Марина Львова

Муж по случаю

(Сборник "Букет подснежников" – 2)

Проф-Пресс, 1995

ISBN 5-88475-058-7

Моей маме и всем офицерским женам, разделившим и разделяющим со своими мужьями все тяготы их нелегкой службы, ПОСВЯЩАЕТСЯ.

Пролог

«Таня! Не забудь после школы сходить в прачечную забрать белье. Владику перед тренировкой сделай бутерброды, пусть возьмет с собой. На ужин свари кашу. Не забудь ничего, девочка! Мы с папой поехали», – тихий мамин голос заменяет мне будильник. Через пятнадцать минут мне нужно вставать. Что ни говори, а гораздо приятнее слышать по утрам родной мамин голос, чем вздрагивать от резкого металлического звона заводного чудища. Потянувшись, я перечислила про себя мамины поручения, старательно загибая пальцы на руке. Кажется, ничего не забыла.

Папа с мамой уезжают рано, чтобы успеть на автобус, который везет их в училище. Городским транспортом туда добираться долго и неудобно.

В прошлом году в военное училище устроилась работать и мама. Она заведует кабинетом на одной из кафедр, готовит наглядные пособия для занятий и отвечает за кафедральное имущество. Не исключено, что через несколько лет туда пойдет учиться и мой брат. Тогда маме самой придется по утрам делать бутерброды и таскать ему в училище, как делает мамина приятельница Валентина Николаевна. Она потихоньку подкармливает домашними деликатесами не только своего сына, но и всех его сокурсников.

Одна я остаюсь вне армии, однако не могу не испытывать на себе ее влияния. Моя бабушка так и говорит: «Емельяновы служат всей семьей».

За стеной в соседней комнате раздалось ритмичное похлопывание – это проснулся Владик и начал делать зарядку. И откуда у него столько энергии? Пора вставать, разогревать завтрак и собираться в школу.

Глава 1

Кап, кап, кап – молоко медленно стекало по пластиковой бутылочке, оставляя на ее стенках полупрозрачные белые разводы. Вот уже почти полная бутылочка набралась. Руки у меня внезапно задрожали, и я торопливо поставила бутылочку на стол, плотно завернула колпачок. Надо молоко поставить в холодильник, чтобы не испортилось. Я вытерла руки о полотенце, застегнула пуговицы халата.

Зайка! Зайка маленький! Где же ты, мой сладенький? У меня для тебя много молочка. Если бы ты был крохотным зайчонком, любая зайчиха в лесу покормила бы тебя. А теперь кто же покормит моего малыша? Где ты?! Заюшка, Заюшка!

Как же я без тебя жить-то буду? Что же мне делать? Что?! Ради чего мне теперь жить? Легче умереть. Неужели я больше никогда не прижму своего малыша к груди? Не поглажу рукой пушистые волосики на его головушке?! Маленький мой!

Люди добрые, как же так? Разве можно забирать ребенка от матери? Словно меня по живому разрезали. Нет, так нельзя! Я просто схожу с ума. Нужно собраться, мне нужно быть сильной. Почему я здесь? Надо его искать, я пойду его искать, я должна это сделать.

Резкий звук дверного звонка заставил меня вздрогнуть. Ужасный звук, как ножом по стеклу. Ко мне обычно никто не ходит, разве только врач или медсестра из детской поликлиники, а у тети Оли есть ключ. Все равно надо будет купить другой звонок с тихой мелодией, чтобы моего Зайку не будил, когда он спит. Невольно я оглянулась в сторону детской кроватки, она была пуста. Мои дрожащие руки стали такими неловкими, несколько секунд я провозилась у двери, пока непослушными пальцами мне, наконец, удалось снять дверную цепочку и открыть замок

– Татьяна, это я, Николай Семенович. Ты не бойся. Открой дверь.

– Мне теперь бояться уже нечего. Совсем. Что теперь делать, Семеныч, родненький! Его же час назад кормить нужно было. Искать его надо, я пойду. Мне уже хорошо, я сейчас оденусь и пойду его искать. Я найду его.

– Татьяна, тебе нельзя сейчас выходить. Спокойнее будет дома. А потом, если вдруг позвонят?

Семеныч осторожно отобрал у меня пальто, повесил его на вешалку.

– Не нужно тебе из дома выходить. Так лучше будет.

Николай Семенович кашлянул в кулак и неловко грубой шершавой рукой погладил меня по плечу.

– Ты не плачь, Танюша, все хорошо будет, ты поверь мне. Ребята сделают все, что нужно.

– Да я не плачу, у меня почему-то слезы не текут. Может, в милицию сообщить нужно? Как вы думаете? Только я ничего толком не смогу и рассказать-то. Все в голове спуталось

– Я уже позвонил Александру, ты не беспокойся. Только скажи мне, в чем он был одет?

– Одеяло шерстяное голубое в клетку, ватное бордовое в коляске осталось, костюмчик зеленый с белой полоской на груди, ползуночки байковые голубые, кофточка белая с цветочками, шапочка белая шерстяная с кисточкой, под ней платочек беленький из тонкой ткани. Как же она называется? Вспомнила, батист. На ножках носочки полосатые серо-голубые.

Голос у меня сорвался, горло сдавило. Зажав рот рукой, несколько секунд я молчала, пытаясь подавить слезы.

Семеныч обнял меня за плечи, погладил по голове, как маленькую, повел на кухню и усадил на табуретку. Пока я вытирала ладонью набежавшие на глаза слезы, Семеныч отошел к плите и поставил на конфорку чайник.

– Ты сиди, сиди. Я сам все сделаю. Тебе хорошо сейчас чайку попить горяченького. Слышь, Татьян, может, мне позвонить кому-нибудь из твоих? Тебе нельзя сейчас одной оставаться.

– Некому. Тетя Оля вернется только через пять дней, Светка занята, ей нельзя волноваться, еще молоко пропадет. А больше некому. Нет у меня больше никого.

Николай Семенович налил мне чаю в чашку, пододвинул банку с сахаром. Так я и не собралась купить сахарницу, а мамин сервиз разбился при переезде, его просто сунули в картонную коробку, даже не проложив бумагой. Почти вся посуда разбилась; когда я стала распаковывать вещи, то обнаружила, что уцелело только несколько тарелок и три чашки. Мужчины никогда не думают о мелочах.

– Таня, я пойду. Ты побудь пока здесь, потом что-нибудь придумаем.

– Николай Семенович, чаю-то попейте, пока он горячий.

– Идти мне нужно, подъезд же открыт, там пока Марфа Ивановна сидит, а ей скоро внука из школы забирать. Она его обедом покормит и сменит меня. Я тогда к тебе зайду.

Мы вышли в коридор, и я опять стала возиться с замком. Отворив дверь, я отошла в сторону, чтобы дать Семенычу пройти. Но он не спешил вернуться в свою тесную дежурку в холле нашего подъезда.

– Татьяна, ты прости меня, что я малыша-то твоего не удержал. Стар стал, не догнать мне того парня было. Но Александр их найдет, из-под земли достанет, ты не думай…

– Да нет, Семеныч, это я виновата. Моя это вина. Нужно было отдать ему деньги, а я испугалась. Подумала, на что буду жить и кормить Сережку? Работать я сейчас не могу, он слишком маленький, на кого его оставить? Мой брат потратил много денег, взял взаймы и не смог отдать, приехал просить у меня. А я не дала, побоялась, что он не скоро сможет вернуть, у моего брата деньги обычно не задерживаются. Деньги все берегла, берегла. А теперь и не для кого… оказывается.

– Так это брат твой был? На той неделе с тобой во дворе разговаривал высокий такой парень… Что-то я его здесь раньше не видел.

– Да, это был мой младший брат. Я не знаю, был ли он в этой квартире, вещи перевозили его знакомые, а он привез меня к подъезду, дал мне ключи от квартиры и уехал, очень спешил по своим делам, а, скорее всего, просто боялся, что буду плакать и обвинять его.

– Как же он тебя бросил совсем одну? Ты ведь уже больше года живешь в этой квартире.

– Он не бросал, мы просто разъехались, мне очень не нравились его друзья и работа, я боялась за него. Он же мой младший брат. Вот и пыталась уговорить брата расстаться с ними, но не получилось. Ему было проще расстаться со мной. После смерти родителей мы с ним остались одни, он разменял квартиру родителей. Получилось, что у него теперь своя жизнь и мне нет в ней места. Надо было отдать ему деньги, тогда Сережа был бы со мной. А мы с сыном как-нибудь бы выкрутились.

– Ты не переживай так, Танюша, все еще хорошо будет. Ну сама посуди, какая в том твоя вина?.. Я пойду. Ты дверь за мной запри как следует, слышишь? Потерпи немного, девочка. Я зайду к тебе позднее.

Семеныч пошел, по-стариковски ссутулив плечи. Теперь мне и самой удивительным кажется, что первые месяцы после переезда в свой новый дом я больше всего на свете боялась именно Семеныча. Он мне казался грубым и злым, пока я не разглядела его добрые глаза под вечно насупленными бровями. Никогда не забуду того страха, который я испытала, первый раз войдя в подъезд и увидев, что в просторном холле у лестницы сделан застекленный закуток, из которого вышел мужчина с нахмуренным лицом. Окинув меня цепким холодным взглядом, мужчина сказал: «Вам на пятый этаж» – и вернулся к себе на пост. От неожиданности я чуть не выронила свою поклажу. У меня было ощущение, что меня проверили, как на таможне, и дали добро на посещение территории чужого государства. Потом еще несколько недель я с опаской посматривала в сторону дежурки, заходя в свой подъезд.

По правде говоря, в этом доме мне не нравился не только Семеныч, но и сам дом, моя квартира, вид из окна. После прежней квартиры, где я прожила с родителями и братом последние годы, мое новое жилище казалось мне таким пустым и неуютным. Я вспоминала, сколько времени и сил потратили мои родители на обустройство нашей квартиры. А как счастливы они были, получив свою, по сути, первую жилплощадь!

До этого моя мама старательно налаживала быт в комнатушках семейных общежитий или так называемого частного сектора. В семье военного первая квартира (своя!) действительно становится счастьем. Как долго папа с мамой обсуждали расстановку мебели, как любовно выбирались обои и краска, как тщательно заделывались все щели и ликвидировались строительные огрехи. Для людей, большую часть своей жизни проживших в условиях постоянных сборов и переездов, неустроенности и неопределенности, квартира стала символом стабильности. Как жаль, что мы лишены понятий «родовое гнездо», «отчий дом», куда всегда можно вернуться в трудную минуту. Моя бабушка показывала мне дом, где она родилась, где родился и вырос ее отец, дом, построенный еще ее дедом, моим прапрадедом. Для нее этот дом был полон счастливых воспоминаний. Она могла долго рассказывать мне о семейных праздниках, о новогодней елке и подарках, которые она искала под колючими душистыми ветками, о библиотеке деда, куда она пробиралась тайком, пока ей официально не разрешили заходить туда, брать и смотреть тяжелые тома. В этом доме для моей бабушки все было связано с дорогими ей воспоминаниями, ей была знакома каждая трещинка на выщербленных от времени каменных ступенях лестницы.

Как жаль, что для большинства людей моего поколения стало привычным при переездах на новые квартиры расставаться со старыми вещами, «ненужным хламом», а ведь эти вещи напоминали о жизни наших бабушек и дедушек. Во время наших многочисленных переездов мы привыкли брать с собой только минимум необходимых вещей. Кое-какие дедушкины вещи сохранились на квартире у моей бабушки, где теперь жила тетя Оля.

Прошло уже много лет, но я до сих пор помню, как светились от радости мамины глаза, когда папа принес ордер на квартиру. Мои родители были так счастливы. Сколько полочек и шкафчиков было сделано папой в новой квартире. Она стала их любимой игрушкой. Приходя с работы, папа с мамой после ужина и традиционного обмена новостями начинали обсуждать и советоваться друг с другом по поводу дальнейших усовершенствований нашего жилища. Всю неделю они спорили, а в воскресенье дружно работали над очередным шкафчиком. Папа пилил и строгал, а мы по мере сил помогали или мешали ему. Порой меня это все раздражало, тогда мне было трудно понять, что означало для моих родителей иметь свое собственное жилье. Для меня и брата, выросших в условиях постоянных переездов, новая квартира стала просто новым домом, более уютным и удобным. Мы считали себя уже почти взрослыми и стремились вырваться из родного гнезда на волю, подобно нетерпеливым птенцам. Если бы знать тогда, что нет ничего лучше ощущения родного дома.

Разве могла я предположить тогда, что мой брат так легко расстанется с нашей квартирой и так быстро разменяет ее только ради того, чтобы начать самостоятельную жизнь? Можно грозить пальцем, можно злорадно потирать руки, как бы говоря: я тебя предупреждала, так оно все и вышло. Общаясь с непорядочными людьми, всегда рискуешь что-то потерять.

Брат потерял себя, я потеряла своего ребенка. Зачем понадобился им мой маленький Сережка? Так они пытались заставить Владика вернуть деньги? Только что толку в этом? Я для брата ничего не значу – он и не вспоминал обо мне почти год, даже больше, с тех пор как переселил меня в эту квартиру.

Неразборчивость моего брата привела к беде. А разве я во всем была права? Разве сама я не совершала ошибок? Но, с другой стороны, разве можно Зайку назвать моей ошибкой? Зайка – это самое замечательное, самое лучшее, что у меня есть и было. Это самое дорогое, что у меня отняли, что я потеряла. Как же больно! Как больно, словно сердце из груди вынули! Я же не смогу быть без моего ребенка! А если мне его не вернут? Что мне делать? Как же я жить буду?

Глухо зазвенел телефон, обычно я прикрываю его подушкой, чтобы не мешал нам с Зайкой. Телефонный аппарат старенький, сила звука у него почти совсем не регулируется.

– Таня! Это Александр. Как ты?

– Ничего… Знаешь…

– Таня! Слушай меня внимательно. Тебе нельзя быть одной. Сейчас к тебе придет один человек, ему можно доверять полностью.

– Александр, ничего не нужно, со мной уже ничего не случится. Что со мной сделается?! Они у меня ребенка украли.

– Татьяна! Только не вздумай реветь. Ты меня слышишь? К тебе сейчас приведут Дона. Так будет лучше.

– Для чего? Зачем мне твоя собака?

– Не спорь со мной. Так будет спокойнее. Мальчика уже ищут и обязательно найдут.

– Александр! Может быть, приметы. Может быть, его фотография нужна? У меня есть одна.

– Семеныч уже все передал, не волнуйся.

– Когда?

– Еще утром Таня! Ты все поняла? Запомни хорошенько: тебе нужно открыть дверь человеку, который приведет Дона. Только ему и никому больше.

– Что ты со мной разговариваешь как с ребенком? Я все поняла, но мне ничего не нужно.

В трубке что-то звякнуло, раздались короткие гудки. Вот, даже не дослушал меня, изображает внимание, звонит, а на деле даже не попрощался со мной. Даже слова доброго не сказал, одни приказы. А, собственно говоря, почему он должен быть внимательным ко мне? Это же моя вина, именно я не уследила за своим ребенком.

Когда же Семеныч успел передать фотографию? Машинально я положила трубку на рычаг телефона, смолкли назойливые короткие гудки. Сев на табуретку, попыталась вспомнить по порядку все события сегодняшнего утра.

Сережа проснулся сегодня в семь, это я помнила точно. Ночью он меня почти не будил, поэтому я даже умудрилась выспаться. Я его покормила, и он заснул. Пока Серенький мой спал, я успела сбегать на молочную кухню и забрать детское питание. Мне повезло, что молочная кухня находится в соседнем доме, я успеваю обернуться за семь минут и уже от лифта, доставая из кармана ключи, затаив дыхание, слушаю, не проснулся ли Зайчонок. Пару раз, влетев в квартиру, я заставала его горько рыдающим в своей решетчатой кроватке. Поспешно скинув пальто и бросив пакет с питанием на пуфик, торопливо мыла руки и со всех ног бежала утешать отчаянно орущего и побагровевшего от плача сына. Я брала его на руки и крепко прижимала к себе его маленькое горячее тельце. Сереженька быстро успокаивался, слезы моментально высыхали, и уже через несколько минут он радостно мне улыбался.

Глава 2

Сегодня все обошлось благополучно, я даже успела постирать замоченные с вечера в тазу пеленки и ползунки. Потом немного подремала и была разбужена Зайкой, он шлепал своей маленькой теплой ладошкой по моей руке. Наши кровати стоят рядом, поэтому он часто будит меня таким способом, иногда в меня с грохотом летят погремушки, если по недосмотру я забываю вечером убрать их из детской кроватки.

Увидев, что я открыла глаза, он радостно залопотал, всем своим видом показывая, что маме давно пора вставать и начинать заниматься делами. Мы опять поели, на этот раз уже вдвоем, тепло оделись и отправились гулять.

Обычно мы гуляем во дворе, здесь нет ветра. Я опускаю верх коляски, и Заяц с интересом рассматривает все вокруг, но очень скоро он засыпает, и я опять остаюсь одна со своими мыслями. Как, наверное, уютно лежать в теплом одеяле в коляске и спать сколько душе угодно. Ни забот тебе, ни хлопот. Когда мороз довольно сильный, мне приходится постоянно ходить. Тогда, чтобы не замерзнуть, мы бродим между домами по району. Я уже изучила все ближние продуктовые магазины. Некоторые из них расположены довольно удобно: можно поставить коляску у витрины, из торгового зала она хорошо просматривается. Я успеваю быстро купить необходимые продукты. В большой универсам, расположенный за углом, можно въехать прямо с коляской. А сердобольные старушки иногда даже пропускают меня без очереди к кассе, чтобы оплатить покупки.

Сегодня утром мы гуляли во дворе, в магазин мне идти было не нужно, вчера днем Александр возвращался с дежурства и погулял с коляской во дворе, пока я сбегала за молоком и за хлебом. Он, по его словам, с удовольствием «проветривает голову после работы от кабинетной духоты и табачного дыма», а я без нервотрепки покупаю продукты себе и ему. Мне труда не составляет купить еще один батон хлеба и пакет молока, а Зайка избавлен лишний раз от опасности подхватить инфекцию в очереди в магазине.

Наше взаимовыгодное сотрудничество началось пару месяцев назад, в день, когда Сережка никак не хотел засыпать и начинал надрывно плакать, как только я переставала укачивать коляску. До закрытия магазина оставалось всего полчаса, я нервничала, так как не смогла купить себе молока утром. Молоко обещали привезти только после обеда, а несознательный Заяц никак не хотел понимать, что рискует остаться без еды, если его мама будет неправильно питаться. Но судьба была ко мне благосклонна: появился мой спаситель в лице Александра, бескорыстно предложившего свою помощь. С тех пор мы не раз выручали друг друга.

Сегодня мы гуляли во дворе, и ничто не предвещало беду. Было довольно тепло. Я поставила коляску недалеко от подъезда и собиралась посидеть немного на лавочке, когда во двор въехала машина. В первый момент я даже не обратила на нее внимание. За моей спиной заскрипел снег под чьими-то быстрыми шагами, обернувшись, увидела подходивших ко мне трех мужчин. Не знаю, почему они мне не понравились: то ли удивило, что трое незнакомых мне мужчин так решительно ко мне направились, то ли пустое выражение глаз громил, смотревших на меня.

Двое внезапно, не говоря ни слова, набросились на меня, третий вырвал ручку коляски из моих рук. Страх потерять ребенка вывел меня из состояния шока и придал мне сил, я стала яростно сопротивляться, но что я могла сделать против двух здоровенных мужчин! Вдвоем они почти задушили меня, я почти ничего не видела, перед глазами у меня стало темно.

Громко хлопнула дверь подъезда, раздались какие-то сдавленные вопли и ругань. Один из парней отлетел от меня и свалился в сугроб рядом со скамейкой. Второй отпустил меня, кое-как я попыталась встать на ноги, схватившись обеими руками за горло, с трудом вдохнула в себя воздух. Кто-то толкнул меня в спину, и я снова рухнула на дорожку. Цепляясь за скамейку, я поднялась. Позади меня на земле дрались двое мужчин: здоровый громила и Семеныч.

Его я узнала по неизменной меховой жилетке, которую он всегда надевал на работу. Обогнув их, я бросилась к поваленной коляске, но она была пуста. В ужасе я лихорадочно стала озираться по сторонам. Душивший меня парень выбрался из сугроба и бежал к стоявшей недалеко от подъезда машине. Едва он открыл дверцу и плюхнулся на сиденье, взревел мотор, и машина рванула с места. На заднем сиденье я сумела разглядеть человека, державшего на коленях одеяло, в которое был завернут мой Сергей.

Очнулась я на топчанчике, стоявшем в дежурке у Семеныча, он сидел рядом со мной на стуле и разговаривал по телефону. Увидев, что я пришла в себя, Семеныч что-то негромко сказал, повесил телефонную трубку и помог мне сесть. Буквально насильно напоив меня сладким чаем, он отвел меня домой, помог снять пальто, усадил на кровать и строгим голосом велел его ждать.

Вскоре он появился вновь, встряхнул меня за плечи и стал что-то говорить. На меня нашло какое-то оцепенение. Я смотрела ему в глаза, видела его шевелящиеся губы и совершенно не понимала смысла слов. Семеныч взял меня за руку, отвел на кухню, усадил на табуретку, стоящую около стола, потом он принес из комнаты будильник, перевел стрелки и поставил на стол передо мной.

– Таня! Тебе нужно через час молоко сцедить. Малыша привезут, ты его покормишь, поняла меня?! Я будильник тебе поставил на кухне. Будильник зазвенит, не забудь, девонька. Ты поняла меня, Таня?! Ну, скажи мне!

– Семеныч, миленький! Его найдут?!

– Обязательно найдут. Иначе и быть не может.

Семеныч ушел, напомнив на прощание, чтобы я хорошо заперла за ним дверь. Я бесцельно бродила по квартире, трогая и переставляя какие-то вещи, убирая Зайкины игрушки, складывая стопкой выстиранное белье. Мой Зайка уже подрос, и теперь мне не приходится по вечерам гладить его пеленки. В первые два месяца после его рождения я так уставала за день, что порой приходилось держать утюг двумя руками.

Резкий звон будильника заставил меня прийти на кухню. Несколько секунд я смотрела на него, недоумевая, откуда он мог тут взяться и почему звонит так назойливо. Завод уже почти кончался, и будильник только жалобно позвякивал, когда я вспомнила, зачем он был включен.

Семеныч заходил ко мне еще несколько раз, проверяя, что со мной. Одного из нападавших Семеныч сумел задержать, его забрали в ближайшее отделение милиции. Николай Семенович объяснил мне, что там его допросят и наверняка узнают его сообщников.

Глава 3

Коротко прозвенел дверной звонок, подойдя к входной двери, я услышала громкое сопение Дона. У него привычка засовывать свой блестящий черный нос в какую-нибудь щель и вынюхивать «информацию» о том, что там находится. Наверняка уже почувствовал, что я подошла к двери, и стал помахивать своим пушистым серым опахалом.

Вспомнив строгие наставления, данные мне Николаем Семеновичем, я посмотрела в дверной глазок. На лестничной площадке перед моей дверью стоял Дон вместе с какой-то женщиной, державшей его на поводке. Услышав мои шаги, Дон заулыбался, раскрывая свою зубастую пасть, и замахал хвостом.

– Татьяна! Откройте, пожалуйста, меня прислал Александр.

Я отворила дверь, пропустила женщину в прихожую. Ей было лет тридцать, ростом она была чуть повыше меня. Довольно симпатичная блондинка с серо-зелеными глазами, чуть вздернутым носиком и красивыми полными губами. Мягкие светлые волосы слегка выбивались из-под меховой шапочки. Такие лица всегда располагают к себе и вызывают доверие. Мне даже показалось, что я где-то уже встречала эту молодую женщину.

– Можно мы побудем с Доном у вас?

– Проходите, раздевайтесь.

– Вы его не бойтесь, он не кусается.

– Я не боюсь, Дон меня знает. Смотрите, он же улыбается.

– Улыбается?

– Конечно. Донушка, собачка хорошая.

– Вот уж никогда не предполагала, что он на такое способен.

Женщина отстегнула поводок от ошейника, громадная овчарка, по-хозяйски отодвинув меня к стене, помахивая серым пушистым хвостом, прошла в комнату. Обнюхав все углы, Дон отправился на кухню, там он долго не задержался и вскоре вернулся в коридор, подошел ко мне и ткнулся носом в мою руку.

– Вы не боитесь собак?

– С Доном я знакома, он ласковый, а на улице иногда при виде больших собак мне бывает не по себе – теперь много зверья расплодилось. К сожалению, хозяева мало занимаются собаками. На днях в соседнем дворе девочку колли покусала. Колли обычно такие ласковые собаки, я никогда не слышала, чтобы они кого-то кусали, тем более ребенка. Собаки в большинстве своем стали такими же остервенелыми и невоспитанными, как и их хозяева. Но к Дону это не относится. Он прямо-таки профессор собачьих наук. Александр мне много про его дрессировку рассказывал.

– Да, он ему много времени уделяет.

– Что мы здесь стоим? Проходите в комнату.

– Может быть, познакомимся? Меня зовут Лена.

– Таня. Мы с вами раньше когда-нибудь встречались? Мне знакомо ваше лицо.

– Скорее всего, нет. Таня, я привезла еду. Александр просил меня проследить, чтобы вы поели. Дона нужно будет покормить только вечером. Вы сами уже обедали?

– Нет еще.

– Я тоже. Может быть, поедим? Я сегодня с утра ничего не ела, приехала к вам прямо с работы.

– Тогда пойдемте на кухню. Можно поставить чайник. У меня есть суп. Только он вчерашний.

– Ну и что? Я сама дома суп варю на всю семью на целую неделю.

Мы прошли на кухню и принялись накрывать на стол. Как это ни странно, я совершенно спокойно отнеслась к тому, что незнакомая мне женщина так уверенно хозяйничала на моей кухне. Мы разогрели суп и кашу, нарезали колбасу и сыр, которые женщина принесла с собой. Дон пришел вместе с нами на кухню и уселся недалеко от двери, деликатно поводя носом, как и полагается хорошо воспитанной собаке. Слегка отвернув в сторону свою лобастую голову, он всем своим видом показывал, что наши приготовления его совершенно не касаются. Только громкие вздохи изредка показывали нам, что пес пристально следит за нашими действиями. Мы молча переглянулись, потом Лена решительным жестом отрезала кусок колбасы, который в мгновение ока исчез в его громадной пасти. Удовлетворенно вздохнув, Дон забрался под кухонный стол и улегся, положив голову на лапы.

– Татьяна, мне кажется, суровый Александр нас убьет, если узнает. Дон, смотри не проболтайся, что тебя кормили не тем, чем нужно кормить служебную собаку.

– Ага, Александр обязательно будет ворчать, что его собаку безнадежно испортили. Но Дон пес хороший, он нас ни за что не выдаст, он знает, у кого можно просить колбасу, а у кого нельзя.

Мы не спеша пообедали, Лена без конца нахваливала мой суп, потом помыли и убрали посуду. Прошли в комнату и сели за стол.

– Вы не хотите отдохнуть?

– Нет, я выспалась сегодня. Послушайте, я, кажется, вспомнила, где я вас видела. Вы выступали по телевизору недавно, да? Во время пресс-конференции на прошлой неделе. Я видела кусочек передачи, когда шла домой. Николай Семенович смотрел у себя в закутке.

– Все правильно, выступал наш начальник управления, а я сидела на телефонах. Я работаю в пресс-центре МВД.

– Вы работаете вместе с Александром?

– Нет, он в другом подразделении, но по работе мы иногда встречаемся.

– Наверное, очень трудно… Я имею в виду семью…

– Конечно, нелегко, но муж пока терпит, да и мои родители пока помогают. У нас двое детей. Одна из первых фраз моей младшей дочери была: «Мамы нет дома. Мама в командировке». Конечно, такая работа не для женщины, но я всегда мечтала быть журналисткой. Мое счастье, что муж меня понимает и все терпит. У него командировок почти не бывает. Жалко только, что детей редко вижу.

– У вас две девочки?

– Нет, мальчик и девочка. Мальчик учится в шестом классе, а девочка в первом.

– Александр мне ничего не говорил.

– У мужчин обычно никогда не бывает времени, чтобы говорить на эти темы. Вы не устали, может быть, отдохнете немного?

– Нет, спасибо. Лена, вы идите, честное слово, со мной ничего не случится. У вас же забот полно и без меня.

– Александр попросил меня побыть с вами.

– В этом нет никакой необходимости, и мне неудобно вас обременять.

– Вы когда-нибудь пытались спорить с Александром? Нет? Я вам завидую и настоятельно советую: даже не пробуйте это делать. Боюсь, что вам придется на время смириться с моим вторжением. Если вы не против, давайте просто посидим и подождем.

– Может быть, позвонить Александру?

– Я думаю, сейчас его нет на месте. Если будет что-то известно, нам сообщат.

– А как же с ним свяжутся, если его нет у себя?

– Ничего страшного: в машине есть радиотелефон, а уходя, он взял с собой пейджер. Когда будет что-нибудь известно, нам позвонят. А как вы с Александром познакомились?

– Очень просто. Моя тетушка его мне купила по случаю.

– Что?! Первый раз в жизни слышу! Когда это случилось?

– Давно, еще осенью.

– Как же это ей удалось?

Глава 4

Для того чтобы рассказать, как моя тетушка совершила столь выгодную сделку, сначала нужно объяснить, что представляет собой моя тетя Оля. А чтобы понять характер моей тетки, необходимо поговорить о моей семье.

О близком человеке обычно трудно рассказать объективно. С детства я запомнила твердо: там, где появлялась моя тетушка, не было места скуке, тишине и покою. Ее с полным правом можно назвать генератором всевозможных идей. Сколько веселых и шумных игр и забав придумывала она для нас с братом. Она могла часами играть вместе с нами, не меньше нас наслаждаясь игрой.

Тетка старше меня на двадцать лет, но с ней мы совершенно не ощущали разницу в возрасте, так легко она умела находить общий язык со всеми. Невысокая и хрупкая, как подросток, она не была красива в полном смысле этого слова. Но ее живость, непосредственность и обаяние не могли никого оставить равнодушным.

Она всегда экстравагантно одевалась, не вульгарно, а необычно. Умело завязанный шарфик, невообразимая шляпа или нетрадиционное сочетание цвета в одежде – все это неизменно удивляло окружающих. Просто невозможно себе представить, что моя тетка затеряется в толпе. Она всегда на виду, ее порывистость и стремительность выделяют ее среди людей.

Мой отец называл ее «вечным двигателем». Вон там на полочке стоит ее фотография. Видите, она со своими студентами на лекции-экскурсии, которые часто проводят в Пушкинском музее. По ее мнению, в музее есть своя, ни с чем не сравнимая атмосфера, и мозги студентов начинают «крутиться энергичнее». Ольга Сергеевна Емельянова считается одним из крупнейших специалистов по французской литературе у нас в стране. Как сказал мне один из ее аспирантов: «Эта женщина обладает подлинным французским шармом. Некрасива, но чертовски привлекательна».

К сожалению, в течение довольно длительного времени мои родители почти не поддерживали с ней отношений. После окончания академии папа получил новое назначение, и мы уехали далеко от Москвы. Тетя Оля к нам больше не приезжала, меня это очень удивляло, я так ждала ее. Но моя бабушка тяжело болела, и тетя Оля постоянно была при ней. Когда папу перевели в Москву, бабушка была совсем больна, почти полностью парализована, она прожила еще полгода.

Мы обосновались в Москве, но почти не встречались с тетей Олей. Она приехала к нам в дом на похороны моего отца.

Уже тогда я смутно догадывалась, что что-то произошло между моими родителями и тетей Олей. Мама мне не говорила, а больше спросить было не у кого. Я заканчивала институт, а Владик школу. Папа умер внезапно: отказало сердце. Всю свою жизнь он работал на износ, совершенно не берег себя, работа всегда стояла для него на первом месте. Мама прожила после его смерти чуть меньше года, она даже почти не болела ничем, просто медленно угасала. Я закончила к тому времени институт и начала работать в одном из многочисленных научно-исследовательских институтов, Владик успешно закончил школу и поступил учиться в институт.

Большую часть своего свободного времени он посвящал спорту. Папа очень гордился его успехами. Мой младший брат постоянно уезжал то на соревнования, то на сборы. Порой мне казалось, что пять лет разницы в возрасте совсем ничего не значат. Брат выглядел более опытным и взрослым по сравнению со своей старшей сестрой. Он был выше меня на две головы, благодаря упорным тренировкам он был настолько силен, что мог поднять меня в буквальном смысле одной рукой.

Владик посмеивался надо мной, говоря, что он должен быть объявлен старшим в семье, так как у него больше жизненного опыта, ибо я все свои знания получила из книг, а о жизни знаю только понаслышке.

После смерти родителей нам приходилось трудно. Мы остались совсем одни, до тети Оли я дозвониться не смогла: ее в это время не было в Москве. Маму похоронили вместе с папой, недалеко от могилы бабушки.

Постепенно мы научились самостоятельно решать свои проблемы, а их становилось все больше: росли цены, не хватало денег. Больше всего меня волновал брат, его нежелание учиться. Он бросил спорт, мотивируя это тем, что больших высот ему уже не достичь и больших денег в спорте не заработать. Несколько раз он порывался бросить учебу в институте и пойти работать охранником в одну из коммерческих организаций, приводя в пример своих прежних знакомых по спортивной секции. Разговоры о машинах, деньгах, шмотках мне так надоели, но что я могла противопоставить? Мои аргументы в пользу духовных ценностей вызывали у брата смех. Так мы спорили почти два года, пока я случайно не узнала, что мой брат бросил институт и стал работать охранником.

К нам в дом зачастили новые знакомые моего брата, все эти визиты обычно заканчивались шумными попойками, затем поздно ночью все рассаживались по своим «авто» и укатывали, пугая визгом шин случайных прохожих.

Мои требования покончить с этими пьянками обычно ни к чему не приводили, в лучшем случае мой брат отмахивался от меня, как от назойливой мухи. Он говорил мне, что я ничего не понимаю, что именно эти люди сейчас стали хозяевами жизни. Нет ничего позорного служить им. Они тоже должны расслабляться, чтобы снять напряжение после своей многотрудной работы. А перехлесты бывают у каждого, они только учатся жить красиво. И вовсе такая жизнь не убогая, это во мне говорит зависть и снобизм нищей интеллигентки.

Как ни странно, но в нашем с братом споре меня поддержал его новый начальник, который однажды заночевал у нас. Константин сказал, что к моему мнению стоит прислушаться, так как мной движет, в первую очередь, забота и любовь к брату. Неожиданная помощь и поддержка всегда приятны, тем более от незнакомого тебе человека. Если мою тревогу и озабоченность сумел понять совершенно чужой мне человек, то родному брату я просто должна доказать его неправоту.

Иногда Константину удавалось довольно ловко прекращать наши с Владиком споры. В нашем доме вновь ненадолго воцарялись мир и спокойствие.

Как-то незаметно Константин стал мне близок и дорог. Я была покорена его обаянием. Когда я сейчас задумываюсь над этим, то понимаю, что это была вовсе не любовь, а просто влюбленность в сильную и по-своему интересную личность.

Просто пришло для меня время влюбиться. Мы стали близки физически, но не духовно. На него я перенесла всю свою нерастраченную нежность. Любимый человек всегда кажется нам самым лучшим, ему часто прощаешь слабости и недостатки. Как часто влюбленный человек бывает слеп и не видит очевидного. Я была влюблена и счастлива. После смерти родных я лишилась поддержки взрослых, мне пришлось решать самой многие сложные вопросы, отвечать не только за себя, но и за младшего брата. Бремя ответственности давило на меня, а к этому я была совершенно не готова.

Глава 5

Как это ни больно признавать, но однажды я поняла, что просто удобна Константину. В наше странное время можно, оказывается, найти одновременно в одном доме кров, охранника и недалекую послушную любовницу-интеллектуалку, выполняющую при этом обязанности поварихи, прачки и прислуги. Больнее всего для меня было то, что мы с братом стали окончательно чужими людьми. Именно Константин посоветовал и помог ему от меня избавиться, а мой младший брат спокойно с этим согласился. Надо признать, что это было сделано достаточно честно: Владику помогли в рекордно короткий срок разменять квартиру наших родителей. Я подписала какие-то документы, и буквально через несколько дней мне дали ключи от новой квартиры. Как я узнала потом, маклер никак не мог найти вариант обмена на эту квартиру: дом в буквальном смысле отторгал чужаков.

Дом, в котором я живу, в свое время был построен для сотрудников МВД и силен своими традициями. На все государственные праздники общественная редколлегия дома до сих поp готовит праздничные газеты, в холле, на лестничных площадках и в лифтовых холлах стоят цветы. В этом доме до сих пор сохранилась традиция всем вместе выходить весной и осенью на субботники. Мужчины окапывают деревья и кусты во дворе, женщины моют окна на лестничных площадках и в подъездах. Обо всем этом я узнала уже потом, а в первый момент меня удивил охранник-швейцар в подъезде и то, что стены лифта не разрисованы и не поцарапаны.

Сама же квартира еще очень долго не становилась для меня настоящим домом, все меня в ней раздражало: гулкое пустое эхо, мои вещи, небрежно сваленные в углу, у меня не было ни умения, ни желания, ни сил навести в ней порядок.

После того, как я рассталась с братом, на меня словно нашло отупение: я ничего не понимала, все валилось у меня из рук. Часами я сидела совершенно неподвижно и вспоминала, вспоминала, вспоминала. До самого последнего момента я не верила, что осталась совершенно одна. Я все надеялась и ждала, что раздастся звонок в дверь, войдет Константин, обнимет меня, крепко прижмет к себе и скажет: «Я соскучился без тебя, малыш. Я был не прав, мне стыдно, что я обманул тебя. Ты сможешь меня простить?» Но постепенно действительность разрушала мои мечты и иллюзии.

С работы я уволилась по совету Константина. Зарплату в моем НИИ все равно не платили месяцами, работы не было. Константин объяснил мне, что я принесу больше пользы дома, организовав у нас в квартире офис, где бы он мог принимать без хлопот своих клиентов, но я все не решалась оставить привычную мне работу в институте. Сделала я это только через несколько месяцев, зимой, когда Константин внезапно заболел пневмонией, ему было так плохо, что пришлось положить его в больницу. Я просиживала у него целыми днями, а по договоренности с медсестрой оставалась еще и на ночь. Тогда я и уволилась с работы, после долгих ночных дежурств в больнице у постели Константина ехать на работу у меня просто не было сил, а нужно еще было готовить и привозить Константину еду. Потом мне разрешили забрать его домой. Помню, как мы вместе с Владиком привезли его к нам на квартиру, как старалась я приготовить для него что-нибудь вкусненькое и питательное. У него совсем не было аппетита, он очень плохо ел. Как радовалась я, когда случайно купила на рынке клюкву, почти бежала домой. Открыв дверь нашей квартиры, я внезапно уловила запах дорогих французских духов. У кровати Константина, закинув ногу на ногу, сидела ярко накрашенная женщина. Ее короткая юбка скорее открывала, чем прикрывала ноги. Мне бросились в глаза длинные ярко-красные ногти ее холеных рук.

– Познакомься, Татьяна, это моя жена.

– А вот наконец и вы, милочка, пришли. Я вам очень благодарна за вашу заботу о моем Костике.

Когда я, стоя на кухне, молча давилась слезами, ко мне пришел Владик: «Надо сказать, что ты не права: он же тебя ни к чему не принуждал и ничего не обещал. Ты сама этого хотела, тебя же вполне устраивала такая жизнь. Алена была за границей в гостях у своей родни, вернулась она только вчера».

– Ты, мой родной брат, считаешь это нормальным, что, будучи женатым, человек живет у чужой женщины? А она даже не подозревает, что он женат?

– Такое часто бывает…

– И тебя совсем не трогает, что с твоей родной сестрой так поступили?

– А что, собственно говоря, тебя так волнует? Ты ему больше нравишься. Он все равно будет жить с тобой.

– Владик, дорогой мой, ты что, не понимаешь – это же аморально!

– Ты живешь устаревшими понятиями, нужно шире смотреть на вещи. Константин от тебя не отказывается.

Нечто подобное пытался доказать мне и сам Константин, придя ко мне на кухню после ухода своей жены. Он пытался убедить меня в том, что между нами все останется по-прежнему.

– Разве ты не видишь, что все свое свободное время я провожу у тебя?

– Конечно, тебе это удобно. Когда бы ты ни пришел, тебя всегда будет ждать дома женщина, еда, чистое белье. А обо мне, о моих чувствах ты подумал?

– Ты дорога мне, если бы нам не было хорошо вместе, разве бы я тут оставался?

– А для чего сегодня пришла сюда твоя настоящая жена? Чтобы продемонстрировать свои права на тебя? Чтобы поставить меня на место? Показать, что она занимает в твоей жизни первое место, а я второе? Так?

– Я многим обязан ее отцу. Наш брак, скорее, договоренность, мы давно живем каждый своей жизнью, встречаясь лишь изредка.

– Конечно, когда вам нужно поддержать свой престиж, вы встречаетесь. Она тебе нужна для вывески, а я для обеспечения домашнего уюта, для быта, так сказать.

– Ну, по крайней мере, она не пытается повиснуть на мне, прилепиться ко мне намертво, как это делаешь сейчас ты.

– Совместная жизнь предполагает и совместную обязанность заботиться друг о друге, жить интересами друг друга.

– Ты идеализируешь жизнь, открой глаза и посмотри, что происходит вокруг. То, что ты говоришь, не более чем красивые слова. В действительности ты просто не можешь жить самостоятельно, а потому твоя задача – пристать к мужчине, вцепиться в него бульдожьей хваткой и не отпускать. С тобой, инфантильная дурочка, никто и никогда не захочет жить вместе, ты, как тяжелый камень, всегда будешь висеть на чужой шее. Скажи спасибо, что я терпел тебя так долго. Попробуй теперь поживи сама.

Так я и осталась совсем одна. Меня даже не интересовало, куда уехал жить мой брат. Он написал на бумажке телефон и адрес своей новой квартиры и сунул мне в руку, когда высаживал меня у подъезда моего нового дома. Высунувшись из окна машины, он крикнул, что скоро мне позвонит. В кулаке у меня были зажаты ключи от моей новой квартиры, в другой руке была сумка с моими вещами. Машина уехала, а записку я, видимо, выронила на улице. Брат мне не позвонил.

Началась моя самостоятельная жизнь. Порой я плакала от тоски и обиды. А потом во мне проснулась злость и яростное желание доказать самой себе и всему миру, что я сама могу прожить, что никто больше не сможет упрекнуть меня в том, что я никчемный человек.

Когда человеку не хочется быть дома, он идет на улицу. Моя новая однокомнатная квартира была мне совсем чужой, она давила на меня своими голыми стенами. Лишенная привычных забот и обязанностей, я была словно выброшенная на берег рыба. Обустраивать свое новое жилище? Как и зачем? Оно мне казалось временным. До самого последнего момента я не верила, что меня бросили. Просто выбросили из своей жизни самые близкие мне люди. Первую ночь на новом месте я совсем не спала. Мне не удалось найти постельного белья среди небрежно завязанных узлов, коробок и чемоданов. Перебрать их все мне было не под силу. Вещи паковал Владик со своими приятелями, я взяла только свои документы и альбомы с фотографиями. Пришлось лечь спать одетой, прикрывшись своим пальто.

К ночи шумы в доме стали постепенно затихать: перестали хлопать двери квартир, впуская возвращавшихся с работы жильцов, уже не гремел возмущенно мусоропровод, все реже раздавался шум лифта, смолкли телевизоры, дом погрузился в сон, ночью несколько раз где-то тихонько плакал маленький ребенок. Под утро я заснула, а когда проснулась, то увидела, что солнце стоит уже высоко. Мои часы стали, вечером я забыла их завести. Выйдя на кухню, на подоконнике увидела треснутый телефонный аппарат, оставленный прежними жильцами. Он оказался подключенным, набрав «100», узнала время и завела свои часы. Так началась моя новая жизнь на новом месте.

Два дня я старательно приводила квартиру в порядок, разбирала вещи, передвигала мебель. Труднее всего пришлось с мебелью, но я приноровилась ее двигать: если положить под ножки кусок старого сукна, то ее можно оттащить в нужное место. Расставив по местам самое необходимое, я вышла на улицу, чтобы познакомиться с окрестностями. Свой новый адрес я прочла на штампе в паспорте. Название улицы мне ничего не говорило, в этом районе Москвы я раньше никогда не бывала. В четырех автобусных остановках от своего дома и обнаружила станцию метро.

Теперь нужно было подумать о работе. Я попыталась вернуться на прежнее место работы, но, увы, там шли сплошные сокращения, и инженеры им были не нужны. В отделе кадров мне посоветовали обратиться на биржу труда. Визит туда, как я и ожидала, не принес мне особой радости, но вежливые инспекторы пообещали что-нибудь найти.

Работу я нашла себе сама совершенно случайно. Знакомясь со своим районом, несколько раз я забредала к метро и всегда останавливалась полюбоваться цветами, которыми в изобилии торговали с лотков. Даже в самый хмурый ненастный день яркие цветы радовали глаз. Я старалась не подходить близко, чтобы цветочницы не думали, что собираюсь покупать их товар. Не люблю подходить и спрашивать цену, заранее зная, что не буду покупать.

Я стояла невдалеке от лотков, когда рядом со мной остановилась машина, из нее выбралась невысокая женщина средних лет и стала вытаскивать длинные плоские коробки с гвоздиками и складывать их прямо на снег. Одна из коробок выскользнула у нее из рук, и я машинально помогла ей подхватить и не уронить остальные. Нагнувшись, подняла упавшую коробку и помогла донести до ближайшего лотка. Женщина поблагодарила меня и попросила ее подождать.

Со стороны мне было видно, как она отдала цветы на лотки и продавщицы стали выставлять их в вазы; невольно я залюбовалась необычными желто-оранжевыми махровыми гвоздиками. Спустя несколько минут женщина вернулась ко мне.

– Я вас здесь видела несколько раз. У вас есть работа?

Ее карие глаза доброжелательно смотрели на меня. В ответ я только отрицательно замотала головой.

– Вы далеко живете? Нет? Тогда завтра в семь часов приходите сюда. У меня свободное место на лотке будет. Одна из девушек уволилась.

– Что вы, я же никогда не торговала, а потом у меня высшее образование.

– Эка невидаль, а у кого его нет? Да здесь у половины рынка высшее образование, есть даже два кандидата наук и бывший заведующий лабораторией. Можно целый научно-исследовательский институт организовать. Ну что, придете?

Так я познакомилась с Алевтиной Петровной и начала работать цветочницей.

Глава 6

Мне везет на хороших людей, правда, правда. Вы мне не верите? Напрасно. Вы вспомнили, что я говорила о своем брате и Константине? Но то была моя ошибка, а с Алевтиной мне повезло. Алевтина – хозяйка. Раньше она работала в бухгалтерии одного НИИ, ей оставалось доработать всего несколько лет до пенсии, когда начались сокращения. Ее дочь тогда только что вышла замуж. Молодые учились, денег в семье было очень мало. Нужда заставила ее взяться за бумагу и карандаш и засесть за расчеты. Так она занялась предпринимательством. Она ведает закупкой цветов, обеспечивает хранение, платит налоги. Ее рабочий день начинается в четыре утра, когда с оптовой базы Алевтина вместе со своим зятем привозит цветы. Часть из них через пару часов пойдет в торговлю, остальные, особенно те, что поступили к нам из-за океана, ставятся на реанимацию – их отпаивают водой. Раньше я даже и предположить не могла, что большинство цветов, которыми торгуют на улицах Москвы, привозят из-за границы. Розы, гвоздики и орхидеи самолетами доставляют из Колумбии и Израиля, из Голландии цветы привозят машинами. Упаковочный материал поступает из Польши. Импортные цветы Алевтина вместе с зятем покупает у оптовиков на крупных частных фирмах, а за подмосковными розами они ездят на машине сами в подмосковные совхозы и колхозы.

В семь часов мы приезжаем на свои рабочие места. Одной из нас хозяева дают разрешение на торговлю; документ, засунутый в полиэтиленовый пакет, кто-нибудь кладет поглубже во внутренний карман куртки, чтобы не потерять. Однажды хозяйка наших соседок забыла им его оставить, а тут, как назло, проверка. Девчонок вместе с товаром забрали в милицию. Через пару часов их освободили, когда хозяйка привезла документ. А сколько времени для торговли было потеряно! Ведь утром многие покупают цветы по дороге на работу.

Придя на свои рабочие места, мы вытаскиваем и расставляем оборудование – металлические вазы, в ведрах приносим воду, расставляем складные зонты, столы и стулья, зимой приходится тащить также и стеклянные «аквариумы». Внутрь ставятся горящие свечи, тогда цветы не мерзнут даже в сильные морозы, что нельзя сказать про нас. Нам от мороза спрятаться негде! Когда бывает оттепель, приходится брать с собой термометр – по нему определяем, когда температура начинает падать. Нельзя упустить момент, когда температура падает ниже нуля, цветы нужно успеть вовремя убрать в «аквариум», чтобы не поморозить. В тесных «аквариумах» цветы плохо видны, их трудно расставить красиво, чтобы привлечь покупателей, вот и приходится постоянно приспосабливаться к погоде. Работаем мы до вечера, пока нас не снимают с точки наши хозяева. Оборудование складывается и убирается до следующего утра. Работаем мы двое суток подряд, потом двое суток отдыхаем, наши хозяева работают каждый день.

Торговать цветами – это целая наука. Есть даже своя профессиональная этика: пока клиент стоит у соседнего лотка, неприлично привлекать его внимание к своему товару. Как только он двинулся в твою сторону, ты можешь начинать «его работать». Бывают удачные дни, когда в буквальном смысле покупатели метут все подряд. Мы получаем процент с выручки, поэтому непосредственно заинтересованы в том, чтобы продать как можно больше.

Самые лучшие дни – праздничные и выходные. Перед Восьмым марта мужчины готовы скупить все, до самого последнего листика. Сейчас на улице цветами торгуют многие, не говоря уже о цветочных магазинах, а несколько лет назад, как рассказывала Алевтина, цветов было гораздо меньше и мужчины перед Восьмым марта готовы были купить что угодно, включая столы и стулья, на которых сидели цветочницы.

Никогда не думала, что люди так часто покупают цветы. Цветы часто дарят друг другу по поводу и без повода, на дни рождения и свадьбы, учителям первого сентября, на Новый год, в день влюбленных, на именины и еще по многим, многим праздникам, государственным и семейным.

Постепенно я освоила все премудрости цветочного дела, научилась вертеть букеты, делать красивые ажурные банты из лавсановой ленты. К свадьбе обычно покупают огромные букеты, упакованные в целлофан, с множеством бантов. На изготовление «мундира» для такого букета уходит до сорока минут. Поэтому банты мы вяжем заранее. Очень важно правильно подобрать цвет ленты, чтобы он подходил к выбранным цветам, найти и умело скомпоновать дополнения к основным цветам. Ветка аспарагуса или другой декоративной травы очень часто превращает букет в подлинное произведение. Делать букеты меня учила сама Алевтина, она несколько лет сама торговала цветами, пока не стала хозяйкой.

Мне она шепнула, чтобы торговать я училась у моей соседки Веры. У нее редкий талант уговаривать и располагать к себе покупателя. Если он только дошел до ее стола, то она его «живым не отпустит», обязательно уговорит купить хоть один цветок. А Катерина, моя соседка справа, бесподобно делает банты, они у нее очень сложные, с фигурной серединой.

Как же мне было страшно работать в первый мой день: я боялась покупателей, боялась, что у меня ничего не купят, боялась, что сделаю что-нибудь не так и подведу Алевтину, боялась, что неправильно подсчитаю выручку. На второй день я потихоньку успокоилась и постепенно стала осваиваться. Труднее всего для меня было вставать по утрам. Когда у меня родился Сережа, я уже научилась вскакивать по первому звонку будильника. Работа меня приучила быть очень собранной с утра до вечера. Невнимательной быть нельзя: можно просчитаться с деньгами, а вечером при сдаче выручки нужно будет отчитаться за проданный товар, за поломанные и увядшие цветы. Все приходится записывать в блокнот. Цветы нам подвозят в течение всего дня, стоимость у них разная – очень легко запутаться.

Алевтина относилась ко мне хорошо, а я ей была благодарна за помощь, что поверила мне и помогла в трудное для меня время. Когда девчонки начинали ворчать на нашу хозяйку, я всегда молчала, старалась поставить себя на ее место. Алевтина, конечно, получает гораздо больше нас, но и забот у нее несравнимо больше. Я бы такой нагрузке не позавидовала, она крутится целый день, с утра до вечера, без выходных и праздников.

Работу я освоила быстро и справлялась с ней достаточно хорошо, план я почти всегда выполняла и перевыполняла. Вас удивляет слово «план»? Он у нас есть. А как же иначе? За каждое торговое место наши хозяева платят налог, и немалый. Они должны получать прибыль, потому у нас есть план. Сохранилось-таки старое доброе слово из застойных времен.

Труднее всего мне лично было привыкнуть к ругани и грязи, к сожалению, это неотъемлемая черта наших рынков. Тяжело смотреть на попрошаек, оборванных детей, которые крутятся среди взрослых, стремясь заработать деньги, вместо того чтобы учиться в школе.

Мою первую и последнюю встречу с рэкетирами девчонки не могли вспоминать без смеха несколько дней. До этого с рэкетирами никто не сталкивался. Могли цветы поломать нарочно, кто-нибудь из особо раздраженных граждан мог заявить нам, что нас всех нужно вешать на фонарных столбах за такие высокие цены на цветы. До прямого вымогательства дело никогда не доходило. Вот девчонки и растерялись. Парни попались неопытные, видимо начинающие. На меня они внимания не обратили: видимо, из-за маленького роста приняли за дочку одной из цветочниц.

Деньги они потребовали с Катерины. Катя испугалась, только молча прижимала к себе недовязанный бант. До конца дня она все периодически вспоминала: «Нет, люди добрые, вы только подумайте. Эти наглецы деньги у меня требуют, я от страха слово сказать не могу. А тут раздается голосочек нашей Крохи: «Нет, мол, ребята, у нас денег, мы только что Рустаму заплатили». И еще говорит: «Давайте я за ним схожу. Вы сами с ним разбирайтесь». Я с испугу и не поняла, что она им лапшу на уши вешает».

Мне было обидно, что меня обозвали Крохой, но рост у меня действительно небольшой. Раньше на своей прежней работе я носила высокие каблуки. Теперь всю мою обувь пришлось заменить. По совету Алевтины мне пришлось все мои первые заработки потратить на теплую одежду: пуховик со съемным верхом, чтобы можно было его почаще стирать, меховые варежки, теплые носки и белье, хорошо, что при переезде уцелели мамины валенки, которые она носила в Забайкалье. Их я надеваю в сильные морозы. Алевтина во многом помогла мне; рассусоливать она не любит, внешне даже кажется грубоватой, но сердце у нее доброе. Я ей была искренне благодарна за ее немногословные конкретные советы, которые порой напоминали краткие, четкие указания. Девчонки часто на нее ворчат, что она командует, как ефрейтор на плацу, но на нее трудно обижаться, тем более что почти всегда она бывает права.

Разумнее выслушать совет: твое дело – принять или не принять его, так зачем же встречать в штыки мнение других?

Глава 7

Именно Алевтине я первой и сказала, что жду ребенка. Думала, она возмущаться будет или презирать меня, а она задумалась. Помолчала немного, спросила: «Оставлять будешь?»

– Живой же он, жалко…

– Когда ждешь-то?

– В конце августа…

– Тогда так, буду ставить тебя на все праздники, деньги на ерунду не трать, переводи в валюту. Не вздумай никуда вкладывать, не гонись за высокими процентами – только зря деньги потеряешь. Питайся правильно, будешь себя плохо чувствовать – скажи, тебе себя беречь надо. Хорошо, зима кончается, весной полегче будет. Малышу пока ничего не покупай, потом у девчонок поспрашиваем, что-нибудь насобираем. Все пока, больше ничем помочь не могу.

– Спасибо, Алевтина, я…

– Нечего меня благодарить. Трудно тебе будет, Танька. Ну да ничего, жизнь продолжается. Даст Бог, вырастишь, не пропадешь, и в войну люди детей растили.

Мой будущий сын вел себя на удивление покладисто, словно понимал, что наша будущая жизнь и благосостояние зависели от моей работы. Я только немного больше стала уставать после смены.

Первый из двух выходных у меня почти полностью уходил на сон, во второй день ходила по магазинам, покупала продукты и готовила еду на три дня. Еду приходилось брать с собой на работу. Конечно, кое-что можно приобрести и на рабочем месте. Многие стали приспосабливаться к новым условиям: женщины пекут и продают пирожки, пиццу, разносят горячий чай в термосах. Купив с очередной зарплаты калькулятор, я засела за расчеты. При разумной экономии я смогу отложить некоторую сумму денег, которой мне должно хватить по крайней мере на несколько месяцев. У меня нет достаточного экономического образования, чтобы рассчитать, как будут уменьшаться мои накопления при росте инфляции. А жаль! Мне предстояло теперь отвечать не только за себя, но и за своего будущего ребенка. Роскошествовать себе я позволяла, только покупая фрукты.

Однажды утром я была разбужена мощными ударами в дверь. Пока я с трудом заставила себя проснуться и раскрыть глаза, удары прекратились, но резкими трелями взорвался звонок. Затянув пояс халата, я направилась к двери.

– Кто там?

– Танюша, девочка, открой. Это тетя Оля.

– Кто?

Минуту назад я готова была поклясться, что мою дверь выламывает пожарник, а не хрупкая женщина. Может быть, она позвала кого-нибудь на помощь? Едва я открыла дверь, в квартиру буквально влетела невысокая женщина, одетая в пушистую меховую шубку. У нее на голове под немыслимым углом была надета кокетливая шляпка. Каким же образом она держится на голове? В первый момент только эта мысль занимала меня.

– Танюша, ты меня узнаешь?

– Да. Здравствуйте, Ольга Сергеевна. Проходите.

– У тебя не работает звонок?

– Работает, просто я поздно возвращаюсь с работы.

– Во сколько?

– В одиннадцать-двенадцать.

– Каждый день?

– Мне на работу послезавтра.

Так в мою жизнь ворвалась моя родная почти забытая тетушка. Некоторое время она молча рассматривала меня, потом обняла и крепко прижала меня к себе.

Мы сели на кухне пить чай, и она принялась рассказывать. Она только что вернулась из командировки, ее приглашали выступить с циклом лекций в университете во Франции. Исполнилась ее давнишняя мечта побывать в стране, о которой она знала так много.

После возвращения она поехала на кладбище к нашей бабушке, зашла на могилу брата и узнала о смерти моей мамы.

Тетя Оля стала звонить нам домой, но в квартире жили чужие люди. Благодаря неутомимости и настойчивости мой адрес и телефон ей удалось узнать к вечеру. Она тут же позвонила мне, но меня не было дома, вчера я работала.

– Сегодня я прямо с утра поехала к тебе. Внизу один милейший человек сказал мне, что ты дома, и объяснил расположение квартиры.

– Какой человек? Я здесь не знаю никого, я живу в этой квартире меньше двух месяцев.

– Но он тебя знает. Его зовут Николай Семенович. Он работает у вас консьержем.

– Тетя Оля, консьержи, они на дальнем Западе, а у нас охранники. Он на меня всегда смотрит как на потенциального врага. И милейшим его можно назвать только с большой натяжкой.

– Ты не права, Танюша. Он приятный человек, очень воспитанный и вежливый, только немного молчаливый. Да и дом чудесный, квартира замечательная, очень светлая. Все просто прекрасно.

– Тетя Оля, этот милейший человек по вечерам, когда я с работы возвращаюсь, изучает меня так, что хочется ему паспорт предъявить, чтобы доказать, что я домой к себе возвращаюсь, а не собираюсь устроить в этом доме диверсию. Здесь все какие-то подозрительные, не только люди, но и собаки. Тут по утрам одна дама выходит гулять с ротвейлером в роскошной шубе из чернобурки. Шуба такая длинная, что она на нее каблуками почти наступает. Я когда это увидела, то просто оторопела. Замерла и стою смотрю. Потом чувствую чей-то пристальный взгляд. Поворачиваюсь, а сзади стоит пес и очень внимательно на меня поглядывает, в глазах такое подозрение, словно я собираюсь похитить эту шубу. Мне так и хотелось сказать ему: «Что, приятель, тяжело тебе теперь приходится? Раньше по утрам с тобой гуляли, а теперь шубу приходится по микрорайону выгуливать, да?»

– Люди по-разному живут, может быть, ей шубу и надеть-то некуда, вот она и гуляет в ней с собакой.

Мы прошли на кухню, я поставила чайник, стала накрывать на стол. Пока возилась на кухне и искала чашку для тети Оли, с моего разрешения она критически обследовала квартиру, включая состояние труб и батарей. Осмотром она осталась довольна, но удивилась, что я до сих пор не навела порядок в квартире.

– Ну так же нельзя, посмотри кругом. Можно приложить руки и сделать квартиру настоящим домом. Я понимаю, что тебе тяжело после смерти мамы, но человек не должен распускаться.

– Тетя Оля, я не успеваю, работа поздно заканчивается, прихожу и валюсь спать.

– Это отговорки, тебе нужно записаться в секцию бодибилдинга. Это очень хорошо повышает тонус. Сразу почувствуешь бодрость и силу…

– Нельзя мне, тетя Оля. Я жду ребенка.

Теперь я понимаю, что подобное мое заявление было вызвано желанием защититься от стремительного напора моей тетушки, энергия которой меня просто подавляла, а может быть, мне хотелось шокировать ее, по сути, это была мелкая месть, хотя, почему я должна была мстить именно тете Оле, логично объяснить было трудно. Но тогда я ко всем так относилась. Ольга Сергеевна с минуту молчала, потом судорожно перевела дыхание, я с некоторой тревогой за ней наблюдала. Как бы с моей правильной тетушкой чего-нибудь не случилось. У меня в доме даже валокордина нет. Не пришлось бы неотложку вызывать.

– У нас будет ребенок? Так я скоро стану бабушкой? Это правда? Как же это замечательно! Умница моя! Дай я тебя расцелую! А когда это должно случиться?

– В сентябре… Вы действительно этому рады?

– Конечно. Почему ты сомневаешься в этом?

– Мне просто трудно в это поверить.

– А почему я должна тебе врать?

– Тетя Оля, у моего ребенка не будет отца, вы это понимаете?

– Девочка, вот тут я с тобой не могу согласиться: у каждого ребенка есть физический отец, в противном случае он просто не мог бы появиться на свет. Другое дело, что не всем мужчинам дано быть отцами, не все из них заслуживают это право. Тебя очень обидели? Бедная моя девочка, тебя это очень задевает. Может быть, ты напоишь меня чаем?

Внезапная смена темы разговора не должна удивлять людей, беседующих с моей тетушкой. Мы не спеша попили чаю, тетушка подробно меня расспросила о событиях последнего года. Она никак не прокомментировала поведение моего брата, единолично принявшего решение о размене квартиры, наш стремительный разъезд и раздел родительского имущества.

– Но, если тебя здесь ничего не удерживает, тебе лучше переехать ко мне. Я живу одна с Марсианом. Правда, во время моей командировки за ним присматривала соседка, и у него испортился характер: он стал невыносимо сварливым и капризным. Но мне кажется, ты ему понравишься. Вещи ты сможешь собрать за сегодня и завтра. Послезавтра переедешь ко мне, у меня свободный день, я тебе помогу.

– Послезавтра мне на работу, тетя Оля.

– Танюша, мне кажется, что тебе нужно найти другую работу. В твоем положении очень трудно работать по такому графику, это может вредно отразиться на ребенке. Я могу устроить тебя куда-нибудь.

– Нет, тетя Оля, пока я могу, буду работать. Здесь хорошо платят, я могу даже откладывать, а потом мне нужны будут средства. Работа рядом с домом, меня все устраивает.

– Тебе нужно посоветоваться с врачом.

– Пока для меня это единственный выход.

– Не забывай, ты теперь не одна, у тебя есть я. Я тебе всегда помогу.

– Спасибо, тетя Оля, честное слово, я вам очень благодарна, но я должна сама со всем справиться.

Мне кажется, тетя Оля на меня немного обиделась. Но взваливать на нее все свои тревоги и заботы я не могла. Конечно, я постаралась убедить ее, что с радостью буду принимать от нее посильную помощь. После обеда Ольга Сергеевна засобиралась к себе на кафедру, где ее должны были ждать два аспиранта. Прощаясь с ней в коридоре, я отдала ей запасные ключи от моей квартиры. Мне было приятно, что теперь я не одна и ко мне в любой момент может прийти близкий человек и своим ключом открыть дверь квартиры.

На следующее утро я проснулась в удивительно хорошем настроении. Давно у меня не было так легко и радостно на душе. Потянувшись, я осмотрела комнату. Действительно, комната, лишенная занавесок, имела очень сиротливый вид.

Одевшись и наскоро позавтракав, я решительно взялась за дело. Прежние жильцы оставили мне свои карнизы, а в одном из узлов я, помнится, видела мамины любимые шторы. Тетушка Оля вошла в квартиру в тот самый момент, когда я пыталась дотянуться до крючков на карнизах.

– Танечка! Тебе нельзя!

Она бросилась ко мне, обхватила меня за ноги и в буквальном смысле стащила со стола.

– Помни, что ты должна носить себя, будто ты хрустальная ваза, тебе нельзя делать резких движений, тянуться вверх. Ты должна беречь себя.

– Я только хотела привести квартиру в порядок, сделать, чтобы было уютно. Вы же сами вчера говорили.

– Сядь и отдохни. Где у тебя телефон?

Организаторским способностям моей тетушки можно просто позавидовать; не прошло и сорока минут, как в мою квартиру приехали трое шустрых молодых людей, которые под руководством тети Оли быстро произвели необходимую перестановку мебели, повесили шторы, просверлили необходимое количество дырок в стенах, чтобы надежно закрепить книжные полки, прибили вешалку, навесили кухонные шкафы. Квартира приобрела вполне обжитой вид. Они даже повесили зеркала в коридоре и ванной комнате. Один из молодых людей подтащил и помог развязать коробки с книгами. Вдвоем мы быстро сумели расставить почти половину книг. Я напоила всех чаем, и молодые люди, простившись, быстро исчезли. Как оказалось, один из них когда-то учился у тети Оли, двое других были детьми ее бывших сокурсников. Теперь один из них преподавал в институте, другой занимался коммерцией, а третий трудился в какой-то секретной организации, названия которой тетя Оля не знала.

Осмотрев квартиру, я поняла, сколь тщетны были мои усилия в одиночку навести порядок и расставить мебель. Честно говоря, мебель я просто разволокла по углам, чтобы она мне не мешала ходить. Теперь же комната приобрела законченный вид.

– Вот смотри. У тебя несколько зон, здесь ты отдыхаешь, тут можешь почитать и поработать за письменным столом, здесь будешь принимать гостей.

– Тетя, гостей я не принимаю, за столом не работаю, умственным трудом не занимаюсь, моя работа на улице.

– Ты неправа, комната должна быть многофункциональной. На письменном столе можно пеленать ребенка, а рядом в углу свободно ставится детская кроватка. А если твоя работа не связана с умственным трудом, это совсем не значит, что нужно лишать себя работы мысли. Недостающее всегда можно компенсировать. Да, ты слышала, некоторые ученые считают, что младенцы обладают утробной памятью? Еще нерожденный ребенок усваивает через свою мать информацию в виде положительных эмоций. Они способны запомнить даже музыку. Тебе просто необходимо пойти со мной в Пушкинский музей на выставку импрессионистов. Я со своими студентами собираюсь туда в ближайший вторник.

– Во вторник я работаю.

– Значит, пойдем в среду. Не смотри на меня, пожалуйста, таким затравленным взглядом. В залах музея есть банкетки, ты прекрасно можешь посидеть и послушать, пока я буду читать лекцию моим студентам. Тебе наверняка будет интересно, а малышу полезно.

Выхода у меня не было, я смирилась. Тетя Оля стала регулярно «выгуливать меня по музеям»; как это ни странно, но я почти не уставала во время наших походов, а какую радость я от них получала! У тети Оли подлинный талант педагога, она способна расположить к себе любую аудиторию и удерживать внимание до самой последней минуты своей лекции. Для нее просто не существует неинтересных тем и сухого скучного материала. Она обладает удивительным умением внимательно слушать любого человека, ей все интересно. Она могла подробно расспрашивать меня о нюансах торговли цветами, живо интересоваться всеми тонкостями составления букетов и секретами работы с упаковкой. Ей была интересна психология покупателя и продавца. А сколько я ей рассказывала о приметах!

Моя соседка Вера утром всегда тихонько поет, отпугивает неудачу. Катя должна продать первый букет обязательно женщине, желательно пожилой. Я знаю твердо, что если первым букет купит мужчина, то торговля пойдет удачно. Ни в коем случае нельзя грубо отвечать или отругиваться на обвинения, что мы совесть потеряли и цены на цветы подняли неимоверные. Иногда нам грозят всякими ужасами. Люди сейчас озлобленные, понять их можно, а вот ругаться с ними нельзя – спугнешь торговую удачу.

Дни становились все теплее, мы уже не так мерзли на своих рабочих местах. А тетя Оля прочно вошла в мою жизнь. С ней мы ходили на концерты и в музеи, приходя после работы домой, я очень часто обнаруживала в холодильнике уже приготовленный ужин, иногда она приезжала прямо ко мне на работу и привозила что-нибудь горячее поесть. Такая забота поначалу смущала меня, пока мне не стало ясно, что наше общение доставляет радость нам обеим.

О своем брате я ничего не слышала. Только однажды весной увидела его издали. Самые выгодные клиенты у нас бывают чаще всего под вечер, когда после трудов праведных денежные люди отправляются домой или развлекаться. Вот тогда у нас с легкостью покупают огромные дорогие букеты. Этого клиента я отдала Катерине. Она продала ему пять самых дорогих роз в упаковке и осталась очень довольна. Потом почувствовала что-то неладное и подошла ко мне.

– Ты чего мне своего клиента подарила? Вон какой богатенький! Пять «равелей» самых дорогих взял и не поморщился. Тань, ты чего побледнела так? Плохо, да? Иди садись. Может, водички дать? Я сейчас… У меня в термосе еще теплый чай оставался.

– Катя, не надо. Все нормально.

– Ты что, знаешь его? Он твой бывший?

– Просто брата своего увидела.

– Тот, что цветы покупал?

– Нет, он у машины стоял.

– А значит, этот, который букет покупал, твой…

– Да не мой он, он женат.

– Цветы-то что ли жене покупал?

– Нет, в машине у него другая сидела. Его жену я видела однажды.

– Вот подлец! Ребенок-то от него?

– Да.

– Ну, не горюй! Носит же земля таких… Молодой человек, вы только посмотрите, какие розы у моей соседки. Как раз под цвет платья вашей дамы. Купите, не пожалеете, роза свежая, только что с самолета, полчаса назад привезли… И упаковочку красивую возьмите, смотрите, как букет-то заиграл сразу. Сейчас вам Танюша и ленточку в цвет подберет. Лучше нее у нас банты никто не делает…

Глава 8

Так я и работала, у меня стали появляться даже свои постоянные клиенты. Они просили сделать букеты, как в прошлый раз. Я кивала головой и делала букет, по правде, я редко запоминала лица покупателей. За день перед прилавком проходят сотни людей, смотрят на цветы, прицениваются. К концу смены уже трудно вспомнить их лица. Запоминаются только необычные ситуации и особо удачно получившиеся букеты. Один молодой человек пришел с вечера и попросил рано утром сделать букет из двадцати одной белой розы: его жене на следующий день исполнялся двадцать один год. Пообещала ему, пришлось для этого специально просить Алевтину отдать мне с утра белые розы. Обычно все цветы равномерно распределяются между лотками. Мне пришлось выйти почти на час раньше, чтобы успеть сделать красивую упаковку, подготовить зелень. Алевтина попыталась охладить мой пыл, предупредила, чтобы я не расстраивалась, на случай, если он обманет и не придет. Но по глазам было видно, она за меня переживала. А он пришел и был очень доволен букетом и заспешил домой, чтобы принести цветы до того, как жена проснется. Однажды один таджик читал мне стихи, пока я делала ему букет, как жаль, что я не поняла ни слова, звучали они так красиво.

В конце недели я обычно стараюсь не выбрасывать обломанную гвоздику: в выходные старушки едут на кладбище навестить близких, отдаю цветы им. Сейчас многие пожилые люди не могут покупать цветы – дорого. Обломанные головки роз мы отдаем хозяевам под отчет, а поломанная гвоздика просто указывается при отчете в конце дня, когда мы сдаем хозяйке нашу выручку и остаток непроданных цветов.

В канун Восьмого марта меня до слез рассмешила моя тетушка: она приехала ко мне на работу, чтобы помогать.

– Я не понимаю, Таня, почему тебя так удивляет мой поступок. Посмотри кругом: ко всем твоим соседкам приезжают помогать родственники. Покупателей столько, что за цветами стоят очереди. Разве тебе некому помочь? У тебя же есть я!

– Тетушка, у тебя сегодня лекции.

– У меня свободны две первые пары. Все равно я бы болталась без дела.

– Сидела бы себе на кафедре и чай пила.

– Таня, не ворчи, ты становишься брюзгой. Это может отрицательно сказаться на характере моего внука.

– Видели бы тебя сейчас твои студенты.

– То, что ты говоришь, – типичный снобизм. Ты должна понимать, что любой труд достоин уважения, особенно, если он приносит радость и пользу другим людям.

Моя тетушка бойко торговала гвоздиками, пока я делала букеты из роз. Без смеха на это смотреть было нельзя: словно профессор Хиггинс встал за прилавок вместе с Элизой Дуллитл. Хотя нет, мой пример явно неудачен, совсем забыла, что Генри Хиггинс ругался. Вот если бы особу королевской крови поставить торговать цветами, она бы, видимо, вела себя с таким же достоинством. При этом она работала так быстро и ловко, словно занималась этим всю свою жизнь. Распродав сорок штук гвоздик, моя тетушка с чувством выполненного долга отправилась к Алевтине за новой пачкой.

Вечером усталая Алевтина, принимая от меня выручку, сказала: «Твою тетушку да на месяц к нам на рынок – у нас бы тогда самый последний бомж заговорил по-французски, перестал ругаться матом и стал полезным членом общества». У меня не было сил с ней спорить, я только кивнула.

Незаметно прошла весна, наступило лето. Я становилась все более объемной и неуклюжей. Ольга Сергеевна всячески пыталась выжить меня с улицы, а я копила деньги. Алевтина купила киоск и предложила мне там работать. В киоске работать легче: клиента уговаривать почти не надо, он подходит к тебе целенаправленно, остается только показать товар лицом. Выручка в киоске поменьше, но больше свободного времени.

Поняв тщетность своих усилий в попытке заставить меня бросить работу, моя тетушка, однако, не смирилась и в покое меня не оставила. Она стала заставлять меня учиться вязать. Напрасно я убеждала ее, что совершенно неспособна к рукоделию, даже моя мама в свое время не смогла меня научить чему-нибудь путному. Тетка вцепилась в меня как клещ.

Последним моим аргументом было: люди говорят, что плохая примета готовить малышу вещи заранее. Тетя Оля фыркнула и сказала, что если я такая суеверная, то можно вязать шарф самой себе, против этого у меня же не может быть возражений.

Нещадно ругая себя за полную непригодность к традиционному женскому ремеслу, я взялась за дело. Меня снабдили книгами, советами, нитками и спицами. Первые провязанные петли и ряды давались мне ценою неимоверных усилий. На помощь мне пришла Наташа из соседнего киоска, торговавшая продуктами и игрушками. Когда у нее не было покупателей, она забегала ко мне в киоск и показывала, как нужно правильно держать спицы, успокаивала меня и подбадривала. Постепенно ряды моих петель становились все ровнее, а изнаночные петли не вызывали у меня больше слез. Наташа показала мне ажурную вязку, научила и помогла связать первую пару носков. На прощание подарила мне книгу по вязанию и спицы разных размеров.

Последний месяц я не работала, тетя убедила меня отдохнуть перед родами, а врач напугала, сказав, что мой низкий гемоглобин может отрицательно сказаться на развитии малыша. Первые несколько дней я спала целыми днями, наслаждаясь покоем и тем, что не надо рано вставать по утрам. Но появилась неугомонная тетя Оля и заявила, что мне надо больше ходить и двигаться. За две недели до родов тетушка стала привозить ко мне домой свертки и прятать их в шкаф. Это были детские вещи, которыми снабжали будущую бабушку друзья и знакомые. Огромный тюк передала Алевтина. Плюнув на приметы, я, не торопясь, стала стирать, кипятить и гладить. Последние десять дней перед родами тетя Оля прожила у меня.

Пока она была на работе, я составляла «свое завещание» с точным указанием количества приготовленного белья: пеленок, подгузников, распашонок, чепчиков и кофточек. Я нарисовала схему точного расположения всех детских вещей в шкафу. Написала отдельную записку с указанием, где спрятаны деньги, которые мне удалось накопить за время работы.

Схватки начались на рассвете, я разбудила тетушку и принялась собираться в роддом. Тетушка решительным голосом разговаривала с «неотложкой» по телефону, указанному в моей обменной карте. Ее волнение выдало только то, что, называя адрес, она перепутала номер квартиры с этажом. Но наш бдительный ангел-хранитель Николай Семенович направил врача по нужному адресу. (Женщины! Что с них взять? Вечно все перепутают. За ними глаз да глаз нужен.)

Глава 9

– У нас много говорят о роддомах, как там плохо и тяжко приходится женщинам. Я уже говорила вам, Лена, что мне везет на хороших людей, их гораздо больше, чем плохих. Вот вы сидите со мной и слушаете, хотя устали и хотите идти домой. Вам интересно? Правда? Ну тогда я рассказываю дальше.

Я попала в обычный московский роддом номер восемнадцать, таких много в нашем городе. Опытные люди предупреждали меня, что хуже всего попадать именно в предрассветные часы, когда смена медперсонала уже устала и хочет спать. Говорили, что – хочешь кричи, хочешь не кричи – к тебе никто не подойдет.

Готовилась я к самому худшему, но в предродовой палате сидели врач и акушерка, которые периодически подходили к кровати и проверяли, как идут дела.

Во время наших разговоров с тетей Олей мы обменивались добытой информацией, опытом бывалых людей; как рожать и что делать, чтобы облегчить боль. Алевтина, видя мой интерес к данному вопросу, сказала так: «Читай – не читай, все равно забудешь, когда схватки начнутся. Ты только помни одно: во время схватки дыши и считай про себя, боль рано или поздно кончится. Голову не теряй и слушай, что акушерка будет говорить, то и делай».

Родила я довольно быстро, в одиннадцать часов утра. Увидела сына, услышала его возмущенный голосишко, а потом потеряла сознание. У меня началось сильное кровотечение, давление резко упало.

Дотошная тетя Оля потом узнала, что анестезиолог дал мне пол-литра своей крови, делали прямое переливание. Это спасло мне жизнь.

Очнулась я вечером в палате, было уже темно, около моей кровати стояла медсестра.

– Танечка, очнулась! Ну и напугала ты нас! Как ты себя чувствуешь?

– Я что, умираю?

– Что ты! Все уже хорошо!

– А ребенок?

– С ним все в порядке. Спит. Завтра принесут покормить.

– Очень горло пересохло, пить хочется.

– Погоди, я сейчас.

Она принесла мне горячего чая.

– Что-нибудь еще хочешь?

– Я есть хочу.

– Пищеблок уже закрыт, но подожди, я тебе свои бутерброды принесу с сыром.

– А вы как же?

– Ничего, я уже ела, а тебе завтра кормить ребенка.

Разве можно когда-нибудь забыть доброту и внимание этой славной медсестры?

А наутро ко мне в палату подселили Светлану. Она родила девочку под утро следующего дня. Ее дочка почти на сутки младше моего сына. Сутки – много это или мало? Когда человек только что родился, это громадный срок. Мы с Сережкой считались уже почти старожилами, а меня просто знали по имени все врачи нашего отделения.

Светлана мне понравилась сразу, чем-то она напоминала мою тетушку.

Поначалу мне самой это казалось странным.

Светка – высокая интересная блондинка, красоту которой не мог скрыть бесформенный халат, ее не портила ни растрепанная прическа, ни измученный вид. Вот уж никогда не могла предположить, что буквально через несколько часов после родов женщина может выглядеть так обворожительно: как будто ей преподнесли самый дорогой подарок в жизни.

Сколько радости вызвало в нашей палате появление наших детей, которых сестричка принесла кормить. Впервые я смогла как следует рассмотреть своего собственного сына. Махонькое круглое личико с круглым маленьким носиком, темно-фиолетовыми глазами и нежными розовыми губками показалось мне прекрасным.

Выражение его лица было таким серьезным, будто вчера при рождении он узнал очень важную тайну, но он не знает или еще не решил, можно ли поведать о ней всему миру.

Как передать чувство восторга, которое испытываешь при первом кормлении ребенка, чувство единения с маленьким человеком, чувство удивления и гордости, ведь он появился на свет только благодаря тебе. Хотя, что я вам об этом рассказываю, ведь у вас самой их двое, значит, вы уже испытали это счастье.

Только к концу кормления я отважилась робко погладить пальцем упругую щечку сына, мне было страшно отвлекать его от важного процесса кормления, он даже брови морщил от усердия. Пришла медсестра и показала, как нужно держать ребенка после кормления, чтобы он выпустил воздух и не срыгнул молоко.

Малышей унесли, а мы со Светланой стали делиться впечатлениями.

– Она была права, трижды права. Это бесподобно!

– Она?

– Ага, у меня была подруга, она рожала трижды. Я вышла замуж за мужчину, который ее любил.

– Проще говоря, ты увела его у нее.

– Нет, ты не понимаешь. Лариса его не любила, он был другом ее первого мужа. Однажды она мне сказала: «Если любишь мужчину, борись за него. Даже самый отъявленный эгоист становится совершенно другим, когда посмотрит в глаза своему собственному сыну».

– Но у тебя дочь. Он будет разочарован? Ему хотелось сына?

– Нет, что ты! Он же знал, что у нас будет дочь. Тебя разве не гоняли делать ультразвуковое обследование? Нам сказали, что у нас будет девочка. Он так переживал за меня, что везде ходил со мной. А когда на экране ему показали нашу будущую девочку, он стал смотреть на меня как на богиню. Последние дни были так тяжелы для нас, Олег так волновался, что мне уже стало казаться – это ему предстоит дать жизнь нашей девочке. Он хотел нести меня на руках от машины до приемного покоя больницы, у меня уже были сильные схватки.

– Ну и что? Нес?

– Акушерка отговорила, сказала: «Оставьте ее в покое, уроните еще. Пусть сама шагает, рожать легче будет».

– Тебе не хотелось, чтобы муж был с тобой во время родов? Сейчас это делают…

– Ни за что. Я же не знала, что со мной будет и как он будет реагировать. Одно я знала точно: мне будет не до него. Ему уже почти сорок, а в это время у мужчин бывают инфаркты. Не могла же я рисковать здоровьем своего собственного мужа? Он мне очень дорого достался, слишком много сил было потрачено, чтобы завоевать его.

– Ты так открыто об этом говоришь…

– А что скрывать? В том, что я говорю, нет ничего плохого. Одна голая правда. Женщина всю свою жизнь борется: за жизнь, за счастье, за мужа, за детей. Приходится бороться с усталостью и ленью, с неверием в собственные силы.

– Ты мудрая, Светка.

– Вовсе нет, но у меня была мудрая подруга, которая учила меня жить.

– Как? Учила, как в школе?

– Нет, она просто все делала наоборот. Все взвалила на себя, все заботы о детях. Отказалась от любви своего друга, потому что боялась, что он не сможет полюбить ее детей так, как ей хотелось бы. Потом полюбила сама одного хорошего человека, но побоялась в это поверить.

– И что было потом?

– С большого испуга родила ему двойню.

– Мальчики?

– Она угодила всем – родила девочку и мальчика. А теперь учится быть женой богатого человека.

– Он из «новых», что ли?

– Нет, он из старых. У нее муж американец, она уехала к нему вместе с детьми. На этой неделе мне должны передать от нее письмо, один знакомый возвращается из отпуска.

Днем нам принесли передачи от наших обеспокоенных родственников, которые разом стали отцом и бабушкой. Тетя Оля написала сумбурное письмо, полное советов, передала приветы от всех наших девчонок и сообщила, что привезла ко мне на квартиру детскую кроватку. Собрать ее не удалось, но вечером она привезет одного своего бывшего студента, у него большой опыт по сборке мебели.

– Свет, вот почитаешь письмо моей тетки, подумаешь, что она регулярно эксплуатирует своих студентов и они работают на нее, как рабы. А на деле она вечно носится с чужими проблемами, кому-то помогает, что-то выбивает и достает, кого-то с кем-то мирит. Сейчас она вцепилась в меня и решает за меня все мои проблемы. О себе бы она позаботилась.

– Может, это делает ее счастливой…

– Да все на ней ездят просто-напросто, включая, конечно, меня.

– Зачем ты так? Уверяю тебя, она может и должна чувствовать себя счастливой от того, что у нее родился внук. Слово-то какое красивое. Только вслушайся – внук.

Мы немного помолчали, а потом, сама не знаю почему, я все рассказала Светлане про себя, всю свою историю любви. Только теперь стала я понимать, что не любовь это была, а влюбленность, стремление полюбить, просто время пришло, а любить было некого, вот я себе его и придумала.

– Ничего, ты еще найдешь свою любовь. У тебя мальчик, ему отец нужен. А вы с тетушкой можете дать ему женское воспитание, как у моего мужа. Моя свекровь тоже одна живет, женщина она неплохая, но сын для нее – единственный свет в окошке. А мужчины быстро к хорошему привыкают, это их делает избалованными. Они не желают становиться самостоятельными. Вон сколько я со своим мужем мучилась. Ты не должна делать несчастной будущую жену твоего сына. Вдвоем с тетушкой вы обязательно избалуете мальчишку. Короче, тебе нужно искать мужа. У моего мужа есть один знакомый трудоголик.

– Кто?

– Ну, ты не могла не слышать: бывают алкоголики и трудоголики. У первых все на свете заменяет бутылка, у вторых и жену, и дом заменяет работа. Они живут, чтобы постоянно работать. Между прочим, не менее опасная разновидность людского помешательства.

– Светка, моему сыну – день от роду. А ты всерьез рассуждаешь о его будущей жене, между прочим, называется невестка.

– Тем более. Задачу надо ставить глобальную, чтобы была перспектива, тогда ее легче выполнять. Погоди, Танечка, мы еще на твоей свадьбе погуляем, помяни мое слово.

– Светка, ты идеалистка, а в жизни все не так.

– Странно, я уже говорила однажды подобное, даже почти в таких же выражениях. А она убедила меня, что я ошиблась, и как ни странно, оказалась совершенно права.

– Кто она? Жизнь?

– Нет, моя подруга Лариса.

Но так или иначе Светкин оптимизм благотворно на меня подействовал, и будущее уже не казалось мне таким мрачным. Может быть, меня подбодрила ее нормальная реакция на то, что у моего сына нет отца.

Вечером Светкин муж принес, помимо еды, долгожданное письмо от ее подруги. Светка хохотала до слез, а потом прочитала его мне.

– Нет, ты только послушай! Так, где это? А вот. «Светик, дорогой, очень за тебя рада, передавай привет и поздравления Олегу. У меня все хорошо, дети растут, малыши очень похожи на Фрэнка, он страшно доволен». Где же это? Я так тебе хотела прочитать про сомнения этой чудачки. О, нашла! «Недавно мы отмечали юбилей Эммы (это ее свекровь, между прочим замечательная женщина, относится к Ларисе как к своей дочери и во всем ей помогает), был большой прием в нашем доме. На обслуживание даже приглашали официантов и повара. Гостей было очень много, и случилось так, что дети оказались предоставленными сами себе. Тогда Антон (ее средний сын, ему уже почти семь, кажется. Жуткий разбойник!) забрел в комнату, где были сложены подарки, и увидел меховое манто, только что подаренное его новой бабушке, работы известного дизайнера, украшенное кисточками, в беспорядке разбросанными по воротнику, манжетам и полам шубы. Вид у манто был несколько экстравагантный, и Тошке он почему-то не понравился. Он пошел в комнату родителей, взял бритву Фрэнка и принялся срезать с шубы все лишнее. Старательно выполнив задуманное, Тошка нашел меня и с возмущением рассказал, что здесь, оказывается, очень плохо шьют вещи, оставляют куски на самых видных местах. Даже новая шуба бабушки Эммы отвратительно сделана. Как она ее будет носить? Пришлось обрезать все, что было плохо пришито. Видимо, я сильно побледнела, так как Фрэнк буквально бросился ко мне. Вдвоем с ним мы прошли на второй этаж, чтобы полюбоваться результатами деятельности нашего сына. Как только я увидела подстриженную шубу, у меня из глаз полились слезы. Мне довелось увидеть, с какой гордостью автор модели набрасывал шубу на плечи Эммы. У автора потом был просто самый настоящий шок. А Эмма мне на ухо сказала, что новый вид манто ей больше по вкусу, ибо Рику (так звали ее друга дизайнера) последнее время часто изменяет чувство меры. Я поначалу подумала, что моего ребенка этапируют обратно на родину, но потом поняла, что ошибаюсь. А Фрэнк хохотал так, что мне пришлось силой увести его из комнаты. По крайней мере, около месяца воспоминания об этом происшествии приводили его в хорошее настроение. Заходя утром в ванную и берясь за свою бритву, он начинал громко смеяться, вспоминая выражение лица известного модельера. Самое удивительное то, что Эмма с удовольствием носит усовершенствованную Тошкой шубу и всем сообщает, какое у ее внука необыкновенное чувство меры и врожденный вкус. Она прочит ему карьеру дизайнера» Ясно?

– Светка, замолчи, ради Бога, я смеяться не могу, у меня после вчерашнего все внутренности болят. Не знаю, что они со мной вчера делали в операционной, но больно ужасно.

– Ничего, смейся, смейся, это еще никому не навредило. Ты что же думала, родить – это так просто?

– Я никогда не думала, что это так страшно, честное слово. Больше никогда не решусь на это.

– Не зарекайся: жизнь, она штука сложная, никогда нельзя сказать наверняка, как оно все дальше сложится.

Глава 10

Наше время теперь целиком было подчинено строгому распорядку дня больницы.

По часам мы кормили малышей, с каждым днем замечая в их поведении что-то новое. Один раз медсестра замешкалась и задержалась на несколько минут, наши детишки проголодались и заплакали. Конечно, мы со Светланой слышали первый крик наших детей после рождения, но тогда этот крик был для нас свидетельством начала жизни нового человека, а теперь впервые услышали плач собственных детей. Светкина девочка плакала громко и возмущенно, мой Сережка жалобно попискивал, как бы говоря: «Ну как не стыдно обижать такого славного маленького человечка?»

Я заметила, что Сережка стал обращать внимание на рисунок моей ночной рубашки, разглядывая цветочки, он даже перестал сосать и наморщил лобик, еще больше удивила его моя рука, когда я стала поправлять сползшую на лоб косынку. Обо всех несомненных признаках раннего проявления интеллекта я с гордостью сообщила Светке. «А моя ест и ест и ничего больше не делает, даже на меня лишний раз не взглянет», – с притворным возмущением ответила Светлана.

Постепенно мы набирались сил, дела шли на поправку, и к концу недели нас неудержимо стало тянуть домой. «Когда нас выпишут?» – это был основной вопрос, который мы задавали нашему лечащему врачу, Галине Николаевне, во время утреннего осмотра.

– Так, и у вас началась палатная лихорадка. Я-то думала, вы женщины разумные, должны понимать.

– А что это такое «палатная лихорадка»?

– Безудержная тяга домой у первородящих мам. Окрепните, отдохните, девочки. Вы еще не подозреваете, что вас ждет. Второродящие так домой не торопятся, понимают, сколько сил требует уход за ребенком.

– Галина Николаевна, а может быть, завтра? Мы себя уже совсем хорошо чувствуем.

– Завтра будет завтра. Как я могу обещать вам то, в чем до конца не уверена? Посмотрим, какие будут результаты анализов. У Емельяновой еще очень низкий гемоглобин.

– Но я себя уже хорошо чувствую. Меня уже не качает, когда хожу.

– Милая моя, ты сейчас по отделению ходишь еле-еле. Сил у тебя хватает только, чтобы ребенка накормить. Тебе его сестра готового приносит, а дома кто тебе будет помогать? Вот видишь, сама же все понимаешь. Отдыхайте пока здесь, сил набирайтесь.

Но нам так неудержимо хотелось домой. Наконец для Светки этот день настал. Утром после осмотра врач стала готовить документы на выписку. Счастливая Светка побежала звонить мужу.

– Нет, ты представляешь, я ему говорю: «Записывай, что нужно взять с собой для дочки и для меня. И быстренько забирай меня отсюда». А этот тип мне преспокойненько так отвечает, чтобы я подождала, так как он, видите ли, должен сначала покурить. Так и сказал: «Погоди, пойду сначала покурю». У меня просто слов не нашлось, что ему на это ответить. Какая наглость! Я тут, можно сказать, горы свернула, чтобы нас с Машенькой сегодня выписали, проявила чудеса красноречия. А он? Нет, люди добрые, вы только подумайте! Покурить ему надо!

– Постой, не возмущайся, может быть, он так нервничает, что действительно должен сначала покурить, чтобы немного прийти в себя. Не каждый же день забираешь жену и дочку, которую еще никогда не видел, из роддома.

– Как это не видел? Я ее ему показывала из окошка.

– Ага, один раз из окна третьего этажа в течение двух минут. Несомненно, твой муж имел возможность внимательно рассмотреть свою дочь.

– Не иронизируй, пожалуйста. Ты меня прекрасно понимаешь. Ну, не пожимай ты плечами. Это же очевидно. Что тут не понять?

– Просто они все чувствуют немного по-другому. Я не уверена, но мне так кажется.

– Странно, но похоже, что я это уже где-то слышала или читала. По крайней мере, если ты это придумала сама, ты мудрая женщина.

Светлана стала торопливо складывать свои вещи и засовывать их в пластиковый пакет, затем взяла заколку для волос и острым ее концом старательно нацарапала на моей зубной щетке номер своего домашнего телефона и свое имя, потом она сняла колпачок с тюбика зубной пасты, выдавила немного пасты на ручку зубной щетки, растерла пальцем и с удовлетворением полюбовалась результатами своего труда.

– Почти ювелирная работа: гравировка с чернением, нет, с белением. Бумажку с телефоном ты обязательно потеряешь. Ты чистюля, а значит, по меньшей мере два раза в день будешь видеть мой номер телефона. Будет время – позвонишь мне. Помощь будет нужна, не стесняйся – звони. Я на своей зубной щетке твой номер нацарапаю. Не потеряется.

Скоро Светлану позвали и, поцеловав меня на прощание, она ушла. Я должна была быть очень благодарна врачам за то, что целую неделю мы провели с ней вместе. У меня появилась близкая подруга.

Как ни странно, но ни в школе, ни в институте я почти не сходилась близко с людьми. У меня были хорошие знакомые, мы весело проводили время, я легко входила в коллектив, но только Светлане мне захотелось рассказать, что я чувствую. Обычно считается, что попутчики в поезде часто испытывают необходимость поделиться своими переживаниями, а потом наступает «эффект второго дня». Наутро человеку становится неудобно перед присутствующими за свои откровения, но вот уже поезд подходит к станции назначения. Попутчики расстаются навсегда, и теперь не о чем больше жалеть. Люди больше никогда не встретятся, и не нужно расстраиваться, и совсем-совсем не стыдно за то, что раскрылся перед случайным человеком.

Я почему-то была уверена в том, что никогда не пожалею, что встретила Светлану и была так откровенна с ней. Мне было очень грустно без нее вечером. Обычно, чтобы не заснуть перед последним кормлением наших детишек, мы болтали, рассказывали друг другу смешные истории.

Мне вспомнилось, как однажды утром к нам в палату зашла медсестра, чтобы забрать градусники. Посмотрев на наши довольные лица, она спросила: «Ну что, хохотушки, придете к нам за вторым ребятеночком? Как настроение? Бодрое? Что ж вы замолчали, девчонки? Вы же у нас самая веселая палата».

– Мы обязательно придем. Мне нужен мальчик, а Татьяне девочка. Правда, Танюша?

Я кивнула головой. Сестра улыбнулась нам и оставила таблетки на день. Светлана внимательно на меня посмотрела, потом виновато улыбнулась.

– Я тебя обидела, Таня? Тогда прости. Мне не нужно было за тебя отвечать, да? Но я подумала… Ты так трепетно относишься к своему сыну, ты любишь детей. Вот я и брякнула, прости.

– Что ты, Света! Ты не должна извиняться. Я не знаю, что ответить на этот вопрос. Просто не знаю. Сейчас мне ужасно страшно. Боюсь до смерти еще раз пройти через это. Тем более теперь, когда у меня есть сын. Если во время родов со мной что-нибудь случится, что будет с моим сыном? Никому, кроме меня, он не будет нужен. А потом, как мне можно загадывать о втором ребенке, если я еще до конца не знаю, какие трудности ожидают нас с Сережкой? Мне бы хоть одного вырастить.

– Погоди, почему ты все время говоришь только о себе одной? Разве ты не можешь встретить хорошего человека и выйти за него замуж? Не одной же тебе растить ребенка? Потом у тебя есть друзья. Сама понимаешь, я собираюсь и дальше не терять тебя из виду.

– Света, я не собираюсь никому навязываться. У меня достаточно сил, чтобы самой воспитать сына. Без чьей-либо помощи.

– Я никак не могу понять, откуда у такого хрупкого человека столько гордости и стремления к независимости?

– Наверное, потому, что однажды меня очень сильно унизили, мне пытались доказать мою никчемность и полную неприспособленность к современной жизни.

– Ты мне покажи хоть одного человека, который приспособлен к нашей жизни. Мы же живем, как саперы-любители, пересекающие минное поле под артобстрелом. Никогда не знаешь, когда рванет у тебя под ногами, любую секунду можно ждать беды. Бух – недолет, бах – перелет, ба-бах – накрыло.

– Светка, о чем ты говоришь?

– Как это о чем? Да о нашей жизни! Каждый день можно ждать чего угодно, нужно быть готовой ко всему.

– Словно кошка, которая всегда приземляется на четыре лапы.

– А до этого эта кошка шла по раскаленной крыше.

– Светка, да у тебя в голове просто все смешалось.

– Может, у меня в голове все и смешалось, но это совсем не значит, что я полностью утратила чувство реальности. Так или иначе ты совершенно права: нельзя загадывать о втором ребенке, пока первому всего несколько дней. Подождем, пока он на ноги встанет самостоятельно. Только когда это еще будет?

– Светка, ты чудачка. Погоди, пока для начала нужно дождаться, чтобы тебя из роддома с Машенькой забрали.

Я пыталась представить себе, как встретили Светку ее муж и родные, как они приехали домой. С какой гордостью Светин муж рассматривал дочку. Я прекрасно понимала, что мой сын будет лишен всего этого, конечно, я обездолила его, лишила любящего отца. Никто не посмотрит на него с гордостью и не скажет: «Мой сын!» Мог ли Константин стать ему достойным отцом? Нет, тысячу раз нет! Могла ли я лишить жизни это крохотное существо? Могла, но не захотела совершать эту ошибку. Пока еще даже трудно вообразить себе все трудности, которые нам предстоит преодолеть, но рядом со мной будет мой сын. Теперь я уже не представляю свою жизнь без маленького дорогого мне человечка.

На следующее утро врачи решили, что мое состояние позволяет меня выписать. Галина Николаевна, правда, с сомнением покачала головой, по ее мнению, мой гемоглобин был еще низковат. Я позвонила тете Оле на кафедру, у нее сегодня с утра были лекции. Мне обещали, что ей обязательно передадут в перерыве между лекциями.

Тетя приехала за мной гораздо раньше, чем я ожидала. Наконец настал долгожданный момент выписки. В своих записках тетушка очень подробно проинструктировала меня, что нужно сделать при выписке из роддома: проверить наличие и правильное заполнение всех документов на меня и ребенка, осмотреть ребенка и проверить состояние его кожных покровов, нет ли опрелостей на коже, только после этого расписаться в получении (посылка он, что ли?). С трудом я вспомнила, как выглядел мой брат, когда его и маму привезли из роддома, тогда я была слишком мала, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Пока я находилась в роддоме, моя тетка дополнительно опросила несколько женщин у себя на кафедре и обобщила их опыт в виде краткого конспекта, тщательно изучила и проанализировала несколько книг. Потом она долго возмущалась, что во всех источниках встречаются совершенно противоречивые сведения. Как можно публиковать советы молодым матерям, если при внимательном изучении они так разнятся между собой? Я попыталась объяснить моей дорогой обеспокоенной тетушке, что, кроме нее, эти книги никто так досконально не анализировал.

К нашему с Сережкой приезду домой тетушка готовилась долго и тщательно: квартира сияла чистотой, детская кроватка, застеленная белоснежными простынками, стояла в углу комнаты рядом с моей кроватью, на письменном столе красовались ровными рядами стопки пеленок, прикрытые накрахмаленной марлей, и взятые напрокат детские весы. На кухне на специальном подносе выстроились в ряд вымытые и простерилизованные детские бутылочки. Тетушкины сослуживцы поделились с ней детскими вещами своих взрослых детей и внуков. Подарили даже пластиковую ванночку. Уходя в роддом, я на всякий случай отдала тете Оле все свои сбережения. Нужно признаться, тратила она деньги очень разумно.

Ко мне в палату пришла медсестра; захватив свои вещи, я пошла за ней. У лифта нас уже ждала детская медсестра с Сережкой на руках. Мы спустились вниз, зашли в комнату, и я стала переодеваться в свои вещи. Рядом на столе одевали во все новенькое Сережу. Меня подозвали к столу, впервые так близко мне довелось увидеть голенькое тельце сына. Он показался таким маленьким и беззащитным! Раньше он выглядел таким большим и важным в своем плотном больничном конверте, в котором медсестра приносила его во время кормления.

Сереже не понравилось несвоевременное переодевание, он начал недовольно попискивать. Больше всего я боялась, что он устроит образцово-показательный рев, но он немного повозился в новом одеяле и заснул. Когда мы с Сережкой были готовы, мне вручили наши документы, медсестра открыла дверь в соседнюю комнату.

Я увидела взволнованную тетю Олю с огромным «европейским букетом» из роз с гепсофиллой. (Точно, наши девчонки крутили. Господи, аж три юбки сделали из целлофана. Ой, красота какая!) У меня на глаза навернулись слезы, тетя Оля обняла меня, забрала из моих ослабевших рук выданные мне документы, решительным жестом засунула их себе в сумку. Похоже, она единственная полностью контролировала ситуацию. Затем она зашуршала пакетом, что-то передавая сопровождавшим меня сестрам. Уткнувшись лицом в букет, я пыталась справиться с волнением, побороть слезы.

– Ну, бабушка, посмотрите на внука. Папа, принимайте малыша. Осторожно, вот так. А теперь можно молодую маму поздравить.

Какой-то незнакомый мне высокий мужчина, рассмотреть мне его мешали навернувшиеся на глаза слезы и мой огромный букет цветов, наклонился и нежно поцеловал меня в щеку. Почувствовав прикосновение колючей щетины, я вздрогнула и растерянно посмотрела на тетю Олю, держащую меня под руку. Меня что, с кем-то перепутали? Но Ольга Сергеевна была совершенно спокойна, в ответ на мой вопросительный взгляд, она чуть сжала мою руку, поблагодарила медсестер и решительно повела меня к выходу.

У подъезда стояли голубые «Жигули», за рулем сидел незнакомый мне мужчина.

Тетя Оля открыла переднюю дверцу и усадила меня.

– Тетя Оля! Что происходит?

– Потом, Танюша, потом! Валерочка, поехали. Дорогу ты помнишь? Скоро Сереженьку кормить надо, так что давай, родной, не подведи!

Моя тетушка уверенно чувствовала себя в роли бабушки. Она уселась на заднем сиденье, Сережка был у нее на коленях. Сидящий рядом с ней мужчина был почти не виден из-за целлофана, опутывающего мой букет цветов, и большого пластикового пакета, который он держал в руках. Мы доехали до дома буквально за пять минут.

У меня закружилась голова, и я с трудом выбралась из машины. Увидев, что мне нехорошо, тетя Оля опять стала распоряжаться. Меня поддержала сильная мужская рука, немного передохнув, я уже самостоятельно дошла до дверей нашего дома. Мы вошли в прохладный сумрак подъезда. Все было как обычно. В закутке у Семеныча горела настольная лампа с зеленым абажуром, сам он вышел к нам навстречу и с улыбкой поздравил меня с рождением сына. Руки мои опять были заняты громко шуршащим букетом цветов, даже не заметила, кто и когда снова сунул мне его в руки. Наконец мы вошли в квартиру, и я совсем без сил опустилась на пуфик, стоящий в коридоре. Тетя Оля, переодев тапочки, осторожно прошла в комнату и положила Сережку на мою кровать.

– Ты сейчас ляжешь?

– Нет, я хорошо себя чувствую.

– Тогда помой руки и иди на кухню. Тебе надо поесть, до кормления остался час. Я открыла окошко, думаю, он еще поспит. Тебе следует выпить чаю с молоком.

– Тетя Оля! Откуда ты все знаешь?

– Пока я все знаю в теории, мне мои знакомые рассказали. Да, у телефона лежит список, куда звонить в случае необходимости: районная поликлиника, детская «неотложка» и два телефона моих хороших знакомых, у них большой опыт по воспитанию детей. Чай уже закипел, садись ешь. Тебе нужно разнообразно и правильно питаться, не хмурься, пожалуйста. Ради сына многое придется вытерпеть.

– Тетя Оля, а кто это был?

– Как кто? Валерочка с нашей кафедры. Зачем было тратить деньги, когда он сам предложил свои услуги.

– Он сам предложил или ты намекнула?

– Таня, за кого ты меня принимаешь? За профессиональную вымогательницу или шантажистку? Меня радует твоя принципиальность, но нельзя же отвергать помощь друзей, тем более, когда они искренне хотят что-нибудь для тебя сделать.

– А тот второй?

– Между прочим, все расходы я записала в общую тетрадь, она лежит на полочке в кухне. Мне удалось много сэкономить, купила только одеяло новое, остальное девочки с кафедры принесли.

– Тетя Оля…

– А букет тебе прислали девочки из твоей фирмы. Правда, замечательный получился? Все тебе привет передают и поздравления.

– Тетя Оля! Кто был тот мужчина, который меня целовал там, в роддоме? Скажи прямо.

– Танечка! Ты только не волнуйся, тебе нельзя. Понимаешь, денег твоих я потратила совсем немного, даже коляску тебе девочки от фирмы подарили. Она там в углу стоит нераспакованная. А букет Алевтина привезла такой красивый, такого ни у кого не было из встречающих, правда, правда, я специально сравнивала. У меня даже спрашивали, где такой можно купить.

– Тетя Оля! Не юли!

– Короче, купила я тебе мужа. Вот! За пять долларов. Вот они у меня в кармане лежат.

– А когда же ты их ему отдавать собираешься? Он что за ними придет?

– Не знаю. Нет. Я ему обещала сразу после встречи отдать. Мне так хотелось, чтобы нашего Сереженьку принял на руки мужчина. Примета такая…

– Ну конечно, чтобы все было как у людей: с цветами и папой.

– Танюша, не обижайся на меня, я хотела как лучше.

– Этого, как его там, Валеры было недостаточно?

– Что ты, он же был за рулем, а потом он с испугу мог Сереженьку уронить. Нам просто была необходима пара лишних рук.

– И ты не побоялась доверить чужому человеку своего единственного внука?

– Но я же за ним смотрела, а потом у него был очень уверенный вид, только немного сонный.

– Тетка, какая же ты авантюристка! Где ты его откопала?

– Уверяю тебя, все получилось совершенно случайно. Когда ты позвонила на кафедру, я проводила семинар, девочки меня тут же заменили, я вместе с Валерой поехала к тебе домой за вещами. Пока я собирала все необходимое, он поехал к метро за цветами, Алевтину мы предупредили по дороге. Валера должен был забрать готовый букет и заехать за мной. Выхожу из вашего двора и натыкаюсь на мужчину, сумка с твоими вещами падает ему под ноги (Сережкины вещи я крепко держала). Он, естественно, поднимает сумку и протягивает ее мне. Знаешь, я как-то сразу почувствовала к нему доверие

– Ага, доверие. Все порядочные люди днем работают…

– Но его привезла машина.

– Тем более, нашла какого-то рэкетира, они же по ночам работают, днем, естественно, отдыхают…

– Таня, откуда тебе это известно? Он совсем не рэкетир. Я еще успела что-то подумать. А, вспомнила! В машине, которая его привезла, лежала фуражка. Вот почему я подумала, что ему можно верить.

– Тетя, нельзя же быть такой наивной! Сейчас форму любой надеть может.

– Девочка моя! С другой стороны, нельзя же не верить! На свете много хороших, славных людей. И уверяю тебя, этот молодой человек очень порядочный Я ему все объяснила.

– Хотела бы я знать, что ты ему сказала…

– Сказала, что он может за час заработать пять долларов, если поможет забрать из роддома очаровательную молодую маму и моего внука.

– И он, конечно, сразу же согласился.

– Нет, он в ответ ничего не сказал, но кивнул головой. Я ему вручила сумку с твоими вещами, и мы пошли на улицу к машине Валерика. Вот и все. Вел он себя вполне прилично, тебя поцеловал, ребенка в нужный момент взял. Что же еще?

– Ты сама не понимаешь? В какое ты положение меня поставила? Заставила целоваться с совершенно незнакомым мне мужчиной. Обещала ему заплатить и не заплатила. Бедный подождал-подождал, утер слезы и ушел. Видимо, действительно порядочный человек попался, а его так обманули.

– В конце концов, мог бы мне и напомнить, я никогда от своих слов не отказываюсь.

– Но он же этого не знал! Посмотрел, увидел, что двум совершенно ошалевшим теткам явно не до него, подумал, что связываться с ними – себе дороже, вот он и ушел.

Я не могла удержаться от смеха, видя растерянное лицо моей милой тетушки. В соседней комнате тихо запищал Сережка. Настало время его очередного кормления. Мы быстро переодели его в чистые пеленки, взвесили на весах, и я принялась его кормить, уютно устроившись в кресле.

Глава 11

Первую неделю тетя Оля жила у меня, помогая мне и купать, и пеленать сына.

После родов и большой потери крови я была очень слабой. В больничной обстановке это почти не чувствовалось, еду приносили прямо в палату, телефон располагался в коридоре, у поста медсестер. Дома расстояния были еще меньше, но больше всего сил отнимала у меня стирка и кипячение пеленок. Гладить я приноровилась, сидя за кухонным столом.

Тетя Оля прибегала после работы с полными сумками продуктов и готовила еду. Она по ночам вставала к ребенку, давая мне возможность выспаться, а днем умудрялась читать лекции и не засыпать на семинарах.

По утрам я обычно звонила Светке, мы обменивались новостями, делились опытом, давали друг другу советы. Постепенно у меня выработался четкий распорядок дня: кормление по часам, прогулки, стирка, сон. Перед последним кормлением я успевала немного подремать. Мне удалось убедить тетю Олю, что самый трудный период остался позади и теперь я вполне могу справиться со всем сама. Она обиделась на меня, но потом поняла, как важно для меня было сохранить чувство самостоятельности. Тетушка уехала к себе, но на прощание твердо обещала навещать меня каждую неделю. В выходные она приезжала с продуктами и отправлялась гулять с внуком, давая мне возможность убраться в квартире или заняться другими неотложными делами.

Труднее всего мне давались прогулки. На балконе Сережка спать категорически отказывался. Для меня оставалось загадкой, как он определял, где стоит коляска, на балконе или на улице. На улице, стоило мне только выехать во двор, он засыпал сразу и спокойно спал, пока мы с ним не приходили домой. На балконе я его слегка укачивала, пока он не засыпал, но стоило мне уйти в комнату и заняться делами, как он тут же просыпался и начинал оглушительно кричать. После нескольких неудачных попыток я перестала стараться сэкономить время за счет гуляния на балконе.

Поднять и спустить по ступенькам коляску мне обычно помогал Семеныч. Основной моей задачей было не заснуть на улице, сидя на скамейке. Я храбрилась перед тетей Олей, но порой мне было очень трудно одной ухаживать за ребенком, покупать продукты, убирать дома и готовить еду.

Сереженька мой потихоньку рос, становилось более разнообразным его меню. Как смешно он чмокал губами, пробуя яблочный сок.

Однажды рано утром я тихонько выскользнула из квартиры, направляясь на молочную кухню, нажав кнопку лифта, не глядя вошла в кабину и буквально натолкнулась на огромную овчарку. Рядом с ней стоял высокий мужчина, он тут же взял собаку за ошейник.

– Не бойтесь, она не тронет. Фу, Дон!

Мужчина был одет в красивый спортивный костюм и, выйдя из подъезда, побежал по дорожке в сторону сквера. Собака следовала за ним как привязанная. Несколько раз я встречалась с ними во время своих походов на молочную кухню.

Собака меня обнюхивала, с шумом выдыхая воздух, больше всего ее интересовали маленькие пакетики с молоком, кефиром и творогом, которые я несла Сережке. Их она рассматривала с нескрываемым интересом, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. У меня даже пару раз мелькнула мысль, хорошо ли кормит хозяин свою псину. Но видимо, собакой двигало обычное любопытство, вид у нее был холеный, шкура блестела. Судя по всему, ухаживали за ней тщательно. Однажды я видела, как мужчина вычесывал ей шерсть щеткой. Теперь так поступают многие хозяева, вычесывая своих четвероногих любимцев прямо на улице. Шерсть потом клочьями летит и оседает на ветках кустов и траве. Мужчина приятно удивил меня тем, что, тщательно вычесав своего пса, он аккуратно собрал собачью шерсть в пакет и выбросил его в урну.

В один из теплых осенних дней, выйдя днем гулять с Сережкой, я присела на лавочку, стоящую в нашем дворе, и заснула, прислонившись к коляске. Проснулась я оттого, что теплый собачий язык лизнул меня в щеку. Пес ткнул меня головой в бок, как бы говоря: «Нечего спать, за ребенком смотреть надо». По дорожке ко мне спешил мужчина.

– Извините меня, я не думал, что он вас разбудит.

– Ничего, просто он подошел поздороваться.

– Простите еще раз, давно мы вас по утрам не встречали.

– Я теперь раньше стала ходить на кухню, прямо к открытию. Сын перешел на другой режим, стал раньше просыпаться.

Мужчина сел рядом со мной на скамейку, с довольным вздохом вытянул перед собой свои длинные ноги.

– Это, наверное, очень неудобно для вас?

– Что?

– Вставать так рано.

– Да нет, я уже привыкла.

– Хотите, я могу забирать для вашего сына питание на кухне? Все равно мы с Доном по утрам бегаем.

– Спасибо, не надо. Я вполне сама справляюсь.

– Справляетесь настолько, что засыпаете от усталости на улице.

– Вовсе нет, просто этой ночью Сереже не спалось, обычно он у меня спокойный. Кроме того, здесь скамейка необычная, кто на ней сидит – всегда засыпает.

– Первый раз об этом слышу. Ладно, будем считать, скамейка виновата. Ну как хотите, мы с Доном от чистого сердца предлагаем вам свою помощь. Правда, Дон?

Мужчина внимательно смотрел на меня, в его глазах я увидела внимание и сочувствие. Было видно, что мой отказ расстроил его. Получилось, что, сама того не желая, я обидела хорошего человека. Отвергла его помощь. А почему собственно? Приучила себя к полной самостоятельности и независимости, превратила их в лозунг и смысл жизни. Но даже во имя принципов нельзя обижать знакомых тебе людей. Но я же его совсем не знаю, тогда почему его лицо кажется мне таким знакомым? Внезапно я подумала, что вот уже несколько минут в упор рассматриваю своего соседа. Мои щеки запылали, и я робко улыбнулась

– Спасибо, но, честное слово, не надо. Вот только если бы вы могли посидеть немного на скамейке и покараулить коляску, пока я сбегаю в магазин, я была бы вам очень благодарна. Вам ничего там купить не надо?

– Пакет молока и половинку черного.

Мужчина сел поближе к коляске, а я, схватив свою сумку, побежала в магазин. Пока стояла в очереди в магазине, все пыталась для себя решить вопрос, что же заставило меня принять помощь незнакомого, по сути, человека. Я даже не знаю, как его зовут. Чем-то располагает к себе этот человек.

Вернулась я с покупками через восемнадцать минут. Мужчина сладко спал, держась одной рукой за коляску. Дон лежал у его ног, положив голову на лапы и хитро на меня поглядывая. Но, как только я стала приближаться к коляске, шерсть у него на загривке вздыбилась и он чуть слышно заворчал. Вот так новости! Что же мне теперь делать?

– Дон, фу!

Мой робкий возглас не произвел на собаку ни малейшего впечатления, безуспешно пыталась я подкупить грозного стража куском хлеба. Вот положение! А я даже не знаю, как зовут его хозяина. Я сделала еще одну робкую попытку приблизиться к сыну, недовольное ворчание собаки разбудило ее владельца.

– Вот! Я же говорила вам, что на этом месте все спят, а не только я одна. Вы сами заснули.

– Просто я сегодня очень рано вернулся с работы.

– Но сейчас только утро.

– Значит, поздно. Вот и заснул. Послушайте, я даже не знаю, как вас зовут. А вы мне доверили коляску с ребенком.

– Меня зовут Таня, а доверять вам можно, потому что вы живете со мной в одном подъезде и с вами Семеныч по утрам за руку здоровается, сама видела. Забирайте, вот ваше молоко и хлеб. Вот сдача, я специально платила отдельно, чтобы потом деньги не перепутать.

– Странная логика, я имею в виду ваше объяснение, почему мне можно верить, а с другой стороны, вы совершенно правы. Уж кому-кому, а Семенычу можно доверять полностью. Меня, между прочим, зовут Александр. За продукты спасибо.

Он протянул руку и взял с моей ладони деньги. Так я познакомилась с Александром.

Прошло несколько дней, и мы едва не поссорились.

– Как же вам не стыдно, Александр! Моя тетя мне все рассказала.

– Таня, мне кажется, мы перешли на «ты».

– Правда? Я что-то не помню.

– Ага.

– Александр, вы смеетесь надо мной, а я говорю совсем серьезно.

– Таня, о чем ты говоришь?

– Вы… Ну хорошо, ты. Ты не понимаешь? Тетя Оля мне все рассказала.

– Она меня узнала?

– Совершенно верно. А я никак не могу понять, где я вас видела? Тетя Оля вчера ко мне приезжает и говорит: «Ты отдала деньги?» Я говорю: «Конечно отдала, еще вчера». Тетя Оля спрашивает: «Ты ему в рублях отдала или в валюте?» «Какая еще валюта? За пакет молока?» Я ничего не могу понять, а она мне говорит, что тот человек, которому она обещала пять долларов, живет в моем подъезде и только что помогал мне вывозить коляску на улицу. Почему вы мне ничего не сказали?

– А что, ты всерьез считаешь, что я принял бы деньги у этой милой женщины?

– Бесцеремонной, ты хочешь сказать. Она не имела никакого права заставлять тебя ехать за мной в роддом. Тем более, что ты был такой уставший после дежурства.

– Она и не заставляла. Я сам не мог не оказать помощи такой растерянной и испуганной бабушке.

– Что-то мне никогда не удавалось видеть мою тетушку испуганной.

– Уверяю тебя, тогда она была именно такой: милой, смущенной и растерянной.

– Все равно было бесчеловечно с ее стороны воспользоваться вашей любезностью.

– Твоей. Но мне было очень приятно помочь вам обеим.

– Но ты же меня не знал.

– Тогда не знал, даже и не предполагал, что у такой очаровательной бабушки может быть такая премиленькая племянница с внуком.

– А как мы смеялись тогда из-за этих злополучных пяти долларов! До сих пор не могу понять, как я вас не узнала?

– Тебя. Вам было тогда не до меня. Ты была такая слабая и бледная. А потом меня почти закрывал твой огромный букет.

– Букет мне девчонки делали, я же у метро цветами торговала. Мне твое лицо казалось знакомым, так я думала, что ты у меня цветы покупал.

– Вполне возможно. Я обычно там покупаю цветы нашим женщинам на Восьмое марта и дни рождения. Да, Семеныч долго не мог понять, где ты работала. Пока я тебя однажды не увидел у метро и не сказал ему.

– Он что, все про всех знает?

– А что ты хочешь от старого оперработника?

– Кого?

– Он в МУРе раньше работал, пока на пенсию не ушел. Живет он один, вот и работает у нас в доме, чтоб не скучать. А на досуге решает задачи по дедукции. Долго он не мог понять, где наша Кроха работает.

– Надо понимать, Кроха – это я?

– Не обижайся, он действительно очень переживал, что ты одна поздно вечером домой возвращаешься. «Уходит рано, затемно, а возвращается поздно, потом сутки отсыпается, на второй день идет за продуктами, а потом опять работает». Уважать он тебя начал, когда увидел, что ты ночью моешь окно на лестничной площадке.

– Днем я работала, а объявление о субботнике увидела, когда утром уходила на работу. Вечером в подъезде было так чисто. Я же тоже живу в этом доме, вот я и решила…

– Семеныч вечером обходил этажи и видел тебя.

– Мне все казалось поначалу, что он меня как рентгеном просвечивает.

– Это вполне естественно: все непонятное вызывает недоверие.

– Странно, у меня никогда не возникало подобного чувства.

– Это не так, Татьяна, ты сама никому не доверяешь, никого не подпускаешь к себе близко. Подумай об этом. Итак, с завтрашнего дня я один хожу на молочную кухню за питанием. Сегодня ты меня, к сожалению, опередила.

– А три дня подряд это делал ты. Тебе не кажется, что усилий одного человека для этого вполне достаточно. По-моему, мы с тобой бесплатно веселим весь микрорайон, когда по утрам наперегонки бегаем за Сережкиной едой.

– Тем более, зачем тебе вставать рано?

– Спасибо, не надо. Мне достаточно, что вы, то есть ты, делал это вчера и позавчера.

– Мне не хотелось тебя и Сережку будить. Семеныч – человек надежный, ему можно доверить молоко, кефир и одну упаковку творога, разве не так?

– Александр, я прекрасно справляюсь со всем сама, и не нужно мне помогать.

– Я и говорю, что ты никого к себе не подпускаешь. Разве я не прав? Согласись, что Сережу можно считать моим крестником. Так неужели я не достоин чести ходить по утрам за питанием?

– Это не честь, а обуза.

– Для меня нет. Разве для тебя твой ребенок обуза?

– Конечно, нет. Но это же мой ребенок!

– Таня, успокойся и не сердись.

Александр тепло попрощался со мной, свистнул, подзывая к себе Дона, и ушел. Нужно признать, что я проиграла в споре с этим человеком, но я так последовательно отстаивала свою независимость и самостоятельность. Для меня трудно было забыть жестокие слова Константина: «Да кому ты нужна? Неужели ты всерьез считала, что мне подойдет в качестве жены такая маленькая рыбка-прилипала, как ты? Ты не способна на самостоятельную жизнь. Ты постоянно висишь у кого-нибудь на шее, как мельничный жернов. Сначала ты портила жизнь своему брату, теперь пытаешься отравить жизнь мне».

Именно тогда я дала себе слово жить самостоятельно и не вмешиваться в чужую жизнь.

Глава 12

– Лена, я вас совсем заговорила? Спасибо, что вы выслушали меня, вам пора домой. Александр совсем забыл, что вас ждут дома дети. Сами видите, нас с ним совсем ничего не связывает, он только несколько раз сидел у коляски, пока я ходила в магазин. Ваши дети уже совсем взрослые, жаль, что мы никогда о них не говорили с Александром.

– С Александром? Это меня совсем не удивляет, мужчины никогда не запоминают подобных мелочей. Я сомневаюсь, задумывался ли он когда-нибудь над вопросом, сколько лет моим детям. И как часто я их вижу. Я, конечно, шучу, Танечка. У нас сослуживцы и особенно начальники, как правило, забывают, что у женщины вторая смена начинается дома. Но не думайте, я не жалуюсь, я знала, на что шла.

– Как? А разве…

– Что вы хотели спросить, Таня?

– Нет, ничего, просто я удивилась, что он не знает, сколько лет его детям.

– Его детям? Но он к ним не имеет никакого отношения.

– Разве? А я подумала, что Александр – ваш муж…

– Нет, что вы! Почему вы так решили?

– Дон не пойдет к чужому, а вас он принял за свою.

– Все очень просто, мы брали его к себе на время отпуска Александра. Он привозил к нам Дона, когда отправлялся в командировку на месяц. Бедный пес тогда совсем очумел от моих детей и был безумно рад, когда его дорогой хозяин вернулся.

– Я приняла вас за его жену.

– Что вы, Танечка! Александр замечательный человек, но он мне не муж. Можно мне спросить вас?

– О чем?

– Как вы сами относитесь к Александру?

– Я? Никак. То есть я хочу сказать, что он славный человек и помогал мне несколько раз.

– Я понимаю, на такой бестактный вопрос трудно ответить малознакомому человеку, но мне искренне жаль.

– Почему?

– Он очень хороший человек.

– Мало ли на свете хороших людей!

– Вы ему очень нравитесь.

– Я? Лена! О чем вы говорите, разве можно по нескольким встречам судить о таких вещах?

– Когда сегодня утром ему сообщили о вашей беде, он собрал сослуживцев и сказал, что похитили ребенка у его жены. Меня еще удивила эта фраза о ребенке. Я у него спросила: «Твоего ребенка похитили?» И он, ни на секунду не задумываясь, ответил: «Да!»

– Он это просто так сказал.

– Таня, в такую минуту люди не врут.

– А Александр, значит, не женат?

– Он замечательный человек, но мало кому нравится жить с мужем, у которого так мало свободного времени.

– Моя мама прожила так всю жизнь и была счастлива. Мой отец был военным.

– Но, согласитесь, на это способна не каждая женщина.

– Думаю, да. Уже совсем поздно. Мне неудобно, что вы потеряли со мной столько времени.

– Таня! Перестаньте, пожалуйста. Ой! Что это?

Внезапно Дон вскочил, насторожился, глухо зарычал и, перепрыгнув через наши ноги, ринулся в прихожую. Грозное рычание сменилось радостным повизгиванием, было слышно, как Дон лапой скребет дверь. Я вопросительно посмотрела на Лену. Как ни в чем не бывало, она спокойно встала, чуть помедлив, сунула обратно в сумку вытащенный было темный пистолет. Как странно было видеть оружие в руках столь привлекательной женщины. Лена, опередив меня, подошла к двери.

– Кто там?

За дверью кто-то что-то тихо ответил. Посмотрев в дверной глазок, Лена открыла входную дверь.

– Ну наконец-то. Как вы?

– Лена, держи Татьяну. Ей плохо.

Лена бросилась ко мне, невольно заслонив от меня входящих. Я резко отодвинулась, стремясь рассмотреть мужчин, заходивших в коридор. Ко мне подошел Александр и осторожно протянул тихонько посапывающего Сережку, неумело закутанного в одеяло. Схватив ребенка, я ощутила его тепло. Александр одной рукой поддерживал меня, другой ребенка, которого я прижала к себе.

– Пойдем в комнату, ты еле на ногах стоишь.

Он отвел меня в комнату, усадил на кровать. Я торопливо раскрыла одеяло и стала ощупывать руками сына. Убедившись, что он цел и невредим, я прижалась к нему лицом и тихо заплакала. Александр осторожно поднял меня и пересадил в кресло.

– Тише, тише, Таня, разбудишь Сереженьку.

Меня била крупная дрожь, я не могла сдержать судорожные рыдания.

– Лена, найди что-нибудь. Мальчика надо покормить.

– Сейчас, сейчас. Все готово.

Лена вошла в комнату, держа в руках бутылочку с молоком, полотенцем она вытирала с нее воду.

– Я уже молоко подогрела. Сейчас переодену малыша и можно будет кормить.

– Нет, я с-сама по-покормлю.

– Танюша, тебя же всю трясет. Все уже хорошо. Сейчас все пройдет. Покормишь Сереженьку завтра, а то он плакать будет. Ты же весь день нервничала, а малышу все через молоко передается. Отдохни. У тебя руки дрожат.

Лена переодела моего мальчика, который начал недовольно кричать, положила его на колени Александру, подложив ему на брюки чистое полотенце. (Еще неизвестно, где вас сегодня носило!) Вручив ошеломленному Александру бутылочку с молоком, она показала, как ее надо правильно держать. Решительным шагом она направилась на кухню, налив в чашку воды, заставила меня принять какое-то лекарство. Уложила меня на кровать и укрыла пледом. Через некоторое время дрожь прошла, я согрелась и уснула. Проснувшись через несколько часов, я увидела, что верхний свет в комнате потушен, на письменном столе горит ночник. Александр спал полусидя, привалившись боком к детской кроватке. Свою правую руку он положил на животик Сережке, мирно спавшему в своей кроватке.

Глава 13

Пододвинув подушку, мне удалось поудобнее уложить Александра на кровать, осторожно встав с кровати, я укрыла Александра пледом. Он что-то пробормотал во сне, устраиваясь поудобнее.

Я потерла виски, стараясь вспомнить, что же забыла сделать. Да, конечно, мы же забыли покормить Дона и не погуляли с ним. Куда он делся? Дон лежал в коридоре, направляясь на кухню, я едва на него не наступила. Включив свет, я увидела на кухонном столе записку, оставленную Леной. Она писала, что с собакой она погуляла и накормила ее. Под грелкой лежал приготовленный ужин. Есть мне совсем не хотелось, но чай я себе разогрела. Выключив свет, я вернулась в комнату.

До утра оставалось еще много времени, но спать мне совсем не хотелось. Я поправила одеяльце на Сергее, присела на край кровати.

Как странно, бывает, случается в жизни. Незнакомый человек вдруг становится близким и дорогим и делает для тебя то, чего ты не вправе была требовать даже от родственника. А родной брат… родной брат, как это ни горько, стал мне совершенно чужим. Каким же жалким и испуганным выглядел он во время нашей последней встречи. Я увидела его во время нашей с Сережей утренней прогулки во дворе. Довольный сынуля радостно улыбался мне, потом его внимание привлек воробей, скакавший по скамейке, на которой я сидела. Воробей, вспорхнув на ветку клена, громко чирикал, словно радуясь приближающейся весне, теплу и солнцу. Испуганно взмахнув крыльями, птица улетела. Сережа проводил ее взглядом и посмотрел на меня. Нужно будет рассказать Светлане, как Сережка уже рассматривает движущиеся предметы.

– Здравствуй, Таня.

– Владик? Откуда ты взялся?

– Я искал тебя, почему ты мне не позвонила?

– Кажется, я потеряла номер твоего телефона.

– Кажется? Ты даже не уверена?

– Я не искала его.

– Чей это ребенок?

– Мой. Чей же еще?

– Ты вышла замуж?

– Нет. Зачем ты приехал?

– Увидеть тебя.

– Послушай, Владик, я слишком хорошо тебя знаю. Ты не показывался целый год, тебя совершенно не волновало, что со мной стало, как мне здесь живется. Ты попросту вышвырнул меня из своей жизни. А теперь ты приходишь и говоришь мне, как ни в чем не бывало…

– Послушай, хватит меня отчитывать, мне и так все ясно. Просто я не понимаю. Это так неожиданно: ты и вдруг ребенок. Ты сказала, что не замужем. Ты что, пошла по рукам? А возмущалась, кричала, что любишь.

– Убирайся!

– Ну, перестань, Тань. Я не хотел тебя обидеть.

– Я никогда не думала, что мы вот так с тобой встретимся.

– Тань, я действительно очень по тебе скучал.

– Владик, ты скучал настолько, что даже не мог позвонить ни разу за этот год. Что тебе нужно?

– Прости. Ты, конечно, права, что ругаешь меня. Мне очень нужны деньги, задолжал, а долг требуют вернуть. А мне сейчас нечем, понимаешь, ну, совершенно нечем. Ты не можешь мне помочь? Я обязательно верну.

– У меня нет денег для тебя.

– На что же ты живешь?

– На то, что наше государство дает мне как матери-одиночке.

– Но на эти деньги невозможно прожить.

– Я рада, что ты это понимаешь.

– Таня, не надо со мной так.

– Повторяю, у меня нет денег, сейчас я не работаю, ребенок очень маленький…

– А ты потом работала? Ну, я имел в виду после того, как ушла от Константина.

– Да, торговала цветами у метро.

– Я слышал, они хорошо зарабатывают.

– А ты никогда не пробовал простоять на морозе целый день? Когда мороз пробирает тебя до костей и к вечеру начинает казаться, что никогда не удастся согреться.

Я посмотрела ему в глаза. Почему же раньше я никогда не замечала, какие у него могут быть пустые, ничего не выражающие глаза? Мой брат, и это мой младший брат. Как страшно и больно, больно мне, но не ему.

Владик ушел, ничего от меня не добившись, на прощание он сказал, что его могут даже убить. Честно говоря, я ему не поверила тогда. А теперь? Теперь мне кажется, что за деньги некоторые люди могут убить, даже не задумываясь.

На кухню, стуча тяжелыми лапами, шумно прошел Дон. Было слышно, как он лакает воду из миски. Затем он вернулся в коридор и с громким вздохом улегся на пол. Неудобно ему, бедняжке, без подстилки в чужой квартире.

Свет ночника отбрасывал резкие тени на лицо спящего мужчины. Похоже, за этот день лицо Александра осунулось, даже во сне глубокие складки у рта не разгладились, и брови насуплены, а может быть, освещение такое? Я было протянула руку, чтобы погладить эти насупленные брови, но вовремя спохватилась. Как странно, рядом со мной лежит, по сути, совершенно чужой мне человек, а сделал он для меня больше, чем родной брат. Усевшись поудобнее на кровати, я уперла локти в свои колени, спать мне решительно не хотелось.

Что со мной сделалось? Сижу, рассматривая Александра, рассуждаю, а о брате почти не вспоминаю. Что с ним сталось? Страх за сына совершенно заслонил в моем сознании все остальное. Если говорить откровенно, после последней встречи с братом обида снова расцвела в моей душе, как чертополох на пустыре. Не ожидала я от себя такой злости, хотя мне просто трудно понять, как свое «я», свои потребности затмили для брата все на свете. Он же впервые увидел своего племянника, но это не вызвало у него в душе никаких чувств! Полное душевное отупение. Как странно. А слова обвинения в мой адрес? Его даже не остановило то, что он хотел занять у меня денег. По логике вещей, ему не нужно было злить и оскорблять меня, но это даже не пришло ему в голову! Почему? Неужели он так презирает меня и так уверен в моей безотказности, что, прося у меня денег, он тем не менее еще и осуждал мое поведение? Если бы у меня не было Сережки, неужели бы я тогда дала ему денег? А ведь, пожалуй, дала, он же мой младший брат. Что же я за человек такой?

– Таня, почему ты не спишь?

– Не знаю, не спится. Что ты делаешь?

– Пытаюсь выбраться из-под этого одеяла.

– Зачем?

– Я пойду к себе, а ты ложись поспи.

– А может, пойдем поедим? Лена ужин оставила.

– Пошли.

Осторожно встав с кровати, мы, крадучись, отправились на кухню. Следом за нами пришел из коридора Дон. Александр посмотрел на свои часы.

– Как ты думаешь, это поздний ужин или очень ранний завтрак? Дон, убери свою морду, Лена обещала тебя покормить перед уходом.

– Ты слышал, как уходила Лена?

– Да, ты к тому времени уже заснула, Сережка поел, стал засыпать, а потом расплакался, мы унесли его на кухню, боялись, что он тебя разбудит. Постепенно он успокоился, я его принес, положил в кроватку, а он опять стал хныкать. Лена посоветовала погреть ему рукой животик, неизвестно, чем они его кормили целый день. Ну, я сел, руку ему на животик положил. Лена тем временем с Доном погуляла и ужин приготовила. Собралась уходить, а я грел, грел Сережку и заснул.

– Александр, он жив?

– Кто?

– Мой брат жив? С ним ничего не случилось?

– Пока ничего. Но ты должна понимать, что он связался с людьми, которые живут по своим законам, отличным от наших. Трудно сказать, чем все это кончится.

– Сережа. Зачем он им был нужен?

– За твоим братом последние несколько дней, видимо, следили. Скорее всего, они приняли тебя за его жену.

– Меня?

– Да, тебя. И решили, что, захватив тебя и ребенка, им будет легче добраться до твоего брата.

– Значит, они вернутся за мной и Сережей?

– Не посмеют, им объяснили, что они ошиблись.

– И они поверили?

– Ты не должна об этом волноваться, Таня.

– Ты выдал нас за свою жену и сына, а если они узнают, что это неправда?

– Тогда мне придется на тебе жениться.

– Я не понимаю шуток такого рода.

– Я вовсе не шучу. В конце концов…

– Александр, я спрашиваю совершенно серьезно. Что мне теперь делать? Поменять квартиру? Уехать к тете Оле на время? Как мне защитить сына?

– Таня, ты можешь быть совершенно спокойна: ни тебя, ни Сережу больше не тронут.

– Как вы их нашли?

– Мне бы не хотелось говорить на эту тему.

– Почему?

– Ты допускаешь, что у нас могут быть свои профессиональные секреты?

– Прости. Я до сих пор не поблагодарила тебя, я не знаю, что бы со мной было, если бы вы не нашли Сережу.

– Не расстраивайся, все же уже хорошо.

– Хорошо? Ты думаешь, наступит завтра и я смогу спокойно выйти на улицу и пойти гулять, ничего не боясь, не вздрагивая при виде каждой машины, проезжающей мимо?

– Я и не говорю, что на улице можно быть невнимательными. Всегда нужно смотреть по сторонам, переходя дорогу.

– Александр, ты шутишь, а я говорю совершенно серьезно. Я могу еще спросить у тебя одну вещь? Можешь не отвечать, если не хочешь. Зачем нужно было Лене сидеть около меня весь день? Вы боялись, что они вернутся за мной? Что они меня тоже похитят?

– Семеныч испугался, позвонил мне и говорит: «Кроха даже не плачет, словно окаменела, не сделала бы чего с собой». Ну, мы и решили, что Лене будет лучше побыть с тобой. Ты только сейчас не плачь, ладно?

– У меня даже в мыслях не было плакать. Правда, правда, как-то не хотелось, а может, просто в голову не пришло?

– Чудачка ты. Ладно, я пойду. Через час можно будет уже собираться на работу. Пойду с Доном побегаю подольше. А ты ложись, может быть, заснешь еще.

– А что мне делать дальше?

– Я же сказал ясно, ложись спать. Утром придет врач из поликлиники, посмотрит мальчика. Хотя мне кажется, врачу надо показать тебя. Уж очень ты бледная.

– Ты хочешь сказать, что вся районная поликлиника будет знать о вчерашнем?

– Никто ничего не будет знать, пока ты сама не скажешь. В поликлинику передадут вызов скорой неотложной помощи. Можешь сказать врачу, что ребенок проплакал всю ночь, ему было плохо.

– Противно обманывать.

– Господи, как с тобой трудно! Мальчик сам не может сказать, как он провел день без тебя. Поэтому пусть его лучше осмотрит специалист. Теперь ты поняла?

Александр ушел вместе с Доном, а я вернулась в комнату. Сережа спокойно спал в своей кроватке. Я подошла к окну, на улице шел сильный снег. В свете фонарей было видно, что хлопья облепили все вокруг, покрыли пушистым, бело-серебристым одеялом весь двор, деревья, скамейки и стоящие во дворе машины. Словно перелистнули еще одну страницу книги моей жизни. В прошлое ушли все мои страхи и печали. Новый день, как новая чистая страница, что будет на ней написано? Что принесет он нам, моему сыну и мне?

Чуть слышно хлопнула дверь подъезда, прижав лицо к оконному стеклу, я увидела сначала тени, а потом силуэты выбежавших во двор мужчины и собаки. Пока Александр энергично взмахивал руками, делая утреннюю зарядку, Дон, как ошалевший маленький щенок, кругами носился по двору, как бы приглашая своего хозяина поиграть с ним. Сделав очередной круг, смешно отбрасывая лапы в стороны, он внезапно останавливался около Александра, припадал на передние лапы и зарывал морду в снег. Александр делал бросок в его сторону и хлопал руками, пес срывался с места и опять начинал носиться по двору. Повернувшись, Александр поднял голову и помахал мне рукой, потом негромко свистнул, подзывая Дона, и побежал по дорожке в сторону сквера. На дорожке отпечаталась четкая цепочка следов, словно первая прямая строчка на чистой странице, если, конечно, не считать тех непонятных узоров, которые оставил на снегу своими лапищами Дон.

Невольно я улыбнулась, начинался новый день.

Глава 14

Сережа сидел на полу и пытался пальцем отколупнуть глазик у плюшевого медведя. От этого занятия его отвлек звонок телефона.

– Бу, бу.

– Слышу, смотри тут не балуйся, я пошла к телефону.

Ну и дребезжит, что с ним будет, если Сережа его еще раз на пол уронит? Скорее всего, этого ему уже не пережить.

– Алло, Таня? Это Светлана.

– Свет, что случилось? Если бы я тебя видела, я бы сказала, что на тебе лица нет, а так как я тебя только слышу, то мне остается только сказать, что на тебе нет голоса.

– Танька, не шути, я с ума сошла.

– Что?!

– Я сегодня утром кормила будильник. Вернее, почти, нет, как это сказать, я его чуть не накормила. Понимаешь, Олег уехал на два дня в командировку. Моя свекровь предложила свои услуги, но она сейчас плохо себя чувствует, я и решила ее не беспокоить. Подумала, должна же я когда-нибудь попробовать самостоятельно справиться с собственным ребенком без помощи мужа. Ты же справляешься? А я последние дни просыпаю утреннее кормление.

– Как это просыпаешь? Не слышишь, как Маша плачет?

– Да нет, она сама тоже спит. Олег сказал, что это нарушение режима и запрограммировал наш будильник, чтобы он меня будил по утрам. А у него звонок такой противный, словно кошка мяукает. Вчера я проснулась, как положено, а сегодня…

– Светка, ну, пожалуйста, перестань реветь. Скажи мне, с Машей все в порядке?

– Что с ней сделается? Ой, тьфу, тьфу, тьфу. Это я через плечо плюю левое, или правое? Ой, не знаю.

– Ты можешь связно рассказывать?

– Так я и говорю. Я так боялась проспать, что буквально просыпалась каждый час этой ночью. В пять утра проснулась и думаю: «Что зря время тратить? Подготовлюсь-ка я к кормлению. Пошла в ванную, умылась, помыла грудь, прикрылась чистым полотенцем и вернулась в комнату. Машка спит как ни в чем не бывало. Я прилегла и задремала. Просыпаюсь, будильник ревет, меня трясет, я в панике – опять кормление проспала! Ребенок голодный! На мне халат, на груди полотенце – значит, кормить надо! Хватаю будильник и не могу понять, как его кормить? А он надрывается от звона. Должна же быть тут хоть какая-нибудь дырочка? Ну как, скажите на милость, его кормить? Я чуть не заревела с досады. Тут будильник замолк, я перестала его вертеть в поисках дырочки, куда можно молоко слить. И вдруг в соседней комнате Маша проснулась, кушать моя хорошая хочет. У меня как пелена с глаз спала, будильник бросила, побежала кормить девочку мою. А сама все думаю, как же она будет без меня, если я с ума сошла. Как ты думаешь?

– Светлана, прекрати сеять панику. Ты просто устала, вот тебе и привиделось спросонья не пойми что. Я сама вчера никак не могла вспомнить, зачем включен будильник, а потом вспомнила: сцедиться нужно.

– Зачем, Таня?

– Как зачем? Чтобы молоко не пропало. Я Сергея вчера не кормила почти целый день, пришлось сцеживаться.

– Таня, а с тобой все в порядке?

– Успокойся, просто у меня вчера Сергея украли.

– Что?!!

– Не кричи так, ну не до конца, его вчера мне вернули. Свет, ты жива там? Что замолчала?

– С тобой замолчишь насовсем. Слушай, это мне напоминает фильм «Член правительства». Помнишь, муж врывается на заседание совета и кричит, что у него жену убили. Там все делегаты в панике забегали, а он им: «Да не до смерти, товарищи, не до смерти». Так и ты меня напугала. Давай, быстро рассказывай, что у тебя там приключилось, а то я заикой стану. Между прочим, где сейчас Сережка? Ты его на пол выпустила? Никуда не залезет?

– Нет, я сижу на кухне, а в коридоре у меня так зеркало повешено на стене, что мне видно всю комнату.

– А в комнату ты перейти не можешь?

– Нет, провода не хватает, он все равно сейчас приползет сюда.

– По полу?

– Так я его с утра мою. А твоя чем занимается?

– Я у нее в комнате сижу. Телефон без провода, я его ношу в кармане халата. Ну давай, рассказывай.

И я стала рассказывать Светлане про события вчерашнего дня. В конце нашего разговора мы решили, что мы совершенно нормальные люди, если без труда вспоминаем все события и способны связно о них рассказывать. Светлана заметила, что, видимо, мы еще не до конца утратили способность мыслить логически. Это нас порадовало. Светка сказала, что с удовольствием читает уже седьмой том Пушкина. Пару месяцев назад нам в голову пришла светлая мысль: читать во время кормления. Хотя во всех пособиях и было сказано, что во время кормления мать должна сидеть на стуле и кормить, ни на что не отвлекаясь, но мы вопреки всем научным разработкам устраивались в креслах и по полчаса читали. Сереже и Маше это совсем не мешало, а нам доставляло массу удовольствия. Сейчас я уже заканчивала девятый том Голсуорси.

Тепло попрощавшись с успокоенной Светланой, я подумала, как бы это поспокойнее рассказать о всех событиях тете Оле, которая должна была вернуться из командировки на следующей неделе.

Глава 15

Прошло несколько дней. Как все-таки странно устроен человек: первое время мне казалось, что не смогу с Сережей спокойно гулять, но прошло совсем немного времени, и я стала вновь ходить по улицам, не оглядываясь. Возвратилась из командировки тетя Оля. Мне не хотелось ее волновать, однако Семеныч сообщил ей обо всем происшедшем. Я догадалась об этом, заметив, что тетя Оля стала непривычно молчалива и задумчива.

В субботу, вернувшись домой с прогулки, я застала у себя дома тетушку, которая разогревала обед у меня на кухне. Вкусно пахло борщом и домашними котлетами, хотя я точно знала, что перед прогулкой в моем холодильнике, кроме Сережкиной еды, молока и хлеба, оставалось только немного манной каши на дне кастрюли. Видя мое мрачное настроение, Ольга Сергеевна радостно мне улыбнулась и позвала обедать. После обеда я покормила Сережку и молча отправилась стирать пеленки.

– Татьяна, хватит. Так больше жить нельзя. Отправляйся гулять.

– Тетя Оля, сколько можно? Я гуляла сегодня два часа. Ему достаточно.

– Я говорю о тебе. Одевайся и отправляйся гулять сама. Одна. Пеленки я постираю и посмотрю за мальчиком. Тебе нужно развеяться. В кино сходи, наконец.

– Я не могу. У меня много дел.

– Девочка, материнская ответственность – это хорошо, но не перегибай палку. Даже материнское чувство нельзя доводить до абсурда. Иди гуляй.

– Я не перегибаю, но мой сын – моя забота.

– Я понимаю, но не забывай, он мой внук. И мне кажется, что я тоже имею право посвятить свое время ему. А с твоей стороны не очень хорошо каждый раз подчеркивать, что это только твой сын. Да, у меня никогда не было детей, но это же не моя вина, так получилось.

– Тетя Оля, дорогая моя, простите, честное слово, у меня в мыслях не было вас обижать. А потом, куда я пойду?

– Сходи погуляй, навести девочек.

– Мы ходили вчера с Сережкой к метро, сегодня не моя смена работает.

– Тогда поезжай к Светлане, она недавно тебе звонила.

– А вы как же?

– Иди, иди, там на кровати я тебе платье приготовила. Даже у Спока говорится, что родители тоже люди, им нужно периодически отдыхать от своих забот. Мы прекрасно со всем справимся. Не волнуйся.

– Мы?

– Что ты смотришь на меня с таким подозрением? Мы – это Сережа и я. А ты что подумала?

Так я отправилась в гости. Как хорошо, что Светлана жила от меня недалеко. По дороге я купила торт и традиционные цветы, для маленькой Маши у меня дома нашлась яркая погремушка. Было очень странно идти по улице без коляски, не прислушиваясь, затаив дыхание, не плачет ли ребенок. Как давно я не испытывала чувства полной беззаботности. Можно спокойно смотреть по сторонам, разглядывая витрины магазинов, и никуда не спешить и, что самое главное, ни о чем, совершенно ни о чем не думать и не беспокоиться. Чувство ответственности и страх за своего крохотного ребенка довольно тяжелый груз, к которому постепенно привыкаешь и почти не замечаешь. Первые несколько минут я ловила себя на мысли, что смотрю по сторонам в поисках Сережкиной коляски. Почувствовав, наконец, что я гуляю одна, сама по себе, я испытала удивительную легкость и чувство свободы. Мой отец, наверное, сказал бы, что я, как солдат-первогодок, ошалела от свободы в свое первое увольнение.

До Светланы я добралась очень быстро, она с мужем жила через две станции метро от меня. Дом я нашла почти сразу. Радость Светланы была такой искренней, что мои последние сомнения в уместности моего визита рассеялись без следа.

Светлана показала мне квартиру – больше всего мне понравилась детская комната. Машенька спала в кроватке, укрытая легким стеганым одеялом. Как объяснила мне Светлана, и шторы, и скатерть на столе, и одеяло, сшитое из яркой веселой ткани – все это было сделано самой Светланой. Обои с танцующими медвежатами в детской комнате поклеил сам Олег, муж Светланы, вместе со своим другом, когда она была в роддоме. «Его подарок ко дню рождения Машеньки», – шепотом сообщила мне Светлана. Мы прошли на кухню и поставили на плиту чайник.

Олег достал из холодильника упаковку кефира.

– Вы пейте чай, я покормлю Машеньку и пойду с ней погуляю, а вы отдыхайте.

Мы со Светланой переглянулись, пораженные до глубины души такой заботливостью.

– Кто бы мне сказал два года назад, что он будет способен на такое, ни за что бы не поверила.

– Постой, ты мне рассказывала, что твоя подруга говорила, что мужчина может сильно измениться, когда почувствует себя отцом.

– Я ей тогда не поверила.

– Как у нее дела? Она тебе пишет?

– Редко. У нее все хорошо, дети растут, хлопот много, но она счастлива. Недавно к ней ездила ее мама. Видела внуков, потом я тебе покажу фотографии. Я давно хотела у тебя спросить. Что ты делаешь, когда Сережка икает? Вчера Маша икала почти час, измучилась бедная, так ее жалко было. Стала тебе звонить, а ты, видимо, гуляла с Сережей.

Разговор перешел на волнующие нас темы. Как странно было сидеть со Светланой на чистой, убранной кухне, не прислушиваясь к шуму в детской комнате. Светлана призналась, что самое страшное для нее, когда девочка плачет, а она ничем не может помочь. Я понимающе кивнула головой, так как порой чувствовала то же самое. У мальчиков так часто болит животик, их мучают газики, так мне объяснила детский врач, только она при этом не смогла мне посоветовать, что делать молодой матери, почти потерявшей голову от того, что она бессильна облегчить боль своему ребенку.

Мы обменивались со Светланой нашим личным опытом, рассказывали смешные случаи. Но ни разу мы не вспомнили ни о похищении Сережи, ни о моем брате.

– Какая ты молодец, что приехала ко мне.

– Скажи спасибо моей тете, это она настояла на моем выходе в свет. Я бы никогда не решилась на это.

– Давно я так хорошо не проводила время.

– Однако мне пора домой, я уже соскучилась по дому.

– Вот видишь, ты говоришь «мой дом», а в роддоме ты мне жаловалась, что чувствуешь себя чужой и лишней в собственной квартире.

– У тебя так уютно, все подобрано в единой цветовой гамме.

– Просто я подбираю нужные мне цвета и шью все сама. Тебе нужно научиться шить самой. Знаю, знаю, ты мне сейчас скажешь, что у тебя руки-крюки и ты ни к чему не способна. Это все отговорки, женщина может сделать все, когда нужда возьмет за горло.

– Нужда? Я пока не голодаю.

– Нечего надо мной смеяться, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Станет необходимо – научишься шить.

– Учту на будущее. Ладно, мне пора бежать. Сережка, наверное, бабушку замучил.

На прощание я взяла со Светки клятвенное обещание навестить меня, попросила звонить почаще и заторопилась к себе домой.

Глава 16

Мой дом встретил меня тишиной и запахом свежесваренной гречневой каши. Тетя Оля на кухне гладила Сережкины пеленки, аккуратно раскладывая белье по стопочкам: фланелевые пеленки, простые, подгузники. Отдельно лежали распашонки.

– Гардероб нашего молодого человека почти готов. Расскажи, как съездила?

– Ты не устала?

– Нет, что ты! Он вел себя просто идеально. Мы очень мило провели время. Он мне улыбнулся два раза и сказал: «Гы». Надеюсь, Сереженька поспит еще немного, тогда ты сможешь мне все рассказать с подробностями.

Я подробно рассказала о своем визите к Светлане, описала ее квартиру, жизнерадостную обстановку в детской комнате.

– Визит пошел тебе на пользу: ты стала похожа на человека. А то напоминала ходячий манекен.

– Тетя Оля, я давно хотела у тебя спросить…

– Что?

– Ты ссорилась с моими родителями? Тогда давно?

– Жизнь бывает довольно трудной и кажется порой несправедливой.

– Ты не хочешь мне рассказывать? Все еще считаешь маленькой девочкой, которой нельзя слушать взрослые разговоры?

– Что ты, моя хорошая! Конечно нет! Просто долгое время я на них обижалась, потом они считали меня виноватой, а жизнь оказалась такой короткой, мы не успели помириться. Этой ошибки уже никогда не исправишь.

– А кто был виноват на самом деле?

– Когда люди не желают признавать свои ошибки, они говорят, что виноваты обстоятельства. Можно обвинить несдержанность и нетерпимость молодости, можно призвать к ответу общепринятый порядок и государство, эпоху, да мало ли что еще? На самом деле история стара как мир. В институте у меня было много друзей, так случалось, что я всегда была, что называется, душой компании. У нас были прекрасные дружеские отношения. Многие из моих, как ты называешь, «рабов» – это сыновья моих институтских друзей и подруг. Мы привыкли помогать друг другу. А потом я встретила Его. Он резко выделялся среди нашей компании своим талантом, идеями, независимым характером. Он стал моим кумиром, я его просто боготворила, для меня он был всем в моей жизни. Его идеи были неординарны и оригинальны, а такие люди не могут нравиться серой посредственности. Короче говоря, он решил уехать из страны и был абсолютно уверен, что я последую за ним. Со дня на день он ожидал, что его вышлют из страны. Я стала готовиться к отъезду, вот тут-то все и началось. В дело вмешались все, кто только мог. Со мной поговорили представители компетентных органов, я была непреклонна, твердо решив следовать за человеком, которого любила. Тогда приехал мой брат, твой отец, он учился в военной академии, писал кандидатскую диссертацию. Мой отъезд за границу не позволил бы ему заниматься научной деятельностью по его закрытой теме. На меня оказывали давление разного рода. Но ответственность перед семьей возобладала, в случае моего отъезда за границу твоя бабушка осталась бы совсем одна. Отец весной после окончания академии должен был получить новое назначение и уехать из Москвы вместе со своей семьей. Бабушка тогда уже тяжело болела и не смогла бы поехать в совершенно незнакомый город. Часто вам приходилось ютиться в таких комнатушках, что лишнюю кровать негде было поставить, не то что обеспечить покой больному пожилому человеку. Весной твой отец с отличием окончил академию и вы уехали на новое место службы. Бабушка была почти парализована, ей нужен был постоянный уход. Институт я не бросила, мои друзья помогли мне его закончить. Мои подруги подменяли меня на несколько часов, давая возможность сдать экзамены.

– А твой друг? Он уехал?

– Уехал ранней весной, когда в подмосковных лесах распускаются первые цветы.

– И что было потом?

– Потом? Работала, преподавала, ухаживала за мамой – одним словом, крутилась, как могла.

– Ты никогда ни о чем не жалела?

– Некогда было, возможно, если бы у меня было больше свободного времени, а у меня его почти не было. Не слушай меня, Таня! Только что я сказала тебе неправду. Иногда я жалела себя.

– И тогда ты поссорилась с моими родителями?

– Нет, это было чуть позднее, когда они испортили тебе судьбу, по крайней мере, я так считала.

– Мне?

– Конечно, у тебя же был явный талант – ты с самого детства танцевала. На всех вечерах и смотрах самодеятельности блистала маленькая Танюша Емельянова. Наша Кроха!

– Не говори так! Почему все меня так называют, сговорились, что ли?

– Я даже устроила тебе просмотр в балетной студии. Тебя брали в училище, даже без экзаменов, а твои родители увезли тебя в крохотный гарнизон, где не было даже клуба. Я просила, чтобы тебя оставили в Москве со мной, ты смогла бы тогда учиться. Но мама не решилась, то ли испугалась моей подмоченной репутации, то ли не верила в твой талант. Меня попытались убедить, что балет – это несерьезно, инженерная специальность дает твердый заработок, а рассмотреть талант в таком маленьком ребенке просто невозможно.

– Да, я знаю, моей маме всегда хотелось, чтобы у нас была хорошая надежная работа.

– Поэтому ты стала инженером?

– Мне было все равно, училась я хорошо, но особенно меня ничего не привлекало.

– Ты не жалеешь? Из тебя могла бы получиться артистка. Я любуюсь твоей врожденной грацией.

– Но ведь нет никакой гарантии в том, что я бы не стала просто одной из многих солисток кордебалета. Не всегда способности можно отличить от таланта, тем более, если речь идет о шестилетнем ребенке.

– А так ты стала одним из многих инженеров.

– Но у меня было счастливое детство в семье и любящие родители, уделявшие мне все свое свободное время.

– Было ли свободное время у твоего отца?

– Но у нас с братом была мама, и мы с братом знали, что папа занят очень важной работой. Знаешь, когда я вспоминаю свое детство, мне чудится запах ванили и пирогов с корицей и счастливое ожидание возвращения папы с работы. А сколько было у нас счастливых и радостных дней! А праздники, организованные мамой для всех соседских детей! Как же нам было весело! Разве можно это забыть? По сути, мы же очень редко проводили свободное время всей семьей, но мама всегда делала так, что наши семейные вечера запоминались надолго. Сколько сил тратила она на создание элементарных бытовых удобств и уюта при наших многочисленных переездах на новое место службы. Откуда у нее бралось столько сил и оптимизма? Ты помнишь, какая обстановка была в военных городках? Ты часто приезжала к нам на каникулы. Сравнительно небольшая территория с постоянным коллективом, свой замкнутый мирок. В таких условиях легко плодятся сплетни и пересуды. Недостаток информации и развлечений, отсутствие любимой работы, необходимость видеть изо дня в день одни и те же лица – все это может сделать проживание в военном городке совершенно нестерпимым. Очень немногие способны выдержать это. Женщине приходится полностью забыть о своем «я» и целиком посвятить себя интересам жизни мужа. Часто в условиях нехватки денег вести хозяйство и воспитывать детей.

– Ты говоришь об офицерских женах, как о декабристках, последовавших за своими мужьями в Сибирь.

– Большинство из них были офицерскими женами.

– Танюша, ты идеализируешь.

– Конечно, но с чем можно сравнить постоянное ожидание? Мне кажется, что самое трудное – это постоянное ожидание возвращения своего мужа домой, стремление защитить его от мелких проблем семейного быта, обеспечить ему отдых, возможность забыть на время о проблемах и трудностях службы. Если бы я могла, я бы поставила памятник офицерским женам, которые ждут. Я бы давала офицерским женам медали за верную службу Отечеству, ведь их каждодневный труд сродни тяжелому ратному труду. Перенести все трудности и сохранить себя как личность – разве это не подвиг?

– Тебя послушать – так надо давать медали «Порядочный человек».

– А почему бы и нет? Представляешь, как было бы здорово? Подходишь к человеку, смотришь на медаль и можешь быть совершенно уверена в том, что он порядочный.

– Тебе не кажется, что тогда жизнь была бы слишком простой?

– А зачем создавать себе лишние трудности?

– Тебе не кажется, фантазерка, что наш мужчина вот-вот проснется и начнет критиковать весь белый свет?

Глава 17

Прошло еще несколько дней. Как все-таки человек легко привыкает к хорошему! Для меня уже привычным стало забирать по утрам Сережкино питание в закутке Семеныча. У него ко мне вопросов, похоже, не возникало, будто было совершенно нормально, что абсолютно чужой мне человек забирает еду для моего сына. По утрам теперь меня чаще всего будила Светлана.

– Таня, ты опять спишь?

– Доброе утро, со мной что-то странное происходит последние дни по ночам почти не сплю, а утром засыпаю. День с ночью перепутала.

– Как ночью не спишь? А что ты делаешь?

– Сплю часа два, а потом просыпаюсь и до утра не могу заснуть.

– Скорее всего, ты просто медленно выходишь из нервного стресса.

– Света, да уже неделя прошла. Даже больше.

– Ты думаешь, легко твоему организму прийти в себя после такой встряски? А как ты с питанием выкручиваешься?

– Александр забирает и оставляет у Семеныча в подъезде.

– Ага, значит, он тебе помогает? Понятно.

– Что тебе понятно?

– Ты ему понравилась.

– Светлана, ты его даже не видела, а уже говоришь.

– У меня глаз верный, я чувствую, когда женщина нравится мужчине и наоборот.

– Свет…

– Свет, Свет… Я правду говорю. С какой бы это радости он тебе помогал?

– Нашел же он моего сына. Вот и считает его крестником.

– Конечно, при такой красивой мамаше…

– Как тебе не стыдно!

– Просто я говорю правду, а ты упорно не хочешь это признавать.

– Расскажи мне лучше, как вы вчера с Машенькой к врачу ходили.

– Одно мучение. Олег увязался с нами, а потом начал укорять сестру, что она ребенку не так прививку делает. Что было!

– Могу себе представить. Сестра, конечно, возмутилась?

– Увы, не можешь. Это не поддается описанию. Спасло меня только то, что у него было мало времени: торопился к другу, у него машину разбили.

– Попал в аварию?

– Если бы, гараж разворотили вместе с машиной.

– Вот это да!

– Пришлось мне с Машей к остальным врачам идти одной. В противном случае он бы перессорился со всей поликлиникой. Ладно, хватит о наших трудовых буднях, лучше расскажи мне, как дела у твоей тетушки. Ты мне так и не рассказала, как она съездила в Париж. Ты ко мне и в гости приезжала, а заболтались о своем и про тетю Олю не вспомнили.

– Тетя Оля вернулась очень довольная, привезла очень много фотографий и впечатлений. Я думала, она потратит деньги, по крайней мере, на косметику. А она привезла необыкновенно красивую обувь Сережке и мне туфли. Куда мне теперь носить эти туфли?

– У тебя что, жизнь закончилась? Почувствуй себя молодой красивой женщиной.

– Тетушка моя тоже говорит: «Помни, Таня, как театр начинается с вешалки, так женщина начинается с обуви». Ни больше ни меньше.

– Твоя тетя Оля гениальна, просто гениальна. Никто не смог сказать бы лучше.

– Ты знаешь, что эта гениальная женщина привезла себе? Не догадываешься? Она привезла себе несколько книг. Вот так. Я и говорю: «Кому туфли нужнее?» Ты сама, как думаешь? Она каждый день ходит на работу, преподает в институте. А я? Куда мне носить эти шикарные туфли?

– На свидания.

– Светка, мои свидания проходят во время прогулки с ребенком во дворе.

– Но все-таки они проходят. Значит, тебе тоже нужно быть тщательно одетой. Не стони. Твоя жизнь не кончена, она только начинается.

– Моя жизнь – это сын.

– Совершенно правильно, а твоему сыну нужен прежде всего, помимо матери и бабушки, любящий отец.

– Светлана, что ты себе вообразила? Я только несколько раз случайно, подчеркиваю, случайно встретилась с соседом по дому. Да, он оказал мне профессиональную помощь, когда со мной и сыном случилась беда. Уверяю тебя, он точно также помог бы тебе, если бы ты оказалась в такой же ситуации.

– Спасибо, не надо.

– Что не надо?

– Чтобы я оказывалась в такой ситуации.

– Свет, ты шутишь, а я говорю совершенно серьезно. Каждое утро он бегает мимо молочной кухни, поэтому и предложил свою помощь. Это просто любезность. А встречаемся мы с ним совершенно случайно во дворе, потому что я с Сережей гуляю по нескольку часов в день. Теперь со мной весь дом здоровается, то есть жильцы дома, когда идут на работу или возвращаются домой. Сама видишь, ничего преднамеренного в наших свиданиях нет.

– Я знаю только одно, когда много туманных путаных объяснений, то причина бывает одна, и лежит она на поверхности.

– Светлана, да я его уже два дня не вижу.

– Вот видишь, значит, это лишнее свидетельство того, что ваши встречи стали регулярны. Ой, Машка проползла мимо меня на кухню и затихла там. Пока, я побежала.

Светлана вернулась к проблемам своего дома, а я пошла стирать белье. В разговоре со Светкой я призналась, что не видела Александра уже несколько дней, детское питание каждый день стояло по утрам на столике у Семеныча. Но я не сказала Светлане, что сегодня утром видела из окна кухни, что Семеныч выгуливал Дона. Где же Александр? Когда видишь человека каждый день, не замечаешь, как хорошо с ним разговаривать на разные темы. И начинаешь ценить это только тогда, когда не сталкиваешься с ним некоторое время. Ощущаешь, что тебе его не хватает.

Пока я размышляла, куда мог деться Александр, наступило время кормления Сережки. Потом мы с ним поиграли немного, я попыталась показать ему книжку с картинками. Тетя Оля пришла в тот момент, когда я, сделав строгое лицо, объясняла сыну, что книги можно трогать руками, но нельзя брать в рот. Сережке не понравилось мое строгое лицо, и он заплакал в голос, тетя Оля выступила в защиту внука, а я пыталась доказать ей, что мои педагогические принципы верны.

Назревал маленький семейный скандал, но Сережка, решив, что достаточно поиспытывал материнское терпение, сменил гнев на милость и заулыбался. Улыбка мальчугана, словно солнышко, осветила нашу квартиру и разогнала сгустившиеся тучи. Снова воцарились мир и спокойствие. Мы дружно отправились на кухню пить чай.

Тетя Оля не могла понять, почему я так спокойно отношусь к тому, что ребенок ползает у меня под ногами.

– Ему так легче знакомиться с окружающим его миром.

– Таня, ты стремишься таким образом облегчить себе жизнь. Если бы он сидел в кровати, то больше бы плакал, тебе бы пришлось чаще подходить к нему.

– Тетя Оля, я намного ухудшаю себе жизнь: по утрам приходится тщательно мыть пол везде, на кухне ходишь как по территории противника или по минному полю. Теперь старательно прячу все лишнее; чтобы налить себе горячего чаю, осматриваю окрестности в поисках Сережки.

– Вот теперь мне стало понятно, почему, прежде чем налить мне чай, ты посмотрела под стол. Я было подумала, что ты там ищешь чайник.

– Тетя Оля, давайте я положу Сережу спать, а то у него глаза закрываются, потом посидим поговорим.

Покладистый сынуля сразу лег на бочок и заснул. Я смогла вернуться на кухню к остывающему чаю.

– Тетя Оля, прошло уже несколько дней, а вы мне так ничего толком и не рассказали о своей поездке. Что-нибудь случилось?

– Нет, моя хорошая девочка. Просто мне нужно было подумать.

– Вы встретили там кого-нибудь?

– Да. А как ты догадалась?

– Мне показалось…

– Все правильно, я встретила там Его, мою первую любовь. Вернее, он сам нашел меня.

– И что?

– А ничего. Провели несколько дней вместе, погуляли, вспомнили общих знакомых. У него все нормально, хорошо устроился, привык к местным условиям, стал почти своим, местным. Но только почти. Он познакомил меня со своими друзьями. Очень милые люди. Да что я все говорю, говорю, но не могу сказать тебе главное: большую часть своей жизни я считала, что сделала правильный выбор, хотя пожертвовала своей личной жизнью во имя семьи. И только теперь я поняла, что с этим человеком никогда не была бы счастлива. Его эгоизм развился и достиг неимоверных размеров, он настолько поглощен самим собой, своими проблемами и чувствами, что просто никого из окружающих его людей не замечает, не слышит и не видит. Чужие проблемы его не волнуют, а только раздражают.

– Может быть, если бы ты была рядом с ним, этого бы не случилось? Он бы научился больше отдавать, чем брать?

– Вот над этим-то я и думала все эти дни. Все дело в том, что я просто там не выдержала бы. Бывают люди, которые могут уехать и чувствовать себя комфортно, а другие нет. Для меня жизнь там стала бы трагедией.

– Ты же хорошо знаешь французский язык, тебе было бы легко привыкнуть.

– Я смогла бы прожить там какое-то время, твердо зная, что я могу вернуться домой. А потом, человек, которому предназначались мои жертвы, оказался так мелок и неинтересен. И чтобы понять это, мне понадобилось приехать в Париж.

– Это же была твоя вторая поездка во Францию, а во время первой ты его не искала?

– Нет.

– Почему?

– Боялась.

– Ты? Тетя Оля, ты боялась? Чего?

– Скорее всего, себя. Боялась разочарования. Интуитивно я чувствовала, что мой кумир на поверку окажется человеком себялюбивым и эгоистичным. В молодости очень легко ошибиться, за красивой и броской фразой порой нет мысли. Всегда тяжело расставаться с иллюзиями прошедшей юности.

– Тетя Оля, ты всегда будешь молода.

– Конечно, но я еще не настолько впала в детство, чтобы не понять, что моя молодость уже прошла и ей на смену пришла зрелость. А ты что задумалась?

– Семеныч сегодня гулял с Доном утром.

– Ничего удивительного, он и за питанием для Сережи ходил. Александр уехал в командировку на несколько дней.

– А в его отсутствие Николай Семенович возведен в ранг подъездного дедушки. Вот стыд-то!

– Такого заслуженного дедушки нечего стыдиться!

– Мне стыдно, что я заставила на себя работать весь подъезд. Почему нельзя было сказать мне, что уезжаешь, что собака остается одна. Я же могу ему помочь! Вместо этого он просит Николая Семеновича. А откуда ты знаешь про командировку?

– Мне рассказал Николай Семенович.

– Николай Семенович там, Николай Семенович здесь, прямо-таки Фигаро какой-то!

– Когда у человека совсем нет забот, он чувствует себя никому не нужным. Вот тут-то его и настигает старость. Отсутствие хлопот никогда не облегчало людям жизнь. Тебе это в голову никогда не приходило?

– Мне? Никогда!

– О, молодость, молодость! Впрочем, ты и так целый день крутишься, тебе безделье не угрожает.

– Можно подумать, что у тебя мало хлопот.

– Кроме забот о Марсиане…

– Тетя Оля, я давно хотела спросить, почему ты его так называешь?

– Первоначально его звали Марсиком, его мне подарили студенты. А когда он вырос и превратился в огромного кота со сложным характером, то мне ничего не оставалось, как поменять ему кличку. Он недвусмысленно дал понять, кто в доме хозяин. Что я могла сделать? Я смирилась. С возрастом у него появилось много дурных привычек.

– У кота?

– А что тебя удивляет? Например, теперь он спит только в кресле, прикрывшись газетой.

– Как это? Он ее разворачивает и прикрывается, как одеялом?

– Ты все смеешься? Он еще не научился этого делать. Марсиан просто заползает под газету и сворачивается клубочком.

– Я никак не могу понять, чем тебе это мешает?

– Он же храпит по ночам под своей газетой и будит меня.

Глава 18

– Александр! Как вас давно не было.

– С добрым утром, Таня! Меня не было чуть больше недели, но меня радует, что ты это заметила.

– Я узнала, что питание для Сережки приносит Семеныч. Мне было неудобно его утруждать. Сегодня мне удалось наконец забрать питание самой, опередила Семеныча.

– Вы с ним что, тоже наперегонки бегаете?

– Вы все смеетесь. Знаете, что мне сказали на кухне? Выдавальщица так ехидно сощурилась и говорит: «Давно вы у нас не появлялись. Вы вашему дедушке скажите, пожалуйста, что мы питание для детей всегда свежее привозим и о здоровье детей заботимся. Контроль качества продукции на заводе очень строгий. А то ваш дедушка уж очень печется о свежести питания, все упаковочки чуть ли не на просвет разглядывает. Мы уж и говорили ему, и документы показывали. А он все твердит: «Один у меня внук и маленький, вот и смотрю»». Потом она на меня посмотрела, пожала вот так плечами, развела руками и добавила: «Даже ваш муж и то нам больше доверяет». Почему вы смеетесь, Александр?

– Мы давно обращаемся друг к другу на ты. Ты уж очень смешно изобразила эту даму с молочной кухни.

– Неужели тебя совсем не волнует, что вас с Семенычем приняли за отца и деда?

– Я никак не пойму, что в этом плохого? Мы с Семенычем просто гордимся, что в упорной бескомпромиссной борьбе отстояли свое право на утренние походы на молоко-раздаточный пункт.

Александр засмеялся, потом наклонился и достал из сумки, стоявшей у его ног, аккуратно завернутый цилиндрический сверток. Он снял бумагу: в прозрачной стеклянной банке, на дно которой было налито немного воды, красовался букет весенних первоцветов. Невольный вздох восхищения вырвался у меня из груди.

– Это мне? Ой, красота какая!

– Тебе понравилось? Всю дорогу волновался, довезу или не довезу.

– Откуда такая красота?

– Там, где я был, уже наступила настоящая весна. Что можно подарить красивой молодой женщине, сыну которой исполняется семь месяцев? Конечно, цветы! Вот только я никак не мог предположить, что этим растрогаю ее до слез. Тебе так понравились цветы? Ты же каждый день видела море цветов, и не таких.

– Но мне их почти никогда не дарили.

– Почти?

– Пару раз мне дарили цветы клиенты.

– Торгуя цветами, перестаешь замечать их красоту?

– Нет, это совсем не так.

– Знаешь, однажды мы были на субботнике на кондитерской фабрике. Я никогда не видел такого количества шоколадных конфет разом, от этих сладких запахов рот непроизвольно наполнился слюной. Мои товарищи голодными глазами смотрели на огромные чаны с орехами, изюмом. Но видела бы ты спокойное равнодушие работниц, с которым они взирали на горы сладостей. Они просто привыкли и не воспринимали их как лакомство, которым наслаждаются. Так происходит и с цветами? Привыкаешь и перестаешь восхищаться, да?

– Конечно, невозможно каждую минуту восхищаться красотой цветов, когда смотришь на них, как на товар. Но почти каждое утро, придя на работу, я вспоминала сцену из американского фильма «Моя прекрасная леди»: на мрачной серой площади ранним утром цветочницы раскладывают заботливо укрытый на ночь товар. Чья-то рука сдергивает серые тряпки, и вся площадь оживает, расцвеченная яркими цветами. И хочется жить, петь, танцевать и смеяться.

– А в холод и мороз?

– В мороз, конечно, тяжело. Можно легко поморозить цветы, они же как дети, такие же нежные и ранимые, только жизнь у них намного короче.

– Все цветы и цветы, а каково тебе самой было в мороз?

– Конечно, трудно, хуже всего чувствовать, как постепенно холод начинает пробирать до костей, как уходит тепло. Попьешь чаю – становится теплее. К вечеру начинаешь настолько уставать от постоянной борьбы с холодом, на это уходят все силы. Становится совсем темно, чувствуешь, как волной накатывает и захлестывает тебя усталость, и начинаешь медленно замерзать. Хорошо, если есть клиенты, тогда волей-неволей начинаешь шевелиться, двигаться. К концу смены я порой так уставала, что, приехав домой, без сил садилась в коридоре на пуфик и просто ждала, когда согреюсь, и только потом начинала снимать верхнюю одежду. Мне порой казалось, что я настолько вымерзаю на улице, что согреюсь только весной. Но уже к следующему утру я накапливала достаточно энергии, чтобы работать дальше.

– Таня, у тебя никогда не возникала мысль, что часть ответственности за своего ребенка можно и нужно переложить и на чужие плечи?

– Как это понять?

– Неужели у того мужчины, с которым ты была знакома… Мне кажется, что он мог бы помогать тебе.

– Я не хочу говорить об этом. Сережа только мой и не может быть ничьим другим.

– Я не это имею в виду…

– Давай не будем об этом говорить

– Так он даже не знает о сыне?

– Почему ты так думаешь?

– Я прочел это в твоих глазах. Тебе не кажется, что ты жестоко поступила по отношению к нему?

– Нет. Этот человек вычеркнул меня из своей жизни. Я была ему не нужна, я была ему просто удобна. А сын ему тем более не нужен.

– А ты не можешь ошибаться? Может быть, ты его еще любишь?

– Нет. Я не хочу говорить об этом.

– Я рад.

– Чему? Тому, что у моего сына нет отца?

– Найти отца для такого замечательного сына не составляет проблем.

– Проблема состоит в том, захочу ли я искать отца моему сыну?

– Не все в жизни, к счастью, зависит от тебя.

– Как это нужно понимать?

– В жизни все так стремительно меняется, что ничего нельзя загадывать. Давай я помогу закатить коляску в подъезд, вам уже пора возвращаться домой.

– Откуда ты знаешь?

– Вы гуляете уже почти три часа, пора кормить мальчика.

– Мои действия контролирует весь подъезд?

– Ну что ты такое говоришь! Просто Семеныч мне сказал, во сколько вы с Сережей выехали гулять во двор. Тебе уже не страшно гулять на улице?

– Было страшно первые несколько дней, вздрагивала при виде каждой машины, которая проезжала рядом, а потом постепенно привыкла. Хочешь не хочешь, нужно гулять с ребенком каждый день при любой погоде и настроении. После того случая мне было немного страшно, но уже на второй день я уговорила себя сходить проведать моих знакомых у метро.

– Я всегда знал, что ты храбрая девочка.

– Александр, ну какая же я девочка?

– Очень хорошая и храбрая. Ты опять пытаешься показать мне, что сердишься на меня? Не надо, пошли лучше домой.

Александр помог поднять коляску по ступеням лестницы, мы поехали вместе на лифте. Мы вышли раньше: как я недавно случайно узнала, Александр жил двумя этажами выше нас.

Едва я успела покормить Сережу обедом и уложить спать, как позвонила Светлана. Утром нам не удалось толком поговорить: Маша капризничала. Теперь наши дети спали, а у мам появилась возможность немного поболтать.

– Ну, давай рассказывай, как прошло твое свидание?

– Светка, ты о чем?

– Лапочка! Не надо обманывать тетю Свету! Твой приятель не показывался несколько дней, я по твоему тону слышала, хотя и не спрашивала. А теперь твой голос звенит, как колокольчик. Сейчас вся светишься.

– Что, сияние доходит?

– Ага, даже по телефону слышно. Так, где его носило все эти дни?

– Был в командировке.

– Где?

– На юге. Он привез мне цветы.

– Подснежники?

– Нет, они больше напоминают фиалки, розовенькие и пахнут настоящей весной.

– Огурцами они пахнут. Знаешь, одной моей знакомой тоже дарили подснежники…

– Это были совсем не подснежники.

– Все равно.

– А что было потом?

– Потом, потом. Я же тебе рассказывала: начиналось с цветов, а потом она ему двойню родила.

– Светка, у тебя все твои рассказы оканчиваются одним и тем же.

– Ничего удивительного, такова жизнь. Странно, что он ничего тебе не привез более существенного.

– Чего?

– Фруктов, например.

– О чем ты говоришь, какие фрукты? Разве я взяла бы у него что-нибудь, кроме цветов?

– Послушай, ты всегда такая принципиальная?

– Всегда.

– Мне искренне его жаль.

– Его? Кого его?

– Твоего соседа, с которым ты встречаешься во время прогулки.

– А, скажи на милость, с какой такой радости тебе его нужно жалеть?

– Чисто по-человечески. Думаю, ему с тобой непросто приходится.

– Почему это?

– Капризная ты очень.

– Я же не доставляю ему хлопот, почти.

– Только не вспоминай про детское питание. Борьбу за детское питание можно считать элементом ухаживания.

– Что?

– А как, по-твоему, бедному молодому человеку привлечь твое внимание?

– Нельзя сказать, что он уж очень молодой.

– Не кокетничай, ты прекрасно должна понимать, что для мужчины тридцать-сорок лет – это возраст расцвета.

– А для женщины?

– Что для женщины? Для женщины? Настоящая женщина всегда расцветает, когда на нее обращает внимание мужчина. Хотя, что я говорю, на самом деле женщина может и должна всегда оставаться привлекательной, она должна это делать просто для себя.

– Все, Светка. У меня Сережка проснулся. Целую, пока.

Глава 19

Сколько же однообразных монотонных дел приходится выполнять каждый день, волей-неволей превращаешься в комбайн, занятый стиркой, уборкой, глажкой белья, приготовлением пищи и выполнением еще множества нужных, но таких скучных дел! Радость приносит только общение с Сережкой в те редкие минуты, когда все дела переделаны, да возможность почитать во время кормления, к сожалению, это время неуклонно сокращается. Сынуля растет, пища его становится все разнообразнее, и одного материнского молока ему уже не хватает. Иногда он даже пытается брать еду ложкой сам, пачкая супом не только себя, но и стол, маму – словом, все, что попадает под его маленькую, но хваткую ручку.

Светлана на днях жаловалась, что Машка ловким движением руки в одно мгновение перевернула свой суп и облила маму с ног до головы, и пока Светка меняла запачканный халат, ее место занял папа, решивший показать нерадивой мамаше, как правильно нужно кормить ребенка. Маша с набитым ртом повернулась в сторону папы и сказала что-то похожее на «пфы-ы-ы». В результате буквально за пять минут оба родителя были облиты овощным супом. Мне с Сережкой приходится управляться одной, хотя порой я с грустью признаюсь себе, что так не хватает третьей руки, а может быть, просто плеча, к которому можно было бы прижаться, когда устанешь.

Тетя Оля уехала на три дня из Москвы, чтобы принять участие в каком-то симпозиуме. Перед отъездом она пришла к нам с Сережкой попрощаться и долго играла с внуком. Как обычно, она привезла сумку с едой, заставила меня выпить витамины и сказала, что я стала такой плоской, что меня скоро можно будет использовать вместо книжной закладки. Потом она потребовала, чтобы я одела Сережу, так как хочет с ним погулять. В их отсутствие я успела убрать квартиру и поставить кипятить белье. Сережа не крутился под ногами, и не надо было вздрагивать каждую минуту, боясь, что уронишь его или толкнешь. Странно, но все сегодня мне давалось с большим трудом, так хотелось прилечь отдохнуть. Пришла тетя Оля, покормила Сережу овощным супом, рассказывая ему при этом, какими сильными вырастают дети, когда каждый день едят на обед протертый суп-пюре. Сережа улыбался бабушке и исправно открывал рот. Тетя Оля положила внука спать и пришла на кухню, где я подогревала нам обед.

– Таня, что-то ты сегодня бледная. Не выспалась?

– Да нет, просто устала, ничего не делала, а руки не двигаются.

– Замучилась, моя хорошая?

– Тетя Оля, ты меня только не жалей, а то я расплачусь.

– Когда я вернусь из Санкт-Петербурга, то отправлю тебя в гости к Светлане.

– Зачем так долго произносишь, когда можно просто сказать Петербург? Тебе не нравится?

– Что? Название? Мне не нравится людская глупость. Города живут и умирают, как люди. Они также, как и мы, могут страдать от невнимания и грубости и умирать от голода. Можно назвать оборванку нищей или нуждающейся, но от этого ее рваное платье не станет новее. Когда огромные деньги тратят только на то, чтобы сменить вывеску, а в это время не хватает денег, чтобы сберечь книги, мне хочется кричать.

– Тетя Оля…

– Прости меня, девочка, у тебя и своих забот хватает, а я тут…

– Все наладится, вы увидите, все будет хорошо.

– Конечно, будет… Вот только когда?

Вскоре тетя Оля попрощалась и ушла, вечером она уезжала. Мне стало нестерпимо грустно и тоскливо. Сереже, видимо, передалось мое настроение, он был тих и задумчив и на удивление быстро заснул вечером.

Ночью я проснулась вся в поту, сильно болела голова, ныли мышцы, саднило в горле. С трудом я дошла до кухни попить воды. В моей аптечке ничего не оказалось, кроме марганцовки, детских мазей и присыпки. Сама я почти никогда не болела, и при переезде все лекарства остались у брата. До кровати я добралась, опираясь на стену и держась за мебель.

Утром меня разбудил Сережа своим оглушительным ревом, я сварила ему жидкую манную кашу, покормила его и опять заснула. Проснулась я от грохота: кто-то стучал в мою дверь, Сережа плакал в кровати, попыталась взять его на руки и поняла, что не хватит сил его удержать. В дверь стучали не переставая, я медленно побрела в коридор, отперла замок, дверь рывком распахнулась, и я буквально упала на руки вошедшему человеку.

– Татьяна! Что с тобой?

– Саша, мне что-то плохо.

Я не помнила, как он нес меня до кровати, не слышала, как он утихомиривал и кормил кефиром Сережу, как он отправлял его гулять с подоспевшим на помощь Семенычем. Очнулась я только, когда прохладная рука коснулась моего горящего лба и чуткие пальцы обхватили мое запястье и стали мерить мне пульс. С трудом приподняв тяжелые веки, я увидела невысокую худенькую черноволосую женщину в белом халате.

– Ну что же вы, молодой человек, не догадались хотя бы спиртом ее обтереть? Температура бы снизилась. Как это в доме нет спирта?! У вас же маленький ребенок! А как вы ему собираетесь температуру снижать в случае необходимости? А компресс поставить? Пора бы знать, папаша, что спирт принимается не только внутрь. Сейчас сделаю ей укол, температура снизится. Пошлите кого-нибудь в аптеку за лекарством.

– Мне нельзя принимать лекарства, я кормлю ребенка.

– Ага, заговорила. Сколько ребенку?

– Восьмой месяц.

– Прикорм должны уже давать.

– Я и даю.

– Тогда тем более нужно принимать лекарство, у вас грипп, и, похоже, начинается ангина.

– Я не буду пить антибиотики, мне нужно кормить ребенка

– Она у вас еще и упрямая, молодой человек? А теперь послушайте меня, мамаша. У ребенка должна быть мать, и мать здоровая, а из-за вашего упрямства сын может остаться сиротой. Молодой человек, вы-то куда смотрели? Жену же беречь нужно, а вы ее совсем замучили. Нечего оправдываться, лучше посмотрите на нее сами. Бледная, худющая, а еще и ребенка кормит, и дома целый день крутится. Жене надо помогать, несмотря на вашу загруженность на работе. Рецепт на столе. Будет плохо, вызывайте вечером «неотложку».

Грозная женщина забрала свою сумку и вышла в коридор, Александр пошел ее проводить.

– Таня, ты с ума сошла! Куда ты встаешь?

– Мне нужно приготовить Сереже суп. Где он? Саша, посмотрите, вдруг его опять украдут?!

– Таня, я отведу тебя в ванную, умойся, а потом ложись спать, я схожу в аптеку за лекарством.

– А ребенок?

– Семеныч его покараулит, кормить его только через час.

Александр отвел меня в ванную, кое-как я привела себя в порядок и с трудом добралась до кровати. Меня знобило, я никак не могла согреться. Александр ушел, но вскоре вернулся, неся в руках толстый клетчатый плед, укрыв меня, он старательно подоткнул его со всех сторон.

Мне было действительно плохо, болело все тело, от резкой головной боли было трудно поворачивать голову. Сквозь сон я слышала, как пришел Александр. Приподняв мою голову вместе с подушкой, он заставил меня проглотить лекарство и запить его водой. Хриплым шепотом я рассказала ему, как нужно протереть суп для Сережи и как давать ему фрукты.

Очнулась я глубокой ночью, Александр спал в кресле, вытянув ноги на середину комнаты. В слабом свете ночника мне были видны очертания комнаты, детской кроватки. Кроватка была пуста.

– Сережа!

– Таня! Тише, тише.

Я забилась у него в руках, безудержным потоком хлынули из глаз слезы.

– Мальчик! Мой мальчик!

– Тише, успокойся, он у Светы. Он спит, она вечером звонила.

– Это правда? Его не украли? Он жив?

– Я позвонил Свете.

– Ты обманываешь меня, ты же ее не знаешь!

– А твоя зубная щетка? Я увидел номер телефона и позвонил. Нужно же мне было проконсультироваться. Приехал Олег, мы собрали вещи и отправили мальчугана в гости. Между прочим, он совсем не возражал.

– Как она с ними двумя справится?

– Олег ей поможет. Света их покормила.

– А молоко? Ей же не хватит молока.

– Я купил детское питание, когда ходил в аптеку.

– Она же не справится с двумя детьми, что же ты наделал! Сереженьке будет плохо без меня!

– Танюша, любимая моя, успокойся. У тебя высокая температура, ты заболела, тебе нужно поправляться самой, было бы хуже, если бы Сереженька был здесь.

Голос Саши звучал спокойно. Взяв меня за руку одной рукой, другой он осторожно погладил меня по голове, убрал пряди волос, упавшие на мое вспотевшее лицо.

– Лучше было бы, если бы ты заразила Сережу гриппом? Ну не плачь, не надо. Тебе плохо, да еще эта тетка врач на тебя накричала, а мы еще Сережу увезли. Но это ненадолго. Тебе станет легче, мы его заберем. Тетя Оля скоро приедет.

– Она в Петербурге на симпозиуме.

– Ольга Сергеевна выступает завтра утром и сразу же едет домой, билет она уже обменяла. С трудом уговорил ее остаться до завтра, не срываться на ночь глядя. Мы же контролируем с тобой ситуацию, правда? А это – самое главное. На, выпей лекарство, а потом спи. Не волнуйся, я побуду с тобой.

– Где ты ее раскопал?

– Кого?

– Тетку эту свирепую, которая меня осматривала.

– Она врач из нашей поликлиники.

– И ты ее ко мне вызвал?

– Да не думай ты об этом сейчас. Послушай, можно Дон поспит в коридоре?

– Ну, не выгонять же на улицу хорошую собаку, – пробормотала я, засыпая.

Глава 20

Проснулась я на следующее утро от пронзительного телефонного звонка, непривычно звучащего в чужой квартире.

Голос в телефонной трубке был знаком, а в незнакомой квартире никого не было, кроме огромной овчарки, которая приветливо помахивала хвостом и лизала мне руки.

– Ну как ты, болящая? Александр строго-настрого наказал мне разбудить тебя в десять и напомнить, чтобы ты не забыла принять лекарство. Так, минуточку, у меня тут все записано: «Лекарство лежит на журнальном столике, принимать каждые четыре часа, в термосе горячий чай, сахар и лимон под салфеткой. В бумажной упаковке яблочный сок, тебе нужно больше пить. Там же в пакете булочки и бутерброды с сыром. В двенадцать часов к тебе придет Николай Семенович и покормит тебя обедом». Все это было продиктовано под запись, а потом еще проверили, поняла ли я информацию. Меня заставили ее пересказать. Очень обстоятельный человек. Так где ты, говоришь, его откопала?

– Тетушка его мне купила по случаю.

– Везет же некоторым…

– Светка, скажи мне хоть толком, что происходит? Где мой ребенок?

– Спокойно, не волнуйся, теперь по порядку: Сережу вчера привезли ко мне вместе с вещами. Сначала был звонок. Очень вежливый молодой человек, назвавшийся Александром, сообщил мне, что попал в затруднительную ситуацию: ты заболела, а он боится, что у тебя грипп, тети Оли нет в Москве, поэтому он очень нуждается в моем совете. Естественно, я растаяла от подобной вежливости и оглянуться не успела, как сама предложила привезти Сережу ко мне.

– Светка, он тебя заставил, да?

– Нет, что ты, эта идея пришла первой именно мне в голову. Это же был наилучший вариант. Сережа с Машей были так счастливы, что можно играть вдвоем, сидя в манеже. Я их не слышала минут тридцать, успела даже приготовить им еду, а потом они дружно ползали по детской комнате. Утром твоя веселая тетушка его забрала, Олег их отвез. Мне даже грустно стало, как будто моего второго ребенка забрали.

– Что тебе мешает завести второго? Нет, я плохо сказала, завести можно собаку или кошку…

– Птичку или зверюшку, а ребенок – это великий дар. Мы подумываем, но пока молча.

– Как это?

– Олег смотрит на Машу и задумывается, а потом вопросительно на меня поглядывает.

– Тебе хорошо теперь мальчика родить.

– Ну, размечтались. Лекарство выпей обязательно после еды, а то мне голову снимут. Александр по совету твоей тетушки перенес тебя к себе в квартиру. Они побоялись, что ты все время будешь просыпаться и вставать к ребенку. Тебе нужно выспаться хорошенько. Твоя тетушка очень решительно справляется с обязанностями бабушки, она мне уже дважды звонила и консультировалась. Сейчас они гуляют, можешь не беспокоиться, твой сын получит сегодня необходимую порцию свежего воздуха. Успокойся и не волнуйся больше. Тебе теперь самое время позаботиться о себе. Давай выздоравливай побыстрее, соберемся вместе, поболтаем.

– У меня такое ощущение, что я никому не нужна, меня все забыли. Мне совсем нечего делать! Даже никто не позвонил за все утро.

– У тебя сейчас одна задача – выздоравливать побыстрее. Отдыхай, набирайся сил. Ты же все эти месяцы трудилась не покладая рук. Ну пока, у меня Машка что-то затихла, пойду посмотрю, что она там творит.

– Пока.

Я выполнила все Светкины указания, натянула халат, доплелась до ванной, обнаружила там свою зубную щетку и полотенце, расческу и косметичку. Халат был аккуратно сложен в кресле рядом с диваном, на котором я спала. Вернувшись в комнату, выпила лекарство, запила его двумя чашками чая и легла спать. Через четыре часа я была разбужена звоном будильника, пришлось опять вставать и пить лекарство.

Спать мне уже не хотелось, есть тем более, оставалось только глазеть по сторонам и изучать квартиру Александра. Что может рассказать квартира о своем владельце? Если бы на моем месте был Шерлок Холмс, что бы он мог сказать?

Первое, хозяин – человек аккуратный. Все вещи лежат на своих местах, ничего не разбросано. Не похоже, что в обустройстве квартиры принимала участие женщина. Нет никаких милых женских мелочей или пустячков, напоминающих о прошлом. Нет ни одной фотографии. Что еще? Обстановка самая стандартная. К сожалению, когда у большинства населения были деньги или возможность их скопить, тогда невозможно было выбрать и достать мебель по вкусу, приходилось покупать по случаю. Сейчас в магазинах мебели полно, но мало у кого есть достаточные средства на ее приобретение.

Ничем особенным обстановка квартиры не удивляла, мебель была самой стандартной, чешской или немецкой. Диван, на котором я лежала, был удобным и мягким. Около журнального столика стояли два глубоких кресла, покрытые пушистыми шкурками. В углу, у окна, как водится, красовался телевизор. Мебельная стенка была заполнена книгами. Голова моя болела, обхватив ее руками, я села на диване и попыталась рассмотреть корешки книг. Так, понятно, для меня почти ничего нет интересного. Специальную литературу по криминалистике мне читать совсем не хотелось, книга по судебной медицине с огромным количеством фотографий лишний раз меня в этом убедила. С трудом удалось запихнуть ее на место. Законодательство и его проблемы привлекали меня еще меньше. А несколько огромных альбомов по живописи были слишком тяжелы для моих ослабевших рук, пришлось вернуться в кровать. Смотреть телевизор мне совсем не хотелось, копаться в чужом музыкальном центре было страшновато. Больше развлечь себя было нечем.

Видя мои страдания, ко мне пришел Дон. Сев рядом с диваном, он вопросительно на меня посмотрел.

– Что ты молчишь? Затащили в гости – давай развлекай. Где твой хозяин? На работе? А мне что прикажете делать? Можно было и позвонить, за весь день никто, кроме Светы, обо мне и не вспомнил. А еще друзья называются.

В ответ на мою возмущенную тираду Дон стал беспокойно топтаться на месте, потом решился подойти ко мне поближе и лизнуть меня в щеку. Теплый шершавый язык оставил на моей щеке мокрый след. Я вытерла щеку рукой и погладила собаку.

– Скучно мне, хоть плачь. Изолировали меня здесь, как преступника, представляющего опасность для общества. Стоило только человеку заболеть гриппом, как тут же воспользовались его слабостью и уволокли его из собственного дома, даже не спросив, хочу ли я этого. Я считаю, что так поступают только бесцеремонные люди, можешь это передать своему любимому хозяину.

Дон нервно заерзал, сидя передо мной и преданно глядя мне в глаза.

– Я даже не могу с тобой пойти погулять. Как я смутно припоминаю, меня принесли сюда, как куклу, завернутую в одеяло. Для полного сходства не хватало только бант в волосы привязать. Бедная моя собачка, тебя покормили сегодня? Давай я дам тебе булочку. А сыра хочешь? На, возьми кусочек.

Дон сначала неохотно, как бы нехотя, снисходительно взял у меня из рук бутерброд с сыром и в два приема проглотил его. Он мотнул головой, словно говоря, что готов оказать мне помощь такого рода.

– Погоди, хитрая собака, если я скормлю тебе всю еду, Александр сразу поймет, что мне одной было не съесть столько. Думаю, он нас сможет заподозрить, если ты один все слопаешь. Помни, песик, всегда нужно вовремя остановиться.

Дон, похоже, понял мои объяснения, вздохнул и улегся около дивана. Чем бы еще заняться? Скучно. Голова болит так, что больно не только поворачивать голову, но и просто скосить глаза в сторону. Я вздохнула. Собака ответила мне тяжелым вздохом. От такой тоски можно завыть. Я попробовала тоненько поскулить. Дон вскочил и, нервно перебирая лапами, уселся у моей постели. Он широко зевнул и тихонько заскулил в ответ. Я жалобно на него посмотрела и сделала вид, что собираюсь заплакать. Дон громко завыл, но сорвался на лай. Я опять скорчила несчастную физиономию и взглянула на собаку, словно прощалась с ней навсегда. Бедный Дон не выдержал и завыл еще тоскливее. Прикрыв лицо руками, сквозь полусомкнутые пальцы я наблюдала, как Дон, подняв кверху морду, самозабвенно выводил заунывную собачью песню. Так, видимо, оплакивали собаки своих сородичей, павших в бою. Этот тоскливый безнадежный вой как нельзя лучше соответствовал моему плохому настроению. Раздался скрежет ключа в замочной скважине, и в квартиру буквально ворвался Александр, прервав бесплатный концерт Дона.

– Таня!

Сильные руки подхватили меня с дивана, зажегся свет, и я увидела встревоженное лицо Александра.

– Таня! Живая, как же ты меня напугала!

Держа меня на руках, Александр плюхнулся на диван, крепко прижимая меня к себе.

– Как я за тебя испугался! Что ты тут делала с собакой? В жизни своей не слышал, чтобы он так выл, думал, случилось с тобой что-нибудь.

– Я делала? Ничего. Он сам завыл.

– Так, понятно. Развлекалась. Он издавал такой похоронный вой, что переполошил весь подъезд.

– Ну, тебе лучше знать свою собаку.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. А где…

– Погоди, я сначала куртку сниму и руки помою. Потом поговорим.

Александр вышел из комнаты. Было слышно, как в ванной шумела вода, негромко хлопнула дверца холодильника.

Смущенный Дон ушел на кухню вслед за своим хозяином, который тут же начал его вполголоса отчитывать. Конечно, можно согласиться с тем, что хорошо воспитанная собака не должна беспокоить соседей, но если ей очень захотелось подать голос? Хорошо говорить, когда сам целый день на работе среди людей, а каково нам, запертым на целый день в квартире?

– Сколько раз ты сегодня пила лекарство?

– Три.

– Так.

– Что ты там смотришь? Ты мне не веришь?

– Ты сегодня ела?

– Конечно ела.

– Ясно, еду скормила собаке.

– Я что, по-твоему, тебя обманываю? Да как тебе только не стыдно обижать больного человека!

– Чем зря возмущаться, лучше посмотри на Дона.

Дон сидел понурив голову и старательно смотрел в сторону. Даже невооруженным взглядом было видно, что ему нестерпимо стыдно за свое поведение. Ох, предатель!

– Ну что? Будешь еще спорить со мной?

– Лекарство я тоже скормила собаке?

– Не ехидничай, он бы эту гадость добровольно есть не стал. А потом, тебе сознательность не позволила бы не выпить лекарство. Сок ты пила, уже хорошо.

– Тебе не кажется, что ты делаешь скоропалительные выводы?

– Нет, я слишком хорошо знаю тебя и Дона. Сразу видно, когда вам обоим стыдно за свое поведение. Можете больше не пытаться меня обманывать.

– Мы больше не будем. А ты не будешь заставлять меня есть? Мне совсем не хочется.

– Не буду. Врач сказала, чтобы ты пила побольше.

– Ты расскажешь мне о Сереже?

– Потом тетя Оля тебе позвонит, когда его спать уложит.

– Как она там справляется одна?

– Ты же справлялась одна. Почему бы и ей не справиться?

– Она к тебе зайдет?

– Мы решили, что лучше не рисковать здоровьем малыша. Грипп заразен.

– Про меня сегодня все забыли, кроме Светы. Только Светлана мне позвонила.

– Неправда, Семеныч приходил к тебе днем, чтобы накормить тебя обедом, но ты спала. Он не решился тебя будить. Позвонил мне, сказал, что спишь спокойно, а Дон тебя караулит.

– Я ничего не слышала. Александр, когда я вернусь к себе?

– Мы с тетей Олей решили, что через несколько дней.

– А как же…

– Что как же?

– Это неудобно. Я в чужой квартире. Вы отдохнуть не можете как следует.

– Мне сегодня соседка дала раскладушку. В чем дело?

– Стыдно, что обо мне подумают?

– Я всегда беру у нее раскладушку, когда ко мне приезжают друзья. Что в этом может быть неудобного? Таня, перестань думать о таких мелочах.

– А если она спросит, что ты ей ответишь?

– Что моя жена заболела. Таня, что ты на меня так смотришь? Тебя так страшит сама мысль, что ты можешь стать моей женой?

Горестная складка залегла в уголках губ, только что мне улыбавшихся, серые глаза смотрели на меня с немым укором и грустью. Он отвернулся, плечи его опустились. Как захотелось мне прижаться к этой широкой надежной спине, погладить по волосам и утешить.

– Нет, Александр, я вовсе так не думаю, я не хотела тебя обидеть, просто неожиданно получилось. Прости меня.

– За что? За то, что ты не успела сказать мне правду?

– Нет, я вовсе так не думаю, не надо приписывать мне чужие мысли.

– Многих женщин страшит быть женой милиционера.

– Почему?

– Почему? Потому что это означает постоянное ожидание и одиночество.

– Я так не думаю.

– Значит, ты согласна?

– Согласна?

– Выйти за меня замуж?

– Я… но мы же совсем не знаем друг друга.

– Разве? А по-моему, я давно знаю и люблю тебя и сына.

– Постой, так нельзя… Обычно люди сначала знакомятся друг с другом, а потом уже решают пожениться. А мы с тобой…

– Ты же сама сказала, обычно люди делают так и так. А что нам может помешать сделать наоборот? Почему мы не можем сначала пожениться, потом более подробно узнать привычки друг друга?

– А не совершим ли мы ошибку, за которую придется расплачиваться не только нам с тобой, но и Сереже?

– Остановись, не говори больше ничего. Послушай, что подсказывает тебе твое сердце. Ответь сама себе. Разве ты совершаешь ошибку? Разве можем мы с тобой ошибиться и принять неправильное решение после того, как нашли друг друга?

Он пристально посмотрел на меня, в его глазах не было ни тени сомнения. Рядом со мной сидел, крепко держа меня за руку, уверенный в себе мужчина. От его сильной руки исходило спокойствие и тепло. Как ни странно, но я согласилась с ним.

– Ты все еще сомневаешься, Таня?

– Это очень необычно, не так, как у большинства людей.

– Вот и попробуем жить сами, не думая, что скажут об этом другие. Мы же отвечаем за свои поступки и не взваливаем ни на кого наши проблемы, правда?

– А ты уверен, что у нас получится?

– Уверен. Можно я тебя поцелую?

– Нет, нельзя. Ты забыл, у меня грипп. Сам говорил.

– Хоть один разочек.

– Я думаю, у нас еще будет на это время. Нужно вести себя благоразумно.

Глава 21

– Татьяна, что происходит? Я уже второй день не могу до тебя дозвониться.

– Светик, не сердись, тетя Оля заставила меня пройти полную диспансеризацию, заявила, что пока я не обойду всех врачей, она меня до ребенка не допустит. Пришлось подчиниться и походить по врачам.

– Как же ей это удалось?

– Ты издеваешься надо мной или действительно не догадываешься?

– Нет, а что происходит?

– Александр взял это все на себя и в буквальном смысле водил меня по кабинетам. Занят, занят, а чтобы меня, как маленькую девочку, водить за руку за собой, у него времени хватило.

– Хватит ворчать, лучше скажи, что тебе сказали.

– Жить буду, опять гемоглобин низкий, посоветовали пить витамины и больше отдыхать.

– Они тебе не сказали, откуда взять время на отдых?

– Ты знаешь, я стала сейчас все успевать.

– Как же тебе это удается? Может, поделишься секретом?

– Ну, я перераспределила свое время более разумно.

– Тебе удалось таким образом из двадцати четырех часов сделать сорок восемь?

– Нет, просто я приняла помощь Саши. Он мне теперь помогает.

– Ага.

– Светлана, ну зачем ты так?

– Послушай, во-первых, я за тебя рада, во-вторых, давно пора было решиться на что-нибудь, достаточно ты помучила хорошего человека.

– Я мучила?

– Несомненно. Со стороны было видно, что вам хорошо вдвоем, а ты все не решалась, все колебалась. Дурочка, что было голову ломать?

– Ну что я могу ему дать? Я чувствую себя обузой, а еще ребенок… чужой для него.

– Какая ты обуза? Сережка для него давно уже родным стал. Просто ты боишься поверить своему счастью, думаешь, что если скажешь вслух, то сглазишь.

– Я совсем не суеверная.

– Ха! Может быть, ты, конечно, себя как-нибудь по-другому уговариваешь. Но на деле это самое настоящее суеверие.

– Свет, но у людей так не бывает.

– Глупости! Я и не говорю, что ваш случай типичный. Любовь она самая разная. Одни начинают во вздохов на скамейке, другие с томных взглядов, вы начали с прогулок около детской коляски, поисков похищенного ребенка, а потом пришли к любви. Скажешь, что я не права? Только честно, не надо обманывать тетю Свету.

– Ты права.

– То-то. Только смотри, не делай глупостей и будь очень терпеливой. По себе знаю, привыкать друг к другу очень трудно. Это мое последнее назидание. Я собственно звоню, чтобы попрощаться с тобой.

– Ой, Света! Как же я без тебя? А куда ты?

– Спокойно! Теперь по порядку. Следуй моим советам, хотя это нескромно сказано, у нас шел процесс взаимного обогащения личным опытом. До сентября нам придется прекратить заседания нашего телефонного женского клуба «В единстве сила», мы уезжаем на дачу. Мои родители уехали туда два дня назад, чтобы протопить дом, Олег поехал вчера и отвез часть вещей, а мы с Машей поедем через пару дней, как соберемся.

– Холодно еще.

– Ерунда, земля уже прогрелась. У родителей уже началась огородная лихорадка. Присмотрю за ними, чтобы не переработались на грядках. А Маше все равно лучше спать в коляске на свежем воздухе на даче, чем в городе. Возьму манеж, буду ее выпускать, когда тепло станет.

– Светик, я за вас рада, передавай привет Олегу.

– Ты только смотри, не забудь пригласить на свадьбу. Я обязательно вырвусь ради такого случая с дачи.

– Почему ты решила…

– Татьяна, ты у нас правильная, тебе просто муж не нужен, тебе нужна и свадьба.

– Это ты мне говоришь? Я правильная? Ты что забыла, что я мать-одиночка?

– Что ты на себя как клеймо поставила? Если хочешь знать, то счастье твое, что у Сережки не было плохого отца, а будет хороший. В этом я не сомневаюсь. Из Александра просто обязан получиться отличный отец.

– Он так редко бывает дома.

– Тем приятнее те минуты, что он проводит с тобой и Сережей. Ладно, я побежала, мои с прогулки пришли. Целую тебя. Я тебе еще платье сошью к свадьбе, у меня рука легкая.

– Ой, Светка, да когда тебе шить?

– Однажды я платье сшила за три часа, и это еще не предел. Было бы настроение, да человек хороший. А тебе сошью с превеликим удовольствием. Пока. Бегу кормить своих.

Я положила трубку. Вот и лишилась я своей советчицы на целое лето. Трудно бы мне пришлось, если бы не было зубной щетки с семью волшебными цифрами. Сообща нам удавалось решить проблемы, с которыми сталкиваются молодые неопытные мамаши каждый день. Мы делились радостями и бедами, сообща обсуждали достижения наших детишек, радовались успехам друг друга.

Совсем забыла рассказать Светке, что сегодня ночью Сережка выбрался из кроватки и свалился на меня. Пока я спросонья разбиралась, что на меня упало, он ловко перебрался через меня, улегся под бок к Александру и заснул. Утром я внимательно рассмотрела пирамиду, построенную Сережкой из одеяла и подушки, это дало ему возможность перебраться через решетку кроватки. Александр легко тронул меня рукой за плечо. «Посмотри», – чуть слышно прошептал он. Сережа сладко спал, уютно свернувшись комочком, положив свою светлую голову на Сашину руку. Саша внимательно на меня посмотрел. «Ну что ты боишься? Даже ребенку понятно, что нам будет хорошо вместе, он тянется ко мне и понимает, что я его не обижу», – безмолвно говорил его взгляд. Что мне оставалось делать? Только улыбнуться в ответ.

Александр осторожно вынул руку из-под головы ребенка и встал с кровати. В моей квартире мы не включали будильник, боясь разбудить Сережу, поэтому Александр под утро часто просыпался, боясь проспать на работу. Так продолжалось до тех пор, пока я не научилась ловко засовывать будильник под подушку и там выключать его. Александр уходит от меня обычно под утро, забирает с собой Дона и идет на кухню за питанием. Недавно я дала ему ключи от своей квартиры, и теперь по утрам он относит питание прямо на кухню и ставит его в холодильник. У меня вновь появилась семья.

Могла ли я мечтать об этом в свою первую ночь, проведенную в гулкой неуютной квартире? На пустом столе тогда лежали три связки ключей. Я смотрела на них и думала, что мне даже некому отдать запасные ключи от своей квартиры: не было у меня ни близких друзей, ни родни. Сознание того, что я одна, угнетало меня больше всего. А теперь у меня есть не только ребенок, но и полноценная семья, пусть еще и немногочисленная.

Глава 22

– Так ты осталась совсем одна?

– Тетя Оля!

– Что, тетя Оля?

– Ну как вам только не стыдно так говорить?

– Танюша, ты уже почти полчаса молчишь. Светлана уехала два дня назад. Что мне остается думать? Ты очень расстроена, что рассталась со своей подругой, и даже мой приход тебя не очень радует. Я понимаю тебя и не обижаюсь. Светлана очень много для тебя сделала, поддержала тебя в трудную минуту, ты привыкла советоваться с ней. Не грусти, лето скоро кончится, она вернется в Москву.

– Тетя Оля, вы не правы. Мне, конечно, грустно, что Светлана уехала с Машей на дачу, но я рада за них. Ребенку на свежем воздухе будет лучше, чем в Москве. Я просто последние два дня подвожу итоги.

– Какие итоги? Девочка моя! Ты что надумала?

Ну как объяснить моей любимой тетушке, что приходит время, и любой, даже самый замотанный заботами и ежедневными делами человек начинает испытывать потребность остановиться, подумать и оценить свои поступки. Порой испытываешь чувство, что ты, словно уставшая, привязанная к одному месту лошадь, все ходишь и ходишь по кругу. Кругом все одно и то же, и каждый день все повторяется вновь.

– Я дала Александру ключи от моей квартиры.

– Ну и что? Я тоже отдала свои запасные ключи соседке. Она у меня цветы поливает, когда я уезжаю из Москвы.

– Тетя Оля, ты же прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Почти год назад я потеряла свой дом, потеряла себя, но приобрела самостоятельность и независимость, хотя мне и пытались внушить, что их у меня никогда не было и что я всю свою жизнь жила как рыбка-прилипала, жила за чужой спиной.

– Но у тебя появилась своя собственная квартира и своя собственная новая жизнь. Можешь мне поверить, не многим выпадает такое счастье.

– Все правильно, только дом для меня – не стены, а, в первую очередь, семья, люди, которых я люблю. Прошло совсем немного времени, и я узнала, что скоро у меня будет Сережа. Ты нашла меня. Казалось бы, я потеряла все, но стала богаче. Год назад я сидела за этим столом, смотрела на связки запасных ключей и думала, что мне даже некому дать их. А теперь я опять вернулась к тому, от чего ушла год назад.

– Как тебя понимать?

– Я опять стала зависима.

– А разве это так плохо – чувствовать свою зависимость от близкого тебе человека?

– Не знаю. Но мне почему-то очень страшно.

– И ты боишься ошибиться вновь?

– Да.

– Давай подумаем вместе. Конечно, твои опасения можно понять. Но в чем или в ком ты сомневаешься? Во мне? Ты боишься, что я тебя брошу?

– Нет.

– Ты права, на твоем месте я бы опасалась, что твоя тетка станет излишне назойливой и будет посещать тебя и внука еще чаще. Ты сомневаешься в Александре? Но это не тот человек, в котором можно сомневаться. Твой брат? Скорее всего, в ближайшее время он не вернется к нам с тобой. Он выбрал для себя другую жизнь, нам там нет места.

– Что за жизнь? Судьба охранника? Тетя Оля, ты не обращала внимания, что у нас сейчас все охраняется? На днях мы ходили в поликлинику с Сережей, представь себе, около входа там сидел охранник. В детской поликлинике! Если в нашей стране столько же преступников, сколько и охранников, то возникает резонный вопрос, откуда возьмутся честные люди, которые будут просто работать.

– В нашей жизни много абсурдного. Я давно хотела спросить тебя, ты часто вспоминаешь о брате?

– Пожалуй, нет. Сначала мне было очень жаль, что мы вот так расстались, а теперь, мне кажется, я просто привыкла.

– Это тебя так тревожит?

– Сама не знаю. Когда вы вот так все мне разложили по полочкам, я и сама не пойму, что меня тревожит.

– Танюша, ты не замечала, что когда ты волнуешься, ты начинаешь называть меня на «вы»? Я никак не могу понять, чем это вызвано: уважением к моим годам или стремлением отгородиться от родной тетки?

– Тетя Оля!

– Пожалуй, я буду собираться домой, а то у меня много дел сегодня.

– Так ты же только недавно приехала…

– Но я не говорила, что буду долго у тебя сидеть. Сереженьку и тебя повидала, можно ехать домой.

– Хоть чаю выпей со мной.

– В другой раз обязательно.

– Тетя Оля, ты на меня обиделась?

– Что ты! Просто мне очень нужно спешить. До свидания!

Тетя торопливо чмокнула меня в щеку, подхватила свою сумку и ушла. А мне так хотелось похвастаться ей своим первым творением. По совету Светланы я начала шить. Моим первым опытом стали занавески в нашей с Сережкой комнате. Из старого маминого тюля сделала две занавески, собрала с боков широкими лентами, завязав их большими бантами. Правда, в одном месте старый тюль пришлось слегка заштопать, сверху я прикрыла свою штопку маленькой аппликацией в виде бантика, сделанного из обрезков лент. Швейной машины у меня нет, поэтому шить пришлось на руках и очень долго, но результатами своих трудов я осталась очень довольна. Осмелев, я сшила Сереже пододеяльник, в дело пошла старая простыня. Я даже украсила свое творение еще одной яркой аппликацией: маленький грибочек, на шляпке которого сидит бабочка. Мама моя шила много, и после переезда я обнаружила целую коробку с лоскутками и обрезками лент и кружев. Выбросить их мне было жалко, они напоминали мне маму, а вот теперь пригодились и мне самой. Как жалко, что ни тетя Оля, ни Света не увидели моих трудов. Сережа спал в комнате, я боялась, что, если открою дверь в комнату, он проснется, теперь он стал спать очень чутко. Так хотелось, чтобы меня похвалили! Приятно, когда твои робкие попытки оценивают по достоинству. Вот так люди и начинают испытывать муки неудовлетворенного честолюбия. Хорошо еще, что Сереженьке мои труды понравились. Занавески он старательно подергал, пытаясь достать бантики, а грибочек целый вечер пытался отколупнуть пальцем. Но недаром я делала маленькие стежки, оторвать его не удалось, сын похлопал его ладошкой и довольно сказал: «Гы!»

Очень скоро я утешилась тем, что стала думать о том, что бы еще можно было перешить для Сережи из старых вещей. Первый удачный опыт придает смелости и решительности. Времени по вечерам у тебя много, так что дерзай, Таня!

Однако как странно вела себя сегодня тетя Оля.

Глава 23

Утром моя неугомонная тетушка появилась сразу после завтрака. Вернее, позавтракать успела только я, Сережкина каша остывала в миске с водой, – моя мама всегда учила меня, что настоящая хозяйка всегда ест самая последняя и ни кусочка в рот не берет, пока вся семья не накормлена. Только тогда она чувствует, как хотят есть все члены ее семьи, которых нужно накормить в первую очередь, такая хозяйка никогда не задержит обед и всегда вовремя всех накормит. Но наша суматошная жизнь во все внесла коррективы, если я не поем во время приготовления еды для Сережи или до этого, то после того, как Сережка накормлен, у меня просто не хватает на себя времени или я забываю про еду и остаюсь голодной до самого обеда.

– Таня, собирайся, я заняла тебе очередь в парикмахерскую. С Сережей я посижу. Давай-давай, быстрее, не копайся.

Я схватилась за плащ, но вовремя опомнилась и повернулась к своей неугомонной тетушке.

– Тетя Оля, с чего это вдруг? Почему я должна идти в парикмахерскую?

– То есть как? Ты что до сих пор не поняла, что именно прическа делает женщину женщиной?

– Насколько мне помнится, ты уже это мне говорила, но только в предыдущий раз речь шла об обуви. Так ты мне объясняла, почему купила мне те умопомрачительные туфли в Париже, а я тебе поверила.

– А я и не отказываюсь от своих слов. Разве я была не права? Я же говорила, что на свидания надо ходить в приличной обуви. Так оно и вышло. Туфли пришлись как нельзя кстати. Мужчины обращают внимание прежде всего на ноги. Или это не так?

– Какие свидания? Что ты подразумеваешь под свиданиями?

– Я говорю совершенно абстрактно.

– Если ты намекаешь на то, что я дала человеку ключи от моей квартиры, то это совсем не значит…

– Таня, я ни на что не намекаю, и давай прекратим этот глупый спор. Иди в парикмахерскую, чтобы чувствовать себя красивой и привлекательной. Пойдешь и сядешь во второе кресло от окна, там работает Валя. Стрижет она хорошо.

– Тетя Оля, откуда ты все знаешь?

– Надо же хоть немного ориентироваться в районе, в котором проживаешь.

– А я и так знаю достаточно, можно сказать на практике изучила расположение магазинов, ателье, поликлиники…

– Но женщине для нормальной жизни еще необходима…

– Библиотека, бассейн и еще многое, многое другое.

– Таня, не дерзи мне, пожалуйста. Быстро иди в парикмахерскую. А мы тут с Сережей кашку поедим.

Почему я ее послушалась? Есть что-то в характере моей тетушки, по крайней мере, убеждать она умеет. Накинув плащ, я вышла из дома. В парикмахерской меня чуть ли не под руки проводили к креслу. Уже тогда я задалась вопросом, как меня узнали? Видимо, тетя Оля так подробно меня описала, что не узнать было просто невозможно.

Мастер проколдовала над моей головой почти сорок минут. Поначалу я с некоторой опаской посматривала в зеркало, но постепенно мне все больше и больше начинал нравиться облик молодой и уверенной в себе женщины, который отражался в зеркале. На прощание парикмахер пожелала мне большого счастья. Вот это сервис! Какая вежливость! Такое стало возможным только в наши дни. Я шла домой и размышляла о развитии сервиса в нашей стране за последние годы. Если раньше мы пытались добиться услуг службы быта, то теперь служба быта борется за своих клиентов. Моя любимая тетушка уже в который раз оказалась права: красивая прическа придает уверенности в своих силах и создает хорошее настроение. Я вошла во двор и увидела, что тетя Оля и Сережка удобно расположились на лавочке и с пристальным вниманием разглядывают большого черного жука, лежащего на спине на сорванном зеленом листочке. Жук шевелил лапками, а Сережка в восторге громко смеялся. Увидев меня, он моментально забыл про жука и закричал: «Мама!» – и протянул ко мне ручонки. Тетя Оля критически меня осмотрела и осталась довольна моим новым обликом.

– Не знаю как тебе, а мне твоя прическа нравится. Теперь ты похожа на молодую уверенную в себе женщину, готовую отстаивать свои права на счастье, и больше не напоминаешь измотанное существо, обиженное жизнью.

– Очень рада, что в этом наши взгляды совпадают.

– И это ты говоришь мне в качестве благодарности за все мои утренние хлопоты?

– Я тебе, тетушка, действительно благодарна, но когда я начинаю мысленно считать, сколько бы я смогла купить фруктов Сереже на деньги, которые потратила на себя…

– Нельзя быть такой меркантильной в подобном вопросе, а потом можешь считать, что это будет тебе моим подарком.

– В честь чего? До моего дня рождения еще почти месяц, а ты меня и так постоянно балуешь: то одно покупаешь, то другое.

– Был бы подарок, а повод мы с тобой придумаем.

– Тетя Оля, что происходит? Что ты все время озираешься? Тебе уже нужно идти?

– С чего ты взяла? У меня сегодня совсем свободный день.

– А лекции?

– Меня на кафедре подменят.

– Тетя Оля, что-нибудь случилось?

– Конечно, нет, что ты так разволновалась?

Но поведение моей тетки было столь необычным, что я не на шутку обеспокоилась. К счастью, мне недолго пришлось томиться в неведении. Во двор нашего дома въехала машина, рядом с шофером сидел Саша. Он вышел из кабины и направился ко мне, пока он шел по дорожке к скамейке, на которой мы сидели, машина лихо развернулась и выехала со двора. Что с ними сегодня происходит? Хотя Саша улыбался, мне показалось, что на его лице застыло обеспокоенное выражение: словно его мучил какой-то вопрос, который он никак не решился задать.

– Здравствуйте! Ольга Сергеевна, я хотел бы поговорить с вашей племянницей.

– Тогда мы с Сереженькой пойдем и не будем вам мешать.

– Нет, мне было бы легче, если бы вы остались.

– Саша, что происходит?

– Просто мне немного не по себе.

– Послушайте, Саша, вы говорите что-то не то. Вам нужно собраться с мыслями.

– Вы, как всегда, правы, Ольга Сергеевна, просто Татьяна сегодня так красива, что я немного растерялся.

– Ну, молодой человек, в таком случае возникает резонный вопрос: в другие дни она вам разве нравится меньше?

Саша что-то пробормотал и начал бурно оправдываться, расписывая мои достоинства. Тетушка его внимательно слушала, время от времени благосклонно кивая головой и вставляя одно-два слова в подтверждение его путаных тезисов. Я попала в совершенно абсурдную ситуацию: похоже, речь идет обо мне, но эти двое в ходе своего диалога, казалось, совершенно забыли о моем присутствии. И что мне оставалось делать? Либо уйти, либо рассмеяться. Я выбрала последнее. Они повернулись ко мне, сразу вспомнив о моем присутствии.

– Я никак не пойму, что заставляет вас вот уже почти пять минут расписывать друг другу мои достоинства, о многих из которых я даже и не подозревала.

Тут за дело со свойственной ей решительностью взялась Ольга Сергеевна. Она повернулась ко мне, взяла меня за руку.

– Танюша, дорогая моя, все дело в том, что этот смущенный молодой человек…

– Ольга Сергеевна, я сам скажу. – Саша отчаянно пытался перехватить ускользающую инициативу. Моя тетушка милостиво согласилась и замолчала.

– Таня, я пришел просить твоей руки, но, увидев, какая ты красивая, просто не мог сразу решиться сделать это.

– Саша, опять вы не то говорите, – отчаянно попыталась вмешаться моя тетушка.

На лице Александра появилось отчаянное выражение, словно он собирался в сильный мороз с головой нырять в ледяную прорубь, он решительно махнул рукой и продолжил:

– Таня, я прошу тебя стать моей женой. Я не смогу предложить тебе ничего, кроме моей любви и преданности.

– Молодой человек, в этом случае офицеры вставали перед своими дамами на колени.

Нет, определенно моя тетушка в любой ситуации сделает так, чтобы последнее слово непременно осталось за ней. О ужас! Стоявший передо мной мужчина опустился на колено, две большие теплые ладони обхватили мои ледяные руки, и я почувствовала, как тепло его рук стало передаваться мне. Как, должно быть, восхитительно прижаться к этой большой широкой груди и испытать чувство умиротворения и покоя. Его лицо было на уровне моих глаз, и мне не приходилось, как раньше, задирать голову, чтобы посмотреть в его глаза. Его глаза! Впервые я увидела в них выражение мучительного ожидания. Что я могла ему ответить? Я наклонилась и поцеловала его прямо в затрепетавшие ресницы. Он обхватил меня своими сильными руками и крепко прижал к себе, и я наконец испытала долгожданный покой и тепло.

– Так, хватит, дорогие мои, теперь вам пора заняться делами. Саша, машина уже пришла, Леша привез цветы, можно ехать. На, возьми, только не потеряй. Это ее паспорт.

– Куда ехать, тетя Оля?

– Как куда? В ЗАГС! Подавать заявление. Скоро у вас будет свадьба.

– Как? Я вовсе не…

– Все, хватит, нечего терять время.

– Ольга Сергеевна, Таня права, ей нужно подумать.

– Что ей думать? Она уже все сказала тем, что поцеловала тебя. Могу подтвердить как свидетель. Неужели ты думаешь, что она откажет тебе после того, как ты, стоя на коленях, просил у нее руки? Тем более, что это видели не только я, Леша, но и еще полдома из своих окон.

– Но мне бы не хотелось, чтобы Таня решала такой важный вопрос под давлением. Она должна подумать и сама сказать.

– А сколько ты дашь мне времени подумать?

– Я думаю, что минут пять у нас еще есть. Тебе этого будет достаточно?

– Какой ты щедрый!

– Дорогие мои, у вас еще будет достаточно времени, чтобы обсудить все вопросы. Езжайте. Сережа, скажи им: «До свидания!»

Мой на удивление послушный сын по команде бабушки помахал мне рукой. Леша передал Саше огромный букет роз, который был мне торжественно преподнесен. Обхватив меня рукой за плечи, Саша повел меня к машине.

Не думаю, что на свете было много таких же растерянных невест, как я. Меня усадили в машину вместе с букетом, мне казалось, что он полностью меня прикрыл от окружающих. В ЗАГСе чудеса продолжались. Александр вручил мне анкету, уже почти заполненную. Мне оставалось поставить только свою подпись. Правда, он все-таки поинтересовался у меня, какую фамилию я собираюсь взять себе после свадьбы. Я секунду подумала и решила взять фамилию своего будущего мужа.

Местные дамы отнеслись к нам с удивительным теплом и любезностью, быстро проверили все наши документы и сказали мне, что наша свадьба состоится через три недели. От неожиданности у меня чуть-чуть закружилась голова, и Александр поспешил вывести меня на свежий воздух.

– Танюша, успокойся. Что тебя так напугало? Реальная угроза выйти за меня замуж?

– Не иронизируй, пожалуйста, просто мне не нравится, что вы с тетей Олей так мной манипулируете. Все за меня решили, даже документы не забыли взять и бланки заполнить. А если бы…

– Ты передумала? Ты хочешь сказать, что мы тебя заставили согласиться? Тогда еще не поздно все это прекратить и не совершать ошибку.

– Ну почему ты всегда решаешь все за меня? Я не считаю наше решение ошибкой.

– Правда? Ты уверена, что не передумаешь? Мне не хотелось бы…

– Ну какой ты все-таки странный! Я просто не уверена, что успею все приготовить к свадьбе.

– Платье тебе сошьет Светлана, она обещала.

– Ага, и тут ты успел договориться.

– Она сама предложила перед отъездом на дачу. А об остальном можешь не волноваться.

– Ну конечно, у нас же с тобой есть тетя Оля.

– Ты совершенно права.

– А тебе не кажется, что стыдно пользоваться добротой близкого человека?

– Кажется, но как ты себе представляешь устранить ее от подготовки к свадьбе? Думаешь, это возможно?

– Ты прав. Если бы ты сегодня замешкался хоть на минуту, она бы сделала мне предложение за тебя.

Саша громко хмыкнул и крепко меня поцеловал.

– Нет, я бы ей этого не позволил.

– Она так странно вела себя вчера.

– Еще бы, по ее звонку меня буквально выдернули с совещания. Она сумела доказать моему начальству, что если я так много буду работать и дальше, то никогда не устрою свою личную жизнь.

– Как ей удалось дозвониться?

– Семеныч помог. У него был номер моего рабочего телефона.

– И этого оказалось достаточно, чтобы мы были вместе.

– Если не считать того, что мы любим друг друга.

Глава 24

– Таня! Здравствуй, я вырвалась с дачи!

– А Маша? Она с тобой?

– Нет, она осталась с моей мамой и Олегом. А я вышла на работу.

– Уже?

– Да нет, я шучу, просто нужно разобраться со счетами, пока есть время. Буду помогать понемногу Олегу. Я тебе не говорила, что до родов работала у него в фирме? Отпуск он взять не может, но уговорила его несколько дней посидеть на даче с ребенком. Я пока вместо него буду в нашем офисе разбираться с финансами. Смешно сказать, но я соскучилась по работе.

– Как твои дела? Я тоже соскучилась, но по тебе.

– Я рада, что меня тут вспоминали. Но по-моему, это у тебя надо спросить, как твои дела. Как тебе в роли семейной дамы?

– Хорошо.

– Послушай, я могу напроситься к тебе в гости сегодня?

– Конечно, когда ты приедешь?

– Через час можно?

– Жду тебя.

Светлана была на удивление пунктуальной: ровно через час раздался звонок в нашу дверь. Мы с Сережей встретили ее у двери, Сережа крепко держался ручонкой за подол моего халата, увидев Светлану, он засмущался, повернулся и побежал в комнату.

– Таня! Он пошел?

– Если б пошел, побежал. Он так бегает, что я за ним еле поспеваю. А Маша?

– Ходит за ручку, у меня уже спина отваливается ходить за ней внаклонку. Жду не дождусь, когда пойдет самостоятельно. Ну, дай я на тебя посмотрю.

Мы прошли в комнату, Светлана вручила Сереже автомобильчик, он трогательно покивал головой в качестве благодарности, уселся на пол и совсем забыл про нас.

– Рассказывай, как живешь и чем занимаешься. Ой, у тебя машина появилась.

– Ага, швейная. Тетя Оля к свадьбе подарила. Ей понравились мои попытки заняться рукоделием.

– Получается?

– Да, теперь уже почти не плачу.

– Как это, Танюша?

– Это выражение моего Саши. Он несколько вечеров подряд приходил домой после работы и видел, как я буквально рыдаю за машиной. У меня ничего не получалось поначалу. Он мне даже помогал разбираться с инструкцией, в результате примерно через неделю мы с ним швейную машину почти освоили. Было очень забавно: я сижу шью, а Саша через мое плечо смотрит и советует.

– Если бы Олег мне так помогал, я бы взбесилась.

– Что ты, он же мне действительно помогает, а потом ему так хотелось, чтобы у меня скорее начало получаться шитье. Саша так восхищался платьем, которое ты сшила мне на свадьбу.

– Главное, чтобы оно оказалось для тебя счастливым. Обычно мои вещи бывают счастливыми. Хватит говорить о тряпках. А как Сережа относится к Саше?

– Первое время очень ревновал.

– Сережа?

– Сережа! Саша обнял меня, а Сережка сидел на моих коленях, для него было так непривычно, что еще кто-то пытается претендовать на его мамочку. Как же он возмущался, а потом начал ручонкой отталкивать Сашу.

– И что потом?

– Мне пришлось жалеть бедного Сашу, гладить его по голове и целовать. Сережка растерялся, но делать было нечего, пришлось смириться.

– Теперь твои мужчины живут в мире?

– Да. Теперь мне самой смешно вспоминать, как боялась я, что мой малолетний сын не примет Сашу. Сережка охотно с ним играл и гулял, но ему было очень непривычно видеть, что кто-то другой может сидеть рядом с его мамой и обнимать ее. Но привык, как и предупреждала меня тетя Оля.

Руки мои привычно накрывали на стол, краем уха я прислушивалась, как Светка в комнате играет на ковре с Сережей.

Пока я возилась на кухне и разогревала нам с ней обед, Света покормила Сережку супом и уложила его спать. Удивленный присутствием чужой тети, мой сын даже не капризничал и быстро заснул.

– На редкость покладистый ребенок, могу сказать со всей ответственностью.

– Ты ему льстишь. Ты бы видела, что он вытворяет, когда не хочет спать.

– Тань, лучше расскажи, как живешь, пока твой орел спит.

– Нормально. Живем на две квартиры, Сашина квартира над нашей через два этажа. Когда его вызывают на работу, то звонят по двум телефонам, какой ответит. Наверху у нас гостиная и библиотека, здесь кухня и детская. После того, как Сережка залез на стол и попытался покрутить швейную машину, Саша заявил, что унесет ее наверх. Однажды днем я убирала наверху, а Сережа спал один, проснулся и заплакал, так наши соседи осторожно стучали по батарее, чтобы вызвать меня сверху. Я сломя голову летела вниз.

– Ты лучше скажи мне, ты счастлива?

– А разве можно быть совсем счастливой? Конечно, я счастлива, нам хорошо вместе.

– Ты его мало видишь?

– Мало. Но наша жизнь не становится от этого хуже. Мы дорожим каждой минутой, проведенной вместе. Согласись, что можно целый вечер пролежать на диване, не видя жены, не замечая ребенка, а можно провести вместе два часа и дорожить каждой минутой общения друг с другом, так ведь? То время, что мы проводим вместе, просто более насыщено, как бы спрессовано до предела. Я ясно объяснила? По сути, мы очень много времени посвящаем друг другу, и всем троим очень хорошо.

– А тебе не страшно?

– Еще как! Сейчас всем страшно. Я работала рядом с ребятами, которые приехали с Украины в Москву деньги заработать. Без прописки работу не найдешь, вот они всю зиму у хозяйки цветами и торговали.

– У твоей?

– Нет, за соседним лотком. Один из них жениться собирался, его убили несколько дней назад. Хулиганы стали приставать, они их прогнали, не отдали цветы, а потом бандиты вернулись уже всемером и одного из ребят убили, а другому всю руку ножом разрезали. У девчонок, если цветы отбирают, то они из своей зарплаты возмещают, а парням выходки шпаны терпеть было унизительно.

– Танечка, ты не плачь.

– Просто я сегодня ходила к метро, когда гуляла с Сережей, там на лотке венок висит траурный, девчонки сделали, а рядышком на столбе объявление: требуется продавец. Его хозяйка повесила. А ребята не знают, как матери сообщить, что сын погиб.

– Бедная моя, тебе за Сашу страшно?

– Саша сказал, что они обязательно выловят эту нечисть. Конечно, мне за него страшно, но я знаю, пока я его жду, с ним ничего не случится. Нас с ним связывает крепкая ниточка. С ним просто не может ничего случиться. Самое трудное – это ждать каждый день, каждый час, каждую минуту. И какое счастье, когда он возвращается домой, когда слышишь его шаги, тихий щелчок открываемого дверного замка. Вот тогда начинается всеобщее веселье: Сережка визжит от радости, Дон лает, прыгает и машет хвостом, а я пытаюсь безуспешно навести порядок и отогнать соскучившихся домочадцев от уставшего Саши. Иногда он приходит очень поздно, Сережа спит, и мы втроем крадемся на кухню. Саша садится есть, Дон кладет голову ему на колени, я сажусь рядом и обнимаю Сашу с другой стороны, и пока он ест, рассказываю ему о всех событиях, происшедших за день. Сама видишь, у меня праздник бывает каждый день.

– Танька, ты святая.

– Что ты! Просто я научилась ждать и верить, как моя мама и ее подруги. Они также ждали своих мужей со службы, только теперь я поняла: как им было нелегко. Наверное, это у меня в крови – ждать и надеяться. Теперь мне стало ясно, как скучала мама по папе, почему она так стремилась каждую минуту проводить с ним. Последние годы она даже устроилась на работу в то же военное училище, где служил папа. Она же всю жизнь его ждала. Они так мало времени проводили вместе, даже когда жили в военных городках. Всю жизнь ждала… А когда папа умер, мама просто не могла жить без него, она тихо угасала.

– Я бы так не смогла – ждать всю жизнь

– Светка, а что же мне делать остается? Я же его люблю. Кто, кроме меня, сможет помочь ему хоть на время забыть о проблемах и отдохнуть, кто поддержит его, когда ему трудно и порой от бессилия опускаются руки?

– Я и говорю, что ты святая. Аж светишься вся, прямо сияешь, хотя спроси сейчас, кто еще вот так ждать может? Сомневаюсь, что нашлось бы много желающих постоянно ждать и бояться за близкого человека.

– Светка, а я еще и ребенка жду.

– Ой! Когда?

– Через семь месяцев.

– Ты же боялась и не хотела.

– Пока мы вместе, со мной ничего не случится, я это знаю и чувствую.

– Как же ты решилась на это?

– У Саши должно быть два сына, а у Сережи должен быть брат.

– Я и говорю, что ты слишком правильная. Что же это я несу? Дай я тебя поцелую. Я рада за тебя, Танюша. Ну почему мы всегда плачем, когда радуемся? У меня сейчас вся косметика на лице поплывет.

Эпилог

Нежные ласковые губы коснулись моей щеки, заботливые руки укрыли одеялом.

– Уже пора вставать?

– Спи, моя хорошая, еще рано.

– Я сейчас встану.

– Не надо, я все сделал: с Доном погулял, вещи собрал, даже кашу Сереже сварил, она остывает на кухне.

– Я вчера тебе рубашки погладила, они на вешалке…

– Не волнуйся, я их уже упаковал в сумку. Тетя Оля сейчас приедет, она звонила, когда выезжала из дома.

– Где Сережа?

– Играет на кухне. Я просил его к тебе не ходить.

– Тебя он слушается, а стоит тебе уйти, он сразу идет ко мне с книжкой, чтобы я ему почитала. Когда ты едешь?

– Машина придет через полчаса. Дон, пошел вон. Кому я сказал?

Но Дон извернулся и из-под руки Саши облизал-таки мне лицо. В это время раздался звук поворачиваемого в замке ключа, Дон молча ринулся в коридор встречать входящую тетю Олю.

– Ольга Сергеевна! Вы опять Дона подкармливаете? Избаловали вконец собаку. Дон превратился в попрошайку.

– Сашенька! Хорошей собаке это не грозит, а плохую не жалко. Как тут наша Татьяна поживает? А где Сереженька?

– Таня спит, Сережа на кухне играет. Таня, зачем ты встала?

– Чтобы проводить тебя.

– Таня, тебе не следует вставать так рано.

– Тетя Оля, что вы с Сашей из меня инвалида делаете? Я прекрасно себя чувствую.

– Вторые роды могут начаться раньше положенного срока. А вам, молодой человек, следует поторопиться. Машина уже подъехала. Быстрее уедете, быстрее приедете, не тяните время.

– Ольга Сергеевна, там на кухне на плите есть горячий кофе.

– Александр! Вы очень любезны, иду пить кофе. Надеюсь, он хоть крепкий. Давайте прощайтесь! Таня, что ты в него вцепилась? Он скоро вернется. Хотя если вы не поспешите, то очень возможно, что ваш сын появится на свет до вашего возвращения из командировки. О чем только думает ваше начальство? Как знать, может быть, придется опять искать кого-нибудь, чтобы забрать Танюшу из роддома.

– Ольга Сергеевна! А вот этого не будет! Я приеду!

Мне было смешно видеть, что обеспокоенный Саша всерьез воспринимает шутки моей тетушки, старающейся изо всех сил развеселить меня.

– Танечка! Ты не волнуйся! Мы тебе всегда сможем найти мужа по случаю.

– Ольга Сергеевна! Больше чтоб никаких мужей! Я вам со всей ответственностью заявляю…

– Я поняла, мой дорогой, езжай. Думаю, до твоего приезда ничего не случится, конечно, если ты поспешишь вернуться до родов. Да, между прочим, мне тут недавно принесли одну статью прочитать из французского журнала о точном расчете времени родов и пола младенца. Для этого нужно знать точное время зачатия и биоритмы родителей. Вы, Саша, не можете мне сказать, когда…

– Ольга Сергеевна! Одно я вам могу сказать совершенно точно, что вернусь вовремя и не опоздаю.

И Саша сдержал свое слово, он приехал в тот день, когда в меру испуганная бабушка, в лихо сдвинутой набок шляпке, отвезла меня в роддом. Он успел еще походить несколько часов под окнами больницы, пока ему не сообщили, что у него родился сын.

Когда, опираясь на руку тети Оли, я вслед за Сашей вошла в подъезд нашего дома, подошедший Николай Семенович тихонько сказал мне на ухо: «Поздравляю, Кроха! А в первый раз он, по-моему, не такой бледный был, когда Сережку на руках нес».

Уже через неделю Семеныч жаловался мне, что мои мужчины, отправляясь на первую прогулку с Павликом, даже не дали толком на него взглянуть – все от инфекции берегли.

КОНЕЦ

Content

Марина Львова
Муж по случаю
(Сборник "Букет подснежников" – 2)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог