Александр Зорич, Клим Жуков

ПИЛОТ НА ВОЙНЕ

Часть 1

Глава 1

ДЕБЮТ «ДЮРАНДАЛЯ»

Январь, 2622 г.

Город Полковников

Планета С-801-7 (код «Ямал»), система С-801

Профессор А. Т. Штерн: Да, вы не ослышались, именно это я и сказал: джипсы — не более чем высокоорганизованные насекомые.

Капитан I ранга М. Л. Яхнин: Вас не было на Наотаре…

Штерн: Отнюдь, я там был.

Яхнин: Вы отлично понимаете, о чем я. Так вот, если бы вы там были, если бы видели тех «насекомых», когда они жгли нас из рентгеновских лучеметов…

Штерн: При всем уважении к вам, товарищ, вашей компетенции явно недостаточно даже для того, чтобы отличить представителя отряда Coleoptera от Strepsiptera, о чем тут еще можно говорить?!

Яхнин: Тут еще можно говорить о том, что, при всем уважении, я набью вам морду!

Круглый стол «Вопросы, заданные вчера».

Канал «Первый», октябрь 2631 года

Ну, что же дальше, а? (Мой любимый вопрос.)

А дальше был Город Полковников. Также известный, как Город Трех Звезд. Холодный, но гостеприимный.

Кислородная маска на лице, парка на теле и унты на ногах — иначе можно себе что-нибудь отморозить. Право, под куполами Кастель Рохас было уютнее. Но там я был в гостях, а в Городе Трех Звезд — дома. Очень ценное ощущение!

Если смотреть сверху, наша цитадель дальнего внеземелья до боли напоминала Крепость Керсасп на Паркиде, откуда крылья судьбы вынесли меня до самого Восемьсот Первого парсека.

Насмотрелся я на Город Полковников от души, пока транспортная «Андромеда» нарезала круги перед посадкой на космодром Глетчерный. В те часы ваш покорный слуга пребывал в сильно измененном состоянии сознания. Только что я покинул нашу каюту на «Дзуйхо»…

Кажется, я сказал «нашу»? Оговорился…

Мою каюту. Теперь мою. Вдоль противоположной переборки вытянулась койка с небрежно смятым бельем, которое все еще хранило очертания тела Комачо Сантуша. Откидной столик. На нем — его планшет ужасно модной гражданской модели, заряженный музыкой, синема, фотографиями флуггеров и девчонок. Рядом две плитки жевательного табаку и манерка с табаком нюхательным. Вокруг — куча крошек той самой никотиновой смеси, что постоянно просыпал Сантуш в местах обитания.

Грезилось, что вот сейчас зашипит пневмоприводом дверь, войдет Сантуш и скажет:

— Не смотри на меня так! Сейчас я все уберу. Ладно, и пол подмету! Кстати, хочешь табачку занюхать?

А я привычно пошлю его куда подальше.

Не войдет. И не пошлю. Мой друг теперь, наверное, в том секторе рая, куда отбывают на побывку истребители.

Итак, «Андромеда» зарулила на стоянку и замерла. К нам обратился по трансляции пилот:

— Товарищи, мы прибыли на космодром Глетчерный. Всем новеньким напоминаю: не забываем кислородные маски! Тут не курорт, содержание кислорода в три раза ниже нормы!

Маской я озаботился еще тогда, когда «Андромеда» отваливала от борта «Дзуйхо» на орбите.

Предписание на коммуникатор пришло еще раньше, так что, сойдя на ледяной бетон Глетчерного, я не терял ни минуты.

Сектор 14, подуровень 7, помещение 25. Именно здесь временно обитал штаб 19-го ОАКР — девятнадцатого отдельного авиакрыла — приписанного к тяжелому авианосцу «Три Святителя». Наш полуторакилометровый красавец прятался неподалеку в циклопическом закрытом капонире (одном из крупнейших сооружений военного назначения, заметим, когда-либо построенным людьми). Люксоген в него заливали и флуггерное топливо.

Я зашел в узкий коридор, подивился подволоку, который давил тоннами бетона практически на макушку. Ага, вот каюта, а на двери табличка: «Комкрыла-19».

Табличка свежераспечатанная. Ну оно понятно, начальство здесь обретается не на постоянной основе.

Кстати, кто у нас командир?

Тройной стук. «Да-да, войдите» — с той стороны. Дверь отъезжает в сторону.

— По вашему предписанию лейтенант Румянцев явился для прохождения службы!

— Вольно. Присаживайтесь.

За столом сидит Владислав Аркадьевич Шубин, ходивший с нами на лазеры джипсов в прошлом, но уже таком далеком 2621 году. Только погоны сияют теперь звездами эскадр-капитана, а ведь был каперангом!

— Прочитал ваше личное дело, товарищ лейтенант. — Шубин машинально отмахивает ладонью какие-то страницы, что светятся официальной зеленью на его рамочном планшете. — Приказ на ваше зачисление получен. Рекомендации хорошие. Более чем. Да ведь я вас и сам помню. Вы же были в пополнении из кадетов? Тогда, на Наотаре?

— Так точно, товарищ эскадр-капитан!

— Да расслабьтесь вы, Румянцев. Сидите тут, как шпагу проглотили… Я же сказал: «вольно». И давайте уже без чинов.

— Слушаюсь, товарищ эскадр-капитан… то есть Владислав Аркадьевич!

— Меня вот что волнует: вы, Румянцев, схлопотали трибунал по факту своих выступлений на Наотаре… Кстати, за Яхнина вам отдельное спасибо лично от меня… Не знаю как, но, судя по девственному личному делу, вы умудрились искупить. Ведь ни записи, ничего! Мир пилотов тесный, я навел о вас справки на «Дзуйхо». Все молчат, словно аквариумные рыбки. Могу предположить, что дело вам подправили в ГАБ или разведке… Ни слова! Это меня не касается. А касается вот что…

Он откинулся в кресле, нестандартном, явно позаимствованном из пассажирского модуля какой-то «Кассиопеи», снял фуражку, сцепил руки за головой.

— Я в своем подразделении не терплю любимчиков, примадонн, маменькиных и папенькиных сынков, звезд первой величины и так далее. Если вы собрались служить на «Святителях», учтите: мы — команда! Никаких фокусов вроде того, что вы выкинули во время Наотарского инцидента! Приказы должны исполняться четко и в срок. Усвоили?

Я усвоил.

— Далее. Тут про вас написано много всякого. Интересно вот что: «Имеет опыт боевого применения истребителя „Дюрандаль“». — Он поднял глаза от планшета. — Это правда?

— Правда, — кивнул я.

— Впечатлен. Во всем флоте, насколько я знаю, по сути никто не имеет с этой диковиной даже элементарного пилотажного опыта — не то что боевого! «Дюрандали» только сейчас начали поступать в действующие части.

— Я участвовал в тестовой программе «Дюрандаля» под руководством пилота-испытателя Фернандо Гомеза во время работы на концерн «Дитерхази и Родригес». Каковой концерн и является производителем машины. Испытания проходили в Тремезианском поясе, где мы были атакованы группой флуггеров незаконного вооруженного формирования «Синдикат TRIX». Этим боевой опыт исчерпывается.

Шубин рассмеялся, и мне почудились нотки зависти.

— Скромность — не всегда хорошо! Неужто требуется пояснять, что один реальный бой заменяет двадцать учебных? Вы сейчас самый опытный пилот… В составе моего авиакрыла — точно.

— Спасибо.

— Не за что. Кстати, этот ваш Гомез сейчас приписан к «Трем Святителям». Он пилот-инструктор. Нам передали дюжину «Дюрандалей» для восполнения убыли матчасти. Как вы понимаете, в одиночку Гомез с обучением не справится… Вот вам боевое задание на ближайшие пять дней: поступаете в эскадрилью И-03 и занимаетесь подготовкой личного состава. Пройдете медкомиссию. А завтра приступаете к учебе.

— И-03?! — Я не мог поверить своему счастью. — А Бердник, Григорий Алексеевич…

— Жив Григорий, жив! Не бледней! Будешь у него воевать! — Шубин неожиданно перешел на «ты».

Рад я был за Бердника, очень. Но меня посетила нехорошая мысль, которую я и озвучил.

— Но почему пять дней? За пять дней освоить машину, даже «Дюрандаль», невозможно!

— Командование говорит: надо освоить. Это раз, — отрезал Шубин и подтвердил слова рубящим движением ладони. — Два: уже двое суток ребята работают на «Дюрандалях», так что ты получишь не вполне сырой материал. Три: на 25 января назначен боевой выход. Детали узнаешь у Бердника. Он сейчас на орбите — эскадрилью слетывает. Встретитесь вечером. Но сперва — медкомиссия. Еще вопросы есть?

Вопросов больше не было. Я раскланялся и ушел. Надо было освоить талоны на питание, получить парадную форму, офицерский меч и заселиться в казарму. Ну а на 17.00 по местному времени был назначен медосмотр.

С медициной вышло куда как нехорошо. Но обо всем по порядку.

Осматриваться предстояло на «Трех Святителях».

Тяжелый авианосец… Только зайдя в подземный капонир, я смог оценить его реальную мощь. В космосе он кажется не таким представительным — размеры здорово скрадывает скорость истребителя и всякие аберрации масштаба из-за фонового присутствия планет и подобных объектов колоссальной величины.

Но здесь!

Я обозревал кормовые дюзы, пропахшие горелым хризолином, и были они размером с маленький небоскреб. Плетение ажурных ферм посадочных опор — исполинские сталактиты под брюхом, свисающие с высоты двадцатиэтажного дома. Над головой чернеет выступ внешней посадочной палубы, и в ее тени можно спрятать полк пехоты. Также видны ближайшие бортовые надстройки — испаритель радиатора и цитадель из трех спонсонов для башен с лазерпушками противокосмической обороны.

Всё. Остальная часть огромной туши теряется в полумраке.

Охватить ее взглядом невозможно!

Стометровые поезда-заправщики кажутся червяками по сравнению с титаном. Ну а люди на его фоне просто превращаются в микробов.

Мне туда, под брюхо, где виден трап.

О да! Трап виден даже в этом титаническом контексте! Его просто невозможно не заметить! По масштабам сия конструкция напоминает железнодорожный мост — двухсотметровый сегмент днищевого бронирования, вываленный вниз на штангах гидравлических приводов. В распахнутую пасть грузового порта устремлена аппарель для техники шириной с хорошее шоссе, окаймленное линиями эскалаторов. По бокам возвышаются четыре лифтовые башни для оперативной приемки личного состава.

Лифт поднял меня в стальное чрево.

Потом была пробежка по коридорам, мимо двигательного и реакторного отсеков, прямиком в девятый, где обретался корабельный госпиталь.

— Ну-с, молодой человек, разоблачайтесь, — сказал военврач.

Меня всего просветили, истыкали присосками датчиков, сцедили цистерну крови (пьют они ее, что ли?). Мочу только на вкус не пробовали, хотя кто их знает, медицинских роботов?

Долго пришлось пялиться в окуляр проверки зрения. Еще дольше отвечать на хитрые вопросы психологического теста.

Словом, взяли в оборот Андрея Румянцева, будто не война на дворе, а тепличный мир.

Через три часа я снова стоял голенький перед владыкой медицинских комбайнов и клистирных трубок.

— Справились? Ну и ладненько. — Сухопарый мужчина, аккуратно выбритое лицо, антикварные очки с диоптриями, белый халат, маникюренные ногти. В воздухе пахнет больницей, хотя вот было бы странно, если бы пахло чем-то еще!

— Присядьте. — Доктор возил стилом по рамочному планшету, периодически хватаясь ладошкой за экран и стаскивая файлы на планшет стационарный, встроенный в стол.

Наконец он оторвался от священнодейства.

— Ну-с, молодой человек, ничего утешительного.

— В смысле? — не понял я.

— В прямом. К боевым полетам в таком состоянии я вас допустить не могу.

— Это как понимать?

— Буквально.

— Не согласен! Я буду жаловаться!

— Имеете право. — Доктор, чья холеная мордашка вдруг стала до чесотки ненавистной, отодвинул планшет и активировал голограмму с какими-то таблицами. — Уверяю, любой врач в Городе Полковников мою резолюцию подтвердит. Вот взгляните.

Он принялся тыкать стилом в парящий экран.

— Крайнее истощение организма. Крайнее. Я вообще не знаю, как вы столько продержались! Любой богатырь на вашем месте давно загремел бы на больничную койку. Далее. Критическая степень передозировки стимуляторов. Ваша кровь буквально кипит от таких препаратов, как илон, протомульген, гистрокс и так далее…

— Так в бою их скафандр колет! Я же не сам! — возмутился ваш покорный слуга.

— Я о чем и говорю: вы успели такого навоевать, что, имейся возможность, вы бы у меня первым транспортом полетели в санаторий! Судя по результатам тестирования нервных клеток и синапсов головного мозга, минимум полгода вы провели в состоянии постоянного боевого стресса. Без квалифицированной медицинской поддержки. Плюс к тому — следы нанооперации на коре мозга. Латки на сердце, латки на печени. А вы ни разу не очищали кровь! Пусть даже элементарным плазмаферезом! И наконец, я обнаружил следы… мнэ-э-э… соединений милленина. Вы в курсе, что это очень опасный наркотик? Надеюсь, вы его не употребляли в чистом виде?

— Да что вы такое говорите! Это… это меня проверяли на психосканере! Кололи тетратамин! Если вы не в курсе, его из милленина получают.

— В курсе… Какой ужас! Ну вот, а вы говорите «боевые полеты»! После такого! С учетом войны… я нарушаю клятву Гиппократа, молодой человек. И отстраняю вас от боевых полетов всего на две недели! Учебные вылеты разрешаю. И каждый день, слышите, каждый день являться в госпиталь! Не спорьте! Один пропуск — и я вообще вас комиссую! Вы понимаете, что вы практически при смерти?! А если вы, пардон, загнетесь в ложементе?! Мне ведь за вас отвечать! А что будет делать ваш ведущий?

Убедил, короче говоря.

Прав доктор! Уж как я куролесил по космосу… Начиная с битвы за Шварцвальд, считай, без перерыва! Всё время: X-прыжок, скафандр, флуггер, вылет, бой, посадка, X-прыжок, маневр, перегрузка.

И дикие нервы.

С утра началось.

Зря меня мучили сомнения, смогу ли я встроиться обратно в военфлотские рамки. Смог, будто и не выгоняли меня из ВКС без права на возвращение. А не смог, так помогли бы — у нас с этим просто.

В 6.30 сыграли побудку. На корабле утро, товарищи офицеры!

Товарищи офицеры, спавшие штабелями в казарме, посыпались с нар. Я вернулся с медкомиссии рано, когда помещение еще пустовало — все тянули служебную лямку. Так что я занял свободную койку, покидал нехитрый скарб в рундучок и задрых. Никого то есть не видел.

Под низким подволоком играет рожок. Подъем, гвардия занебесья! Я прыгаю с верхнего яруса, намереваясь приземлиться поближе к ботинкам, напяливаю комбинезон и взгляд утыкается в чью-то до омерзения знакомую спину. Белобрысый затылок, слегка оттопыренные уши…

— Венька! Оршев! — закричал я так, что в мою сторону заоборачивались.

— Я, я, — сказала спина и повернулась не менее знакомым анфасом. — Я тебя, Румянцев, с самого вчера наблюдаю. А ты без сознания.

— Здорово, брат!

— Здорово!

Мы обежали лежанку и обнялись. Оршев нахлобучил мне пилотку на глаза, а я сунул в благодарность ему кулак под ребра. Засмеялись.

— Ты живой! — констатировал я, захлестнув на талии пояс.

— Живой. — Оршев — само радушие. — А мы уж и не чаяли тебя увидеть, Андрюха! Тебя же в Котлин законопатили в том году!

— Кхм, — раздалось позади, и мы автоматически исполнили поворот «кругом» — столько могучей повелительности было в том звуке. — Поздоровались? В две шеренги, становись!

Это он, наш боевой командир — Бердник Григорий Алексеевич. Орел! Невысокий, но ладный, чисто выбрит, а серый комбез ухитряется носить словно драгоценную парадную форму.

Мы затопотали в проход меж нар и скоренько построились. Много, между прочим, знакомых лиц!

Алексей Чубин — мой одногруппник и частый оппонент в преферансных баталиях. Вахтанг Арташвили — с нашего потока, записной пошляк, бабник и по совместительству — грузин. Серьезные, неузнаваемые, похудевшие.

Ну и несколько матерых мужиков из строевого состава, встретившего Наотар. К сожалению, не все. Неудивительно — война.

— Равняйсь! Сми-и-ирно! — скомандовал Бердник. — Ставлю боевую задачу на день. Пять минут на умывание, потом строем в столовую. Прямо оттуда — на летное поле. Товарищи Чубин, Оршев, Арташвили, Кербитьев, Земской поступают в распоряжение лейтенанта Румянцева…

Он указал глазами на меня.

— …которым усилили нашу любимую эскадрилью. Он эксперт по «Дюрандалям» — будете с этого момента осваивать технику под его руководством. Соответственно, Румянцеву вменяется драть хлопцев нещадно, чтобы матчасть отскакивала от зубов. Вот в таком акцепте. Вопросы есть? Вопросов нет. Разойдись!

В утреннем сиянии световых панелей родилась каблучная дробь, шелест заправляемых коек и суета сует.

Пока принимали пищу и сенокс, удалось выяснить, что наш курс здорово поредел: Шишонок ранен — отправлен в госпиталь, Балаян погиб, Васипов погиб, а Аристарх Скорыня пропал без вести. Предположительно — в плену.

— Всех в Кларо-Лючийской оборонительной, — закончил Чубин.

— Это когда мы отступление наших из Синапского пояса прикрывали, — уточнил Оршев.

Так я узнал имя операции, прошедшей мимо, пока подлый Румянцев отрабатывал доверие и погоны в составе ЭОН.

— Тяжко пришлось? — Вопрос глупый, но я его задал.

— Да нормально пришлось. Всё как в учебниках. Черный космос, метки на тактике, захват-пуск, маневр-уклонение. В общем, вертись как умеешь. А не умеешь — до свидания. Веришь — нет, ни одного клона не видели!

— Зато Оршев на обтекателе две звезды нарисовал, — похвастался за товарища Чубин.

— Эх, кажется, все хорошее на сегодня уже закончилось. — Михаил Кербитьев на другом краю стола проглотил кружок твердокопченой колбасы.

Напитав бренные тела завтраком, мы потянулись прочь из столовой, от вкусных запахов и грохота тарелок к холоду, скафандрам и взлетной полосе.

Личный состав всего 19-го ОАКР выстроился и замаршировал к «Трем Святителям». Крыша его капонира была нашей временной взлетной полосой. Именно туда техники выкатывали флуггеры.

— А чего мы на авианосце не живем? — прошептал я, стараясь шагать в ногу.

— Профилактика обитаемых отсеков, — сказал правофланговый — незнакомый младший лейтенант.

Профилактика — такая вещь. Оправдывает любое желание начальства. Чтобы мы побегали лишний километр после столовой, например. Но без нее никак. Жесткое космическое излучение, конечно, парируется на девяносто девять процентов щитом и прочным корпусом. Остается тот самый один процент. Плюс работающие реакторы. Плюс X-эрозия, что вышибает то одну, то другую молекулу из тела корабля. А среди них встречаются ох какие неполезные!

В обитаемых отсеках мы ходим без скафандров, так что периодическая профилактика — святое дело. Лучше перебдеть, чем заниматься потом восстановлением потенции!

«Дюрандали». Шесть машин рядком.

Центропланы в снежной пудре блестят в сиянии двух из трех звезд, давших по легенде имя Городу Полковников. Звезды, конечно, разновеликие (одна все-таки местное солнце, а другая — всего лишь искусственный орбитальный отражатель-концентратор), но равно тусклые. Они багрово рдеют сквозь белесую хмарь, выкрашивая облака и пейзаж плохим тревожным цветом.

Никаких запахов, так как на головах летные шлемы в «глухом» режиме. Общаемся по рации.

Земля ощутимо вибрирует, накатывает волна обвального грохота, а тени испуганно прядают в отблесках маршевых факелов: старт линкора — не шутки.

— «Эльзас», — провожает бронированную громадину голос Оршева. — Немцы помогать прилетели.

— Очень содержательно, Оршев! — прорывается в динамики голос Бердника. — Что еще расскажешь? Ничего? Тогда работайте, бойцы! И ты, Румянцев, работай!

Комэск-три сейчас на другой полосе, ставит задачи «Горынычам» с ветеранами на борту. Но не забывает и молодое пополнение, благо все каналы ему доступны — не разболтаешься!

«Чем бы вас озадачить? — думаю я. — Ладно, начнем с классики»!

Мы прыгаем в кокпиты, даем шпоры и оказываемся на орбите, где буквально кипит жизнь флота: сотни флуггеров, фрегаты, крепости. Куда-то вдаль в направлении внешнего пояса астероидов спешат эскадренные тральщики; видимо, поступил сигнал насчет дрейфующих мин.

В нарезанном нам квадрате пространства я приказываю активировать защитное поле и всласть бабахнуть друг в друга из лазерпушек. Пусть ребята привыкнут доверять технике!

Очень нелишнее упражнение. Сам знаю, как прыгает сердце, когда невидимая рентгеновская смерть растекается по эллипсоиду щита.

Потом следует простейшее одиночное маневрирование. Парни, да и я, должны привыкнуть к слегка примороженным реакциям «Дюрандаля». Это тяжелый, валкий утюг, который так не похож на «Горыныч»!

На закуску спускаемся в атмосферу и пытаемся полетать в звеньях.

— Оршев, соображай быстрее! Хватит одного тормоза — твоего флуггера! Если хочешь выйти на вираж, рукоять надо довернуть, а не подумать, что доворачиваешь! Жестче с машиной!

— Кербитьев! Ты потерял ведущего. Вам обоим — кранты. Когда делаешь мертвую петлю — давай больший импульс на маршевые! Иначе не полетит.

— Вахтанг! Не наваливайся мне на хвост! При торможении не стесняйся, дави на реверс сильнее! Пробуем еще: разгон до трех эм, минута и сбрасываем до ноль девять эм!

Я определенно нравлюсь себе в роли инструктора. Лишь внезапно вернувшаяся природная скромность не позволяет включить лексикон, усвоенный в кадетские годы от товарища Булгарина.

Восемь часов — как не бывало.

Вечером — на «Три Святителя», в объятия к медицине. Нет, лейтенант, не поправился. Вы усиленное питание получаете? Согласно рецепту? Ну и ладненько. Мочу предъявите. Какая прелесть! Почечки-то не совсем в порядке, да-с! А теперь мы вам кровь почистим. Головку сюда, пожалуйте. Пока работает центрифуга, мы вам нервную системку под гипнотерапией починим! Видите датчик? А вот кривая мозговой активности. Оч-ч-чень нехорошая кривая! Видите этот зубец на мониторе? Прелесть что такое, правда?

Мра-ак.

В казарме я валюсь на койку, весь излеченный. Играет отбой и световые панели медленно гаснут.

В затылок раздается шепот — это Веня перед сном решил пообщаться.

— Андрюха!

— А?

— Не вырубился еще?

— Нет.

— Слушай, а как так получилось, что мы все младлеи, а ты — полный лейтенант? Ты ж даже не доучился!

Ну начинается…

— Веня, давай лучше спать, а?

— Тебе жалко рассказать?

— Мне не жалко. Да только у меня такие подписки о неразглашении, что если разглашу, меня распылят на хрен и правильно сделают. Причем не исключено, что и тебя заодно распылят.

— Ой, ладно, нужны мне твои секреты! Рыцарь плаща и кинжала, блин. — Судя по голосу, Оршев решил обидеться.

Вот как так вышло, что в абсолютно пустой казарме я выбрал нары с Оршевым на борту?! Валялся бы себе над незнакомым офицером и горя не знал!

Обиделся Веня, как за ним обычно водилось, секунд на семнадцать.

— Ну ты хоть намекни, бродяга! Старому другу!

— Что именно тебя интересует, Вениамин Тихонович?

— Ты на ГАБ работал? Или на ГРУ? Тут про тебя такие слухи ходят, ух!

— На чоругскую контрразведку, — буркнул я.

— Эй, парни! Имейте совесть! Вставать через шесть часов! Это если тревоги не будет!

— Извините, — шепчем мы хором, после чего я выключаюсь — как термоядерный двигатель, рывком.

Следующие дни помню плохо — один сплошной ком, отлитый из выездки «Дюрандалей» и медблока. График был такой — иглу не всунуть! Я даже не мог пообщаться с другими парнями из СВКА, хоть и были дружны до «не разлей вода». Просто не поспевал.

Мелькали физиономии Саши Пушкина и Коли Самохвальского. Они обретались в И-02 под крылом Готовцева. Сколько раз я вспоминал вот эти самые дорогие морды, пока вкалывал на господ Дитерхази и Родригеса! Пока уворачивался от пиратских ракет! Пока сам выступал за команду джентльменов удачи!

А теперь дальше «привет-приветов» не шло. Жалко, черт!

Потом как-то неожиданно наступило 25 января. Нас построили на бетоне под «Святителями». Контр-адмирал Канатчиков во всю мощь своей антроподевиантной грудной клетки (уроженец планеты Махаон, два сердца, не шуточки!) зачитал боевую задачу. Я о ней даже намеком не слышал — такой вот стыд!

Вкусная задача. Наглая, дерзкая, химически чистая истребительная!

Потом ребята погрузились в авианосец и улетели. А я остался как «недопущенный к боевой работе по медицинским показателям». Позорный неудачник.

Ребята шли прямиком в первый круг ада! Им предстояло отбить захваченную клонами яхту «Яуза» с труппой Императорского балета на борту! Яхта болталась в ремонте и без топлива на орбите планеты Фелиция, система Львиного Зева. И была она тогда в глубоком клонском тылу!

Как там всё прошло — врать не буду, потому что не видел.

А почему тогда глава моей омнипедии названа «Дебют „Дюрандаля“»? Неужели из иронических соображений?

Нет. Во-первых, это правда. Рейд на Фелицию был дебютом машины в той войне. Во-вторых, я к нему причастен, как ни крути. Ребят из эскадрильи И-03 кто готовил? Вот то-то и оно.

Кому интересно, читайте остроумное сочинение контр-адмирала Пушкина! Он умудрился побывать и поучаствовать. От атаки против «Атур-Гушнаспа» до борта «Яузы» включительно.

Кстати, с того вылета Сашка не вернулся, и мы поставили за него свечки. Все, кроме Коли Самохвальского, который всё твердил, что «Пушкин, сукин сын, выкрутится»!

Куда ты выкрутишься с гражданской яхты, которую расстреляли торпедами в упор, чтобы не досталась клонам?

Но Коля, к счастью, оказался прав. Пушкина занесло в плен, на одну далекую планету, где он умудрился неслабо нашпионить, что в конце концов сыграло весомую роль в судьбе всей войны.

Самохвальский, кстати, выступил героем, притушив центральный пост управления ПКО фрегата «Балх», за что по справедливости получил героическую звезду на грудь и звезду на погоны, превратившись, таким образом, в первого Героя России во всем нашем авиакрыле.

В рейде погиб наш кумир — руководитель полетов Валентин Макарович Тоцкий. Снаряд линкора угодил в центр управления полетами «Трех Святителей» со всеми вытекающими.

М-да, хоть и грустно, а мало кто может похвастать, что для его изничтожения применили три тонны стали, тонну жидкого пороха и сопутствующее оборудование с ценником небольшого города. Другой кумир — Шубин — занял место главного «москитного папы», а Бердник, многоопытный наш и многомудрый, из комэсков вырос до комкрыла. В связи с естественной убылью вышестоящего командования, так сказать. Ведь смерть в бою для истребителя — самый естественный исход!

А 19-е ОАКР, которое первым из всех соединений москитного флота умудрилось завалить тяжелый авианосец клонов, было принято в Гвардию. Вследствие чего было преобразовано во Второе Гвардейское отдельное авиакрыло.

Так я попал в ряды гвардии, не сделав ни одного выстрела. Так сказать, в общем зачете. Повезло.

Глава 2

ПАРТИЗАН «ЭРМАНДАДЫ»

Январь, 2622 г.

Нерская Губа

Планета Махаон, система Асклепий

Город Нерская Губа. Расположен в заливе Нерская губа. Инфраструктура включает второй по значимости космодром на Махаоне и морской порт. На шельфе расположено знаменитое подводное поселение купольного типа. Там работает глубоководная рыбоферма, культивируются обширные плантации съедобных водорослей и функционирует уникальный гостиничный комплекс. Особую туристическую привлекательность этому району придает комплекс пещер, которые раскинулись на многие километры в окрестностях Нерской Губы и чьи нижние ярусы открываются непосредственно в океан. Это подлинная Святогорская лавра для любителей экстремального спелеодайвинга.

Популярная энциклопедия «Бриллианты Синапского пояса» — Кирта: Издательство «Инфотур», 2601

Отряд бежал прочь от Кирты, отныне враждебной и опасной.

За два дня командир прогнал их на семьдесят километров, что в заснеженной тайге далеко превышает все разумные нормы.

Беспрецедентный марш-бросок стал реальностью только благодаря тому, что командир знал местность, как оператор пилорамы свои три пальца. Иначе они бы просто заблудились в бесконечном зимнем лесу, ведь спутниковая навигация не работала — орбиту захватили клоны. Декодировать сигнал их аппаратов было нечем.

Отряд буквально помирал.

Снег по колено. Полное бездорожье и путаница корней под ногами, невидимая из-за плотного белого одеяла. Хорошо, что не было оттепелей и на снеге не образовался наст.

Сильнее всех страдали ополченцы. Их спасал только один козырь — молодость. Всё это были ребята не старше двадцати трех лет, прилично развитые физически. Но «прилично» вовсе не означает «достаточно». В школах и вузах не учат бегать в бронекомбинезонах с полной боевой выкладкой.

Броники из мобзапаса были старые, низшей категории защиты, а значит, без экзоскелетов. Весь их вес, легкий по армейской классификации, приходилось волочь за счет собственных мышц и связок. Легкий-то он, конечно, легкий, но все же шестнадцать килограммов…

Вдобавок командир не позволил никому уйти из Кирты без рюкзаков и однодневных «сухарок», набитых по полному абонементу: сухпай, батарейки, палатки, спальники, дополнительные магазины и пачки пуль.

— Вперед, макаки! — подбадривал он своих подопечных. — Рома, если ты отстегнешь рюкзак, я прострелю тебе колено и брошу здесь! Не будь я Салман!

— Товарищ… майор… я сейчас сдохну… — Лицо несчастного Ромы, высокого крепкого парня, было очень нехорошим: бледность напополам с синевой, потухшие глаза и расфокусированный взгляд.

— Сдохнешь, это я тебе обещаю… А ну, убрал руку от клипсы!

Рома уже тянулся к застежкам, которые фиксировали рюкзак на разгрузочном жилете. Он бежал, переставлял ноги в ботинках, незаметно налившихся пудовым свинцом, а перед глазами плясали красные пятна, вперемешку с кедрами, снегом, хвоей, спинами бойцов и снова кедрами.

— Отряд, стой! — гаркнул командир. И, обращаясь к Роману: — Собрался подохнуть — подыхай! Слышишь меня?!

Он ухватил его за подбородок и рывком вздернул голову парня.

— Но если ты, жираф гребаный, думаешь, что мы тебя будем тащить… во, понюхай!

Пальцы в перчатке свернулись в дулю, каковая повисла в сантиметре от Роминого носа.

— Я… не… могу больше… — Ополченец сел на снег, выскользнув из хватки Салмана.

— Чего?! — Бронированный ботинок ударил в грудь, валя его на спину.

И еще один удар в район почек. И еще один в скулу.

— Я тебя, говнюка, забью насмерть! Чтобы ты отряд не подставил! Ты понимаешь, что у нас клоны на хвосте висят?! — Вчерашние студенты, мечтавшие о подвиге, с ужасом наблюдали за расправой. На снег брызнула кровь — тонкий красный росчерк на белом полотне.

— Ну что?! Полежал? Подъем, паскудник! Док! Запердоль ему стимулятор, нам еще два часа бежать до света!

Как ни странно, командирский звиздюль вкупе с матюгами оказал замечательное действие. Боец поднялся на ноги, вытер кровь, поправил снаряжение. А после дозы стимулятора зарысил наравне со всеми, только снег полетел из-под каблуков!

Перемещались ночью.

Конечно, темнота — не помеха современным средствам слежения. Но темнота, помноженная на плотный лесной полог, — серьезный аргумент. Кроме того, зимняя ночь была заметно длиннее дня, и пренебрегать таким подарком было глупо.

Лучше справлялись солдаты из МП, мобильной пехоты. Кадровые военные, что тут говорить! К сожалению, из огненного ада Кирты их выбралось всего двадцать девять человек. Остальные прикрывали отход, да там и остались.

Майор использовал их подготовку на все сто. Они шли впереди, осуществляя разведку на марше.

В тылу колонны двигалось отделение бывших эрмандадовцев. Эти тоже были в хорошей форме, дополненной электромышцами скафандров «Конкистадор». Отличная работа конструкторов «Дитерхази и Родригес» произвела на свет сплав защиты, скорости и маневра в оптимальном сочетании. За двое суток в сложнейших условиях они всего один раз сменили аккумуляторы.

А ведь за спиной остались бои с клонским десантом и убийственная круговерть гибнущей Кирты… О чем со всей убедительностью говорило число выживших — тринадцать человек. Всё, что осталось от батальона.

Ахилл-Мария думал.

Больше ничего не оставалось. Бойцы «Эрмандады» прикрывали тыл отряда, заодно пиная отстающих ополченцев по задницам. Он ни за что более не отвечал. Груз ответственности сменился грузом ранца, автомата и боеприпасов.

Бывший комендант огромного космического сектора, который более не принадлежал его работодателям. Бывший полковник «Эрмандады». Бывший брат Единорог. Бывший комбат.

А ныне простой боец. Ничтожный отряд и всего одно отделение под его командой. Вот такой венец карьеры испанского рыцаря!

Снег, проклятый снег в свете звезд, неслышное жужжание экзоскелета, дыхание вырывается сквозь зубы, в шлеме циркулирует кондиционированный воздух. Рядом бежит Просперо де Толедо. Выжил, бродяга! Вот и всё что осталось. Двенадцать парней, измученных до крайности, и он. И враги, которые хотят их всех убить (и уже многих убили), враги, которых сюда привел он, своими руками.

Так что — только мысли. Сквозь ноющую боль в теле, непрерывный бег и мелькающие вокруг кедры.

Во-первых, как звали того старика… Конструктора «Конкистадоров»? Он прилетал три года назад на «Тьерра Фуэга» вместе с первой партией поставки. Кажется, Суассон? Или Каркассон? Пабло? Или Пьетро? В любом случае памятник ему из чугуна в полный рост!

Если бы не скафандр, он бы давно протянул ноги. Как тот несчастный русский парень, которого избил Пино.

Во-вторых, Салман и Док Скальпель. Всего месяц прошел с тех пор, как он был готов отдать мизинец под ржавый тупой нож, только бы потрогать обоих подонков за всякое.

А теперь?

Теперь Док Скальпель чинил раненых, собственноручно вытаскивая их из-под завалов, с улиц, прошитых шрапнелью и лазерным лучами. Дель Пино… все они, и он в том числе, живы благодаря ему. Вывел все-таки из Кирты! Хотя сто против одного: выжить при той бомбардировке и последовавшем штурме было невозможно!

А ведь там, на копях Шварцвальда, это он, Ахилл-Мария, имел все шансы уложить обоих. Впрочем, имел шансы лечь на бетон и сам, рассверленный пулями «Синдиката» или бойцов мистера Масс Грейва — тоже порядочного bastardo из «Алых Тигров». Вот судьба, а?!

Правильно, правильно говорили опытные пилоты на «Тьерра Фуэга»: Создатель — большой шутник!

В рации рявкнул голос Пино:

— Привал!

Весь отряд полег, будто скошенная трава.

— Ахилл, Мита, Шкорников, Чистяков, Асмолинский, Скоробогатов, ко мне! Совещаться будем.

— Просперо! — позвал Вильямайора. — Устраивайтесь на дневку.

— Есть, — отозвался тот.

— Перед сном проверьте оружие и скафандры. Остаешься за старшего, я пошел.

Салман сидел на пне. Рядом лежал полузасыпанный ствол кедра, упавшего под гнетом лет. Поднимался ветер, раскачивал лес, кедры разродились недовольным скрипом. Сквозь кроны виднелось небо в обрывках облаков. Из-за них подглядывали звезды, но недолго им оставалось, ибо на востоке уже начинал яриться восход.

Командиры взводов расположились полукругом. Салман поднял забрало.

— Черт дери, ностальгия, — вздохнул он. — Какой вкусный воздух… Ладно. Часовых выставить, раз. Пожрать чем бог послал, два. Натянуть маскировочные сети, три. Спать, четыре. Да! Богдан, — он обратился к Мите, капитану мобильной пехоты, — твои парни пусть спят, никаких караулов. Набегались за сегодня, а то ли еще будет. Сам понимаешь, на мобилизованных я положиться не могу. Прошляпят клонов — и привет!

— Майо-о-ор! — укоризненно протянул тот. — Что ж ты так с ребятами!

В самом деле, ополченцы стояли тут же, но Салман на них даже не смотрел, упоминая в третьем лице.

— Они меня пока не впечатляют, — сообщил Салман (который, однако, ухитрялся помнить по именам не только взводных, но и многих рядовых бойцов того самого ополчения, которое его «не впечатляло»). — Сегодня дежурит Асмолинский. Поздравляю, будешь разводящим! Как это делается, помнишь? Или напомнить?

— Помню, — пробурчал Асмолинский, совсем недавно аспирант исторического факультета.

Он окончил военную кафедру по специальности «военный психолог» и имел чин лейтенанта запаса, благодаря чему оказался на должности взводного.

— Не «помню», а «так точно», товарищ майор! — поправил его Пино. — Ладно, не обижайся! И учти: если застану твоих гамадрилов спящими, настучу по харе. Сперва — им, потом — тебе.

— Теперь ты, Ахилл! Разбей своих на пары. Весь день одна пара должна бодрствовать. Сам понимаешь, таких тепловизоров и сейсмодатчиков, какие встроены в ваши «Конкистадоры», у нас пока нет. Будете работать станциями слежения. Впрочем, как обычно. — И обращаясь ко всем: — Гляди веселей, парни! Завтра ночью выйдем к схрону. Там снарядимся как надо!

Следующая ночь была спокойнее двух предыдущих.

До того всем казалось, что клоны их вот-вот накроют. Поминутно залегали, когда в активных наушниках слышалось «шр-р-р-р-р», выдававшее пролет беспилотника. И это был звук смерти. Стоило крылатому куску железа их заметить и — конец.

К третьему переходу народ, даже самый хилый, втянулся. Человек ко всему привыкает. Даже к каждодневному марафону в полсотни верст по снегу. БПЛА больше не летали. По крайней мере легкие. Автономных стратосферников можно было не бояться — отряд слишком мелкая цель на фоне исполинской тайги.

Поднявшийся накануне ветер нагнал туч, которые зарядили таким густым снегопадом, что про средства дистанционной разведки врага можно было вообще забыть. Скафандры хорошо дробили тепловую сигнатуру, а телеметрия в таких условиях была бессильна. Снегопад уничтожил следы, значит, погоня, если таковая была, ни за что не сумеет их отыскать.

Вот только холод… Ахилл-Мария чувствовал его призрачные пальцы даже под защитой «Конкистадора», хотя и были те ощущения психической, а не физической природы. Каково же приходилось ополченцам в обычных «брониках»!

Тем не менее отряд, с каждым днем все более похожий на отряд, а не на толпу перепуганных детишек, двигался быстро и в относительном порядке. Помогала железная воля командира, буквально заряжавшего всех своей энергией. Ну и универсальные ноктовизоры говорили свое веское слово. Иначе в кромешной тьме не ступить и шагу. Фонари же зажигать боялись.

Как и обещал Салман, к исходу третьей ночи нашли схрон.

Обширный бетонированный капонир на глубине десять метров — наследство дивизии «Скорцени», когда-то устроившей базы в этих местах.

Чего там только не было! Когда Пино нашел замаскированный люк и активировал код доступа… Ахилл-Мария даже представить не мог, насколько серьезно окапывался здесь осназ!

Хватило на всех. Модифицированные скафандры «Валдай», почти не уступавшие даже «Конкистадорам» (что ни говори, малосерийная, очень дорогая разработка, почти штучный товар!). Автоматы «Нарвал». Отличные осназовские сухпайки. Много, очень много боеприпасов. Сменные аккумуляторы. Медикаменты.

Даже жалко было часть этой роскоши оставлять, ведь всё унести оказалось невозможно!

Зато с радостью побросали всякую архаичную чушь вроде палаток, спальников и разгрузок. Современный боевой скафандр имел систему модульного крепления для всего: от подсумков до тактического рюкзака. И спать в нем можно было хоть на снегу, хоть на раскаленном базальте! Двадцать четыре-семь, не снимая!

Короче говоря, снарядились, хоть и пришлось изрядно повозиться с подгонкой «Валдаев» к тощим студенческим организмам.

Остаток ночи и часть дня после побудки были потрачены на первичное ознакомление ополченцев с матчастью. Эрмандадовцам вместе с мобильными пехотинцами пришлось превратиться в инструкторов. Конечно, они не знали осназовскую снарягу так, как ее знал Салман, но на беспросветных гражданских хватало за глаза.

Ахилл-Мария сменил свой испытанный DiR-419 «Идальго» на «Нарвал». «Идальго» теперь покоился в чехле, пристегнутом на клипсах к тактическому рюкзаку. Рюкзак лежал на земле, а на нем восседал бывший полковник, как на троне.

На его коленях лежал «Нарвал», разъятый на составляющие. Вокруг пять юнцов-молодцов, глаза горят, рты раскрыты, Ахилл-Мария ощущал себя Прометеем, не меньше.

Вот это, парни, основа огневой мощи современного автомата. В просторечии «подствольник», хотя на самом деле — полуавтоматический интегрированный двадцатимиллиметровый гранатомет. И располагается, вопреки расхожему мнению, не под стволом, а над ним.

Боепитание производится из отъемного магазина, расположенного в прикладе, потому что механика выполнена по схеме «буллпап». То есть находится позади рукояти управления, а не перед ней… И так далее.

Ствол уложен на салазки компенсатора отдачи, автоматика работает на отводе пороховых газов из затворной каморы и маятниковом механизме… но это вам пока знать необязательно, а потому — «и так далее».

Основным боеприпасом гранатомета является не граната как таковая, а шрапнельный снаряд. Вот эта болванка с красной маркировкой на поддоне. Дистанционный взрыватель активируется на заданном расстоянии от цели (по умолчанию — в десяти метрах), которую поражает сноп из шестнадцати высокоскоростных боевых элементов. В данном случае — это шарики из вольфрамового сплава. И осколки корпуса в непредсказуемом количестве. Еще есть фугасные, бронебойные, бронебойно-зажигательные, а также осветительные и маркерные гранаты.

Гранатомет устанавливается поверх собственно автомата «Нарвал» посредством двух замков на цевье. Вот это — единая рукоять управления. Она активирует все оружейные системы, включая гранатомет. Может быть установлена как на гранатомет, так и на автомат.

Вот это — флажковый переводчик огня, дублированный с двух сторон. Имеет следующие положения: предохранитель, одиночный огонь, отсечка очереди по шесть, автоматический огонь. Вот эта кнопка под указательным пальцем — активирует гранатомет.

Вот это важно: регулятор расхода жидкого пороха. Три положения: малый, средний, большой. Не дай вам Бог выстрелить на полной мощности без экзоскелета! Оторвет руку к чертям! Да и в скафандре на полную стрелять лучше с упора.

Это приемник магазина. Это магазин, снаряженный двумя сотнями пуль калибра пять миллиметров в пачках по сто. Пуля — активная четырехлопастная вольфрамовая стрела в пластиковой оболочке. Почему активная? Ну ты даешь! В поддоне установлен вышибной заряд, который разрывает оболочку и придает стреловидному поражающему элементу дополнительный импульс.

Соединили автомат и гранатомет? Хорошо.

Итак, в приклад утапливается магазин гранатомета на двенадцать выстрелов, вот так, до щелчка. Очень удобно, наружу выступает только его тыльник. Впереди рукояти управления, таким образом, находится магазин с пулями. Точно так же задвигается до щелчка в приемнике. Хорошо.

А вот это — универсальный прицельный комплекс. Он сопрягается с парсером скафандра. Выдает целеуказание. Рассчитывает траекторию выстрела. В него встроен мощный тепловизор и активный инфракрасный прицел. Автоселекция целей. Лазерная подсветка. Детектор движения. Коллиматорный прицел. Все это богатство контролируется собственным вычислителем.

Конечно, можно пристрелять автомат по парсеру скафандра. Современное интегрированное боевое забрало включает в себя все вышеуказанные функции, кроме лазерной подсветки. Но прицел, сопряженный с парсером, увеличивает эффективность огня на порядок. В конце концов засечка цели, выбор мишени, прицеливание зависят от мощности вычислителя и возможностей пропускного канала. С этим комплексом у вас их два. Ваш шлем и ваш автомат. Я уж молчу про ситуации, когда стрелять приходится без шлема. И так далее.

Прицельный комплекс устанавливается поверх гранатомета, или поверх автомата, если гранатомет отсутствует, посредством тех же замков, вот они. «Нарвал» — модульная система, чрезвычайно гибкая.

Что это за сосок в магазине? Сам ты сосок, салага! Это баллон с жидкостью «А». А вот это баллон с жидкостью «Б», устанавливается в приклад, в гнездо позади гранатного магазина. Почему всего один баллон с жидкостью «Б»? Дубина, ты меня сейчас разочаруешь! Потому что это катализатор! Его много не надо! Расход один к двадцати пяти!

Порох смешивается в каморе и подрывается электроимпульсом. Поэтому порох правильно называть бинарной взрывной смесью. Без катализатора жидкость «А» не взрывается.

Далее. Вот это — ваше второе оружие. Последний шанс. Пистолет ТШ-ОН… Верно, «Тульский Шандыбина особого назначения», вот, даже Романьков знает!

Очень мощное и надежное оружие. Интегрированный ПБС — прибор бесшумной стрельбы. Камора и ствол из сверхпрочного сплава позволяют использовать повышенные дозы жидкого пороха, что, в свою очередь, делает возможным применение утяжеленных пуль.

Есть функция стрельбы очередями, но не увлекайтесь: в магазине всего двадцать четыре пули. В целом на малых и сверхмалых дистанциях убойная мощь ТШ-ОН мало уступает автомату. Ну… при умелом использовании.

Пистолет тяжеловат, очень сильная отдача, да и ПБС сильно нарушает балансировку, но в экзоскелете о таких мелочах можно не думать. Паспортная дистанция прицельной стрельбы в земной атмосфере на уровне моря — триста сорок метров… от себя добавлю: это чушь при вашей квалификации. Если что, стреляйте не больше, чем на полсотни, иначе никуда не попадете.

…И так далее…

Когда Ахилл-Мария поймал себя на сороковом «и так далее», он понял, что педагог из него никакой и сплавил учеников Просперо. Пусть в тонкостях разбираются под его руководством. В конце концов, у того мать — университетский преподаватель! Должно же что-то передаться с генами?

В «Валдаях» дело пошло веселее.

Мощные экзоскелеты сильно облегчали жизнь, да и холод больше не беспокоил. Если что, скафандр мог самостоятельно вколоть стимулятор или витамин. А то и массаж сделать электрощеточкой!

Снаряжение — это очень здорово. Но Ахилл не мог понять главного: стратегическую цель. Куда их тащит Салман? В Нерскую губу — да. Что они там будут делать? Сто три калеки, даже в «Валдаях», не смогут взять город штурмом — это факт, так сказать, аксиоматический!

Он скрипнул зубами, поборол гордыню и догнал на марше дель Пино. Вопросы требовали прояснения. В деталях.

Бывший пират шагал на левом фланге колонны по два. Где-то впереди и на флангах шли звенья мобильной пехоты, Салман принимал их доклады по рации, то и дело помечая что-то в наручном планшете.

Бывший эрмандадовец коснулся его плеча.

— Ахилл? — обернулся Пино, ловя забралом лунный блик.

— Я.

— Проблемы?

— Да.

— Докладывай.

Ахилл-Мария мысленно сплюнул. Здоровяк умел довести даже мертвого. Правда, приходилось мириться с тем, что довести до мертвого состояния он умел не хуже. Салман делал из людей трупы на самом высоком уровне и уже очень много лет.

— Нечего докладывать, — сказал он, — есть вопросы, точнее, один вопрос.

— Да ну? — Салман поднял забрало и эрмандадовец увидел его бровь, изогнутую скептическим коромыслом.

— За каким дьяволом мы идем в Нерскую губу? Вот такой вопрос. Ты собрался партизанить — это ясно. Но не лучше ли партизанить в тайге? Город — слишком оживленное место, не находишь? Там космодром, а значит, много патрулей, автоматические станции слежения, беспилотники… а?

Пино усмехнулся, сбавил шаг.

— Ты по-испански сейчас говоришь, чтобы не ронять моего авторитета? Ценю. Так вот. Я не собираюсь партизанить.

Ахилл иронически присвистнул.

— А что собираешься? Штурмовать город и вырезать всех поганых оккупантов?

— Мысль! — Пино хлопнул себя по шлему.

— Хватить ёрничать. Я серьезно. Мы же решили, что идем вместе — я с тобой, ты со мной. Так расскажи, куда мы идем?

Салман остановился. Ахилл тоже. Отряд шел вперед, недоуменно поглядывая на командиров десятками глаз.

— Мне нужен космодром. Я собираюсь угнать звездолет.

— Рехнулся?

— Нет. Сколько ты высидишь в лесу, даже с учетом моего знания местности? До лета максимум. Потом клоны нас вычислят и вычистят. — Пино поднял палец. — А в Нерской губе есть пещеры. Я же говорил. Сотни и сотни километров пещер с выходом в море. Мы там засядем. Там тоже есть схроны… Да там целая база! Вот там нас черт не выследит! Я сделаю себе и еще паре-тройке людей новые лица и чистые документы. Мы пойдем в город… у меня там есть связи еще со времен осназа. Дальше — чистая техника. В Нерской губе — серьезный космодром. Уверен, что найдем корабль и свалим с Махаона! И вот тут твои навыки разведки и контрразведки мне очень пригодятся. Еще раз спрашиваю: ты со мной?

Ахилл-Мария был крепко удивлен. Он покачался на носках, посмотрел под ноги, в небо, на Салмана, снова под ноги. Старый волк «Эрмандады» думал.

— Хорошо, мы угнали корабль. Нас не сбили клоны, — сказал он наконец. — Куда ты собрался лететь?

— К нашим, не в Конкордию же! — Салман выглядел искренне изумленным.

— К каким «вашим»! — осторожно спросил его визави. — На Землю или… к пиратам?

— Нет, это не я — это ты рехнулся! — обиделся дель Пино. — К каким пиратам?! «Синдиката» больше нет! На какую Землю?! Хрен ли я там забыл?! На фронт полетим, клонов валить! Или ты хочешь здесь кантоваться до конца войны?

Вот так и поговорили.

Пино, судя по всему, собрался сказать еще что-то ехидное, но его прервал вызов рации.

— Да!

— Это Богдан. — Голос тихий и до булатного звона напряженный, что слышно даже через динамик. — Кажется, у нас контакт. «Стрекоза» засекла около двадцати целей на одиннадцать часов. Дистанция: девятьсот — тысяча. Двигаются навстречу. В окончательной численности не уверен — метель мешает. Сигнатуру скафандров определить не удается. Нас пока не засекли.

— Отряд, стой! — Пино отреагировал быстро. — Взводные! Рассыпаться и залечь! Мита, вас тоже касается, ждите!

Ахилл-Мария успел услышать, как пират бормочет себе под нос «Неужели допрыгались?», после чего забрало упаковало все звуки внутрь шлема.

«Допрыгались, дьявольщина! Группа бойцов в скафандрах… Значит, именно бойцы. Если не случится чуда — клоны, нынче мало шансов напороться на соревнования по спортивному ориентированию! — подумал он. — Где же прокол? Хотя это теперь не важно!»

Это в самом деле было не важно, и Ахилл-Мария побежал догонять своих.

Важным казался тот факт, что из ополченцев вояки — как пули из дерьма. Больше половины войска первый раз увидело собственное снаряжение, не знало элементарных основ тактики и было выжато досуха. Правда, говорят, что у русских повальное увлечение пулевой стрельбой… Но даже мастер спорта межзвездного класса не ровня обученному бойцу!

Кто может выслеживать отряд в тайге?

С вероятностью одна вторая это егеря «Атурана». Вскормленные со штыка защитники Благой Веры, которые в бою, как волк в лесу. Шутки шутками, но даже два десятка егерей умоют их кровью и, что гораздо хуже, наведут флуггеры или вертолеты.

— Короткими перебежками, вперед! — раздалась команда.

Ополченцы рванули вперед, утопая в снегу, сокрушая палые ветки с таким грохотом, будто стадо пельтианских протогиппиусов, убегающее от халкозавра.

Ахилл, притаившийся за деревом, скривился. Активные наушники превратили перемещение отряда в горный обвал. Конечно, это иллюзия, но ведь активные наушники есть и у врага… Оставалось надеяться на метель, что резвилась все сильнее, закручивая белые смерчи вокруг стволов.

Когда последняя спина скрылась в снежных зарядах, Ахилл отдал приказ выдвигаться.

— Вывести тактическую панораму на забрало, — повелел он, и парсер послушно погрузил мир в царство цифры.

«Стрекоза» мобильной пехоты транслировала чужие метки. Вот они — несколько размытых силуэтов в нейтральных зеленых рамках.

Пора подобраться поближе.

— Внимание! Заходим с правого фланга! Перебежками, марш!

Его отделение тоже двигалось не очень. Но «Конкистадоры» с их широченными ботинками вполне сошли за снегоступы, да и парни — не зелень какая-нибудь, не салаги.

— Нуньес! Не высовывайся! От дерева к дереву, понял? Добежал, залег!

М-да. «Не салаги» привычны к городским улицам, к коридорам звездолетов, но никак не к тайге в снегу. Густом, в пяти шагах непроглядном, как кузбасс-лак.

— Готово, залегли! Дальше — ползком! — приказал Ахилл, убедившись, что дружественные метки остались по правую руку.

— Молодцом, комбат! Соображаешь! — похвалил инициативу Салман. — Выдвигайся вперед на сто метров и жди.

— Работаем.

Умный Просперо выпустил из наплечной консоли «Стрекозу». Миниатюрные БПЛА следовало беречь. После недавних боев их осталось всего восемь штук на отделение.

Ахилл справедливо рассудил, что если сейчас облажаться, они вряд ли будут испытывать нужду в «Стрекозах». Поэтому выпустил и свою птичку.

Маленький аппарат вылетел из тубуса, развернул плоскости и ушел в темноту. Чуткие сенсоры прощупывали заснеженное пространство, которому вот-вот суждено превратиться в поле боя — одно из сотен полей этой войны.

Идут.

Проклятая метель работает совершенно непатриотично, маскируя и врагов, и друзей. Ни пса не понятно — темные силуэты, даже численности не установить.

Судя по возросшему качеству трансляции, над линией соприкосновения крейсировал уже не один БПЛА. И не три. Но все равно: мешанина стволов в объятиях метели, тьма, и в ней двигаются чужие фигуры. Появляются и так же внезапно исчезают. А дистанция всего триста метров.

То есть пора бы бахнуть. Но только в кого?

— Фиксирую сигнатуру целей, — доложил парсер. — Скафандры «Евроштурм» М-18. Предположительно цель дружественная.

«Я сейчас сойду с ума от всей этой ахинеи», — подумал эрмандадовец и вызвал дель Пино.

— Ты уже слышал?..

— Отставить! — Голос Салмана в наушниках казался очень злым. — «Цель дружественная»! Разбежались! Это «Атуран» долбаный, в трофейном снаряжении, маму его необычным способом тридцать три раза! Не вздумайте высовываться! Это касается всех. Держим позицию!

— Командир! — включился Мита. — Парсеры рассчитывают тридцать целей! Это почти железно.

— Дальний дозор, запросто. У них навигация с орбиты и дальняя связь, им сейчас все можно. Да и наверняка сзади резерв. Подпускаем на полсотни метров, а потом валим всех! Ахилл! Пулеметы на позиции?

— В готовности.

— Ждем моей команды. Помните, у нас не больше двух минут, уйти не должен никто! Потом сваливаем в темпе румбы! Сейчас я вам солью маршрут отхода.

Ожидание.

Двести метров. Сто пятьдесят.

Черт возьми, в самом деле, «Евроштурм» — отличный скафандр германского производства. Совместная разработка одноименного концерна и не менее знаменитого «Хеклера и Коха», модель 2618 года. В двадцатом поступил на вооружение в штурмовые части МП по всей Европейской Директории. Не узнать невозможно. Неужели «Атуран»?! Но откуда у них?!

Сто метров. Восемьдесят.

Парсер фиксирует работу ультраволновой связи, но не может расшифровать из-за воя взбесившегося ветра.

Что происходит?!

Ахилл-Мария чертыхнулся. А потом заковыристо выматерился.

Звенья врага остановились. Вперед в полный рост вышла одна фигура, размахивая руками. В правой зажата всережимная винтовка. Тоже очень узнаваемая — G-3M. Хрестоматийный «гевер драй», чьи фото наполняют все рекламные проспекты четверть столетия.

— Какого… — Ахилл-Мария включил командирский канал, уже заполненный вопросами без ответов.

— Всем тихо! Кто-нибудь, включите рацию в режим сканирования! — рявкнул дель Пино.

«Какая ценная мысль! Главное, своевременная!»

В самом деле, клоны используют другой формат кодировки сигнала, а значит, для дешифровки требуются специальные станции. Но если «Атуран» в наших скафандрах, дело упрощается.

— Есть, активирую сканер, — первым отреагировал Богдан Мита.

Спустя короткие секунды эфир заголосил, сотрясая динамики ломаным русским.

— Не стрелять! Нихт шиссен! Мы есть свой! Мы есть свой! Цванцих сто… сто двадцать третий дивизия мобильный пехота! Штурмбатальон! Русский! Не стрелять! Ихь есть гауптман Дитер Карлофф! Дитер Карлофф!

Если это «Атуран», то остается поаплодировать клонским инструкторам. Так подделать немецкий акцент… да не просто немецкий — настоящий байришь!

Было слышно, как Салман сплюнул.

— Говори по-немецки, гауптман. Здесь у всех есть переводчики. Ложная тревога, парни! Это свои.

Ахилл-Мария перекатился на спину и широко перекрестил грудь, глядя в близкое небо. Пронесло, Санта Мария де Робервальд!

Два отряда вышли навстречу, все еще не веря. Ахилл скомандовал отбой и встал, отпустив автомат, который повис на ремне, как уснувший бушмейстер. Рука, впрочем, покоилась на рукояти, а палец продолжал оглаживать спусковой крючок.

Оказалось, что это ошметки штурмового батальона, временно базировавшегося в Нерской губе.

— Не знаю, что с остальными, — рассказывал гауптман. — Мы прорывались из окружения, свинские клоны начисто заглушили связь. Я командир второй роты — это все, что от нее осталось.

Занятный разговор. Типичная мета войны. Общение происходит с поляризованным забралом — ни лица не видно, ни фигуры за броней. Даже голос в обработке электронного переводчика. Черт знает что такое!

— Как обстановка вокруг Нерской губы, капитан? — спросил Мита.

— Собачья обстановка, камрад! Десантная бригада клонов и несколько подразделений «Атурана», этих свинских собак, дерьмо кошачье! Вышибли нас из города в два счета! Как пробку! Накидали бомб с флуггеров, а у нас никакого ПКО! Шлюхины дети, ублюдки, гребаная гора дерьма!

Узнав, что отряд собирается идти обратно, к Нерской губе, гауптман разразился таким потоком ругательств, что покраснел даже эфир.

Пока Салман объяснялся с союзником, Ахилл-Мария предпочел отойти в сторону, чтобы не слышать этих воплей.

Он дошагал до своих, прислонился к стволу и открыл забрало. В лицо ударила горсть снега, подхваченная озорником ветром. Щеки закололи тысячи иголок, а в нос шибанул мокрый лесной аромат.

Солдаты воспользовались древним правилом «отдыхай когда можешь и жри что дают». Прямо на земле сидели бойцы, поглощая сухпаек, а некоторые просто «давили ухо».

Бдительный де Толедо озаботился часовыми, как и не менее бдительный Богдан. Ахилл-Мария мысленно похвалил помощника.

«Ничего не упускает. Ему нет дела, где он: в офисе на „Тьерра Фуэга“ или в этом проклятом снегу».

Прямо в середину мыслей вдруг вклинилась посторонняя фигура в «Евроштурме» и голос, задавший вопрос. Формулировка его оборвала плавность размышлений и повергла в ступор.

— Эй! Мистер! Это вы?

— Чего? — не понял Ахилл-Мария.

— А! Вот я балда! — после чего фигура откинула забрало.

На бывшего полковника смотрело бледное лицо с выдающимся носом и тонкими губами, которые скрывали крупные лошадиные зубы. Говорил странный солдат на русском, чисто, но медленно, словно обдумывая фразу слово за словом.

— Послушай, воин, — начал Ахилл-Мария, убедившись, что штурмовик продолжает стоять, смотреть и улыбаться, — во-первых, отдай честь офицеру. Во-вторых, что тебе от меня нужно?

Воин выпрямился, скрипнув снегом, и приложил руку к шлему, не прекращая улыбаться.

— Это точно вы, мистер! Я теперь вас точно узнал!

— Ты не понял вопроса, воин?

— Так точно, понял! Мне от вас нужно то, что я хотел вас поблагодарить! Вот!

— Господи, да за что?!

— Я ведь еще тогда сообразил, что вы военный! — Улыбка растянулась за физические пределы возможного.

— Я с тобой рехнусь. — Ахилл-Мария оттолкнулся от ствола и приблизился к солдату вплотную, желая рассмотреть чудака получше.

— Не надо рехнусь! Спасибо вам, мистер! Это вы посоветовали мне податься в армию! И я сразу на следующий день пошел в вербовочный пункт! Ну, думаю, такой человек зря не посоветует! И пошел! Вы так и не вспомнили? Пирамида «Ипсом Коммершиалз»? Трусы с капюшоном! Это я!

«Обалдеть!»

Это был тот самый малолетний бандит, который с компанией себе подобных аборигенов бетонных джунглей пытался ограбить Ахилла-Марию в Нью-Бридже! Когда Ахилл-Мария торопился на встречу с лордом Этли и заплутал в нутре пирамиды!

Он тогда распугал малолеток, а этого заставил послужить проводником. По дороге разговорились. И эрмандадовец поделился бесплатным советом — пойти в армию, пока не спился или не сторчался. На обратной дороге Ахилл-Мария еще думал, что судьба свивает забавные узоры: вот попадет парень в пехоту, как раз к началу войны!

— Тебя как зовут, парень?

— Рядовой Окленд, сэр! Питер Мэй Окленд!

— Да, я тебя вспомнил. Разве такое забудешь?

— Никак нет!

— Перестань тянуться — не на плацу. И руку опусти. И как — не жалеешь? Ведь война. Подкузьмил я тебе своим советом!

— Что вы, сэр! Здесь, по крайней мере, интересно и делом занят. И жалованье приличное.

— А когда успел русский выучить?

— А я и не успел. Это гипнопедия.

— Ясно.

В этот момент раздался бодрый голос Салмана дель Пино, который, видимо, уломал доблестного баварца:

— Закончили привал! Подъем! Разбились повзводно! В колонну по два!

Договорить с неожиданным знакомцем не получилось. Их ждали марш и город Нерская Губа.

Глава 3

РАКЕТНЫЕ МОНИТОРЫ, «ПАИРИКИ» И ВСЕ-ВСЕ-ВСЕ

Февраль, 2622 г.

Город Полковников

Планета С-801-7 (код «Ямал»), система С-801

В штаб обороны Восемьсот Первого парсека.

Информационная записка.

Согласно анализу тактических схем, примененных Конкордией, а также донесениям контрразведки, рекомендую:

1. Увеличить число замаскированных капониров для флуггеров и мобильных средств ПКО минимум втрое.

2. Можно уверенно предполагать вскрытие конкордианской стороной основных проводных линий связи между узлами обороны Города Полковников. Таким образом, надо быть готовыми к экстренному дублированию линий связи, для чего необходимо подготовить к использованию как все техсредства ВКС и армии, так и фельдъегерей.

Главком Пантелеев

В отдел снабжения штаба обороны Восемьсот Первого парсека.

Дублировано начальнику штаба контр-адмиралу Тылтыню.

Информационная записка.

Вынужден доложить, что 95-я дивизия МП, которая проходит боевое слаживание в настоящий момент, получила по накладным со складов устаревшие штурмовые винтовки «Зиг-Зауэр» SSG-78. Во-первых, заявка на отечественные автоматы А-98 «Алтай», поданная ранее, не выполнена. Во-вторых, в комплекте с «Зиг-Зауэрами» дивизия получила 5-мм пули, в то время как швейцарские винтовки имеют калибр 5,5 мм. Т. о. в настоящий момент все стрелковые части дивизии практически небоеготовы, что я расцениваю как преступную халатность на грани диверсии.

Командир 95-й дивизии МП генерал-майор А. Т. Теребенин

Приказываю снять с должности начальника отдела снабжения укрепрайона «Глетчерный» подполковника В. Р. Богородского и главного интенданта системы С-801 полковника Б. В. Трушевского. Дела передать в Особое совещание военного трибунала.

Контр-адмирал С. Д. Тылтынь

— Румянцев! Андрей!

— Колян!

— Никогда, никогда не называй меня «Колян»!

Самохвальский на горизонте!

А это я, ваш покорный слуга, иду себе по улице Города Полковников, никого не трогаю. Небо темное, потому что глубокий вечер, а освещение не работает из-за режима светомаскировки, даже окна не горят — тотальное затемнение.

Шагаю из Центрального госпиталя, где мне по направлению с «Трех Святителей» чистили печень от милленина. Отдача от недолгого, но плодотворного общения с врачами-оборотнями «Эрмандады», их психосканером и тетратаминовой инъекцией. А это такая дрянь, что сама по себе из организма ни за что не вылезет. Раз засела — и на всю оставшуюся, с непредсказуемыми последствиями.

Учитывая нагрузки истребителя, рано или поздно может случиться, например, цирроз. Излечимо, но сильно нежелательно. Короче говоря, меня напугали, и я каждый день таскаюсь в госпиталь. Потому что на «Святителях» нет соответствующего оборудования.

И вот: темнота, снег хрустит под сапогами, я соплю в «дышарик» и поминутно оскальзываюсь. Восстанавливаю равновесие, матерюсь. Устал, хочется спать и жрать. До капонира на Глетчерном шагать еще долго, так как служебный монорельс на профилактике, а машину поймать в такой час почти нереально.

Я объяснимо злюсь и нервничаю.

— Твою мать! — зло выругался я, когда сослепу опять поскользнулся.

В этот момент меня громко окликнул знакомый, очень знакомый голос:

— Румянцев! Андрей!

Вот так и вышло, что посреди темной улицы обнимались два пилота: я и Коля Самохвальский. Мы уже виделись, но несерьезно, мимоходом. А тут разбежались, сшиблись, аж снег полетел с одежки. Интересно, как он умудрился меня засечь в такой-то темноте?

— Ты что здесь делаешь? — спросил я, когда мы вдоволь нахлопались по межлопаточным областям наших организмов.

— Не поверишь: я заблудился! — ответил Коля и в темноте сверкнули все его тридцать два зуба. Улыбается, значит.

Он здорово похудел и осунулся за время нашей разлуки, о чем я ему и сообщил.

— На себя посмотри, Товарищ Российская Директория![1] — отшутился тот, никогда не лезший за словом в карман.

— Ладно. Сообщаю: мы сейчас на углу 3-й Пехотной улицы и Московского проспекта. Тебе к нашему корыту? — Я указал пальцем пеленг.

— Именно! Ты меня спас. Я ж с Глетчерного не вылезаю, а тут выбрался на променад… Пора домой к папочке Готовцеву, а монорельс закрыт. Ни одного мобиля. Ну и пошел пешком. — Коля застенчиво почесал затылок и я обнаружил, что он в парадной фуражке, отчего уши синие-пресиние, ибо температура за бортом совсем не курортная.

— Коля, ты что, девушку себе нашел? — спросил я, отстраняясь.

К фуражке прилагалась парадная же шинель, наглаженные брюки, штиблеты — не самый лучший вариант при таких-то погодах! Самохвальский вкусно пах, что ощущалось даже сквозь кислородную маску, а глаза подозрительно блестели. Куда в таком виде можно ходить в Городе Трех Звезд?

К начальству. Или по бабам.

— А чему ты удивляешься? — пожал плечами Коля и потер уши.

Мы зашагали по Московскому проспекту. Ближе через Пехотную, но на проспекте сохранялся неиллюзорный шанс поймать попутку.

— Как чему удивляюсь?! Я тебя вообще не могу представить в обществе… ну это… лучшей половины! Не в том смысле, что вообще, а в том… короче, ты ведь убежденный холостяк!

— А кто тебе, товарищ Румянцев, сказал, что я от дамы, а? — Коля хитро прищурился.

— Ты!

— Ничего похожего! Я спросил, что тут удивительного: молодой здоровый мужчина, без особых вредных привычек, познакомился с девушкой. Но я не говорил, что я герой этого сценария. — Самохвальский, как обычно, был велеречив, не запинался и выражал мысли логически выверенными категориями.

Я махнул рукой, точно пробивал ему подзатыльник.

— Уел, черт!

— Это элементарно! — Николай засмеялся, но как-то с натугой, не от души. — Учебник «Основы логики», Воениздат, 2565 год.

Я удивился. Не тому, что Коля помнит такие жизненно важные подробности, а его вымученному смеху. Не таким, не таким я его помню!

Мимо проплывало приземистое здание… казармы, что ли? В перспективе из темноты выступили контрфорсы НИИ Экологии Глубокого Космоса. По крайней мере, бронза при дверях сообщала такое название. А что там было на самом деле? Не мой уровень доступа.

— А серьезно, Коля, как с личным и безналичным? Вот ты теперь Герой России, не пора ли невесту найти? А то такой генетический материал пропадает!

— Ну… да чего там… — Самохвальский засмущался. — Познакомился тут… работает научным сотрудником в музее ВКС… младшим научным.

— Ого! Завидую! Как звать твое чудо?

— Имя очень необычное. Я сперва не поверил, думал, интересничает. Русколань! Русколань Алексеевна Журавская!

— Да! Богатая фантазия у родителей. Даже не знаю… тяжело с таким именем в школе.

— Наверное. Но красиво. Она и сама красивая, в самом деле на лань похожа.

— Поздравляю, Колян! — Я протянул ему руку, которую он немедленно пожал. — А знаешь, кого я встретил перед войной? У нас на Цандере?

— Цандер? — переспросил всезнайка Самохвальский. — Система Лукреции, Тремезианский пояс?

— Ага.

— Ну и кого?

— Одну симпатичнейшую брюнетку. Зовут Исса Гор. К нам клоны на станцию в гости прилетали — визит дружбы, мать их. Так вот, там на банкете на меня вырулила эта чаровница. О тебе упоминала, и… Ты чего, Колян?

Коля внезапно осунулся. Даже вроде стал как-то меньше ростом. Отвернулся от меня, втянул голову в плечи и зашагал быстрее.

— Ты чего? — повторил я, чурбан бесчувственный, соображая, что явно спорол лишнее.

— Я ее знаю, да. Исса Нади Дипак Гор. Она невеста, официальная невеста Сашки Пушкина.

Вот я болва-а-ан! Надо ж такое ляпнуть, а?!

— А Пушкина, видел, из списков пропавших без вести убрали, — продолжил Коля. — Сегодня с утра смотрю: на стенде бумажка с погибшими. И там Сашка.

— Брось, Самохвальский! Без тел не хоронят!

— Знаю. — Коля кивнул. — Но если бы ты видел, как яхта рванула! Ты же знаешь про рейд на Фелицию? Пушкина сбили и взяли в плен — оттащили катапультированный ложемент ремботом. Так осназ рассказывал, который штурмовал яхту. Говорят, что Пушкин стопудово был на борту. Потом наши всадили в «Яузу» две торпеды, чтобы клонам не досталась. Прибыли «Кирасиры» с эвакуированными, а Пушкина там и нет. Только я все равно не верю, что Сашка погиб.

— И правильно. Я тоже не верю. — Тупой и толстокожий Румянцев соображал, как бы перевести разговор в безопасное направление, пока ноги несли нас мимо длиннющего фасада НИИ космической экологии.

— Тут такое дело, Коля. Делюсь сокровенным. Ни одна живая душа не знает.

— Ну?

— Короче, у меня тоже любовь. Вдребезги. Настоящая. Места себе не нахожу. И она тоже пилот. Лейтенант конкордианских ВКС, ты представляешь? Рошни Тервани.

— Ого! Это тот самый пилот, которого ты спас на Наотаре? Из-за которого тебя выперли тогда из Академии? — Коля, кажется, оживился. — Так это она?! Вот так история!

— Да вообще! Сюрреализм в чистом виде. И здоровая классика одновременно: красавица и спаситель в сияющих доспехах системы «Гранит»! — Я забалагурил, повествуя о разрешенной части своей одиссеи, искупал таким образом допущенную бестактность.

Одиссея вышла немаленькая, даже в общих чертах.

Так называемый экологический НИИ — триста метров фортификационного бетона по фасаду — закончился. Нам призывно подмигнул боковой проулок, через который так удобно срезать до Глетчерного. Да только когда еще выпадет случай от души поговорить со старым другом? Я воспользовался ролью проводника и повел Колю дальней тропой.

Моя маленькая хитрость спасла нам обоим жизни.

Я остановился. Внезапно. «Заткнул фонтан», по выражению бессмертного Козьмы Пруткова, и встал, как противотанковый надолб.

Почему?

А бог его разберет.

Интуиция вдруг завопила: «Стой!»

— Ты чего это? — удивился Коля.

— Тихо! Слушай! — прошипел я, чутко озираясь и воздев ладонь.

Я даже маску на пару секунд снял, чтобы не мешала.

— Да чего?! Чего слушать-то?! Звуки ночи?

— Бежим, Коля. Бежим!

— Куда?! Да что с тобой, дружище?!

Он стоял, весь такой потерянный, а я ухватил его за рукав и потащил за собой. Коля никак не желал пришпориваться и перейти с медленной рыси на галоп.

— Кретин безмозглый! Я сказал: побежали, мать твою налево!

Коля побежал. Мой испуг дошел и до его сердца, но пока не до мозгов.

Мы успели заскочить за будку служебной развозки, которая стояла наискосок в сотне метров от НИИ. Хорошая такая будка из пенобетона, раскрашенная горизонтальными желтыми полосами.

Я припечатал Самохвальского спиной в стену, а потом свалил подсечкой. Фуражка слетела и покатилась, наматывая не самый чистый снег, изъезженный гусеницами и истоптанный тысячей ног.

— Ну ты, Андрюха, даешь! — простонал Коля и сделал попытку метнуться за головным убором.

Николай — парень здоровый. Других в истребители не берут. И вот теперь все восемьдесят кило сухих мышц сложились в едином броске туда, куда бросаться было нельзя ни в коем случае. Он даже успел высунуть из-за будки голову и руку с растопыренными пальцами.

Я навалился сверху и втянул его назад, прочь от улицы и убегающей фуражки.

— Это уже не смешно! — Коля начал вырываться всерьез.

И это было в самом деле не смешно.

Родилась вибрация, пронзившая воздух. Вибрация разрослась в гул на грани ультразвука. Я вжался в снег и ткнул туда же лицо моего друга. На низком горизонте зажглась звезда, непредусмотренная местной астрографией. За секунду она превратилась в комету, которую сопровождал даже не гул — вой.

Комета подработала факелами дюз коррекции, потом вверх отстрелились три красные искры, а сама она вонзилась в крышу НИИ.

Грохот.

Я ослеп и оглох. Такое впечатление, будто два крепких мужика, хорошенько размахнувшись, дали по ушам досками — сотками, не меньше. Я еще крепче обнял землю, так как знал, что означают те три красные искры.

Это мог быть только суббоеприпас, начиненный зажигательной росой, шрапнелью или смертью с иным именем. Я угадал.

Сразу вслед за басовитым валом звука — ревом и рокотом — прорвался визг, и вся улица буквально взорвалась! Пыль и снежную взвесь прошили мгновенные росчерки. Тысячи росчерков! Что-то забарабанило в будку, полетели куски бетона, выбитые неведомой силой!

«Значит, шрапнель».

А потом с уханьем начали сыпаться здоровенные обломки — всё, что осталось от нашей космической экологии.

Какофонии на Московском проспекте вторили недалекие ударные. Огненные грибы над Городом Полковников. Штук пять или шесть.

С большим запозданием заработала сирена воздушной тревоги.

Под аккомпанемент ее заунывного «у-у-у у-у-у-у-у-у у-у-у-у-у» мы с Колей подняли головы. Кажется, нас больше никто не собирался убивать. По крайней мере, немедленно.

Пыль стояла столбом, но даже сквозь ее завесу было видно, что из капитального тела НИИ выгрызен кусок в полтораста метров. Вся улица засеяна кусками стен, перекрытий и несущих балок. Из поднебесья осенними листьями падают десятки тысяч бумажек, которые вытряхнуло взрывом из институтских папок.

Одна тощая папка — цела-целехонька — энергично подскакивая на бетоне, как пенсионер-бодрячок на беговой дорожке, примчалась в наше импровизированное убежище и едва не щелкнула меня точно по лбу. Я машинально скользнул взглядом по папке. «Vector. Дело № 56» — вот что было написано на ней.

Я подобрал папку и заткнул ее за пояс. В твердой уверенности, что отдам первому встречному офицеру ГАБ.

Я вспомнил о ней только спустя три недели, раскрыл, начал читать и вскоре вслед за тем — утратил папку и ее содержимое навсегда.

Но это будет через три недели.

А в ту минуту я поднялся на ноги и пристрастно себя ощупал. Коля занимался тем же.

От нашей будки осталась покусанная стенка — навес снесло. Окончательно убедившись, что жив и почти цел, я начал затейливо выражаться.

— И чего ты материшься? — спросил Самохвальский.

— Живой, вот и матерюсь, — доложил я.

Выматерился и Коля. На моей памяти — первый раз.

— Спасибо, Андрюха! Если бы не ты… ты видел, что эти ублюдки кассетный суббоеприпас применяют?

Я в это время выковыривал из края развороченной стены занятную металлическую штуку.

— Во! — показал я. — Стреловидная шрапнель!

Самохвальский отобрал находку. Два на три сантиметра.

Остро отточенные лопасти.

— Основательно, — сказал он. — Ракета разрушает здание, а шрапнель выкашивает живую силу вокруг. Нарушение конвенции, между прочим. По объектам, где есть гражданский персонал, такие штуки применять запрещается!

— А он тут есть, твой гражданский персонал?

— Может быть!

— Ну так в суд подай. Межгалактический. Кстати, фуражке твоей трындец.

— Новую дадут.

— Надо бы в бомбоубежище? — предложил я.

— Сирена заткнулась, значит, налет кончился. — В самом деле, вынимающего душу воя больше не было слышно.

— Что это вообще было?

Мы переглянулись и синхронно пожали плечами.

На этот счет нас просветили. Сразу по приходу в капонир. Мы добирались туда бегом, как раненые лоси — быстро и не разбирая дороги. Но все равно вынуждены были выслушать несколько гневных и незаслуженных слов от комкрыла.

Шубин собрал личный состав в рекреации. Народ стоял, сидел, сидел на полу. Некоторые открыто курили, чего в общественных помещениях, строго говоря, делать нельзя. Но в связи с событийным контекстом на порядок наплевали.

— Ну, — Шубин обвел собрание красными глазами, — все нагулялись? Румянцев, Самохвальский! Хотите — идите! Идите! Я же никого не держу! Бердник, Яхнин! Уймите своих термоядерных лошаков! Они всех нас сожгут когда-нибудь!

Кивок в сторону дымивших никотином истребителей и торпедоносцев. Указанные командиры зашикали, а курильщики принялись гасить «палочки здоровья». Ваш покорный слуга внезапно ощутил, что готов убить за сигарету. Курить хотелось смертельно.

— Все развлеклись? Пообщались? Готовы слушать? Бабакулов! Прекрати протирать свое пенсне! Раздражает! И ты это знаешь! Ты специально?!

Случилось вот что. Инцидент за гранью ЧП.

Клоны произвели ракетный обстрел Города Полковников. Массировано. Четырьмя сотнями тяжелых ракет класса «космос-поверхность». И наше доблестное ПКО умудрилось их прозевать! Даже сигнал тревоги включили по факту, а не за десять уставных минут до.

— И никого за это не накажут! Вот что обидно! — воскликнул Шубин, рассекая ладонью воздух — видимо, показав, как бы он, будь его воля, наказал причастных.

— Как не накажут? — удивился незнакомый мне торпедоносец с золотым значком снайпера. — Четыре сотни ракет проспать — это ж… песец!

— Заткнись, Володя, — попросил Яхнин — герой моего романа, с которым мне так и не довелось перемолвиться с самого момента прибытия в расположение.

— А вот так. — Шубин сложил руки на груди. — Клоны применили сверхдальнобойные ракеты типа «Паирика».

— Что за зверь? — подал голос комэск Т-02 Бехерев.

— Это, если кто не читал памятку Генштаба, — комкрыла грозно глянул на вопрошавшего, — такие специальные ракеты с возможностью трехкратного включения-выключения маршевых двигателей и усиленной БЧ. Применяют их с ракетных мониторов. Массово, залпами. А типовой ракетный монитор, как докладывает разведка — это перестроенный контейнеровоз, начиненный ракетными ПУ. Там нет ни брони, ни серьезного ПКО, ни даже генераторов щита. Ничего, кроме долбаных «Паирик». Жить такому корыту в обычном бою минуты полторы. Поэтому, чтобы не подставляться…

Чтобы не подставляться, как оказалось, хитрые клоны выходили из X-матрицы за миллион километров от цели. А то и за три миллиона. Вываливали ракеты в несколько весомых залпов и убегали обратно.

Разумеется, из-за необходимости охладить двигатели и произвести профилактику спин-резонансных стержней мониторы не могли убежать в X-матрицу мгновенно. Но сразу вслед за ракетным залпом они давали полную тягу на термоядерные двигатели, а удаленность в миллион километров и более гарантировала их от немедленного ответного удара.

Да что там удара! Сам факт их присутствия не всегда удавалось обнаружить. Но даже в случае быстрого обнаружения и точного определения параметров движения высланные на перехват фрегаты из-за типовой погрешности выхода из X-матрицы порядка 30 тысяч километров оказывались — легко видеть! — на удалении в тысячи и десятки тысяч километров от ракетного монитора.

Имея в распоряжении считаные минуты до ухода противника в X-матрицу, фрегаты в лучшем случае успевали обстрелять его зенитными ракетами большого радиуса действия. (И насколько мне известно, подобным образом за всю войну удалось повредить всего лишь два клонских ракетных монитора.)

Что же до ракеты «Паирика» (удешевленный и упрощенный до безобразия линкорский «Аждат», полностью лишенный возможности работать по маневрирующим целям в космосе), то это была штука довольно незаметная. Никаких активных систем наведения, чья работа могла бы выдать их подлет. Ничего. Двигатели. Топливо. Тупенький парсер. И очень много взрывчатки.

Летит в заданную точку, точность — плюс-минус сапог.

То есть применять «Паирики» можно только по стационарным, хорошо разведанным целям и только большим ансамблем.

Убийца городов? Да, именно так.

Ракета разгоняется в миллионе кэмэ от цели и летит дальше по инерции — мертвая, темная, холодная туша. При необходимости она пару раз за полет производит коррекцию курса, но работу подруливающих дюз (в отличие от маршевых) обнаружить не так-то просто. И только в зоне ближних орбит планеты «Паирика» может напоследок еще раз включить маршевые, чтобы набрать как можно большую скорость для прорыва ближней зоны ПКО атакуемой цели либо для резкого изменения траектории (вследствие чего ракета переключается с одного объекта атаки на другой — это снова же, чтобы усложнить работу ПКО).

Конечно, рано или поздно «Паирику» засекают. Конечно, без особых проблем сбивают. Но всегда в последний момент! Ибо скрытность! И чудовищная скорость! И вот попробуй-ка зачистить «всухую» четыреста многотонных дурищ, которые рушатся на твой город из нескольких разобщенных, очень узких секторов!

Приходилось признать, что как средство перенасыщения противокосмической обороны «Паирика» — очень действенная вещь. Наши орбитальные крепости и наземные средства ПКО посшибали уйму ракет, еще две дюжины ушли в молоко, но семнадцать ракет все-таки упали в пределах Города Полковников.

Также для полноты картины следует сообщить, что пять «Паирик» позорно не сработали штатно, то есть не отстрелили на заданной высоте суббоеприпасы. Однако за счет своей грандиозной кинетической энергии все равно наделали дел, увы.

— Клоны спорадически использовали ракетные мониторы в начале войны. Однако по военным объектам первостепенной важности «Паирики» применены впервые. Никто не думал… а надо бы… — тут Шубин загнул сложную нецензурную конструкцию, — что они осмелятся обстреливать этой дрянью Город Полковников! У нас же образцовая система противокосмической обороны! Короче говоря, если кого наказывать, то лично главкома, посети его подагра! И папу флотской разведки адмирала Вельского!

За этими изобличениями последовали практические выводы. Шубин активировал переносной планшет, который нарисовал в воздухе голографическую карту звездной системы С-801, так же известной всем, как Восемьсот Первый парсек. Комкрыла погрузил пальцы в интерактивное тело карты и развернул окрестности нашей базы — планеты С-801-7 (так же известной кому надо, как «Ямал»).

Ракетные мониторы клонами применялись массировано. Дивизионами по три-пять штук и более. При этом почти всегда проводились несколько обстрелов одной и той же цели. Дивизион мониторов, раз отстрелявшись, отходил к мобильной базе (в качестве которой обычно выступала спарка контейнеровозов того же проекта, какие служили корпусами и самих мониторов). Мониторы принимали от мобильной базы новую порцию ракет и повторяли удар.

По моему мнению, в подобной тактике был ряд серьезных минусов. С точки зрения чисто военной эффективности каждый следующий удар надо наносить в новом месте, где противник его меньше всего ожидает. Но клоны считали, что главный плюс — оказание мощного психологического давления на гарнизон, изматывание его душевных и физических сил — все минусы перевешивает.

Чего больше — минусов или плюсов — можно спорить до потери пульса, но факт в том, что в той операции ракетных мониторов против Города Полковников клоны за свою предсказуемость поплатились. А всё потому, что у нас в аналитических отделах флотских штабов сидят очень хорошие математики, виртуозные специалисты по небесной механике. Они смогли предсказать точку, из которой клоны нанесут следующий удар.

Как? Рассказываю.

Планета вращается вокруг своей оси и движется по орбите вокруг центрального светила системы. Расположить огневые рубежи ракетных мониторов можно было лишь в строго определенном, узком конусе, так как «Паирики» не обладали удовлетворительными системами наведения (и в отличие от полноценных «Аждатов» ими нельзя было стрелять планете вдогон).

Грубо говоря, «Паирики» можно было выпустить только тогда, когда планета готовилась подставить нужный бок.

Согласно расчетам, следующий залп приходилось ждать из-за планетоида С-801-П-01, который как раз входил в этот самый конус эффективных огневых рубежей. Мониторы же, как мы к тому времени знали, клоны предпочитают выводить на цель под прикрытием того или иного небесного объекта. Для маскировки.

Задача складывалась простая и незатейливая, как яйцо Колумба: срочно вылететь к планетоиду, устроить засаду. А когда детекторы Бруно-Левашова засекут выход из X-матрицы очередных паразитов, получить дополнительное целеуказание от радаров, а затем взлететь и порвать клонов в клочья!

— Никакой космический контрацептив не должен болтаться в нашей системе и гадить по углам, как пьяный американский астронавт по случаю Дня независимости! — резюмировал Шубин. — А сейчас — бегом к машинам. Их уже заправляют и грузят боезапас. На вылет пойдем все! Включая истребители, которые получат противокорабельные «Мурены». Румянцев!

— Я! — Ваш покорный слуга вскочил, соорудив смирную стойку и соответствующее лицо.

— Головка… от торпеды! — зло пошутил командир. — Хватит прохлаждаться, воин! Я только что выгрыз мозги нашей медицине. Короче, своим освобождением от физкультуры при случае подотрись! Пора тебя применить. Бердник! Забирай парня, короче!

Что я мог сказать? Только:

— Служу России!

Планетоид П-01 — выкидыш процесса планетообразования. Слепок льда, космической пыли, камней и всего прочего мусора, которому не повезло оказаться вдали от рождения нормальных небесных тел.

Гравитация комкает их вместе и получается вот такой бесполезный кусочек неправильной формы. Ни ядра, ни атмосферы, ничего — апофеоз бесполезной жизни. Не планета, а недоразумение. Но и астероидом не назвать, ибо космический трутень уж больно велик. Планетоид, лучше и не скажешь.

Зато с его помощью удобно играть в прятки.

Наш несчастный «Три Святителя» наполучал во время вылазки к Фелиции таких горячих, что стоял в ремонте. Поэтому до места шли на легких «Рюдзё» и «Окинаве» (это который тип «Ноторо», были у ниппонцев такие верткие корыта).

Ниппонцы выбросили нас на порядочном удалении от пэ ноль первого.

Мы без замечаний взяли азимут, построились и полетели догонять местный транснептуновый, а точнее, «трансъямаловый» объект.

Вот он — сфероид с оболочкой из замерзшего азота и вмороженной пыли.

Поверхность знатно изборождена кратерами, рытвинами и прочим — меты беспокойного соседства с целой кучей космических каменьев.

Пэ первый так уродлив и черен, что я тут же вспоминаю самые счастливые месяцы в системе Лукреции, где ваш рассказчик немало повидал вот таких пасынков вселенной.

— Внимание по эскадрильям! — раздается голос Шубина. — В парсеры забиты координаты ваших кратеров. Выполняем сближение, приземляемся и через пять минут полная тишина в эфире! Двигатели потушить, никакого света в кабинах. Атака по сигналу с «Асмодея»! К исполнению!

«Горыныч» комкрыла сейчас состыкован с тем самым «Асмодеем», одним из широкой сети радиолокационного дозора.

— И-03! — командует Бердник. — Все взяли координаты? Квадрат 39–75 на тактике. Носы вниз и садимся. Напоминаю, кратерный цирк — это не взлетка любимого авианосца. Условия приземления критические. Поэтому идем аккуратно. Выбираем площадку без особых рытвин. Ради бога, не убейтесь на этой вот ерунде, не разбивайте, к чертям, мое любящее сердце, я этого не переживу! Поехали! «Комета» — за мной!

«Комета» — это я, если кто забыл.

И я теперь не просто так, а ведомый самого Бердника, матерого волка внеземелья, который остался без напарника в кровавой каше Кларо-Лючийской оборонительной.

Кап-два на «Горыныче», а я на «Дюрандале» со счастливым бортовым 309 — двенадцать в сумме. Если же учесть, что заводским номером моей машины был 1299 (в сумме — 21, «очко»!), то в будущем счастье меня поджидало прямо-таки безразмерное.

О, «Дюрандаль»! Славный меч Роланда!

Каково же мне было пересесть за твою тормознутую рукоять после чоругского планетолета!

Но ничего, освоился. Вспомнил полеты с Фернандо Гомезом и освоился. К тому же прототип здорово отличался от серийной модели в худшую сторону! Инженер Андрей Грузинский, которого я помнил еще по «Тьерра Фуэга», не соврал. Никак нет! До серии машину довели в поистине образцовом виде!

Генератор щита теперь можно было включать в атмосфере, а ведь раньше это было смертельно опасным фокусом. Управляемость повысилась. И самое главное, энергосистему сбалансировали. Теперь мне не грозило оказаться меж звезд на внезапно сдохшей машине, как это случилось со все тем же Гомезом.

И все же приземляться в кратер я предпочел бы на «Горыныче».

Нервное это занятие! Хотя после трудовых будней в Тремезианском поясе, когда я пилотировал разваливающиеся «Кассиопеи» и толстозадые «Андромеды», «Дюрандаль» — детские шалости. Сдюжим.

Сдюжили все. Даже юное пополнение. Не такое уж оно теперь и юное, впрочем. Побывали в огне, все как один! Это дорогого стоит. По крайней мере своим машинам они теперь доверяют.

Шесть «Дюрандалей» опустили лопаты носовых обтекателей за срез кратера. Подрабатывая маневровыми, все расселись кто куда. Я даже ухитрился приземлиться в прямой видимости Бердника. Круто!

Итак, пейзаж тухлый. Острые пики, глыбы черного льда, «Дюрандаль» стоит на опорах с заметным дифферентом на правый борт. Небо в воронке кратера радует. Много звезд, шикарных, сверкающих нагло и уверенно безо всяких помех со стороны атмосферы. Настоящее космическое небо.

Любовался я этим небом часа три.

Тоска-а-а-а…

Закралась нехорошая мысль: а не включить ли, пока суд да дело, какую-нибудь аудиокнигу? Или хоть музыку! Их в моем коммуникаторе ох немало!

Но нельзя!

Парсер запомнит и сдаст меня при послеполетном тестировании первому же технику. А техник, в строгом уставном соответствии — комэску, и будет мне по шапке.

Внезапно, как всегда внезапно, царапнул нервы тоновый сигнал.

Дон-н-н!

— Внимание! Говорит Шубин! Зафиксирован выход противника из X-матрицы! Дистанция одиннадцать тысяч. Принимайте координаты! Пять мониторов! К бою!

— Активировать все системы! — приказывает Бердник. — Взлетаем! Разобраться в звеньях и построиться в эшелоне сто. Выходим на цель за планетным диском!

Поверхность ухает вниз, а я словно остаюсь на месте, как всегда бывает при низкой гравитации. Традиционная иллюзия.

Занимаю место справа от ведущего с превышением.

Идем плотно, вся И-03 видна невооруженным глазом.

Красиво! Двенадцать машин на столбах синего огня огибают планетоид, который пал нам в ноги.

Еще немного и мы вырываемся в открытый космос.

Вот они, наши клиенты. Тактический экран показывает пять меток. И никакого прикрытия? Никакого! Совершенно охамевшие твари. Ну сейчас вам будет!

— Вас вижу, на цель вышли чисто, — констатирует динамик голосом комкрыла. — По истребителям. Вперед идут «Дюрандали». Пуски «Мурен» по точкам ПКО. Потом дорабатываете из пушек до полного удовлетворения. «Горынычи» заходят с кормы. Ваша задача — выбить маршевые. Штурмовики и торпедоносцы — по докладу истребителей. Вперед!

— И-03, внимание! — Бердника переполняет боевая ярость и это слышно. — Если верить разведке, у гаденышей только лазерное ПКО. «Дюрандалям», стало быть, не страшно. Так что пушками работать в упор! Если останутся ракеты, приказываю выбивать узлы X-связи. Атакуем!

И мы атаковали.

Полная красота. Всё равно что громить беззащитные конвои в Тремезианском поясе! Даже легче, потому что «Дюрандаль» прикрыт щитом. Плюс благородная цель, что повышает мотивацию. Ведь эти паразиты вот-вот начнут запуск своих подлых «Паирик»!

Нас заметили. По нам открыли огонь. Мы перли нахально, в лоб, без всяких маневров.

Статистика попаданий гигаваттных лазерных импульсов выглядела эффектно, но эффективность клонской ПКО равнялась нулю! Все совокупные гигаджоули были истрачены клонами на переливчатую иллюминацию в эллипсоидах наших защитных полей.

На дистанции пятьсот я захватил батарею ПКО, которая обслуживала мой флуггер. Дал ручное целеуказание. Две «Мурены» сорвались с консолей. Одна — в правую часть спонсона, вторая — в левую! Обе башни выворотило с мясом!

То есть, если быть точным, сам процесс я не видел, потому что дистанция не позволяла. Но потом уже прокрутил результаты, полученные по видеоканалу.

О да! Мы подлетели близко. Били из пушек в упор, как обнаглевшие «ильюшины» в годы Второй мировой!

Огромный крестообразный силуэт раз за разом проносился мимо, и я вновь возвращался, никак было не оторваться! Я первый раз безнаказанно стрелял в клонов, товарищи! Такое наслаждение!

— Здесь Бердник! С этим всё. Летим ко второму клиенту! Торпедоносцы! Цель номер один в вашем распоряжении! Максим Леонидыч, дорогой, можете заниматься! ПКО молчит!

Слышно, как в тысячах километров от нас Яхнин разразился злорадным смехом.

— Спасибо, Григорий Алексеич! Быстро же вы!

— Порядок в эфире! — одергивает говорунов Шубин.

— Есть!

— Прошу прощения, товарищ эскадр-капитан! Разрешите искупить?

Шубин не выдержал, тоже рассмеялся.

— Искупай, Максим!

Когда мы совместно с И-02 обслуживали последний монитор, в космосе один за другим стали распускаться огненные орхидеи. Торпедоносцы в работе!

Наши ракеты и лазеры выламывали из тонкой обшивки мониторов куски размером с крышу дома.

Что тут скажешь? Не бронепояс линкора. Так — лохань гражданская, которой на войне не место.

Шубин безостановочно пилил эфир, предлагая клонским экипажам спасаться.

Но ни одна эвакуационная капсула так и не покинула своего гнезда, хотя мы показательно не потратили на спасательные галереи ни одного джоуля. Клоны умирали, но не сдавались.

Вот черти упрямые, а?!

Обстрелы Города Полковников с ракетных мониторов оказались всего лишь репетицией. Они готовились прорывать другую образцовую оборону, о которой даже прозорливый в стратегическом смысле Бердник не мог и помыслить, когда ставил первую противомониторную боевую задачу в моей карьере.

20 февраля 2622 года две эскадры ракетных мониторов, сопровождаемые восемью легкими авианосцами и одиннадцатью фрегатами, были задействованы для удара по Солнечной системе. Более пяти тысяч ракет «Паирика» стерли с полотна мироздания столицу Объединенных Наций на Фиджи, сожгли исторический центр Дели, уничтожили комплекс зданий Евростага в Берлине. И, товарищи, напоследок прошлись по нашей родной Москве, начисто разрушив Кремль, Исторический музей, мавзолей…

С Божьей помощью уцелел собор Василия Блаженного, и ничем, кроме личного вмешательства Господа, это не объяснить.

Кто мог помыслить такое?!

Но факт есть факт.

Что такое ракетный монитор? Корявый плод конверсии. Но клоны с его помощью показали всей Галактике и нам заодно: смотрите, кто теперь в космосе хозяин! Объединенные Нации даже свою метрополию прикрыть не в силах! Даже столицу, даже хвастливую Москву!

Понимайте, граждане ОН, чего стоит хваленая мощь России! Понимайте и выбирайте друзей тщательнее!

Несмотря на заблаговременную эвакуацию, тогда погибло более восьмидесяти тысяч гражданских.

А мы очень разозлились.

Глава 4

ПРОРЫВ

Январь — март, 2622 г.

Нерская Губа

Планета Махаон, система Асклепий

В комендатуру оккупационной зоны «Нерская губа», планета Махаон.

Согласно докладной записке главного коменданта г. Кирта в зоне Вашей ответственности уже месяц действует крупный отряд диверсантов, Приказываю принять меры по нейтрализации. Срок — трое суток.

Комендант сектора «Синапский пояс» контр-адмирал Каршипта

В штаб сектора «Синапский пояс».

Встаньте на путь Солнца, ашвант Каршипта!

Считаю своим долгом доложить, что указанные диверсанты вырвались из окружения в городе Кирта после победоносного штурма, который предпринял осиянный Солнцем адмирал Дэвед. Соответственно, упустили их патрули, находящиеся в ведении генерала Бахмана Кирьяша, который теперь пытается переложить ответственность на наши плечи. Нечестивые друджванты, видимо, являются частями осназа, имеют превосходное снаряжение, замаскированные схроны вокруг города и даже в самом городе, а также развитую шпионскую сеть среди местного населения. Для эффективной зачистки наших сил линейной пехоты не хватит. Нижайше прошу выслать не менее трех егерских батальонов и специалистов по контрразведывательным операциям.

С уверениями в бесконечном моем почтении,

Ваш покорный слуга полковник Фраваруз Сахим

Из записи сеанса радиосвязи.

— …три батальона егерей?! Передайте этому недоделанному болвану с клонированными мозгами, что если он не решит проблему в срок — поедет убирать навоз трайтаонских храфстра! Руками!

Изматывающий марш по махаонской тайге Ахилл-Мария вспоминал как увеселительную прогулку. Да и не он один.

Собственно лес прошли без происшествий. Кроме того, получили хорошее подкрепление в виде остатков штурмовой пехоты — подготовленные бойцы с хорошим снаряжением.

К счастью, силы вторжения были слишком заняты. Им было не до мелких недобитков, которые всё равно не продержались бы в тайге без провианта, знания местности, карт и специального снаряжения. Крупные соединения клоны вычистили за сутки. А всякие козявки не заслуживали их внимания. До поры.

Оккупация — это сложный комплекс мероприятий.

Необходимо было вывести основные силы вторжения. На их место ввести гарнизоны. Обеспечить места дислокации. Питание. Медицину. Переписать население. Определить распорядок новой жизни в режиме военного положения. Разобраться с валютой. Организовать работу захваченных предприятий, коих на Махаоне было много. Обеспечить гарнизонную и патрульно-постовую службу. Перевести военнопленных в лагеря. Пресечь возможные эпидемии в лагерях беженцев (а беженцев одна только Кирта поставила более четырехсот тысяч) — то есть опять же медицина. Развернуть среди населения оккупированной колонии зороастрийскую пропаганду. И еще тысяча одна срочная надобность.

Неудивительно, что маленький отряд не беспокоили.

То есть сначала по следам пошла поисковая партия, а над тайгой закружились беспилотные аппараты. Но метель уничтожила тропу и оперативный перехват стал невозможен. В итоге сработало здравое рассуждение: куда им, бедолагам, деваться в зимнем лесу? Сами выйдут!

Этот прогноз имел шансы оправдаться. Да он обязательно, всенепременно оправдался бы! Но отряд вел Салман дель Пино, который заменял навигационный комплекс, полновесный отдел снабжения, штаб, а заодно, в случае огневого контакта, мог сработать как целое отделение осназа.

Медицина тоже имелась.

Только клонам обо всем этом не доложили.

Словом, отряд выбрался из тайги и вступил в предгорья хребта Южный. Старые пологие горы, изжеванные ветрами и временем. За горами лежала долина Нерской губы — длинного, узкого залива, который омывался теплым океанским течением.

Хребет отсекал зону резко континентального климата с ее заповедной тайгой от зоны «природно-климатического феномена». Там было не по-зимнему тепло, там раскинулось море, отряд шел именно туда.

Но как миновать предгорья? Как выйти из-под таежной крыши?

Все эти вопросы задали Салману, когда маленький отряд остановился на последний лесной привал, а командиры собрались посоветоваться.

Посоветоваться было о чем.

Равнина сменилась сопками, которые забирались все выше к небу. Непроглядная стена кедров поредела. Вместо могучих стометровых стволов тут и там стали появляться представители Pinus machaoniensis, то есть махаонских сосен. Вполне скромных, растущих по распадкам и вершинам холмов в обрамлении подлеска.

Потом кедры пропали вовсе.

Перед отрядом лежала недружелюбная предгорная лесотундра, где не было защиты от всевидящих космических глаз. И над которой, что еще хуже, все чаще пролетали вертолеты.

— Что будем делать, камрад? — напрямую спросил гауптман штурмовой пехоты Дитер Карлофф.

Мужи думающие расселись под маскировочной сетью, натянутой меж двух сосен, оплетенных местными вьюнами, по зиме сухими и безжизненными. Остальной отряд расселся метрах в ста позади, поглощая сухпаи под присмотром взводных.

За жидкой россыпью сосен лежала голая равнина с редкими островками зелени. Снежный покров, еще недавно поражавший своей мощью, больше не поражал. Так, недоразумение сантиметров в пятнадцать.

— Вот-вот. Десять минут назад засекли вертолеты. Транспортники под конвоем двух ударных, — подлил масла в огонь Богдан Мита, чьи пехотинцы шли в дальнем дозоре и были под впечатлением от перспектив. — Хорошо еще, что мы не успели высунуться из леса!

Салман сидел на корневище, привалившись спиной к стволу. Он увлеченно жевал древесный сучок, а ноги уложил на собственный шлем, совершенно не глядя на угрожающую тундру.

— Меньше нервов, — раздался голос доктора Фарагута. — Я знаю Салмана много лет. Глупости он допускает только в кантинах под воздействием этилового спирта!

— Тем не менее, Ричард, — сказал Ахилл-Мария, — делать что-то надо. А что? Стоит вылезти в поле и нас накроют. Мы там и суток не продержимся.

— Тысячу раз просил называть меня Дик. По-дружески. И не смотрите на меня так, я отлично знаю, как сильно вы меня любите! — Доктор усмехнулся и тоже снял шлем, подставив голову вольностям зимнего ветра.

— Баста! — Пино хлопнул ладонью по бедру и бронированный щиток глухо лязгнул. — Пережидаем день на позиции. В степь не высовываемся. Ночью высылаем наблюдателей на холмы. Они маскируются и пасут горизонт. Если все чисто — выдвигаемся. В таком порядке надо пройти чуть больше десяти километров. Не большая проблема.

— Что будет через десять километров? — поинтересовался Дитер.

— А вот не перебивайте меня, герр гауптман, и я все расскажу! Десять кэмэ — и в предгорьях начинаются пещерные выходы. Туда-то я вас и веду. Ныряем в пещеры и там, как у Мадонны за правой грудью, в полной безопасности выходим к подземной базе у Нерской губы. Сильно надеюсь, что не промахнулся, или промахнулся не сильно… Вопросы есть? Предложения?

Собрание наперебой высказалось в том духе, что, мол, уж какие тут могут быть предложения! Тогда Салман разогнал всех по своим частям, попросив остаться Ахилла и доктора.

— Док! Ахилл! Ну что вы как маленькие, а?! Ладно мистер Фарагут — он сумасшедший, но ты, Ахилл! Я знаю, что ты знаешь кто мы такие! Я знаю, почему ты нас обоих сильно недолюбливаешь! Но давай оставим это на после войны, а? Прекрати коситься! А то люди не понимают, волнуются и задают лишние вопросы! Мол, откуда союзник успел узнать тебя, командир, и нашу медицину, когда он только что на Махаоне? Кончайте пикироваться! Вы меня поняли? Не время сейчас!

Поняли, конечно. Хотя инстинкты бывшего контрразведчика буквально вопили, что нельзя доверять двум пиратам, так как у обоих карьера — закачаешься! Впрочем, Ахилл-Мария все время напоминал себе, что у самого рыльце, мягко говоря, в пушку. И это неизменно помогало.

Как ни крути, полковник по совокупности злодеяний переплюнул обоих на три порядка. Эти двое — простые подонки. Он же — предатель и военный преступник.

Словом, разошлись.

А ночью отряд покинул спасительный лес.

Разведчики мобильной пехоты оседлали холмы, вооружившись наблюдательными комплексами «Ротанг» — еще одной полезной приблудой из арсенала дивизии осназ «Скорцени». Убедившись, что ни БПЛА, ни вертолеты не тревожат небо, отряд вошел в распадок меж холмов. Перебежками, от укрытия к укрытию, включив скафандры в режим «хамелеон».

Десять километров сделали, когда на землю пал час Быка — самое дремотное время между четырьмя и пятью утра. Не быстро, зато надежно.

Салман прибеднялся, говоря, что мог промахнуться. Не мог. И не промахнулся. К шести утра отряд миновал рукотворный тоннель за створом камуфлированных автоматических ворот и углубился в подземный лабиринт.

Их ждала пещерная база и будни партизан. Тяжелые будни. Именно тогда Ахиллу-Марии пришлось вспомнить марш-бросок по лесу как увеселительную прогулку.

День Шахревар месяца Спандармат был неласков к коменданту оккупационной зоны Нерская губа полковнику Фраварузу Сахиму.

Его вызвали к начальству в Кирту. Пришлось лететь. С самого утра, трясясь во чреве вертолета, заедаемый мыслями полковник гадал, что еще преподнесла ему судьба?

Беды начались в середине месяца Бахман, то есть к началу февраля, как называют его нечестивые друджванты из Объединенных Наций, да покарает их Ахура-Мазда.

Сперва все шло хорошо. Штурм Нерской губы прошел почти без потерь. Космодром работал в штатном режиме. Подводные фабрики и рыбофермы выдавали продукт, местное население исправно трудилось за продовольственные карточки и вело себя лояльно.

Сталелитейный завод — объект стратегической важности, гнавший сортную броню — обеспечили рабочими сменами из Конкордии и из числа местных специалистов. Через космодром вывели части первой линии, которые ждал фронт.

Но вот первого февраля пропала исследовательская партия, осматривавшая местные пещеры. Задача была простая — выяснить, нельзя ли использовать пещерные выходы из моря для доставки продукции подводных предприятий? Результат: два инженера, геолог и отделение охраны просто исчезли.

Дальше — больше.

На заотара Мисрави, заложившего храм Священного Огня в Нерской губе, покусились прямо на улице, средь бела дня. Слава Ахура-Мазде, что фугас, заложенный в дренажном стоке, сработал на мгновение раньше нужного и посек осколками двигательное отделение мобиля. Заотар уцелел.

Потом была нелепая перестрелка в порту. Один убитый, трое раненых. Взрыв монорельса в горах. Взрыв полицейского участка в городе. Потом взрыв на сталелитейном заводе. Вот это вышло совсем нехорошо — два цеха остановились на неделю, одиннадцать погибших.

Пришла гневная телеграмма из штаба Синапского пояса. Фраваруз Сахим запросил помощи, так как строевая пехота явно не справлялась. В ответ генерал Кирьяш прилюдно изругал его «болваном с клонированными мозгами»! Его! Потомственного пехлевана!

Наконец, вчера ночью перестрелка на космодроме. Настоящее побоище, с пулеметами, гранатами, плазмометами. Хорошо еще, что диверсантов встретили егеря «Атурана», спешно переброшенные на Махаон из метрополии.

Плохо было другое: егеря ему не подчинялись, и полковник не знал точных результатов ночного сражения. Нюх опытного служаки подсказывал: вот из-за этих-то результатов его поволокли «на ковер» к начальству.

«Генерал Кирьяш отличается завидной мстительностью, — думал полковник. — Если он проведал о моих жалобах в штаб Синапского пояса, которые я подавал тайно, через его голову…»

Словом, настроение портилось на глазах, а будущее выглядело мрачнее грозовой тучи во время урагана в степи под Хосровом.

Десантно-штурмовой «Хайштар» взлетел с космодрома, быстро набрал высоту. Под брюхом неслась заснеженная тайга, а на одинокого полковника из блистера то и дело поглядывал бортстрелок. Догадывался, паразит, что командир едет за головомойкой! Такие новости быстро разносятся.

Головомойка вышла знатная.

«Хайштар» заложил посадочный круг над развалинами Кирты и приземлился в свежем, чистеньком военном городке, где совсем недавно квартировала мобильная пехота нечестивых друджвантов, а ныне располагалась генеральная комендатура Махаона.

— Полковник Фраваруз Сахим, — представился он на проходной.

Солдат уставился в планшет с записями посетителей и попросил подождать. Короткий диалог и неожиданное резюме:

— Господин полковник, господин генерал ожидают вас в медчасти. Сейчас я выделю вам провожатого.

Фраваруз изумился: медчасть? Не самое обычное место для приема! Но виду, конечно же, не подал.

— Не надо. Я знаю куда идти, — ответил он.

На проходной медчасти, приземистого двухэтажного госпиталя, его огорошили пуще прежнего, попросив проследовать в… морг.

В морге, прямо в мертвецкой, его встретили: главный медик, незнакомый егерский майор в полевой форме (надо полагать, командир батальона подкреплений) и сам генерал Бахман Кирьяш.

Троица стояла подле столов, накрытых белыми простынями, сиявшими недобрым отраженным светом потолочных панелей. В воздухе стоял запах горелой плоти. Лицо доктора скрывала респираторная маска, а в ноздрях генерала виднелись тампоны. Егерь обходился так, без изоляции дыхательных путей, хотя воняло мерзостно.

Генерал нахмурился, усы встопорщились, и он стал похож на редкую разновидность моржа-брюнета.

— Не нравится, полковник? — спросил он, не поздоровавшись. — Не надо говорить, чтобы я вставал на путь Солнца — давно на нем. Вы лучше понюхайте! Я понюхал, теперь ваша очередь!

Фраваруз вытянулся по стойке «смирно» и ничего не ответил.

— Вот, полковник. Люди господина майора доставили сегодня в пять утра, — жест в сторону столов. — Не желаете полюбопытствовать?

Простыни одна за другой полетели на пол. Четыре стола — четыре тела. Одно еще неплохо сохранилось — всего лишь строчка кровавых дыр поперек груди.

Остальные…

Второе тело — будто попало в камнедробилку. Изорванная грудная клетка, вместо живота — месиво, рука — костяной лом на нитях сухожилий в обрывках мяса. Рот, раззявленный в беззвучном вопле.

«Пулемет, — автоматически отметил Фраваруз, чуя подступающую тошноту. — Пулемет в упор, метров с десяти».

Двое других были вовсе некомплектны. Одно тело обуглено, вместо ног и таза — головешки. Второе без головы и правого плеча, тоже сожженное.

«А это плазмомет», — подумал полковник.

О да, он видел лицо войны. Вот такое, страшное, безо всякой романтической кисеи. Но на поле боя, из-за надежного бронезабрала все выглядит совсем иначе, чем здесь, в мертвецкой, со всеми ее запахами и загробным синим светом.

— Интересуетесь? — ехидно спросил генерал. — Не угодно ли в туалетную комнату, поблевать? Нет? Тогда…

Дальше ашвант Кирьяш не говорил, рычал.

На остальных столах лежали остатки боевых скафандров «Валдай». Чертов осназ русских — никаких сомнений. «Валдаями» оснащались только эти части. Четыре трупа — результат перестрелки на космодроме. Видимо, не ожидали встретить егерей «Атурана», которые их здорово пощипали.

— Силы противника: до роты. Ночная атака — явно разведка боем. Как только напоролись на наш огонь — сразу ушли, — прокомментировал майор. — Жаль, что охрана космодрома начала стрелять издалека, как только обнаружила чужих. Мы бы подпустили их поближе. А так… четыре трупа и никаких больше следов. Ушли в ночь, куда — неизвестно.

— Рота! Рота осназа! У вас под носом! Это еще удивительно, что всего пять диверсий за месяц! — Генерал вновь сорвался на крик. — Удивительно, что у вас, полковник, партизаны не ампутировали что-нибудь ценное! Вы бы и тогда стояли здесь с некомпетентным видом?! Что вы смотрите?! Что вы глазами хлопаете?! Вы представляете, на что способна рота осназа?! Вы представляете, что с вами сделают там…

Палец в потолок.

— …когда узнают, что здесь, в глубоком тылу, работает целая рота?! Вам нечего сказать?!

О, полковнику было что сказать. И о том, что вражеский осназ вырвался из Кирты, а значит, это генерал его прошляпил, а никак не он. И что его гарнизон — это обычная пехота, не егеря и даже не полицейский спецназ, обученный справляться с диверсантами, о чем он не раз докладывал. Что наряда сил едва хватает для контроля за ключевыми объектами и патрулирования города. И еще много чего. Но он молчал.

В заключение ашвант Кирьяш приказал вычистить Нерскую губу за трое суток.

— И это последний срок! Никаких! Больше! Оправданий! Я передаю вам батальон «Атурана»!

Полковник мысленно поклялся, что в случае провала он подаст по инстанции такой рапорт, что на фронт с понижением в должности полетит не один.

Подземная база была обустроена со вкусом. Невозможный лабиринт ходов вывел к огромному залу: внизу — озеро, а над ним…

— Включайте фонари, парни! — скомандовал Пино. — Теперь можно.

Свет сотни нашлемных фонарей внезапно отразился, преломился и заиграл на сплетении громадных кристаллов, выраставших из стен и вонзавшихся в озеро подобно мечам великанов.

Природное чудо за миллионы и миллионы лет выковало молочно-белые клинки, размеры которых варьировались от десятка сантиметров до полусотни метров. Из центра озера к потолку устремлялся настоящий гигант — огромная сплюснутая четырехгранная пирамида не менее ста метров длины. Мириады искр горели на ее снежной поверхности и на растущих у ее основания кристаллах-лезвиях с зеленоватыми вкраплениями.

— Охренеть, — выдохнул кто-то из пехотинцев, и Ахилл-Мария вынужден был согласиться.

— Так вот где ты провел юные годы, друг мой. Я в восторге, — послышался тихий и непривычно лишенный ехидства голос Дока Фарагута.

— Это еще что! Тут глубина метров тридцать, так что камешек куда больше, чем кажется! — Салман указал на него стволом автомата с такой гордостью, словно он сам его вырастил.

— И всё так же болезненно увлечен размерами, — хмыкнул Док. — Я вовсе не о центральном кристалле, а о пейзаже в целом.

— Я думал, такое бывает только в декорациях старого синема… вроде этого сериала… как его, «Тропы Галактики», во! — сказал один из ополченцев.

— Ну что, парни. — Салман игнорировал поступившие комментарии. — Добро пожаловать на базу, в Пещеру Мечей! Совсекретное убежище осназа ГРУ ВКС, между прочим. В любое другое время, окажись мы здесь, нас всех обязательно вывели бы в расход… Ха-ха-ха! Шутка! Давайте, скафандры вглухую, в колонну по два и за мной шагом марш. Нам по дну озера еще метров триста — и мы дома. И фонари не выключайте, иначе потеряетесь.

База, имевшая столь представительную прихожую, оказалась чередой простых каменных залов искусственного происхождения у подножия километровой скалы на берегу моря.

Внутри были оборудованы казармы, склады боепитания, продовольствия и медикаментов, медбокс, энергоблок, а также небольшой оперативный центр, к которому дель Пино запретил даже подходить.

— Все равно кодов у вас нет. И не дай бог, если вы что-то активируете случайно! Застрелю. У базы полно внешних средств слежения, в том числе активных, которые клоны могут в два счета засечь по сигнатурам, — после чего демонстративно запер дверь.

База имела три входа-выхода, но тот, через озеро, оказался ближайшим к тайге.

Как только закрылись гермодвери бункера, ополченцы заметно приободрились и повеселели. Особенно порадовало их разрешение снять скафандры, остохреневшие за многодневный путь.

— С ума сойти! — воскликнул один парень, явно из студентов. — Говорят, осназ в этих штуках в рейды по месяцу ходит, не снимая! Как только выдерживают!

Салага обозрел сложенные у его ног доспехи.

— Ерунда, — ответил случившийся рядом МП с нашивкой старшего сержанта на кармане поддевки. — Ты бы посмотрел на старую химзащиту, в которой нас по тревоге гоняли! Жарко в ней, как двум кроликам, которые забрались потрахаться в противогаз!

Дело было в казарме, где раздевались все, невзирая на чины. Казарма — самая обычная, даже стены зашиты пластиковыми панелями. Освещение, правда, подкачало — люминофорные полосы под потолком освещали разве что сами себя. Но Салман обещал вскорости запустить геотермальную электростанцию и дать полноценный свет.

Он тоже был тут, внушая почтение своей могучей тушей в шрамах самого устрашающего вида.

— Товарищ командир, разрешите вопрос? — спросил ополченец, прыгавший на одной ноге, силясь выбраться из штанины комбинезона.

— Разрешаю, Востриков. — Пино аккуратно сложил части скафандра в рундук подле нар.

— Откуда у вас такой шрам, товарищ командир? — Указующий палец прогулялся от ключицы до резинки трусов, где пузо Салмана украшал чудовищный ожог.

— Не поверишь, баллон с окислителем потек, вот мне за шиворот и накапало, — не моргнув глазом, соврал тот.

— Не может быть!

— Мо-о-ожет! Вон, у доктора спроси, — кивок в сторону военврача. — Он меня лично штопал.

— Да-да, молодой человек. Это случилось на ангарной палубе рейдера… э-э-э… «Лихтенштейн», — поддакнул доктор. — Древнее такое корыто. Там едва не каждый день что-то горело, взрывалось и так далее. Я этого мощного старика на себе в медотсек выносил.

— А вам медаль дали? — Другой новобранец смотрел во все глаза на пару могучих старцев.

— Не пори херни, Алексашин! — усмехнулся Пино. — Обоим повезло, что по жопе не дали!

— Но почему?

— Потому что это флот, Ваня! — последовало исчерпывающее объяснение.

Ахилл-Мария успел сменить белье на армейское из пакета, пахнущего фабрикой. Он в очередной раз подивился, как Пино запоминает салажат. Для него они слились в единый ком из юных лиц, отросших ежиков всех мастей и тонких кадыкастых шей.

— А теперь — всем в душевую! Дежурства потом распределим. Ну, чего вылупились? Направо по коридору, последняя дверь! Марш! Ахилл, Просперо, вы задержитесь, есть разговор.

Разговор был важный. По делу. Предстояла вылазка в город. Нужны были люди, умеющие бутафорить, носить грим и вообще знавшие жизнь. Оба эрмандадовца хоть и контр-, но все же разведчики, так что вариантов не было.

— Задача опасная. Ночью соваться в город нельзя — наверняка комендантский час. Пойдем днем, — наставлял Пино. — И пойдем в гриме. Клоны захватили парсеры с базами данных, вы из «Эрмандады», а значит, люди засвеченные. Вычислят на счет «раз», едрена панорама. Так что мы вам еще и напыление на радужку соорудим. Цель у вас будет такая — походить по улицам, разведать обстановку, особенно что там с подходами в космопорт. Режим, и все такое. Заодно топографию освоите — нам предстоит шастать по городу очень часто. Не попадайтесь патрулям — у вас нет оккупационных удостоверений, на учет вы не взяты, так что сами понимаете.

— Кстати, — забеспокоился Просперо, — что будем с документами делать? Раз не попадемся, два не попадемся, допустим. Но не факт, что нам и дальше будет так сказочно везти.

— Это не твоя забота. Образец документов я добуду.

— А что делать, если остановит патруль? Стрелять?

— Что ты как ребенок?! Просперо! Синема насмотрелся? Ни в коем случае! Выкручивайтесь, врите, играйте! Стрелять только в самом крайнем случае! Все равно в незнакомом городе вам не скрыться.

— А ты что планируешь делать? — спросил Вильямайора.

— Прогуляюсь по старым знакомым, — уклончиво сказал Пино.

Помылись. Поели. Отоспались. Опять поели. И пошли на дело, в город, до которого по пещерам оказалось всего семь километров.

Маленькая гостиница на улице Предпортовой — двухэтажный дом постройки начала прошлого века — уже тридцать лет находилась во владении Артура Гаспаряна. Это был основательный мужик из лючийских армян, перебравшихся в систему звезды Асклепий два поколения назад.

Главный источник семейного дохода — фирма по тюнингу флуггеров и яхт «Гаспарян и Гаспарян» — была известна в узких кругах любителей, но не вызывала ни малейшего энтузиазма у Артура. Он предпочитал тихо сидеть за стойкой бара собственной гостиницы, уткнувшись кронштейнообразным носом в очередную книгу.

Здесь он пребывал и сейчас, грустно поглядывая на улицу, совсем недавно радовавшую потоком народа, а значит, и клиентов. Ныне по полимерному покрытию пробегали одинокие люди. Мобили проезжали еще реже, и почти всегда это были бронетранспортеры Великой Конкордии. И патрули.

Мало кто знал (а если быть точным, человек семь в Галактике), что Артур недаром полировал брюки о высокий барный стул. Потому что имелась одна тонкая папочка в одном бронированном сейфе, где он значился как агент Кавказ.

Прозвенел звонок на входной двери. Звук более чем редкий с начала вторжения.

Артур оторвался от планшета.

— Чем могу служить, уважаемый? — спросил он, убедившись, что высокий толстяк в партикулярном платье не клон и не военный, а значит, потенциальный клиент.

— Уважаемый желает выпить.

— Все, буквально все что угодно за ваши деньги! — Артур вскочил со стула и мелко засеменил вдоль невостребованной теперь выставки спиртного. — У вас есть оккупационные кредиты? Или расплатитесь терро?

— Деньги… К черту деньги! Смешай мне, друг, коктейль РОК-12, только вместо водки добавь рома и не взбалтывай. И не клади оливок, у меня на них аллергия.

— Но, — замялся Артур, — если вместо водки ром, то это будет коктейль РОК-14!

— Клиент всегда прав! — Толстяк шлепнул на стойку горсть мелочи так энергично, что батарея бокалов в держалке над головой исполнила мелодичный динь-дили-дон. — Если я сказал РОК-12, значит, так оно и есть! Наливай!

Взгляд на старое, заслуженное дерево. Пять монет. Полтинник и четыре пятака. Артур принялся ловко жонглировать бутылками, а губы его растянулись в улыбке. Весь диалог вкупе с монетками был давно заученным паролем.

— Соломон! Друг мой! Сколько я тебя не видел? Пятнадцать лет? Шестнадцать? Не признал. Не призна-а-ал!

Посетитель тоже заулыбался, ухватил пойло и разом расправился с двухсотграммовым стаканом.

— Я Салман, сколько можно повторять. Поговорим?

Артур кликнул помощника, после чего оба — хозяин и гость — удалились в подсобку, в царство пивных кегов и коробок с разнообразными горючими жидкостями.

Расселись кто куда.

— Здесь можно, — сообщил Гаспарян. — Клоны пока на улицах наводят шороху. Контрразведка не появлялась, значит, никакой прослушки.

— А дистанционная?

— Я тебя умоляю, я же не ребенок! — Артур скорчил обиженную гримасу, сделавшись похожим на расстроенного орангутанга.

— Тогда вопрос: у тебя есть оккупационные удостоверения? — Толстяк наклонился и упер локти в колени, стул под его обширной задницей издал ветхий скрип.

— Есть. Я знал, что наши появятся, так что запас заранее. — Он указал пальцем на дверь — не самый понятный жест, но гость его понял.

— Хорошо, значит, отдашь на выходе. Вопрос второй. — Гость почесал бороду. — Как ты догадываешься, мы тут пошумим. После этого надо будет рвать когти, причем в темпе. Совсем рвать, понимаешь? Есть варианты?

— Нужен звездолет, — сообразил хозяин. — Нужен звездолет… сколько человек эвакуировать?

— Сейчас у меня больше сотни. — Салман виновато развел ладони. — Все окруженцы из Кирты, и полвзвода европейских штурмовиков, ваших, из Нерской губы.

— Сотня?! — ахнул армянин. — Куда ж я их…

— Домой полетят не все, сам сообрази.

— Да это понятно. — Хозяин вздохнул. — Если б десяток… Сейчас у брата на заводе в горах стоит яхта. Десяток вполне бы влез. Даже двадцать, если потесниться. Но сотня!

— Кстати, как Марк поживает? — спросил гость и следующие десять минут были посвящены обсуждению здоровья Марка, Софочки, Араика, Самвела, их детей, жен, мужей и прочих деверей.

Наконец хозяин откинулся на ящики и вернул беседу в конструктивное русло:

— Ладно. Это все хорошо, но мой диагноз такой: даже полсотни рыл мне отсюда вывозить не на чем. — И опять тяжелый вздох.

— Что с космодромом?

— Думать забудь. Порвут в клочья. Даже если батальон танков прорыва пригонишь. Только у вас и танковой роты нет, так?

— Так. — Салман подпер голову. — Хреново. Ну покумекай! Ты ж у нас голова! Голова и абориген!

— Я-то голова… да толку… — И тут хозяин вскинулся: — А, ты же не в курсе! Может быть, этот вариант… Только риск страшный!

Вариант был такой: пять лет назад на отмелях в море построили подводный космодром. Совсем маленький, чтобы рыбофермы и водорослевые плантации могли отгружать продукцию прямо на орбиту, минуя терминал порта.

Дело было новое, экономическая эффективность рисовалась сомнительная, но решили рискнуть. Заводы возле отмелей отстояли от берега на полсотни километров, так что перегрузка товара, доставка в порт, а оттуда на космодром отъедали порядочный кусок прибавочной стоимости.

На космодроме имелась подводная взлетка — сотня метров ниже уровня моря.

Открывались аппарели, стартовый отсек заполнялся водой, и звездолет уходил в отрыв. В принципе ничего сложного. Что такое сто метров аш два о для космического корабля? Это ж не километр!

Проблемы возникли с экологией и габаритами. Крупный контейнеровоз из-под воды не запустить — очень сложно сохранить центровку, он с большой вероятностью даст дифферент, зароется в море и тогда жди беды.

Выходом стали старые сухогрузы типа «Льюис и Кларк» производства концерна «Аврора». На них устанавливались одноразовые химические гондолы вертикального взлета, которые вышибали корабль из-под воды и отстреливались, чтобы потом их выловили и заново начинили топливом.

Космодром был запущен пять лет назад, так что Салман ничего о нем не знал, в связи с долгим пребыванием в рядах НВФ «Синдикат TRIX».

— Сейчас их там целых три штуки, контейнеровозов этих. Клонам они без надобности — грузоподъемность маленькая, мороки много. Так что не думаю, что их прибрали. Вообще эти ребята с морем не сильно дружат. Под куполами сейчас вольготнее всего. Я узнаю, что и как, хорошо?

— Вот это удружил!

— Пока не удружил. Приходи послезавтра, договорились?

— Договорились, — и оба приятеля ударили по рукам.

— Ну что, — подмигнул хозяин, — пойдем выпьем?

— У меня еще часа три. Почему бы и нет?

После началась адская работа. В прямом смысле. Адская работа с адскими машинками.

Днем партизаны отсыпались под землей, практически в преисподней. Учились плавать в затопленных пещерах, тех самых знаменитых махаонских гротах, используя пропульсивные ранцы.

Ночью выходили на поверхность, «шуметь».

Первым шумным делом стало тихое уничтожение конкордианской партии геологоразведки, слишком углубившейся в опасном направлении. Их засекли пассивные сканеры биолокации. Обошлось даже без ответной стрельбы — положили всех.

Согласно плану, который оставил Салман, все диверсии должны были проходить в городе, на космодроме, в горах, в стороне от моря. Самое главное — в стороне от моря. Артур Гаспарян сообщил, что сухогрузы на месте. В направлении подводных городов курсируют грузовые субмарины.

Но эти были наперечет. Зато никто не учитывал прогулочных, великое множество коих находилось во владении туристических фирм, фирмочек и индивидуальных предпринимателей, обслуживавших до войны богатейший рынок любителей подводного экстрима.

Часть клоны мобилизовали на службу дорогому отечеству, но далеко не все. Артур рассказал, какие именно типы туристических подлодок переделаны в грузовые. Да, полезный человек — агент Кавказ!

Салман планировал отвлечь внимание клонов от моря серией терактов. А когда они окончательно сконцентрируются на сухопутных целях, взять субмарину нужного типа и доплыть до космодрома на отмелях. Захватить звездолет и — адью, братья по разуму!

Если повезет на орбите, конечно.

На данном этапе Артур узнавал у экипажей коды распознавания, благо все моряки, трудившиеся на грузовом флоте, были из своих. А партизаны шумели, как и было обещано.

Вот только с диверсией на космодроме вышла промашка.

Готовились долго, со всей серьезностью и уважением к моменту. На вылазку пошли все и… попали под огонь матерых профессионалов. Едва ретировались. В потерях — девять человек. Восемь из ополчения и один штурмовик. Что совсем нехорошо — при появлении вертолетов четыре тела пришлось бросить. Теперь они у клонов, которые уже кумекают, что за парни такие резвые в скафандрах «Валдай»?

Вот поэтому военный совет перенес операцию «Прорыв» на ближайшие дни. Ждать дальше было рискованно.

Тем более что Гаспарян предупредил о появлении батальона егерей. А это не шутки. Это значило, что скоро, очень скоро партизан возьмутся зачищать всерьез.

Ахилл-Мария, Просперо и Салман вернулись из очередного рейда в город.

Они заседали в оперативном центре. Компанию составляли Богдан Мита, Дитер Карлофф и Док Скальпель.

Бывший пират был мрачнее тучи. Просперо прокололся — ему пришлось уходить из города со стрельбой и прочими скандальными выходками.

— Толедо, черт тебя дери! — выговаривал он. — Кто у нас разведка? Я или ты? Это еще повезло, что в патруле были трое резервистов, а не егеря! Вот прямо сейчас ты бы лежал, спеленутый в уютном подвальчике, а к твоей заднице приближался паяльник! Ты это понимаешь?

— Понимаю. — Просперо потупился.

— Всех положил, я надеюсь?

— Кажется.

— Ка-а-ажется! — передразнил Пино. — Вы на него поглядите!

Все поглядели, так что размытые отражения пятнами заметались на выключенных мониторах.

— Чего теперь, — сказал гауптман. — Пистолет бесшумный, Просперо ушел. В результате все хорошо.

— Хвоста не приволок? — поинтересовался Ахилл-Мария для проформы.

— Кажется, нет.

— Че-е-его?! — взвился Салман на вращающемся стуле. — Это такой доклад?!

— Командир, бросай уже тиранить. — Богдан поморщился. — Давай по делу.

— По делу… — Салман встал и прошелся, гася гнев. — По делу так: субмарина стоит у седьмой пещеры на юго-восточном выходе. Официально лодка в ремонте. Если хватятся, то нескоро. Завтра минируем монорельс сталелитейки в горах и дорожную эстакаду на севере. Выходим на лодке, причаливаем к космодрому, кладем охрану… Артур донес, что их там на всё про всё — отделение пехоты. Программируем все три звездолета на старт, активируем мины и валим на орбиту. Всё как планировали.

В этот момент заработала внутренняя связь.

— Да, — бросил Богдан в рацию.

— Здесь пост наружного наблюдения.

— Вижу, что пост, кто еще может на этом канале… говори, чего хотел.

— Засекли. — Голос срывался; на посту дежурили ополченцы, явно затопленные эмоциями по ноздри. — Вот, засекли! Множественная цель в пещерах с юго-запада. По верхнему горизонту! Идут сюда! Это клоны!

— Твою мать! Конечно, клоны!

— Просперо все-таки приволок хвост, — констатировал военврач.

Салман хватил кулаком по пультовой консоли и крепко выматерился.

— Богдан! Сколько их?!

— Уточнить количество целей! — потребовал Мита.

— Не знаю… то есть… сканеры зашкаливает! Не менее пятисот! — крикнула рация на воротнике капитана.

— Ну, чего вылупились?! Боевая тревога! — рявкнул Пино. — Пятьсот целей — это егеря! «Атуран»! Все в скафандры! Уходим к субмарине! Будем прорываться прямо сейчас! Дитер! Взрывайте мины по верхнему горизонту!

— Когда и какие…

— Когда подойдут! Все!

«Началось», — подумал бывший эрмандадовец.

В самом деле, началось и притом лихо.

Поредевший отряд вооружился и пошел на юго-восток, к затопленным пещерам. На спинах пропульсивные ранцы, в подсумках — боеприпас. И больше ничего. Все понимали, что сухпайки им больше не понадобятся.

Через десять минут после того как они покинули базу, гора содрогнулась, а со стен посыпались камни.

«Мины! Только бы не обвалился потолок! Господи! Только не обвал», — молился Ахилл-Мария.

Потом ухнуло позади. Салман ликвидировал базу. Оставалось надеяться, что взрывы нашли врага и что осназовские саперы были настолько мастеровиты, что прекрасная Пещера Мечей уцелела.

— Всем закрыть забрала и активировать ноктовизоры! — скомандовал Пино. — Фонарей не включать! Впереди — засада!

— Откуда знаешь? — спросил эрмандадовец, погружаясь в зеленый мир боевой тоталитарности.

— От верблюда! — огрызнулся командирский канал. — Они ж не идиоты! Сзади — загонная цепь, значит, впереди засада. Теперь заткнись и строй своих по звеньям впереди отряда! Будете нас прикрывать!

По случаю боя в замкнутом пространстве эрмандадовцы снарядились в тяжелые, испытанные «Конкистадоры» — им предстояло сыграть роль живого тарана. Вместе с ними шли ребята Дитера в «Евроштурмах», в центре — ополчение, а резерв составляла мобильная пехота — все в осназовских «Валдаях».

Коридор. Неровный тоннель, промытый водой и временем. Вечная тьма, рассеянная активной оптической матрицей. Работает и тепловизор, но пока окружающий мир достаточно холоден, чтобы не отражаться в инфракрасном диапазоне. Впереди летит целый рой «Стрекоз» — их дальний дозор.

— Внимание! — Голос Салмана. — Триста двадцать вперед — пещера расходится на трое. Наш коридор — правый. Все внимание на центральный и левый — они сообщаются с юго-западной частью.

Очень вовремя. Карта Ахилла подсказывала это место, да только командирский окрик — это всегда полезно.

— Первое отделение! «Стрекоз» на триста! Дальше не залетать — засекут! Дитер, прием!

— Здесь.

— Если начнется, мы кроем центр и прорываемся в правый, а ты бери тоннель слева.

— Принял.

— Первое отделение! Вперед звено с автоматами, за ним — пулеметчик. Бьем двадцатимиллиметровыми и никаких ручных гранат — завалит! Принято?

Голос командира первого:

— Так точно.

— Тогда марш, марш, марш!

Пещера метров семи в диаметре. Представительная нора. Пусть под ногами путаются выступы! Если что, за ними можно залечь. Но залегать нельзя… Надо прорываться. Это если Салман прав…

— Внимание! — Голос первого. — Трансляция со «Стрекозы».

Панорама показывает зал и три чернеющие дыры в скале. До них двадцать метров. Пусто? Пусто… Нет! Вот они, голубчики!

Обманчивая пустота подергивается рябью. Детектор движения сработал! Кто-то двигается. И это не скроет никакой, даже самый лучший «хамелеон»!

Кстати, скафандры «хамелеоны» — удел избранных. Значит, там точно засели егеря! Вот же невезение!

— МП! Богдан! Ахилл вызывает!

— Слышу тебя.

— Мы в ста семи, скрыты поворотом. Впереди засада. Предполагаю егерей. Высылай плазмометчиков, пусть шарахнут на дистанции вдоль прохода. Или не пройдем!

— Толково! — похвалил Салман. — Мита, выдвигайтесь вперед, пойдете вторым эшелоном за разведкой и штурмовиками. Когда войдем в нашу пещеру — остаетесь в тылу, прикрываете. Как понял?

— Чисто понял.

Два плазмомета.

Пехотинцы подползли к повороту. Скальный выступ скрывает их — буквально несколько градусов каменной дуги! Слава богу, что егеря подошли к развилке одновременно с ними. Иначе весь проход был бы начинен средствами обнаружения…

Рывок!

Две ярчайшие вспышки. Забрало поляризуется, спасая глаза.

— Пулеметы! Подавляющий огонь! — орет Ахилл-Мария.

На камень падают пулеметчики и пещера наполняется грохотом.

Без команды вперед несутся фигуры в «Конкистадорах», провожаемые невидимыми трассами вольфрамового урагана.

И тут все три пещеры взрываются огнем!

Первый залп плазмометов расчистил коридоры, но всего на секунду. «Атуран» — только эти парни могли подняться навстречу кромсающим камни пулеметным кинжалам! И они ответили.

Пещера наполнилась воем рикошетов и снопами каменной крошки. Интегрированные гранатометы изрыгают смерть. Шрапнельные заряды бьют в упор, как гигантские дробовики. Стволы пляшут на салазках откатников.

Все-таки бой в пещере не сильно отличается от боя в коридоре звездолета, которому так долго и тщательно готовили эрмандадовцев! Они ворвались в правый тоннель!

За ними бегут, матерясь, штурмовики и мобильная пехота — за тыл пока можно не беспокоиться, а значит, вперед! Вперед! Вперед, вашу маму!

Ахилл-Мария, ощерившись, будто кто-то может видеть его боевой оскал за маской забрала, вздергивает себя из-за каменной глыбы, где хоронился последние секунды. По полу звенит опустевший магазин гранатомета, новый в гнезде.

Парсеры бойцов, идущих впереди, транслируют картину боя и он всаживает шрапнельные гранаты по свободной директрисе!

Одна, пять, шесть!

Впереди надрывается пулемет, отжимая врага за выступы. Позади опять и опять слышен адский шип плазмы. Там бьется МП и штурмовики.

Парсер фиксирует вражеский прицел! Вниз! И перекатом к стене! Подземный воздух визжит, терзаемый оперенными стрелами! Вот она, траектория ответного удара — оттуда лупит невидимый враг!

Еще три гранаты туда!

Короткий взгляд на заднюю панораму — в пещеру втянулись ополченцы. Метки их «Валдаев» испещрили тыл. Молодцы. Стреляют по целеуказанию.

Ахилл-Мария просит Просперо прикрыть и вскакивает.

Страшный удар в голову и нагрудник опрокидывает его. Сбоку бабахает всережимная винтовка и на тактике гаснет одна красная метка.

— Повреждение нагрудного и налобного сегментов. Нет пробития. Функции организма в норме, — говорит парсер и Ахилл-Мария с облегчением выдыхает.

Он только что сознательно подставился снайперу. Всережимная винтовка дала два касательных попадания. А свой стрелок угомонил проклятого егеря.

«Как трудно без ручных гранат!» — подумал бывший полковник.

Заслон перед ними был весьма немногочисленным. Егеря ловили отряд широкой сетью, так как не знали, куда именно тот направляется. Что еще лучше, клоны не представляли карты подземного лабиринта, тогда как Салман ориентировался здесь как у себя дома между кухней и сортиром.

Они прорвались.

Но приходилось спешить. Можно было не сомневаться, что отступившие вызовут подкрепление.

На бегу провели перекличку.

Девять бойцов «Эрмандады» выжили… Девять. И одиннадцать штурмовиков. Такова цена прорыва.

Совсем плохо — трехсотые. Два неходячих подранка. Четверо тащат их, подхватив под плечи. Итого: минус шесть бойцов. Это значит, остатки батальона перестали существовать как тактическая единица.

— Ничего… ничего! — подбадривает динамик голосом Салмана. — Осталось всего два километра по прямой, дальше никаких ответвлений, дорога чистая!

Только бы успеть!

Коридор позади заминировали растяжками. Ручная граната имеет функцию «ожидание». Поворот чеки, бросок, и стальной цилиндр лежит на поверхности, выплюнув микронные полимерные нити на двадцать метров. Попробуй наступи! Тем более что диаметр пещеры значительно меньше.

Как ни странно, дальше добирались без проблем.

Субмарина — здоровый автобус для прогулок под водой, приняла восемьдесят шесть человек — всех, кто выжил. Она стояла в гроте на уровне моря, поэтому зашли по трапам, то есть быстро.

Ночное море не знало отдыха. Смены трудились вовсю. Горели огни подводных куполов, сновали подлодки, вывозя грузы, доставляя партии рабочих. Мятежная субмарина затерялась в трудовой суете, и через час водометный движитель доставил ее к космодрому — большой восьмиугольной шайбе из пенобетона.

Диспетчер запросил пароль. Артур не подвел, пароль оказался верным, и перед носом растворились ворота шлюза.

Дальше было совсем просто.

Четверых пехотинцев охраны уложил лично Салман. Секунды за полторы. Еще через пять минут вся рабочая смена была связана и размещена рядками. В помещение отдыха охраны метнули газовую гранату, так что оттуда неприятностей тоже не ожидалось.

Потом взошли на борт сухогруза, который был полностью готов к взлету — ребята Гаспаряна потрудились на славу.

Потом был одновременный старт трех кораблей, которые расплескали непокорные океанские волны и вышли на орбиту.

И только там, когда они, игнорируя запросы диспетчеров, начали разгон, по ним открыли огонь.

Все-таки здорово, когда война ведется с соблюдением неких цивилизованных правил вроде условной неприкосновенности гражданского населения!

Один корабль взорвался. К счастью, пустой. Два других растворились в X-матрице. Вот такая военная лотерея. С неплохими, кстати, шансами — два из трех.

В Астропарсер сухогруза, того самого, мятежного, Салман забил X-координаты, которые выучил в свое время, когда проходил службу в дивизии особого назначения «Скорцени». Координаты седьмой планеты системы С-801, больше известной под названием Восемьсот Первый парсек.

Начиналось 12 марта 2622 года.

Глава 5

СТО ПЕРВЫЙ ВЫМПЕЛ

Март, 2622 г.

Город Полковников

Планета С-801-7 (код «Ямал»), система С-801

В Генштаб. В Совет Обороны.

Воздух!

Средства технической разведки подтверждают выход из X-матрицы крупных соединений флота Конкордии. Анализ солитонов Бруно-Левашова дает прогноз приблизительно на 120 вымпелов старших рангов. В настоящий момент предпринимаются меры по уточнению состава сил противника.

Начальник 5 отдела ГРУ ВКС контр-адмирал Ю. В. Воронин

Всем! Воздух!

Приказываю начать предбоевое развертывание.

Командованию: вскрыть красные пакеты. По флоту: сформировать боевые порядки на орбите в течение часа. По армии: выйти на подготовленные позиции для отражения десанта.

Генеральное сражение приближается. Приказываю держаться до последнего. Паникеров, трусов — расстреливать на месте. Командиров, проявивших слабохарактерность и отсутствие твердости в управлении вверенными подразделениями — отстранять и помещать под арест.

Не дрогнем перед лицом врага! Держитесь, товарищи! С нами Россия и Бог!

Главком Пантелеев

Нас подняли по тревоге в 5.27 утра 11 марта.

Как сейчас помню красные цифры на стенных часах казармы — 05.27.18 — когда я упал с верхней койки, гальванизированный сиреной. По привычке глянул поверх двери и запомнил навсегда.

Рядом с запозданием в секунду завозился Вениамин Оршев. Он вообще отличался заторможенностью (в простительном для истребителя диапазоне). Казарма грохотала десятками голых пяток, шелестела комбинезонами и вжикала молниями.

Так для меня началось генеральное сражение, известное теперь как Битва Двухсот Вымпелов.

В те вязкие секунды мы не знали, почему воет сирена, но ее звук привычно спрессовывал мгновения, заставляя ёкать печень, а надпочечники сифонить адреналином. Отчего тревога? Война — обычное дело. Кто же мог подозревать, что вот оно, началось! Что главное сражение войны на пороге и что в родную казарму мы вернемся не все?

«Три Святителя» принял нас в свое истерзанное чрево и ушел на орбиту.

«Три Святителя»? Именно так. Наш авианосец в спешном порядке заканифолили, признали годным к службе и — в бой.

Безрассудно?

Пожалуй, если в обычных условиях.

Но только не в то сумасшедшее время, когда на счету был каждый вымпел, способный поднять в космос стаю флуггеров. А что до штатного ремонта… Дорогие друзья, обратно наши чудо-драконы вернуться не рассчитывали, так что какой уж там ремонт! Когда перед тобой дорога в один конец — не до красоты.

О том, что клоны начали генеральное сражение, нас оповестили на палубе авианосца. Там, выстроившись перед нашими флуггерами, мы получили первые вводные. И отправились… на разведку.

Именно так. Война — это бесконечные переходы да рекогносцировки.

Но начну с начала. Для чего вернусь на пару недель назад.

Пролог генерального сражения получился очень утомительным. Бесконечные патрулирования. Бесконечное боевое слаживание эскадрилий. Часы и часы в компании техников и наших «Дюрандалей». Ваш покорный слуга так зазубрил том документации к флуггеру, что до сих пор могу цитировать его задом наперед, по диагонали и с любого места.

Тысячестраничный компендиум я (да и мы все) осваивал под руководством Андрея Грузинского. Напомню: это мобилизованный гражданский спец, светлая голова, один из локомотивов программы «Сталь-2». Той самой, что увенчалась созданием истребителя «Дюрандаль».

Ему активно помогал Фернандо Гомез — бывший коллега, пилот-испытатель господ Дитерхази и Родригеса.

Да, конечно, мы встретились. Мир летунов тесен, как ангар легкого авианосца.

Дело было в брюхе «Рюдзё», который нам выделили для развозов, пока «Три Святителя» подвергался всесторонней терапии. Низкие бимсы, тусклый свет, пахнет вокзалом — неуютный интерьер. Мы, группа пилотов, сидим на палубе с планшетами в руках и чешем затылки.

Я — старший, вроде как инструктирую молодежь. На самом деле вместе со всеми обалдеваю от информации, льющейся из уст Грузинского. Этот тонкокостный человек не был прирожденным лектором, но так увлекался, что легко перекрикивал гудение универсальной ремплатформы (это прямо напротив нас группа техников выдирала из плоскости «Горыныча» обломки клонской ракеты).

— Топливный дозатор устроен по револьверному принципу. В отличие от прямого, конвейерного, к которому вы привыкли на флуггере РОК-14 «Змей Горыныч», — заливался соловьем конструктор, — дейтериевые микрокапсулы подаются в фокус инициирующих лазеров вот из этого восьмикамерного барабана, взгляните на схему 24-бис. Двусторонний клапан-отражатель выполняет функцию отсечки подающей камеры от детонационной камеры и заодно является одним из эмиттеров электромагнитной ловушки, в которой и происходит подрыв заряда. Вы скажете, что привычный конвейерный дозатор надежнее…

Готов спорить, что девяносто процентов молодежи с ускоренных курсов первый раз слышали о такой штуке, как дозатор ТЯРД, так что «привычной» его конвейерная версия была разве что нам с Грузинским. И уж точно никто, в том числе я, не собирался оспаривать надежность нововведения.

В этот момент раздались гулкие шаги, смутно знакомый голос из прошлого поизвинялся «excuseme, perdoneme, простите», а потом на мое плечо легла рука и некто произнес:

— Господин Грузинский, я украду на пару минут вашего помощника?

— Я вам не господин, Гомез, — скривился мой тезка. — Впрочем, благоволите.

Я обернулся, поднял глаза и тут же вскочил, едва не уронив планшет о палубу.

— Фернандо!.. — тут я немного замялся, так как лезть обниматься было неловко, а простое рукопожатие не отвечало уровню эмоций.

— Я. Отойдем? — предложил пилот и крепко потряс мою ладонь, положив вторую руку на предплечье.

Он не изменился. Разве что еще больше похудел, хотя у кого из нас в те дни получилось располнеть? А так: шикарная полувоенная униформа с нашивками DiR, щегольской зачес, эспаньолка и черные смешливые глаза.

— Прибыл на усиление. Господа Дитерхази и Родригес прислали меня в нагрузку к «Дюрандалям», чтобы контейнер плотнее набить!

— Вот кого я рад видеть, так это вас! Я тут совсем зашиваюсь с новобранцами! — Я улыбнулся и даже прижал ладонь к сердцу, чтобы усилить накал искренности.

Мы отошли в сторонку.

Фернандо в обрамлении сварочных искр, бьющих за его спиной из борта потрепанного «Горыныча», кратко расспросил меня о новостях и о жизни. Я рассказал, а потом поинтересовался, какого дьявола он здесь забыл.

— Сейчас здесь очень опасно. Клоны того и гляди нагрянут, — закончил я.

— А, ерунда. Я испытываю новую технику и могу гробануться каждый день, — отмахнулся Гомез. — К тому же мне идут по контракту очень неплохие надбавки за риск. Или ты думаешь, что я к вам бесплатно? — Гомез подмигнул с отменным ехидством.

— Помню, помню. Цель жизни. Шале в Швейцарии, джакузи и две загорелые малышки с коктейлями? — Я засмеялся.

— Не в Швейцарии! На Корсике! И не шале, а пьяццо! — поправил тот и добавил хрусталя в звон моей радости, как сказали бы клоны, чтоб их цирроз забодал.

После, когда он удалился, а лекция закончилась, меня отозвал Грузинский «на поговорить».

— Аккуратнее с Гомезом, — сказал Андрей. — Фернандо корчит свойского парня, но на самом деле он — стукач концерна. И вообще, стукач по призванию. Он тут за мной приглядывает, на предмет невосторженного образа мыслей. Контракт с DiR у меня еще не отработан! И, готов спорить, уже договорился с Особым Отделом. Будет вам, пилотам, личные дела портить за малую мзду.

Да, инженер Грузинский пилота Гомеза не любил!

А мне что?

Я в концерне провел несколько увлекательных месяцев — там все на всех стучали, что ж теперь, кровью блевать? Кроме того, я не понимаю паранойи некоторых товарищей по отношению к ГАБ. Можно подумать, им нечем больше заняться, особенно здесь, на Восемьсот Первом парсеке, по сравнению с которым тюрьма сойдет за санаторий. А уж мое личное дело… знали бы вы, наивный товарищ Грузинский, что понапихали в него наши любимые органы!

Лично мне Гомез был по-человечески симпатичен. Во-первых, пилот классный, от Бога. Такие люди кончеными мерзавцами не бывают, по крайней мере, мне не попадались. Во-вторых, он напоминал мне Комачо Сантуша, отчего симпатии взлетали до черных небес.

Что еще было до начала Битвы Двухсот Вымпелов?

Еще были три вылета на охоту за ракетными мониторами. Два раза прогулялись — чисто как на уток по осени.

— Что-то клоны совсем мышей не ловят, — сказала рация голосом Ибрагима Бабакулова — замкомэска И-02, когда мы упокоили очередную пару гаденышей в районе внешнего пояса астероидов и собрались домой на «Рюдзё».

— Им совсем не жалко мониторов, что ли, — согласился Бердник. — Дрянь корыта, конечно! Но ведь и они денег стоят!

— Помяните слово Егора Кожемякина, — включился еще один наш, из второй истребительной, — это добром не кончится.

— Согласен с Егором. Или клоны окончательно рехнулись, или одно из двух, — прокомментировали дискуссию со стороны штурмовиков.

— Отставить каркать! — рявкнул Василий Готовцев, комэск-два. — Есть приказ — значит, работаем. Хоть по монитору, хоть по линкору со всем фаршем! Чтоб я подобной трескотни в эфире больше не слышал! И-02, всем ясно?

Готовцева любили. Отец-командир и штатный герой гвардейского экипажа. Телом атлет, лицо как из мрамора, грудь в орденах. Всё сплошь боевые «брюлики». Всякую чушь типа «540 лет ВКС», «За выслугу» и прочих «Инвалидов Куликовской битвы» он принципиально не носил.

И вот — третий рейд на мониторы.

Нас как самых опытных «мониторобойцев» послали в систему Вильдештерн. В рамках «ведения гибкой обороны с постоянными контрударами».

Система была единственной колонией Синапского пояса, которую клонам не удалось захватить. С ходу не получилось, а стратегическая ее ценность на дальнем фланге пояса была настолько незначительной, что больше попыток не предпринимали. Единственная прохладная планета — Вестервальд — для обитания не пригодна. Газовый гигант, где там жить? В атмосфере Вестервальда болтались станции-«газососы», а на многочисленных спутниках добывали полезные ископаемые.

Итак, попыток штурма не предпринималось, зато флот Конкордии активно «сохранял лицо», с регулярностью маньяков бомбардируя тамошнюю инфраструктуру. Вот мы и полетели дать по зубам обнаглевшему агрессору.

Как и предсказывал прозорливый безвестный штурмовик, «или одно из двух». Мониторы оказались приманкой. Пока мы таились в засаде в тени спутника, ударный авианосец «Тиштар» и легкий «Хордад» таились за другим спутником. С пятью фрегатами.

Вместо охоты случился быстрый драп, в ходе которого нас настигла волна дальнобойных ракет с борта фрегатов. Домой не вернулись семеро. Среди фамилий зеленой молодежи, как обелиск над кладбищем, высилось имя: В. А. Готовцев.

Коля Самохвальский видел, как флуггер с котом на киле подставился под ракету, прикрывая кого-то из пополнения. Кот — таков был позывной комэска.

Чуть не забыл!

В начале марта меня представили к отважной медали за крайне неосмотрительную выходку.

Задание было: прорвать блокаду планеты Грозный. Доставить груз ракет «Зенит» и всякой тушёнки для субмарин ПКО, которые прикрывали небо над ушедшей в леса танковой дивизией.

«Грозный… не успел соскучиться», — думал я. А еще я думал: «Как ты доставишь те ракеты на подводную лодку?! Сомневаюсь, что в районе ожидания на ледяном Южном полюсе среди айсбергов сыщется достойная ВПП, а клоны дадут разгрузиться, перетащить контейнеры на лодки и улететь».

Всё верно. Выстроили нас на полетной палубе и вызвали добровольцев. Кто тут, мол, герои? Кто готов пилотировать «Андромеду» с «Зенитами» и сесть на палубу субмарины?

— Я, я готов! — завопил ваш покорный слуга и сделал шаг вперед. В самом деле, на рыболовецкий сейнер я садился, вожделея денег, так неужто братьям в осаде не помогу?

Помог, ага.

Сел.

В компании других отморозков.

Думал, облысею!

Когда возвращались на орбиту, думал, что еще и обделаюсь, так как нас накрыли клоны. А я на «Андромеде»! Совершенно голенький и беззащитный! Спасибо подводникам, которые шарахнули из воды так, что конкордианский авианосец ретировался в панике.

В том вылете погибли два моих однокурсника: Переверзев и Терновой.

Я не плакал, нет. Столько смертей было вокруг, что слезы иссякли.

Примерно тогда же из небытия вернулся Сашка Пушкин. Оказывается, выжил, хороняка! Попал в плен, бежал, снова попался, содержался на какой-то неведомой планете, а потом его выменяли вместе с остальными на пленных конкордианских заотаров. Словом, везучий сукин сын!

«Сукин сын», кстати, плакал, когда узнал, сколько нас осталось. Как Самохвальский произнес фамилию Готовцева, так извинился и пошел в гальюн. Откуда вышел минут через десять с красными глазами.

Мы ничего не сказали. Шуточки по такому поводу неуместны. А я позавидовал. Я-то плакать совсем разучился, хотя стоило бы.

Итак, я не лил слез. А что я делал? Я молился. За себя, за своих, за Россию. Но больше всего я молился, чтобы на тактический экран из черноты космоса не выплыл корытообразный нос тяжелого авианосца «Римуш». Ведь на нем сражалась моя любимая — лейтенант флота Конкордии Рошни Тервани.

Словом, такой вот пролог.

Теперь сама история.

Перед главной площадью Города Полковников для парада, колоннами, строились войска. В каждом городе, даже таком «неправильном», как Город Полковников, должна быть площадь.

Она и была. С простым названием: Московская.

Вдоль одной длинной стороны — парадное здание штаба (никаких реальных оперативно-технических функций, чисто представительское сооружение), вдоль другой — длиннейшая галерея Центрального универмага. На южном торце — собор Архистратига Михаила с памятником Героям, на северном — музей Воинской Славы.

Ничего не напоминает? Правильно. Тень Красной площади на другой стороне обитаемого космоса.

И как бывало в грозную пору, площадь принимала парад, с которого людям суждено отправиться в огонь.

Клоны не торопились. Адмирал Пентад Шахрави тщательно собирал Группу Флотов «Гайомарт» на дальних рубежах системы С-801. И прямо в эти секунды причесывала те рубежи дозорная гребенка флуггеров.

Самое время для последнего парада.

Десятки камер нацелились на площадь. Голограмма транслировалась на все без исключения боевые посты. Так что те, кого не оказалось в парадных коробках, смогли поучаствовать через электронное посредство.

Я не попал в число дежурных истребителей, которые выгуливали разведфлуггеры «Асмодей». Первой выпало отдуваться эскадрилье И-02. Я стоял в строю на ангарной палубе — самом большом помещении авианосца. Вся капитальная переборка превратилась в огромный трехмерный экран, перед которым замерло знамя, контр-адмирал Канатчиков и руководитель полетов Шубин. А за ними — мы. Пилоты, техники, канониры, ходовики, связисты, химики, медицина и так далее по боевой номенклатуре.

Сокрушительные киловатты раскатили в воздухе громокипящие слова:

— Парад, смирно!

Сводная дивизия щелкнула тысячами каблуков.

— Побатальонно! На одного линейного дистанции! Первый батальон пр-р-рямо! Остальные на-право! На плечо!

Автоматы с лязгом взлетели вверх…

— Равнение направо! Шагом марш!

Осназ, крепостная пехота, мобильная пехота, все в боевых скафандрах, никакой праздничной мишуры. Забрала подняты, но дыхательные маски надеты. Бронированные ботинки грохочут по площади, вздымая снежную пыль. Следом — танки и самоходное ПКО. Вот они выстроились лицом к штабу, а над площадью на бреющем полете пронеслись флуггеры крепостного авиакрыла.

— Равнение на знамя!

Над площадью плывут полотнища.

Свидетели боевой славы минувших веков: черный орел на золоте, что видел Бородинское поле, изорванный пушечными ядрами под Севастополем Андреевский стяг, Красное Знамя с золотой звездой, серпом и молотом — то самое, священное, реявшее над осажденной Москвой в сорок первом…

Настоящие, никаких новоделов… А потом наши родные: армия, флот и трепещущий на ветру русский орленый триколор.

И гремело над площадью «Славься»!

И объезжал войска главком. И «ур-р-ра» из тысяч глоток, усиленное динамиками, раскололо небо. И звучала речь Председателя Совета Обороны.

А потом войска развернулись, сделав круг по площади, и ушли на войну. И провожал их золоченой бронзой и звонкой медью Государственный Гимн Российской Директории.

Когда трансляция прервалась и трехмерную глубину заменила унылая броня переборки, Канатчиков повернулся кру-у-угом, скрежетнув по палубе ножнами меча.

— С Богом, — коротко сказал он. — Боевые расчеты, занять места согласно расписанию. Пилоты, по машинам!

Десантный авианосец «Ганавад»,

военно-космический флот Великой Конкордии

Район планеты С-801-7, система С-801

Спецназ «Скорпион» по команде занял места в планерах. Это было давно, целых двадцать минут назад. Двадцать минут перед броском — это очень много.

Взвод лейтенанта Шираза в образцовом порядке разместился в герметичном отсеке малого планера. Спецназ — слишком ценная фигура на шахматной доске, чтобы рисковать целой ротой, сажая ее на один большой борт. Взводные планеры — привилегия элиты. Вслед за ними устремятся на обреченную планету танкодесантные корабли, флуггеры и катера. Они повезут на расчищенные площадки пехоту, танки и вертолеты.

Но чистить дорогу — им, «скорпионам». И флуггерам, разумеется. Иногда Шираз жалел, что не стал пилотом, как его старший брат Сиявуш.

Боевая задача поставлена. Их цель — космодром «А». Упасть на голову, выжечь всё жаром посадочных двигателей и ввязаться в ближний бой, в котором «Скорпиону» нет равных.

И что же?

Ничего. Полное бездействие. Полчаса. Сорок минут. Нельзя ждать на войне, когда войскам отдан приказ «готовность ноль». Солдаты перегорают, даже элита.

Шираз оглянулся.

Элита нынче — так себе.

Вроде бы всё хорошо: скафандры матово сияют. Оружие в стойках по правую руку от каждого кресла. Двадцать кресел с одной стороны, двадцать — с другой. Позади — десантная аппарель, спереди возле командирского пульта — его место.

Ах, как красивы скафандры! Шираз любил их. Легкие и удобные «Вананд» — полководец Юга, который обеспечивает движение Солнца и Луны, служит для освещения мира и способствует рождению и росту всего в авестийской традиции. Обязывающее название.

Вот только содержимое тех скафандров подкачало. Лучшие кадры погибли на Грозном! Сперва штурм Новогеоргиевска, а потом бесконечная беготня по джунглям! Хитрые русские дэвы успели сбежать в леса… Там был ад. Жаркий и мокрый ад. Минные поля, автономные снайперские точки, управляемые фугасные огнеметы и — убийственно точные снаряды, направляемые из-под прикрытия уральской танковой брони.

От взвода, с которым он начинал войну, остались пятеро. Пулеметчик Фируни, Савант, Вариз, Сраош и Гомен — здоровяк и добряк. Последние четверо теперь командиры отделений. Потому что кто еще?

Вот оно, пополнение… Потомственные пехлеваны, бойцы отменной выучки. И ни одного боя, проклятие! Уже балагурят. Перегорели.

— Видели мой плазмомет?! А?! Огненный шторм! Спорим, я первый подобью русский танк?

— Давай я подобью твою сестру, Мани, ха-ха-ха!

— Заткнись!

— А я, парни, обещал своей настоящий русский меч. Убью полковника и отберу!

— Скажи, ашвант Мирое, за каким дэвом твоей девушке русский меч? Не самый полезный подарок!

— Просто у пехлевана Мирое собственный меч подкачал — нужен запасной, ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха!

— Не, ребята, серьезно. Схватимся с их осназом, я слышал, на планете его много. Достойные бойцы. Я убью полковника, получу орден и заберу меч. Говорят, их полковники ходят в бой с мечами. Только бы дошло до рукопашной…

Шираз отвернулся. Почесал надгубье. Усы, которые он отрастил на спор с командиром второго взвода, с непривычки здорово мешали. Никогда не любил волосы на лице — и тут на тебе.

«Болтают… и болтают, и болтают… одернуть, что ли? — подумал он. — А, пусть их. Молодые, кровь кипит».

Поверх всеобщего безудержного хвастовства лег голос Фируза. Пулеметчик отличался некрупным сложением, и голос был под стать. Но как в бою он умел накрыть огнём все поле, так и сейчас его слова покрыли легковесную трепотню.

— Слышишь, салага! Да-да, ты! — Вожделевший полковничьего меча боец обернулся. — Во-первых, не трещи, голова пухнет. Во-вторых, слушай больше всяких дебилов на гражданке. Сам подумай: за каким дэвом на поле боя меч?! В-третьих, ты хоть раз встречался с русским осназом?

— И что такого?! — распетушился молодой. — Я уже все придумал! Всажу штурмовой бур вот сюда.

Он поднял руку.

— Под мышку, где бронепластины расходятся. Чисто. Как учили.

— Друг, мой тебе совет: забудь свои смешные приемчики. Целее будешь. — Фируз похлопал по цевью пулемета. — Вот твое оружие. Если «скорпион» бодается с противником на кулачках — это плохой «скорпион».

— Почему?!

— Потому. — Фируз усмехнулся и погладил шрам поперек носа. — Это значит, что «скорпион» потерял автомат и пистолет. Плохой «скорпион» — мертвый «скорпион». Пойми, парень, если тебе не повезет схватиться с полковником осназ врукопашную, он располосует тебя из «Тульского Шандыбина»! Ты не успеешь даже замахнуться своей ковырялкой! Стреляй, стреляй до последнего, на любой дистанции…

В этот момент завыла сирена. На плечи солдат опустились фиксаторы.

— Тишина! — скомандовал Шираз. — К броску товсь!

Линкор «Кавказ»

Орбита планеты С-801-7, система С-801

Сражение было проиграно.

Дурак поймет. Доигрался главком Пантелеев! Атака групп «Буран» и «Шторм» на сомкнутые ордеры флота Конкордии окончилась ничем. В стратегическом смысле — ничем.

Так думал командир «Кавказа» капитан первого ранга Лукашенко, сидя в своем кресле на ГКП. Первый после Бога был мрачен. Наплевав на инструкции, он приказал заменить боевую атмосферу в пределах ГКП на повседневную, открыл шлем скафандра, вооружился трубкой и теперь дымил, вполуха слушая доклады.

Что еще оставалось?

Линкор отделался очень легко, все системы в строю. Они в теплой компании «Белоруссии», пяти фрегатов и авианосца-эскортника «Покрышкин» идут на помощь заслуженному старику «Пожарскому», который прикрывает фланг Интерфлота вместе с крепостями «Шлиссельбург» и «Орешек».

Идут… на самом деле, улепетывают во все лопатки!

Корма выкрашена беснующейся плазмой маршевых, скорость — 100М и продолжает расти! Даже силовой эмулятор не вполне справлялся. Капитан чувствовал, как его ощутимо прижимает к спинке кресла, а сладкий трубочный дым тащит к кормовой переборке.

Зато ни один флуггер не догонит. Линкор умеет быть очень быстрым зверем.

Голос вестового:

— Товарищ капитан первого ранга?

— Ну?

Вот он, стоит под левую руку на почтительном удалении.

— Честное слово, вы бы шлем закрыли, ведь неровен час…

— Артиллерийский пост! Центральный вызывает! — бросил в рацию капитан, отмахнувшись от вестового.

— Здесь!

— Доклад по второй башне ГК.

— Поворотный механизм уже в строю. А вот откатник, я боюсь, накрылся.

— Сережа… — грозно зашипел капитан. — Ты меня знаешь… Башня должна стрелять!

— Так, Пал Ростиславич… товарищу инженер-капитану Уварову вопрос, его диагноз…

Лукашенко отрубил трансляцию и попытался вызвать инженера. Тот не откликался.

— Кто-нибудь! Где Уваров?! Найдите мне это дитя велосипеда и старой маршевой дюзы! — Снова трубку в зубы и клуб дыма в легкие.

Взгляд на панораму. Всё «по красоте». Сзади на дистанции двадцать дымит всеми трубами «Белоруссия». Между ними эскортный авианосец с превышением пять. Толку с такого эскорта… половина истребительных бортов потеряна!

А еще дальше красным-красно от вражеских меток. Боже, да сколько же кораблей у адмирала Шахрави! Как же они нам всыпали! Хорошо еще, что обе группы Второго Ударного флота умудрились выйти клонам в тыл.

Все-таки главком — мастер и виртуоз! Да, потеряны «Три Святителя», «Орел», «Бородино» и «Нахимов», но ведь выждал-таки Пантелеев! Надоело конкордианцам играть в прятки! Ломанулись всем скопом и получили по первое число.

То есть получили бы…

Умопомрачение нашло на вождя или как? Приказ: рассредоточить огонь по схеме один вымпел на один вымпел! Ударным флуггерам работать по схеме одна эскадрилья — один вымпел! Основная цель — ходовые части кораблей противника!

В результате у клонов в безвозвратных всего один линкор, да авианосец с тяжелыми повреждениями вышел из боя. Ну и фрегатов нащелкали. А толку?

Надо было по классике. Сосредоточенный огонь, три вымпела первого ранга на одном! Авиакрыло на один борт! Глядишь, и наколотили бы. А так, черт…

Подумаешь, половина флота Конкордии лишилась возможности уйти в X-матрицу, или хотя бы уйти в нее быстро? Это если верить бравурным докладам. Только незаметно, чтобы Шахрави стремился куда-то уходить!

И развернулись клоны им навстречу. И таких горячих навтыкали за тактическую глупость Пантелеева! Линкоры в строю, зато авианосцы… Флуггеров клоны сожгли немерено. И авианосцам, считай, кранты. Нет больше основы ударного могущества. Вот и драпаем теперь на орбиту. Линкоры… без прикрытия… черт…

Самое время запевать «Варяга»!

Тусклое боевое освещение ГКП. Головы в шлемах виднеются над спинками кресел. Пост в работе. Пилоты-навигаторы отдыхают — автоматика везет. Штурман строчит что-то на планшете, не иначе как прокладку запасных маршрутов отхода. Отходить придется, нет сомнений. Это если повезет. Клубы дыма тают у подволока, как боевая слава Второго Ударного флота полчаса назад. Мерцают голограммы. Родной, такой привычный запах синтетики главного командного поста.

На переборке в объятиях стальной спирали горшок с геранью. Герань понурая, опять вестовой забыл полить…

Какие же мысли лишние лезут в голову!

— Сеанс с «Белоруссией» мне, — пусть связист поработает.

— Есть.

— Алексей Петрович, дорогой! Прием!

Обладатель аристократической фамилии А. П. Шаховской носит бакенбарды и длинные волосы, собранные в завидный холеный хвост. Его в свое время перевели с авианосцев, а он в знак протеста не стал сбривать традиционную поросль.

— Слушаю тебя, Павел Ростиславович! — Голос искажен несильными помехами — клоны ведут инфоборьбу, да только дальность не та. Пока не та.

— Я вижу наш маневр так: берем «Пожарского» в коробочку. Ты с юта, я с бака. И удаление даем в сотню. Все-таки «Пожарский» теперь стационар — на нем две эскадрильи «Горынычей». Надо бы прикрыть.

— Нет возражений. — Шаховской помолчал. — Смотри, клоны разделяются. Видишь? Одна группа идет за нами, вторая к Интерфлоту.

— Вот пусть немцы с ниппонцами и разбираются. Не наша проблема.

— До поры. До поры не наша. Отбой.

Это точно. Как только Шахрави прорвет строй Интерфлота, на них навалятся флуггеры с двух сторон. А это — конец.

Нашли инженер-капитана Уварова. Он пропадал в реакторной, позабыв включиться в общекорабельную сеть. По его словам, откатники второй ГК накрылись мертво. Но обещал, что маневровые двигатели и гироскопы смогут компенсировать отдачу. То есть пилотам лишняя работа, но башня в строю. Что не может не радовать.

Бронированный утюг линкора «Кавказ» занял позицию на орбите.

Под брюхом лежала планета, рассеченная надвое линией терминатора.

Башни ГК, все четыре, развернулись в сторону приближавшейся армады. Открылись створки пусковых шахт, обнажая хищные морды многоцелевых ракет «Титанир».

Зашевелились турели ПКО. Носовые дюзы выдали серию тормозных импульсов, линкор сбросил скорость; по контрасту казалось — замер. Хотя, конечно, продолжил криволинейное движение по некоторой орбите вокруг С-801-7 в соответствии с законами небесной механики.

Темный и молчаливый. До поры, как верно заметил командир его «одноклассника» А. П. Шаховской.

Тяжелый авианосец «Римуш»,

военно-космический флот Великой Конкордии

Орбита планеты С-801-7, система С-801

Атака русских попортила нервы. Всем. Начиная с капитана Бехзада Эриуша Кавоса.

Хорошо было адмиралу Шахрави демонстрировать бодрость духа и говорить фразы для учебников истории. Он шел в центре построения на линкоре «Кавад». «Римуш» же находился в арьергарде третьей эскадры, прикрывая тыл.

Сперва его обстреляли тяжелыми ракетами с «Кавказа». Того самого «Кавказа», с которым плечом к плечу били джипсов на Наотаре. Того самого «Кавказа», который участвовал в подлом налете на Фелицию, когда погиб «Атур-Гушнасп». Новейший авианосец. Знаменитый «белый слон», на нем служил кузен Кавоса.

После появился авианосец «Три Святителя». Тоже старый знакомый и бывший товарищ. Это именно его флуггеры уничтожили «Атур-Гушнасп». А теперь — неожиданная атака на выгодном ракурсе. Всё ПКО в корме молчит — расстреляно «Муренами» с истребителей. Две торпеды. Одна в маршевую дюзу, вторая в борт. Вторичные осколки разрушили дьюар одного люксогенового двигателя и топливопровод второго.

Трубы сейчас ремонтируют, но полный ремонт займет не менее десяти часов. Капитан отдал приказ восстановить герметичность отсеков и прекратить работы. Зачем? Всё равно на одном маршевом двигателе не набрать скорости. Не уйти в X-матрицу.

Со «Святителями» поквитались. Авианосец и половина его авиакрыла превратились в хлопья пепла на космическом полотне. Добили бы и вторую половину, но их подобрал ниппонский «Рюдзё».

Никуда не уйдут. Адмирал Шахрави гонит звездолеты в огонь. И это правильно.

— На ремонт встанем в доках космодрома Глетчерный! — сказал тогда Бехзад Кавос.

Сейчас он сидит за пультом. Над головой сияет начищенным золотом фравахар. ГКП то и дело оглашается радостными криками, когда принимают сообщения о новых уничтоженных вымпелах врага.

Командир в парадной форме, пренебрегая скафандром. Все офицеры последовали его примеру. Сверкают эполеты, белое сукно, парадные палаши на парчовых перевязях.

Позерство, конечно. Но лучше умеренный риск. Пусть личный состав знает, что командование, находящееся в самой защищенной части корабля, делит с ним всю военную долю без остатка.

— Тактическую панораму мне, — приказал Кавос.

Он мог активировать ее сам, одним нажатием кнопки или голосовой командой. Но командиру не пристало.

В воздухе над пультом замерцала голограмма. В центре черно-белый диск планеты. Им туда, на терминатор между ночной и дневной стороной. Туда, где видны метки обреченных линкоров. «Кавказ», «Белоруссия», недобитый «Пожарский». Две крепости на флангах и какая-то мелочь.

— Входим в зону эффективного огня вражеской артиллерии. Прогноз пять минут, — слышится голос пилота-навигатора.

— Связь с адмиралом.

— Есть связь.

— Господин адмирал! — Бехзад Кавос вытягивается по стойке «смирно», как всегда делал в боевой обстановке. Пусть начальство не видит, но подчиненные должны лицезреть и понимать уважение к уставу.

— Слушаю вас. — Прославленный адмирал Шахрави, кавалер всех высших орденов, спокоен, говорит уверенно. Все ГКП замирает при звуках его голоса.

— Докладываю: подчиненный мне отряд вышел на рубеж атаки.

— Авианосцы ложатся на циркуляцию ожидания. Высылайте флуггеры и линкоры одновременно. Нам некогда возиться. Даю вам час, чтобы расчистить дорогу для десанта. Помните, бумаги на производство вас в контр-адмиралы лежат в моей каюте. Конец связи.

Капитан сел и поправил перевязь с палашом. Он невольно схватился за ворот кителя, который в такие минуты казался слишком тесным. Поводил пальцами меж шеей и золотым шитьем.

— Связь на общем канале. Приказ по эскадре: авианосцы, на циркуляцию. Флуггеры в небо! Работать с двух флангов, перекатом от крепостей к центру. Линкоры, приказываю подавить огонь противника! К бою!

Заработала выверенная машина, грандиозная самоходная фабрика смерти.

Он оказался за ее рычагами случайно. Торпеда угодила в авианосец «Джамаспа», проломив прочный корпус и две переборки. Взрыв полностью выкосил ГКП снопом осколков. Погиб и вице-адмирал Вахрам, возглавлявший эскадру. Пентад Шахрави немедленно произвел Бехзада Кавоса — самого опытного из всех капитанов — во временные командующие. Вот такая коллизия.

Четыре тяжелых и два эскортных авианосца, три линкора и десять фрегатов — вся эта мощь сейчас находилась в руках капитана первого ранга. Не по чину ответственность! Зато какие перспективы! Кроме того, его работу ждало целое десантное соединение. Две дивизии.

Так что, прочь сомнения! Флуггерам — взлет!

Линкор «Кавказ»

Орбита планеты С-801-7, система С-801

Флуггеры накатывали волнами.

Остатки истребительного прикрытия сейчас прятались за броней линкоров, огрызаясь короткими, злыми контратаками. Их осталось всего четырнадцать. Девять «Горынычей» и пятерка «Дюрандалей». Сумасшедшая мощь шести авианосцев смела авиакрылья «Покрышкина» и крепостей, отряды «Белоруссии» и «Кавказа» за четверть часа.

Если быть справедливыми: остатки авиакрыльев. Все что осталось после сражения на дальних подступах.

Теперь жалкий ошметок прикрытия высовывался, чтобы дать по зубам особо зарвавшимся торпедоносцам «Фраваши», когда те залетали в мертвые зоны ПКО. Много толку…

Клоны стремились использовать специфику расположения башен ГК на линкорах типа «Кавказ» («Белоруссия» принадлежала тому же проекту). На малых и средних дистанциях им приходилось маневрировать, разворачивая артиллерийские палубы, чему очень мешал размер. Враг предсказуемо рвался в ближний бой на выгодном ракурсе.

— БЧ-2! — Капитан Лукашенко вызвал ракетно-артиллерийский пост.

— Здесь!

— Я смотрю, вы взялись экономить «Титаниры»? Стреляйте сейчас, потом будет поздно! Ракетным ПУ и башням ГК приказываю перейти на максимальный темп стрельбы! Огонь по готовности!

— Есть!

Линкоры спешно координировали огонь.

В черном небе разыгрывалась классическая военная драма, без пяти минут Шекспир: тяжелые вымпелы без истребительного прикрытия под комбинированной атакой артиллерии и флуггеров. Вопрос лишь в том, когда наступит развязка. А в том, что она наступит, сомнений не возникало.

Уже сейчас, в первые минуты дуэли, огонь крепостей слабел на глазах. Вокруг «Шлиссельбурга» и «Орешка» вились десятки штурмовиков и торпедоносцев, один за другим подавляя огневые позиции.

Скоро они навалятся на отряд линкоров.

«Кавказ» отчаянно маневрировал.

Башни ГК плевались тоннами бронебойной стали. А из пусковых по бортам рвались к целям ракеты «Титанир».

Далекий орбитальный горизонт окрасился вспышками. Клоны дали залп. Им не было нужды торопиться, поэтому действовали они слаженно, как оркестр. Десятки снарядов и ракет шли на «Белоруссию». Пилоты опять, в который раз, успели дать разгонный импульс, запуская корабль по спирали. Расчеты ПКО вновь успешно отстрелялись и линкор выжил. Всего одно попадание. По правому борту зияла рваная дыра.

— Что у вас, «Белоруссия»? — Лукашенко нашел время поинтересоваться судьбой собрата.

— За собой смотри, Паша, — ответил Шаховской. — У нас порядок. Клоны всю тушенку пожгли. Попадание в склад с продовольствием!

Опять залп. Опять космос на мгновение освещается красно-желтыми точками. На этот раз заметно ниже. Линкоры врага заходят со стороны солнца. Замысел понятен: раздергать отряд, оторвать новые линкоры от старого «Пожарского» и добить поодиночке.

«Ну это дудки», — подумал Лукашенко.

Залп настиг «Кавказ». Точно двадцать барабанных палочек ударили по тугой мембране. Атмосферу с линкора стравили перед боем, заменив на инертный аргон. Но звуки очень нехорошие.

Посыпались доклады. Вторая башня ГК — заклинен поворотник. Пробит бронепояс между пятой и шестой переборкой. Повреждена кормовая цитадель ПКО. Потеря связи с ходовой.

— Бегом, бегом в ходовую! — кричит Лукашенко. — Проверьте, что там с БЧ-5! Просто связь отрубилась или что?!

Потянулись минуты.

А потом линкор настигла волна флуггеров.

Четыре десятка «Абзу» засыпали корабль ракетами и убрались на прикрытие ударных эскадрилий. Те не заставили себя ждать. Штурмовики «Кара» и торпедоносцы «Фраваши».

— Идем встречать паразитов! — доложил командир отряда истребителей. — Пособите, чем можете, а мы поехали!

Лукашенко перекрестился. Понятно, что ребята идут на смерть.

Дальнее ПКО отработало, как на полигоне. Потом истребители. Залпы клонских ракет вынужденно произведены на максимальной дальности, есть время для работы твердотельных и лазерных зениток. После опять навалились «Абзу». Как и предсказывал командир, назад пришла лишь пара «Горынычей».

— Все, парни, — сказал тогда Лукашенко. — Ракеты вы расстреляли, валите на Глетчерный! Что толку, если вас тут порвут!

— Бывай, капраз! — раздался свойский голос командира отряда, все-таки выжил!

Вторая атака торпедоносцев. Третья.

Четвертой не пережило почти все правобортное ПКО «Кавказа».

Три капитана вышли на совместный сеанс связи.

Клонские торпедоносцы на перезарядке. Пятой атаки не выдержать. Надо атаковать самим, пока можно и есть чем стрелять.

Что ж, надо значит надо!

Три истерзанных вымпела пошли на сближение, подставив толстобронные носы под выстрелы вражеских линкоров. В зоне прямой видимости, на той дистанции, куда редко залетают даже штурмовики, они развернулись и дали слаженный залп. И еще один, и еще.

Линкоры «Йездигерд», «Шапур» и «Ардашир», разрываемые артиллерийским штормом, вынужденно отвернули. Все-таки тип «Кавказ», несмотря на все недостатки, вооружен 610-мм орудиями, а это такой аргумент, с которым трудно спорить на сверхмалых дистанциях!

Следующие залпы пришлись по авианосцам. Самоубийственная атака русских линкоров, казалось, могла переломить ход боя. Но такая иллюзия не туманила взгляд профессионалов войны.

Потому что с удирающих авианосцев вновь поднялись «Фраваши» и «Кара».

Дредноуты шли близко, совсем близко, как на параде. Только так остатки их ПКО имели хоть какой-то шанс создать заметную плотность огня в ближней сфере. И так же, как на параде, они отступили на исходные, готовясь встретить смерть, когда пришел приказ самого главкома.

— Внимание, «Кавказ», «Белоруссия» и «Пожарский»! Все видел! Восхищен вашим мужеством! А теперь пора отступать! Ваша гибель ничего не изменит! Уходите через X-матрицу. К исполнению.

Так закончился знаменитый бой линкоров, вошедший во все учебники. Заканчивался и день. Непобежденные вымпелы спаслись, оголив орбиту. Через полчаса погибли крепости «Орешек» и «Шлиссельбург», а планета осталась без прикрытия.

Над укреплениями Города Полковников повисли конкордианские линкоры, выкашивая наземное ПКО. Вслед за их неотразимыми снарядами пошел десант.

Космодром Глетчерный

Планета С-801-7, система С-801

Нас спасло провидение, воплотившееся в легкий авианосец «Рюдзё» Директории Ниппон — родного брата нашего «Дзуйхо».

«Нас» — это остатки израненного авиакрыла «Трех Святителей».

Заслуженный авианосец мы подорвали сами, чтобы враг не мог насладиться собственноручным его уничтожением. Ну… не мы, конечно. Один из фрегатов сопровождения, торпедами. Мы в это время валились на палубу «Рюдзё», поскольку ноги нас не держали, даже с учетом превосходных электромышц скафандров.

Бой был лютый. И запредельно анонимный. Как прописано в учебниках по тактике. Я видел лишь отметки на панораме да маршруты ракет. Своих и чужих. Вот от них-то пришлось побегать. Повертеться, покувыркаться, да так, что любые пилотажные соревнования в Академии показались скучным копошением черепашек.

Мой «Дюрандаль» в конце процесса был пуст, как карман загулявшего по кабакам моряка. Ни одного фантома, пустые контейнеры с фуллереновым волокном, ни одной тепловой ловушки или автономного блока ИНБ. А у встроенной станции инфоборьбы, кстати, перегорел усилительный каскад.

Ракеты расстреляны до железки. Пушка «Ирис» — осталось девять снарядов. Девять!

Это я от ракет отстреливался. М-да, а ствол-то, пожалуй, можно в утиль…

Истребитель оказался молодцом. Центроплан посечен осколками в районе верхней полусферы. Три пробоины в правой плоскости, как раз на уровне пилона с фантомом. И все. Зато лазерные импульсы врага в защитное поле втыкались раз десять. Полезная штука — щит!

Оказавшись на палубе «Рюдзё», я… заснул. Самым хамским образом. Выбрался из «гранитных» объятий с помощью техника, упал на палубу и задрых. Думаю, мой умный организм просто перешел в режим ожидания.

Так меня и привезли на Глетчерный, в виде полутрупа.

И только там, когда очнулся, я узнал, как мало нас осталось!

Мы маршировали по взлетке к подземному капониру, коченея на ледяном ветру. На лицах ПДУ, на головах пилотки, а между ними мертвые глаза.

Я не сразу узнал в таком виде Сашу Пушкина. Темно было — ночь, а огни не горели во славу светомаскировки.

— Самохвальский погиб, — сказал он. — У меня на глазах. Когда мы «Фраваши» потрошили.

— Колян… — только и смог ответить я. — Мягкой посадки, брат.

И никаких эмоций. Из ста семидесяти четырех ребят второго гвардейского авиакрыла выжило чуть больше восьми десятков. Восемьдесят два, если быть точным.

С нашего потока остались лишь Пушкин, я и Оршев. Венечка шагал позади на подламывающихся ногах. Живой.

Чуть поодаль от зияющего бетонного зева, куда направлялись мы, работали буксировщики, загоняя флуггеры под землю. А где-то высоко над нами рвались сейчас килотонны взрывчатки и гигаджоули когерентного излучения испаряли сталь.

Миллионы терро и десятки жизней сгорали ежесекундно, а мы видели только редкие вспышки на ночном небосводе. Да и то фрагментарно — полнеба заслоняла громада «Рюдзё». Потому как легкий-то он, конечно, легкий, а все-таки девятьсот метров!

Старому самураю не нашлось места в капонире, он так и остался стоять на ВПП. Одинокий и усталый гигант среди карликов наземной инфраструктуры. Казалось, он помахал нам антеннами дальней связи, когда колонна скрылась в тоннеле.

Вроде как прощался.

Страшный мир войны пропал за плитами бронированных ворот. В бетонном чреве было светло и тепло, там струился отличный, насыщенный кислородом воздух. Мы наконец смогли снять маски.

Под низким потолком обнаружился круглый зал с колоннами по кругу. Стены с множеством дверей, за которыми скрывались служебные коридоры.

На КП нас встретил хмурый майор мобильной пехоты.

— Капитан первого ранга Бердник, — представился наш вождь, козырнув. — Второе отдельное гвардейское авиакрыло, борт приписки «Три Святителя».

— Здравия желаю. — Майор сверился с записью в наручном планшете. — Коридор 3-б, уровень 11, столовая номер 5; после, помещение 54 — казарма. Вам приказано ужинать и отдыхать.

— Слышали? — Бердник обернулся. — Белоконь!

— Я! — отозвался командир первой истребительной.

— Направляющий! Остальные за И-01 — шагом марш!

Мы пошли. Отдыхать — это странно, но хорошо. Не сомневаюсь, что на остатках адреналина я сумел бы оседлать флуггер, да только много навоюешь в таком виде?

И всё-таки чудно.

Мое мнение разделял и Григорий Алексеевич, который вполголоса общался с майором. А мы все слышали, благодаря фокусам акустики.

— Майор, я сам видел флуггеры на взлетке. Много флуггеров. Какого лешего нас гонят по койкам?

— Ничего не знаю, товарищ капитан первого ранга. У меня приказ: всех прибывающих пилотов отправлять на отдых. Согласно списку. Вот, — и он показал Берднику экран планшета.

— Какой придурок отдает такие приказы? — звонким от ярости шепотом спросил тот.

— Комендант укрепрайона контр-адмирал Тылтынь! — таков был ответ.

— Майор… — Я обернулся и видел, как Бердник взял собеседника за рукав. — Ты понимаешь, что это могила? Сейчас накроют бомбоштурмовым и каюк! Нам взлетать надо!

Пехотинец рассердился. Не выдержал. Видимо, Бердник был далеко не первый с такими предложениями.

— Я! Ничего! Не! Понимаю! Вообще! — Он выдрал рукав и отступил на шаг. — У меня приказ! Всё! Точка! Если какая сволочь полезет к флуггерам, приказ: стрелять на поражение! Вам всё ясно?

— Ма-а-айо-о-ор-р-р! — Бердник начал рычать, но мы ничего больше не слышали, так как за нами лязгнула дверь, а пневмозамок с шипением ее герметизировал.

В столовой нас приняли издерганные мичманы с повязками дежурных и попросили питаться оперативно.

Пожрали.

Пошли спать.

Казарма была большая, ротная. Вовсе не элитарные офицерские кубрики, которыми нас положено баловать. Кроме нас в помещении уже разлагались несколько десятков тел, судя по нашивкам — уцелевшие пилоты с «Нахимова». Видать, «Нахимов» тоже погиб, а я и не знал.

«Интересно, Клим Настасьин выжил? Он же обратно на „Нахимов“ просился, а товарищ Иванов обещал поспособствовать», — подумал ваш покорный слуга. Но рыскать и будить было никак нельзя. Уж очень по-домашнему сопели ребята.

Я вытянулся на койке. В ботинках, как был.

— Ну ты скотина, — прокомментировал Оршев мой внешний вид. — Хоть бы разделся!

— Отставить! — Позади Венечки выросла фигура комэска-один, Андрея Белоконя. Тот был словно и не из боя: свеж, подтянут и даже вроде как выглажен. — Младший лейтенант, вы что, устав не читали? Отдых в боевых условиях осуществляется в снаряжении, обеспечивающем моментальный подъем по тревоге!

— Так точно, читал, товарищ старший лейтенант, — сказал Оршев и потупился. — Это я так, к слову. С целью разговор поддержать…

— Что касается «слова». — Белоконь наставительно устремил палец в оршевскую диафрагму, для понимания, не иначе. — Что это за слова вы находите для общения с боевым товарищем? Что это за «скотина»?! Да как вам не стыдно!

И так далее.

Мой тезка учился на курс старше, в той же СВКА, что и мы. Хороший пилот. Воевал на Наотаре, кстати. Но занудой Белоконь был просто фантастическим!

Его назначили пресс-офицером «Трех Святителей» именно из-за занудства. После ранения комэска Пестинеева стал он еще и командиром И-01, не переставая тиранить окружающих в рамках непрекращающегося своего пресс-офицерства.

Короче говоря, Оршев выхватил. И мы легли спать.

Пока мой измученный мозг входил в штопор, я слышал, как переговаривались ребята из штурмовой эскадрильи, приземлившейся на соседние койки.

— А чего на КП делает целый пехотный майор, а, Гурченко?

— Отвали, я сплю.

— Не, ну ты же умный в тактическом смысле… вот я и спросил.

— Перов, ты заткнешься?

— Нет, Тёма, Перов не заткнется, пока ты ему все не расскажешь.

— Блин, вот банный лист… ты капонир видал? Видал лесенки к потолку? Видал элеваторы? Это же крепость! Там уже расчеты за пулеметами сидят! Если… когда клоны высадят десант — это один из основных узлов обороны! Майор — комбат МП, это его участок, вот он и караулит. Всё понял?

Под размеренный шепоток просвещенного в тактическом смысле Гурченко я завращался среди калейдоскопа каких-то ярких осколков, чтобы ухнуть в пучину сна.

Ухнуть. И тут же вынырнуть обратно, когда нас накрыли чем-то сверхтяжелым, особо зловредным, очень бетонобойным. Явно с орбиты.

Началась суматоха, мат-перемат, но, к нашей чести, в постыдную цивильную панику мы не ударились.

Потолок рассекала корявая трещина, травившая пылью, но перекрытия держали и хоронить нас заживо, кажется, пока не собирались. Бердник и незнакомый капитан-лейтенант с «Нахимова» организовали эвакуацию. Наверх мы рвались, наверх!

Капитан-лейтенант — здоровенный мужик, очень напоминавший нашего инструктора Булгарина, помогал нам и себе цветистыми фразами, избегая, впрочем, прямой нецензурщины.

Лифты отказали. Все. Странно, но освещение еще теплилось.

— Значит, так! Бежим по второй лестнице! Только что оттуда спустились медики, значит, там не завалено! — скомандовал «нахимовец», и мы побежали.

Хреновое это дело, когда одиннадцать уровней вверх на своих двоих!

— Чем это нас, а? — запыхаясь, спросил Оршев.

— С линкора главным калибром долбанули, — ответил за меня штурмовик, несшийся впереди. Он шумно дышал и поминутно отплевывался от бетонной пыли, которая буквально висела в воздухе.

— Какой главный калибр?! На одиннадцать уровней вниз? Это бетонобойка! Эта, как ее, «Рух»! — судя по голосу, это был тот самый подкованный Гурченко.

— Да какая разница, — сказал я. — Если нам достанется так же прямо сейчас, вот это будет весело!

— Много текста. Быстрее бежим!

Выбрались.

И тут же наш образцово-показательный строй развалился под натиском людского водоворота.

Широкий коридор верхней галереи напоминал Енисей во время ледохода. В одну сторону тащили носилки с ранеными. В другую — топали мобильные пехотинцы в полном снаряжении. Ротная колонна вспарывала суету, как таран.

Офицеры толкались возле настенных коммуникаторов, так как на нижних уровнях связь не работала вообще. Кто-то с кем-то ругался, требуя непонятного. А потом в нас врезался взвод штурмовой пехоты. Эти перли словно лосось на нерест, а тяжелые скафандры сообщали их движению неудержимость горного обвала.

Меня сбили с ног.

Я выбрался из кучи малы, пинаясь и ругаясь на чем свет стоит. Прислонился к стене. По лицу текла кровь, в голове шумело — бронированный ботинок угодил в скулу во время моих упражнений в партере.

— Однако…

И где наши?

Наших след простыл. То есть понятно, что далеко уйти они не могли, но куда, скажите на милость, они подевались? Среди мечущихся военных фигур было много пилотов, начисто маскировавших местоположение моих коллег.

Думай, Румянцев, думай! Куда бежать? А бежать ой как хотелось! Ведь все они бегут, надо полагать, не просто так!

Коммуникатор!

Прямо на стене! Возле моего локтя! Спасительная панель связи, мигавшая зеленым огоньком, — работает!

Экстренный канал — это крутовато будет… Штаб укрепрайона Глетчерный, справочная! То, что надо!

В справочной меня послали, я даже не успел изложить проблему. Потом на меня налетел подполковник в гермокостюме с шевроном артиллериста.

— В сторону, лейтенант, в сторону! Мне нужна связь!

Всем нужна связь…

— Товарищ подполковник, я должен выяснить, куда мне деваться! — возопил я, поскольку бог войны все увереннее оттирал меня от панели.

— Куда?! Что?! — тут он рассмотрел мои нашивки. — Вы пилот, так что бегом к флуггерам! Ангары там!

Он махнул рукой направо. И я побежал, провожаемый грозным рыком.

— Связи нет! Что с элеватором?! Что?! На руках вытаскивайте! Меня не волнует, что полцентнера! У меня выстрелов по десятку на ствол, вы это понимаете?! Под трибунал! Да! Сто пятьдесят миллиметров! Чтобы через пять минут!

Я помчался.

Связи нет. В капонире! Что же творится наверху?! Нет связи, значит, разбит сетевой распределитель, который обеспечивает радио внутри укрепления. Метко клоны стреляют, черт дери!

А вот и указатель — простая пластиковая таблица на стене. Хорошо, что пластиковая, ей ток не нужен, работает всегда. Ангар 18. Прямо! До лифтов… черт, опять пешком!

Я добежал, поминутно уворачиваясь от таких же бедолаг. Немного беспокоил тот факт, что я так и не нагнал никого из наших, хотя скакал не хуже бегового жеребца.

Серьезно беспокоил другой факт: я не знал и не видел, что там на поле. Никаких окон в подземном туннеле не предусматривалось. Насмотреть ничего я бы не сумел, но хоть что-то. Вдруг во дворе клонские танки и пора сливать воду?!

Или хоть гранат с автоматом раздобыть…

Ссыпался по лестнице.

Коридор, поворот, и я натыкаюсь на окрик:

— Стой, кто идет?! — Передо мной метрах в десяти створка двери, которая конвульсивно дергается в пазах, будто раздумывая, закрываться или нет. Подвывает заклинивший сервомотор, в проем откуда-то из-за переборки сыплются искры.

За дверью виден ангар и «Дюрандали»!

Шеренги нетронутых машин!

Но между мной и военным счастьем четверка нервных пехотинцев, которые сидят за мешками с песком и целятся в меня. Из пулемета, между прочим.

— Парни! Я свой, лейтенант Румянцев! Второе Гвардейское авиакрыло! С «Трех Святителей»! Мне к флуггерам надо!

— Слышь, сержант, а «Святителей» клоны взорвали, еще вчера, — наябедничал пулеметчик, не отрываясь от своего прибора.

— Точно! — обрадовался сержант и встал из-за укрытия. — Ну-ка, летун… гвардейский! Оружие двумя пальцами из кобуры! Руки за голову, а сам мордой в пол!

— Да вы чего, парни? — промямлил я и попятился. Четыре ствола в руках пехотинцев вдруг показались до чертиков неприятными.

— Стой, гад! — рявкнул командир поста.

— Ноги прострелю! — пообещал пулеметчик.

— Оружие на пол!

— Руки за голову!

— На бетон!

«Во попал! Сейчас отрежет конечности по колено из пулемета», — пронеслось в голове, а руки сами выкинули «Шандыбина», после чего я растянулся во весь рост.

Перед носом утвердились два ботинка, а по затылку ударило сталью. Несильно.

— Ну что, «Святитель» хренов?! К флуггерам тебе надо? Сейчас тебе будут флуггеры…

— Что тут у вас происходит, сержант? — раздался требовательный голос.

— Вот, товарищ капитан! Шпиона поймали! — радостно откликнулся пулеметчик.

— Да! Сам говорит, что ему мол, к флуггерам, что он, мол, с «Трех Святителей»! А их клоны вчера того! Распылили! — И, видимо, адресуясь к моей персоне: — Вот я тебя сейчас…

— Идиот, — констатировал голос. — Сунь нос в планшетку, дубина! Крыло со «Святителей» размещено в нашем капонире! Хоть бы документы проверил…

Меня поставили на ноги, отдали пистолет и извинились. Капитан даже поделился медпакетом, чтобы я мог привести в приблизительный порядок покорябанную физиономию. Представляю, как я выглядел: расхристанная форма, рожа в крови, пыли и бетонной крошке — картинка, а не офицер!

— Но по сути ребята правы, — сказал капитан, когда я закончил терапию личности. — Приказ: пилотов к флуггерам не пускать. До особого распоряжения.

— Товарищ капитан, — заныл я. — Все наши куда-то ушли, я их потерял в толкучке на верхней галерее! Куда могли уйти пилоты? Там два авиакрыла! «Нахимов» и «Три Святителя»! Меня сбили с ног и потоптали… слегка, вот…

Я указал на пострадавшую часть головы.

— Пока поднимался, наши куда-то убежали! Мне сказали, что все пилоты возле флуггеров! А кстати, у вас есть связь?

— А связи у нас нет.

— Так, может, уже пришло оно, особое распоряжение? Ведь там бой! Клоны бомбят…

— Уже не бомбят. Десант пошел. Слышите?

Я слышал. Весь капонир наполнялся вибрацией и еле слышным гулом, который мерно накатывал и спадал.

— Батарея работает. Стосемидесятимиллиметровые, — пояснил капитан.

Очень ценная информация! Там парни рубятся, надо взлетать и давить клонов! А я тут сижу! Что-то такое я собрался изложить, понимая, что за КПП меня все равно не пустят, когда появилась она…

— Товарищ капитан! Гавриил Николаевич! — Женский голос от покалеченных дверей. Капитан обернулся, а я смотрел поверх его бронированного плеча и не верил.

— Гавриил Николаевич! Пустите этого пилота, под мою ответственность. Обещаю, что к флуггерам он не попадет. Да и куда он полетит, выпускной шлюз заблокирован!

В дверях стояла Саша Браун-Железнова, одетая в полевой пехотный комплект. На талии захлестнут разгрузочный жилет, под мышкой на трехточечном ремне автомат А-98 с удлиненным пламегасителем.

Капитан вздохнул.

— Ну если под ответственность ГАБ, тогда проходите!

И он махнул рукой в сторону ангара.

— Вот так встреча! — воскликнул я, когда мы удалились от пехоты на достаточное расстояние. — Вы как здесь, Саша? То есть, простите, товарищ капитан…

Она легко рассмеялась.

— Майор. Я уже майор, Андрей. И я вам больше не начальник, так что можно на «ты».

— Ну… поздравляю, что ли!

— Спасибо!

— Так как вас… тебя, сюда занесло?

— Воюем помаленьку. Подробности — служебная информация.

— Понимаю, — сказал я и замолчал, потому как что еще говорить?

Давно не виделись. Недавно и давно. Вся жизнь располосована, будто корабль — переборками. На отсеки. Вроде первый отсек рядом, но ты уже во втором! За герметичным шлюзом, в совсем ином месте. Если вы понимаете, о чем я.

Она была хороша. Как же чертовски она была хороша! Даже в той поганой ситуации я невольно залюбовался. Усталая. Исхудавшая. Запавшие щеки и синяки под глазами. Чудные каштановые кудри заправлены под кепи, а плечо перекошено тяжестью автомата. А все равно — красавица. О чем я только думал?

Наше неловкое, натужное молчание прервал тяжкий грохот, аж стены затряслись.

Саша вздрогнула, а я против воли ухватил ее за плечи и привлек к себе. Мы замерли.

Еще раз рокотнуло, но уже дальше. И еще раз.

— Как страшно, Андрей! — прошептала она, пряча лицо на моей груди.

Руки мои сами сомкнулись вокруг ее нешироких плеч, а ладонь легла на затылок.

Мы снова замерли. Как диковинная четырехногая птица, неловкая и нелепая. Вокруг высились флуггеры, мимо сновали группы техников, снаружи шел лютый бой. И тут мы, обнявшись, молча, будто школьники, которые не знают, что делать дальше!

Саша отстранилась. До сих пор не ведаю, собиралась она меня поцеловать? Ну хотя бы поцеловать. Момент, конечно, неподходящий для романтики, автомат опять же…

С другой стороны, а когда еще? Учитывая, что нас обоих в любую секунду могла распылить клонская бомба?

Не довелось. И бомба миновала, и ее поцелуй.

— Андрей… — Она окончательно высвободилась и отступила на шаг.

Вот такое мгновение войны, абсолютно бессмысленное, как ружье Станиславского, которое так и не выстрелило до конца пьесы. Она собиралась что-то сказать, но тут взревела трансляция.

— Внимание! Внимание! Всем пилотам занять места в машинах! Полная боевая готовность!

Мимо загрохотали ботинки — это бежали пехотинцы, один из которых радостно кричал:

— Связь! Связь ожила!

Тут же запищал, завибрировал мой личный коммуникатор.

— Слушаю, Румянцев, — отозвался я.

— Румянцев?! Едрить твою налево! Где тебя носит?!

Это был голос Бердника.

— Я в восемнадцатом ангаре, товарищ капитан первого ранга.

— Ёшкин кот… Я думал: всё, без ведомого остался! Слушай сюда, черт нелепый! Мы тоже в восемнадцатом, нас пехота не пускала, давай рысью ко входу, будем машины распределять!

— Так я, выходит, вас обогнал?.. Но как?

— Отставить «как»! Исполняй приказ!

— Есть! — Я дал отбой.

Не помня себя от счастья — свои! нашлись! я опять не один! — я положил трубку в карман. А на предплечье легли невесомые пальцы Саши. Такие тонкие, один ноготь сломан, как трогательно…

— Андрей! — Она впилась в меня глазами. — Беги, тебя зовут. И, пожалуйста, возвращайся живой!

— Не могу обещать, — сказал я, развернулся и побежал.

Вокруг Бердника собралась немаленькая толпа. Головы в пилотках, головы без пилоток и одна в свежих бинтах с кровавым пятном. Бердник забрался на ящик из-под пушки «Ирис» и принялся вещать, рубя воздух ладонью:

— Сводное авиакрыло из флуггеров, базировавшихся на «Три Святителя» и «Адмирал Нахимов», поступает в мое распоряжение как старшего по званию. Кто безлошадный — хватайте первую боеготовую машину. Здесь, в ангаре. Все ясно?

Мы закивали.

Бердник продолжал:

— Ставлю боевую задачу. Прямо сейчас сюда от космодрома «А» прут клонские танки. Много, не меньше полка. Останавливать их нечем. Слышали грохот? Линкор «Шапур» накрыл артдивизион. Пехота танки не удержит. К нам идут тяжелые «Саласары» со всеми частями усиления. Нам приказано: взлететь и выжечь паразитов! Поднимаемся все, даже торпедоносцы! По торпедоносцам! Принимаете кассетные КАБ-2000К по ударной схеме Д-23! Штурмовики, схема Д-21. Истребители — Д-19! Всё ясно?

— Разрешите вопрос! — Руку поднял истребитель с «Нахимова».

— Да!

— У клонов сейчас подавляющее преимущество в воздухе. Какое ожидается противодействие?

— Противодействие… — Бердник потер скулу. — Адское противодействие! Но лететь надо, иначе нас всех возьмут на земле! Всё, принимаем машины! Готовность десять минут!

Итак, мы пошли в вылет.

Тридцать девять истребителей и сколько-то там штурмовиков с торпедоносцами. Не больше двух десятков. Насколько я знаю, то был последний массовый вылет хоть как-то организованной части москитного флота в той фазе сражения.

Клоны нас не ждали, нет.

Иначе нам бы даже построиться не светило.

Мой «Дюрандаль». Все системы, кроме активной радиотехнической части ИНБ, работают. Боевая нагрузка в норме. Вот только фантом не запустить, так как гнездо уничтожено в предыдущем бою.

Мы шли на бреющем, прячась в складках местности. До поры я не включал защитное поле, потому что оно здорово «терлось» о землю и полет превращался в спуск с горки на стиральной доске.

Под брюхом проносились ледяные торосы, мы ныряли в ложбины и причесывали холмы. Высота не более ста метров! Дистанция между бортами не более пятидесяти! Полное радиомолчание!

Ярился рассвет, раскрашивая белесую мглу за кормой в традиционно зловещие на «Ямале» багровые тона. В лучах восходящих звезд несся наш строй.

Несся — это громко сказано. Дозвуковая скорость, жалкие четыре сотни в час, потому что лететь совсем близко. Да и нехорошо поднимать реактивным форсом снежные тучи с земли — могут засечь.

Дон-н-н!

Тоновый сигнал.

— Выход на рубеж атаки, — сообщил парсер.

Впереди скальная гряда — невысокая складка местности, скрывающая нас от радаров атакующего полка. Что-то мне все это здорово напоминало… ну конечно! Давние, очень давние маневры на Титане, с которых и началась моя личная сага.

Ну что же. Еще Суворов говорил: тяжело в учении — легко в очаге поражения!

Я, вслед за Бердником, поставил истребитель свечой, обтекая гору. Пальцы плясали по пульту, активируя все средства обнаружения и наведения. Уже можно! Если верить расчету парсера, танки там — за грядой!

Так и есть!

Полумесяц красных меток загорелся на тактической панораме. Затанцевали, засуетились прицельные данные вокруг рамок захвата целей. Парсер распределял степени угрозы и приоритеты.

Первым заходом работаем по мобильным зениткам, чтобы потом не мешались!

Мы бросились на полк, как стая хищных птиц. В лоб.

За шеренгами танков вспыхнули первоочередные мишени — лазерно-пушечные зенитки «Рату» — опасные машины на шасси бэтээра. Но это нам не очень страшно, я же на «Дюрандале»! А вот следом ползут «Мушпери» — самоходные ракетные установки малого радиуса. Недавняя модернизация превратила их в настоящих дьяволов. Девять ракет в пусковых контейнерах и до омерзения зоркий радар!

— Рекомендую включить щит, — напомнил парсер.

Ой, что это я… засмотрелся. Поле развернулось и флуггер немедленно затрясло. Выдал ручное целеуказание.

Из-под крыльев рванула пара «Шакалов» класса «борт-поверхность». Синхронно сработал «Горыныч» Бердника, а потом и весь истребительный строй разродился дымными молниями.

Дистанция пять километров! Мы били в упор!

В плоскостях заворочались фокусирующие тубусы лазерных «Стилетов». Стрельбовые накопители дали залп, невидимый, но смертоносный.

А потом у меня была секунда, чтобы отработать снарядами «Ириса», пока под брюхом проносился строй «рожденных ползать». Прямо в панораму неслись танки, бэтээры пехоты и зенитки. И я вышибал фонтаны снега одной длинной очередью!

Есть контакт!

Я видел, как осела и разломилась установка «Мушпери», пораженная в верхнюю полусферу тридцатисемимиллиметровыми бронебойными!

Рукоять на себя и — в небо!

— Здесь Бердник! — рокотала рация. — Истребители и штурмовики! Работаем вдоль строя с высоты полторы. Направление: с севера на юг!

Теперь можно оглядеться.

Два «Мушпери» на моем счету, как говорит парсер. Один «Шакал» — в молоко, один — в цель, еще одна зенитка на совести «Ириса». И еще одна «Рату» повреждена лазером, вроде как попал, но визуальный контроль не подтверждает гарантированного уничтожения.

С лазерами на сверхмалой так часто. Слишком большая угловая скорость, сервомоторы не успевают доворачивать исполнительно-огневой блок.

Позади тяжело и мощно идут «Фульминаторы».

Бронированные катамараны резко набирают высоту над шеренгами клонских «коробок». За ними воздух буквально чернеет.

Это сработали кассетные бомбы КАБ-2000К. Каждая выбрасывает полсотни блоков, и в каждом имеется головка самонаведения. На заданной высоте они взрываются, направляя в цель два вольфрамовых кумулятивных ядра. Скорость три километра в секунду. Никаких шансов для техники!

Очень эффектно. Тысяча разрывов разом засевает смертью сотню гектаров! Получайте свое господство в воздухе! Не ждали?!

— Пикируем! — скомандовал Бердник.

В самом деле, пора.

Я повел «Дюрандаль» чуть левее машины ведущего. На мне большая ответственность! Каперанг, да еще и ком крыла! Его надо беречь! Поэтому я зорко вглядываюсь и мой парсер зорко вглядывается — не притаилась ли недобитая «Рату» с ее летальной для «Горыныча» лазерпушкой?!

Не притаилась. Две уцелевшие зенитки вовсе не таятся, лупят навстречу из всех стволов. Но целей слишком много. Два взрыва и ПКО полка затыкается окончательно.

— Работаем в один заход! Торпедоносцы, разворачивайтесь и уходите на Глетчерный! Мы следом!

А вот это умно. Тактический экран показывает, что к нам буквально отовсюду рвутся клоны. Много. С орбиты, с запада от космодрома «А» и с юго-юго-запада, но те довольно далеко.

Значит, один заход и драпать!

Я вижу «Саласары» и максимально сбрасываю скорость. Выстрел лазера в моторный отсек, танк замирает, лазеры перезакачиваются. Очередь из «Ириса» в следующий. Лес разрывов вокруг поднимает целую снежную тучу, результатов не видно.

Истребитель входит в пологое пикирование. Еще «Саласар». Бью лазерами в башню и дорабатываю из ТТП.

Все. Рукоять на себя!

За кормой бабахает так, что машину ощутимо толкает взрывной волной!

«Дюрандаль», вибрируя, выходит из пике, и я тут же бросаю его вслед за ведущим в левый вираж. Даже не интересно. Такие скорости для меня, молнии черного неба — оскорбление какое-то!

— Первый танк — поражение двигателя, потеря хода. Второй танк — нет поражения. Третий танк — уничтожен, — доложил парсер.

— Крепкая сволочь! — ответил я, разумея вторую мишень и ее превосходное бронирование. О третьей можно было не докладывать. Думаю, что сдетонировал генератор плазмы, а за ним и гидролеум в баках, так здорово шандарахнуло.

— По красоте! — сказал голос Бердника. — Гарантированно уничтожены: сорок один танк, девять самоходных орудий, двенадцать бэтээров и весь дивизион ПКО подчистую!

— Ур-р-ра! — прокричал кто-то на общем канале.

А я включил задние камеры, полюбоваться на следы нашей небесной жизнедеятельности. В самом деле, красиво. Снежное поле перепахано взрывами и больше не чарует белизной. Натуральный лунный пейзаж — черно от воронок. И дым на половину неба!

— Сколько их было, командир? — спросил я.

— Шестьдесят два танка и девятнадцать САУ, — ответил Бердник. — Закончили радоваться и полный ход! «Фульминаторы», вас касается в первую очередь! У вас небольшая фора, но всё же поддайте! Яхнин! Ты живой там?

— Живой, Григорий Алексеевич.

— Не спи, Максим, не спи, родной! Дави на всю железку! Надо успеть в зону ПКО Глетчерного, а то видел сколько «Абзу» в гости? Ведь порвут!

Яхнин у нас исполняет должность старшины сводного отряда торпедоносцев. Так что, взывая к нему, отец командир подбадривает всех остальных. Сие зело правильно, потому что нам прикрывать посадку.

— Бабакулов вызывает Бердника.

— Слушаю тебя, Ибрагим.

— Не подумай, что я испугался, но И-02 идет замыкающей… — Треск статики в наушниках на общем канале. — Не пора ли нам разворачиваться навстречу? Ты посмотри сколько аспидов!

Да, посмотреть было на что.

«Абзу» было много. И они догоняли, ведь с нами шли заторможенные «Белые Вороны», которые в атмосфере разгоняются куда как нездорово. То есть скоро паразиты выйдут на огневой рубеж и шарахнут ракетами.

В принципе могут уже и сейчас, особенно те, что догоняют с орбиты на скрестном курсе. Но далековато.

— Отставить разворот. Идем на Глетчерный! Там их ждет небольшой сюрприз. Надо подманить.

Надо так надо. Подманим.

Сюрпризом могли быть только замаскированные позиции мощных средств ПКО, которые терпеливо молчали, выжидая вот этот самый случай. Дотянем.

Дотянули, хоть и было жутковато. Ничего приятного, когда тебе в дюзы дышит враг.

До Глетчерного оставалось километров двадцать, когда мимо нашего строя пронеслись дымные болиды.

— Вот черт! Что это было?! Почему радары не предупредили? — И выразительный мат на общем канале.

— Не поминай черта! Это я, Егор Кожемякин, тебе говорю!

— Это и есть сюрприз. Дальнобойные ракеты ПКО X-45, — ответил Бердник. — Радары их не видят, там генераторы дифракционного поля. Как на флуггерах, только в двадцать раз меньше. Учитывая, что и ракета — не флуггер, отражение рассеянного сигнала выходит такое, что даже наша электроника его просто фильтрует, как помехи.

— Сколько же такая штука стоит? — протянул прижимистый муромчанин Егор.

— Не дороже жизни, — отрезал Бабакулов.

Это точно. Две группы вражеских меток позади вдруг рассыпались и начали метаться по экрану. Им сразу стало не до нас.

Одна погасла! Две! Пять, семь, девять! Жалко, что икс сорок пятые имеют всего пять пусковых контейнеров, потому что начинку в них заложили ну просто золотую! Стало быть, две установки отстрелялись, всего один промах.

Вторая порция невидимых болидов также миновала нас и ушла в зенит, к аспидам, спешащим с орбиты. Еще две установки. Если ребята не совсем деревянные, сейчас они срочно переводят контейнеры в транспортное положение и гонят тягачи вместе с тэзээмками на новые позиции! Ведь пуск такой орясины не спрячешь!

Вот сейчас по ним сориентируются из космоса!

И точно. Не прошло и двух минут, как у нас прямо по курсу начали вырастать грибы пламени, дыма и ледяных обломков. По засечке работал главный калибр линкора. Оставалось надеяться, что X-45 успели передислоцироваться.

А мы разворачивались. Нас ждал бой, потому что бесполезные теперь «Фульминаторы» и «Белые Вороны» заходили на посадку и их требовалось прикрывать. Интересно, там вообще остались чистые, не вспаханные взрывами директрисы? Ведь торпедоносец на пятачок не посадишь!

Но это не наша головная боль. На нас навалились «Абзу». С двух ракурсов. Со стороны солнца — орбитальная группировка, и с запада те, что обслуживали космодром «А». Всего бортов восемьдесят. Против наших тридцати девяти.

В атмосфере — тухлое дело. Тут у нас никаких преимуществ. Ни в скорости, ни в маневре. Только вооружение посолиднее, что вполне компенсируется их численным превосходством.

Над космодромом завертелась дичайшая кадриль.

Бердник сориентировал всех нас на западную группировку. Мы пожали плечами и пошли, оставив совершенно голый тыл. Я постоянно поглядывал назад… страшно ведь!

И тут над горами вокруг Глетчерного поднялись фонтаны дыма и снега — это работали X-45! Ни с чем не спутаешь! Хитрые зенитчики заранее выкопали во льду маршруты ухода, затянутые маскировочными сетями. Успели-таки выйти из-под линкорского ГК! И теперь поддали жару сразу десятком убийственных ракет!

Одновременно проснулось ПКО малого и среднего радиуса. Лазеры и легкие ракеты с мобильных установок. Сколько же терпения у парней! Ведь сутки прятались, не реагируя на огонь! Вот что значит кадровые части, офицерская кость!

Словом, так: если бы не зенитчики, хрен бы я писал вот это всё.

Я видел, как среди выхлопа ракетных пусков, затянувших поле космодрома снежной взвесью, садились ударные флуггеры. А потом нас накрыла волна клонских ракет «борт-борт».

Пришлось вертеться. Ох и неуютно мне было всего с одним фантомом!

Хорошо еще, что я прикрывал комкрыла, который вперед не лез, перенацеливая флуггеры, ориентируя звенья, руководя, одним словом.

Мы подпустили «Абзу» поближе и ответили. Я облегчил контейнеры с «Оводами» наполовину. Клоны не остались в долгу…

Со стороны космодрома что-то тяжко ухало и взрывалось. Надо полагать, что их сасанидские величества линкоры «Шапур» и «Йездигерд» перепахивали позиции ПКО.

В тот раз до собачьей свалки не дошло, слава Богу. Клоны отстрелялись на пределе визуального контакта и улетели. Думаю, им пришел приказ: в зону эффективного огня наземной ПКО не соваться!

Мы приземлились, буксировщики загнали машины под землю. Быстрая дозаправка и опять — в небо! В первом бою железные валькирии унесли в стальную Вальхаллу семь флуггеров. Не помню, сколько пилотских душ отправилось следом, а сколько катапультировалось.

Но во второй вылет нас пошло аж сорок голов! Подтянулись безлошадные пилоты, а флуггеров в капонире оставалось много.

Отбились и в этот раз. Правда, к концу драки мобильная ПКО упокоилась начисто. Все-таки главный калибр с орбиты решает любые жизненные неурядицы! Или почти любые.

Сели. Передохнули полчаса. И опять посты дальнего наблюдения доложили: «К вам идут флуггеры».

Логика понятна: клоны не решались на штурм Глетчерного, пока там имелось воздушное прикрытие.

По всему выходило, что это наш последний и решительный. В строю двадцать восемь машин. Пилоты измучены. На сладкое с орбиты прилетело сразу пять тяжеленных бетонобоек, которые наконец нашли наш капонир. Как надо нашли. Три из пяти угодили прямо по восемнадцатому ангару.

Три камуфлета украсили взлетку. А потом надулся колоссальный бетонный пузырь, который пошел трещинами и провалился внутрь самого себя… Но спустя мгновение бетон хлынул обратно! Вверх! В небо, на стратосферную высоту! Фонтанами огня и обломков! Это детонировали склады топлива и боеприпасов.

То есть оперативно заправляться и вооружаться нам стало негде. Да и садиться, если подумать, некуда. В поле клоны перещелкают нас, как сонных осенних мух! Прямо с орбиты. Подземного укрытия больше не существовало. И подкреплений больше не будет.

Этот бой я вспоминаю с ужасом. Тогда не боялся — было некогда. А вот теперь — теперь страшно.

Двадцать восемь флуггеров. Против… даже не знаю скольких. Два «Ягдхунда» с подфюзеляжных пилонов и три блока «Оводов» я расходовал целых пятнадцать минут. Приходилось экономить! К исходу четверти часа в небе осталось всего девятнадцать меток дружественной зеленой окраски. И всего один контейнер с ракетами у меня лично!

Вот тогда-то клоны решились на ближний бой.

Начался страшный сон истребителя — собачья свалка. Запредельные маневры в атмосфере, стоны измученного центроплана и измученного тела. Пуски ракет из полубеспамятства.

Не верю до сих пор, но мы дрались еще полчаса!

Пот заливал глаза — даже губки скафандра не справлялись. Ракеты иссякли, ствол «Ириса» повело от перегрева, так что он больше не стрелял — плевался. Оставалось надеяться на Бога и лазеры «Стилет».

Когда по каналу «дом-борт» передали, что Конкордия высадила десант на планерах, что бой идет у самого летного поля Глетчерного, что с востока и запада приближаются танки, я понял, что с Богом мы в этот раз не договорились.

Значит, только лазеры…

* * *

И вдруг, когда нас остался десяток, случилось чудо. В посрамление мне, маловеру.

«Абзу» потянулись на орбиту. Да так борзо, что я даже ахнуть не успел. Р-р-раз — и чистое небо.

Мы сели. Прямо на перфорированную взрывами взлетку. Туда, где раньше гнездились звездолеты первого ранга. По открытым посадочным площадкам клоны не били — зачем? Вот туда-то мы и приземлились.

К нам ехали тэзээмки и заправщики, катили платформы с техниками.

Над нашими головами висел грязно-коричневый купол дыма и поднятого взрывами в атмосферу грунта. По правую руку чадил ангар 18, по левую — расстрелянный клонами с орбиты «Рюдзё». Недаром, значит, прощался! С северо-востока доносилась слитная канонада — это отбивалась какая-то наземная часть.

Я выбрался на бетон. Огляделся. Апофеоз войны.

Подкатила летучка с техниками. Они облепили машину, воткнули топливный шланг куда положено, принялись навешивать вооружение. Это вот зачем?! Что вообще происходит?!

— Отвали, летун! — попросили техники.

Я пожал плечами внутри «Гранита» и направился к группе коллег во главе с Бердником.

— Григорий Алексеевич! — Я протолкался к командирскому телу. — Это в честь чего нас опять на вылет? Куда то есть лететь? И почему клоны…

— Главный Ударный Флот, Андрюша! — заорал Бердник, не дослушав, и бросился обниматься.

Я опешил. Каперанг вообще-то на такие публичные выражения эмоций всегда скупился. Да чего там! Такого просто не могло быть!

— X-крейсера в работе! — Кто-то хлопнул меня по плечу.

— К-к-какие крейсера? — не понял я и, обернувшись, вопросительно поглядел на Бабакулова.

— Сам не знаю! — гаркнул тот и заржал.

3-я отдельная рота спецназа «Скорпион»

Космодром «А»

Планета С-801-7, система С-801

Сперва всё шло отлично.

«Скорпион» при поддержке огня линкоров упал на головы защитникам космодрома «А». Прямо на взлетное поле. Дюжина планеров, три роты.

Взвод Шираза летел на одноразовом брандер-планере, начиненном взрывчаткой. В трехстах метрах над землей они выбросились с парашютами через десантную аппарель, а планер спикировал на башню связи.

В каждой роте половина планеров выполняла функцию таких вот «десантных торпед».

Шираз повел своих на север, рывком, к зданию диспетчерской. За ними приземлились планеры с тяжелым оружием и боеприпасами.

Пока враг не сориентировался, не открыл прицельный огонь…

Взвод залегает перед дверьми диспетчерской. Взрыв режущего заряда, здоровяк Гомен выносит оплавленные створки ногой, а Фируз тут же лупит в створ из пулемета.

Вперед! Бросок на площадку, гранаты за угол… Взрыв! И сразу туда! Выстрел из плазмомета вдоль коридора, бегом до угла, гранаты…

Цокольный этаж был занят в три с половиной минуты. Ни одного раненого!

Забросали дымовыми гранатами лестничный пролет. Рванули вверх. Все как полагается, по звеньям, прикрывая друг друга. Пока неуклюжая русская пехота сдавала этажи, четверка парней карабкалась вверх по стене снаружи, к остеклению кабины — собственно диспетчерской. Выстреливающие вакуумные присоски с лебедками — отличное штурмовое средство — быстро вознесли их к цели. Нашлепки гелевой взрывчатки на окна, подрыв, и они уже внутри. Диспетчерская захвачена, все оборудование в порядке!

Десять минут на всю башню! Всего один убитый! И это важнейший объект, с хорошей охраной!

Пока техники разбирались с аппаратурой, чтобы дать сигнал десантным кораблям и флуггерам, Шираз вылез на крышу.

Отличная позиция для автоматического гранатомета и снайперов.

Гранатомет подтащили парни из четвертого взвода, они же посадили двух снайперов.

Шираз же погнал своих через поле под дымами, дальше, к ремскладу номер 11 (так значилось на карте). Не то чтобы наземный склад был кому-то нужен, но это капитальное сооружение оказалось узловой точкой, обеспечивающей выход к позициям стационарных зенитно-ракетных комплексов, которые били по орбитальным целям.

Склад захватили еще быстрее. За шесть минут.

Правда, на последнем отрезке маршрута по ним пристрелялся пулеметчик, сваливший наглухо двух парней… Но его быстро засекли с крыши. Очередь из гранатомета — и больше их никто не беспокоил, кроме непосредственной охраны склада.

Дальше — дело техники. Дымовая завеса, подрыв дверей, два миниатюрных беспилотника внутрь, атака.

Главная цель — шахты ПКО! Хорошо замаскировались, сволочи! Но их разведка сработала не хуже. На карте точные координаты. Лезть под огонь охраны — глупо. Там сидели по-настоящему серьезные ребята.

Дали подсветку лазером и по точному целеуказанию отработали ракеты с линкора. Вот и все. Дорога открыта. Рота заняла оборону, а на космодром начали прибывать танкодесантные корабли «Элан».

Вот что значит «Скорпион»! Час от момента старта с авианосца — и космодром принимает десант Великой Конкордии! И всего трое убитых во взводе лейтенанта Шираза.

Потом, правда, не заладилось. Космодром был огромный, сил у русских гегемонистов накоплено преизрядно. Танки и мобильная пехота увязли. Но господство в воздухе сыграло свою роль. Враг медленно отступал. А когда на поле высадились коллеги — егеря «Атурана», дело пошло еще веселее. К утру поступил приказ: танковому полку выдвигаться на космодром Глетчерный.

В самом деле, враг еще сопротивлялся, но только на окраинах. Друджвантов били с воздуха, их били ракеты, установки залпового огня и ствольная артиллерия.

Жалко, что с Глетчерным так ловко не вышло. Мудрое командование не стало рисковать спецназом, десантируя их туда. На Глетчерном ПКО в разы серьезнее. Кроме того, там концентрировались последние истребительные соединения русских. Можно было потерять весь десант прямо в воздухе.

Шираз видел, как ушли на запад «Абзу», добивать флуггерное прикрытие врага. И все стихло. Не считать же перестрелку по закраинам летного поля за шум? Это музыка! Музыка победы!

Правда, приказ выдвигаться на Глетчерный все не поступал. Хотя пора бы. Через некоторое время над полем заложили круг два русских «Дюрандаля», но вели себя мирно, так что командир роты приказал их не обстреливать, рассудив, что это могут быть только свои на трофейной технике.

В самом деле, через пару минут странные флуггеры набрали скорость и скрылись в северном направлении.

И вдруг всё сломалось. Испортилось. Прогнило и рухнуло. Буквально всё.

Первый танковый, видимо, наткнулся на сильное сопротивление — на подмогу с космодрома выдвинулся второй. Потом туда же потянулись эскадрильи «Абзу».

И не вернулись.

Вместо них вернулись русские флуггеры. Их самих Шираз, понятное дело, не видел, но вот ракеты и планирующие бомбы… За полчаса позицию роты выпотрошили так, что сказать страшно.

Потом русские перешли в контратаку.

Пехота, много пехоты. И танки. Проклятые Т-10, на которые насмотрелись еще на Грозном. И нечем их было остановить, потому что вся артиллерия оказалась уничтожена ударами с воздуха! Только гранатометы и спасительная плазма!

Увы, русские танки работали грамотно. Десяток бронированных монстров под прикрытием мобильной пехоты подползал за развалинами, обстреливал площадь из навесных минометов и пушек, после чего ее занимала пехота, а танки снова ползли вперед.

В результате остатки роты заняли рубеж по линии диспетчерская — ремсклад. Сожгли два Т-10. Потом еще один. Наступление застопорилось, но тут у них в тылу приземлился… нет, не так! Упал гражданский сухогруз! Самое обычное корыто для космических перевозок. Старое, как бабушка Шираза.

И из него посыпался русский осназ! Скафандры «Валдай» ни с чем не перепутаешь. Странный это был осназ, бился из рук вон плохо. Но неожиданная атака с тыла отвлекла внимание бойцов «Скорпиона» от танков Т-10.

Теперь Шираз сидел за пулеметом, прикрытый разрушенной стеной и развороченным контейнером.

Очередь. Русские залегают. Еще очередь. Бежать, к дэвам бежать, сейчас по позиции выстрелит танк!

Так и есть. Шираз едва успел перекатиться за контейнер, как его недолгое укрытие потонуло в облаке дыма. Грохот.

Он бросил туда гранату в режиме «мина» — будет сюрприз. Полминуты. Снова взрыв и упоительные крики боли!

Шираз выставил ствол за контейнер и дал очередь. И еще одну, уже высунувшись на полкорпуса. И бежать, бежать! Стальной борт в трех местах прошили снаряды интегрированного гранатомета.

Он стремительно переместился в проход с другой стороны. Стена обвалена, если зайти атакующим в тыл, можно отстреляться и, пожалуй, выбраться с проклятого склада. Аккуратно, но быстро до стены. Взгляд за угол.

Так и есть. Странный осназ втягивается в пролом. Туда, где он сидел минуту назад. Странный осназ. «Валдай» и еще какие-то непонятные тяжелые скафандры, почему-то покрашенные в белый цвет вместо стандартного нанопокрытия «хамелеон».

Ну что…

Шираз пригнулся, перескочил через гору битого бетона, перекатился, вскочил на ноги… И дал очередь! Прямо на него несся огромный осназовец в «Валдае» максимально возможного размера!

Непостижимым образом здоровяк разминулся с пулями. Шираза с чудовищной силой таранил приклад. А потом сверху навалилась туша осназовца. Забрало открылось, и в створ шлема влетел бронированный кулак. Свет погас. Больше лейтенант ничего не видел.

Тяжелый авианосец «Римуш»,

военно-космический флот Великой Конкордии

Орбита планеты С-801-7, система С-801

Откуда появились неизвестные линкоры, капитан первого ранга Бехзад Кавос не знал. Или не линкоры? Ведь у линкоров в обязательном порядке имеются башни артиллерии главного калибра!

Рассмотреть корабли получилось неожиданно хорошо.

Кильватерный строй из четырех авианосцев — «Римуш», «Джамаспа», «Фрашаостра» и «Хварэна» — парил на недосягаемой для вражеского ПКО высоте. Чуть ниже работали «Шапур» и «Йездигерд», укладывая по запросам с земли снаряды и ракеты.

Победа. Несомненная победа. По всем канонам.

Вот они, ее подтверждения! В виде обломков крепостей, которые кружат теперь по орбите! Чаю на ГКП! Сладкое шипучее вино будет потом, пока всего лишь чай! За победу!

И вдруг экран радара ожил. В шести километрах от «Римуша»! Между колонной авианосцев и линкорами появились два звездолета. Так корабли материализуются после X-перехода. Неяркое свечение — и из небытия появляется корабль.

Но так не бывает! Пара вымпелов первого ранга не может выйти в пространство столь синхронно и с такой точностью!

Бехзад Кавос даже наклонился к голограмме и потер глаза.

Черные акулы длиной, пожалуй что, с дредноут… только без башен ГК.

Черные корабли открыли огонь. Первых залпов капитан не видел, так как они адресовались «Шапуру» и «Йездигерду». А вот потом… Борта, обращенные к нему, окрасились малиновыми вспышками.

Еще вспышки!

Да, это пуски ракет!

Весь ГКП потрясенно молчал. В полной тишине было слышно, как на палубу льется струйка воды из чашки штурмана.

«Римуш» заметно качнулся. Послышался рокот. Еще вспышки. Неизвестные звездолеты подернулись желтоватым маревом и исчезли.

В панораме разлетались на куски «Шапур» и «Йездигерд». Минута. Всего одна минута.

Ожила трансляция. Экстренная трансляция:

— Говорит адмирал Шахрави! Всем, кто меня слышит! Приказываю немедленно отступать! Авианосцам: при невозможности осуществить немедленный прием флуггеров уходить без них! Повторяю: немедленное отступление! Русскими применено неизвестное оружие! Потери угрожают стать совершенно неприемлемыми! В бой не вступать! Командую отход к оперативной базе «Вара-12»! К исполнению!

«Что это… просвети, о Ахура-Мазда!» — лихорадочно думал капитан, а вслух сказал:

— Старший помощник! Наши истребители идут по орбите в квадрате 34–24?

— Так точно!

— Передайте им, чтобы следовали на авианосец «Ратуштар» — он как раз в том квадрате.

— Пилот-навигатор!

— Я!

— Немедленно разворачивайте корабль, будем уходить. Связь с эскадрой мне.

Поняв, что связист молчит, капитан развернулся. Офицер связи стоял перед пультом, бледный как простыня.

— В чем дело?! Я сказал: связь с эскадрой!

— А… г-г-осподин капитан… Эскадры больше нет, мы одни…

— Что-о-о?! — взревел Кавос и ударил кулаком по пульту, активируя тактическую голограмму.

Так оно и было. «Джамаспа» и «Фрашаостра», подраненные в бою с «Кавказом» и «Белоруссией», разваливались на глазах. Собственно, «Джамаспы» больше не было — лишь куча крупных обломков, в которых угадывалась форма недавно могучего звездолета. «Фрашаостра» распался ровно по центру, и теперь две его половины, искря разломами, дрейфовали по орбите. «Хварэна» агонизировала, исторгая из-под обшивки клубы мгновенно рассеивающегося огня. Два оставшихся в эскорте фрегата спешно отваливали из боя с тяжелыми повреждениями, а связи с ними не было — все вызовы они игнорировали.

К «Римушу» же полным ходом летела стая флуггеров. Не меньше четырех десятков. Корабельный парсер узнал сигнатуры «Дюрандалей», «Фульминаторов» и десантно-штурмовых «Фаланг».

— Пилот, доложите текущую скорость… проще говоря, мы успеем оторваться от флуггеров врага? — спросил капитан, заранее зная ответ.

Впрочем, ответа он не дождался, так как заговорил связист:

— Господин капитан! Вас вызывают… с тех самых флуггеров! Мы… вы желаете отвечать?

Капитан оглянулся и тяжко осел в кресле. Вздохнул.

— Давайте связь.

По ГКП раскатился чужой голос. Ненавистная русская речь и синхрон электронного переводчика.

— Вызываю командира авианосца «Римуш» или следующего старшего по званию офицера!

— Говорите, — сказал капитан.

— Ашвант Бехзад Кавос?

— Это я.

— Встаньте на путь Солнца. На связи специальный уполномоченный Совета Обороны Иванов. Господин капитан, уважая ваше мужество, предлагаю вам заглушить двигатели и сдаться. Иначе «Дюрандали» подавят ПКО, а осназ возьмет корабль штурмом. Вам не уйти, вы понимаете. Предлагаю почетную сдачу. Вам гарантировано уважительное обращение, сохранение знамени корабля, личного оружия. На размышление даю десять минут. Через десять минут я снова выйду на…

— Не надо, — перебил капитан, поднимая руку, будто собеседник мог его видеть. — Не надо размышлений. Мы сдаемся. Старший помощник, разоружите экипаж и соберите всех на полетной палубе. Пилот, глушите двигатели. Это приказ.

Одним из тех «Дюрандалей», что преследовали «Римуш», была машина вашего покорного слуги.

Если честно, то я не имел понятия, что захват клонского авианосца возглавляет товарищ Иванов, да еще лично.

Зато когда узнал, что все истребители с «Римуша» убежали на «Ратуштар», я стек по переборке на палубу. От облегчения. Это значит, что Рошни скорее всего выжила. Просто чудо и благословение Господа, что мы не встретились ни в космосе, ни в атмосфере!

Так закончилась для меня Битва Двухсот Вымпелов. Вроде как сто кораблей клонских против ста наших. Такая вот метафора. В том смысле, что и их и нас дралось очень много. Ну а «Римуш» — единственный звездолет, который нам удалось захватить — стал в моей персональной историографии сто первым вымпелом.

То есть сто кораблей первого и второго ранга плюс еще один. Или минус? Черт знает что такое… Какая-то путаница!

Часть 2

Глава 1

АНТРАКТ

Март, 2622 г.

Город Полковников

Планета С-801-7 (код «Ямал»), система С-801

Товарищу Растову лично.

Александр Павлович, сводные данные статистики по использованию X-крейсеров полностью подтверждают мои предвоенные прогнозы. Проект сырой. Фактически мы послали в бой экипажи на недоведенных экспериментальных машинах. Напомню, что серия испытаний по графику, утвержденному Вами, выполнена не более чем на 65 процентов. Результат, как говорится, налицо. Обитаемость на X-крейсерах ниже всякой критики, экипажи не защищены от воздействия паразитарного излучения, возникающего при прохождении кораблей в граничном слое, гамма поломок — самая широкая и самая пугающая. Боюсь, что в другое время Вы бы сами подписали приказ об отдаче меня под суд.

Главком Пантелеев

Товарищу Пархоменко лично.

Сергей Анатольевич! Вы лично и весь Ваш коллектив — настоящие герои. Вы верно сказали «В другое время», так как сейчас время военное. Законы физики, механики и т. д. должны подчиняться требованиям военной необходимости. Наша задача — заставить их подчиняться. И мы с Вами сумели это сделать.

Иначе грош нам цена как управленцам. Сражение за Восемьсот Первый парсек выиграно, и выиграно именно соединением X-крейсеров. Все корабли в строю, боевых потерь нет. Вы в состоянии представить, чем грозило пребывание Ваших кораблей на испытательных полигонах в течение еще полугода? Уверен, что в состоянии.

Председатель Растов

Сражение за Восемьсот Первый парсек мы выиграли.

Очень хочется сказать «вчистую», «в одну калитку», «всухую», но нельзя, потому что — неправда.

Конечно, финальные фазы флот отыграл на пять баллов. Остаются первые фазы. Далекие от радужных. Клоны растерзали Интерфлот, проредили Второй Ударный до неузнаваемости. И самое главное: сожгли драгоценный люксоген.

Адмирал Шахрави сказал чертовски красивое «прощай».

Перед отступлением знаменитый на всю Конкордию орденоносный флотоводец приказал расстрелять люксогеновые хранилища планеты С-801-7 — как в Городе Полковников, так и далеко за его пределами. Разумеется, те хранилища, чье местоположение вскрыла клонская разведка. А вскрыла она немало! Куда больше, чем мы могли рассчитывать, с учетом сверхсекретного статуса нашей главной космической цитадели.

В результате сотни и тысячи тонн стратегического ресурса превратились в прощальный салют удиравших клонов. Видел я те воронки. Размером с полноценные футбольные стадионы! Пары люксогена умеют замечательно детонировать!

Мы потеряли более шестидесяти процентов хранилищ. Принимая во внимание объемы, которыми люксоген до войны забрасывался на Восемьсот Первый парсек, дело пахло если не мгновенной катастрофой, то близким параличом флота. Это значило, что война грозит затянуться. А вот эта перспектива уже пахла катастрофой!

Пока еще заводы синтетического люксогена наработают необходимый резерв…

А плюс к тому: люди!

Конечно, можно повторить древнее восклицание генерал-адмирала Апраксина: «Народу хватит, крепость возьмем! А бабы еще нарожают!» Или это граф Шереметев, еще один «орел гнезда Петрова», так отличился? Не помню.

Отбросив моральную сторону проблемы, скажем так: в отличие от времен героических, сейчас невозможно набрать рекрутов, выдать фузеи и отправить на войну. Генералы Петра I находились в куда более выигрышном положении.

Сейчас боец только тогда чего-то стоит, если получил серьезную, очень серьезную подготовку. Потому что в его руках техника, сложные агрегаты и так далее. Пилот флуггера, на секундочку — офицер с высшим образованием. Он обязан разбираться не только в тактике и стратегии, но и в матчасти, навигации, астрономии, физике, плюс владеть тысячей условно вспомогательных дисциплин.

Четыре года, друзья, — это нормальный срок подготовки боевого пилота.

А наколотили клоны нашего брата на Восемьсот Первом парсеке столько, что хотелось выть! Нам — от скорби по павшим друзьям, а Генеральному Штабу — от лавины проблем с комплектацией личного состава.

Как-никак, а мы, пилоты, — основа военного могущества!

Ужасно лестно ощущать себя основой чего-то, а в особенности могущества. Но время, время, время! Как прикажете пополнять убыль в кадровых частях?! Пацаны с ускоренных курсов, всякие гражданские шпаки — паллиатив, эрзац. Что в полной мере продемонстрировали яростные схватки от Кларо-Лючийской оборонительной операции до Битвы Двухсот Вымпелов.

Кадровые пилоты — те, кто выжил в начале войны, конечно, гибли.

Но мобилизованных клоны вышибали с пугающей скоростью! Лично я просто не поспевал запоминать фамилии и лица всех Лёх, Серёг, Петек, что полегли в великом множестве на моих глазах за эти страшные месяцы.

Честь вам и хвала, ребята. Жаль, что мы, кадровые, не справились самостоятельно. Мировая война — жуткая вещь, которая приходит в каждый дом, в каждую семью. Наша война была мировой в полном смысле. Война миров…

Почему выжили те, кто выжил?

Извольте видеть: Главный Ударный флот!

Главком Пантелеев хранил этого туза в рукаве до последнего, всё втягивая клонов в пучину сражения.

Довтягивался.

X-крейсера пришли, когда до катастрофы не оставалось и шага.

Между прочим, в появлении Главного Ударного есть заслуга контр-адмирала Пушкина, который тогда был сопливым лейтенантом. Я ужасно горжусь фактом нашей дружбы. Все-таки друг, который совершил подвиг, да еще такой — это ценная запись в личной биографии!

Пока наша сводная эскадрилья металась по разрушенному капониру, страдая потерей связи и полной дезорганизацией, потерялся не я один. Пушкин тоже потерялся, да так удачно, что попал прямиком на открытую ВПП, где совершил посадку на своем «Орлане» курьер Главного Ударного флота.

Курьер был смертельно ранен перегрузками и вскоре отдал Богу душу. А Пушкин прочел сверхсекретный пакет, который тот вез. В компании капитан-лейтенанта Меркулова (того самого здоровилы с «Нахимова») они умудрились взлететь, дотянуть «Дюрандали» до полюса и выйти на орбиту, где караулили X-крейсера.

Связи-то не было!

Вот они и поинтересовались самым допотопным методом курьерской связи: не пора ли на выход?

Пушкин и Меркулов все сомнения рассеяли.

Пора! Очень пора!

Ну а удар двенадцати X-крейсеров… Это, братцы, такая штука… Чисто как из дробовика картечью в упор! Башку сносит напрочь!

У клонов снесло. Они очистили орбиту в рекордные сроки! Точнее, орбиту очистили ракеты Главного Ударного, а выжившие пехлеваны ударились в бегство.

Вполне предсказуемый результат. Они же не знали, что такое X-крейсер!

Я, кстати, тоже.

Когда схлынула волна первой радости (выжил, м-м-мать! Выжил!), нахлынула вторая: победа! Еще не Победа с заглавной буквы, но все же: решительная и безоговорочная!

Генеральное сражение выиграно! Космос наш! Горжусь Россией!

Потом пришла третья волна.

Усталость, дикая апатия на грани депрессии.

Я смертельно вымотался. Да и все мы.

Здесь надо помнить, что, по хорошим делам, мне полагалось куковать в госпитале, так как до боевых вашего покорного слугу допустили как «условно годного». Шутки шутками, но военврач покойного нашего авианосца (военврач тоже, кстати, покойный) был прав: непосредственно перед войной мне досталось изрядно. Доза приключений на медицински небезопасном уровне.

Служба в концерне, со всеми ее издержками. Работа на пиратов. Работа на других пиратов из клана «Алые Тигры», тоже ничуть не лучше. Безумные гонки на флуггерах среди астероидов, закончившиеся госпитализацией с очень нехорошими повреждениями от запредельных перегрузок. Сражение за Шварцвальд. Разведка Тирона. Стремительный драп, когда Моргенштерн превратился в сверхновую. Служба в ЭОН. И сразу — война.

После всего я вспоминал тихую рутину коммерческого пилота в Тремезии как курорт!

И тут на тебе: сражение. Да какое!

Но я выжил, хоть и превратился на время в амебу.

Нас разместили в офицерском общежитии посреди заснеженного Города Полковников.

Бердник собрал остатки Второго Гвардейского. Прямо в холле общаги. Через сутки после битвы. Раскидал сообщения на коммуникаторы: явиться в холл к 8.45 для инструктажа.

— Ну что, соколы, — начал он, прохаживаясь перед дверьми столовой, где нам полагался завтрак, — главное вы знаете: авианосец наш геройски погиб. Другого корабля нам пока не выделяют. Поэтому приказ: отдыхать. На Земле формируют экипаж пополнения. Как прибудет, нам определят новый авианосец. Пока больше никаких задач.

— Как никаких?! — воскликнул Ибрагим Бабакулов, от удивления сдернувший очки с носа. — А дежурство на орбите?! Ну хоть что-нибудь! Ведь война!

— Ибрагим, где твое «разрешите обратиться, товарищ капитан первого ранга»? — нахмурился Бердник, но тут же заулыбался, мол, шутка. — Я, честное слово, ничего не знаю. Все что знал — сказал. Фактически нас вывели из боевого состава на переформирование. Хоть официального распоряжения и не поступало.

— Клонов бить надо, а не баклуши… — Бабакулов водрузил очки на место.

К нему наклонился Бердник и, похлопав по плечу, громко сказал, улыбаясь во все тридцать два зуба:

— А на чем ты до клонов доедешь, чтобы их бить, ненормальный?! На служебном автобусе? Отдыхай, пока можно! Кушать пошли, завтрак стынет.

Из столовой пахло унылым НЗ, которое могло вызвать отделение желудочных соков только у таких вот военных организмов, как мы.

Мы…

Сорок шесть тел, переживших драку за космодром Глетчерный.

Мы не перемещались больше строем и учинили вполне гражданскую давку в дверях. А холл наполнялся людьми. Серые комбинезоны почти не встречались, все успели переодеться в повседневную форму. Фуражки, пилотки, отросшие шевелюры, гомон голосов.

Через огромные, во всю стену, окна, заклеенные крест-накрест липкой лентой, виднелось целехонькое здание военной комендатуры. По улице ходили люди, падал снег, будто и не было войны.

Уходя, я слышал как Белоконь «на правах пресс-офицера» выговаривал Бабакулову насчет неуставного обращения к командиру перед подчиненными во время построения. Бабакулов вместо того, чтобы послать зануду, оправдывался, что, мол, не было никакого построения.

Хороший он все-таки, добрый. Интеллигент. Хотя и не подумаешь, глядя на его могучую фигуру и заросшие черным волосом лапы. Ведь чисто горилла в очках! Не дай бог ночью встретить! Можно заикой сделаться! А терпит. Я бы на его месте точно послал.

После завтрака собрались покурить.

Я, Пушкин, Оршев и некурящий Кожемякин, который пошел «за компанию».

В холле дымить разрешалось, но мы потопали в курилку — специальную рекреацию в торце, напротив столовой. Там собралось немаленькое общество. Торпедоносцы.

— Да тут целая конференция! — воскликнул Оршев, едва переступив порог.

На нас заоборачивались, а Яхнин, сидевший на подоконнике, взмахнул своей шикарной капитанской трубкой — проходите, не мешайтесь.

— …Вот я и говорю: так операции планировать нельзя! — закончил спич обвинительного свойства старлей Игнатьев, испытанный космический снайпер из Т-01. — Потому что сражение выиграно по чистой случайности!

Мы оккупировали свободный диван, я одарил Веню сигаретой, а он извлек огонь из зажигалки. Набрали полные легкие терпкой отравы. Табак «Гвардейский». Хорошо!

— По какой случайности, Слава? Главный Ударный флот — это случайность? — ответили из дымного угла.

— Флот, пф-ф-ф! — презрительно фыркнул Игнатьев.

— Ну да, дюжина вымпелов на флот не тянет. Так, усиленная эскадра, — поддержал его Коновницын, второй пилот Яхнина.

— Оно конечно! — Яхнин авторитетно затянулся. — Но ведь это X-крейсера!

— А что это, Максим Леонидович? — спросил Игнатьев. — Почему наши жизни доверили этому непонятно чему?

— Не в курсе. А врать не хочу.

Началось многоголосое, стыдное для военных профессионалов обсуждение в стиле «мне один мужик сказал».

— X-крейсер — это такая зверюга, которая пускает ракеты прямо из X-матрицы!

— Чушь.

— Полный бред, как не стыдно повторять такое!

— Мне, товарищи офицеры, по барабану. Хоть прямо из рая. Факт налицо: клоны моментально обгадились, а мы живы! — Единственная разумная мысль.

— X-крейсер оснащен генератором невидимости. Точно говорю. Не засекается вообще никакими средствами обнаружения. Поэтому и «Икс».

— Такого не бывает. Махину первого ранга по-любому засекут. Ты же массу, скажем, в миллион тонн не спрячешь. Такое маскировке не поддается.

И тут поднялся Пушкин.

— Товарищи офицеры, вы, конечно, извините, но вы все не правы.

— Ну-ка, Саша, просвети! — попросил Яхнин.

— X-крейсер передвигается в так называемом граничном слое X-матрицы. Засекает цели посредством детекторов масс, выныривает в обычное пространство, осуществляет наводку, стреляет и ныряет обратно в X-матрицу. То есть выход на цель он проводит в граничном слое, а окончательное наведение и сама стрельба у него в обычном пространстве. Бой X-крейсера ведут как и любой другой вымпел, и только потом прячутся туда, где их ни засечь, ни достать невозможно.

Изложив всё это, Пушкин сел обратно.

— А я о чем? — Пилот, что высказывался о пусках ракет из X-матрицы, горделиво поднял палец. — О том самом!

— Нет. — Саша Пушкин был само терпение. — Я же сказал: в граничном слое X-крейсер подкрадывается в жертве. А стреляет уже после выхода в обычное пространство.

— А разве это возможно?

— Да. Потому что граничный слой это такая зона, где X-крейсер может идти в нормальном режиме. И фиксировать гравитационные тени объектов, которые, в самом деле, не спрячешь. Собственно, тот факт, что X-крейсер стабилизируется в граничном слое X-матрицы, и отличает его качественно от остальных звездолетов.

— Ты откуда знаешь? — поинтересовался Яхнин, жуя чубук.

— Во-первых, я в составе сводного отряда офицеров летал на Землю… ну… после плена. Нас возили в… скажем так, в одно специальное место, где прочли целую лекцию по этому поводу. Во-вторых, я был на борту X-крейсера. Пока вы клонские танки жгли. Строго говоря, я в Город Полковников прилетел именно оттуда, с борта X-крейсера.

— А чего раньше ни гу-гу?

— Так ведь военная тайна. Но, наверное, теперь уже можно. — Пушкин заскромничал и залился малиной, совсем как в счастливые кадетские годы.

В мой бок ткнулся локоть Вени Оршева.

— Румянцев! — зашептал он. — А не такой ли корабль нас тогда возле Титана спас? Ну, помнишь? На «Дзуйхо»? Когда мы зачет сдавали и напоролись на чужаков?

Я, конечно, помнил. Более того, все мозговые мощности были заняты именно этими мыслями.

— Тише, дурак, — тоже шепотом ответил я. — Насчет чужаков подписку еще никто не отменял!

«Какая же ты, Румянцев, самовлюбленная сволота! — думалось мне. — Сидишь тут и гордишься причастностью к гостайне! Ты-то, в отличие от Венечки, в курсе насчет чужаков. Даже название знаешь!»

Пушкин выхватил долю восхищения от торпедоносцев. Ну, ясное дело, они обсуждали его приключение, гадая, получит он Героя России или нет. Сашка окончательно засмущался и ушел.

Ушел и я.

Хватило соображения не дергать Пушкина, хотя свербило расспросить, как же так ему случилось посвататься к конкордианскому офицеру? Самохвальский в общих чертах просветил…

Мысль о Коле привела в чувство и поставила на верную волну. Его смерть вместе с тем фактом, что пушкинская невеста служит в клонском флоте, то есть воюет против нас и, чего уж там, подвергается смертельной опасности — вовсе не тема для разговора с Пушкиным. Тем более что моя предполагаемая невеста сейчас в действующем флоте. Всё том же, вражеском. Пусть не на передовой, но это может в любую секунду измениться.

А вот эта мысль показалась весьма своевременной.

Я помчался к информационному терминалу, где имелись списки пленных и погибших клонов. Из тех, разумеется, что были опознаны.

Рошни среди них не значилось. Это хорошо.

От Рошни моя прыткая мысль доскакала до ее авианосца. «Римуш» болтался сейчас на орбите. И где-то неподалеку болтался мой личный то ли ангел хранитель, то ли демон — товарищ Иванов.

Я достаточно знал этого человека и свою судьбу, что так тесно с ним связана. Если он неподалеку, значит, совсем скоро моя личная скука оборвется самым необычным способом.

Переговоры Иванова по рации я слышал при захвате «Римуша». Это факт, как говорится, медицинский. На Глетчерном столкнулся с Сашей Браун-Железновой. Тоже факт.

Стоило держать ушки домиком!

Интуиция и здравая житейская логика не подвели, хоть и довелось проверить их выкладки опытным путем не скоро. По военным меркам, конечно.

Вернувшись в общежитие, я решил, что раз уж у нас повисла оперативная пауза, то приведу-ка я в порядок личные вещи.

Начал разбирать свой офицерский чемоданчик и наткнулся на папку с надписью «Vector. Дело № 56».

Я нахмурился. Что за папка? Откуда? Какой «Вектор», да еще «дело номер пятьдесят шесть»?

О том, что папку пригнала мне прямо в руки взрывная волна, когда мы с Колькой Самохвальским пережидали взрывы ракет «Паирика» подле НИИ Экологии Глубокого Космоса, я вспомнил не сразу.

Мне в первую секунду показалось, что словом «Vector» озаглавлена часть документации к истребителю «Дюрандаль» — у новой машины была умопомрачительно продвинутая и сложная система управления вектором тяги. Не только на маршевых дюзах, но также на большинстве тангажных и креновых.

«А, ну техдокументация, понятно… — подумал я. — Приложения какие-нибудь…»

Непривычный значок (аббревиатура «ХЗ» в красном треугольнике) в правой верхней части папки меня тоже не насторожил, потому что у нас на флоте секретен почти весь документооборот; применяется огромное количество пиктограмм, отвечающих различным уровням секретности и различным службам; короче, мало ли!

«ХЗ? — пронеслось по задворкам сознания. — В смысле икс-три? Или… Х его знает, что это за ХЗ!»

Я раскрыл папку. Все ее содержимое — страниц пятьдесят на глазок — было запаяно в прозрачную пленку.

В заголовке первой страницы значилось: «Документ 1. Стенограмма».

Ниже, очень мелким шрифтом (бумагу экономили?) и впрямь шла стенограмма какого-то совещания… Мелькнули слова «безопасность», «органы», «ГАБ»…

Тут только я сообразил, что держу в руках документы, адресованные определенно не мне. Вспомнил, что папка прилетела из разбомбленного клонами НИИ космической экологии, каковая вывеска служила явно прикрытием для какой-то секретной конторы.

И что, наконец, я намеревался отнести эти документы в ГАБ еще тогда, в феврале!

Я уже захлопнул папку, когда вдруг сообразил, что мой взгляд скользнул по фамилии «Румянцев».

«Чего-о?! Какой-такой Румянцев?!»

Я вновь распахнул папку.

Прочитал пару строчек вверх-вниз и понял, что речь идет о моем отце, Константине Румянцеве.

Тут уж, дорогие друзья, вы меня извините, я не выдержал.

Включил в изголовье койки красную лампочку аварийного света (в казарме царил сумрак). Разорвал прозрачную пленку, достал бумаги и принялся читать…

Vector. Дело № 56, Документ 1

«Стенограмма (выдержки)

А.Р.: Товарищи, и снова у нас ситуация „Вектор“.

Ж.П.: Очень вовремя.

С.Б.: Лучше не придумаешь.

Ж.П.: Векторы-векторочки…

Л.В.: Извините… А что это такое?

А.Р.: Ах да, вы не в курсе. Сергей Дмитриевич, не соизволите?..

С.Б.: Охотно. „Вектор“ — это группа однотипных чрезвычайных ситуаций, с которыми наш отдел…

Ж.П.: Кхм.

С.Б.: …Ну и не только наш, конечно, а целый конклав… благородный синклит ответственных органов!.. имеют неудовольствие сталкиваться уже лет тридцать и которые характеризуются…

Ж.П.: Скажите уже проще: от нас бегут люди.

С.Б.: Товарищ Патру, я бы попросил вас не перебивать… Хотя, конечно, да. Бегут.

Л.В.: Простите? Куда бегут? В Конкордию?

С.Б.: Никоим образом. Перебежчиками в Конкордию занимается только ГАБ…

Ж.П.: Не занимается. Никто у нас ими не занимается.

С.Б.: …Занимаются другие организации. Наш отдел к разработке перебежчиков не привлекают. А тут люди исчезают. Без следа. Вместе с ними исчезают транспортные средства. Как правило, звездолеты. Но и не только. К примеру, полгода назад восемь финнов использовали спортивную версию флуггера „Малага“, на котором пристыковались в системе Львиный Зев к парому-улью чоругов. И были таковы, растворились вместе со своей „Малагой“ где-то в глубинах Чоругского Домината. Каждый подобный инцидент мы называем „вектором“.

Ж.П.: Потому что vector, на латыни, это „ездок“, „мореплаватель“ и даже в некотором роде „беглец“.

С.Б.: Но и не только. Нам еще нравится игра смыслов: убежал, дескать, по вектору. По дли-и-инному такому вектору.

Л.В.: Тогда уж лучше было бы „адрес“. Убежал, дескать, по известному адресу из трех…

А.Р.: Тема „Адрес“ в наших секретных папках тоже есть. Она о другом.

Ж.П.: Александр Павлович! Ну что вы, в самом деле! Сами присваиваете высший уровень секретности, потом сами же…

А.Р.: Виноват. Леонид Сергеевич, забудьте мою предыдущую реплику. Она никогда не была произнесена, вы никогда ее не слышали.

Л.В.: И много таких „векторов“?

А.Р.: Наш сегодняшний предмет обсуждения — пятьдесят шестой по счету из выделенных „Периэксоном“. Дело в том, что бесследных исчезновений людей вместе с техникой, приспособленной к автономному нахождению в космосе более одних суток, не менее двадцати в год. Но большинство таких грустных историй отсеиваются „Периэксоном“ как безынтересные. Люди бегут из-под следствия в состав НВФ, люди попадают в аварии и катастрофы, спортсмены разбиваются среди астероидов, экстремальные туристы тонут в вулканах… Это все прискорбные инциденты, но они не касаются вопросов государственной и цивилизационной безопасности. А в тему „Вектор“ попадают только те странные, я бы сказал, определенно девиантные особи, которые по виду являются совершенно нормальными, как правило, даже преуспевающими гражданами, но которые вдруг почему-то приходят к выводу, что Российская Директория со всеми ее березками, лугами, горами, городами, пальмами и коралловыми рифами для них стала слишком тесной… И не только Российская Директория — что важно! — а вся Сфера Великорасы, само человеческое общество, сам социум вдруг перестают их устраивать. Они берут — и улетают. По вектору.

Л.В.: Секретоносители?

А.Р.: Что?

Л.В.: Эти девиантные, как вы выразились, особи — секретоносители?

Ж.П.: Некоторые из них — секретоносители. Но далеко не все.

Л.В.: Вы подозреваете в них инопланетных шпионов?

Ж.П.: Вы ловите на лету. Да, это одна из версий.

А.Р.: Итак, возвращаюсь к сути вопроса. На этот раз исчезли четыре человека. Три ученых и один… член семьи, юная девушка. Специализация ученых — биология, генетика, биохимия. Вот наши „вектора“: доктор биологических наук Иофантов Петр Павлович, доктор биологических наук Сухова-Иофантова Мария Демидовна и кандидат химических наук Голышев Евгений Андреевич. Все они бежали с борта научной орбитальной станции „Лобачевский“ в системе Шао.

Л.В.: Иофантов?! Маша?! Это же бывшая группа Румянцева!

А.Р.: В том-то все и дело, уважаемый Леонид Сергеевич. Именно по этой причине мы решили привлечь к расследованию вас.

Л.В.: А как же Рената?

Ж.П.: Восемнадцатилетняя Рената Петровна Иофантова исчезла вместе со своими родителями».

На этом месте стенограмма обрывалась. Насколько можно было судить по сквозной нумерации листов дела, еще три страницы кто-то когда-то зачем-то изъял.

Легко догадаться, что я был заинтригован. Еще бы! Стенограмма упоминала моего отца, причем в связи с какими-то учеными-беглецами с борта станции «Лобачевский» («Лобачевский»! Куда ваш покорный слуга заглядывал осенью 2621 года со свежепойманным халкозавром на поводке!) Пришлось читать дальше, куда деваться.

Vector. Дело № 56, Документ 2

«Справка

В ответ на ваш запрос от 19.04.2610 сообщаю, что группа „Парус“ (она же до 2599 „группа Румянцева“, затем — „группа Иофантова“) на 1.01.2598 имела следующий состав:

Д.б.н. Румянцев Константин Игоревич — руководитель

К.б.н. Иофантов Петр Павлович — заместитель руководителя

К.б.н. Сухова-Иофантова Мария Демидовна — ведущий исследователь

К.б.н. Шанц Семен Борисович — исследователь

Асп. Васищева Любовь Григорьевна — старший лаборант

Группа была создана в 2590 году с санкции руководства Центрального Института Фундаментальных Биологических Проблем РАН и занималась широким спектром исследований в области эпигенетики.

В 2599 году доктор Румянцев и его аспирантка Васищева вышли из состава группы по собственному желанию и навсегда покинули научную орбитальную станцию „Лобачевский“.

Работы продолжили Иофантов, его супруга Сухова-Иофантова и Шанц, к которым вскоре присоединились асп. Голышев Евгений Андреевич и асп. Бойко Эдуард Олегович.

Подпись: Навальный П. П.».

Я родился в 2599 году, вот что.

Мои родители покинули станцию из-за меня? Или так совпало?

Что там у них творилось вообще на этом «Лобачевском»?

Чем они занимались все?!

Что такое эпигенетика, в конце концов?

Vector. Дело № 56, Документ 3

«По сведениям агентуры, внедренной в НВФ „Звездные Бульдоги“, некая яхта проекта КГ-26024 наблюдалась в системе Эпаминонд в мае 2617 года и в системе Шао в августе 2618 года.

Имею все основания предполагать, что мы имеем дело с искомой яхтой „Рената“.

Подпись: майор ГБ Ж. Патру».

Да что они там, с цепи сорвались?!

Каждый лист «Дела № 56» в той или иной форме касался меня!

Ведь это я, я нашел потом яхту «Рената»! На Блэк Принцесс, спутнике планеты Бэйдоу!

Нашел и перепрятал, между прочим.

У следующего документа отсутствовали первые два листа.

Но, могу вас уверить, и того единственного, который в деле оставался, мне хватило.

Vector. Дело № 56, Документ 4

«В ходе проведенной спецоперации яхта „Рената“ была перехвачена, обездвижена и взята на абордаж.

На борту оказался один человек: Голышев Евгений Андреевич, 2580 года рождения, кандидат биологических наук, числящийся пропавшим без вести с 12 апреля 2610 года.

Голышев находился в тяжелом состоянии, имел все признаки бурно развивающегося заболевания, которое ни я, ни оперативные сотрудники моей партии с ходу диагностировать не смогли.

У Голышева была температура 44,5 градуса. Именно так: 44,5 градуса, таковы объективные данные, которые я оставляю без комментариев по причине своей недостаточной компетенции в вопросе.

Голышев находился определенно в измененном состоянии сознания. На вопросы и действия оперативных сотрудников реагировал неадекватно либо не реагировал вовсе. Бредил, временами терял сознание.

Поскольку всё, сказанное Голышевым в течение 9.03.2619, может иметь важное значение для дела № 56, привожу в приложении полную запись.

Подпись: майор ГБ Ж. Патру».

Vector. Дело № 56, Документ 4. Приложение 1

Расшифровка высказываний Голышева Евгения Андреевича, записанных в течение 9 марта 2619 года на борту яхты «Рената» и в ходе его транспортировки в госпиталь генкомендатуры ГАБ по С-801 на борту оперативного корабля ОК-9.

«Голышев: Эноя — это рай, рай. Понимаете, рай. Все согласны. Непрерывно твердят. Непрерывно твердят. Рай.

Оперативный сотрудник: Эноя — это планета?

Голышев: Эноя — это рай.

Оперативный сотрудник: Где находится Эноя?

Голышев: Эноя — это рай.

Оперативный сотрудник: Кто живет на Эное?

Голышев: У Андрюши все хорошо. Рената красавица! Честное слово, им только лучше! Мы хотели… Пить. Дайте пить.

Оперативный сотрудник: Кто такой Андрюша?

Голышев: Румянцев. Андрюша Румянцев. Красавец. Уже летает. Летает».

Товарищи, вдумайтесь! Какой-то Голышев, пойманный ГАБ на борту яхты «Рената», сообщил, что у «Андрюши Румянцева» (то есть у меня! или у кого?! у моего полного тезки?!) «всё хорошо».

А почему у меня всё должно быть плохо?! Я в 2619 году в СВКА учился. У меня и было «всё хорошо».

И этот вот Андрюша «уже летает»… Ну да, я уже летал на самом настоящем истребителе, на учебном РОК-14У. Хотя конкретно в марте 2619-го… В марте, наверное, еще не на РОК-14У. А на чем? На суборбитальном Т-102, ага. Ну да… Но тоже, согласимся, считается. Летает ведь.

Ну и почему это достойно упоминания?! Эка невидаль! Какой-то кадет уже летает… Суборбитально. Летает.

Или… Или о чем тогда он бредит?!.

Чем он там обдолбался, этот Голышев?! Не знаю, как там мой неведомый двойник, непонятный «Андрюша» с неведомой «Энои», а Голышев летал очень даже! Так летал, что улетал вместе с крышей!

Да что это вообще такое? О чем разговор? А?

Просто волосы шевелятся…

Я оторвался от чтения и вперил невидящий взор в полутьму.

Сердце стучало молотом.

Я с огромным трудом, преодолевая спазм, выдохнул.

Вдруг кто-то — этим кем-то оказался въехавший в помещение робот-уборщик — включил весь верхний свет.

От неожиданности я зажмурился.

Когда я решил вернуться к чтению, вместо белой бумаги в папке лежала только черная пыль. В лицо мне дохнуло вдруг могильным холодом.

Сработала ХЗ — химическая защита от несанкционированного чтения. Хитроумный полимер, из которого была сделана бумага дела номер пятьдесят шесть, среагировал наконец на сочетание кислородной атмосферы и света. Запустилась цепная эндотермическая реакция и — всё.

Я держал в руках тайну. Самую важную тайну своей жизни.

И пролюбил ее за одну секунду. Пролюбил потому, что не обратил внимание на маркер ХЗ в красном треугольнике.

Я расхохотался.

Мой надрывный, истерический хохот утонул в победительном рёве — робот-уборщик запустил свой пылесос.

Глава 2

ЛИКИ ВОЙНЫ

Март, 2622 г.

Город Полковников

Планета С-801-7 (код «Ямал»), система С-801

«В официальном восьмитомнике „История войны 2622 года“ приведен список причин, повлекших конфликт с Конкордией. Экономическое отставание нашего астрополитического партнера, „которое наглядно продемонстрировало упадочность самой системы устройства теократического государства“ (Т. 1, Москва, „Воениздат“, 2630 г., с. 27). Возникшие на этой почве политические разногласия. Чисто астрографические факторы, а именно нависание серпа Синапских колоний над флангами Конкордии.

Однако перечень этот явно не полон. Восьмитомник обходит глухим молчанием большинство конфликтных точек идеологии. Кроме, разумеется, безосновательного клеймления „средневековой дикости“ зороастризма. Нам представляется, что не только и не столько разногласия послужили причиной войны. Не меньшую роль сыграло то, насколько мы похожи».

Коковцев В. П.

Феноменология культурной идентичности. — СПб: Издательство Государственного Университета, 2637

— М-да… Ну и что мне с вами делать? Ума не приложу! — сказал полковник Сергеенко, барабаня пальцами по экрану стационарного планшета.

Полковник служил в военной комендатуре Города Полковников — вот такая военная тавтология, товарищи…

Гражданского населения здесь было кот начихал, так что проблемы мобилизации Сергеенко, по сути, не заботили.

Патрули, обеспечение, склады и прочая рутина. И вот на тебе.

Свалились буквально как снег на голову.

В прямом смысле.

Восемьдесят шесть человек на гражданском сухогрузе упали с неба на космодром «А» прямо в разгар сражения.

Уверяли, что с Махаона. Мобильная пехота и танкисты, которые проводили всю эту компанию под белы рученьки в распоряжение полковника Сергеенко, в один голос клялись, что парни появились в тылу у клонов в очень напряженный момент и здорово помогли.

Если бы не этот факт, полковник, недолго думая, отправил бы их в фильтрационный лагерь — пусть там разбираются. Подозрительно потому что. До предела. Чтобы гражданское корыто вырвалось с оккупированного Махаона…

Попахивает.

Ой, попахивает!

Однако трое парней — на кладбище, шестеро — в госпитале. И клонов положили до полусотни. Как это пишется: «Инициативно воспользовавшись сложившейся ситуацией, мастерски применяя весь арсенал личного оружия, отряд действовал умело и мужественно, добившись решительного перелома в ходе боя».

Где это «пишется»? А вот, в официальных рапортах, которые подали… так… капитан Трифонов А. К. (5-й танковый полк) и майор Карабутов А. Н. (мобильная пехота, 127-й полк). Также имеются расшифровки данных парсеров — как скафандров МП, так и танков Т-10.

А это такой аргумент, что не рыпнуться. Ребята подсобили очень здорово!

— М-да, — повторил полковник и снова выбил дробь по многострадальному планшету. — И что с вами теперь делать?

— Решай, товарищ начальник, — ответил тот, который отрекомендовался командиром сводного партизанского отряда (майор запаса, осназ ЮАД). — Мы все мобилизованные, так что вот, сам понимаешь…

Полковник собрался было одернуть хамоватого партизана, но передумал. Не та ситуация, чтобы козырять уставом.

Партизан был изрядно здоров, грузен, носил пиратского вида бороду и брился наголо. Вид имел, чего уж там, бывалый. С ним вместе прибыли: два капитана — Богдан Мита и Дитер Карлофф (последний представлял штурмовую пехоту ЕД) и один мобилизованный полковник (ого!) частной военизированной охранной компании «Эрмандада», Южно-Американская Директория.

Сборная солянка та еще.

Штурмовики, мобильные пехотинцы, толпа мобилизованных гражданских и, до кучи, какие-то эрмандадовцы аж из Тремезианского пояса.

Их общая история здорово походила на сюрреалистический бред. Когда полковник ознакомился с первичным рапортом, то подумал, что даже по серьезной пьянке поверить в такое трудно.

Однако официальные документы всю эту ахинею вроде как подтверждали. Особый Отдел, который по всем правилам принял пополнение в умелые и крепкие объятия, переправил весь отряд в его полковничье распоряжение.

Парни, мол, чистые. Разбирайтесь, товарищ Сергеенко.

— Ну ладно, — наконец решился полковник. — Кадровых мы переведем в действующие части. Это не обсуждается. Но куда девать вас? И вас?

Он указал электронным стилом на бородача и какого-то там полковника из непонятной частной конторы.

— Вы люди военные, но что делать с вашими бывшими студентами? Из Кирты? Не обратно же на передовую?!

— Не могу не согласиться! — с жаром кивнул бородач. — Этот балласт мне уже вот где! — Он изобразил харакири по шее указательным пальцем, толстым, как сарделька. — Таскался с ними по всему Махаону! А парни хорошие. Жалко. Вон их сколько положили…

Полковник задумался. Даже затылок почесал для бодрости мыслей. Такая прорва дел, а тут еще эти! Не вовремя! Как же, черт возьми, не вовремя!

— Хорошо. Хорошо, — сказал он наконец. — Рецепт будет такой. Студенты ваши все поголовно призывного возраста. Добровольцы. То есть отправить их в тыл я не имею права. Сделаем вот как. Студентов зашлем в учебку мобильной пехоты. Скажем… да вот к майору Карабутову, который так активно за вас ратовал. Пусть его сержанты делают из мальчиков мужчин. Или как там у Киплинга?

Из здания военной комендатуры отправились кто куда.

Добровольцы — на Глетчерный. В учебку. Богдан Мита и его парни — в тот же самый полк, так как изначальная дивизия приписки считалась полностью уничтоженной. Эрмандадовцы и господин майор запаса — в штурмовую пехоту, вместе с партизанским военврачом. Одиннадцатая отдельная бригада Европейской Директории сейчас проходила переформирование в Городе Полковников. Значит, господина Дитера Карлоффа туда же. Вместе с его недобитыми немцами.

«Ф-фух, — выдохнул полковник, глядя из окна на милитаризованную суету улицы. — С этой проблемой разобрался!»

Из окон было видно, как патруль загоняет в офицерское общежитие разнообразных военфлотцев. Двумя домами дальше по проспекту работали саперы, выковыривавшие из фундамента неразорвавшуюся ракету клонского штурмовика. И еще дальше несколько бульдозеров разгребали завал, над которым возвышался закопченный до полной черноты киль какого-то неопознаваемого флуггера… Счастливая весенняя пора!

Заснеженные задворки завода № 7 исполняли ныне скорбную, но необходимую функцию. В недалекой хронологии здесь загружались машины, принимавшие панели флуггерного бронирования.

Завод был небольшой, имел вспомогательную роль. А теперь лишился и ее из-за планирующей бомбы, сброшенной со стратосферных высот штурмовиком «Кара». Бомба набрала скорость в три Маха, после чего бетонные перекрытия вкупе с капитальными стенами стали преградой не серьезнее спичек с обшивкой из папиросной бумаги.

Бомба легко прошила их, какие-то стальные мелочи внутри корпуса, фундамент и разорвалась под главным конвейером. И всё, готово дело, завод встал.

Зато уцелела плавильная печь со всей энергетической подводкой, так как располагалась она в другом цеху.

Это важно. Потому что в здании заводоуправления заседал теперь исполнительный комитет суда военного трибунала. Во дворе периодически грохотали залпы, после чего печь получала черный тюк с траурным содержимым.

Завод стоял на широкой улице, занимая половину квартала в районе Интербригад. Вокруг очень даже ходили люди, так что сцены казни теоретически могли видеть многие. Их специально не стали прятать в подвалах для усиления педагогического эффекта. Но и на оживленные площади решили не выносить. Для «невнесения нервозности».

— Ну что? Следующий? — спросил капитан, ёжась (теплая парка и зимние штаны, выпущенные поверх ботинок, не спасали).

— Так точно, вот личное дело и приговор, — ответил лейтенант и протянул рамку планшета.

— Пятый за сегодня. — Капитан склонился над планшетом. — Ясно. Выводи.

Два автоматчика с нашивками комендатуры ГАБ вытолкали из дверей заводоуправления понурого человека. Глаза дикие, лица не видно из-за дыхательной маски. Одет в повседневную форму с сорванными погонами. Нелепо загребает ногами, постоянно озирается.

Конвой отвел его к стене цеха.

Стена изрублена пулями, постоянно падающий снег почти совсем запорошил красные комья под ногами.

Вслед вышло отделение — десять человек, все с теми же малиновыми нашивками.

Напротив простой пластиковый стол. За ним стоит капитан, смахивая перчаткой снежные хлопья с планшета. Капитану холодно. Он поднимает голову, сморит на человека у стены. Делает знак рукой, после чего конвойные удаляются.

Серый бетон в красно-коричневой патине, крупные снежинки, серое небо. Если смотреть сверху, похоже на сцену античного театра, но никто не смотрит сверху. Зато в стороне, на улице, стоит кучка зрителей, которым всё видно через пролом в стене.

— Трушевский Борис Вячеславович. — Голос капитана усилен динамиком, видимо, под маской прячется микрофон. — Вы обвиняетесь в хищении служебного имущества в особо крупных размерах по статье 160 пункт 2. Суд военного трибунала приговорил вас к высшей мере пресечения через расстрел. Казнь будет приведена в исполнение немедленно отделением Особого Отдела Главной комендатуры ГАБ. У вас есть последнее слово? Пожелание?

Долгий взгляд на приговоренного. В глазах лед.

— Дайте закурить, — наконец отвечает человек у стены.

Капитан кивает, и лейтенант быстрым шагом направляется к лобному месту. Трушевский скидывает маску, надсадно кашляет — это легкие протестуют против бедного кислородом воздуха. Сигарета, тем не менее, разгорается — направленный сноп огня всепланетной зажигалки воспламеняет табак в долю секунды.

Три жадные затяжки и снова мучительный кашель. Сигарета летит в снег.

— Не желаете повязку на глаза?

Отрицательная реакция.

Капитан тихо командует:

— Приступайте, товарищ лейтенант.

— Отделение!.. Смирно!.. Оружие на изготовку!

Десять бойцов вскидывают автоматы перед собой. Глаза самым уставным образом смотрят на индикаторы боепитания.

— Оружие к бою! — Большие пальцы перебрасывают флажки предохранителей в положение одиночного огня.

— Целься! — Десять прикладов упираются в плечи, затянутые пехотными разгрузочными жилетами.

— Пли!

Сухой морозный воздух разламывается слитным треском десятка стволов. Приговоренный дергается, за его спиной повисает багровый туман, и он валится в снег. Рядом с побелевшей рукой дотлевает огонек сигареты.

— Ну вот и всё, — сказал один из нечаянных зрителей. — Одним интендантом стало меньше.

Он невысок, строен и удивительно ловко носит форму. Такое впечатление, что это не толстая парка, а смокинг, или даже концертный фрак. На рукаве шеврон медслужбы, а морщинки вокруг глаз выдают вовсе не юношеский возраст.

— Откуда ты знаешь, что он интендант, Док? — спросил второй.

— Ну ты сказал тоже, Просперо! — Первый хлопнул себя по бедру от избытка эмоций. А может, просто пытался согреться? — Нельзя настолько не интересоваться последними известиями! Это же сам Трушевский! Трушевский! Интендант Города Полковников! Главный! Там вся служба отличилась: поставили патронов для А-98 на целую дивизию. А дивизия-то вооружена «Зиг-Зауэрами»! Стали копать, оказалось, что этот вот тип не просто воровал, а воровал в промышленных масштабах! Ну и сам видишь: к стеночке паразита. Еще князь Суворов говорил, что любого интенданта через год службы можно вешать, — заключил первый, которого звали Док. — Пойдем, холодно, а до госпиталя километр, не меньше.

Трио направлялось в госпиталь с благородной целью: проведать раненых, ребят, с которыми бежали с Махаона сюда, на Восемьсот Первый парсек.

Нетрудно догадаться, что Док не кто иной, как доктор Скальпель, он же Ричард Фарагут. Просперо — мобилизованный сотрудник «Эрмандады». Третьим был парень из штурмового батальона по имени Питер Мэй Окленд, чья судьба так неожиданно переплелась с бывшим начальником Просперо Ахиллом-Марией де Вильямайора де ла Крус.

Впрочем, теперь все трое носили темно-зеленую форму с черной гранатой на рукавном шевроне — штурмовая пехота, наследники гренадеров.

— А чего их вот так расходуют? — поинтересовался Питер, дитя хмурых Британских островов. — Ну вот так, целым отделением? А, Док?

— Это чтобы никто из расстрельной команды не знал, чья пуля принесла смерть, — ответил Скальпель, вдумчиво давя снег ботинками. — Десять человек, у половины холостые заряды.

— Зачем так сложно?

— Затем, друг мой, чтобы расстрельщики не рехнулись. Сейчас война, через их руки должна проходить чертова уйма приговоренных. Трусы, дезертиры, шпионы, пособники… смертных статей много, почитай литературу.

— Да ну, вот еще, читать… Мне устава хватает! — Питер задумался. — А я вот слышал, что положено в затылок расстреливать?

— Это в обычное время. Делается так: заключенному говорят, что его переводят в другую камеру. Практика обычная, их часто переводят. В коридоре специально обученный человек достает пистолет… Бах — и всё. Пуля в затылок, просто гаснет свет. Самый гуманный способ казни, между прочим. Не успеваешь даже испугаться.

— Ого!

— Вот тебе и «ого»! Это русские придумали пятьсот лет назад.

Рядовой первого класса Окленд потрясенно замолчал, в очередной раз пораженный широтой кругозора военной медицины в лице доктора Фарагута.

Мимо медленно плыли здания, падал бесконечный снег. Три звезды, как три звезды на полковничьих погонах, силились пронзить слабыми лучами серое небо, а госпиталь был всё так же далеко.

Добрались.

Пехотный госпиталь располагался у выезда из района Интербригад. Этому участку города во время бомбардировки досталось на удивление мало. Ну а госпиталь клоны вообще не пытались обстреливать, верные законам войны. На крыше каждого корпуса сияли грандиозные красные кресты, чтобы, если вдруг возникнет желание, каждый комендор, оператор наведения или пилот знал: ты убиваешь медперсонал, который, быть может, станет лечить тебя, раненого.

Рядовой Окленд умчался по пеленгу регистратуры к своим штурмовикам, а Док и Просперо проведали мобилизованных студентов из Кирты. Одного бойца «Эрмандады», который схлопотал очередь в живот, поместили в отделение интенсивной терапии. Он был в состоянии управляемой комы, так что ему часов посещения не полагалось.

Студентов латали заботливые медкомбайны — ничего особенного. Хотя парочке светила демобилизация по ранению. Простреленная селезенка и уничтоженный разрывной пулей коленный сустав к шуткам не располагали.

— Не пойму, — сказал Просперо, когда с благородной миссией было покончено, и оба поджидали Питера в людном больничном холле, сидя на диванчике.

— Чего?

— Вас не пойму. Обоих. — Бывший эрмандадовец покосился на доктора. — Тебя и Салмана.

— Неудивительно, учитывая наш антагонистический статус-кво в недалеком вчера. — Фарагут поддернул штанину и заложил ногу за ногу.

— Да я не об этом. Это дело прошлое. Вы чего здесь надрываетесь? Жизнью рискуете? Уверен, что такая хитрая сволочь, как Салман, мог обеспечить себе надежное прикрытие в тылу. Что-то я не уверен, что вы так быстро… перековались.

Доктор рассмеялся.

— Просперо! Ты слишком сложно мыслишь!

— Поясни, — потребовал тот.

— Нечего пояснять. — Доктор отрезал изрядный кусок атмосферы взмахом руки. — Салман, как всякий художник, не может существовать вне своего искусства…

— Художник? Что-то я не понял.

— Художник. Именно так. Салман — виртуоз войны, понимаешь? Он абсолютно гениальный убийца. Это его призвание. Он, конечно, временами напоминает гориллу в экспозиции музейного фарфора… Но на самом деле этот человек имеет три высших образования. Военных образования, естественно. Он в армии лет с семи, когда его отдали в кадеты. Ты думаешь, Салман у пиратов осел из-за криминальных наклонностей? Чушь! Просто там ему давали бесплатные патроны! Стараниями милейшего Гая Титанировая Шкура и его компании карьера джентльменов удачи оборвалась. Ну и что же? Зато очень вовремя подвалила война! Если бы не этот прискорбный факт, мой друг, я уверен, изыскал бы иных приключений на наши пятые точки. И вдруг — война! Настоящая, полноценная война! Салману сорок девять лет. Он ждал своей битвы сорок два долгих года. Он просто не может ее пропустить.

— А ты тут при чем?

— Я? — Доктор удивленно приподнял брови. — Я при том, что обязан Салману. Я его однажды спас, а значит, теперь до конца жизни за него в ответе. Потом он вытащил меня со Шварцвальда. Куда нам теперь деваться друг от друга? Кто-то должен приглядывать за этим центнером бешеной тушенки. По крайней мере до тех пор, пока он не найдет свой финальный кусок железа.

— Ненормальный, — констатировал Толедо и отвернулся, потирая красный след от маски на смуглом лице. — Псих.

— Я знаю. — Голова военной медицины согласно склонилась. — Но ты, боюсь, не представляешь, как сильно повреждена моя бедная психика.

Помолчали.

Вокруг было шумно и суетно — еще бы, крупнейший пехотный госпиталь на планете! После такого побоища! В регистратуре, не умолкая, стрекотали принтеры, кто-то с кем-то ругался, а в воздухе плыл закономерный больничный запах.

— Просперо, меня давно гложет одно большое любопытство. — Доктор, в свою очередь, пристал с расспросами. — Ты же из «Эрмандады», как-никак, большая шишка. Может быть, ты в курсе? Ну, в рамках бывшей служебной информации.

— Насчет чего?

— Кто такой Гай Титанировая Шкура? Его никто никогда не видел, а слухи ходят самые дикие. Мне небезынтересно, что это за персона.

— Именно так: никто и никогда. Я в том числе. Честно, не знаю. То есть знаю, что он босс клана «Алые Тигры». Больше ничего. Ни ориентировок, ни фотороботов, ни фотографий, ничего. А я достаточно высоко летал по службе, чтобы иметь доступ к любой информации. Вот Роберт Джи Кейн — его заместитель, он — да. Его черную физиономию я видел.

— Ну! Кейн! Удивил! Я с мистером Кейном знаком лично. — Доктор совершил плавное движение ладонью, вроде как прося «ах, оставьте». — Интересный, кстати, человек, этот негр. Жаль, что он непрерывно пытался меня убить — пообщаться не получилось. Значит, о Гае ничего?

— Ничего, — постановил Просперо, укрепив отрицание хлопком по колену. — Зато ты должен знать, где на самом деле Салмана так отделали? Как лечащий врач.

— У-у-у! — Доктор сложил губы трубочкой и прошелся пальцами по седеющей шевелюре. — Ты про шрам через брюхо?

— Да.

— Этого я тебе не расскажу. Это относится к одному такому секрету из нашего прошлого, что знать не положено. Никому. Дольше проживешь, как бы сия фраза ни отдавала черным юмором в военную пору.

Просперо обернулся к собеседнику, перекинув руку через спинку дивана.

— Ты знаешь, что Ахилл лично возглавлял группу захвата на Шварцвальде?

— Знаю. Я там был. Ваши ребята прострелили мне бедро и плечо. А еще одна пуля прошла мимо печени в паре сантиметров. А в чем вопрос?

— Правда, что тогда, на Шварцвальде, убили мистера Масс Грейва?

— Истинно так. Этот достойный человек полез на Салмана врукопашную. И лишился головы. Я был здорово занят собственным внутренним миром, но все видел.

— Очень хорошо. Одной сволочью в мире стало меньше. — Просперо удовлетворенно откинулся на диване.

— Сволочью? Я удивлен. Ваша служба, по крайней мере в границах Тремезианской помойки, не отличалась ни щепетильностью, ни чистотой намерений. Мистер Масс Грейв — обычный продукт пограничной среды. Много нас таких, и далеко не все сволочи. Кроме меня, естественно. Я себя к порядочным или просто хорошим людям отнести не могу. — При этих словах доктор поднял палец. — К сожалению, придется оставить обмен впечатлениями. К нам направляется молодой мистер Окленд, которому вовсе не стоит нюхать наше общее грязное белье.

— Согласен. Чертовски интересный вышел разговор. — Просперо нахмурился. — Слушай, Док, а что ты всю дорогу выражаешься, будто ты в обществе королевы, а не в пехотной казарме?

— Ах, простите, воспитание, — ответил доктор и улыбнулся.

По возвращении в казарму их встретил донельзя мрачный Салман.

— На пару слов, Док.

Отошли.

— В чем дело, друг мой? — поинтересовался Фарагут. — На тебе лица нет. Кто-то умер?

Он посмотрел по сторонам и рассмеялся собственной неловкой шутке.

Салман ухватил товарища за парку.

— Кончай ржать, Док. Командование отправляет нас и роту русского осназа на Бартель 2–4.

— Вот это поворот! — восхитился доктор. — Знаково! Откуда начали, туда и возвращаемся… Но зачем?

— На Бартеле высадились клоны. Сам понимаешь, наверху боятся, как бы они там чего не выискали. Внутри остатков периметра. Иначе с чего такая честь этой занюханной дыре?

Салман дель Пино был прав, но не на все сто процентов. Так, приблизительно процента на тридцать два. Потому что не был стратегом и мыслил соображениями сугубо тактическими.

Во-первых, никто в армейских кругах не знал и не мог знать о Периметре Чавеса, где в свое время оборвалась военная жизнь майора… Майора имярек. Имя и фамилия тогда были другие.

В недрах ГАБ, конечно, переполошились, узнав, что на Бартеле 2–4 хозяйничают клоны. Уж очень соблазнительным куском могли стать секреты уничтоженного периметра. Вдруг что-то уцелело под молотом термобарических БЧ, вдруг что-то ускользнуло от внимания чистильщиков?

Во-вторых, система Бартель Два располагалась уж очень неудачно. Или удачно?

От нее до Фиваиды — один X-переход для любого звездолета первого ранга. А Фиваида — это внутренняя территория ОН. Это даже не Синапский пояс, который, как ни крути, пограничье.

Фиваида — место, как говорят, двояковыпуклое. Система парной звезды — коричневый карлик Аида и оранжевая Феба.

С одной стороны, система критически нестабильна, так как красотка Феба может упасть на карлицу Аиду, последует термоядерный взрыв баснословной мощности и тогда всем незащищенным объектам вокруг — кранты. С другой стороны, коричневый карлик (всего семьдесят пять масс Юпитера) поставляет чистый тритий из верхних слоев атмосферы. А четыре газовых гиганта вокруг — массу разнообразного благородного газа.

Всё это богатство высасывают аэростатические платформы. На единственной твердой планете, Иокасте, продолжительность суток точно равна местному году. Иными словами, одна ее сторона всегда обращена к Фебе и там всегда день, а на другой стороне — всегда ночь. Вот на этой ее вечной ночной стороне прячется подземная база ВКС РД, защищенная от возможного термоядерного поджига Аиды всей толщей представительного астрообъекта. Иокаста — удобный перевалочный пункт между Восемьсот Первым парсеком и Тремезианским поясом.

Именно этот факт растревожил военных. Их явная тревога очень удачно совпала с тайной тревогой чекистов. Тем более что на Бартеле 2–4 было куда как удобно накапливать силы для переброски на секретную оперативную базу «Цитадель» перед генеральным наступлением.

Вот он: Бартель Два.

Если условно развернуться спиной к Земле, он лежит на одной линии с Восемьсот Первым парсеком, по правую руку. По левую — Тремезианский пояс. А прямо — выбирай на любой вкус: Зерван — центральная система Конкордии, или Вахрам, где вокруг газового гиганта Бирб кружится люксогеноносная Паркида — основа экономической и стратегической мощи врага.

А четвертая планета Бартеля Два имеет кислородную атмосферу. Очень удачная база для атаки в обе стороны.

Говорят, что, узнав о десанте на Бартель 2–4, председатель Совета Обороны Растов хлопнул по столу так, что подпрыгнул планшет, и потребовал сеанс с главкомом.

— Товарищ Пантелеев! Вы уже знаете, что система Бартель Два захвачена клонами?

— Так точно, знаю, — последовал ответ.

— Не думаю, товарищ Пантелеев, что после виктории на Восемьсот Первом парсеке нам нужно фиаско на Фиваиде. Даже террористического налета на сопредельную Бартелю систему я не потерплю, не говоря уже о захвате! Вам известно стратегическое значение Фиваиды как перевалочной базы и ценнейшего источника сырья, в частности, трития.

— Я принимаю меры, — пообещал Пантелеев. — Штаб уже ознакомился с данными разведки и активировал план «Крюк» для парирования фланговой угрозы. К планете Иокаста для прикрытия высланы линкор «Пересвет» и фрегат «Огневой». Они же будут оперативным резервом эскадры, которая разворачивается в соответствии с планом «Крюк».

— Действуйте.

— Слушаюсь, товарищ Растов.

— Но с оглядкой. В генеральном сражении мы потеряли слишком многих.

— При всем уважении, товарищ Председатель, флотом командую я, — отрезал Пантелеев.

Вот такая история.

Не ведаю, каков в ней удельный вес правды и вымысла. Этот диалог столько раз обмусолен в художественной литературе и художественном же синема, что теперь уже не разобрать.

Однако операция «Крюк» — факт исторический.

Первого апреля к Бартелю направились ККО — корабли контроля космической обстановки — «Вещий Олег», «Такеда Синген» и «Винкельрид», оснащенные армадой беспилотных разведчиков.

Четвертого апреля по их целеуказанию выслали «адекватный наряд сил»: тяжелый авианосец «Жоффр», десантные авианосцы «Швабия» и «Бавария». Эскорт: линкор «Лотарингия» и авианесущий рейдер «Кельн», которому наспех залатали носовую оконечность, сильно поврежденную в результате тесного знакомства с многоцелевой ракетой линкора «Видевдат». Плюс четыре фрегата и пять тральщиков, куда же без них!

Сводная эскадра Европейской Директории готовилась нанести левый крюк в скулу конкордианских ашвантов.

Апрель, 2622 г.

Планета Бартель 2–4, система Бартель Два

— Господин контр-адмирал, с «Вещего Олега» докладывают: вскрыто минное заграждение на орбите. До полусотни дрейфующих мин и до двух десятков торпед в спящем режиме. Еще одна минная постановка — на орбите первого спутника. До полусотни мин.

— Высылайте тральщики, Рихард. Все к планете. Спутник — потом, дистанция для мин великовата. Но потом — обязательно! Не хочется получить мину в дюзы!

— Слушаюсь, господин контр-адмирал.

Глава сводной эскадры контр-адмирал Дитрих Клеве поднял свой командирский вымпел на «Лотарингии». Капитан первого ранга (или, как говорят немцы, капитан цур вельтраум) Рихард фон Лауниц вынужденно потеснился на своем ГКП, смирившись с тем, что он временно не является первым заместителем Господа Бога. Только вторым.

Флотоводец водил флот посредством специальной «адмиральской» консоли в центральном отсеке, которая располагалась по левую руку от «капитанского органа» — возвышения с многофункциональным пультом, который позволял опрашивать все без исключения системы дредноута.

Кроме того, с возвышения был виден весь ГКП, что для командира очень важно.

Субординация, правда, страдала — капитан общался с адмиралом сверху вниз, ибо тот помещался на одном уровне с пилотами, штурманами, связистами и так далее. Но в Еврофлоте на подобные мелочи не обращали внимания.

— Что с эскадрой клонов? Нас уже засекли? — Герр Клеве заворочался в своем ложементе, обратив на капитана забрало — все были облачены в легкие скафандры «Саламандра» на случай разгерметизации.

— Не могу знать. — Шлем фон Лауница отрицательно качнулся. — Но сейчас точно обнаружат — тральщики выдвигаются.

Линкор и авианосец шли в строю фронта, схваченные «коробочкой» из четырех фрегатов.

На удалении двести рейдер «Кельн» резал вакуум уродливыми латками на носу. Этот «танцующий утюг» мыслился подвижным резервом и не нуждался в сопровождении благодаря своим выдающимся маневренным качествам.

Далеко позади в режиме полного радиомолчания двигалась пара десантных авианосцев, которые несли бригаду штурмовой пехоты, бронеполк и роту осназа.

Всю картину простреливали зоркие станции обнаружения и контроля с разведывательных звездолетов. А вперед, к планете, устремились эскадренные тральщики, раскрывшие свои громоздкие панели КОМ — комплексов обнаружения мин.

Четвертая планета надвигалась навстречу, исполняя свой вечный вальс вокруг светила — желтого карлика. Местная звезда была не столь благосклонна к планете, как Солнце к Земле, но и не столь невнимательна, как Солнце к Марсу.

Сама же планета, бледно-голубой шар в полтора земных радиуса, успела захватить в эпоху юности целых восемь лун. За второй луной таилась эскадра Еврофлота, а за первой — Конкордии.

Отряд тральщиков приступил к работе.

На удалении двести тысяч от «четверки» по геосинхрону полз минный рой. Темные и смертоносные подарки были в состоянии испортить любой праздник воинской доблести подлыми уколами исподтишка. Их требовалось вычистить — и тральщики занялись своими прямыми обязанностями.

Экипаж каждого кораблика отвалил в сторону на модуле дистанционного управления, а к минам же ушла шестерка космических беспилотников, БПКА. Да, очень больших — но все-таки беспилотников.

Первая пара тральщиков растворила исполинские километровые пленочные панели, прошитые излучающими кабелями. Во всех диапазонах приключилось настоящее буйство, шторм демаскировки. Электромагнитные волны, инфракрасное излучение, сигнатуры защитных полей — всё, чтобы свести с ума терпеливые минные парсеры.

Космос ожил. В черноте сверкнули десятки огней, ознаменовав пробуждение мин к недолгой их жизни.

Авангард тралящих БПКА был обречен.

Взрывы мин пробивали в пленке огромные бреши, но не сразу, совсем не сразу им удалось найти сердца беспилотных ловушек-тралов. Когда одна за другой погасли метки тралов, вся кубатура оказалась буквально прошита всевидящими станциями локации, каждая уцелевшая мина засечена и уверенно сопровождалась ожившими радарами наведения.

Дистанционно управляемые лазеры ПКО принялись кромсать атакующий рой, точнее, его остатки. Парсеры мин и «сонных» торпед слишком поздно сориентировались по настоящим целям — по тральщикам.

Зато их очень даже засекла эскадра клонов.

Таков сценарий классического, правильного сражения на орбите.

Из-за первого спутника вынырнули конкордианские фрегаты.

Тройка фрегатов атаковала тральщики, удирающие из кубатуры грядущего сражения. Тральщики пыжились, выжимали из своих двигателей последние килоньютоны тяги, маневрировали, сыпали ловушки. Им приходилось рассчитывать только на себя, поскольку эскадра была слишком далеко, чтобы сразу прийти на помощь. Да и нельзя было раскрывать ее реальный состав, пока враг не втянулся в бой, задействовав основные силы.

Именно поэтому минных офицеров считают смертниками, без пяти минут камикадзе.

Именно поэтому космические саперы носят на левом запястье браслеты из титанира, навечно запаянные молекулярной сваркой.

Именно поэтому в пьяном угаре офицерской кантины с ними стараются не связываться даже бойцы десанта, на всю Галактику славные забияки.

Прежде чем на шахматной доске сражения появились европейские фрегаты, клоны подстрелили два тральщика.

И тогда началось сражение.

— Не могу поверить! — воскликнул капитан фон Лауниц, глядя на боевую панораму, которую транслировали всевидящие «Такеда» и «Вещий Олег». — Это же «Аббас»! Это от него мы улепетывали на Кларе!

На фоне планеты из-за терминатора на дневную сторону в самом деле выплывал силуэт «Аббаса» — одного из серии лучших конкордианских линкоров. За ним следовал эскортный авианосец «Сардар» — тяжеловес в своем классе.

Трудно было не узнать обводы его девятисотметрового тела. V-образные пилоны с вынесенными по сторонам кормовой надстройки орбитальными двигателями и акульим плавником поста дальнего обнаружения, что возвышался над парным жерлом посадочных палуб.

— Шестьдесят флуггеров… мда-а-а… — протянул тогда Дитрих Клеве.

— С вашего позволения, господин контр-адмирал, шестьдесят пять. — Капитан фон Лауниц был точен, как всегда. — И еще три фрегата. Вот они. Тип «Шиватир II».

— А, черт с ними! Приказ по ордеру: в огонь! — Адмирал повелительно потряс кулаком, пронзив голограмму над своей консолью. — Рейдеру «Кельн» X-переходом занять позицию в тылу вражеского построения! Дайте мне сеанс с «Кельном»!

— Слушаюсь, — откликнулся дежурный связист.

Через полминуты на адмиральском пульте ожил экран, над которым поплыл трехмерный бюст капитана Байера.

— Камрад Байер, мы атакуем, — сообщил герр Клеве.

За прозрачным забралом встопорщились соломенные усы, что было видно, невзирая даже на искажения связи.

— Превосходно, господин контр-адмирал.

— Зная вашу горячность, Байер, напоминаю план. Вы вступаете в игру в самом конце и только по моей команде.

— Как можно, герр Клеве?! Я помню диспозицию…

— Прошу извинить! — прервал их диалог голос в трансляции. — Говорит командир БЧ-7, Браух. Фрегаты опознаны как модификация «Асмарот»!

— Да-да, это «Асмароты»! — вклинился фон Лауниц. — У них на борту сверхтяжелые плазменные пушки. Учтите, Байер, в ближний бой с ними лучше не вступать — защитное поле такого потока плазмы долго не выдержит!

— Я обучен танцевать с сатаной, камрад, — ответил капитан «Кельна».

БЧ-1, штурманская боевая часть, выдала прокладку курса на X-переход.

«Лотарингия» и «Жоффр» подернулись желтым маревом, их силуэты потеряли глубину, будто злой шалун украл одно измерение, а потом пропали из эвклидовости, чтобы возникнуть вновь, среди невидимой волны дираковских монополей на орбите Бартеля 2–4.

Конкордианская эскадра поначалу была в выгодном положении — она встретила бой, построившись. В то время как «Жоффр» и «Лотарингия» материализовались на расстоянии полутора тысяч друг от друга и более чем в десяти тысячах от фрегатов.

«Сардар» поднял флуггеры, которые устремились к линкору, а его «одноклассник» «Аббас» пошел на сближение, одновременно отрабатывая маневровыми, чтобы прийти в точку синхронного выстрела развернутым по ходу движения бортом.

До эскадры клонов оставалось порядка пятнадцати тысяч километров, и фрегаты обеих сторон спешили занять места подле подопечных вымпелов первого ранга.

«Аббас»… Новейший звездолет Конкордии. Дитя «Программы 12–12». Вооруженный восемью 747-мм орудиями в трех башнях, простреливающих всю сферу вокруг корабля. Многоцелевые ракеты «Аждат» в двух пусковых установках, защищенных главным бронепоясом.

Это от его огня сбежала «Лотарингия» в сражении на орбите Клары. И теперь капитан фон Лауниц жаждал реванша.

На удалении десяти тысяч носовая оконечность германского динозавра озарилась серией ослепительных бликов. В черной броне отразились факелы маршевых двигателей МРК «Пацифик» — мощнейших ракет Великорасы.

Одновременно пилоты переориентировали дредноут, подставляя под ответные залпы несокрушимый бронепояс. Заворочались башни ГК с четырнадцатью 545-мм орудиями.

Артиллерийская дуэль была короткой и страшной.

«Аббас» вынужденно встал на маневр уклонения, давая возможность своему ПКО отстреляться от ракетного удара. По стае «Пацификов» врезали батареи ИНБ, стараясь обмануть блоки наведения. На перехват устремились легкие зенитные ракеты, заработали батареи лазеров.

Пять ракет обратились в облака мельчайших осколков, еще одна ушла в «молоко», поддавшись электронным морокам.

Однако снаряды ГК обмануть невозможно. Они слишком стремительны и тупы. Через девять секунд после гибели последнего «Пацифика» залп обрушился на «Аббас».

Два снаряда в фугасном исполнении брызнули конусом поражающих элементов над батареями ПКО в корме. А еще один — монолитная болванка на метеоритной скорости — угодил в бронепояс.

Чудовищной мощи удар буквально испарил три тонны стали и паракорундовый бивень на стержне из обедненного урана. Броня взорвалась. Взбесившиеся молекулы, миллиарды миллиардов частиц вылетели из гнезд кристаллических решеток, разлетаясь вихрем гиперзвуковой ударной волны, в которую превратился участок бронепояса пятнадцати метров в диаметре.

Струя плазмы пронзила переборку, а вторичные осколки выкосили все живое в отсеке.

Остальные снаряды прошли мимо. Что поделаешь, за скорость и прочность приходится платить меткостью.

Ответ «Аббаса» был не менее впечатляющим.

Два бронебойных тарана сокрушили группу маневровых дюз на боку «Лотарингии». Из разорванных топливопроводов хлестало горючее, тут же замерзая мириадами ледяных шариков в разгерметизированном отсеке.

Удар был так силен, что германский линкор повело в сторону и пилотам пришлось отрабатывать двигателями, чтобы компенсировать отклонение от курса.

Вслед за снарядами ГК свою цель нашел и один «Пацифик», разрушивший правобортную катапульту для флуггеров.

Клонский линкор продолжал выписывать полуциркуляцию со случайными рысканиями. Так пилоты затрудняли наведение комендорам «Лотарингии», одновременно стремясь сохранить выгодную дистанцию.

Фон Лауниц в то же время вел линкор в ближний бой, где отменная скорострельность и численное превосходство его пушек могли переломить ход драки.

Пятым залпом комендоры добились двух попаданий бронебойными. У «Аббаса» начала стремительно скисать мощность на одном маршевом двигателе.

«Аждат» прошил две переборки и уничтожил запасной мостик германского дредноута. Одновременно 747-мм фугас вырвал из легкого корпуса целую батарею лазерных пушек ПКО.

Бронированный германский монстр, пользуясь частичной потерей скорости «Аббаса», прорвался на ближнюю дистанцию. Маршевые дюзы горели победным огнем, пробоины искрили, плевались фонтанами огня орудийные компенсаторы, зенитные установки плели разноцветную паутину вокруг могучего полистального тела, а солнце заливало светом черные бока.

И тут на сцене появились флуггеры Великой Конкордии.

— Третья! — раздался голос в наушниках командира третьей башни ГК линкора «Лотарингия».

— Здесь третья, — отрепетовал капитан-лейтенант Леопольд Кастельхофф.

— Доложить повреждения. У башни не опрашивается второй откатник.

Инженер-капитан Куммель по кличке Окурок волнуется. Окурок — это из-за привычки непрерывно смолить сигару, а также из-за фамилии (Куммель — Штуммель, какая, в сущности, разница?!).

Командир сидел за пультом в бронированной полусфере. Прямо в башне. Проклятые клоны умудрились перебить короб с кабелями дистанционного управления. Пришлось бежать сюда, под стальные своды, совсем ненадежные, когда речь идет о 747-мм снарядах…

Взгляд на индикаторы.

— Порядок с откатником. — И подумав секунду: — Дистанционный короб разбит, как ты знаешь. Что там вообще может опрашиваться?!

Тут же возник голос капитана Лауница:

— По всем башням ГК! Приказываю огонь в предельном темпе. Огонь по готовности!

Окурок наверняка собирался ввернуть что-нибудь из обычного рациона, которым он любил угощать коллег, насчет устава в бою и резервных каналов связи. Как будто кто-то не в курсе насчет резервных каналов!

Но после сессии командира заткнулся.

Предельный темп огня по готовности — это не шутки.

Башня начинает работать сама по себе, не координируясь в залпах с остальными. Самостоятельная, индивидуальная наводка при темпе выстрел в пять секунд требует от комендоров полной концентрации.

А то, что оборудование из центра не опрашивается, так и бес с ним. Главное, что башня в работе!

Вот он, «Аббас»!

Километровая акула на голубом фоне планеты. Его хорошо видно в телеметрии. При максимальном приближении можно разглядеть даже фактуру брони. Что такое тысяча километров для хорошей оптики?

«С верхней полусферы норовит зайти, дерьмо кошачье! — подумал Лео. — Это хорошо».

Хорошо, потому что его четырехорудийная башня как раз на спине «Лотарингии».

— Упреждение сто двадцать, — доложил расчет наводчик. — Дистанция тысяча пятьдесят восемь, семьдесят!

— Фугасными!

— Есть фугасными.

Лео спиной почувствовал вибрацию элеваторного короба. Четыре снаряда только что поступили из крюйт-камеры в замки.

Голограмма прицеливания. Силуэт мишени. Расчет местоположения в точке контакта.

— Огонь!

Бинарная смесь взорвалась, вышибая снаряды. Гулкий удар прокатился по всему организму, порождая волны мурашек на коже.

Он мог бы справиться один, со своего пульта. Слава Богу, парсер в строю! Но с товарищами гораздо надежнее и гораздо быстрее. Их пятеро. Два комендора на каждый двухорудийный сегмент. Наводчик. Оператор элеватора. И он, командир.

Коллег не видно. Элеваторщик, ясное дело, сидит в глубине артиллерийского трюма. А комендоры и наводчики — каждый в отдельной бронесфере, закованные в скафандр «Гранит». Иначе нельзя.

Двухслойная полутораметровая защита башни с прослойкой из «умного» пластика не спасет от снаряда. И тогда, без индивидуальной брони, им всем коллективная крышка. Впрочем, и это не окончательная страховка…

— Есть попадание! — радостно доложил наводчик. — Носовая оконечность!

— Дистанция?! — Теперь очередь командира проявлять показную нервозность.

В самом деле, попадание он и сам видит, а стрелять надо еще и еще.

— Девятьсот двадцать, двадцать.

Надо же, как хорошо сблизились!

— Бронебойные!

Многогранник башни с наплывами артустановок по бокам ворочается вслед цели. Солнце отбрасывает длинную тень на борт корабля. Пушки поднимаются. И…

Стороннему наблюдателю лучше не смотреть.

Ослепительная счетверенная вспышка!

Повторенная четырьмя соплами откатников!

В космос уносятся двенадцать тонн стали, поглощая тридцать километров ежесекундно! Максимальная мощность, максимальная скорость! Сейчас не до миндальничания, как при работе по наземным целым, когда необходимо укрощать порыв снарядный!

Вдали тусклые вспышки — это заработали маршевые двигатели снарядов. В пустоту улетают отработанные поддоны с чеканными надписями «Semper fidelis».

— Лео! — Внезапный вопль трансляции отвлек от прицела.

— Что?! — Индикатор седьмого канала пульсирует красным. Цитадель ПКО на связи.

— Чертовы «Фраваши»! К вам торпеда! Перехват не успеваю, прогноз: шесть секунд!

«Знать бы откуда, — пронеслась бессильная мысль. — И ведь активная защита выработана подчистую…»

Если знать направление, теоретически можно успеть развернуть ложемент с двухдюймовой бронеспинкой. Всё лучше…

Пять… четыре… три… две… ну же!.. Неужели мимо?!

Сотрясение.

Вспышка.

Удар: затылок о подголовник!

Голова мотается в сфере шлема. Что это? Крепление страховочного ремня. Вырвано с корнем.

Пульт. Искры. В правой части клавиатуры вмятина. Как раз по размеру налобника. Голограмма прицеливания. Дрожит и дергается. Или это с глазами непорядок?

Только не прицел. Только не прицел. Только не прицел. Что это на губах? Соленое. Кровь. Что это застит глаза? Тоже кровь.

Умница «Гранит» вытирает губкой.

Жив?

Жив.

Укол в шею.

Скафандр колет стимуляторы.

Пусть. Теперь не важно. Теперь химия не повредит.

Точно жив.

Верхняя часть бронеколпака сорвана. Прямо по линии сварки. Вот она, болтается у переборки. Всё правильно, дейнекс-камера сюда не добивает и не должна добивать, нет гравитации.

В подволоке звездчатый пролом, который на глазах затягивает пена расширяющегося «умного пластика». Материал помнит свой изначальный объем и старается его восстановить. герметизируя отсек. В дыру видны звезды. Красиво.

Внутренняя обшивка висит черными хлопьями. И это правильно. Это же пирофаг.

Жив.

Взгляд вокруг, благо теперь все видно без электронного посредства.

Удар пришелся справа и сверху. Волна по касательной сорвала крышку с его сферы.

Цитаделей первого комендора и наводчика больше не существует. Раскуроченный тоннель темнеет жерлом опаленного металла. Наводчик… Бедняга Петер. Надо понимать, что это его рука только что кувыркалась в проломе?

Гнездо комендора изорвано, форма теперь только угадывается.

Вслед за рукой проплыла голова в шлеме.

Кусок позвоночника белеет за нашейным сегментом. Замерзшая кровь.

Внезапно Лео включается. Заработал стимулятор. По телу хлещет волна заимствованной бодрости и злости. Ну, с-с-суки!

Интегрированная в ложемент выносная консоль управления в строю… Частично. Очень частично. Но прицел работает, хоть голограмма и подернулась рябью, дрожит и выделывает несолидные па.

Короб элеватора?

Порублен осколками, но цел.

— Комендор! На связь! — Вторая цитадель полностью цела, но кто знает?..

— Здесь… я… здесь. — Дитмар Кауц сопит в микрофон, ему нехорошо, но он жив.

— Отставить «здесь»! У меня поворотник не опрашивается, треть пульта — к чертям!

Молчание. Вестибулярный аппарат подсказывает, что башня пришла в движение.

— Горизонт в работе. Вертикаль правой установки заклинило. Левая — только до девяноста градусов.

— Связь с центральным есть?

— Нет.

— А с элеватором?

— Команды на подачу боеприпаса принимает. Голосовой связи нет.

— И у меня нет. К дьяволу! Вылезай из будки и марш в правую установку. Посмотри что с механикой. Может, получится растормозить. Я тут справлюсь.

Дитмар опять сопит. Через пару секунд отъезжает люк, показывается его скафандр.

— Что, командир, похоже, мы одни остались?

— Похоже на то.

Башня ожила.

Лео почувствовал вибрацию сервоприводов сквозь ложемент. Он видел, как на панорамном экране появился борт линкора. Его линкора. В створ медленно вплывал исполинский золотой щит, где восседал посеченный осколками, непобежденный орел.

Клоны дрались отчаянно.

Их эскортные авианосцы причислялись к легким лишь в угоду классификации. Тем более тип «Сардар», способный вывезти в небо шестьдесят пять флуггеров.

Лихая атака «Лотарингии» отвлекла на себя внимание всех ударных эскадрилий и полностью блокировала главный калибр «Аббаса» — единственные средства, которые могли помешать подъему флуггеров с «Жоффра».

Сотня машин обрушилась на конкордианскую эскадру!

Но окончательно судьбу орбитального сражения решило появление «Кельна» на выгодном кормовом ракурсе.

Согласно официальным сводкам, его отбуксировали на Землю для прохождения капитального ремонта. И данные конкордианской разведки это подтверждали.

Во-первых, инструментальное наблюдение фиксировало попадания снаряда ГК в район группы X-двигателей, а также ракеты «Аждат» в носовую оконечность.

Во-вторых, специально выделенный каботажный транспорт тщательно эмулировал радиопереговоры «Кельна» из района ожидания на орбите Луны.

Таким образом, появление рейдера в системе Бартеля оказалось полной неожиданностью. Пушки 210-мм калибра в двух башнях — неприятный сюрприз. Еще более неприятный сюрприз — две полные эскадрильи тяжелых истребителей «Хаген» (двадцать четыре машины). Однако главной неожиданностью стали восемь истребителей барража «Гриф», которые рейдер притащил на уникальных стыковочных консолях.

Их убойные ракеты «Альбатрос» на сверхмалой дистанции нанесли тяжелейшие повреждения двум фрегатам.

Истребитель барража — очень серьезная огневая платформа!

Даже не флуггер, а боевой планетолет!

Плохая маневренность, никаких шансов против полноценного истребителя в правильном бою… Но о каком «правильном» бое речь?! «Кельн» вывалил их прямо в гуще драки, прикрывая собственным ПКО и дюжиной «Хагенов».

А потом и прикрывать стало не от кого.

«Сардар» потерял до двух третей ударных флуггеров — «Фраваши» и штурмовиков «Гэдир», — которые просто не успели вернуться из очередного захода на «Лотарингию».

А когда «Сардар» получил в борт две торпеды, его капитан отдал приказ уходить из боя через X-матрицу.

Дальше работала простая математика войны.

Три из шести фрегатов успели отступить, а вот «Аббас»…

Атака «Фульминаторов» лишила его хода. «Лотарингия» вырулила с нижней полусферы…

«Аббас» выдержал попадания еще десяти снарядов ГК и трех «Пацификов», после чего взорвался, разломившись на пять частей, которые дрейфовали на высоких орбитах планеты до конца войны.

В дело пошел десант.

Мобильная бригада клонов засела точно по прогнозу аналитиков ГАБ.

56 градусов и 7 минут северной широты, 92 и 56 восточной долготы по местной координатной сетке.

Там были какие-то развалины. Весьма капитальные развалины, надо сказать.

Причем вполне «человеческие». То есть явно результат деятельности Великорасы.

Контр-адмирал Клеве удивился, но виду не подал. Мало ли что?

Хотя Бартель 2–4 имел индекс малой экономической привлекательности, он был покрыт вполне годной атмосферой. Мало ли кто и что здесь построил (а потом сломал)?

Есть приказ: обеспечить высадку.

Линкор повис над обреченной бригадой. В атмосферу ввинтились беспилотные корректировщики огня.

Часовая бомбардировка выбила основные средства ПКО и ликвидировала вскрытую разведкой капитальную фортификацию.

Одновременно в зоне прямой досягаемости высадился осназ. Бойцы роты встали на сопровождение основных подразделений неприятеля: танков, артиллерии, мобильного ПКО, наведя комбинированный штурмовой удар флуггеров и точечный артналет с линкора.

«Лотарингия» накрывала зенитные средства, после чего над обреченными позициями проходили «Белые Вороны» и — в стратосфере — «Кормораны».

Собственно десанту не нашлось настоящей работы. При полном, стопроцентном господстве в воздухе действовала все та же беспощадная математика войны.

Сколько продержится пехота (численность — сильно потрепанная бригада, то есть меньше трех тысяч штыков) с выбитой ПКО и броней, против танков, артиллерии и полноценного десанта?

В этом отдельно взятом случае — два часа. Очень долго.

— Как дела, Док? — бросил в рацию Салман дель Пино, он же Салман Эстебан.

— Нормально. Фельдшеры и медкомбайны справляются, зачем я тут нужен — не знаю. — Голос заметно разочарованный.

— Что, надеялся повторить свой давний подвиг с операциями без наркоза, а? — Салман, не скрываясь, ехидничал.

— Ну… была такая мысль. Это же знаково: именно здесь зародилась моя уникальная методика!

— Старый извращенец! — констатировал Салман и дал отбой.

Солнце медленно заходило за горизонт. Заканчивался еще один, чертовски длинный день войны. Солдаты собирали трофеи, мимо шла колонна танков. «Тэ десятые» победно грохотали гусеницами, направляясь к дыму недалекого пожарища. Датчики скафандра показывали минус двадцать три имени Цельсия.

Салман с кряхтением опустился на заиндевевший обломок пенобетона, откинул забрало и вздохнул. Полной грудью. Огляделся. За спиной возвышался огрызок башни. Квадратный цоколь и совершенно раздолбанная пристройка метров двадцати пяти в длину.

Напротив — еще одна руина. При жизни это была казарма, не иначе. В стороне — глубочайшие воронки, танкам их приходится объезжать. Вон, командир «коробки» высунулся по пояс из люка, размахивает руками и что-то повелительное кричит. Слов не слышно, но мимика матерная.

Отсутствие гари ясно говорило: руины не свежие, не сегодня сделанные. Диаметр воронок намекал на что-то очень пятисотмиллиметровое. То есть линкор. Но не сегодня.

По всему выходило, что сидит Салман прямо на развалинах узла X-связи. Того самого, где его достал заряд бластера неизвестной конструкции.

«Ну что… — подумал он и посмотрел на нагрудный погон. — Вот я и снова комбат! Подтвердили довоенное звание и дали батальон, потому как потери в штурмовой пехоте страшные. Особенно среди офицеров».

Пино сидел среди суеты его нового батальона и размышлял, как же интересно извивается его личная судьба. Сколько раз он вдыхал этот воздух — сладкий запах горелого силумита напополам с сажей и сталью?

Элита сил особого назначения. Проваленное секретное задание. Настолько секретное, что командование решилось зачистить периметр с орбиты. Справедливо. Никаких обид, потому что служба такая. Пираты. Долгие восемь лет в Тремезианском поясе. И вот снова Бартель 2–4, и он снова майор, правда, теперь штурмовой пехоты.

Его тень все удлинялась по воле заходящего солнца, пока не превратилась в огромную стрелку компаса, указывавшую точно на восток.

Поверх нее легла еще одна. Такая же длинная, но явно уступавшая в ширине. Салман обернулся. Сзади стоял Док Фарагут, более известный как Скальпель.

— Ну что, медицина?

— Да все неплохо… разведка. — Доктор сделал неопределенный жест рукой.

— Я больше не разведка.

— Ты для меня навсегда разведка.

— Вот будет интересно, если мне дадут какую медаль! — сказал Салман и засмеялся.

— Это будет справедливо, друг мой, — ответил доктор и присел рядом.

— Звезда нашла своего героя, вроде того? — спросил Салман.

— Вроде того. Мировая справедливость, — согласился доктор.

Помолчали. Потом Салман изобразил, как в воздухе затягивается воображаемая петля, и захрипел, высунув язык. Оба зашлись в приступе совершенно безудержного веселья.

Так они и сидели, пока на развалины бывшего Периметра Чавеса не упала ночь.

На Бартель 2–4 началась переброска войск. Десантные соединения и десантные же средства. Осторожное, постепенное накапливание под прикрытием эскадры Еврофлота.

Момент решительного рывка еще не наступил, так как главная стратегическая проблема не была решена. Над Объединенными Нациями во весь рост поднялась угрожающая тень люксогенового голода.

В районе Иокасты (система Фиваида) по-прежнему дрейфовали линкор «Пересвет» и фрегат «Огневой», готовые в любой момент выдвинуться на Бартель.

Сетад-э Бозорг, Фармандехи-йе-Коль, Народный Диван и Благое Совещание Заотаров Великой Конкордии были на грани паники. Лишь группа «ястребов» во главе с заотаром Хабадом сохраняла трезвую мысль и холодное сердце, как айсберг возвышаясь над мечущимися коллегами.

Заотар Хабад выступил с яркой речью в Благом Совещании, призвав к войне до победного конца. Сорокаминутный призыв транслировали все визорные каналы Конкордии. После чего главнокомандующий Пентад Шахрави лично встретился с ним и объявил всенародно, что отныне поддерживает мужественного вождя во всех начинаниях.

Это было странно и неожиданно, ведь все причастные знали, что Шахрави всегда недолюбливал Хабада, отзываясь о нем предельно нелицеприятно. Но теперь все изменилось. Адмирал нуждался в поддержке, которая позволила бы победоносно закончить войну.

Хабад, сразу после переговоров с главкомом, вылетел на Тэрту — столицу конкордианской науки. Там в сверхзащищенном пункте связи Института Аномальной Астрофизики, что в городе Синандж, он принял одно и сам отбил несколько сообщений.

Бегущий — Дракону.

Срочно, вне всякой очереди, секретно.

Выхожу на связь, невзирая на крайний риск. Приказываю сворачивать мероприятия Схемы. Приступайте к подготовке запасного плана. Приказываю начать процесс передачи систем Макран и Шиватир чоругам. Готовьтесь эвакуировать научные данные, полученные от чужаков, и разработки на их основе с Тэрты. Готовьте скрытых агентов по варианту «Партизан» на территории Конкордии. Детали плана в приложении. Этим каналом связи со мной не пользуйтесь. Я сам выйду на связь, когда придет время.

Дракон — Калькутте.

Приказываю начать формирование штаба «Сефид» для действия на оккупированных территориях. Мероприятия, связанные с реализацией данного плана, в дальнейшем именуются кодом «Гайомарт».

Дракон — Белому.

Готовьте эвакуацию архивов Института Аномальной Астрофизики. План отхода в приложении.

Дракон — Зервану.

Активируйте план «Манихей». Идеальной целью для начала считаю линкор «Пересвет» на орбите Иокасты.

Зерван — Дракону.

Принял. Согласен. Приступил к вскрытию ядерных погребов.

Глава 3

«ОРБИТА ПОТЕРЯНА, ГОСПОДИН АДМИРАЛ!»

Март, 2622 г.

Планета Грозный, система Секунда

Командир дивизиона субмарин ПКО

капитан II ранга Бариев — полковнику Святцеву.

Системы дальнего обнаружения засекли в квадрате 34-67-11 групповую цель неизвестного происхождения. Сигнатуры НЛО не подлежат идентификации, сигналы аппаратуры госопознавания отсутствуют. Прошу Ваших указаний.

Святцев — в Генштаб.

По уточненным данным на опорную орбиту Грозного вышли шесть малоразмерных НЛО. Не менее двенадцати крупных НЛО регулярно появляются в районе спутника Серов. Еще раз прошу указаний.

Главком — Святцеву.

Срочно, вне всякой очереди, совершенно секретно.

Ознакомился с Вашими данными. Приказываю рассматривать группу НЛО как Фактор К. Любое противодействие Расе К запрещаю. Избегать боестолкновений, не открывать даже ответного огня в случае выраженно агрессивных действий чужаков вплоть до особого распоряжения. Продолжать наблюдения, выжидать.

Контр-адмирал Рустам Ардари — в Сетад-э Бозорг.

Зафиксирован выход из X-матрицы малого астероида джипсов. Вслед за ним в районе спутника Грозного Серов появились неопознанные объекты (материалы визуального и прочих видов наблюдения прилагаются), которые можно условно отнести к флуггерам и планетолетам. Вверенная мне эскадра атакована флуггерами неизвестной конструкции дважды, безо всяких видимых причин. Принимаю ответные меры.

Флотилия Пожирателей Звезд материализовалась на орбите спутника обреченной планеты. Второй планеты в системе.

Аргентум Фтор Третий — испытанный и опытнейший наблюдатель флагманского Пожирателя — так и не смог объяснить где, как и когда их выследили Отверженные. Но неприятный факт оставался фактом: астероид-разведчик оказался в системе раньше флотилии. А может быть, одновременно с ней, это не меняло ситуации.

Это означало, что скоро здесь появится Рой. Хорошо если малый Рой. Потому что выход полновесного соединения Отверженных — это большое сражение и срыв задания по утилизации звездной системы.

Девять Пожирателей выстроились в тени спутника второй планеты и замерли в ожидании. Флагман — Эсмеральдит — приказал выслать разведку и не преследовать астероид Отверженных. Разработанный план рушился, приходилось импровизировать.

Разведчики, три звена паладинов, вырвались из-за спутника и… обнаружили еще одних нежданных соседей, причем тоже знакомых и явно претендовавших на место в системе.

Это были те самые двуногие создания, которые сражались с Отверженными и которые умудрились уничтожить Малый Пожиратель, высланный на разведку к одной из их звезд.

Совет Патриархов-навигаторов принял единственно верное решение: перевести двуногих в разряд «помеха», атаковать и вытеснить из системы. Или уничтожить. Надо было срочно приступать к утилизации системы, пока не появились Отверженные.

Патриарх-навигатор Калифорний, правда, высказал предположение, что двуногие не являются единой общностью, так как они находятся в состоянии внутренней войны. Таким образом, можно использовать их противоречия, выждать, пока одна часть ослабит другую, а потом добить обе стороны.

Предложение было логически выверенным, но не учитывало фактор времени. Именно из-за дефицита времени пришлось решиться на агрессивные действия. Тем более разведка донесла, что одна сторона сражающихся двуногих не обладает авиакосмической компонентой сил, а значит, не сумеет ни противодействовать Пожирателям, ни сколько-нибудь заметно ослабить своих противников.

Перед паладинами поставили задачу: провести разведку боем с целью выяснения возможностей флота двуногих. В зависимости от результатов их предполагалось вывести под удар Кинетических Братьев. Или, если понадобится, даже под лучи смерти Больших Пожирателей — что было бы более всего угодно Стержневой Доктрине.

(Уточненная дешифровка записи переговоров с пленными паладинами ягну.

Первичная дешифровка — военный дипломат Й. Цирле.

Уточнения — Отдел Криптографии ГАБ от 10 мая 2622 г.)

— Командир! Фарид, я серьезно! Решай уже, что делать! Нельзя же вот так просто сидеть, честное слово!

— Послушай, Петр… То есть какое, квант тебе в грызло, «послушай»?! Отставить!

— Товарищ капитан второго ранга, со всем уважением, но БЧ-2 дело спрашивает. Ее радары регулярно ведут множественные неопознанные летающие объекты на орбите. Я не могу идентифицировать сигналы госпринадлежности. Их просто нет, этих сигналов. Петр Владленович интересуется: эти НЛО сбивать, или что?

— Сбивать? Кого? Все зафиксированные цели имеют размер флуггера! Я не позволю тратить ракеты «Зенит» на малоразмерную чепуху!

— Но, Фарид…

— Петя, балда титанировая! — Бариев наклонился в кресле и говорил тихим злым шепотом: — Ты не мог бы обращаться по уставу?! Хотя бы в центральном?! Блокада — не повод для панибратства, честное слово! То, что мы с тобой знакомы десять лет…

— Я понял, прошу прошения, товарищ капитан второго ранга.

— Вот так лучше. Ты пойми, я не имею права давать приказ на открытие огня! Не имею! Я послал запрос Святцеву. Оттуда пока молчок… Всё, разговор окончен! Сидим под водой, караулим клонские транспорты! Согласно полученному ранее приказу! А теперь: кру-гом! К вверенным боевым частям! Шагом! Марш!

Фарид Бариев, капитан второго ранга и командир дивизиона субмарин ПКО, остался в центральном отсеке своей подлодки «Иван Калита». БЧ-2 и БЧ-4 (ракетчики и связь) очистили горизонт. Центральный притих. Все чуяли, что батя сильно не в духе, у всех срочно нашлись занятия.

Кап-два устроился в кресле поудобнее, положил правый локоть на адаптивный подлокотник, а подбородок ладно улегся в ладони. Кап-два думал.

Конечно, мерзавец Валера прав. И неуставной болван Петя тоже прав. (Мерзавец Валера — Валерий Тихонович Вольский и неуставной болван Петя — Петр Владленович Евтеев, по совместительству капитаны третьего ранга и командиры БЧ-4 и БЧ-2 соответственно.)

Неопознанные аппараты взяли моду ходить буквально по головам. Это, конечно, не клоны. Но кто? Или клоны? Беда, если так. Таких клонов на Грозном еще не видели. И нигде не видели. Тем более что хитрые сволочи наловчились эмулировать сигналы «свой-чужой». Причем до ужаса правдоподобно эмулировать. Приходится всячески выкручиваться…

А эти просто молчат. Вообще.

Ой, беда, беда!

И так, и этак — всё криво.

Вот пальнем из воды. Допустим, распылим контрацептива космического. И окажется, что это… то, о чем капитан и помыслить отказывался — долбаный Фактор К! Которым пугали с кадетских лет.

Окажемся повинными в развязывании галактического конфликта.

Ну, насчет «галактического» тут Бариев себе не льстил, здраво смотря на вещи.

Но вот серьезно встрять — это запросто.

А если все-таки клоны?

Беда…

И Святцев молчит. Зараза бронированная! Командир обороны Грозного, едрить… Хотя — что Святцев? Просто у танкового полковника есть X-связь, а у него, у Бариева, нет. Была, но лодка с единственным на весь дивизион X-передатчиком того-с. Всё то есть. Без вести пропавшая. Учитывая кислые блокадные дела, «Юрия Долгорукого» можно записывать в безвозврат.

Фарид почесал жесткий черный ус, отросший сверх всякого приличия.

От грустных мыслей отвлекло ощущение чего-то мохнатого в районе голеней. Мохнатое терлось все сильнее.

Капитан поглядел под ноги.

Так и есть, под пультом окопался корабельный кот по кличке Фульминатор, или просто Филя. Здоровенная, жирная, шерстяная скотина с проблесковой совестью. Филя назначен в экипаж для прохождения службы по обнулению проклятущих крыс. В помощь доктору, стало быть. Последнее время не блистает успехами, вследствие чего отлучен от центрального.

— Харлампиев! — рявкнул капитан.

Подбежал вестовой.

— Харлампиев — это что?

Вестовой принялся разглядывать командирские туфли. Кот сообразил, что любви с пониманием не дождется, и успел спрятаться еще глубже под пульт.

— Это-о-о… — Вестовой озадачен.

— Это, Володя, кот! Которого я запретил пускать в центральный пост! Что он здесь делает?

— Кот-то… — Володя почесал затылок, сдвинув пилотку почти на брови.

Пока вестовой выдворял нарушителя прочь (как только умудрился прорваться через переборочный люк?!), а Фульминатор шипел и плевался не хуже одноименного торпедоносца на взлете с тяжелой планеты, капитан нашел доктора. По внутренней связи, естественно.

Доктору грозил нешуточный разнос, потому что крысы задолбали экипаж страшнее клонов. Честно, кроме шуток.

Крысы жрут продовольствие. А что не жрут — портят.

В условиях блокады, когда и ракеты, и провиант доставляют из метрополии ценой суровых драк с орбитальной группировкой, крысы превращаются из досадной помехи в диверсантов.

Хвостатые, как всякий антисанитарный элемент на борту — зона ответственности доктора Хомякова.

— Ты что себе думаешь, Хомяков?! — начал кап-два, чуть не ухватив зубами «каштан» (микрофон трансляции). — Или ты ощущаешь расовое родство со своими грызунами?!

Словом, «батя» взялся за медицинское тело грубой пятерней. И уже нащупал, нашарил, дотронулся до сокровенного, когда на пульте зашелся индикатор вызова.

— Товарищ капитан! БЧ-4 вызывает! — выкрикнул дежурный связист. — Срочно!

«Что себе старпом думает?! Где он вообще шляется?! Почему я должен сам настраивать доктора?!» — такая мысль пронеслась в голове командира, пока он переключал каналы.

— Да!

— Святцев передает шифровку из штаба. Пометка «совсекретно». Принимаете, товарищ капитан второго ранга?

— Давай.

«Та-а-ак! Приплыли! Этого я и боялся, — вздыхал Бариев, раз за разом вчитываясь в текст. — Фактор К! Не открывать даже ответного огня… до особого распоряжения. Вот наказание! Это кого же принесло в наши Палестины?! Как будто клонов мало! Что за жизнь?!»

Он еще раз включил запись радиоперехвата, которыми его кормила БЧ-4 вторые сутки. Надел гарнитуру и стал слушать.

«Шшшшап-шап-шпанат-шшап, шшшшшапп, шпан-нн-нн-шапанат, шап».

Нервы царапнуло. Аж мурашки по коже.

В самом деле, рассчитывать, что вот такие звуки может издавать почти родная, вдоль и поперек изученная клонская аппаратура — верх наивности. Фактор К! Неизвестная ксенораса! Кушайте ее без соли!

Опять вызов.

На этот раз БЧ-2.

— Что у вас? — бросил Бариев.

— Радар наведения засек на горизонте видимости эскадренный буксир клонов. Предположительно тип «Мул». От буксира отделилась метка. Предположительно «Хастин» или гидрофлуггер «Сэнмурв». Прет по направлению к субэкваториальной зоне. Если флуггер не сменит курс, то войдет в район действия 4-й танковой дивизии через двадцать семь минут. Прикажете сбивать?

Капитан еще раз почесал усы.

«Надо бы побриться! Совсем себя запустил, как европейский кригсмарине, честное слово!»

— Буксир один? Никого не приволок, кроме «Сэнмурва»?

— Никак нет… то есть, так точно, один, — ответила рация.

— Тогда хрен с ним. Пусть БЧ-4 сообщит Святцеву об одиночном транспортном флуггере. Ну и прогноз маршрута вышлите — пусть жестянщики сами разбираются.

В самом деле, что там может быть, в том «Хастине»? Рота десанта? А в «Сэнмурве»? Взвод со штатной техникой, тремя бэтээрами? И какого лешего их несет прямо в лапы танкистов, без прикрытия? Неужели проклятые «скорпионы» настолько оборзели?! Ну да ничего, сейчас им броня покажет клонскую маму!

И кто же такой умный придумал использовать целый эскадренный буксир, чтобы приволочь на Грозный один-единственный «Сэнмурв»? Так не бывает. Буксир, да еще такой представительный, как «Мул», используется для транспортировки… скажем, поврежденного фрегата! Но никак не флуггера. Нерентабельно.

Нет, что-то у клонов определенно сломалось. Испортилось что-то в голове!

Субмарина «Иван Калита» уверенно резала резиново-черную воду на глубине трехсот метров. Тихая, стремительная и смертоносная.

* * *

Батарея мобильного ПКО была замаскирована на «пять с плюсом».

Хотя особой заслуги расчета в этом не было. Просто невозможно замаскироваться как-то иначе в джунглях планеты Грозный!

Исполинские деревья до ста — ста двадцати метров высотой. Кроны с жирными, толстыми листьями переплетены так плотно, что образовывается настоящая зеленая крыша, на которой гнездится целое сонмище паразитной растительности — вторичный слой надлеска.

А ведь есть еще и полноценный подлесок!

Стволы густо оплетены лианами, разнообразными ползучими паразитами, которые на весь мир славятся пышностью и размером соцветий.

Когда Секунда стоит в зените, под пологом джунглей воцаряется зеленый сумрак. В двадцати метрах не видно ничегошеньки! Ну а ночью… ночью расстояние вытянутой руки считается шикарной видимостью. Если нет фонаря, а еще лучше, ноктовизора, «Гекаты», например — шагу не ступить.

Жарко и влажно так, что даже танковый двигатель на полных оборотах не выглядит контрастной целью уже с трех километров. Пятно тепловой засветки расплывается на экранах — проверено еще до войны.

Во время учений танкисты ставили ящик коньку, если «Асмодей» крепостного авиаполка сумеет отыскать их в джунглях. Из доброй дюжины ящиков летунам перепал всего один.

А ведь это «Асмодей» — всевидящий глаз и всеслышащее ухо! С экипажем, который знает местность как свою пятерню!

Если прибавить сложный рельеф с холмами, оврагами, распадками к буйному норову погоды (небеса Грозного в любой момент готовы разразиться ливнем), условия разведывательного наблюдения получаются самые дикие.

Короче говоря, командир ракетного дивизиона майор Пехтерев был спокоен. С маскировкой полный порядок!

В боях января-марта уцелели пятнадцать ЗРК «Тау» из двадцати четырех.

Сейчас они сведены в три батареи по два взвода в каждой.

ЗРК «Тау» — новая техника, страшно капризная. «Тау» сменили испытанные «Вспышки» в декабре прошлого года. Привыкнуть к ним не успели, обслуживать толком не научились. В результате две трети потерь — из-за поломок.

Еще есть двадцать семь лазерно-пушечных ЗСУ «Кистень». Это, слава создателю, старые знакомые. От которых, увы, так мало толку, учитывая непроглядные джунгли!

И сорок шесть расчетов ПЗРК «Сержант». Машинки серьезные, но против тяжелых штурмовиков «Гэдир», которыми клоны взялись утюжить их прошлым месяцем, — слабовато.

Сейчас командир мчался на личном мобиле во взвод управления огнем. УССН (универсальные станции слежения и наведения) «Альтаир» показывали такое непотребство, что майор решил поглядеть, что вообще происходит. Не случился ли уличного состава массовый тепловой удар? Или кто-то опять злоупотребил самогоном из сахарных клубней местных орхидей?

Леонид Витальевич Пехтерев — сухопарый мужчина с ранней сединой и не менее ранней плешью — был отличным водителем. Поэтому любил рулить самостоятельно.

Водитель скучает на пассажирском кресле, выставив автомат в амбразуру. Позади навис над дистанционным управлением башенного пулемета адъютант. За кормой шелестят гусеницы бэтээра-20 «Зубр» с охраной.

Все затянуты в опостылевшие бронекомбинезоны. Как полагается — на головах закрытые шлемы, все включены в боевую сеть.

Иначе по родным джунглям перемещаться теперь нельзя.

Во-первых, можно напороться на засаду спецназа «Скорпион». Очень даже запросто.

Во-вторых, десять против одного, что их уже выследили проклятые вольтурнианские всеяды, которых клоны запустили в джунгли, чтобы усложнить жизнь. Всеяды с планеты Вольтурн — страшная гадость. Плюются ядом, ничего не боятся и очень хитрые. Хрен засечешь, пока по забралу не мазнет смачная порция желтоватой дымящейся дряни.

Поэтому только так: в закрытых машинах, с полноценной охраной, по-боевому.

Хотя как таковых боев нет и уже давно. С середины марта, когда клоны обгадились на Восемьсот Первом парсеке и вынуждены были отвести с Грозного основные силы. Тогда четвертая танковая знатно всыпала им вдогон!

К сожалению, вылезти из джунглей им не дали, не говоря уже о штурме оккупированной столицы — Новогеоргиевска.

Слишком много флуггеров у проклятого Клона. И орбита засижена спутниками слежения. И ползает по орбите фрегат, который, конечно, далеко не линкор, но тоже очень не подарок.

А ведь танки в боях успели истратить почти все запасы пассивной защиты. Имеющихся запасов хватит на десять минут атаки с воздуха. Ну а изрядно поредевшая ПКО дивизии всё качественно прикрыть не сумеет.

Патовая ситуация, форменное проклятие.

Клоны не могут выбить их из джунглей, а 4-я танковая не может из джунглей высунуться, потому как на равнине сразу каюк. Выжгут бомбоштурмовым за милую душу, даже помолиться не успеешь. Точнее, только помолиться и успеешь.

И вот в такой незавидной тактической обстановке дежурные УССН передают… Просто черт знает что!

Короче говоря, разобраться можно было только методом личной явки.

Вездеход поревывает, скачет на корнях, сокрушая местный кустарник. Майор уверенно держит полсотни в час. Слышно, как матерится сквозь зубы прапорщик Кантария, прикусивший язык на очередной кочке.

— Товарищ майор! — взмолился он. — Я же так стрелять не смогу! Вы бы ехали потише!

— Ты в кого стрелять собрался, Ерванд? — Еще одна порция тряских корней, по стеклу лупят ветви.

— Так ведь, это… Согласно… как приказывали — во все, что шевелится!

— Что-нибудь шевелится?

— Никак нет, товарищ майор.

— Ну вот как зашевелится — скажи, я специально для тебя приторможу.

Всеядов видно не было. «Скорпионов» тоже. В расположение взвода добрались без происшествий. А доблестный прапорщик так и не пострелял из своего любимого крупнокалиберного.

Расположение, как обычно, появилось внезапно, как суслик из норы.

Только что вокруг мелькали деревья и осточертевшие, но такие спасительные переплетения лиан, как пульт сообщил тоновым сигналом, что опрашивается на предмет госпринадлежности.

Стало быть, машину уже ведет система наведения. Чего именно? А всего в комплексе. Не ответишь вовремя — шандарахнет так, что куски полетят до орбиты. Влепят всем подряд. От управляемых фугасов до банального АГС-30, который тоже очень злой.

«Лихо прячутся, черти!» — восхитился командир, глядя как в лобовое стекло наплывает башня «Кистеня».

ЗСУ поставлено на прямую наводку и готово препарировать любого двумя 30-мм артустановками (девятьсот снарядов в секунду с каждой) или счетверенным лазером.

Самого зенитного танка вообще не видно — работает маскировочная сеть-хамелеон и полтонны зелени.

По сторонам выскакивают часовые.

— Тпру! — гавкнула рация. — Стой, кто идет? Пароль!

Формальный вопрос, но не лишний. Командира они, конечно, узнали, но службу несут как положено. Мало ли что?

— На западном фронте без перемен! — ответил майор. — Молодец, Крестовский! Вы когда «Кистень» перепрятать успели?

— Здравия желаю, товарищ майор. Да дело недолгое. Чтобы бойцы не скучали. Чем бы солдат ни занимался, лишь бы задолбался, — ответил командир дозора, подходя к машине и отдавая честь.

— Обратно хвалю! Где капитан Шапаревич? Что тут за панику развели? — спросил Пехтерев и вылез из мобиля, с наслаждением хлопнул дверью и потянулся, жалея, что поднимать забрало все еще нельзя.

— Не могу знать, товарищ майор. Я же пехотинец. — Он как-то застенчиво замялся и в сторону рядового: — Проводи командира к первому кунгу.

— Да я сам в состоянии… — начал было майор.

— Мы и станции перепрятали, вы не найдете.

— Ладно, сдаюсь. Веди меня, Макдуф!

Часовой отконвоировал командира к «Альтаиру», гадая про себя, кто же такой товарищ Макдуф.[2]

Бронированный кунг на базе гусеничного тягача скрывался под сетью, выставив вверх десятиметровую панель пассивного радара. От кунга к кронам тянулись армированные кабели. Там, в надлеске, скрывались дополнительные средства слежения.

Машин УССН осталось семь штук из десятка. И больше не будет. Их следовало беречь, и их берегли.

Пехтерев поднялся по лесенке, набрал личный код на пульте. Дверь распахнулась.

Майор оказался в перепускном шлюзе — «предбаннике», скинул шлем и пожал руку невысокому кряжистому мужику с погоном капитана на груди.

— Здорово, Миша.

— Здорово, Виталич.

— Что за ахинея? Что ты мне вообще докладываешь?

Капитан пожал плечами.

— Пойдем, командир. Покажу, что и как.

В отсеке боевого управления было как-то суетно.

Операторы сидели за пультами, полумрак секли отсветы голографических экранов, расчет занимался делом. Но нездоровая суета все равно ощущалась. Носилось в безвкусном кондиционированном воздухе нечто такое-этакое, которое ни с чем не спутаешь. Непредвиденная ситуация, вот что это было.

Жутко нервная штука на войне.

— Убиться можно! — констатировал майор, отодвинув от экрана симпатичную рыженькую лейтенантшу — оператора наведения, между прочим.

Лейтенантша неслышно, но недовольно фыркнула, отъехав вбок на кресле под натиском командирского плеча.

— И как это прикажете понимать?

— Именно так, как я и докладывал. Клоны прямо сейчас крепко рубятся от стратосферы до опорной орбиты.

— Сам вижу, что рубятся. С кем?

— Как это с кем?! С этой самой Расой К! По поводу которой нас так жестко инструктировали! Чертовы чужаки взялись за пехлеванов без «здрасьте». Сразу и серьезно. Пока там только какие-то НЛО вроде флуггеров, но их уйма, и они очень здорово справляются.

— Ну что я могу сказать? — Майор выпрямился. — Прыгать от радости или заказывать панихиду — я даже не знаю. Потому как что помешает чужакам уделать сперва клонов, а потом и нас? Ничего. Поэтому оргвывод будет такой: общая тревога по дивизиону, все средства наблюдения на усиленный режим несения службы, связь лично с товарищем Святцевым — мне. Срочно. Пусть поднимает личный состав.

— Толково, товарищ майор, — похвалил начальника капитан и подчиненным: — Все слышали? За дело!

В командном кунге воцарилась недолгая согласная суета.

Капитан Шапаревич собственноручно откинул крышечку на пульте и утопил красную «экстренную» кнопку, поднимая весь подчиненный дивизион «в ружье». А связисты дали сеанс со штабом.

Пока Пехтерев докладывал обстановку, на ум пришла ценная мысль насчет результатов радиоперехвата. Полезно послушать, о чем сейчас разговаривают братья-клоны!

Впрочем, мысль была отметена, как явно утопическая.

Клонов слушали, и слушали серьезно. Но надеяться на то, что в разгар боя они не сменят кодировки и не перейдут на «плавающую» частоту — глупо.

Так и есть. Майор глянул через плечо оператора перехвата, в просторечии «слухача». По экрану бегала весьма необнадеживающая цифирь. Никакой прослушки в оперативные сроки. Жаль!

Уж кто-кто, а пехлеваны должны знать, чем угощает Раса К и с чего, собственно, они взъелись?

А взъелись качественно!

Боевая панорама — голографический трехмерный шар — мерцал в полумраке огнем и смертью. Разнесенные станции сливали в парсер данные всех средств слежения. Активные и пассивные радары, оптика, ИК-сенсоры впивались в горящую орбиту, ежесекундно выдавая пакеты данных, которые сводил в упорядоченную картинку вычислитель командирской машины.

Выходило так, что в космосе и воздухе бушует настоящее сражение. Группы неопознанных флуггеров атаковали конкордианцев. Что интересно: все атакующие машины (формально их следовало именовать НЛО вплоть до присвоения им того или иного кодового наименования) выдавали аналогичную сигнатуру. То есть НЛО не имели выраженной специализации, что обязательно выразилось бы в размерах, выхлопе двигателей, применяемом вооружении и так далее.

Что еще более интересно, никакого вообще выхлопа маршевых не фиксировалось.

И уж совсем непонятно было, как неспециализированные НЛО умудряются эффективно атаковать весь спектр разнокалиберных целей: от фрегата до флуггера! Такого не бывает. За универсализацию всегда приходится платить проседанием эффективности.

Однако факт был налицо!

Клоны улепетывали. То есть еще не улепетывали, пока они упорядоченно отступали, но всё шло к тому.

— Товарищ капитан! Я хочу знать две вещи: как они летают и чем они стреляют, — сказал майор, вдоволь наобщавшись с командиром дивизии.

Он ткнул пальцем в голограмму, испещренную метками целей, и по очереди — в несколько экранов.

— Не знаем. — Капитан развел руками.

— То есть как?

— В прямом смысле. Неопознанные флуггеры перемещаются, не оставляя характерного следа. У них отсутствует выхлоп как таковой. Это первое. Второе: применяется какое-то энергетическое оружие. Ни ракет, ни иных кинетических боеприпасов мы не фиксировали.

— Так не бывает, — констатировал майор, усевшись в операторское кресло.

— Я знаю. — Шапаревич снова развел руками. — С другой стороны, кто говорит, что мы видели все типы чужих аппаратов? Может, у них еще что-то есть? С третьей стороны, мы пока ничего и не видели. В смысле, никакого визуального контакта не имели. А было бы неплохо.

Майор не успел согласиться с этим, надо сказать, совершенно верным замечанием, как из угла контроля воздушной обстановки донесся голос оператора:

— Разрешите, товарищ капитан?

— Ну, что у тебя, Милясов?

— Две новости, — начал оператор, отворачивая кресло от рабочего места. — Во-первых, штурмовик «Кара» только что совершил таран неопознанной машины. Высота порядка двадцати семи километров, удаление — сорок девять на север-северо-запад. В настоящий момент чужая машина идет по баллистической вниз, а штурмовик в режиме планирования также снижается. Вот прогноз траекторий.

Все заинтересованно уставились на высветившуюся карту, расчерченную красными параболами.

— Ого! — восхитился капитан. — Это ж они прямо нам на голову падают!

— Так точно! — отрапортовал лейтенант. — Обе цели придут в зону ответственности первого танкового полка.

— Так, а что «во-вторых»? — Майор оборвал диалог подчиненных.

— С «Ивана Калиты» только что передали, что к нам идет гидрофлуггер «Сэнмурв». Подтверждаю: идет. В настоящий момент мы его уверенно сопровождаем. Если не сменит траекторию, то… в общем, ему некуда приводняться, кроме как на озеро Лесные Глаза.

— Они что, сговорились?! — воскликнул капитан.

Но майор Пехтерев держал собственные впечатления в тактическом диапазоне.

— Связь! Быстро передайте координаты прогнозируемого приземления всех троих. Надо срочно выслать по всем координатам легкие танки!

Через минуту майор говорил со штабом, то и дело повышая голос или, наоборот, переспрашивая: «Что?! Вас не слышу, не понял, повторите».

— В чем дело, что со связью? — бросил он недовольно после отбоя. — Такие помехи, что…

— Ураган надвигается, товарищ майор, — ответил лейтенант, оператор контроля воздушной обстановки.

Ураган надвигался.

И далеко не только в неспокойной зоне субтропиков.

Первым контакт с чужаками засек фрегат «Гильгамеш».

Капитан второго ранга Бехруз Дарияш минуты две сидел на ГКП в своем кресле и слушал свежий радиоперехват. Жуткие, чуждые человеческому уху звуки привели доблестного пехлевана в ступор, что в переводе с латыни означает «удивление».

Удивили капитана данные со спутника и двух беспилотных зондов, которые отслеживали переговоры русских, прятавшихся в джунглях. Дело это было нелегкое. Блокированная дивизия пользовалась узконаправленными рациями с пакетной передачей, которые, как известно, засечь нелегко. Но даже их русские подключали редко, почти полностью перейдя на проводную связь.

Кроме того, наземная разведка докладывала, что русские активно применяют примитивные гелиографы и даже курьерскую почту. То есть попробуй возьми триангуляцию с орбиты!

Но приказ есть приказ, и порядок есть порядок.

Согласно уставным нормам, фрегат разослал БПКА, а также подвесил спутники.

Опускать фрегат на низкие орбиты капитан опасался — в океанской толще рыскали подводные лодки ПКО, способные доставить неприятности даже полноценному линкору. Так что «Гильгамеш» оседлал геосинхронную орбиту, ожидая команды на атаку, когда русские раскроются или выйдут из джунглей. Последнее маловероятно, но все же.

В тот день фрегат шел в тени местной луны под названием Серов.

И вот тогда чуткие приборы БПКА уловили сигнал, исходивший из-за Серова. То есть фрегат их ловить не мог, а зонды, благодаря удаленному расположению, вполне.

Услышав невозможный скрежет и шипение, как уже говорилось, капитан второго ранга сильно изумился. А потом забил тревогу, выйдя на связь с командиром эскадры, контр-адмиралом Рустамом Ардари, который держал вымпел на АВЛ «Хордад».

Последовало долгое молчание.

В это время «Хордад» активно жег люксоген в дьюаре X-передатчика, общаясь с Хосровом.

А как иначе?

Что пожаловали чужаки — дело ясное. (Впрочем, пехлеван Ардари осторожно поинтересовался, а не могут ли это быть русские? Или, например, чоруги?) А значит, по инструкции: связь с командованием и ждать распоряжений. Иначе нельзя. Иначе может получиться нехорошо, как на Наотаре, когда один боевитый мальчишка выстрелил в джипса из винтовки, а джипсы ответным огнем отправили в Страну Теней полновесную конкордианскую авиадивизию.

Бехруз Дарияш был на Наотаре. Те дни ему крепко запомнились. Повторения он не желал изо всех сил пехлеванской души, поэтому фрегат не предпринимал никаких действий.

Чужаки, между тем, тоже не высовывались из-за Серова. Причем держались на таком удалении, что дать точную засечку и рассмотреть визуально никак не удавалось.

Потом пришел приказ вполне ожидаемого содержания: чужаков игнорировать, агрессии не проявлять, и нет, это не русские. И не чоруги. То есть точно: абсолютно чужие чужаки.

Ну а потом неопознанная раса высунулась из-за Серова. Да как!

Приказ тут же пришлось спустить в унитаз… то есть, конечно, предать забвению в силу полной утраты актуальности.

Две шестерки флуггеров сошли с орбиты спутника по параболической траектории и с ходу атаковали беспилотные зонды, попавшиеся на курсе. Курс же вел к фрегату. Никаких иллюзий насчет «игнорировать и агрессии не проявлять» после такого начала у капитана не возникло.

Он отдал приказ «к бою» и «Гильгамеш» успел включить щит. Очень вовремя. Потому что чужаки обстреляли фрегат каким-то неизвестным корпускулярным оружием. Причем на дальности, недоступной для лучших лазерпушек, какие использовались флуггерами Великорасы.

Мощные защитные поля фрегата уверенно парировали обстрел, но скачки напряжения фиксировались такие, что стало ясно: без щита подобную очередь не пережить. Чужие работали именно очередями, неприятно напомнив джипсианские истребители-гребешки в смысле скорострельности бортового вооружения.

К счастью, на этом сходство исчерпывалось.

Они не имели таких фантастических показателей по маневренности, хотя и превосходили любой конкордианский истребитель, даже верткий «Абзу» последней модификации.

Зато пушки впечатляли.

От двух до четырех излучателей (если быть точным: пушек-ускорителей элементарных частиц) на каждом, до двадцати выстрелов в секунду. Они умудрялись сбивать даже легкие ракеты ПКО! Ну и мощность. Мощность выстрела была вполне сопоставима с плазменным орудием танка «Саласар»!

На чужаков лазеры ПКО впечатления не произвели. На большой дистанции сверхтонкий луч лазера неизбежно давал относительно большое пятно, в пределах которого броня отвратительного холодно-голубого цвета лишь оплавлялась, не разрушаясь взрывообразно. Соответственно, сквозных пробитий добиться не удавалось.

Фрегат задействовал ракеты.

Вроде бы помогло. Дюжина вражеских истребителей, если их можно так назвать, моментально отступила, едва сноп осколков посек одну из машин.

По тревоге поднялись флуггеры из Новогеоргиевска. Легкий авианосец «Хордад» также вывел свою усеченную авиадивизию в открытый космос. Флуггеры приступили к преследованию подозрительно малодушных агрессоров, когда из-за диска Серова появились основные силы. Целая армада синих истребителей учинила форменную бойню.

Одного попадания хватало, чтобы испарить центроплан любой машины, даже бронированного торпедоносца!

Пришлось отступать.

Всем же пятерым фрегатам, напротив, пришлось выдвигаться в первую линию, так как только их поля и мощные батареи ПКО гарантировали равный бой с чужаками.

Когда строй фрегатов вышел на рубеж атаки, драка шла и на орбите, и в стратосфере Грозного. Но при появлении тяжелых вымпелов враг опять бежал, не проявляя даже признаков упорства в достижении тактической задачи.

Какой задачи?

Помилуйте, какая задача может быть?! Овладение орбитой, конечно!

В подобных столкновениях прошли сутки.

Синие истребители, более всего походившие на счетверенную скалолазную кошку, нападали с разных ракурсов, словно пробуя на зуб оборону эскадры. За все время удалось сбить всего четыре машины, причем одну из них таранил штурмовик старшего лейтенанта Хоршеда.

Командир эскадры бомбардировал штаб запросами: что делать?!

Штаб неизменно отвечал: удерживать территорию. То есть в данном случае — орбиту.

Ситуация в тактическом плане противная.

Тем более что капитан «Гильгамеша» был уверен: вслед за разведкой всегда следует генеральное наступление. Иначе, как говорят русские, «zachem ogorod gorodit'?». Что означало обусловленность последовательности действий.

Держать территорию можно. Появление фрегата оказывало неизменно волшебное действие на врага. Но что будет, когда им опостылеют предварительные ласки?

Бехруз Дарияш был прав.

На третий день в строю атакующей армады, вынырнувшей из-за Серова, отметились незнакомые сигнатуры крупных флуггеров. В полтора-два раза больше обычного.

Поначалу на них не обратили никакого внимания, а зря.

Они начали бой очередями энергетических импульсов, двигаясь в общем ордере. Но затем они выпустили ракеты! Ракеты-пенетраторы, сравнимые со средними многоцелевыми комплексами Великорасы.

А от ракет, как известно, защитное поле не спасает.

Картина боя поменялась кардинально.

Чужаки более не убегали, наоборот. Истребительные группы по четыре-шесть машин прикрывали ракетоносцев, которые запускали пенетраторы с малых дистанций и на выгодных ракурсах.

За час боя два фрегата были уничтожены, один тяжело поврежден.

Когда две ракеты взорвались в непосредственной близости от «Хордада», а потери во флуггерах превратились из больших в катастрофические, пришлось отступать.

Но и это еще не было генеральным наступлением.

На высокой орбите Грозного появились звездолеты. Очень большие звездолеты. Капитан Дарияш впоследствии любил употреблять слово «колоссальные», хоть и не красят военного профессионала подобные определения.

А он давал их много, этих определений, когда отчитывался о ходе боя, как единственный старший офицер, выживший в том деле.

Но как иначе назвать корабли длиной от четырех до шести километров?!

Даже исполинские ульи чоругов, даже самые крупные транспорты Объединенных Наций типа «Нейстрия» не превосходят двух с половиной тысяч метров! А тут…

Размеры — половина беды.

Или даже не половина.

Жалкий кусочек.

Потому что один звездолет развернулся в сторону уходившей эскадры и дал залп.

Ослепительно-белая вспышка на мгновение засветила оптику «Гильгамеша». Интенсивность свечения была такой, что исполинское инопланетное рыло скрылось в ореоле звездного протуберанца.

Луч поразил фрегат «Рахш». Его щиты выдержали миллисекунду, после чего фрегат взорвался, разлетевшись даже не на обломки — на облака космического пара.

АВЛ «Хордад» выдержал три попадания, только потому что капитан авианосца Ормузд успел перебросить всю мощность на кормовые эмиттеры защитного поля.

А потом «Гильгамеш» закончил разгон и растворился в X-матрице.

Первое сообщение, полетевшее в Сетад-э Бозорг на имя адмирала Шахрави лично после материализации фрегата, заканчивалось выводом, однозначным и прямым, как пехлеванский палаш:

— Продолжать бой посчитал бессмысленным. Орбита Грозного потеряна, господин адмирал!

Глава 4

В ОЖИДАНИИ ДЕВЯТОГО ВАЛА

Апрель, 2622 г.

Город Полковников

Планета С-801-7 (код «Ямал»), система С-801

Я не считаю капитуляцию позором. Даже великий шахматист не станет продолжать проигранную партию до последней фигуры на доске. И, тем не менее, отчего мне так стыдно?

Шахрави П. Великий урок. — СПб: Военная литература, 2630. — Под ред. Н. Ф. Пантелеева

Насилие — неизбежное зло. Бой — это лучший способ завершить конфликт, а значит, прекратить насилие. Основа нашей стратегии — наступление, которое является главным способом достижения победы, а значит, прекращения насилия. Таким образом, необходимо придерживаться наступательного характера сражения как максимально эффективного и, следовательно, наиболее морального способа ведения войны.

Пантелеев Н. Ф. Воздушно-космическая операция.

Учебник Академии Высшего командного состава ВКС РД. — Москва: Воениздат, 2625

Апрель выдался на удивление спокойный. За что братьям-клонам огромное военфлотское спасибо.

Еще одна благодарность командованию, которое временно вывело наше авиакрыло из состава действующего флота.

Потому что флот во время нашего отпуска сражался очень даже серьезно. Это сейчас читаешь в учебнике истории: «После сражения за С-801-7 ВКС Объединенных Наций масштабных операций не предпринимали, на фронте наблюдалось затишье».

С одной стороны, правду пишут. С другой стороны, «затишье» на войне — понятие относительное. Когда непосредственно в тебя никто не пускает ракет или критических доз когерентного излучения, ты чувствуешь это самое «затишье». Да ты себя на курорте чувствуешь!

А в это время…

Сражение за Бартель 2–4, рейд на Лючию, маневренная операция «Ребус» на линии Ригер-Вильдештерн-Зара, провальный десант в системе Ориента, показательный налет на метрополию Конкордии — систему Зерван. Я уж молчу о прикрытии Города Полковников, который упрямые клоны еженедельно пытались накрыть обстрелом с ракетных мониторов. И это только самые крупные драки! Сколько их еще было!

Мы же отдыхали. Принимали пополнение. Занимались боевой учебой. Ваш покорный слуга попал обратно в цепкие медицинские лапы. За недополученными клизмами, естественно.

Вообще частая ротация авиакосмических сил более чем соответствует традициям русской стратегической мысли. Начиная… да начиная Великой Отечественной войной, то есть времен очень давних.

А ведь тогда никаких космических сил и в проекте не существовало! Но в верном направлении соображали наши пращуры, заложившие основы военного планирования!

Боевой опыт, без сомнения, ценен.

Больше скажу. Только боевой опыт ценен, потому что никакие тренировки, никакие симуляторы не научат танцевать со смертью, убивать людей, сохраняя жизнь собственную.

Да только много толку в боевом опыте, если бы, например, Второе Гвардейское авиакрыло вот прямо в конце марта снова швырнули в бой? Отвечаю со всей однозначностью: для большой стратегии — ни малейшего.

Да, мы — гвардейцы, да, среди нас высок процент кадровых офицеров, да, мы все поголовно весьма опытные пилоты. По-настоящему опытные, вы понимаете? Есть даже настоящие асы, демоны черного неба! Больше пяти подтвержденных побед у каждого!

То есть польза на передовой от нас несомненна, ведь так? Вроде бы так. Переведи гвардейцев в строевую часть. Да хоть вместе с теми же «нахимовцами», чтобы образовать полноценное авиакрыло! Уж мы бы клонов наколотили! Еще больше!

А раз все так, тогда какого лешего нас отправили на переформирование в самый разгар войны?!

Мы, кстати, что-то подобное высказывали. Даже рапорты писали коллективные. Требуем, понимаешь, использовать нас по назначению! В огонь желаем!

И никакой реакции от начальства, только Бердник получал регулярные головомойки, чтобы утихомирил свой личный состав. И это правильно! Правильно, что нас почти полтора месяца гноили в тылу, пока другие отдувались!

Почему?

А вот вам диспозиция.

Предположим, Второе Гвардейское авиакрыло бросают на передовую сразу после 16 марта, то есть после победы на Восемьсот Первом парсеке. Неделя увольнительной, реки шнапса, окрестные девочки в восторге, мы тоже в восторге, и пожалуйте на фронт.

Двадцать семь истребителей, среди коих девять асов — каждый третий, мать моя термоядерная! У всех полный порядок с мотивацией, потому как после Битвы Двухсот Вымпелов мы врага были готовы рвать зубами, не то что из пушек!

В ходе операции «Ребус» мы теряем двенадцать процентов личного состава выбывшими по смерти или ранению. В ходе Лючийского рейда — четыре. А потом попадаем на Ориенту, где клоны выбивают шестнадцать процентов парней.

Итого: тридцать два процента. (Учтите, я цифры беру не с подволока — это официальная статистика потерь в указанных операциях!)

Нас остается семнадцать. То есть истребительный сегмент Второго Гвардейского перестает существовать как организационная структура москитных сил ВКС уровня полка.

При этом мы сшибаем не менее семидесяти аспидов, все выжившие становятся асами. А четверо даже сверхасами, вся грудь в звездах и центроплан тоже весь в звездах, по одной на победу.

Таких экспертов сразу же направляют в новое авиакрыло, на укрепление кадров.

В результате ударные флуггеры Второго Гвардейского (а это шестьдесят машин, между прочим) прикрывать некому, потому что молодое пополнение обучено плохо, в жуткой спешке. Ясное дело, потери ударных эскадрилий растут в геометрической профессии.

Как и потери среди истребителей. Иначе никак, если судить трезво.

Одно дело, когда шестерка голубей с ускоренных курсов по «конверсии» гражданских пилотов воюет вместе с шестеркой кадровых офицеров, фронтовиков. Есть с кого брать пример. Есть у кого учиться, да и прикроют качественно в случае чего.

Совсем по-другому, если в эскадрильи большинство новичков. Сами угробятся и немногих опытных товарищей угробят.

Итого: к концу войны имеем во 2-м ГОАКР девять-десять выживших героев и шеренги гробов — минимум три полных летных состава ударных эскадрилий, которых неминуемо настреляют клоны в отсутствие прикрышки. Мы могли бы прикрыть, да вот не прикрыли. Потому что много наприкрывает десяток истребителей? А кого и как прикроют выпускники «школы стюардесс», когда нас нет? Ведь нас, напомню, в такой логике развития событий должны были держать вместе с другими асами в специальных элитных авиаотрядах, которых было бы штуки четыре и которыми силились бы затыкать дыры на тысячепарсековом фронте.

При подобной кадровой политике судьба всей войны ставится под один жирный знак вопроса. Ведь именно ударные флуггеры являются тем, ради чего авианосцы существуют! Ради них красуются истребители, ради них они рискуют, а потом ловят восхищенные взгляды девушек!

Но это я, да и мы все, рассудили «сильно более потом» — как говаривал незабвенный острослов пилот-инструктор Булгарин.

Кстати, насчет секретных операций.

Саша Пушкин куда-то пропал.

С конца марта о нем не было ни слуху ни духу.

Я его засек в компании одной очень хорошенькой девушки, которая даже в гости к нему ходила, прямо в офицерское общежитие.

Впорхнула в наш матерный мужской коллектив этакая чаровница: высокая, длинноногая и до звона стройная. Сквозь побелку просматривались очень даже темно-русые корни волос.

И всё. Сашку как подменили.

Он сделался серьезен, молчалив и даже угрюм. Все что-то ходил, загибал пальцы, будто силился сосчитать в уме параллакс Ригера. А потом пропал.

В силу природного любопытства я начал спрашивать всех подряд, где этого сукина сына носит, в то время как мы обучаем молодое пополнение?

Закончился мой интерес тем, что Бердник взял вашего Румянцева под локоть и отволок на разговор.

Дело было в его личной каюте, то есть комнате.

— Румянцев, — начал он, усевшись на койку. — Румянцев! В кого ты такой непоседа, а? Ты хоть один день для разнообразия проводил, не создавая проблем?

— Так точно! Если память не изменяет, это была суббота.

Я занял откидной стул, повинуясь разрешительному жесту командирской длани. Ну а вопрос-то риторический, так что я притворился дурачком. Сие у меня получается на шедевральном уровне.

— Вот что, Андрей. — Бердник прислонился к стене, так что голова почти уперлась в книжную полку, которая висела над кроватью. — Вот что… Мне тут насчет твоего интереса об одном гвардии лейтенанте позвонили из ГАБ и прозрачненько так намекнули… Короче говоря: немедленно прекращай все расспросы насчет Сашки Пушкина.

— Так точно! — гаркнул я, усевшись по стойке «смирно». — Есть прекратить расспросы!

— Вольно. — Командир поглядел на меня с тягучим недоверием. — Я серьезно, Андрюша. Вот тебе приказ напополам с дружеским советом: временно забудь, что такой вообще существует!

Я исполнил на своем седалище команду «вольно». Растекся то есть.

— Но, товарищ капитан…

— Без чинов. — Бердник поднял ладонь и поморщился.

— Есть… Григорий Алексеевич, вы бы хоть намекнули. А то люди, ну, личный состав, переживает! Боевой друг все-таки.

Комкрыла отлип от стены, упер локти в колени, изобразив позу максимальной доверительности.

— Ладно. Первая часть истории совершенно не секретная. — Он почесал подбородок. — Пушкин где-то заполучил глоббур…

— Ничего себе! — Я изумился до такой степени, что даже перебил обожаемого начальника.

Было чему изумляться.

Глоббур — чоругский инфоноситель. Мудрые космораки создали чрезвычайно совершенную штуку, очень надежную, прочную и почти не подверженную внешним воздействиям. Как нам объясняли в Академии на лекциях по ксенотехнологиям, глоббур накапливает информацию посредством напряжений в кристаллической решетке.

Чоруги славны скрытностью на полгалактики и делятся сведениями с крайней неохотой (хотя сами любопытны до патологии, хуже младенцев). Вследствие чего глоббур — чрезвычайно редкая вещь, которую девяносто девять и девять процентов пилотов видели только на картинках. Я в том числе.

Пушкин же, такой ловкач, завладел настоящим глоббуром! Да где! В Городе Полковников! В разгар войны!

Короче говоря, я удивился.

— Вот именно. — Бердник степенно кивнул. — Дальше — больше. Пушкин взялся меня донимать. Мол, Григорий Алексеевич, дорогой, помогите, очень надо этот глоббур прочесть! Ну я, простая душа, взял да отвел его в Военно-Дипломатический отдел… Знаешь, помпезное такое здание на бульваре Космонавтики.

— Зачем?

— Вот ты нетерпеливый! — Берднику явно хотелось поделиться дозволенной дозой сплетен. — Ты как собрался глоббур читать? С лупой? Во-о-от! А у военных дипломатов есть информационный конвертер. Соображаешь?

Я кивнул.

Соображаю, не настолько ваш покорный слуга темен и туп. Глоббур в разъем планшета не воткнешь — требуется специальная периферия со специальным программным обеспечением, которое сопрягается с чоругскими кодировками и способно перетолмачить их в понятную форму.

— Так вот, дипломаты живенько глоббур разъяснили и отдали Саше распечатку. А через недельку, или около того, нам присылают пополнение. Ну я и напряг Бабакулова, хватит, мол, разлагаться. Ты же знаешь, что Ибрагима официально утвердили из ВРИО в должность комэска И-02 на место Готовцева, царствие ему небесное? Так вот, говорю: «Пусть твои орлы принимают молодежь, которая порезвее». И что бы ты думал? — Бердник поднял палец, этак со значением. — Два дня спустя мне на личный коммуникатор звонок из ГАБ! Пушкина в наше полное распоряжение, все служебные нагрузки снять, а с довольствия, наоборот, не снимать, держать в составе авиакрыла, надбавки к окладу жалованья рассчитывать исходя из боевых, Пушкина числить в командировке, и чтобы никаких расспросов! Все!

— Ого! — Я живо сопереживал Саше, так как сам только что выбрался из-под гнета Конторы. — Интересно, что же за глоббур такой? И откуда он его взял?

Бердник завозился, извлекая из набедренного кармана сигареты. Мы закурили.

— Оперативная версия у меня одна, — сказал он, выпустив изрядный клуб дыма. — Сашка, везунчик, отхватил себе пассию.

— Да я в курсе, — улыбнулся ваш покорный слуга.

— Ну так! Мы же тут как в деревне — все всё про всех знают! Так вот, девушка эта из эвакуированных. Пушкин намекнул, что она ксеноархеолог! И что загремела она на Восемьсот Первый парсек прямиком из экспедиции. Есть мнение, что глоббур её. Просто больше неоткуда ему взяться. Что-то там такое накопала наша археология! В кои-то веки полезное в военно-прикладном смысле! Вот и взяли нашего орла в оборот. Думаю, из-за этого вот глоббура и той информации, которая на нем записана.

Бердник помолчал, потянулся и сказал:

— Черт, кто б знал, как я по жене скучаю! Просто летальная доза женского невнимания! Когда теперь увидимся…

* * *

Григорий Алексеевич увиделся с супругой. Очень нескоро, но увиделся.

«Не дай бог мне увидеть свою невесту до конца войны!» — подумал я.

А сам принялся аккуратно выспрашивать у товарищей насчет новой пушкинской пассии. По ее поводу от ГАБ никаких распоряжений не поступало, так что можно.

Следственные мероприятия вышли скомканными. Между ложементом «Дюрандаля» и его же техногенными потрохами. Это так меня задействовали в ходе учебы личного состава.

В промежутках мне доставалось от докторов в пилотском госпитале, что располагается на Алексеенко, 17. Уж какие тут вдумчивые расспросы!

Ведомый Пушкина, младлей Лобановский, чаровницу видел. Но сказать ничего не мог, только глаза прятал — смущался очень.

Егор Кожемякин со всей муромской прямотой заявил:

— Девушка? Русоволосая? Это правильно! А то всё его на клонских баб тянуло! Куда это годится?! Будто нормальных русских девок нету!

Я понял, что Кожемякин не в теме, а сам потупился, так как я тоже из этих. Которым «русских девок» мало.

Ибрагима Бабакулова от вопроса так перекосило, что я и описать не берусь! Удивительное что-то! Никогда не представлял границ человеческой мимики!

Видать, доблестному комэску командировка Пушкина была очень некстати. И тосковал он по подчиненному, как щетина по бритве. Ну еще бы! Зеленые салаги свалились, в том числе, и на его шею, как будто у командира эскадрильи других забот не хватает, кроме муштры новеньких!

Нельзя не упомянуть о новобранцах.

Пополнение, прибывшее в марте, было еще ничего. Все-таки большая часть — кадеты профильных военных вузов, хоть и изрядно недоучившиеся. Но — кадеты. Я вот тоже профилонил два семестра, хоть и не по своей вине, а летаю не сказать чтобы хуже всех.

В следующей партии прибыла тьма ну совсем беспросветная.

Гражданские пилоты, прошедшие трехмесячную переподготовку! (А некоторым и трех месяцев не досталось.) Они не имели понятия о настоящей воинской дисциплине. Не умели даже толком маршировать, не говоря уже о специальных знаниях! И этим людям доверяли боевые флуггеры! В том числе истребители!

Ускоренные курсы в офицерской среде моментально получили меткое кодовое обозначение: «школа стюардесс», о которой я мельком упоминал выше.

Но деваться было некуда. Кадровый голод, друзья мои, кадровый голод. Пока еще академии наклепают специалистов! Война не ждет!

Я вспоминал довоенные газетные публикации и передачи по визору на актуальную тему: кой черт нам сдалось столько военных вузов?! Особенно космических! Страшные деньги из бюджета! Нагрузка на экономику! Налоги простых граждан! Дармоеды преподаватели и бюрократы! Несчастные кадеты, лишенные настоящих профессий!

Посмотрел бы я на этих краснобаев теперь. Ой посмотрел бы!

Особенно после занятий по пилотажу в группе, когда двое мобилизованных на выходе из мертвой петли едва не поцеловались плоскостями. Другой конь в яблоках не успел отработать торможение, и я не знаю, как увел корму моего «Дюрандаля» от его носовой оконечности.

«Дюрандаль» — это, конечно, спасение.

Ни один выпускник «школы стюардесс» никогда и ни за что не смог бы оседлать РОК-14 «Змей Горыныч» в такие сроки. А «Дюрандаль» — пожалуйста!

Конечно, в самых общих чертах, но, благодаря этой машине, мы смогли превратить их в пилотов, а не в смазку для клонских ракет, какими они предстали по прибытии. По крайней мере к середине апреля ребята больше не являлись угрозой друг для друга и окружающих. Теперь они являлись угрозой для врага. И мы могли быть уверены, что маневр ведущего будет повторен, а ракеты полетят вовремя и в нужную сторону.

Пилот-испытатель DiR Гомез буквально сбился с ног, как и все кадровые офицеры. Инженер Андрей Грузинский, самый лучший специалист по матчасти «Дюрандаля», похудел еще сильнее и стал похож на собственный призрак.

А «Дюрандали» шли на Восемьсот Первый парсек полноводной рекой!

Сборочные цеха перевели на круглосуточную работу. Клоны же взялись добавить изюминку в симфоническое звучание слаженного труда. Раз в неделю, а то и два и три, выла сирена, объявляя воздушную тревогу.

Проклятые ракетные мониторы!

Ведь обычное корыто, а сколько они испортили нервов!

Не ведаю, в каком количестве Конкордия запасла этих чудо-кораблей. Потому что доставалось им при каждом налете. «Доставалось» в данном случае означает уничтожение. Сколько попаданий выдержит обычный сухогруз без брони, без защитных полей? Вот то-то и оно — пять-шесть «Мурен» или одну торпеду, если не миндальничать, а долбить сразу и насмерть.

Оставалось удивляться фанатичности их экипажей, которые соглашались идти на верную смерть. Ведь клоны почти никогда не сдавались! По крайней мере я лишь один раз видел колонну пленных, снятых с торпедированного монитора.

Полсотни человек, которые понуро брели по Осевому проспекту Города Полковников. Летная форма совсем не по погоде, казенные ПДУ на лицах, взгляды в землю, автоматы конвоя. Унылое это зрелище — военнопленные.

Но это и все.

Хотя сбивали мерзавцев еженедельно! Как говорят, спаскапсулы всегда оставались на галереях, а попытки выйти на связь экипажи игнорировали. А я верю, потому что сам видел. Живой, так сказать, свидетель!

Вот такие будни навалились на вашего верного повествователя. Никакого огня стремительных атак, никакого космического братства — серая, выматывающая рутина.

Но вы, наверное, догадываетесь, что не зря я затеял этот утомительный рассказ? Не для того, чтобы поныть и как следует нажаловаться на судьбу-злодейку? Кстати, за сии страницы, испачканные нуднейшими подробностями, глубокий пардон. Не мог не поделиться.

Все вы правильно угадали!

Размеренность жизни и докучливую скуку мою разорвал писк коммуникатора.

25 апреля стремительно катилось за горизонт. Я возвращался домой, в общагу после серии оздоровительных процедур в госпитале, где доктора зарядили мою тушку изрядной целебной клизмой. (Это фигура речи, если что.)

Алексеенко, 17, где располагалась и располагается до сих пор наша летунская лечебня, отстоит от общежития километров на семь. Так что меня ждал охренительно нудный моцион перед сном. Ибо монорельс нам клоны разбомбили, а поймать вечером попутку — нереальная удача.

Шел снег.

Необычно густо для местной разряженной атмосферы.

Я продирался через сугробы, сопя в «дышарик», одинокий, усталый и ужасно злой. Улицы пустые, как моя голова после вылета, потому что кругом вечерняя поверка и отбой. Темно, потому что режим светомаскировки, а «полковничий погон», как прозывают три звезды в небе, уже зашел. Тихо, только ботинки скрипят.

Я мысленно ощупывал карманы, вспоминая, куда засунул направление в госпиталь. Если не найду, меня ждет пренеприятная возня на КП в общаге, ведь вечернюю поверку я пропустил. А уж если патруль на улице сцапает, так это вообще караул!

Патрули нынче бдительные. А планшеты у патрулей все больше из довоенных мобзапасов — замумукаешься ждать, пока они проверят по базе твои личные данные. В комендатуру можно загреметь запросто, что означает весьма веселую ночку. А в 6.30 утра подъем. Вот такая перспектива.

До меня не сразу дошло значение некой посторонней вибрации в левом нагрудном кармане. Холодно, парка толстая, а под ней свитер, так что вибрация достучалась до моих рецепторов не сразу.

— Ё-моё! — воскликнул я и остановился, лихорадочно выдирая трубку коммуникатора на свет божий.

Еще секунд десять ушло на возню с подключением гарнитуры — ведь рот закрыт дыхательной маской — не больно-то пообщаешься!

Короткий взгляд на экран. Номер не определен. Здравствуйте!

Кто это такой упорный? Ну-ка!

— Андрей? До тебя не дозвониться, — сообщил знакомый голос. Сухой, потрескавшийся, словно лак на старой виолончели.

— А-а-а… Слушаю, Румянцев. — Совсем невпопад, но говорить что-то надо!

— Знаю, что Румянцев. Я же именно тебе звоню. Иванов говорит.

— Товарищ Иванов?!

— Я. Здравствуй, Андрей.

— Здравия желаю.

— Ты, я так понимаю, из госпиталя? Не успел тебя там перехватить.

— Так точно, из госпиталя.

— Румянцев, сообщи мне свои координаты, я прямо сейчас высылаю за тобой мобиль. Тебя ждет серьезное дело. Считай себя временно зачисленным в состав эскадрильи особого назначения. Через два часа мы улетаем.

— Но, товарищ Иванов, капитан первого ранга Бердник, у меня на завтра учения…

— Отставить. Григорий Алексеевич уже вошел в положение. А что до учений… есть куда более серьезные дела. Приказ ясен?

Приказ был ясен.

Уж если лично товарищ Иванов осчастливил звонком, значит, дела серьезнее некуда.

Не подвела интуиция, буквально кричавшая, что раз Саша Браун-Железнова здесь, значит, и Иванов неподалеку! А значит, не просто так здесь прозябает такой человек! Да и не прозябает! Служит! А раз так, жди, Румянцев, скорой встречи! Жди, Румянцев, беды! Потому что дела у Иванова такие, что плакать хочется.

Глава 5

ПРОЩАЙ, ГРОЗНЫЙ!

Май, 2622 г.

Район Южного Полюса

Планета Грозный, система Секунда

Когда экспедиция специального уполномоченного Совета Обороны Индрика в 2622 году высадилась на Глаголе (конкордианская Апаоша, система Шиватир) и приступила к изучению этой удивительной планеты, обнаружилось, что ее недра буквально нашпигованы сверхмассивными эсмеральдитовыми образованиями. Мы высказываемся осторожно — «образованиями», — хотя ряд исследователей говорит безапелляционно об эсмеральдитовых генераторах.

Тогда же была высказана гипотеза, что именно они, эти эсмеральдитовые массы, в качестве побочного эффекта излучают потоки хрононов, которые и погрузили Человечество в реку времени, текущую вспять — ретроспективную эволюцию.

Доказать подобное смелое, на грани научной провокации предположение невозможно. По крайней мере пока физики не научатся засекать то самое хрононовое излучение.

Однако если принять гипотезу, придется признать, что первыми под удар ретроспективной волны попали сами джипсы, превратившие свою материнскую планету в «каменоломню», сформировавшую их первый Рой. Учитывая, что они жили на эсмеральдитовых генераторах долгие века, волна должна была иметь могущество цунами, которое смыло их цивилизацию во времена не просто архаические — архейские.

Леруа М. Джипсы: Прощание с разумом. — Париж: Фонд Жака Дерриды, 2644

— Борт 309, на взлет, — послышался голос в рации диспетчера. — Коридор 3 свободен. Разгон до первой от эшелона двадцать семь. Как приняли маршрут?

— Здесь борт три ноль девять, принял чисто, — ответил я после короткого общения с парсером, который подмигнул зеленым глазом, мол, не сомневайтесь, товарищ пилот, все в порядке.

— Хорошей тяги, «Комета»! Ни пуха ни пера!

— К черту!

Я затворил шлем, а парсер без напоминаний перевел основные показатели датчиков на забрало и продублировал на остекление кабины. Интегрированный комплекс управления проецировал данные непосредственно на мою нежную сетчатку, так что не было необходимости вертеть головой, обозревая необъятный пульт «Дюрандаля».

— Все системы в норме. — Парсер говорил женским голосом, из которого прямо-таки сочился весь оптимизм Вселенной.

— Вижу.

— Активировать автопилот?

— Отрицательно. — Мне хотелось порулить самому, вот такое странное желание.

Мягким шенкелем я пришпорил двигатели, уже две минуты крутившиеся вхолостую.

Индикатор скорости пополз вверх. Тяга два процента.

Мимо побежал космодром Глетчерный, весь в традиционной побелке, будто валиком прошлись. Потому что хоть и весна в самом соку, но только не на богом забытом «Ямале». Здесь конец апреля ознаменовался жарой в десять градусов ниже ноля.

Рулежная дорожка соседней взлетки, где маневрировал могучий «Фульминатор», осталась позади. На меня неслась череда ориентационных огней, а по левую руку им вторили огни сварки на исполинской туше «Рюдзё», видневшегося в двух километрах.

Покойный авианосец разрезали прямо на бетоне — тащить потому что было далековато. Уже месяц резали, а все никак не могли дорезать до конца, хоть и остался от гиганта голый скелет.

Полоса мягкая, ровная, спасибо пенобетону! Не скажешь, что всего ничего тому назад здесь царил хаос воронок, змеистых трещин и могучих камуфлетных холмов от главного калибра.

Пенобетон — второе по значимости открытие человечества. Первый, конечно, детоксин, который позволяет нам трескать спирт, не шибко заботясь о последствиях!

— Здесь Ревенко, — сообщила рация.

— Слушаю тебя, Артем.

— Ждем тебя на опорной орбите в квадрате…

— У меня есть маршрут, спасибо, — перебил я товарища.

— Тогда отбой. — Рация заткнулась.

Мы.

Ревенко и Румянцев — всё, что осталось от Эскадрильи Особого Назначения. Есть еще Клим Настасьин, но где его носят черти X-матрицы, знают только Бог и товарищ Иванов.

Судя по данным на радаре, опорную орбиту оседлало великое множество флуггеров. То есть уже не эскадрилья, а целое авиакрыло особого назначения! Сводное, конечно.

Но у больших людей большие причуды. На чем мы полетим, вот что интересно… и, кстати, куда полетим? Иванов точным заданием не осчастливил. Марш к «Дюрандалю» — и на взлет. Без «здравствуйте». Прибыть туда-то. И всё.

Очень похоже на нашего вождя!

Флуггер бежит по ВПП, пожирая метры и ночь. Ночь! А я так и не добрался до койки.

Меня никто не торопил, так что все доступные фокусы с форсированным стартом — в топку! Нормальный разбег в полторы тысячи метров. Экономится топливо, ресурс центроплана, да и двигатели нечего жечь сверх меры. Как и мое обожаемое здоровье.

Скорость четыреста. Впереди виднеется предупредительное табло, пламенеющее алой цифирью сквозь снегопад. До конца взлетки пятьсот метров. Вполне достаточно.

Педаль упруго погружается в гнездо. Скорость четыреста пятьдесят. Пейзаж за колпаком уже не мелькает — сливается в полосу скучных тонов: черный, серый, белый.

Пора!

Рукоять к себе. Флуггер опускает закрылки, а днищевые дюзы направляют снопы пламени вниз, на бетон. Машина ощутимо вздрагивает.

Добавляю тяги, а рукоять сдвигается еще немного назад. Мягкий толчок, как сквозь подушку. «Дюрандаль» в небе, есть отрыв!

Набираю высоту пятьсот метров и закладываю правый вираж. Внизу остаются строения космодрома, стремительно поддающиеся аберрации дальности. Полукруг разворота и машина встает на красную полосу прокладки, которую уже высветил парсер.

Шасси убраны, полет нормальный!

Вот люблю я это дело — взлет с нормальной планеты, с нормальной силой тяготения и хорошей такой, плотной атмосферой! Чтобы полноценные шесть g, чтобы резать ломтями воздух, почти каменный на таких скоростях.

На двадцати семи тысячах я активировал орбитальный режим, набрал первую космическую и вырвался в космос.

Там меня уже ждали.

Ну-ка, поглядим: красиво. Сорок пять «Дюрандалей», несколько «Кирасиров» и «Андромед», кучкующихся неподалеку.

Раздался голос Иванова:

— Все в сборе? Товарищ Иванов говорит. Следуем за мной, то есть «Кирасиром» борт 777. Курс на «Ямал-1».

И вслед за ним Ревенко:

— Принимай ведущего, лейтенант Румянцев! Ловишь мой пеленг?

— Так точно.

Я занял место позади ревенковского флуггера с красивой бабой на вертикальном киле. Баба наряжена в античный хитон, сверкает сильными ляжками и мечом, потому что это Ника, богиня победы.

Теперь ясно, почему Иванов порол горячку. Если нам к «Ямалу-1» — сейчас самое время. Спутник как раз устроился над ночной стороной планеты, и скоро появится над головами аборигенов космодрома Глетчерный. Возиться то есть некогда. Мы нацелились в точку упреждения.

Местный спутник — мелкая такая небесная фиговина, на которую даже имени собственного пожалели. Только кодовое обозначение — «Ямал-1» и цифры в Астрографическом Реестре: С-801-7-1. По сути его даже планетоидом назвать трудно — слишком маленький.

Кстати, «Ямал-1» обязан своим рождением человеческой деятельности. Когда Военно-Космические Силы взялись за терраформирование планеты, на орбиту вышибли чудовищный рой мусора, так что С-801-7 на какое-то время даже обзавелась собственными кольцами. Мусор в виде обломков льда и камня вылетал в космос при взрывах двухгигатонных терраформирующих бомб, которыми раскручивали шарик и растапливали атмосферу.

Кому нужны лишние метеориты на рабочей орбите?

Правильно: никому.

Поэтому орбитальные мусорщики их собрали вместе, слепив в небесах уродливый ком примерно в две трети марсианского Фобоса. И вот теперь нам туда.

Однако триста двадцать тысяч километров!

Долетим, без вопросов, но ради чего такие церемонии? Наверное, что-то ужасно секретное. Настолько секретное, что даже на родной орбите «Ямала» светиться нежелательно. По крайней мере, по мнению командования.

Раз такое дело, все триста двадцать — наши. Ведь командованию всегда виднее, с его-то космической колокольни!

И что там такого может быть? Такого, что даже банального парома не сыскалось для бедных соколов черного неба? X-крейсер? Полноте! Триумф на Восемьсот Первом парсеке превратил эти корабли из сверхсекретных в сверхпопулярные! Каждая газета, от сетевых до настоящих бумажных, считает своим долгом поместить фото героев со странными историческими именами: «Геродот», «Ксенофонт», «Вегнер», «Соколов»…

Может быть, очередное чудо отечественного военпрома? X-глюонный альфа-дредноут?

Чтобы узреть сие чудо, летели пять часов.

И вот когда телеметрия ухватилась за силуэт на фоне «Ямала-1», у меня чуть глаза не выпали, до того изумился ваш покорный слуга.

Это был…

Это был «Римуш»! Его святейшество первоучитель долбанутых новых персов во всей своей тяжеловесной красе!

Разве можно спутать эту вытянутую коробку корпуса с массивной надстройкой в корме? X-образные гондолы маршевых? Разве не я их выцеливал «Муреной» 16 марта сего года?

Я, конечно, я! И нет, ни с чем не спутать!

Замысел товарища Иванова прояснился.

Клонский авианосец — ценный трофей. Его отремонтировали и теперь мы имеем готовый рейдер для разведки, который не вдруг отличишь от собратьев по серии! Значит, клонов летим разъяснять! Вот почему главком не велел хвастаться таким видным призом после победы!

Хитрецы, мать их за ногу… в хорошем, конечно, смысле.

Вот только непонятно, зачем городить огород со сводным авиакрылом? Меня выдергивать со службы, Ревенко и еще уйму людей. Готов спорить, что здесь собралась весьма разношерстная компания, а не цельная строевая часть.

Судя по характеру пилотажа, более чем уверенному, ни одного выпускника «школы стюардесс» не пригласили — сплошь кадровые. Это сразу видно, кто сидит в кабине: недавний штатский или настоящий боевой офицер.

Вопрос: где сейчас найти целое авиакрыло, с полным комплектом кадровых пилотов?

Ответ: нигде.

Вывод: собрали нас с бору по сосенке.

Вопрос номер два: куда же нацелил товарищ Иванов такую прорву элитного материала? Мы что, Хосров летим разведывать?

Ой, мама… Жить-то как захотелось!

Сели на «Римуш».

У меня даже в глазах защипало, когда я ступил на палубу — такие сильные воспоминания связаны с этой броней, переборками, скупым освещением, техническими галереями в два этажа по верхнему периметру и гнездами у подволока, где совсем недавно сверкали золотые фравахары, а теперь пусто, серо и скучно.

Когда последний флуггер опустился на ангарную палубу, загрохотала трансляция:

— Всем офицерам сводного авиакрыла построиться в колонну по два! Дежурный мичман проводит вас для получения инструктажа. Повторяю…

Оно понятно. Немногие могли похвастаться знанием топографии вражеских авианосцев.

Мичман с повязкой на рукаве появился в створе поднятых герметичных ворот, которые отделяли полетную палубу от ангара. Было до него метров двести пятьдесят, так что он принялся размахивать припасенным красным флажком, будто экскурсовод, собирающий туристов в отару.

— Товарищи офицеры! — закричал он, и ему вторило великолепное эхо. Замечательная все-таки акустика на «Римуше». — Товарищи офицеры! Прошу строиться и следовать за мной! А то вы здесь заплутаете!

Палуба наполнилась топотом ног и голосами. Народ здоровался, тряс руки, общался. Судя по долетавшим фразам, все были не в курсе и живо интересовались, какого лешего здесь происходит.

Огляделся и я.

— Здорово, Васильев!

— Здорово, Румянцев!

Я поручкал невысокого усача с черным ежиком волос. Лейтенант Миша Васильев учился в СВКА на четвертом курсе, когда мы поступили на первый. Шапочный знакомый в новых условиях показался чуть не другом детства.

— Ты как здесь, Андрей?

— Я думаю, как и ты: приказали — прилетел. — Мы пристроились рядом в общей колонне.

— Понятно. А что за тип командует? Что за товарищ Иванов такой? — Строй офицеров как-то сам, без команды взял ножку и левой, левой, двинулся в глубь корабля.

— Как тебе сказать? Большая шишка из ГАБ.

— Да оно ясно, что не маленькая! — Васильев продемонстрировал зубастую улыбку без одного клыка.

Это ему в драке с десантурой так подфартило. Тогда всех отличившихся засадили на губу и люто прописали в «Небесной Гвардии». Мол, в нетрезвом виде посреди города Мурманска, позор и стыд, тень на славное знамя Военно-Космических Сил.

Миша горд боевой отметиной и уже который год не спешит посетить стоматолога, пугая публику щербатым оскалом.

— Ты же на ГАБ работал — это все знают. Расскажи про Иванова вашего, Андрюха!

— Мишаня, ты же знаешь, о начальстве или хорошо, или ничего. В моем случае полезнее, чтобы ничего. Сейчас сам познакомишься.

— Ладно, тихарила! С пониманием, чего уж. Подписки, небось, у тебя! Как сам вообще?

Пока болтали о необязательном (время было: «Римуш» — это без малого полтора километра!), я зыркал по сторонам и появились у меня некоторые предположения.

Мишаня происходит из авиакрыла номер 14 с тяжелого авианосца «Орел». Который, как известно, встретил клонов на Грозном, дрался и отступил, чтобы в марте геройски погибнуть в Битве Двухсот Вымпелов.

Позади я слышал звучный баритон Станимира Димитрова, возмущавшегося, что его выдернули из койки, а теперь ведут куда-то, как овцу.

Станимир, по кличке Сатана (Станимир — Сатанимир — Сатана), начинал службу в крепостном авиаполку на Грозном.

Его возмущение подвергалось терапии со стороны капитан-лейтенанта Седых с АВЛ «Николай Гулаев». Был он орденоносец, знаменитый тридцатизвездный ас, и был он комэск. А «Гулаев» до войны базировался… на Грозном. Опять на Грозном. И уж если целого комэска выкорчевали с грядки любимого личного состава, значит, дело ожидалось не просто серьезное.

Я опознал еще троих грозненских.

Да ведь и мы с Ревенко, как ни крути, тоже знакомы с Грозным!

Так не в систему ли Секунды нацелил форштевень товарищ Иванов?

Шли долго. После подъема на лифте приходилось ждать отставших, так как сотню мужиков за раз не могли осилить даже вместительные подъемники «Римуша».

Наконец растянувшаяся колонна проследовала мимо двери с бронзовой табличкой, возвещавшей, что за ней располагается «Место отдохновения ашвантов». Я невольно зажмурился. Ведь именно здесь я второй раз увидел Рошни Поуручисту Тервани, именно тогда на моем сердце повисли сладкие оковы любви.

Я вообще старался абстрагироваться от того факта, что нахожусь на «Римуше», поскольку каждый миллиметр его палуб вопил: «Рошни!»

Слава богам черного неба и болтовне Мишани, которые удержали меня на краю пропасти, заполненной самой несвоевременной рефлексией. Но я все равно был готов «загрузиться по самую крышку», если бы не конец пути — инструктажный зал, располагавшийся в непосредственной близости от кают-компании с таким экстравагантным названием.

Зашли. Расселись.

Зашелестела дверь и по залу прошествовала согбенная фигура в черной тройке — привычная униформа сотрудника ГАБ с неизвестным именем и неизвестным званием.

Он взошел на кафедру из красного дерева. (Ну это только клоны могли догадаться! Хорошо еще палубу авианосца паркетом не выложили!) Откашлялся. Потушил взглядом все посторонние разговоры. И начал:

— Здравствуйте. Я товарищ Иванов, специальный уполномоченный Совета Обороны, руководитель данного рейда. Должен извиниться за то, что прервал вашу службу столь неожиданно и таким бесцеремонным образом.

Ответом было молчание, ибо все понимали, что не ради расшаркиваний мы собрались.

— Дело ожидается опасное. Возможно, самое опасное в ваших рискованных карьерах. Именно поэтому я собрал только опытных кадровых офицеров. Вторым критерием отбора является ваше знакомство с условиями системы Секунда и географией планеты Грозный. Большинство из вас в разное время служило именно на этой планете.

«Ф-фух! — выдохнул я мысленно. — Мы не полетим разведывать Хосров! И какой же ты умный, Румянцев! Догадался про место назначения!»

— Мы что… простите… разрешите обратиться, товарищ… не знаю вашего звания! — Со своего места поднялся какой-то незнакомый старлей и, не дожидаясь реакции, продолжил: — Мы что, летим Грозный деблокировать? Еще раз извините.

Читать по лицу Иванова, как обычно, дохлое дело. То ли робот, то ли профессиональный игрок в покер.

— Своевременный вопрос. По существу дела, — ответил он, проигнорировав намек-вопрос насчет звания. — Докладываю совершенно секретные данные по обстановке на Грозном. Фактически на сегодняшний день в деблокаде системы нет нужды.

По залу прокатилась недоуменная волна.

— Да, — продолжил он. — Эскадра Конкордии вытеснена с орбиты и в системе Секунды не наблюдается. Это хорошая новость. Плохая новость: клонов вытеснили не мы. Не ВКС Объединенных Наций. В настоящий момент орбита Грозного захвачена весьма агрессивной ксенорасой, действующей по сценарию Фактор К. И эту проблему нам надлежит решить.

Волна недоуменных возгласов поднялась до высоты цунами.

«Ягну! — вспыхнуло в моей голове. — Ягну, мать их инопланетную в черную дыру! Мог бы догадаться! Иванов мух не ловит!»

Я молчал среди волнующегося людского моря в сто голов. Поймал понимающий взгляд Артема Ревенко, который тоже обо всем догадался.

Это еще слабо сказано — «самое опасное дело в ваших карьерах». Парни просто не представляют, с кем им предстоит переведаться!

— Отсюда происходит третья категория пилотов, отобранных для операции. Некоторые из вас — немногие — уже сталкивались с Расой К в бою и знакомы с основными тактико-динамическими характеристиками боевых машин врага. Тише, пожалуйста! — Ладонь Иванова поднялась в дирижерском жесте, который как бы собрал нараставший шум в горсть, и прихлопнул о столешницу. — У вас будет время расспросить товарищей. Более того, знакомство с их впечатлениями я включил в обязательную программу подготовки к операции. К великому сожалению, никаких регулярных разведданных о планах и действиях Расы К мы не имеем. Их появление в системе Секунды для нас — полная неожиданность. Но не реагировать мы не имеем права. Напомню, на Грозном продолжает сражаться наша танковая дивизия, остатки частей осназа и ряда других формирований, успевших отступить из района Новогеоргиевска. А также две субмарины ПКО. Не забудем и гражданских. Всего шестьдесят семь тысяч человек, которым грозит неминуемая и лютая смерть.

«Странно, — думал я после слов Иванова о пилотах, знакомых с ягну, — ребят из 11-го ОУАКР я на палубе не видел. А кто еще дрался с чертовыми слизняками?»

Дополнительный осмотр зала пособил моему любопытству: на заднем ряду виднелась курчавая макушка капитан-лейтенанта Глаголева и, о счастье, темно-русый ершик капитан-лейтенанта Булгарина. Значит, истребители с «Дзуйхо» уже караулили нас на «Римуше».

И это очень хорошо!

Я буду счастлив, если в нашем строю будут такие волки космического пилотажа, как матерые инструктора с учебного авианосца. Эти ребята имеют такой налет, что большинству асов строевых эскадрилий и не снилось. В самый мирный мир они проводят в кабинах флуггеров уйму времени, еженедельно выпасая кадетские стада.

— Товарищ специальный уполномоченный! Разрешите? — Комэск Димитров воспользовался секундной паузой в речи Иванова — тот наливал воду из графина в стакан.

— Да, — ответил тот сквозь бульканье аш-два-о.

— Два вопроса. Первый: почему смерть? Что за спешка? Дивизия Святцева, насколько я знаю, отлично замаскирована в джунглях. Клоны их так и не выкурили! Субмарины в море, под водой. Если они не будут атаковать чужаков, так, может, все и обойдется?.. Вопросов нет, на выручку полетим! Но не так вот, что даже без нормальных учений! Мы же все не слетаны. Так как-то дела не делаются. А вы говорите: смерть! Да еще лютая! Связь ведь есть? Ну так распорядиться насчет непроявления агрессии! Вон, я помню, джипсы на Наотаре. Их же клоны, того, завели! Полезли в драку, не разобравшись, а в итоге — война. Может… да я уверен, что и здесь то же самое! Ну как-то вот так… Хоть авиакрыло слетать, я не знаю. Кто комэски, кто что… Второй вопрос: какая-то странная у вас математика выходит, товарищ спецуполномоченный! Грозный, конечно, мелкая колония, но все же полтора миллиона человек гражданских там до войны было точно! Вы же теперь насчитали шестьдесят тысяч вместе с дивизией — это как вас… прикажете… понимать?

Под холодными колючками габовских глаз оратор окончательно стушевался и сел, почесывая синеватую свою болгарскую щетину. Его тоже извлекли из койки, а значит, побриться человек не мог.

— Начну с конца: конкордианцы с февраля активно вывозят гражданское население Грозного на Екатерину и Лючию, поскольку опасаются восстания, если наши танкисты решатся на очередной штурм Новогеоргиевска. На настоящий момент мирных жителей там осталось пятьдесят пять тысяч — загрузка двух магистральных контейнеровозов с модулями «Колонизатор» в стандартных грузовых ячейках. Теперь второе, насчет чужаков. Боюсь, что ваше предложение основано на неверных посылках. — Иванов утвердил руки на кафедре и будто прицелился по аудитории. — Раса К не станет воевать с танкистами. У чужаков нет такой цели. Цель у них совершенно иная. В настоящий момент корабли Расы К осуществляют сверхглубокое бурение коры планеты. Они закладывают в ее недра серию X-двигателей чудовищной, фантастической мощности. Для чего? Для того, чтобы метнуть Грозный в материнское светило, в Секунду. Что приведет к немедленной инициации взрыва сверхновой. Так что обратный отсчет пошел. А точного представления о том, как быстро чужаки планету подготовят к броску, как не было, так и нет. Опорных данных по чужой технологии недостаточно.

В воздухе инструктажной повисли вопросы: зачем, как и почему. А также вполне объяснимое: так не бывает.

— Отвечу по порядку, — сказал Иванов, расправившись с очередным стаканом воды. Я отметил, что стакан употреблен не вхолостую, а за компанию с какими-то пилюлями. — Зачем? Затем, что это основа технологического существования Расы К. Искусственный подрыв сверхновой — единственный способ получения необходимого уровня энергии для выработки их стратегических ресурсов. И, я вас уверяю, так бывает. Здесь присутствует один живой свидетель того, как работает чужая технология.

Длань спецуполномоченного указала на вашего покорного слугу, изрядно закаменевшего в кресле под сотней взглядов.

— Звезда Моргенштерн в Тремезианском поясе была взорвана посредством броска через X-матрицу планеты Геленда. Товарищ Румянцев находился там при исполнении задания ГАБ и чудом выжил. Как? Посмотрите на модель, которую наши специалисты составили на основе имеющихся данных.

Свет медленно угас, а правая панель кафедры со встроенным проектором расцвела трехметровой голограммой.

Тоже типично клонский загиб — выплевывать наглядный материал вбок, а не вверх, как это привычно нам.

Модель впечатляла даже меня, знакомого с подробным описанием вражеского могущества. Звездолеты ягну забуривались в планету целиком, будто какие-то землеройки… Мощнейшие позитронные излучатели позволяли заглубляться на добрую сотню километров, где производилась закладка X-двигателей. Хорошо еще, что бурение (фактически выжигание и испарение) твердых пород в таком циклопическом объеме отнимало время даже у ягну. Согласно приблизительным расчетам кое-какой резерв времени у нас был. Но именно что кое-какой.

Когда снова засветились световые панели, инструктажная взорвалась. Капитану второго ранга Кильбургу (комкрыла с «Дзуйхо») пришлось возвысить голос:

— Товарищи, тише! Что вы как институтки, ей-богу! Дайте закончить, имейте дисциплину!

Улеглась относительная тишина, а общий вопрос озвучил незнакомый истребитель с «Орла», носивший гренадерские усы и погоны капитана третьего ранга:

— Я, товарищ Иванов, интересуюсь только одним. Затея имеет смысл? Великораса к таким технологиям не приблизилась даже примерно. Нас там не распылят на атомы в первые же две минуты?

Наш вождь кивнул:

— Законный вопрос. Позитронные лазеры Расы К — оружие беспрецедентной мощности. А главное, самого широкого спектра применения. Но надежда есть. Имя ее — «Дюрандаль»! Легкие машины Расы К не сумеют причинить защитному полю истребителя никакого вреда. Именно поэтому мы собрали только истребительные кадры. Никаких ударных флуггеров. Торпедоносцы в сложившихся условиях не сумеют уничтожить звездолеты врага. Сейчас почти весь флот чужаков занят бурением, а прикрытие возложено на легкие флуггеры, для которых, как мы рассчитываем, «Дюрандаль» станет весьма серьезным противником. Поэтому нужны только вы и транспортники для эвакуации. Вторая надежда: мы знаем, что чужаки патологически боятся потерь. Ценность каждого индивидуума в их миропонимании велика настолько, что они не могут и не будут вести войну на уничтожение, если мы сумеем нанести им тяжелые потери. Или хотя бы создать возможность тяжелых потерь в перспективе. По поводу учений. Завтра утром мы проведем разбивку машин на звенья, назначим временных командиров и проведем совместный вылет. Это ничтожно мало, но вы — кадровые офицеры с большим опытом. Справитесь. Должны справиться. А теперь прошу выйти ко мне офицеров 11-го ОУАКР и лейтенанта Румянцева. Задавайте им вопросы, товарищи, не стесняйтесь. Все они участвовали в единственном боестолкновении с Расой К. После настоятельно рекомендую выспаться… Да! Самоназвание агрессоров — ягну. У меня всё. Прошу вас!

И он сделал приглашающий жест, после чего мы неуверенно проследовали в фокус всеобщего внимания.

Импровизированные учения проходили возле планеты С-801-2, подальше от лишних глаз. Операция-то секретная!

Мы определились со звеньями (я попал в ведомые к Ревенко), тактическим взаимодействием, частотами связи и так далее, без чего война — не война. Все прошло на удивление четко. Вот что значит ветераны!

Я тогда подумал, что в германских эксперт-гешвадерах есть несомненные плюсы. То есть с точки зрения стратегии — чушь и глупость, зато внутри такого организма весьма комфортно. Все опытные, обстрелянные, умелые до отвращения, понимают даже не с полуслова, с полумысли.

Эксперт-гешвадер это на понятном языке — авиадивизия асов (гешвадер — «эскадра», примерно соответствует нашему авиакрылу). Конечно, не все там асы, но все поголовно кадровые офицеры с боевым опытом. Никаких салаг.

Такие гешвадеры у немцев никогда не бывают смешанными, формируясь, например, только из истребителей. Обычно состоят из двух полков (они у немцев называются «группами») по тридцать-сорок машин в каждом. Оно и понятно: где ты больше асов наберешь?

Страшная сила, между прочим.

К сожалению, абсолютно утопическая.

Ради создания трех таких сверхэффективных эскадр в кадровом смысле оголяется почти весь флот. А потом гоняют их, бедненьких, затыкать дыры по всему фронту. Но, кажется, я повторяюсь.

После учений выдалась минутка, и я принялся бродить по нашему дорогому трофею. Дорогому во всех отношениях!

Все-таки «Римуш» очень красивое сооружение. И снаружи и изнутри. Есть что-то такое в клонской помпезности. Мы не догадались бы так отделывать потроха боевого корабля. Просто генетически не способны. Военный вымпел — строго функциональная вещь. Не круизный лайнер, не прогулочная яхта, не летающий дворец.

Но нет.

Конкордианцы так не думают. У них каждый звездолет первого ранга является рекламно-боевым пропагандистским аппаратом.

Вот поднимается на борт какой-нибудь беспросветный матрос из касты демов. И немедленно обалдевает от рушащегося на его слабые мозги великолепия. Позолота где только можно, фравахары горят огнем на каждой переборке, над арками шлюзов змеятся изречения Заратустры или Первоучителя Римуша.

В каждом отсеке — Атур-Гушнасп, то есть Священный Огонь. Под деревянными рамами стендов наглядной агитации — живые цветы. Причем все редкие и редкой же красы. Примитивный боевой листок вывешивается в раззолоченной рамке. И никакой электроники — всё на дорогушей сортной бумаге!

Короче, по мозгам проезжаются знатно.

Но в нынешнем своем состоянии «Римуш» напоминал Большой театр после нападения вандалов. Это наши рембригады постарались. Так они же и не реставраторы, а ремонтники. Да и время военное… Но всё равно, клонский стиль «военно-космическое барокко» впечатлял!

Тебе понятно, мой внимательный читатель, что не только архитектурными излишествами я наслаждатся. Я ностальгировал, тосковал по моей любимой и недоступной теперь Рошни. Взращивал байроновские чувства, каковым выражением я однажды отбрехался от нападок коменданта службы безопасности Ахилла-Марии де Вильямайора на станции «Тьерра Фуэга».

В самом разгаре байроновских настроении я столкнулся с Сашей Браун-Железновой.

Вот еще одна женщина из моего прошлого!

Иду я весь такой печальный мимо отсеков БЧ-5, пропитываюсь вибрациями ходовых агрегатов, и тут — она! Стоит подле потухшего Священного Огня — массивной стеклянной тумбы в специальном тупике.

— Андрей? — сказала она вместо «здрасьте».

— Привет, Саша. Ничего, что я так запросто? — ответил я.

— Ничего, я не на службе.

— Как быстро наши «Римуш» подлатали, а? — Надо же что-то говорить.

— Именно что «подлатали», — презрительно фыркнула она, тряхнув каштановыми локонами. — Не разваливается на ходу — и то хлеб!

— Я-то думал, мы в рейд полетим. Как клоны в начале войны на нашей трофейной технике.

— Должны были, — сказала она и сложила руки на обкомбинезоненной груди. — Да вот ягну не вовремя…

— Кстати, Саша, а зачем шеф тебя с нами поволок? — задал я внезапно возникший вопрос. — Мы имеем все шансы не вернуться. Ладно он! Он начальник и вообще мужик. А ты? Ты же аналитик, не пилот. Да еще и девушка.

— Подумаешь тоже… девушка! — Она снова тряхнула прической. Которая сегодня не была угнетена в училкин пучок на затылке и свободно рассыпалась по плечам, что ей удивительно шло. — Я теперь не девушка, а ведущий специалист по языку ягну. Один из.

— Ого! Растешь! Но… Зачем?

— Ты Иванова плохо знаешь. Думай головой! — Она постучала меня пальцем по лбу. — Для переговоров!

— Обратно «ого»! Даже «огого»! — Я удивился. — Шеф что, серьезно рассчитывает взять пленных? Потому что как иначе с этими кошмариками общаться, я представить не могу.

— Не только рассчитывает, но и имеет для такого расчета все основания, — отрезала она. — Шеф никогда ничего не делает просто так, разве ты не в курсе?

— Это какие же? — Мои пальцы сплясали в воздухе танец неопределенности. — Ну… основания?

— На Грозном, Андрей, базируется полк «Дюрандалей». Машины хранятся в разобранном состоянии на секретном подземном, а точнее, подледном космодроме в тамошней Антарктиде. Космодром называется Фиорд Крузенштерна.

— Толку-то с них, разобранных? — не понял я.

— Слушай, торопыга. Случилось невероятное! Один шанс на миллион! На Грозный буквально свалился… — Саша подняла ладонь. — Ты не поверишь! Сам Роланд Эстерсон!

— Эстерсон, Эстерсон… — Фамилия была смутно знакома, где-то я ее слышал, но ничего определенного в памяти не всплывало. — Кто таков? Какого роду-племени?

— Шведского. Но это не главное. Главное: Эстерсон генеральный конструктор программы «Сталь-2»! Это он изобрел и построил «Дюрандаль»! Числился пропавшим без вести. И тут с Грозного комдив Святцев семафорит: «Роланд Эстерсон у нас»! Мы ему в ответ: «Не самозванец ли? Уж очень невероятно!»

— И впрямь невероятно! — ввернул я.

Александра кивнула и с жаром продолжала рассказ:

— А он: «Нет, все точно, уже приступили к сборке „Дюрандалей“ на космодроме Фиорд Крузенштерна под его руководством. Планируем дать бой инопланетной нечисти и все такое. Санкционируете применение силы?» Главком Пантелеев в курсе насчет технологии и нехороших обычаев ягну, поэтому дал добро. Так что скоро начнется свистопляска. Ягну еще не сталкивались с «Дюрандалями» и нас не уважают. Зная их философию, легко предсказать: как только засекут групповую воздушную цель — атакуют без вопросов. И будет их паладинам сюрприз. Или зачем, ты думаешь, Иванов с такой скоростью рванул на Грозный? Спасать людей — это хорошо и правильно. Но не его уровень. Он хочет вступить с ягну в переговоры, понимаешь? Уверен, что хоть парочку гадов возьмут живьем!

— Охренеть! — только и смог вымолвить ваш покорный слуга, когда переварил информацию.

Что и говорить, ошарашила меня Александра. Однако переговоры ради переговоров — это как спор ради спора. Должна быть цель! Не верю, чтобы такой прагматик, как Иванов, потащился за сотни парсеков, чтобы потрещать с пленным паладином о философии.

Мол, уважаемый Дельта-Глюон Водород, меня интересует вот это узкое место в Стержневой Доктрине вашего Патриарха!

Чушь!

Что я Александре и озвучил.

— А вот это, Андрей, не нашего ума дело.

И она смешно наморщила нос.

Поболтали еще немного про всякое приятное и необязательное, а потом сменилась вахта на БЧ-5 и в коридоре стало людно. Голодные мужики буквально обдали нас завистливым вниманием.

Седой боцман даже проворчал насчет «бабы на корабле», вроде шепотом, ни к кому не обращаясь, но мы услышали.

Еще минуты через две зарокотала трансляция:

— Внимание! Корабль выходит на разгонный трек. Всем занять места в противоперегрузочных креслах. Напоминаю: силовой эмулятор до вчерашнего дня был в ремонте, может дать сбой! Всем занять места в противоперегрузочных креслах согласно боевому расписанию! Разгон через десять минут. Внимание…

— Ну вот и всё, Андрей. Нас догнали фрегаты и транспорт, — сказала Саша, положив мне ладонь на грудь. — Мы опять расстаемся. Пожалуйста, не дай себя убить! Я уже, кажется, двадцать раз тебя просила, понимаю, что глупость говорю, но все же… ты хоть попытайся.

Мы разбежались.

А я все думал: «Какого же черта ты со мной делаешь, Александра?!» И горел на сердце отпечаток ее ладони.

Район Южного полюса

Планета Грозный, система Секунда

Фрегаты «Ташкент» и «Кишинев», сопровождавшие наш «Римуш», и военный транспорт «Колхида» вышли из X-матрицы на значительном удалении по лямбда-сфере. Больше шестидесяти тысяч километров — сказалась изношенность их люксогеновых групп.

Пришлось поджидать.

И далось это ценой больших нервов.

Потому что мы, все семьдесят четыре «Дюрандаля», барражировали вокруг «Римуша» и всё видели.

Что?

Ничего хорошего.

Прямо под нами стелилась голубая планета, а в ее теле зияли черные крестообразные пробоины, каждая больше трех километров в поперечнике. Оптика легко брала эти чудовищные техногенные образования.

На дневной стороне «нашего» полушария их было четыре — ровная линия по экватору. Инструментальное наблюдение говорило, что еще два астрофага заглубляются на океанском дне.

Чего мы ждали?

Не буду говорить за всех, но я ежеминутно поглядывал то на экран радара, то в остекление кабины. Я боялся, что вот сейчас роскошная красная корона Секунды начнет проваливаться внутрь себя, как это было однажды на моих глазах с Моргенштерном.

Конечно, расчеты говорили, что времени до броска полно… Но расчеты — это для электронных мозгов парсера. Для моих живых мозгов требовалась бронированная уверенность. А ее не хватало.

Как вспомню те минуты, когда мы с покойником Сантушем улепетывали из гибнущей системы без всяких надежд на спасение, а позади неслась малиновая стена плазмы, так сердце обрывается!

Мы, пилоты, парни тренированные, в смысле психической устойчивости особенно. Иначе никак нельзя. Но кто, в каких академиях готовит к таким ситуациям?! Когда рядом, рукой дотянуться по космическим меркам, взрывается целая звезда!

Обошлось.

Фрегаты прибыли и встали в строй. И Секунда вела себя образцово, как полагается звезде главной последовательности.

От борта «Римуша» отделился «Кирасир» с товарищем Ивановым. Иванов, как несложно догадаться, проходил в радиопереговорах под позывным Главный.

— Главный — всем! — прозвучал его голос на общем канале. — Поздравляю, товарищи, к драке мы не успели. Более того, местный авиаполк «Дюрандалей» три часа назад одержал блистательную победу! Наши потери — ноль машин, ноль пилотов. Но двадцать семь человек погибли при штурмовке космодрома паладинами ягну. Также потеряна одна субмарина ПКО. Экипаж эвакуирован в полном составе. Уничтожено до тридцати флуггеров врага. В плен взято восемь пилотов ягну. В настоящий момент с ними проведены предварительные переговоры и достигнуто соглашение о перемирии. Наша задача — демонстрировать силовое присутствие на орбите. Надо сказать, что «Дюрандали» сильно впечатлили наших незваных гостей! Хе-хе-хе! — В рации раздалось перханье, обозначавшее смех. — Появление семи десятков таких машин одномоментно должно настроить их на нужный лад, и это главное! Вы профессионалы и понимаете, что перемирие при подавляющем количественном превосходстве врага — вещь зыбкая. Теперь слушайте приказ. Одна эскадрилья сопровождает транспортники на космодром Антарктида. Остальные осуществляют барраж на опорной орбите. Помните, что кроме ягну в системе могут появиться клоны. А теперь заканчиваем общение. Мне необходимо как можно быстрее включиться в процесс переговоров! И еще раз: поздравляю! Товарищ Авксентьев! Выделите мне сопровождение.

Капитан первого ранга Илларион Авксентьев — командир сводного авиакрыла — самый высокий чин и самый опытный пилот из всего собрания экспертов. Служил на «Орле» руководителем полетов, теперь рулит нами.

Рация легким треском возвестила о том, что канал переключился.

— Первый сводный полк! Вторая эскадрилья, приказываю прикрывать «Кирасир» Главного!

По субординации Авксентьев должен был передать приказ комполка Григоряну, а уж выделение наряда — его задача. Но это все формальности.

Однако я заболтался. Вторая эскадрилья — это в том числе я!

Дюжина истребителей пошла на снижение вслед за пузатым и плавным транспортником.

Звезды прыгнули вверх, планета навалилась снизу, а я словно никуда и не двигался — только вестибулярка подсказывала, что не врут датчики, что скорость все нарастает и приближается к первой космической, которая на Грозном всего на полтора процента отличается от эталонной земной.

О! Мы умеем ввинчиваться в любую атмосферу отвесно, с пикирования. Адаптивные кресла и кинетический гель-амортизатор в скафандре «Гранит» позволяют такие фокусы.

Но сегодня есть время, и нет нужды испытывать прочность наших с флуггерами организмов, нет нужды жечь лишнее топливо, выгадывая метры и доли секунд. Это называется штатным входом в атмосферу вне боевой ситуации.

Тринадцать машин взяли проводку маршрута.

Титанировые тела вонзились в верхний слой атмосферы, поднырнули под нее, гася скорость трением, и выскочили вверх, оседлав пологую параболу. И только потом мы с державной неспешностью повторно опустили носы, нацеливая их в землю.

Последним зрелищем, представшим передо мной, было явление астрофага.

Исполин выплыл из-за планетного диска и был автоматически захвачен нашей оптикой. Вокруг пожирателя звезд, словно рыбы-лоцманы подле акулы, шли паладины ягну. Не меньше сотни.

Не самое ободряющее зрелище, можете верить. Что происходит в их восьмиглавых мозгах? А ну как вдарят главным калибром? Если прикинуть размеры флагмана и увеличить пропорционально от размеров паладина мощность его позитронной пушки… Надо думать, что от «Римуша» только перья полетят.

Оставалось надеяться, что неуязвимый для проклятых рыцарей черного неба «Дюрандаль», слишком верткий для «луча смерти» астрофага, окажется достаточно надежным намеком. Парни, лучше нас не трогать: кровью своей синей умоетесь! Мы — люди, мы — молодые и беспощадные дикари! Умрем, но глотку выгрызем!

Вскоре нам открылся вид на секретный подледный космодром Фиорд Крузенштерна.

Сплошное ледяное поле, рассеченное огромной бухтой. В бухте застыла, как влитая (и это — посреди весьма внушительной зыби!) единственная выжившая на Грозном субмарина ПКО «Иван Калита». Лед по обе стороны фиорда был изрублен воронками.

Не буду врать, картинку донесла активная оптика. Я туда не приземлялся, поскольку эскорт встал на барраж в стратосфере, где воздух разрежен и есть возможность максимально быстрого маневрирования. Если что вдруг. Ну вы понимаете.

Фиорд Крузенштерна

Планета Грозный, система Секунда

В капитанском салоне подводной лодки «Иван Калита» под низким подволоком среди карликовых араукарий сидели два человека.

Длинный стол разделял их. В воздухе носилось преддуэльное напряжение.

Первый, высокий, жилистый блондин с широкими плечами и серией шрамов на левой щеке — память о гейдельбергском шлеггере,[3] был одет во флотскую форму без знаков различия. Перед ним лежал старомодный дипломат почти антикварного вида. Блондин буравил взглядом своего визави. Серые глаза нехорошо сверкали.

— Простите, товарищ Иванов, я вас верно понял? — подал он голос в конце затянувшейся паузы.

— Вы все верно поняли, товарищ Цирле, — ответил, точнее, проскрипел собеседник.

— То есть вы…

— Да, именно так. Я отдал Грозный ягну.

Человек по фамилии Цирле оперся кулаками в стол и медленно поднялся во весь свой немалый рост. Судя по его невозмутимому лицу, он прекрасно умел владеть собой, да и вообще отличался уравновешенным характером. Но только не в эти мгновения. В эти мгновения он почти задыхался от злости.

— Как вы… что вы… послушайте… Да как вы смели?! — наконец закричал он. — Кто вам дал такие полномочия?! Вы понимаете, что, что вы сделали?! Результаты… Да, дьявол дери! Ценнейшие результаты переговоров! Завоеванные жизнью людей! Коту под хвост! Да кто вы такой, черт меня возьми?!

— Успокойтесь, товарищ майор военно-дипломатической службы! — Тихий скрипучий голос вдруг наполнился лязгающей броней. Это было до того неожиданно, что Цирле рухнул в кресло. — Я — специальный уполномоченный Совета Обороны в чине генерал-майора ГБ. Смею вас заверить, у меня есть все полномочия. По сути, я представляю здесь высшую власть Объединенных Наций с правом единоличного решения любого вопроса.

Последние слова зазвенели меж переборок. Казалось, что салон накрыла двуглавая тень имперского орла. Но голос вдруг не потеплел, нет, словно выключился. Исчезла командная сталь и лязгающие обертона.

— Послушайте, Йозеф, вы провели блестящую работу. По-настоящему блестящую. Более того, я восхищаюсь вами, ведь вы в одиночку сумели разработать понятийно-реляционную азбуку химико-физических взаимодействий, смогли объясниться с ягну! То, над чем трудился целый криптографический отдел ГАБ, вы осилили один! К сожалению, ваша азбука не совсем точна, поэтому вы не сумели полностью понять ваших… ваших новых знакомых.

Иванов потянулся за стаканом с чаем. Чернейшим и крепчайшим — на вид, как клейстер. Цирле сидел молча.

— Поймите, вы — дипломат, который невольно действовал на основе неверных посылок. А я в данном случае — купец. Вы не осознали главного: ягну уже владеют системой. Фактически. Более того, только страх лишних потерь мешает им раздавить нас за одну минуту. Военное преимущество у них сейчас подавляющее. Если они вытащат все астрофаги из недр Грозного и выведут их на орбиту — нам конец. Более того, им нужна эта система. Вот официальное, но совершенно секретное коммюнике по проблеме ягну.

Иванов извлек из кармана капсулу информационного накопителя и щелчком отправил ее на другой конец стола.

— Ознакомьтесь. Так вот, я умудрился продать ягну то, чем они уже владеют. Систему Секунды!

— Продать? — опешил Йозеф. — Продать? За какую цену?

— Перемирие, гарантированное их пленными-заложниками. Мы сумеем эвакуировать весь личный состав с планеты и всех оставшихся гражданских. Это раз. Два: шестнадцать магистральных танкеров люксогена, который ягну отгрузят нам до того, как мы покинем систему.

— Люксоген? За планету?

— Именно так. Я обеспечил весь наш флот месячным запасом X-топлива. Этого хватит на проведение полномасштабной наступательной операции. А еще вчера у нас этого топлива не было. И мы не могли провести против Конкордии стратегическую наступательную операцию с решительными целями. С вашей помощью мы только что выиграли войну. Такова цена. А планета — это всего лишь планета. Теперь, уважаемый Йозеф, меня ждет задача номер два, — сказал Иванов, поднимаясь. — Мне необходимо увидеть Роланда Эстерсона.

— Господин Эстерсон ранен… я полагаю, тяжело. — Цирле пожал плечами. — Я видел его в таком состоянии, что, боюсь, у него проломлен череп. Он сейчас в медотсеке. Не думаю, что доктор допустит вас.

— Посмотрим. Спасибо вам, Йозеф.

Он обошел вокруг стола и протянул руку военному дипломату.

Только мы собрались сменяться — третья эскадрилья была на подходе, — как по рации прозвучала команда: штыки в землю!

То есть переговоры увенчались успехом и нас не заставят рубиться с паладинами.

Потом начались нуднейшие конвойные мероприятия.

«Андромеды» и «Кирасиры» принимали людей на космодромах. В Антарктиде и Новогеоргиевске. Туда, на орбиту, и обратно. И так до посинения. Все уцелевшие «Дюрандали» принял «Римуш» и вызванный с Восемьсот Первого парсека легкий авианосец «Князь Святослав».

Вообще в системе временно сделалось очень тесно.

Три контейнеровоза с модулями «Колонизатор» во всех возможных ячейках, способные принять по двадцать пять тысяч человек, быстро превратились в этакие ноевы ковчеги в космическом исполнении.

Один за другим прибывали магистральные танкеры, кидавшие рукава питания к борту… астрофага! Да-да, товарищи! Беспринципные космические агрессоры сливали нам драгоценный люксоген!

Мы посменно стерегли феерию мирного сотворчества.

Вместе с нами, можно сказать щупальцем к плечу, прогуливались в космосе паладины. Их кобальтово-синие аппараты, среди которых не было ни одной пары одинаковых, примелькались настолько, что перестали вызывать хоть какие-то эмоции. Хоть и страшные как холера, а всё ж таки братья сапиенсы. А значит, можно договориться по-хорошему.

И ведь договорился товарищ Иванов! Вот голова у мужика!

Кстати, как оказалось, барражировали мы с паладинами не зря.

В один прекрасный день, это было второе мая, из X-матрицы вывалился астероид джипсов. И приволок он с собой чуть не полсотни гребешков! Тех самых, которые «ужас пилота Великорасы»!

Напомню, на Наотаре триста новейших флуггеров гоняли семьдесят гребешков и едва справились. Была такая операция — «Сияние». Гребешок — уродливый, но невероятно скоростной и сверхманевренный аппарат. По сути, биоробот, поскольку это и есть джипс. Не пилот внутри флуггера, а пилот и есть флуггер.

Ох, как на них набросились ягну! Любо-дорого поглядеть!

Когда прозвучала боевая тревога и страшное слово «джипсы!», мы помчались из трапезной, где обедали, опрокидывая столы (точнее сказать, мы бы их опрокидывали, не будь они жестко закреплены)! Подняли машины и ринулись на помощь. Причем каждый читал про себя отходную молитву.

Хотя мы же были на неуязвимых для лучевого оружия «Дюрандалях» — то есть имелись шансы.

Но поучаствовать не довелось.

Когда наш импровизированный эксперт-гешвадер добрался до места, выяснилось, что две сотни паладинов уже добивают последних уцелевших гребешков, а их ракетоносцы только что пустили в распыл астероид. Вдумайтесь: объект одиннадцати километров в поперечнике они смогли расковырять своими пенетраторами! Не такими и большими с виду, между прочим! Но за счет особых технологий заглубления в скальную толщу (на километр и более!), а также боевой начинки из антиматерии пенетраторы эти были подлинными убийцами астероидов!

Надо полагать, что мы стали свидетелями очередного акта гражданской войны длиной в миллион лет. Ведь ягну и джипсы когда-то, очень давно, являлись одним народом, как стало ясно после прочтения мемуаров товарища Позитрона Первого — покойного паладина в больших чинах.

Ну да это все лирика.

А вот то, что 4 мая «Римуш» и фрегат «Ташкент» разгонялись для входа в X-матрицу на виду у полыхнувшей сверхновой — это совсем не лирика. Это напоминание: чтобы выжить в мире разумных, надо быть сильным. Или погибнешь.

Да, товарищи. Мирный космос — романтический бред мечтателей. Реальный космос — это джунгли.

Часть 3

Глава 1

ПЕРЕД ШТУРМОМ

Май, 2622 г.

Город Полковников

Планета С-801-7 (код «Ямал»), система С-801

Дальний — Дракону.

Операция «Манихей» разворачивается успешно. 17 апреля на орбите Иокасты, система Фиваида, фрегат «Киш II» применил торпеду в ядерном снаряжении по линкору «Пересвет». Последующий радиообмен с фрегатом «Огневой», произведенный агентом Ветер, полностью убедил русскую сторону в причастности манихейских мятежников. Агент Ветер погиб вместе с фрегатом «Киш II».

Дракон — Дальнему.

Соболезную по поводу гибели агента Ветер. Санкционирую полномасштабную атаку манихейских диверсантов на лагеря планеты Апаоша. Насколько мы можем судить, русские планируют рейд своих новейших X-крейсеров на Апаошу. Необходима полная достоверность демонстраций.

Главком — Растову.

Товарищ Растов, докладываю окончание расчета наступательной операции. Начато перебазирование основных сил флота и армии с С-801-7 и Бартеля 2–4 на оперативную базу «Цитадель». Довоенные разведданные о возможном массированном применении ТЯ боеприпасов конкордианской стороной получили косвенные подтверждения. Прошу санкции на развертывание мобильных излучателей дистанционной трансмутации «Нигредо».

Растов — Главкому.

Товарищ Пантелеев, до сих пор не убежден в вашей правоте относительно ТЯ атак пресловутых манихейских мятежников и их связи с предполагаемыми теневыми структурами во властных кругах Конкордии. Ожидаю сведений от экспедиции спецуполномоченного Индрика на Глагол. Тем не менее развертывание мобильных установок «Нигредо» разрешаю. Ознакомился с планом наступления. Одобряю полностью. Тактические детали на вашей ответственности. Приказываю присвоить операции кодовое название «Москва».

Поднимите руку, кто не слышал слов «Иокастинский инцидент»?

Готов спорить, что зайди с таким вопросом в любую школу, начиная класса с четвертого, и не отыщешь малыша, который не знает, что это такое. А как же! Во всех учебниках прописано: первое боевое применение ядерного оружия после Аддис-Абебской конвенции!

Беспрецедентное варварство, поворотная точка в понятиях военной морали и этики. И еще куча подобных эпитетов, и все они верные.

Но тогда, в 2622 году, Иокастинский инцидент был засекречен… нет, не так. Был под негласным запретом на обсуждение, распространение информации о нем и так далее.

Сколько сплетников перебывало в Особых Отделах, где им в доступной форме намекнули: не стоит трепаться, товарищ! Вы в курсе точных подробностей? Нет? Ну и не будем нервировать окружающих. Договорились?

Конечно, договорились!

Тогда, в середине апреля, весь флот наполнился неясными слухами. Конкордия применила ядерные торпеды по линкору «Пересвет»!

Да ну?!

А может, и не торпеды. А торпеду. А может, и не по «Пересвету». Черт его знает.

Потом сам герой появился в доке на орбите С-801-7.

Слухи снова всколыхнулись и пошли на спад в геометрической прогрессии. Посудачили, понастроили предположений о характере боевых повреждений. Когда стало ясно, что никто не знает точных данных, разговоры и разговорчики прекратились.

Может, и не боевые у него повреждения? Может, его на плановую профилактику загнали?

Вполне возможно, учитывая, что заслуженный дредноут рубился с клонами от Зуши до Восемьсот Первого парсека, не покладая пушек. То есть досталось ему от киля до клотика. А значит, плановый ремонт — в порядке вещей.

Кстати, плановый ремонт после попадания термоядерной торпеды — вот уж нонсенс так нонсенс! Что чинить прикажете? Космическое эхо?

Так что «Пересвет» на орбите послужил тяжелым камнем на весах скептиков, которые в ядерную атаку не верили.

Кое-что могли порассказать работяги да инженеры орбитального дока № 249, где линкор проходил терапию. Но в те дни весь личный состав вкалывал без увольнительных, потому что неповрежденных ремдоков первой категории на орбите было всего три штуки, а очередь на ремонт растянулась, как в винный магазин после отмены пятивекового сухого закона в субдиректории Суоми.

То есть даже подписки о неразглашении не требовались. Потому как ребята всю дорогу в космосе и ни с кем не общаются.

Было о чем поговорить и о ком поволноваться, кроме очередного вымпела в ремонте!

Главная тема упала в плодородную почву, когда мы вернулись с Грозного, а за нами на космодром Глетчерный пошли садиться один за другим шестнадцать магистральных танкеров с люксогеном!

Тут не только военные профессионалы, но и последняя сопливая буфетчица в Городе Полковников сообразила, что вот-вот начнется генеральное наступление. Только острейший люксогеновый голод до сих пор блокировал несгибаемое намерение Генштаба завершить войну одним ударом. Не справлялись мощности заводов в метрополии, не успевали вырабатывать стратегический ресурс.

Ревенко на космодроме, прямо после прибытия, когда первый люксогеновый танкер встал под разгрузку, заняв километровой тушей заметную часть горизонта, подошел ко мне и сказал:

— А помнишь, Андрей, какие кипели страсти насчет ввода в строй новых заводов синтетического люксогена? — Он уже освободился от «Гранита», вовсю потягивался и разминался, а от летной поддевки валил пар.

Техник, подскочивший ко мне, перебил Артема:

— Вас, товарищ лейтенант, здесь развинчивать или пройдете в капонир? А то холодно, а вы в комбинезоне.

Я махнул рукой: развинчивай! И поглядел на предусмотрительно поданный мобиль с рундуками под скафандры, который как раз выруливал на площадку. Сюда же торопились тягачи, оттаскивать флуггеры в ангар. Словом, было шумно, людно и холодно.

— Не помню, Артем, — ответил я, освободившись от шлема и тут же залепив лицо дыхательной маской. — Я тогда в Академии учился, а там не больно-то до политики.

Ревенко оттянул край маски и зло плюнул на бетон.

— Твою дивизию! Всё забываю сколько тебе лет! Ух, как же я зол! Сколько было таких вот умников на гражданке! На хрена новые заводы? Люксоген в Конкордии купим — дешевле и качественнее! На хрена столько новых звездолетов? Линкор на хлеб не намажешь! На хрена новые пушки? Свернуть программу к червонной матери! Такая нагрузка на бюджет! Вон у нас сколько пушек, мы их что, кушать будем? Козлы, твою мать, не могу! Взяться за головку и подумать, что не бывает много оружия, когда припечет! А что припечет, так это дураку было ясно! Вопрос только когда? Мы теперь из-за этих ублюдков мудохаемся тут…

— Это да! — поддакнул парень с нашивками мичмана техслужбы, разбиравший нагрудник. — Поднимите руку, товарищ лейтенант… Как там было?.. «Государство, не могущее обеспечить себя люксогеном, не может считаться серьезным субъектом астрополитики»! Не помню, кто сказал.

— Адмирал Рокотов. — И Ревенко опять сплюнул.

— Ты бы того, Артем, не стоял тут на ветру в комбезе. Минус девять, а ты весь потный. Вот отморозишь что-нибудь ценное, кто тогда воевать будет? — сказал я, глядя на заиндевевшую поддевку.

— А! — Ревенко махнул рукой. — Вот загремлю в госпиталь с воспалением легких, так хоть отосплюсь!

— Это вы, товарищ старший лейтенант, зря! — Мичман растворил нагрудник и мое распаренное тело немедленно пронзили тысячи ледяных стрел. — С воспалением вас за два дня залатают. Разве выспишься за два дня?

— Какие все умные! — Артем развернулся кругом и замахал руками водителю проезжавшего мимо погрузчика. — Стой, брат! Подвези до капонира!

М-да, тащиться пешком почти километр было нездорово. Я прикинул, что не поспею за Ревенко, и принялся оглядываться, кого бы оседлать.

В этот момент вселенную затопили низкие вибрации такой силы, что задрожал бетон. Из-за танкера в жалком полукилометре от земли показался линкор, прицелившийся на посадку.

Его могучее брюхо исторгало шестнадцать огненных столбов из маневрово-посадочной группы и никак не кончалось. Исполинский бронированный ромб проплыл чуть в стороне от нас, учинив небольшой ураган — снег вздыбился, закружил смерчами, залепляя глаза.

Я откашлялся, протер лицо.

— Азартные, гады! — восхитился техник.

— Именно что гады, — сказал я, отряхиваясь. — Какой кретин разрешил вот так сажать линкор? А ну как у него дейнекс-камера сбойнет? Ведь чуть ли не по головам прошелся! Да на такой высоте!

— Не сбойнет. — Сзади подошел инженер-капитан, надо полагать, ответственный за приемку наших «Дюрандалей» после вылета. — У этого ничего не сбойнет. Это «Сталинград»! Только что с Земли, свежайшая машина!

— «Сталингра-а-ад»… — протянул ваш покорный слуга благоговейно.

— Давай, лейтенант! — Инженерская рука гулко хлопнула меня по плечу. — Вали в базу, простынешь! И чего вам неймется? Раздевались бы под крышей, как положено! Вон мой мобиль, прыгай, подвезет. Эй, Мелихов! Отбуксируй лейтенанта до дома!

Это он водителю.

Спасибо огромное, товарищ инженер-капитан! Спасли!

Мы ехали к бетонному восьмиугольнику — тому самому, что принимал нас в ночь перед битвой за Глетчерный. А мимо в направлении «Сталинграда» маршировали военфлотцы, целая колонна. Впереди — капитан первого ранга в парадной шинели, фуражке, с мечом через плечо. За ним следом — два знаменосца с Андреевским стягом и двуглавым орлом совершенно римского вида: золотая фигура на древке держит в когтях венок и табличку с названием и номером.

Следом звучно били взлетку левой-левой две сотни башмаков. И неслось над космодромом:

— И тогда!

Нам Космос как земля!

И тогда!

Нам экипаж — семья!

И тогда любой из нас не против,

Хоть всю жизнь служить на военфлоте!

Нам могучие нужны линкоры,

Всем врагам, какие есть, на горе!

Пусть горячим паром дышит радиатор.

Пусть стоят на вахте верные ребята!

И тогда!

Нам Космос, как земля!

И тогда!

Нам экипаж — семья!

И так далее.

Судя по парадному прибору (шинели, мечи, вымпел), экипаж-семья шел принимать новый дредноут. Традиция!

Песенка древняя, тысячу раз перепетая. Но про радиатор — это они ловко ввернули. Проблема охлаждения бортовых систем в космосе стоит остро! Ведь только кажется, что космос холодный. На самом деле он никакой. Вдали от звезд нет ничего, ни тепла, ни холода, потому что материя, которая только и может иметь температуру, почти отсутствует. Космос — пустота, являющаяся одним из лучших изоляторов.

Соответственно, предоставленное самому себе крупное физическое тело в космосе остывает, конечно, — отдает энергию в мировое пространство посредством инфракрасного излучения. Однако если у этого тела имеются внутренние источники тепла (а на звездолете их полным-полно), то сальдо теплового обмена может быть очень даже не в пользу остывания.

Так что радиатор на линкоре (или там фрегате) — в числе важнейших агрегатов. Тепло-то внутри звездолета накапливается огого как! И куда его потом девать?

Я добрался до дома.

Сперва, сразу после представления на КП — взгляд на коммуникатор. Нет ли распоряжений на мой счет? Время 8.15 по местному, то есть в эскадрилью идти поздно — парни уже вовсю летают. Да и какая эскадрилья, если я в суточной увольнительной от щедрот товарища Иванова! Поэтому: марш в столовую, питаться.

Пока я вульгарно жрал, распиликался коммуникатор.

Текстовое сообщение:

— Лейтенанту Румянцеву. Вам надлежит покинуть офицерское общежитие № 2 и переселиться на космодром Глетчерный, строение 14, уровень 5, сектор 24, кубрик 38. Следующая поверка будет проведена в указанном помещении завтра в 6.30 по местному времени.

Ой, как удачно… то есть неудачно!

С одной стороны, перемещение на Глетчерный означает, что 2-е ГОАКР вводят в строевой состав, или вот-вот введут. С другой стороны, я сейчас истрачу всю увольнительную на беготню до Города Полковников и обратно с пожитками в зубах.

Я затолкал в себя остатки пюре с мясом и заглотил компот. Пюре — порошковое, мясо — соя, один компот натуральный. Проклятые клоны угробили, кроме остального, Оранжерею, где выращивались свежие овощи, а также богатейшие склады с продовольствием. Приходится давиться концентратами. Ну если я из-за них схлопочу гастрит, то за себя не отвечаю! Держись, Хосров!

Обозрел помещение.

Жующие военные. Целая толпа. И ни одного знакомого затылка! Я хотел поинтересоваться, что с авианосцем? Ведь Второе Гвардейское осталось сиротой! А значит, нас вполне могут законопатить на Восемьсот Первом парсеке в качестве наземной части. Вот будет обидно!

По идее, не должны. Мы же гвардейцы! Но идеи у начальства бывают разные. Как там по логистике сложится, так и будет.

* * *

Остаток утра и половину дня пришлось побегать. До общежития и обратно, с промежуточными маневрами за выпиской и за новым пропуском в комендатуру. Хорошо еще, что всю сию рутину обслуживают роботы! А то бы я и до вечера не управился, учитывая толпы страждущих!

А так: автомат, сканирование радужки, сканирование пальчиков, офицерскую книжку в приемник и готово. Все отметки занесены в чип. Пять секунд.

Вечер я встретил в хамском расслаблении. Валялся в пустом кубрике на койке, закинув ноги на спинку. В руках книжка, в корешок встроена гибкая ножка с лампочкой, чтобы читать вне зависимости от освещения.

К слову, освещение было не очень из-за того, что койки двухъярусные, и верхняя дает вниз отменную такую тень. К рундучку у изголовья была привинчена рамка, в которой красовалась бумаженция с надписью: «Лт Румянцев». Второй рундук принадлежал верхней койке и «МлЛт Оршеву».

Книга была чудо как хороша. «Вольный ветер» писателя Эдуарда Святозарова. Про приключения некоего пилота Митянина в… Тремезианском поясе! Пираты, частные концерны, агенты спецслужб, чоругские шпионы-андроиды — красота!

Святозаров — автор матерый. Уже лет тридцать штампует шедевры, а московское издательство «Фантастика и приключения» приделывает к ним такие голографические иллюстрации, что закачаешься.

Испытанный… э-э-э… «шедевропис» насочинял такого забористого бреда, что я, как человек в Тремезианском поясе не чужой, раз пять едва не выпал с койки. Веселился очень.

Особенно порадовал чоругский андроид в образе девушки, влюбившийся в главного героя. Про такие мелочи, что действие происходит на заре освоения Тремезии, то есть самое малое полвека назад, а Митянин летает на истребителе РОК-12 «Сокол» 2580 года рождения, я вообще молчу.

После первых двадцати страниц стало ясно, что автор в Тремезианском поясе никогда не был, как работают частные концерны не знает. Ну хоть тангенциальное ускорение от центростремительного отличает, и то хлеб.

При всем, написано просто здорово. Глаз не оторвать.

Ради очередной святозаровской нетленки я, между прочим, едва не дал в морду библиотекарю. Пошел в местный культблок, выписал себе том, автоматическая линия меня обслужила, и тут подрулил ко мне смотритель.

Высокий такой, крепкий мужик с погонами сержанта тыловой службы.

— Лейтенант! — сказал он. — Вы как собираетесь книгу возвращать?

— Не понял? — Я в самом деле не понял. — Как обычно: вот книга, вот формуляр. Пришел, отдал.

— Да-а-а… — Тыловик выбрался из-за стойки. Стойка скрывала услужливый автомат и планшеты, точнее, терминалы, с каталогами, формами заказов и так далее. — Много вас таких. Наберут казенного имущества и с концами!

Сержант встал рядом со мной, положив руку на «Вольный ветер».

— Много вас таких, — повторил он. — Вот уйдешь ты на вылет — и там тебя убьют. С кого потом книгу спрашивать?

Я оторопело воззрился на тыловика, так внезапно перешедшего на «ты» со старшим по званию.

— Как… убьют?

— Ну вот так, обыкновенным способом. Ты же пилот-истребитель? Ищи тебя потом!

— Что значит «ищи»? Я сам найдусь. Если, не дай бог, заработаю свои два на полтора, так всё казенное имущество поступит в распределитель.

— Мне делать нечего, лейтенант, как по распределителям из-за каждого жмура шастать? — Смотритель сильно растянул «е» в словах «мне делать нечего, лейтенант», отчего получилось особенно гадко. — Хочешь читать, садись в зале и наслаждайся! Или вали, у меня тут дел по горло!

Он ткнул пальцем мне за спину, где стояли столы и кресла. И попытался отнять книгу. Меня как ошпарило.

«Из-за каждого жмура», — я взбеленился. Вырвал глянцевый том из руки и прошипел:

— А ну, смир-р-рна! Ты чего, служба тыла, совсем нюх утратил?!

— Эй, ты чего?.. — Он попятился.

— Я сказал: смирно!!! Сержант, я сейчас наплюю на рапорт и дам тебе в рыло, ты понял? А если еще раз услышу, что ты такое говоришь о ребятах, которые из вылета не вернулись — прострелю голову! — «Тульский Шандыбина» выпрыгнул из кобуры и щелкнул, встав на боевой взвод.

— Ну-ка, повтори: «Мне делать нечего, кроме как из-за каждого жмура по распределителям шастать»! Повтори, не стесняйся! — Ствол в живот — это вовсе не голова, но тоже внушает.

— Да я… да я… казенное имущество, — заблеял библиотекарь.

— Будешь шастать, гад! За каждым! Понял, или повторить?

Позже я узнал, что сей воин…

Короче, во время боя за Глетчерный, когда клонские егеря перли на капонир, сержант занял место убитого оператора счетверенного пулемета в бронеколпаке и отстреливался до последнего цинка. Его пришлось силой уволакивать с боевого поста, когда патроны закончились. Рука на гашетке не расцеплялась.

И стало мне до ужаса стыдно. До поджимания пальцев в ботинках. А я тоже хорош, пистолетом козырнул — красавец, нечего сказать! Из-за сраной, прости Господи, книжки!

Хорошо еще я не начал хвастаться подвигом в узком кругу.

Но нельзя же и хамить так! Старшему по званию!

Вот жизнь, а?!

В общем, валялся я с боевым трофеем и вникал в хитросплетения судьбы пилота Митянина, когда раздалось шипение и дверь отъехала в сторону, обнажив коридор и фигуру капитана первого ранга Бердника.

— Григорий Алексеевич! — Я вскочил и вытянулся. — Товарищ командир авиакрыла, лейтенант Румянцев для дальнейшего прохождения прибыл!

Пилотку на голову, ладонь к пилотке. Мысль вертится вокруг мятой формы номер два — повседневной.

Бердник был в полном одиночестве, совершенно без сопровождения. Он обошел меня полукругом, оглядел и даже вроде как понюхал.

— При-и-ибыл. Ага-а-а… И куда вас носило до пятого мая, сокол?

— Не могу знать! — пролаял я и тут же поправился: — То есть не могу… э-э-э… сказать!

— Нет, ну вы поглядите! — Бердник аж руками развел. — Он не может знать, где его носило! А комкрыла, его, между прочим, ведущий, целый капитан первого ранга, понимаешь, тут за него в одиночку вкалывает, как папа Карло с Буратиной!

— Товарищ капитан… — но меня моментально оборвали.

— Ка-а-ак же ты мне надоел, Румянцев, со своим ГАБ, со своими секретами, со своей нестандартной биографией! Это, значит, в любую секунду у меня могут отобрать хорошего боевого пилота, на которого я рассчитываю, который, между прочим, должен прикрывать мою задницу! Ничего при этом не объясняя!

— Виноват, товарищ каперанг! — «Смирно», кажется, превратилось в «каменно».

— Если бы ты был виноват, я бы тебя наказал, Румянцев! А ты не виноват. Надо полагать, важное для Родины задание выполнял! С неизменным геройством!

Я сделал глупое лицо и наконец убрал руку от пилотки (все это время я продолжал отдавать честь).

— Ну что, Андрей Константинович, поздравляю. Геройство твое оценили. — Командир упер руки в боки и снова оглядел меня, покачивая головой из стороны в сторону.

— Служу России!

— Это понятно, что России, — тут Бердник залез в нагрудный карман и достал какой-то пакетик. Потом исследовал карман брюк, и на свет божий появилась коробочка. — Так, «смирно» ты и так стоишь… Короче говоря, только что из штаба прислали. Лейтенант Румянцев!

— Я!

— За отвагу и мастерство в бою, проявленные при обороне космодрома Глетчерный! За подтвержденное уничтожение двух единиц бронетехники и четырех флуггеров врага! Вам присваивается орден Славы третьей степени! Носите с гордостью!

Мама дорогая! Я аж вспотел, а палуба закачалась под ногами, пока командир сноровисто снаряжал мою грудь серебряной звездой на георгиевской ленте.

Тяжела была та звездочка!

Сколько в ней слито!

Какая же смысловая концентрация в этом серебряном значке! К полу клонит!

Но это был еще не конец.

— Снять погоны!

Я снял.

Из пакетика появились две звездочки, каждая из которых устроилась поверх просвета в компанию к двум имеющимся! Бердник ловко пристегнул мои крылатые погоны на место.

— Вам присваивается внеочередное звание старшего лейтенанта Военно-Космических Сил Российской Директории!

И вот тут я закричал:

— Ура! Ур-р-ра!

А совсем не «Служу России», как полагалось. Уж очень все вышло неожиданно.

Умеет огорошить отец-командир. А товарищ Иванов умеет не забывать. (Я был уверен, что нынешние звезды нашли меня так быстро благодаря спецуполномоченному СО.)

Хорошо это или плохо?

Бог его разберет.

— Ну-ну, Румянцев! Смотри не лопни! — Бердник увесисто хлопнул меня по плечу, едва не сбив с ног. — Сегодня с тебя причитается, сам понимаешь. Звезды обмыть надо, традиция такая!

— А можно? — спросил я.

— Сегодня — можно, — ответил каперанг. — Потому что завтра в 12.00 мы перебазируемся на «Дзуйхо».

В сотый раз скажу: детоксин важнее холодного термоядерного синтеза, разработки единой теории поля, открытия X-матрицы и детонации люксогена с выделением пространства дробной размерности.

Мы обмыли.

Согласно традиции я метнулся на камбуз и раздобыл там спиртяги, отвратительной настолько, что похмелье набрасывалось при одном лишь взгляде на сей раствор. А мы это пили. Особенно я. Три стакана, за каждую звезду по дозе.

И никаких последствий утром. Волшебная вещь — детоксин!

Утро.

В полдень, как грозил Бердник, мы двинулись к флуггерам, стартовали, чтобы сесть на борт родного «Дзуйхо», который и в лучшие-то годы непонятно как летал, а теперь, после всех жизненных передряг, которые принесла война, и подавно.

Итак: посадка, палуба, древний ангар, куда машины утаскивали тягачами.

Второе Гвардейское разрослось за полтора месяца. Не до штата, конечно. Мы больше не могли укомплектовать тяжелый авианосец, но легкий эскортник — вполне, даже с перегрузом. Собственное крыло старого самурая сократилось к тому моменту до пяти истребителей — всех остальных раздергали на усиление. Кого куда.

И нас бы раздергали, будьте благонадежны! Но гвардейский статус — это круто. Гвардейские части дробить не принято, для сохранения славных традиций.

Двенадцать торпедоносцев, двадцать штурмовиков и тридцать пять истребителей плюс пять аборигенов. Итого семьдесят две машины. А ведь «Дзуйхо» по штату принимает всего шестьдесят пять флуггеров… вообразите, что творилось на ангарной палубе!

Наши космические колесницы выстроились в нарушение всех мыслимых норм. Чтобы хоть как-то нас обслуживать, все торпедоносцы вывели на полетную палубу. Иначе теснота просто не позволила бы подъезжать заправщикам, ремплатформам и тэзээмкам.

Время вывода в космос увеличилось чуть не в два раза. Катапульты не могли справиться с возросшей нагрузкой по уставному распорядку, да и старт осложнялся тем, что здоровый кусок флуггерного парка вынужден был мариноваться в ангаре, пока полетная палуба обслуживала первую половину.

И это, кстати, было хорошо.

Это значило, что нас не собираются использовать в первой линии. Только не с таким временем реагирования! Это, в свою очередь, значило, что шансы заработать два на полтора ощутимо сокращались.

Прилетев, не успел я покинуть «Дюрандаль», как сразу наткнулся на Семена Симкина, старого заслуженного мичмана техслужбы.

— Здорово, Семен!

— Здорово, Андрей!

— Ты меня из скафандра вывинчивать собрался?

— Ага, жди! Это вон, — взмах рукой в сторону, — пускай салабоны вывинчивают. Я пришел флуггер принимать.

— Слушай, Семен, который раз я тебе машину сдаю? Это ж не сосчитать! С самой Академии!

— Молодо-зелено, — проворчал Симкин. — Сколько тебе лет? Двадцать три? Ты повкалывай с мое на галере, вот тогда будешь знать, что такое «не сосчитать». Вылазь давай! Некогда болтать — вон вас сколько поналетело на мою седую голову!

Семен обвел разъемом дефектоскопа наш ангар. Тесновато, не поспоришь. Машины стояли крыло в крыло, консоль в консоль, с нарушением элементарной техники безопасности. Из-за леса шасси, подведенных рукавов питания, трапов не видно было противоположной переборки!

Технички катались впритирку. Как до сих пор никого не задавило, оставалось лишь изумляться. Слышался авторитетный мат, кто-то требовал сварку, угрожая рапортом, а над всем скопищем возвышался одинокий и печальный инженер-капитан Хомский, стоявший на технической галерее, уронив руки на перила.

И люди, люди, люди…

— Чего встал, Румянцев? — Симкин воткнул разъем наручного планшета в электронные потроха и вовсю общался с «Дюрандалем».

— Оруженосца жду.

— Ага, давай жди. Сейчас они прибегут. — Он обернулся, чуть не загремев с трапа. — Видал сколько народу? Давай сам!

Я хотел возразить, мол, не имею права производить разборку скафандра «Гранит-М» самостоятельно, и тут появились они, мои ненаглядные инструктора: Глаголев, Лучников, Гурам Зугдиди и, конечно, Булгарин. Станислав Сергеевич красовался новенькой звездой кап-три меж двух просветов на нагрудном погоне. А ведь был каплей совсем недавно!

Их всех я уже видел после возвращения из ссылки в Тремезианском поясе. Но как-то очень на бегу. Во время службы в ЭОН под тяжкой дланью товарища Иванова было не разгуляться.

Так что я извлек на свет божий самую радушную улыбку из моего арсенала. Приятно, черт возьми! Все служат, все живы, все здоровы!

— Не обращай внимания, Андрюха! — сказал Станислав Сергеевич.

— Ага, это Симкин просто в очередной завязке, — подтвердил Борис Лучников.

— Слушай, он зверь просто, не человек! Вот что трезвость делает, а?! — (Гурам Зугдиди, как обычно, говорил «звэр», «трэзвост» и «слющай» — причем, по-моему, специально.)

— Я тебе, Гурамчик, сейчас в лоб закачу, не смотри, что старый человек, — отозвался Семен, чья задница вызывающе торчала из кокпита.

— Я лучше тебе стакан налью, — сказал Глаголев, подошедший последним, — а то, в самом деле, ну невозможно с тобой общаться!

— Вот и не общайся. — Симкин слегка приподнялся над бортом и долго смотрел меж раскоряченных ляжек.

— Давай мы тебя разденем, Андрюха! Техников, один черт, не дозовешься. — Это Булгарин такой добрый.

— Спасибо, Станислав Сергеевич, я с радостью…

— Да брось ты! Я теперь для тебя Слава, если вне строя. — Булгарин протянул мне ладонь, лишь немного отличавшуюся размерами от моей летной перчатки.

Пока меня распаковывали, Гурам сокрушался:

— Ну что за служба такая, скажите, парни!

— Воевать надоело, Гурамчик? — съязвил Симкин, все еще возившийся в кабине.

— Зачем обижаешь, а? Воевать я учился! — Зугдиди темпераментно метнул на палубу ножной сегмент моего скафандра. — А вот то, что нас ГАБ полвойны туда-сюда гоняет, я такому не учился, это дурдом!

И он постучал себя по смуглому лбу.

— Брось, Гурам. — Глаголев освободил меня от кирасы, и мы всем хором принялись упаковывать скафандр в рундук. — Какая тебе разница: ГАБ пошлет — летишь, главком — тоже летишь.

— Э, не понимаешь! Вот мы до войны катали Румянцева черт знает куда. Война началась, опять катали. А вот пойду я в увольнительную, встречу девушку, что я ей скажу? Слушай, красивая, давай гулять вместе, я только что с вылета, меня убить могли, мне нежности не хватает, мне ласки не хватает! Не скажу… Почему? Правильно! Подписка потому что, о не-раз-гла-ше-нии!

«Почему? — подумал я. — Говори своей девушке что хочешь, но общими словами».

Однако я не стал перебивать Зугдиди, который тем временем продолжал:

— А если главком приказывает — все можно! А если ГАБ — это не служба выходит, а ду-у-урдом!

— Ладно, перспективный клиент психучреждения! — оборвал его нечуткий Булгарин. — Через пятнадцать минут обед, потопали в трапезную.

Потопали. Старые, тысячу раз исхоженные коридоры «Дзуйхо»! Как дома, черт возьми!

И как же я давно не был дома!

А так подумать, что для меня дом? Казарма в СВКА, каюты на бесчисленных звездолетах, общага в Городе Полковников, кубрик на Глетчерном… Хотя у меня есть квартира, планета Цандер, город Кастель Рохас. Квартира, которую мне завещал покойный Сантуш. Цела ли она?

Что вообще с куполами Кастель Рохас после зажигательного бенефиса клонов в системе Лукреции? Что поделывает тамошнее отребье под оккупационной пятой? Клоны — не альгвасилы. Эти церемониться не станут. Одноглазый Бо Акира, черномундирные эрмандадовцы…

Хотя с «Эрмандадой» всё ясно, хе-хе… Я сам, своими руками, отправил в действующую армию коменданта сектора Ахилла-Марию де как-там-его-зовут! Сам вручил ему повестку о мобилизации! Согревает, здорово согревает эта мысль!

Что в самом деле интересно: как сложилась судьба Салмана дель Пино и доктора Скальпеля? Они же слиняли тогда с копей Шварцвальда. При моем прямом попустительстве! Куда делась эта парочка?

Направление ровно одно — в центральные миры. Не в Конкордию же!

Логично предположить, что в Синапский пояс, где глаза закона не такие зоркие, где вряд ли станут устраивать проверку ДНК двум респектабельным гражданам. Потому что до войны поток переселенцев в те края был ох широк. Льготы там всякие, низкие налоги…

Вот будет смеху, если обоих мобилизовали. Годы у них подходящие!

За обедом Гурам не дал скучать, непрерывно выспрашивая о моей личной жизни.

— Слушай, Андрей, скажи, у тебя девушка есть, а? — Гурам занимался дефрагментацией куска панированной рыбы. Свободной от вилки рукой он гладил черный ус, а черный глаз так и впивался в мою понурую личность.

Надо ли говорить, что при таком вопросе я против воли загрустил?

— Вэй! Неужели невеста? Ты ж такой еще молодой совсем!

— Отстань от парня, Гурам.

— А в самом деле?

— Ты что, дурак, жениться собрался в двадцать три года?

Все эти реплики подали одновременно Лучников, Глаголев и Булгарин. Слава, конечно, тактом не отличился и в этот раз.

— Да есть, есть у меня невеста! — воскликнул я, бросив вилку на стол.

— Слушай, какая она, а? — спросил Зугдиди.

— Ну брюнетка.

— Нет, коллеги, в самом деле, что за допрос? — заступился Лучников, но Гурама уже несло.

Он мечтательно закатил глаза.

— Вай! Брюнетка! Прям волосы такие черные, черные, да?

— Ну да. Какие еще брюнетки бывают? — Я начал одолевать рыбу.

— И глаза черные?

— Карие. Ореховые такие, — подсказал ваш покорный слуга, чуя, что теперь не отстанет.

— Ореховые, ну ты скажи! Высокая такая, стройная, да?

Старшие товарищи аж есть перестали. Всем вдруг стало интересно, даже Борису Лучникову.

— Среднего роста. Сто шестьдесят восемь — сто семьдесят. — Моя рука отрезала воздух на указанной высоте. — Очень стройная.

— Ай что делает! Маленькая какая, прямо как статуэточка! Ай, что она делает! А попка? Маленькая тоже, да?

— Ну хва-а-атит! — Тут уж Булгарин не выдержал. — Я сейчас тебе в лоб дам вместо Симкина! За такие вопросы! Вот это видал?

Кулак Станислава Сергеевича размером примерно в две трети головы Гурама убедительно повис над столом.

— Зачем обижаешь, Слава? Чего я такого сказал?

— Личному составу авиакрыла проследовать в инструктажную! — вдруг прорычала трансляция, заставив всю многоглавую летунскую стаю заоборачиваться.

Стук вилок прекратился вместе с гомоном разговоров.

— Начало инструктажа по общему распорядку в 15.30.

— Надо закругляться, — констатировал Глаголев.

И мы закруглились. На закуску порадовала наша холодная и негостеприимная планета, вплывавшая в обзорные иллюминаторы. Хоть и мелкие они, но зрелище впечатляло.

Дневное полушарие в курчавых грядах облаков, а за терминатором высокие голубоватые пики северного сияния, зыбкие и прекрасные, как мир во всем мире.

В инструктажной за нас крепко взялся руководитель полетов капитан второго ранга Аполлон Феоктистович Шелестов, которого все за глаза величали, само собой, Шелестом.

При таком экстерьере назвать человека Аполлоном могли родители с очень богатой фантазией. Невысокий, кривоногий, с длиннющими руками, низким покатым лбом, Шелест напоминал неандертальца из школьного учебника. Никак не Аполлона. Может быть, хотели, чтобы из пухлого младенца вышел античный бог? Не вышел.

Но офицером он был хватким. У капитана Кайманова другие не задерживались.

Нас ждала усиленная боевая учеба! Из-за перегруза авианосца требовалось филигранно отработать все взлетно-посадочные операции, чтобы в боевой обстановке не случилось какой-нибудь катастрофической накладки.

Отработка выхода в космос по тревоге, развертывание для атаки, возвращение на борт, все строго на время, тяжело в учении, легко в бою, строгий контроль, у меня в экипаже лентяев нет!

Пока командование прикидывало, как половчее обрушить на супостата тяжкий молот стратегического наступления, из нас выжимали соки.

Шелест разработал схему вывода авиакрыла и принялся испытывать ее на практике. Нетривиальная задача развертывания при перегрузе несущего вымпела. Полетная палуба забита! Доступ к катапультам затруднен! Обслуживание в штатном режиме невозможно!

Значит, будем справляться за счет улучшения методики. Улучшенная методика, по мнению кап-два, заключалась в задалбывании последовательности действий в область бессознательных рефлексов, от мозжечка до копчика. До потери волнового движения подопытных.

— Ну, блин, ну, Андрюха! — сказал Оршев на третий день.

Мы только что вернулись из космоса. Космоса, авианосца, космоса, авианосца, обратно космоса и так четырнадцать часов подряд!

— Так круто не было даже в Академии, — ответил я, валясь в койку как был, не снимая ботинок.

— Сколько у тебя медалей?

— Две медали и орден. — Ваш покорный слуга был скорее мертв, чем жив. — «За Наотар», «Отвага» и «Слава» третьей степени.

— Вот! Орденоносец! И у меня «Отвага»! — Оршев тоже валялся, а его рука с выставленным пальцем обвинительно указала на подволок. — А гоняют хуже чем кадетов!

— Хочу мороженого, — внезапно сказал я. Даже для самого себя внезапно.

— Чего? — не понял Веня.

— Мороженого.

— А я выспаться. — Рука упала вдоль хладного оршевского тела.

— Это после войны или на том свете. — Я сделал попытку выйти в вертикаль. Неудачно.

— А вот дудочки. Пойду сейчас, дам в рыло Шелесту и закатают меня на губу. Недели на две! Вот я там отосплюсь! И вот такую ряшку наем! — Веня показал руками предполагаемые размеры ряшки.

— За «в рыло Шелесту» тебя не на губу закатают, а под трибунал. С расстрельной перспективой. Бунт на корабле в боевых условиях. Статья сто семь — одиннадцать. От десяти лет до вышки, — на память процитировал я.

Оршев помолчат. Потом со скрежетом повернулся на бок, чтобы лучше меня видеть.

— Толку, Андрюха? Так нас клоны ухлопают, а так — свои. Только свои быстро и сразу, а клоны — хрен его знает.

— Ты чего, Вениамин? — Голос у него был нехороший. Надломленный какой-то. С таким голосом военные способны на безрассудства. — Ты чего, рехнулся?

— Нет. — Он потер виски. — Или да. Черт его знает.

Если уже нет разницы, кто именно выпишет тебе пропуск к апостолу Петру, свои или враги — это плохо. Это очень плохо. Это на грани человек или даже за ней.

— Веня, брат, послушай, я тебе друг?

— Друг, без вопросов.

— А Колян Самохвальский?

— Ну… — Оршев подергал свой отросший русый чуб. — Тоже. Пока был жив, думал, что так, приятель, а как погиб, понимаю — друг.

— А Терновой, которого у тебя на глазах спалили? — Ваня Терновой — наш сокурсник, был ведомым Оршева и погиб при прорыве на Грозный, когда мы на «Андромедах» подвозили ракеты для субмарин ПКО.

Причем нехорошо погиб. Ожоги девяноста процентов тела. «Дюрандаль» дотянул до «Трех Святителей», Ваню перевели в госпиталь, где он и скончался, оставаясь почти неделю в полном сознании. Почти неделя в личном аду — на тяжелых болеутоляющих, потому что аппарата управляемой комы ему не досталось. Говорили, когда отпускал наркоз, Терновой орал так, что звукоизоляция не справлялась.

Словом, вопрос ниже пояса, в самое яблочко. Или сорвется сейчас Вениамин, или нет.

— Ты к чему клонишь? — Оршев резко сел на койке.

Я тоже сел. На всякий случай.

— Я к тому клоню, что если меня вот так же сожгут… ведь могут?..

— Запросто.

— Ты как, сумеешь на себя в зеркало смотреть? Если в тюрьме отсидишься? А в твой «Дюрандаль» посадят желторотого, из этих, из «стюардесс». И вот его сожгут точно. Вместо тебя, здоровенного, тренированного лба!

Глазки Венечки располагались теперь строго напротив моих. И они сверкали. Что и требовалось.

— Говнюк ты, Румянцев, — сказал он после внушительной паузы и снова лег.

— Говнюк, — согласился я.

А ночью нас по тревоге швырнули обратно в космос. Отрабатывать прикрытие собственного авианосца. По возвращении я думал, что прописать Шелесту по харе, пожалуй, не самая плохая идейка.

Через неделю такой жизни я вообще перестал думать. Некогда.

Опять-таки, что и требовалось.

25 мая мы принимали участие в грандиозных общефлотских маневрах на орбите многострадальной С-801-7.

Сперва была учебная драка на орбите. Европейцы, ниппонцы и все прочие выступали за условного противника. После драки мы все вместе разыграли высадку на поверхность пяти дивизий. Давили очаги сопротивления, прикрывали высадку, обеспечивали развертывание.

В разгар праздника нас накрыли настоящие, совсем не условные клоны.

Сразу пять ракетных мониторов отстрелялись «Паириками». Как водится, с такой дистанции, что партия перехвата поспела лишь к расходящемуся солитону Бруно-Левашова. Мониторы уже нырнули в X-матрицу, гады!

Два фрегата в безвозврате, прямо на космодроме. В третьей бронетанковой потери — их приголубило в чистом поле.

Скандал, короче говоря.

1 июня поступил приказ на перебазирование «Дзуйхо», и не одного его.

Армада звездолетов выдвигалась в некую точку пространства, чьи координаты до сих пор не преданы огласке. Тогда была секретность, а теперь… кому нужна та точка пустого космоса теперь?

Глава 2

ЕГО АРШАКИДСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО «МИТРИДАТ»

Июнь, 2622 г.

Оперативная база «Цитадель»

Координаты засекречены

Оперативная сводка.

Наблюдается концентрация флота Конкордии в районе Паркиды. Данные агентурной разведки подтверждаются средствами инструментального наблюдения. В частности, в разведмероприятиях были задействованы сорок беспилотных аппаратов автономной стратегической разведки «Метеор». В данный момент на Паркиду перебрасываются орбитальные крепости типа «Шаррукин» и типа «Персия» (М-20 в нашей классификации). Количество уточняется. Точно известно, что из системы Зерван выведены две крепости типа «Персия». На Паркиду в усиление переброшен также значительный наряд наземных сил. В их составе части егерского корпуса «Атуран», не менее полка спецназа «Скорпион», 1-й, 2-й и 3-й Народные Кавалерийские полки, 23-я, 45-я, 101-я бронетанковые дивизии, до пяти дивизий мобильной пехоты, артдивизионы повышенной мощности, дивизия мобильного ПКО и части обеспечения. Аналитические выкладки позволяют утверждать, что конкордианский Генштаб ожидает нашего удара именно в районе Паркиды.

Управление военно-технической разведки ГАБ — Главкому.

Агенты Печальный, Перс, Работяга, Петрович и Стрельников независимо друг от друга прислали информацию о вскрытии Конкордией оперативных термоядерных погребов в системах Зерван, Кай Тир и Вахрам. Агенты Перс и Стрельников вновь сообщают о пресловутом заговоре в среде высших заотаров. По их сведениям, заговор возглавляет заотар Хабад, которого они ассоциируют с псевдонимом Дракон (или «брат Дракон»). Таким образом, информация спецуполномоченного СО Индрика о сознательном инициировании «ястребами» из конкордианской верхушки так называемого манихейского мятежа для прикрытия использования ТЯ боеприпасов получила новое косвенное подтверждение. Ваш запрос по информации спецуполномоченного СО Иванова касательно развертывания в атмосфере Бирба аэростатических платформ ПКО «Митридат» в настоящий момент обрабатывается.

Главком — Растову.

Конкордианский Генштаб готовится к отражению наступления на Паркиду. Их аналитики и разведка вскрыли основное направление удара. Тем не менее поддерживаю Ваше решение об атаке именно этого района. Более того, считаю невозможным далее откладывать наступление, пока флот врага не оправился от поражения на Восемьсот Первом парсеке. Опасность применения ТЯО Конкордией более чем реальна (см. прилагаемую разведсводку).

Решение: для парирования угрозы применения ТЯО к оперативной базе «Цитадель» выдвинуть все шесть компактных установок дистанционной трансмутации «Нигредо». Размещение: три сверхтяжелых транспорта типа «Нейстрия», три буксируемых крепости типа «Кронштадт». Переброска наземных сил армии с Бартеля 2–4 на базу «Цитадель» завершена на 85 процентов. Одновременно продолжается полномасштабная имитация подготовки штурма Вэртрагны, система Зерван.

Растов — Главкому.

Приказываю начать операцию «Москва» не позднее 12 июня. Принятые меры в целом одобряю. Относительно установок «Нигредо» рекомендую наличие их на борту транспортов типа «Нейстрия» лишь имитировать (и в дальнейшем, при необходимости, использовать эти транспорты с целью введения противника в оперативное заблуждение), а фактически развернуть все шесть установок на орбитальных объектах.

«Дзуйхо» прибыл к оперативной базе флота «Цитадель» в полдень третьего июня.

Понятия не имею, где «Цитадель» располагалась. Хорошо мне было искать точные X-координаты пиратского «Последнего Ковчега»! Там я хоть систему знал — Шао! И имел кое-какие опорные замеры: углы места, болометрия. А здесь — ничего. Буквально ни-че-го.

Куб пустоты со стороной в пару сотен триллионов километров, роскошное сияние рукава Ориона — такой нечеловеческой красоты и мощи, что хотелось смотреть на него всю жизнь. Вот так вот: сесть на обшивку звездолета и смотреть, пока кислород не кончится. Или сбежать к червонной матери от этой красоты, ведь так недолго и буддистом стать!

И больше ничего, если не считать сотен стальных песчинок, скрывавших внутри трепетные наши души.

Могу предположить, что оперативная база располагалась в диапазоне между тремя световыми месяцами и тремя световыми годами от точки приложения стратегических усилий нашего флота. Куда именно мы будем бить, никто официально не объявлял (ну еще бы: такая радость клонской агентуре!). Так что имелись варианты.

Но даже если бы сообщили пункт назначения нам с точностью до секунд, угадать расположение базы оставалось делом за гранью возможного.

Во-первых, секретность — не чета той, что наводил незабвенный Иеремия Блад вокруг своего «Ковчега». Хоть и очень старался. Возможности у флотской контрразведки несравнимые.

Во-вторых, световой месяц — это 788 394 206 048 километров. Умножьте на три. Получится меньший радиус сферы поиска. А потом умножьте на тридцать шесть. Получите больший радиус сферы поиска.

Самый быстрый гонец эвклидовой реальности — свет, достигнет нас от ближайшей звезды самое малое за три месяца. А значит, даже если на передовой базе засел зловредный шпион и немедленно начал радировать о нашем местоположении, флот располагает минимум тремя месяцами, чтобы завершить развертывание и атаковать.

Вокруг X-передатчиков. всех, какие только есть, круглосуточно дежурило до отделения осназа, оперативников ГАБ или флотской контры — того самого хрестоматийного «Санконтроля».

Пойди-ка подступись!

Процесс X-связи выглядел почище иных китайских церемоний или, например, бракосочетания монаршей особы в некоторых отсталых субдиректориях Европы.

Уполномоченное лицо в сопровождении шифровальщика проходило через многоуровневую проверку. Даже у главкома проверяли ДНК! Сверялись допуски, пароли, удостоверения и так далее. И только потом контролер активировал терминал X-передатчика.

И никак иначе. Потому что миллиарды километров вакуума — самая надежная броня, которая действует только тогда, когда соблюдается режим секретности.

Надо ли говорить, что мы, пилоты флуггеров, не имели даже намека на возможность причаститься таких тайн? Верно, не надо.

Во всем флоте координаты «Цитадели» знали человек десять и главком. Навигаторы получали диск с прокладкой маршрута, который заводился в Астропарсер и все — полетели. Куда? А не вашего ума дело.

Перед началом операции «Москва» координаты являлись главной государственной тайной Объединенных Наций. Так что никаких шуток.

«Дзуйхо» материализовался в заданной дельта-зоне и пошел в некую точку мирового пространства.

Все свободные от вахт облепили иллюминаторы. Например, я, Веня Оршев, любопытный Егор Кожемякин из И-02, младлей Лобановский (ведомый Пушкина из той же бабакуловской стаи) и несколько штурмовиков не поленились подняться на обзорную носовую галерею.

И не зря.

Было на что посмотреть. Ведь глубокий космос крайне редко заглядывает в зрачки и души пилотов. Это удел звездолетчиков — не наш. Я настоящий глубокий космос имею в виду, а не всякие планетные системы, тесные и уютные, где обычно бродим мы.

— Да-а-а, — сказал Лобановский, когда мы вышли к панорамному иллюминатору.

Что тут еще скажешь?

— Колоссально. Который год в строю, а такого не видал, — признался Кожемякин, восхищенно цокая языком.

Если не отвлекаться на потрясающий космический пейзаж (очень хотелось), то перед нами предстала картинка следующего наполнения.

Ремонтные доки, не менее сорока. Пять или шесть танкеров. Пять орбитальных крепостей. Сотня, а то и больше, причальных модулей. Наверное, десятка три магистральных контейнеровозов. Все это стадо посажено на исполинский крест соединительной арматуры — путепроводы, энергетические магистрали, станции связи в мириадах габаритных огней, лазерной посадочной подсветке, лучах прожекторов…

Завод «Абигаль» возле Цандера — самый крупный орбитальный объект Великорасы — рядом просто потерялся бы.

Я думаю, что поперечник базы был не меньше пятнадцати километров!

А вокруг…

К причальным модулям стыковались звездолеты. Линкоры, авианосцы, фрегаты, мониторы, тральщики, буксиры, десантные корабли — весь спектр боевых средств. Возле танкеров — очередь на заправку. Кое-кто уже в ремдоке, лишь корма наружу.

Рядом с базой целая орда буксиров ориентировала престранную конструкцию — три орбитальные крепости типа «Кронштадт», состыкованные вместе и закрытые по периметру чем-то вроде выносных противорадиационных экранов.

И флуггеры. Стаями. Роями. Очень много.

— Коллеги, как вы думаете, как по этим трубам перемещаться? — Оршев указал на несущую арматуру базы. — Ведь из конца в конец такая прогулка получится, не приведи Господь!

— Я думаю, там устроены тоннели монорельсов. А может, даже мобили ходят, — предположил я.

— Ну уж и мобили! Ты думаешь, что на всю эту громаду хватит дейнекса? Чем ты притяжение формировать собрался? — скептически сощурился Сестрорецкий, штурмовой комэск.

— Я не знаю насчет дейнекса… — начал было я, но меня прервал новый сумрачный голос, приобщившийся к разговору:

— Зато я знаю. Знаю, что ни тебе, ни мне это проверить не светит.

Мы обернулись. Здравствуйте! Мрачный пилот — это был именно пилот — не кто иной, как Сергей Цапко. Истребитель из первого довоенного состава И-02. Сергея сбили в ходе Кларо-Лючийской оборонительной операции, он здорово обгорел и был переведен в тыл на лечение.

— Здорово, Серега! — заорал Кожемякин и сграбастал того в свои медвежьи объятия.

Сухощавый Цапко погрузился в пучины кожемякинской радости по самую макушку, лишь темные волосы торчали наружу.

— Пусти, дурак здоровый! — потребовал он и был освобожден.

— Я все гадал, а вдруг тебя комиссуют! — Кожемякин отстранился, разглядывая старого товарища.

— Хрен им, — коротко бросил Цапко и нахмурился.

— Так тебя вроде как должны были на транспортник перевести, с такими-то ранениями!

— А вот хрен им. — Сергей не производил впечатления многословного человека.

Я его немного знал — виделись еще во время Наотарской драки. Другая эскадрилья, поэтому знакомство было, как бы поточнее сказать… да не было никакого знакомства! Цапко с нами, кадетами, даже не здоровался, и говорил о нас в нашем присутствии исключительно в третьем лице — «они», «эти»…

Даже покойный Готовцев, тогдашний комэск-2, отличавшийся крутым нравом, снисходил до нас, салабонов зеленых. Но только не Цапко.

Хмурый, неприятный тип. А погляди ж ты — я обрадовался ему, как стопке водки с похмелья! Наш, какой бы он ни был, а наш!

Перездоровались.

— Егор Северович, дорогой, а что же Ибрагим нас чурается? — спросил Сестрорецкий, имея в виду Бабакулова. — Он же любопытен, как ребенок, и ценитель прекрасного!

Перст штурмовика панибратски прошелся по сияющему в иллюминаторах Млечному Пути.

— Дурак. Как есть дурак, — ответил Кожемякин.

— Это еще почему?

— Это потому, что Бабакулов — натура чувствительная, в отличие от тебя. — Егор заложил пальцы за пояс. — Сколько он за полгода друзей схоронил? Вот то-то и оно. После смерти Васи Готовцева Ибрагим очень не в себе. Как узнал он, что Вася погиб, так не узнаю с тех пор отца командира. Не узнаю. Не запил бы!

— Лучше бы запил. Помогает. — Цапко высказался жестко, но по сути. — Скажите лучше, где Пушкин? Говорят, Сашка теперь такой сделался сокол, что почти орел!

— Лейтенант Пушкин в специальной командировке, — доложил Лобановский.

— Это как так?

— А вот так, — встрял Оршев, проталкиваясь через окружившие Цапко плечи. — У нас теперь двое командированных: Румянцев и Пушкин. Сперва одного Андрюху таскали, а теперь, по всему видать, и Пушкина. А куда — лучше не спрашивай. Секреты ГАБ!

Веня сделал большие глаза и поднял палец. Глаза, впрочем, искрились смешинками.

— И ты дурак, — сказал Кожемякин. — А еще и трепло!

Я же прописал другу оздоровительный подзатыльник.

Потому как, в самом деле, трепло. Народ заржал.

Потом явились вахтенные, которые разогнали честную компанию «на хрен с палубы». Вахта, ясное дело, пилотской смены. Пришли визуально контролировать стыковочный маневр, для чего, собственно, предназначалась обзорная галерея. А вовсе не для праздных посиделок.

Конечно, звездолет в состоянии причалить самостоятельно, вообще на автоматике. Но по уставу положено. Установлены два кресла с пультами, а панорамные иллюминаторы являются интегрированными экранами, вроде остекления кабин на флуггерах.

— Эх! Домой-то как охота! — воскликнул кто-то из штурмовиков, пока мы толпились у выхода с галереи.

— Сначала Хосров отутюжим в отместку за Москву, — ответил ему другой.

Цапко пробубнил, ни к кому не обращаясь, но его все услышали. Пробубнил, конечно же, мрачнющим тоном:

— Хрен вам, а не Хосров. Младенец сообразит, что будем брать Паркиду.

Не знаю насчет младенца, но размышления у меня были, так что я поспешил отловить Цапко на следующий день. Это несложно. Сергей — обычный летчик, а где обычный летчик может пропадать на маленьком «Дзуйхо», где и пропасть толком негде?

Все просто: мы пошли на вылет — дежурная вахта истребителей. Восемь часов, смена принимает «Асмодей», неутомимо причесывающий подступы к базе локаторами, и — домой.

Дома, на ангарной палубе, я сдал свой «Дюрандаль» ситуативно желчному Семену Симкину и зашагал к машине Цапко. Сергей разбирался со своим принимающим, мичманом техслужбы Валерой Родниным.

Ваш покорный слуга водрузил зад поверх ящика — упаковки к 37-мм снарядам — и плотно уставился в Сергееву спину, чтобы тот ощутил присутствие. Он ощутил и обернулся.

— Валера, смотри сам: новая машина, только со сборки, а правый воздушный руль уже пашет через раз. Надо что-то решать.

— Скажи, лейтенант, за каким тебе воздушный руль в космосе?

— Положено, мичман, положено уставом! Проверка всех систем перед вылетом. Я бы мог вообще с вахты сняться по причине технической неисправности, а отвечать тебе.

— Зануда ты, Сергей.

— Я просто жить хочу. Разбирайся в темпе, а то будет рапорт, ты меня знаешь! — Цапко покинул Роднина, озабоченно чесавшего затылок, и сел рядом на ящик.

— Андрей. — Такое у него было дежурное приветствие.

— Привет, Серега. — Я протянул руку, которую Цапко с видимой неохотой потряс.

— Ненавижу, когда меня называют Серегой.

— Что там у тебя с рулями?

— Да на правой плоскости закрылок не выпускается, хоть плачь. — Цапко метнул злой взгляд в спину мичмана, который с ответственным видом общался по рации. — В космосе до этого руля как до пульсара в системе Большой Похрен. А вообще — непорядок. Сам понимаешь.

Я закивал: понимаю, конечно. Не дай бог, срочное перебазирование и придется нырять в атмосферу планеты! У «Дюрандаля» плоскости механизированы на феноменальном уровне, но даже один нерабочий закрылок может стоить жизни.

К «Дюрандалю» подкатила ремплатформа, с нее сошли два техника и принялись совещаться с Валерой.

— Да, Роднина ты напряг по делу. Ты мне вот что скажи: насчет Паркиды откуда узнал?

Цапко глянул на меня, не поворачивая головы, зато знатно изогнув бровь.

— Услышал все-таки… Курить будешь? — В его руке появилась пачка сигарет.

— Буду. Попробуй не услышать! Ты так шепчешь, что через капитальную переборку слышно.

Сигареты сошлись над огнем моей зажигалки, и пару секунд мы вкусно причмокивали, раздувая «топку здоровья».

— Я ничего точно не знаю, но вывод простой: оттяпаем у клона Паркиду, и они сразу запросят мира, — сказал Цапко, заложив ногу на ногу. — Конкордианцы — не идиоты. Их единственный козырь — неограниченный запас люксогена. Весь люксоген идет с Паркиды. Нет Паркиды — нет люксогена, воевать не на чем, потому что флот встал. Точка. А штурмовать Вэртрагну — пустой номер. Ну разметелим мы метрополию, и что?

— Хоть душа отдохнет, — ответил я сквозь зажатый в зубах фильтр, скручивая бумажный кулек, чтобы было куда стряхивать пепел.

Цапко отнял бумажку и извлек из кармана манерную пепельницу с откидной крышкой. Не поделка какая-нибудь, что вытачивали из титанировых неликвидов наши умельцы. Дорогая вещь ювелирной работы, явно из серебра, явно подарочная.

— Это наукой не доказано, насчет души. Нам войну выигрывать надо, а не утешаться, что, вот, сучьи клоны Москву сожгли, а мы им за это — Хосров.

Правильные мысли. Я думал так же, но не с кем было поделиться. Во-первых, некогда. Во-вторых, лишний раз болтать о секретной цели наступления — не самая мудрая позиция.

Догадался?

Ну так и молчи в тряпочку, раз такой умный.

Мы с Цапко хором затянулись, и я понял, что оба смотрим на переборку, где трехметровая плакатная женщина с суровым лицом предупреждала: «Не болтай!»

— Откуда такая шикарная пепельница, Сергей?

— Подарок, — коротко бросил он.

— Ясно, что подарок. От кого?

— Не твое дело, Румянцев. — Лейтенант снова сделался нелюдим. Пора откланиваться, судя по всему.

И точно.

К «Дюрандалю» подошел Симкин — самый опытный техник Галактики. Он послушал жалобы Валеры, забрался в кокпит, что-то покрутил — и, пожалуйте, флуггер выпустил закрылок и помахал им в воздухе.

— Ну что? — Семен показался из кабины. — У кого руки из жопы? У тебя, Роднин, или у товарища пилота? Почему у меня все работает?!

Цапко раздавил сигарету и устремился к машине. Точно, пора валить, пока не достало отдачей — уж очень боевое настроение наблюдалось на лицах Симкина и Цапко. Сейчас ведь начнут выгрызать печенки друг другу, а потом и за окружающих примутся.

Я сбежал.

Ангарный лифт до третьей палубы, а в коридоре…

Вместо блаженного спокойствия меня захлестнул водоворот: людей, слов, громких криков, суеты. По выходу из лифта чей-то ботинок пребольно отдавил ногу.

Ого!

Да тут целый митинг!

Лифтовая площадка вообще-то располагает. Места много. А как иначе? Лифты — залог оперативного приведения экипажа по боевому расписанию. Поэтому размеры площадок рассчитаны так, чтобы никогда и ни при каких обстоятельствах здесь не возникало заторов. Жилая палуба — не исключение.

Напротив лифтов над головами многолюдного собрания возвышалась голова моего тезки, Андрея Белоконя. Его пресс-офицерская карьера на «Трех Святителях» закончилась в связи с безвозвратной убылью матчасти, но должность и энтузиазм остались.

Белоконь еще и комэск-раз, так что его воспитанники были в центре митинга в полном составе. Ну конечно: Свешников, Вельский, Рахолла, Гаврин, Сумароков, Цимисхий… да все здесь. Знакомые затылки в две шеренги.

Интересно, куда взгромоздился Белоконь, раз так здорово возвышается — по пояс над людским озером.

— …месть, товарищи! Справедливое воздаяние! Когда мы пойдем на вылет, наши сердца должны пламенеть ненавистью! Клоны опять и опять переходят границы законов войны и человечности! Так неужели мы будем терпеть?! Доколе, товарищи?! Пусть славное имя «Принца Астурийского» огненным отпечатком останется в наших душах, чтобы рука не дрогнула, чтобы даже тень сомнения не закралась, когда быстрые крылья наших могучих машин понесут расплату коварному врагу! Итак: нет — жалости! Нет — пощаде!

Ужас какой.

Задыхается, размахивает свернутыми в трубку бумагами и продолжает вещать. И ведь прет Белоконя на чистом духе, без всяких допингов!

Я оглядел ближайших соседей.

Во! Связист Илларион Забалуев. То что нужно! Связисты всегда в курсе всех событий.

— Товарищ капитан третьего ранга… — прошептал я, аккуратно дергая нужный рукав.

— А? — Он обернулся.

— Вы не знаете, что случилось? А то я только с вахты. И тут такое. — Свистящий шепот, нас еле слышно из-за белоконного грохота от переборки до переборки.

— Шифровка из штаба флота! — Кап-три наклонялся поближе. — Клоны применили термоядерные торпеды по авианосцу «Принц Астурийский»!

Я обомлел.

Ноги сделались ватные.

Это вам не какие-то иокастинские слухи насчет линкора «Пересвет». Это шифровка из штаба! Если штаб распространяет такую информацию среди личного состава (или с чего бы Белоконю так надрываться?), значит, неминуемо последуют оргвыводы.

Какой оргвывод следует за нанесением ядерного удара по нашему вымпелу?

Ровно один.

Поэтому в животе поднимается волна холода, а ноги слабеют.

— Клоны опять прислали официальную ноту, что ТЯО применено с мятежного борта, захваченного манихейскими инсургентами. Да только кто же в такое два раза поверит?

— Опять? — прошептал я.

— Ты что, лейтенант? Уже час весь флот гудит! Ах, ты же с вахты! На Иокасте…

— Так это правда?!

— Если в шифровку включили, надо думать.

— И что?

— Как что? — В глазах констатация моей окончательной тупости. — Как что?! Пришел приказ на распечатывание термоядерных погребов! Авиакрылу «Дзуйхо» сейчас отгружают комплект подвесных пушек с калифорниевым боеприпасом, тактические ракеты со спец-БЧ. На линкорах тяжелые МРК монтируются с боеголовками «Конус», да и часть торпедоносных эскадрилий тоже получили «Конусы».

«Конус»…

Двухгигатонное петербургиевое чудовище. Эквивалент двух миллиардов тонн тротила. На европейский «Пацифик» их влезает десять штук. Изготовлены по конверсии терраформирующих бомб. Тех самых, что могут придавать дополнительное вращение целой планете.

Десять «Пацификов», сотня БЧ — это гарантированный конец любой биологической жизни на любом небесном теле.

Что же делается, товарищи?!

— …били, бьем и будем бить конкордианскую нечисть! — заключил Белоконь.

— Ура! Ура! Ур-р-ра! — откликнулись его бойцы.

А мы — все остальные — промолчали. Уж очень повод для «ура» страшненький.

— Теперь, товарищи, прошу расходиться. Не будем создавать давку на лифтовой площадке.

Митинг раскололся, распался, и народ ушел.

Покидая лифтовую, я слышал, как торпедоносцы Яхнина горячо обсуждали новости.

— Парни!

— …это противоречит всем конвенциям!

— Ага, ты это клонам скажи…

— …и экипажу «Принца Астурийского».

— Парни!

— Здравый смысл! Это против здравого смысла! Нельзя забрасывать планету термоядерными БЧ! Зачем?!

— Это смотря какую планету.

— А как же мораль? Этика военнослужащего? «Конус» ведь не разбирает кто военный, а кто гражданский! Шарахнет ударной волной, только кишки полетят километров так на триста!

— Парни! Тихо, мать же вашу! — Это голос Яхнина. — Вы офицеры или дерьмо?! Никаких приказов пока не поступало! А как поступят — будете выполнять! Как миленькие! Паникеров и тр-р-репачей лично пристрелю! Никаких рапортов — пулю между ушей! Всё ясно?! Вы меня знаете, за мной не заржавеет…

Голос пропал, заслоненный переборкой и гомонящим коридором.

Было что обсудить. Ой было!

Как выяснилось, АВЛ «Принц Астурийский» заработал «очищение огнем» в системе Фиваида. Случилось это в конце мая, но штаб до поры засекретил сведения. Разбирались. А как разобрались, поступила команда на приведение термоядерных крюйт-камер в полную боевую.

Оно, конечно, правильно.

Если клоны уже два раза использовали ядерное оружие, где гарантия, что не будет и третьего? И пятого, и десятого? Да не по одной торпеде, а сразу сотней?

Пусть даже не сами клоны, а какие-то загадочные «манихейские мятежники», которые раз за разом захватывают боевые корабли и ТЯО на передовых базах. (Что это еще за напасть такая — манихеи?!) Нам от того не легче.

И не нам отвечать за то, что клоны не в состоянии разобраться со своими инсургентами. Причем ситуация дошла до такого усиления этих инсургентов, что даже термоядерные торпеды попали им в лапы!

Нам флот прикрывать надо. Войну выигрывать, по верному замечанию Сергея Цапко.

Пусть в Сетад-э Бозорг знают: адекватные меры ответа нами подготовлены!

Эти геройские мысли тем охотнее пробирались в голову, чем дальше герой-носитель находился от торпедоносных эскадрилий, которым и предстояло использовать «изделие „Конус“». Нам-то что… Мы — истребители, с нас взятки гладки.

И потянулось ожидание.

До раннего утра 11 июня не происходило ничего.

Боевая тревога настигла меня в 5.30 в не совсем обычном облике.

Аккуратный стук в дверь.

Спасибо, конечно, что не вынимающая душу сирена. Но, во-первых, какого дьявола, титанировый кнехт без смазки, если не сирена — у меня еще полчаса сна. Тридцать минут военного сна — это отдай и не греши! Во-вторых, «Дзуйхо» совершил X-переход, пока мы спали. Просыпаться в таком состоянии — особенное удовольствие. Голова еще там, где нет ничего и есть все — в X-матрице, а тело уже здесь, в грубой эвклидовости.

«Был прыжок… — пронеслось в мозгу, — неужели наступление?! Тогда отчего нет тревоги?!»

Стук-стук-стук, разрешите, да-да.

Вошел вестовой Шубина, нашего бывшего руководителя полетов.

— Андрей Константинович. — Кивок в мою сторону и в сторону Вени, моего сокаютника. — Вениамин Павлович. Вас вызывают в инструктажную, просыпайтесь, пожалуйста. Не спешите, у вас много времени, пятнадцать минут.

И ушел тихой тенью.

Пятнадцать минут — это да-а-а! Это много!

— Что за хрень? — Оршев не верит глазам и уху, потому как второе все еще впечатано в рай подушки. — Опять во рту подкова… ч-ч-черт! Опять куда-то сиганули, пока я дрых!

— Это не хрень, Веня. Это X-переход. — Мой организм со скрежетом поднялся. Взгляд на часы — 5.32. — Хрень — это вестовой и «пожалуйста, просыпайтесь», вместо сирены.

— Точно. И… это же шубинский Патрокл. Почему вестовой не Шелестова? — Оршев сел на койке, зажег свет и погрузил ноги в носки.

— Скотина ты, Веня. Ты меня своими карасями задушишь. Что, на «Дзуйхо» прачечная не в строю?

Носки у моего друга, м-м-м… попахивали.

— Одевайся, неженка. Будто в казарме не спал!

— Да уж, спал. — Вжикнула молния. Раз инструктаж, значит, вылет. Значит, даже повседневную форму надевать не надо. Не говоря о парадной. — Надо думать, что не одних нас вот так будят. Надело, значит, пойдем не все. Или зачем такие нежности? Если б всех — так по тревоге бы подняли и всего делов!

— Мысль! — восхитился Оршев.

Мысль была верная.

В инструктажном зале собрались две эскадрильи истребителей (И-01, И-03) и все штурмовики. Президиум занимали Шелестов и Шубин. Причем инструктаж вел именно Шубин как старший по званию. Эскадр-капитан все-таки, хотя формально на «мухе» пилотами командовал Шелестов — кап-два.

«Муха», чтоб вы понимали, — старая кадетская кличка учебного нашего корыта «Дзуйхо».

Поднялся Петр Михайлович Шубин, сверкнув звездами и галунами — он-то не поленился влезть в парадку.

— Товарищи, началась стратегическая наступательная операция «Москва».

Шум голосов.

— Как полагается, началась она с разведки. Мы в наряде передовых сил идем в район оперативного развертывания. — Шубин зажег карту. — Да, товарищи, это система Вахрам. Мы наступаем на Паркиду.

Снова шум и язвительная реплика Ремизова из третьей штурмовой: «Я же говорил! А ты: „Хосров, Хосров“! Балда!»

— Это газовый гигант Бирб, на орбите которого находится Паркида. — Луч указки проткнул голограмму, она сменила масштаб, увеличилась и напрыгнула на зрителей огромным черным шаром в голубых и багровых разводах. — Мы приближаемся по линии противостояния, прикрываясь от средств раннего обнаружения диском планеты. Как вы знаете, газовый гигант обладает сверхмощной магнитосферой, а это прекрасная маскировка.

— Кто это «мы», Петр Михайлович? — спросил кто-то, манкируя уставом. Сидевший за столом возле кафедры Шелестов аж скривился. — Каков наряд сил?

— Позже, Степашин. — Эскадр-капитан запретительно поднял руку. — Наша задача — выпустить сводный авиакорпус, который своим ходом выйдет на орбиту Бирба. Дальше вы действуете самостоятельно. На орбите остаются «Асмодеи», которые будут осуществлять наблюдение. Истребители играют первый номер. Вы проводите разведку в указанных районах атмосферы Бирба. Ваша цель — аэростатические платформы ПКО «Митридат». Цель, скажу честно, гипотетическая. Как она выглядит и что собой представляет, мы знаем лишь предположительно, исходя из разведсводок, которые, сами знаете, точностью блещут не всегда. Тем не менее разведданные дают довольно точный прогноз по их местоположению, иначе поиск был бы невозможен, учитывая кубатуру прочесывания и сложнейшие метеоусловия. Итак, если истребители входят в контакт с «Митридатами», следует дать пуски «Мурен» и осуществлять целеуказание для ударных эскадрилий. Если нет — отваливаете домой. Попытка будет всего одна, исходя из перерасхода топлива при пилотаже в зоне гравитационного воздействия Бирба, а также плотности его атмосферы.

— Разрешите? — Опять неугомонный Степашин.

— Да.

— Петр Михайлович, хотя бы примерно, с чем мы имеем дело?

Зажглась вторая голограмма.

— С самоходными аэростатическими платформами стратегической ПКО. Считается, что Конкордия использовала стандартные платформы станций-«газососов», которые обычно используются для работы в подобных атмосферах. На них установили мощные средства связи, технической разведки и наведения, а также пусковые установки ракет ПКО сверхбольшого радиуса действия. Одна такая самоходная ракетная батарея должна получаться сравнительно дешевой, если принять во внимание серийный выпуск газодобывающих станций. Это значит, что платформ «Митридат» в атмосфере Бирба — много. Следовательно, они теоретически могут осуществлять массовые пуски по флоту вторжения. «Митридаты» требуется обнаружить и подавить. Или хотя бы проредить. Нельзя подставлять тыл флота под их удар.

М-да. Чудо-юдо. Такой вот атмосферный ракетный мониторчик. В духе конкордианских крохоборов. Наши, если бы озаботились, истратили бы кучу миллиардов терро и серых клеток в головах конструкторов.

А тут все просто.

Стандартный «газосос». Восемь больших жестких баллонов с гелием, между ними платформа с маршевыми движками. Монтируй всё что душе угодно. Хоть обсерваторию, хоть добывающую аппаратуру, хоть модули ракет — размеры подходящие и автономность почти вечная.

Ведь эффективно — не отнять!

Построить их можно до черта. И попробуй вылови паразитов в атмосфере гиганта! А дел могут наделать… Если, к примеру, полсотни «Митридатов» разом шваркнут пятью сотнями ракет — готов перегруз всего эскадренного ПКО! Особенно если они дадут залп в то время, как наши корабли будут втянуты в бой с орбитальной группировкой противокосмической обороны Паркиды.

— Теперь о выделенном контингенте, — продолжил Шубин, заложив левую руку за спину. — На вылет идут 2-е гвардейское авиакрыло, 14-е отдельное авиакрыло и 11-е учебное авиакрыло, точнее, его остатки, приданные 2-му ГОАКР и 14-му ОАКР. Из состава 2-го ГОАКР выделены две комплектные эскадрильи. И-02 пока отдыхает. «Митридаты» не должны обладать большой живучестью, посему уничтожение возлагается на штурмовые эскадрильи, без торпедоносцев. В ходе рейда вас будет прикрывать на орбите 7-й дальнепатрульный полк в составе двадцати трех истребителей барража «Гриф». «Грифам» приданы две «Андромеды-Е» с генераторами газопылевой и электромагнитной маскировки «Завеса». Да, к Бирбу вы пойдете тоже под «Завесой». Вылет через час. Схемы боевой нагрузки выданы и в данный момент исполняются техслужбой. У меня всё. Вопросы?

Бирб.

Дьявол!

Верх мечты!

Всю жизнь хотелось повоевать на газовом гиганте. Когда любое серьезное повреждение — смерть! Ведь катапультироваться нельзя! Расплющит давлением, убьет радиацией, изжарит страшным жаром на глубине!

Мы уже два часа шли к цели. Режим полета — инерционный, полное радиомолчание. Звезда Вахрам, оранжевая корона системы, сияла ярко и уверенно. Ведь Бирб — это «теплый Сатурн», газовый гигант в относительной близости от материнской звезды.

Кольца — в наличии, причем шикарные! Недаром он — «Сатурн»!

Еще в наличии имелся призрачный свет желто-красной туманности, раскинувшей свою асимметричную, изорванную сеть на полнеба. Это следы очень давнего взрыва сверхновой.

Показались щели между кольцами. Значит, мы были уже рядом.

Мы — три колонны звеньев, идущие параллельно с парой «Андромед-Е» в головах. Нас закрывало исполинское дифракционное облако и шлейф газа.

За «Завесой» не видно даже выхлопа двигателей, когда они включены.

Справа мы — 2-е ГОАКР, по центру — четырнадцатое отдельное, слева истребители барража «Гриф» — наша «крыша».

В моей голове гуляло эхо остаточной гордости.

И вот в чем было дело. После инструктажа я не поленился забраться в корабельную сеть через коммуникатор, чтобы узнать, какой такой Митридат?

Потом, уже на полетной палубе, когда младлей Харитонченко (из выживших «стюардесс») решил блеснуть и принялся ругать клонов за тупоумие: как же так, Митридат — царь династии Селевкидов, которые с персами всегда воевали, я блеснул в свою очередь. И куда более ярко.

— Ты, Харитонченко, когда звенит, поинтересуйся, откуда и что за звон, — сказал я. — Ты сейчас говоришь о Митридате VI Евпаторе, царе Понта, чья маменька Лаодика была прямой наследницей Селевка — сподвижника Александра Македонского. Папенька — Митридат V Эвергет — был очень даже перс! А клоны вообще, как я думаю, имели в виду Митридатов Парфянских из династии Аршакидов. Так что не надо ля-ля!

Харитонченко немедленно унасекомился, что и требовалось.

Между тем парсер вывел на экран и забрало шлема справку по Бирбу.

Полный порядок с радиацией. Она есть!

Так фонит, что без спецэкранов за секунду можно схлопотать четыре смертельные дозы.

Что еще… Так. Магнитные бури, скорость ветра до шестисот километров в час, молнии до трех тысяч километров длиной… Сказка!

Большой вопрос, как поведет себя защитное поле «Дюрандаля» в такой атмосфере! Хотя Андрей Грузинский клялся, что поле «всеатмосферное», лучше бы его не включать!

«Ладно, чего гадать? — думал я. — Ввяжемся в драку, а там „будем поглядеть“, как сказал перед вылетом Булгарин, а сильно раньше — Наполеон Бонапарт».

Гигантские кольца — куда больше, чем у Сатурна — превратились в веретено. Эллиптическая геометрия — это значило, что мы приближались к тропическим широтам, атакуя планету между экватором и северным полюсом.

Планета внушала.

Мы подбирались к ночной стороне, так что закраины атмосферы ярились огнем — в противостоянии вовсю пылала термоядерная топка Вахрама. Лучи звезды пронзали облака до полной прозрачности, сообщая им злой бриллиантовый блеск.

Над северным полюсом Бирба переливался острозубый венец сине-голубого пламени. То было северное сияние, которое не гаснет целую вечность, а в диаметре превосходит всю нашу матушку-Землю раз в пять!

Итак, мы целились в зону тропиков. По касательной должны были ввинтиться в дневную сторону, которая сейчас была обращена к Паркиде. Там нас поджидали «Митридаты». Или не поджидали.

Я вспомнил, что в прошлое недоброе посещение сих палестин, которое унесло жизни Сантуша, Разуваева и Кутайсова, нас облучали какие-то радары наведения со стороны Бирба. Товарищ Иванов потом все изумлялся и бормотал что-то вроде: «Неужели я был прав и они существуют?!»

При таких вводных я был почти уверен, что есть добыча. Притаились там «Митридаты», чертовы аршакидские величества! Поджидают!

Пять часов в седле.

Тоновый сигнал, возвестивший смену курса.

Острый угол атаки сменился на касательную к границе атмосферы вблизи терминатора.

«Дюрандаль» Бердника закладывает вираж, мой отрабатывает маневр с полусекундной задержкой. Теперь левая плоскость флуггера режет бирбовы кольца, а сама планета разворачивается на девяносто градусов.

Носовые дюзы плюются серией вспышек — мы гасим скорость.

Сейчас начнется. Дневная сторона все ближе, атмосфера сияет расплавленным золотом. Нам туда, в этот лавовый океан.

Есть ионосфера!

— До контакта с атмосферой одна минута, — сообщил парсер. — Переход на ручное управление. Готовность десять секунд. Девять, восемь, семь…

Рука на РУДе. Ботинок на педали скорости.

— На ручном, — приказал я.

Флуггер ведущего тонет в золотом море терминатора. Справа туда же ныряют товарищи из четырнадцатой.

«Андромеды» и «Грифы» (истребителям барража в атмосферу никак нельзя — развалятся, сгорят) отстают, стремительно улетая вверх и в сторону. Мы же как блинчики по воде рикошетируем в плотных слоях атмосферы, с каждым разом погружаясь все глубже.

«Хорошо, что я не включил защитное поле! И так трясет, что боже мой!»

Турбулентность адская. И перегрузки давят солидно, ибо первая космическая здесь сильно отличается от первой космической на Земле.

Есть атмосфера!

Парсер выдает квадрат поиска. Совсем маленькое пятно в двадцать тысяч квадратных километров. Обгоняя нас, в глубины облачного океана падают беспилотные разведчики с «Андромед». Там они разродятся целым роем миниатюрных одноразовых зондов, весьма зорких малюток. Так что мы имеем шансы.

Атмосфера выглядит гнетуще.

Под верхним слоем облаков из замерзшего аммиака и серной кислоты царит багровый сумрак. Так здесь выглядит день. Под нами в двадцати километрах — второй облачный слой. Гидросульфид натрия вперемешку с гидросульфидом сурьмы — шагреневая кожа от темно-коричневого до черного цвета. А в глубине частых морщин виднеется адское нутро планеты: угольно-красные, бордовые, алые бездны.

За бортом давление все растет. Уже почти три атмосферы.

Огромный облачный горб под нами набухает голубоватым огнем, а затем разражается молнией тысячекилометровой длины! С десятисекундной задержкой накатывает рокот.

Я завороженно гляжу на нечеловеческий пейзаж, который вместе с тем нельзя назвать мертвым. Он живет. Но какой-то своей жизнью, за пределами понимания биологического существа. Рождается атавистический ужас перед живой планетой, планетой-мозгом из мифов Ранней Колонизации.

— Всем внимание!

Рация ожила столь внезапно, что я подпрыгнул.

— Есть контакт с целями! По сигналу зондов на два часа! Цели в тридцати семи километрах под нами, дистанция пятьсот! Зонды ведут до шестнадцати объектов! Принимайте целеуказание!

В парсер потекла информация, о чем он и возвестил мелодичным звоном.

Ну что же, «Асмодеи» настороже!

Надо полагать, одноразовые зонды, висящие сейчас в зоне поиска, связались с БПЛА, которые барражируют во втором облачном слое, а те вышли на связь с «Асмодеями». Не верю, чтобы у малюток хватило мощности добить прямым сигналом до орбиты!

Тридцать семь кэмэ… Однако «Митридаты» под вторым слоем облаков! И как прикажете их оттуда выковыривать?

Как же тяжко ворочается «Дюрандаль»!

Будто не в атмосфере, а в водной толще, да на хорошей глубине! Впрочем, отчего «будто»? Давление зашкаливает за пять атмосфер. Мы не летим. По сути, мы плывем.

— Внимание, есть реакция на «Митридатах»! Вас засекли. Зонды фиксируют активность систем зонального ПКО!

— Приказываю осуществить пуски по целеуказанию! — командует Бердник. — Все «Мурены» в один залп! Провести оптимизацию атаки и распределение целей! По готовности, огонь!

«Интересно, как клоны собрались целиться из-под этой коричневой дряни? — подумал я. И еще: — Не дай бог, попадем в ураган — чертовы молнии все ближе».

Флуггеры неслись над «коричневой дрянью», причесывая облака. Те выглядели пугающе твердыми, монолитными, будто мрамор. Иллюзия, конечно, но отчаянно страшная!

— Есть захват, цель веду. Рекомендация на использование четырех «Мурен», — доложил парсер совершенно излишнюю информацию — я все видел на тактической панораме, что проецировалась с забрала прямо на сетчатку.

Так, сигнатура, пес знает какая сигнатура, захват подсистем невозможен…

— Огонь!

Флуггер затрясло. С цепи сорвались все четыре «Мурены». Их реактивные струи ионизировали местный воздух, так что ракеты ушли в спиралях голубоватого сияния. Рядом, сзади, сверху, из-под брюха вырывались десятки таких вот сверкающих, неугасимых трасс!

И вдруг…

Ракеты перед нами стали на «горку» — вместо того, чтобы пронзить облака.

«Мурена» устроена по принципу «выстрелил-забыл», то есть полностью автономна. Всё зависело от ее маленьких зловредных мозгов.

Внезапно атакующая стая «Мурен» начала бешено крутиться. Хитросплетения курсов были столь замысловаты, что разглядеть каждую отдельную траекторию стало невозможно. Я наблюдал лишь, как трассы сплетались в огромный светящийся клубок, буквально фонтанирующий сотнями вспышек.

Вспышки и запредельное маневрирование — это значит…

Это значит, что ракеты выполняют маневр уклонения непосредственно перед атакой! Это значит, что по ним вовсю работает ближнее ПКО, и они сыплют ловушки!

Но какого лешего?!

До целей еще…

— Всем отворот и на форсаже — к орбите! — Бердник, опытнейший пилот, не засмотрелся, не задумался, а среагировал как надо!

Пока тело отрабатывало команду, я успел увидеть, как впереди облака взорвались полутора десятками пробоин, исторгшими багровые столбы света. А в нем… Огромные, размером с фрегат… «Митридаты»!

И тут же парсер заверещал, что нас ведут лазерные дальномеры, радары наведения и, надо полагать, оптика. Потому что до врага — какие-то семнадцать километров.

Я не стал дожидаться залпа.

Дурея от перегрузок, доводя хризолин дюз до точки плавления, я заложил вираж с повышением и тут же обвалил машину вниз, закрутив бочку! И снова вверх, на «кобру», потому что сзади, прямиком в корму, устремилась ракета «Рури».

Взрыв!

Сноп осколков пронесся в считаных метрах под брюхом «Дюрандаля»!

Еще одна бочка.

Пальцы перекидывают тумблеры щита в активное положение. Если в меня целится лазер, да еще на смешной, «пистолетной» дистанции — не до осторожностей. Я просто не доживу до того, как машину начнет разбирать на гайки турбулентность.

Но выстрела не последовало.

«Мурены» в работе!

Камеры заднего обзора показали, как «Митридаты» падают вниз, тонут в коричневых облаках.

Три, четыре, пять платформ рассыпались на глазах. Аэростатические баллоны, лишенные нагрузки, пробкой взлетали ввысь, а расшвырянные злым силумитом куски валились вниз — медленно и плавно из-за сверхплотной атмосферы.

Среди них была и наша с Бердником жертва. Восемь «Мурен» — это серьезно! Особенно в условиях Бирба, когда в каждую пробоину под давлением в пять-шесть атмосфер врывается здешний ядовитый воздух.

— Рекомендую немедленный набор высоты до орбитальной, — сказал парсер. В его электронном голосе чудится обида, нельзя, мол, товарищ пилот, так насиловать мой титанировый организм, нехорошо! — До точки невозврата осталось десять минут.

Опа!

И: да не пошла бы ты, дура!

Первое относилось к оскудевшим топливным бакам (пора то есть на орбиту!).

Второе — к мнимой обиде моего истребителя. Было бы лучше, если б нас обоих распылили? Да ну конечно!

— По 2-му ГОАКР всем! — командует Бердник. — Выходим на орбиту самостоятельно. Строй не соблюдать! Собираемся возле «Грифов»!

И правильно. Сейчас не до строя.

Клоны нас не ждали.

Поэтому рейд прошел так удачно. Мы все выжили, упокоив пять платформ!

А уж тому парню из разведки, который вскрыл квадрат патрулирования «Митридатов», — памятник на космодроме в полный рост. Так ведь не поставят. Физиономии разведчиков подобного уровня — это такой секрет, что и после смерти нельзя.

Когда мы вернулись на «Дзуйхо», нам попытались предложить слетать на охоту еще раз. И предложили, раз так все здорово у нас выходит.

А потом взяли предложение обратно. Мы даже не успели сказать дежурное: «Ну, есть». Должное означать, что приказ приняли и выполним, но безо всякого восторга.

Надо думать, что командование быстро сообразило, что конкордианцы вовсе не идиоты. Что нашего возвращения дожидаться не станут и переведут «Митридаты» куда подальше, а значит, мы никогда не сумеем их отыскать. Это просто не по силам, даже если нас будет не два авиакрыла, а двести.

Оставалось ждать, пока они сами не выйдут на огневые позиции над вторым слоем облаков. Там их можно будет засечь средствами инструментальной разведки и высылать флуггеры на охоту.

Но «Митридаты» будут обстреливать ракетами только адекватную своему назначению цель — флот вторжения.

Это значило, что настало время для нашего генерального наступления.

Глава 3

ПОЛДЕНЬ НАД ХОРДАДОМ

Июнь, 2622 г.

Город Хордад

Планета Паркида, система Вахрам

Дракон — Скорпиону.

Приказываю инициировать термоядерную атаку на флот ОН в системе Вахрам по варианту «Манихей». Сделайте все, чтобы адмирал пошел на такой шаг.

Скорпион — Дракону.

Вариант «Манихей» отрабатывается согласно плану. Ответственно заявляю, что военная победа сомнительна даже в случае успеха ТЯ атаки.

Дракон — Скорпиону.

В данный момент военная победа уже не важна. Схема переводится в подпольный режим. Действуйте.

Штаб соединения «Юг» — Главкому.

Готовы к высадке основных сил десанта. Ждем ваших распоряжений.

Штаб соединения «Восток» — Главкому.

Второй штурм цитадели Керсасп провалился. Нет возможности развивать наступление по утвержденному графику. Несем ощутимые потери в живой силе и матчасти, особенно флуггерах. Прошу поспешить с началом генерального наступления.

Главком — Штабу соединения «Восток».

Приказываю ждать. Сигнал к началу общего наступления: «Время московское!» Подробности в красных пакетах. Наберитесь терпения, товарищи. Победа близка, но противник должен сделать первый шаг. С нами Россия и Бог.

Пантелеев

После охоты в атмосфере Бирба наш «Дзуйхо» переместился в точку встречи, где концентрировался флот вторжения. Примерно в шести миллионах километров от неразлучной парочки Бирб — Паркида, так сказать, на встречном орбитальном курсе.

Нас держали на полетной палубе, и мы ничего не видели, да и не смогли бы, будь мы даже на ходовом мостике. В расчлененном боевом порядке дистанция от вымпела до вымпела составляет десятки километров, так что разглядеть что-то внятное глазами нереально.

Первый удар нанесли X-крейсера.

Звездолеты-ракетоносцы вынырнули из граничного слоя X-матрицы в гуще орбитальной группировки Конкордии, чтобы врезать со всех бортов и сбежать. Атака сразу четырех субмарин из потусторонней тени — жуткая вещь.

Залп ударного X-крейсера — это восемь ракет «Шпиль» разом. «Шпиль» рядом с германским «Пацификом» или «Титаниром» отечественного производства не впечатляет. Зато X-крейсер имеет возможность применить его в упор, с дистанции хоть бы и в пару километров. И всего через девять секунд после материализации — таково время гарантированной реакции систем захвата и наведения.

При космических скоростях что километр, что вся сотня — один черт.

Ни увернуться, ни навести средства ПКО возможности нет.

А точность у «Шпилей» такая, что можно в бильярд играть.

Не могу представить, что ощутили клоны, когда посреди трех кильватерных колонн, в которых ожидали битвы их корабли, внезапно вынырнули X-крейсера.

Желтоватое сияние, детекторы фиксируют стремительный солитон дираковских монополей, расходящийся кругом, а все системы оповещения надрываются: «Чужой! Вот он! Расстояние пять, превышение два, пеленг на шесть часов!»

— Борт облучается радарами наведения, — рапортует парсер на боевой мостик.

Экипаж не успевает ничего сделать, потому что через секунду следует доклад:

— Облучение подсистем прицельными дальномерами.

Это значит, что вот-вот к дюзам, постам связи, ракетным шахтам, цитаделям ПКО, полетным постам, катапультам флуггеров рванутся смертоносные «Шпили».

Строй рушится.

Звездолеты прогревают реакторы, дают тягу на маршевые, в боевые части сыплются команды: валить чужака!

Поздно.

Восемь тяжелых ракет бьют в упор. Подлетное время исчисляется долями секунд. Десять километров — это дистанция инерционного выхода «Шпиля» на вышибном заряде! Каждый удар с дьявольской точностью, с сантиметровыми отклонениями!

Десять секунд на перезарядку — и еще восемь ракет! Десять секунд — и еще восемь!

Полминуты. В космосе снова разливается зыбкое желтое марево, снова расходится солитон Бруно-Левашова, фиксируемый бесстрастными детекторами…

Ракеты «Аждат», снаряды главного калибра рассекают пустой, абсолютно безопасный теперь участок космоса.

X-крейсер погрузился в граничный слой.

Двадцать четыре «Шпиля» в упор за тридцать секунд. Именно так работают субмарины Черного Неба. Предварительная ориентация стрельбовых комплексов происходит по данным масс-детектора в безопасном режиме, пока крейсер подкрадывается к врагу.

Материализация, два-три полновесных залпа и всё: крейсер подает люксоген на агрегаты движения по границе бытия.

Восемь «Шпилей» — это, братцы, каюк линкору. Если все они придутся как надо. Минимум — вымпел полностью утратит боевую ценность.

Надежда одна: неизрасходованные в долгом бою пассивные средства защиты вроде нашей «Преграды» или клонского «Синдбада». Пусковые контейнеры прикрывают важнейшие участки корабля. Их не надо готовить к стрельбе — они всегда готовы. И время реакции подходящее — доли секунды.

Ракета засечена оптическими датчиками движения — первый сигнал, контейнер активирован. Ракета попадает в поле излучения коротковолнового радара «Преграды» — и контейнер взрывается, выбрасывая сноп гиперзвуковых снарядов.

Бесполезно маневрировать и сыпать ловушки. Блоки ИНБ тоже не очень помогают на дистанциях реагирования пассивной защиты. Если учесть скорость взаимного сближения атакующего объекта, скажем, с десятикилограммовым стальным ядром (боевая нагрузка «Преграды» — двадцать таких ядер и пять тысяч стержней из обедненного урана), результирующая сила иногда может полностью разрушить корпус линкорского снаряда. Не говоря уже о нежной ракете!

Тогда, 12 июня 2622 года, эффективность систем активной защиты составила 60 процентов. Это очень много. Не стоит забывать: клонские энтли являлись признанными мастерами на такие дешевые, но сверхдейственные фокусы. Да и не была защита повыбита в ходе долгого артиллерийского шторма, каковой считался главным наполнением конвенционального боя в космосе.

Первый налет ракетных X-крейсеров уничтожил два авианосца — именно авианосцы были главной мишенью атаки. Еще два оказались серьезно повреждены, но остались в строю.

Но не стоит думать, что наличие в нашем флоте X-крейсеров сразу сделало клонов мальчиками для битья!

Мол, если всё так здорово, запусти X-крейсера дюжину раз, пока хватит боеприпасов, и дело сделано! Потерю двадцати вымпелов первого ранга не выдержит ни один флот!

Статистика, выстраиваемая гражданским сознанием, выдает именно такой идеалистический бред. Математика простая: один вылет — две жертвы, двенадцать вылетов — двадцать жертв. Четыре звездолета благородно жертвуются в угоду военным случайностям.

Это было бы весьма приятно, но фактические результаты оказались не такими радужными.

Адмирал Шахрави и его штаб не зря потратили время после первого знакомства с X-крейсерами на Восемьсот Первом парсеке. Была выработана инструкция по противодействию.

Что конкордианцы сумели вынести из своего поражения?

Первое: «призраки» (так именовались наши крейсера) перемешаются в граничном слое весьма медленно. То есть физически не могут поспеть они к нескольким отдельным активно маневрирующим группам звездолетов, показывая максимальную эффективность лишь против сомкнутых эскадренных боевых порядков.

Второе: масс-детекторы не в состоянии засечь малоразмерные цели. Если флуггер от них скорее всего не укроется, то мина или торпеда в режиме ожидания — очень даже.

Третье (и самое главное): ударных «призраков», способных провести ракетные атаки, очень мало. Не более шести.

На самом деле ракетных X-крейсеров в составе Главного Ударного флота было всего четыре штуки. В горячие моменты им пособляли авианесущие субмарины, но их залп был куда менее весом.

После первой нашей атаки последовал приказ: флоту рассредоточиться! Выставить минные заграждения! Выполнить маневр профилактического уклонения!

Все это клоны выполнили с блеском, сказывались многочисленные учения. Что-что, а учиться они умели всегда!

Результат не замедлил.

Вторая атака на авианосные группы. ХКРР (ракетный X-крейсер) «Тацит» напарывается на минное поле. Хитроумный расчет клонов сработал! Масс-детекторы из подпространственного киселя не смогли вычленить гравитационные тени мин.

«Тацит» материализовался практически посреди заграждения и спасла его лишь потрясающая интуиция капитана первого ранга Фадеева, который приказал уходить немедленно, без стрельбы.

И всё равно! Две мины и одна «спящая» торпеда пришлись в хилую бортовую броню. Поврежден кольцевой люксогенопровод, крейсер не в состоянии осуществлять точную ориентацию в граничном слое.

«Тацит» выводится из первой линии и отправляется в ремонт. Срок ввода в строй — одиннадцать часов.

«Соколов» тоже получил две мины, но последствия оказались не столь фатальными.

Результат атаки: тяжелые повреждения одного конкордианского авианосца.

Главком Пантелеев выдает распоряжение: проводить всплытие на удалении не менее трехсот километров от кораблей врага. Стрельбу производить в один-два залпа!

Эффективность действия X-крейсеров немедленно снижается. Триста-четыреста километров это уже дистанция. ПКО успевает развернуться и отработать по волне ракет.

Кроме того, место «Тацита» занял авианесущий «Гумилев», оснащенный лишь пятью ПУ главного калибра.

Непрерывный маневр клонских групп на полной скорости сделал фирменное «всплытие за кормой» практически невыполнимой задачей. Тихоходные X-крейсера просто не поспевали за мечущимися вымпелами.

Теперь обычным делом стала материализация на среднем расстоянии в семьсот-восемьсот километров, два залпа и немедленный драп от приближающихся мин.

И все же, все же…

Постоянные точечные уколы наших космических субмарин сделали дело.

За четыре часа непрерывной работы они выбили шесть авианосцев (из них три тяжелых) и один линкор. Клоны сожгли массу топлива в изматывающем маневрировании. Ну а палубные флуггеры почти непрерывно находились в космосе, вырабатывая горючку и далеко не бесконечный ресурс пилотских организмов. А иначе нельзя! Ведь если авианосец взорвется вместе с флуггерами…

Но самое главное: атака субмарин заставила флот Конкордии размазать силы по орбите!

И только тогда прозвучал приказ: линкоры — вперед! Авианосцам: поднять флуггеры!

Группы «Север» (флот РД) и «Запад» (Еврофлот, а также эскадры директорий Ниппон и Хинду) встретили на орбите вместо монолитных колонн врага разрозненные группы из двух-трех вымпелов первого ранга.

X-крейсеры срочно переориентировали на подавление орбитальных крепостей и уничтожение наземной инфраструктуры.

Бойня на орбите Паркиды разыгралась лютая.

Пехлеваны не любили сдаваться. Поэтому над Паркидой случилась первая фаза битвы за Восемьсот Первый парсек в зеркальном отражении. На этот раз Объединенные Нации прочно владели инициативой и обладали серьезным численным превосходством, которое после атаки Главного Ударного флота превратилось в решающее.

Сражение длилось почти восемь часов.

Адмирал Пентад Шахрави проявил завидное упорство и завидное же оперативное мастерство.

Повторюсь: я этого не видел и участия не принимал. «Дзуйхо» прятался в арьергарде соединения «Восток». Мы сопровождали первую волну десанта с силами обеспечения, которые, по плану, должны были захватить площадки на Паркиде и дальше действовать уже с них.

Именно тогда был произведен беспрецедентный в истории войн десант при наличии более чем представительной группировки врага на орбите.

Шел седьмой час сражения, когда в дело пошли авианесущие и десантные X-крейсера. Механизм движения в граничном слое X-матрицы позволял им осуществлять материализацию в атмосфере — гарантированно летальный исход для любого другого вымпела.

Над космодромом Хордад, чье тяжелое ПКО и почти всю серьезную фортификацию выбомбили ракетоносцы, появились четыре полка новейших истребителей «Орлан», а прямо на взлетное поле стали высаживаться части осназа и штурмовая пехота с танками и артиллерией.

Всё это великолепие, ясное дело, доставили X-крейсера.

И именно тогда погиб «Моммзен» — единственная «чистая» боевая потеря Главного Ударного флота в ту войну. «Моммзен» выпускал в атмосферу последние «Орланы» своего палубного авиаполка, когда поймал бортом сразу пять ракет с орбитальной крепости «Шаррукин-10».

Работа десантных X-крейсеров впечатлила и клонов, и даже собственный десант.

В считаных метрах от взлетного поля, окаймленного дымом и пламенем, вынырнули четыре могучих корабля первого ранга, отчего операторы ПКО должны были сойти с ума.

Раскрылись многочисленные лацпорты. Из кораблей на бетон посыпались десятки многотонных платформ с техникой. Под грохочущий аккомпанемент одноразовых пороховых тормозов десятки танков и бронетранспортеров наводнили летное поле Хордада быстрее, чем многочисленные клонские зенитки успели повернуть башни.

Затем звездолеты отползли в сторону на пару сотен метров и… пропали. Чтобы через час появиться вновь с очередной порцией пехоты.

Салман дель Пино уже привык к новой фамилии Эстебан.

Салман сменил много фамилий, так что он не вздрагивал и не озирался с глупым видом, когда к нему обращались по-новому. Свои фамилии он давно воспринимал как тактический позывной. А настоящую, доставшуюся от отца… Она хранилась в таких кладовых памяти, куда лучше без крайней нужды не лазить.

— Майор! Майор! — Голос в рации. — Эстебан!

Голос капитана Фишера — начштаба батальона.

— Здесь Эстебан.

— Ставь задачу, скоро на выход!

И в самом деле…

Салман обозрел десантный отсек.

Рота.

На каждую роту — свой отсек. Не хватало еще лишиться разом всей пехоты из-за одного ракетного попадания!

Техника в отдельном ангаре на корме. Высаживаться ей предстоит в последнюю очередь.

Две секции кресел рассчитаны на роту усиленного состава — по семьдесят пять штук в секции. Возле каждого — массивная стойка для оружия. Проходы широкие, чтобы не было толкотни.

Освещение не пашет, лишь желтое табло над подъемными воротами. За ними, Салман знает, перепускной шлюз, чья стена скоро упадет вниз, образуя десантную аппарель. Ширина двенадцать с половиной метров, дьявол! Места всем хватит!

Сильная тревога, даже сильнее тряски.

Что это за чертовщина?! Где это слыхано: высаживать десант, когда на орбите идет дикая рубка? И куда?! Прямо на поле космодрома! Второго по значимости во всей инфраструктуре!

Мозг вполне воспринял инструктаж: снижение в граничном слое X-матрицы, никакого противодействия ПКО, предварительный бомбовый удар, четыре полка истребителей-штурмовиков в гарантированном обеспечении первой волны.

Мозг принял, а сердце не согласилось. Потому что сердце привыкло верить собственному опыту. Все бывало в длинной карьере бывшего майора осназа, бывшего пирата и нынешнего майора штурмовой пехоты. Такого только не было. Нет опыта, не на что опереться. Оттого тревожно.

— Всем ротам, на связь! — гаркнул он, включившись в командирскую сеть.

Ротные доложились в порядке очереди.

— Напоминаю. Выходим на бетон и сразу ориентируемся для атаки. Цель — ангар флуггеров «Восточный». Впереди штрафная рота, ты понял, Олиферук? Атакуете капонир в лоб. Третья рота обходит с левого фланга, четвертая с правого. Я с первой ротой иду вслед за штрафниками, вторая рота и броня в тылу — резерв и огневая поддержка. Все бэтээры оставить вместе с остальной броней! Если какая сволочь будет прятаться за коробочками — пристрелю.

Ротные докладывают чистый прием.

Корабль трясется все сильнее, воет посадочно-маневровая группа.

Желтое табло начинает мигать…

На общем канале слышны крики взводных:

— Оружие на грудь, фиксаторы поднять!

— К черту фиксаторы!

— Шевелись, свинское дерьмо! Клюмпе, пулемет в потолок, чертов кретин!

— Второй готов!

— Третий готов!

Салман приказывает:

— Оружие товсь! Включить боевое сопряжение! Скафандры вглухую!

Очень вовремя. Как только загорится зеленый, шлюзовые ворота поползут вверх, а о бетон грянут аппарели, тогда будет поздно.

И жесткий приказ оставить бэтээры в тылу тоже вовремя. Нельзя пускать коробки в атакующей волне! Это верный способ их лишиться. Бэтээр «Зубр» хорош, но это отнюдь не танк прорыва. Сто раз прорабатывали порядок действий, но еще раз рявкнуть перед броском нелишне. Не дай бог, чье-нибудь очко сыграет на минус! А до прибытия следующей партии шестьдесят минут. Без брони хрен продержишься!

Это если все пойдет по плану — шестьдесят. Что бывает с планами на войне? Прахом они идут! Как правило! И Салман это хорошо знал.

Тяжкий удар, аж зубы клацнули.

— Батальон, к воротам! БПЛА к пуску!

Вперед выбегают два парня с массивными тубусами на плечах. Вроде переносного зенитного комплекса, только больше. Внутри вместо ракет автономные разведчики — их надо выпускать, как только откроется аппарель, сразу. Потом может быть поздно.

Зеленый свет.

— Пошли! Пошли! Пошли, мать вашу!

Ворота ползут вверх.

Сквозь адаптивную оптику забрала, сквозь слуховые демпферы прорывается вся ярость мироздания.

Ревут установки залпового огня на спонсонах X-крейсера «Соколов». Ревут так, что даже активные наушники не в силах погасить волны звука. В десантном створе виден пейзаж, который предстоит промерить собственным брюхом. Еще видны медленные дымные трассы — с борта крейсера выстрелили снарядами дымзавесы. Десять-пятнадцать секунд — и весь периметр высадки затянут черные клубы дыма с металлизированной взвесью. Полная непрозрачность для тепловизоров.

Два столба огня — в небо ушли беспилотники. Именно им предстоит осуществлять оперативное целеуказание, ведь дымзавеса вырубит собственную оптику десантников тоже!

А без дымов нельзя…

По периметру гремят взрывы, но инфраструктура выглядит пугающе целой. Да и глупо ожидать, что флуггеры и линкоры с орбиты решат любую проблему. Нет, большая часть проблем падет на плечи царицы полей!

Вперед!

Рота высыпается на бетон.

Взгляд в угол забрала, где мерцает компас. Цель прямо перед ними! В шестистах метрах! Почерневшая от копоти постройка в виде перевернутой буквы П. Из-за нее вырываются тонкие сияющие трассы, знаменуя жизнь вражеских зениток.

Когда башмаки Салмана загрохотали по взлетке, здание скрылось в исполинском облаке дыма. Дым забирается все выше, соединяется с соседними столбами, быстро превращаясь в стену, которая скоро рухнет вниз.

Канал «дом».

— «Соколов»! Артиллерию мне!

— Здесь артпост.

— Залп по «нашему» капониру! Накройте квадрат, чтобы дерьмо полетело!

— Комбат, у нас укладки на три выстрела. Это тридцать секунд. Успеешь?

— Работай, отец, работай!

— Сделаем.

— Еще прошу причесать периметр лазерами ПКО. Очень выручишь!

— Ну это ты мог бы не говорить. — В голосе артиллериста слышится обида.

Снова воют РСЗО крейсера. Есть барраж! Тридцать секунд защитникам не поднять головы!

— Ротные! В атаку!

Все понимают, что с голой, простреливаемой бетонки надо убираться. Что сейчас возле врага — самое безопасное место во Вселенной. Поэтому три роты расходятся веером и ныряют в дым. Туда же бросается первая рота, а вместе с ней и штабной взвод. Позади рычит моторами батальонная броня — пятнадцать «Зубров», десять легких самоходных орудий и пять «Кистеней».

Земля содрогается. Землю буквально вышибает из-под ног, когда очередная порция ракет падает в обреченный квадрат. Всего в пяти сотнях метров перед носом. Даже сквозь дым видны термобарические взрывы — огромные огненные шары, затекающие смертельным жаром и убийственным избыточным давлением в любую щель.

Тридцать секунд — и «Соколов» уйдет…

Могучие экзоскелеты скафандров «Евроштурм» делают на прямой почти олимпийский рекорд — сотню за десять!

Еще пятьдесят метров — максимум, после чего клоны опомнятся от огневого налета и сообразят на каком они свете.

Когда до цели остается сто метров, взводные орут:

— Ложись!

Дымовую завесу вспарывают тысячи игл. Мгла впереди раскрашивается яркими желтыми точками. Оборона подала голос. Трудно поверить, что после термобарического налета кто-то мог выжить. Но это иллюзия.

Сетка прицеливания показывает, что стреляют из бойниц, с крыши, с поверхности. Разведка не соврала. Хордад защищается егерским корпусом «Атуран» — только кадровые могли так быстро оправиться от разверзшегося здесь ада.

На бетон рухнули все, включая штабной взвод.

В этот момент колыхнулся воздух, по дымзавесе волнами поплыли концентрические круги, повинуясь выхлопу корабля на старте.

— Перебежками! Вперед! — зарычал Салман на общем канале.

Сто метров голого поля могут стать могилой. Надо двигаться, и двигаться быстро.

Поэтому первый номер в звене прыгает и несется вперед, пока второй и третий из положения лежа садят очередями, прикрывая товарища. Десять шагов, первый падает, бежит второй и так далее.

Дым рубят пули. Тяжелые, громкие хлопки. Ударная волна силится догнать снаряды. Но их почти не слышно — все накрывает слитный грохот тысячи стволов.

— Оператор! Какого дьявола нет картинки с БПЛА?! — Комроты штрафников капитан Олиферук присовокупляет выразительную матерную тираду, адресуя ее техгруппе. Злость несется в эфире.

— Есть! Есть сигнал!

Наконец-то. Теперь у батальона заметное преимущество. Враг не видит сквозь дым, а штурмовики видят. Их электронные глаза повисли над зоной атаки.

Экран забрала расцвел прицельными значками. БПЛА оснащены мощными сенсорами. Информация полноводной рекой хлынула в парсеры скафандров и командирский вычислитель, который в секунду распределил цели и угрожаемые сектора.

Серия взрывов на бетоне.

Клоны выволокли на крышу автоматические гранатометы, но теперь уже поздно. Штрафная рота под стенами, в мертвой зоне.

— Батарея! Снять с крыши все, что шевелится! — слышен крик начштаба. — Гранатометы заткнуть!

Через короткий миг в тылу гавкают самоходки. К ним подключается тяжкая дробь пулеметов, а потом и визг зенитных пушек «Кистеней». Они именно визжат. Скорострельность тридцатимиллиметровых установок такая, что ухо не в состоянии вычленить отдельные выстрелы.

Где-то на фланге бьется осназ.

Десант реализовывает внезапность, но у внезапности крайне скудный ресурс, надо успеть!

Салман дель Пино с размаху впечатался за контрфорс. Здесь же рядком его парни.

— Жозеф! — крикнул он комроты. — Что с проходом?

— Минуту! Еще минуту! Пытались подорвать гранатами — не берет, толстая дрянь! — Это он двери имеет в виду. — Ставим шнуровой заряд. Второй взвод занимается.

— Поторопи. — И на канале штрафроты: — Олиферук! Доложи потери!

— Девятнадцать двухсотых. Трехсотых к медбэтээру не отправить, сильно зажимают огнем с фланга, — откликнулась рация.

Со стороны поля в ангар ведут три прохода. Пара огромных капитальных ворот, закрывающих флуггерные площадки, и один рабочий вход. Ворота взрывать — пустая затея, а вот дверь — вполне.

Но нельзя, пока фланговые роты не доложили готовность!

Атака должна пройти сразу с трех сторон — в торцах боковых башен тоже есть по входу, куда должны выйти роты номер три и четыре.

Но поскорее бы.

Пока «коробочки» давят огнем сектор над их головами, но охватить весь гигантский фасад невозможно, и им здорово достается от фланкирующего огня. С тех самых боковин перевернутой буквы П — высоких башен, выдающихся метров на десять за основной габарит здания.

Окна на стенах, что примыкают к фасаду, недоступны для огневых средств брони. А вот личный состав роты номер один и штрафники оттуда — как на ладони. Так что остается влипать в стену за капитальными контрфорсами, поминутно выглядывая и отстреливаясь.

Только что Салман запросил воздух.

Нет ли на «Орланах» такого снайпера, чтобы накрыл фланкирующие бойницы чем-нибудь убойным?

С «Орланов» закономерно послали, сообщив, что они сильно заняты наседающими «Абзу» крепостного авиаполка.

— Chinga tu madre, — прошипел Салман.

Три пули только что высекли искры прямо у его ботинок. Хорошо, что держится дымзавеса. С флангов стреляют неприцельно, хотя и очень густо.

— Четвертая рота на позиции, вход готов к подрыву.

— Третья рота в готовности.

Голос комроты-три будит в Салмане разные чувства. От ностальгии до ненависти. Это Ахилл-Мария де Вильямайора — его недавний заклятый… эм-м-м… друг.

— Через пять, пошли! Четыре, три, два, один, ноль!

Стену взламывает взрыв, дым закручивает тугой спиралью — сработал шнуровой заряд.

Видимость не больше метра. Забрало вычерчивает во мгле зеленые цифровые контуры — дружественные метки, углы здания, дистанции, направления и градусы. То есть достаточно для боя. Но как же задолбала дымзавеса!

В дверь летят гранаты. Из развороченного проема снова полыхает огнем — туманная красно-желтая вспышка. Два плазмометчика разряжают свои убийственные агрегаты «ёлочкой», под углом вдоль стен. И тут же внутрь ныряет первое звено, слышатся частые очереди и чей-то сдавленный стон в рации.

Убит? Ранен? Позже…

Роты втягиваются в помещение. Их порыв уже не сдержать.

Салман вошел в зал. Когда-то подле дверей стояла будка КПП, ряд пропускных турникетов для персонала. Теперь в целости лишь частая колоннада, поддерживающая потолок точно по центру квадратного помещения.

Бетонная крошка под ногами. По правую руку догорала будка, даже алюминиевый каркас оплавлен, как воск. Попадание из плазмомета, десять тысяч градусов сбрили верхушку КП, превратив все остальное в сухие дрова.

Окна первого этажа забетонированы, поэтому дым вползал лишь во вход, видимость восстановилась.

Салман почувствовал, как боевая пружина внутри немного ослабла — весь зал занят бойцами, у каждой двери штурмовая группа в полной готовности. Он выдохнул и позволил упасть автомату, повисшему на трехточечном ремне. Рука, впрочем, на рукояти, а палец ласкает рычаг спуска.

— Олиферук!

— Здесь! — К нему подбежала фигура в скафандре, густо посыпанном белой пылью.

— Вверх пойдет первая рота. Твоя задача самая важная — захватить ангарные помещения. Срочно открывайте ворота, надо впускать броню, или их там покрошат. Вопросы?

— Разреши выполнять, командир?

— А если не разрешу? — отозвался Салман, слух которого ласкало вальяжное обращение штрафника. В свое время именно так они общались в осназе. В боевой, разумеется, обстановке.

Штрафник в кавычках убежал, небрежно козырнув. В кавычках, потому что рота у него штрафная, из «отличившихся» офицеров, а сам он — нормальный строевой командир. Риск огромный, всю дорогу на передке, зато тройной оклад жалованья и, Салман мог поспорить, в армию он выйдет уже майором.

В сорванные двери по противоположной стороне зала видно, что двор, лежащий за ними, пуст. Обороняться там глупо. Да и атаковать через него — задача для самоубийц: всё простреливается с четырех направлений и никакого укрытия.

Поэтому штрафникам и второй роте — направо, в торцевую дверь, что должна вывести к ангару. А первой роте — налево, на соединение с третьей, штурмующей фланг здания.

* * *

Ахилл-Мария отлично понимал всю пикантность боевой задачи.

Мало захватить стойбище для флуггеров под кодом «капонир Восточный». Его надо захватить в относительной целости, чтобы было где ставить собственные «Орланы», да и первичное обслуживание лучше проводить под крышей, в специально оборудованном месте.

Иначе тот же «Соколов» вполне мог бы разворотить здание до полной неузнаваемости! Поэтому и линкоры с орбиты, и X-крейсера отработали по космодрому Хордад довольно нежно.

Командование числило космодром за свою территорию. Уже свою.

А пехоте предстояло перевести факт запланированный в факт свершившийся… Не самая простая задачка!

Хронометраж, впрочем, обнадеживал.

Всего пять минут штурма, а нижний уровень зачищен! Впереди, точнее, вверху, еще три этажа. БПЛА больше не помогут, так как сквозь стены не умеют видеть даже их зоркие камеры.

Перед ними лестничная площадка на второй уровень. Рядом лифты, мертвые и безжизненные.

Миниатюрные «Стрекозы» полетели в проем, подрабатывая крошечными двигателями. Тут же с площадки наверху прогремела очередь и оба аппарата разнесло в пыль.

— Первый взвод… — начал было Ахилл.

Гранаты, ручные гранаты, их необходимо забросить на площадку…

Его словно услышали. Но совсем не те, кому адресовался мысленный посыл, не успевший одеться плотью слов.

По лестнице зацокали сразу четыре матовых шара размером с кулак.

«Свах-5», — подсказал парсер, высветив красные рамки на забрале.

— Ложись!

Первый взвод похвально порскнул в стороны, валясь на пол.

Загремело.

Активные наушники погасили резкий звук, а из дымно-пламенного столба нелепо вылетела фигура в скафандре, с лязгом рухнувшая на спину. Кто-то все-таки не успел залечь.

И тут же двое вскочили на ноги, метнулись к краю лестничной шахты, забросив вверх ответные гостинцы. Бетон перед ними тут же расцвел искрами, и один из бойцов упал.

Гулкий счетверенный рокот вверху. Граната М-65 на второй боевой позиции срабатывает без задержек, при ударе о поверхность.

— Вперед, на лестницу!

Взвод, отделение за отделением, грохочет ботинками. Первая пара бежит спиной вперед, направив стволы вверх. Вторая — следом, стволы смотрят в зазор между лестничными пролетами — не притаился ли там кто-нибудь ловкий?

Притаился!

Пуля сшибает одного, автомат второго огрызается короткой очередью, и сразу начинают стрелять в голове колонны.

Ахилл-Мария склонился над солдатом, который первым метнул гранаты.

— Живой? — Рука легла на грудной сегмент, испятнанный пулями.

— Нормально. Рикошет. Просто с ног сбило.

Ладонь трижды хлопнула по кирасе, мол, хорошо, что нормально.

— Первый, доклад! — Ахилл-Мария забежал на лестницу, видя, как бронированные спины его бойцов ныряют в дверь на лестничной клетке, а другие выстраиваются, прикрывая их от возмездия сверху. Вдруг будет контратака по лестнице?

— Здесь первый. Зал очищен, имею потери.

— Молодцы. Оставь отделение и двух пулеметчиков на площадке, пусть стоят в прикрытии.

Ахилл огляделся. Он искал заместителя. Вот он! Верный и незаменимый Просперо Альба де Толедо. Ему присвоили чин старшего лейтенанта, он теперь замкомроты.

— Просперо! Остаешься здесь за старшего. Если попрут с тылу, держаться!

— Есть.

Бойцы под командой Просперо уже выворачивают из окон бетонные блоки и волокут их на площадку. Грамотно. Будет временная огневая точка. Просперо так долго служит под началом Ахилла, что слов им не требуется. Потому как лишние они. Ментальная связь слишком глубокая, хоть и учит наука, что это все чушь и шарлатанство. Вот их бы сюда, тех ученых!

Из зала ведет длиннейший коридор. И — двери по бокам, десятки дверей. Видимо, раньше здесь помешались административные службы. Теперь же каждая комната превратилась в ловушку.

Гранатометчик из взвода тяжелого оружия аккуратно выглянул в коридор, держа тубус вдоль ноги.

— Прикрываю. — Сзади его похлопали по плечу — давай, мол, — а в проход уставились сразу четыре ствола.

Два на уровне груди, два на уровне пояса, для чего стрелкам пришлось опуститься на колено.

Гранатометчик резко прыгнул в створ, присел, вскидывая тубус на плечо.

Спуск, сноп пламени… и все разбегаются от проема. По коридору прокатился нестерпимый грохот, а потом в конце шарахнуло. Все, буквально все двери отозвались слитными взрывами, вышибая створки в проход!

Так и есть: минная ловушка!

Специально для таких случаев в боеукладке лежит ракета дистанционного разминирования «Топот-М». Ударная волна из ее сопел способна инициировать даже противотанковую мину с дифференцированным взрывателем, который никогда не сработает под легкой машиной, а тем более под человеком.

Второй взвод нырнул в дым и пыль. После таких взрывов можно быть спокойным — никто в комнатах не сидит.

Конец коридора затрещал частыми очередями. Противоположное помещение обороняется. Потом рация зашкворчала, зашипела, будто масло на сковородке — заработали плазмометы, ионизируя воздух.

— Зал захвачен!

Ахилл-Мария бросил взгляд на тактический монитор, что располагался на его предплечье. Метки второго взвода. Быстро же они!

— Что там у вас, Дитрих?

— Четверка автоматчиков… была, — ответил голос комвзвода.

Была — это несомненно. Учитывая, как по залу прошлись плазмой, от бедняг остался только пепел.

Связь вновь пошла помехами. Послышались протяжные вопли, кто-то выдал длинное ругательство по-немецки.

— У них в соседнем зале станковый плазмомет!

По карте, доставшейся от разведки, следующий зал — огромная столовая. Два ряда капитальных колонн, подсобные помещения, метров сто двадцать от стены до стены. Главный узел сопротивления на этаже, можно не сомневаться.

— Ждите!

Остальная рота втянулась в зал. Уютные диванчики, цветы в кадках на полу… От всего остались лишь искореженные огарки, но совсем недавно здесь была рекреация или курилка. Вон и плакат на стене. Нижняя половина обуглена, а на верхней улыбается черноусый красавец с орлиным профилем и орлиным же взглядом. Над головой череда клонских закорючек.

Прямо под плакатом присел Дитрих Кройцманн — комвзвода-2. Забрало смотрит на новоприбывших, а ладонь поднята в запретительном жесте.

Ахилл-Мария остановился, будто на стену налетел. И не напрасно.

В торце рекреации — сорванная дверь. Она внезапно исторгает голубое сияние, а в противоположную стену бьет молния. Плещет огонь, не менее трети немаленького помещения тонет в пламени. Да, это станковый плазмомет.

— Шнуровые заряды на стены. Пробить бойницы и заткнуть этого ловкача, — приказал де Вильямайора.

— Командир, — ответил кто-то, — стены капитальные…

— Не имеет значения! Хоть всю взрывчатку изведите, а дыры должны быть!

«Надо поглядеть, как там все устроено, в столовой».

Ахилл-Мария поднял из наспинного гнезда собственную «Стрекозу», и она направилась в дверь.

Секунда.

Вспышки выстрелов — и связь пропала.

Красиво.

Две бетонные баррикады по бокам, между колоннами окно раздачи, где зафиксирована сигнатура плазмомета. Стоит чуть сбоку от линии дверей, так что гранатомет на прямую наводку не вывести. Плохо.

По паре пулеметов за баррикадами, до двух взводов пехоты… И ведь кто-то наверняка прячется в подсобках. А это что? Всережимная винтовочка. Четыре штуки. Очень плохо — нечего даже думать, чтобы соваться в дверь напролом — положат всех.

Да, придется рубить стены!

Взрыв шнуровых зарядов.

Рассчитали хитро: по углам квадратов из взрывчатой липучки — кумулятивные тубусы, вышибающие кусок стены внутрь вместе с облаком пыли и порядочным снопом бетонной крошки.

По капитальной толще с той стороны захлестали плети очередей. Голубое сияние прорвалось сквозь пыль, полыхнул огонь. Оператор плазмомета взял слишком высоко и в свежепробитые бойницы не попал.

В полученные почти ровные квадраты легли трубы гранатометчиков. По координатам, полученным от «Стрекозы», рванулись ракеты.

Гулкий взрыв!

Из дверного проема, из дыр в стене вырываются клубы пыли.

Разорвав пополам непроглядную пылевую завесу, выпал, раскинув руки, солдат. В шлеме сквозная пробоина. Поймал, бедолага, оперенную вольфрамовую иглу из всережимной винтовки.

Не повезло. Стреляли-то вслепую…

Вокруг шлема растеклась красная дымящаяся лужа, кровь всё лилась, огибая валяющийся гранатомет, такой же неподвижный и молчаливый, как и его хозяин.

— БПЛА внутрь! — скомандовал умница Дитрих.

Все верно, нельзя соваться, если станковое чудовище не подавлено.

«Стрекоза» принесла картинку.

«Вот теперь и в самом деле красиво!» — констатировал мысленно комроты.

Раздаточное окно, где раньше получали подносы с кебабами, теперь превратилось в пятиметровый пролом. Наружу вытекал бурый дым, внутри бушевал пожар. Надо полагать, что от прямого попадания взорвался генератор плазмы.

Теперь дело техники и подавляющего численного превосходства.

В столовую полетели дымовые шашки, а после еще две «Стрекозы», которые улавливали тепловые сигнатуры и передавали целеуказание стрелкам.

В импровизированные бойницы снова нацелились гранатометчики, разметывая баррикаду. Против двери легли два снайпера со всережимными винтовками G-3. БПЛА выдает координаты чужого выхлопа — и туда сразу же летит пуля.

Быстро и неотвратимо.

Когда до бойцов с той стороны доходит, что высовываться из укрытий и стрелять прицельно нельзя, они начинают лупить в белый свет как в копеечку. То есть спрятавшись за колоннами, остатками баррикад и прочим, выставляя наружу лишь стволы.

Толку от такой пальбы!

И тогда в дверь бегут автоматчики.

Бросок, злые очереди в упор, полминуты и доклад:

— Капитан, отобрали столовую!

Ахилл-Мария невольно рассмеялся.

«Вот ты опять всего лишь капитан! А так недавно был полковником!»

Из-за стен донеслась частая пальба. Очереди, взрывы слились в монолитный, непроницаемый рев. И все стихло.

Шаги.

— Эй, там! — Голос на УКВ-канале. — Не вздумайте бахнуть! Свои!

— Капитан, там первая рота!

— Вижу, что первая.

Ахилл-Мария вышел к двери, которая без устали исторгала черный дым. Клубы вдруг колыхнулись, закачались, пошли вихрями. В зал, тяжко ступая, вывалилась фигура в скафандре максимально возможного размера. Бронесегменты закопчены, испятнаны пулями и осколками.

Звезд на нагрудном погоне не разобрать, но кто еще может одеваться в такой огромный «Евроштурм»?

Так и есть.

Лопатообразная ладонь подняла забрало. На Ахилла смотрел Салман дель Пино. Потный, оскаленный, еще не отошедший от драки.

— Хорош! — сказал он, ухмыляясь. — В тылах отсиживался?

Отвечать на подколки старого знакомого де Вильямайора не счел нужным.

— Помещения от лестницы и досюда под контролем, третий этаж…

Впрочем, Пино доклад не выслушал. Перебил:

— Что третий! Уже и четвертый взяли, пока ты тут возился! И космодром наш! Сейчас сюда флуггеры подтянутся! Давай выставляй охранение! Ты свою броню разместить сумеешь или помочь?

— Сумею.

— Ладно, это я так… радуюсь. — Салман понизил громкость. — Раненых много?

— Восемь тяжелых, пятеро легких. Убитыми десять.

— Земля пухом. Раненых гони к медбэтээру. Там уж док Фарагут колдует.

— Как обычно, без наркоза? — в свою очередь, съязвил капитан.

— Да кто ж ему позволит, маньяку старому! — Пино расхохотался.

Вокруг суетились бойцы, занимая позиции у окон. Кто-то волок цинки с зарядами, кто-то устанавливал ракетные ПУ на треногах, кто-то тушил пожар в подсобке. От стены к стене носились короткие военные диалоги.

— Кишки прибери!

— Сам прибери!

— Отставить! Холодных клонов свалите пока в подсобку.

— Ты чего палить начал?

— А чего?

— Так он же руки поднял!

— Во как… я-то — голова! Показалось, он мне перчатки показывает, вроде как: смотри, у меня руки чистые!

— Мамой клянусь, в миллиметре прошла! И не разорвалась, смотри, в стене торчит. А то бы мозги наружу.

— Мозги… у сержанта зато мозги.

— Что… его ж к доктору унесли, сам видел.

— А! Видел! Доктор его тоже видел. Сразу руками замахал, уносите, говорит. Холодный.

— Жалко. Хороший был мужик.

— Ранен?

— Фигня! В плечо навылет — это не ранение.

— Повезло, что пуля простая.

— Факт, повезло.

— Ты штрафников оценил?

— Капитан у них сумасшедший. Два раза первым заходил в помещения! И ни царапины!

— Да, сила! Ангел-хранитель у мужика надежный.

— Вот нам бы так!

— В штрафроту захотел? Типун тебе на язык!

И так далее.

Вахрам над захваченным космодромом давно перевалил зенит, клонясь к закату. Но в космосе торжественно звенели куранты. В космосе наступил полдень по стандартному времени.

Скоро над космодромом закружились флуггеры. На взлетку сели X-крейсера, выгрузив очередной полк. На этот раз мобильную пехоту с тяжелой техникой. Следом потянулись обычные танкодесантные корабли типа «Цезарь Куников».

Через три часа после штурма наряд сил накопился такой, что стало ясно: космодром, в самом деле, захвачен. Клонам теперь его не отбить.

Учитывая, что флот адмирала Шахрави ушел с дистанции синхронного выстрела, а проще говоря, отступил, орбитальное сражение было выиграно. Это значит, что господство в космосе мы завоевали.

К вечеру этого бесконечного дня на Хордад перебазировалось и наше авиакрыло.

Нас ждала большая боевая работа.

Бой на орбите выигран, но генеральное сражение нам еще предстояло.

Нас ждал Керсасп.

Неприступная цитадель, которую не решились атаковать даже посредством X-крейсеров.

Да и флот Конкордии был разбит, но не уничтожен, а это значило, что финал стратегической операции «Москва» ждал нас в зыбях будущего. И именно нам предстояло сделать будущее реальностью.

Глава 4

ДУШИ ПОГИБШИХ ТАНКОВ

Июнь, 2622 г.

Город Хордад

Планета Паркида, система Вахрам

Комиссия контроля качества

в Главное Автобронетанковое Управление.

По результатам использования экспериментальных танков «Изделие М» (предполагаемое серийное обозначение Т-20; опытная группа из 12 машин) на Паркиде были выявлены следующие замечания:

1. Укрупнение башни при наличии старой пушки ОТ-99 (140 мм) неоправданно в силу увеличения времени поворота. Снижение уровня боевого реагирования не компенсируется ни удлинением ствола (на 15 калибров), ни более широким спектром навесных модулей.

2. Новый сверхмощный двигатель ТДГ-207 вполне справляется с возросшей массой бронезащиты (по сравнению с танком Т-10), но его не выдерживает ходовая часть. Шесть машин из двенадцати были потеряны именно в результате поломок ходовой. Причем форсированный режим работы при активном маневрировании под огнем противника ведет к почти гарантированной поломке. Четыре машины встали на поле боя по этой причине. В результате экипажи вынуждены были полностью отказаться от форсажа, что сделало машину куда более уязвимой и медлительной по сравнению с Т-10. Кроме того, расход гидролеума у ТДГ-207 на 23 процента выше в обычном режиме и на 38 процентов в форсированном.

3. Навесной модуль-башня со спаренной 25-мм скорострельной артустановкой системы Шокарева-Бриевича (ШБ-25-2 «Шепот») делает невозможным одновременное сонаправленное использование основного орудия. Ствольный выхлоп ШБ-25-2 почти полностью ослепляет оптику и тепловизоры, хотя система и показала отличные результаты против пехоты, легкобронированных целей и полевой фортификации.

4. Место командира настолько перегружено приборами, что в ложементе невозможно с комфортом разместить человека в скафандре ростом более 180 см.

5. Помещение допбоеукладки в бортовых отсеках не выдерживает критики. Попадание в борт ведет к немедленной детонации снарядов. Четыре машины были уничтожены поражением в указанную область.

Заключение комиссии: «Изделие М» в настоящий момент не может занять место основного боевого танка и должно быть отправлено на доработку.

Начальник комиссии генерал-майор В. Н. Лихой

Поступил приказ на перебазирование. Место назначения — космодром Хордад, так ловко захваченный десантом.

Сказано — сделано.

Наш верный «Дзуйхо» осиротел — как и многие другие авианесущие вымпелы соединения.

Пока шли к Паркиде, наблюдали спорадические бои. Линкоры добивали орбитальные крепости, «Орланы» с X-крейсеров гонялись за флуггерами, которые остались без авианосцев, когда основные силы Клона удрали к папочке Шахрави.

Весь эфир кричал на разные голоса:

— Сдавайтесь, полудурки, ведь завалим!

С формулировкой я погорячился, но смысл такой.

Ответом чаще всего была тишина и последние отчаянные залпы. Кое-кто сдавался, конечно. Да только мало их находилось, разумных! И крепости, и москитные силы дрались до конца. До летального, мать их клонскую, исхода.

Приближалась Паркида, выросшая в панораме до огромного желтовато-красного блюда. На правом фланге как раз сыграли финальный акт очередной военной драмы. Десяток «Орланов» и три штурмовика «Кара». Какие варианты? Правильно…

Давила изрядная скука, от драки нас отделяли километров сорок, так что оптика «Дюрандалей» вполне справлялась, коли было желание подсмотреть. Желание появилось, причем сразу у всего авиакрыла.

Я включил максимальное приближение. Да… Идиоты. Клинические суицидники.

— Чего же они не сдаются? Ну вообще, я не знаю… — сквозь треск помех послышался голос младлея Лобановского из И-02. — Предлагают же, прямым текстом!

— Это самоубийство. То, чем они занимаются — самоубийство, — согласился Егор Кожемякин.

— Причем форменное. Ну вот, что и требовалось доказать… — такая эпитафия из уст Андрея Белоконя проводила взорвавшийся штурмовик.

— Сдавайся, дурак! — не выдержал ваш покорный слуга, когда очередной «Кара» попал в придел пары «Орланов». — Сдавайся, пока предлагают!

В этот момент я не то чтобы болел за клонов, нет. И даже не сочувствовал. Я просто очень явственно представил себе на месте неповоротливого штурмовика «Абзу» с Рошни в кабине.

С небес на землю, если только так можно говорить о моем положении в пространстве, вернул голос Сергея Цапко.

— Румянцев, ты-то сам на Восемьсот Первом парсеке чего не сдался? Ведь предлагали.

— Товарищ лейтенант, со всем уважением, но вас там не было! Чего вы тогда говорите, раз не видели? — заступился за меня Оршев, чей голос то и дело накрывали волны помех.

— А что, не предлагали? — спросил Цапко, причем фраза прозвучала скорее как: «А-п-ш-ш-ш т-р-р-р… то, не пре-п-ш-ш-шлагали к-с-с-с тр-р-р».

— Предлагали, — готов спорить, что Веня потупился, а то и покраснел.

— Какого дьявола со связью? — поступил вопрос со штурмовиков.

— А ты на тактик глянь. — Это Яхнин, внимательный, как всегда. — Вон на пять часов пара «Андромед-Е», дистанция четыреста. Висят там и глушат общие каналы! Вот уж точно: заставь дурака богу молиться…

— Кто-нибудь, отцы командиры, дайте маячок этим оленям, чтобы нас-то хоть в покое оставили! Ведь это не связь, а дрянь какая-то! — Кто сие изрек, разобрать было решительно невозможно, а смотреть на индикатор вызова я поленился.

— Закончили сессию, — оборвал нас Бердник. — Атмосфера.

Атмосфера у Паркиды хоть куда.

Во-первых, кислородная, то есть можно даже некоторое время дышать без масок. Во-вторых, не очень мощная по высоте, хотя и вполне плотная.

Зато здесь бывают такие смерчи и ураганы, что с ног валит. Сказывается соседство Бирба с его чудовищным приливным могуществом.

Я помнил эти места.

Хорошо помнил.

Невысокие горы с белыми шапками на вершинах, под ними серия озер, полоса степи, а за ней — Хордад.

Ну, здравствуй, Хордад! Давно не виделись! И век бы не видать!

Инфраструктура космодрома была в относительном… да я бы даже сказал завидном порядке. Глетчерному от клонов в свое время досталось куда сильнее!

Конечно, линкоры и здесь срыли всю заметную фортификацию, да и по некоторым второстепенным зданиям их снаряды прогулялись. Но потом был десант, чье легкое оружие не в состоянии ничего покалечить до неузнаваемости. В общем, Хордад я узнал.

Вон и ангары по периметру, закопченные, но целые. Диспетчерская вышка торчит, как указательный палец над кулаком. И еще одна в отдалении. Эта обслуживает звездолеты.

Подле нее, кстати, угадываются очертания танкодесантного корабля типа «Цезарь Куников». Угадываются — потому что далековато. Взлетное поле космодрома первого класса — это вам не площадка для гольфа. До секции звездолетов десять тысяч метров, а оптику включать неохота.

И чадит на полнеба неугасимый пожар на юго-востоке! Судя по всему, горят склады боепитания и флуггерный ремзавод. Все-таки перестарались боги войны!

Яркие вспышки то и дело очередями вспарывали вечереющий пейзаж. Что-то очень сильно взрывалось. Ну и бог с ним, нам туда не надо.

Приземлились.

Заправились.

И в момент получили задачу: парировать контрнаступление крупных сил Конкордии вдоль шоссе Бримиш — Хордад. До двух полков танков, вертолеты и полная авиадивизия. Мол, выдвинувшаяся к космодрому Бримиш бригада штурмовой пехоты с потерями отступает.

Ахилл-Мария чувствовал, что ничем хорошим их инициатива не кончится.

Как только Хордад принял подкрепления, в том числе их родную 11-ю бригаду в полном составе, бригадного генерала Рихарда фон Тили посетила идея маневра на Бримиш.

Из штаба, не разобравшись, дали «добро», и бригада попрыгала на броню.

Вообще толково.

Азартно, но толково.

Если с ходу захватить Бримиш, второстепенный космодром превратится в отличную базу для последующей фланговой атаки на Керсасп — главную цель всей операции.

Тренированные контрразведывательные мозги бывшего полковника эту стратегему вполне вмещали. Без разъяснений. А еще они, мозги, согласились с диагнозом комбата Салмана дель Пино, который он выдал, собрав ротных.

— Значит, так, — сказал он, прохаживаясь перед командно-штабной машиной, — сейчас уже почти ночь. Мой прогноз: часа через два — два с половиной нас накроют. И дадут по мозгам. Поэтому никто не геройствует, все внимательно слушают Салмана. Салман говорит, что у клонов там должны быть серьезные резервы. Мы даже до предполья не доедем. Нас обязательно засекут и проутюжат.

Взошла луна, имевшая в местном исполнении вид колоссального диска цвета вороненой стали со сверкающими кольцами. Нахлынула головная боль, задул ветер, истончавший барханы, чтобы воздвигнуть их вновь на новом месте.

Ахилл-Мария ехал с комфортом в бэтээре на командирском месте.

Бойцы обменивались впечатлениями о минувшем бое и благодарили Бога, что Паркида имеет притяжение в полновесные 0,7 земного, благодаря чему бег не превращается в нелепую клоунаду в стиле «первый человек на Луне».

Бригада перла через пустыню шестью параллельными колоннами. Впереди и на флангах — маршевые дозоры. А совсем впереди, авангардом авангарда — широкий фронт беспилотных разведчиков, причесывавших пейзаж радарами и оптикой.

Симфонично думам о воздушной разведке раздался мат в рации, а потом вполне осмысленное:

— Комполка — всем! Быстро с брони! Разворачиваемся! — И, видимо, адресуясь к батарее ПКО: — Что, просрали, сукины дети?! Дер-р-рьмо вдребезги! Клонский БПЛА кто сбивать будет?! Мать вашу по-всякому!

— Рота! С брони! Мехвод, стоять! Бэтээры в тыл! Секция ПКО, в готовность!

Выбрался из люка.

Взгляд в небо.

Так и есть. На фоне ползущего в зенит Бирба мелькнул черный крылатый абрис.

«Атмосферный беспилотник, — подумал Ахилл-Мария. — Сейчас наведет артиллерию или флуггеры. А может и сам бомбой приголубить!»

Атмосферный БПЛА — по сути, планер с маломощным двигателем. Огромный ресурс по автономности. Двадцать четыре часа без дозаправок. И попробуй засеки это пластиковое чудо! А дел натворить в состоянии очень даже, потому что в современной войне кто первый увидел, тот и прав.

Бэтээры зарычали моторами, давая задний. В условиях местной гравитации солдаты прыгали на землю, легко и изящно. Разворачивались огневые секции, а в тылу вдруг послышался короткий стрекот и вспыхнули яркие трассы, перекрестившие небо.

В черноте что-то полыхнуло.

— Сбили, — выдохнул Просперо.

Ахилл обернулся к своему заместителю:

— Поздно.

Воздух задрожал.

— Ложись!

Над позициями громыхнуло, взлетели столбы песка вперемешку с огнем. И еще раз, и еще. Подле шлема Ахилла, вжимавшегося в землю, рухнула какая-то искореженная труба. Он не вдруг понял, что это ствол пушки бэтээра «Зубр».

Бригаду образцово накрыли из-за горизонта по наведению беспилотной разведки. Не поскупились на серьезный залп РСЗО. Выла шрапнель суббоеприпасов, а кассетные бомбы с индивидуальным наведением вспахивали позицию. Сотня гектаров стала огородом смерти в считаные секунды.

Когда рев стих, Ахилл-Мария поднялся на ноги. На забрале кровь и кишки, которые он поспешно стер перчаткой. По правую руку, метрах в двадцати, вокруг воронки бегал человек, размахивал руками и вообще проявлял запредельную неадекватность.

В клубах пыли виднелись встающие фигуры в скафандрах.

Комроты вызвал взводных по рации.

— Это чей плясун?

— Мой. Это Казимеж… кажется, — отозвался командир третьего взвода.

— Быстро в бэтээр, пусть медицина вколет успокоительное!

— Что с ним? — спросил Просперо, вырастая позади капитана.

— Вопрос — дерьмо, — коротко рубанул тот.

В самом деле глупый вопрос. Парень рехнулся со страху. Такое бывает с попавшими под массированный огневой удар РСЗО. В военной психологии с двадцатого века ходит неофициальный термин «синдром „катюши“», для таких вот несчастных, чья голова не выдержала бесконечные секунды в море огня и воющей стали.

— Ротные! — завопил в динамиках голос Пино. — Не дрочим! Не дрочим! Срочно выдвигаемся, сейчас опять долбанут!

Завопил так, что Ахиллу вдруг сделался тесен шлем. Но вовремя и по делу.

Подлетели «коробки».

Рота взлетела на борты, подбирая раненых. Кто как и кто куда, не разбираясь. Мехводы рванули вперед, и началась гонка со смертью. Пока батарея перезарядит пусковые контейнеры, пока получит добро на повторный залп — есть фора, но неприлично маленькая. Смертоносно неприличная.

Ротные колонны разошлись веером. Командир старался занять возможно большее пространство, разрядить квадрат, который вот-вот снова накроют ракеты.

Второй залп клонских комендоров лег со значительным недолетом. Кто-то там начислил слишком большую скорость движения. Повезло.

А потом боевое охранение напоролось на клонский авангард и начался бой.

Поначалу шли успешно.

Противник оказался несерьезный — обычная армейская пехота. То есть не соперник штурмовикам ни по выучке, ни по снаряжению. Втянулись в преследование, опрокинув врага первым же натиском. И тогда над пустыней показались флуггеры.

Точнее, их ракеты.

По классике жанра следующим номером программы должен был стать удар с вертолетов. Классика не подвела, на то она и классика.

В десяти метрах над землей, на скорости четыреста шли черные, почти невидимые в ночном небе винтокрылые штурмовики. Шквал ПТУРов, курсовой огонь из скорострельных пушек, кассетные бомбы при пролете над квадратом, хвостовые пулеметы, разворот и вновь пушки.

На этот раз прицельно, с разбором, на средней скорости, а то и вовсе в режиме висения.

По ним ударили из всех стволов, начиная с уцелевших установок мобильного ПКО до автоматов и всережимных винтовок. Да что толку? Один винтокрылый штурмовик взорвался, пораженный лазером. Два вертолета, дымя, потянули к горизонту, остальные врубили реактивные турбины и скрылись.

В это время фланговые доложились, что обстреляны с десантных вертолетов, которые высаживают бойцов численностью до полка.

Пришлось спешно отступать.

Во время ретирады бригада попала на свежее минное поле, которое услужливо выставили штурмовики на развороте. Прямо по ходу маршрута из контейнеров дистанционного минирования.

Отходящую бригаду вновь накрыла волна взрывов.

После этого отступление не превратилось в бегство лишь чудом. Все-таки штурмовые части…

Хотя потери были серьезные. Четверть бронесредств, включая самоходные орудия, так и не сделавшие ни одного залпа. И что совсем нехорошо — почти все установки ПКО, которые, само собой, числились у неприятеля в первоочередных целях.

Генерал фон Тили озаботился арьергардным прикрытием и бригада начала откатываться к Хордаду. Впереди ее ждали сто километров песка.

В арьергарде же остался батальон Салмана Эстебана, которого, в свою очередь, дожидались огонь и смерть.

— Выдвинуть пулеметы на бархан! — приказал Ахилл-Мария, поглядывая то на тактическую голограмму, которую высвечивал командирский планшет, то на черное поле перед собой.

Поле сверкало сотнями вспышек, которые все приближались.

К песчаному холму побежали четверо, залегли.

Так, господствующая высота под контролем…

— Там танки, командир, — доложил взводный. — Дистанция девять километров, идут к нам. С бархана засекли.

— Координаты мне, быстро! Поставить паразитов на сопровождение! Снайпера на бархан, с наблюдателем, пусть корректируют огонь.

Снайпер — это правильно. У него прицельный комплекс такой, что гениталии комара за километр разглядит.

На левом фланге роты часто зарокотали орудия бронетранспортеров.

— Что у вас? — Пятый канал, связь с бронегруппой.

— Охватывают фланг. Отсекаю огнем. Пока залегли.

— Добро.

Ахилл-Мария стоял на колене, пригнув голову. Пока он был в безопасности, прикрытый песчаной горой и стволами роты. Надолго ли…

Треск очередей, уханье надствольных гранатометов, шипение плазмы в мятом одеяле пустыни подкатывались все ближе.

— Батарея!

— Здесь батарея.

— Танки, до десяти единиц. Мы их ведем. Ловите целеуказание.

— Принимаю…

Через несколько секунд в тылу часто загрохотало. Самоходки в работе! Наконец-то появились цели, дали пострелять!

Залп. Другой. Третий. Четвертый. Пятнадцать секунд.

Артиллерия заткнулась. Если они не сменили позицию, то их командира надо отдать под трибунал, потому что уцелевшие танки сейчас ответят. И они ответили.

Над барханом метнулись огненные хвосты. Баллистические вычислители клонов экстраполировали координаты по траекториям снарядов.

В тылу снова рыкнул грохот, но куда более сильный, темнота просияла пламенными цветами. Черт его знает, попали, нет?

— Доклад по танкам.

— Командир, вижу: четыре машины встали, остальные отворачивают с курса.

«Пора отходить. Совсем пора. Очень пора!» — подумал капитан.

— Что, некисло нам всыпали? — Рука хлопнула по плечу, а рядом на песок приземлился увесистый зад Салмана дель Пино, почему-то в комбинезоне, без скафандра, только лицо скрывала кислородная маска. — Это тебе, господин «Эрмандад», не жулье всякое шугать по Тремезианскому поясу!

Ахилл-Мария вздрогнул от неожиданности.

— Салман! Нельзя так подкрадываться!

— Хы-хы-хы!

— Что вообще происходит?

Салман хмыкнул и ответил, перерезав горло пальцем.

— Вот что! Одну самоходку выбили. Комполка убит…

— Как убит? Они же отступают! Мы же тут одни, батальоном!

— Хренальоном! — передразнил его Салман. — Банально! Только что танки отстрелялись ракетами, так? Первый залп дали с перелетом. У них дальность тридцать кэмэ. Угодило точнехонько в штабную машину. Все в фарш… Замри!

Удар сшиб Ахилла наземь. Рядом улегся Пино, прижимая товарища рукой.

— Не шевелись!

Послышалось тревожное «шр-р-р-р-р-р-р».

«Беспилотник! Чертов беспилотник!»

Все еще лежа, Ахилл-Мария рявкнул в рацию:

— С бархана! Все с бархана!

Вовремя.

Бойцы чуть не кувырком рванули к подножию, когда верхушка горы вздыбилась, как норовистый жеребец. Тонны песка взлетели в небо, чтобы просыпаться прахом окрест.

— Молодцом, — похвалил Салман, вытаскивая голову из черно-желтой кучи. — Соображаешь!

— Уходить надо!

— Куда? Без приказа? Я запрашивал штаб бригады. Требовал артудар и авиаподдержку.

— И что?

— Послали меня, вот что! Говорят, ты персонального линкора не желаешь? Какие силы противостоят? Что за части? Численность? Направление?

— Ну и?! — Ахилл-Мария извлек автомат из песка и посмотрел на поднимающегося комбата.

— Языка буду брать! Без «и»! — Усмешка за преградой забрала.

— Сам?! Ты же командир!

— А кто? Может быть, ты? Я все на зама оставил, так что не дрейфь! Организуй лучше контратаку, пока я пробираюсь. В общем, я пошел.

— Куда ж ты пошел без скафандра?!

— В броне нельзя. Все средства слежения настроены на сигнатуру скафандров — сразу засекут. Да и сейсмодатчики… Я же без выкладки сто двадцать кило! А если с выкладкой… Бывай, короче.

И огромная фигура Салмана вдруг обратилась стремительной тенью, канувшей в ночи. Ахилл-Мария успел только угадать направление — на левый фланг.

Он взбежал на бархан и залег в воронку рядом с пулеметчиком. Смертоносный агрегат бился в конвульсиях, засыпая поле оперенным вольфрамом. Перед огневой позицией было черно от поддонов.

Ночь навалилась на капитана сотнями вспышек, неясных теней в складках песка и хлопками пуль.

По бокам рассыпались выстрелы его солдат.

Он выпустил из наспинного контейнера последнюю «Стрекозу», выбрал свободный ход на спуске и уставился в панораму, ожидая, когда картинка прояснится.

Первым, что Ахилл-Мария увидел, были далекие метки атакующих вертолетов. Пока еще далекие.

Приклад лягнул в плечо, когда зенитная надкалиберная граната покинула ствол. С панорамы стерлась одна красная рамка. Но их было много, очень много.

Ночь. Пулемет, заходящийся бешеным дятлом. Ложе на сгибе локтя… Вертолеты…

— Комета, как прием? — Это Бердник, спешите видеть. То есть слышать.

— Чисто, командир.

— Держись левее и не забудь включить поле, а то знаем мы вашу манеру летать без щита на сверхмалых!

Нас много. Все истребители 2-го ГОАКР, а еще четырнадцатое авиакрыло и две эскадрильи «Хагенов», черт знает откуда. На Хордад привалили два европейских эскортника — «Герцог Беррийский» и «Принц Энгиенский», а также тяжелый «Наполеон Бонапарт». Французы, конечно же. «Хагены» — с какого-то из них.

Позади над пустыней — штурмовики. А в стратосферной недосягаемости, опираясь на титанировые крыла, парит «Асмодей» — координатор и наводчик нашего сектора.

— Держим плотный интервал. Высота полсотни метров, выше не забираться. Расходимся для атаки строго по моей команде, — приказал Бердник.

Григорий Алексеевич олицетворял в тот момент страшную мощь. Командир сводной авиагруппы в полтораста флуггеров!

— Скорость шестьсот двадцать!

Да, вот так мы ползем, оставив Хордад за кормой. Лететь всего ничего — меньше сотни километров, поэтому и темп такой обидный.

— Эскадрильи «Хагенов»! Идти в тылу ордера. Готовьтесь взять превышение пять тысяч по моей команде.

«Хагены» — мои любимые тяжелые истребители. На одном из них я славно погулял в Тремезианском поясе! Очень полезная машина, особенно на дистанции. Будут нас огнем прикрывать, потому что впереди целая клонская авиадивизия, надо к ним со всем уважением. Еще бы, такая силища!

Под брюхо «Дюрандаля» сыплются барханы.

Я невольно подумал, что ласкаю ударной волной чертовски дорогой песочек! Это же почти чистый люксоген!

Панораму, спроецированную на забрало, украшает множество меток. «Рожденные ползать», наша пехота — синяя, чтобы мы случайно их не задели, когда пойдем на штурмовку. Клоны растянулись красной змеей, огибая фланги. В тылу помечена батарея ПКО. Тоже специально для нас, чтобы по-глупому не подставились.

Поверх мизансцены вьются метки клонских вертолетов, а с правого фланга разворачивается авиадивизия. Сорок «Абзу», с десяток тяжелых «Варэгн» и сколько-то там штурмовиков.

Все это видит «Асмодей», а значит, и мы.

Клоны же нас не заметили, так как наша группа подкрадывается ниже зоны радарного покрытия их наземных станций ПКО. А стратосферного всевидящего ока у клонов нет!

Та-а-ак… Дистанция двадцать. Давно, очень давно можно отстреляться ракетами. Да не вылетая за Хордад, прямо над летным полем! Но если есть такой козырь как «Асмодей», грех не воспользоваться.

Пятнадцать…

Еще чуть — и нас засекут с земли…

— Внимание! Сводная авиагруппа! К атаке!

Время привычно замораживается, превращаясь в непроходящее, кристаллическое «сейчас». «Хагены» набирают высоту в почти отвесной горке и сразу остаются в тылу. Весь ордер полыхает молниями. Ракеты пошли!

Их ошеломительно быстрый полет невидим глазу. Лишь пыль, кудрявящаяся спиралями, говорит, что над пустыней пронеслась стая «Оводов».

Секундой позже над головами мелькают черные тени, хвостатые пламенем. «Хагены» подыграли своими тяжелыми ракетами. Что у них? Не знаю. «Мартель», «Ягдхунд», а может быть, и сверхдальние «Доннершлаг» — не важно.

Потому что пятнадцать километров — не расстояние для современного боеприпаса!

Две секунды — и черный ночной горизонт вспыхивает иллюминацией. Еще секунда — и еще череда вспышек, когда на цель вышел запоздавший залп «Хагенов». Красиво погибают коллеги-пилоты. Ослепительные алые орхидеи в небе. Когда-нибудь и моя душа поступит в ведомство архангела Михаила с точно таким же салютом. Но не сегодня!

Не сегодня!

Один залп — и от врага полетели клочки!

Вот что значит идеальное целеуказание! Вот что значит «Асмодей», который опаснее целого авиакрыла! Ведь это он подсказал нам, куда лететь и куда стрелять, это его парсер вел ракеты от борта до борта!

Если бы не «Асмодей», нас ждала опаснейшая карусель «собачьей свалки», где клоны — испытанные мастера пилотажа — взяли бы свою цену, уж будьте покойны!

Конечно, нас почти вдвое больше, но нам нужна быстрая победа, а не подвиги с вариациями на тему «остаться должен только один»! Нам еще войну выигрывать.

Как красиво получилось, черт, аж не верится. Вот бы всю жизнь так! Один залп группы (мой «Дюрандаль» похудел всего на три «Овода») — и тридцать четыре флуггера в щепу! На гайки! В клочья!

Волна восторгов в эфире натолкнулась на командирский волнолом:

— Порядок! Чтобы я слышал только свой голос через одну секунду! Вот так. «Хагены»! Отрабатываете по отступающим дальнобойными. Все остальные, цель — батарея ПКО! По готовности, огонь!

Тэк-с, выбрал «Шакала», который «борт-земля». Захват цели. И кнопочку на рукояти управления большим пальцем до отказа. И второго туда же.

«Шакалы» сделали горку, ведь высота у нас была все еще смешная, и упали за барханы. Темноту впереди буквально порвало. Восемь десятков ракет пришли в цель за доли секунды — дистанция километра четыре!

Взрывы, зарево соперничает с сиянием Бирба в зените.

— Набираем высоту. Правым виражом встаем на карусель. От высоты четыре, работаем с пикирования вдоль наземных позиций и снова на высоту. «Хагены», пристраивайтесь в хвост ордера. — И мне: — Комета, со мной, идем в контроль.

Ну… вроде как обидеть хочет. Я отработал маневр ведущего без напоминания, автоматически, хоть и страшно хотелось поучаствовать в штурмовке, которая с кадетских времен мне замечательно удавалась.

Остальные команды понятны. Хоть мы и задавили ПКО, есть еще ПЗРК, зенитные пулеметы, да и пушки танков умеют вести огонь по низколетящим целям. И, между прочим, бьют они очень больно.

А еще и вертолеты… Ударные вертолеты. Когда в упор — серьезная угроза даже для флуггеров. Так что никаких геройств!

Мы с Бердником повисли над полем боя.

Вслед истребителям навалились штурмовики.

Черное полотно прокалывают булавки света, мириады булавок.

Выбомбить клонов под ноль не удастся — это же пехота, ее так просто не засечешь, да еще ночью. Но дезорганизовать, извести мораль в минуса, лишить техники — это запросто. Это наша вторая специальность. И это страшно, мужики: сотня с хреном флуггеров утюжат тебя в чистом поле, а спрятаться некуда!

— Григорий Алексеевич, Комета на связи.

— Слушаю.

— Группа вертолетов, одиннадцать штук, отваливает из боя на север. Разрешите применить «Оводы»?

— А что, в самом деле! Делай, как я!

Запросто.

Два флуггера качнулись, добрали градусы на север. Пуск!

Минус пять целей.

— Все, заканчиваем. Ракеты денег стоят.

— Так точно.

— Черт, крепкие у них геликоптеры! Двадцать «Оводов» — и всего пять в результате! — восхитился Бердник.

— Это же ударники, им по профессии положено. У них мощнейшие блоки ИНБ и куча контейнеров динамической защиты. Ну и ловушки всякие в ассортименте, — сумничал ваш покорный слуга.

— Да мне один хрен! — Слышно, Бердник веселится. — Ты, кстати, раскатал губу по поводу кучи новых звезд на обтекателе? Тогда закатай обратно. Те «Абзу», что мы сегодня валили, валили в группе, причем такой, что фиг сосчитаешь кто чей, понял?

— Обижаете, товарищ капитан первого ранга! — Я в самом деле слегка обиделся и пояснил: — Я же не за звезды воюю…

— Ну-ну! Голос проще! Зато вот эти штурмовые пылесосы я запишу на твой счет, так что приказываю радоваться!

— Служу России! — послушно обрадовался я.

Щедро со стороны бати. Пять вертолетов в одном бою для пилота флуггера — это без минуты орден «Слава». Для меня, таким образом, уже второй степени! В подобном темпе, глядишь, полным кавалером войну закончу!

«Если доживешь, тьфу-тьфу-тьфу», — одернул я свою радужность и немедленно снял розовые очки.

Ребята, между тем, докладывали о выходе боеукладок. Отстрелялись под ноль. Бердник прошелся над полем и констатировал:

— Все по красоте! Едем домой, мужики! Пора к мамкам!

И вызвал вертолеты с Хордада. Наши вертолеты. Чтобы дочистили. Теперь можно!

За «языком» Салман отправился при полном отсутствии энтузиазма.

Во-первых, военный профессионал элитного купажа в душе заливался слезами, понимая, что командир батальона сейчас полезет за передок. Лично, как рядовой пластун. Точнее, целое отделение пластунов; одиночке такая задача не по силам.

Во-вторых, бывший пират в гробу видал все эти Объединенные Нации вкупе с их директорами, директориями и астрополитикой. Не его эта война, не его. Все долги Родине он выплатил в Периметре Чавеса шестнадцать лет назад и полагал, что заслуживает спокойной жизни.

Точнее, силился полагать. Силился, глядя на полыхающее поле. Изобретал себе индульгенцию. Да только получалось не очень.

Тот самый элитный вояка со всей ясностью понимал, что бригада крепко влипла, а особенно крепко — его батальон. Без малого сто километров до Хордада им не пройти. Хорошо, пусть не сто, пусть пятьдесят — на полдороге их уже гарантированно прикроет артиллерия. Бэтээры выбывают один за другим, мобильность снижается, а клоны давят так, будто судьба войны поставлена на карту именно здесь, на засраном пятачке.

Грандиозная ротация сил на Хордаде просто не позволит командованию оперативно среагировать на вопли со второстепенного направления. Помощь будет, обязательно будет, но когда?

Не через час, а спустя сотни трупов, среди которых может оказаться тело Салмана дель Пино. Превращаться в похоронку он не желал. Да и старого друга, дока Ричарда Фарагута, было жалко. Ведь накроют невзначай медицинский бэтээр и пишите письма!

А «язык» — это данные. Конкретные данные. Кто их бьет, сколько их, откуда. Вот такую конкретику в штабе корпуса не смогут игнорировать! Направление моментально получит приоритет вместе с флуггерами, артиллерийской поддержкой и прочими приятными вещами.

В общем, надо выдвигаться.

Обошел передовую, понял, что батальон пока еще стоит и стреляет. Рысью домчался до командирской машины и сдал дела заместителю. Капитан Жомини — толковый мужик, хоть и француз, соображает.

— Ты что задумал, ненормальный? — Взгляд на индикатор. Так и есть, связь с медицинским бэтээром, док Фарагут на линии.

Салман плюхнулся в командирское кресло КШМБ и снял перчатки, старательно игнорируя взгляды операторов.

— Кто бы говорил, док.

— Здесь у меня боец на перевязке, говорит, что комбат рехнулся. То есть ты. Говорит, собрался батя за «языком».

Салман скинул автомат и взялся за шлем.

— Времени нет, док, ты чего хотел?

— Если я верно понимаю, ты хочешь… в общем, ты этого хочешь? А ты не боишься, что тебя засекут псионики из твоего бывшего подразделения?

— Я боюсь, что мы не доживем до утра. Отбой.

Он споро разоблачился до комбинезона. Скафандр аккуратно сложил под пультом.

Так.

Пистолетный пояс. В кобуру — ТШ-ОН с интегрированным глушителем.

Индикатор боезапаса на автомате. Магазины полны.

Надо бы взять разгрузку, но обойдемся парой лишних магазинов по карманам. Все равно в одиночку серьезного боя не выдержать, если засекут. А разгрузка здорово снижает мобильность, так что с ней засекут вернее.

Подогнал тактический ремень к сильно похудевшему без брони организму. Генератор волновых колебаний — диск размером с пол-ладони — в грузовой карман. Пластиковые стяжки сойдут вместо ручных кандалов, тоже в карман. Нож. Там полно обычной армейской пехоты без полных скафандров, нож пригодится.

Вроде готов.

Осталось одно. То самое, что доктор обозначил таинственным: «Ты этого хочешь».

Да, именно этого. Без этого рейд превратится в глупое самоубийство, даже для бойца дивизии «Скорцени». Но это есть. И это надо пробудить…

Салман натянул на лицо кислородную маску, гарнизонное кепи на голову, чтобы лысина не сверкала, ведь сейчас полнолуние… или, как сказать, «полнобирбие»…

Выбрался на улицу, хлопнув дверью.

Всё.

Эта ночь — его стихия. Темнота за левым плечом грохочет и сверкает на тысячу голосов, которые то и дело покрывает артиллерийский бас.

Он отбежал в сторону и сел на холодный песок.

Код активации. Кодовая фраза. Ее надо вспомнить. Ее не помнит никто. Она упрятана в глубинах подсознания мастерами своего дела, долбаными гипнотизерами с их долбаной аппаратурой.

Ровное дыхание.

Последний раз он входил в режим шестнадцать лет назад. Режим вообще не рекомендован для частого использования. Он только для самых экстренных ситуаций, таких, как эта.

Пустыня и ночь. Его сильное, но такое уже немолодое тело. Ветер.

Режим. Когда он включится, будет сильнейший выброс пси-энергии — той самой, которой официально не существует. Его коллеги, бывшие коллеги из псионического отряда, вполне могут почувствовать, ведь первичное семантическое поле Вселенной — также известное посвященным, как Плерома — проницаемо подобными возмущениями в сотни тысяч раз быстрее, чем кванты света тащатся через Надматрицу, то есть через «обычный мир».

Слияние всё глубже. Электромагнитные силы, гравитация, глюонные поля… Разум гаснет.

В мозгу вспыхнула фраза, такая ясная, такая знакомая… Что же в ней за слова? Не вспомнить. Но это не важно.

Потому что Салман почувствовал, как включается.

Заработало портальное сердце. Дублирующая нервная система. Ее клонировали из биоматериала какой-то трайтаонской ящерицы. Скорость реакции увеличивается на два порядка. Мышцы налились силой. В крови циркулирует армия наноботов, готовых затянуть порванную артерию за секунды.

Кожа чувствует доли градуса, глаза видят тени пылинок.

И Салман побежал. Пока еще в полный рост, обходя безопасные позиции. Цель — фланг вражеских боевых порядков.

— Ахилл вызывает Олиферука. — Капитан лежал в песчаном распадке, зачем-то прижимая руку к радиопрозрачному обтекателю, который скрывал антенну на шлеме.

— Здесь Олиферук.

— Вы на позиции?

— Так точно.

— Тогда начинаем через тридцать секунд.

— Принял.

Контратака. Давно пора. Но до ужаса страшно!

Штрафники и его рота по левому флангу.

Парни пополнили боезапас, разбили сектора, залегли, вяло постреливая. Экономят патроны.

Только что отбили клонскую атаку. Тела пехлеванов лежат на склоне, земля изрыта воронками, а там, где прошлись плазмометы, сверкает спекшийся в стекло песок. Бирб дает много света, поэтому и сверкает.

Атаковали, сволочи, при поддержке вертолетов. Слава Создателю, их было всего четыре звена, а не как во время первого налета, когда по бригаде прошелся целый винтокрылый полк, не меньше.

Одного особо борзого летуна, что завис над головами, угостили из ПЗРК. Горящие руины с нелепо торчащей в небо лопастью чадят прямо перед позицией первого взвода по левую руку от той песчаной дырки, где спрятался Ахилл.

Пять, четыре, три, два…

Сейчас!

Позиции клонов в трехстах метрах впереди накрыло волной разрывов. Батарея автоматических гранатометов и самоходки ударили по навесной, и хорошо ударили!

— Рота, в атаку!

— Пошли, пошли, пошли!

Из песка выпрыгивают люди. Пулеметы лупят прямо в беснующуюся круговерть взрывов. Солдаты стреляют от бедра, благо сопряжение прицельных комплексов с парсерами в скафандрах позволяет не упирать оружие в плечо.

Эфир раскалывается от стоголосого:

— Ура! Ур-р-ра! Мать вашу, суки! Ура!

— Бронегруппа, вперед! — приказал де Вильямайора.

На всхолмье выкатились бэтээры. Ворочаются орудийные башни. Короткие злые очереди — из всего что стреляет.

Ахилл видит, как бьют в броню, в песок под колесами огненные струи, когда ракеты срываются с подвесных модулей.

Ну что? Пора!

— Вперед! — заорал он, выпрыгивая из спасительного распадка.

За ним устремился весь его небольшой штаб.

Первая перебежка. Залег. Рамка прицеливания бродит по панораме, сошедшей с ума от скачка температур — артиллерия все еще в работе. Очередь по курсу. Мимо топочут ботинки Просперо.

Взгляд на планшет. Метки, метки, метки… Дуга наступления продавлена в самом центре. Вопль в микрофон:

— Взвод-два! Не залипаем! Вперед!

Рывком вверх и бегом! Пока клоны не очнулись. А они сейчас очнутся.

Артиллерия перенесла огонь в глубь вражеской позиции, что змеится красным на тактическом дисплее. Не хотят задеть своих. Слишком близко подошли штрафники. Быстро же они…

И клоны очнулись. Тепловизор ловит выхлопы по всему фронту. Повылазили, гады, из щелей!

— Просперо! Не лезь! Прикрывай меня!

Надствольный модуль его автомата откликается тремя раскатистыми выстрелами. Впереди бабахают гранаты, извергая шрапнель.

Сто двадцать метров до врага.

«Стрекоза» продолжает транслировать картинку. Выстрелы, выстрелы… На три часа зафиксирован выхлоп всережимной винтовки. Еще один на одиннадцать.

— Взвод тяжелого оружия! Поймали координаты? Подавить мерзавцев!

В тылу наступающей роты тяжело гавкает АГС. Обе метки пропадают. Могли бы справиться снайперы, но у них есть работа.

«Почему не стреляет станковый плазмомет? Он точно был! Ай, артиллерия, ай, молодцы. Накрыли!»

Штрафники первыми ворвались на вражескую позицию. Комроты Олиферук кричит в рацию:

— Ахилл, где ваши?! У нас левый фланг оголен!

Бойцы бегут, несутся, насилуя электромышцы «Евроштурмов». Каждый шаг превращается в олимпийский прыжок. Теперь рота не залегает, бегут все, слитно, стеной.

Огонь на той стороне слабеет, откатывается.

Позиция!

Ахилл-Мария вбежал в «красную зону» — виртуальный сектор, занятый врагом. Очередь. Посвист пуль.

Капитан рухнул наземь. Прямо перед ним, метрах в десяти, пехотинец в бронежилете и каске. Он стоит на полусогнутых, поливая от бедра. Огненные трассы разлетаются в стороны.

Просперо и Ахилл разом стреляют, буквально разорвав бедолагу на части. Как его упустили парни из первого взвода? Впрочем, вокруг столько тел, что немудрено. И ведь не попал, хотя мог! На такой дистанции даже его легкая пукалка могла пробить скафандр. Повезло.

Вслед отступающим клонам несется заливистый лай пушек бэтээров.

Голос в рации. Штабной канал.

— Говорит капитан Жомини. Не увлекаться. Отходите назад. К вам приближаются бронемашины.

Ну что же, пора и честь знать! Отбросили клонов, надо уходить. Все равно их возвышенность — самая выгодная позиция на этом участке.

Салман стелился над землей.

Контратака батальона очень помогла. По всему фронту стоял такой грохот, что врагу стало временно не до бдительности.

Он уже фактически находился на неприятельской позиции, зайдя с левого фланга.

Проклятый Бирб сиял во всю свою колоссальную, самодовольную морду на четверть неба. Но это не беспокоило Пино. Он превратился в тень собственной тени. Зрение и слух обрели такую остроту, что куда там интегрированным прицельным комплексам в самых лучших скафандрах!

Он видел и слышал все. А ощущал еще больше.

Лежа за барханом, он всем телом ловил содрогание земли, вычленяя шаг отдельных людей из сотен.

Перебежал дальше. Распадок. Старица мелкой речушки, что зажурчит здесь по весне, когда станет теплее и с гор потекут ручьи.

Высохшее русло извивалось, как прихотливый червяк, ничем не ограниченный в гибкости тела, не могущий только встать. Старица — это хорошо. Можно подползти поближе.

Куда?

А вот куда.

По левую руку почва дрожит и трясется. Работает двигатель. Это не мощный рык танка или самоходки. Не мерное чавканье, когда протекторы перемалывают песок под брюхом бэтээра. Этот легкий стрекот — он чей?..

Электродвигатель мобиля! Мобиль в данном случае может быть только командно-штабной машиной.

КШМБ — это офицеры. Вот туда-то и надо.

Кстати, позади стрекота явственно ощущается то самое «чавк-чавк», которое ни с чем не спутаешь — бронетранспортер охраны! А еще дальше Салман ощутил перемещение доброго десятка тяжелых машин и топот сотни ног. Увесистый топот. Значит, бойцы в скафандрах. Значит, ребятам пора сворачивать контратаку — или их порвут. Это не обычная пехота, это пехлеваны-кавалеристы!

Движение стихло. Прямо за левым плечом Салмана. Сто двадцать метров от старицы, если по прямой. Только кто же ходит по прямой в таком деликатном деле?

Конкордианцы традиционно пользовались легкими штабными машинами, в отличие от собратьев по Великорасе, предпочитавших могучие бронефургоны на базе того или иного бэтээра.

У этого подхода имелись свои плюсы. Например, сильно облегчался процесс десантирования с вертолетов. Конкордианскую штабную машину запросто принимал в захваты на днище обычный многоцелевик, тогда как для машин Объединенных Наций требовались специализированные, тяжелые транспортники.

Возле одной такой легкой машины — кургузого грузовичка с большими колесами — прогуливался часовой. Автомат болтался на груди, взгляд скользил по верхушкам барханов, а уши с завистью ловили грохот близкого боя. Зарево бросало мгновенные тени на землю, высвечивая штабной вездеход то с одной стороны, то с другой.

Позади застыл бэтээр. Мимо, в каких-то ста метрах, только что прошла цепь БМП, которые должны были вот-вот ударить по зарвавшимся русским, или кто там погибает в пустыне? Европейские атеисты? Один дэв, если честно.

За барханами послышался частый рокот, заработали пушки.

Ноги донесли часового до бэтээра. Поворот кругом и обратно. Каждые пять минут — связь со вторым часовым, что караулит штаб с другой стороны. Каждые десять минут — связь с бэтээром.

Их ротмистр хоть и женщина, а настоящий пехлеван! Не любит беспорядка, а порядок, наоборот, любит. Эх, жениться бы на такой! Но он дем… Когда-нибудь его, дема, сделают пехлеваном, разрешат завести семью и не придется по достижении шестидесяти лет отправляться в Храм Забвения…

Но это еще надо заслужить. Например, совершить подвиг. А как ты его совершишь в карауле? Никак. Вот ведь как неудачно все складывается! Бой вот он, рукой подать. А он на посту…

— Ардашир, на связь, — бросил он в рацию.

— Да здесь, здесь, куда я денусь, — донесся ответ.

— Все чисто?

— Чище не бывает. Как в Хосрове в День Материализации Абсолютной Чистоты!

— Вот нам бы в бой, а?

— Через час сменимся, тогда в бой. Бросай трепаться, Камбиз, мы на службе.

Ардашир, конечно, зануда, но он прав. Тем более что на песок упал прямоугольник света. Открылась дверь штабного фургона. Прямоугольник накрыла тень и вниз спрыгнула ладная фигура ротмистра.

Ротмистр Аноширван была высокой, стройной и фантастически ловкой, вызывая в Камбизовой душе сладкое содрогание каждый раз, когда он ее видел. Даже сейчас, в боевом снаряжении командир смотрелась истинной красавицей, этакой богиней войны.

Камбиз вытянулся по стойке «смирно» и козырнул.

— Вольно. — И голос. Хоть и ощущается привычка отдавать команды, а все равно такой тягучий, как нуга.

— Разрешите обратиться, господин ротмистр!

— Обращайся. — Нотки нетерпения. Лица за забралом не видно, но, наверное, она сейчас хмурит свои чудесные брови.

— Мы побеждаем? — Судьба сражения волновала Камбиза куда больше, чем даже мечты о красавице командирше.

— Служи, боец. Победу надо добыть! У вас тихо? И хорошо. Я на позицию, сейчас будет контратака. Здесь остается мой заместитель, — многословно сказала она, хотя в качестве ответа хватило бы и первой фразы.

«Нервничает», — понял часовой.

Прямоугольник света погас, дверь затворилась, щелкнув пазами.

Камбиз проводил глазами ротмистра.

«Как же она двигается! Как балерина в том спектакле, что шел по центральному», — подумал Камбиз и поклялся, что, когда его переведут из касты демов в пехлеваны, он обязательно сделает предложение этой замечательной женщине.

Это была его последняя мысль.

Сзади что-то метнулось, раздался неслышный хлопок и рядовой Камбиз умер.

* * *

Тридцать семь секунд в одну сторону, две секунды на поворот, тридцать семь в другую. Сектор обзора полный. Единственное укрытие — песчаный холмик прямо напротив штабной машины.

Второй часовой на другой стороне. Бэтээр с отделением охраны позади, на одной линии с машиной.

Мертвая зона, таким образом, прямо перед КШМБ…

Но в кабине должен быть мехвод.

Две цели: часовой и мехвод.

Салман успел обогнуть ползком расположение штаба полукругом и теперь замер в ожидании, когда же появится хоть один офицер. По идее, должен. Клоны готовят контратаку, невозможно, чтобы пехлеван остался в тылу, когда такое дело.

Есть!

Открылась дверь, на песок выпрыгнул… Капитан! Комроты собственной персоной! Ну конечно, кто же пропустит атаку? Только не пехлеван!

Рука легла на пистолет.

Это бронекавалеристы в хороших скафандрах. Стрелять надо в упор, лучше всего в шею — туда, где шлем по воле странной клонской конструкторской мысли не сходится с бронезащитой нагрудника. Головой, конечно, так вертеть удобнее, да и щель прикрыта кевларовой стойкой, но за хороший обзор приходится платить безопасностью.

Итак, лучше всего в шею. Иначе — никаких гарантий.

Часовой козыряет, что-то говорит. Глухие голоса из-под забрал. Даже обостренный до предела слух Пино не в состоянии разобрать детали.

Змеей вдоль колес бэтээра вне сектора обзора. Наблюдатель в утробе машины видит лишь верхнюю полусферу.

Офицер разворачивается и уходит к передку вездехода. Часовой смотрит вслед.

Пора!

Два прыжка над землей. Ствол пришелся точно в центр нашейника снизу вверх. Пуля должна была рассечь позвонки и выйти через лоб. Салман подхватил оседающее тело, обняв за грудь. Ладонь на автомате, чтобы не звякнул при падении.

Секунда.

Прыжок на подножку кабины, дверь на себя. Нет блокировки! Естественно, от кого здесь запираться? Хорошо! Иначе пришлось бы стрелять в замок.

Удивленные глаза водителя. Выстрел.

Три секунды.

Капитан идет быстро, уже поравнялся с носом машины.

Салман прыгнул с подножки и в пять шагов догнал офицера. В руке покоилась увесистая блямба с вакуумной присоской на обратной стороне.

Бросок!

Генератор волновых колебаний прилип к шлему, а Салман намертво скрутил командира роты. Мелковат пехлеванчик, кстати. Даже в шлеме едва достает до носа.

Секунда.

Пехлеван сопротивлялся одно мгновение, а потом обмяк и осел мешком.

Тело в скафандре улеглось на плече, и Пино бросился к высохшему руслу по заранее разведанной дуге, которую не должны увидеть из бэтээра.

Она очнулась в…

Повертела головой. Голова страшно болела. Ранение? Контузия?

Интерьер очень напоминал медицинский отсек. Лежит на столе, без шлема, волосы прилипли к чему-то, что может быть только кровью. Потолок был низкий, бронированный. Глаза резал яркий свет, а позади угадывались очертания медицинского комбайна.

Значит, ранена. Или откуда столько крови? Ранена и попала в медбэтээр.

— В какой я роте? — спросила она, не узнавая обстановки. Внутренности машины весьма отличались от привычных.

Свет заслонила фигура врача. Синий передник поверх комбинезона, руки в перчатках подняты вверх ладонями к себе. Перчатки свежие, а передник густо измазан кровью.

— Вы, милейшая ротмистр, в батальонной машине медпомощи. Вовсе не в роте.

У врача был чистейший хосровский выговор. А вот лицо незнакомое.

— Я вас знаю? Батальонный хирург — доктор Парвиз, что с ним? И что со мной? — Она сделала попытку встать, но голова наказала ее вспышкой боли.

— Лежите, лежите. — Доктор мягко, но непреклонно вернул ее на место. — У вас сотрясение мозга, ничего страшного. Далее, я не знаком с достойным коллегой Парвизом, потому что я хирург 11-й штурмовой бригады, Eurowehr, то есть армия Европейской Директории. Ричард Фарагут, к вашим услугам. А вас как зовут?

Ротмистр от неожиданности охнула и вновь попыталась вскочить. На этот раз к столу ее припечатали совсем не мягко. Тяжелая, очень тяжелая рука в тактической перчатке появилась из-за головы и толкнула в грудь.

Вслед за рукой в поле зрения показался ее обладатель. Огромный, короткая борода, скуластое лицо, ломаный нос, лысая голова в шрамах. Кожа смуглого человека, много лет не видевшего солнца. Глазки маленькие, налитые кровью, злые и пронзительные.

— Вот твой планшет! — Перед лицом затрясся ее собственный командирский планшет, выдранный с мясом из предплечного сегмента. — Назови пароль доступа! Имя, звание, часть приписки!

— Я ротмистр Второго Народного кавалерийского полка Хвови Аноширван, номер 3506-17! И я вам ничего не скажу!

Она поняла, что попалась. Но как?! Из расположения?! В тылу?! Последним воспоминанием был штабной фургон, вот она выходит, перебрасывается парой слов с часовым, спешит к вверенной роте, скоро атака, резкая боль… Неужели?! Но как?! Под носом у целого отделения охраны в бэтээре! Почти в центре позиции! Этого не может быть!

— Салман, друг мой, покинь помещение или помолчи. У меня мало времени, очень много раненых, а ты мешаешь. — И к ротмистру: — Лучше все рассказать. Честно.

— Мне вам нечего сказать.

— О! Вам есть что! Я умею быть весьма убедительным. Вот это скальпель. — Перед носом показался хрестоматийный медицинский инструмент. — А у меня, как я говорил, совсем нет времени…

— Вы не имеете права! Пытки военнопленных запрещены конвенцией… — начала было Хвови, но доктор ее перебил:

— Видите ли, ротмистр. Мы с моим другом имеем не вполне обычные биографии. Так что вы всё расскажете. А когда вы всё расскажете, Салман положит в ваши карманы пару ручных гранат. И вас разнесет на влажные ошметки так, что никакая комиссия по защите прав военнопленных никогда и ничего не раскопает. Вы меня понимаете? Салман, ведь мы можем?

— Запросто, — пробасил бородач.

— Намекаю: мой друг согласен. Вы будете со мной общаться, или мы приступим к интересному?

Доктор наклонился к самому ее лицу. И когда ротмистр Хвови Аноширван увидела его глаза, она поняла, что рассказать придется.

На нее уставился не человек. Через зрачки с той стороны на нее смотрела сама смерть.

* * *

Бригаде пришлось туго. Невероятно туго.

Развернулись в бой все, не только батальон Салмана Эстебана.

Еще один штурмовой налет: флуггеры, вертолеты. Едва отбились. Огрызок ПКО сработал, потрудились и пехотные расчеты с ПЗРК. Обученный пехотинец с «трубой» на плече очень опасен для любой низколетящей цели. Даже для тяжелых «Варэгн».

Глупо надеяться, что массированную атаку флуггеров можно отразить такими силами, но уважать будут — это точно. А значит, по головам ходить не осмелятся.

В довершение всего подошли танки. Немного, двенадцать штук. Но остановить их было нечем.

Клонская броня вперед не высовывалась. Маневрировала в тылу, накрывая цели по указанию корректировщиков и БПЛА. Не хотели подставляться под убойные управляемые ракеты!

Противостоять им могли лишь самоходные орудия, которых оставалось все меньше.

Бригада откатывалась назад.

Через час боя Ахилл-Мария, даром что комроты, три раза перезабивал магазины. Этот комплект был последним. Именно так: последним.

Предыдущую забивку достал из ранца. Эту приволок боец от бэтээра. Четыре цинка пуль да цинк гранат для наствольников и пороховые баллоны. Ну и короба пулеметчикам.

На сладкое боец сообщил:

— У «Зубров» снаряды исходят. Почти все, да! Просили передавать!

Взгляд на нагрудную планку: Окленд.

Рядовой первого класса Питер Мэй Окленд, да, сэр! Кто еще может так коверкать русский?! Только он, бывший малолетний бандит из города Нью-Бридж, что на английском берегу.

От нервов «съехали» языковые гипнокурсы, вот Окленд теперь и изъясняется через пень-колоду. Но ведь выжил!

— Питер! — Хлопок по забралу. — Эй, парень, очнись!

— Да, мистер, сэр!

— Ты был возле медицинского бэтээра? Что у докторов?

— Да! Я был. Док Фарагут говорить, он будет резать живых, скоро! Так и сказал, сэр. Или я не так понять, сэр!

— Не «живых», а «по живому»! — поправил капитан, забивая очередной магазин. — У дока кончается анестезия, вот и все. И я тебе не сэр, а господин капитан, понял?

— Понял, точно! Прошу простить, мистер капитан, сэр!

Ахилл-Мария был уверен, что за поляризованной маской прячется улыбка во все кривые зубы.

— Все, иди воюй, — отмахнулся он.

Пошел воевать и Ахилл-Мария.

А потом вдруг появился Салман! Которого бывший эрмандадовец зачислил сразу во все категории: в покойники, в перебежчики, в пленные, в пропавшие без вести, в дезертиры. Хотя куда ты дезертируешь с Паркиды?

Итак, вернулся Салман. Да не просто вернулся! С телом на плече! Тело в матовом скафандре, без сознания. Скафандр определенно клонский с характерным пластиковым наплывом под антенну на боку шлема, увеличенные наплечные сегменты, куда можно вешать дополнительные модули с раздельной нагрудной и набрюшной защитой.

— Ты?!

— Я, я. — Клон валится в пыль, а рядом валится Пино, он же Эстебан, он же черт-его-разберет кто. — И нечего орать. Командуй давай, а я пленного к доку отволоку, он у него заговорит!

Вернувшись от дока, Салман охотно похвастался.

Это не просто так, а капитан Второго Народного кавполка! Того самого, всеми парадами прославленного, чьи вертолеты так не вовремя выбросили десант у них на флангах!

— Тьфу, дьявольщина, полчаса на брюхе ползал, пока офицера нашел! Они же все одинаковые! Чуть не попался…

По ходу рейда Пино застрелил из бесшумного ТШ-ОН двух кавалеристов, а капитана вырубил генератором волновых колебаний, который всегда носил с собой в бедренном контейнере.

— Он, гад, из командно-штабной машины выбирался, как у себя дома! Я ему на затылок эту блямбу хлоп, подержал секунду и готово! Там удар такой, как копытом в челюсть! Тело на плечо и на позиции. А там уж и нет никого. Еле нашел. Ну вы и удрапали! Вот и вся история.

Только Салман с его стажем в дивизии осназ «Скорцени» мог сотворить такое. Во всем батальоне только он. Да и во всей бригаде! Штурмовиков таким фокусам не учат. По правде сказать, и не всякий офицер осназа проберется через полыхающую огнем линию боевого соприкосновения, сумеет захватить «языка» и вернуться назад.

— Только он не капитан — ротмистр. У клонов в воздушной кавалерии такие звания, — поправил командира испанец.

— Да мне оно как отсюда до ближайшей черной дыры! К тому же это не он, а она! Слушай дальше…

— Ну.

— Полезно иметь своего ручного маньяка в батальоне! Эта баба, как ее… ротмистр Хвови Аноширван, как глянула на дока, а тот весь в кровище, красота, так все и выложила. У нас есть пароли от ее командирского планшета! А там кодировка связи, диспозиция, численность, рабочие частоты с интервалом смены, короче, всё! Я только что слил информацию в штаб бригады. Они вызывают штурмовики с Хордада! Народный кавполк! Против нас Народный кавполк. ты представляешь?! Такую приманку наши ни за что не упустят!

* * *

Флуггеры отработали образцово.

Ахилл и Салман лежали на гребне бархана, рядом с наблюдателем, который подсвечивал цели лазерным целеуказателем. Все трое то и дело вжимались в песок, чтобы не сдуло ударной волной от близких взрывов. Да и страшно, знаете ли, когда в пятидесяти метрах над головой проносится тонна-другая силумитовых БЧ, да на пяти числах Маха!

Конкордианские позиции громили знатно.

Даже лучше, чем их бригаду громили реактивные снаряды пару часов назад. Потому что прицельно! Через десять минут, когда грохот утих, с той стороны больше не стреляли. Мертвая тишина.

Потом вперед с мерным рокотом прошли ударные вертолеты. Бронированные «Пираньи», целый полк!

Ахилл-Мария устало перекатился на спину.

— Салман, я тебе знаешь, что скажу?

— Ну?

— Ты хоть и конченый подонок, но герой. Ты нас всех спас.

— Пф-ф! — фыркнул тот. — Эка невидаль! Да я с начала войны только тем и занимаюсь, что вас спасаю. И тебя тоже, эрмандад гребаный!

Потом он отстегнул автомат и тоже улегся на спину.

Две фигуры в броне, лица за забралами, вокруг песок, а вверху огромный диск Бирба.

На его фоне стремительно пронеслось очередное звено «Пираний».

Салман указал на них пальцем.

— А ты, эрмандад гребаный, — голос в рации тихий, почти торжественный, — ты знаешь, что у нас в осназе говорят про ударные вертолеты?

— Не знаю, — честно признался Ахилл.

— У нас говорят, что это души погибших танков.

Командиру дивизии «Скорцени»

Отто фон Валенштайну.

Герр генерал, псионики зафиксировали всплеск энергии, не предусмотренный боевым расписанием. Четыре независимых эксперта подтверждают выход одного человека в Режим. Анализ сигнатуры заставляет с большой долей вероятности предположить, что майор Салман Эскудеро, числящийся пропавшим без вести, жив.

Командир отряда «Гамма», полковник де Кастильон

Полковнику де Кастильону, лично.

Эрнан, то, что ты мне сообщил, практически невозможно. Тем не менее, учитывая твой опыт, я отдал приказ о начале розыскных мероприятий. Надеюсь на твой профессионализм. Я так понимаю, что ваши «волшебники», как обычно, не сообщили точных координат?

ОфВ

Глава 5

ПОЛЕТ ЛИНКОРОВ

Июнь, 2622 г.

Крепость Керсасп

Планета Паркида, система Вахрам

Главком — Растову.

Оперативный склад термоядерных боеприпасов, захваченный нашими десантниками на космодроме Хордад, полностью вывезен конкордианской стороной. Исходя из объемов помещений, можно предположить, что не менее четырех ударных эскадрилий врага могут быть оснащены тактическими ТЯ средствами. Если экстраполировать эти данные на складские мощности главного космодрома Керсасп, указанное количество увеличивается минимум в три раза, не считая тяжелых ракет и снарядов ГК со спец-БЧ. Жду вашей санкции.

Растов — Главкому.

Приказываю, в случае срыва основного плана прикрытия, быть готовым к ведению неограниченной ядерной войны. Если основной план по какой-либо причине не сработает, приказываю не ждать ТЯ атаки так называемых манихейских мятежников, но ударить первыми, ударить безжалостно и без колебаний. Приказываю снарядить каждый линкор флота средствами адекватного уровня. По одной ударной эскадрилье всех АВТ, а также ХКРА должны находиться в полной готовности к ядерному удару. Конкретные детали исполнения на Вашей ответственности. Да поможет Бог всем нам.

Шесть боевых вылетов за сутки…

Шесть! Чисто как в первый день войны!

И это после встречного сражения на шоссе Хордад — Бримиш!

Я его не считаю. Это было легко и почти приятно. Да и по времени — три четверти часа. Ерундовина, короче говоря.

Кстати, сия ерундовина принесла плоды стратегических размеров.

Дикий маневр штурмовой бригады на Бримиш, без танков, без частей обеспечения, на неподавленную оборону, оказался диким лишь на первый взгляд. Все-таки наше командование умеет разыгрывать многоходовые комбинации!

Атака бригады выманила навстречу два полка армейской пехоты, полк танков и целый Второй Народный кавполк, вместе с их вертолетами, которые в маневренной войне — штука страшная.

Ну и, конечно, как можно забыть! Всю крепостную авиадивизию с Бримиша!

Клоны азартно ударили по бригаде, которая показалась серьезной силой, и принялись ее громить со всем пехлеванским азартом. А тут мы, неожиданные, как граната в сортире!

Конкордианцам перепало — мое почтение! Клонские флуггеры помножили на ноль (ну почти), да и сухопутная матчасть пострадала, мягко говоря. А всего-то потребовалось: выдать приманку, «Асмодей» в наводчиках и адекватный наряд авиакосмических сил. Четверть часа работы — и готово!

В итоге Бримиш остался без серьезного гарнизона и был захвачен нашим вертолетным десантом.

Теперь Бримиш навис над флангом Крепости Керсасп дамокловым молотом. Или топором? Я ничего не напутал? Пострадавшую бригаду эвакуировали обратно на Хордад, а к нашему очередному призу протянулись с орбиты транспортные артерии.

Вот так надо воевать, маму вашу заотарскую напополам! Видали настоящий блицкриг?! Это не «Исфандияр» ваш недоделанный!

Но это я теперь такой бодрый. Тогда я не знал и десятой части результатов нашей работы, а еще превратился в зомби. И держала меня в вертикальном положении лишь ударная доза стимуляторов, которую прописал прямо в вену скафандр «Гранит», почуяв на пятом задании, что я скоро отключусь. Или окочурюсь, добавлю от себя.

Штурмовки наземных объектов и войск…

Уничтожение флуггеров…

Минные постановки…

Да-да! Нас, истребителей, гоняли даже на минные постановки!

Мы наступали на Керсасп, планомерно раскручивая маховик стратегической операции. Но Керсасп недаром зовется крепостью. Три космодрома первого класса, полтора десятка разных заводов, и всё — фортифицировано. Предполья, укрепрайоны, активно маневрирующие войска — прилагаются.

И флуггеры.

Очень много флуггеров. Три крепостные дивизии, а также все те, что отступили с орбиты. В числе прочего на Керсаспе приземлились пять поврежденных авианосцев, и это без многочисленных звеньев и одиночных флуггеров, которые тоже успели там укрыться!

А Керсасп командование хотело прибрать в относительной целости. Его не собирались срыть до базальта орбитальной бомбардировкой. Да и затянуться та бомбардировка могла на несколько недель, потому что зенитные и противоракетные возможности Керсаспа были колоссальными.

Значит нам, космическим работникам войны, светило еще немало интересных минут в кабине флуггера.

Так что в итоге: четыре БШУ — бомбоштурмовых удара, одно воздушное минирование и тяжелейший встречный бой с «Джеридами» (это такой малосерийный клонский истребитель).

Бомбоштурмовые выдались те еще. Потому что три из них — подавление позиций ПКО. Лучше бы я с «Джеридами» и дальше рубился! Одно дело, если тебе противостоит рыцарь неба, такой же как ты — пилот. А вот когда противник — бездушный аппарат, не знающий ни усталости, ни красного тумана перегрузок, ни инстинкта самосохранения…

«Это вам не это!», по меткому выражению Славы Булгарина.

Знаете, что чувствует пилот, когда над пустыней в клубах пыли вырастает дымный хвост, а парсер заходится в панике от того, что «борт в луче радара наведения»? Я, к сожалению, знаю.

Особенную остроту ощущениям придает фактор «Дюрандаля». Наш любимый DR-19 и в космосе не очень верткий, а уж в атмосфере — совсем тупица. Уйти от ракет можно лишь запредельным маневрированием. Или под прикрытием фантомов. Или свести их с ума блоком информационной борьбы.

Фантомы нам вешали аж по две штуки, ну а блок ИНБ у «Дюрандаля» хоть и очень эффективный, но не стопроцентная же гарантия!

В общем, все, поголовно все выпускники «школы стюардесс» были сбиты. Двое погибли, остальные катапультировались и приняли новые машины на Хордаде.

Беркуты 1 и 6. Ребята не дожили даже до индивидуальных позывных. Не уверен, что ветеранский состав успел выучить их фамилии. Но я успел.

Это же ваш покорный слуга ставил их на крыло! Я сажал их в «Дюрандали» и пытался учить азам. Или педагог из меня хреновый, или просто не хватило времени.

Сурен Симонян и Фемистокл Чуев, которого все звали просто Фима.

Сурен погиб быстро — прямое попадание в кокпит. А Фиме снопом вторичных осколков оторвало обе ноги. Парсер его катапультировал, он выбрался из ложемента, полз какое-то время и умер от потери крови и болевого шока. Плохая смерть.

Итак, сутки в воздухе. Приземление, боевая задача, взлет.

Авиакрыло раздергали по эскадрильям, а наши тела раздергали нагрузками. Эскадрильями латали дыры фронта, а заодно и нами те дыры латали.

Вернувшись на Хордад, отлипнув наконец от тверди небесной, я выбрался на твердь земную — на закопченный бетон.

В наушниках послышался голос Бердника:

— Мужики, никакого построения я объявлять не стану. Плевать на устав, я сейчас просто помру. Боевая команда: скафандры — по рундукам. В столовую. Спать! Отбой! — Голос Григория Алексеевича был неузнаваем, язык заплетался от усталости, но командирское мышление оставалось четким, формулировка приказов была адекватна сложившейся ситуации, не допускала двойной или ложной трактовки (как пишут в офицерских аттестациях).

Я огляделся. Впервые после прибытия в сию звездную гавань. Подробно, я хочу сказать, во всю ширь.

Красота-а-а…

Еще один апофеоз войны.

В обрамлении раздолбанной инфраструктуры — взлетка флуггеров. Ряд нашей эскадрильи — десять машин. Под обтекателями копошатся пилоты и техники, которые пилотов разоблачают, а флуггеры собираются слегка подмандить, чтобы не развалились по вылету.

Пятая полоса (наша) принимает следующую порцию. Один «Горыныч» уже катит с тормозными парашютами за кормой, а в ночном небе мигают габариты целой стаи, вставшей на круг ожидания.

С шестой и седьмой взлетают с ревом сразу два европейских «Ягуара», а с рулежных дорожек заходит в разгонные створы следующая пара.

По полосам от первой до четвертой ползут бетоноструйные машины, которые чинят и чинят разрушенное взрывами покрытие и никак не могут починить. Это все от того, что сюда упал клонский тралец. Видимо, собирался совершить аварийную, но не совершил, распахав взлетки до адского месива.

Тралец уже распилили и уволокли. Теперь, значит, покрытие починяют, что благородно.

Колоссальный пожар, который я заприметил давеча в заводском и складском секторах, догорает. Взрывов не слышно, но дым стелется по полю и ест глаза, как только шлем покинул голову. Вонища прилагается. Она оседает в носу и гортани, попав под дыхательную маску, пока я нацеливался, как бы половчее ее прицепить.

Ночную тьму наполняют вибрация и гул, соревнующиеся с ревом флуггеров на старте. Далеко, почти на горизонте приземляются очередные транспорты. Это старые танкодесантные корабли, похожие на полукилометровую парикмахерскую машинку, и воют они на посадке чисто как ослы, которым только что прищемили яйца. Первый танковоз уже разгружают, судя по немаленькой колонне инженерной техники, что прошла мимо пять минут назад.

Оглядывался я не просто так.

Столовая! Где? Где питать мой измочаленный организм?

Сильно сомневался я, что клонские хозблоки достались нам в рабочем состоянии.

Вот, например, серия приземистых зданий по правую руку — явно казармы и прочие жилые помещения. Коробки без окон и крыш — посрывало ударной волной, там кушать нам явно не дадут.

Ответом стали крики мичмана тыловой службы. В дыхательной маске вполне можно говорить, через клапан, запросто. Но этот использовал разъем под микрофон, а на плечо посадил матюгальник.

— Товарищи пилоты И-03! Внимание, пожалуйста! Позади ваших машин стоят гражданские «Андромеды»! Вы размещаетесь в них! Борт номер 457 оборудован под кухню! Пожалуйста, поторопитесь!

А мог бы и догадаться! Стандартная практика, между прочим. «Андромеда» — это таких размеров штука, что там можно легко оборудовать даже персональные каюты, чтобы лучше отдыхалось.

Так и есть.

На трапах заметное оживление: кто-то спускается, кто-то наоборот. Еще одна «Андромеда» вывалила на бетон транспортную аппарель. В глубине фюзеляжа виднеются блицы сварки, слышен визг станка — теперь это наша походная мастерская для мелкого ремонта.

На борту 457 была оборудована вполне себе приличная столовая. Можно сесть за стол со скатертью, вытянуть ноги, избавиться от настогребенившей маски. Я уж про горячую еду молчу. Еду, кстати, разносили натурально официантки в кителях и юбках. Все уставного фасона и цвета, даже чулочки с туфельками.

Но это были настоящие девушки! Очень даже годной комплектации! Готов спорить, так в нас будили жажду жизни и борьбы. Дескать, офицер, ты сражаешься не просто так! Тебя будут любить вот такие девчонки!

Военная психология, так ее и эдак во все маршевые и маневровые!

Оно бы и сработало. Уверен, будь за спиной не шесть вылетов, а три, неженатая половина авиакрыла обещала бы официанткам всю безудержную любовь, какую могут подарить здоровое тело и не менее здоровый дух. Да и женатая тоже.

Но, товарищи, шесть — это перебор. Если грубо, по-казарменному: даже мозг не встанет, молчу про все остальное. После шести хороших палок, что мы кинули клонам и небу, женские стати не трогают. Совсем.

Официантки не обижались, потому что с пониманием.

А мы тупо жрали.

Хотелось спать, но спать не моглось, откуда бралась фрустрация, ясно читавшаяся в потухших глазах честной компании. Не моглось — это потому что, как я уже говорил, проклятые стимуляторы все еще бродили в крови.

За столом с Бердником во главе теплился вялый разговор.

— Зачем мы тут так страшно мудохаемся? — спросил младлей Сенявин, нормальный летун из казанской Академии.

— Затем, что перед генеральным штурмом силы копят. А мы уже туточки. Вот нас и применяют во все дыхательные, — ответил его однокашник, младший лейтенант Синяков.

Обоих прислали нам на усиление еще на Восемьсот Первом парсеке. Оба успели повоевать, так что вполне вписались в строй. Вписались, кстати, под кличками Синяк Первый и Синяк Второй. Первый — Сенявин — обладатель славной военно-морской фамилии, очень обижался.

«Я не Сынявин! Я Сенявин!» — вот такая наивная отмазка, потому как, если прилипло, не отклеишь.

А Второй — ничего, носил с гордостью.

— Это понятно, — сказал Сенявин сквозь котлету. — Я не про «туточки». Я про вообще.

Широкая постановка вопроса! «Про вообще» я в те минуты был не готов, зато нашелся Бердник, на правах командира.

— Мы вообще ради людей воюем. За наших, против клонских. Что непонятного?

— Да! — Сенявин отогнал вилкой то ли невидимую муху, которых здесь не водилось, то ли неприятный запах. — Люди! Что они вообще знают! Что им вообще нужно! Уверен, что им, гражданским, эта война — как от бетона до линкорского ГКП! Далеко, не видно и, в общем, по хрену.

— Послушай, Синяк-раз, людям сто процентов по хрену мешалкой. Людям надо, чтобы тепло, светло, было что пожрать и бабу симпатичную под боком. Ну, или мужика. Культура опять же. А наша задача, наша с тобой, Синяк, обеспечивать! Чтобы в людей не стреляли, не бросали бомб, не угоняли на работы по укреплению мощи любимой конкордианской родины. — Это Веня Оршев не выдержал, и в сторону Бердника: — Простите, Григорий Алексеевич, перебил вас. Наболело.

— Ничего-ничего, Веня. Учитесь, сынки, доходчиво излагает!

— Можно подумать, наши их на работу не угонят, ха! — пробубнил Сенявин, уткнувшийся в тарелку, но не растерявший задора.

— Так то наши. — Я победно звякнул вилкой и взялся за кружку с ароматнейшим чаем. — Наши — пусть, не жалко.

— Справедливость опять-таки. — Веня тоже обратился к чаю.

— Мы воюем, им — работать. Война, она всех касается, — постановил Синяк Второй.

— Справедливость — это хорошо, это правильно. Вы мне вот что объясните, ну, как старшие товарищи, что ж мы с ходу Керсасп не взяли? Хордад — вот он, наш! С чего Керсаспу такое исключение? Товарищ капитан первого ранга? — поинтересовался стратегией Беркут-4.

Беркут-4 — «стюардесса». Бойкий зеленоглазый парень с залихватским брюнетистым чубом. Попал на конвейер переподготовки из Института Гражданского транспорта, то есть даже вуз у него был непрофильный. Зато занимался в авиаклубе! Звали Беркута-4 Степаном Воропаевым. Самым он был, кстати, перспективным из всех «стюардесс».

— Это ты вон у Румянцева спрашивай. — Бердник ткнул в мою сторону дымящейся кружкой. — Андрей у нас по Паркиде специалист. И нечего так на меня смотреть, Румянцев! Это в рекомендации ГАБ так написано! Вот и давай оправдывай!

Ну удружил, товарищ Иванов! Ладно, сейчас я оправдаю. Я Керсасп видел своими собственными глазами, в отличие от всего собрания.

— Степа, скажи, а отчего так вышло, что даже линкоры не залетали над Керсаспом в зону прямого выстрела? — спросил я для затравки.

— Не знаю, — сознался Воропаев.

— А ты знаешь, Степа, что такое «башня ПКО»?

— Ну… — протянул тот, — башня противокосмической обороны…

— Башня! А в реалиях Керсаспа — цитадель! Километр в поперечнике и семь сотен метров в высоту! Тридцать подземных уровней! Все внешние и все несущие стены имеют порядка пятидесяти метров толщины! Фортификационный бетон с титанировой арматурой! Каждый арматурный прут с твою руку! Слой армированного бетона восемь метров, слой пластика — метр и так далее. Внутри герметичные отсеки, как на линкоре: с полной автономностью, системами пожаротушения и всем прочим. Жизненно важные боевые части заключены в отдельные бронекапсулы на амортизаторах в спецбункерах. Я реакторные, крюйт-камеры и командные посты имею в виду. Считается, что цитадель выдерживает прямое попадание ядерного боеприпаса в сто килотонн! И продолжает функционировать. Чтобы вывести ее из строя, требуется до десяти тактических термоядерных боеголовок! Впечатлился?

Все слушали вашего покорного слугу, раскрыв рты. Даже Бердник, что приятно. И трескать перестали, что вообще для военных людей редкость. Любим мы, любим, когда про боевые объекты со знанием дела!

— Ну, тогда впечатляйся дальше. До пятидесяти точек объектового ПКО в подъемных бронеколпаках. Лазернопушечные турели, если быть точным. Зональное ПКО — двадцать пять ракетных установок малого-среднего радиуса. То же самое — подъемные бронебашни. Двенадцать сверхзащищенных пусковых шахт для тяжелых ракет. Каждая шахта — это полистальная труба со стенкой в полметра. Все звенья имеют подвижные сочленения, так что фактически это не труба, а гибкий шланг. Такие вот направляющие помещены в бетонные контейнеры, заполненные кинетическим гелем. Так что, сам понимаешь, даже прямое попадание в контейнер не приводит к разрушению самой шахты. Выпускные люки — броня в четыре метра, как бронепояс линкора! А на закуску дюжина сверхмощных плазменных орудий в спаренных установках. Это на тот случай, если монитор или фрегат войдет в атмосферу на малой дистанции. Кстати, они и до орбиты вполне добивают. И по наземным целям очень даже способны. Плюс полк пехоты внутри, дивизион мобильных зениток, оборудованные позиции для ПЗРК. И самое главное! Таких цитаделей восемь штук! И все соединены подземными галереями, где даже монорельс имеется. Вывод такой: Керсасп невозможно атаковать с ходу. Пока целы башни ПКО, ни один борт с десантом на космодром не сядет, даже X-крейсер. А ведь там, кроме башен, еще ого-го какая инфраструктура! Керсасп — это целый люксогенодобывающий город, который очень желательно занять в относительной целости, иначе зачем затевать всю бодягу? Понял, Степа?

— По-о-онял… — Воропаев сражен.

И все сражены.

— Ты это откуда? Ну… выяснил? — Общий вопрос из уст старшего лейтенанта Титова, ВРИО командира И-03, и вроде как моего начальника.

— Данные СР-сканирования, — коротко ответил я, взглянув на всех эдак со значением. Мол, больше не спрашивайте.

— Охренеть, — резюмировал Оршев. — Титанировая арматура! Это же из золота дешевле выйдет! Сколько такая дрянь стоила?!

— Думаю, ты, Веня, столько не зарабатываешь. А из золота, конечно, дешевле, да только толку с него, с золота? Всё, говорим спасибо мамочкам и в койку. — Бердник встал. — Приказываю спать. Минимум четыре часа двадцать минут нас не трогают. У всех проблемы из-за стимуляторов — приказываю, вы слышите? Приказываю заглотить снотворного. Вы обязаны выспаться! Р-р-разойдись!

М-да.

Потрясающая уверенность в том, что за четыре часа двадцать минут можно выспаться. Хотя тот, кто тогда летал, знает — можно!

Кто дрых урывками по десять минут в ложементе, пока техники заправляют флуггер, в нормальной койке за четыре часа придавит на массу так, что только держись!

Выбравшись на вольный вонючий воздух, я почуял, что начинаю вырубаться безо всяких снотворных. Стимуляторы стимуляторами, но меня только что отпустило. Боевая пружина ослабла, а вместе с ней ноги, руки и голова.

Пока спускался по трапу, засек Сашку Пушкина, который крался куда-то вдоль ряда «Андромед» с кульком в руках и выражением умеренной жадности над обтюратором ПДУ.

К бабе идет? Не иначе. Если и не к бабе, зачем человека беспокоить? Когда такое сложное выражение на лице, не стоит.

А все-таки хорошо, что Пушкин вернулся! Вот только когда успел? Исчез в свою секретную командировку, и тут на тебе — Сашка! Еще одним строевым офицером больше, пусть в И-02, а все равно — у нас. Хоть бы поздороваться забрел, скотина…

Хотя куда? И когда? Мы ж сутки в воздухе. А так подумать: Саша ведь тоже вряд ли скучал, вместе со всей эскадрильей!

С подобными несложными умопостроениями в голове я добрался до койки и там умер, испуская противные запахи.

Следующий день стал продолжением дня предыдущего. С той лишь разницей, что начался, как положено, восходом солнца, а не воплем корабельной трансляции, что, мол, «на корабле утро». Вопль трансляции, впрочем, прилагался.

Мы с Веней вылетели из коек по тревоге и помчались на импровизированный плац. Там уже строилось все наше доблестное авиакрыло. Эскадрильи в две шеренги, комэск правофланговым на шаг впереди.

По плацу вышагивал руководитель полетов Шубин и его зам — Жарков. Оба в полевой форме, оба осунувшиеся и злые.

К ним отчеканил строевой пунктир комкрыла.

— Товарищ эскадр-капитан! Второе Гвардейское отдельное авиакрыло построено! Докладывает командир крыла капитан первого ранга Бердник! — Кругом, руки по швам, ноги, спина и глаза — смирно.

Командиры молча обошли строй, приглядываясь. Когда обход иссяк, Шубин заговорил, помогая себе жестикуляцией и миниатюрным динамиком. Иначе мы бы его не слышали, из-за грохота работающего вовсю космодрома.

— Гвардейцы… Да-а-а! Нечего сказать! Хороши! И это гвардейское авиакрыло! Гордость флота и образец для подражания! Товарищ Бердник, почему гвардейцы в таком виде?!

Дальше он обратил наше внимание на мятую форму.

— Вы что, спали в ней, или как?! — Конечно, спали. Прямо в комбинезонах. А вдруг тревога, а мы голенькие?

Далее — на щетину, грязные ногти, общую нескрываемую немытость.

— У вас, Григорий Алексеевич, пилот ходит вонючий! Вы понимаете? Вонючий! Вы осознаете, что на вас смотрят? Вы пришли на чужую землю и должны являть собой пример! Чистоты, несокрушимости и так далее! Как грани алмазного бастиона! И что я вижу? Гвардеец с когтями, как у орла! Воротнички засаленные до зеркального блеска! Могу поспорить, что изо рта шмонит! У половины асов — перхоть! Что это за гвардеец с перхотью?! Вот такая у нас получается несокрушимость! Разберитесь, товарищ Бердник!

— Есть… разобраться. — Командир обвел нас очень недобрыми глазами.

Каково ему, боевому офицеру, вот такое выслушивать?

— Сейчас, — взгляд на часы, — 8.15 по местному времени. Через час начинается наземное наступление на Керсасп. Армия наносит удар по сходящимся направлениям с плацдармов Бримиш и Хордад. В 8.30 стартует артподготовка с орбиты и силами сухопутных батарей Резерва Верховного Главнокомандования. Цели: космодромы Керсасп-Север и Керсасп-Юг, он же Ардвахишт. В 10.00 взлетают флуггеры и идут на сопровождение частей армии. Таким образом, в 9.49 вам надлежит быть в кокпитах. У меня все. Григорий Алексеевич… — Шубин сделал приглашающий жест, мол, бойцы в вашем распоряжении.

И ушел.

— Ну что? — Бердник покачался перед строем с носка на пятку, кулаки сжаты, в глазах выговор, и еще большой вопрос: с занесением в личное дело или только в грудную клетку? — Почему пилоты Белоконя успели посетить душ перед отбоем, а все остальные нет? А?! Не слышу? Поч-ч-чему валялись в комбинезонах?! Что это за детский сад?! Значит, так. Сейчас нет времени разбираться, но чтобы к вылету все были вымытые, бритые и вычищенные! А то развели тут, понимаешь… партизаны Черного Неба, черт дери! Разойдись!

Андрюша Белоконь молоде-е-ец. Дисциплину держит! Догадался, что начальство обязательно учинит смотр. А мы вот… стоим, краснеем. И бедный батя за нас за всех скопом.

У нас ведь как устроено?

Эскадрилья — двенадцать пилотов. Над ними — комэск. Три истребительных эскадрильи составляют истребительный авиаполк с комполка во главе. И, далее, штурмовики и торпедоносцы в таком же ключе. Разница в численности эскадрилий и пилотов. Ударные полки состоят из двух эскадрилий, но летного состава выходит больше: по три-четыре человека на торпедоносец, по два на штурмовик. Плюс штабная эскадрилья: руководитель полетов, его зам, командир крыла с ведомым, замкомандира с ведомым — шесть человек.

Причем руководитель полетов с замом на боевые не ходят, оставаясь в центре управления полетами (ЦУП), или, в крайнем случае, ходят, но — в стыковке с «Асмодеями».

Это стандартная организация авиакрыла тяжелого авианосца. По сути, авиадивизия из трех полков. Отличная, гибкая структура, с вековым опытом применения.

Но война внесла коррективы.

Второе ГОАКР на практике «подправили» следующим образом: Шубин ушел на место Валентина Макаровича Тоцкого, погибшего в рейде на Фелицию. Тогда снаряд угодил в ЦУП, убило всех, включая зама — кавторанга Вертлюгина. Таким образом, комкрыла стал Бердник — комэск И-03, а заместителем Шубина — Лемешев, командир истребительного полка.

Но голод на офицерские кадры случился такой, что Бердник фактически остался в боевом расписании И-03, хотя формально эскадрильей командовал старший лейтенант Владимир Титов. Попробуй выведи из состава такого вояку, как Бердник, да еще с ведомым! Что от эскадрильи останется, учитывая боевые качества «стюардесс»? Четыре калеки: Титов с Оршевым, да два Синяка.

В результате: Румянцев прикрывает комкрыла, то есть вроде бы в составе штабной эскадрильи, хотя оба приписаны к И-03. А Лемешев совмещает должность зама руководителя полетов и комполка, то есть летает на боевые вместе со всеми.

Налицо бардак в истребительной секции. А что делать?

Я это не просто так рассказываю. А чтобы не возникало закономерных вопросов. Например, каким чертом вы там вообще занимались? Импровизациями, мои осведомленные. Вынужденными импровизациями.

Ну что же…

Приняли душ, переоделись, сели в кокпиты, ждем.

Чего ждем?

Как и все эти дни: последнего и решительного, чтобы сразу и вдребезги всех победить.

Чего дождались?

Многочисленных приказов на сопровождение и поддержку.

— Румянцев, здесь Титов, — запела рация.

Я сидел засупоненный в скафандр, машина в створе рулежной дорожки, взгляды через остекление на взлетающих и садящихся коллег.

— На связи, — откликнулся я.

— Возьми трех Беркутов и слетай в квадрат 58–06, там наша пехота напоролась на укрепрайон, надо бы пособить.

— А товарищ капитан первого ранга… — начал было я.

— Бердник в курсе, дает добро. Один бес — массовых вылетов не предвидится. Не разведсводка, а какие-то записки из общины хиппи — кругом сплошная тишь да гладь.

Это он острит насчет того, что клоны не приняли вызова. Рожденные ползать ползут себе к предпольям Керсаспа, а никакого противодействия крупных авиасоединений врага не наблюдается.

— Каких Беркутов брать?

— Сам смотри.

— Тогда… — Парсер перевел вызов на общий канал эскадрильи. — Внимание! Беркуты 2, 3, 4! Говорит Комета. На вылет! Воропаев, ты без пары остался?

— Так точно!

— Поработаешь моим ведомым. Понял?

— Понял чисто!

— Беркуты-2-3, на взлет. Ожидайте нас в эшелоне пять. Беркут-4! Пристраивайся на взлетку шесть, я пойду с пятой.

«Дюрандаль» ожил, наполнился упругой вибрацией, шасси заглотили первые метры бетона, пейзаж в панораме кабины пополз в сторону.

Связь с диспетчером. Чисто. Коридор на взлет? Есть. Метеосводка?

— Комета, башня вызывает.

— Слушаю тебя, башня.

— Погода в квадрате — дрянь. Ураганный ветер, в порывах до семидесяти километров. Видимость ожидается нулевая.

— Есть корректировщики на наш квадрат? — поинтересовался я насущным.

— Дал запрос, жду. — Диспетчер помолчал. — Ага, вот. «Асмодей» в трех сотнях к северу принял заявку. И еще есть связь со спутником наблюдения.

— Спутник — это хорошо. «Асмодей» на БПЛА расщедрится?

— Это ты давай сам.

— Спасибо. Разберусь!

Такой ветер это неприятно, но для флуггера — так, мелкая помеха. Но учитывая, что цели наземные, песчаная буря в сочетании с никакой видимостью — это без одной минуты провал задачи. Вот если стратосферный БПЛА зависнет над квадратом, тогда нам будет куда легче!

Пока летели до места, я спорил с командиром «Асмодея».

Тот никак не желал тратить разведчика на всякую ерунду, а я ныл и жаловался на отвратительную погоду.

Погода стояла фирменная, паркидская!

Мы вошли в темную стену урагана. Миллионы тонн пыли повисли в воздухе, превратив его в кисель, наэлектризованный статикой, будто семья перед скандалом.

Видимость пропала начисто, лишь приборы подсказывали, где мы и куда двигаемся. Очень вовремя подал голос спутник, который засек нас и уверенно вел на цель. А ваш покорный слуга озадачил парсер связью с пехотой. Пусть скажут, куда бить!

Сквозь треск помех проклюнулся голос комбата, того самого, что подавал заявку на авиаудар:

— Пш-ш-ш… майор Эстебан… пшшшшшш… 11-я штурмовая бригада…

Здравствуйте! Старые знакомые! Те самые, которых мы выручали на линии Хордад — Бримиш! Перебросили, значит, парней на направление главного удара. Ну что же, представился и я.

Услышав позывной «Комета», комбат молчал секунд пятнадцать. Только шипение в динамиках говорило, что канал все еще открыт.

— 2-е ГОАКР! — наконец откликнулся он. — Пшшшш… рад слыша… трррррр… временные укрепления, ничего не видно, отработайте ракетами по координатам… пшшшшшш.

Ну это я и сам вижу, что ничего не видно. Зато парсер очень даже принял точные координаты, а спутник подтвердил, что, да, фиксирую чужую активность в данном районе.

— Майор! Майор, как тебя, Эстебан, на связь!

— Пшшшш, здесь… пшшш.

— Есть хоть какой-то визуальный контакт с целями? Мы сейчас пустим пристрелочную, скоординируете огонь?

— Пшшш… работайте, Комета, наблюдатель на месте!

Ну что же, хорошо! Я приказал Беркуту-2 пальнуть ракетой. Пыльные разводы по правую руку вспыхнули алым, а из батальона доложились, что есть накрытие.

— Давайте также, пшшшшш… — жизнерадостный голос утонул в помехах.

Еще семь «Шакалов» сорвались с цепи, а через десять секунд пришло подтверждение: цель перемолота в труху!

Что мы там вытаптывали? ДОТы? Окопы? Позиции артиллерии? А может быть, все вместе? Не знаю. Пехоте виднее.

— Комета, Беркут-4, разрешите?

— Слушаю тебя, Беркут-4. — И чего это моему ведомому неймется? Попробую угадать…

И точно!

— Разрешите отработать пушками?

— Отрицательно. Запрещаю. Идем домой.

— Так, товарищ старший лейтенант, пехоте помочь бы… — заканючил Воропаев.

— Отставить! — Я сделал себе уставной голос со стальным лязгом. — Выходим из боя!

Ваш покорный слуга заложил левый вираж, убедился, что мои «стюардессы» повторили маневр, и повел подопечных на Хордад.

Какое там «пушками отработать»! При такой видимости на пикировании даже я могу убиться! Куда уж им, с их квалификацией!

Но как же тесен фронтовой мир! Позывные 11-й бригады уже как родные. Они воюют внизу, мы — наверху, в глаза друг друга не видели, а вроде как вместе. У меня не было серьезного опыта взаимодействия с наземными частями, и ощущения оказались в диковину. Приятные ощущения, заглохни мой реактор, если вру!

По приземлении я вылез на бетонку с целью размяться и погрузился по уши в новости.

Техники находились в ажитации, да и летунская братия не отставала.

— Ты слышал, что ниппонская эскадра вышибла клонов из системы Макран?

— Ко-о-огда?!

— Да только что передали сводку информбюро!

— А я почему не слышал?

— Дятел потому что, ха-ха-ха!

— Погоди! — Я изловил говорливого и осведомленного техника за рукав. — Ниппонская эскадра? Это какая? У них же здесь куча вымпелов, кого они к Макранам отрядили?

Техник остановился и охотно оделил куском информации.

Оказалось, Ниппон наконец дал погулять своим сверхдредноутам «Ямато» и «Мусаси». Это такие махины… Пятнадцать пушек ГК и целое авиакрыло на борту, почти как у авианосца. Люксогена такой штуке потребно море. Цена каждого — годовой бюджет пары немаленьких директорий.

В результате оба линкора торчали на приколе всю войну. Но вот теперь гиганты наконец прославились. Думаю, пехлеваны преизрядно наложили в ботфорты, когда в систему пожаловала сладкая парочка с вымпелами эскорта.

Что ни говори, а такие сверхгиганты — это сурово. Не всегда и при определенных условиях. Но уж когда условия сложились — тушите свет! Одна беда: войны выигрывают не прима-балерины, а простые фронтовые трудяги, вроде «Кавказа» или старого доброго «Пожарского».

Что толку с двух линкоров стоимостью в пять «Кавказов» каждый? Не лучше ли наклепать десяток тех самых «Кавказов»? Вот то-то и оно…

Следующая новость настигла в сортире, куда я сбежал про запас перед вылетом. В коридоре «Андромеды» приключилась возня и сразу несколько голосов загомонили:

— Товарищ старший лейтенант! Это не сплетни, я клянусь! Эскадры директорий Хинду и Ниппон попали под обстрел «Митридатов» с Бирба!

— Ну-ну, воин! Не мельтеши! Толком докладывай.

— Да я что, это Петрович в курсе, пусть он…

— А чего тогда лезешь! Петрович, что там по Бирбу?

— Все верно: обстрел. Есть потери. Выслали на поиск флуггеры. Почти целая эскадрилья пропала без вести в атмосфере. Учитывая особенности газового гиганта, следует полагать их погибшими.

— Почему тогда никаких сообщений на коммуникаторе?

— А я не знаю.

— Плохо!

Да уж. Плохо.

Поставленный баритон принадлежал Андрею Белоконю. Отдувались его бойцы. А плохо потому что: кто у нас специалист по Бирбу? Второе Гвардейское и Четырнадцатое отдельное. Нетрудно догадаться, что сейчас соберут всех, погрузят на авианосцы и забросят на проклятый газовый гигант, где мы таких страхов натерпелись…

И точно!

Не успел ваш верный рассказчик прикрутить струю и нажать на смыв, как коммуникатор пиликнул текстовым сообщением.

Как я и думал. Все части Второго и Четырнадцатого срочно собирают на Хордаде.

Ждали часа два. Бердник даже заставил меня устроить лекцию по Бирбу и «Митридатам» для всех неучаствовавших.

Таким образом, в числе счастливчиков оказалось И-02 в полном составе и какие-то парни из 14-го ОАКР. Я им чего-то наплел, перепугал очередную порцию «стюардесс», а заодно и себя. Потому как на Бирб не хотелось, аж зубы сводило.

И мы никуда не полетели. С одной стороны: ура! С другой — нас опять развели по фронту, и мы принялись пахать. Землю, песок, скалы…

Как будто норма такая суточная: шесть вылетов минимум. Пока эти гвардейские дармоеды шесть раз не скатаются на боевые, спать и жрать не давать!

Еще четыре штурмовки и одно минирование. Погода, напомню, шептала. Она шептала: сиди дома, играй в преферанс, никуда летать не нужно! А мы все равно летали.

Ничего не видно, связь барахлит, включаешь защиту и начинается такая болтанка, что даже как-то не по себе. А не поотлетают ли плоскости у любимой машины? Воропаева сбили аж два раза. Зенитные ракеты мобильного ПКО, когда мы штурмовали танковый полк, и какой-то удачливый расчет ПЗРК на штурмовке пехотных позиций.

Везунчик выжил, даже царапиной не похвастался. А эвакуаторы исправно притаскивали его на Хордад, где мелкий гаденыш получал очередную машину.

Налетались мы в тот день до полного люблю, как и в предыдущий.

И впечатлений набрались.

Я — кадровый офицер, но не считаю себя специалистом в сухопутной тактике. Объективно в данной сфере я — дилетант. Но стратегию нам преподавали крепко. И того, что мы все видели, буравя атмосферу на пятисоткилометровом фронте, было достаточно для постановки вопроса о «нетвердом управлении войсками, потере инициативы в бою». Честное слово, не будь я так задолбан, не будь я так уверен в оперативном мастерстве штаба, к вечеру уже строчил бы записку куда следует. Так, для информации.

А может быть, кто-то и строчил…

Судите сами.

Хордад и Керсасп связывают три шоссе: Хордад — Ардвахишт, Хордад — Керсасп-Центральный и Хордад — Керсасп-Север. Причем последнее шоссе сливается с трассой от Бримиша.

Простая логика подсказывает, что вдоль дорог нужно нанести стремительные концентрированные удары, создав подавляющее превосходство на узком участке фронта. Для этого все условия: прочное владение инициативой, то есть клоны не знают, куда именно мы нанесем удар, и вынуждены растягивать силы. У нас полное господство в космосе и подавляющее превосходство в атмосфере, вплоть до воспрещения действий конкордианских флуггеров.

Хочется сказать словами древнего полководца: танки, вперед!

Осназ просачивается в тыл, ведет разведку и диверсии. Короткая, сокрушительная артподготовка с орбиты. А потом шквал огня: концентрация полевой артиллерии — сто установок на километр, штурмовые группы рвут передний край обороны, в разлом устремляется стремительная лавина брони под прикрытием флуггеров, которые осуществляют контрбатарейную борьбу и препятствуют переброске подкреплений.

Всё, эндшпиль!

Концентрические удары танковых колонн по тылам, растянутые линии врага окружаются, а потом их утюжим мы и ракеты РСЗО большой мощности до победного финиша. Конец истории. Классика.

Вместо этого мы наблюдали бестолковое шараханье по пустыне.

За сутки ни Ардвахишт, ни Керсасп-Север взяты не были. Более того, даже не были окружены! Даже наземные коммуникации функционировали! То есть никакой битвы на окружение, никакого блицкрига.

Осторожное выдвижение сухопутных войск… на какие-то позиции. Частые бои по всему фронту. Туда-сюда снуют вертолеты. Флуггеры подавляют очаги сопротивления. Пехота запрашивает поддержку с орбиты. Продвижение разрозненных бригад и батальонов на считанные километры. Но никакой концентрации усилий, никакого решительного наступления.

При этом, напомню: Керсасп-Центральный штурмовать космическим десантом невозможно, поэтому предполагается сухопутная атака на второстепенные космодромы, выдавливание клонов с позиций и только потом совокупная мощь перебрасывается со всех сторон на главную Цитадель.

Вот такой ясный и логичный план.

А мы чем занимаемся?

Или я чего-то не понимаю?

Утро 15 июня.

Нас, всех нас, я имею в виду все силы москитного флота на Хордаде, выстроили на импровизированном плацу перед рядами жилых «Андромед». Причем побудка была очень нежной, заблаговременной, а не как мы любим — вой сирены, готовность сорок секунд, двигайтесь, обезьяны, и так далее.

Ничего подобного.

В 6.30 нас очень корректно подняли с коек. Полчаса на душ, переодевание, еще полчаса на завтрак.

— Кажется, началось, — сказал Веня Оршев, заправляясь компотом в столовой «Андромеды».

Сказал тихо, через полную пасть сухофруктов, но Бердник его засек.

— Именно! — разнеслось над столом, а командирская ладонь увесисто припечатала командирские слова. — Всем готовиться к решительной атаке. Я буду не я, если все эти церемонии не связаны с подготовкой к настоящему наступлению. Надоело штабу играться в шахматы. Конец вальсам и менуэтам! Будем танцевать танго!

И Бердник расхохотался, явно довольный шуткой. А еще он нервничал. Более чем заметно.

— Ты когда последний раз вальс танцевал, Григорий Алексеевич? — спросил Ибрагим Бабакулов, комэск-2, голос у него был донельзя смурной и какой-то неузнаваемый. — А танго? Вообще не танцевал? Зачем тогда ложные аналогии приводишь, командир?

Из-за стола И-01 поднялся Белоконь, который намеревался поддержать почин комкрыла.

— С вашего позволения, Григорий Алексеевич…

Поддержал.

Я выбрался на плац с облегчением. От белоконевской трескотни вяли уши и сводило зубы. Ведь хороший боевой офицер! А чем занимается?! Мы же не пехота из резервистов, нас агитировать не нужно. С мотивацией порядок…

Но, черт возьми, почему же так страшно?!

Построение.

Да какое там!

Без пяти минут парад!

Шеренги флуггеров. Шеренги пилотов. В центре плаца торчит флагшток, вьются знамена. Посреди черных машин, как павлин среди голубей — яркое пятно. Штук сорок «Хагенов» в шикарном татуаже. Оскаленные акульи пасти, тигриные полосы, красные сердца на белом фоне, рыцарские шлемы, бегущие горностаи, пантеры в прыжке через половину центроплана…

Над строем слышен шепот:

— Это что за зоопарк?

— Европейские асы прибыли. Группа «Лёвенхерц»!

— Охренеть!

— Говорят, еще одна — на Бримише, а еще одна — на орбите!

— Да, сила!

— Где та сила была, когда мы на Восемьсот Первом парсеке парились?

Я скосил глаза и немного повернул голову. Команду «смирно» никто не отменял, поэтому вертеть башкой я не мог, а хотелось.

Нас было много! Я думаю, человек пятьсот! Перед строем старшие офицеры в парадной форме, диковато выглядящей в комплекте с кислородными масками. Ладно когда под пилоткой прилеплен обтюратор, но уж если под фуражкой! И смех и грех!

Слава богу, никаких громких речей не говорили. По существу и коротко. Всем нарезали задачи, включая «звездатых» европейских экспертов. При этом некий представитель штаба по фамилии Жагров со скромными погонами капитана третьего ранга (явно липовыми, от товарища за версту веяло флотской разведкой, как сообщил мой чуткий нос) раскололся, с чего такое собрание.

— …наше наступление является частью стратегической операции беспрецедентного масштаба…

Ну наконец-то! Судя по вводным, планировался массовый взлет. Никого не оставляли на космодроме. Взлет почти трех сотен флуггеров, включая разведчики, эвакуаторы, машины ИНБ — это оно! Генеральный штурм!

Пока словеса непосредственно не касались нас, я разлепил губы и прошипел на ухо Вене:

— Оршев!

— Да!

— Скажи, Веня, отчего мне так страшно?

— Не знаю, но мне тоже. Очень.

Я замолчал, раздумывая. И тут раздался шепот моего друга, приглушенный маской почти до инфразвука:

— Это, наверное, из-за того, что бой последний.

— Ты прав. — Это невозможно, но я шепчу еще тише.

— Во-во! Вот ухлопают… Если бы на Восемьсот Первом парсеке, или еще где, так не так обидно. А теперь? За пять минут до победы?

— Или ногу оторвет, — подлил масло в огонь ваш покорный слуга.

— Да с ногой-то ладно. Новую приделают, сейчас это не проблема. — Оршев даже переминаться начал — видимо, успехи отечественного биопротезирования не были такой железобетонной гарантией. — Кровью истечь, как Фемистокл, вот это было бы хреново.

— Не говори. Поганая смерть.

— Смерть, Андрюха, всегда поганая.

— Мля, мужики! Вы бы там не захлопнулись?! — ВРИО комэска Титов утомился от нашего диалога и зашипел не хуже рассерженной кобры.

И то сказать: Фемистокл Чуев погиб позавчера, а на Титова сегодня смотрит целый контр-адмирал, командующий сводным авиакорпусом «Хордад». Вот, кстати: контр-адмирал помалкивает, уступив «трибуну» какому-то там кап-три. Ой не прост товарищ Жагров, ой не прост!

— …Теперь к нашим гвардейцам, — продолжал между тем непростой капитан. — Истребители в полном составе получают блоки ИНБ «Рододендрон». Ваша задача — барражировать в северо-восточном секторе горной гряды Гукри, имитируя наступление крупных сил ударных и десантных флуггеров. Маршрут барража загружен в парсеры.

«Гряда Гукри… — подумал я. — Конечно, смысл понятен».

Гукри — это скальный выход, источенный ветрами и временем в непосредственной близи от космодрома Ардвахишт. Наши выбомбили клонские батареи ПКО на гряде еще вчера, так что флуггеры могут идти в слепой зоне на высотах четыреста метров.

Мы притворяемся ударной группой и десантом, пехлеваны однозначно реагируют массовым подъемом истребителей, а как иначе?

Иначе никак!

А евроэксперты выныривают из засады под прикрытием тех самых скал и накрывают паразитов залпами сверхдальнобойных «Мартелей» и «Ягдхундов». Прежде чем их настигнут ракеты ПКО с Ардвахишта, два раза успеют улизнуть. И мы успеем, без вариантов.

Толково!

— Простите, товарищ контр-адмирал, что я вроде как вместо вас распоряжаюсь. — Жагров виновато кивнул большому начальнику, а тот склонил голову, словно дозволяя говорить дальше. — Но я только что из штаба, а времени у нас совсем мало, так что я продолжу. Ваши действия могут быть в любой момент скорректированы. Вы можете оказаться оторваны от родных авиакрыльев, может пропасть связь. Вероятность этого более чем высока, учитывая масштабы применения средств информационного противодействия. На этот случай вы получаете красные пакеты. По кодовому сигналу «Время московское» вам полагается вскрыть пакеты и действовать согласно вводным. Пакеты переданы командирам эскадрилий. Всем надлежит их получить прямо сейчас. У меня все, товарищи, оставляю вас на попечение непосредственного начальства.

Жагров церемонно поклонился.

Полетели.

Только оказавшись наедине с флуггером, радиопереговоры не в счет, я понял, с чего меня охватил такой мандраж. Вроде бы не салага. Насмотрелся на всякое. А трясет-то как?! Так же, как перед вылетом на торпедоносце Яхнина против джипсов — моем третьем полноценном боевом задании. То есть совершено неприлично трясет.

Передо мной в полный рост, словно танк над окопом, выросла перспектива встречи с авиадивизией номер двадцать три под командой Бахмана Салехи, которая, как я точно знал из разведсводки, введена в состав гарнизона Крепости Керсасп.

До сих пор гарнизонные флуггеры на поле боя не отметились. Значит, лейтенант Рошни Тервани была с большой вероятностью жива и запросто могла попасть под раздачу, когда мы начнем генеральный штурм!

И вот за нее я боялся!

Боялся, что мы встретимся в карусели «собачьей свалки». С самого начала войны меня преследовала эта мысль! И вот…

Часы тикали.

Секундная стрелка поглощала секунды, а контейнеры инфоборьбы пилили эфир.

К 9.00 истребители болтались на поводке автопилотов уже больше часа.

Под нами шли колонны техники. Бэтээры, танки, грузовики, самоходные орудия всех мастей, мобильное ПКО, включая сверхмощные установки X-45. Примерно в 8.50 на юго-восток проследовала дивизия ударных вертолетов, а за ними потянулись огромные транспортники и десантно-штурмовые «володьки». Тоже много, штук семьдесят!

К слову, вся эта мощь была лишь частью демонстрационных мероприятий. По крайней мере, такие выводы я сделал из вводной. Где-то находился район высадки «Нерпа» — главная цель наступления. Где та «Нерпа»? Где угодно, нам не докладывали.

Зато теперь все отчетливее проступал план командования.

Вся эта полуосмысленная суета после блестящего захвата второстепенных космодромов — лишь подготовка основного маневра. Главные силы все-таки обрушатся на пехлеванов с орбиты!

Однако — как?

Ведь сокрушительное могущество восьми башен ПКО Керсаспа в строю! Ардвахишт и Север простреливаются клонами вдоль и поперек. Куда же нацелился мастер стратегии, главком Пантелеев?

В 9.11 я увидел, как эскадрилья И-02 в полном составе сделала разворот, задрала носы в небо и скрылась в облаках.

— Григорий Алексеевич! — Я вызвал ведущего.

— Да, Румянцев.

— Куда это Бабакулов со своими рванул?

— Ибрагим сказал, что на «Дзуйхо». А какая разница?

— Да как-то… треть истребителей ушла, а мы остаемся клонов приманивать. А ну как приманим?

— Боишься… Судя по всему, клоны уже отоварились с «Хагенов», или никто Бабакулова не отослал бы.

— Нас тогда почему не снимают? Ведь больше часа каруселим без толку.

— Слушай, я откуда знаю?! Служи давай, без замечаний! Аналитик хренов! — Бердник рассердился.

Насколько я знал командира — для порядка.

Григорий Алексеевич, когда зол по-настоящему, никогда не грубит, обязательно переходит на «вы», а голос тихий-тихий. Вот тогда надо опасаться! Это значит, что батя близок к точке фазового перехода! Или пепельница полетит в голову, или выговор в личное дело.

Впрочем, хоть я и «хренов аналитик», а рассудил верно. Пришел приказ возвращаться на Хордад за боезапасом. Будем сдавать «Рододендроны» и принимать… Что-то вместо них.

На Хордаде сделалось интересно!

То, что мы увидели, заходя на посадку, наводило на мысли. Мы, истребители И-01, И-03, припозднились, космодром был полон, так что богатый материал для размышлений имелся в наличии.

Взлетные полосы и рулежные дорожки, отстойники возле ангаров и зоны ожидания были забиты истребителями. Стояли также «Андромеды-Е» и «Асмодеи» с узнаваемым радаром «Периметр-5» в кормовой части. А вот штурмовиков — мало. И ни одного торпедоносца.

Ударный потенциал плацдарма Хордад только что обкорнали почти под ноль.

Сами по себе истребители не имеют заметного стратегического смысла.

Куда делись ударные эскадрильи? Зачем?

Ценная мысль ровно одна: всю нашу москитную братию готовят прикрывать… некие очень серьезные средства.

Сели.

Бердник поговорил по рации с каким-то начальством, после чего последовала команда:

— Из машин, размять ноги, оправиться. Быть в пятиминутной готовности.

Ну что, конечности скажут спасибо: походить — это святое.

Я выбрался из «Дюрандаля» и почти бегом помчатся в «Андромеду»-столовую, где разрешалось курить. Туда же направлялась немаленькая толпа страждущих, и ваш покорный слуга поторапливался. Иначе ведь не влезешь! Парни, закованные в «Гранит-М», превратились в форменных носорогов — кубрики «Андромеды» на такое не рассчитаны.

Успел, повезло.

Перепускной шлюз, шипя, стравил вредную атмосферу, и первая порция пилотов ввалилась в столовую.

Ка-а-ак же хотелось скинуть шлем! Подышать нормальным, родным, «пластиковым» воздухом после сто десятого цикла регенерации! Выкурить сигарету и наконец начесаться всласть!

В кубрике было людно. С каждой минутой все «люднее».

Я расположил свои могучие телеса на банке, шлем шмякнул на столешницу, оставалось стрельнуть огоньку, ибо сигареты имелись, но зажигалка моя, как обычно, сдохла — копеечное одноразовое дерьмо.

Пилоты стояли, сидели, кое-кто прямо на полу вдоль переборок, слышался гомон голосов, а кислород уже отравили первые никотиновые облачка.

Подле левой руки обнаружилось плечо с шевроном «Комэск И-01» — Белоконь!

— Здорово, тезка! — Я пихнул его локтем. — Огоньком не богат?

— Здорово, тезка. — Андрей покосился на палочку здоровья на моей губе. — Я не курю, ты же знаешь.

— Я не закурить прошу, а огня! У тебя же точно есть!

Белоконь пошарил в наплечном контейнере с малым НЗ, где должна была храниться зажигалка.

— Травись на здоровье. — Он извлек пламя и подождал, пока я раскочегарю табак «Гвардейский». — Как летается, однокашник?

— Обычно. Не война — курорт. Только вылетов — перебор. Руки-ноги отваливаются.

— Аналогично. Правда, ведомого подстрелили вчера, черт…

— Насмерть? — спросил я, затягиваясь.

— Нет. Но левую руку в клочья. — Белоконь показал пальцами, как именно. — Комиссуют парня, без вопросов. Как бы на инвалидность не попал… Сам же знаешь, что нынче с очередями на протезирование! И глупо-то как получилось! Представляешь, умудрился поймать двадцать миллиметров в пикировании! Из башенной скорострелки! Очередь прямо во фронтальную проекцию!

— Ого! Редкий случай! — воскликнул кто-то из 14-го ОАКР.

— Повезло же парню, а! Обычная пушка, ну ты скажи! — поддержали его коллеги.

— Повезло, что не в голову, — откликнулся некто рассудительный.

— Это когда мы колонну «Гэвов» на марше поймали?

— Нет, это позже, в последнем вылете, — ответил Белоконь. — Вас там не было. Штурмовали какую-то окопавшуюся пехоту на шоссе Керсасп-Север — Хордад. У них там батарея противотанковых ракет была, вот нас и послали, чтобы наша броня не нарвалась. Ну вот, парня из БРАМДа и срезали. Как его… «Леопард», что ли. Перебрал по высоте до четырехсот метров, вперед меня вырвался. А там замаскированные БРАМДы. Очередь — и прощай здоровье. Как еще домой дотянул, не знаю. Жалко парня! Толковый.

— «Леопард» правильно по-клонски будет «Паланг». БМ-8 по нашей классификации.

— Только паланг — это, кажется, пантера.

— Тогда уж пэлэнг, тоже мне, грамотеи… — вот такое у нас, оказывается, филологически подкованное 14-е ОАКР!

— Паланг — хренанг, какая разница?! — резюмировал Белоконь.

— Кто у тебя теперь ведомым? — поинтересовался я.

— Ты его не знаешь. Новенький.

— Из этих, из «стюардесс», что ли?

Белоконь не успел ответить, как за столом напротив возмутилось молодое дарование. Он даже шлем отодвинул, чтобы сподручнее было обижаться.

— Э! Уважаемый! С вашего позволения! Я бы попросил! — Голос неподдельно звенит, в глазах огонь. — Мы вам не «стюардессы», а выпускники ускоренных летных курсов! Так что, извольте потрудиться…

На нас заоборачивались. Не слишком активно, даже разговорчики не погасив, но все же. Я прикуривал вторую сигарету от первой, дабы отравиться про запас, а сам думал, что сейчас тебе, сокол, кто-то всыплет. Разглядел на груди юноши нашивку первой эскадрильи, и голова сама вжалась в плечи, будто это меня сейчас будут показательно разносить.

Так и вышло.

Кулак Белоконя опустился на жалобно застонавшую столешницу.

— Седобривец! Молчать! Во-первых, не «э, уважаемый», а «разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант»! Во-вторых, выступать будешь, когда лычки мичманские с плеч слетят! Вот тогда вызывай старшего лейтенанта на дуэль, как в уставе прописано! А то ишь, говорящий мичман выискался! Осознал? Извинись немедленно!

— Да ладно, Андрей, чего ты так парня… — зашептал я, но Белоконь не угомонился.

— Ничего не ладно! Дисциплина и субординация — залог боеготовности! Если всякая мичманская мелюзга станет на строевого офицера гавкать!.. Не позволю!

В общем, Седобривец извинился, а Белоконь перешел в доброжелательный режим. Его скафандр скрипнул, когда он поворотил объемы в мою сторону.

— Румянцев, я же тебя с орденом не поздравил!

— Ой, подумаешь, какая важность!

— Не-е-ет, Андрюха, так не пойдет! Держи! — Он протянул мне зажигалку. Хорошую всепланетную с турбонагнетателем в титанировом корпусе. — С первой «Славой» тебя! Кури на здоровье, меня вспоминай, и так держать! Чтобы не последний!

Я растрогался! Честно!

От кого угодно ожидал, но только не от Белоконя! Такой жест мог исходить от Оршева, Титова, Бердника, да от Сашки Пушкина наконец! Но чтобы Белоконь, наш громовержец, снизошел…

Да как!

И ведь искренне, судя по всему.

— Спасибо, Андрей! — Я сцапал зажигалку, а наши бронированные перчатки сошлись в могучем рукопожатии. — Даже если брошу курить, зажигалку твою в рамочке хранить стану!

— Главное, — он обвел всех взглядом, — чтобы дурная привычка приносила настоящее удовольствие — или это не порок, а идиотизм.

— Точно! Гробить здоровье надо с наслаждением! — сказал незнакомый штурмовик из Четырнадцатого и все засмеялись, даже Седобривец, который косился в мою сторону истинной фурией.

Пока я приканчивал третью сигарету (когда еще выпадет покурить — бог весть), во всех шлемах одновременно заговорили рации.

Народ встрепенулся. Я даже подпрыгнул от неожиданности, едва не сокрушив нежный алюминиевый стул своими центнерами. Кто-то срочно напяливал сферу на голову, кто-то просто просунул ухо в лицевой створ. На всех лицах вопрос: неужели оно?! Время?!

Но нет.

Просто приказ находиться возле флуггеров и быть готовыми к вскрытию красных пакетов.

Ф-фух! Поотпустило. А то ведь какие мысли приходят в гости по тревоге?

Правильно: не последнюю ли ты сигарету куришь, Румянцев? Не крайнюю, а именно последнюю.

Мы потянулись на выход. «Андромеда», конечно, рядом с флуггерами, но…

— Вот звезданут сейчас по столовке, — сказан громко Бердник. — Сколько нас набилось? Рыл пятьдесят? До свидания сразу пять эскадрилий! Так что давайте валить. А то всякое бывает.

И это верно.

Вот была бы глупость так глупость, мать всех глупостей, по любимому выражению клонов. Найдется какой-нибудь особо удачливый торпедоносец на своем «Фраваши», один пуск — и разом пятьдесят душ на личный счет.

Перепускной шлюз принимает по пять человек, шлюзов всего два, так что оперативно разбежаться не получилось. Ваш неумелый повествователь напялил шлем, сделал пару затяжек вдогонку, а ладонь вроде как сама собой хлопнула Белоконя по плечу.

— А? — обернулся тот.

— Спасибо за зажигалку, Андрюха! Очень, очень круто, хоть и неожиданно.

— Потому и круто, что неожиданно.

— Погоди, резонер, не отворачивайся.

— Ну?

— Ты как мыслишь, чего это все наши ударники с Хордада сдернули? Ты же комэск, может, слышал чего?

— Ничего я не слышал. — Белоконь попытался почесать затылок. — Во-первых, пара штурмовых эскадрилий на месте, так что не все ударники сдернули. Во-вторых… да чего там, «мыслишь»! Вариант-то всего один! Ну, догадался?

Я догадался. В оперативно-гадательном плане, но догадался.

— Румянцев, ты же умный мужик. Нас явно собирают для прикрытия каких-то грандиозных ударных сил. Ладно, всё, наша очередь, пойдем.

Мы пошли.

«Каких-то грандиозных ударных сил» — обосновал, нечего сказать!

Триста истребителей — именно столько сейчас базировалось на Хордаде — это ж кого нам прикрывать? Полторы сотни торпедоносцев, если по тактической раскладке два к одному? Тогда зачем наших уволокли?

Почти сотню торпедоносцев в одном месте я видел один раз. Когда мы атаковали флагманский астероид джипсов «Эльбрус» на орбите Наотара. Но то была громада! Десятки километров в поперечнике! А тут — полтораста бомбовозов… Кого, скажите на милость, может штурмовать такая масса на несчастном Ардвахиште?! Или Керсаспе-Север, куда там нас нацелили?

То есть Ардвахишт, конечно, оснащен башнями ПКО, но это вполне обычные клонские «высотки», не требующие особого наряда сил — вовсе не огнеродные чудовища Керсаспа-Центрального!

Вопросы, вопросы…

Ладно, разберемся, что нам. Что водка, что ракета, лишь бы с ног долой.

Полчаса мы болтались возле машин. Я так распсиховался, что залез в кокпит и выкурил еще две сигареты, хоть это и запрещено. Однако атмосфера на Хордаде накалилась так, что до отдельно взятого мерзавца Румянцева, мелко гадившего на устав, ни у кого не доходили руки.

Да и чего бояться? Двух нарядов вне очереди? Х-ха!

Череда машин замерла в ожидании. Носы десятка «Дюрандалей» уткнулись в разгонные створы. Кажется, они дрожали от нетерпения, и уж точно дрожали мы. Время обратилось тягучей жвачкой: жалкие полчаса никак не желали закончиться, будто это не тридцать минут, а тридцать лет в камере-одиночке.

Даже небо над космодромом замерло.

Ни тучки, ни ветерка — полный штиль. Что для Паркиды с ее погодой очень нехарактерно. Огромный желтый кристалл в низке лучей сияющего Вахрама — такими были небеса близкой битвы.

«Наверное, спутники контроля погоды трудятся. Не иначе», — подумал я.

И в этот момент…

Радио! Экстренный канал!

— Внимание, всем! Говорит главком Пантелеев! Товарищи! Время московское! Повторяю: время московское! Готовьтесь к бою! Потому что время московское!

Голос отца-командира дрожал. Это слышалось даже через многочисленные ретрансляторы. А троекратное повторение кодового сигнала… Да что там! Лично главком на прямой связи! С лейтенантами! С мичманами! Нечто небывалое!

Я впечатлялся, судорожно раздавил сигарету о нагрудник, а левая рука уже шарила в бедренном транспортном контейнере.

Пакет!

Печать долой…

Простая бумага с сенсорным окошком. Подышать на нее, сейчас проявится текст приказа…

«Код 14–71».

И все.

Как-то неромантично. Сухо. В военфлоте любят краткость, но это явный перебор. Номер программы автопилота — и никаких. Ладно…

Пальцы выстучали циферки на пульте. Парсер пискнул, репетуя прием. А я немедленно принялся разворачивать карту. Куда это нам маршрут нарезали?

Когда красный пунктир прокладки с одной загогулиной на север уткнулся в цель, мне поплохело. Я даже сглотнул, не веря глазам. Но кривулина не желала пропадать.

Она указывала, как форштевень хароновой ладьи, прямиком в Керсасп-Центральный! Неприступную Крепость Керсасп! Со всеми ее восемью башнями ПКО и долбаной тучей гарнизонных флуггеров!

«Дюрандаль», верный велению автопилота, уже вез меня к взлетке.

Мама!

Роди меня обратно!

Не Ардвахишт, не Керсасп-Север — Центральный! Сразу Центральный! С неподавленной обороной!

Мы шли над пустыней.

Мы.

Двести девяносто восемь истребителей.

Краса и могущество москитных сил.

Заслуженные и испытанные «Горынычи». Южноамериканские «Ягуары» и новейшие европейские истребители-бомбардировщики «Аквилон», которые я раньше видел только на картинках. «Дюрандали» в эллипсоидах защитного поля. Два полка «Хагенов» в тылу грозят чудовищными ракетами «Доннершлаг» — это именно они, я хорошо рассмотрел немцев на стоянке. Каждая сигара чуть меньше противокорабельной «Мурены», подвешена на внешний пилон — во внутрикрыльевой отсек не влезает по габаритам. Даже в «Хагены».

Каждая стоит полтора миллиона терро! Потому что начинить ее можно буквально чем угодно. От блока-лидера, способного вести на цель стаи ракет, до кассеты с десятком легких «Шершней» или моноблочного бронебойного пенетратора.

На «Дюрандалях» в перегруз — по «Шакалу» под брюхом. Четыре блока «Оводов» и фантом, не считая баков с фуллереном и ловушек.

«Горынычи» не столь грузоподъемны, «Шакалов» на них нет, только ракеты «борт-борт».

Вывод прост: мы подготовлены к затяжному воздушному бою! «Шакалы» про запас — не в счет, а вот такого размера арсенал «Оводов» вопит о скорой драке стая против стаи! Значит, все-таки прикрытие. Но где наши подопечные?! Где сотня торпедоносцев в монолитной, сплоченной для ракетно-бомбового удара колонне?!

Высота сто метров. Скорость дозвуковая, но все равно: наши стаи флуггеров поднимают натуральную песчаную бурю за кормой.

Позади, на эшелоне двадцать тысяч, четверка «Асмодеев» с персональным эскортом.

Для наведения всей нашей армады хватило бы и одного, перестраховываются с запасом!

Тактическая панорама высветила метки десятка — да! целого десятка! — «Андромед-Е», которые спустились с орбиты и вычерчивают восьмерки перед нами, поближе к Крепости Керсасп. В каких-то двадцати километрах! По опорным орбитам к ним стягиваются фрегаты — прикрывать, стало быть, от неминуемого удара ракет ПКО.

А его все нет… Клоны затаились, выжидают.

«Андромеды» замкнули очередную восьмерку и рванули обратно в космос. Об их недавнем присутствии напоминают лишь беспилотные модули — мелкие метки, парящие в воздухе на разных эшелонах.

Когда дистанция до зоны штурма сократилась до двухсот километров, грянул первый аккорд. Все небо по фронту иссекли молнии. Тысячи жирных огненных змей, извивающихся, ветвящихся, рокочущих сплошной стеной помех в радиодиапазоне.

Они не гасли долгих шестьдесят секунд, пока наконец не истаяли, разлившись исполинской стеной сплошного, невероятно яркого северного сияния!

«Сияние»!

Маскировочная сверхионизация воздуха!

Теперь мы недоступны для всех видов оптического и радарного наблюдения!

— Второе ГОАКР, здесь Бердник. Есть «Сияние»! Занимаем эшелон две тысячи! Судя по всему, к нам спускаются клиенты… Тво-о-ою-то мать через черную дыру, квант мне в грызло и два гигаджоуля! Мужики, вы гляньте!

И был второй аккорд.

«Сияние» впечатляло, затмив даже наотарские воспоминания. Маскировочная завеса вокруг Керсаспа была выше, краше и больше.

Но «Сияние» не могло извергнуть поток торжествующего мата из глотки Бердника, все видавшего в этой жизни.

Я глянул на панораму.

Я бы ущипнул себя за ногу, если бы только мог сквозь броню скафандра!

Потряс головой: а вдруг какая-то особая засветка от забрала на сетчатке?

Но когда я понял, что это они, я не выдержал. Я влупил по пульту кулаком и заорал:

— Линкоры! Линкоры! Линкор-р-ры! — Потом понеслась в эфир такая нецензурщина, что и вспомнить стыдно, но это были и впрямь они: линейные корабли ВКС РД.

В строю фронта.

Как на параде.

Из орбитальной выси — в атмосферу.

Словно заурядные флуггеры.

В точку встречи спускались линкоры. Четыре стальных утеса, окутанные снопами пламени, отражавшимися в матовой броне.

Я был рядом, так близко, что смог прочитать буквы на борту. И они сложились в название моего родного города: Севастополь!

«Сталинград», «Петропавловск», «Севастополь» и «Ленинград»!

Новейшие дредноуты, десять пушек по восемьсот мэмэ на каждом!

Так вот кто сегодня наносит главный удар! Не сотня торпедоносцев! Всего четыре! Но линкора! В атмосфере, на прямой наводке, в упор!

Душа затрепетала в восторге от локтевого ощущения небывалой, скалодробительной мощи.

В такт победной вибрации весь эфир затопила музыка.

Тихо, почти вкрадчиво вступили струнные. Скрипки и виолончели сплели захватывающий узор, и тогда грянула бронза труб! Это был «Полет Валькирий» — древний гимн москитного флота. Музыка, выворачивающая наизнанку, музыка, от которой пальцы сжимаются на рукоятях, а зубы выкрошивают эмаль.

Взгляд на индикатор: «Полет Валькирий» гремел, разливался и рокотал везде, по всем каналам, начиная и заканчивая общим, пусть чертовы пехлеваны с заотарами слышат, кто идет!

— Мужики! — рычал Бердник. — По выходу из «Сияния» — огонь! Сперва «Шакалы» по предустановленным целям, потом прикрываем линкоры!

Да какие проблемы?! Вот она — метка для моего «Шакала»!

Мы таранили сверкающую призрачную стену «Сияния». На секунду пропала видимость, а божественные «Валькирии» накрылись треском помех. Защитное поле «Дюрандаля» отозвалось волной синеватого света — и мы вынырнули!

Передо мной раскинулся Керсасп.

Четыре пирамиды по углам флуггерного космодрома. В стороне — еще четыре — это поле звездолетов.

Все остальные здания терялись в тени исполинов. Смертельно опасных исполинов.

Но и мы здесь не просто так!

А как вам это?!

Строй «Дюрандалей» расцвел молниями. Устремился к цели и мой «Шакал». Сотня ракет ударила в бока пирамид, не нанеся никакого видимого урона. А потом забрало поляризовалось. Потому что в бой вступил Главный Калибр.

Дредноуты вырвались из-за «Сияния», поднимая волны ионизации могучими силовыми щитами.

Из-под бронированных бивней носовых обтекателей полыхнуло. К врагу рванулись ракеты П-2100 «Хром». Шестнадцать ракет.

На ходу линкоры развернулись, образовав правильную кильватерную колонну.

Сорок пушек ударили, как одна.

Первая порция силумитовой смерти накрыла ближайшую башню ПКО. Километровая громадина потонула в огненных смерчах.

Десять секунд на перезарядку.

И вновь — сорок снарядов.

И еще раз!

И еще!

Наверное, у клонских наблюдателей глаза вылезли на лоб от такого зрелища. Четыре линкора висят в атмосфере и гвоздят главным калибром! Впрочем, удивляться долго им не пришлось.

Артиллерийские динозавры перенесли огонь на вторую башню, потом на третью и так далее.

С низких орбит им подыгрывали орудия орбитальной группировки. Двенадцать линкоров и двадцать один артиллерийский монитор сыпали свои снаряды на главные форты Крепости Керсасп, а ракеты сорока фрегатов атаковали точечные цели: радары и ПУ ПКО.

Враг ответил массовыми пусками ракет «Рури» и «Аждат».

Их встретили мы, истребители, и сотни зенитных лазерных пушек линкоров.

Тяжелые «Аждаты» взрывались на выходе из шахт, не успевая набрать высоту, сыпались обломками на головы защитников.

Работа зональной и объектовой ПКО противника была расстроена, а тут еще из «Сияния» вырвались штурмовики и торпедоносцы.

Над Керсаспом бушевал огненный шторм.

Такого салюта я не видел ни до, ни после.

Клонские орудия извергали вулканы плазмы, силясь пробить щиты дредноутов.

И небезуспешно: у «Ленинграда» и «Петропавловска» в итоге лопнули от перегрузки многие эмиттеры защитного поля. Броня линкоров по левому борту украсилась исполинскими подпалинами. Один знакомый звездолетчик позднее уверял меня, что еще пять минут дуэли — и оба гиганта рухнули бы вниз, на барханы, но судьба не дала клонским комендорам прожить и ста секунд.

Лазеры и твердотельные орудия сплетали паутину сверкающих трасс. Однако огневые точки гибли одна за другой под безжалостным девятым валом Главного Калибра. И гремел в эфире аккомпанемент «Полета Валькирий».

В воздухе над Керсаспом разлилось желтоватое марево. Наши X-крейсера материализовались неожиданно, как выстрел из-под пальто в упор.

Крейсера-ракетоносцы избавились от боевой нагрузки, а авианесущие крейсера выпустили полторы сотни «Орланов» — новейших истребителей-бомбардировщиков.

«Орланы» сразу показали класс, атакуя исключительно башни с плазменными орудиями и пусковые шахты ракет «Аждат». Каждой цели досталось по три-пять бронебойно-бетонобойных управляемых бомб КАБ-1000Б «Лом». Ну, лом — он и в Африке лом, что еще сказать…

Рихард Вагнер в далеком девятнадцатом веке расстарался всего на пять с небольшим минут. Но и этого хватило. Когда затихли последние звуки, затихли и башни ПКО.

Пять минут — и гордость Конкордии, самые неприступные крепости Великорасы — стоят молчаливые, изорванные, мертвые.

Комбинированный удар всего арсенала ВКС от истребителей-бомбардировщиков до линкоров оказался не по зубам разрекламированной Крепости Керсасп.

А над космодромным полем уже показались десантные X-крейсера, подыгрывающие своими РСЗО. Но главное: внутри у них был десант! Четыре вымпела — четыре полка!

Мы кружили вокруг подопечного «Севастополя», а я невольно восхищался замыслом главкома — адмирала Пантелеева.

Зачем штурмовать Ардвахишт и Керсасп-Север? Зачем вся эта утомительная канитель и неизбежные потери? Зачем? Если сразу взять Крепость Керсасп, капитуляция остальных гарнизонов станет техническим вопросом.

И ведь мы ее взяли!

«Сияние» скрыло направление основного удара. А заодно главный сюрприз — эскадру линкоров, которые атаковали в атмосфере. Впервые в истории! Подавляющее могущество главного калибра, помноженное на неожиданность, заткнуло тяжелые огневые средства ПКО. Следом пришли торпедоносцы, а за ними — X-крейсера.

Концентрация десятков тысяч управляемых боеприпасов и тысячи боевых флуггеров на ничтожном пятачке сорока километров в поперечнике!

Пять минут работы при идеальном целераспределении.

Главком спланировал и сделал то, что все эксперты в голос постановили нереализуемой без применения термоядерных боеприпасов задачей.

Сделал за пять минут. И безо всякой неконвенциональщины.

Браво!

Клоны даже не успели поднять с Керсаспа флуггеры! И теперь уже не поднимут, потому что взлетки распаханы кассетными бомбами, а штурмовики утюжат летные поля, выжигая любую активность.

Мысленно я Пантелееву аплодировал!

Правда, оставались еще гарнизонные истребители Ардвахишта и Керсаспа-Север. Причем совершенно необслуженные… И уж конечно, собирались они в последнюю, хотя и совершенно безнадежную контратаку.

Так и есть! В динамиках — Бердник:

— Парни! Сделали красоту! Сейчас линкоры уходят в космос, а оттуда, наоборот, очень много кто приходит. Вижу на своем тактике семь авианосцев, кучу десантных транспортов, мониторы «Измаил» и «Пинск». И эти, каких… «Большие Гансы», тип «Нейстрия», пять штук. На Керсаспе вяло трепыхаются расчеты ПЗРК и еще каких-то рогаток, но гостей прикрывает толпа «Горынычей» и «Малаги»-канонерки, так что это нас не касается. Слушаем внимательно. Нас с «Орланами» перенацеливают в направлении Ардвахишта. Прямо сейчас оттуда прут две полные авиадивизии. Сто шестьдесят «Абзу» и «Варэгн». Короче, мужики, наш выход. Надо прикрыть работу десанта, и прикрыть намертво! Приказываю перестроение…

Две авиадивизии клонов — это мощь.

Это были очень опытные пилоты, все поголовно фронтовики. Обстрелянные ветераны, выжившие на Восемьсот Первом парсеке и на орбите Паркиды. Никаких вам «стюардесс».

И они горели желанием драки. Не «взять реванш» — уж какой тут реванш! Просто продать свои жизни подороже. У клонов с этим серьезно. Их традиционная в таких вот крайних случаях клятва: «Сражаемся и умираем, и умираем, сражаясь» — не пустые слова.

В ту минуту от них можно было ждать всего, включая массовые тараны. Сто шестьдесят машин придется валить.

Сто шестьдесят, каждую, до последней!

Пока мы перестраивались в двухэтажный фронт полковых колонн (2-е ГОАКР над четырнадцатым в центре, «Орланы» по флангам, «Хагены» в резерве), метки вражеских машин на экране пересекли черту гарантированного прицеливания.

В атмосфере Паркиды это — сто тридцать километров. Для легких флуггерных ракет, разумеется. Конечно, никто на такой дистанции не станет тратить боезапас — это моветон, но до фактического контакта оставались секунды!

— Мужики, внимание! Не забываем включить автоселекцию целей, — скомандовал Бердник. («Интересно, кому это он? Ах, ну да!») — Это я молодежи напоминаю! Пуски на дистанции восемьдесят! Мы идем в лоб, «Орланы» с флангов. На стрельбу «Хагенов» внимания не обращать — их дальнобои нас не колышут! Сейчас пойдет удар ПКО с Керсаспа, я запросил. На восьмидесяти стреляем, пускаем фантомы и работаем верхний конвейер! К бою, парни! Не зеваем!

Из задней полусферы, словно откликаясь командиру крыла, потянулись стремительные огненные хвосты, никак не отразившиеся на радарах. Родные икс-сорокапятые в работе! Каждая ракета с генератором дифракционного поля — те самые, что выручили нас в сражении за Глетчерный.

Красные метки начали пляску, уворачиваясь от прилипчивых визитеров.

Вслед прошла германская боевая нагрузка. «Хагены» дали залп.

Я получил время осмотреться.

Семьдесят «Орланов» с левого фланга. Шестьдесят восемь с правого. А должно быть по семьдесят два! Неужели есть потери при атаке на Керсасп? Конечно, есть! Не может не быть. Ребята рубились в самом аду, в отличие от нас.

Двадцать одна машина Второго Гвардейского — мы, стало быть. Девятнадцать — все, что осталось от 14-го ОАКР. По центру.

Три десятка «Хагенов» в резерве.

Сто девяносто восемь машин против ста шестидесяти. Плохо! Хотелось троекратного превосходства, учитывая кислую ситуацию с летными качествами чуть не половины личного состава.

Правда, нас наводит персональный «Асмодей». И X-45 подперли…

Залп «Доннершлагов» достиг рубежа.

Строй клонов смешался — еще не все ракеты наземного базирования отработали, а тут такое!

Ну что же.

Пора и нам.

— Веду шестнадцать машин, — сообщил парсер, заключив красные точки в рамки, помеченные все уменьшающейся прицельной цифирью. — Есть целеуказание с «Асмодея». Есть целеуказание с ракет-лидеров.

— Дай восемь ближайших.

Перед глазами загорелись восемь меток «аспидов».

Я выбрал вручную означенных паразитов и в два залпа вывалил за борт «Оводы». Пока лидеры пашут, надо пользоваться.

Дистанция семьдесят.

— Облучение поисковыми радарами, облучение прицельным радаром и лазерным дальномером.

Отгрузил фантом — одновременно со всеми ребятами центральной группы. «Дюрандаль» ввинтился в небо, пособляя фантому отчаянной работой блока ИНБ. Мы заходили на клонов из верхней полусферы.

С удовлетворением отметил, что две метки погасли, а одна тянет в сторону. Надо полагать, что клоны тоже умеют пользоваться фантомами, уж очень скромный результат.

Мой собственный призрак — точная копия флуггера для прицельных радаров — погиб под ударом сразу трех ракет, четвертая поймала «молоко», сбрендив от электронных миражей инфоборьбы.

Синхронно с остальными вывел «Дюрандаль» в пологое пикирование. Отстрелялся еще раз, но уже куда менее расточительно. Одна машина 14-го ОАКР задымила и пошла с отворотом. Еще один «Дюрандаль» перестал опрашиваться. Беркут-3 из наших. Вот и первые потери. Как дела у «Орланов» и «Хагенов», смотреть уже было некогда!

Дистанция сорок!

Скоро клоны войдут в зону оптического сопровождения, а значит, и мы.

Пока нам помогает «Асмодей», который ведет наши ракеты, но через десяток-другой секунд этот козырь исчезнет.

Выбираю новые метки. Огонь!

С тыла вырываются сразу полсотни «Доннершлагов». Вот это аргумент! Ценой в семьдесят пять миллионов терро и чьи-то бесценные жизни. Наши сэкономленные и клонские, которым предстоит сгинуть.

«Громовые удары» имеют посредственную маневренность, но просто зверский запас по автономности и очень зоркие головки наведения. В комплекте с подсказками «Асмодея» они превращаются в истинных дьяволов.

Погасли еще две метки, помеченные парсером, как мои цели.

Я не понимал как, но это факт: Беркуты, вся наша молодежь, хором повалила всего один «Абзу»! Будто у них автоматика кривее, или что?!

Тридцать километров.

Новая волна клонских ракет. Мне достались сразу три «банана», которые моментально взяли меня в клещи, а еще один нацелился под брюхо. Нос вниз! Фуллерен за борт! «Дюрандаль» на левый вираж, и я штопором сваливаю с курса. Из кормового узла фонтанируют ловушки.

Минус одна!

Две пристроились, дышат в спину. Еще серия ловушек! Педаль тяги в пол, рукоять на себя, в глазах темнеет из-за критической массы топлива в форсажных камерах, но это цветочки! Сейчас будет круче!

Машину в горизонт, полная нагрузка на тормозные дюзы, все закрылки до отказа вверх. Страшная отрицательная перегрузка. Еще бы! С двух чисел Маха — до нуля. «Дюрандаль» выполнил образцовую «кобру»! И еще одна ракета ловит небо! Мимо!

Но есть еще одна.

Я видел, как она отрабатывает коррекцию, выруливая в кокпит с правого борта. И я ничего не мог сделать. Я утопил педаль в палубу, но машина тяжелая… не успеть выйти на вираж. Не разминуться со смертью.

Страшно не было. Лишь абсолютное понимание неотвратимого конца. За всю насыщенную драками карьеру я так не попадался. Мелкие злобные мозги электронных чертенят меня обставили. Сделали.

«Дюрандаль» разгонялся, а я силился вырулить бронированным брюхом к ракете. Не поспеть. Справа-сверху, на скрестных курсах. Расстояние пятьсот метров…

И тут ракета взорвалась!

Шар пламени, сноп осколков, жидкий, как бульон диабетика, что-то стучит по корме…

А я жив! И машина в строю! Все системы в строю!

Как же так?!

Сзади тяжко и мощно налетели звенья «Хагенов». Вот кто меня спас! Их могучие блоки инфоборьбы обманули радиодальномер клонского «банана» и заставили его взорваться преждевременно! А может, и автоматическая лазерпушка ближней ПРО сработала на борту одного из «немцев», как знать.

— Спасибо, мужики! — закричал я, не понимая, на каком я канале и на каком свете.

— Не ори, Комета! — Вот черт, это я Бердниково ухо оглушил. — Ты жив?

— Жив!

— Срочно догоняй меня. У нас жарко, есть визуальный контакт.

И правда, хорош ведомый!

Вот флуггер Бердника. РОК-14 «Горыныч» не блещет. Порублена плоскость, серия рваных дыр в центроплане, из тангажных дюз к корме липнет длинный язык огня.

— Григорий Алексеевич, у вас…

— Знаю. Обрубил топливопровод, система пожаротушения пашет, маневрирую на воздушных рулях. Все в норме.

А вот и клоны.

Прямо в панораме, их хорошо видно. Сильно поредевший строй, но строй! Не растерявшаяся толпа, а боеспособное подразделение. Двадцать километров!

Я срочно отстрелял большинство «Оводов», про запас приберег только четыре штуки.

Впереди зашелся в огневом кашле «Горыныч» Бердника.

— Андрей, придется повоевать. Вон их сколько! Задняя полусфера на тебе. Прикрывай, а у меня с маневром получше, так что я первым номером. Как принял?

— Чисто принял.

Вон их сколько… Не менее девяноста машин. И это после всего, что мы на них обрушили! X-45, «Доннершлаги», небесная указка «Асмодея»… Настоящие эксперты! Мастера, что и говорить.

А что мы?

Без трех у Бердника, без двух у Белоконя. Потери в Четырнадцатом и минус пять «Хагенов» из тридцати. Все Беркуты, кроме Воропаева, в минусах. Ну что же, «баба с возу»… хоть и нехорошо так думать про сбитых, а может быть, и погибших ребятах.

А где «Орланы»?! В полном составе?!

Я видел, как мой «Овод» взорвался под дюзами «Варэгны». Тот самый подарочек, из предыдущего залпа. Флуггер задымился, сдохли двигатели, и он, кувыркаясь, пошел к земле. Пилоты были живы, но катапульты так и не сработали. Жизни двух коллег по ту сторону прицела расцвели на песке прощальной пламенной хризантемой.

Настало время лазеров и пушек «Ирис»!

Ох, какая же вышла карусель!

Вспомнить жутко!

Я прикрыл Бердника, в адском сальто-мортале достав лазером ракету, которая повисла у него над кормой. Бердник умудрился стряхнуть очередью «Абзу», выцеливавший меня с фланга.

По защитному полю прошлись не менее десятка лазерных рапир, которые я мастерски игнорировал, зная, что лазер мне не опасен.

Дуплет «Оводов» разнес в клочья другой «Абзу», шедший в лобовую. Прямые попадания в оба воздухозаборника — моментальный диагноз!

А потом мы вынужденно удирали. Я и комкрыла, рубившийся на передке, словно сопливый лейтенант. Скажу честно, кабы не совокупная мощь хвостовок «Хагенов», которые прикрыли нас зарядами плазмы, те пять «Абзу» уделали бы нас под ноль.

У меня на глазах погиб Синяков, когда подбитая им «Варэгна» совершила таран — куски металла и струи огня возвестили финиш воздушного пути обоих пилотов.

Туго, братцы. Очень туго. Куда делось наше численное преимущество?! Где, мать их, «Орланы»?!

Рассмотреть тактическую панораму я просто не поспевал, так что куда дьявол унес фланговое прикрытие, я не знал и не имел никаких соображений по этому поводу!

Лазер, очередь из пушки, дорабатываю маневр ведущего, еще раз лазер…

Как над Глетчерным, честное слово!

Клоны разозлились всерьез, как я и предполагал. Один «Абзу», дымивший десятком пробоин, разминулся с очередью Бердника и пошел на таран! Я ушел левым виражом и с мертвой петли угомонил беднягу. Лазерные импульсы пришлись четко в кокпит, испарив пехлевана начисто.

В это время Бердник завязался с его осиротевшим ведомым, когда наконец объявились «Орланы»!

Хитрые летуны с X-крейсеров не просто отработали фланговый маневр. Они вышли с тыла на выгодных ракурсах, когда клонская братия полностью втянулась в бой. И бой сразу сделался избиением. Свежие «Орланы» с почти полной нагрузкой ракет! Да еще в таком количестве!

И все-таки конкордианцы умудрились оторваться и перестроиться для последней схватки! Всё их прикрытие из десятка машин мы порвали на тряпки, но почти три дюжины «Абзу» — целый авиаполк — вырулили из собачьей свалки и теперь спешно сколачивали ордер.

Мысленно я им аплодировал! Не хуже, чем давеча главкому! Замечательные мастера, нет слов!

Только теперь я смог как следует разглядеть, что делалось под нами.

На земле кипело сражение. Точнее, докипало. Позицию клонов взломали танки прорыва и в пролом втягивались теперь линии пехоты в черных скафандрах, за ними шли бэтээры.

Одна из комбинаций огромной шахматной партии, которая развернулась вокруг Керсаспа с участием наших сухопутных сил.

А вот кто у нас в прицеле?

Я дал полное увеличение. И у меня все поплыло перед глазами, когда я допер своей тугодумной башкой, кто нам противостоит.

Три золотых солнца на борту большинства истребителей — этот знак я запомнил очень хорошо! Более чем! Три золотых солнца — это герб палубной авиадивизии тяжелого авианосца «Римуш»!

— Комета вызывает! Комета вызывает Бердника!

— Вижу, не ори. Я только что засек флуггер Бахмана Салехи, если ты такого помнишь. Вон, по центру в тылу, номер 700 и шеврон комдивизии под кабиной, сейчас я попытаюсь с ним связаться, он же нормальный мужик, должен понимать…

Мы перестраивались для атаки, они — тоже самое. А эфир на общем канале распиливал голос Григория Алексеевича:

— Бердник вызывает Салехи. Бердник вызывает капитан-лейтенанта Бахмана Салехи. Бердник вызывает…

И пришел ответ! В обработке бортовых толмачей, но это был голос моего старого знакомого!

— Слышу вас, уважаемый Бердник! Встаньте на путь Солнца! Только я не капитан-лейтенант, я уже капитан второго ранга. Вы, я полагаю, хотите предложить сдачу в плен?

— Привет, Бахман! Встань и ты на путь Солнца. Предлагаю кончать эту нелепицу. Сейчас вы обесточите оружейные пилоны и мы вас отконвоируем на Керсасп. Спокойно приземлитесь на поле звездолетов, там покрытие в порядке. Гарантирую вам сохранение парадного оружия и всех знаков отличия. Вылезем, чаю попьем, Наотар вспомним. Хорошие были времена! Ведь хорошие же! Соглашайся, Бахман!

Короткое молчание.

Тридцать… Тридцать два «Абзу» в десяти километрах перед нами завершили маневр перестроения. Мы тоже развернулись в прежнем порядке, с «Орланами» на флангах.

— Хорошие, Григорий. Хорошие времена. Так что давай, в самом деле, заканчивать…

— Ну, слава Богу!

— …заканчивать эту нелепицу, не оскорбляя друг друга. Ты же знаешь, мы не сдадимся.

— Теперь знаю.

— Тогда прощай, Григорий.

— Прощай и ты, Бахман.

Конец связи. Общий канал отрубился. А от машины Салехи в нашу сторону полетела ракета. Персонально в Бердника полетела. Видимо, это была последняя ракета на флуггере комдивизии.

Плеснули лазерные импульсы. «Орланы» дали залп.

А я… я высматривал «Абзу» с номером 459, который пилотировала лейтенант Рошни Поуручиста Тервани. Если она его все еще пилотировала.

И…

Вот же он, мама дорогая! Вот он!

Четыреста пятьдесят девятый!

«Абзу» модификации «Дельта» в российской системе обозначений!

Вот он ушел в облаке фуллеренового волокна от «Овода». Дал залп лазерами. В бочке разошелся на встречных курсах с еще одним «Оводом». Рошни всегда умела летать.

Флуггеры сходились грудь в грудь, в финальную свалку. Фланговый залп «Орланов» пережили всего восемнадцать конкордианских машин. Меня могли сбить раз десять, будь у них ракеты. Потому что ваш неумный друг и верный рассказчик высматривал «Абзу» номер 459! Забыв о долге, о ведущем, забыв о самой жизни!

Слава Богу, теперь Бердник не лез в свалку, командуя издалека, как и полагается командиру авиакрыла.

А я полез.

Красиво, кстати, полез, сцепившись с каким-то «Абзу», который прорвался через наш строй. То есть вроде как не нарушая устава. Мы закружились палыми листьями на ветру, и тогда я выпустил свои последние «Оводы», дав им пожужжать напоследок. Не везти же домой, в самом деле!

На борту врага не осталось ни фуллерена, ни ловушек, да и пилот был не в форме после всего. «Оводы» вывернули правую плоскость с корнем, и над пустыней закружился оранжево-черный парашют.

Так, а теперь, когда я в центре свалки — самое главное.

Борт 459! Парсер засек его на трех часах с превышением девятьсот.

Я форсажил двигатели, выписывая вираж, добирая одновременно по высоте. И вот мой «Дюрандаль» завис над «Абзу» со стороны солнца по имени Вахрам. А я принялся долбить вызов на узконаправленном канале.

— Рошни, Рошни! Отзовись! Отзовись, упрямая ты дура! Это я, Андрей Румянцев! Выйди на связь, Рошни!

И, о чудо, она откликнулась!

В этом самом месте должен был состояться душещипательный разговор. Ромео и Джульетта. Монтекки и Капулетти в космическом исполнении.

У меня было что сказать! Да и у нее, я уверен.

Но вместо этого получилось коротко и зло:

— Я хотела стать твоей женой, Андрей, а теперь я должна тебя убить.

— А я хотел стать волшебником! И не стал! А ну быстро врубай катапульту!

«Абзу» пошел на вираж. «Дюрандаль» ястребом упал вниз.

«Должна меня убить! Должна она! Я тебе покажу Домострой, козища клонская!»

У меня было преимущество в полсекунды. И я его использовал. На все сто. Или даже двести.

«Посадить. Посадить мерзавку! Пусть ранить, но не убивать!» — билось в моем мозгу.

Она в меня выстрелила! Из твердотельной пушки! И даже умудрилась зацепить! Парсер пожаловался на повреждение носового обтекателя. Ну это ничего. Нам теперь в космос не надо…

Мой маневр был неудержим. Фора в скорости благодаря отвесному пикированию была приличной. Я вырулил в заднюю полусферу виражащего «Абзу» и взял превышение.

Лазеры спицами вонзились в двигательную гондолу над правым соплом. Взрыв испаряющейся материи расшвырял обломки двигателя. «Абзу» моментально просел и лег в крутой вираж — двигатель на левом крыле продолжал работать!

Рошни успела компенсировать плоское вращение воздушными рулями, правобортовыми дюзами и резким снижением тяги на уцелевшей гондоле. Машина перешла в пологое пикирование на смешной высоте в четыреста метров над землей!

Что и требовалось.

Очередь из «Ириса» по крылу (двигательные гондолы на «Абзу» в плоскостях, если вы не помните). Лазеры перезакачались, но нельзя! Слишком опасно!

Сорок снарядов, чтобы с запасом!

Я попал. И, кажется, все-таки переборщил.

Да, пламя в единственном сопле пошло на нет. Зато плоскость украсилась зеленым языком огня! Неужели сейчас рванет? Нельзя!

И ваш покорный слуга, как последний недоумок, а может быть, гений… Короче говоря, я обрушил тяжеленный «Дюрандаль» на истребитель Рошни. Днище, скрежетнув, сокрушило вертикальное оперение, которое, в свою очередь, распороло мою родную обшивку.

Плавно, рукоять от себя, к земле, к песку, к мягким барханам…

И позициям какой-то нашей пехоты. Слава Создателю, не на головы парням, а позади линии фронта.

«Абзу» рухнул в песок качественно, всем днищем! И запрыгал, расплескивая почву вокруг себя! Крыло, то самое, охваченное пожаром, отвалилось, и только тогда, выдержав благородную паузу, двигатель соизволил взорваться!

Взрыв был силен.

Так силен, что осколки настигли огрызок машины, я это видел, когда «Дюрандаль» проносился над местом крушения!

И тут парсер сообщил, что флуггер серьезно поврежден, высота ниже безопасной нормы при нынешнем состоянии систем, и он сейчас товарища пилота катапультирует.

— Куда, дура! — успел заорать я. — Назад!

Но понял вдруг, что «назад» не будет.

Фонарь кабины отстрелился, мягкий удар под задницу, над головой с хлопком вырос бело-сине-красный купол, и вот мы — я, кресло, парашют — падаем на землю!

Одиннадцатая штурмовая бригада шла хорошо.

Настолько хорошо, что сражение за Керсасп застигло ее в самом предполье.

Нарвались на укрепленную позицию клонской пехоты.

С наскока траншеи и ДОТы взять не удалось, а все из-за батареи станковых плазмометов.

Но подошел танковый батальон прорыва. Тяжелые Т-12 не церемонились. Забросали окопы из подвесных минометов и тяжело поползли вперед. Пехота не могла остановить лавину бронированных монстров, не выдержала и стала отступать.

А когда в прорыв вошли штурмовики — побежала.

На этом бой закончился. Танковая колонна и подоспевшие бэтээры мобильной пехоты рванули вперед, развивая успех, a 11-й штурмовой спустили из штаба приказ удерживать позицию.

Учитывая обстановку, участие бригады в сражении, да и во всей войне можно было считать оконченным.

«Ну и славно», — решил Салман дель Пино, он же майор Эстебан.

Его скафандр был знатно измят осколками от недалекого взрыва, а бронесегмент левого бедра пошел волдырями — клонские плазмометчики недобрали буквально метр, нацеливая свой агрегат.

Станковый метатель плазмы работал в режиме широкополосного поражения и пять человек в шеренге превратились в пыль. А Салман выжил, успев откатиться в сторону за миг до выстрела, и теперь не горел желанием повторять подобные фокусы.

Он прогуливался вдоль захваченных окопов и порыкивал в рацию, чтобы подбодрить парней, как-то лениво сортировавших трофеи.

— Клюмпе, болван! Что ты творишь? — Салман остановился над бойцом, возившимся с всережимной винтовкой G-3.

— Меняю ствол, господин майор, — ответил тот, обратив забрало к командиру.

— Это я и сам вижу. Зачем? Кстати, быстренько встань и отдай честь командиру. Во-о-от… Теперь докладывай.

Болван Клюмпе за каким-то бесом разобрал оружие. Снял длинный ствол с модулем рельсового доразгона пули, а теперь старательно водружал на его место сменный укороченный ствол без гаусс-рельсы.

— Ну… перевожу винтовку в режим карабина.

— Хорошо. Но зачем?

— На случай штурма здания, — не растерялся Клюмпе.

Салман вздохнул. Все-таки бой вреден для соображалки.

Здорово глушит. Он обвел рукой кусок горизонта в добрых двести градусов, где не было абсолютно ничего, кроме барханов.

— Ты, Клюмпе, где здания увидел? Не поделишься?

— Ну… я на случай экстренной переброски.

— Вот черт! Экстренной! Ты скажи! А чего тогда прицельный комплекс не свинтил? У тебя для таких дел имеется штатный коллиматор.

— Ну… я… после поменял бы. Ведь зданий-то нету! — Уверенности в голосе поубавилось.

— А ты не в курсе, что запрещено менять ствол, не сняв прицел, а?

И это верное замечание. Сколько раз в истории у разных долбодятлов срывался ствольный модуль, чтобы угодить прямиком в линзу прицела? Много, очень много раз. Линза, конечно, прикрыта выступом, да и сама выполнена из прочнейшего стекла, но все же прицельный комплекс стоит сумасшедших денег и сделан не для того, чтобы им так рисковать.

— В курсе? Ну-ка, покажи мне свой коллиматор! Или ты его пролюбил? Ну слава Богу! Не пролюбил! Тогда быстро верни на место длинный ствол и бегом помогать! Ты смотри сколько трупов! И сколько оружия валяется! Мы тут до вечера проваландаемся!

В это время над позицией приключился отчаянный воздушный бой.

Начался он в занебесной высоте, только огоньки посверкивали. Но постепенно сражение захлопнуло крышку над окопами. И вот тогда все без исключения принялись усердно болеть: кто кого? Потому что если клоны, тогда здесь, на земле, сделается ох как горячо!

В воздухе носилась почти сотня «Абзу» и «Варэгн». Четверти этого количества хватит, чтобы выжечь пехоту насухо!

Словом, народ попрыгал в окопы, выставил ПЗРК и начал болеть.

Салман сидел у ДОТа, разрушенного прямым попаданием, возле комроты Ахилла-Марии де Вильямайора и его заместителя, не менее аристократичного Просперо Альба де Толедо.

— Ну как? Страшно, господа эрмандадовцы?

Ахилл-Мария хмыкнул.

— Очень, — честно признался Просперо.

— Вот и мне не по себе. Что-то наших маловато.

— Хреново, что такая свалка, — сказал Ахилл-Мария, рассматривая пылающие небеса. — Или, может, приказать, пусть из ПЗРК помогут…

— Я тебе прикажу! С ума сошел! Во-первых, свалка — в кого еще попадешь. Во-вторых, не стоит обращать на себя излишнее внимание. Клоны мстительные.

— Нет! Не маловато! — Просперо указал рукой. — Это определенно наши, только не могу понять, что за флуггеры. Я таких не видел. Во-о-он, сбоку наваливаются. Салман, ты не знаешь, что за машины?

— Первый раз вижу.

— Это, господа, не что иное, как новейший истребитель РОК-17 «Орлан».

Все обернулись. В развороченную траншею спрыгнул человек в легком бронекомбинезоне с красным крестом на рукаве.

— О! Док пожаловал! Здорово, док! — Пино протянул ладонь для рукопожатия. — Ты чего не с ранеными?

— Откуда ты знаешь про флуггер? — одновременно поинтересовался Ахилл-Мария.

— Раненые обслужены, нечего там делать. «Орлан», мой любознательный друг, я легко отличаю по X-образному расположению плоскостей и дополнительному оперению под обтекателем. Ни с чем не спутаешь. Источник информации самый незатейливый — газета «Небесная Гвардия». Фото новой машины во всех номерах. Полезно иногда интересоваться прессой.

— Во дает, медицина! — Салман покачал головой в шлеме. — Ты лучше скажи, за каким тебя сюда принесло? Сидел бы в медбэтээре! Клоны его бомбить не станут — красный крест на крыше. А нас, если что, очень даже станут!

— Салман, словно ты не знаешь, как бывает обозлен человек в минуту поражения! Не уверен, что красный крест является сейчас достаточной гарантией. А здесь относительно безопасно. Кто станет стрелять по воронке? Так что я пожаловал из эгоистических соображений.

— Соображаешь, — похвалил майор.

— Я же военный медик, разбираюсь. Без ложной скромности… Но, господа, вы посмотрите, что делает этот ненормальный!

— Охренеть, — выдохнул обычно корректный Просперо, и все уставились в небо.

— Он… он собирается посадить «Абзу»! Посадить! — воскликнул пораженный Ахилл-Мария через полминуты. — Зачем?!

— В плен, что ли, его собрался… — начал фразу Салман и вдруг завопил: — Ложись!

Два флуггера рухнули в песок прямо перед окопом. Громыхнул взрыв, разлетелись осколки, и бойцы наконец осмелились высунуться.

От кресла с парашютом неуклюже бежал пилот. Его тяжелый скафандр увязал по колено, но он все равно бежал, стремясь к изуродованному «Абзу».

— Надо помочь. — Салман решительно выскочил из окопа, подхватив автомат. — Люблю ненормальных.

— Да-да. Подобное упрямство заслуживает поощрения. — Доктор Фарагут выкарабкался вслед.

Так вчетвером они добежали до «Абзу», с недоумением и некоторой опаской поглядывая на пилота, который уже стоял на обрубке крыла и лупил по остеклению кабины табельным пистолетом.

— Дороги судьбы, Салман, низводят бесконечную Вселенную до постыдной анизотропности; — Доктор Фарагут, как всегда, выразился велеречиво и не вполне понятно.

— Не понял.

— А я, кажется… ф-ф-ух, понял. — Салмана настиг Ахилл-Мария, стартовавший из окопа с запозданием.

— Ну так объясни!

— Нечего объяснять. Смотри на «Дюрандаль» молодого человека, — сказал Док, указывая пальцем на флуггер, рухнувший неподалеку.

Салман обернулся, дал максимальное приближение на забрало. Вскинул автомат и посмотрел еще для надежности через прицел.

На уцелевшем киле «Дюрандаля» была нарисована…

— Черт подери. Комета. Это что же получается… Румянцев?!

— Именно, — подтвердил доктор. — Молодой человек! Молодой человек! Вам помочь?

— Если вас не затруднит, — ответил я, оставив попытки сокрушить бронестекло рукояткой пистолета, едва в шлеме зазвучал незнакомый или, точнее, знакомый, но прочно позабытый голос.

В ложементе лежала Рошни.

Ей досталось осколками, но она была жива. Совершенно точно жива. Хотя в скафандре чернели отверстия в очень нехороших местах, но основную ярость близкого взрыва поглотил бронированный кокпит.

Я не соображал, что делаю. Пистолет — не лучший ключ для кабины. Вернее, бесполезный. Но я все молотил и молотил, надеясь разбить бронепластиковый пакет как обычное стекло. Пока не прозвучал в динамиках тот самый нежданный вопрос.

Я обернулся.

Четверо.

Один в легкой броне с шевронами доктора. Очень кстати. Еще трое в тяжелых экзоскелетах «Евроштурм». Впереди всех стоял огромный, просто сказочный здоровяк с погоном майора на грудном сегменте. Судя по отметинам на броне, всем досталось, особенно майору.

Неудивительно. Они, как и я, были только-только из боя.

— Вы, простите, намерены выковырнуть пилота? — спросил доктор. Но где же, где я слышал этот голос?!

— Именно так.

И тут в рации возник второй голос, который я немедленно узнал и чуть не свалился с крыла.

— Ну и дурак же ты, Румянцев! Сейчас я твоего клона извлеку. Пошел вон с развалины! Да не пялься ты так! Это я, Салман! Док, ты прав, и в самом деле, Румянцев! Только он умеет вот так замирать, будто сейчас в штаны наложит!

— Планка с фамилией на груди тоже веская улика, — хмыкнул доктор.

— Ахилл, помоги ему слезть! Ишь, закаменел! Просперо, доставай режущий заряд. Сейчас я это стеклышко расковыряю. Румянцев! Зачем тебе этот клон? Сейчас подвалит техника, вырежут его, что за паника?!

— Салман… Я не верю, что это ты и док Скальпель. Ведь это ты, док? — Я и правда не верил, но продолжал мямлить, стоя на остатках плоскости: — Ч-черт… Звучит по-идиотски, но там, внутри, моя невеста. Она ранена и техников может не дождаться.

— Чего вы все встали, раз там человек умирает?! Да, Румянцев, да! Это тоже я, Ахилл-Мария де Вильямайора! Слезай с флуггера!

Это были они.

Мои враги.

Которых я сам, своими руками впустил в продолжение моей личной истории. Я и никто другой позволил Салману дель Пино убежать с копей Шварцвальда и унести на плече раненого дока Фарагута. Я вручил повестку о мобилизации Ахиллу-Марии. Я по собственной инициативе участвовал в эвакуации станции «Тьерра Фуэга» перед взрывом, когда в систему Цандер нагрянули корабли Конкордии.

Эти люди делали ужасные вещи. И вот теперь от них зависела жизнь моей любви, которая умирала сейчас за неприступными гранями бронеколпака.

Салман взорвал остекление шнуровой взрывчаткой. Мы впятером своротили проклятый колпак, чему особенно способствовала мощная механизация «Евроштурмов». Салман вынес беспамятную Рошни к медицинскому бэтээру, а доктор Скальпель сделал ей операцию.

В страшном сне я не мог представить, что эти руки коснутся ее тела!

Но факт упрям: доктор Скальпель спас ей жизнь. Осколок пробил легкое. Просто чудо, что она выжила. Чудо, что поблизости оказались враги, которым ничего не нужно объяснять.

Пока я утрясал подробности моей биографии, в те самые минуты решалась судьба войны, а может, и всех людей Великорасы.

Мы же пребывали в счастливом неведении.

Лично я психовал и нарезал круги вокруг медицинской машины, ожидая, что скажет доктор.

А в это время…

В это время на орбите вновь появился флот Великой Конкордии.

Подставные «манихейские» фрегаты и торпедоносцы отстрелялись сотней термоядерных ракет. Они буравили воздух, направляясь к захваченной нами Крепости Керсасп.

По ВКС сыграли ядерную тревогу. Корабли готовились дать ответный залп всё теми же термоядерными боеприпасами. Положив конец Аддис-Абебским соглашениям, конец самому понятию «цивилизованной войны». Открывая двери неотвратимому ядерному всесожжению.

Но именно тогда излучатели дистанционной трансмутации «Нигредо» — которые доставил на орбиту Паркиды многомудрый главком Пантелеев под видом универсальной базы снабжения из состыкованных крепостей «Кронштадт» — раскрыли над нами защитный зонт и глюонное поле обратило петербургиевые боеголовки в безобидный свинец.

«Манихейский вариант» — последняя ставка конкордианского Генштаба — провалился. Через час, когда доктор вылез из бэтээра с долгожданными словами «жизнь вашей невесты вне опасности», на борт линкора «Сталинград» пришло уведомление о том, что ВКС Конкордии готовы выполнять выдвинутые нами ультимативные предложения о предварительном прекращении огня.

Адмирал Шахрави спустил флаг и передал пехлеванский палаш в руки адмирала Пантелеева.

Война закончилась. Рошни выжила. А я был счастлив, не зная, что термоядерный молот только что миновал наши хрупкие головы.

Глава 6

ТЕ, КТО ВЫЖИЛ

Июнь, 2622 г.

Крепость Керсасп

Планета Паркида, система Вахрам

«Периэксон» — Растову.

Оперативная часть отдела продолжает изучение трофейной технической и прочей документации на Тэрте, система Макран. В ходе работ по Институту Аномальной Астрофизики был обнаружен сильно поврежденный накопитель, часть данных с которого, тем не менее, удалось спасти и расшифровать. Одна из папок содержит запись следующего содержания: «…передача системы Макран в ведение… Чоругский Доминат, четвертый Домен, принял… переговоры с чоругской стороной завершены. Фактическое положение… по выводу войск и инфраструктуры… Макран переходит во владение с… сентября 2622». Документ подписан позывным Скорпион. Адресат неизвестен. Считаю своим долгом известить, что хотя записка очень сильно фрагментирована, но ее предположительный смысл носит более чем угрожающий характер. Прошу отреагировать.

Поведнов

Растов — Иванову.

В связи с полученной нами информацией от коллег из «Периэксона» считаю необходимым назначить вас комендантом оккупационного сектора Макран-Шиватир. Приказ о назначении вступает в силу с 15 августа сего года. Прошу учесть особое, стратегическое значение планеты Тэрта и такого объекта, как Институт Аномальной Астрофизики.

Иванов — Растову.

В сектор Макран-Шиватир направлена моя помощница, товарищ А. С. Браун-Железнова, которая подготовит информационное обеспечение. Убедительно прошу отложить мое назначение до 18 августа сего года — дела на Паркиде и С-801-7 не терпят отлагательств, а объективный график работ не может быть ускорен.

Растов — Иванову.

Принял к сведению. С переносом сроков согласен. Временным исполняющим обязанности в секторе назначаю товарища Браун-Железнову. Также спешу поздравить Вас с присвоением очередного звания.

— Я, Владислав Аркадьевич, вообще склонен нашего Румянцева примерно высечь! — провозгласил Бердник, покачиваясь на стуле, который балансировал на задней паре ножек.

Шубин сидел за соседним столом, а пальцы его выбивали нечто бравурное на крышке планшета. Шубин был при параде, пускавшем солнечные зайчики по всему кабинету. Золотое шитье, эфес меча в бриллиантах, фуражка с лакированным козырьком — невозможная красота.

Шубин готовился на ковер к самому главкому, где, по слухам, должен был примерить контр-адмиральские погоны. Настроение то есть имел самое благостное.

Да и Бердник грозился для виду. Бесенята в глазах выдавали его с головой. Но порядок есть порядок. Не мог он вот так запросто удовлетворить мой запрос!

— Высечь, Григорий Алексеевич, это хорошо. Да вот ситуация не располагает, не находите?

Бердник наконец добаловался и едва не загремел на палубу вместе со стулом. Поймал столешницу пальцами, с грохотом водворил все четыре ножки на место.

— Нахожу, Владислав Аркадьевич. То есть победа, голова кругом — это я все понимаю. Но что этот внебрачный сын торпеды и гальюна учинил на Керсаспе, вы бы видели!

— А я видел. Отчеты о бое помещены в мой парсер. — Шубин хитро улыбнулся и оставил планшет в покое, принявшись за мечевую перевязь.

— То есть вот, судите сами. В разгар драки бросил ведущего, это раз. Увязался за каким-то «Абзу», это два. А потом вообще черт знает что! На закуску! Таранил флуггер! Хотя мог бы и сбить, запросто. Так ведь нет! Угробил «Дюрандаль» и сам чуть не угробился! Это три. И он мне потом докладывает, не моргнув голубым глазом, что у него в том «Абзу» — невеста. Невеста, Владислав Аркадьевич! Это флот или брачное агентство?! Румянцев, ты слышишь меня? Между прочим, команда «вольно» не поступала, постой «смирно», пока я не закончил. Невеста во вражеском истребителе — это не невеста, а цель! И потом — что за ересь?! Ты что, русскую бабу себе найти не можешь?!

— У нас любовь, товарищ капитан первого ранга, — вклинился я в бурный поток командирской речи. — Еще с Наотара.

— А, ну да, помню. Ты из-за этой девки уже один раз под трибунал загремел! А сейчас вполне мог повторить! И вот, Владислав Аркадьевич, этот субчик является на Хордад и просит меня о месячном отпуске! Ме-сяч-ном! Его невесту, видите ли, переводят в госпиталь для тяжелораненых на С-801-7! Я, конечно, Румянцева послал по матушке. Погорячился, признаю. Но каков нахал, а?! Сутки где-то шлялся, а потом еще и отпуск просит! Вот я и думаю: высечь его или не высечь? Лично мне больше нравится первый вариант. — Бердник положил локти на стол и сделался похож на насупленного носорога.

Шубин крякнул.

— Мне тоже нравится первый вариант. Но по здравом рассуждении кое-что смущает, Григорий Алексеевич.

— Вот и меня. — Бердник двинул локтем какую-то папку, бумаги с шелестом разлетелись по палубе и он кинулся их собирать, так что голос зазвучал из-под стола: — Пять персональных подтвержденных побед в одном бою. Да и спасение жизни командира дорогого стоит. Черт возьми, где же отчет по боеприпасам… а, вот он… Так вот, я на Румянцева представление ко второй «Славе» настрочил. Вместо выговора. Слышишь, Румянцев?! Вместо выговора! А хорошо бы выговор! Потому что твоя выходка — это вообще за гранью!

— Спасибо, товарищ капитан первого ранга! Служу России! — пролаял я.

— Служит он… Видели мы, как ты служишь. О-ох, старость не радость… — Бердник с кряхтением и кипой бумаг выбрался из-под стола. — Короче так, Румянцев. Если руководитель полетов разрешит, поступим следующим образом. Представление о награждении ушло наверх, так? Так. Когда его официально подтвердят, тебе будет положен двухнедельный отпуск. Еще две недели ты недогулял за свою «Славу» третьей степени, так? Так. Итого: месяц. Учитывая капитуляцию сил Конкордии, спасение моей задницы и твои особые семейные обстоятельства, я готов тебя отпустить. Но не раньше официального — слышишь, официального — подтверждения ордена. И лишь в том случае, если эскадр-капитан утвердит. Потому что месячный отпуск — это круто. Помножить это круто на твое выступление, получается, что фактически ты такой поблажки не заработал, и мы идем тебе навстречу… В общем, клозет тя поглоти, втянул ягодицы и ешь глазами начальство!.. Что скажете, Владислав Аркадьевич? Ждем вашего диагноза.

Шубин пожевал губами, отложил меч, посмотрелся в козырек фуражки, как в зеркало.

— Нахал ты, Румянцев. С другой стороны, Григорий, вспомни нас в его возрасте. Помнишь, когда мы только на «Три Святителя» поступили? Не ты ли, Григорий, катался в самоволку к той девице, как ее… Алене? Шатенка такая… или Вера?..

Бердник несолидно захихикал.

— Это тогда на Новогеоргиевске, когда я БРДМ угнал? Ее звали Лера!

— Точно, Лера, вспомнил. Она еще губу осаждала, мол, сатрапы, верните жениха! Ведь прописали же губу! Эх! Григорий, ты о чем вообще думал, когда из расположения БРДМ угонял?! Это ж подсудное дело! Можно было и под трибунал загреметь!

— Так, Слава, блин, мы же тогда полтора месяца в походе! Всем экипажем о бабах сновидели! А ты Лерку вспомни, вот и поймешь, о чем я думал, ха-ха-ха! Я бы не то что разведмашине, я бы звездолету ноги приделал!

Шубин и Бердник синхронно прыснули и расхохотались, словно забыв про меня, все еще тянущего струну.

— Я… ой не могу, Григорий… это ужас что такое… э-э-э… — Шубин вытер слезы платочком и, откашлявшись, постановил: — В общем, так. По справедливости. Ты, товарищ каперанг, тогда БРДМ свистнул? Свистнул. Из-за бабы? Из-за бабы. Тебя Канатчиков отмазал от трибунала? Отмазал. Потому что ты, Григорий, хороший истребитель! Хороший истребитель — наглый и ненормальный! Совсем как Румянцев. Вот мы с ним так же поступим. По справедливости. Только я буду вместо Канатчикова, а он вместо тебя, старого шалопая! Тем более отпуск ему все равно полагается. Пусть гуляет. Заслужил.

Эскадр-капитан перевел острый взгляд на меня. Теперь уже без тени веселости.

— Но! Пока не придет орден, будешь тянуть лямку в гарнизоне через день на ремень. Без замечаний, ты понял?

— Так! Точно! Товарищ! Эскадр! Капитан! — пятикратно гаркнул я, чуть челюсть не вывихнул, и эхо в коридоре отозвалось.

— Тогда — кругом! Иди принимай новый «Дюрандаль», взамен угробленного. — Бердник изобразил в воздухе этакий скрипичный ключ, как дирижер перед оркестром. — И не забудь Владислава Аркадьевича поздравить с контр-адмиралом!

Покидая начальственные вершины через затворяющуюся дверь, я слышал голоса, которые говорили, что тьфу-тьфу, это еще бабка надвое сказала, и ничего не тьфу-тьфу, хоть натрое, а звезды надо обмыть — традиция.

Итак, вот она: Крепость Керсасп через три дня после сражения.

Оплавленные, кое-где по-прежнему дымящиеся огарки башен ПКО, куча инженерной техники трудится над инфраструктурой, временные казармы из жилых модулей и административное здание возле флуггерного космодрома.

В администрации, на скорую руку залатанной, обитает разнообразное командование москитных сил. А все вместе мы — гарнизон Крепости Керсасп. Часть грандиозного оккупационного корпуса, который разместился на Паркиде, пока не утрясут с Конкордией детали капитуляции.

Теоретически Второе Гвардейское пребывает в ожидании свежего авианосца — не все же нам на «Дзуйхо» рассекать, гадая, когда же старое корыто окончательно растрескается. Практически же мы пока что являем собой крепостное авиакрыло, то есть соединение стационарного, в нашем случае — наземного базирования.

Нам обещают новенький «Рюрик», но его пока не видать, а службы навалилось по самые глаза.

Война окончена, а значит: устав, рутина, сдал-принял, офицер на палубе, разрешите исполнять, а еще пониженная гравитация и прочее. Прочее — это Бирб, чья бурная магнитосфера провоцирует вспышки головной боли, а также желание немедленно повеситься.

Товарищи в свободные минуты вовсю гуляют (теперь-то наш боевитый народ заприметил шикарных официанток, которыми нас осчастливили!). А я не гуляю. Более того, пребываю в романтической депрессии. Потому что госпитальное судно «Святитель Пантелеймон» с Рошни на борту отбыло вчера на планету С-801-7.

На руки медицине мы сдали мою любовь вместе с доком Скальпелем, который вызвался сопроводить и убедиться, что всё по рецептуре. Рошни постоянно находилась под воздействием сильнейших препаратов, в сознание так и не пришла, и я не смог с ней попрощаться.

Точнее, сказать «до свидания». Именно так, ведь после слов Владислава Аркадьевича я был уверен, что свидание обязательно состоится.

Но какое оно выйдет, свидание?..

Этого-то я и страшился. А то хорош жених, просто блеск! Выпотрошил невесту в бою, практически угробил. Это уже не Ромео и Джульетта! Это, я не знаю… Ахилл и Пантасилея! Так, да?

Кстати, об Ахилле.

Ахилл-Мария Мигель де Вильямайора де ла Крус локализовался в пространстве совсем неподалеку — в расположении 11-й штурмовой бригады. А вместе с ним прочие мои закадычные недруги: Салман дель Пино, док Скальпель и на закуску — Просперо Альба де Толедо.

То есть поймите правильно: у меня и мысли не появлялось насчет забежать к ближайшему контрразведчику и сообщить некоторые моменты их геройских биографий. Хотя было что сообщать, о да!

Но факт есть факт — всей честной компании Румянцев теперь по гроб обязан. А кроме того, ну не мое дело загружать контру такими третьестепенными персонажами. Вот были бы они клонские шпионы — другое дело! А так… Мало ли в мире дрянных людей или людей с непростыми жизненными обстоятельствами?

Тем не менее в.п.с. (ваш покорный слуга) постановил зайти и разобраться с точками над ё. Поблагодарить, ибо есть повод, это раз. Узнать насчет планов и нашего взаимного статус-кво, это два.

Хотелось посмотреть в их не самые честные глаза. Вдруг зеркала души раскроют планы на будущее? Ну, стоит ли мне готовиться к той или иной подлости, на которые вся компания — великие мастера? Или можно забыть их, как сон, и жить спокойно?

Так что сразу с вахты — а вахта пролетела быстро (пока «Дюрандаль» принял, пока то да сё, время и вышло) — так вот, сразу с вахты я направился проведать моих недругов и спасителей.

* * *

Одиннадцатая штурмовая бригада проживала сразу за полем флуггеров во временном лагере. Знаете такие полуцилиндрические жилые эллинги? Поставьте их в двадцать пять рядов, обнесите колючкой, добавьте КПП на входах и выйдет искомое.

Контрольно-пропускной меня встретил улыбками радостных немцев, затянутых в полевой камуфляж с орластыми шевронами, а также в хорошо различимый запах шнапса. Праздновали победу, не особо скрываясь.

Сперва, понятно, возник вопрос: чего это я приперся? То есть они, конечно, рады видеть дорогого союзника, но ведь у них служба!

Зато когда лейтенант считал мою офицерскую книжку и сообразил, из какого я авиакрыла…

— Да этот старлей из Второго Гвардейского! Немедленно заходи, друг! С победой тебя!

— Пустите его, пустите! Это ж те самые летуны, что нас всю дорогу прикрывали!

— Точно! Если бы не Второе Гвардейское, нас бы под Бримишем раскатали на штрудели!

Словом, я не успел сказать «хочу шнапса», как меня заволокли в часть, погруженную в состояние полной небоеготовности. Ну и шнапсом угостили, не особо интересуясь моим мнением по этому поводу.

Над стойбищем 11-й штурмовой выгнулось дымное коромысло.

Народ гулял во всю ширь тевтонских и всяких прочих душ!

Что-то я упустил за время вахты? То есть, конечно, немцы всей Галактике известные разгильдяи, но не до такой же степени! У нас за такой содом в расположении командир запросто может погон лишиться. Понятно — победа. Но мир-то еще не подписан! Только перемирие. Мы, получается, в самом центре враждебных земель, и тут такое! Неужто они все три дня так квасят?!

Стояли мы кружком в просторном кунге за КПП и гуляла по кругу фляжка с сорокаградусной грушевой жидкостью. Кунг — легкое сооружение, где можно было снять маску и отдохнуть — выполнял функции караулки для дежурного взвода. Я выгадал отверстие в общем гвалте и подергал лейтенанта за рукав.

Шепотом:

— Скажи, друг, по какому случаю такое веселье? Ведь перемирие может и кончиться, причем внезапно.

Герр лейтенант выкатил глаза.

— Ты что, камрад, с Бирба свалился?!

— В смысле?

— В прямом! Эй, парни! Внимание! Старлей не знает…

И все наперебой принялись меня просвещать.

Старлей, то есть я, не знал вот чего: час назад подписан мир! Мир!

Система Вахрам вместе с Паркидой отходит Объединенным Нациям в вечную аренду за десять процентов от добычи люксогена. На Паркиде размещаются русские гарнизоны. Еще десяток планетных систем (какие-то малоизвестные; мне о чем-то говорили только названия Тайшету и Иштар) объявляются демилитаризованными зонами под совместным управлением наций-комбатантов. В системе Макран устанавливается протекторат Объединенных Наций. Все ядерные арсеналы Конкордии отходят на бессрочное хранение ВКС РД, ЕД и ЮАД с правом использования конкордианцами в экстренных случаях по варианту Фактор К. Флот и армия Конкордии разоружаются (кроме полицейских сил), а все вымпелы трех старших рангов достаются победителям как трофеи.

Вот это новость!

А я-то час назад копошился в потрохах новенького «Дюрандаля» и всё прошляпил!

Эх, не пьянства окаянного ради, но здоровья для!

— Налейте, что ли, ребята! Теперь не грех!

— Фляжку господину старшему лейтенанту! — рявкнул офицер. — За победу! За нас, за одиннадцатую штурмовую бригаду! За Второе Гвардейское! Ура!

— Ура!

Если прислушаться, становилось понятно, что тысячеголосое «ура» гуляет, переливаясь как жидкость в сообщающихся сосудах по всему Керсаспу. Гремит, бьется, вырываясь на орбиту и за ее пределы. И нет для нее ни первой, ни третьей космической скорости — только огромная, безграничная радость.

Победа!

Короткая дорога в семь месяцев, растянувшаяся до субъективной вечности, подошла к концу.

Кто мог подумать тогда, в январе, что все кончится так скоро и так нескоро?

Мы выжили, мы на финишере той взлетно-посадочной палубы, что зовется злым и коротким словом «война».

Приземлиться, правда, суждено было не всем. Многие не долетели. Очень многие.

Но слезы будут потом.

Пока вокруг царило искрящееся ликование. И плевать, что форма не парадная, плевать, что не вьются знамена и не гремит марш, плевать!

Победа застигла меня здесь и сейчас!

Победа!

Я еле ускользнул от радушных штурмовиков. Детоксина с собой не было. Вряд ли в такой день кто-нибудь обратит внимание на еще одного хмельного старлея, но всё же. Натрескаться мне еще предстояло в компании однополчан. Тем более что повод двойной — новые звезды Шубина, как-никак.

Ваш покорный слуга отваливал по пеленгу третьего батальона, провожаемый немузыкальной, но очень громкой песней. Надо полагать, немцы радовались, как завещали бессмертный Людвиг ван и не менее бессмертный Шиллер.

Seid umschlungen, Millionen!

Diesen Kuß der ganzen Welt!

Brüder, überm Stemenzelt

Muß ein lieber Vater wohnen![4]

Непосредственно в расположении я едва не столкнулся с Салманом и Ахиллом, которые что-то горячо обсуждали. Стояли они за углом эллинга, их было не видно и толком не слышно из-за всеместного многолюдства и адского шума. Поэтому вышла неожиданность.

— …Ты как знаешь, а я собираюсь сваливать.

— Салман…

— А что мне? Я мобилизованный. Теперь мир, и я сваливаю.

— Салман, послушай…

— Хватит, навоевался!

— Да послушай же!

— Что?! Если ты по поводу службы в «Эрмандаде» — забудь. Ты бы меня еще в чоругскую разведку вербанул!

— Не вижу ничего необычного в моем предложении. Нормальное предложение, я бы даже сказал, лестное. Ты хорошо знаешь Тремезианский пояс, нам такие специалисты нужны, тем более что я предлагаю офицерскую должность.

Салман извлек палец, которым чесался под маской, изобразил «козу» и перешел на блатной жаргон, усвоенный у космических корсаров:

— Ты чё, фартыпер, обшабашился? Я чё, за ссученного канаю, на твоих вертухаев горбатиться? — Он надвинулся на Ахилла, совершенно вырезав его фигуру из обзора.

— Ну и лексикон! Ты не на «вертухаев», ты со мной будешь работать. Начальником силового отдела.

«Да! Сложный разговор! — сказал я себе, погодив выходить из-за угла эллинга, где скрывался до сих пор. — Не заглянуть ли в другой раз?»

И совсем уже собрался отваливать, когда сзади меня что-то пребольно кольнуло сквозь комбинезон.

— Ёпт! — вскрикнул я.

— Тихонько, тихонько, кричать не стоит, — прошептали на ухо. — Это я, док Фарагут. А скальпелек сейчас упирается в твою спину, поэтому не делай резких движений и говори, зачем пожаловал и зачем подглядываешь?

— Док, я… — Прежде всего я попытался обернуться, но ощутил еще более неприятный укол. — Док, я тебя поблагодарить пришел вообще-то. Ты моей невесте жизнь спас.

— Спасибо, — ответил он. — Но тех пяти или шести раз, что прозвучали возле медицинской машины, вполне достаточно. Теперь второй вопрос.

— Док, я… да убери ты нож!

— Это скальпель, — напомнил тот, все тем же шепотом.

— Док, я тебя не понимаю. Что все это значит?! Я и не думал следить или подслушивать, очень надо!

— Это значит, друг Румянцев, что мне интересно, не собираешься ли ты заложить нас обожаемым органам. Или уже заложил, а теперь пытаешься собрать, как сказал бы неподражаемый Салман, доказуху? И не стоит возмущенно полоскать воздух конечностями, я сейчас немного нервничаю и очень даже в состоянии вскрыть тебе, например, восходящий отдел аорты. Ночь, темно, праздник — никто не обратит внимания на утомившегося лейтенанта.

Ну, это уже чересчур! Я здорово рассердился, но острие под лопаткой заставляет проявлять выдержку. Поэтому тихо, уверенно и спокойно:

— Док, начнем с того, что в левом бедренном кармане лежит фляжка коньяка. Между прочим, настоящий «Арарат», который я мастерски выпросил в твою честь из адмиральского НЗ. Посредством этой драгоценной жидкости я рассчитывал выспросить у тебя, Салмана и Ахилла примерно то же, что ты сейчас так невежливо выпытываешь у меня. Касательно ваших планов. А точнее, наших общих планов. Как мы будем теперь?

Скальпель мгновенно переместился от лопатки к почкам.

— Медленно обернись.

Я обернулся.

— Посмотри мне в глаза.

Я посмотрел.

— Хм… Ты не врешь, — констатировал доктор, а проклятый скальпель наконец спрятался в рукаве.

— Какое тонкое наблюдение!

Ричард Фарагут был на полголовы ниже меня и серьезно уступал в комплекции. Мне до чесотки хотелось своротить ему челюсть, благо он был прав на все возможные проценты — в царящем бедламе на нас никто не обратит внимания. Опять же густая тень стены — надежное укрытие.

Однако убогое телосложение могло обмануть кого другого, но не меня. Затевать драку с этой змеей — слуга покорный, я еще жить хочу.

В общем, вместо травмы я подарил доктору коньяк.

— На вот, держи. — Поллитровка перекочевала из кармана в левую руку Фарагута. — Не люблю оставаться в должниках.

— Ценно. Прошу в мою скромную обитель. — Док сделал приглашающий жест по направлению ко входу в эллинг.

Только тогда я разглядел красный крест над дверью, куда и направился. За углом слышались голоса Салмана и бывшего (или теперь будущего?) эрмандадовца. Один все уговаривал, а второй упирался, но уже без «фартыперов» и прочих уголовных словечек.

— Док, что значит «фартыпер»? — спросил я в шлюзе медбокса.

— Это некий предмет, которым карманник прикрывает рабочую руку в момент совершения титульного противоправного деяния, — многословно пояснил он и активировал вытяжку. — Салман нахватался словесного мусора за годы в компании Натана Зельдера и Йогана Вестервальда, будь снисходителен.

— Я просто спросил. — Мы оба сняли маски и вошли в царство резкого, бьющего в глаза белого света.

Медбокс был, что называется, в частичной готовности. Горы оборудования, незанятые койки, одинокий хирургический комбайн. Все пациенты за три дня убыли в тыловые госпитали. Несерьезные дырки к этому времени залатали, так что стационарный медицинский пункт разворачивать по-настоящему просто не пришлось.

Доктор ловко свинтил коньячную голову и извлек откуда-то маленькие мензурки, которые, звякнув, опустились на блестящую поверхность хирургического стола.

— Итак, разговор начистоту? — Коричневая жидкость забулькала в количестве сорока граммов на емкость.

— Именно, — отозвался я, приняв импровизированную стопку. — Кстати, поздравляю с победой и подписанием мирного договора.

— Чин-чин, — не вполне понятно ответил Скальпель и немедля принял дозу.

Мы стояли посреди полупустого бокса по сторонам живорезного ложа. Как дуэлянты перед барьером, честное слово. Хирургический комбайн отбрасывал замысловатую тень на пол. Коньячный аромат уверенно прорывался сквозь запах больницы. А на бледной, малокровной физиономии визави краснел след маски. Надо думать, что и на моей тоже.

— Я полагаю, ты намерен уступить первое слово мне? — спросил доктор.

— Если тебя не затруднит.

— Не затруднит, — уверил он и соврал, так как задумался, наверное, на минуту с половиной.

Наконец док Скальпель наполнил мензурки и заговорил:

— Во-первых, спешу сообщить: мы с Салманом решили, что не станем… м-м-м… — он помычал, повертел пальцами, подбирая формулировку, — не станем преследовать тебя или пытаться причинить какой-либо вред. Ведь ты, как я понимаю, встревожен своим свидетельским статусом и возможными последствиями оного?

— Так точно.

— У нас была масса возможностей и времени до сего момента, и мы не воспользовались. И ты, насколько я могу судить, тоже не воспользовался, не донес на старых друзей. Обе стороны проявили доступное благородство. Пусть так будет и дальше. Согласен?

Я кивнул.

— Предупреждаю, пока молчишь ты, бездействуем и мы. По-моему, это справедливо. Во-вторых. Салман совершил… некое действие. Которое может пустить и наверняка пустило по ветру наше инкогнито, содержавшееся в неприкосновенности с самого нашего исчезновения на Бартеле 2–4. Мы оба собираемся покинуть ряды вооруженных сил, но до демобилизации пройдет время, а значит, качественная маскировка невозможна. Нас могут арестовать. И допросить. Сам понимаешь, что современные методы допроса оставляют мало шансов утаить что бы то ни было.

Да уж. Современные методы допроса я испытал на собственной шкуре. Утаить, правда, удалось, но исключительно благодаря тому, что дознаватели «Эрмандады» начали рыть не в ту сторону. Короче говоря, я согласно кивнул, мол, да, понимаю.

— Так вот, в случае ареста будь готов, что мы выложим все. И про тебя в том числе. Твои подвиги в неприглядном амплуа пирата, выдающуюся роль в нашем побеге со Шварцвальда…

— Ничего, ничего. — Я запретительно поднял руку. — Абсолютно все мои художества зафиксированы инструментальным способом и подтверждены моими собственными показаниями для ГАБ.

— Вот как? — Скальпель удивленно поднял белесые брови. — Кстати, спасибо за Шварцвальд. Выпьем.

— За Шварцвальд, — поддержал я. — Чтобы нам всем и далее так везло.

Мы опрокинули по второй и звонко утвердили стопки на столешнице.

— Теперь моя очередь?

— Излагай. — Доктор повел ладонью в мою сторону.

— Излагать-то особо нечего. Ты все сказал. У меня к вам никаких претензий. Никаких враждебных намерений. Ничего. Вы не трогаете меня, я забываю о вас. Всё, точка. Очень надеюсь, что я прямо сейчас не выписываю вам индульгенцию.

— Индульгенцию? — Докторские брови опять превратились в удивленные коромысла.

— На дальнейшие художества. Торговля органами, например. — Я указал на него пальцем, прищурившись, будто целюсь из пистолета.

Док Фарагут запрокинул голову и как-то трескуче расхохотался. Веселье не иссякало секунд сто двадцать, а то и все сто тридцать. По впалым щекам струились слезы, осушаемые идеально чистым рукавом мундира.

— Ну, Андрей! Я прямо сейчас могу пообещать, что зарою, ха-ха-ха, скальпель войны, в землю! И что?! Ты поверишь? И даже если не поверишь, как сумеешь проверить?! Ха-ха-ха! Ведь точка! Так? Отсюда наши дорожки разбегаются навсегда!

Я невольно почесал затылок. Была у меня такая привычка ради бодрости мыслей.

— Навсегда, док, — это очень долго. Все может измениться. Мой друг Комачо Сантуш научил меня главному закону астрофизики: Вселенная имеет форму чемодана. И наша встреча на Паркиде тому лишнее подтверждение.

— Са-а-антуш… — протянул он. — Комачо, лысый мерзавец, давненько не встречались!

— Бритый. Бритый мерзавец, — поправил я. — Встретитесь на той стороне, если кто-нибудь отмолит тебя от адской сковородки.

— Комачо погиб? Что ж… Вы, как я слышал, были дружны. Где это случилось?

— Здесь, на Паркиде. Возле Керсаспа.

— Судьба… Такой пилот и в самом конце войны! Не повезло.

— В самом начале. Мы были здесь в разведрейде.

— За упокой души, — поднял стопку доктор.

— Мягкой посадки, друг. — Мы выпили по третьей.

После короткой паузы, наполненной причмокиванием и занюхиванием (коньяк был дивно хорош — не соврала буфетчица!), доктор сказал:

— Значит, форму чемодана? Глубокая мысль. И верная. Ну что же, Румянцев, торжественно клянусь, что не распотрошу больше ни одного живого тела. Полегчало на душе?

— Незначительно. Проверить я все равно не сумею. — Я разлил коньяк в четвертый раз, в нарушение правила «руку не меняют» — ох уж мне эти условности! — Зачем ты, док, все время поминаешь душу? Я не верю, что ты религиозен.

— Зря. Я верю в Бога. Вера моя абсолютна, как ноль Кельвина, — серьезно ответил он.

— Ого! Трудновато представить тебя в кирхе распевающим псалмы, или как там у вас принято?

— Невозможно! Не «трудновато», а невозможно! — Доктор поднял палец. — Хотя лет тридцать пять — сорок назад я отметился в этом бесполезном занятии.

— Потрясающе. Тогда почему занятие бесполезное, если вера абсолютна? И как твои занятия вяжутся с десятью заповедями?

— Напрямую. Напрямую, Андрей. Бог создал нас такими, какие мы есть. Мне нравится то, что я делаю. Делал, — поправился он и поднял глаза к пластиковому небу. — Как, впрочем, и подавляющему большинству нашего народонаселения. Грех — это всегда приятно. Раз Бог вот так решил, значит, он знал, что делал. Значит, ему тоже наплевать на то, что в вашем обществе принято считать приличным и правильным, как и мне. Вот и всё. Дорогой Создатель к тому же терпит такие милые шалости, как война. Да и сам любит пошалить: ураганы, землетрясения, вирусы… Знаешь, Андрей, какие очаровательные это божьи создания? Взять, например, стальную оспу. Или трайтаонскую эйхелею. Это что, ошибка? Неудачный проект? Сомневаюсь! Они совершенны, эти создания. А я! Я вообще образ и подобие! Я выше ангелов и архангелов, потому что имею свободную волю и способность творить! Вот я и творю что считаю нужным, как и обожаемый Господь.

В конце короткой проповеди доктор поднял обе руки к подволоку, голос зазвенел, загуляло встревоженное эхо. Фигура и стиль риторики до того напомнили незабвенного Иеремию Блада! Пугающе напомнили. Ну что же, подобное притягивается, что бы там ни вещали физики.

— Послушай, док! — во мне проснулся православный. — Богу, конечно, плевать. А вот твоей, моей, чьей-нибудь душе — им не плевать. Это им надо жить в поле заповедей, или хотя бы стараться.

Диспут, впрочем, не состоялся.

Доктор сказал: им надо, вот пусть и стараются, а потом зашипела шлюзовая дверь и в бокс ввалились Салман с Ахиллом-Марией. Пино сорвал маску, швырнул ее на груду ящиков, понюхал воздух.

— Вы тут что, коньяк глушите, сволочи? Здорово, Румянцев! Док, выкатывай еще пару стопок, будем победу праздновать! И чтобы ты от меня наконец отлип со своей вербовкой, «Эрмандад» вонючий! Не бывать Салману в вашем крысятнике!

Ну что же. Доктор выкатил, а Салман скупо подтвердил содержательную сторону нашего договора.

Он и Скальпель отходят от дел, как и собирались, когда грянула война. Быть может, вернутся в Кирту, планета Махаон, система Асклепий. Или еще куда подальше от скуки центральных миров.

Ахилл-Мария похвастался, что Салману скорее всего присвоят Золотой Крест Героя (так же известный, как Крест Карла Великого и просто как Еврокрест), дескать, комбриг уже услал представление.

Вот уж кого я терпеть не мог, так это его! С его усиками, аристократическим носом и манерой держаться, будто с карандашом в заднице! И ничего. То есть совсем. Посмотрел, потряс руку и никаких эмоций. Совсем.

А ведь это он, лично пытал меня в таком специальном беленьком отсеке на станции «Тьерра Фуэга»! Это по его указке меня напичкали тетратамином и уложили под мозголом, отчего я чуть не скончался или свихнулся — не ведаю, что хуже. Это он выслеживал и гонялся за мной по всему Тремезианскому поясу, едва не зацапав на копях Шварцвальда!

Тогда я спасся только благодаря везению и бойцам дель Пино, которые так удачно и вовремя сцепились с группой «Алых Тигров». А потом я отпустил и самого Салмана вместе с доктором, хотя мог и застрелить — были все шансы.

Но не застрелил.

И сам уцелел.

И вот мы четверо стоим в медбоксе на Паркиде, попиваем коньяк, а я силюсь, и никак не могу вспомнить: что за дела и что за споры у нас были с этим хлыщеватым типом? Неприятная, конечно, физиономия. Так что с того?! Голубая кровь в сотом поколении — вот уж не повезло мужику!

Конечно, его подвиги и подвиги его службы в Тремезианском поясе попахивают. Да только не моя это забота. Я простой старший лейтенант флота Ее Величества России! Делишки «Эрмандады» пусть ГАБ нюхает, у него нос подходящий.

Пока беспокойную голову вашего друга Андрея Румянцева буравили сии путаные мыслеформы, воздух мелко затрясся. Да и не мелко!

Далекая вибрация переросла в сокрушительный грохот, даже, скорее, визг, от которого ходуном заходила земля под ногами и стены эллинга.

Тренированное ухо доложило: метрах в двадцати-тридцати работает твердотельная батарея противокосмической обороны в режиме максимального расхода жидкого пороха. И судя по всеобщему рокотанию, не одна она.

Я не успел ничего сделать. Даже подумать как следует не успел. В невероятном прыжке огромная туша Салмана перелетела через стол, сграбастав на лету коньяк, после чего центнер с гаком, не считая бороды и мундира, врезались в нас с доктором и погребли под собой.

— Воздух! Твою мать! — заорал он. — Ложись!

«Неужели… Неужели же клоны нарушили договор?! Но как их умудрились прошляпить на орбите?! Как?! Ведь все, буквально все зенитные пушки в окрестностях сходят с ума!»

Холодный ком подкатил к животу, а я попытался вырваться и побежать к родному «Дюрандалю». Такие у нас выработались полезные рефлексы.

— Отпусти, дурак здоровый! — придушенно захрипел доктор. — Это салют! Простой салют!

— Чего? — Салман приподнялся, упираясь ручищами в наши грудные клетки.

Сверху нависла тень Ахилла-Марии.

— Коньяк, однако, спас в первую очередь. Вставай, Салман, — это салют!

Я захохотал, сорвал с пояса маску и, как безумный, поскакал на улицу, в вой и грохот, в котором больше не было ничего страшного.

Да, это была батарея «Клевцов». Пять машин стояли посреди улицы, уставив стволы в небо. Они извергали вулкан огня, который, казалось, достигал звезд на небе. Весь Хордад сверкал тысячами пламенных трасс, сплетавшихся в зените, под желтоватым сиянием туманности.

Мой табельный пистолет сам оказался в руке и его слабый голос спел свою партию в совокупном ликовании могучих орудий.

— Победа! Победа! Победа!

Теперь я поверил. Только теперь, когда пушки рвали на части холостую и совсем не опасную ночь.

Глава 7

ОТПУСК

Июнь, 2622 г.

Город Полковников

Планета С-801-7 (код «Ямал»), система С-801

Vector. Дело № 56. Документ 8

«Объяснительная записка

Яхта „Рената“ была утрачена по объективным причинам.

Поскольку нами, чтобы не привлекать внимания со стороны нежелательных элементов, использовалась легенда „Эрмандады“, мы задействовали наряд сил и средств, который представлялся адекватным с точки зрения легенды и вполне достаточным для захвата яхты проекта КГ-26024 с учетом ее вероятного кустарного довооружения на Эное (или других неизвестных нам объектах „векторов“), но без расчета на противодействие группе специализированных боевых флуггеров.

Внезапное появление обученного и организованного противника, задействовавшего два звездолета и не менее 10 боевых флуггеров, явилось для моих оперативных сотрудников полной неожиданностью.

Как командир операции вину за утрату яхты беру на себя, готов нести всю меру ответственности перед Родиной.

Подпись: майор ГБ Ж. Патру».

Дали мне все-таки отпуск! Месячную вакацию!

Сперва, конечно, дали орден «Славы» второй степени — все четко по диспозиции Шубина, справедливца нашего. Звезда подоспела на удивление шустро. На волне победной эйфории командование сделалось быстрым на щедроты.

Медальки и поощрения лились на нас, как из рога изобилия! В начале-то войны, я помню, ситуация была куда печальнее. С наградами и всякими досрочными производствами — не допросишься и не дождешься. Ну а тут победа, все радуются. И мы, и начальство. Заслужили!

Всего неделя прошла после памятного разговора с моими заклятыми друзьями, как грудь уже украсилась второй звездой Ордена Славы, а офицерская книжка — электронной меткой об отпуске.

Свободу я намеревался потратить с пользой.

Навестить Рошни в госпитале, раз. Сделать что-то с ее некрасивым статусом военнопленной, два. Сделать что-то толковое с нашей совместной личной жизнью, три.

Вот такой план. Но следовало поторопиться, пока ее не выписали, а то ищи потом в лагерях фильтрации! Или вовсе клонам передадут, и тогда вообще финиш — у них с учетом и до войны было туго, а уж теперь, с таким наплывом беженцев…

Отправят мою любимую восстанавливать народное хозяйство в системе Диза, а клонированный губошлеп забудет поставить галочку в планшете — и привет, пишите письма.

Эти соображения заставляли поторапливаться.

Так что, сказано — сделано.

Я прописался на ближайший рейс на Восемьсот Первый парсек. Там, напомню, в нашем флотском госпитале лечилась Рошни.

Гражданское сообщение еще не восстановили, так что «рейс» — это громко сказано. Восемь эскадренных буксиров снимали с орбиты крепость, пункт назначения — аккурат нужный. Поговорил с кем надо — и вот уже ваш покорный слуга заселен в кубрик крепости типа «Кронштадт».

Итак, попутный «Гусар» до орбиты, «Кронштадт», три незабываемых дня в обществе трюмной команды, орбита С-801-7, «Андромеда» до космодрома Глетчерный.

Здравствуй, Город Полковников со всеми твоими тремя звездами!

Еще на борту «Кронштадта» я забрался в военную сеть. Когда крепость заняла законное место на геостационаре планеты С-801-7, терминалы подключились к сети, скачав свежие обновления.

Куда определили мою любовь?

Гадать бессмысленно. Я подключил коммуникатор к ближайшему терминалу и, лежа на койке, принялся просматривать списки плененного «груза триста».

Списки были на изумление богатые! Госпитали системы приняли свыше восьми тысяч раненых клонов!

Оно, конечно, не объем для современной базы информатория. Опасения были лишь в аккуратности учета. Однако первый же запрос по имени и званию дал положительный результат.

— Так… — произнес я вслух и, кажется, довольно громко, потому что отдыхавшая от вахты компания хором обернулась на голос.

— Ты чего, старлей? — спросил участливый боцман Алтуфьев, сильно проникшийся ко мне на почве преферанса.

— Не обращай внимания, Михалыч. Мыслю вслух, — отмахнулся ваш покорный слуга.

«Рошни Тервани, лейтенант — госпиталь № 9. Тервани Р. — госпиталь имени Семенецкого. Т. Рошни — госпиталь Архангела Михаила», — прочел я.

Как же вас много!

Хреново то, что для подавляющего большинства славянского и всякого прочего туземства конкордианские имя и фамилия совершенно неразличимы. Например, Рошни могли запросто принять за фамилию. А то, что она еще и Поуручиста — так кому какое дело?! Лечат? Лечат! Скажите спасибо!

В лучшем случае записали бы как Тервани Поуручистовну Рошни. Но ведь и так не записали.

Ладно, будем разбираться.

Я навел курсор на первое имя. Запись послушно расцвела информационным окошком: лейтенант 27-й дивизии. Номер 45/5687. Пол мужской, 24 года.

Не она…

Второе имя… Третье…

Следующие две записи оставались глухи и немы. Никаких деталей вообще.

А чего я ждал?

Рошни мы с доком дотащили до госпитального судна «Святитель Пантелеймон» без сознания и личных документов — до того ли было?! То есть спасительного куска пластмассы, могущего о ней всё-всё рассказать, не имелось. Только моя личная вводная, которую забивали в планшет вручную под диктовку, а потом запросто посеяли в шквале информационного мусора, в то время как сама Рошни была в явном неадеквате. То есть ничего не могла поведать. Управляемая кома, товарищи — суровая необходимость.

«Придется действовать методом личной явки», — заключил я.

* * *

Прямо на космодроме Глетчерный очень кстати располагался госпиталь имени Адольфа Гурьевича Семенецкого — того самого нейрофизиолога, который изобрел и впервые применил управляемую кому.

От космодрома до госпиталя курсировал монорельс — десять минут ходу.

Быстро, но мимо.

Запрашиваемый пациент выписан. Да, женщина. Пилот? Нет, что вы, инженерные войска. А где могут содержаться клонские пилоты? Точно не знаю, но у нас их нет. Если пилот, так это вам лучше всего в госпиталь имени Михаила Архангела — это же пилотский госпиталь!

Вот примерно такой диалог состоялся в регистратуре с симпатичной женщиной по имени Любовь Ростиславовна, после того как меня обломала информационная стойка.

Мог бы и сам догадаться, кстати, насчет Михаила Архангела!

Архангел Михаил — святой покровитель москитного флота! Куда же еще деваться летуну, пусть и клонскому?

Я выбежал на улицу, где незнакомый пехотинец поделился скупой матерной тирадой по адресу «тех долбозвонов, которые до сих пор не восстановили монорельс до города». То есть надо было ловить попутку.

Ну надо так надо!

Мир полон добрыми людьми.

В моем случае добро отлилось в броню танка Т-12, который лихо затормозил на шоссе прямо перед носом.

— Здорово, старлей! — Из люка показалась голова в шлемофоне с откинутым забралом. — Тебе куда? И поживее, видишь, я без дышарика.

Танкист похлопал себя по горлу.

— Здорово! Мне до города. Выручишь?

— Эй, Крендель! — Танкист наклонился над люком, явно пренебрегая рацией. — Выручим крылатого?

— Я не Крендель! — глухо ухнула танковая утроба и что-то еще, гораздо тише, а потому не слышно.

— Залезай, брат, на броню! У нас все забито, сам понимаешь. Вон там за башней хреновина! За нее цепляйся, мигом домчим. — Он махнул рукой и скрылся в люке.

Вот так, без удобств, зато быстро, я и упал в объятия Города Полковников, попутно чуть не отморозив задницу. Холодно было. Июнь на «Ямале» не курортный — минус девятнадцать на солнце!

В госпитале я быстро нашел терминал, который раскололся, что пациент Тервани Р. находится в отделении для выздоравливающих. Этаж, палата… И все, никаких подробностей.

Опять регистратура, опять тетка, на этот раз совсем не любезная, поэтому, собственно, и тетка.

— У нас режимный объект! — бросила она в окошко. — Больной из контингента военнопленных, им часов посещения не полагается!

— А если я близкий родственник?

— А у вас есть близкие родственники в Конкордии? — последовал ожидаемый ответ.

— Есть. Ваш пациент, может быть, моя невеста! — Я забрался в окошко едва не по пояс и скорчил жалобную физиономию.

Не помогло.

Противная тетка физиономию тоже скорчила, но не участливую, как я надеялся, а вредную, с поджатыми губами.

— Невеста — это гражданское состояние. У вас есть документы, подтверждающие факт помолвки?

— Нет, но…

— Тогда разговор окончен! — отрезала она и для ясности сложила руки на крахмальной груди.

— Но, позвольте, я орденоносец, вот! — распахнул куртку, китель засиял двумя «Славами», «Отвагой» и «Наотаром», которые не произвели ни малейшего впечатления.

— И что? Есть документы? Ордер комендатуры на посещение? Или, может быть, у вас есть виза ГАБ? Прекратите отвлекать людей от работы! Всё! — Она решительно вытолкала меня из окошка и захлопнула его со своей стороны.

Я стоял и чесал репу в совершенной растерянности и досаде.

Вот ведь!

Режимный у них объект!

Съем я ее, что ли?!

«Кстати, очень может быть, что не ее, а очередного его».

Надо мыслить логически… И начал я мыслить.

Безвыходных ситуаций не бывает. Ордер мне вряд ли выпишут. На каком основании? Визу ГАБ тоже не получить… Может, в нахалку мимо КПП с каменной рожей? Хотя постойте! ГАБ — Глобальное Агентство Безопасности… Я знаю там одного человека, который может… Да практически все может!

— Товарищ Иванов! — вырвалось у меня, а руки уже нашаривали коммуникатор.

И ни тени уместных мыслей! Например, что Иванов — слишком важная фигура, чтобы грузить его такой мелочью. Кто опять же сказал, что он доступен по обычной связи?

Пальцы сами искали номер в реестре контактов.

Длинные гудки в трубке и вдруг…

— Слушаю, Иванов.

— Здравия желаю, товарищ Иванов, я тут…

Сухой и трескучий голос большого человека разом обрезал всё мое сбивчивое суесловие.

— Румянцев? Румянцев, нам надо поговорить. Жду тебя в кафе «Арсенал» на углу Пятой и проспекта Красных Зорь. Сегодня в 21.35 по местному. Не опаздывай. Отбой.

Короткие гудки.

«Вот ведь! — восхищенно думал я, упрятав коммуникатор в карман. — Вот у человека голова! Узнал, вспомнил, вспомнил, что ему нужно от такого чрезвычайно важного товарища, как Андрей Румянцев, в две фразы назначил встречу и всё! Ни одного лишнего слова! Никакого: „О, ты как здесь, как дела“. Не человек! Парсер, настоящий парсер на двух ногах!»

Я посмотрел на часы.

Без девяти минут шесть… На Паркиде над Керсаспом — глухая ночь.

Я почувствовал, как меня клонит в сон, нахально уселся в кресло, прямо в госпитальном холле, вытянул ноги и задрых. До встречи оставалось три с половиной часа.

Люди прыгали через мои конечности, шумели, потому что рабочий день и очень людно, но я не обращал никакого внимания, убежденный, что уж теперь-то все устроится. Ведь раз Иванов затребовал встречу, значит, я ему нужен! Значит, точно поможет. А уж с таким тылом можно бросаться на любые крепости!

Кафе «Арсенал» встретило меня неброской вывеской в стиле флотского минимализма и шикарными плакатами в гардеробе. На одном танкист делился зажигалкой с пехотинцем на фоне покоренных развалин чего-то вроде Хосрова. Надпись констатировала: «Дали прикурить!»

Другой — годный на все времена, принадлежал классику агитационной живописи, Ромэну Папусиди, и сообщал всей Галактике, что «Космос будет наш!»

Третий с горделивыми профилями военачальников на фоне Кремля, над которым плыли линкоры, был украшен бравурным: «Полководцы Победы всегда на страже!»

Четвертый, где обнимались за плечи боец осназа в скафандре и рабочий с аппаратом блиц-сварки, хвастался: «Победили Конкордию, и разруху победим!» (Охотно верилось: под комбинезоном сварщика проступала такая мускулатура, что ее обладатель габаритами не уступал осназовцу в тяжелом скафандре «Валдай».)

Пятый — хрестоматийный «Раздави врага в гнезде», с которым словно бы полемизировал шестой, потрепанный, явно довоенной несвежести. Плечом к плечу на зрителя бегут клонские и наши пехотинцы с автоматами наперевес, позади — силуэты танков, а над ними в тесном парадном строю — «Горынычи» и «Абзу». Надпись гласила: «Крепи оборону Великорасы!»

Причем, следовало признать, в чисто художественном отношении именно этот, с «Горынычами» и «Абзу», был самым привлекательным.

«Вот нет на вас, товарищи рестораторы, Андрея Белоконя! — думал я. — Он бы вмиг разъяснил, что в военной пропаганде важна не только красочность, но и актуальность, полное соответствие велениям времени!»

В ту минуту я еще не знал, что как раз веления времени, наступившего во второй половине июня, полностью отвечают плакату «Крепи оборону Великорасы» и что через пару месяцев мы с клонами и впрямь, плечом к плечу…

Но это я сильно забегаю вперед.

Зал был заполнен на две трети. Крепко накурено, вентиляция едва справлялась. Народ обстоятельно курил, обстоятельно общался, обстоятельно поглощал провиант. Сквозь никотиновый дух явственно пробивался аромат чего-то вкусного и свежего, так непохожего на опостылевшие продукты глубокой заморозки. В животе моем заурчало, а рот наполнился слюной.

До срока оставалось минут двенадцать, я оккупировал столик, как военфлот Паркиду, заказал еды и пива.

Стол напротив поначалу занимал единоличный товарищ в щегольском костюме с кожаными вставками на плечах и локтях с поддетым свитером серой шерсти и отличной выделки. Судя по лицу — лет двадцать пять, гладко выбрит, шевелюра только-только выходит из уставного состояния.

Мобилизованный студент в ожидании отправки домой? Наверное. Студент потягивал кофе, а ложечкой расправлялся с пломбиром в мороженице. Я успел подумать, «как быстро наладилось снабжение» (пломбир на С-801-7, практически чудо!), когда к нему подсели двое.

Черный мундир штурмовой пехоты с погонами старшего сержанта и синяя парадка военфлотца первой статьи с крылатыми минами в петлицах — сапер с тральщика, стало быть. Внутрь вставлены владельцы. Первый — здоровый мужик лет тридцати — тридцати пяти, второй — седоусый дядька, которого так и подмывало назвать «отец». Оба находились под хмелем, чем я и объяснил для себя такую неожиданную компанию — космические саперы крайне редко хороводились с кем-либо еще, кроме саперов же.

Впрочем, на ногах они держались твердо, пространство контролировали уверенно, а приземлившись, завели такую забубенную одиссею о боях и походах, что нить сразу пропала. Начало одиссеи явно находилось не в одном и не в двух кабаках позади, уж какая нить!

Словом, прислушиваться к ним я быстро перестал, тем более что вскоре пришлось вскочить, приветствуя товарища Иванова. Он появился неожиданно, как тень от пальто на вешалке, когда в прихожей загорается свет.

— Сиди, сиди, Румянцев. Приятного аппетита, — сказал уполномоченный, заняв место напротив.

— Здравия желаю, товарищ специальный уполномоченный! — Я едва удержался от плац-парадного рыка.

— Андрей, это никому не интересно, не стоит так кричать. — Иванов скривился.

— Прошу прощения.

— Ничего. Закажи мне чаю, Андрей. Терминал у тебя. Тройную заварку, если не сложно, а то тут взяли моду такими помоями угощать!

Я принялся выстукивать заказ на клавиатуре, а Иванов сразу взял быка за рога.

— Андрей, это очень хорошо, что ты сам меня нашел. Я хотел сделать официальный запрос, а тут ты — удачно.

Я молча поглядел на своего личного то ли ангела, то ли демона поверх планшетки меню.

— Я хочу, чтобы ты продолжил службу под моим началом. Или у тебя иные планы?

Если Иванов говорит, что он что-то хочет, значит, это ему в самом деле необходимо. Значит, это что-то ему надо в срочном порядке предоставить, или он сам возьмет. Серьезный человек товарищ спецуполномоченный!

— Планы? Да… как вам сказать? Я боюсь, Григорий Алексеевич меня удавит, если я опять слиняю. Григорий Алексеевич Бердник — это мой комкрыла. — Я повозил вилкой в тарелке, чтобы усилить ощущение неопределенности.

— Спасибо, я помню Бердника. — Иванов даже улыбнулся. — Не удавит. Некоторое время Бердник будет нести службу вместе с тобой и тяжелым авианосцем «Рюрик» в системе Макран.

— Тогда к чему вопрос? Если все крыло поступит в ваше распоряжение? Простите, конечно.

— Я сказал: «первое время». — Официантка принесла чай, визави некоторое время гипнотически перемешивал сахар, а потом продолжил: — Ситуация такова, что изначально в мои планы входило воссоздание Эскадрильи Особого Назначения. В несколько ином виде. Возможно даже в формате полка. У нас очень много работы в Тремезианском поясе — как раз для таких, как ты. Но реальность внесла коррективы. Эскадрилья Особого Назначения откладывается. В данный момент нам нужен наряд сил в системе Макран. Причем, очень может быть, наряд должен быть более чем представительным. Я пока не знаю насколько. Я, Андрей, сейчас вообще очень мало знаю — непривычная для меня ситуация. А вопрос связан с тем, что, во-первых, формально ты будешь подчиняться официальному командованию, но фактически окажешься в моей личной, так сказать, гвардии. Во-вторых, после системы Макран нас уж точно ожидает Тремезианский пояс. По первому пункту я просто ставлю в известность. По второму — спрашиваю твоего мнения. Мне нужны только добровольцы.

Я часто замигал, будто в глаза пришлось слишком много дыма сигарет.

Чего тут думать-то?!

Словом, я бухнул:

— Согласен, товарищ Иванов. — И широко улыбнулся. — И по первому пункту, и по второму!

Впрочем, габовец остался хмур и невесел. Даже больше обычного своего пессимизма, который, казалось, приобрел галактические масштабы.

— До второго пункта, Андрей, надо еще дожить.

— Даже так?!

— Так, — постановил он, подтверждая слова убедительным звоном стакана о столешницу.

— Вы боитесь… — Тысячи вариантов в секунду пронеслись внутри моей малоумной головы. — Вы боитесь… как бы сказать… что клоны нарушат договор?

Иванов как-то по-особому, очень устало и грустно улыбнулся и ответил непонятно:

— Если бы ты знал, какие чудовища бродят всего в одном дне пути отсюда…

— Какие чудовища?

— Это цитата, не обращай внимания. Я, Андрей, боюсь сразу всего. И клонов тоже. Но клоны — самое меньшее из возможных зол.

— Фактор К? — Я наклонился поближе и заговорил шепотом: — Ягну, или… или кто-то еще?

— Ты знаешь достаточно, чтобы понять, что наш стабильный, знакомый и понятный мир — не более чем иллюзия. Человек в космосе всего пятьсот лет. Слишком малый срок. И вполне достаточный, чтобы нас успели заметить. Мы всё время находим следы неизвестных цивилизаций. Разумные жили здесь до нас, будут жить и после. Тяжелое Ожерелье из одиннадцати черных дыр у звезды Чентанда ясно показывает, что могущество человека в настоящий момент — ничтожная величина. Мы ходим по чертовски острой бритве, чтобы позволить себе невнимательность. А мы? Мы ведем себя крайне неразумно.

— Вы думаете, что те цивилизации, которые могут за нами наблюдать, или иным образом быть в курсе наших дел, могут… могут признать нас слишком агрессивными? Или недостаточно сплоченными? — спросил я.

— Я не думаю, Андрей. Я уже говорил: я боюсь.

— Ну хорошо. То есть плохо… То есть я хотел сказать, что помогу, чем смогу, хоть это и не бог весть какая помощь. Ну то есть я с вами, товарищ Иванов.

— Спасибо, Андрей, — кивнул он и расправился с чаем. — Как же я устал… Я чувствую себя так, будто мне снова шесть лет. Родители отдыхали на даче, а я по малолетней дурости пошел гулять в лес и заблудился. Было очень страшно. Солнце закатилось, темень, где-то вдалеке воют волки. У нас под Калугой такие дебри, если бы ты знал! Как глупо умереть в зубах дремучего волка, когда человечество покоряет звезды! В общем, меня отыскал старший брат. Ему тогда было одиннадцать, и он казался великаном, который все знает и все может. Брат оттягал меня за уши, а потом обнял, и мы плакали, наверное, вечность. Так вот, ощущения такие же, как тогда. С той лишь разницей, что я знаю: теперь брат не придет меня спасать. Наоборот, мне предстоит выручать брата.

Я чуть не подавился. Не ожидал от Иванова подобных откровений. Догадался ничего не спрашивать, да и что спросишь?! «У вас есть брат?» Очень умно. «У вас были родители?» Вообще термоядерно!

— Ладно, закончили с этим! — воскликнул он. — Ты, герой, не просто так меня нашел, я верно понимаю? Желаешь вырвать свою конкордианскую Дульцинею из лап бездушного государственного молоха, да не шибко здорово выходит? Так?

— Та-а-ак. — Я растерялся еще сильнее. Хотя, если подумать, нашел тоже тайну Большой Спиралевидной Туманности!

Иванов слишком памятливый, чтобы забыть мои подробности. И слишком умный, чтобы не сложить два и два.

Словом, я кивнул и покраснел.

— Не красней. — (Неужто так видно?!) — И не оглядывайся по сторонам! Хе-хе… У тебя всегда краснеют уши, а потом щеки, вот как сейчас. Орденоносец! Помогу, помогу! Не проблема! Лейтенант Рошни Тервани — честный пехлеван, не замешана ни в каких мерзостях, так что забирай из госпиталя, женись и детей не забудь сделать! В укрепление обороны Великорасы! Хе-хе-хе! Визу выпишу сегодня же!

Иванов вновь зашелся своим фирменным смехом, сухим и трескучим, как пулеметная дробь.

— Жениться — это было бы хорошо, — пробормотал я в тарелку. — Как она меня еще встретит — вопрос…

— Ну уж это давай сам! Как показывают три моих брака — в женском сердце я понимаю куда меньше, чем в астрополитике! Кстати! Посмотрел я запись вашего боя над Керсаспом. Когда ты стреножил свою скакунью. Красиво, уважаю, мастер! Скажи вот что: почему вы так долго возились? Отчего так мало флуггеров отрядили на перехват?

— Так, товарищ Иванов, это… — Я слегка опешил от смены тем и настроений. — С Керсаспа-Север взлетело пять авиадивизий, а с Ардвахишта — всего две. Основные силы с перепугу направили на север, а нас — на юг. Но мы и так неплохо справились.

— Неплохо. — Он склонил голову. — Вот еще что, я считаю, ты должен знать. Твоему другу, товарищу Сантушу, посмертно присвоено звание Героя Объединенных Наций. В его родной Аргентине, в городе Сан-Хуан, поставят памятник, я за этим лично прослежу.

— Так он все-таки аргентинец. Я и не знал.

— Никто не знал. В Тремезианском поясе не принято козырять настоящей биографией. Но то в Тремезианском поясе, а здесь у нас, у ГАБ, куда большие возможности. Комачо Эстрелла Сантуш, тридцать шесть лет, родственников не обнаружено. Могу скинуть его личный файл, если хочешь.

— Не надо… или нет, нет, скиньте, конечно. Буду признателен, — ответил я, а сам подумал, что Эстрелла — это звезда по-испански.

Ну что же, Комачо прожил недолго, но погиб как и полагается звезде. Огненно, красиво, с пользой. Хорошая жизнь, хорошая смерть.

Между тем благопристойная компания за соседним столом утратила значительную часть благопристойности. Старший сержант повысил голос до объемов всего кафе, видимо, алкоголь все-таки добрался до его центрального командного поста, вырубив управляющие магистрали.

— …Ты представляешь?! Нет, ты представляешь?! Прямо на плазмометы! В лоб! На высоту! Эти, как их… «Аспен»… «Аспенджаргак»! Во! Раз откатились, два откатились! Так нет, гонят в третий раз! Там был ад! Ад, ты понимаешь?! Плазма в упор! С флангов пулеметы лупят! Звездец! А кому она нужна, высотка?! Всё равно с Лючии пришлось убегать! А потом, на Паркиде?! Взять, бл…дь, батарею к 13.20! И никаких! Час времени на подготовку — ворочайтесь! Это на долговременную позицию! Оно, конечно, с вертолетов поддержали… Ракеты, опять же… Артподготовка… Но за час! Подготовленную позицию! Тоннели сообщения, мины, черта лысого! А нас туда, как штрафников! Скорей, скорей, скорей! А куда скорей? Ты скажи, студент? Война выиграна, Паркида — вон она, наша! Куда гнать?! Куда это годится, студент?!

— Я — аспирант, — ответил человек в костюме, принадлежность которого я, оказывается, угадал почти верно.

— Без разницы! Ты скажи, за каким хреном?! — взревел сержант, нависая плечищами над собеседником. Вроде и не покидал места, но фигура у него была уж очень внушительная.

— Если вам, Анатолий, и правда важно мое мнение… — Аспирант побарабанил пальцами по столу. — Я считаю, что правильно вас гнали на плазмометы. Не именно вас, конечно, я говорю насчет ситуации в целом. Ведь вы меня об этом спрашиваете? Время в этой войне оказалось самым дорогим ресурсом. Стратегически…

— Чего?! Чего ты сказал?! Стратег хренов! Ты вообще видел… Вот это самое?! — Сержант едва не опрокинул стол, обильно демонстрируя руками «это самое» перед носом у аспиранта. — Когда у человека! В секунду! Половина тела в пепел, а он еще жив?! Потому что кровь не идет?! Ты кишки горелые с забрала сматывал?! Ты в атаку поднимался, когда зенитные лазеры на прямой наводке по траншеям?! А?! Может, тебе в лоб закатать?!

— Вы, Анатолий, безусловно, можете закатать мне в лоб, — спокойно парировал аспирант, не дрогнув ни единым мускулом.

— Тише, Толя, тише! Чего ты, в самом деле… — на плече штурмовика повис седоусый сапер.

— Отвечу по порядку. Первое: нет, в атаку не поднимался и вообще ничего такого не видел. Меня мобилизовали с Философского факультета СПбГУ в отдел военных психологов. Я попал на Восемьсот Первый парсек после сражения, просидел здесь всю войну и не представляю, как это бывает. — Аспирант отпил кофе и продолжал: — Второе. С полным уважением к вашему опыту, но вы не правы. Ваши эмоции я могу понять, но в глобальном смысле право именно наше командование, которое гнало людей в огонь, выигрывая секунды…

— Сидеть, Толя! — рявкнул сапер на сержанта, который вновь попытался подняться на ноги. — Пусть молодой скажет. А если невтерпеж — дай в лоб мне!

Толя взглянул на медный лоб военфлотца первой статьи, что-то почуял и угомонился.

— Спасибо, Аристарх Иванович. Так вот. Вы, Анатолий, рассматриваете войну как непосредственный участник и исполнитель приказов. Так что субъективно вы правы. Объективная же реальность такова, что это не просто война. Это глобальный цивилизационный конфликт. Вы же не считаете, что мы поссорились с Конкордией из-за люксогена Паркиды?

— Да какой, в жопу, люксоген! — проворчал охолонувший штурмовик. — Нам бы его клоны еще тысячу лет продавали — тихо и выгодно. Просто у кого-то засвербило! Засвербило, понимаешь?! В одном месте!

— Понимаю. Это я как раз понимаю и пытаюсь облечь понимание в слова, — подтвердил философ. — Как вы говорите: «засвербило». Это и есть конфликт цивилизаций. Сначала мы слишком разрослись и не смогли контролировать систему. Система дала сбой, образовав Конкордию и Объединенные Нации. С этого момента война была неизбежна, потому что система должна была прийти в равновесное состояние. Война — это самый простой способ. Согласно принципу Оккама, природа склонна к самым простым методам. Конкордианцы опережали нас демографически, мы опережали их в экономическом секторе. Это симптомы выбора разных цивилизационных путей. Космос велик настолько, что любые экономико-политические причины войн прошлого не срабатывают. Нет никаких видимых причин для войны. А она случилась. Потому что мы с клонами достаточно похожи, мы — части одной системы, избравшие диаметрально противоположные направления развития. Результат плачевный: или мы их, или они нас. А в конфликте цивилизаций время играет определяющую роль. Затяжная война неминуемо накопила бы взаимный счет крови такого размера, что выходом из кризиса могло стать лишь тотальное уничтожение — геноцид одной из сторон. Так что секунды, выгаданные командованием, сложились в те дни и месяцы, которые позволили свернуть конфликт быстро, с минимальными результирующими потерями. Хотя, Анатолий, лично вам и многим другим это далось страшной ценой.

Старший сержант поморщился.

— Ну ты сказанул! Слушай, что за помойка у тебя в башке?!

Иванов при этом похлопал меня по руке. Мол, слушай.

А я и так слушал, гадая, когда придется бросаться на сержанта. Ведь зашибет парнишку, такой бычара!

— Нет, Толя. — Сапер утопил усы в кружке с пивом, а вынырнув, продолжил: — Нет, Толя, не помойка. Молодой, конечно, больно умно выражается, но суть уловил. Ты знаешь, я на эскадренном тральце хожу, досталось мне не меньше твоего — я впустую не болтаю.

Толя поднял руки, демонстрируя полное уважение.

— Вот! У меня сын, понимаешь, в танке горел. Второй — в осназе. Третий, как и ты — в пехоте, дважды ранен. Молодые еще, зеленые, как пять терро! Ан нет, повидали парни за эти месяцы такого, что я им теперь и слова не скажу — повзрослели до срока. Они ж теперь в жизненном опыте со мной сравнялись! А вот вернемся мы все домой, так? Подумай, как мы обратно жить станем? Как с гражданскими говорить будем? О чем? О чем с ними вообще можно говорить, после всего, что мы пережили, а они нет? И это за шесть сраных месяцев! А если б война растянулась, скажем, года на три-четыре? А это запросто — вон какие просторы! — Сапер раскрыл руки, показав размеры покоренного внеземелья. — Какими бы мы вернулись? Парни мои через четыре года? Как там студент сказал? Другая ци-ви-ли-за-ци-я! Другой то есть народ, верно я говорю?

Философ кивнул.

— Ведь такое не забудешь за всю жизнь. Даже сейчас не забудешь, хоть едва за полгода перешагнули. А за три года? За четыре? А вот пройдет лет двадцать после войны. Следующее поколение подрастет, а мы-то еще крепкие, в силах, в памяти! А они, которые придут следом, они ж нас просто не поймут! Другие люди, не знают этого ужаса. Вот и выходит, что вырастет другой народ. С другим языком, другими страхами. И чего тогда? Два народа в одном месте? Мы с клонами через великую тыщу парсеков схватились, а когда две цивилизации друг у друга на голове? Вот то-то и оно. Нашим вождям, Растову с Пантелеевым, памятники надо хризолиновые на космодромах ставить при жизни! Да, много людей положили! Так ведь не зря! Чтобы через двадцать лет не аукнулось, чтобы мы, кто вернется, жить сумели заново! Понял мою мысль, Толя? А раз понял, давай дальше пить, душа что-то горит…

Иванов наклонился ко мне через весь стол.

— Слышал? Учись! Как верно изложил! В минуту! Мы на такой вывод извели вагон бумажек и тонну нервных клеток! И вот, простой военфлотец оказался куда точнее образованного философа! С такими людьми не страшно. С такими людьми космос будет наш!

А потом он вытащил коммуникатор, отзвонился в комендатуру ГАБ и за десять секунд решил все мои проблемы.

— Ладно, Андрей. Время не ждет. Завтра выручай свою невесту. Совет да любовь. А я пошел, служба.

— Спасибо огромное, товарищ Иванов! — сказал я, прижав руку к груди. — Вовек не забуду! Только какая служба — ночь на дворе! Вы бы выспались!

— Наша служба, Андрей, совершается в темноте — так удобнее. До встречи.

Он накинул плащ и убежал. За окном его дожидался служебный мобиль.

ЭПИЛОГ

Мой любимый писатель Эдуард Святозаров никогда не забывает о лирических и романтических потребностях своих читательниц. (Да-да, Святозарова читают не только матерые космические волки вроде меня.)

Не буду забывать о них и я.

Вот вам кое-что о репетиции медового месяца сладчайшей пары доблестных покорителей Черного Неба: старшего лейтенанта Андрея Константиновича Румянцева и старшего лейтенанта Рошни Поуручисты Тервани.

Июль, 2622 г.

Кастель Рохас

Планета Цандер, система Лукреция

Не будь я действующим старлеем ВКС РД и кавалером двух орденов «Слава», ничего не получилось бы. Нас просто не пустили бы на борт корабля. Потому что регулярное грузопассажирское сообщение с системой звезды Лукреции пока еще восстановлено не было.

Война кончилась три недели назад, а к Лукреции по-прежнему летали исключительно номерные конвои. (Впоследствии я узнал, что это было связано с действиями конкордианской мятежной эскадры «Сефид», но в те дни информация о ней была закрытой.) В состав конвоя входили два-четыре транспорта и один-два эскортных корабля. Скажем, вспомогательный фрегат из мобилизованного фруктовоза и тральщик.

Так вот, именно на борт тральщика Т-508, включенного в состав эскортных сил конвоя СЛ-22, мне и удалось просочиться. И не только просочиться самому, но заодно протащить с собой извлеченную из госпиталя Рошни.

Конвой прибыл через X-матрицу на орбиту Цандера, а уже там я вызвал коммерческое орбитальное такси из Кастель Рохас.

Прямо к борту тральца!

Снова же, повторюсь: всё это было возможно только потому что я — боевой пилот, гвардеец, кавалер орденов и медалей. В противном случае разве позволил бы командир корабля, старлей Юрьин, стыковку красно-оранжевого гражданского корыта, пересеченного размашистой надписью Taxi Cosmico, с заслуженным боевым кораблем, тральщиком Т-508?

В Кастель Рохас, столице Цандера, мы с Рошни провели пять дней.

Там я уладил дела с квартирой, доставшейся мне в наследство от Комачо Сантуша.

Прямо скажем, я ее продал.

Цены на недвижимость в Тремезианском поясе после войны резко подскочили, так что сумма на моем счете образовалась весьма выразительная.

Следующий этап нашего с Рошни романтического путешествия — перелет в систему Шао, к планетоиду Р-12 в астероидном поле АД-3.

Это было уже посложнее. Но своего рода «такси космико» — правда, с люксогеновый движком — я все-таки смог организовать, эксплуатируя свои старые знакомства в кабаке «Звездный путь». Стоило это серьезных денег, очень серьезных, но — спасибо покойному Сантушу — я после продажи квартиры мог себе подобный шик позволить.

И кто же там квартировал, на Р-12? Кто?

Правильно. «Алые Тигры».

Тут требуются пояснения.

Прочитанные мной листы «Дела № 56» не давали мне покоя три полных месяца: конец марта, апрель, май, начало июня. Но тогда шла война, и я от тревожных дум достаточно легко отвлекался: либо на то, чтобы убить еще парочку клонов, либо на то, чтобы очередная парочка клонов в кабине «Варэгны» не убила меня.

В конце июня, будучи относительно празден, я понял, что просто не могу не думать о «Деле № 56».

Мой таинственный двойник — «Андрюша Румянцев» с планеты Эноя, который «уже летает» — не шел у меня из головы.

Какие имелись возможные направления действий? Какие потенциальные источники информации?

О, немало!

Первый источник. Яхта «Рената», спрятанная мной в пещере на Блэк Принцесс, спутнике Бэйдоу.

Второй. Иванов и Александра Браун-Железнова. Я мог обратиться к одному из них, задать вопрос в лоб: «Тема „Вектор“, дело № 56, прошу разрешения на ознакомление».

Третий. Мой отец Константин Румянцев и моя мама Любовь Румянцева, в девичестве Васищева. Да, они покинули станцию «Лобачевский» в год моего рождения, но что-то мне подсказывало: уж они-то точно знают, о чем идет речь в «Деле № 56»!

Четвертый. Трапперы из клана «Звездные Бульдоги», упомянутого в одном из документов дела. В самом деле, был такой клан в Тремезианском поясе, я о нем слыхал.

Пятый. Научная станция «Лобачевский».

Шестой. Евгений Голышев — загадочный гражданин, которого сцапало ГАБ на борту «Ренаты». С фантастически высокой температурой, больного, его везли в госпиталь… Может, он умер. А может, и не умер.

Вот сколько зацепок! На первый взгляд даже слишком…

Но при более внимательном рассмотрении по-настоящему надежных вариантов у меня считайте не было, одни пустые надежды.

К Иванову или Александре я обращаться и в принципе не особо хотел (с ГАБ знаете как? не верь, не бойся, не проси — сказано было давным-давно по поводу другой организации, но актуальности не потеряло), и в их действенную помощь как-то не верил. Судя по стенограмме из папки, тема «Вектор» была межведомственной, а не строго ГАБовской, и Иванов мог запросто не захотеть отягощать свои (наверняка запутанные) отношения с членами Совета Обороны такой ерундой.

С моими родителями ситуация была и того сложнее. Здесь я перспектив вообще никаких не видел. Если кратко… Это надо знать папу Костю. Когда лет через тридцать я стану Адмиралом Флота Российской Директории с во-о-от такими погонами, седым усом и мечом в бриллиантах, он и тогда, я уверен, выставит меня за дверь своего кабинета со словами: «Молодой человек! Выйдите прочь и подумайте, точно ли вам надо это знать». А я выйду и подумаю. Что не надо.

Вот пообщаться со «Звездными Бульдогами» — это в голове еще как-то помещалось. Все-таки знавал я и пиратов Иеремии Блада, и трапперов Гая Титанировая Шкура!

«Лобачевский» — тоже годилось. Если, конечно, станцию не уходили клоны… Война ведь была, не будем забывать.

Химик Евгений Голышев… С ним, конечно, полная муть. Если товарищ умер, то и говорить не о чем. Если же товарищ выжил, его наверняка замытарило ГАБ, а потом, по результатам дознания, либо посадило, либо отпустило. Но просто так отпустить ГАБ не могло. Уж больно нервное отношение к «векторам» сквозило из стенограммы, которая шла в «Деле № 56» первым же документом. Поэтому следовало ожидать, что ГАБ изменит Голышеву личность и возьмет с него все мыслимые подписки о молчании. Выходило, что, как ни крути, а Голышев либо мертв, либо недоступен.

Так что в сухом остатке кристаллизовалась такая программа отпуска: встретиться с «Алыми Тиграми» в системе Шао, с их помощью подобрать яхту «Рената» (в той же системе Шао), затем на яхте можно было самостоятельно слетать на станцию «Лобачевский» — благо та тоже находилась на орбите Бэйдоу, снова же в системе Шао — и, на закуску, попробовать копнуть в направлении «Звездных Бульдогов».

Ну и, конечно: Рошни, Рошни и еще раз Рошни.

Если вы понимаете, о чем я.

Июль, 2622 г.

Временная база клана «Алые Тигры»

Планетоид Р-12, астероидный пояс АД-3, система Шао

Самое забавное, что «Тигры» были на месте.

Космические сорвиголовы вполне благополучно пересидели на своем планетоиде всю войну. Правда, оголодали они там изрядно, а потому в отношении «бизнеса» (вот же словцо! тьфу! тьфу!) повели себя круче любого Иеремии Блада.

— Дорогой Андрей! Прекрасная Рошни! Честь для нас! — рассыпался Боб Джи Кейн в любезностях. — Мы охотно поможем вам! Буквально всем! Всем, чем богаты!

Я был по-военному конкретен:

— Отвезите нас на Блэк Принцесс и одолжите флуггер. Любой исправный двухместный, на один день.

— Легко! «Андромеда», «Кассиопея», «Малага», учебный «Сокол» — что угодно!

— «Сокол» вполне устроит.

— Никаких вопросов! Но вот только материальное положение нашего клана, увы…

— Я заплачу. Сколько?

В ответ Боб Джи Кейн назвал такую сумму, что у меня помутилось в глазах.

— Боб, давай будем реалистами… — кисло начал я.

Тот мгновенно перебил:

— Одного люксогена сколько сжечь придется, чтобы на Блэк Принцесс слетать, — сухо сказал Кейн.

Хорошо, что я был с Рошни! Во-первых, ее присутствие не давало мне включить задний ход. Во-вторых, она очень вовремя вмешалась с рацпредложением:

— А что у вас там за «Варэгна» в углу ангара стоит?

— А, это… В войну подобрали, — ответил Кейн. И заметив, что Рошни при упоминании войны нахмурилась, поспешил то ли уточнить, то ли наврать: — Никто из ваших не пострадал! Мы в это всё вообще не лезли! Это уже в конце, когда вы выводили своих стационеров с орбиты Цандера, вы бросили кое-какую технику. Ну а мы подсуетились. Буквально из-под носа у ваших, — Кейн кивнул уже в мою сторону и широко ухмыльнулся, — увели.

— Она исправная? — спросила Рошни.

— Вроде да, но у нас с «Варэгной» никто обращаться не умеет. С одной только электроникой сколько проблем… Всё говорит и пишет исключительно на фарси. Переводчики «Сигурд» этот поток легко щелкают, да только пилоту не легче, у него голова взрывается.

«Это такие у вас пилоты», — злорадно подумал я, летавший и на чоругской технике, но, само собой, промолчал.

— В таком случае давай возьмем «Варэгну», у меня восемьдесят часов налета есть, — обратилась Рошни ко мне. — А за это анер Кейн даст нам хорошую скидку.

— Если он даст нам по-настоящему хорошую скидку, я даже готов буду назвать его ашвантом, — тяжеловесно пошутил я (напомню, что «ашвант» у зороастрийцев означает замечательного, благоверного человека, а «анер» — среднюю такую личность; анер, конечно, лучше друджванта, но до ашванта ему еще расти и расти).

Увы, на ашванта Кейн не вытянул. Озвученная им сумма хотя и отличалась от первоначальной в меньшую сторону, но все равно превосходила мой личный болевой порог.

Кейн готовился опустошить мои счета почти начисто! А на какие деньги мы с Рошни жить будем?!

Я занервничал по-настоящему.

«Вот же свинья… Может, двинуть тебе в рыло, а дальше — табельное оружие из кобуры и качать права в духе „Да ты знаешь с кем имеешь дело?! Да сейчас вообще ГАБ поналетит, прикроет всю вашу лавочку!“»

Я даже умное слово вспомнил: оперативный корабль. Вот поналетит ГАБ на оперативных кораблях…

Но, конечно, так дела не делают. Русские боевые офицеры — нет, не делают.

Пришлось пойти на расширение базы сотрудничества, как написали бы, вероятно, в учебнике предпринимательства.

— Послушай, гражданин Кейн, — перешел я на более интимную волну, — в конце тоннеля светит солидный куш. Яхта. Хорошая. Кемеровская. Не «Свирь», конечно, но очень даже.

Кейн слушал меня с непроницаемым лицом тертого игрока в покер (вот с этим в Тремезии всегда полный порядок!).

Я продолжал:

— Вы везете нас к Блэк Принцесс, даете «Варэгну». Мы с Рошни летим на «Варэгне», забираем яхту. Некоторое время ею пользуемся. Скажем… неделю. Также вы помогаете мне связаться с кланом «Звездные Бульдоги». А потом, когда я закрою все свои дела здесь, в Тремезианском поясе, просто отдаю яхту вам. И всё. Мы в расчете.

Рошни посмотрела на меня с явным неудовольствием (все-таки для любой женщины слово «яхта» наделено неким особым, высшим смыслом), но промолчала.

— И что эта твоя яхта? Она на ходу вообще? — спросил Кейн.

Вопрос был не в бровь, а в глаз. Врать не имело смысла.

— На ходу. Но у нее сломан люксогеновый движок. Там ЛМВ-7 «Искра», чешский, стоит по идее ерунду.

(Это я с потолка брал. Не имею ни малейшего представления о цене устаревшего, снятого с производства люксогенового двигателя. Ясно, что он должен быть дешевле нового, но насколько?)

— Толку от яхты без движка, — проворчал Кейн.

— Но у вас-то и такой нет. — Я уже начинал жалеть, что рассказал Кейну насчет «Ренаты». Друзья друзьями, но публика та еще. Теперь им ничто не мешало «любезно» и пусть даже бесплатно отвезти меня обратно на орбиту Цандера, а самим вернуться на Блэк Принцесс и, вдумчиво прочесав спутник зондами и спин-резонансными сканерами, обнаружить «Ренату» самостоятельно.

Видя, что Кейн медлит с ответом, я продолжил:

— А меня лично она и без люксогенового движка вполне устроит. Мы с Рошни там прекрасно поместимся! Слетаем на «Лобачевский»…

— «Лобачевского» здесь больше нет. — Кейн покачал головой.

— Вот черт! Что, взорвали?

— Нет, когда война началась, его успели убрать. В глушь, в систему Гракхов.

— Выходит, без люксогенового движка до «Лобачевского» не добраться…

Что ж, мои надежды разобраться в «Деле № 56» стремительно таяли! «Может, оно и к лучшему?» — промелькнула робкая мысль.

Вдруг внезапно к нам присоединился Абдулла Али Илмаз — главный технарь клана, напоминаю.

— Сразу быка за рога, — сказал Илмаз без «здрасьте». — Гай хочет твою яхту. Гай сказал, чтобы я поставил на яхту один двигатель ЛМВ-9 «Вихрь».

— Получится? — спросил Кейн.

— «Вихрь» это и есть «Искра». Отличия только в конструкции дьюара, откуда точность лучше и потребление люксогена меньше.

«Ну, Гай в своем нечеловеческом репертуаре, — подумал я. — Наблюдает за нами с первой секунды разговора с Кейном, а сам появиться не соизволяет. Рошни, что ли, стесняется? Прислал Илмаза… Ну-ну».

— Гай принимает твои условия, — продолжал Илмаз. — И даже дает больше! Получишь на яхту движок и люксоген. Слетаешь куда хочешь. Десять дней летать будешь. Но потом яхта — наша. Как?

Я не думал ни секунды.

— По рукам.

Июль, 2622 г.

Орбита Блэк Принцесс, система Шао

Замена X-двигателя — это долго?

Вообще-то да.

Но «Алые Тигры», как и прочие звездные старатели Тремезианского пояса, на художественной резьбе по металлу собаку съели. Работали они с огоньком, чувствовалось — засиделись.

За первые сутки сняли все рабочие органы системы охлаждения. В бортах моей «Ренаты» открылись два отвора: каждый длиной десять метров и высотой четыре.

За вторые сутки разобрали разбитый снайперской стрельбой (теперь я знал, кто так хорошо стрелял — оперативный корабль ОК-9 под командованием майора госбезопасности Ж. Патру) люксогеновый двигатель «Искра». По частям он прекрасно извлекался через дыры в бортах.

Третьи и четвертые сутки ушли на то, чтобы подобным образом, частями, втащить внутрь «Ренаты» двигатель ЛМВ-9 «Вихрь» и смонтировать его там.

Пятые сутки — возвращали на место систему охлаждения.

Шестые и седьмые сутки — заваривали обшивку. (Одно дело обшивку вскрыть, другое — заварить и восстановить сперва герметичность, а потом термозащиту. Потому и провозились двое полных суток.)

Итого: ровно неделя.

К счастью, несмотря на все эти работы, мы с Рошни вполне благополучно могли валяться в капитанской каюте «Ренаты» и предаваться как утехам страсти, так и сладостному ничегонеделанию!

Мне даже к исходу этой супернедели начало казаться, что самое лучшее — забить на все эти «Лобачевские» и на всё это «Дело № 56». Просто полетать на «Ренате» туда-сюда по Тремезианскому поясу… Я знал отличные туристические места. Одна Долина Гейзеров на планете Фтия чего стоила!

Вот только «Дело № 56» на вашего покорного слугу забивать вовсе не собиралось…

Наступили восьмые сутки. Яхту заправили всем необходимым, включая термоядерное топливо и люксоген, провели полную дефектоскопию. Бригада техников во главе с Илмазом прогнала кучу каких-то тестов с пультов техконтроля в машинном отделении и в реакторной.

В завершение всего «Ренату» вытащили буксировщиками из герметичного дока-мастерской под кроваво-красные лучи Шао.

Вслед за чем планировался совместный полет с Илмазом и техниками на борту, который должен был увенчаться коротким, на минимально допустимую дальность, X-переходом. Все-таки новый двигатель на новом месте, надо проверять. В самом деликатном режиме, с наименьшей загрузкой люксогена…

А перед полетом был назначен маленький торжественный обед с Гаем, Кейном, Илмазом, Витаро и прочими отборными отбросами общества.

Однако женское любопытство распорядилось иначе.

Я копался в своем скудном гардеробе, прикидывая какой из трех форменных комбинезонов больше приличествует случаю, как вдруг по коридорам яхты раскатился тревожный зуммер.

Подчиняясь здоровым инстинктам, я выхватил из ниши ПДУ — персональное дыхательное устройство — и, с задержкой в секунду, второе, для Рошни.

Затем я побежал в пилотскую кабину.

Где и обнаружил перепуганную Рошни, которая стояла посреди кабины и с видом нашкодившей школьницы лихорадочно осматривала многочисленные пульты и приборные доски «Ренаты».

— Что такое?!

— Не знаю, — ответила Рошни. — Я просто села в пилотское кресло…

— Просто села?! А на что ты нажала?!

— Кажется… положила ладонь сюда… на сканер… Но я ничего не включала!

— На сканер?

У «Ренаты», как и у любого другого корабля, имелись самые разные противоугонные системы идентификации пилота. Но я знал, что все серьезные системы безопасности на «Ренате» выключены, а двери корабля и пилотская кабина запаролены простым паролем из четырех цифр. Каковой пароль, напомню, был вот таким: 2952.

То есть пароль сей являл собой скорее всего чей-то год рождения, записанный справа налево. И, кстати, как я подозревал после прочтения документов «Дела № 56», не «чей-то», а вполне определенной Ренаты — дочери тех двух научных сотрудников отца, что продолжали на «Лобачевском» свои загадочные эпигенетические эксперименты, пока не сбежали в 2610 году на эту свою Эною, ну или куда там.

Ну да ладно, это-то как раз в ту секунду значения не имело. Совершенно необъяснимым было другое: вот раньше, когда на сканер случалось водрузить ладонь (я за минувшую неделю пару раз приложил от нечего делать), яхта не возбуждалась. А теперь орет, как резаная.

Я и сделал самое естественное, что мне показалось в ту секунду: сел в кресло первого пилота и положил на сканер свою ладонь.

И начались… чудеса.

Тревожный зуммер мгновенно заткнулся.

— Яхта «Рената» приветствует Андрея Румянцева. Приступаю к сбору данных.

— Она тебя узнала! — Рошни так обрадовалась, что даже захлопала в ладоши.

Между тем яхта в тот же миг не только приступила к «сбору данных» (каких еще?!), но также привела в действие последовательно: сервомоторы герметичных дверей, реактор, вентиляцию, фильтры СЖО, насосы топливной системы, насосы системы охлаждения. И это меня, как профессионала, удивило куда сильнее, чем то, что яхта меня правильно идентифицировала.

— Знаешь, любимая, ты лучше сядь. — Я похлопал ладонью по подлокотнику кресла второго пилота. — Вот сюда. И пристегнись.

И лишь после того, как я сам в своем кресле пристегнулся и Рошни пристегнулась, то есть после выполнения азов техники безопасности, мои летунские мозги позволили себе испытать эмоцию изумления, как выражаются киберы в старинных фильмах. А именно: откуда Астропарсер яхты знает Андрея Румянцева? Из-за того, что я прожил к тому моменту на борту «Ренаты» неделю, Астропарсер меня совершенно не должен начать узнавать!

А в какой ситуации Астропарсеры вообще опознают конкретную личность?

В одной-единственной: если кто-то их запрограммировал эту самую личность опознавать. На основании сканирования отпечатков пальцев и, как правило, экспресс-анализа ДНК.

М-да…

Дальше — больше!

— Текущее местоположение установлено, — сообщила «Рената». — Планетоид Шао-2157, система Шао…

(Планетоид Шао-2157 вместо Р-12 — это нормально; просто разная терминология лоций, Астрографического Реестра и приведенных X-координат. В общем, место она установила совершенно правильно.)

— …Люксогеновый двигатель опрашивается. Люксогеновый танк опрашивается. Дейнекс-камера опрашивается. Все подсистемы X-движения опрашиваются и в норме. Цель по техническому состоянию агрегатов достижима. Цель по топливу достижима. Начинаю подготовку к взлету.

«Да ты сразу ее начала! — подумал я. — Но, однако же, это никуда не годится!»

— Погоди, погоди, подруга, — сказал я, сам себе удивляясь: мой голос звучал совершенно спокойно. — Не надо никуда лететь…

— Формальней с ней говорить надо, наверное, — робко предположила Рошни.

— «Рената»! Приказываю прекратить подготовку к взлету.

— Команда не распознана, — ответила яхта.

— Приказываю заглушить реактор.

— Команда не распознана.

— Выключи реактор.

— Команда не распознана.

— Двадцать пять девяносто два!

— Команда не распознана.

— Двадцать девять пятьдесят два!

— Команда не распознана.

Ну и так далее.

Все пульты также были заблокированы, не исключая и те, которые включают-выключают автопилот.

Что же делать?! Выхватить пистолет и стрелять? Куда стрелять, идиот? В приборы? Астропарсер-то в бронированной сфере, вспомогательные парсеры — в бронированных сферах, проводные коммуникации — в бронированных рукавах…

Что ж… Похоже, оставалось смиренно ждать развития событий.

Я понял, что мы с Рошни попали в плен к могущественному и, хотелось надеяться, доброжелательному роботу. Роботу, имеющему возможность теперь, после ремонта, переместить нас на тысячу парсеков, к неведомой «цели».

Вот это «после ремонта» было ключом к происходящему.

У робота под названием Астропарсер имелась программа. Если люксогеновый двигатель не опрашивался, он не делал ничего.

В том случае, если исправный люксогеновый двигатель имелся (стараниями бригады Илмаза — теперь имелся!), робот ждал активации процедуры идентификации (стараниями Рошни она была активирована, а моими стараниями даже успешно завершена!).

Идентифицировав человека как «своего» (как и почему Андрей Румянцев оказался среди «своих», я тогда не знал, хотя у меня уже зародились смутные подозрения), робот проверял возможность успешного выполнения программы до конца.

Возможность имелась. Больше никаких других действий, в частности отмены программы, запрограммировано не было (либо же — и скорее всего — я просто не знал кода отмены).

Тяга на днищевые.

Яхта «Рената» играючи одолела слабое притяжение Р-12 и взмыла в зенит.

Мы с Рошни посмотрели друг на друга. Она улыбалась. Улыбался и я.

Мы не боялись. Мы были счастливы. Совершенно счастливы.

Включились орбитальные двигатели — все четыре могучих «горшка» разом.

Навалилась перегрузка.

И тут я понял, что от разгадки всех тайн «Дела № 56» меня отделяет один-единственный шаг.

Один-единственный X-переход.

Сам того не зная до самой последней секунды, я двигался к разгадке кратчайшим и быстрейшим, самым оптимальным путем.

А потом… Потом дьюар наполнился люксогеном под завязку, люксоген сдетонировал, разбросав на сотни линейных метров пространство дробной размерности, и мы провалились в X-матрицу.

Июль, 2622 г.

Эноя

«Рената» вышла из X-матрицы и мы увидели…

Мы ахнули.

— Андрей, я люблю тебя! — воскликнула Рошни. — Именно о таком свадебном путешествии я мечтала всю жизнь!

— Я люблю тебя, Рошни, — согласился я.

Мы целовались вдумчиво и долго.

А потом я встретил своего брата. И других своих братьев. И сестер.

А потом… Потом я вернулся. Хотя и не собирался поначалу.

Я вернулся и снова воевал. За конкордианскую землю, которая стала для меня почти такой же родной, как Россия.

Но это уже совсем другая история. А точнее — целых две.

СПИСОК АББРЕВИАТУР

АВЛ — легкий авианосец

АВТ — тяжелый авианосец

БИС — боевая информационная система

БПКА — беспилотный космический аппарат. Также часто применяются эквивалентные термины «зонд» и «робот»

БПЛА — беспилотный летательный аппарат. Также часто применяются эквивалентные термины «зонд» и «робот»

ВКС — Военно-Космические Силы

ВКТ — внутрикорабельная трансляция

ГАБ — Глобальное Агентство Безопасности

ГК — главный калибр

ГРУ — Главное Разведывательное Управление; в Российской Директории две разведывательные структуры имеют одну и ту же аббревиатуру: ГРУ Генерального Штаба Военно-Космических Сил и ГРУ Главного Штаба Сухопутных Войск. Везде в книге под ГРУ подразумевается ГРУ ГШ ВКС. ГРУ не следует путать с ГУДР, Главным Управлением Дальней Разведки, также широко известном, как Главдальразведка — российской вневедомственной организацией, ответственной за пополнение Астрографического Реестра, то есть за обнаружение и каталогизацию астрообъектов (звезд, планет, спутников и т. п.)

ГУИП — Главное Управление Информационного Противодействия Генерального Штаба ВКС. Официальное наименование центрального аппарата флотской контрразведки

ГШ — (1) Генштаб, то есть Генеральный Штаб Военно-Космических Сил; (2) Главный Штаб Сухопутных Войск. Везде в книге имеется в виду Генштаб ВКС

ИНБ — инфоборьба, информационная борьба. Аналогичный термин XXI в. — РЭБ, радиоэлектронная борьба

ККО — корабль контроля космической обстановки

ЛК — линейный корабль, линкор

МП — мобильная пехота

НВТ — невоспроизводимая технология

НВФ — незаконное вооруженное формирование

ОН — Объединенные Нации

ПЗРК — переносной зенитный ракетный комплекс

ПКО — противокосмическая оборона

ПРО — противоракетная оборона

ПНВ — прибор ночного видения

ПУ — пусковая установка

РСЗО — реактивная система залпового огня

СВКА — Северная Военно-Космическая Академия. Одно из крупнейших высших учебных заведений Российской Директории, готовящее пилотов военных флуггеров. Местоположение: планета Земля, архипелаг Новая Земля, район космодрома Колчак

СО — Совет Обороны

СР-сканер — спин-резонансный сканер

Тэзээмка — транспортно-заряжающая машина

ТО — техническое обслуживание

ТТП — твердотельная пушка

ТЯО — термоядерное оружие

ФР — фрегат

ХКРА — авианесущий X-крейсер

ХКРД — десантный X-крейсер

ХКРР — ракетный X-крейсер

ЮАД — Южноамериканская Директория

Примечания

1

Товарищ Российская Директория — престижнейший чемпионский титул в соревнованиях по атлетической гимнастике. К концу XXII века окончательно вытеснил из обихода архаичное англоязычное «Мистер Олимпия», как и термин «атлетическая гимнастика» вытеснил термин «бодибилдинг».

2

Веди меня, Макдуф! — Майор цитирует «Макбета» Уильяма Шекспира, демонстрируя завидную гуманитарную подготовку.

3

Шлеггер — дуэльная сабля для мензурного фехтования. Ею невозможно колоть, так как по правилам подобных дуэлей дозволяются лишь удары в лицо. Глаза защищены сетчатыми очками. Мензурное фехтование весьма популярно в среде студентов субдиректории Германия. Шрамы на щеках и подбородке являются весьма и весьма ценными метками, своего рода «дипломом» престижного университета.

4

Строки из оды Ф. Шиллера «К радости».

Content

Александр Зорич, Клим Жуков
ПИЛОТ НА ВОЙНЕ

Часть 1

Глава 1 ДЕБЮТ «ДЮРАНДАЛЯ»

Глава 2 ПАРТИЗАН «ЭРМАНДАДЫ»

Глава 3 РАКЕТНЫЕ МОНИТОРЫ, «ПАИРИКИ» И ВСЕ-ВСЕ-ВСЕ

Глава 4 ПРОРЫВ

Глава 5 СТО ПЕРВЫЙ ВЫМПЕЛ

Часть 2

Глава 1 АНТРАКТ

Глава 2 ЛИКИ ВОЙНЫ

Глава 3 «ОРБИТА ПОТЕРЯНА, ГОСПОДИН АДМИРАЛ!»

Глава 4 В ОЖИДАНИИ ДЕВЯТОГО ВАЛА

Глава 5 ПРОЩАЙ, ГРОЗНЫЙ!

Часть 3

Глава 1 ПЕРЕД ШТУРМОМ

Глава 2 ЕГО АРШАКИДСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО «МИТРИДАТ»

Глава 3 ПОЛДЕНЬ НАД ХОРДАДОМ

Глава 4 ДУШИ ПОГИБШИХ ТАНКОВ

Глава 5 ПОЛЕТ ЛИНКОРОВ

Глава 6 ТЕ, КТО ВЫЖИЛ

Глава 7 ОТПУСК

ЭПИЛОГ

СПИСОК АББРЕВИАТУР

Примечания