Дина Константинова

Авантюристка

Авантюристка

Глава 1. ПРЕДЛОЖЕНИЕ

С Жаком мы, как всегда, встретились в Москве, в вестибюле одного из самых роскошных отелей златоглавой столицы. Этот человек определенно знал толк в жизни. Он любил жить красиво.

Жак сидел в огромном кожаном кресле, читал газету и лениво покачивал ногой. Я смотрела на него и размышляла – появится ли у меня когда-либо такая спокойная уверенность в себе и завтрашнем дне? Ответ напрашивался сам собой – появится, когда у меня будет столько же денег, сколько их у этого негодяя…

В тот день я сидела в самолете, уносившем меня в столицу, и думала, как изменилась моя жизнь за последний год. Еще совсем недавно я жила тихо и очень-очень скучно. Ходила каждый день на работу, тихо ненавидела начальника, выполняла все задания, которые сваливали на меня обнаглевшие коллеги, и даже и не думала поднять голову и сказать «нет». Совсем недавно моим официальным женихом считался человек, которого выбрал мой отец и которого я не любила… Будущее казалось унылым и серым. Особенно когда в мрачный, дождливый день я смотрела из окна на трубу соседней кочегарки. И если бы не случай, точно так же я существовала бы по сей день. Да, именно существовала, а не жила. Разве это была жизнь? Жизнь у меня сейчас! Спасибо Роме, что тогда, в октябре, он окатил меня водой из лужи. А там подвернулся Ганс с крадеными украшениями, потом на меня обрушился невероятный полет в Хорватию в коробке… Не пересекись тогда наши пути, не познакомилась бы я с Филиппом. Филипп хоть и негодяй, но, как ни крути, является неотъемлемой составной частью всей этой невероятной истории. Без него я бы никогда не побывала в Африке. Да и бог с ним! Попала я туда только из-за того, что он меня бросил, а глянцевые сплетники раздули историю как воздушный шар, выставили меня не в лучшем свете… Зато побывала! А там во второй раз на моем скромном жизненном пути появился Жак. Нет, не облей меня Рома тогда водой из лужи, не было бы у меня сейчас встречи с Жаком, приличной суммы наличных денег, и, главное, такой интересной и полной приключений жизни! Правду говорят – что ни делается, все к лучшему.

Жак до сих пор для меня загадка. Странный человек. Часто бессердечный и страшный, порой щедрый, но всегда сдержанный, расчетливый и рассудительный. И конечно, очень богатый. Когда я думала о размерах его состояния, нажитого откровенным мошенничеством, я всегда натыкалась на вопрос – неужели ему мало? Ведь его состояние явно превышало несколько миллионов. Я бы на его месте давно бросила все дела, купила себе островок, целый день лежала бы в шезлонге и смотрела в голубую даль. Хотя, может быть, деньги – как наркотик, начал, и не остановиться? Как-то я задала ему этот вопрос. Жак ответил: «Просто спортивный интерес. Это как игра, знаете ли. Вы вот, например, смотрите футбол. Смотрите, смотрите… Игра та же, но каждый раз такая разная! Да и потом, денег много не бывает. Человеку сколько ни дай, ему всегда мало. Вот вы сейчас думаете – будет у меня сто тысяч, и больше мне не надо. Но когда эти сто тысяч у вас появятся, окажется, что это ничтожно маленькая сумма. И вам захочется миллион. А потом еще и еще… Понимаете?» Сказав «да», я ничего не поняла. Тогда. Но теперь ловлю себя на мысли, что, скорее всего, он прав. Денег чем больше, тем лучше. Заработанные мною денежки в последний раз очень здорово подняли мне настроение, причем на несколько месяцев. Да и что бы я делала целый день в шезлонге? А азарт – он как аппетит, приходит во время еды. То есть во время «работы».

Порой я задумывалась – а кто я теперь? Пыталась дать себе, вернее, роду своих занятий некое определение. В голову упорно лезло слово «мошенница», но оно мне не нравилось. Очень грубо и уж как-то совсем криминально звучало. В конце концов, я просто выполняла порученную работу. Нет, я не мошенница. «Авантюристка» звучало веселее, даже с некоторым романтическим, сексуальным оттенком. Но не представляться же в самом деле людям: «Рита. Начинающая авантюристка»??? Додумать мне тогда не удалось – под крылом самолета заблестели крыши Москвы, и мои мысли тут же переключились…

Заметив меня, Жак встал, чуть поклонился, сделал эдакий «реверанс», который мог сделать только он. Я пожала протянутую руку и уселась в кресло рядом.

– Рад вас видеть, – улыбнулся он и пригладил волосы. – Долетели хорошо?

Ответила, что хорошо, и, как всегда, попросила Жака перейти к делу. Он разминал тонкие пальцы, внимательно всматривался в мое лицо и явно не спешил.

– Ну что вы на меня так смотрите, словно впервые видите? – не выдержала я и заглянула в прохладные серые глаза.

– Я вот что подумал, – мягко, растягивая слова, начал Жак. – Почему бы вам не поступить ко мне на постоянную службу? Ну что вы носитесь по этим дурацким туристическим агентствам? Работа там сезонная, денег платят мало, лето – коту под хвост… А работая на меня, вы, наконец, сможете жить красиво. Тем более что мы с вами уже притерлись друг к другу.

Я уставилась в пространство и тяжело вздохнула.

– Что вы молчите? Или опять будете ломаться как девочка? Ведь каждый раз, когда я вам звоню, вы приезжаете. Так давайте расставим точки над «i».

– Мне надо подумать… – пробубнила я.

– Нечего тут думать, – тихо, но твердо сказал Жак. – Я вас не замуж зову. Да – да, нет – нет. Хотите всю жизнь жить от зарплаты до зарплаты – ваше дело. Просто мне надо знать, могу ли я на вас полагаться в дальнейшем. Все просто.

Я медлила, но чаша весов перевешивала в сторону предложения Жака. Как ни крути, он был прав – с работой мне давно не везло, а жить красиво и с размахом хотелось до колик в животе. Но меня пугал криминальный оттенок предложенной Жаком работы. Оказаться за решеткой не хотелось.

– Думаете о том, чтобы у вас все было и за это вам ничего не было? – в очередной раз прочитал мои мысли Жак. – Такое, моя дорогая, бывает только в сказке. Но если вы подойдете к делу с умом и осторожностью, у вас будет богатое и светлое будущее.

– Хорошо, – кивнула я. – Я согласна. Давайте о деле.

– Вот и славно, – улыбнулся Жак, поправляя манжет пиджака. – А дело на этот раз интересное. Нашего клиента зовут Либерман. Яков Либерман.

…Яков Давыдович Либерман родился в семье небогатой и многодетной и потому никогда не имел хорошей пары брюк и модных ботинок. Школьные годы Яши не оставили в его памяти светлых воспоминаний – он стеснялся своей одежды и жутко завидовал ребятам из семей побогаче. С раннего детства Яша мечтал о больших деньгах, хотел иметь свое дело (не важно какое) и кушать в дорогих ресторанах. Сразу после окончания школы Яша покинул родную Одессу и уехал в Москву искать счастья и денег.

В Москве Яша благодаря гениальным шпаргалкам и соколиному зрению поступил в университет. Правда, ни особой одаренности, ни тяги к знаниям не проявил.

Деньги быстро кончились. Яше пришлось подрабатывать: разгружать вагоны, мыть посуду, подметать улицы. Вечерами Яша рассматривал мозоли на нежных руках и плакал от досады. А жить красиво так хотелось! И хотелось – именно в Москве… Потом, на новогодней вечеринке, Яша познакомился с Зинулей…

Когда Яша увидел Зинулю, он понял, что более отвратительной женщины не видел никогда в жизни. Зинуля была среднего роста и формами походила на афишную тумбу. Ножки в лайкровых колготочках странным образом напоминали две палки колбасы «Молочная», ручки, перетянутые рукавами кружевной кофты, смахивали на сардельки. В коротких сосисочнообразных пальчиках Зинуля держала фужер с шампанским, и казалось, что хрупкий бокал не выдержит такого напора и просто треснет…

Головка Зинули была непропорционально маленькой и сидела на шее так, словно ее ввинтили в тумбообразное тело. Сальные кудри были зачесаны набок и украшены огромной красной розой. Такими же красными и огромными были ее губы, занимавшие пол-лица. Маленькие серые глазки прятались во впадинах заплывших прыщавых щек, бойко смотрели по сторонам и смеялись. Когда их представили друг другу, Зинуля кокетливо повела плечиком и шаркнула ножкой. Яша от ужаса дернул щекой.

…А потом Яше сказали, кем был папа Зинули, и его отношение к девушке моментально изменилось. Уже в апреле в паспорте у Яши стоял штамп о бракосочетании с гражданкой Зинаидой Григорьевной Дудко. Другой возможности жить красиво и в Москве Яша не видел. Папа Зинули, человек очень богатый и очень умный, прекрасно понимал, что к чему. Но против не был – Зинулю надо было выдавать замуж, а выбирать не приходилось. Правда, за день до свадьбы будущий тесть прижал молодого Яшу к стенке и, глядя ему прямо в невинные карие глаза, внушительно сказал: «Если ты, еврейская морда, обидишь мою девочку, я тебе сделаю вторичное обрезание. Без наркоза и собственноручно». Будущие родственники поняли друг друга и больше к разговору не возвращались.

После женитьбы на Зинуле Дудко жизнь Яши моментально изменилась. Мечты детства и юности воплотились в жизнь. Теперь Яша жил в приличной квартире в хорошем районе Москвы, ездил на приличной машине, кушал в хороших ресторанах, носил модные костюмы. Правда, у Зинули оказался здоровый сексуальный аппетит, и утолять его приходилось Яше…

…Пролетел год, за ним еще один. Яша честно играл роль заботливого и нежного супруга, украдкой бегал по проституткам и трясся от страха, что об этом узнает тесть.

Время от времени семейная парочка выезжала на отдых за границу, где Яша, подражая тестю, посещал аукционы и выставки. Красивая картина или скульптура в доме были чем-то вроде индикатора богатства и принадлежности к определенному классу. Ударить лицом в грязь перед новыми знакомыми Яша не мог…

– Так, на одном аукционе в Берлине Яша купил картину, которую собирался купить я, – закончил Жак, покачивая ногой.

– Интересно, откуда у вас такая полная информация об этом Либермане? – удивилась я. – Вам в самый раз его биографию писать!

– Дорогая моя, чтобы удачно провернуть дело, надо знать о человеке определенный минимум вещей – что ест, что пьет, с кем спит, что любит… Как же иначе? Не перебивайте… Так вот, ту самую картину собирался купить я. Но вышло так, что я опоздал. Меня задержали кое-какие непредвиденные дела. А когда я примчался на аукцион, картина была продана. Тогда я узнал, кто приобрел картину: оказалось, что это наш господин Либерман. Я выяснил, в каком отеле остановился счастливчик, позвонил и предложил перекупить картину. Предлагал я ему приличную сумму, но Яков отказался. Самое печальное в том, что господин Либерман понимает в искусстве ровно столько, сколько я в зоологии. И эта картина ему в принципе не нужна. Я не удивлюсь, если он украсит ею стенку над унитазом…

– А вам-то она зачем? Какое-то известное полотно? – опять перебила я.

– Нет, малоизвестный автор. Просто место, изображенное на картине, памятно мне и очень дорого.

– Так, дайте-ка отгадаю… Мне предстоит украсть картину?

– Я вас умоляю. – Жак скривился так, словно увидел таракана. – Я бы ни за что не послал вас на воровство! Для этого у меня есть Ганс. Ваша задача другая…

…Прошло несколько лет. Господин Либерман устал прятаться по укромным уголкам, ища утешение в объятиях столичных проституток. Страх быть застуканным тестем и враз потерять все, за что он так страдал по ночам, ублажая Зинулю, только усилился. Во-первых, он уже вкусил хорошей жизни. Во-вторых, ему было что терять.

Однажды господин Либерман посетил Таиланд. Поездка была деловой, но именно там Яша понял, что есть рай на земле. В Таиланде можно было попробовать все, чего нельзя попробовать в Москве. Там были девочки, мальчики, девочки с мальчиками, днем, ночью, утром… И самое главное – там не было тестя. Там вообще никого не было.

– С тех пор господин Либерман с завидной регулярностью ездит в Таиланд «по делам», – вздохнул Жак и посмотрел куда-то мимо меня.

– У вас что, спецагент в аэропорту дежурит? – хихикнула я.

Жак пропустил мое замечание мимо ушей и продолжил:

– Ваша задача заключается в том, чтобы заснять «игры» Якова Давыдовича на пленку…

Услышав, какое «деликатное» задание мне дали, я молча вытаращила глаза. Жак, улыбаясь, ждал.

– И как же, по-вашему, я должна буду заснять его «игры»? – наконец спросила я, глотнув воздух.

– Ну, это уже дело ваше. Я только говорю, что надо сделать. Как вы это будете делать меня не волнует. Я снабжу вас необходимым оборудованием, а дальше вы думайте сами. Имейте в виду, он едет через три недели. Соответственно, вы тоже.

– И вы будете его шантажировать, дабы он продал вам эту самую картину?

– Вы удивительно догадливы.

– Эх, Жак, жестокий вы человек.

Мой новый работодатель приподнял уголок рта – что это было, не то улыбка, не то усмешка, не разберешь…

Глава 2. ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Расставшись с Жаком, я долго пребывала в стадии задумчивости. Одно дело – затащить в койку Филиппа, и совершенно другое – запечатлеть на пленку развлечения неверного мужа. Как это сделать, я не представляла. В голову лезли разные варианты, один глупее другого.

Сначала я подумала, что можно пробраться в номер отеля, спрятаться в шкафу и оттуда вести «репортаж». Но через минуту этот вариант отпал. Во-первых, не так-то просто пробраться в номер. Во-вторых, как бы я снимала из шкафа? Проделав дырочку в двери?

Потом мне в голову пришла еще более дикая идея – притаиться на балконе… В ванной… Под кроватью… Замаскировать камеру – и самой вовсе не присутствовать при «действе». Голова шла кругом… Ничего дельного на ум не приходило. Наконец я решила, что вначале неплохо было бы приобрести кое-какие навыки работы с камерой. А уж как ее использовать – решу на месте.

Последующие дни прошли в подготовке. К моему собственному удивлению оказалось, что техника и я – вещи несовместимые. Жак выделил мне какого-то полулысого фотографа Жору, и тот долго и терпеливо обучал меня навыкам владения техникой нового поколения.

Первую неделю дела шли плохо, я даже засомневалась, смогу ли выполнить порученное дело. Миниатюрный цифровой аппарат казался чем-то из области фантастики. Столько разных кнопочек, в моем понимании, могло быть только на космическом корабле! То ли дело мой старый добрый «Зенит» – три кнопки, и все дела. Вставил пленку – вынул пленку. А тут… Еще и микроскопическая карта памяти!!! Ну точно, микрочип!

В какой-то момент мне показалось, что фотограф стал терять терпение. Тогда я испугалась, что он доложит обо всем Жаку и тот найдет кого-то другого. А мне так хотелось в Таиланд!! Мой мозг словно очнулся, и нужные кнопки на камере были освоены. Лысеющий Жора перекрестился.

– Запомнили, как вынимать карту памяти? – с опаской спросил он перед тем, как наш «курс молодого бойца» был окончен.

– Да, – уверенно сказала я, сомневаясь в том, что не забуду, как это делается. – Только вот я никак не пойму – сколько точно фотографий я могу отщелкать?

– Я вам уже говорил. – Жора тяжело вздохнул. – Не беспокойтесь. Вы можете сделать двести фото. Не думаю, что вы сделаете больше…

– Да, вы правы, – согласилась я и не стала спрашивать, где именно показывается количество отщелканных кадров.

Вторым номером шло знакомство с «досье» господина Либермана. Жак притащил пухлый конверт, в котором кроме фотографий было много чего интересного. Я изучала фотографии моего будущего «клиента» и всякий раз вздрагивала, глядя на его жену. Это ж как надо любить деньги, чтобы связать свою жизнь с таким чудовищем?!

Проштудировав предложенную информацию, через пару дней я имела хорошее представление о личности Якова Давыдовича. Не знаю почему, этот человек вызывал у меня некую жалость. Не сильно умный, не особенно удачливый, не красавец, но определенно человек, страдающий за свое желание жить красиво и с размахом. Да и человек-то вроде неплохой. А кому не хочется жить хорошо? Когда я попыталась рассказать о своих выводах Жаку, он перебил меня, едва я открыла рот.

– Так, милочка, – сказал он тихо и очень внушительно, – запомните раз и навсегда – никаких личных оценок, никаких симпатий. Для вас это работа. Просто клиент. Безликий. Вам он не должен нравиться или не нравиться. Вам он должен быть совершенно безразличен. Ваше дело – выполнить работу. И все. Вам ясно?

Прожевав «ясно», я вспыхнула. Тихонько, про себя. Терпеть не могу, когда меня кто-то поучает…

Еще через несколько дней мне показали клиента «живьем». Яков Давыдович выходил из банка, а мы с Жаком «пасли» его на машине. Живой Яша был еще более ничтожным и несчастным. Невысокий, полноватый, с наметившейся лысиной мужичок. Бегающие, словно чего-то боящиеся глаза. На носу – очки с большими линзами. Оправа была дорогая, но абсолютно ему не шла. Говорить об этом Жаку я, конечно, не стала. Пусть мои впечатления останутся при мне.

В день моего отлета в Таиланд мы еще раз встретились с Жаком, дабы в последний раз пройтись по плану действий. Жак посмотрел на мой неновый чемоданчик, поморщился:

– Неужели я так мало заплатил вам в прошлый раз, что денег не хватило даже на приличный чемодан?

Никак не ожидала комментариев в адрес моего старого спутника! Я растерялась.

– Купите себе приличный в Таиланде. Там много дешевых, качественных подделок. Да, вот еще… Телефон… – Он протянул мне маленький серебряный аппаратик. – Докладывайте, как дела, и советуйтесь, если сомневаетесь. Удачи!

Аэропорт Шереметьево-2 гудел как улей. Народ толпился везде, включая туалеты. Найти свободное кресло оказалось делом немыслимым. Люди сидели на чемоданах, на тележках, на полу… Я выяснила, что мой рейс задерживается на час, печально вздохнула и решила попытать счастья в кафе.

Обошла кафе пару раз, обнаружила пустой стул у стойки и без промедления ринулась к нему. Конкурентов не было. Стул мне достался без боя. Я заказала кофе, повернулась к залу и стала глазеть по сторонам. Рядом, спиной ко мне, сидел какой-то мужчина. Я бы никогда не обратила на него внимания, если бы не услышала случайно его разговор по телефону.

– Зинуля, – пел он в трубку, как кот на крыше. – Зайка, ну что ты так беспокоишься? Конечно, мы успеем. Я только на недельку, ты же знаешь… Что? Нет, нет, не переживай…

Еще не увидев говорившего, я поняла, что это господин Либерман. Поставила чашечку на стойку, вроде как невзначай повернулась, увидела знакомую лысину… Это был он…

Яков Давыдович закончил говорить, убрал телефон в карман и некрасиво выругался. Потом довольно резко повернулся ко мне, спросил:

– У вас зажигалки не найдется?

– Не курю, – пожала я плечами.

– Я тоже не курил, – пробубнил он сам себе. – Пока не женился…

Наконец Яков Давыдович спросил зажигалку у ленивого бармена, жадно закурил, нервно постукивая полными пальцами по коленке. Его трясло.

– У вас тоже рейс задержали? – спросил он, окидывая меня изучающим взглядом.

Я кивнула, быстро обдумывая план действий. По инструкции Жака, встречаться с «клиентом» я не должна была вообще.

– Вот так всегда, – вздохнул он. – Черт знает что! А вы куда летите?

– В Таиланд, – ответила я, все еще плутая в лабиринтах собственного воображения.

– Да? – Лицо Якова Давыдовича моментально помрачнело.

Не сказал больше ни слова, одним махом осушил чашку, недоверчиво покосился на меня и, пробубнив что-то непонятное, покинул бар.

Странное поведение господина Либермана я объяснила просто – ему не нужна была никакая компания вообще. Возможно, если бы я сказала, что лечу в Лондон, он бы со мной поговорил. Но, узнав, что я лечу в Таиланд, быстро ретировался… Мало ли что, может, я – «засланный казачок»?

Прошел еще час. Долгий, скучный час… От нечего делать я выпила две чашки кофе, за что сама себя отругала – сердце стало прыгать, как жеребец на скачках. Потом, наконец, объявили регистрацию на мой рейс. Подхватив раскритикованный Жаком чемоданчик, я поплелась к стойке.

Скажу честно – такого хаоса, как в Москве, я не видела нигде. Вот интересно: неужели, если известно, какое будет количество пассажиров, нельзя сделать дополнительную пару стоек? Но надо признаться, стоять в очереди – сплошное развлечение. Пока слушаешь и тихо хихикаешь в жилетку, время проходит. О! Чего я только не услышала! У кого-то тетя жила в Париже, чуть ли не в замке, у кого-то брат мужа являлся почти что советником президента США… Как там говорит молодежь? Пальцы веером, на зубах наколки? Одним словом – было весело.

Покончив с багажом и паспортными формальностями, отправилась на посадку. Вошла в самолет. Очень сильно удивилась – мое место было рядом с местом Либермана.

– Странное совпадение, – сухо заметила я, усаживаясь рядом.

– Да уж… – просипел тот и отвернулся к окну.

Первые полчаса нашего совместного полета мы честно молчали. Я не знала, радоваться или огорчаться такому совпадению. С одной стороны, я должна была следовать инструкциям. С другой стороны, мы уже все равно «познакомились». К тому же я должна буду в будущем оказаться у него в отеле. Так, может, лучше разговориться сейчас, чем вызвать подозрения позже?

– Я вас чем-то обидела? – спросила я, решившись навести мосты.

– Что? – Либерман явно витал выше облаков.

– Обидела я вас чем-то, спрашиваю? – повторила я, разглядывая «клиента».

– С чего вы взяли?

– Вы так внезапно исчезли из бара, словно я вас обозвала нехорошим словом.

Яков Давыдович повернулся и внимательно посмотрел мне в лицо.

– Да нет, – сказал наконец несколько смущенно. – Просто я был расстроен.

Я понимающе кивнула и решила осадить коней. Дальше инициатива должна была исходить от него. Помолчав минут пять, он вдруг спросил:

– Вино будете?

– Не откажусь, – ответила я безразлично.

Яков Давыдович позвал стюардессу, уточнил стоимость вина. Пассажирам предлагали два сорта. Либерман выбрал подешевле…

– Меня зовут Алексей, – представился Яков Давыдович, когда вино оказалось на столиках.

– Рита, – честно ответила я.

– Ну, тогда за знакомство.

В течение следующего часа Либерман врал, как пел. Такому удивительному таланту можно было позавидовать. Меня его треп развлекал я делала глазки, всплескивала руками, охала. Яков Давыдович улыбался. После третьего стакана он начал подмигивать – я ему нравилась. Хорошо это или плохо, я не знала.

Врал Яков Давыдович следующее. По его легенде, звали его Алексеем, был он уроженцем города Москвы и даже потомком кого-то из московских князей. Я хотела пошутить – не перепутал ли он княжества, но, конечно, промолчала.

Далее мнимый Алексей рассказал, что разводится с женой, так как больше не намерен тратить честно заработанные деньги на распутную куклу. Жена у него оказалась красавицей, но, к сожалению, не ценила любви и преданности супруга.

– Так что пускай едет к родителям, – махнул рукой Либерман. – Знаете, устал. Вы простите, что я рассказываю вам такие личные вещи. Наболело, понимаете ли…

– Понимаю. – Я сделала печальную мину. – Как я вас понимаю!

Далее господин Либерман поведал о своей фирме. Занимался он, как оказалось, «всем понемногу». Но главным профилем работы была торговля. Я не стала уточнять, чем именно он торгует. Ведь сейчас куда ни плюнь – все только и делают, что торгуют.

– А сейчас надумал открыть в Москве тайский ресторанчик. Вот, еду выбирать повара. А вы?

– А я в отпуск. Просто в отпуск…

– Давайте еще винца?

После пятого стакана вина язык господина Либермана начал его подводить. Он случайно проговорился и упомянул отель, где собирался остановиться. Хотя… я и так знала, где именно и когда будет останавливаться «княжеский потомок»… А шестой стакан он не осилил… Извинился – и вырубился. Следующие три часа мне пришлось терпеть его мерзкий храп…

Теперь я имела относительное представление о клиенте. Не понаслышке и фотографиям, из личного общения с таковым. Всего пару часов в компании – и моя жалость к этому изменнику и вруну испарилась, как утренний туман. К тому же Либерман оказался натуральной жадиной. Нет, это же надо, в присутствии женщины уточнять – «Какое винцо у вас тут подешевше…»??? Проанализировав ситуацию и решив, что в Бангкоке первым делом надо будет позвонить Жаку, я тоже уснула.

Проснулись мы почти одновременно. По селектору объявили посадку. Либерман затянул ремень на пухлом животе, сочно зевнул и обратил ко мне лоснящееся лицо.

– Как спалось? – улыбнулся он, делая сладкие глазки.

– Так хорошо, как может быть в самолете.

– Да, вы правы. Кресла ужасно неудобные. Я всегда летаю первым классом, а тут вот – разгар лета, билетов не достать, – с досадой сказал он. – Вот и мучайся!

– Бывает, – неопределенно отозвалась я, утомленная его враньем.

– Так вы говорите, после столицы поедете в Паттаю? – уточнил он, так как плохо помнил, на чем закончился разговор.

– Я, честно говоря, не помню всей программы, – развела я руками. – Мой агент встретит меня и все расскажет.

– Да? – задумчиво спросил Либерман, явно что-то прикидывая.

А через пять минут, решив, что переборщил с вином, сказал:

– Ну, если будете в Паттае, возможно, мы встретимся. Мир такой маленький!

Не согласиться с этим высказыванием я не могла.

Самолет коснулся земли, зарычал, запрыгал и остановился. За окном показались аэропорт и множество маленьких людей в форменной одежде. Все пассажиры как по команде вскочили с мест. Я в очередной раз удивилась – зачем их просят оставаться на своих местах? Либерман тоже вскочил, но я мешала ему выйти в проход. Помявшись, он в шутку спросил:

– Вы что, выходить не собираетесь?

– Жду, когда пригласят к выходу, – улыбнулась я, продолжая сидеть.

Либерману оставалось сесть на место. Я состроила милую гримаску и добавила:

– Я всегда следую указаниям.

Когда мы оказались на земле, Либерман с завидной проворностью ринулся к автобусу. Он оказался первым. Автобус, конечно, никуда и не собирался ехать, пока народа в него не набилось до отказу. Я вошла в автобус с последними пассажирами. Либерман заметно злился и краснел как рак.

Выстроились в очередь на паспортный контроль. Не теряя «клиента» из вида, я набрала Жака. Жак ответил не сразу, голос звучал вяло.

– Жак, это я! – радостно доложила я.

– Я так и понял, – устало сказал он. – Кто же еще станет звонить в такое время? Вы не могли подождать?

– Какое время? – удивилась я.

– Ладно, вы о разнице во времени, конечно, подумать не могли. Ну, что у вас?

Я сразу расстроилась. Вот так всегда: что-то – да не так! То чемодан у меня старый, то о времени я не подумала. Да какое тут время, когда Либерман под носом? Сначала я хотела ответить что-то резкое и язвительное, но прикусила язык. С начальством не следует так разговаривать.

– Извините, – пролепетала я. – Просто мы с Либерманом уже познакомились.

– Вы шутите? – По голосу стало ясно, что Жак сразу проснулся.

– Нет, не шучу. Так вы хотите знать обстановку или нет?

Когда я закончила доклад, Жак все еще молчал.

– Алло? – Я даже подумала, что прервалась связь. – Алло!!!

– Да не кричите вы! – раздался в трубке голос Жака. – Я не глухой! Значит, так…

Покончив с паспортным контролем, поспешили за багажом. Либерман мелькал где-то впереди, но теперь это было не важно. Жак сказал «оставить» его в аэропорту, чтобы не вызывать подозрений. А попозже, через пару дней, объявиться в Паттае. Ведь именно туда собирался ехать «потомок».

Когда я вышла на улицу, в глазах сразу зарябило. Такого количества машин и мотоциклов я не видела нигде в мире! Про агента, который должен меня встречать, я, конечно, наврала. Никто меня не встречал. Надо было взять такси и добраться до отеля. Взмах руки – и передо мной оказалась машина. Страшненький таец, скаля зубы, справился, куда ехать. Я назвала отель.

Отель «Ландмарк» понравился мне сразу. Жак определенно знал толк в жизни, он всегда селил свой «штат» в отличных местах. Мысленно поблагодарив шефа, вручила чемодан носильщику и направилась в регистратуру. Через пять минут пребывания в отеле у меня сложилось впечатление, что вокруг поголовно все улыбаются. По поводу и без повода. И еще – кланяются. Издеваются, что ли? Моему российскому сердцу, закаленному ежедневной грубостью, стало не по себе… Где это видано, чтобы все улыбались? Просто так! Потом я оттаяла и разомлела. «Кап хун кха…» – доносилось со всех сторон, как песня. Выяснив, что это значит «Спасибо», я удивилась еще раз – нельзя же быть такими вежливыми!

Поднялась в номер, выглянула в окно, ахнула. С двенадцатого этажа вид на город был впечатляющий. Город горел, мерцал и переливался всеми красками радуги. Шум, правда, стоял соответствующий. Машины мелькали как светлячки. Ну, здравствуй, Бангкок!

Наспех раскидала вещи налево и направо, залезла в душ и уже через десять минут чувствовала себя новым человеком. По-хорошему надо было бы завалиться спать после такого перелета. Но оказаться в Таиланде и лечь спать я себе позволить не могла. Меня неудержимо тянуло вниз, на улицу – посмотреть, чем дышит народ. Одевшись в самое легкое платье, я схватила сумку и отправилась на разведку.

Глава 3. В БАНГКОКЕ ВСЕ БЫЛО СПОКОЙНО…

На улице я моментально влилась в поток людей. В столь поздний час улица людьми натурально кишела. Несмотря на скромный рост, я сразу почувствовала себя высокой, как модель. Наконец-то нашла место, где можно почувствовать себя на голову выше, чем другие!!!

Отошла от отеля, попала на улицу, где бар теснился на баре. Музыка неслась отовсюду – полная какофония! Возле каждого бара крутились девицы в юбках, коротких до неприличия. Как стервятники, налетали на проходящих мимо туристов, всеми правдами и неправдами затягивали их в бар. Засмотревшись, как упорно тащат в бар какого-то пухлого рыжика, я зазевалась. И тут же была схвачена под руки.

– Заходите! Заходите! Пожалуйста! – наперебой тараторили девицы на ломаном английском, растягивая меня, как резинку. – Коктейль! Коктейль!

Пока я соображала, как бы отвертеться, было уже поздно. Меня натурально втащили в бар и водрузили на стульчик возле стойки.

В мгновение ока передо мной возник бармен, который был едва виден из-за стойки. Подарил мне дежурную улыбку, вручил меню.

«Ну, попала так попала! Хотя… почему бы и не выпить? Все равно я гуляла бесцельно. А тут оказалась в баре… – размышляла я, разглядывая перечень предлагаемых напитков. – Тяпну стакашку, погляжу вокруг и пойду спать».

Изучив меню, остановилась на проверенном мартини. Не стоило рисковать с коктейлями, тем более – в столь экзотической стране. Лучше довериться чему-то проверенному и старому. И норма изучена – пять, не больше. Шестой всегда критический. Получив заказ, отхлебнула из стакана и принялась разглядывать незнакомое место.

Окинув бар взглядом, я засомневалась, прилично ли сидеть одинокой женщине в таком месте? Место, честно говоря, напоминало бордель. Тут и там за столиками сидели одинокие мужчины европейского происхождения, а вокруг них, как змеи, вились тайские девицы. Неподалеку от меня пил пиво старикашка лет семидесяти и таял, как снеговик в марте. Одна девица стояла у него за спиной и мяла ему плечи. Вторая стояла рядом, поглаживала морщинистую руку и что-то мурлыкала в ухо. Третья маячила под столом. Что она там делала, я не видела и могла только гадать. Временами некоторые из посетителей уходили с девицами под руку. А через час возвращались. М-да… Вот так место нашел себе господин Либерман!

Не успела я произнести его имя, как в дверях показался он сам собственной персоной. Следует отметить, что внутрь его никто не тащил. Он уверенно и бодро шагал сам. Я решила не светиться, согнулась в три погибели, отвернулась к стойке и замаскировалась меню. Видеть меня ему было ни к чему. А вот мне было до ужаса интересно посмотреть, чем будет заниматься наш «княжеский потомок».

Яков Давыдович вошел в бар, радостно растянул губы в улыбке и огляделся. Без внимания он не остался – к нему тут же подскочили две девицы. Он обнял девочек за плечики поздоровался на ломаном английском и сказал, что только что приехал. Потом я услышала, как одна из девочек назвала его Яшей с очень смешным акцентом, и чуть не упала со стула. Значит, ребята были знакомы… Яков Давыдович, не подозревая, что за ним ведут наблюдение, радовался как ребенок и нежно пощипывал девочек за худосочные попки.

Допив порцию мартини, я заказала еще и сменила место дислокации. Теперь я сидела с другой стороны бара, за выступом, и могла прекрасно наблюдать за Либерманом. А наблюдать за ним было одно удовольствие – вот уж где человек отрывался по полной программе! Яков Давыдович заказал всем по коктейлю и постарался не обделить вниманием ни одну из девушек. Глядя, как он похлопывает, пощипывает и поглаживает девчушек, я подумала, что ласки и нежности у него хватило бы на десятерых. Однако Яков Давыдович допил свое пиво, поднялся и стал раскланиваться. Я услышала, как недовольно защебетали девицы, но «потомок» был непреклонен. Ему куда-то надо было идти. Зная о его тяге к «прекрасному», я решила, что, раз его тянет отсюда, значит, место, куда его тянет, должно быть еще хлеще. Как оказалось позже, я не ошиблась.

Расплатившись за мартини, я быстренько последовала за «объектом». На какую-то долю секунды я засомневалась. Ведь Жак сказал здесь его не трогать. Признаться честно, я сгорала от любопытства, мне хотелось узнать, куда его тянет на ночь глядя. Потому, плюнув на наставления Жака, я пошла за Либерманом.

Яков Давыдович вышел из бара и направился к дороге ловить такси. Как только он сел в машину, я выскочила на обочину и яростно замахала руками. Мне никак нельзя было упускать его из вида! К счастью, такси для меня нашлось мгновенно. Я прыгнула на заднее сиденье, ткнула пальцем в такси Либермана и сказала водителю:

– За тем такси, пожалуйста!

Ехали медленно. Очень медленно. Дорога явно не была рассчитана на такое количество машин. Единственными, кому можно было позавидовать в этой нескончаемой веренице, были водители и пассажиры мотороллеров. Они ловко сновали между машин и ехали куда надо. Около очередного светофора я выругалась, а водитель посмотрел на меня в зеркало и улыбнулся.

– В следующий раз ловите тук-тук, – посоветовал он.

– Тук… что? – не поняла я.

– Вон, впереди. – Он показал на конструкцию из мотороллера с кузовом. – Это тук-тук…

Так-тук, тук-мук… Е-мое! Машина еле ползла. Я тихо злилась. Нет, интересно, а куда же он все-таки едет? А вдруг куда-то далеко? Так мне придется в машине три часа трястись? Отругав себя за глупую идею ехать за Либерманом, я хотела поворачивать обратно, но тут такси Якова Давыдовича остановилось.

– Не подъезжайте близко, – попросила я водителя. – Остановите тут.

– Муж? – улыбнулся он.

– Да, но, к счастью, не мой.

Я расплатилась с таксистом, который содрал с меня столько денег, сколько можно содрать с глупой туристки, я еще раз выругалась и осторожно тронулась за Либерманом. Район, в котором мы оказались, можно было смело называть бедламом. Тут и там мерцали вывески: «Девочки», «Мальчики», «Экзотические девочки», «Танцующие мальчики»… Зазывалы приставали к туристам самым наглым образом. Девицы из сомнительных баров хватали всех за руки и тянули, тянули… Мне сразу вспомнились слова Жака: «Там были девочки, мальчики, девочки с мальчиками, днем, ночью, утром… И самое главное, что там не было тестя. Там вообще никого не было…» Теперь здесь была я. Отбиваясь от назойливых рук зазывал, я медленно, но верно пробиралась сквозь толпу гуляющего, жаждущего народа и старалась не выпустить спину Либермана из вида. Через пару минут он свернул в проулок. Я последовала за ним. В проулке народу было значительно меньше, так что следить за объектом стало сложнее. Наконец Яков Давыдович остановился возле массивной двери c вывеской «Go-go girls», зачем-то обернулся, посмотрел на часы, после чего решительно зашел вовнутрь. Я, недолго думая, поспешила за ним.

Внутри было гораздо темнее, чем снаружи. Откуда-то из-за штор пробивался красный свет доносилась музыка. Сразу за дверью стоял довольно высокий таец с внушительными бицепсами. Окинув меня беглым изучающим взглядом, он кивнул туда, откуда звучала музыка.

– Можно, да? – уточнила я, так как не знала правил игры в подобных заведениях.

Таец, не меняя каменного выражения лица, кивнул.

Оказавшись за шторой, я смутилась. Бог ты мой, и это я, приличная девушка, где оказалась?

Зал был разделен на две части небольшой сценой, по которой дефилировали голые девицы. Именно голые, так как те веревочки, которые на них болтались, я никогда не относила к категории «белье».

Не успела я как следует осмотреться – возле меня, словно из-под земли, возникла миниатюрная девушка с подносом. Осветила меня белозубой улыбкой и показала следовать за ней. Я шла через зал и чувствовала, что неудержимо краснею. Казалось, что взгляды присутствующих устремлены на меня. Хотелось спрятаться, но, как говорится, поздно пить боржоми, когда почки отказали…

Девушка провела меня к свободному месту за стойкой бара, справилась, что я буду пить, и исчезла. Я осталась сидеть, вжимая голову в плечи и глядя исподлобья. Через пару минут мне полегчало – я поняла, что на меня никто не смотрит. Все смотрели на сцену. Среди присутствующих были даже пары. За стойкой напротив я углядела нескольких арабов. Видимо, они, как и Либерман, пускали дома пыль в глаза, а тут отдыхали…

Я успокоилась, подняла глаза на сцену и застыла. То, что вытворяли девицы, было уникально и отвратительно одновременно… Одна из них, в жалком подобии бюстгальтера игрушечного размера, открывала интимным местом бутылки с пивом. Сидящие вокруг мужчины жадно облизывались и радостно хлопали в ладоши. Волосы на моей уставшей голове тихо зашевелились… Вторая девица вытаскивала пистоны и ими же щелкала. Все оттуда же… Я отвесила челюсть и, надо признаться, совсем забыла, зачем, собственно, нахожусь в данном заведении. Но тут кто-то положил руку мне на плечо. От неожиданности я вздрогнула, повернулась и увидела Якова Давыдовича. Его лицо было так близко, что я непроизвольно отшатнулась.

– Вот уж не думал, что встречу вас в таком месте, – хихикнул он.

Я молчала, быстро соображая, как следует себя вести. Яша принял мое молчание за замешательство и уточнил:

– Неужели уже забыли? Ну? В самолете…

– А… Алексей? – Я сосредоточилась и наморщила лоб. – Алексей, правильно?

– Правильно, – не совсем уверенно ответил он.

– А вы тоже любитель «остренького», как я посмотрю, – заметила я. – С корабля на бал! Один или с компанией?

– Один, – опять хихикнул он, да так мерзко, что я поморщилась. – Я присяду?

Я кивнула. Либерман шлепнулся на стульчик рядом и похотливо облизнул губы.

– Как вам шоу? – справился он, кивая на сцену.

– Отвратительно, – ответила я. – Я попала сюда благодаря своим друзьям. Как вижу, они просто решили надо мной пошутить.

Либерман явно мучился по поводу дальнейшей тактики поведения. Если бы я сказала, что шоу мне нравится, ко мне можно было бы «подъезжать» просто, без реверансов. А я сказала, что оно отвратительно, чем озадачила «потомка» до крайности. Щуря глаза, он потирал ухо и что-то мычал. Потом, наконец, спросил:

– Пить будете?

– Буду, – сказала я. – Только не самое дешевое из того, что есть в ассортименте.

Пропустив мое замечание мимо ушей, Яков Давыдович махнул официантке.

После третьего стакана мое отношение к жизни изменилось. Мне стало весело, шоу перестало казаться отвратительным. Либерман не отставал. Он весело опустошал пивные бутылки одну за одной.

– Нет, вы только посмотрите, как она может! – уже откровенно ржала я, тыкая пальцем на сцену.

– А вы так не можете? – запускал «удочки» Яша.

– Так? Никогда, – мотала я головой.

Потом был еще стакан, еще, еще… Помню, что мне было так весело, как никогда в жизни. И Либерману тоже. Мы вместе смеялись, чокались стаканами, о чем-то говорили… Потом была улица. Еще один бар. Там, правда, уже были мальчики… Потом опять улица, машина… И – провал…

Когда я открыла глаза, не сразу поняла, где нахожусь. Повертела головой, убедилась, что она ужасно болит, и приподнялась на локтях. Огляделась по сторонам, поняла, что нахожусь в номере. Увидев свой чемодан, облегченно вздохнула: я была у себя в номере. Вот только как я в него попала, оставалось загадкой. Если бы у меня был телефон Либермана, я бы непременно ему позвонила и все узнала. Но телефона у меня не было. А где был сам Либерман, я не имела ни малейшего понятия. Не успела я подумать про телефон, как он зазвонил, родимый. Дотянулась до трубки, уставилась на номер. Звонил Жак.

– Здравствуйте, босс, – решила я уважить начальство.

– Здравствуйте, и где вас черти носят? Я вам уже десять раз звонил! – Жак был зол как собака.

– Вы что, не с той ноги встали? – справилась я, потирая виски.

– Вы не забыли, зачем вы находитесь в Таиланде? – спросил он довольно язвительно.

– Нет, не забыла.

– Так какого черта вы не берете трубку?

– Спала!

– Сказал бы я вам… Ладно, не время. У нас изменения в планах. Срочные. Я только что узнал, что завтра утром Либерман едет в круиз. Теплоход отходит из Паттаи в девять утра.

– Это значит…

– Не перебивайте! – рявкнул Жак. – Это значит, что сегодня же вы едете в Паттаю и быстренько покупаете билет на тот же теплоход. Вам ясно? Вы обязаны быть там!

– Что же ваши агенты не узнали о таких «деталях»? – усмехнулась я.

– Не время пререкаться. Действуйте. Название теплохода «Глория».

– Куда хоть круиз-то?

– В Малайзию. Либерман, похоже, едет туда по делам, но я не уверен. Это вы и выясните.

Когда в трубке раздались гудки отбоя, туман в голове начал рассеиваться. Паттая. Круиз. Либерман. Плыву туда, не знаю куда… Хорошее дело! Доползла до чемодана, выудила упаковку панадола, отправила в рот пару таблеток. Через полчаса мне стало чуть легче. Шумело, правда, в голове по-прежнему, но теперь я хотя бы могла поворачивать шею в разные стороны. Собравшись с духом, отправилась в душ… Вышла оттуда другим человеком…

Собрала вещи, спустилась в регистратуру. На вопрос, как можно добраться до Паттаи, улыбчивая девушка предложила два варианта – автобусом или на такси. До автобусной стоянки надо было добираться. Потом ждать. Иными словами – это было долго и муторно.

Такси стоило в десять раз дороже, но зато езда была быстрой и без соседей. Подумав две минуты, я попросила вызвать такси. В конце концов, ехать мне надо по делу, пусть начальство платит. Тем более что Жак точно не обеднеет.

Дорога до пункта назначения оказалась долгой, но интересной. Не сравнить с песками Иордании. Зелень бушевала, народ спешил по делам… А я, не отрываясь от окна, пыталась вспомнить, как же все-таки вчера ночью я попала в отель. И куда девался Либерман?

По дороге мне еще пару раз позвонил Жак. Первый раз, как я поняла, он проверял – выехала я или осталась в Бангкоке. Второй раз – напомнил мне название отеля, в котором я должна буду переночевать. Будто у меня с памятью плохо… Потом, наконец, удосужился сказать пару слов о круизе. Только тогда я, наконец, осознала, что мне предстоит. Плыть? Опять плыть? Опять вода?

– Жак, а никак нельзя подождать его на суше? – робко предложила я.

– Нет! – отрезал Жак. – Вы пропустите самое интересное!

– Послушайте, – попыталась я достучаться до Жака. – Я понимаю, когда это тут, на земле. Тут куча всяких баров, борделей и так далее. Но на теплоходе? Это что же, мне придется лезть к нему в каюту? Да и воды я побаиваюсь…

– Если придется лезть в каюту, значит, полезете в каюту, – ответил Жак. – И насчет воды не пойте мне военных песен. В Египте вы согласились прокатиться на яхте с первым встречным…

Я хотела сказать, что он не был первым встречным, но это не изменило бы ровным счетом ничего. Спорить с Жаком было бесполезно. Я про себя выругалась, а вслух согласилась. Не стоило ругаться с начальством.

– А если я не успею купить билет? – вздохнула я. – Вдруг все раскуплено?

– Успеете, – успокоил Жак. – Я вам его уже заказал. Спросите в отеле.

В Паттаю мы прибыли вечером. По сравнению со столицей это был маленький городок. Типичный курортный городок с миниатюрными зданиями и почти без машин. Народ перемещался на мотороллерах и мотоциклах возможных типов. Таксист высадил меня возле отеля и непрозрачно намекнул, что неплохо было бы дать ему чаевые. Ох, не люблю наглость! Решив проучить наглеца, я достала кошелек и сосредоточенно уставилась в его недра. Таксист молча ждал. Прошуршав бумажками, я печально улыбнулась:

– Только крупные купюры… Вы подождете, пока я разменяю сто долларов?

Оставив наглеца ждать, прошла в отель. У регистратуры толпился народ – видимо, только что привезли целую группу туристов. Я дождалась своей очереди, подала паспорт и получила ключи.

Окно моего номера выходило в сад, который очень походил на ботанический. Чего в нем только не росло! Внизу, на веранде, накрывали ужин. Откуда-то доносилась медленная, протяжная музыка. Отдыхать бы тут, а не бегать за неверным мужем… Я не спешила. Пусть наглец таксист подождет, если, конечно, дождется. У меня для него был приготовлен сюрприз.

Неспешно разобрав вещи, я приняла ванну, оделась и отправилась вниз – ужинать. Честно говоря, я была уверена, что коротышка таксист отчалил. К моему изумлению, он толкался у стойки регистрации и, как радар, крутил головой во все стороны. Увидев меня, облегченно вздохнул и выдавил что-то наподобие улыбки. Я же, поравнявшись с ним, сказала:

– Знаете, я передумала. Всего хорошего…

Удаляясь к ресторану, я не видела выражения его лица. Но могла себе его представить. Ничего, будет знать наших…

Отужинав в гордом одиночестве, вернулась в регистратуру за билетом. Жак не обманул – билет на круиз лежал в фирменном конвертике и честно дожидался моего прибытия.

– Господин Жак уже звонил, – доложила мне хрупкая девушка, протягивая конверт. – Узнавал, забрали ли вы билет. Он сказал, что пытался дозвониться вам, но не смог…

Получив билет, я подумала, что Жак, если захочет, и на Луне найдет того, кто ему нужен. А потом проверила телефон – так и есть, батарейка была на нуле. Теперь ясно, почему он не мог дозвониться.

Поставила телефон заряжаться, стала прогуливаться туда-сюда по холлу. Доходила до входа в отель, топталась на месте и поворачивала обратно. Меня мучили сомнения – стоит ли на ночь глядя идти на прогулку? Здравый смысл уговаривал вернуться в номер, отдохнуть и пораньше лечь спать. Вопреки ему внутренний голос лукаво манил на улицу. Как обычно, победил второй. Да и когда у меня еще будет время посмотреть местные достопримечательности? Завтра круиз, Либерман, а потом домой… Прихватив телефон, я решительно двинулась из отеля.

На главной улице я попала в поток гуляющих туристов и бесцельно поплыла в ту сторону, куда он меня нес. Как выяснилось, главная улица шла по кругу, так что особой разницы, куда идти, не было. Магазинчики и лавочки продавали народу безделушки и чудные подделки фирменных вещей. Засмотревшись, как одна дама выбирает сумочку, я сразу вспомнила наставления Жака: «Купите себе новый чемодан…» И чем ему не понравился мой чемоданчик?

За магазинами тянулась вереница ресторанчиков и баров. У одного бара мне показалось, что я услышала знакомый смех. Замедлила шаг, прислушалась. Смеялась женщина, да так заразительно, что я даже улыбнулась. Но кто это? Откуда я знаю этот смех? В моем воображении быстро, как картинки в калейдоскопе, стали сменяться лица. Кто-то с работы? Вряд ли. Тут, в разгар рабочего сезона? Соседка Наташка из пятой квартиры? Похоже, но у нее не хватит денег доехать до последней остановки трамвая. Кто же? Так… Ну-ка, ну-ка… Вдруг в моей памяти всплыл образ обворожительной блондинки с розой в пышной шевелюре. Неужели Клер??? Теперь пройти мимо я просто не могла. Зачем мне тогда понадобилась Клер, не могу объяснить до сих пор…

Подойдя к бару, я вроде как невзначай окинула пирующих беглым взглядом. И почти сразу увидела ее. Вернее, сначала увидела грудь, которая с трудом умещалась под гипюровой кофточкой и вздымалась, как волны. Потом я увидела ее обладательницу. Клер.

Клер, Клер! Дешевая красавица – актрисочка для откровенных сцен, уморившая трех мужей и с треском проигравшая все, что от них осталось, в казино… Как отчетливо я помнила наше знакомство! Египет, курорт, шикарный отель, море, она, я, Филипп. Ведь она не так давно, всего несколько месяцев тому назад, собиралась замуж за Филиппа, этого «королевского отпрыска»! Надеялась поправить состояние. Правда, не знала, что денег, на которые рассчитывала, у него нет. А он рассчитывал на ее деньги. Которых, ясно, тоже не было. Скорее всего, не пошли меня тогда Жак на «задание», они бы поженились. И какое бы их обоих постигло разочарование на следующее утро после бракосочетания! Нет, ей определенно повезло тогда, что я оказалась в нужном месте в нужное время! Брак не состоялся. Но Филипп так никогда и не узнал, что банковский счет у Клер пуст и она вовсе не дура. Тем лучше. Пусть думает, что благодаря мне, его бывшей «русской золушке», которую он так по-свински бросил на Багамах, у него сорвалось дело. Мне это только льстит.

Теперь Клер была не блондинкой, а брюнеткой. И розы в волосах, как тогда, в Египте, не было. Подле нее сидел какой-то непривлекательный тип с непричесанными усами и, плохо слушая, что она ему говорит, пялился на колышущуюся грудь. Судя по тому, как Клер щебетала и кокетничала, я решила, что товарищ – очередной претендент на регулярно пустующее место супруга.

Не знаю почему, но я обрадовалась, что обнаружила ее здесь. Какое-то непонятное, необъяснимое чувство подсказывало, что эта встреча – неспроста. Обогнув стойку бара, я подошла к Клер сзади и тихонько спросила:

– У вас прикурить не будет?

Клянусь, она тоже узнала мой голос, потому что сразу затихла и напряглась. Потом медленно повернулась и издала такой радостный возглас, словно встретила родную сестру. Не успела я сказать слова, как Клер вскочила со стула и заключила меня в крепкие объятия. Правда, ровно через пару секунд все встало на свои места – она прильнула к моему уху, возбужденно зашептала:

– Ты очень кстати! Даже и представить себе не можешь! Ничего не говори, только поддакивай, – потом добавила громко: – Дорогая, как же я рада тебя видеть! Ты же должна была прилететь вчера… Что-то случилось? Ах, молчи, молчи! Дай я на тебя посмотрю…

Мне ничего не оставалось делать, как глупо улыбаться и изображать неописуемую радость. Следуя просьбе Клер, я ничего не говорила, только мычала, как корова. Клер быстренько усадила меня рядом с собой и затараторила:

– Джон, познакомьтесь! Это моя кузина, Маргарита! Как я рада, что вы познакомились!

Чем дальше неслась Клер, тем меньше я что-либо понимала в этом спектакле. Ясно было одно: Джон – крупная рыба, его упорно окучивают, и я подвернулась кстати.

Выждав, когда Клер сделает перерыв, попросила ее отвести меня в дамскую комнату. Как только мы отошли от бара на приличное расстояние, остановилась:

– Так, ну а теперь по порядку. Во-первых, привет. Во-вторых, кто такой Джон и почему я кстати?

– До сих пор не верю своим глазам, – сказала Клер, проигнорировав мой вопрос. – Надо же, это действительно ты! Тут, в Таиланде! Что ты тут делаешь?

– Давай по очереди, – предложила я. – Что это за спектакль?

Времени на подробные объяснения не было. Клер пообещала мне изложить детальный план дела после того, когда Джон отчалит в отель. После посещения дамской комнаты мне было известно лишь то, что Джон очень богат и Клер на верном пути, она готова пожертвовать собой и разделить богатство с ним. А я оказалась кстати, так как она наплела ему что-то про кузину, которую назвала Маргаритой и с которой, по легенде, должна была тут встретиться.

– Так что это очень хорошо, что ты проведешь с нами вечер, – заключила она, не удосужившись узнать про мои планы.

Мне такой поворот дела не понравился. С какой стати я буду участвовать в ее спектакле, да еще в качестве молчаливого клоуна? Остановившись, я тронула ее за руку.

– Нет, Клер, – сказала я. – Вечер с вами я проводить не буду. У меня другие планы.

Клянусь, она посерела лицом. Вцепившись в мой локоть, горячо зашептала:

– Ты что! Нет! Не подводи меня! Теперь, когда он тебя уже видел, тебе нельзя уходить! Что я ему скажу? Ждала, ждала – и вот, дождалась? Это будет провал, он может почуять неладное. Ты должна…

– Я никому ничего не должна, – оборвала я ее тихо и уверенно. – Твой хахаль, ты с ним и разбирайся.

– Проси что хочешь, но сегодня ты должна быть со мной. – Клер смотрела на меня такими умоляющими глазами, что казалось, вот-вот разразится слезами.

И тут меня осенило! Завтра, круиз, Либерман, Клер… План действий уже вырисовывался в моем утомившемся за день мозгу, еще не четко, но вырисовывался!

– Хорошо, – сказала я. – Я останусь, но с одним условием: завтра, в девять утра, ты плывешь со мною в круиз. И не говори, что не можешь. Дашь на дашь.

Клер застыла в замешательстве. Она, конечно, хотела запротестовать, но я смотрела на нее вполне серьезно.

– Хорошо, – вздохнула она. – Только ты сообщишь мне о «сюрпризе» при нем. И не забудь жутко обидеться, когда я начну отказываться…

Итак, мы ударили по рукам. С меня вечер в качестве молчаливой кузины, с нее – круиз. О том, что именно она должна будет делать в круизе, она не спрашивала. Наверное, даже не задумывалась над тем, что мне от нее что-то понадобится. А я не спешила. Сначала надо было заманить ее на борт. А там – сориентируюсь по ходу действия.

Изображать роль любимой кузины было, как бы это сказать… забавно. Тем более что я почти все время молчала, боялась ляпнуть что-нибудь мимо кассы. Клер щебетала как канарейка, и я откровенно завидовала ее незаурядному таланту в области «обработки» мужчин. Усатый Джон не сводил глаз с ее пышной груди и таял на глазах. А когда Клер услышала о моем «сюрпризе» и запротестовала, он нежно взял ее ручку и сказал:

– Ну, дорогуша, я думаю, вам не стоит отказываться. Ведь Маргарита хотела сделать вам приятное.

– Я даже не знаю, – вздохнула Клер и всплеснула руками. – А вы? Вы ведь будете скучать в одиночестве…

– Не беспокойтесь обо мне, – крякнул Джон, закуривая сигару. – Уж несколько дней я переживу…

К моменту, когда Джон, наконец, отчалил, я умирала от нетерпения. Хотелось узнать, кто он такой.

– О-оооо! – протянула Клер, закатывая глаза. – Этот богатенький буратинка! У него несколько крупных заводов в Европе. К тому же он никогда не был женат – неопытный, так сказать. То, что надо.

Когда мы прощались, Клер была изрядно пьяна. Я сказала ей: «До завтра» – но мне почему-то показалось, что завтра она никуда не собирается. Что-то лукавое промелькнуло в ее бесстыжих глазах.

– Да, вот еще что, – окликнула я ее, когда она, пошатываясь, собралась переходить дорогу. – Если завтра в восемь утра тебя не будет возле трапа теплохода «Глория», твой магнат узнает о тебе много интересного. Я позабочусь.

Клер остановилась, дернула плечами. Я чувствовала, что она напряглась. Не поворачиваясь, недовольно вздохнула, процедила:

– Не волнуйся, я там буду.

– Да я не волнуюсь, – вроде как безразлично сказала я. – Я так, уточняю…

Вернувшись в отель, стала названивать Жаку. Сколько там у него времени, я, как ни старалась, вспомнить не могла. Да это в принципе было не важно. Он мне был нужен независимо от времени суток. Когда после третьего звонка он поднял трубку, вместо приветствия спросил:

– Вам что, никогда не спится?

– Жак. – Я сразу перешла к главному. – Мне нужен еще один билет на завтрашний круиз.

– И где я вам его сейчас достану?

– Не знаю. – Я пожала плечами, но видеть этого он не мог.

– Зачем вам второй?

– Для дела. Со мной поедет один человек. Без него никак…

Он, конечно, справился, что это за человек, но я молчала как партизан. Я подумала, что незачем рассказывать ему о встрече с Клер и о моих неожиданных планах. Неизвестно, как бы он к этому отнесся… А мне мой план казался просто гениальным…

– Вы… ох… да я…

О да! Как я его понимала! Скорее всего, ему хотелось меня придушить. Или зарезать. За это я его не виню. Но что поделать – мне нужна была Клер. Уж не знаю, кто из нас кому подвернулся, но это было кстати. Теперь осуществления своего плана без нее я просто не представляла. Жак еще что-то помычал в трубку, но в конце концов сказал:

– Я постараюсь достать вам билет…

– Ага, вот и спасибочки. Спокойной ночи…

В том, что завтра утром у меня в кармане будет второй билет, я не сомневалась.

Глава 4. КРУИЗ

Утром, позавтракав, я проверила свое «оборудование». Фотоаппарат, камера – все в боевой готовности. А потом в дверь постучали. Я открыла. На пороге стоял портье. Радостно улыбнувшись, он пожелал мне доброго утра и протянул конверт. В нем лежал заветный билет. Мысленно поблагодарив Жака, я взяла вещи и отправилась в порт.

Теплоход «Глория» был небольшим, но по сравнению с малюсенькими лодочками рыбаков, качавшихся на волнах у пристани, выглядел монстром. Я посмотрела на воду и вдруг представила, что теплоход тонет… А я, хватаясь за спасательный круг, ухожу ко дну. Легкая дрожь пробежала между лопаток. Ну вот, какого черта у меня с детства боязнь воды? Нет, этот круиз – натуральное испытание!

У трапа кучковался народ. Клер я заметила сразу – она стояла в тени, возле какой-то будки, и жадно пила воду.

– Доброе утро, – поздоровалась я, поравнявшись с ней.

– Уж доброе, – фыркнула Клер, приканчивая бутылку. На носу у нее красовались огромные темные очки, которые, как я поняла, скорее прикрывали ее припухшие глаза, чем защищали от солнца. – Ты хоть расскажешь мне, наконец, какого черта я тебе понадобилась? – спросила она довольно недружелюбно.

– Поднимемся на борт, и я все тебе расскажу…

Покрутив головой по сторонам, я заволновалась – главного героя программы не было видно.

– Мы еще кого-то ждем? – справилась Клер, откупоривая вторую бутылку воды.

– А это сюрприз, – уклончиво ответила я, и в этот самый момент увидела знакомую физиономию в толпе туристов.

Каюты, которые нам достались, располагались на самой верхней палубе и считались лучшими. Наспех раскидав вещи по шкафам, я отправилась на осмотр. Клер должна была ждать в баре. Мне предстояло рассказать ей о самом главном.

Прогулявшись по палубе, я отметила нескольких приятных мужчин, по всей видимости одиноких, на них можно было потратить немного времени. Если бы я тут была просто так. Но я тут была по делу. А жалко. Один типчик зацепил мой глаз, хотя и не был брюнетом…

Либермана нигде не было, но теперь я не волновалась. Ведь он был на теплоходе, а значит, наша встреча – дело времени.

Клер, как мы и договаривались, ждала меня в баре, вооружившись каким-то коктейлем. Цвет у напитка был отвратительный – ярко-голубой.

– Что это за отрава? – поинтересовалась я, кивнув на жидкость ядовитого цвета.

– «Голубая лагуна», – буркнула она и вздохнула. – Может, хватит играть в загадки?

Я отвела ее в самый дальний угол бара, усадила в кресло, вкратце описала ситуацию. Естественно, моя история была несколько переделана. А именно: Яков Давыдович выступал в качестве мужа моей подруги. Но такого неверного, каким он и был на самом деле.

– И ты поперлась в такую даль следить за ним? – Клер удивленно взмахнула густо накрашенными ресницами.

– Ну, чего для подруги не сделаешь, – улыбнулась я. – К тому же она мне обещала заплатить.

– А, ну тогда другое дело, – успокоилась Клер, услышав про деньги. – Ну а я тут при чем?

Когда я сообщила ей о том, что ее задачей будет совращение Якова Давыдовича, Клер вспыхнула:

– Да ты что! За кого ты меня принимаешь? Что бы я…

– Спокойно, Маня, – сказала я. – Торги неуместны. Ты вчера сказала: «Проси все, что хочешь».

Клер подняла на меня глаза, полные возмущения, но наткнулась на каменную стену.

– Ну и как я, по-твоему, буду это делать? – спросила она, выпустив пар.

– Тебе, как профессионалу, видней. Подумай. Мне нужны фотографии неверного в самом непристойном виде. А как ты это будешь делать – не важно.

– Ладно, – уже более спокойно сказала та. – Покажи этого негодяя…

«Знакомство» с объектом произошло вечером, за ужином. До этого времени Либермана не было видно. Где он прятался, я не имела ни малейшего представления. В ресторан я прошла, буквально задев его плечом, но он меня не заметил. Это было вполне объяснимо. Во-первых, он был без очков, а во-вторых, он никак не ожидал увидеть меня здесь. А потому не обратил внимания. Когда я показала Клер нашего живчика, она откинулась на спинку стула и стала деловито его рассматривать. Через пару минут заключила:

– М-да… Где твоя подруга его откопала? Боязлив, жаден, неуверен в себе… Любит хорошо покушать и имеет нездоровый сексуальный аппетит. Кстати, он и на мальчиков посматривает.

Единственное, что я могла сделать, – приоткрыть рот и выдохнуть «О…». И тут же подумала, что сама судьба послала мне Клер.

Теперь, вместе с Клер, у меня все обязательно получится. Просто не может не получиться.

– Есть примерный план действий? – спросила она, выдав первичный анализ Либермана.

– Пока нет, – призналась я.

– Так, хорошо. – Клер постучала пальчиками по столу. – Какая у нас история? Мы друг друга знаем?

Помозговав малость, пришли к выводу, что друг друга мы не знаем. Либерман мог испугаться, а это было вовсе ни к чему. Я должна буду встретиться с ним совершенно случайно после ужина, завести беседу на отвлеченную тему и постараться как следует его накачать. А Клер займет «позицию» чуть позже, когда клиент будет относительно «готов».

– Если бы только у меня было снотворное, – с сожалением вздохнула я.

– И зачем? Разве он тебе нужен спящий? Обойдемся, – успокоила Клер. – И не таких обрабатывали.

После ужина мы, как договорились раньше, разошлись в разные стороны. Я пошла гулять по палубе, а Клер, напрочь проигнорировав красоты заката, поспешила в бар. Глядя на ее пристрастие к спиртному и сигаретам, я откровенно удивлялась, как при таком ритме жизни ей удается так хорошо выглядеть? Ну, за исключением сегодняшнего утра. Хотя, возможно, она каждое утро такая.

Закат был чудесен. Небо разлилось таким нежным розовым светом, что казалось, будто я смотрю на картинку из детской книжки. Волны монотонно, успокаивающе плескались о борт. Было так тихо, что я забыла о своей водяной фобии. Облокотившись на перила и глядя в розовую даль, я словно выключилась. Включилась тогда, когда кто-то совсем рядом сказал по-английски:

– Красивый закат…

Я повернулась и буквально уперлась в огромные карие глаза.

– Что? – переспросила я, имея дурацкую привычку переспрашивать, даже если я слышала, что сказали.

– Красивый закат, – повторил незнакомец. – Такой же красивый, как ваше платье… Вы говорите по-английски?

Я его узнала – это был тот самый красавчик, которого я заметила раньше.

– Говорю, – улыбнулась я и окинула себя взглядом. Столь странное сравнение мне слышать еще не доводилось. Закат, как платье. Хотя, возможно, он имел в виду цвет моего платья – оно у меня было красновато-розовым.

– Вы без компании? – не теряя времени, справился он, скользнув по мне взглядом.

– Без, – ответила я. – Вы, по-моему, тоже.

– И я тоже, – ответил он и представился: – Марк Хоув.

– Маргарита…

Дальше, к моему собственному удивлению, все шло как по маслу. У меня так бывало редко. Марк сразу взял дело в свои руки, аккуратно делал комплименты, и я уже стала забывать, что нахожусь здесь не на отдыхе. Забыть об этом мне не дала полулысая голова мужчины, который появился из-за угла и налетел на нас.

– О! – воскликнул Либерман, вытаращив глаза, как окунь на нересте. – Вот так встреча! Вы что здесь делаете?

– Нет, не верю своим глазам, – покачала я головой, изображая крайнее удивление. – Опять вы? Вы что, следите за мной, что ли?

Либерман состроил отвратительную мину и, выпятив губу, сказал:

– Очень надо!

– А то я уже не знаю, что и думать, – продолжила я. – Куда ни плюнь, вы…

Как ни странно, но на «куда ни плюнь» Либерман не отреагировал. А я бы обиделась. Закатав губу обратно, он кивнул на Марка и спросил:

– Супруг?

– Новый знакомый…

– А… – подмигнул Либерман. – Понимаю…

Только Марк ничего не понимал. Он удивленно смотрел на нас, а потом спросил:

– Это ваш знакомый?

– Знакомьтесь, – представила я. – Это… Алексей.

Да, было бы забавно, если бы я вовремя не вспомнила, как себя назвал мой клиент, и представила Либермана как Яшу. Но, слава богу, память не подвела. Марк протянул руку, представился. Дальше надо было решать, что делать. Главной задачей было напоить Либермана. Помимо этого мне не хотелось упускать Марка. Уж больно был красив и галантен. Хоть и блондин. Передо мной встала дилемма – как совместить полезное с приятным. И тут же у меня как-то само собой вырвалось:

– Пойдемте в бар?

Предложение в данной ситуации было, конечно, немного странным. Но сказать что-то против никто в принципе не мог. Никому не надо было идти домой, никого никто нигде не ждал.

– Сегодня там будет шоу, – добавила я.

Моим кавалерам деваться было некуда. К тому же в любом случае все дороги вели в бар. Другого места для развлечения на теплоходе не было. Кроме личной каюты. А по каютам идти было рановато.

Когда мы спустились в бар, там уже было полно народу. В центре светилась небольшая сцена, на которой располагалась музыкальная группа. Некоторые парочки танцевали, остальные сидели за столиками и за барной стойкой и с интересом глазели по сторонам. Клер, конечно, восседала за стойкой. Как царица на троне. Увидев меня с двумя джентльменами, округлила глаза и вытянула шею. Но, согласно нашей легенде, не подала виду, что мы знакомы. Я едва заметно ей кивнула и направилась к стойке. Но тут Марк взял меня за руку и тихо сказал:

– Я бы предпочел сесть за столик. Не люблю толпу у бара.

– Да? – растерялась я. – Столик?

– Ну что ж, – согласился Либерман. – Оттуда лучше обозрение…

– Кому что, а лысому расческа, – пробубнила я себе под нос, и мы дружно направились к свободному столику в центре бара.

За столиком я села так, чтобы видеть бар. Встретилась глазами с Клер. Она кивнула: «Все идет по плану. Проблем нет».

Но я немного занервничала. Если бы мы сели за стойку бара, знакомство Клер с Яшей состоялось бы быстрее и проще. Теперь же я усмотрела в этом проблему. За столом возникло некое напряжение. Марк с непониманием косился на Либермана. Либерман, разинув рот, глазел по сторонам, я мялась, думая, как теперь себя вести. Но тут музыканты заиграли какую-то веселую модную песню, и Клер, покинув пост у бара, вышла на площадку танцевать. Нет, я откровенно ей завидовала! Да чтобы я одна вышла в центр зала? Да ни за что на свете, даже ради миллионного дела! Для нее же это было легко, словно она только этим и занималась всю жизнь.

Танцуя, она медленно, но верно пробиралась к нашему столику до тех пор, пока не наступила Либерману на ногу. Тот подвинул ногу, подарил ей улыбку. Клер улыбнулась в ответ. Итак, начало было положено…

Сделав «выход», Клер вернулась к бару, Либерман, как голодный пес, проводил ее взглядом. Марк продолжал наблюдать за Либерманом. Когда тот сказал, что пойдет и спросит в баре сигареты, Марк облегченно вздохнул.

– Это ваш друг? – уточнил он еще раз, когда лысеющая голова Либермана удалилась.

– Да так, знакомый, – расплывчато ответила я. – Вот, случайно встретились здесь… Бывает же такое?

С уходом Либермана Марк заметно оживился. И чем он ему так не понравился? На роль конкурента он явно не тянул.

– Вы как-то странно на него смотрели, – отметила я.

– У меня такое ощущение, что я его откуда-то знаю, – признался Марк. – Хотя, возможно, я ошибаюсь… Он просто отдыхает или по делам?

– Понятия не имею. – Я не придала вопросу никакого значения.

Потом мы о чем-то говорили, но я слушала вполуха. Все мое внимание было приковано к бару, где в это время развивались события. Яков Давыдович, конечно, пошел в бар не за сигаретами. Он пошел туда за Клер.

– Что вы все туда смотрите? – не выдержал Марк.

– Что? Дурацкая привычка. Просто так… Наблюдаю.

– Наверно, я мешаю, – обиженно заключил Марк.

– Что?

Глупо, очень глупо и некрасиво выходило. Мне хотелось пофлиртовать с Марком, но я никак не могла выпустить из-под контроля события у бара. Ведь, в конце концов, я ответственна за всю операцию! А если Клер ляпнет что-то не то или Либерман не поведется на ее заигрывания? Рассказать об этом Марку я не могла. А сидеть и игнорировать его замечания было просто некрасиво…

Тут меня спасла Клер. Она подошла к столу, уже рука об руку с Либерманом, и, нагло плюхнувшись в кресло, выдала:

– Ой, давайте знакомиться! Как ужасно проводить отпуск в одиночестве! Вы даже не представляете… Алексей сказал, что у вас тут очень милая компания. Как я соскучилась по обществу! Верите, нет? Вот, думала, отдохну в одиночестве, но больше двух дней не выдержала… Что вы тут пьете?

Что она несла дальше, я даже не слышала. Я мысленно снимала шляпу перед этой плутовкой. Что бы она ни делала и какую бы чушь она ни несла, это срабатывало. И Либерман, и Марк, видимо никак не ожидая такого поворота дела, сидели в некотором недоумении. Но Клер ловко и грамотно вела свою линию.

– Официант! – крикнула она юноше в белом пиджаке, а потом обратилась сразу ко всем: – Давайте шампанского? – И, не дождавшись ответа: – Вот и хорошо, что никто не возражает… Две бутылки французского!

Уже после первой бутылки шипучего ситуация разрядилась. Клер быстренько «познакомилась» со мной и с Марком. Общительности ей было не занимать… Либерману пришлось немного помогать – его знания иностранного языка оставляли желать лучшего. Марк подсел ко мне поближе и сделал попытку положить мне на коленку руку, но был тактично отстранен.

Когда мы открыли вторую бутылку, Клер уловила момент и незаметно для наших кавалеров шепнула мне на ухо:

– Ты полегче с шампанским… Я, между прочим, им пальму поливаю…

– Не поняла юмора, – сказала я сама себе, а потом увидела Клер в действии.

За ее креслом стояла пальма в красивом горшке. Именно туда она потихоньку отливала шампанское. Ясно. Теперь мне стало понятно, как она столько пьет и не пьянеет. А ларчик, как говорится, просто открывался. Пальма! И как она додумалась до такого? Мне это показалось просто гениальным. Поливать пальму шампанским…

Музыка гремела вовсю. Народ, разгоряченный и полупьяный, плясал и веселился. Когда Либерман откровенно и нагло обнял Клер за талию, она мило отклонилась и обратилась ко мне:

– Вы не составите мне компанию, мне нужно в дамскую комнату?

Уже в туалете объявила:

– Значит, так… Я поведу его к себе. Минут так через двадцать. Ты уходи либо раньше, либо сразу за нами и иди в каюту. Я его подразню и отправлю за очередной бутылкой шампанского. Ты в этот момент зайдешь ко мне и спрячешься в шкафу. Я уже смотрела – там можно оставить дверцу открытой. Обзор – что надо. Прямо напротив кровати. Ну а там – дело техники.

– А этого куда? – вздохнула я о Марке.

– Ой, – скривила нос Клер. – Нужен он тебе? Этот еще тот прохвост. К тому же женатый.

– Откуда ты знаешь? – вспыхнула я.

– Чую, – просто ответила Клер. – И вообще, я не понимаю… Ты вроде как при деле. Ну, скажи ему, что голова болит. Завтра еще целый день – наворкуетесь…

Вернувшись в бар, мы застали Либермана и Марка в действии. Либерман, сильно жестикулируя руками, пытался Марку что-то объяснить, но тот, судя по выражению лица, плохо понимал, что ему втюривали. Увидев меня, Марк взмолился:

– Да помогите же мне, наконец! С того момента, как вы ушли, он мне что-то рассказывает. Но я плохо понимаю. Он рассказывает про какие-то картины… Он что, художник?

– Ага, типа того… У вас от головы, случайно, ничего нету?

Конечно, ничего у него не было. Откуда? Только женщины таскают анальгин в сумочке. У мужчин обычно набор стандартный – сигареты (если курит), ключи и презервативы. Похлопав по карманам, Марк сказал: «Нет». А я подумала, что по карманам можно было и не хлопать. Ведь он и так знал, что там есть и чего нет!

– Ох, прошу меня извинить, – вздохнула я, массируя висок. – Голова просто раскалывается! А утром так рано вставать… Я вас покину.

Марк изменился в лице. Я развела руками, как бы говоря: «Что поделаешь? Сама от себя такого не ожидала…»

– Я вас провожу до каюты, – сказал он, приподнимаясь.

Я пробубнила, что не стоит, но он не послушал. Поднявшись, взял меня под локоть, вежливо поклонился Клер и Яше и повел меня из бара.

Покинув бар, мы поднялись на верхнюю палубу.

– Давайте прогуляемся, – предложил он, сжимая мое плечо.

– Я же вам сказала, что плохо себя чувствую, – попыталась выкрутиться я.

– Да бросьте вы… Вы же сами этого хотели. Уж я-то знаю…

После этих слов он заключил меня в свои объятия и, прижав к стенке, попытался поцеловать. И тут же прозвучал хлопок. Я даже сама не сразу сообразила, что отвесила ему пощечину.

– Наглец, – прошептала я, несколько опешившая от скорости своей реакции. – Пошел вон!

Не дождавшись, пока он соизволит что-либо сказать, я поспешила к себе. Нет, нет на свете романтиков! Всем одно… Кобели!

Ругаясь, влетела к себе в каюту, плюхнулась на диванчик. Нет, ну нахал! «Вы же сами этого хотели!» Неужели он решил, что я специально сказала про головную боль, чтобы увести его из бара? Да пошел он… Вот они, блондины. Что бабы, что мужики – одного поля ягоды.

Анализировать ситуацию времени не было. Скоро должны были прийти Клер с Яшей. Чуть приоткрыв дверь в свою каюту, я стала ждать.

Через несколько минут в конце коридора послышались шаги. Погасив свет в прихожей, я аккуратно подошла к двери, выглянула… и увидела Марка. Он, пошатываясь, шел и прислушивался у каждой двери. Меня окатила волна раздражения. Он здесь был совсем не нужен! Распахнув дверь, я вышла в коридор.

– Какого черта вам здесь надо?!

– А я вас ищу, – улыбнулся он, и мне наконец стало ясно, что он хватил лишку.

– Я так и поняла. Идите-ка лучше спать…

– Вы меня ударили, – обиженно сказал он, поравнявшись со мной и дыша мне в лицо.

– И еще раз ударю, если вы сейчас же не уйдете к себе!

– А вы тут не командуйте! – уже громче сказал он, и тут в конце коридора послышался смех Клер.

– Да идите вы отсюда, – толкнула я его. – Идите! Идите спать, вы пьяны!

– А, у вас тут сбор, – протянул он, поворачиваясь. – Я так и понял…

Ситуация складывалась как нельзя хуже. Черт меня угораздил с ним познакомиться! Не мужик, а банный лист какой-то! И что он теперь хочет мне сказать?

– Вот вы где, голубки, – хихикнул Либерман, поравнявшись с нами. Он тоже был сильно пьян, но, в отличие от Марка, светился, как фонарь.

– Пойдем, котик, – ласково поманила его Клер, отпирая дверь своей каюты, и недоуменно взглянула на меня.

Я пожала плечами.

– Ладно, – обиженно сказал Марк. – Я уйду…

Он поплелся прочь по коридору. Клер, открыв дверь, втолкнула вовнутрь радостного Либермана и, быстро повернувшись ко мне, сказала:

– Десять минут, и он пойдет за шипучкой. Не спи…

Я оставила дверь открытой – уселась в кресло и стала ждать. Через десять минут, как и было обещано, хлопнула дверь напротив – Яшу отправили в бар. Я тут же подхватила свою аппаратуру и вышла в коридор. И опять наткнулась на Марка.

– О! – удивленно пропел он, глядя на фотоаппарат в моих руках. – Так вы снимаете на пленку ваши грязные похождения? Для порножурнала?

Не успела я открыть рот, чтобы ответить на это приставале, как из-за двери возникла Клер.

– Все, – скомандовала она. – Идите спать! Вы пьяны!

– Я пьян! Да! А вы, наверное, тут главная звезда, – усмехнулся Марк, подперев стену. – Можно я буду зрителем?

– Так, – прошипела Клер и действительно стала похожа на кобру. – Если вы не исчезнете отсюда сейчас же, я найду вашу жену…

Марк изменился в лице. Потом выпрямился, несколько протрезвев. Клер смотрела на него, он на нее, а я на них обоих. Потом Марк повернулся, и, ничего больше не сказав, зашагал прочь.

– Ну, что я тебе говорила, – сказала Клер. – Женат, сволочь. Давай, быстро в шкаф!

Глава 5. НАПАДЕНИЕ

Шкаф был тесноват, но зато из него открывался шикарный вид на кровать. Прямо-таки картинный. Я прикрылась платьем Клер, висевшим на вешалке, и таким образом хорошо замаскировалась. Клер лично проверила – с кровати меня не было видно. Выбрав нужный угол, я приготовила аппарат и стала ждать. Сидеть спокойно было трудно. Мне, от злости на Марка, очень хотелось раздолбать кулаком весь шкаф. Женат, гад! А я повелась! Спокойно, спокойно…

Яков Давыдович вернулся быстро. В руках он держал бутылку шампанского, правда, уже не французского, а какого-то местного. Самой бутылки я, конечно, не видела. Но узнала об этом из комментариев Клер.

– Это еще что? – разочарованно спросила она, разглядывая бутылку.

Либерман что-то ответил, но даже я не поняла, что именно он сказал.

– Ах ты жмот, – ласково пожурила его Клер. – Зажал на французское!

– Иди к папочке, – прошептал Либерман, не поняв, как именно его назвали.

Клер оттолкнула Либермана на кровать, и он послушно упал. Как мешок с картошкой. Она встала, стала медленно и соблазнительно снимать с себя платье. Делала она это так профессионально, что даже я зазевалась. Скинув платье, Клер подошла к кровати, наклонилась над Либерманом, щелкнула его по носу. Я начала съемку…

Скажу честно – смотреть, как она раздевала Якова Давыдовича, было несколько противно. Во-первых, он оказался в невозможных семейных трусах в полосочку. Никогда не понимала, как можно носить эту ошибку производителя! Хотя когда-то давно был у меня приятель – любитель семеек. Он убеждал меня, что в них очень свежо. Спорить с ним я не стала по простой причине – я не могла оценить их «свежесть» на себе. Во-вторых, оказалось, что Яша до ужаса волосат. В голом виде он напоминал скорее шимпанзе, чем гомо сапиенса. В-третьих, его шаловливые ручки тряслись мелкой дрожью, хватая Клер за плечи. Так и хотелось стукнуть его по рукам. Борясь с отвращением, я щелкала. Раз, два, пять, семь… Молодец, Клер! Но тут случилось нечто непредвиденное: на палубе начался переполох. Кто-то бегал, кричал, потом послышались выстрелы…

Клер вскочила с кровати, вытаращила глаза и бросилась за платьем. Либерман, приподнявшись на локтях и плохо соображая, схватил ее за руку и потянул обратно. В этот момент окно разлетелось вдребезги и в каюту влетел человек в черной самке с автоматом наперевес.

– Руки вверх! – закричал он, направляя дуло автомата на парочку. – Руки!

Клер выпустила платье и поняла руки вверх. Либерман съехал с кровати на пол и уселся, раскрыв рот. Я замерла и перестала дышать…

Ну да, не было печали. Только пиратов нам не хватало! Мне хотелось кричать от злости! Я ведь сделала всего несколько снимков! В том, что меня рано или поздно обнаружат, я не сомневалась. И отберут фотоаппарат. Прижавшись к стенке шкафа, а начала поспешно вынимать из камеры карту памяти. Одно было хорошо с этой картой – она вынималась беззвучно. Была бы пленка – нужно было бы ее сматывать. А она жужжит… Но как обычно, когда нервничаешь и спешишь, все валится из рук. Камера уже летела на пол, но каким-то чудом я успела ее подхватить. Ух! Потом, наконец, выудила из нее самое ценное и аккуратно сунула карту в бюстик. Другого «умного» места я не придумала. Теперь, при сложившейся ситуации, эти кадры были на вес золота.

События за пределами шкафа развивались довольно стремительно. Насколько я могла слышать, бегали и кричали везде. На борту стоял полный переполох. Слышались звон стекол, выстрелы, визг женщин. Прильнув к щели, я проверила обстановку в каюте. Ни Клер, ни Либермана там уже не было. Человек в маске яростно открывал все ящики трюмо и высыпал их содержимое на кровать. Не знаю, что он искал, – ящики были полны белья… Ругаясь, бандит швырял в стороны бесконечные трусики и бюстгальтеры Клер, а я подумала, что для четырехдневного круиза она набрала многовато тряпок…

Засмотревшись на сцену с бельем, я случайно нажала на что-то пальцем. Это что-то, к моему несчастью, оказалось вспышкой…

Так я была обнаружена. Человек в маске тут же повернулся, подскочил к шкафу. Я не стала дожидаться, пока меня извлекут оттуда за волосы, и добровольно вышла сама.

– Ну, здравствуйте, – сказала я, представ перед ним. – А вот и я.

Возможно, это было неуместно, но ничего другого мне на ум не пришло.

Незнакомец встал как вкопанный, уставился на меня узкими черными глазами. Возможно, он был китайцем. А может быть, и корейцем.

– Вы – пират? – поинтересовалась я, но меня тут же схватили за руку, причем грубо. Первым делом грабитель выхватил у меня фотоаппарат. Я несказанно обрадовалась, что додумалась спрятать пленку. Он вышвырнул мою аппаратуру в окно, схватил меня за шиворот и выволок из каюты.

Куда он меня тащил, я не знала, но выяснять это или упираться смысла не было. Если это действительно пираты, они шутить не будут. Я читала об их зверствах. Поэтому я спокойно шла, а вернее, припрыгивала за неизвестным в черной маске.

Мы спустились вниз и оказались в том самом баре, где еще недавно было так шумно и весело. Теперь же там стоял гул. Веселье закончилось.

Несчастные пассажиры сидели на полу, таращили глаза и жались друг к другу. Кто-то из женщин всхлипывал. Вокруг стояли такие же люди в черных масках и целили автоматы на толпу беспомощных людей. Затащив меня в бар, мой пират грубо швырнул меня в толпу. Я упала в чьи-то объятия. Повернувшись, увидела полупьяную физиономию Либермана. Он был в одних трусах. Рядом с ним сидела Клер в нижнем белье. Одеться ей не дали.

– Вот и свиделись, – сказала я обоим, а потом обратилась к Яше: – Вы бы хоть у кого пиджак позаимствовали.

– Да, – промямлил он, глядя на свои трусы. – Вы правы… Надо бы… А то в одних трусах… Хи-хи…

– Да не для вас, а для Клер! – вздохнула я. – Вот же дурак, прости душу грешную!

Клер, сидя в одном белье, особого неудобства не испытывала. Она, в отличие от многих перепуганных женщин, с интересом наблюдала за происходящим.

– Что все это значит? – тихо спросила я у нее, подсаживаясь рядом.

– Что, что, пираты, – ответила она, поправляя лямку бюстгальтера. – И еще это значит, что через четыре дня я обратно не вернусь. И Джон меня не дождется. И все – благодаря тебе.

– Интересное дело! – воскликнула я. – Я их сюда не приглашала!

– Да, но ты сюда пригласила меня, так что…

– Сейчас нам что-то скажут, – перебил Либерман, тыкая пальцем в одного из налетчиков.

Мы притихли.

Один из налетчиков, как и все остальные, весь в черном, вышел в центр бара и окинул толпу хищным взглядом. Все молча смотрели на него и ждали. Он тоже ждал. Через минуту стало ясно кого: в бар втащили капитана теплохода. Губа у капитана кровила, на виске была ссадина. Выглядел он скверно. Налетчик подошел к нему, что-то сказал на непонятном языке.

– Это на каком? – спросила я Клер.

– Я не эксперт по языкам Востока, – отрезала она.

Либерман ерзал на месте, щурился, шмыгал носом.

– Ничего не вижу, – пожаловался он мне. – Очки в каюте остались.

– Так вы спросите, может, вас отпустят за ними, – посоветовала ему я.

В этот момент капитан, который только что получил «инструктаж», вышел в центр бара и поднял руку вверх, призывая к вниманию.

– Дамы и господа, – сказал он, прокашлявшись. – Как вы уже поняли, наше судно захвачено…

Далее капитан изложил планы на ближайшее будущее. Планы не радовали. Нас собирались держать всех вместе здесь, в баре. Попытки к бегству обещали пресекать самым строгим способом. А именно – стрелять без предупреждения.

– Что им надо? – выкрикнул кто-то из толпы. – Пусть возьмут, что им надо, и оставят нас в покое!

– Не так все просто, – покачал головой капитан. – Они хотят посмотреть паспорта и просить выкуп…

Договорить капитану не дали. Его грубо ткнули дулом автомата в грудь и повели из бара. По толпе прокатился испуганный шепот.

– Что он сказал? – заволновался Либерман. – Переведите мне, я не совсем понял…

– Сказал, что мужиков будут кидать за борт, – хмыкнула я. – Им только женщины нужны.

Либерман округлил маленькие глазки и побледнел.

– Вы серьезно или шутите?

– Вы попросите, наконец, одежду для Клер?

Когда Клер приняла относительно божеский вид, получив пиджак от какого-то доброго человека, Либерман загрустил.

– Мне обязательно надо завтра утром быть в Куала-Лумпуре, – вздохнул он. – Там будет аукцион, я не могу его пропустить.

– Так что же вы молчите? Попросите, чтобы вас туда подбросили.

– Да ну вас. – Он махнул рукой. – Вам что ни скажи, все у вас шуточки.

– А вы не говорите глупостей…

Время шло медленно. Капитана давно увели, ничего нового не происходило. Народ томился в неведении. Вздыхали дамы, пыхтели мужчины, под боком ныл Яков Давыдович. Я даже удивилась, как мужчина может быть таким нытиком. Он не затыкался ни на минуту, все причитал и причитал… То ему было холодно, то жарко, то хотелось пить… Временами он вспоминал о завтрашнем аукционе, а потом все начиналось по новой. Клер было проще – она не понимала, о чем он ноет. Я же это понимала. А потому раздражалась с каждой минутой все больше и больше. Наконец он меня достал, и я тихо крикнула:

– Да замолчите вы, наконец, или нет? Сейчас я попрошу, чтобы вас отсюда увели!

И тут один из налетчиков подошел к Якову Давыдовичу, рывком поставил его на ноги. Либерман, не ожидая такого поворота дела, очень удивился.

– Что вам надо? – поинтересовался он у узкоглазого на смеси английского с русским.

Тот ответил на своем и куда-то потащил Либермана.

– Ну, вот и славно, – облегченно вздохнула Клер. – Теперь можно вздремнуть…

Скажу честно: Либерман поражал меня своим занудством, Клер же поражала своим спокойствием. Я никак не могла понять – она просто дурочка и не понимает всей серьезности происходящего или убежденная оптимистка, верящая в хороший исход событий?

– Как ты думаешь, – спросила я. – Что будет дальше?

– Я так думаю, что сначала они разграбят каюты. В это же время свяжутся с властями Малайзии или Таиланда и выдвинут им свои требования.

– А мы?

– А мы будем сидеть здесь и ждать хорошего исхода дела… Кстати, а где твой ухажер? Что-то его не видно.

Я покрутила головой – и правда, Марка нигде не было.

– Надеюсь, его убили, – безразлично сказала Клер. – Уж очень был назойлив…

Я ничего не сказала, хотя, несмотря на назойливость Марка, смерти я ему не желала.

Шло время. Атмосфера в баре накалялась. Нервозность передавалась от одного человека к другому. И тут меня осенило – надо позвонить Жаку! Я обязана поставить начальство в известность. А то подумает, что я отлыниваю от трудовой деятельности. Проблема состояла в том, что телефон остался в каюте. А попасть туда было не так-то просто.

– Мне надо в каюту, – шепнула я Клер.

– Да ну? – улыбнулась она. – А мне не надо. Мне нравится сидеть тут.

– Я серьезно. Мне надо срочно позвонить.

Клер взглянула на меня как на сумасшедшую. Потом покачала головой и как-то обреченно вздохнула. Ясно, за дурочку держит. Ну и пусть. Не она первая, не она последняя. Только Жак смог разглядеть во мне женщину с тонкой интуицией и неординарным мышлением.

В течение последующих пятнадцати минут я думала, как лучше сообщить захватчикам, что мне надо отлучиться. Конечно, дело было рискованное. Но с другой стороны, кто не рискует, тот не пьет шампанского. А у Жака голова – клад. Уж он-то точно что-то придумает. Но вскоре я вспомнила, что все гениальное просто. И не стоит ломать голову над чем-то невозможным. Потому встала и просто сообщила:

– Мне надо в туалет.

В баре повисла тишина. Господа пираты застыли и уставились на меня в неком изумлении. Хотя чему тут было изумляться? Что удивительного в том, что человек желает справить физиологическую нужду? Так как никто ничего не сказал, я выждала пару минут для приличия и повторила просьбу. Один из захватчиков подошел ко мне, вперился в меня жесткими черными глазами. Я решила, что он не понимает, и попыталась объяснить свое желание, сопровождая жесты одним словом: «туалет».

– Я понимаю, – резко сказал он и схватил меня за плечо. – Пошли!

Покинув бар, мы пересекли холл и оказались в коридоре. Туалет был в самом конце. Узкоглазый остановился, рывком повернул меня к себе, пристально посмотрел мне в лицо. Потом сказал: «Чтобы без глупостей» – и толкнул в сторону туалета. Оказавшись в туалетной комнате, я заметалась, как рыба на сковороде. Первым делом бросилась к окошку. Оно выходило на палубу. Подергав ручку, приятно удивилась – его можно было открыть. Аккуратно приоткрыв окно, я перекрестилась и выглянула. В конце палубы маячила спина в черном. Вернувшись на исходную позицию, я стала обдумывать примерный план действий.

От окна до головореза в черном было метров двадцать. Посередине палубы, насколько я помнила, была лестница наверх, то есть на палубу, где была расположена моя каюта. Задача заключалась в том, чтобы тихо вылезти из окна и незаметно проскользнуть на лестницу. А потом уже в каюту. Прислонившись к стенке, я на минуту закрыла глаза. А стоит ли долго думать?

Другого выхода все равно не было – либо в окно и на палубу, либо в дверь и обратно в бар. В бар не хотелось. Туда я могла вернуться в любой момент. Вернее, туда меня вернут. Собравшись с духом, я непонятно зачем посмотрелась в зеркало, а потом полезла в окно.

Оказавшись на палубе, согнулась в три погибели и поползла вдоль стенки в сторону лестницы. Спина в черном никаких резких движений не делала. Видимо, бандита поставили охранять определенную точку. Я медленно, но верно приближалась к середине палубы. И к моему собственному удивлению, я доползла до заветной лестницы. Вскарабкалась по лестнице и на минуту растерялась – слева и справа были двери, и я не знала, какая именно мне была нужна. Но вдруг сверху послышался чей-то быстрый топот, и я, испугавшись, бросилась наугад.

И тут случилось нечто непредвиденное. Резко распахнув дверь, я ударила кого-то по лицу.

Кто-то отлетел к стенке, ударился и упал навзничь. Это был один из налетчиков. Насколько я могла судить, он был в отключке.

«Доигрался хрен на скрипке…» – прошептала я сама себе и осторожно склонилась над несчастным. Положила палец на артерию на шее, облегченно вздохнула – «клиент» был готов, но не совсем. Живучий попался. Я задумалась. Оставлять его тут было ни к чему – начнется переполох. К тому же вскоре он, вероятно, очнется и вспомнит, что дверь открывала девушка…

Я покрутила головой и обнаружила какую-то небольшую дверь с табличкой: «Только для обсуживающего персонала». Схватила несчастного за ноги, потащила его к двери.

Следует признаться, тащить жителя Азии было довольно легко. Весу в нем килограммов сорок, не больше. Можно было представить, что я несу с рынка несколько суповых наборов. Распахнув дверь подсобного помещения, втащила пирата внутрь и огляделась. Слева и справа были полки, заваленные полотенцами, мылом, порошками и всякой прочей ерундой для прачечной. «Думай, голова, думай…» Я скинула полотенца с самой нижней полки и уже собиралась уложить моего азиата почивать, но остановилась. Идея, которая пришла мне в голову, была довольно странной, но настолько навязчивой, что отделаться от нее я не могла. А именно: я решила переодеться в «пиратский костюм». Ведь если я буду выглядеть, как один из захватчиков, то смогу беспрепятственно перемещаться по кораблю. Ну хотя бы относительно беспрепятственно…

Перекрестившись, я принялась за дело. Сдернула с лица азиата черный платок. Нос у товарища оказался не в лучшем состоянии – видимо, дверь пришлась ровно на это место… Верхняя губа тоже носила следы недавнего контакта с дверью, причем тесного. Затем я стянула с бойца футболку и брюки. В подштанниках пират выглядел как тощий воробушек. Азиатский воробушек. От греха подальше я решила подстраховаться, выудила с полки катушку с бельевой веревкой и связала ему руки. «Теперь воробушек не взлетит», – подумала я и стала примерять черный наряд.

Костюмчик пришелся впору. Мой размерчик. Но тут возникла одна неувязочка – платок был всего один. Завяжи я его на лицо, меня выдадут мои каштановые волосы. Завяжи я его на голову – останется открытым лицо. Ни один вариант не подходил. Тогда я решила порыскать на полках. Мало ли что попадется? В конечном итоге это «мало ли что» попалось. Это было полотенце темного зеленого цвета. Не совсем черное, конечно, но уж – что было. Я приспособила полотенце на голову. Затем завязала платок. Зеркала в подсобке не оказалось, но я решила, что выгляжу я очень даже ничего.

Покончив с костюмом, я водрузила полуголого налетчика на полку и прикрыла его банным полотенцем. Чтобы не замерз. Теперь надо было выходить и двигаться в сторону каюты.

Приложив ухо к двери, я прислушалась. Было тихо. Сплюнув три раза через плечо, я собралась с духом и вышла в коридор.

В коридоре и правда было пусто. Откуда-то сверху, а может, снизу доносились приглушенные голоса. Следуя стрелке-указателю, я свернула влево и пошла в свою каюту. Когда я проходила мимо туалета, дверь резко распахнулась и из-за нее выскочил… Марк. Когда он занес руку над моей головой, я сдернула с лица платок и закричала:

– Это я!

– Ну и дура! – Он смачно сплюнул на пол. – Да я вас чуть не укокошил!

– А что это вы тут делаете? – удивилась я.

– Идите сюда, нас сейчас найдут. – Он схватил меня за руку и втащил в туалет.

Когда за нами захлопнулась дверь, я опять спросила:

– И как это вы тут оказались? Все там, а вы тут…

– Я заснул. По счастью, в туалете. А когда проснулся, все уже случилось. Дальше вы знаете.

– Интересно, и что вы собирались делать? – поинтересовалась я.

– Интересно, а что вы ко мне пристали? – разозлился Марк. – Вы-то сами какого черта тут ходите? И где вы взяли эту одежду?

Я вкратце рассказала Марку о событиях последнего часа. Его лицо вытянулось.

– Вот только одно не продумали, – усмехнулся он, когда я окончила.

– Что? – Я очень удивилась. Трюк с переодеванием казался мне просто гениальным.

– Пират в туфлях? – Он кивнул на мои ноги.

Я посмотрела вниз и растерялась. Что ж, хорошо, что первым мне попался он, а не кто-то из налетчиков.

– А кому, простите, вы собирались звонить? – справился Марк.

– А не ваше дело…

Где-то снаружи послышались возбужденные голоса и топот.

– Тихо. – Марк приложил палец к губам. – Видимо, ваш товарищ очнулся. Дайте-ка я разведаю обстановку…

Он подошел к окну боком, аккуратно выглянул. В этот момент я оказалась позади него и вдруг увидела, что из заднего кармана брюк у него торчит паспорт.

– Вы и документик с собой прихватили, – сказала я и ловко вытащила паспорт из кармана.

Марк обернулся, но было уже поздно.

– Антонио Беретти, – прочитала я вслух. – Гражданин Италии…

– Дайте сюда! – Он вырвал документ у меня из рук и сунул в карман рубашки.

– Ай-ай-ай, – покачала я головой. – Эдакий Марк-Антонио… Очень интересно…

Марк, теперь уже Антонио, смотрел на меня зло и раздувал ноздри. Потом наконец сказал:

– Я агент итальянской полиции. А здесь нахожусь на задании. Ясно?

– Ничего мне не ясно, – призналась я. – Опять врете. На каком задании?

– Я не могу об этом говорить.

– Да пожалуйста. – Я пожала плечами. – Только я вам больше все равно уже не верю…

– О! – Он состроил мерзкую гримасу. – По этому поводу я сейчас пойду и утоплюсь!

Наверно, мы бы еще долго пререкались, но в коридоре раздались голоса. Антонио машинально зажал мне рот и вытаращил глаза.

– Чш, – едва слышно прошипел он. – Идите сюда…

Аккуратно, неслышно ступая, мы зашли в кабинку. Антонио залез на унитаз ногами, кивнул мне:

– Залезайте!

– Мы вдвоем тут не поместимся, – запротестовала я.

В этот момент дверь в туалет хлопнула. Антонио одним рывком поднял меня с пола и поставил на унитаз. Унитаз оказался скользким, и мои ноги начали предательски разъезжаться.

– Я сейчас упаду, – сказала я одними губами.

– Жить хотите – держитесь… – так же беззвучно ответил Антонио.

Растопырив руки в разные стороны, я уперлась в стенки туалета и застыла. Одна нога все-таки съехала и теперь безнадежно болталась в воздухе. Вторая медленно скользила. Антонио ухватился за какой-то крючок в стене, а второй рукой обнял меня за талию. При других обстоятельствах мне, конечно, следовало бы заехать ему по морде. Но в данной ситуации сделать этого я не могла, потому что он меня держал.

Сколько человек зашло в туалет, мы могли только гадать. Может, двое, а может, и трое. Голоса у всех были одинаковые – высокие и противные. Я слышала, как один из вошедших подошел к окну и, судя по скрипу, открыл его. Потом закрыл, что-то сказал остальным, и они ушли.

Выждав еще несколько минут, Антонио отпустил мою талию и слез на пол.

– Пронесло, – выдохнул облегченно. А потом добавил: – Пока.

Я инстинктивно похлопала себя по груди – бесценная ноша, карта памяти, была на месте. Проследив взглядом за моими движениями, Антонио приподнял брови и уставился на мою грудь. А я вдруг подумала, что было бы хорошо завернуть карту во что-нибудь непромокаемое. Ведь вокруг вода, и случиться может все, что угодно. Покрутив головой по сторонам, я обнаружила только пакет, которым была устлана помойная корзина. Опустошать ее у меня не было никакого желания. Тогда я обратилась к Антонио:

– У вас, случайно, нет с собой презерватива?

– Вы хотите прямо сейчас? – улыбнулся Марк-Антонио.

– Желательно, – ответила я.

Признаюсь честно, я не сразу поняла, чему он улыбнулся, так как думала совершенно о другом.

– Вы очень странная женщина, – задумчиво сказал он, роясь в карманах.

– Вы так думаете?

– Я бы даже сказал – загадочная…

Со словом «загадочная» он достал из кармана пачку презервативов и игриво потряс ими у меня перед носом.

– Вся пачка мне ни к чему, – сказала я, – мне нужен только один.

Антонио застыл с поднятой вверх рукой.

– Вас что, заклинило? Дайте-ка сюда пачку…

Я взяла из его окаменелой руки пачку, вынула один презерватив, сунула пачку ему в нагрудный карман, похлопала по карману рукой:

– Вот спасибо. А теперь я пойду. Мне надо в каюту. Позвонить.

– Да идите вы куда хотите! – раздраженно сказал он. – Ненормальная!

– Вы будете здесь?

– Нет, сейчас пойду на прогулку…

Мысленно обозвав его дураком, я пошла к выходу. Прислонив ухо к двери и убедившись, что за ней уже никого нет, тихо открыла дверь, вышла.

До каюты добралась без происшествий. А когда вошла вовнутрь, моя челюсть, как принято выражаться, отвисла. Все в каюте было вверх дном. Моя одежда валялась везде, где было можно, а старенький, видавший виды чемоданчик одиноко лежал тут же, раскрытый настежь. Но времени сокрушаться не было. Мне нужен был телефон. Ругаясь и вздыхая, я принялась шарить под разбросанными вещами, надеясь, что телефон все еще здесь.

Через десять минут поисков произошло чудо – телефон был найден. Я закрыла дверь на замок, зашла в ванную комнату и набрала номер Жака.

– Ну-с, какие новости? – пропел он в трубку, вместо приветствия.

– Плохие, – почти шепотом сказала я. – Теплоход захватили пираты.

– Пираты… Ага…

Да, да, да! Я хорошо представляла его лицо и что он про меня думал. Но что я могла поделать? То, что произошло, произошло не по моей вине! Дав ему прийти в себя, я продолжила:

– Вы должны мне помочь.

– Интересно, – задумчиво произнес Жак. – Если я пошлю вас на Северный полюс, кого вы там найдете?

– Я никого не искала, – рассердилась я. – Лучше скажите, что мне теперь делать? Пару фотографий я сделать успела.

После слов «фотографии» Жак заметно оживился. Помычав что-то невнятное, он, наконец, вздохнул и сказал:

– Мне нужно время. Ситуация необычная, так сразу сложно что-то придумать…

– Я понимаю, что ситуация необычная, но перезванивать вам я, если вы понимаете, не смогу!

– Скажите им, что вы дочь короля Брумбенштейна. Они все равно не знают, есть такое государство или нет. И дайте им телефон пресс-секретаря… А там уж я что-нибудь придумаю.

– Погодите, я возьму ручку. – Я стала искать глазами что-нибудь пишущее.

– Зачем вам ручка?

– Записать страну и номер телефона секретаря.

– Вас по голове не били? – вдруг изумленно спросил Жак.

Ну да, конечно… Брумбенштейн, Мамкинштейн… Разницы не было. Так же как и не было пресс-секретаря. Но события последних двух часов развивались так стремительно, что я плохо соображала. Сообщив Жаку, что я все поняла, я спрятала телефон в карман и присела на кровать. Интересно, и как же я должна объявить пиратам о своем происхождении? Подойти самой и поинтересоваться: «А где у вас тут директор»? Или ждать, пока меня поймают? Размышляя, я совсем потеряла бдительность. А когда очнулась, было уже поздно. Оказывается, непонятно зачем вышла в коридор. И сразу наткнулась на парочку захватчиков. Бежать не было смысла. Да и некуда было бежать. Состряпав улыбочку, я тихо сказала: «Ну, вот и свиделись…» После этого меня грубо схватили за руки и поволокли куда-то по коридору. Спотыкаясь, я семенила за негодяями. А потом меня втолкнули в какое-то темное помещение. И захлопнули дверь.

– Даю руку на отсечение, что это вы, – раздался в темноте голос Марка-Антонио.

– И вы тут? – обрадовалась я. – Где это мы?

– Не имел возможности ознакомиться, – сказал он. – Только что прибыл.

– Что это, и света не зажгли… не люблю темноты.

– У меня есть зажигалка, – сухо сообщил Антонио.

– Погодите, не тратьте газ. Дайте-ка я так проверю помещение…

Я прислонилась к стенке и поползла на ощупь. Добравшись таким образом до противоположной стены, я опечалилась: выключателя нигде не было.

Зато я наткнулась на какую-то емкость, в которой что-то булькнуло.

– Дайте-ка вашу зажигалку, – попросила я и пнула емкость ногой.

– Что вы там нашли? Где вы?

– Идите сюда, вот моя рука…

Антонио дотронулся до меня и вложил мне в руку зажигалку. Я нагнулась и щелкнула…

Как я успела отскочить, не знаю. Но успела. Емкость, которую я пнула, вдруг вспыхнула и озарила помещение ярким светом.

– Что вы наделали! – закричал Антонио. – Это же какое-то горючее!

Я увидела его искаженное ужасом лицо оранжевого цвета и полоску огня, резво бегущую от бутылки к каким-то полкам.

– Ну, зато теперь видно, что мы на складе офисных принадлежностей, – заключила я посмотрев, как занимается огнем бумага на полках.

– Господи, зачем вас сюда привели! – взвыл Антонио. – Лучше бы я тут в одиночестве сидел пять лет, чем с вами пять минут!

– Поздно пить боржоми, когда почки отказали, – сказала я, соображая, что делать в данной ситуации.

– Что-что? – не понял меня Антонио.

– Ничего! Да не стойте вы как истукан! Делайте что-нибудь!

Пока мы пререкались, пламенем занялись все нижние полки. Бумажные папки загорались и пританцовывали в оранжевом хороводе. Дым ел глаза, становилось трудно дышать.

– Ломайте дверь! – закричала я в отчаянии. – Мы же тут живьем зажаримся!

Антонио кинулся на дверь. Надо признаться, дверь вселяла надежду на будущее – она была обыкновенная, фанерная. Если бы дверь была железной, как во многих других помещениях, нам смело можно было бы готовиться к Страшному суду…

Дверь трещала, но держалась.

– По… помогайте, – кашляя, крикнул Антонио. – Я один ее не выломаю!

Мы налегли вдвоем. Откуда у меня вдруг взялась такая сила, я до сих пор не знаю. Наверное, инстинкт самосохранения проснулся и завопил во все горло. Да что там говорить, пожить еще хотелось… Раза с десятого дверь поддалась, издала хрустящий звук, и мы вылетели в коридор.

– Вставайте, бежим. – Антонио тут же вскочил и схватил меня за руку.

– Погодите, а кто будет тушить пожар?

– Не знаю, – отгрызнулся он. – Я точно знаю, кто не будет его тушить. Это я!

– Но ведь загорится весь теплоход! – запротестовала я.

– Да плевал я на весь теплоход! Мне нужен Либерман…

– Кто?

Кто из нас был удивлен больше, я сказать затрудняюсь. Я, конечно, была удивлена, что он каким-то образом связан с Яшей. А он был удивлен, что случайно ляпнул мне об этом. Сделав каменное лицо, Антонио перестал моргать и натурально прикусил язык.

– Вот как, – рассеянно пробормотала я. – Так вы его знаете? А что же вы мне мозги парили, что где-то его видели или не видели?

– Я его и не знаю! – непонятно отчего разозлился Антонио. – Лично не знаю! Только по фотографии…

– Так. – Я встала в позу и потребовала: – А ну-ка рассказывайте!

Но в этот момент мы услышали взволнованные голоса и топот бегущих ног.

– Давайте скорее, после будем объясняться. – Антонио дернул меня за руку, и я полетела за ним, как прицеп.

Пробежав по коридору, мы вылетели на палубу. На палубе Антонио заметался, как загнанный бык. Сначала он ринулся влево, потом непонятно почему передумал и рванул вправо. А я тем временем углядела спасательную шлюпку.

– Д… давайте в нее п-пока, – задыхаясь от бега, сказала я. – А там решим…

– Надо же, и вам пришла в голову умная мысль, – прокомментировал мою идею Антонио, и мы залезли в шлюпку. Прикрывшись брезентом, притихли. В шлюпке было темно. Только тонкая полоска света от прожектора пробивалась через щель в брезенте. Я отчетливо слушала стук собственного сердца, и мне казалось, что оно стучит так громко, что его могут услышать снаружи. Чуть отдышавшись, я продолжила разговор на начатую тему:

– Ну, рассказывайте, Марк-Антонио, или как вас там еще: кто вы такой на самом деле и откуда вы знаете Либермана?

– А от вас не отвертишься, – усмехнулся тот. – Вам откуда начинать?

– Сначала.

Итак, если верить Антонио, он действительно являлся агентом итальянской полиции. А именно – отдела по борьбе с хищением государственных ценностей. Либерман, как выяснилось, засветился на парочке аукционов, где продавались картины, украденные из одной римской галереи. Яков Давыдович был замечен в связях с людьми скверной репутации, но являлся ли он сам таковым, полиция пока не знала. Недавно он подал заявку на участие в малазийском аукционе, где, по некоторым данным, должны были продавать одну из украденных картин. Антонио «вел» Либермана. Он должен был присутствовать на аукционе и посмотреть, с кем и как общается наш герой-любовник, ну и конечно, выяснить – за той ли картиной приехал Яков Давыдович. На теплоходе он за Яшей «аккуратно» присматривал.

– Погодите, – засомневалась я в правдивости его истории, – разве так просто продать ворованную картину? Ведь если все знают, что она ворованная… Не понимаю… Если у меня есть картина и я хочу ее кому-то продать, зачем мне аукцион?

– В том-то и дело, что знают единицы, – вздохнул Антонио и вдруг сменил тон. – Ну, хватит, разговорился я тут с вами. Вам ни к чему такие детали. Вы, если хотите, оставайтесь тут. А я пошел за Либерманом…

– Постойте, – я схватила его за рукав, – а какого черта вы ко мне пристали?

– Сначала от скуки, – безразлично и без зазрения совести ответил он. – А потом оказалось, что вы – знакомая Либермана…

– Сукин сын, – прошипела я по-русски. – Чтоб тебя…

Глава 6. СДЕЛКА

Докончить свою мысль я, как обычно, не успела, по причине того, что нас внезапно обнаружили. Вмиг стало светло. В глаза ударил свет прожектора. Над нами нависли несколько узкоглазых рож. Один, с побитой физиономией, оказался тем самым, который не так давно имел тесный контакт с дверью. Когда он увидел меня, его глаза стали еще уже, а руки затряслись мелкой дрожью. Узнал, зараза… Ткнул в меня пальцем, что-то закричал, да так пронзительно, что у меня заложило уши. Второй, стоявший рядом, тут же схватил меня за руку и извлек из шлюпки на палубу. Та же участь постигла Антонио.

– Кто у вас тут главный? – спросила я, вдруг вспомнив наставления Жака. – Мне надо с ним переговорить.

– Вы что, сдурели? – едва слышно прошептал Антонио, пнув меня ногой.

– Я требую начальника! – прикрикнула я, проигнорировав его действия. – Я принцесса Бурбенштайская и требую к себе уважительного отношения!

Клянусь, в ту минуту Антонио записал меня в число душевнобольных. Будь я на его месте, я бы отреагировала так же. Но объяснять ему суть дела я не собиралась. Нахал! Наглец! Еще и женатый! Он вытаращил глаза, смотрел на меня с печалью и как-то отрешенно покачивал головой.

Узкоглазые тоже таращили глаза, только непонятно – по какому поводу. Решив, что они плохо понимают английский, я повторила свое заявление. Тогда один из них сказал: «Идемте!» – и нас стали толкать куда-то в недра теплохода.

Проходя по палубе, увидели нескольких человек с огнетушителями. Из коридора на палубу вырывался едкий черный дым.

– Потушили, – сказал Антонио и кивнул на пиратов.

– Без вас вижу, – огрызнулась я.

Мы поднялись на верхнюю палубу, взошли на капитанский мостик, и я предстала перед главарем. Он сидела в кресле капитана и, отталкиваясь ногой, крутился в разные стороны. Лицо было открыто. Я вздрогнула – от виска до губы краснел огромный, безобразный шрам. Сам капитан, угрюмый и бледный, сидел в углу со связанными за спиной руками. Вид у него был отрешенный. Увидев меня, он вскинул брови и дернул подбородком.

Один из головорезов подошел к главарю, нагнувшись над ним, что-то сказал. Тот продолжал сидеть с каменным лицом, сверля меня черными глазами. Потом встал и приблизился ко мне, обошел вокруг пару раз.

– Вы говорите, кто вы? – наконец спросил, всматриваясь пристально.

– Давайте отойдем, – деликатно попросила я.

– Что ж, давайте…

Мы отошли в угол. Нас провожали удивленные взгляды Антонио и капитана. Когда нас уже не могли слышать окружающие, я дала своей фантазии такую волю, какой не давала уже давно…

Я рассказала главарю, что я не кто иная, как принцесса Бурбенштайская, и мои родственники будут очень озабоченны моим исчезновением. Главарь пару раз попытался уточнить название государства и его географическое положение, но я туманно сказала, что это где-то между Австрией и Францией, и перевела разговор на самое главное – на выкуп. Я толсто намекнула, что денег в казне нашего скромного государства – куры не клюют, и за мое освобождение они не пожалеют любой, даже самой неприличной суммы. И зачем им, пиратам, скандалы международного масштаба? Узкоглазый слушал меня с интересом и недоверием.

– Вы можете позвонить моему пресс-секретарю и поговорить с ним о деталях, – сказала я наконец. – Я продиктую вам телефон…

Узкоглазый ничего не сказал. Только показал глазами на стул. Я села и аккуратно сложила ручки на коленках. Следовало вести себя подобающим, аристократическим образом. Пират оставил меня в одиночестве, вернулся к остальным и собрал совещание. О чем они говорили, я не слышала. Хотя… даже если бы и слышала, ничего бы не поняла.

Главарь отдал какие-то распоряжения, и Антонио с капитаном куда-то увели. На прощание Антонио одарил меня тем же непонимающим взглядом. А я просто мило улыбнулась в ответ. Пусть не думает, что он умнее всех.

Узкоглазый вернулся ко мне и, сделав пару кругов, встал. Посмотрел мне в глаза, протянул телефон, сказал:

– Набирайте номер вашего секретаря…

Когда Жак лениво протянул «Алло», трубку из моих рук вырвали.

– Это кто? – спросил узкоглазый.

Что сказал Жак, я не слышала, но узкоглазый притих. Потом метнул в мою сторону хитрый взгляд и отошел в сторону.

О чем они говорили, я не слышала. Но могла себе представлять. Это был, по всей видимости, монолог Жака. Узкоглазый почти все время молчал, только изредка задавал какие-то вопросы и что-то переспрашивал. Наконец подошел ко мне и протянул трубку.

– Алло? – сказала я как можно печальней.

– Значит, так, принцесса… На днях состоится обмен. Где именно, пока не знаю. Да вам это и не обязательно сообщать. Вас туда привезут. Не потеряйте вашу пленку! И еще – как хотите, но вытаскивайте оттуда Либермана. Мертвым он мне картину не продаст! Вам ясно? Я уже сказал этому Лингу, или как там его, что у вас там племянник… Так что – продолжайте в том же духе. Только с племянником Яшей. Удачи…

Ну, конечно, а слона-то я и не приметил! И как я не подумала об этом раньше? Либермана, конечно, надо было спасать. Но записывать его в мои племянники? Хотя… черт с ним. Племянник так племянник. Не жених – и ладно.

Узкоглазый забрал у меня трубку и хищно усмехнулся. Я посмотрела на его изуродованное лицо, и мне показалось, что будущая сделка пахнет керосином… В бесстыжих черных глазах не было и намека на честность. Крикнув кого-то из своей команды, он рывком поставил меня на ноги и сказал:

– Ну, где ваш родственник?

Либермана обнаружили на кухне. Оказывается, его туда увели и закрыли в кладовке с овощами. Где он чудно уснул. Когда один из моих сопровождающих распахнул дверь кладовой, Либерман взвизгнул как ужаленный и подскочил, выкатив из орбит сонные глаза.

– А? Что? Где… – Он мотал головой, плохо соображая со сна.

– Алексей. – Я опять чуть не назвала его Яшей. – Пойдемте…

– Вы? Куда пойдемте? – Теперь он проснулся, но увидел меня в компании с пиратами и испугался. – Что вы с ними делаете?

– Прошу вас! – внушительно сказала я. – Пойдемте со мной. Я вам по дороге все объясню.

Либерман, пошатываясь, встал и неуклюже поплелся за нами.

– Ну, рассказывайте, – шепнул он мне на ухо, припрыгивая рядом со мной по коридору. – Я правда ничего не понимаю!

– Слушайте и не перебивайте, – сказала я. – Я – принцесса Бурбенштайская. Вы – мой племянник. У меня есть друзья, которые помогут нам отсюда выбраться. Все идет по плану. Главное, делайте так, как я говорю. Вам ясно?

– Не совсем, – признался Либерман. – А зачем вам я?

– Вы – мой соотечественник, – уверенно ответила я, – а соотечественники должны помогать друг другу!

Либерман обалдел. Я, признаться, тоже. Надо же было такое сказануть!

– А нельзя ли побеспокоиться насчет Клер? – робко спросил Яков Давыдович, пританцовывая около меня.

– Уже побеспокоились, – соврала я и тут же сама себя отругала за то, что совершенно о ней забыла. Ну, раз Либерман – племянник, то Клер будет… кузиной. В конце концов, чем мы не королевская семья на отдыхе?

Нас привели в какую-то каюту на верхней палубе, где в роскошном кресле восседал Линг. Увидев Либермана, он вскинул брови и удивленно на меня посмотрел:

– Это – ваш племянник?

– Что поделаешь, – пожала я плечами. – В семье не без урода.

– Что он говорит? – поинтересовался Либерман.

– Говорит, что мы похожи…

– Это очень кстати, – засуетился Яша. – Очень кстати!

Линг едва заметно кивнул, один из пиратов тут же подошел к нему и нагнулся над ухом.

Линг, видимо, отдал какие-то распоряжения. Тот испарился.

– Ну что же, – сказал Линг. – Сейчас вас отведут в каюту, где вы сможете отдохнуть пару часов.

– У меня к вам еще одна просьба…

Услышав про Клер, Линг закашлялся.

– Сколько вас тут? – спросил он, когда приступ кашля закончился.

– Всего трое, – убедительно ответила я. – Без нее сделки не будет. Вы же понима…

– Так какого черта вы мне сразу не сказали? – рявкнул он, теряя терпение.

– Волновалась…

Клер привели к нам в каюту через пять минут. Идти за ней мне не понадобилось: найти ее было проще простого – жгучая брюнетка в пиджаке с чужого плеча поверх кружевного белья. Не перепутаешь. Увидев нас с Яшей мирно сидящими на диванчике, Клер открыла рот.

– Простите меня, конечно, – сказала она, скрестив руки на силиконовой груди. – Но что все это значит?

Я подождала, пока нас оставят одних, проверила дверь и только потом приступила к объяснениям. Клер не просветлела.

– Ты уверена, что твой план сработает? И кто этот твой «спаситель»?

– Сработает, – уверенно ответила я. – А спаситель… Мой друг…

– Ладно, – вздохнула она. – Устала я. Пойду-ка прилягу…

Сбросив с плеч дарственный пиджак, Клер завалилась на диван и закрыла глаза. Я опешила. Либерман, по-моему, тоже.

– Ну что вы стоите как истуканы, – устало проговорила она, не открывая глаз. – Легли бы отдохнуть. Теперь только ждать. Ненавижу ожидание…

Я тоже ненавидела ждать. Но еще больше я ненавидела неблагодарность. Ведь я могла на нее плюнуть и оставить там, в баре, с заложниками, на произвол судьбы! Но я этого не сделала. И вместо спасибо я лицезрею ее в нижнем белье, завалившуюся на диванчик отдыхать? И никаких слов благодарности!

– А мини-барчика у них тут нет? – робко спросил Либерман, шаря по комнате глазами. – Я бы не отказался от ста грамм…

– Не знаю, – раздраженно ответила я. – Поищите…

Итак, Клер отдыхала. Либерман обследовал каюту на предмет выпить. Я же села в кресло и, водрузив ноги на столик, задумалась.

Задумалась о том, что мне недавно сказал Антонио. О картинах, о Жаке, о Либермане. В голове все путалось. Неужели Либерман действительно замешан в махинациях и скупает краденые картины великих мастеров? Не знаю почему, но мне в это не верилось. Ну не мог он покупать такие картины! Несмотря на свое положение и материальный достаток. Вряд ли в его распоряжении были такие деньги. И с какого боку припека тут Жак? Уж он-то не мог не знать всей подноготной дела! Что-то в этой истории не клеилось, не состыковывалось. Но что?

Запутавшись в собственных мыслях, я, видимо, уснула. Разбудил меня грубый толчок в бок. Надо мной стоял Либерман.

– Вставайте, – тихо сказал он. – За нами пришли…

Я встала, протерла глаза. В каюте находились Линг и еще парочка головорезов в черном. Клер была уже не в белье. Теперь на ней красовались брюки и футболка.

– Кто это тебе подарил? – спросила я.

– Нашлись добрые люди, – коротко ответила она.

– Пойдемте, – бросил Линг. – Вам пора.

Мы все покинули каюту и вышли на палубу.

Вплотную, борт в борт, с нашим теплоходом качался на волнах небольшой корабль. Вокруг кипела работа: налетчики ловко перебрасывали с борта теплохода на борт своей посудины тюки, бегали, кричали, суетились.

– Что это они делают? – прищурив глаз, спросила Клер.

Опаньки, опаньки… Конечно, я могла ответить ей сразу: грузят награбленное добро. А это могло значить только одно – их миссия окончена, теплоход они покидают. Но дело в том, что мы, в отличие от остальных пассажиров, покидали теплоход вместе с ними. Благодаря моей нежной заботе…

– Да, что это они бегают… – рассеянно пробормотал Либерман. – Грузят что-то…

Я ничего не сказала, только втянула голову в плечи. Да, поздно пить боржоми. Сказать Лингу, что я передумала и мы предпочитаем остаться тут, вместе с остальными пассажирами, я тоже не могла. Вернее, могла, но это бы уже не изменило хода событий. Назвалась принцессой, полезай в кузов. Ступая по шатким ступенькам на борт пиратской посудины, я ругала себя на чем свет стоит. Надо же было так вляпаться! А ведь я сама обо всем позаботилась!

– Снимите туфли, – посоветовал Либерман, поддерживая меня за локоть. – Вы сейчас сломаете ногу. Или две.

Я сняла туфли и с сожалением зажала их под мышкой. Эх, такая красота пропадает. Новые! Накануне купленные…

Как только мы оказались на борту, нас быстренько приняли под белые рученьки и отвели в трюм. Когда захлопнулась дверь, Клер прозрела.

– Так это ведь что выходит, – часто дыша и заикаясь, заговорила она, – все там… А мы тут? О нет… Они оставляют теплоход! Оставляют! А мы уплываем с ними по собственному желанию? Нет… Так не пойдет! Выпустите меня отсюда!

Такой я ее видела впервые. Разъяренная, как львица, она кинулась на дверь и забарабанила кулаками.

– Успокойте ее, пожалуйста, – тихо попросила я Либермана. Но он одарил меня таким взглядом, что я опустила глаза.

– Хорошо! – Он в сердцах ударил себя рукой по коленке. – Эх, хорошо! Вот спасибо вам так спасибо! Теперь все нормальные люди спокойно доплывут туда, куда плыли. А мы, как идиоты, поплывем в противоположном направлении, причем в полном неведении.

– Да хватит вам! – не выдержала я. – Я что, знала, что все так обернется? Я что, знала, что они пограбят и бросят? Я же хотела как лучше!

– А вышло как всегда, – докончил мою мысль Яков Давыдович, и мы все дружно погрузились в тяжкое молчание.

Молчали долго. Возможно, около часа, а может, и больше. Говорить не хотелось. Да и о чем нам теперь было говорить? Я даже не знала, куда нас везут и где должен состояться «обмен». Да что говорить, я толком ничего не знала… И позвонить теперь уже было неоткуда. Оставалось надеяться на Жака. Ну и на свою счастливую звезду. До сих пор жива, авось прокатит.

Тем временем на улице светлело. Слышно было, как кричали чайки. Изредка перекрикивались на палубе.

– Интересно, сколько сейчас времени? – подал голос Либерман.

– Я без часов, – ответила я. – Наверное, около четырех…

Клер встала, хрустнула пальцами, заходила по кругу.

– Ты в курсе, что твоя «сделка» может не состояться? – спросила она наконец, пересилив нежелание со мной разговаривать.

– Поживем – увидим, – неопределенно ответила я, подумав, что всякое может случиться.

– И еще, – продолжила она. – Ты в курсе, что нас могут продать в какой-нибудь местный бордель?

Да, я была в курсе. Но, положа руку на сердце, о таком повороте событий даже не думала. Клер меня испугала.

– Что она говорит? – справился Либерман. Он, как всегда, ничего не понял.

– Да сидите вы! – рявкнула я на него, раздражаясь до невозможности. – Что говорит… что говорит…

В трюме опять повисла тишина. Правда, на этот раз ненадолго. Скрипнула дверь. Мелькнула полоска света. Потом перед нами возник тип очень неприятной наружности. Сказал что-то типа «Гы» и замахал руками.

– Видимо, приплыли, – мрачно сообщила Клер и стала карабкаться вверх по лестнице на палубу.

Вслед за Клер полез Либерман. Я была последней.

Оказавшись на палубе, я, несмотря на ситуацию, сразу оценила красоту восхода. И почему я не умею рисовать? Какие краски! Глядя на нежно-розовое небо, я вдруг почувствовала, как что-то выскальзывает из-под моего бюстгальтера… Это был «ценный груз», который, даст бог скоро сделает меня намного богаче. Я поймала его «случайным» движением на животе и озадачилась. Держать руку вот так постоянно я не могла – это было неудобно и выглядело довольно странно. Достать и положить мою «ценность» обратно я тоже не могла… Тем временем на горизонте показалась лодка, в которой сидели двое.

– Это еще кто? – спросила я скорее сама себя, чем кого-либо.

– Не узнаешь своего спасителя? – поддела Клер.

Я вгляделась в подплывающую лодку. Там сидели две совершенно незнакомых мне узкоглазых.

– Нет, не вижу, – растерянно сказала я, туго соображая, что все это значит.

Лодка тем временем поравнялась с пиратской посудиной. Один из приплывших ловко, как мартышка, вскарабкался на борт. К нему вышел Линг. О чем они говорили, мы, конечно, не поняли, но очень скоро и так все стало ясно: нас пересаживали. Я попыталась что-то выяснить. Линг послал мне насмешливый взгляд. И больше ничего…

Когда моя нога коснулась дна лодки, лодка качнулась, а мое сердце екнуло. Меня охватил животный, неописуемый страх. Вода… Вода! Я вцепилась в канатную лестницу, по которой мы спускались, и заорала не своим голосом.

Что было дальше, помню смутно. Чьи-то руки отдирали меня от лестницы, я брыкалась, кто-то тянул меня за ногу вниз… Когда я очнулась, лодка уже удалялась от пиратской посудины. И я, так же как Либерман и Клер, сидела в ней.

– Что это у вас с глазом? – спросила я Либермана. Он сидел без очков, был невесел и тер красный глаз.

– Что у меня с глазом? – переспросил он, глядя на меня исподлобья. – Вы, однако, шутница… Вы действительно не помните или прикидываетесь?

Помню, не помню! Как меня раздражают, когда на вопрос отвечают вопросом! Ну разве бы я задавала ему вопрос, если бы помнила?

– Нет, не помню, – сказала я.

– Вы заехали. Причем так лихо…

– Ну, извините.

Как стало ясно из краткого рассказа Либермана, вела я себя крайне буйно. Махала руками и ногами, выглядела как невменяемая. Либерман в лодку меня не тащил, но случайно оказался очень близко. Вот и получил.

Клер ничего не говорила, но была мрачнее тучи и кивала, подтверждая слова Якова Давыдовича.

– Странно, – пробормотала я. – Я обычно небуйная… А туфли?

– Твои туфли съедят акулы на завтрак, – усмехнулась Клер.

Ясно, пропали туфли… Новые, красные, итальянские…

В лодке кроме нас был человек, который управлял лодкой, и тот самый тип неприятной наружности. За поясом у него болтался внушительный нож, на который он время от времени поглядывал. Пираты изредка переговаривались, человек, который управлял лодкой, мерзко посмеивался. Лодка качалась из стороны в сторону, подпрыгивала на небольших волнах. Я немного пришла в себя, но все равно сидела словно приклеенная к лавочке. Голова моя, казалось, совсем опустела. Ни одной мысли… Только вода перед глазами и страх, что я окажусь за бортом.

Обогнули какой-то мыс, попали в залив. Впереди показалась небольшая пристань, у которой тихо покачивалась пара лодочек и какой-то маленький прогулочный кораблик.

– Интересно, мы в водах какой страны? – спросил Либерман.

– Посмотрите на флаг, – посоветовала я.

Над прогулочным корабликом развевался трехцветный таиландский флаг.

– То есть далеко не уплыли, – заключил он.

На пристани оказалось на удивление мало людей. Если быть точной, всего пара человек – какой-то рыбак и мальчишка лет десяти на велосипеде. Через дорогу от пристани виднелись какие-то невзрачные домики, фруктовая лавка, газетный киоск. Под пальмой лежала ленивая собака и, растопырив лапы в стороны, спала. Было тихо, спокойно, будто жизнь здесь текла в замедленном темпе.

Когда мы покинули лодку и под ногами у меня оказалась твердая почва, я вдруг поняла, что заветной «ноши» у меня нет… Она выпала, когда меня пытались загрузить в лодку. И где она выпала, я не имела ни малейшего понятия. Мне сразу стало нестерпимо жарко, словно меня закрыли в сильно натопленной бане.

– Погодите! – крикнула я и побежала обратно к лодке.

– Куда вы? – удивился Либерман, провожая меня взглядом.

– Мне надо в лодку…

– Я вас определенно не понимаю, – пробубнил он. – То вас туда не запихнешь, то вы сами туда лезете…

Узкоглазые провожатые тоже ничего не поняли, но тут же кинулись за мной.

– Чокнулась, – заключила Клер и покрутила пальцем у виска.

Но мне было плевать, что они говорят и что думают. У меня по моей же глупости проваливалось дело, ради которого я находилась за столько верст от родного дома. Мне нужна была эта чертова карта памяти! Залог моего будущего богатства! Иначе грош цена всем моим страданиям.

Рухнула в лодку и начала шарить руками по полу. Мне попались пара окурков, пустая пивная бутылка… и больше ничего… Карты не было!

Товарищ с неприятной наружностью, тараторя что-то на своем птичьем языке, прыгнул в лодку и схватил меня за плечо.

– Да пошел ты, – отмахнулась я от него, села на пол и закрыла лицо руками.

– Что с тобой? – Рядом со мной выросла Клер.

– Карта памяти, – прошептала я. – Я ее потеряла…

Клер хотела что-то сказать, но провожатый взорвался. Он схватил меня за шиворот и потащил из лодки. Я уже не сопротивлялась.

Чуть поодаль от пристани блестела машина. Рядом, облокотившись на капот, курил водитель. Нас ждали.

Опустив голову, я покорно пошла туда, куда нас вели. Теперь все теряло смысл: моя поездка, встреча с Клер, словом, все! И туфли пропали просто так.

Нас усадили на заднее сиденье машины. Водитель дал по газам. Либерман сидел рядом со мной, и мне, посмотрев на его противную морду, очень захотелось его придушить.

– Что? – отшатнулся он в сторону. – Что вы на меня так смотрите? Словно я всех ваших родственников убил…

Я отвернулась к окну и старалась подавить раздражение. В конце концов, в том, что я недоглядела пленку, его вины не было. А машина тем временем уносила нас от пристани, видимо в центр какого-то курортного городка.

– Джон! – вдруг всхлипнула Клер, прислонившись к окну. – Все пропало! Эх…

Я решила воздержаться от слов утешения. Атмосфера и так была накалена до предела. Лучшее, что я могла сделать, это промолчать…

Поплутав по улочкам, мы выехали за город, поехали вдоль моря. Слева и справа бушевала зелень, красовались кокосовые пальмы. Въехав в какой-то лес, мы еще немного потряслись по проселочной дороге и наконец остановились перед невзрачными воротами. У ворот сидел парнишка лет двадцати в одних шортах. Вид у него был воинственный, но тощие плечики вызвали улыбку. Он подошел к машине, заглянул в окно, одарил нас грозным взглядом. Потом кивнул водителю и открыл ворота.

Я не знаю, куда мы попали, но судя по всему, этот лагерь был «центральным офисом» господ пиратов. Прямо в центре возвышалась небольшая постройка, крытая листьями пальм и тростником. На ступеньках перед строением сидели несколько человек и, заложив руки за голову, млели на солнце. Увидев машину, они вскочили. Из постройки вышел довольно тучный человек. В руках у него был кусок чего-то непонятного, что он постоянно откусывал и жевал. Видимо, мы прибыли во время трапезы.

– Ага, – улыбнулся он, продолжая жевать. – Королевская семья прибыла! И кто тут у нас принцесса?

– Ну, я. – Я сделала шаг вперед. – Позвольте узнать, как вас зовут и где мы находимся?

Не знаю, что смешного было в моих словах, но все присутствующие разразились громким смехом.

– Зовут меня Банг, – сказал тучный, посмеявшись, и, откусив очередной кусок, продолжил: – А находитесь вы… в гостях. Ваши друзья еще не прибыли. Будут завтра утром. Так что придется немного подождать.

– Не прибыли, – рассеянно повторила я. И тут же сильно расстроилась. Хотя… разве мог Жак прислать кого-то так далеко и так быстро? Это не Хорватия. И даже не Египет. Нас разделяли тысячи километров.

Нас поселили в какой-то комнатушке. Там стояли потрепанный диванчик, пара стульев и стол с поломанной ножкой. Над окном печально болталась выцветшая на солнце занавеска.

– М-да, – угрюмо протянул Либерман, окидывая комнату взглядом. – Не королевский прием…

– Ну уж извиняйте, – процедила я. За последние несколько часов он мне ужасно надоел. Клер сморщила нос, она тоже не испытывала восторга. Но хотя бы молчала, за что я прониклась к ней уважением.

Я подошла к окну и выглянула наружу. Так и есть – пиратское пристанище. Но стоит признать, эти товарищи казались божьими одуванчиками по сравнению с головорезами Жака, которых я имела удовольствие наблюдать в Африке…

Время шло медленно, мучительно медленно. Было жарко и влажно, а в комнате не имелось даже какого-нибудь вшивого вентилятора. Мы все маялись от жары, безделья и растущего раздражения. Несколько раз нас проведал тучный Банг. Каждый раз у него в руках оказывалось что-то съестное – либо кусок хлеба, либо банан.

Ближе к вечеру нас накормили. Еда была довольно специфической, так что и я и Клер остались полуголодными. Зато Якову Давыдовичу досталось больше. Он поглощал местные кушанья с такой быстротой, словно именно так питался ежедневно в Москве. Хотя кто его знает, может, именно так он и питался.

После ужина Клер напросилась в душ. После того как она ушла, Либермана почему-то потянуло на беседу.

– Вот скажите мне, Рита, – сказал он, задумчиво глядя в грязный потолок. – Есть ли на свете настоящая любовь? Ну, вот такая, чтобы без денег, без власти… Понимаете?

– Есть, наверное, – ответила я. – А что это вас так интересует этот вопрос?

– Да так, просто, – пожал он плечами. – Кстати, пока вас в лодку запихивали, у вас тут кое-что упало.

Либерман залез в карман и вынул… мою драгоценную «ношу». В презервативе. Протягивая ее мне, нежно сказал:

– Я подобрал, память все-таки… А что это вы ее так упаковали?

– А упаковка тоже памятная, – нашлась я и выхватила карту у него из рук. Клянусь, я была готова расцеловать его в обе щеки. Нашлась, родимая! Когда первая волна радости утихла, я немного смутилась. Но про себя. Знал бы Яков Давыдович, что он мне только что отдал!!! А он, сведя брови на переносице, уточнил:

– Что вы имеете в виду, говоря о «памятной упаковке»?

Глава 7. СПАСЕНИЕ

Ночь была бесконечно длинной. К влажности и духоте добавились комары. Да, Либерман был прав – прием нам оказали скудный. Так как диван был один, нам выделили пару каких-то несвежих покрывал. Прилечь больше было негде, поэтому мы ютились на них. Диван по негласному соглашению оккупировала Клер. Согнать ее у меня не хватило мужества – я боялась, что она в порыве гнева скажет что-нибудь Либерману. Тем более теперь, когда она была полностью уверена, что «буратинка» Джон потерян для нее навсегда. Я была начеку.

Утром пришел Банг. Вид у него был озабоченный. Пройдясь по комнате, он, наконец, остановился и сказал:

– Пойдемте, приехал ваш, как его… секретарь…

Я очень волновалась. Во-первых, мне очень хотелось покинуть этот райский уголок земли. Чем скорее, тем лучше. Во-вторых, у меня был «груз» – Либерман и Клер. Сладкая парочка. Теперь они полностью зависели от меня. Ну и в-третьих, мне, конечно, очень хотелось отдать Жаку карту и получить деньги. Я уже даже знала, куда их потрачу.

На улице было натуральное пекло. Где-то вдали гремело – назревала гроза. Нас проводили в центральную постройку, усадили в предбаннике, сказали: «Ждите». А через пять минут пред нами возник… Конечно, Ганс.

Тощий, белобрысый, непробиваемый, грубый пройдоха немец, который, если верить Жаку, мог украсть абсолютно все. И выйти из воды сухим. Благодаря ему я тогда, в октябре (когда Рома окатил меня из лужи), оказалась в Хорватии. Ну, в эдакой его «абсолютности» я сильно сомневалась. Тоже мне, агент 007! Если он был таким неуязвимым, каким считал его Жак, как же вышло, что он носился с этими драгоценностями как курица с яйцами и не знал, куда их приткнуть? А потом все равно угодил в руки к нашей доблестной милиции. Неужто наша милиция так хорошо работает? Не верю! Вот как все повернулось! А откажись я тогда от его просьбы взять на хранение драгоценности, не познакомилась бы с Жаком…

С Гансом у нас была взаимная нелюбовь. Я его раздражала своими вопросами, а он меня своей молчаливостью и бесконечным хамством.

Хотя, стоит признаться, я была толерантна по отношению к нему. Сказать о нем то же самое я не могла. В самом начале нашей совместной «карьеры» я даже пробовала на него обижаться. Но потом стала подозревать, что он не любит всех женщин в принципе. По определению. И буквально всех считает дурами. Уточнять, почему он так не любит слабый пол, я не стала. Но для себя решила, что это, скорее всего, от неразделенной первой любви. Если бы у меня был выбор, я бы, конечно, предпочла работать с кем-нибудь другим. С кем-нибудь, кто не обзывает тебя регулярно «дурой» и уважительно относится к твоему мнению. Но, к сожалению, выбора у меня не было. А Жак лелеял этого немецкого ворюгу аки малое дитя. Так что приходилось молчать в платочек и держать свои эмоции на привязи.

На этот раз Ганс был элегантен, как никогда. На нем были светло-серый костюм, бабочка и ботинки, которые блестели так, словно их только что начистили. Как он выдерживал такой костюм в такую жару, не знаю. Жидкие волосы Ганс зачесал набок и намертво замазал каким-то супергелем. Из нагрудного кармашка торчал платочек. Когда я увидела эту деталь его невозможного туалета, на меня накатила волна умиления… Бог ты мой! Платочек! У Ганса!

Удивилась ли я, увидев его? Нет. Ну, или совсем чуть-чуть. Все это время где-то в недрах моего подсознания брезжила догадка, что это будет именно он. Не спорю, я бы предпочла кого-нибудь другого. Но в данной ситуации, как, впрочем, и во всех предыдущих, выбирать не приходилось.

Ганс был не один. Его сопровождали двое. Этих я видела впервые. Времени разглядывать «свиту» у меня не было. Единственное, что я отметила, это то, что один был высокий, второй маленький, и оба в костюмах. В руке у маленького болтался портфель.

– Ну, вот и свиделись, – улыбнулась я и посмотрела на платочек, торчащий из кармана Ганса. – Как долетели?

– Принцесса. – Ганс встал на одно колено, склонил голову и поцеловал мою руку.

Клянусь, Либерман перестал дышать, у Клер отвисла челюсть, а у Банга расширились глаза. Да что тут говорить, я и сама обалдела. Но быстро взяла себя в руки и вошла в роль. Выпрямила спину, прокашлялась и спросила:

– Как чувствует себя его величество?

– Он ужасно волнуется, – сказал Ганс и изобразил что-то вроде реверанса. – Надеюсь, вас тут не обижали?

– Ладно, хватит церемониться, – перебил его Банг довольно грубо. – Вы деньги привезли?

Ганс поднял на него светлые, ясные, невинные глаза. Клянусь, если бы я не знала этого прохвоста, я подумала бы, что он любит незабудки, ходит в церковь и вышивает крестиком по вечерам. Взмахнув белесыми ресницами Ганс выдавил из себя что-то вроде разочарованного вздоха.

– Неужели вы мне не доверяете? – спросил он, всплеснув руками. – Кстати, вы тут главный? Я с вами говорил по телефону?

– Говорили вы не со мной. Но главный тут я. Покажите деньги, – потребовал Банг, косясь на посланника с недоверием.

Ганс кивнул коротышке, и тот поднес ему «дипломат».

– Вот, – сказал Ганс, показывая на портфель. – Как договаривались.

– Откройте, – потребовал недоверчивый Банг.

Ганс медленно водрузил «дипломат» на стол, достал ключик и стал орудовать над замками. Когда крышка распахнулась, все, находящиеся в комнате, ахнули.

Я не знаю, видел ли кто-нибудь из присутствующих столько денег сразу, но могла поклясться, что нет. Ну, разве что Клер с ее бесконечной чередой богатых мужей. Либерман, глядя на аккуратненькие пачки, жадно сглотнул, Банг напрягся и вытянул шею.

– Дайте сюда, – потребовал он и вытянул руку.

– Нет, уважаемый, – мягко сказал Ганс, закрывая чемодан. – Давайте по порядку. Мы выходим на улицу, садимся в машину, вы открываете ворота, я отдаю вам чемодан…

Банг смерил Ганса недовольным взглядом. Потом сказал: «Пошли» – и кивнул на дверь.

– Сколько там? – шепотом спросила я Ганса, когда мы вышли на улицу, но уже по-русски.

– Нисколько, – спокойно ответил он, быстрым шагом направляясь к открытому джипу у ворот. – Неужели вы думать, что вы действительно так много стоить?

– Фальшивка?

– Вы ужасно догадливы…

– Так ведь они разберутся! – Я ужаснулась от одной мысли, что с нами может случиться.

– Поэтому двигать скорее вашими королевскими нога…

Ганс усадил нас на заднее сиденье, кивнул длинному, и тот сел за руль. Коротышка запрыгнул на подножку сзади, ловко ухватился руками за перекладину. Убедившись, что все на местах, Ганс повернулся к Бангу.

– Ну-с, – мило улыбнулся он. – Теперь считайте…

Банг принял «дипломат» и положил его на капот машины. У него за спиной тут же выросли два весьма неприятных товарища. У обоих в руках были обрезы, и мне сделалось прохладно, несмотря на то что утро было знойным. Банг открыл портфель и, одарив Ганса странным взглядом, начал пересчитывать деньги.

Ганс облокотился на дверь машины, достал платочек, промокнул испарину со лба.

– Как же у вас тут жарко, – вздохнул он, глядя в небо. – Неужели будет гроза?

Словно в ответ с небес упало несколько крупных капель.

– Боже мой, – подала голос Клер. – Машина без крыши! Я испорчу прическу!

– Что она говорит? – тут же справился Яков Давыдович.

– Говорит, как это романтично – ехать в открытой машине во время ливня! – перевела я.

Банг тем временем закончил с подсчетом. Считал он дважды, рассматривал деньги очень пристально.

– Ну, все в порядке? – поинтересовался Ганс, поправляя манжет. Я видела, он немного нервничал, хотя пытался это тщательно скрыть.

– Вроде… – неуверенно ответил Банг.

– Что значит – вроде? – обиделся Ганс. – Вы за кого меня принимаете? Считайте еще раз!

Банг смотрел на Ганса и хмурился. Клянусь, этот узкоглазый толстяк чуял подвох. Но ничего поделать не мог – деньги, которые он держал в руках, были в порядке.

– Ну, долго нам ждать? – поторопил его Ганс, теребя то манжет, то бабочку.

– Откройте ворота! – крикнул наконец Банг, и нам дали дорогу.

– Выезжайте медленно, с улыбкой, как ни в чем не бывало, – весело сказал Ганс водителю. – А как только за нами закроются ворота, жмите что есть силы…

…Как только ворота захлопнулись, мы понеслись. Солнце скрылось за тучей, начинался дождь.

– Какой план? – крикнула я Гансу, перегнувшись через сиденье. – Куда мы теперь?

– Пристань, – бросил Ганс через плечо. – Нас там ждать лодка.

Небо в момент потемнело. Непонятно откуда налетел ветер. Тонкие пальмы гнулись в разные стороны, словно танцевали. А дождь набирал силу, превращался в настоящий тропический ливень. Ехать в машине с открытым верхом в такую погоду – дело малоприятное. Но в данной ситуации я была готова ехать и под градом. Лишь бы скорее оказаться подальше от опасности.

Клер продолжала ныть и вздыхать. Ветер трепал ее волосы в разные стороны, она старалась поймать их руками. Либерман морщил нос, то и дело вытирал со лба капли и отлеплял волосы Клер.

– Премерзкая погодка, – сообщил он мне, покачивая головой. – Премерзкая…

Машина летела вдоль моря. Там уже вовсю пенились волны. Вдруг длинный резко крутанул руль влево, и мы оказались на проселочной дороге.

– Но ведь пристань прямо! – опять закричала я Гансу на ухо.

– Я вам дать один совет, – сказал он, не поворачиваясь. – Сидеть и молчать.

М-да… И действительно, что я вечно лезу со всякими глупостями? Ну неужели он не знает, где пристань? Конечно знает! А свернули мы сюда наверняка из соображений безопасности. В подтверждение моих слов машина резко остановилась у какого-то куста. За кустом, скрытый от любопытных глаз, стоял туристический микроавтобус с затемненными окнами.

– Садиться быстро, – деловито скомандовал Ганс, вылезая из джипа. – Сейчас будет очень сильный дождь.

Мы гуськом побежали к автобусу. Когда же дверь открылась, мы удивились: автобус вел местный водитель!

– А его-то вы где взяли? – осторожно спросила я.

– Аренда, – коротко ответил Ганс.

– Гениальный план, – одобрил Либерман, погружая свое плотное тело в недра автобуса. – Друг у вас – молодец!

Когда мы тронулись дальше, погода бушевала в полную силу. С пальм то и дело падали кокосы. Один кокос упал на дорогу прямо перед нашим носом. И с треском раскололся пополам. Я подумала, что было бы очень неприятно, если бы он свалился мне на голову…

Опять выехали на главную дорогу. Водитель, маленький таец в огромной кепке, неторопливо крутил руль, напевал что-то себе под нос. Ганс заметно расслабился и перестал терзать манжет пиджака. Клер пыталась рассмотреть свое отражение в стекле, приглаживала волосы. А Либерман откровенно изучал длинного и коротышку.

Не прошло пяти минут, как мимо нас со свистом пролетела машина. Я ее узнала – это была машина пиратов.

– О! Они узнать, что деньги не настоящий, – хихикнул Ганс, проводил машину взглядом и покачал головой. – Наверно, очень обижаться…

Да, их можно было понять. Я бы на месте пиратов тоже очень обиделась. Надо же, так попасть!

За считаные секунды машина исчезла из вида… Ехали они, конечно, на пристань…

– Так как же… – начала я размышлять вслух. – Ведь пристань…

– Мы ехать другая пристань, – перебил меня Ганс. – Если вы это иметь в виду.

Через двадцать минут приехали на пристань. Мы увидели машину пиратов совсем рядом, узнали Банга и еще нескольких человек, метавшихся под дождем. Либерман посмотрел на мокрого Банга и довольно улыбнулся. Да, что и говорить, за затемненными окнами дышалось спокойнее…

Мы проехали пристань, опять съехали с главной дороги, поплутали между пальм и оказались, как я поняла, на другой стороне острова. Подъехав почти к воде, водитель открыл двери. Ганс вынул из кармана деньги, быстро пересчитал их, сунул тайцу в карман. Тот сложил руки, поклонился и довольно улыбнулся.

– Бистро, – замахал руками Ганс. – Они не совсем тураки! Бистро!

Мы выскочили под ливень и вмиг промокли. Волны пенились, набегали на берег, шипя и словно бы пугая. Неподалеку, за мыском, качалась на волнах небольшая посудина. И тут я, поняв, что нам в такую погоду придется совершать «прогулку морем», впала в ступор…

– Вы слышать? Или совсем глухой? – раскатился у меня над ухом, как гром, голос Ганса. – Дафай, дафай, бистро!

Я очнулась. Все уже ушли вперед. Только я, оказывается, стояла, словно приросла к тайской почве. Ганс потерял терпение, поднял меня и взвалил себе на плечо. Как мешок. Не успела я опомниться, как мы поравнялись с остальными. Оказавшись на мысу, Ганс подал сигнал, и лодка, подскакивая на волнах, как дикая антилопа, поплыла к нам.

Не подплывая к мысу, лодка остановилась. Сидящий в ней человек в капюшоне замахал руками.

– Что же он не подплывает? – вскинул лохматые брови вверх Яков Давыдович.

– Вы – турак, – отрезал Ганс. – Как в такой погода лодка подплыть к берег?

– То есть… вы хотите сказать, что до нее мы будем добираться… вплавь? – в тихом ужасе прошептала я.

– Сеготня вы удивительно догадливы, – оценил мою смекалку Ганс. – Удивительно!

Все! Мама, роди меня обратно! То, что требовалось от меня сейчас, было выше моих сил. Прыгнуть в шипящую, пенящуюся темную воду я не могла. Проще было меня убить.

– Нет, и не просите. – Я машинально попятилась задом от берега.

– Рита, – встрял Либерман. – Что вы как маленькая? Ведь эти негодяи могут нагрянуть сюда в любую минуту!

Клер, видимо желая показать мне пример, резво кинулась в морскую пучину и погребла к лодке. Глядя, как ее темная голова, словно мячик, то пропадает под водой, то опять появляется, я почувствовала, как ноги мои предательски трясутся.

– Дафайте, прыгать! – Ганс схватил меня за руку и потянул к воде. Я умудрилась увернуться у него из-под локтя, тогда он схватил меня за грудки. И тут случилась большая неприятность. Вместе с платьем он потянул бретельку от моего бюстика. Оттуда выпала многострадальная «ноша». Выпала, съехала по пузу… и упала в воду…

Свои дальнейшие действия я, видимо, не смогу объяснить никогда. Но быстрее, чем я это поняла, я оказалась в воде, причем – с головой. Нет, меня не толкал Ганс. Нет, я не поскользнулась на камне, поросшем мхом. Я сделала это сама – я прыгнула.

Оказавшись в воде, я открыла глаза, и увидела ее. Нечетко, неясно, но увидела. Малюсенькая пластиковая карточка медленно, но верно, кружась, опускалась на дно. Собрав все свои силы, я стала погружаться за ней.

Когда я пришла в себя, я уже болталась, как поплавок, на поверхности воды, отчаянно взмахивая одной рукой. Во второй руке я мертвой хваткой сжимала карту. Тут кто-то резко схватил меня за шиворот и поволок. Отплевываясь от воды, я повернулась – это был Ганс. Выражение его бесцветных глаз было ужасно.

– Вы что, совсем больной? – заорал он, тряся меня над водой.

– А что вы меня хватаете?

На этом наш короткий диалог закончился. Ганс крепко выругался на родном немецком языке и потащил меня в сторону лодки. Лодка болталась на волнах, загребая бортом воду. Клер перегнулась через борт, протянула мне руку. Еще минута, и я свалилась на дно лодки. Ничего не говоря, Клер покрутила пальцем у виска.

– Знаю, знаю, – отмахнулась я. – А вот это ты видела?

Я разжала ладонь и показала ей карту.

– Видимо, твоя подруга обещала тебе кругленькую сумму за эти снимки, – заключила Клер, откидывая мокрые пряди со лба.

Прошло еще минут пять. Все, включая Яшу, коротышку и длинного, были в лодке. Ганс что-то крикнул на ухо тайцу, и тот, хищно улыбнувшись, завел мотор. Лодка подпрыгнула и резво поскакала по волнам, куда-то за мыс.

Я запихала свое «сокровище» обратно, туда, где оно покоилась все это время. Нет, идея упаковать карту в презерватив была просто гениальной! Иначе теперь можно было смело выкинуть ее на помойку. Либерман, крепко держась за борт прыгающей лодки, прокричал:

– Я смотрю, вам эта вещичка ой как дорога!

– Вы и представить не можете! – согласилась я.

Обогнув мыс, лодка вышла в открытое море. Шторм не прекращался, и нас всех можно было смело выжимать в центрифуге. Таец, придерживая капюшон, продолжал скалиться. Отчего ему было так радостно, можно было только гадать. Через какое-то время на горизонте показался остров, и мы облегченно вздохнули.

Я покинула лодку, упала на мокрый песок и была готова целовать его до вечера. Либерман опустился на колени рядом со мной и с чувством сказал:

– Да, никогда бы не подумал, что буду так рад твердой земле…

Земле были рады все. Немного придя в себя после неприятного путешествия, я стала приставать к Гансу с вопросами:

– Куда мы теперь?

– Теперь мы в гостиница. – Ответ был короток.

– А дальше? Когда мы уезжаем?

– Завтра.

– Почему из вас все всегда надо вытаскивать клещами! – разозлилась я. – Вы не можете нормально объяснить?

– Вы опять надоедать, – отрезал Ганс, – я все скажу, когда приходить время.

Выругавшись про себя, я заявила:

– Мне нужна обувь. Думаю, вы заметили, что я потеряла туфли. И еще я бы хотела переодеться во что-нибудь более удобное. Например, в брюки. Посмотрите, во что превратилось мое платье!

– Кстати, ходить без обувь очень полезно, – хихикнул Ганс, но денег мне выдал. И тут же добавил: – Много не тратить!

– Чек вам не принести? Отчитаетесь потом – «рабочие расходы». Или «покупка форменной одежды для персонала фирмы»…

Остров, где мы коротали ночь, назывался не то Пу-Ка, не то Ку-Па… Для меня все тайские названия звучали на один лад. Отель, где мы разместились, показался самым уютным местом на земле. Сначала я думала, что упаду и забудусь крепким сном, но после горячего душа жить стало веселее.

Прогулявшись по улочке, я нашла небольшой магазинчик, в котором продавали все – от сувениров до чемоданов. Вышла я оттуда в новом наряде и в легких летних туфлях. Оставшиеся деньги потратила на сумку. Не могла же я, в самом деле, путешествовать без сумочки на плече? К тому же мне надоело таскать пластинку на теле. А теперь она покоилась в подделке Gucci, в боковом кармашке. Сумка была до того хороша, что я непроизвольно поглаживала ее каждые пять минут. Дома все равно никто не поймет, что это подделка.

В семь вечера мы все спустились на ужин. Накрывали на террасе. Ганс сел во главе стола и принял серьезный вид. Мне показалось, что у него есть что сказать. Когда принесли напитки, он отхлебнул пива, окинул всех по очереди пристальным взглядом и заявил:

– Завтра мы едем в Бангкок.

– Что он говорит? – задергался Яков Давыдович. – Скажите, пусть говорит по-русски! Он же может!

– Не беспокойтесь, я вам все потом объясню, – успокоила я его.

– Итак, по прибытии в Бангкок вы отправляетесь в посольство и заявляете о том, что случилось. А там уже разберутся…

– А Клер?

– Она идти в свой посольство! – рявкнул Ганс. – Что фы как ребенок, не понимать?

Покончив с «формальностями», мы приступили к еде. Либерман сделал пару вялых попыток вновь приклеиться к Клер, но потерпел полную неудачу. Однако, поняв, что она не питает к нему более никаких нежных чувств, особенно не расстроился. Покончив с отбивной внушительных размеров, наклонился ко мне и тихо спросил:

– А что, как вы думаете, есть тут у них веселенькие места?

– Нашли у кого спрашивать…

– Да ладно, не скромничайте. Или не помните, где мы с вами выпивали пару дней назад?

Я чуть не подавилась и одарила Яшу таким взглядом, что тот стушевался. Посидев пару минут в задумчивости, Либерман, к моему удивлению, пристал к длинному и коротышке. Уже через пару минут я услышала, как они знакомятся.

– А то нехорошо выходит, – улыбался Либерман обоим. – Даже не узнали, как друг друга зовут…

Когда тарелки опустели, Ганс встал и сообщил, что он будет в баре. Клер отправилась в номер. А Либерман каким-то образом умудрился уговорить новых знакомых отправиться с ним на прогулку.

– Ребята что надо, – подмигнул он мне на прощание. – Длинный – Иоганн, тоже немец. А второй – Питер, чех. Уж мы разберемся, что к чему.

Я осталась одна и прошлась вокруг отеля, размышляя, куда бы податься. Идти спать не хотелось. Гулять было скучно. Тогда я решила присоединиться к Гансу в баре – хоть какая-то компания.

– Не помешаю? – справилась я, подсаживаясь к нему.

– Если не много говорить, – сказал он сухо.

– Не могу обещать, – призналась я и добавила: – Но постараюсь.

Свой первый стакан мартини я выпила почти в полной тишине. Ганс много курил, глазел по сторонам. На втором стакане я сорвалась и начала штурм:

– Расскажите, как все было?

– Што?

– Ну, как договорились с пиратами, как вы приехали… А сколько денег они просили?

– А сколько вы думать? – хмыкнул он, выпуская вверх струйку дыма.

– Ну, не знаю, – замялась я. – Миллион?

Ганс разразился громким смехом. Я покраснела.

– Ско… сколько? – переспросил он, заикаясь от смеха. – Миллион?

Я продолжала краснеть и ждала, пока он отсмеется. Наконец, он успокоился и стал серьезным. Смерил меня таким взглядом, словно я была кобылой на продаже, сказал:

– Сто тысяч.

– Негодяи! – Меня охватила ярость. – Всего-то сто тысяч!

– А что это вы так нервничать? – улыбнулся Ганс. – Или вы думать, что вы – настоящий принцесса?

К себе я вернулась в крайнем расстройстве. Конечно, я понимала, что я не принцесса, но все же… А может, они просили больше, но Жак не согласился? И тогда им пришлось остановиться на ста тысячах? Утешая себя этой мыслью, я укуталась в простыню и забылась крепким сном.

Утром мы покинули остров на обычном пароме. На этот раз путешествие на водном виде транспорта было намного приятнее. Небо было чистое, светило солнце, словно и не было никакого шторма.

Клер была свежа, но не в настроении. На мой вопрос: «Что случилось?» – она округлила глаза.

– Что случилось? Я третий день хожу черт знает в чем! Без косметики! Вчера мне пришлось мыть голову отельным шампунем! Да я…

И Остапа, как говорят, понесло. На ногтях и массаже мое восприятие предусмотрительно отключилось. Дружески похлопав ее по плечу, я развернулась и пошла в другой конец парома. Но там меня настиг Либерман. Он был не так свеж, как Клер, но зато вполне доволен жизнью. Улыбаясь, как сытый кот, пристроился рядом со мной, облокотившись на перила, сказал:

– Чудненько мы, однако, вчера погуляли… Нет, Таиланд поистине замечательное место! И ребята оказались весьма компанейскими! Скажу вам по секрету – мы все втроем вчера развлеклись у них в номере…

– Что, с ребятами? – усмехнулась я, глядя на его довольную физиономию.

– Обижаете, – скривил нос Яков Давыдович. – С девочками. А сколько мы вчера фотографировалась! У меня ведь камера осталась там, на «Глории». А у ребят с собой была. Обещали прислать фотографии…

И тут у меня в глазах словно потемнело. Ребята. Девочки. Фотографии… Неужели Жак решил подстраховаться и поручил им выполнить мою работу? А это могло означать одно – если их фотографии будут «пикантнее» моих, грош цена моей работе. Не видать мне моих денег!

Я занервничала. Черт бы побрал и этого Ганса, и его команду! Отнимать у меня хлеб! И Жак хорош…

Чертыхнувшись, пошла прочь по палубе.

– Куда вы? – удивился Либерман.

– Плохо себя чувствую, – ответила я, не поворачиваясь.

Спустилась на нижнюю палубу, где было мало народу: я была готова разрыдаться от досады. В голову, как тараканы, полезли дурные мысли. Неужели Жак решил отстранить меня от дел? И за что? За то, что на теплоход напали пираты? Прислал двух негодяев… Конечно, здесь, на суше, нащелкать фотографий не составляло особого труда! Попробовали бы они сделать это там, на теплоходе!

Злая как фурия, я ходила взад-вперед, пока не наткнулась на Ганса.

– Што вы тут бегать? – спросил он, глядя на меня своими водянистыми шариками.

– Вам какое дело! – рявкнула я, да так резко, что сама удивилась.

– Нет дела, – обиженно сказал он и исчез.

Я немного пришла в себя и стала бешено соображать. Думай, голова, думай… Через пять минут мой мозг выдал идею. Простую и гениальную. А именно – спереть карту памяти из фотоаппаратов у Иоганна и Питера. Спереть – и выкинуть. Тогда у Жака не останется выбора. Фотографии будут только мои!

Усевшись на лавочку, я вздохнула. Да, да, украсть! Но как? Ждать прибытия в Бангкок было рискованно. Там, скорее всего, они уединятся в каком-нибудь отеле – и тогда пиши пропало. Действовать надо было здесь и сейчас. Но действовать в одиночку я не могла. Мне нужна была помощь. И тогда, недолго думая, я пошла мириться с Клер.

Клер выслушала меня с равнодушным видом. А потом сказала:

– А мне-то с этого что? Моя миссия окончена.

Ну что ж, она была права. Тем более что ее душка Джон остался далеко, и, видимо, надолго. Тогда я, не раздумывая, предложила ей часть денег. При упоминании о деньгах красавица заметно оживилась.

– Сколько? – тут же уточнила она.

– Пять процентов от моей суммы.

– И сколько же тебе обещала подруга за фото ее неверного мужа?

Хм… Сколько. Говорить ей настоящую сумму мне, конечно, не хотелось. Но без нее я рисковала получить шиш с маслом вместо денег. Немного пожавшись, я все-таки соврала. Сумма, названная мною, была в десять раз меньше настоящей.

– Негусто, – вздохнула она. – Негусто…

– Да тут работы-то, – продолжала уговаривать ее я. – Просто отвлекающий маневр…

В конце концов Клер согласилась. Поправив волосы, спросила:

– Ну, как я выгляжу?

– Как всегда, – улыбнулась я. – Отлично.

– Ну, где эта парочка?

Я отправила Клер отвлекать Иоганна с Питером и пошла «прогуляться» по палубе. Ганс проблемы не составлял – он, вооружившись пивом, созерцал синюю гладь моря и никуда не собирался. Прошлась туда-сюда, краем глаза заметила, как Клер, мило улыбаясь, аккуратно уводит парочку от драгоценного багажа. Как только они скрылись за углом, я бодро направилась к сумкам.

Присев на лавочку, вроде как невзначай нагнулась. Рядом, к счастью, никого, кроме старушки в яркой панаме, не было. А ей, разложившей свои кости в шезлонге, было плевать на все, что происходило вокруг. На всякий случай я еще раз оглянулась. Все было спокойно. Я глубоко вздохнула, наклонилась и полезла в недра сумок…

Мерзкое это дело – шарить в чужих вещах. Но у меня не было выбора. К тому же я точно знала, что искала. Только вот найти это я никак не могла…

В первой сумке, принадлежавшей Питеру, ничего, кроме белья и банных принадлежностей, не было. Вторая сумка, принадлежавшая Иоганну, была несколько интереснее. Там лежали не то плеер, не то записывающее устройство и бутылка с подозрительной жидкостью. Перерыв всю сумку, я почти отчаялась. Но тут наткнулась на карман. А в нем на то, что искала, – фотоаппарат. Быстро вытащила карту памяти, сунула аппарат в карман. Потом застегнула сумку и продолжила прогулку по палубе.

Клер и ребят я нашла у бара, в котором некрасивая девочка бойко торговала пивом и кока-колой. Увидев меня, она вытянула шею. Я кивнула – все в порядке.

Глава 8. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Мы с Либерманом прибыли в Бангкок и сразу направились в посольство. Увы – там нас ждал довольно прохладный прием. Сначала нас почти два часа держали на улице, а потом все-таки пустили вовнутрь, но приняли так, словно мы – враги Родины.

Выслушали нашу историю, выдали какие-то бумажки и велели их заполнить. Потом сделали запрос в Москву. И только утром следующего дня выдали «временные паспорта» для возвращения домой.

Клер, по ее словам, встретили гораздо теплее, даже сразу пустили в здание посольства. Когда она вернулась в отель, у нее в руках были справка, заменяющая паспорт, и билет на самолет. Улетала она в тот же вечер. Перед отлетом аккуратно написала мне свой адрес и телефон. Я поклялась, что, как только получу деньги за фотографии, сразу вышлю ей ее долю.

После отъезда Клер Либермен покинул отель и не появился там даже утром. На этот раз он отправился гулять один, поэтому никто не знал, где его искать.

– Где его чиорт носить? – разозлился Ганс, когда Яша не пришел на завтрак. – У нас самолет вечером!

Либерман не появился ни после завтрака, ни в полдень. Тогда я вспомнила, в какой бар он заходил перед поездкой в Паттаю, и вызвалась его найти.

– Иоганн идти с вами, – тут же распорядился Ганс.

– Нет. – Меня жутко раздражал его приказной тон. – Я идти одна!

Найти бар, в который я попала несколько дней назад и где Либермана так любезно встречали местные красавицы, не составило труда. В баре я расспросила бармена о полноватом джентльмене по имени Яша. Сначала бармен сказал, что ничего не видел и ничего не знает. Но после того, как я вручила ему зеленую купюру, его память несколько прояснилась. Покидая бар, я держала в руке клочок бумаги с адресом «массажного салона».

Да уж, салон. Массажем здесь даже не пахло. Вешали бы уж сразу табличку «Публичный дом» или «Бордель» – и все дела. А то – «Салон». Охранник, сидевший у невзрачной, обшарпанной двери, окинул меня недоверчивым взглядом. Видимо, одинокие дамы сюда заходили нечасто.

Внутри я наткнулась на что-то вроде регистратуры, в которой восседала пышная дама и поглощала нечто пикантно пахнущее. Она смотрела телевизор, но, увидев меня, тут же его выключила. Обратила ко мне узкие, к тому же припухшие глаза, выдавила из себя что-то типа улыбки.

– Ищу своего мужа, – сообщила я ей. – У меня информация, что он здесь.

Дама выронила тарелку и чудом не подавилась. Глаза ее стали несколько шире, а нижняя губа отвисла в нерешительности.

– Ну, тут русский? Полненький? Вчера появился…

Дама с трудом сглотнула и уже хотела соврать, что его тут нет, но я ее опередила. Сделала грозное лицо, перегнулась через стойку и впилась в нее глазами. Потом сказала:

– А я вот сейчас полицию сюда как вызову! Пусть посмотрят, какой вы тут массаж делаете!

– На втором этаже… Я сейчас его позову, – торопливо сообщила дама.

Пригладив волосы, она вышла из-за стойки и пошла к лестнице. Когда ее крупный зад скрылся из вида, я, непонятно зачем, зашла за стойку. Там обнаружила кучу видеокассет, лежавших на столике аккуратной стопочкой. Интересно, что такое она смотрела по телевизору, что при моем появлении поспешила его выключить? Я нашла пульт и нажала на красную кнопку. А когда на экране появилась изображение, застыла, не в силах оторвать глаз…

На экране во всей своей нагой красе резвился Яков Давыдович. В компании двух хрупких девушек. То, что они вытворяли, можно было смело отнести к цирковому искусству.

Я нащупала рукой стул и села. Когда шок прошел, в мозгу наступило некое прояснение. Ай да «салон», ай да молодцы! Запуская клиентов к проституткам, они снимали их развлечения на камеру! Для какой именно цели они это делали, можно было только гадать. Возможно, для дешевых порнофильмов. А может, для будущего шантажа. Не размышляя более ни минуты, я встала и выудила кассету с развлечениями Либермана из видеомагнитофона. Положила ее в сумку, мысленно перекрестилась. Такая находка была бесценна!

Через пару минут привели Якова Давыдовича. Он был пьян, одет черт знает как и взлохмачен. Увидев меня, он очень удивился.

– А ч… что это в… вы тут делаете? – спросил он заплетающимся языком.

– За вами пришла, голубчик. У нас самолет через три часа, а вы тут… неизвестно чем занимаетесь!

Яков Давыдович замялся. Покраснеть ему не удалось, ибо он и так был красный от алкоголя и недавнего веселья. Почесав за ухом, он сказал:

– М-да… виноват…

– Пойдемте. – Я взяла его под руку. – Я не собираюсь из-за вас опаздывать на самолет. И вам это делать не советую. Останетесь тут без денег, вот тогда будет не до проституток!

Покинув «салон», мы взяли такси и направились в отель. Либерман медленно приходил в себя. У какого-то киоска попросил остановиться и купил бутылку воды. Осушив ее разом, откинулся на сиденье, прикрыл глаза.

– Скажите, а откуда у вас деньги? – поинтересовалась я, прекрасно зная, что денег у него не было.

– У Питера занял, – ответил он. – Обещал потом отдать…

В отеле мы сразу, в холле, наткнулись на разъяренного Ганса. Он подлетел к Яше, схватил его за грудки и бешено затряс:

– Какого чиорта! Где ты, сукин сын, шляться?

Либерман, никак не ожидавший такого поворота дела, вытаращил глаза и замычал.

– Отпустите его, – вмешалась я. – Ваш товарищ Питер тоже хорош! Зачем он дал ему денег?

Питер, стоявший неподалеку, съежился и вжал голову в плечи.

– Он ему дать денег? – еще больше удивился Ганс и повернулся к Питеру.

– Он занял, – икая, извиняющимся тоном сказал Либерман, – я отдам потом…

– Што русский, што чех! – заключил Ганс. – Только выпить и найти проститутка!

– Но-но, полегче, – опять встряла я, – не надо развивать национальный вопрос. А то я вам сейчас такое про немцев скажу, не обрадуетесь.

Не знаю, во что бы вылилась наша «дружеская разборка», не вмешайся администратор. К нам подлетел изящный таец в форменном пиджаке и замахал руками:

– Господа, господа, прошу вас! Это же отель! Прекратите немедленно!

Ганс отшвырнул от себя Либермана, крепко выругался на всех, включая тайца, на родном немецком, а потом обратился ко мне:

– Такси через десять минут. Все быть тут!

Обратный полет прошел в теплой дружеской обстановке. Вина наливали только по три стакана. Денег, чтобы купить больше, ни у кого, кроме Ганса, не было. Он выяснил, что это все-таки Питер занял Либерману денег на бордель, и отобрал наличные у Питера и у Иоганна. Про Либермана и говорить нечего.

Несколько раз Яша подкатывал ко мне с вопросом: «А у вас точно ничего нет?» И, получив стандартное: «Нет», – тяжело вздохнув, погружался в дрему…

Москва, Москва! Столица златоглавая! Нет, странно устроен русский человек – поездит, подивится красотам заграницы, а потом возвращается домой и при виде пары алкашей на привокзальной стоянке плачет от нежности. Пусть грязные, пусть пьяные, пусть матерятся так, что уши закладывает, зато свои, родные!

А где еще можно увидеть бабульку-уборщицу, обещающую огреть вас шваброй за то, что вы тут натоптали? Мелочи, какие мелочи, но как они дороги каждому русскому человеку!

Мы получили багаж после довольно долгого ожидания и вышли на улицу.

– Вот и дома, – вдыхая всей грудью, сказал Яков Давыдович.

– Прощайтесь с ним, – приказал Ганс. – Он мне до ужаса надоел!

У стоянки такси мы распрощались. Либерман укатил к Зинуле, Ганс, вместе со своей свитой, в апартаменты, как он выражался, а я – в гостиницу. Встреча с боссом должна была состояться на следующий день.

Я поднялась в номер и вдруг поняла, что в этот раз мне не придется разгребать чемодан. У меня его просто не было. Не придется стирать вещи после поездки, вообще ничего не придется делать. Единственным «багажом» была моя сумочка. Зато каким дорогим багажом!

На следующий день я, выспавшаяся, бодрая и вполне довольная завтраком, шла на встречу к боссу. Вышла я заранее и, проходя мимо фотоателье, решила напечатать фотографии, которые стырила у Иоганна. Каково же было мое разочарование, когда я их получила! На них не было никаких девочек… Просто – дружеские фото Либермана с Питером и Иоганном на фоне местных достопримечательностей.

Мне сразу стало жутко стыдно, я даже покраснела… Сунула фотографии в сумку, взяла такси, поехала к Жаку в отель.

– Проходите, – крикнул Жак, когда я постучалась в дверь. Надо сказать, что это был первый раз, когда он встретил меня не в холле, а пригласил подняться в номер.

Я толкнула дверь и зашла вовнутрь.

Жак сидел развалившись в кресле и листал какой-то журнал.

– Ну, здравствуйте, принцесса, – сказал он и отложил журнал в сторону, – присаживайтесь. Повеселили вы меня в этот раз… Знаете, я каждый раз говорю себе, что мне уже ничему не стоит удивляться. Но вы каждый раз превосходите саму себя! Это же надо – пираты!

– Перестаньте, – попросила я, – вы же понимаете, я тут ни при чем!

– Я, конечно, понимаю, – согласился он, – просто это удивительно и необъяснимо – всех и вся тянет к вам как магнитом… Ну да ладно. Дело сделано?

Я довольно улыбнулась и вынула из сумки кассету, приобретенную в таиландском салоне. Положила ее перед Жаком на стол и почувствовала себя победительницей. Потом достала пластинку, отщелканную собственноручно, и положила ее поверх кассеты.

– Извольте, – сказала я, – все в лучшем виде.

Жак взял кассету, покрутил ее в руках. Потом поднялся и вставил в магнитофон. А когда на экране появилась картинка, тихо ахнул и опустился в кресло.

– Бог ты мой, – прошептал он, завороженно глядя на экран. – Как вам удалось это снять?

– Дело техники, – скромно ответила я, накручивая локон на палец.

– Не ожидал, – признался он, покачивая головой.

– Ах да, вот еще что, – сказала я неуверенно, – там, на теплоходе, я встретила ту самую актрисочку, Клер… Ну и так вышло, что именно она фигурирует на фотографиях, сделанных мною… Думаю, вам это без разницы?

– Клер? – Жак очень удивился. – И вы уговорили ее засняться?

– Да.

– Ну что ж, – он развел руками, – вы растете на глазах. А как вы это сделали и кто там, на фото, мне плевать.

Он вышел в спальню. А когда вернулся, держал в руках пухлый конверт.

– Вот, это ваш гонорар, – сказал Жак и протянул мне деньги. Потом добавил: – Сумочка у вас так себе… Подделка ведь, так? Не жмотничайте, купите настоящую.

Распрощавшись с Жаком, я отправилась домой, плотно прижимая к себе свою сумочку. С такой суммой было страшно ходить по улицам.

Взяла такси, первым делом отправилась в банк. Там у меня было два дела: положить денежки на счет и сделать перевод Клер. Конечно, я могла бы обмануть эту плутовку, но мир слишком тесен. Где гарантия, что я не встречу ее в следующий раз? Тем более что я обещала. А я свое слово держу.

После посещения банка я отравилась по магазинам. По хорошим магазинам. А когда я вдруг набрела на настоящую сумку, я несколько растерялась. Я и подумать не могла, что сумка может столько стоить… Сначала я испытала что-то вроде шока. Но потом, вспомнив, сколько денег я сегодня получила, пришла в себя. Помялась – и купила эту чертову сумку. В конце концов, неужели я не заслужила дорогой вещи?

Прошло несколько дней. Жака я больше не видела. Он сказал, что, возможно, я понадоблюсь ему для чего-то в конце недели, и попросил пока оставаться в Москве. Он собирался заняться главным – шантажом Либермана. А мне очень хотелось увидеть ту самую, пресловутую картину. Когда я сказала об этом Жаку, он пообещал показать мне ее, как только ее купит. Так что в Москве я застряла еще на пару недель.

В тот день я гуляла по центру. И вдруг увидела знакомую лысину впереди себя. Это был Либерман. Он был не один. Рядом с ним, толстая и неуклюжая, шагала женщина. Этой особой могла быть только одна женщина – жена Яши, Зинуля. Я посмотрела на ее короткие толстые ножки и поморщилась. Отвратительней ног я не видела в жизни.

Непонятно, зачем увязалась за ними. Просто так, от нечего делать. А потом, краем глаза, заметила, что я не одна. По другой стороне бульвара, маскируясь под кепкой, вышагивал Антонио. Вот так встреча! Все вместе! На меня тут же накатила волна азарта. И чувство, что вот-вот что-то должно произойти. Где-то внутри вспыхнула искорка сомнения… Какого черта этот итальяшка делает в Москве? Отойдя на приличное расстояние и стараясь оставаться незамеченной, я набрала номер Жака.

– Босс, – начала я сразу, – неполадки.

– Докладывайте, – потребовал тот.

– Я в центре. Наткнулась на Либермана. А за ним следит тот самый полицейский из Рима… Не нравится мне это.

Жак крепко выругался на трех языках сразу.

– Так, – сказал он, когда немного пришел в себя, – не упускайте их из вида. Когда Либерман придет туда, куда идет, звоните.

Так мы и шли – Яков Давыдович с женушкой впереди, Антонио чуть поодаль, и я сзади. Останавливаясь у киосков, делая вид, что я изучаю газеты, я подумала, что вся эта процессия напоминает фильм про шпионов. Остановившись у очередного ларька, где продавали цветы, я заметила, что Либерман заходит в подъезд.

– Ну? Что берете? – вдруг рявкнула на меня продавщица цветов.

– Три гвоздики, – выпалила я, не сводя глаз с «объекта».

Получила цветы, посмотрела по сторонам. Антонио, как и я, стоял у киоска напротив и покупал мороженое. Меня он не видел, хотя, возможно, мне это просто казалось.

– Босс, клиент пришел, – доложила я Жаку и назвала адрес.

– Этот итальянский придурок там? – справился он.

– Ага. Ест мороженое…

– Идите к нему и отвлекайте. Говорите точное место, где вы находитесь. Сейчас приедут мои люди, и Либерман выйдет вместе с ними с другой стороны. Не дайте этому легавому зайти в дом. Вам ясно?

Ясно. Яснее не бывает. Идите и отвлекайте… Сжав в руке непонятно зачем купленные цветы, я перешла дорогу и направилась к Антонио. Судя по выражению его лица – до этого он меня не видел.

– Бог ты мой! – Я расплылась в улыбке. – Вы ли это? Вот так встреча!

– Что вы тут делаете? – удивился Антонио.

– Я? Живу. А вы? Спаслись? Расскажите, прошу вас! Мне так интересно! – Взяв под руку, я стала уводить полицейского в сторону.

Антонио засуетился. Дергался, как карась на песке, что-то бубнил и старался держать в поле зрения подъезд, в котором пропал Либерман.

– Да пойдемте же! – Я тащила его прочь. – Пойдемте, тут рядом есть хорошее кафе, я вас угощу мороженым. У вас такого мороженого нет! Вы уже едите? Это не то… Фу, выбросьте это, прошу вас! Или вы кого-то ждете? Нет? Так пойдемте…

Я несла все, что приходило на ум. И тащила его за рукав. Антонио мялся, крутил головой и в конце концов потерял бдительность. Когда я заметила черную машину, остановившуюся у подъезда, воскликнула:

– Ой, что это? У вас упало?

– Что? – Антонио уставился под ноги.

– Да вот, вот же…

Из машины вылезли Питер с Иоганном и скрылись в подъезде. Машина, высадив пассажиров, завернула за угол.

– Показалось, – рассеянно сказала я, убедившись, что у подъезда все чисто.

Антонио повернулся, но, конечно, никого и ничего не увидел.

– Смотрю, вы не очень-то рады нашей встрече, – посетовала я, отпустив, наконец, его рукав. – Что ж, тогда прощайте… Обойдетесь без мороженого, чао!

Я оставила Антонио в полном недоумении, помахала у него перед носом гвоздиками и пошла прочь. Спинным мозгом чувствовала, что он стоял и смотрел мне вслед.

Глава 9. КАРТИНА

– Ну что, – сказал Жак, сдергивая с полотна кусок тряпки. – Смотрите!

Я уставилась на пейзаж, который не представлял собою ничего особенного. На темном фоне высилась гора, у подножия которой темнел лес. В хмуром небе парила какая-то птица.

– Не впечатляет, – призналась я, рассматривая картину со всех сторон. – И вот ради этого был весь переполох? Я-то думала…

– Что бы вы понимали!

– Соглашусь, немного. Но красота есть красота. А этот пейзаж элементарно… некрасивый.

Жак хотел что-то возразить, но тут зазвонил телефон. Он сделал жест, который означал: «Я вас покину на пять минут», – вышел в спальню и прикрыл дверь.

А я все смотрела на странный пейзаж. И чем ему это место так дорого? Тоже мне, красота несусветная… Нет, не понимаю. Понимаю, когда картина красивая. Или, по крайней мере, интересная, необычная. Но вот это? Поднявшись с кресла, я подошла к полотну вплотную. Какое-то странное чувство подсказывало мне, что здесь что-то не так. В памяти вдруг всплыл разговор с Антонио о перепродаже краденых картин. Жак, Либерман, Рим, картины… Обошла полотно несколько раз, плюнула на палец, потерла край картины возле рамы. Краска слезла. Под ней проявился другой красочный слой.

Опаньки, опаньки… Я встала как вкопанная. И все поняла. Этот невзрачный пейзаж был написан поверх какой-то другой картины! Тогда все стало по местам. Ведь именно этого мне и не сказал Антонио в шлюпке! Почти не сказал. Он знал, как продавали краденые картины, но вовремя прикусил язык. Что же касалось Либермна, то я очень сомневалась, что он знал хоть что-то об этом пейзаже.

В дверном проходе возник Жак.

– Ну что, присмотрелись? – поинтересовался он, еще не заметив, что я наделала.

– Ага, присмотрелась. Ко второй картине под вашим любимым местом…

Жак изменился в лице, подбежал к полотну. Потом уставился на меня. Я показала ему палец в краске.

Сначала мы молчали, пристально глядя друг другу в глаза. Потом Жак сдался.

– Говорю же, растете на глазах, – покачал он головой.

– Что хоть за картина?

– Ван Гог, – улыбнулся Жак.

– Вам она действительно нужна?

– Я что, похож на идиота? Зачем она мне? – Он погладил по раме рукой. – На следующей неделе она уедет в Париж. А я стану несколько богаче, чем сегодня.

По дороге домой я пребывала в некой прострации. Мне требовалось время, чтобы переварить произошедшее. Нет, Жак определенно вызывал у меня чувство уважения. «Пейзаж, который мне дорог…» Эх, молодец! А потом я подумала о Якове Давыдовиче, и мне отчего-то стало его очень жалко…

Вернувшись домой, я положила в конверт фотографии, которые были сделаны Питером, и набрала номер Либермана. К телефону подошел он сам.

– Яков Давыдович? – справилась я, прикрывая трубку платком.

– Да, я. Кто говорит?

– Через час будьте возле метро «Таганская».

– Что это такое? – тихо возмутился Яша. – Опять шантаж? У меня больше ничего нет!

– Не ругайтесь, Яков Давыдович, выполняйте инструкции, – посоветовала я и положила трубку.

Положила конверт в сумку, поехала на станцию «Таганская». Начинал накрапывать дождь. Стоял полдень, у метро было людно. Либерман уже толкался у киоска с напитками, сильно нервничал и крутил головой по сторонам. Я представляла, как он себя чувствовал. Ведь он в каждом прохожем видел врага! Обошла Яшу сбоку, нашла лавочку, положила конверт под нее. Потом дошла до телефонной будки, набрала личный номер Либермана.

– Слушаю! – раздраженно сказал он.

– Идите до третьей лавки, – сообщила я, – под ней конверт. Возьмите его и ждите дальнейших инструкций…

Спрятав телефон в карман, Яков Давыдович поспешил к лавке. Озираясь, присел. Выждал еще пару минут, оглянулся, нагнулся за конвертом. Я стояла у входа в метро и отчетливо видела его испуганное лицо. Он положил конверт себе на колени и никак не решался его открыть. Потом вздохнул, возвел глаза к небу, оторвал боковую часть. Достал фотографии из конверта, нахмурился. Конечно, он ничего не понимал. Вглядываясь, он листал их еще, и еще, и еще…

Дождь тем временем набирал обороты. Народ открывал зонтики, спешил под крыши и навесы киосков. Только Яков Давыдович сидел на лавочке и смотрел фотографии в сотый раз. Потом встал, спрятал конверт за пазуху, втянул голову в воротник своей легкой куртки и зашагал прочь. Маленький, неприметный человек.

Я проводила его взглядом и облегченно вздохнула. Спускаться в метро не хотелось. Я открыла зонтик и неспешно побрела по городу, наслаждаясь последними днями уходящего лета.

Коварная «Луиза»

Глава 1

Лето подходило к концу. Дни стояли теплые, но все вокруг уже говорило о том, что осень вот-вот вступит в свои права. Что-то витало в воздухе, что-то такое тонкое, необъяснимое.

Я лежала на диване, вполуха слушала какую-то передачу по телевизору и витала в своих мыслях. У меня так бывает – трудно сосредоточиться. Хочется обдумать что-то одно, а в голову лезет все другое сразу. Хотя… что там говорить, это лучше, чем полное отсутствие идей.

Из распахнутого окна со двора доносились детские крики, истошно орал Митя из третьей квартиры. Его голос знал весь дом – невозможно было ошибиться. Орал Митя каждый раз, когда Леночка из первой квартиры забирала у него лопатку. Кто-то пытался завести старый «Москвич». Наверно, дед из первого подъезда. «Миша! И сыру возьми грамм двести!» – ну, это уж точно Наталья Алексеевна с пятого этажа. Такое ощущение, что ей доставляет удовольствие свисать с балкона и кричать вслед мужу. На первом этаже, у Зюшиных, отчаянно брехал пудель. Значит, минут через десять им в стену начнет долбить Юрий Петрович… Что может быть роднее всего этого? Нет, где бы я ни была, куда бы ни ездила, ничто не сможет заменить мне этот дом.

Сквозь крик Мити я услышала, как надрывается мой телефон. Вскочила, поскакала в коридор, споткнулась о собственную туфлю, ударилась об угол, но успела.

– Ну, я согласна, – промяукала в трубку Наташка.

Я облегченно вздохнула.

…Двумя неделями раньше я встречалась с Жаком. Мы обсуждали детали предстоящего дела. Встречались, как обычно, в Москве. Мы сидели в летнем кафе. Жак с интересом рассматривал публику.

– Красивые все-таки русские девушки, – сказал он задумчиво, любуясь на двух подружек за соседним столом.

– Не могу не согласиться, – заметила я.

– Женщины, женщины… – Жак вздохнул и позвал официантку. – Вам как обычно? С молоком?

Я кивнула. Мне было чертовски приятно, что он помнил: кофе я пью с молоком. Официантка, не меняя каменного выражения лица, удалилась.

– И когда у вас научатся улыбаться в общественных местах? – покачал головой Жак и с сожалением посмотрел ей вслед.

– Никогда, – улыбнулась я. – А зачем? Это особенности нашего национального обслуживания. Если у нас официантки станут улыбаться, мы сольемся с серой массой европейских общепитов и потеряем оригинальность. А так у нас сервис с изюминкой.

– Уж изюминка, – крякнул Жак и тут же забыл о неулыбчивой девушке. – Итак, женщины… Как вы знаете, пару месяцев назад я провел несколько недель в Южной Африке. По делам. Там, совершенно случайно, я познакомился с одной девочкой.

– Черной? – поспешила уточнить я.

– Мать у нее черная, отец белый. А девочка вышла…

Жак глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Я посмотрела на босса и сама чуть не закатила глаза. Таким я его не видела никогда. Зная его хладнокровие и непробиваемость, я честно подумала, что эта девочка заслуживает титул королевы красоты.

Девочку звали Луиза. По словам Жака, с нее можно было писать картины. К тому же он заметил, что она вовсе не глупа. И добавил, что это большая редкость для красивой женщины. Я воздержалась от комментариев, тем более в такой момент. Познакомились они действительно случайно, и Жак, как он выразился, «попал».

– Я ведь, знаете, давно разочаровался в дамах, – признался он. – Вернее, просто не верю им. Только проститутки заслуживают уважения. А все остальные…

– Проститутки заслуживают уважения? – очень удивилась я.

– Конечно, – уверенно сказал Жак. – У них все честно – ты мне деньги, я тебе секс. Просто и понятно. Ну да мы не о том…

Они начали встречаться. Очень скоро Жак поймал себя на мысли, что увлекся серьезно. Луиза была не такая, как все. Уточнять, какая именно не такая она была, я не стала. Он не любил, когда я лезла со своими вечными вопросами.

…Прошла пара недель. Как-то вечером они были в одном клубе, где, по словам Жака, собирались сливки общества. В тот субботний вечер было много народа. За соседним столом гуляла компания Ал-Махуди.

– Кого-кого? – переспросила я. Названное боссом имя мне не говорило ничего.

– Ал-Махуди, – повторил Жак и прищурил глаз. – Редкостная собака… Наполовину араб, наполовину эфиоп. Миллионер. Приближенный королевской семьи Саудовской Аравии. Живет то там, то сям. Когда надоедает в Эль-Рияде, едет в Аддис-Абебу. Когда надоедает там, летит в Майами. Частый гость в Монако. Ну, представили картину?

Я не знала, что ответить. Ну да, я представила себе: это очень богатый человек. Но почему он редкостная собака, понять пока не могла.

– Слушайте дальше, – не дождавшись моего ответа, сказал Жак. – Итак, мы были в клубе. Ал-Махуди сидел за соседним столом. Почти сразу же он положил глаз на Луизу. Я это заметил, но сделал вид, что ничего не вижу. Луиза тоже это заметила и, исподтишка кокетничая, смотрела на меня огромными честными глазами. Я ее не осуждал – любой женщине льстит, когда на нее смотрят. Тем более если это такой миллионер, как Ал-Махуди. Знаете, мужчинам с таким капиталом возраст не помеха. Поэтому я делал вид, что ничего не вижу. А потом отлучился в туалет. Когда я вернулся, увидел на столе бутылку шампанского, которого не заказывал… Ее прислали с соседнего стола. Тогда я очень сильно разозлился. Это была настоящая наглость со стороны Ал-Махуди – ведь он прекрасно видел, что девушка со мной, и полностью меня проигнорировал. Словно я – пустое место…

Я вернул бутылку шампанского миллионеру и вежливо попросил его оставить Луизу в покое. В ответ на эту просьбу Ал-Махуди просто улыбнулся.

Через пару суток пришлось уехать в другой город по срочным делам. Всего на три дня. А когда вернулся, мне доложили – Луиза предпочла старого миллионера.

– Бог ты мой. – Я поморщилась. – Как банально! Я-то думала, вы мне расскажете что-то интересное…

– Жизнь банальна, моя дорогая, – вздохнул Жак. – Как ни странно, все любовные истории – одна и та же песня. Только с вариациями.

– Ну и что же было дальше?

…Жак узнал о неверности своей пассии и очень расстроился. Но биться головой о стену не стал. Ушла так ушла, бог с ней, ветреной женщиной. Но он обиделся на самого Ал-Махуди – ведь тот прекрасно понимал, что Луиза была с ним. А еще через несколько дней встретил Ал-Махуди на выставке-продаже новых алмазов, ради которой, собственно, и крутился в Южной Африке.

– Вы покупали алмазы? – уточнила я.

– Я не покупаю алмазов, – поморщился Жак. – Я смотрю на тех, кто их покупает. Вы меня слушаете?

…Жак стоял у стенда и рассматривал черный алмаз внушительной величины. И вдруг у него за спиной раздался голос миллионера:

– Дорогая штучка…

– Недешевая, – согласился Жак, не поворачиваясь.

– Я назову его «Луиза», – сказал миллионер, а через полчаса купил алмаз.

Жак замолчал и опять застыл с мечтательно-задумчивым лицом. Я выдержала паузу, и решила сделать вывод:

– И теперь вы, обиженный Ромео, хотите спереть у Ал-Махуди его алмазную «Луизу»…

– Вы удивительно догадливы. – Жак очнулся. Теперь у него было обычное безразлично-каменное выражение лица. – А как же иначе?

– Вы что, до сих пор сохнете по той африканской красавице?

– Бог с вами. – Жак всплеснул руками. – Конечно нет! Тем более что она свое уже получила. Ал-Махуди оставил ее ровно через неделю. Она же не знала, что у него и так десять жен! Но Ал-Махуди обидел меня. И я, как вы понимаете, оставить это просто так не могу. Я же человек обидчивый.

– Ясно. – Я вздохнула и перешла к главному вопросу: – «Вершить справедливость» предстоит мне?

– Пока не уверен. – Жак мило улыбнулся и погладил меня по руке. – Я вам уже говорил – для этого у меня есть Ганс. Но думаю, что и вам пора кое-чем заняться. Это мы обсудим позже. Да, кстати, у вас есть красивая подруга?

– А это еще зачем?

– Слушайте мою идею…

Идея Жака в этот раз была… хм… несколько утопичной. В «команду» должны были войти я, Ганс и красавица модель, которую мне предстояло найти. Я, конечно, поинтересовалась, зачем нам модель. И тут же получила простой и понятный ответ – для приманки. По сведениям Жака, через пару недель Ал-Махуди должен был навестить родную Эфиопию, причем один, без своих жен. Не то чтобы жены особо мешали, но без них было проще совратить престарелого богача. Модель, поиски которой возложили на меня, должна была быть невозможной красоты и несильно умной.

– Думаю, с этим проблем не будет, – вздохнул Жак. – Наличие ума у моделей – великая редкость. Постарайтесь найти девушку, которая будет думать только о том, какой цвет моден в этом сезоне и какой высоты каблук должен быть на туфлях. Чтобы не интересовалась глобальными проблемами и не лезла с вопросами. Ну, вы меня поняли, да?

Терпеть такого унижения в адрес женской половины я не могла. А поэтому и вскипела:

– Почему же если красивая, то сразу дура?!

– А я не говорил, что она должна быть дурой. Разве я произнес это слово?

– Нет, но вы сказа…

– Я сказал, что девушка не должна быть обременена мыслями о таких проблемах, как положение на Ближнем Востоке, глобальное потепление, стремительное развитие ислама в европейских странах и его последствия. Ну, ясно? Она должна радовать глаз. Модель должна быть такой, чтобы ее можно было посадить за стол и просто смотреть на нее. Как на картину.

– То есть я мордой не вышла? – уточнила я, так как поняла, что это именно так.

– Ну вот, – вздохнул он. – Я ожидал подобной реакции…

Через пятнадцать минут, однако, я решила, что Жак прав. В его замысле была логика. Но чисто по-женски я все равно не могла согласиться с тем, что раз красавица и думает о высокой моде, то сразу дура.

– Вы смотрите на все со своей колокольни, – завершила я наши прения. – Для когото покупка новых сапог не менее глобальная проблема, чем потепление или борьба с терроризмом.

Потом Жак ознакомил меня с примерным планом действий. Не дав ему докончить, я вставила свои «пять копеек».

– А без Ганса никак? – робко поинтересовалась я.

– Вы уверены, что сможете украсть? Скажите «да», и я отправлю вас одну.

– Нет…

– А потому поезжайте с ним, – заключил Жак. – На месте сориентируетесь, что к чему. И очень вас прошу – слушайте Ганса. Он ювелир в своем деле.

Расставшись с Жаком, я до вечера не могла придумать, кто подойдет на роль «приманки». Да и подруг у меня, если положить руку на сердце, раз-два и обчелся. Люся, с которой мы вместе работали в агентстве? Могла бы подойти, но ее недалекость перевешивала красоту. Ее и в агентстве-то держали только потому, что с ней спал брат нашего босса. Но все дружно, хором, просили, чтобы она просто сидела и ничего не делала. Так она и красила ногти с утра до вчера…

А Жак сделал ударение на словах «очень красивая». Кто же? Танька, школьная подруга, тоже не подходила – слишком тяжела на подъем и толстовата. Маринка? Нет, она не была мне настолько близка. К тому же она серьезно с кем-то встречалась. И тут, возле дома, я подняла голову и сразу увидела яркий балкон пятой квартиры. Наташка! Ну конечно! И как я сразу не подумала?

С Наташкой Меркуловой мы познакомились прошлой осенью, сразу, как только я переехала в новую квартиру. Она сама пришла ко мне с бутылкой шампанского, ознакомила меня с «ситуацией» в доме и объединила всех мужиков в категорию, начинающуюся на букву «к». Ее обида на сильный пол была вполне объяснима – от нее ушел муж, оставил одну, с сыном. Ушел он, правда, пять лет тому назад, но рана в душе была до сих пор свежа. Насколько я поняла, рана быстро затянулась бы, если бы бывший муж платил ей алименты. Но он этого не делал, к тому же умудрился вторично жениться на какой-то «колхознице», у которой, если верить Наташе, не было ни кожи ни рожи.

– И что он в ней нашел? – вздыхала Наташка, вскидывая кукольные бровки. – Она ведь такая простушка!

После мужа у Наташи было два романа, оба неудачные. В обоих случаях ее кавалеры ушли к каким-то девицам, и объяснить их поведение она никак не могла.

– Нет, ну представляешь, я ему сказала, что на Новый год хочу норку… Так он просто исчез…

Наташка была красива. Очень красива. Красива до неприличия. Причем без силикона, без ботокса, без химической завивки. Что такое диета, она не знала. Что такое спортзал – знать не хотела. Да ей в принципе это было ни к чему. Ее точеная фигурка не поддавалась ни жареной картошке, ни пирожным. Она носила длинные, ниже пояса черные волосы и в ближайшие двадцать лет стричься не собиралась. Одевалась ярко, броско и всегда по последней моде. Порой прибегала ко мне – занять пачку макарон. Но это не мешало ей покупать дорогие вещи. «Макароны съешь, сапоги останутся», – говорила она. Я соглашалась – железная логика.

Сначала Наташка меня несколько утомляла. Мои уши не выносили постоянных норок, сапожек, сумочек и вереницу названий модных фирм. Потом я стала смотреть на вещи проще – в конце концов, все люди разные. Имеют право таковыми быть. Невозможно же всем быть одинаковыми? Тогда бы жить было ужасно скучно. Кому сапоги, кому колбаса, кому повести Пушкина. И потом, люди, считавшие себя умнее других, утомляли меня гораздо больше, чем Наташка. Во всяком случае, после общения с ней не возникало чувства, что она в белом костюме, а все вокруг в дерьме.

Пару раз мы попили пива в летнем кафе. Потом она как-то затащила меня в клуб на дискотеку. Но близкими подругами мы не стали. Наверное, слишком были разные. Так и остались соседками-приятельницами.

Посмотрев на ее балкон, я поняла, что она – идеальный кандидат. Красива, чертовски обаятельна, убийственно сексуальна и не интересуется глобальными проблемами. Оставалось только ее уговорить.

Я взлетела по лестнице, нажала на звонок. За дверью раздалась трель. Потом щелкнул замок, на пороге возникла Наташка. В леопардовом пеньюаре и таких же тапочках. При виде меня лицо ее особой радостью не озарилось. А потому я решила, что она кого-то ждет.

– А, это ты. – Она распахнула дверь, пропустила меня в квартиру. – Проходи.

Я прошла в комнату, села на диван. Везде, где можно, висели вешалки, пирамидами стояли коробки.

– Не хватает места в шкафу, – пожаловалась Наташка, присаживаясь в кресло. – Разве можно жить в двухкомнатной квартире с ребенком? Мне как минимум четыре комнаты надо. Да разве это кто понимает?

Я прожевала что-то типа «ну да…» и замялась. Прийти-то я пришла, но вот речь у меня была не готова. Зря, наверно, поторопилась. Надо было все обдумать, а потом уже предлагать. Что я ей сейчас скажу? «А поехали со мной в Эфиопию»? Вот так, просто? К тому же я сомневалась, стоит ли мне прямо и откровенно говорить, зачем она мне там нужна, может быть, лучше состряпать какую-нибудь историю? Но тут вышло так, что Наташка сама сделала первый шаг.

– Лето к концу, а я так никуда и не выбралась! – вздохнула она, покачивая стройной ножкой с загаром из салона. – Такие деньги…

Тогда я решила: раз так, буду развивать тему летнего отпуска. Вздохнув, сказала:

– А поехали со мной? Я тут в отпуск собираюсь…

– И куда? – последовал естественный вопрос.

Когда я сказала, что собираюсь в Эфиопию, в комнате повисла тишина. Наташка смотрела на меня как на полоумную. Хотя, наверное, таковой я и выглядела.

– Куда? – переспросила она с сомнением.

– В Эфиопию, – уже уверенно повторила я, на ходу соображая, что сказать. – Решила расширить кругозор. А то что мы все по курортам мотаемся? В Эфиопии много исторических мест. Хочу посмотреть.

Мои объяснения звучали неубедительно. Во всяком случае, для Наташки. Нахмурившись, она спросила:

– Ты чего, совсем того?

Следующий час был самым длинным часом в моей жизни – я пыталась убедить Наташку, что Эфиопия – замечательное место для отдыха. Особенно трудно это было сделать потому, что я не знала о стране почти ничего. Но я старалась: подключила всю свою фантазию и воображение. И слава богу, что передо мной сидела Наташка, а не кто-то другой. Ее интересовали следующие вопросы: есть ли там модные магазины, крутые клубы и богатые мужчины. Я скрестила пальцы за спиной и уверенно сказала, что есть. Причем все.

– Ты что, разбогатела? – последовал за этим второй, вполне понятный вопрос.

Я, конечно, могла признаться, что разбогатела и в принципе могла бы позволить себе съездить даже на Кубу. Но решила этого не говорить. К тому же надо было как-то ввести ее в курс дела. Ведь ей предстояла работа, а не ежедневное хождение по клубам, в наличии которых я очень сомневалась. Тогда я решила, что, наверное, стоит расставить все по местам. Чтобы потом не было недоразумений.

– Если честно, это деловое предложение, – понизив голос, сказала я. – Хочешь заработать?

Наташка – это Наташка. Потому сначала она спросила «сколько?», а уже потом поинтересовалась, что именно ей надо делать. Улыбнувшись про себя, я сказала:

– Да в принципе ничего сложного. Просто пококетничать с одним типом.

– Переспать, что ли? – уточнила красавица.

– Нет, – заверила я. – Просто запудрить ему мозги. Отвлечь, дабы он потерял бдительность, ну, понимаешь?

– Так, а ну-ка рассказывай по порядку, – потребовала она.

И я рассказала. Правда, несколько измененную версию настоящего дела. Я рассказала, что у меня есть друг, которого обманул один богач. И вот теперь он хочет ему отомстить. Наташка должна будет свести богача с ума и исчезнуть. И все. Ни про Луизу настоящую, ни про «Луизу» алмазную я не упомянула.

– Как-то странно. – Наташка смотрела на меня недоверчиво. – Вот просто замутить ему мозги – и получить за это деньги?

– Ну да.

– А сама?

– Я мордой не вышла, – подмигнула я. – А ты у нас просто конфетка!

– За три тысячи? – уточнила она.

Я убедительно кивнула.

– Ну, я подумаю…

– Ну, ты подумай, – сказала я и встала. – А как надумаешь, позвони. Я серьезно.

После того как я ушла, Наташа звонила мне раза четыре – узнавала детали. Видимо, никак не могла поверить, что я не шутила. Но ни к какому решению в тот день она так и не пришла. Потом у нее объявился бывший ухажер, и на неделю она пропала из поля зрения. Я даже стала думать, что надо искать кого-то другого. Но сегодня она объявилась.

– Ну, я согласна, – промяукала она в трубку. – Спустись ко мне, поговорим.

Я вернулась обратно примерно через час. Голова трещала по швам, в глазах рябило. Рябило от кофточек, юбочек, туфель, которые были мне продемонстрированы. Зачем Наташка показывала мне все это, я так и не поняла. Но она была непреклонна – я должна оценить ее багаж.

– Как ты думаешь, этого хватит на пару недель?

– Мне бы хватило на год, – призналась я и ретировалась.

До отъезда была неделя. Наташка атаковала меня звонками, уговаривала съездить с ней то в один, то в другой бутик – ей срочно понадобились новый купальник и какая-то там шляпка. На мой вопрос, зачем ей купальник в стране высотной поясности, Наташка ответила просто: «Ну, там же есть бассейн». Мне пришлось ее заверить, что есть. Скажи я, что его там нет, она могла бы отказаться от поездки.

Кататься по городу одной ей было элементарно скучно. Я мягко уклонялась, ссылалась на неотложные дела, которые надо сделать перед отъездом. Мотаться с ней по магазинам никак не входило в мои планы.

Я проводила время с пользой для дела. А именно – ползала по всемирной сети под названием Интернет и выуживала информацию об Эфиопии. Признаюсь честно, информации было не так уж много. А та, которая была, особой радости не вызывала. Чтобы совсем не упасть лицом в грязь, я проверила наличие клубов. К моему сожалению, поиск выдал мне один-единственный клуб, да и тот был при отеле. Много разной информации нашлось о всевозможных племенах в разных концах страны. Но племена, несмотря на всю их уникальность и красочность, никак не входили в мои планы. К тому же нам предстояло базироваться только в Аддис-Абебе. Отзывы путешественников на одном сайте вообще произвели на меня удручающее впечатление. А фотографии коров в центре города навели на печальные мысли.

Услышав о том, что Наташка едет со мной, Жак уточнил:

– Что, прямо-таки модель?

– Точно, – уверила я его.

– И не интересуется…

– Глобальным потеплением и влиянием иммигрантов из Африки на развитие культуры европейских стран как в общем, так и в частности, – уверила я его.

– Это хорошо, – заключил Жак. – Что вы ей сказали по поводу поездки?

Я отчиталась, сообщила, что пообещала ей три тысячи. А потом уточнила:

– Никакого конкретного плана, как я поняла, у нас так и нет…

– Да. Решите все на месте, в зависимости от обстоятельств. С Гансом встретитесь в аэропорту. И еще… Будьте друг к другу немного терпимей.

Глава 2

Наш самолет вылетал утром. Рано утром. Как же я ненавижу эти ранние рейсы! С трудом продрав глаза, первым делом позвонила Наташке. Когда телефон не ответил на десятый гудок, я выругалась. Накинула халат, пошла к ней. На звонок в дверь, правда, она ответила сразу.

– Ну, чего? – раздраженно спросила Наташка, прыгая в одной тапке с пудреницей в руках.

– Ты чего телефон не берешь? – возмутилась я.

– Крашусь. Надо что? Нет? Через полчаса буду внизу…

И она была. В прозрачной кофточке и юбочке, едва прикрывающей бедра. И конечно, в туфлях на высокой шпильке. Каблуки ниже семи сантиметров Наташка не признавала. Когда я увидела ее чемодан, просто растерялась. Плакать или смеяться, вот в чем вопрос. Наташин чемодан был неприлично большого размера, и, судя по тому, что тянула она его, сильно пыхтя, весил немало. Чуть придя в себя, я спросила:

– Бог ты мой! Куда ты столько набрала?

– Набрала? – возмущенно воскликнула Наташа и поставила багаж передо мной. – Да мне половину из того, что я хотела взять, пришлось оставить дома! У меня один чемодан…

Я облегченно вздохнула – это хорошо, что у нее не было второго чемодана. Но Наташка тут же сказала:

– Надо будет там купить второй.

В аэропорту, как всегда, было полно народу. Все носились, гремя тележками, что-то кричали, куда-то звонили. Суета, суета… Наташка медленно вышагивала по залу отлета, как по подиуму, приковывая к себе взгляды мужчин. Нет, черт возьми! Нельзя быть красивой такой! Я шла рядом и ощущала себя невидимой. Мне вдруг стало понятно выражение «оставаться в тени». Рядом с ней я была не то что в тени, я была в затмении! Несмотря на то что я в принципе человек независтливый и самодостаточный, мое женское самолюбие неприятно кольнуло меня в бок.

– Ты не можешь идти побыстрее, не кривляясь? – ехидно заметила я и пнула Наташку сумкой. – Дефилируешь, как на променаде! Мы из-за тебя опоздаем!

– Я не кривляюсь, – рассеянно ответила та, а я тут же отругала себя за то, что повела себя как старая грымза. Бог ты мой, мне стало завидно, что на нее смотрят!

Возле регистрации мы, как и договаривались, встретились с Гансом. Он был в потертых джинсах и какой-то клетчатой рубашонке. На его белобрысой голове красовалась кепчонка. Вид был недовольный.

– Это что еще за чучело? – поинтересовалась Наташка, когда Ганс подошел к нам.

– Цыц. – Я легонько пнула ее в бок. – Это не чучело. Это Ганс. Прошу любить и жаловать.

– Это и есть ваша Барби? – спросил Ганс и смерил Наташку взглядом от туфель до самой макушки.

– Это Наташа, – представила я, вздохнув. Да, веселенькое начало. О том, что будет дальше, я не хотела думать.

Покончив с паспортным контролем и таможней, мы попали в царство магазинов беспошлинной торговли. Здесь Наташкина медлительность улетучилась в два счета. Вручив мне какой-то пакет, она промурлыкала: «Я быстро. Только пробегусь…» – и тут же исчезла между стеллажей с косметикой.

Не могу сказать, что я равнодушна к магазинам. Но стандартный набор аэропортовских прилавков уже давно не вдохновлял меня на подвиги. Духи? У меня были одни, любимые. Другие мне были ни к чему. Косметика? Ею я пользовалась мало, а потому у меня в запасе до сих пор имелись помада двухлетней давности и тушь, купленная еще во время поездки на Багамы. Сигареты мне были ни к чему, а держать у себя бар я не считала нужным. Получив на сохранение Наташкин пакет, я уселась в кресло и стала бесцельно глазеть по сторонам. Ганс сел рядом, проводив Наташку странным взглядом, спросил:

– Вы не могли найти кого-то другой?

– А чем она вам не нравится?

Ничего не ответив, Ганс натянул кепку на глаза, вытянул ноги и почти тут же захрапел.

Суета, суета… На меня вдруг нахлынуло философско-задумчивое настроение. Бегут люди, спешат, крутятся. Покупают подарки родственникам, начальникам, любовникам. Потому что хотят и потому что надо. А надо?? Звонят куда-то без конца. Вот идет мужик. Красивый такой, вальяжный, модно одетый. Морда наглая, сытая, уверенная. Думает, что он круче всех на свете. Взобрался с чей-то помощью на горку – и думает, что залез на Эверест. Идет медленно, не спешит. Впереди с завидной проворностью скачет его жена. Скачет от прилавка к прилавку. Тоже молодая, интересная, холеная. Вроде как с претензией на класс и оригинальность. Но в глазах читается одно – «Хочу, хочу, хочу! Хочу все, много и сразу!» Мужик специально отстает, делает вид, что интересуется видеокамерой, а потом достает телефон и, украдкой посматривая на жену, набирает номер. До меня доносится:

– Котенок, это я… Что? Да, да… Нет, через час. Какие ты хотела? Ага, хорошо. Ну, те, что в розовой бутылке, да? (Пауза, физиономия у мужика розовеет от слов, которые напевает ему в трубку невидимый котенок.) Я тебя тоже…

Ну и кто кого обманывает? Глядя на эту пару, я пыталась представить их отношения. Любила ли она его, выходя за него замуж, или это был брак из-за финансов? А он? Наверное, любил. И что же случилось? Молодая красивая жена. И любовница. Тоже, надо полагать, молодая и красивая. Обеим нужны деньги. А ему что надо? И к чему это гнусное выражение лица? Смешон, ей-богу, смешон… Может, Наташка права и все они одинаковые? И надо им всем одно. Нет, не выйду замуж. Никогда не выйду. Пусть будут любовники, пусть будут романы. Но не больше. Стоит ли выносить свое сердце на тарелочке какому-то мачо, чтобы потом узнать, что он украдкой названивает «котятам» и «рыбкам» и покупает им духи в розовой бутылочке?

На бутылочке мои рассуждения закончились – вернулась Наташка. Честно говоря, я ожидала увидеть в ее руках несколько больших пакетов, доверху наполненных покупками. Но у нее в руках был один скромный пакетик.

– Что-то ты негусто отоварилась, – заметила я.

– Были бы деньги, – вздохнула Наташка. – Но я присмотрела то, что хочу.

– На случай, если появятся деньги?

– На случай, если появится тот, кто захочет мне это купить, – объяснила она, рассматривая новую коробочку теней.

– Удачи, – пожелала я.

В самолете Наташка немного занервничала. На вопрос «почему» тихо ответила:

– Я всего один раз летала…

Мне тут же вспомнились ее басни о том, как она ездила отдыхать в Италию, в Болгарию, как куражилась в Питере. Ясно, все это было именно баснями. Потому как если в Питер добраться на поезде еще можно, то в Рим вряд ли. Взглянув мне в лицо, она отвела глаза и сделала вид, что занята какой-то ниточкой на рукаве кофты. Я же не стала акцентировать на этом внимание. А могла бы…

Добравшись до своих мест, мы, наконец, уселись. Наташка села у окна, я посередине, Ганс у прохода. Наташка сразу пристегнулась. Ганс посоветовал ей проверить, на месте ли парашют. Она, приняв это за чистую монету, полезла рукой под сиденье. И, не обнаружив его там, рассеянно сказала:

– Нету…

– Вы спросить у стюардессы, – посоветовал Ганс.

Она уже открыла рот, чтобы позвать девушку в синей форме, но потом взглянула на меня обиженно и серьезно.

– Ну, пошутил. – Я развела руками. – Он такой шутник!

За время полета Наташка мне изрядно надоела. Я и представить себе не могла, что она такая назойливая! Во-первых, ей никак не сиделось на месте. Раз пять она выходила в туалет. А так как сидела у окна, каждый раз лезла через меня. Ганс кряхтел, как старуха, и бубнил что-то себе под нос. Во-вторых, ей каждые полчаса что-то было нужно. То ей хотелось попить, то ей было душно, а кондиционер над ее креслом не работал. То она интересовалась, а нет ли на борту журнала мод. Через два часа полета она стала то и дело спрашивать стюардессу о времени прибытия в Эфиопию. Та, изображая улыбку, повторяла: «Прибудем по расписанию» – и напрочь отказывалась назвать час… Когда самолет коснулся земли, мне захотелось вскочить и убежать. И я впервые в жизни вскочила с места, как только нас попросили «оставаться на своих местах до полной остановки самолета».

Подали трап, подрулил автобус. Народ посыпал наружу, тут же запиликали телефоны. На лестнице Наташка замешкалась, и, когда я увидела почему, чуть не отвесила ей подзатыльник. Она включала телефон!

– На кой он тебе? – разозлилась я, так как застряла за ней, а сзади меня уже пихал сумкой в спину Ганс.

– Как зачем? – удивилась она и тут же обратилась к какой-то даме: – Женщина, ну вы смотрите, куда прете!

Что ответила женщина, я не слышала. Схватила Наташку за руку, потащила ее к автобусу. Ганс, вздыхая и кряхтя, шел за нами.

– Оставь телефон, – попросила я. – Перебирай ногами! Можно подумать, тебе сейчас же начнут названивать!

– А может, и начнут, – сказала Наташка, продолжая возиться с аппаратом.

– Дайте сюда, – вмешался Гнас и вырвал телефон у нее из рук. – Получите в отель. И молчать!

– Придурок… – пробубнила Наташка, но притихла.

Оказавшись в здании аэропорта, мы растерялись. Здесь не было очереди. Здесь была одна большая толчея.

– Идите за мной, – скомандовал Ганс, и мы засеменили за ним.

– Ой, тут одни негры, – удивленно сказала Наташка, крутя головой по сторонам.

Мы с Гансом посмотрели на нее и ничего не сказали. Ни у него, ни у меня слов не было.

Протолкались через толпу довольно несвежих и весьма загадочно одетых товарищей, прорвались к паспортному контролю. Наташка пребывала в состоянии некой прострации и, по-моему, очень плохо соображала. А потому мне приходилось ее постоянно подталкивать, дергать за рукав кофточки, на что она сильно злилась.

– Осторожно, затяжку сделаешь! – возмущалась она, высвобождая руку.

– А ты не стой как истукан! – злилась я.

Паспортный контроль проходили долго, хотя и стояли в первых рядах. Сначала оказалось, что в очереди, куда мы встали, обслуживали только беженцев из Сомали. Тогда Ганс начал возмущаться, и нас перевели в другую очередь. В другой очереди начали возмущаться те, которые стояли впереди нас и после нашего появления оказались сзади. Ганс на них цыкнул, и, как ни странно, это подействовало. Когда, наконец, наша очередь подошла, нас с Наташкой ожидал приятный сюрприз. Оказалось, что граждан России здесь любят и уважают, чем не мог похвастаться Ганс.

– Ну, хоть где-то нас любят, – улыбнулась Наташка.

– Я бы предпочла, чтобы нас так любили в Европе, – заметила я, спокойно отреагировав на комплименты пограничника в помятом кителе.

После паспортного контроля мы получали багаж. Так как на табло, висящих над транспортерной лентой, ничего не указывалось, мы метались между тремя лентами в поисках чемоданов. А когда их получили, с трудом узнали. Где их валяли и кто по ним топал, можно было только гадать.

Перед выходом на улицу нас заставили показать содержимое багажа какой-то пышной даме. Непонятно почему, но больше всего ее привлек чемодан Наташки. Перерыв все вверх дном, она вытащила фен и заявила, что за него придется платить пошлину.

– Нет, это кошмар какой-то! – возмутилась Наташка, а я ее поддержала.

– Заберите его себе, – сказал Ганс, протягивая фен даме. – Он нам не нужен.

– Как это – не нужен? – Наташка раскалилась как самовар.

– Я вам другой купить, – успокоил ее Ганс. – Идите!

Оставив фен, мы вышли на улицу.

– Что-то я вас не поняла, – обратилась я к Гансу, который, сражаясь с ветром, пытался прикурить сигарету. – Зачем вы ей фен отдали?

– Потому что эта женщина будет три часа говорить ерунда, – объяснил он. – И просить столько, что проще купить новый фен.

На стоянке, куда мы попали, толкался народ. Женщины, на удивление, оказались одеты довольно однообразно – все были укутаны в какие-то белые шали и бесформенные юбки. У некоторых из-под юбок проглядывали штаны. Мужчины предпочитали полотенца. Причем в полоску. И почти все были в сланцах.

Наташка окинула беглым взглядом стоянку, сказала:

– Что-то я сомневаюсь, что тут есть магазины…

Я сделала вид, что не расслышала ее слова, и обратилась к Гансу:

– Наверное, надо взять такси?

Такси, которое нам досталось, было больше похоже на кусок жести на колесах с местной свалки. То, что эта конструкция до сих пор передвигалась, было просто удивительно. Загрузившись вовнутрь грязного салона, мы все одновременно скривили носы. Делать какие-либо комментарии никто не стал.

Покинув аэропорт, въехали в город. Улица, по которой мы ехали, была центральной и очень грязной. Городские постройки выглядели прилично. Вот только толпы нищих портили пейзаж. Да и стадо овец на перекрестке лишило всех дара речи. Наташка, прищурившись, потерла глаза. А потом уставилась на меня с немым вопросом на красивом лице.

– Да, овцы, – подтвердила я и тут же добавила: – Местная экзотика. Это то же, что у нас бездомные кошки…

Ганс, поглядев на блеющую компанию, сдавленно сглотнул. А потом заметил:

– Веселый страна…

Отель, в который нас привезли, по идее относился к категории приличных. Но на практике таковым не являлся. Холл был грязноватый и требовал приличного ремонта. Мебель – старая и выцветшая, ковер пестрел дырочками от сигарет, люстра требовала генеральной помывки и отчаянно нуждалась в половине лампочек.

За стойкой регистрации стояла девушка, которая, видимо, не была знакома с таким явлением, как улыбка. Встретила она нас более чем прохладно. Положила перед нами карточки приезжих, промямлила: «Заполняйте» – и уставилась в монитор компьютера.

– И люди веселый, – отметил Ганс, заполняя карточку. – В следующий раз я сказать боссу, что я ездить только в Европу.

– Да ладно вам, – улыбнулась я, – это же экзотика!

– Мне экзотика хватит в ваша страна, – буркнул Ганс, одарив меня беглым взглядом бесцветных глаз.

– Может, у нас и экзотика, зато девки наши самые красивые, – вроде как невзначай заметила Наташка, склонившись над бумажкой. – А ваши немки страшные и к тому же не бреются…

Покончили с формальностями, получили ключи, разошлись по номерам. Через час все должны были встретиться внизу для «знакомства с ситуацией».

Глава 3

Номер, который мне достался, выходил окнами на какой-то ручей. Если не смотреть в окно, то журчание воды действовало на нервы весьма положительно. Но как только я увидела, что журчало и бурлило под моим окном, к горлу подкатил ком. Куда смотрят товарищи из организаций по охране окружающей среды??? На берегах ручейка была натуральная свалка: горы мусора и отбросов. Вода в ручье походила на сточные воды канализации. А вдоль русла стояли «поселения» бездомных, которые лазали вдоль берега и ковырялись палками в «дарах моря». На меня сразу накатило странное чувство брезгливости и жалости одновременно. В голове стали роиться мысли о несправедливости жизни… Дабы не пуститься в глубокие размышления по этому поводу, я закрыла окно и пошла в душ.

Когда я спустилась в холл, Ганс уже восседал у бара и, конечно, пил пиво.

– Быстро у вас с этим делом, – заметила я, кивая на стакан.

– Должен признать, что пиво у них очень хороший, – заявил Ганс, проигнорировав мое замечание об употреблении алкогольных напитков в раннее время суток. – Будете?

– Нет, рано. А Наташа еще не пришла?

Не успел Ганс ответить, как двери лифта напротив бара распахнулись и из его недр появилась Наташка. Клянусь, во всем отеле вдруг стало тихо. Даже мухи перестали жужжать, ошарашенные такой красотой. Наташка поправила волосы, кокетливо одернула юбочку и двинулась к бару походкой манекенщицы.

– А ваша Барби ничего, – заметил Ганс, подобревший от пива.

– Прошу вас, – вздрогнула я, – зовите ее Наташей…

Наташка приземлилась на стул, и на меня, как из рога изобилия, посыпались претензии. И номер плохой, и ванна маленькая, и вообще, и вообще… Я хлопала глазами, пытаясь вставить словечко, но мне на выручку пришел Ганс.

– Если вам плохо, я могу везти вас в аэропорт. Бесплатно.

Слово «бесплатно», видимо, подействовало. Но я тут же поспешила подкрепить его объяснением:

– Он имеет в виду, что ты можешь улететь обратно. Но никаких денег не получишь.

– Спасибо, я поняла, – процедила Наташка и тут же, словно телевизор, переключилась на другую программу. – Мне нужен супермаркет. Мне надо купить…

Так как в день прилета ничего грандиозного запланировано не было, мы решили, что поход в супермаркет будет очень даже кстати. Но перед тем, как мы покинули бар, Ганс сказал Наташке:

– Я вам советую переодеться.

– Это еще почему? – возмутилась та.

– Ваша одежда привлекать много внимания.

– А иначе зачем одеваться?

– Это Африка. – Ганс все еще старался убедить ее, что короткая юбка и шпильки – не самый подходящий гардероб для дневного визита в местный супермаркет. Но Наташка была непреклонна.

– Да хоть Антарктида, – заявила она и очень серьезно попросила: – Не делайте мне больше замечаний по поводу моего туалета! Вам все равно этого не понять!

Когда мы вышли на улицу, можно было смело сказать: «Ну, началось…» Да, началось. Из окон маршрутных такси свистели. Из окон машин гудели. Проходящие мимо цокали, цыкали и жадно улыбались. Мне было довольно неуютно. Ганс недовольно вздыхал и то и дело закатывал глаза. Только Наташку такое изобилие внимания не трогало. Недолго… Уже у первого светофора к нам начали приставать нищие. А когда какая-то ободранная дамочка схватила Наташку за рукав дорогой кофты грязной рукой, та взорвалась. Отмахнулась от несчастной, выругалась и недвусмысленно посмотрела на меня.

– А что я? – Я почувствовала себя виноватой.

– Магазины, клубы… Тут одна нищета на каждом углу!

– Не переживай, – поспешила успокоить я ее. – Будут тебе и магазины, и клубы.

Ганс, слушая наш диалог, криво усмехнулся. А потом тихо, чтобы не слышала Наташка, сказал:

– Вы бы ей еще казино пообещали…

Двадцать минут дороги до супермаркета показались вечностью. За нами то и дело плелись попрошайки, приставали беспризорные дети, отвязаться от всей этой братии было крайне сложно. Такой настырности можно было только дивиться. Я пришла к выводу, что наши, российские бомжи – натуральные интеллигенты. Сидят себе по местам, никого не трогают. А эти…

В магазине мы несколько удивились скромности выбора. Хотя, если разобраться, чему было удивляться? Наташке нужна была какая-то особенная зубная паста, которой, конечно, на прилавке не оказалось. Расстроившись, она «спустила собак» на продавщицу. Но та, вопреки моим ожиданиям, даже не поменяла выражения лица. И не двинулась. Как стояла, так и стояла. Потом медленно присела на табуретку и уставилась куда-то вдаль безразличным взглядом…

Прошло еще немного времени. За окном вдруг полило. Сильно. Солнце, светившее еще пять минут назад, исчезло, словно его не было вовсе. Небо заволокло серыми тучами, стало холодно. Зябко поведя плечами, Наташка вздохнула:

– Вдобавок еще и ливень…

– Ну, тут уже я и вовсе не виновата, – сказала я. – И хватит ныть. Ты сюда не за красивые глазки приехала. Не нужны деньги – езжай домой. Это просто устроить.

Она хотела что-то сказать, но я буквально закрыла ей рот рукой. А потом еще раз очень внушительно повторила, что если она будет ныть, то не видать ей трех тысяч. Самолет до Москвы летит сегодня же вечером. Наташка обещала молчать…

Купили какие-то ненужные мелочи, взяли такси, вернулись в отель. Уселись в холле, заказали кофе, и Ганс начал «пресс-конференцию».

– Итак, дамы, – сказал он, как конферансье. – Завтра суббота, а это значит, что мы идти в один клуб, где часто гулять наш клиент.

Наташка прыснула, чем очень разозлила Ганса. Обозвав ее некрасивым словом, он продолжил:

– В клуб мы находить клиента и наладить контакт. Это делать вы. – Ганс ткнул костлявым пальцем в Наташку и уставился на нее, как удав на лягушку. – Вам ясно?

– Ясно, ясно, – пробубнила та. – А как я буду налаживать контакт?

– Вы ей ничего не объяснять? – Ганс повернул ко мне изумленное лицо.

– Объяснять, не беспокойтесь. Она просто устала…

А вечером мы с Наташкой делали «домашнее задание». И уже через полчаса я впала в панику. Ее знание английского языка было гораздо хуже, чем я думала. Сама дура, поверила ей на слово! А оказалось, что она школьную программу помнила с трудом. Пришлось штудировать набор самых необходимых фраз и выражений, причем в «темпе вальса».

В разгар нашего «ускоренного курса» пришел Ганс. Услышав, что вещает наша дива, он вскочил с места и заходил по комнате. Потом встал передо мной и, вылупив глаза, спросил:

– Вы что, чокнулись?

– Нет, – рассеянно ответила я. – А что?..

– Она ничего не знать! Она портить все дело!

– Сам дурак! – вспыхнула Наташка. – Да он просто женоненавистник!

– Прекратите! – вмешалась я. – Давайте лучше пройдемся по легенде.

Легенда была такова: Наташка – супермодель. Я ее администратор, а Ганс – телохранитель. В Эфиопии мы по делам, а заодно и отдыхаем. Что за дела? А кому какое дело. Дела разные. Заодно выбираем место для будущих съемок. А что? Места тут экзотические, вот и решили приглядеть пару вариантов.

Когда Наташка услышала о том, что Ганс будет выступать в роли охранника, от смеха чуть не свалилась с кресла.

– Это вот этот тощий шланг – телохранитель? – Она ткнула пальцем в Ганса и затопала ногами.

На эту ее выходку Ганс отреагировал на удивление спокойно. Подождал, пока она отсмеется, подошел и, пристально глядя ей в глаза, тихо сказал:

– Нет, дорогая, я не телохранитель. Я просто киллер со стажем.

Наташка враз замолчала, даже перестала моргать. Потом выдавила улыбочку, а Ганс довольно заключил:

– Хорошо, что мы друг друга понимать.

Утро следующего дня началось с ругани в ресторане. Ее учинил Ганс. Причиной всему стала медлительная официантка, которая в придачу к своей нерасторопности пролила кофе Гансу на белые брюки… Тот вскочил и, изменившись в лице, потребовал менеджера. Сначала нам долго рассказывали, что его нет. Просто нет. На вопрос: «Где он?» – никто из штата ничего внятного сказать не мог, все просто разводили руками. Ганс крепко выругался и собрался идти в регистратуру. Тогда ребята сразу «нашли» главного. Он, как оказалось, был недалече – на кухне, за стенкой. Представ перед нами, он улыбнулся и попытался сделать дружеский жест – похлопать Ганса по плечу. Но Ганс резко убрал его руку и сказал:

– Я крайне возмущен вашим обслуживанием! Вы посмотрите. – Он развел руками, давая менеджеру возможность рассмотреть кофейные штаны.

Менеджер посмотрел на испачканные штаны и улыбнулся. А потом сказал:

– Ну, бывает. Не расстраивайтесь сильно. Хорошо?

– И все? – Ганс откровенно удивился и даже улыбнулся. – Это все, что вы мне можете сказать?

Менеджер больше ничего сказать не мог, он что-то мямлил, стараясь не смотреть Гансу в глаза. Когда стало ясно, что этим все и закончится, Ганс хлопнул себя по коленке и обратился ко мне:

– Нет, вы такое видеть? Потрясающе!

– Да успокойтесь вы, – посоветовала я. – Вы еще не поняли, где вы?

– Да, вы правы, – согласился он. – Это не Германия.

– И даже не Россия, – добавила я, допивая свой чудом уцелевший кофе.

– Африка, – тут же вставила поумневшая Наташка.

После неудавшихся разборок Ганс ушел в номер переодеваться. Мы с Наташкой прогуливались по холлу, глазея по сторонам.

– Кто он, этот Ганс? – наконец спросила она.

Ну конечно, после вчерашнего объяснения этот вопрос был вполне уместным. Хотя что я могла ей сказать? Он и так уже представился.

– Он действительно киллер? – Наташка заглянула мне в глаза, не скрывая своего любопытства и настороженности.

– Ну да. И мошенник. И вор в придачу…

– А ты?

Глупо было с моей стороны ожидать, что она ничего подобного не спросит. Особенно после вчерашнего вечера. И врать было глупо. Ведь она не дура, несмотря на то что Ганс абсолютно в этом уверен. Немного посомневавшись, как именно рассказать ей о своем новом амплуа, я все-таки взяла ее за руку и, усадив в кресло, заявила:

– Видишь ли, я теперь работаю на одного человека…

По мере того как я повествовала Наташке о себе и о том, чем я теперь занимаюсь, ее лицо вытягивалось. Конечно, я не вдавалась в детальные подробности. Мой рассказ был «общим». Но ей хватило и этого. То охая, то ахая, она не сводила с меня глаз и только шептала: «Ну, блин, ты даешь…» А когда я закончила, заключила:

– Ты молодец. Вот это жизнь! И много он платит?

Говорить ей, сколько платит Жак, мне вовсе не хотелось. Тут, очень кстати, подоспел Ганс и прервал наши откровения.

– Ну, – сказал он. – Вы готоф?

День мы провели катаясь по городу, бесцельно шатаясь по магазинам, дивясь местной экзотике. Наташка сетовала на то, что в магазинах было не на что посмотреть, Ганс ругался на вереницу попрошаек, которые бежали за нами буквально по пятам, а я переживала, что не взяла с собой фотоаппарат…

Наконец наступил вечер. Мы собирались. Я нервничала. Больше из-за Наташки. Сумеет ли она как надо сыграть свою роль? Все дело было в том, что у нас был один-единственный шанс. Не поведись Ал-Махуди сегодня, и мы проиграли. Перед выходом из отеля я оглядела ее с ног до головы и, как наставница, сказала:

– Ну, все помнишь? Только дежурные фразы. Для всех разговоров я – твой администратор. Ясно?

– Да ясно, ясно. – Наташка явно злилась. – Что вы меня, совсем за дурочку держите?

Глава 4

Когда мы прибыли в клуб, там было полно народу. Я обрадовалась, что днем заказала столик. Без предварительного заказа мы теснились бы у бара. А это никак не входило в наши планы. Спустились по лестнице вниз, пересекли зал, следуя за учтивым официантом, направились к нашему столику.

Наташка не шла, а плыла. Стоит признаться: если не все, то через одного точно мужчины поворачивались ей вслед. Да, было на что посмотреть. Не думаю, что кто-то мог сравниться с ней. Такой красоты тут еще не видали…

Наташка плыла. Аки лебедь. Для меня всегда оставалось загадкой, как можно «плыть» на шпильке такой высоты. Она же шла так просто и уверенно, словно в шлепках путешествовала по пляжу. Одета она была… хм… несколько «вызывающе»: в открытую кофточку золотистого цвета и короткую юбочку. Хотя… не думаю, что одежда играла большую роль. Даже если бы она была замотана в старые тряпки для мытья пола, она бы все равно выглядела на «пять». Наташа умела то, чего не умела я. А именно: независимо от наряда выглядеть королевой.

Наташка уселась за столик, явно наслаждаясь произведенным ею фурором, поправила волосы и принялась осматривать зал. Мы последовали ее примеру. Блуждая взглядом по залу, я задумалась…

Задумалась я о несправедливости жизни. Вообще и в частности. Мне дико было смотреть на роскошно одетую публику и вспоминать, что там, снаружи, буквально в нескольких метрах от клуба, прозябают под звездным небом полчища бездомных, убогих, голодных и больных. Никому не нужных, безнадежных, несчастных людей. А здесь красиво одетые мужчины и девушки в вечерних платьях. Дорогих платьях. Нет, я не вчера родилась. И нищих и бездомных видела не впервые. Но армии нищих такого масштаба я не видела нигде. И такого разрыва между слоями населения – тоже…

Мои размышления прервал Ганс. Тронул меня за плечо, спросил:

– Вы что пиоте?

Я повернулась, увидела официанта, стоявшего у нашего столика.

– Не знаю, – рассеянно сказала я. – А вы?

– Предлагаю взять бутылка вина.

– Берите, – равнодушно кивнула я. – Мне все равно.

Получив заказ, официант удалился. А ровно через пять минут за соседним столиком появилась компания. Когда я поняла, что это за компания, мои мысли о несправедливости судеб развеялись. Это была компания Ал-Махуди. Наклонившись к Наташке, я сказала: «Клиент прибыл». Она многозначительно кивнула. И – представление началось…

Ал-Махуди выглядел несколько приятнее, чем на фотографии, показанной Жаком. И моложе. На фото он выглядел на все шестьдесят. Живьем тянул не больше чем на полтинник. Миллионер был невысок, полноват, с копной темных волос. Седина тронула только виски. Одет он был в светло-серый костюм и яркий, кричащий галстук красного цвета. Наверное, только мужчина, полностью уверенный в себе, позволит себе надеть такой. Если бы я не знала, что его мать эфиопка, никогда даже не допустила бы такой мысли. Выглядел он как стопроцентный араб.

Компания была разношерстной. Рядом с ним сидел товарищ лет сорока с небольшим, довольно приятный лицом. Его я тоже отнесла к «арабским коням». Далее, развалившись как на пляже, сидел молодчик лет тридцати с очень большим животом. Пиджак на нем не сходился и топорщился в стороны. Рядом с толстяком красовалась дама явно местного разлива. Определить ее возраст я затруднялась, но склонялась к тому, что ей было далеко за тридцать. По другую сторону от миллионера сидел некто, кто был похож на самого богача. Возможно, его брат. Хотя о наличии такового мне не было известно.

Ал-Махуди улыбался (фарфором, конечно!) и крутил головой во все стороны, как радар, поймавший вражеский самолет. Долго ждать не пришлось – Наташку заметили почти сразу.

– Мы в деле, – шепнула я ей на ухо.

– Погоди, – сказала та. – Сейчас я станцую, и вот тогда будет дело…

Когда Наташка вышла на танцевальную площадку, зал замер. Я смотрела на нее, и мне думалось, что Клер ей и в подметки не годится. Сразу стало приятно за державу – знай наших!

Пока Наташка выделывала замысловатые фигуры всеми частями своего стройного тела, Ал-Махуди, глядя на чудо заморское, натурально истекал слюнями. Да что там греха таить, не он один… Меня в какой-то момент опять кольнуло неприятное чувство зависти. На меня никто никогда так не смотрел! Но я тут же отругала себя за непозволительную слабость и взяла в руки.

В конце концов, на данный момент мы все «коллеги». Плывем, так сказать, в одной лодке. А потому такие чувства, как зависть, здесь просто неуместны!

Продемонстрировав свои красоты, Наташка вернулась за стол и, томно обмахиваясь салфеткой, закинула ногу на ногу. И буквально тут же перед нами возник «посыльный» с соседнего стола. Им оказался толстяк в незастегивающемся пиджаке. Небрежно кивнув мне и Гансу, он наклонился к Наташке и что-то сказал ей на ухо. Та подняла голову и одарила «свата» таким взглядом, что тот сгорбился. Взгляд читался примерно так: «Ты что, парнишка, совсем очумел, делать мне такие предложения?» Я про себя хихикнула – Наташка явно вживалась в роль, причем быстро и довольно удачно. Выдержав взгляд, она откинула рукой волосы и сказала просто:

– По всем вопросам к администратору.

Посланник, никак не ожидавший такого странного поворота дела, явно растерялся. Да что там говорить, я сама чуть не подавилась.

– Вы что-то хотели? – поинтересовалась я у него.

– Господин Ал-Махуди приглашает даму к столу, – пробубнил он.

– Правда? Но я вижу вас, а не господина Ал-Махуди, – сказала я, мило улыбаясь. – К тому же Натали сегодня не в настроении принимать предложения подобного рода…

Посланник потоптался на месте и удалился. А Ганс покачал головой, сказал:

– Я сомневаться, что так поступать правильно. Натали решила, что она – Клавдия Шифер?

Наташка повернулась к нему и, скривив губы, ответила:

– Да что там ваша Клава… Тоже мне, красавица! Мне бы нормального менеджера, я бы уже давно имела огромный дом в Лос-Анджелесе, лимузин и частный самолет на шесть персон.

– Зачем вам на шесть персион? – поинтересовался Ганс.

– На всякий случай, – коротко ответила Наташка.

– На шесть персион есть стол, – не унимался Ганс.

– Вот его я в самолет и поставлю.

Вечер набирал обороты. Публика выпивала и расслаблялась. Девицы, увешанные побрякушками как рождественские елки, танцевали, стреляли глазами и хихикали. Молодые люди, все больше иностранцы европейского происхождения, глядя на эту экзотику, жадно облизывались. И тоже танцевали, танцевали…

Осушив очередной стакан вина, Наташка поднялась, и сказала:

– Ну что, мы так и будем сидеть? Как хотите а я пошла танцевать.

И ушла, не дождавшись какого-либо ответа.

– Она точно думать, что она – известный модель! – опять начал ныть Ганс.

– Слушайте, – раздраженно сказала я, – а как, по-вашему, она должна себя вести? Либо мы следуем придуманной легенде, либо…

– Я просто думать, что тут много других красивых девушка, и Ал-Махуди найти себе другой.

– Не найти, – заверила я его. – Вы плохо знаете психологию мужчин. Ваше дело – грабить и у…

– Я без вас знаю свой дело, – огрызнулся Ганс и принялся рассматривать зал.

Я обозвала его про себя «белобрысым немецким придурком», поставила на стол стакан и тоже влилась в гущу танцующих.

Когда я дошла до Наташки, увидела, что меня опередили: Ал-Махуди уже крутился возле нее, делая замысловатые движения телом. Он пытался танцевать. Наташка делала вид, что ничего не видит и ничего не слышит, и продолжала наслаждаться сама собой.

– Клиент созрел, – сказала я, поравнявшись с ней.

– Ожидание увеличивает наслаждение, – ответила она, поправляя копну длинных волос.

Не успела я сделать и пару па, поставили медленную музыку. Ал-Махуди тут же схватил Наташку за руку и спросил:

– Потанцуем?

– Ок, – небрежно ответила наша дива.

Мне пришлось вернуться к столу.

– Он ее пригласил, – сообщил мне Ганс.

– Не слепая, вижу.

– Я бояться, что она все портить.

– Вы меня простите, но не могли бы вы заткнуться?

В этот момент меня кто-то тронул за плечо, и от неожиданности я вздрогнула. А повернувшись, увидела широкую улыбку из ровных белых зубов. Потом два черных глаза. На белом лице.

– Вы позволите? – спросил незнакомец.

– Ну…

Прежде чем я успела договорить, неизвестный увлек меня на танцплощадку, да так ловко, что я даже не сообразила, как это случилось.

– Как вас зовут? – спросил он, рассматривая меня, но не нагло.

Я представилась.

– Меня зовут Марко, – в свою очередь представился тот. – Откуда вы?

Марко оказался итальянцем. Странно, подумалось мне, везет мне на них в последнее время! Антонио, теперь Марко… Вспомнив Антонио, я непроизвольно нахмурилась. Это не ускользнуло от моего нового знакомого.

– Что-то не так? – поинтересовался он, сверкая зубами.

– Нет, все в порядке, – улыбнулась я, гадая – свои у него зубы или фарфоровые. Эх, со следующей зарплаты сделаю себе «голливудскую» улыбку. Не то что у меня зубы плохие, но очень уж хотелось иметь идеальные…

– Вы здесь по работе или как? – справился мой новый ухажер.

– Туристка. А вы?

– Работаю при посольстве, – туманно сказал Марко.

Он еще что-то спросил, я ответила, потом музыка кончилась, и Марко проводил меня до стола.

– Граце, – сказал он, как бы невзначай скользнув по моей руке.

– Не забывайте, что вы на работе, – заметил Ганс, когда тот ушел.

– Вас что сегодня, укусила муха цеце? – не выдержала я. Ганс никогда еще не был таким нудным.

Тем временем вернулась Наташка. В сопровождении миллионера. Аккуратно усадив ее за столик, он вежливо поклонился и был таков. «Ну?» – накинулись на нее мы с Гансом одновременно.

– Завтра будет видно, – доложилась та. – Он спросил, где я живу. Я назвала отель…

Ночь была беспокойной. Нет, не беспокойной, просто ужасной! Когда мы вернулись из клуба, было три часа ночи. А в пять утра я проснулась от пения. Подскочила с кровати. Никак не могла понять, кто и где поет. Потом поняла, что пение доносится из открытого окна. Закутавшись в простыню, прошлепала к окну, высунулась наружу. А поморгав несколько минут в темноту, наконец поняла. Пели в церкви, на крыше которой был установлен микрофон!!! Не хочу богохульствовать, но это было просто ужасно. В пять утра! Петь в микрофон, на всю округу!!! Я захлопнула окно и вернулась в кровать. Тише, однако, не стало. Тогда я натянула одеяло на голову. Это тоже не помогло. Последней надеждой была подушка. Стиснув зубы, я плотно прижала подушку к уху и стала проклинать того, кто там пел…

Около семи наконец заснула, измученная внезапным «концертом».

Проснулась от стука в дверь. Стучали настойчиво. Вскочила с кровати, крепко выругалась и пошла открывать. На пороге, сверкающая как звезда, стояла Наташка.

– Я полчаса ломлюсь, – приветствовала она меня.

– Сколько времени? – спросила я, массируя больную голову.

– Десять. Звонил Ал-Махуди…

После этого сообщения я проснулась мгновенно.

– Ну?

– Нас приглашают на обед.

– Ну?

– Я сказала, чтобы к часу приехал…

В час мы в полном боевом составе красовались у крыльца отеля. Ганс наконец был в костюме и светлой рубашке. Наташка трижды отправляла его переодеваться – он настаивал на джинсах и растянутой футболке. Но наша «дива» была непреклонна.

– В таком виде вы похожи на грузчика пивного магазина, а не на охранника супермодели! – заявила она, когда тот спустился в холл.

– Не нравится – ищите другой! – Ганс собирался продолжить вчерашние пререкания, но тут я взяла дело в свои руки.

– Послушайте, – тихо сказала я, увлекая его в сторону. – Давайте расставим точки над «i». Я вам вчера уже сказала – либо мы играем наш спектакль, либо надо плюнуть на все это дело и разъехаться по домам. И что вы так остро реагируете на ее высказывания? Вы же умный, взрослый мужчина… Дайте ей побыть звездой пару недель! К тому же это только на пользу дела.

Ганс выслушал мою речь молча. А это значило, что он в принципе со мной согласен. Просто выразить это словами он не мог. Был бы не согласен – обозвал бы, точно. Тяжело вздохнув, он хрустнул пальцами и пошел в номер переодеваться.

Мы стояли у парадного входа и ждали. За нами должны были прислать машину. Скажу честно – я ожидала всего, кроме лимузина. Когда он, длинный, как такса, растянулся у входа, мы оторопели.

– Ну, блин, вот это да, – пробормотала Наташка, глядя на черного красавца завороженными глазами.

– Да уж, – согласилась я, тоже не сводя глаз со сверкающей машины.

Только Ганс ничего не сказал. Но я, несмотря на его каменную мину, и так знала, что он думает. А думал он то же самое, что и мы. Только сказать об этом вслух постеснялся.

Когда машина остановилась, из нее вышел водитель и учтиво открыл дверь. Мы направились к машине. Каково же было наше удивление, когда он спросил меня:

– А вы куда? Мне было велено привезти только мисс…

Наступила «музыкальная пауза» – все недоуменно переглядывались. Потом Наташка сказала:

– Я одна никуда не поеду. Где это видано? Как же я без своего менеджера и охраны? Так и скажи своему боссу. – И, развернувшись, обратилась ко мне: – Переведи.

Я перевела. А Наташка направилась обратно в отель.

Водитель понял, что она сейчас уйдет, и переменился в лице.

– Мисс, мисс! – испуганно закричал он. – Погодите! Я сейчас позвоню боссу.

Та остановилась и уточнила у меня:

– Будет звонить?

Я кивнула. Водитель отошел от нас на несколько шагов, достал телефон. Разговора мы не слышали, но судя по тому, как он закивал, поняли – нас всех ждут в гости.

Поездка по городу в воскресный полдень опять навеяла на меня тоскливые размышления. На каждом перекрестке в окна машины лезли нищие. Просили денег. Водитель на них цыкал и ничего не давал. Нищие ругались и бежали навстречу другой машине.

Когда мы остановились у массивных высоких ворот, все переглянулись. А когда ворота отворили и лимузин въехал вовнутрь, мы дружно ахнули… Не знаю, что думали остальные, глядя на дом миллионера, но у меня появилось ощущение, что я попала в сказку.

Три этажа, колонны, огромные балконы. У входа цвели высокие розы, мирно журчал фонтан. Дом был похож на маленький дворец…

Хозяин встретил нас сам. Как только лимузин затормозил у входа, Ал-Махуди вышел на крыльцо. Он был одет в белые брюки и футболку и походил на игрока в гольф.

– Добро пожаловать, – приветствовал он нас, – проходите.

Мы в свою очередь поздоровались и поднялись по шикарной лестнице в дом. Поравнявшись с Ал-Махуди, Наташка подарила ему довольно дружескую улыбку, а он аккуратно взял ее руку и поцеловал.

Сначала нам устроили небольшую экскурсию по дому.

– Выпендривается, – шепнула мне на ухо Наташка, когда мы проходили через застекленную террасу в обеденный зал.

– А ты делай вид, что мы каждый день такое видим…

И мы все делали вид. Хотя это было довольно сложно. Глядя на неприлично богатое убранство хором миллионера, трудно было сдерживать эмоции. Очень хотелось ахнуть.

Покинули обеденный зал. Нас провели в библиотеку. Двери этой комнаты отличались от остальных. Было ощущение, что они толще и тяжелее. Когда мы попали внутрь, я поняла, что не ошиблась – в библиотеке хозяин хранил самое дорогое. А именно – коллекцию драгоценных камней.

Зачем он показывал нам, незнакомым людям, свои сокровища, можно было только гадать. Я, честно говоря, никакой логики в этом не видела. Посередине комнаты стоял стеклянный шкаф, в котором красовались, сверкая на солнце, драгоценности. Когда мы подошли к шкафу, хозяин дома мельком взглянул на нас. Потом сказал:

– А это моя коллекция…

Мы как истуканы уставились на экспонаты. Когда я увидела эти штучки, у меня перехватило дух. Это, конечно, была не Оружейная палата Кремля, но впечатляло. В комнате вдруг стало так тихо, что слышно было, как сопит Ганс.

– Красиво, – сказала Наташка, кокетливо улыбнувшись миллионеру. – Особенно вот это. – И ткнула пальцем в черный алмаз.

– О, – протянул тот. – Это моя «Луиза».

Ганс закашлялся.

– С вами все в порядке? – справился Ал-Махуди.

– Да, спасибо, – буркнул Ганс. – Просто жарко.

Про «Луизу» я Наташке не говорила. До этой «детали» нашего дела мы еще не дошли. И то, что она ткнула пальцем именно в этот алмаз, было простым совпадением. Но я отнеслась к этому как к предзнаменованию. Правда, не поняла, хорошему или плохому…

Потом нас пригласили к столу. Стол был накрыт в большом зале, где над камином красовалась картина с каким-то басурманом на черном скакуне и с саблей. Когда прислуга начала выносить с кухни блюда с кушаньями, Ганс закашлялся вторично. Мне пришлось пнуть его под столом ногой.

– Что вы как из лесу сбежали, – шепнула я ему на ухо, улучив момент, пока Ал-Махуди возился с бутылкой вина.

– Вы лучше смотрите за ваша модель, – огрызнулся он и принялся рассматривать тарелки.

Разговор у нас был общий и несколько напряженный. Говорили о погоде, о еде, о винах… А потом наш миллионер стал интересоваться нашей компанией.

– Так в каком агентстве вы работаете? – спросил он Наташку.

Та, взмахнув ресницами, улыбнулась и уставилась на меня. Я отхлебнула вина и принялась врать.

– Не думаю, что вам известны наши российские агентства, – сказала я уклончиво.

– И все же? – не унимался тот.

– Агентство «Элит», – сказала я уже уверенно. – В данный момент мы ведем переговоры с несколькими крупными зарубежными журналами. А пока Натали работает с журналами «Московская жизнь» и «Краса России», слышали?

Конечно, он о таких ничего не слышал. Но акцентировать внимание на этом не стал. Просто понимающе кивнул и поднял бокал.

– Ну, за ваш успех, Натали, – сказал миллионер и лукаво посмотрел на Наташку.

– Спасибо, – прошептала она так сладко, что у того чуть не потекли слюни.

– Ну а вы? – Я взяла дело в свои руки, не дав ему опомниться.

– Я? Да так, занимаюсь всем понемногу…

Разговор явно заходил в тупик. Я прекрасно видела, что мы с Гансом здесь лишние. И что такого оборота вчерашнего знакомства наш Алик, как прозвал его Ганс, никак не ожидал. Он ведь хотел просто развлечься с красивой девочкой. И все дела. А девочка оказалась со свитой, которая вдобавок ко всему нагло приперлась на обед и уходить не собиралась. Так как говорил он несколько рассеянно, я поняла, что он думает. Думает, как нас сплавить, оставив у себя Наташку. И тут же мысленно усмехнулась – не на тех нарвался, папаша…

Но и у меня дальнейшего плана не было. Ну да, мы в гостях. Ну да, мы даже увидели тот самый алмаз, ради которого приперлись в страну высотной поясности. И что дальше? Нужна была какая-то завязка, но ничего умного в голову не приходило. Пообедать и уйти? Он мог просто плюнуть на всю Наташкину красоту и сегодня же вечером снять себе другую «модель». Делов-то куча! Загнав себя в угол, я поняла, что приехали мы сюда крайне неподготовленные. Это был промах и с моей стороны, и со стороны Ганса. Уж он-то о чем думал?

Тем временем мы покончили с обедом, и нас попросили на террасу пить кофе. По дороге я потянула Ганса за рукав. Он обернулся.

– Какой у нас план?

– Когда принести кофе, я идти в туалет. А вы говорить, говорить… Ну, ясно? Я смотреть план дома. Вы камеры видеть?

Я начала отчаянно крутить головой во все стороны, но тут же получила тычок в бок.

– Чем так крутить голова, проще спросить хозяина: «А у вас тут есть камера?»

– Не умничайте, – рассердилась я. – Может, я картины на стенах рассматриваю…

Пользуясь моментом, Ал-Махуди взял Наташку под руку и стал ей что-то напевать. Шли они впереди нас, и хорошо расслышать, о чем беседа, я не могла. Только видела, как улыбалась Наташка. А потом до меня долетели ее слова: «Да, конечно! Красота! Да, конечно…»

Я в сердцах выругалась – она, конечно, ни черта не понимала и невпопад вставляла свои «конечно» и «красота». Впрочем, это не беспокоило Ал-Махуди – он продолжал петь соловьем. Когда мы пришли на веранду, миллионер усадил ее рядом с собой и даже погладил ее по руке. Наташка руку убрала. Но взглянула на многоженца-казанову обещающе.

Подали кофе. Ганс, как и собирался, пошел в «туалет». Я решила, что надо бы «клиенту» дать хоть какое-то время побыть наедине с объектом его желаний, и выказала идею пройтись по саду. Моя идея была встречена с большим энтузиазмом. Так что, покинув террасу, я вышла на аллею и пошла в глубь сада.

Решение мое оказалось неожиданно правильным – из сада хорошо просматривались дом и ворота. Возле ворот я увидела сторожевую будку, в которой сидел охранник. С ружьем. Ограда была высокой и с электрической проволокой. Вдоль забора темнели еще три вышки охранников. Крепость, а не дом!

Я гуляла по дорожке и спинным мозгом чувствовала, что за мной смотрят. Наверняка здесь еще была и сигнализация. М-да… Интересно, как мы будем брать это чертову «Луизу»?

Сделала круг по саду, вернулась в дом. В прихожей наткнулась на Ганса, который с видом большого знатока рассматривал картины на стенах. Возвращаться на террасу он, как я поняла, не спешил.

– Вы еще здесь? Ну что? – тихо спросила я. – Как прошел осмотр?

– Осмотр прошел, – задумчиво ответил он.

– И?

– Есть некоторый сложность, но это не страшно. Я буду подумать.

Вернулись на террасу. Ал-Махуди поил Наташку каким-то коньяком. По выражению ее лица я поняла, что прибыли мы очень вовремя: этот старый хрен уже порядочно ей надоел.

– Ну, нам, пожалуй, пора, – объявила я, обращаясь ко всем сразу.

– Да, да. – Наташка подскочила с диванчика и вцепилась в свою сумочку.

Ал-Махуди выглядел несколько удивленным и рассеянным. Но прекрасно понимал, что на сегодня визит окончен. Скользнул по Наташке черным глазом, облизал губы, сказал:

– Послезавтра у меня будет вечеринка. Я приглашаю вас. – А потом поднялся с кресла и добавил: – Всех.

По дороге в отель все хранили молчание. Не хотелось, чтобы водитель лимузина грел уши. Я, конечно, сомневалась в том, что он понимает по-русски, но кто знает? Не стоило рисковать.

Потом мы поднялись ко мне в номер и словно взорвались.

– Так, – начал Ганс, заложив руки за спину. – У нас есть два дня…

– Попасть в библиотеку, по-моему, очень просто, – пожала плечами я. – Тем более что мы даже видели алмазы.

– Вы очень наивный, – усмехнулся Ганс. – Вы думать, что все так просто? Он – не турак. Я думать, что там что-то не так.

– Надо будет его напоить, – вставила свои пять копеек Наташка.

– У вас, русских, сразу напоить! – гавкнул Ганс.

– Так правильно, это самый верный способ, – поддержала я соседку.

План разрабатывали еще долгих два часа. Ругались, кричали, потом мирились и прикидывали возможные варианты. В конце концов было решено действительно напоить Ал-Махуди. И совершить кражу, «пока все дома». Таким образом, подозрение упадет на всех гостей в равной мере. В библиотеку было поручено проникнуть мне, чему я очень удивилась. Никак не могла поверить, что Ганс доверил мне самое ответственное! Но спрашивать его, почему он так решил, я не стала. Начнет опять ругаться… Сам он должен был стоять на шухере, предварительно перерезав провода на камерах, коих насчитал пять штук. На вопрос «Как я буду брать алмаз?» Ганс сказал просто:

– Разбивать стекло и брать.

– Так сработает сигнализация! – запротестовала я.

– Я сделаю так, что не сработать.

Мне такое заявление показалось слишком громким. Откуда он мог знать, как именно работает сигнализация, и где гарантия, что он действительно ее отключит? Но Ганс был непреклонен.

– Я сказать, что я делать! Что вам не ясно? – разозлился он, когда я, по обыкновению, засыпала его кучей вопросов. – Вы идти и брать. Все! Я учить вас, как открывать дверь…

Потом, по плану, Наташке должно было стать плохо, а я вызовусь везти ее обратно в отель. Ганс должен был остаться еще ненадолго, причем на людях, и вести себя крайне шумно. Дабы запомнили. Потом он прикинется вдупель пьяным и попросит вызвать ему такси. После этого мы должны уйти в темпе вальса мчаться в аэропорт и быстренько сматывать удочки.

– Вы завтра покупать билеты, – сказал Ганс перед тем, как распрощаться с нами. – Только не до Стокгольм, а до Москва.

Следующий день прошел в суете. Ганс ездил покупать какие-то специальные кусачки, ради которых исколесил весь город. Наташка сидела над разговорником и то и дело вздыхала, сетуя на свою нерасположенность к иностранным языкам. Я же пыталась воcстановить в памяти все детали интерьера библиотеки.

Два битых часа Ганс потратил на то, чтобы ознакомить меня с искусством открывать двери. У него в арсенале оказалась связка всевозможных отмычек, которые мы попробовали на дверях отеля. Слава богу, местный персонал не особо интересовался нашими действиями, и, наблюдая, как мы копаемся в замке той или иной двери, проходил мимо, не обращая на наши действия особого внимания. К вечеру я чувствовала себя гораздо уверенней – я знала, что смогу открыть если не любую дверь, то каждую вторую, это точно. Нет, что бы я ни говорила, Гнас был настоящим экспертом в области замков и засовов. После того как он продемонстрировал мне свое искусство, я прониклась к нему уважением. Настоящий гуру!!!

Глава 5

В день вечеринки мы все немного нервничали. Хотя и пытались не показывать этого друг другу. Я видела, что Ганс тоже нервничает, что, стоит признаться, с ним бывало крайне редко. Сначала я была спокойна, как танк, но, заметив его нервозность, тоже стала волноваться. Попытки уточнить, уверен ли он в сигнализации, не увенчались успехом. Меня, как всегда, обозвали и попросили больше не приставать. Что и было обещано.

К указанному времени мы все собрались в холле. Наташка была неотразима. На ней было короткое черное платье с глубоким декольте и туфли на высоченной шпильке. Вроде как просто, но как это все на ней сидело!!!

Когда она вышла из лифта, народ в холле замер. Только Ганс прокряхтел:

– Вот фаша красавица! Вырядилась!

– Вы не забыли о ее роли? – спросила я. – Мы ведь не к обедне в церковь собрались.

Лимузина за нами на этот раз не прислали. Мы добирались сами. На такси. Уже у дома миллионера Наташка вдруг спохватилась:

– Я забыла косметичку!

– И что вы предлагать? – спросил Ганс, приподняв бровь.

– Как – что? Вернуться в отель!

– Что???

Клянусь, его глаза чуть не вылезли из орбит. Наташка малость стушевалась. Но только самую малость. Потом сладко улыбнулась и уточнила:

– Так не вернемся? – И, поняв, что не вернемся, заключила: – Ну, тогда придется обойтись без помады после ужина…

Дом Ал-Махуди уже был полон гостей. Публика собралась разная и пестрая. Кто во что горазд. Здесь были мужички в костюмах и галстуках и товарищи в старых потертых джинсах и растянутых свитерах. Таких субъектов я называю «вольными художниками». Пришли дамы в изысканных вечерних платьях и девушки в нарядах а-ля кабаре. Все дружно поглощали бутерброды и напитки. А кто не любит халявы?

Нас очень ждали. Я это поняла, как только мы появились в зале. Ал-Махуди стоял в компании каких-то товарищей, увлеченный светской беседой. Но после того как он увидел Наташку, он уже ничего не видел и ничего не слышал. Клянусь, его уши вытянулись, а нос зашевелился. Как у волка, унюхавшего зайчика. Оставив своих собеседников, он двинулся к нам с самой добродушной улыбкой.

– Добро пожаловать, – промяукал миллионер, целуя Наташкину ручку. – Проходите…

Нас провели в центр зала. К нам тут же подбежал официант с подносом.

– Шампанское?

Вооружившись фужерами с шипучкой, мы стали осматриваться по сторонам. Ганс отхлебнул шампанского и выругался:

– Как вы пьете эту гадость? Пойду спрошу, нету ли пива…

– Если вам не нравится, так сразу гадость? – фыркнула я.

А когда я повернулась к Наташке, то ее рядом уже не было. Я покрутила головой, увидела, что ее уводит хозяин дома, куда-то в направлении террасы. «Ничего, пусть прогуляются», – решила я и принялась рассматривать гостей.

Прохаживаясь по зале туда-сюда, я вдруг увидела знакомое лицо. Остановившись, присмотрелась. Нет, не может быть… Хотя почему не может? Ведь я в Африке. «Вам непременно надо уехать», – всплыли в моей памяти легендарные слова. Подойдя чуть ближе, я больше не сомневалась – передо мной был Масабо.

На этот раз Масабо был не в цветастой рубашке, а в строгом костюме. Цветастым был галстук. Невозможный галстук. Пожар в джунглях. Клянусь, в Европе такие не носят. Ну, если только на маскарад.

Он держал в руке стакан с таким же ярким коктейлем и о чем-то спорил с собеседниками. Потом повернул голову, и наши взгляды встретились. Судя по тому, как он нахмурился и прищурил глаза, я могла предположить, что в его голове происходит быстрое «сканирование» личности. Получив результат, он наконец, улыбнулся и, оставив собеседников, направился ко мне.

– Вот так встреча! – радостно воскликнул он и схватил меня за руку. – Что вы тут делаете?

– Пью, ем, развлекаюсь, – ответила я.

– Я имею в виду – тут, в Эфиопии?

– Да вот, продолжаю искать себя. В тот раз я себя так и не нашла…

– А вы шутница, – пожурил меня Масабо, качая головой.

– Вы тоже, – сказала я, глядя ему в глаза. – Я вам тот душ в тазике до конца жизни не забуду…

– Да ладно вам. – Масабо махнул рукой.

– Теперь-то уже, конечно, ладно, – согласились я. – А вы здесь какими судьбами?

Оказалось, что он больше не спасает души. Мой вопрос «почему?» остался без ответа. Масабо шумно отхлебнул из стакана и поведал мне, что теперь ударился в бизнес, а потому оказался здесь.

– И что же у вас тут за бизнес? – поинтересовалась я.

– Сафари. Охота на львов. Сугубо для богатых.

– Здесь есть львы? – удивилась я.

– Ну, не здесь, конечно, – улыбнулся он. – На юге, в районе Джинки и Омо. Не слыхали?

После короткого рассказа о бизнесе я решила, что мой старый знакомый далеко не промах. Да и что греха таить, за свою агитацию о спасении души он ничего не имел. А потому плюнул на это дело и стал заниматься охотой на львов, которая приносила большой доход. Выяснилось, что охотиться приезжали в основном американцы. А когда он мне назвал сумму, которую охотники выкладывали за возможность стать владельцем шкуры льва, я чуть не подавилась коктейлем.

– Пятьдесят тысяч зеленых? – уточнила, решив, что ослышалась.

– Так точно, – подтвердил он.

– Хм, я только не понимаю одного – как вы ввязались в бизнес в Эфиопии? Вы же из Конго?

– Моя сестра вышла замуж за эфиопа, – довольно подмигнул мне новоявленный бизнесмен.

Мы еще о чем-то трепались, а потом мне приспичило в туалет. Извинившись, я оставила Масабо и направилась в коридор. Пересекая холл, увидела какого-то парня, на веранде он возился с огромной телевизионной антенной. Рядом с ним стоял чемоданчик с отвертками и всякими штучками. Когда я проходила мимо, он повернулся, и мы оба застыли по стойке «смирно»… Это был – Марко.

– Вот как, – рассеянно пробормотала я. – Насколько я помню, вы работаете при посольстве…

– Да, – сказал тот, но неубедительно. – Техником по настройке антенн.

Оставив антенну, он подошел ко мне и улыбнулся:

– Вообще-то здравствуйте.

Я тоже поздоровалась, но отчего-то почувствовала себя странно. Посмотрев в лукавые глаза техника, я абсолютно уверилась в том, что он врет. Обменялись еще парочкой пустых фраз, я все-таки дошла до туалета и там предалась размышлениям.

Итак – техник из итальянского посольства чинит антенну в доме местного миллионера. Чушь полная… С какой стати работник посольства будет ковыряться с чьей-то антенной? Значит, либо он не техник, но не работает в посольстве, либо он вообще непонятно кто. Не могу объяснить почему, но мне показалось, что здесь он неспроста. Я вернулась в зал, отыскала Ганса и поделилась с ним своими сомнениями.

– О! – протянул тот. – Теперь вы решили, что вы – суперагент и можете распознать человек, кто он есть…

– Да бросьте вы надо мной издеваться, – разозлилась я, – я вам просто говорю, что у меня странное ощущение из-за его присутствия здесь.

– Что странного, если человек просто делать ремонт антенна? А вам он врать про посольство, потому что хотеть вам нравиться.

– Да он вообще все врет, я чувствую! – не унималась я, подгоняемая непонятым чувством тревоги.

– Вы много о себе думать, – заключил Ганс и удалился за очередной порцией пива.

«Сам дурак», – сказала я ему вслед и пошла дослушивать историю о львином бизнесе.

Рассказ о сафари впечатлял. Главное, что меня потрясло, это деньги, которые люди выкладывали, дабы утолить желание убить зверя. Как оказалось, убить и вывезти шкуру животного просто так, без лицензии, было невозможно. А у Масабо и его партнера лицензия была – за нее и драли с желающих три шкуры. Я задумалась – это ведь надо быть натурально больным, чтобы так жаждать крови! Да будь у меня хоть десять миллионов, я бы ни за что не отвалила столько, чтобы убить зверя. Да и вообще, жалко животинку…

– Мы организуем частный самолет, – продолжал Масабо, – до Джинки или Омо, там как раз все и происходит. А потом оформляем все как надо. Очень прибыльное дело, я вам скажу.

– Вы детишкам-то помогли? – вдруг опять спросила я, глядя на его лоснящуюся сытую морду.

– Каким? – не понял он.

– Ну как – каким? Всяким, голодным. У вас же теперь денег хоть отбавляй. Сделали бы доброе дело для спасения души – помогли бы приюту…

Мои слова словно упали в бездну. Замешкавшись, Масабо вспомнил, что хотел взять еще один коктейль, потом сказал, что увидел кого-то из знакомых и отойдет на минуту… И растворился в толпе шумящих гостей.

– Да идите вы, – махнула я рукой ему вслед. – Тоже мне агитатор-спаситель…

Тем временем появилась Наташка. Она была несколько взволнована. Схватила меня за руку, увлекла в сторону и, бегая по залу глазами, заговорила:

– Так, этот старый хрен меня конкретно домогается.

– А ты?

– А что я? Я сказала, что так только в сказке бывает. Или он думает, что я очарована его красотой и молодостью? Сказала, чтобы подарил мне один из его камней, тогда подумаю…

Моя челюсть медленно отвалилась. Вот так, знай наших – хочешь большой и честной любви, выкладывай алмаз! Ну, Шехерезада, точно!

– Он отвел меня в библиотеку и спросил: «Какой?» – продолжила Наташка. – Я сказала, что мне нравится черный алмаз.

– Ну и? – У меня перехватило дыхание.

Прищурив глаз, Наташка смотрела на меня.

Потом просто сказала:

– Ведь это тот самый, не так ли?

Мне ничего не осталось делать, как просто покачать головой. Вот вам и дурочка. Как она догадалась, что это именно тот алмаз? Или все-таки женская интуиция – страшная сила?

– Он достал его, повертел у меня перед носом, а потом сказал: «Хорошо», – продолжила Наташка.

Моя челюсть отвисла второй раз. Ну и дела…

– Так вот. – Наташка понизила голос и наклонилась ко мне. – Этот алма…

– Где вы ходить! – раздалось у меня над ухом.

– Хорошенькое дело. – Я повернулась к Гансу. – Вы сами ушли, а теперь возмущаетесь…

– Время, – сказал он деловито и постучал пальцем по часам. – Барби поить миллионера, вы ходить около библиотека. Я убирать камера.

– Я не Барби. – Наташка, естественно, возмутилась.

– Без разница, – отрезал Ганс. – Идите!

– Я и так с ним целый час проторчала!

– Теперь торчать и пить! Много пить!

Отчего Ганс был таким агрессивным, я никак не могла понять. Со мной он обходился обычно – без церемоний, чуть заносчиво, но относительно спокойно. При виде Наташки с ним словно что-то происходило – из него так и пер поток гадостей и грубостей. Неужели она так действовала ему на нервы?

Получив «задание», мы разошлись в разные стороны – Наташка к Ал-Махуди, я в сторону библиотеки, а Ганс в холл.

– Я вам махнуть рукой, – бросил он мне, уходя. – Вы смотреть внимательно.

Оказавшись около библиотеки, я занервничала. Еще бы – первое настоящее «дело». Да какое! Открыть дверь, разбить стекло шкафа и взять алмаз!!! Сделать это незаметно и так же незаметно уйти. И это – при наличии полного дома гостей и самого же хозяина. Мои коленки затряслись мелкой дрожью. Я открыла сумочку и еще раз проверила: отмычка, платочек – все на месте. Платочком мне предстояло обмотать руку, когда я буду бить стекло. А ведь оно посыплется со звоном? Правда, Ганс сказал, что при таком шуме в доме никто ничего не услышит. А вдруг он ошибается? Размышляя о возможных последствиях нашего «дела», я совсем забыла, что мне было велено время от времени посматривать в сторону Ганса. А когда спохватилась, он, конечно, был уже зелен от злости. Стоя около какой-то колонны, он незаметно помахивал мне рукой. Получив сигнал, я кивнула и направилась к двери.

Обернувшись, достала отмычку и мысленно перекрестилась. Только бы никто не помешал! А что, если меня застукают и упекут в местную каталажку? При этой мысли отмычка выпала у меня из рук. Мгновенно подняла ее с пола, отругала себя за медлительность, принялась за дело. Да и хватит, в конце концов, сопли жевать! Ведь я прекрасно знала, на что иду, никто меня не заставлял. Так что же я теперь стою перед дверью и сама себя стращаю? Прошептав: «Ну, с Богом», – я сунула отмычку в замок.

Первые пару секунд замок не поддавался. А мои пальцы леденели, леденели… Я чувствовала, как на лбу выступила испарина и по виску потекла холодная капля. Мне казалось: еще минута, и я брошу все к чертовой матери и просто убегу – так было страшно. Но раздался щелчок, и дверь медленно отворилась. Я облегченно вздохнула, просочилась вовнутрь, перевела дух.

Сначала я попала в маленькую прихожую. Здесь было очень темно, но я помнила, что прямо по курсу стоял кожаный диван, а справа стол. Но вот где был выключатель? В тот момент я разозлилась сама на себя. Агент 007! Я даже не приметила, где выключатель! Скользя рукой вдоль стены, стала медленно продвигаться вперед в надежде найти выключатель. Но, сделав буквально пару шагов, на что-то наткнулась. Дальше все произошло настолько быстро, что я даже не успела подумать, что сейчас упаду. Я уже падала. С грохотом. Приземлившись, я выругалась – в том, что я порвала колготки, я не сомневалась. А ведь хотела надеть брюки! Будет мне урок на будущее – не ходить на «дела» в юбках. Мало того что этот предмет гардероба сам по себе непрактичен, так в придачу ко всему он может доставить кучу хлопот! Потирая ушибленную коленку, я встала, и в этот момент дверь в библиотеку отворилась. Я закрылась рукой от света и прищурилась. А спустя пару секунд присмотрелась и увидела… Марко.

Вот так встреча на Эльбрусе! Выглядел он крайне удивленным.

– Вы тут одна? – тихо спросил он и, не дождавшись ответа, поинтересовался: – Что вы здесь делаете?

– А вы?

Он не отвечал, но я могла поклясться, что он здесь затем же, зачем и я. Я это чувствовала. Наконец он подошел ко мне и, схватив меня за руку, потащил в библиотеку.

– Пойдемте-ка, пока нас никто не услышал, – сказал он, косясь на дверь прихожей.

Втащил меня в библиотеку, плотно закрыл дверь, перевел дух.

– Ну, что вы тут забыли? – Это звучало как настоящий наезд.

– Да что вы ко мне пристали? А вы какого черта тут околачиваетесь?

А потом я повернулась к шкафу и ахнула – полочка, где еще недавно красовалась «Луиза», была пуста.

– Чудненько, – усмехнулась я, – вы сперли алмаз!

– Какой? – Марко хитро улыбнулся. – Вам мерещится…

– Да бросьте вы! – разозлилась я. – Вы отлично знаете какой! Вор!

И тут в руке у моего нового знакомого блеснул нож. Проделав им пируэт перед моим носом, он внушительно сказал:

– Издашь хоть звук – прирежу. Открывай окно!

Косясь на нож, я попятилась к окну. Да, дельце поворачивалось не тем боком! А интересно, как он достал алмаз, не повредив шкафа? Спец! А камеры? Выходило, что они были отключены еще до моего появления! А сигнализация? Эх, а Ганс там старается. Не включил бы ненароком! Не успела я подумать об этом, как вдруг на весь дом завыла сирена…

– Открывай! – заорал Марко, размахивая у меня перед носом ножом.

Выходило, что Ганс вместо того, чтобы отключить камеры и сигнализацию, включил их. И запись обязательно увидят хозяин дома и полиция. А мне, для того чтобы избежать подозрений, необходимо выглядеть невинной овечкой. Не теряя времени, я упала на колени и завопила не своим голосом:

– Не убивайте, пожалуйста!!! Отпустите!

Марко, не ожидавший такого фокуса, замешкался. Пользуясь моментом, я обвила его ноги и продолжила орать:

– Все отдам! Только не убивайте!

По дому уже носились. Слышно было, как целая куча ног бежала сюда, к библиотеке. Окно я так и не открыла… Марко заметался.

– Отпусти, дура! – Он бросил нож и стал пытаться расцепить мои руки. Но я держала его крепко, как родного.

– Не убивайте! – продолжала голосить я…

А буквально через пару секунд библиотека наполнилась народом…

Первым оказался на месте преступления охранник. Это был неслабый малый. Он кинулся на Марко и сбил его с ног. В этот момент в комнате оказался сам хозяин дома в сопровождении еще пары охранников и кого-то из гостей. Я придала своему лицу трагическое выражение и для верности изобразила падение в обморок. Меня подхватили, уложили на диван. Кто-то крикнул:

– Доктора сюда!

Потом я услышала голос Наташки, насколько я могла понять, она наклонилась прямо надо мной.

– Ты чё, серьезно отрубилась, что ли? – спросила она.

Ответить ей «нет» я не могла. Нашла время спрашивать! Нет, наверное, Ганс прав – в голове опилки! Продолжая лежать с закрытыми глазами, я застонала. Рядом раздался голос Ганса:

– Ей уже лучше, не надо доктора!

Я поняла это как знак, приоткрыла глаза и медленно обвела комнату взглядом.

– Как вы? – спросил хозяин дома.

– Спасибо, получше. – Я приподнялась и потерла виски. – Надеюсь, негодяя схватили?

– Да, не переживайте, – ответил тот. – А вы ч…

– А я как раз шла в уборную, – перебила хозяина я, так как поняла, что сейчас меня спросят: «А какого черта ты тут делала?» – Увидела приоткрытую дверь и вот этого… Он пытался открыть окно. Я сразу поняла, здесь что-то не так!

Марко, прижатый плотным охранником к полу, хрипел и смотрел на меня ненавидящим взглядом. Алмаз у него, конечно, уже отобрали. Ну что ж, ни тебе, ни мне. От осознания, что и ему достался шиш с маслом, мне стало несколько легче.

В комнате все суетились. Прибегали гости, которым очень хотелось знать, что случилось, но Ал-Махуди дал распоряжение никого больше в комнату не пускать. В дверях поставили одного из охранников, и он вежливо, убедительно просил гостей расходиться по домам. Праздник был окончен. Я краем глаза видела, как Ал-Махуди проверял что-то во встроенном шкафу и одновременно давал какие-то распоряжения. Кто-то звонил в полицию, все бегали. А потом вдруг стало темно. Вырубились электричество. Народ в комнате притих.

– Чертов генератор! – отчаянно завопил хозяин дома, но генератор тут же заработал.

– Вставайте, – сказал мне Ганс. – Пора убираться. Повеселились…

– Вот если бы вы послушали меня, – процедила я. – Я же говорила вам, что этот тип был тут неспроста!

Но Ганс сделал вид, что ничего не услышал. Такой вид он делал всегда, когда ему было нечего ответить. Я повторяться не стала, но твердо решила, что в следующий раз отплачу ему той же монетой.

Встав с дивана, чуть качнулась в сторону и «вовремя» схватилась за стул.

– На вас уже никто не смотреть, – сказал Ганс, – можете не падать. Пойдемте бистро. Здесь сейчас будет много полиция. Когда я их видеть, я плохо себя чувствовать. – С этими словами он увлек меня в коридор.

– А где Наташа? – спросила я, так как ее нигде не было видно.

– Я видеть ее здесь, – пожал плечами Ганс, – две минута назад.

Ганс оставил меня в прихожей и направился искать нашу модель, а через пару минут вернулся уже с ней.

Наспех распрощавшись с хозяином дома, который был занят командой полицейских, мы вышли на улицу и взяли такси. Когда доехали до отеля, Ганс сказал:

– Я очень плохой настроение. Сейчас поеду в один дискотека отдыхать.

В холле наши пути разошлись. Ганс отправился в номер взять «что-то», а мы побрели в бар. Заказав вина, уселись за столик. Настроение было гнусное. Черт бы побрал этого итальяшку! Хотя я сама себе признавалась, что, если бы алмаз все-таки достался ему, мне было бы в три раза обиднее. А так выходила ничья.

– Да ладно тебе, – Наташка пыталась меня подбодрить, – не убивайся.

– Я не убиваюсь. Просто теперь надо звонить боссу…

Вспомнив об этом, я съежилась. Да, боссу действительно надо было звонить. И докладывать – дело провалилось. Теперь я думала, когда лучше звонить – сегодня же или подождать до завтра? А вообще, что я голову ломаю? Пусть Ганс докладывает…

– Не надо ему звонить, – сказала Наташка и хитро взглянула на меня.

– Не поняла, – призналась я, глядя в лукавые, густо накрашенные глазищи.

– Вот. – Она вынула из сумочки салфетку и положила передо мной на стол.

Ничего не спрашивая, я развернула салфетку и ахнула – в ней был алмаз. Глядя на черную «Луизу», я оторопела. Нет, не может быть! Да как же так? Неужели это действительно тот самый алмаз лежит передо мной на простой бумажной салфеточке…Чудо!

– Как… как ты… – Я знала, о чем хотела спросить, но произнести этого никак не могла.

– Слушай…

Оказалось, что Ал-Махуди вынул алмаз из шкафчика и показал его Наташке. Она умудрилась углядеть: алмаз был… подделкой!!! Все камни, которые красовались в шкафу, были подделками. Настоящие хранились где-то в другом месте. Наташка хотела сказать мне об этом, но нас перебил Ганс.

– Как же ты это поняла? – удивилась я.

– Что я, алмазов не видела? – Наташка скорчила обиженную физиономию.

Ну, раз уверяет, что видела, значит, видела, решила я. Не пытать же ее, в самом деле – где и как? Теперь это совершенно не важно. Важно было, что алмаз лежал передо мной на столе. И оказался он здесь благодаря нашей Барби, у которой, по мнению Ганса, в голове опилки!!!

– Так выходит, итальяшка попался за подделку? – изумилась я. – Бог ты мой… Несчастный!

– Именно, – довольно подтвердила Наташка. – А потом Ал-Махуди полез в шкаф проверять настоящие камни, помнишь? И в тот момент отключилось электричество.

Я прикрыла глаза и перенеслась обратно в библиотеку. Итак, прибежала охрана. Потом хозяин. Потом тут и там сновали любопытные гости, которых одного за другим выставляли за дверь, а потом уже вообще никого не пускали. Да, я помнила, что Ал-Махуди что-то проверял в шкафу. Потом комната наполнилась охраной, а я все еще возлежала на диване. Наташка вертелась где-то рядом с миллионером, а потом на минуту стало темно.

– Выходит, ты увела алмаз прямо у него из-под носа в тот самый момент, пока не работал генератор?

Наташка довольно кивнула, а я была готова ее расцеловать. Но в этот же момент засомневалась – а вдруг и этот камень ненастоящий?

– Настоящий! – улыбнулась Наташка. – Не сомневайся!

Ха, не сомневайся! Конечно я сомневалась. Кто знает, сколько подделок у этого хитрого араба? Может, настоящие алмазы он хранит и вовсе в другом месте! А мы радуемся… Но проверить камень мы не могли. Не идти же к местному ювелиру с такой добычей? Оставалось одно – ждать, пока камень оценит сам Жак.

– Так. – Я заволновалась. – Ведь Ал-Махуди сейчас весь город на ноги поставит!

Надо было сворачиваться, причем быстро. Но проблема была в том, что Ганс уехал развлекаться, а куда именно, мы не имели ни малейшего понятия. Уезжать без него мы, конечно, не могли. Но и искать его неизвестно где было пустым делом. Я взглянула на алмаз, тот сверкнул, отражая свет лампы, и меня кинуло в жар… Боже мой! Ведь мы его все-таки украли! Я представила состояние Ал-Махуди, и меня бросило в холод. Наверняка он подключил всех, кого можно и нельзя, к поискам! Наверняка полиция проверяет всех, веселившихся у него на вечеринке, причем прямо сейчас! Значит, не ровен час, нагрянут и к нам! Вскочив с места, я заметалась.

– Что ты прыгаешь? – Наташка поразила меня своим спокойствием.

– Как – что? Ганс непонятно где, а у нас алмаз! Уезжать надо, – прошептала я. – Ведь в любой момент полиция приедет сюда! Что мы будем делать?

Наташка глядела, как я нервничаю, и улыбалась. Моего волнения она явно не разделяла. Интересно, она действительно не волнуется или просто не осознает всей серьезности ситуации?

– Узнать, куда поехал Ганс, просто, – наконец сказала она. – Неизвестно только, остался он там или укатил куда дальше…

Оставив меня в состоянии, близком к настоящему обмороку, Наташка направилась к консьержу. А через пару минут вернулась с победоносной улыбкой и клочком бумажки в руке.

– Вот, – сказала она, крутя бумажкой у меня перед носом. – Вот название клуба, где веселится этот мокрушник.

Не медля ни минуты, мы взяли такси и покатили в клуб. Алмаз я положила к себе в сумочку, сумочку крепко прижала к телу, она буквально впилась мне в бок. Вот же разъезжаем на такси по ночной Аддис-Абебе с алмазом в сумочке… С ума сойти!

У клуба толпился народ. Разный народ. Черные, белые, желтые… Особенно много было китайцев, причем абсолютно все они были пьяные и очень громко кричали. Расплатившись с таксистом, мы купили билеты и вошли внутрь.

Внутри было очень шумно, душно и тесно. Музыка громыхала так, что приходилось кричать друг другу на ухо. Танцевальная площадка была очень маленькая, и народ танцевал, тесно прижимаясь друг к другу.

– Ух, – рассеянно сказала я, глядя по сторонам. – Как же его тут найдешь?

Но, несмотря на толпу развлекающихся, место оказалось довольно небольшим, и, обойдя танцевальную площадку пару раз, мы убедились, что Ганса там нет…

– А был ли? – засомневалась я. – Мы зря теряем время…

Оставив меня возле какой-то зеркальной колонны, Наташка направилась к бару. Я мысленно усмехнулась – интересно, как она объясняется, с ее скромным запасом знаний? Как бы там ни было, она действительно объяснялась. А когда через пару минут вернулась ко мне, доложила:

– Он был тут. Но уехал. С какими-то девицами и парнем. И был очень сильно пьян.

Я была в отчаянии.

Ну какого черта его понесло в этот клуб! Где теперь его искать, тем более пьяного? Хотя откуда он мог знать, что все вовсе не так плохо, как он думает, и алмаз у нас в кармане? Надо же, как неважно все складывалось! Не уехал бы он в клуб, сидели бы мы сейчас в аэропорту и ожидали посадки в самолет. Теперь же я боялась, что полиция схватит нас в любой момент. И всем нутром чувствовала смысл пословицы «на воре и шапка горит».

Покинув клуб, мы вернулись в отель. Честно признаться, мне очень не хотелось туда возвращаться… Но больше ехать было некуда. По дороге я то и дело представляла, как нас берут «тепленькими» прямо в холле. И кидают в жуткую вонючую камеру… По спине бегали мурашки, причем гигантского размера. И если бы не Наташкино удивительное спокойствие, я бы, наверное, сдала.

– Да все будет о’кей, – говорила она, – нас будут подозревать в последнюю очередь.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, посмотри на меня, – она мило улыбнулась, – разве ему придет в голову, что это могла сделать я?

– Вряд ли, – согласилась я, – вряд ли…

Поднимаясь по ступенькам в отель, я сама себя натурально подгоняла. Ноги не шли. Но когда пришли, оказалось, что никакой полиции там нет. Все было спокойно и сонно. Как обычно. Договорились встретиться за завтраком, разошлись по номерам отдыхать.

Завалившись на кровать, я поняла, что спать не смогу. Какой уж тут сон, когда в голове такая неразебриха? Где черти носят Ганса? С какими девицами и парнем он укатил? Куда? Вставлю ему завтра по первое число! И еще нажалуюсь боссу, что он пьянствует во время работы, чем подвергает риску всех участников операции!

Глава 6

Утром Ганс не объявился. Не объявился он и к обеду. К ужину меня уже трясло мелкой дрожью, куда обращаться, я не знала. И не столько потому, что я волновалась за него – этот негодяй нигде не пропадет. Я переживала, что время идет, а мы до сих пор здесь. В том, что и нами заинтересуются компетентные органы, я не сомневалась. Это было дело времени. К тому же надо было звонить боссу и сообщать о том, что Ганс исчез. С девицами. Несколько раз я даже подходила к телефону, но трубку так и не сняла. А вдруг он найдется через час, а я его сдам с потрохами?

Когда я была близка к отчаянию, в моем номере зазвонил телефон. Я подскочила как ужаленная и бросилась к трубке.

– Алло? – заорала я не своим голосом.

– Это я, – сообщил Ганс. Судя по слабому, сиплому голосу, чувствовал он себя очень неважно.

– Слышу, – отчеканила я. – Где вас черти носят?

– Я в Джинка, – сообщил он, – это такой город.

– Где?

Ганс повторил название города. Мне показалось, что где-то это название я уже слышала… Джинка, Джинка… Тогда в моей памяти всплыл вчерашний разговор с Масабо. Ну конечно! Ведь он говорил о львах, которые водятся в районе Джинки. Только где это?

– Вы приезжать и меня забирать, – сказал Ганс без малейшего смущения, – у меня нет деньги, нет машина и очень больной голова.

Первое, что мне пришло на ум, было слово «сволочь». По-другому я назвать его не могла. Нажрался, гад, укатил черт знает куда, на юг, где водятся львы, и теперь требует, чтобы я приехала и забрала его!

– Ну, знаете, – сказала я, с трудом сдерживая свой гнев, – да вы…

– Я вас умолять, – простонал он в трубку, – у меня много болит голова. Не надо ругаться. Я не знать, как я здесь. Я плохо помнить…

– Пить меньше надо и шарахаться с девками! Где это – Джинка? Как вас туда занесло?

Из короткого и очень сбивчивого рассказа Ганса я поняла следующее – он познакомился с какой-то компанией, в ней кто-то работал не то в каком-то туристическом агентстве, не то в какой-то гуманитарной миссии. Ему рассказали, что на юге живут различные племена, и Ганс под парами изъявил желание их навестить. Причем немедленно. Дальше он помнил еще меньше, а потом совсем смутно. Помнил машину, ночь, плохую дорогу. Дальше, уже до утра, не помнил совсем ничего. Потом помнил, что опять пили и что-то жевали и опять ехали. А когда он наконец очнулся, оказался в каком-то дешевом отельчике с сортиром на улице и с местной жрицей любви под боком. Сначала он думал, что находится где-то в городе, но, когда выглянул в окно, настроение его ухудшилось. К тому же голова у него болела просто нестерпимо. В это я верила: голос в трубке звучал совсем печально. Чувствовалось, что каждое слово дается ему с большим трудом.

– Что вы там жевали?

– Какой-то местный растений, – вздохнул тот, – от него потом много галлюцинаций…

– И где же ваша компания? – справилась я, когда он замолчал.

– Я ничего не знать. Вы приехать?

– Дайте мне номер отеля, я вам перезвоню.

– Какой номер! – взмолился Ганс. – Тут нет ни один телефон! Я звонить со спутниковый телефон один человек! Но он сейчас же уезжать.

Да, картинка складывалась веселая. Я пыталась сообразить, что делать, но мозг словно выключился. Так, так, Джинка… Как туда ехать? На чем? Бог ты мой…

Прижав трубку к уху, я стала наворачивать круги вокруг тумбочки.

– Вы меня слышать? – просипел Ганс, когда мое молчание затянулось. – Я в отель «Джинка». Хотя что я говорить… Тут другой отель нет. Я вас умолять приезжать. Мне очень плохо!

– Сидите и ждите! – скомандовала я.

– О! – протянул Ганс. – Это я вам обещать! Куда же я идти без денег???

Бросив трубку, я побежала к Наташке. Выслушав мой доклад, она нахмурилась. А потом спросила:

– И где эта Джинка?

Раздобыв в сувенирном киоске карту Эфиопии, мы склонились над ней, как два генерала, разрабатывающие стратегию боя. Когда я наконец нашла точку с пометкой Джинка, мне стало дурно. Этот городок находился в другом конце страны!

– Как его туда занесло? – удивленно спросила Наташка, высчитывая расстояние. – Это же пятьсот километров…

– Не знаю, – рассерженно ответила я, – доигрался хрен на скрипке…

Да, до славного городка Джинка действительно было пятьсот километров. Как и на чем туда ехать, мы не представляли. Но ехать надо было, так как Ганс сидел там один, без денег и документов. И что бы я ни говорила, он был моим коллегой, и помочь ему было моей обязанностью.

Ломая голову над тем, что предпринять, я опять вспомнила Масабо. Охота, львы, Джинка!!! И тут же отругала себя за непредусмотрительность. Я даже не удосужилась взять у своего знакомого телефон! Или спросить название фирмы. Будет мне уроком на будущее – никогда не знаешь, кто и когда тебе пригодится. Наташка, однако, пожала плечами:

– Не вижу проблемы. Надо просто спросить.

– В том-то и проблема – о чем спрашивать? Если бы я знала название фирмы, это было бы просто. А так…

Наташка сказала, что это вовсе не обязательно, подняла меня с кровати и потянула вниз, к консьержу. Я не сопротивлялась, хотя и не представляла, что ей взбрело в голову. Перегнувшись через стойку, она позвала:

– Хелло???

Из боковой двери появился сонный консьерж и, потирая глаза, спросил:

– Чем могу помочь?

– Я желаю охотиться на льва, – заявила Наташка, накручивая черный локон на пальчик. – Кто мне может помочь?

Клянусь, глаза у консьержа вылезли на лоб. Он открыл рот и стоял не двигаясь, не мигая и, как мне показалось, не дыша.

Наташка, не получив ответа, насупилась:

– Что, у вас тут нет львов?

– Есть, – тихо ответил консьерж, сглотнув.

– Так в чем проблема? Или я неправильно сказала? – Она повернулась ко мне.

Минут через пять консьерж наконец понял, что девушка не шутит. Тогда он засуетился.

– Есть одно агентство, – сказал он рассеянно и полез в ящик стола, – где-то был телефон…

Уже через десять минут мы сидели в моем номере перед телефоном. В руках у меня была карточка экскурсионного агентства «ТМ турс».

– Ну что, звони, – сказала Наташка. – Что ты телефон гипнотизируешь?

– Поздно уже, – засомневалась я, – хотя… Эх, была не была!

Человек, который ответил на звонок, никак не мог понять, кто я и что мне надо. Не знаю, был он пьян или почти спал, но соображал он туго. Тогда я пошла другим путем. Я сказала, что я подруга Масабо, и попросила его телефон. А получив его, перекрестилась.

Когда Масабо услышал в телефонной трубке мой голос, он крайне удивился:

– Рита? Это вы? Вот не ожидал…

– Да я сама не ожидала, – призналась я, – но тут такое дело…

Врать не было смысла. Не говорить же ему, что я и Наташка собрались охотиться на львов? Нам просто надо было добраться до Джинки, и он нам мог помочь.

– М-да, – произнес Масабо, выслушав мою эпопею, – хм…

Этого «хм» мне хватило, чтобы понять, что моя просьба его не обрадовала. Я дала ему пару минут на размышление и решила перейти в наступление.

– Послушайте, дорогой, – начала я уверенно и несколько резковато, – вы мне должны. Душ, туалет, тазик… Ну, помните? Теперь же у меня к вам просьба, причем элементарная. Мне надо добраться до этой чертовой Джинки! Там человек, можно сказать, погибает! Вы туда все равно возите туристов, так помогите мне!

– Ну, ну. – Масабо остановил мой словесный поток. – Перестаньте! Но дело в том, что это не так просто… У меня туда летает самолет, но завтра, например, клиентов нет. Не могу же я отправить самолет только ради вас? Вы же понимаете, бизнес есть бизнес. Самолет стоит дорого…

Мне хотелось обозвать его жадной сволочью, но я сдержалась. Да, бизнес есть бизнес, но Ганс сидит там, и его надо возвращать! Тогда я решила действовать методом отца Патрика.

– Послушайте, разве проблема в деньгах? Я же не прошу у вас самолет бесплатно! Говорите вашу сумму, и, как только мы вернем моего коллегу в город, я с вами тотчас же расплачусь.

Видимо, мои слова звучали неубедительно – Масабо молчал. Я чувствовала, что он колеблется. Наконец он промычал:

– Хорошо бы было, если бы вы дали мне аванс… На всякий случай. Ну, понимаете?

– Нет, – отрезала я, – ничего я не понимаю! Никаких авансов. Вы что, не доверяете мне? Что ж… А тот человек мог бы вас щедро отблагодарить. Но раз так, прощайте. Найду кого-ниб…

– Хорошо, хорошо, – перебил он меня, – но это будет стоить дорого…

– Сколько бы ни стоило, – заявила я, взмахнув рукой, чего он видеть, конечно, не мог. – Заплатим столько, сколько скажете.

После этих слов мой африканский друг стал намного сговорчивей. Вот что делают с людьми деньги! Не осталось в нас никакой человечности! Никакого сострадания и желания помочь ближнему. Все за плату…

Утром следующего дня, в шесть часов, мы с Наташкой мерзли в аэропорту в ожидании Масабо. Черт бы побрал этот климат – днем жара, ночью холод. И дышать нечем – пройдешь три метра и задыхаешься. Еще бы, высота почти три километра! Стуча зубами и пританцовывая на месте, я в сотый раз убедилась, что лучше нашего родного приморского климата ничего нет. Пусть пасмурно и солнце редко. Зато как дышится!

Масабо опаздывал, причем круто. Когда он появился, было уже почти семь. Я хотела спустить на него собак, но Наташка вовремя поймала меня за руку.

– Не надо, – сказала она, – а то сейчас пошлет нас подальше, и все дела…

Да, она была права. Не стоило рисковать. Он действительно мог сказать: «Ах так? Ну и черт с вами», – и тогда все. Выдавив из себя улыбку, я пожелала ему доброго утра. Масабо пожал нам руки, сказал: «Следуйте за мной» – и пошел куда-то в недра аэропорта.

Через десять минут мы стояли на летном поле. Дул сильный ветер. Наташкины волосы разлетались во все стороны и доставляли ей кучу неудобств.

– Да собери ты их в хвост! – не выдержала я, глядя, как она ловит свои локоны со всех сторон.

– И на кого я буду похожа? – возмутилась она. – На Дусю с периферии?

Я махнула рукой. Вряд ли мы когда-то поймем друг друга. Оставив ее сражаться с волосами, обратилась к Масабо:

– Сколько нам лететь?

– За час управимся! – прокричал он, подняв воротник куртки.

Когда Наташка увидела кукурузник, она изменилась в лице. О, я ее хорошо понимала! Теперь, глядя в ее изумленные глаза, я могла представить, как выглядела я сама, когда увидела эту конструкцию впервые…

– Оно взлетит? – спросила она, не сводя глаз с пропеллера.

– Поверь мне, взлетит, полетит и даже сядет, – убедила ее я. Рассказывать ей о том, что в случае падения он планирует и это планирование я испытала на собственной шкуре, я посчитала лишним. Что было, то было. Зачем ее волновать?

Когда самолет оторвался от земли, Наташка вцепилась мне в руку мертвой хваткой. Я пыталась высвободиться несколько раз, но это было бесполезно.

– Господи, ну зачем я сюда поперлась? – причитала она, поглядывая в окно.

– Поздно пить боржоми, – вздыхала я, – уже летим…

Каково же было наше разочарование и удивление, когда приземлились мы вовсе не в аэропорту Джинки, а на каком-то военном полигоне. Оказалось, что в Джинке аэропорта нет…

– Простите, а как же мы туда доберемся? – спросила я Масабо.

– Дальше на джипе, – подмигнул мне новоявленный бизнесмен.

Следующие три часа мы тряслись, как горох в решете. Моя голова трещала. Да что и говорить, даже чугунная голова заболела бы от такой тряски! Кроме того, мы наглотались пыли, так как водитель нашего транспортного средства напрочь игнорировал кондиционер. Вначале я попросила его закрыть окна, но вмешался Масабо.

– Кондиционер жрет много бензина, – объяснил мне он, – а у нас экономия.

Выругавшись про себя, я притихла. Черт бы его побрал, этого Ганса! Ведь это из-за него мы премся неизвестно куда, да еще в таких жутких условиях!

Пейзаж за окном резко изменился – лес сменился саванной. Изредка попадались невысокие скрюченные деревца, колючие кустарники. Воздух плыл и плавился.

Через час пути по дороге стали встречаться люди, одетые более чем экзотически. Девушки почти все были топлес и шузлес, с огромными вязанками дров за плечами. Мужская половина прогуливалась налегке. Все были увешаны кучей разноцветных бус. На руках пестрели браслеты, в ушах красовались сережки. Завидев нашу машину, народ недоверчиво косился, останавливаясь, долго провожал нас взглядами.

– О, папуасы! – Наташка была в восторге и уже не отрывалась от окна.

Когда я посмотрела на обитателей данных мест, мне вспомнился мой побег с Патриком… Бррр! По коже пробежался взвод мурашей.

– Сделаем остановку, – сообщил Масабо, – можете сходить в туалет.

Да, чудесней места для остановки выбрать было нельзя… Степь да степь кругом. Даже кустика на горизонте не видать! Идите, девочки, в туалет! Как только мы высыпали из машины, откуда ни возьмись объявились местные жители в количестве пяти человек. У каждого на плече болтался автомат Калашникова.

– Не бойтесь, – сказал Масабо, кивая на парней в набедренных повязках и бусах, – они просто посмотрят, и все.

Посмотрят, посмотрят… Да пусть хоть обсмотрятся, но в туалет действительно хотелось. А справлять нужду под пристальными взглядами аборигенов было как-то неловко.

– Вы не могли бы попросить их отвернуться? – поинтересовалась Наташка, рассматривая себя в зеркальце. – А то неудобно как-то…

Глядя на косметичку в ее руках, я даже забыла, что хотела в туалет. Нет, вот это женщина! Поправила челку, достала помаду и стала подкрашивать губы. Заметив мой изумленный взгляд, подмигнула:

– Женщина всегда и везде должна выглядеть хорошо. Даже в пустыне. А что, папуасы тоже мужчины.

Сильный довод. Против такого не попрешь. Разинув рот, я смотрела на нее и восхищалась. Красить губы в саванне!

Покончив с макияжем, Наташка сложила свои принадлежности и встала.

– Ну, отвернутся они или как?

Масабо перевел просьбу, но местные молодцы отворачиваться не желали. Выстроившись в ряд, они смотрели на нас. Не дыша. Потом один что-то сказал. Масабо перевел:

– Он говорит, что они уйдут. Только сначала хотят потрогать вашу подругу.

– Что значит – потрогать? – воскликнула Наташка.

– Да не переживайте вы, – успокоил он ее, – они просто дотронутся, и все. Им хочется потрогать белую кожу…

Признаюсь – мне стало обидно. Даже папуасы и те хотят дотронуться до Наташки. До меня никто не хочет дотронуться. Стараясь подавить внезапное раздражение, я сказала:

– Да дай ты им свою руку, уж больно в сортир хочется!

Наконец, отделавшись от местных молодцев, мы облегчились и поехали дальше. Я мечтала об одном – скорее доехать, выпить кофе и принять душ. А все остальное – потом. Чертов Ганс…

На подъезде к Джинке Масабо взял на себя роль экскурсовода. Надо признаться, рассказывал он довольно увлекательно. На какое-то время я даже забыла, что я не на экскурсии. Наташка тоже сидела разинув рот.

– Ну, блин, как люди живут, – вставляла она время от времени.

Когда мы въехали в Джинку, мои чувства смешались. Назвать это поселение городом было невозможно. Неказистые домишки, лачуги, голые дети на улице…

– Где же этот отель? – поинтересовалась я, разглядывая местную архитектуру.

– Да вот, перед вами, – сказал Масабо, и наш джип остановился.

На ступеньках кособокого двухэтажного строения сидел Ганс. Выглядел он, мягко говоря, неважно. Я смотрела на его бледное, с валившимися глазами лицо, и мне второй раз в жизни стало его жалко. (Первый раз был тогда, когда он в одном белье приземлился рядом со мной в машине Ромы.)

– Вы очень долго ехать, – сказал он хриплым голосом.

– Ага, здравствуйте. Я тоже рада вас видеть…

После короткого обмена любезностями я потребовала у Ганса объяснений – как его занесло в такую даль? Но ничего членораздельного он сказать не мог. Морщился, кряхтел, чесал в затылке и помнил лишь одно – море выпивки, девки и какие-то листья, которые он жевал. А потом – пустота.

– Да, угораздило же вас! – вздохнула я, глядя на коллегу.

– Вы привозить с собой таблетка для голова? – спросил он жалостливо.

– Нет, таблетка я не привозить, – передразнила его я, – вы пивом еще не лечились?

– Пивом? – Ганс так сморщился, что мне показалось, его сейчас вырвет.

Пиво нашлось в местном подобии бара. И мы, несмотря на то что Ганс сопротивлялся, туда его затащили.

– Вы сумасшедший женщина! – закричал он, когда я поставила перед ним мутный стакан с желтоватой жидкостью.

– Пейте, полегчает, – уговаривала его Наташка.

С опаской отхлебнув из стакана, Ганс продолжил:

– Это не пиво! Это чиорт знает што!

– Ну, знаете ли, господин хороший! – Я сильно разозлилась. – Это вас сюда занесло, а не меня! И всю прошлую ночь вы тут что-то пили и жевали, так что хватит выдрючиваться! Если бы вы не нажрались как свинья, сидели бы сейчас в городе, в приличном баре, и пили бы «Гиннесс». Хватит, мать вашу, открывайте рот!

От моей тирады Ганс опешил и как-то машинально поднял стакан.

– Да залпом, залпом! – помогала мне Наташка.

Выдохнув, Ганс зажмурил глаза и опустошил содержимое стакана.

Первые пару минут он так и сидел – зажмурившись. Потом открыл глаза и прислушался к себе.

– Ну? – спросили мы с Наташкой одновременно.

– Брррр, – ответил Ганс.

Через пятнадцать минут повторили процедуру. А уже через полчаса Ганс смотрел на мир более веселыми глазами.

Потом мы поднялись в номер, где он провел ночь, и с опаской присели на кровать. С опаской потому, что она подозрительно шаталась и издавала пронзительные скрипящие звуки.

– Ну, теперь вы можете хоть что-то соображать? – спросила я у Ганса, рассматривая экзотический гостиничный номер.

– Да, – уверенно сказал он. – Я так понимать, что ваш друг везти нас обратно?

– Есть некоторые нюансы, – сказала я. – Наташ, покажи…

Когда Наташка выложила перед Гансом алмаз, его глаза округлились и как-то сразу просветлели.

– Как вы это взять? – прошептал он, аккуратно трогая камень.

Когда мы рассказали, как алмаз оказался у Наташки, он вскочил.

– Нам немедленно надо ехать из страна!

– Да мы бы еще вчера уехали, если бы не вы, – заметила я. – Интересно, что вы предлагаете теперь?

– У ваш друг есть самолет, так?

– И?

– Мы лететь. В Кению…

Минута молчания, повисшая в полутемной комнатушке, затянулась. Мы изумленно смотрели на Ганса, а тот на нас.

– Вы в своем уме? – наконец спросила я. – Какая Кения? Для начала – у нас нет визы. Все вещи в Аддисе…

– К чиорту вещи, – Ганс вскочил с койки и принялся нарезать круги по тесной комнатушке. – Документы у вас при себе?

Документы были при себе. Без них я с недавних времен никуда не хожу и не езжу. А насчет вещей Ганс был прав – к черту. В конце концов, не так уж жалко пары штанов и ботинок. К тому же наверняка там уже переполох, и нас если не ищут как подозреваемых, то как свидетелей – наверняка. Но как он собирался лететь в Кению? Мало того что у нас не было виз, я очень сомневалась, что Масабо изъявит желание нас туда везти. Ганс выслушал мои соображения, усмехнулся:

– Он хороший друг или так?

– Так. – Я безразлично пожала плечами.

– Тогда он везти нас туда, куда мы хотеть. Это мой проблема…

– У меня в отеле осталась вся косметика! И новые туфли! – сообщила нам Наташка. – С собой у меня только маленькая косметичка!

– Вы можете ехать в отель и брать ваш косметика. Здесь через три дня будет один автобус…

На обратной дороге до военного полигона, где нас ждал кукурузник, Масабо весело шутил и подмигивал Гансу.

– Ну, как вам местные девочки? – спрашивал он, растягивая толстые синие губы в улыбке.

– Нормально, – коротко отвечал Ганс в явной надежде, что тот оставит его в покое.

Но Масабо был в ударе. Ему явно хотелось поговорить, и он не затыкался до самой взлетной полосы. А когда самолет взлетел, он замолчал, но не по собственной воле: пока я, согласно плану, отвлекала пилота, Ганс «устранил» Масабо, связал ему руки и сунул кляп в рот. Масабо, удивленный до крайности, вытаращил глаза и принялся отчаянно мычать. Но, увы, услышать его уже никто не мог.

Вторым удивился пилот. О, какое у него было лицо, когда он увидел Ганса с большим ножом в руке! Покрутив ножом у его носа, Ганс прохрипел:

– Меняем курс, комрад.

– Куда? – спросил сообразительный пилот.

– Давай на Момбасу, – сказал Ганс и дружески хлопнул его по плечу.

Глядя свысока на вереницу горных хребтов, я думала. Думала о том, что даже не волнуюсь по поводу всего происходящего. Неужели уже привыкла? Вот, летим в Кению с огромным краденым алмазом, и я не знаю, что будет дальше, но спокойна, как танк…

Наташка, прикрыв глаза, дремала. Ее, судя по спокойному выражению лица, тоже не сильно волновало, что будет дальше. Единственным, о чем она сокрушалась, была оставленная косметичка. Но Ганс, в конце концов, обещал ей купить новую…

– Вы не скажете, где мы будем садиться? – поинтересовалась я у Ганса, так как прекрасно понимала, что посадка в аэропорту исключается.

– Я еще не думать, – просто ответил Ганс, поглядев на пилота.

В ожидании посадки я время от времени проверяла Масабо. Он лежал связанный, на полу, в хвосте самолета, и каждый раз, увидев меня, начинал отчаянно брыкаться.

– Да лежите вы спокойно, – говорила я, склоняясь над ним. – Как долетим, так сразу развяжем. Это вам за душ в тазике и за туалет…

Масабо вращал глазами и мычал.

– Что? – Я прикладывала к уху руку и наклонялась ниже. – Что? Ничего не слышу…

Так прошел час. И тут случилась большая неприятность – замигала красная лампочка «индикатор уровня топлива».

– Что, до Момбасы не дотянем? – уточнил Ганс у пилота.

– Нет, – подтвердил тот и осторожно добавил: – Но до аэропорта Найроби долетим.

– В Найроби ты, комрад, потом сам полетишь. Если будешь себя правильно вести, – сказал Ганс и внушительно взглянул на пилота. – А нас высади где-нибудь в тихом месте. Ну, ты меня понял?

Пилот, конечно, все понимал. Он испуганно взглянул в бесцветные глаза Ганса, кивнул и уставился вперед.

Я посмотрела на мигающую кнопку, и меня передернуло. В памяти всплыли недавнее «планирование» и не очень мягкая посадка.

– Вы уже решили насчет посадки? – поинтересовалась я у Ганса, так как начала нервничать.

– Сейчас выбирать место и садиться, – спокойно ответил он, словно мы ехали на прогулочном автомобиле.

Наконец пилот завернул влево и стал снижать высоту. Показалась желтая, выжженная солнцем равнина. Я посмотрела вниз и ахнула: внизу толпами носились зебры. Кучковались жирафы…

– Ну, блин, зоопарк, – задумчиво сказала Наташка, разглядывая саванну.

Посадка была скверная. Конечно, это было лучше экстремального «планирования», но мягкой назвать ее не поворачивался язык. Коснувшись земли, наш летательный аппарат заскакал по буграм, как газель. Пропеллер отчаянно взвыл, словно ему было больно от этой скачки. Ганс стукнулся головой о потолок, крепко выругался и отвесил подзатыльник пилоту.

– Где тебя учили так садиться? – закричал он на несчастного.

Пилот вжал голову в плечи и продолжал рулить. Масабо выкатился в проход и катался по нему, как сосиска. Наташка, вонзив в мою ладонь ногти, сидела ни жива ни мертва. А меня мучил вопрос: как мы будем отсюда выбираться? Вокруг, кроме зебр, никого не было видно…

Сломав пару кустов, наш кукурузник все-таки остановился. Ганс еще раз выругался и схватил пилота за плечо:

– Открывай дверь, комрад.

Пилот открыл дверь, спустил лестницу, вопросительно уставился на Ганса.

– Что, боишься? – усмехнулся тот. – Это правильно… Но запомни: ты нас не помнишь и где мы – не знаешь. Ты меня понял?

Пилот отчаянно закивал.

– А с этим что делать? – Я ткнула пальцем в Масабо.

– Он вам нужен? – спросил Ганс.

– Зачем же он мне?

– Тогда пусть остается вместе с комрад.

Когда я развязала веревки, Масабо вскочил и тут же вытащил кляп.

– Ну, знаете, это вам так не пройдет! – закричал он возмущенно. – Это самое натуральное похищение! Я заявлю в по…

– Заявишь – убью, – оборвал его Ганс.

Масабо посмотрел в холодные глаза убийцы и заткнулся.

– Обязательно найду и убью, – повторил Ганс, а потом повернулся ко мне: – Пойдемте…

Оставив несчастного пилота и Масабо посреди саванны, мы двинулись в путь. Куда мы шли, я не имела ни малейшего понятия, но Ганс бодро шагал куда-то в определенную сторону.

– Откуда вы знаете, куда надо идти? – уточнила я у него, так как не понимала, в какую сторону мы двигаемся. – И вообще, куда мы идем?

– Вы опять задавать много вопрос, – прозвучал короткий ответ.

Через два часа на горизонте замаячили какие-то постройки. Издалека было не разобрать какие, и потому я даже успела обрадоваться. Но когда мы подошли ближе, я чуть не заплакала от досады. Это было поселение масаев! Глиняные домишки без окон и дверей!!!

– Это сюда мы шли? – Мне хотелось придушить Ганса.

– Здесь можно отдыхать, пить вода, а потом идти дальше, – соврал он не моргнув глазом.

Признаться мне в том, что он не знает, куда мы идем, он не хотел.

Люди в красном окружили нас в мгновение ока. И тут же потащили на местный базар, где предлагались браслеты из бисера в ассортименте. Цены кусались. Когда Ганс попытался объяснить одной длинноухой барышне, что браслеты нам вообще-то ни к чему, дамочка сильно разозлилась. Топая ногами, она стала размахивать какими-то бусами у Ганса перед носом и грозно кричать «Пять долларов!». Когда выяснилось, что долларов у нас нет, нас чуть не побили. Решив не испытывать судьбу, мы раскланялись и покинули незатейливое селение местных мастеров.

– Ну что, отдохнули? – не отставала я от Ганса. – И воды напились…

– Боже, на кого я похожа! – причитала Наташка. – У тебя правда нет расчески?

Еще через час пути мы наконец вышли к дороге. От пыли мы выглядели так, словно нас вываляли в муке. Усевшись на обочине, стали ждать.

– У вас есть план? – спросила я у Ганса, умирая от жажды и усталости.

– Мы тормозить машину, – сообщил он, задумчиво ковыряясь соломинкой в зубах. – И ехать в Момбасу.

– Я не совсем понимаю, зачем нам Момбаса? У вас действительно есть какой-то план или что?

Ответить Ганс не успел, так как на горизонте показалась машина. Тормозить отправили Наташку. Ганса спрятали в кустах. Когда водитель согласился подбросить нас до ближайшего населенного пункта, Ганс явился во всей красе.

– Спасибо, дружище, – сказал он водителю, влезая в машину прежде нас, – спасибо…

На ближайшей заправке мы вылезли. Денег у нас было в обрез, и у Ганса хватило наглости заплатить водителю десять долларов и десять эфиопских бирров, что было эквивалентно одному доллару. Когда тот возмутился, Ганс сказал:

– Либо вы берете то, что дают, либо я кладу деньги обратно в карман.

Забрав деньги, водитель отъехал на приличное расстояние, открыл окно, обозвал нас нехорошим словом и быстренько смылся.

Ганс оставил нас с Наташкой в кафе и пошел внутрь – спросить телефон. Я видела, как его проводили к стойке и он кому-то звонил. Когда он вернулся, морда у него была довольная, как у сытого кота.

– Кому вы звонили? – поинтересовалась я.

– Боссу, – коротко ответил Ганс, не глядя на меня.

– И?

– Я говорить, что дело сделан, алмаз у меня. Ну и что мы здесь, в Кения, и нам нужен…

– У вас? – перебила я его.

– А что – у вас? – Ганс похлопал себя по карману брюк.

И тут я все поняла. Я поняла, что он бегал звонить Жаку и, конечно, забрал себе все лавры. Будто мы с Наташкой тут и вовсе ни при чем!

– Ну, вы нахал, – прошипела я, закипая от злости.

– Хватит, – рявкнул Ганс, – сейчас за нами приезжать один мой друг, и мы ехать в отель.

До самого вечера, до самого отеля, я больше не проронила ни слова. Мне было жутко обидно. Надо же быть такой сволочью – напиться, забуриться черт знает куда, умолять, чтобы за тобой приехали, а потом бегать и втихую названивать боссу с докладами! Эх, надо было мне позвонить Жаку сразу в тот вечер, когда Ганс исчез, и рассказать, как все было. А я? Добрая душа…

От обиды я даже не смотрела, куда мы едем. Очнулась только тогда, когда Наташка потянула меня за рукав:

– Спишь, что ли? Приехали.

Отель, в который нас привез тот, кого я даже не удосужилась разглядеть, был шикарен. По словам Наташки. Я от злости и обиды не видела буквально ничего. Получив ключ от своей комнаты, пожелала ей спокойной ночи и поплелась в номер.

– А ужин? – крикнула она мне вдогонку.

– Не голодна, – не поворачиваясь, ответила я.

Душ принес неописуемое облегчение. Хотя настроение не улучшилось. Сделав пару кругов вокруг телефона, подстрекаемая желанием позвонить-таки Жаку, я плюнула на эту затею и распахнула дверцу мини-бара. Есть ли у Ганса деньги и сколько, меня не волновало. «Вот сейчас выпью все, и пусть он разбирается», – решила я и принялась выставлять мензурки на балконный столик.

После восьмой мензурки я поняла, что напиться мне не удастся. От злости. Тогда я решила, что самое разумное решение – лечь спать. И завалилась на кровать.

Глава 7

Сколько я проспала, не знаю. Но разбудил меня телефон, который просто разрывался. Плохо соображая спросонок, я схватила трубку и прижала ее к уху.

– Ритка, ну чего не отвечаешь? – Это была Наташка, говорила она скороговоркой и очень взволнованно.

– Сплю, вот и не отвечаю, – пробубнила я. – В чем дело?

– Да тут такое творится! Поднимайся ко мне в номер!

Я, конечно, поинтересовалась зачем, но Наташка коротко сказала: «Ганс» – и бросила трубку. Заинтригованная, сонная и до сих пор злая, я натянула на себя штаны и майку и поплелась к лифту. Уже в коридоре услышала, что на улице, под окнами отеля, кто-то не то орет, не то поет.

Вернее, пытается петь. Дверь в Наташкин номер была приоткрыта, и, когда я показалась на пороге, она втянула меня вовнутрь.

– Идем! – зашептала она. – На балкон! Ганс сошел с ума!

Когда мы вышли на балкон, я в этом почти перестала сомневаться. Внизу, ровненько под балконом Наташки, посреди клумбы, стоял на коленях Ганс, пьяный в доску, и, зажав в руке выдранный с корнем куст каких-то цветов, орал не своим голосом:

– О Наталья! Ты самый прекрасный женщина, который я видел в жизни! Я тебя любить! Наталья!

Сначала мне показалось, что я, возможно, еще сплю. Ганс? Под окном орет любовные признания? Помотав головой, я опять уставилась вниз, но картина была все та же – орущий Ганс с цветами в руке.

– Он уже минут двадцать не затыкается! – пожаловалась Наташка, хлопая глазами. – Вон, все соседние номера уже поднял!

– Ты с ним говорила? – поинтересовалась я, мысленно усмехаясь. У меня тут же созрела одна идейка…

– Я просила его уйти и не шуметь, – рассеянно сказала Наташка, – а он давай орать, что это он поет так… И чтобы я выходила, и что он меня любит. Потом обещал сюда подняться. Чокнутый какой-то!

– Наталья! Будь моя жена! – доносились снизу пронзительные вопли Ганса, а с соседних балконов уже слышались возмущенные голоса разбуженных гостей.

– Я сейчас ему устрою, – сказала я и побежала к телефону.

Схватив трубку, я набрала администратора. Когда тот ответил, я разразилась руганью и настойчивыми просьбами забрать хулигана в полицию. Когда администратор заверил меня, что тотчас пришлет охрану и позвонит в полицию, мне сразу полегчало.

– Ну, зачем же ты так? – удивленно спросила Наташка. – Могла бы просто увести его в номер…

– В следующий раз будет знать, как присваивать себе чужие заслуги. – Я ликовала.

Убедившись в том, что Ганса действительно забрали двое охранников и передали полицейскому патрулю, я спокойно пошла спать. И уже до утра меня ничто и никто не беспокоил.

Утром, однако, я проснулась от тревожного чувства. Что-то было не так. Не прошло и двух минут, как я подпрыгнула. Ну конечно! «Луиза»! Она же была у Ганса! Где сейчас алмаз? А что, если он был у него в кармане и камень отобрали в полиции? От одной мысли, что может случиться, найди полицейские камень, у меня на лбу выступил пот. Заметавшись по номеру, я стала соображать, что же теперь делать.

Подняться к нему в номер я не могла – кто бы меня туда пустил? Можно, конечно, было признаться администратору, что я его подруга или коллега, но тогда бы меня спросили – какого черта я сдала его в полицию накануне? Послать Наташку? Не пойдет. Ведь номера у нас у всех были отдельные. Ничего толком не придумав, я вышла в коридор и пошла к комнате Ганса. Возле соседнего номера возилась горничная, перебирала белье. А рядом, на ее тележке, лежала связка ключей…

Когда я оказалась в номере Ганса, мои руки, несмотря на то что воровать я не собиралась, похолодели. Вот как, наверное, чувствуют себя воры, когда залезают в чужие дома. Хотя вряд ли. Скорее всего, это дело привычки. Аккуратно прикрыв дверь, я стала у стены и обвела комнату взглядом. Так, если бы я была Гансом, куда бы я положила алмаз? Конечно в сейф. И какой бы я набрала номер? Да, свой день рождения. Но Ганс оказался умнее, чем я и большинство людей, – при наборе цифр его дня рождения дверка сейфа и не подумала открыться. Задумавшись, я уселась на пол перед железной коробкой, скребя в затылке. Если не свой, то чей же? Я бы набрала день рождения мамы или папы. Ну, или сестры, если бы у меня таковая имелась. Но дней рождения родителей Ганса я не знала… И тут меня осенило – Наташка! Ведь Ганс оформлял нас в отель, значит, наверняка видел дату ее рождения. Сорвав трубку телефона, я набрала номер Наташки.

– Дата рождения? – выпалила я.

– Чья? – не поняла Наташка.

– Ну не моя же!

Когда раздался щелчок и дверца сейфа открылась, я чуть не запрыгала от радости. Пошарив внутри, вынула сверток, в котором лежал алмаз. Тут же лежал конверт с деньгами. Недолго думая, я положила камень в карман. Потом туда же отправила конверт. Теперь я командую парадом! У двери я прислушалась и, убедившись, что в коридоре тихо, незаметно покинула номер.

Когда я открывала дверь своего номера, мой телефон уже звонил. Я не спешила. Я знала, что это Ганс и что он очень нервничает. Выждав несколько минут, я взяла трубку и как можно беспечней сказала:

– Да?

– Гдие вас носит? Я вам час звонить!

– А вы где? Мы уже сбились с ног, вас искавши. Думали, вы опять укатили с какими-нибудь девицами, – пропела я.

– Я в полиция, – сказал Ганс, чуть помедлив.

– О! Что вы там делаете? – Я постаралась изумиться.

Судя по тому, что Ганс мычал что-то нечленораздельное, я поняла, что он плохо помнил, что происходило вчера вечером, или не помнил вообще. Знать, что это я отправила его в участок, он не мог.

– Вы приезжать за мной? – спросил он, стараясь придать голосу некую нежность. – Здесь надо заплатить маленький деньги…

– Хорошая получается картина, – сказала я, усевшись поудобнее на кровать, – как приезжать за вами, так я. Причем второй раз за сутки. Да как нежно вы просите! А так – замолчи да не задавай вопросов! Приеду ли я за вами? А зачем вы мне нужны? Тем более что «Луиза» у меня. И деньги тоже…

– Что?

О! Я представила его лицо так хорошо, что даже улыбнулась. О! Он сверкал глазами, закусывал губу и белел от злости и беспомощности. Я наслаждалась, наслаждалась, наслаждалась…

– Да как вы посмиеть? – прорычал он в трубку. – Вы что, были у миеня в комната?

– Ой, а вы не пристыдить ли меня собираетесь? – поинтересовалась я и, не дав ему опомниться, перешла к делу: – Значит, так… Во-первых, я хочу, чтобы вы извинились. За все. За все ваши оскорбления, за то, что собрали лавры за «Луизу»… Во-вторых, я требую, чтобы вы позвонили Жаку и рассказали ему, как было дело. Вам ясно?

Ганс молчал, лишь тяжело дышал в трубку. Потом сказал:

– Хорошо…

Через час мы с Наташкой прибыли в полицейский участок. Нам выдали какую-то бумажку, в которой мы должны были расписаться, содрали с нас пятьдесят долларов штрафа и, наконец, выдали Ганса. Выглядел он еще хуже, чем накануне. Взглянув на меня, он усмехнулся:

– Подсиживаете?

– Ба! Вот так новости… Вы действительно так думаете? – Я откровенно удивилась.

– Да.

– Дурак вы, Ганс, – вздохнула я, – вот, держите…

Я протянула ему сверток с «Луизой». Потом конверт с деньгами.

– Делайте со всем этим что хотите. Только не забудьте нас отсюда забрать. А когда вернемся обратно, я вам обещаю – вы меня больше никогда не увидите…

Дернув Наташку за руку, я развернулась и пошла прочь. А Ганс так и остался стоять со всем этим добром в руках, глядя нам вслед.

В отеле я оставила Наташку в холле и ушла в номер. Она пыталась со мной поговорить, сделать попытку подставить мне дружеское плечо поддержки, но я отмахнулась. Мне хотелось побыть одной, а в поддержке и размусоливании соплей я не нуждалась. Мне было обидно, очень обидно. За что ко мне такое отношение? Ганс решил, что я мечу на его место… Вот уж не ожидала! Да разве нас можно сравнивать? Где мне до него, профессионального вора и душегуба? И сколько можно терпеть его грубость? Да пошли они все к черту, господа мошенники. Плюну на все и вернусь в туризм. Там, конечно, тоже наслушаешься дерьма, но, по крайней мере, не будешь рисковать своей головой и свободой…

Мои размышления прервал стук в дверь.

– Пошли все вон! – крикнула я.

Стук повторился, уже настойчиво. Я повторила.

– Рита, откройте! Это я! – крикнул из-за двери Ганс.

– Какого черта вам надо?

– Откройте! Что мы будем говорить через дверь?

Я не спеша поднялась и открыла. Ганс стоял на пороге с каким-то цветком в руках. По-моему, это был один из цветков выдранного им накануне куста. Подняв на меня свои белесые глаза, он улыбнулся.

– Чего это вам так весело? – удивилась я.

– Это для вас. – Он протянул мне полузавядший цветочек. – Я хочу перед вас извиниться. Я турак…

– Ну, заходите. – Я распахнула дверь.

И состоялся у нас с Гансом разговор. Долгий, откровенный. Сначала мы вели его «всухую», а потом решили смочить пивком. После второй бутылки Ганса было трудно узнать – он то и дело извинялся, стучал себя костяшками по голове и уверял меня, что в будущем никогда не позволит себе даже повысить на меня голос. А после третьей сказал:

– Я влюбиться в Наташу…

Я так и осталась сидеть с открытым ртом. Ну вот, приехали! Ладно, вчера он был жутко пьян, и его выходку можно было объяснить литрами спиртного. Но сегодня? Так неужели наша Барби действительно свела с ума непробиваемого Ганса?

– Да как же так? – пролепетала я рассеянно.

– Я когда ее увидеть, так все, – сказал Ганс и повесил голову.

И тогда все постепенно стало становиться на свои места. Ну конечно! Его колкости и грубости по отношению к ней теперь можно было объяснить просто – он вел себя, как влюбленный первоклассник, который дергает понравившуюся ему девочку за косички. Стало ясно, отчего он вдруг напился и укатил черт знает куда с какими-то девицами… Бог ты мой! Вот же как все обернулось! Ганс влюбился…

– М-да, – протянула я. Что ему сказать, я не знала.

– Как вы думать – она отвечать мне взаимность?

В этом я, конечно, очень сильно сомневалась. Но сказать Гансу об этом как-то не поворачивался язык.

– Ладно, не отвечайте, – он махнул рукой, – я сам знать.

Потом он встал, сделал пару кругов по комнате, залпом допил пиво и уже у двери сказал:

– Завтра утром мы улетать в Москва. После завтрак.

Вечером я не могла найти ни Наташку, ни Ганса. Сначала я искала Наташку, но ее в номере не оказалось. Потом я звонила Гансу, но и его телефон молчал. А потом портье передал мне записку, в которой Ганс извещал меня о том, что они с Наташкой укатили ужинать на какой-то яхте. Перечитав записку несколько раз, я поскребла в затылке. Ну и ну, чудеса, да и только… Сгорая от нетерпения, я целый вечер прочесывала пристань у отеля. Но, так никого и не дождавшись, ушла спать.

Утром, за завтраком, я просто умирала от любопытства. Но спросить у них обоих вот так, в лоб: «А что это тут между вами происходит?» – я не могла. Выждав, пока Ганс отлучится за очередной порцией тостов, я накинулась на Наташку:

– Ну?

– Подкатывает, – просто ответила она, размазывая масло по булочке.

– А ты?

– Не знаю, – пожала плечами наша дива, – страшненький он, конечно. Но денег у него много…

Обратно мы летели каким-то военным самолетом, на котором везли подозрительные коробки. Самолет, конечно, организовал Ганс. Я не переставала удивляться этому человеку. Было такое ощущение, что связи у него везде и всюду. Алмаз покоился у него в кармане, обернутый в носовой платочек…

«Луиза» доехала к Жаку в полной сохранности. Я видела, как искрились его глаза, когда он держал ее на ладони. Теперь он был спокоен – он отомстил. Странные люди эти мужчины!

…За пару недель до Нового года Наташка сообщила мне, что уезжает на какие-то острова. С Гансом. А также похвасталась новой шубой, которую купил Ганс. Она была вполне довольна жизнью, шубой, сапогами, но очень переживала, что все это добро нельзя будет надеть на островах. Там жарко…

А тридцать первого числа мне позвонил Жак. Сначала он поздравил меня с наступающим праздником, а потом сказал:

– Через две недели едете в Прагу. Детали в понедельник утром, в Москве. Да, и еще… Постарайтесь не попадаться в сети Амура. А то так я, пожалуй, останусь один.

– Никогда?

– Ну, хотя бы ближайшие пару лет…

Content

Дина Константинова
Авантюристка

Авантюристка

Глава 1. ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Глава 2. ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Глава 3. В БАНГКОКЕ ВСЕ БЫЛО СПОКОЙНО…

Глава 4. КРУИЗ

Глава 5. НАПАДЕНИЕ

Глава 6. СДЕЛКА

Глава 7. СПАСЕНИЕ

Глава 8. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава 9. КАРТИНА

Коварная «Луиза»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7