Долли ГРЕЙ

СОЛНЦЕ В БОКАЛЕ

OCR – Goton

Spellcheck – Санди, Федор

http://www.la-magicienne.com

ББК 84.4 Г79 Грей Д.

Г79 Солнце в бокале: Роман. – М.:

Издательский Дом «Панорама», 2006. – 192 с. (№ 06-050)

ISBN 5-7024-1943-Х

ББК 84.4

© Gray Dolly, 2006

© Оформление. Подготовка текста. Издательский Дом «Панорама», 2006

Аннотация

Какой француз останется равнодушным при виде красивой женщины! А если она к тому же бросит ему вызов на таком традиционном для его страны поприще, как виноделие, то наверняка придет в восхищение от ее отваги и смелости. И вот уже Габриель Алье готов предложить Фрее Нортон руку и сердце.

Однако прекрасная англичанка отнюдь не торопится принять его предложение, но совсем не потому, что не отвечает ему взаимностью…

Пролог

– Не понимаю, как Дюфер мог так поступить? – Габриель возмущенно посмотрел на Жильбера Бодю.

Главный управляющий виноградников, принадлежащих дому «Алье», целиком и полностью разделял настроение своего патрона. Речь шла о великолепных земельных угодьях, находящихся во владении Жана-Анри Дюфера. Благодаря своему местоположению они отвечали всем требования, которые предъявляют к почве такие известные коньячные сорта винограда, как «уньи блан», «фоль бланш», «коломбар», а также распространенные среди виноделов «каберне фран», «каберне совиньон» и «мерло».

Жан-Анри являлся давним партнером дома «Алье», исправно поставляя великолепное сырье для изготовления коньяка. И подобное сотрудничество приносило немалую обоюдовыгодную пользу. Кроме деловых отношений Дюфера связывала с семейством Алье, во-первых, тесная дружба с отцом Габриеля, возникшая еще в те времена, когда они вместе проходили воинскую службу. Во-вторых, Жан-Анри был крестным отцом самого Габриеля. Именно этот факт и позволял молодому человеку считать себя преемником старого Дюфера: Поскольку о родственниках Жана-Анри никаких сведений не имелось, то все окружающие справедливо полагали так же.

Каково же было всеобщее удивление, когда после смерти старика выяснилось, что все свое имущество он завещал племяннице, дочери своей сестры. Стоит ли говорить о том, сколько разговоров в округе вызвал подобный поворот событий. Уже само наличие у Дюфера кровных родственников явилось достаточным поводом для возникновения самых невероятных слухов в отношении наследницы.

Некоторые старожилы припомнили, что у Жана-Анри действительно была сестра, живущая где-то в Англии. Но вследствие какого-то неблаговидного поступка, который она совершила много лет назад, брат предпочитал не вспоминать о ее существовании.

Справедливости ради следовало отметить, что Габриеля взволновало не то, что у Дюфера обнаружился преемник. Он считал себя достаточно обеспеченным, чтобы не гоняться за чужим состоянием. Нет, главу винного дома «Алье» раздражало то, что этот преемник – женщина. А женщина и виноделие в его понятии были несовместимы.

Габриель не мог представить, как станет вести дела с домом «Дюфер», если бразды правления сосредоточатся в женских руках. Он не был женоненавистником, но считал, что обязанности представительниц противоположного пола должны ограничиваться ведением домашнего хозяйства и воспитанием детей. Возможно, именно поэтому, достигнув тридцати четырех лет, он еще не был женат.

Сложно найти достойную спутницу жизни в море разбушевавшегося феминизма. Сложно, даже если ты высок, обладаешь густой непокорной шевелюрой черных как смоль волос, карими глазами и веселым нравом. Сложно, несмотря на немалое состояние и обширные связи. Сложно, но в то же время так одиноко, когда не с кем перекинуться словом, сидя у горящего камина поздно вечером.

Габриель недовольно поморщился, пытаясь отогнать от себя мысли о невеселой холостяцкой жизни, и, возвращаясь к прерванному разговору с управляющим, продолжил:

– Необходимо во что бы то ни стало перекупить дело у этой англичанки.

– Что?! – Жильбер Бодю от неожиданности так и подпрыгнул на месте, отчего пухлые щеки на его добродушном лице затряслись.

– Я собираюсь предложить деньги наследнице Дюфера в обмен на виноградники. Узнай, когда прибывает во Францию эта особа. Если все пойдет, как я задумал, то владения, находящиеся в твоем ведении, значительно расширятся.

Глава 1

Фрея стояла на верхней палубе парома, и встречный ветер дул ей в лицо. В отличие от остальных пассажиров, предпочитающих не покидать своих кают на протяжении всего пути из Дувра в Кале, она наслаждалась каждым мигом, проведенным на свежем морском воздухе.

Конечно, для путешествия во Францию существовал и более короткий путь: скоростная трасса под Ла-Маншем. Но Фрея сознательно выбрала паром. Ей было необходимо время, чтобы осознать те перемены, которые произошли в ее жизни.

Она вглядывалась в даль, туда, где из туманной дымки выступали смутные очертания побережья Франции. Несмотря на то, что ее детство прошло в небольшом рыбацком поселке неподалеку от Истборна, Фрея ни разу не бывала по другую сторону Ла-Манша. Ей было страшно от той неизвестности, что поджидала в конце пути. Но в то же время именно эта неизвестность и манила молодую женщину.

Ветер усилился настолько, что теперь доносил наверх солоноватые морские брызги. Фрея зябко передернула плечами и решила спуститься в каюту за пуловером. Проходивший мимо стюард с интересом посмотрел ей вслед, отмечая удивительную грацию в движениях, которую пассажирка сохраняла даже при ощутимой качке.

Тихо отворив дверь, Фрея проскользнула внутрь каюты. Майкл спал в том же положении, что и полчаса назад, подложив ладошку под щеку. Прислушавшись к его ровному, спокойному дыханию, молодая женщина нежно улыбнулась. Она всегда завидовала невозмутимости сына, которую тот проявлял в любой ситуации. Хотелось бы и ей вести себя так же.

Поправив сползшее одеяло на хрупком тельце малыша, Фрея опустилась в кресло. Идти наверх расхотелось, и она не могла объяснить себе почему. Возможно, причиной явились страхи, когда-то в отчаянии загнанные в самые глубины сознания, а сейчас выползшие наружу. Господи! Вот бы забыться, по привычке спрятавшись под заботливое родительское крыло.

Со дня трагической гибели родителей прошло уже два года, а ее сердце все не хотело смиряться с мыслью, что два самых дорогих человека навеки спят под тяжелой могильной плитой на маленьком рыбацком кладбище. Хотя, может, оно и к лучшему, так они никогда не узнают о том, что их дочь вынуждена тайком бежать от мужа. Видит Бог, она многое терпела, возможно, так продолжалось бы и дальше, если бы ей не надо было думать о сыне. Джоэл конечно же разозлится, обнаружив их бегство, но они будут уже далеко.

Желая прогнать невеселые мысли, Фрея попыталась вернуть в памяти те дни, когда беспечно жила в родительском доме, мечтая о времени, когда и в ее жизни появится человек, достойный такой же любви, какой одаряла отца мать.

Траурная церемония подошла к концу, и пришедшие проститься с усопшей торопились покинуть кладбище Сен-Климентин, чтобы успеть на поминки. Вскоре рядом с усыпальницей семейства Дюфер остались лишь двое: хрупкая черноволосая девушка с пронзительными темными глазами на осунувшемся бледном лице и молодой мужчина, судя по внешнему сходству, ее брат.

– Мадлен, ты замерзнешь, пойдем домой. – Он нежно обнял сестру за плечи, собираясь увести, но она отстранилась.

– Нет, Жан-Анри, позволь, я еще немного побуду с ней. Она никогда не любила оставаться в одиночестве. Всегда такая веселая… – Голос девушки дрогнул, на глазах появились слезы, но она с яростью смахнула их. – Нет, я не могу оставить ее здесь!

– Пойми же, Мадлен, Соланж мертва. Пойдем со мной.

– Нет! Нет! Нет! – Рыдая, девушка упала на мерзлую землю, словно действительно верила, что в ее силах отнять добычу у смерти. – Я никуда не уйду без нее! Я останусь с ней!

– Мадлен Дюфер, – Жан-Анри рывком поднял сестру на ноги и повернул к себе лицом, – ты не имеешь права предаваться скорби, когда даже отец смирился…

– Отец?! – гневно перебила его сестра и сжала маленькие, почти детские ладони в кулачки. – Отец никогда не любил ее так, как я! Не говори мне о нем, я его ненавижу.

Вырвавшись из рук брата, она засунула руки в карманы своего темного пальто и нетвердой походкой направилась к выходу. Жан-Анри хотел было последовать за ней, но передумал и, обернувшись к могиле, прошептал:

– Ты победила, Соланж, ненависть уже пустила корни в душе твоей дочери.

Прежде чем сойти на берег, Фрея еще раз перечитала письмо, ставшее причиной ее приезда во Францию. В нем представитель некоей нотариальной конторы округа Коньяк сообщал, что ей надлежит в тридцатидневный срок вступить в права наследования имуществом дяди по материнской линии. Каковы же были удивление и недоверие молодой женщины, которая слыхом не слыхивала о том, что у ее матери имелся брат, да еще во Франции! Возможно, она и не отважилась бы на путешествие, если бы не Джоэл.

При воспоминании о муже черная тень омрачила ее прекрасное лицо, но она приказала себе:

– Все, хватит! Больше никаких мыслей о Джоэле. Он остался в прошлом! – Взяв Майкла за руку, Фрея улыбнулась ему: – Пойдем, дорогой, мы прибыли на место. Здесь нас должны встречать.

– Успокойтесь, месье Юбер, если наследница Дюфера прибыла этим паромом, она обязательно пройдет мимо нас. – Габриель успокаивающе похлопал по плечу маленького грузного человека.

Алар Юбер, официальный представитель нотариальной конторы округа Коньяк, достал из кармана платок и вытер взмокший лоб. Его лицо выражало полное отчаяние.

– Боже, почему я не догадался попросить ее выслать мне свое фото! Как я узнаю мадам Нортон в этой толпе? – Он обреченно махнул рукой в сторону нескончаемого людского потока, идущего по проходу.

– Попробуйте дать объявление по радио. – Габриель снисходительно улыбнулся незадачливому юристу. – Иногда это помогает.

– Вы гений, месье Алье, – обрадованно перебил его спутник. – Стойте здесь, я сейчас вернусь.

Габриель посмотрел ему вслед и с досадой взглянул на часы. Черт бы побрал эту наследницу Дюфера! Мало того, что он вынужден, бросив все дела, ее встречать, так она еще умудрилась потеряться. Молодой человек поймал себя на мысли, что уже начинает ненавидеть эту англичанку, из-за которой в его размеренной жизни возникли осложнения. Мадам Нортон! Воображение Габриеля живо нарисовало расплывшуюся тетку, окруженную многочисленным багажом.

Неожиданно кто-то дернул его за полу плаща. Опустив глаза, Габриель увидел у своих ног очаровательного мальчугана трех-четырех лет. Запрокинув голову, тот серьезно смотрел на него голубыми глазищами. Всеобщая уверенность в том, что холостяки панически боятся детей, всегда смешила молодого человека. Он улыбнулся и подхватил ребенка на руки.

– Как твое имя, малыш? Где твои родители?

– Майкл не говорит по-французски.

Мелодичный женский голос, прозвучавший с легким акцентом, заставил его обернуться. Перед ним стояло удивительное, неземное существо! По крайней мере, он был уверен, что подобное создание не может быть из плоти и крови.

Голубые глаза на смугловатом лице, тонкий прямой нос, красиво очерченный рот и золотистые волосы, ниспадающие на плечи незнакомки, – все казалось слишком совершенным для того, чтобы принадлежать обычной земной женщине.

Неожиданно Габриель подумал о том, что мысли, возникающие в его голове, начинают выходить за рамки приличия. С трудом взяв себя в руки, он произнес:

– Простите, я решил, что малыш потерялся.

– Так и есть. Я отвлеклась лишь на мгновение, и он исчез. Если бы вы не взяли его на руки и я не заметила его светлую голову, то наверняка впала бы в панику. – Она посмотрела на сына и сказала по-английски: – Майкл, сколько раз я предупреждала тебя, чтобы ты не отходил от меня ни на шаг!

– Мишель… – произнес Габриель, передавая ей ребенка.

– Что? – Незнакомка непонимающе взглянула на него.

– По-французски Майкл произносится как Мишель.

– Я запомню. – Женщина улыбнулась. – Простите, но я должна найти встречающих нас людей.

Она крепко прижала к себе сына, собираясь вернуться к вещам, скромной горкой возвышающимся неподалеку. В то же мгновение Габриель понял, что просто не может расстаться с ней, не узнав ее имени и адреса. Вполне возможно, что у очаровательной незнакомки есть горячо любимый муж, но сердце Габриеля впервые так сильно забилось при одном лишь взгляде на женщину, что все остальное утратило значение.

По радио объявили о том, что месье Юбер ожидает мадам Нортон в секции В. Габриель, вспомнив о причине, по которой здесь находится, осмотрелся по сторонам. Этого оказалось достаточно, чтобы незнакомка исчезла вместе с сыном и багажом. Отпустив пару крепких выражений в адрес мадам Нортон, раздосадованный Габриель отправился разыскивать секцию В.

Фрея торопливо прошла в указанные ей двери и остановилась в нерешительности. Если верить объявлению, то встречающий ее месье Юбер должен быть где-то здесь.

Тотчас, словно прочитав мысли молодой женщины, перед ней возник кругленький француз весьма почтенного возраста, который, промокнув огромным клетчатым платком пот с лысины, не замедлил представиться:

– Месье Алар Юбер к вашим услугам, мадам. – Затем страдальчески посмотрел на нее снизу вверх. – Вы ведь мадам Нортон? Умоляю, скажите, что я не ошибся, иначе я впаду в отчаяние!

Его жалобные интонации слегка развеселили Фрею. Она улыбнулась толстячку.

– Вы совершенно правы. Мадам Нортон – это я.

– Слава богу! – Месье Юбер всплеснул руками и, глядя куда-то за ее спину, прокричал: – Месье Алье, идите сюда, я нашел ее!

В тот же миг перед Фреей предстал мужчина, в котором она с изумлением узнала незнакомца, нашедшего Майкла. Он пристально смотрел на нее, и молодая женщина была несколько смущена тем странным огнем, которым зажглись его глаза при их новой встрече.

Месье Юбер, счастливый оттого, что цель поездки достигнута, не умолкал:

– Мадам Нортон, разрешите представить вам месье Алье, делового партнера вашего дяди. Он любезно согласился встретить вас вместе со мной. Месье Алье – мадам Нортон, наследница Жана-Анри Дюфера.

– Что ж, я рад приветствовать во Франции племянницу моего партнера и крестного. – Заметив взметнувшиеся в удивлении брови молодой женщины, Габриель пояснил: – Наши семьи издавна поддерживали дружеские связи, поэтому я являюсь крестником Жана-Анри. Кроме того, я думаю, вам будет любопытно знать, что одна из моих прабабок была любовницей вашего прапрадеда. Да, кстати, меня зовут Габриель.

Фрея звонко рассмеялась. Ей определенно нравилась та легкость, с какой ее новый знакомый перешел рамки официальности в общении. Она протянула ему руку со словами:

– Зовите меня Фреей. – Потом перевела взгляд на стоящего рядом сына. – С Майклом вы уже знакомы.

– Еще раз привет, Мишель. – Габриель потрепал мальчугана по волосам, затем взглянул на часы. – Мы должны поторопиться, нас ожидает самолет.

– Мадлен, почему ты сидишь в библиотеке без света?

Жан-Анри прошел через погруженную в вечерний полумрак комнату к выключателю.

– Не надо, не включай, мне так лучше.

Молодой человек остановился и взглянул на сестру. Она устроилась в одном из больших кресел, что располагались у камина. Он сам любил проводить здесь время, наблюдая за игрой огня меж раскаленных углей, но сейчас камин не горел и в комнате было прохладно и неуютно. Заметив, что брат не торопится уходить, Мадлен спросила:

– Это отец прислал тебя поговорить со мной?

Жан-Анри тяжело вздохнул: ну почему на его долю выпадают самые неприятные поручения отца? Он несколько минут собирался с мыслями, прежде чем заговорить.

– Отец хочет знать, все ли бумаги Соланж ты отдала ему.

Его голос звучал сдавленно, и Мадлен поняла, как нелегко брату учинять ей допрос.

– Передай, что у меня не осталось ничего, что принадлежало бы маме. Он получил все.

Девушка замолчала, давая понять, что разговор окончен. Жан-Анри был уже у дверей, когда она неожиданно спросила:

– Почему ты называешь ее Соланж? Она же была твоей матерью. Неужели ты стыдишься этого? – Резко поднявшись, Мадлен подошла к брату и, положив ладони ему на плечи, заглянула в лицо. – Это отцу должно быть стыдно, не тебе.

– Тебе не понять, – ответил Жан-Анри. – Твое рождение не покрыто позором. – И, сбросив, ее руки, он стремительно вышел из библиотеки.

Мадлен некоторое время прислушивалась к затихающим шагам брата. Затем, осторожно ступая по скрипучему дубовому паркету, выскользнула следом.

Она прошла по длинной галерее первого этажа, под носом у увековеченных на холстах предков, и свернула в сторону кухни. Взбежала по витой лесенке на второй этаж, почти не дыша, прокралась по коридору и облегченно вздохнула, только когда оказалась в своей спальне.

Мадлен могла попасть к себе и более коротким путем. Но тогда ей пришлось бы пройти мимо комнаты отца, а она старательно избегала какой бы то ни было встречи с ним. Она боялась, вдруг он догадается по ее лицу, что ей есть что скрывать.

Отдышавшись, девушка вновь вернулась к двери и осторожно повернула ключ в замке. Все! Теперь можно не опасаться, что ее застанут врасплох. Мадлен подошла к окну и легко надавила на угол подоконника. Глухо щелкнул потайной замок, и в стене открылась небольшая ниша.

Местонахождение тайника открыла Соланж дочери в день ее шестнадцатилетия, считая, что у каждой юной девушки должно быть место, где она могла бы хранить то, что не предназначается для посторонних глаз.

До недавнего времени там были спрятаны небольшие денежные сбережения, сэкономленные от тех сумм, что Мадлен получала от родных на именины, Рождество и другие праздники, золотые серьги с крупными сапфирами – подарок бабушки, матери Соланж, и дневник – поверенный девичьих снов и мечтаний.

Но теперь в нем были спрятаны более ценные вещи: фотография матери и толстая тетрадь в кожаном переплете.

Уронив слезу на снимок, Мадлен взяла в руки тетрадь, и они предательски задрожали. Она вспомнила, как незадолго до смерти мать пришла к ней в комнату…

Было уже далеко за полночь, на улице разбушевалась гроза, и девушка никак не могла уснуть, поэтому появление матери ее обрадовало.

Соланж приложила палец к губам и плотно прикрыла за собой дверь. Затем протянула дочери старую тетрадь.

– Детка, мне некому довериться, кроме тебя. Жан-Анри слишком предан отцу, чтобы я могла отдать ему это.

– Что это, мамочка? – Мадлен протянула руку к тетради.

– Свидетельство низости твоего отца. – Прекрасное лицо Соланж исказила гримаса отвращения.

Мадлен отдернула руку, словно на месте тетради обнаружила ядовитую змею.

– Я не понимаю тебя, мамочка. Ты говоришь такие страшные вещи.

– Поверь мне, детка, жизнь страшнее любых слов. Мне давно следовало рассказать тебе обо всем.

Соланж замолчала, словно в последний раз обдумывала, стоит ли раскрывать дочери то, из-за чего ее жизнь превратилась в ад. Затем, тяжело вздохнув, погрузилась в воспоминания:

– Ты, конечно, знаешь, что Жан-Анри неродной сын твоего отца? – Мадлен кивнула. – Почти все в округе уверены, что он незаконнорожденный, а те, кому известна правда, по разным причинам предпочитают молчать. Дело в том, что до замужества с твоим отцом я была женой другого человека. Его звали Себастьен, и он считался одним из лучших специалистов в области виноделия в Бордери. Я любила его, он меня обожал. Шла война. Наша страна находилась во власти немецких, оккупантов, каждый второй француз вступал в ряды Сопротивления, но Себастьен, погруженный в мир ароматов, был далек от политики. Это и погубило его.

Однажды поздно ночью, когда я уже лежала в постели, а Себастьен работал в своей лаборатории, к нам постучался Поль Дюфер, наш сосед. Он сообщил, что членам Сопротивления стало известно, что Себастьен сотрудничает с оккупантами. Его обвинили в предательстве и заочно приговорили к смерти. Зная, что он действительно пару раз консультировал немецких специалистов по вопросам купажа, я испугалась и принялась умолять его бежать. Себастьен лишь посмеялся над моими страхами и ответил, что его совесть чиста и ему нечего бояться.

Проснувшись на следующий день, я спустилась в кухню, чтобы, как обычно, сварить кофе, и обнаружила мужа повешенным на потолочной балке. Надпись на стене, сделанная углем, гласила, что так будет с каждым предателем. Не знаю, как я не сошла с ума в тот миг. Возможно, меня спасло от помешательства то, что я находилась на пятом месяце беременности.

Помню лишь, что долго сидела на полу перед телом Себастьена. Потом пришел Поль Дюфер, он вынул мужа из петли и похоронил на окраине кладбища. Я была благодарна ему за это. Узнай в Сопротивлении о том, что он сделал, ему бы тоже грозила смерть.

С гибелью Себастьена рухнул весь мой мир. Я не знала, что делать. И тогда Поль предложил мне стать его женой и тем самым спасти меня от возможной смерти. Как жена казненного предателя я должна была подвергнуться бойкоту, а репутация Поля, видного деятеля Сопротивления, могла спасти жизнь мне и моему еще не рожденному ребенку.

Я дала согласие на брак и переехала в дом семейства Дюфер. В этот самый дом. Через четыре месяца родился Жан-Анри, а спустя пять лет – ты. Не испытывая к мужу иных чувств, кроме благодарности, я старалась окружить его заботой, и он вполне этим довольствовался. Но как-то раз, когда тебе было года три, я застала его в своей спальне. Поль рылся в моих вещах. На вопрос, что он ищет, твой отец грязно обругал меня. Я потребовала, чтобы он покинул мою комнату, на что он разразился очередной злобной тирадой. Поль кричал, что это его дом, а я хитрая дрянь, которая скрывает от него рабочие записи Себастьена, и что надо было меня подвесить рядом с муженьком, как подстилку предателя. Не могу передать весь тот ужас, который охватил меня, когда я поняла, кто убил Себастьена. Именно тогда я поклялась отомстить Полю за его смерть, и именно с этого времени ненависть стала основой наших отношений.

– Но почему отец считал, что записи Себастьена у тебя? – спросила Мадлен, впервые нарушив исповедь матери.

– Потому что они действительно были у меня. Я знала, что у Себастьена есть тетрадь, в которую он записывает все секреты коньячного производства. Это был его подарок нашему будущему ребенку. Себастьен говорил, что описал в ней в деталях процесс создания абсолютно новой марки коньяка.

– Почему ты не сказала о ней отцу?

– Первое время я была в таком горе, что не думала о тетради, потом родились вы. Если бы не тот случай с Полем, то я и не вспомнила бы о записях Себастьена. – Соланж посмотрела в глаза дочери. – Мадлен, ты должна поклясться мне, что никогда не откроешь правды Жану-Анри. Он боготворит Поля и не перенесет известия, что тот является убийцей его отца. Кроме того, обещай, что не отдашь эту тетрадь отцу. Прости, что взвалила на тебя всю тяжесть моей тайны, но мне больше некому довериться.

– Я сделаю все, как ты хочешь, мамочка. – Мадлен обняла Соланж. – Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, детка.

Мадлен вернула тетрадь в тайник и, раздевшись, забралась под одеяло. Сон не шел. Множество мыслей одолевали ее. Воспоминания о матери, ненависть к отцу, жалость к ничего не подозревающему брату.

В дверь тихо постучали. Мадлен, приподнявшись на подушках, спросила:

– Кто там?

– Это я, Жан-Анри. Открой, мне необходимо с тобой поговорить.

Самолет плавно поднялся в воздух, и Фрея расслабленно откинулась на спинку кресла. Месье Юбер что-то говорил ей о наследстве и документах, но она была не в состоянии вникать сейчас в какие бы то ни было юридические тонкости. Очевидно заметив это, Габриель, расположившийся напротив, рядом с уснувшим сразу же после взлета Майклом, склонился к ней и спросил:

– Вы уже бывали во Франции?

– Нет, – ответила Фрея, покачав головой. – Но я всегда мечтала о подобном путешествии.

– Вам понравится, – уверенно заметил он. – Здесь каждый находит то, чего ему недостает в жизни.

– Значит, и я смогу найти? – Молодая женщина шутливо улыбнулась.

– Интересно, а чего вам не хватает? – ответил вопросом на вопрос Габриель.

Фрея задумчиво молчала. Она знала, что сказать собеседнику, но не решалась произнести это вслух. Желание было слишком личным, для того чтобы о нем стоило говорить кому бы то ни было, даже этому красивому темноволосому мужчине с удивительно проницательным взглядом.

Молодая женщина мечтала о любви. Ей хотелось быть необходимой словно воздух, желанной, словно прохладная вода в жаркий день, притягивающей, словно огонь костра в прохладную ночь.

– Вы молчите, – прервал ее размышления Габриель. – Означает ли это, что вы абсолютно счастливы и вам нечего желать?

– Конечно нет. Просто мне кажется, что мечта подобна диковинной птице – случайное слово может ее спугнуть. А мне этого не хотелось бы.

Фрея задумчиво отвернулась к иллюминатору. И Габриель, поняв, что «ступил на запретную территорию», откинулся на спинку кресла и замолчал.

Его безумно интересовало, что за тайну скрывает сидящая перед ним молодая женщина. А в том, что тайна есть, Габриель нисколько не сомневался. Слишком часто ловил он на ее лице тень печали. Кроме того, присутствие молодой англичанки и радовало, и одновременно раздражало его. Радовало, оттого что впервые сердце так учащенно билось при одном взгляде на нее. И раздражало, что он, по-видимому, не вызывал у женщины ответных чувств. Больно уж она независимая, эта мадам Нортон.

Фрея смотрела вниз, на проплывающие города, селения, леса, замки, широко распахнутыми глазами, словно девочка, неожиданно попавшая в сказку. Как все здесь не похоже на Англию!

Она глубоко вздохнула и тут же с опаской взглянула на Габриеля: не заметил ли он ее смятения? Но тот сидел с закрытыми глазами и, казалось, дремал. Фрея вновь вернулась к своим мыслям. Ее волновало, сможет ли Франция стать для них с Майклом по-настоящему родным домом. Убежищем, где изгладится из памяти весь ужас совместной жизни с Джоэлом.

Габриель следил за ней сквозь ресницы и размышлял, когда лучше начать разговор о покупке виноградников. В том, что она решит их продать, он нисколько не сомневался. Разве под силу такой хрупкой женщине управлять ими? Вот только когда придет в ее очаровательную головку эта мысль? Не следует ли ему ускорить события, пока кто-нибудь другой не опередил его?

Впрочем, нет. Не стоит спешить. Пусть освоится, увидит истинные размеры своего наследства, о которых, судя по всему, имеет весьма отдаленное представление и испугается ответственности, которая ляжет на ее плечи. Вот тут-то в роли спасителя выступит он со своим предложением, убив тем самым сразу двух зайцев: получит виноградники Жана-Анри и вместе с тем искреннюю благодарность несравненной мадам Нортон, которая вполне может перерасти во что-то более существенное.

Поняв, что все больше думает о племяннице Дюфера как о желанной женщине, Габриель нахмурился. Не хватало еще мешать бизнес с чувствами. Весьма опасное сочетание!

– Месье Юбер, еще долго? – обратилась Фрея к устроившемуся на заднем сиденье рядом с Майклом нотариусу.

– О нет, мадам, потерпите. Еще несколько минут, и вы увидите все своими глазами. – Алан Юбер ласково посмотрел на нее. – Дом семьи Дюфер один из прекраснейших в округе. Уверен, он приведет вас в восторг. Месье Алье может подтвердить правоту моих слов.

– Вне всякого сомнения, – сдержанно кивнул Габриель, заметив на себе вопросительный взгляд молодой женщины.

Он вел автомобиль и почти всю дорогу от своего дома, где приземлился их самолет, старательно сохранял молчание. Со стороны могло показаться, что все его внимание сосредоточено на пути к владениям Дюфера, пролегающем через обширные виноградники. На самом деле это было не так. За много лет он настолько изучил дорогу, что мог проехать по ней даже с завязанными глазами. Просто, скрепя сердце, ему приходилось признать: присутствие голубоглазой мадам Нортон приводит его в замешательство.

Когда она переговаривалась с месье Юбером или смотрела по сторонам, Габриель наблюдал за ней в одно из боковых зеркал. Фрея напоминала олененка, впервые попавшего в огромный мир и на все глядящего с искренним любопытством и радостным удивлением, совершая одно открытие за другим.

Габриель вспомнил ее нетерпение поскорее оказаться в доме своих предков, ради которого она отказалась от предложения немного отдохнуть в его усадьбе. А сейчас, будучи в нескольких минутах езды от долгожданной цели, Фрея всем телом подалась вперед, словно силилась как можно раньше разглядеть родовое гнездо.

– Приготовьтесь, мадам. «Дюфер»! – торжественно объявил месье Юбер за секунду до того, как автомобиль свернул с дороги, оставляя виноградники в стороне.

Фрея не смогла сдержать вскрика, в котором смешались восхищение и удивление:

– Как он прекрасен!

Воистину зрелище, представшее ее глазам, заслуживало подобной оценки. Старинный трехэтажный дом красного кирпича, большей частью оплетенный розами, напоминал зачарованный замок Спящей красавицы, а запущенный садик сбоку лишь усиливал сходство.

– Подождите, посмотрим, что вы скажете, когда увидите все вблизи.

Месье Юбер довольно рассмеялся. Эта молодая женщина, его клиентка, ему определенно нравилась. Как истинный француз, Алар Юбер обожал свою родину, и всякий, кто разделял его чувства, в момент становился его другом.

Про себя маленький нотариус уже решил, что сделает все от него зависящее, чтобы мадам Нортон и ее прелестный сын встретили на французской земле самый радушный прием. Пусть даже это не придется по душе Габриелю. То, что это именно так, Алар Юбер знал точно, как знал любой мальчишка в округе. Жителям Бордери было хорошо известно, какие планы строил месье Алье в отношении виноградников старого Дюфера до того, как стало известно об английской наследнице.

Автомобиль плавно скатился с пригорка по вымощенной булыжником дороге и остановился у парадного входа. Тотчас, словно по мановению чьей-то незримой руки, наружу высыпали люди. Мужчины и женщины радостно улыбались, приветствуя Габриеля и нотариуса, который здесь, по-видимому, являлся частым гостем.

Ошеломленная столь бурным проявлением эмоций, так не свойственным жителям Англии, Фрея несколько растерялась. Несмотря на видимое радушие окруживших ее людей, она то и дело ловила на себе внимательные, настороженные взгляды, словно вопрошающие: «А это еще кто такая? Чего от нее можно ожидать?».

– Эй, а ну-ка посторонитесь! Дайте пройти! Да не толпитесь же, вы можете напугать бедную девочку моей дорогой Мадлен! А ну, принимайтесь за работу! Жан, Аннетт, Гийом… Я не привыкла повторять дважды, и вам это хорошо известно.

Громкий голос принадлежал пожилой женщине, с неожиданным для ее возраста проворством сбегающей по ступеням к прибывшим.

– Это Жервеза Бекю, домоправительница, – шепнул Алар Юбер в ответ на изумление Фреи, вызванное тем, что никто не посмел ослушаться прозвучавшего приказа.

– Здравствуй, Жервеза. – Габриель, опережая остальных, выбрался из машины и приветливо поцеловал подошедшую женщину в щеку. – Надеюсь, у тебя найдется, чем можно попотчевать усталых с дороги путников. Мы так торопились… – При этих словах молодой человек метнул осуждающий взгляд на Фрею, и та покраснела, – что у нас совсем не было времени поужинать в «Алье».

– Малыш Габриель, рада, что ты не забываешь нас! Конечно же я не позволю умереть вам голодной смертью. Кому, как не тебе, знать, что «Дюфер» всегда готов к приему гостей. Здесь ничто не меняется, даже со смертью Жана-Анри. – В голосе Жервезы проскользнула печаль, но она тут же постаралась взять себя в руки. Улыбнувшись нотариусу, пожилая женщина произнесла: – Алар, может быть, вы познакомите меня с новой хозяйкой «Дюфера»? Хотя к чему эти формальности? В отличие от Парижа здесь, в провинции, мы живем намного проще.

Жервеза Бекю протянула Фрее руку. Прикосновение мягкой теплой ладони домоправительницы вернуло молодой женщине уверенность в себе. Кроме того, эта строгая, но в то же время радушная старушка с первого же взгляда стала ей симпатична.

– Рада с вами познакомиться, мадам Бекю.

– Жервеза. Называй меня просто Жервеза, детка. Я в этом доме с самой молодости и за многие годы привыкла, что меня называют по имени. Здесь все к этому привыкли. – Говоря это, она внимательно вглядывалась в лицо Фреи, словно силилась что-то в нем рассмотреть. – Ты совсем не похожа на Мадлен. – Жервеза Бекю разочарованно вздохнула.

– Вы знали мою маму? – Молодая женщина улыбнулась, и в глазах старой домоправительницы вспыхнуло узнавание.

– Улыбка! – воскликнула она, не скрывая торжества. – Точно так улыбалась Мадлен. У тебя ее улыбка! – Жервеза порывисто обняла Фрею и прижала к груди. – О, моя девочка! Ты спрашиваешь, знала ли я твою мать?… Я первой взяла Мадлен на руки, когда Соланж, твоя бабка, родила ее. Я пестовала ее в младенчестве. И именно я была последней, с кем она простилась, перед тем как покинуть наш мир. Как видно, Бог любит меня, если подарил мне возможность увидеть дочь Мадлен. Как я рада тебе, девочка! Рада, что ты наконец дома!

Дом… Могла ли Фрея Нортон, сбежавшая от мужа, мечтать о том, что где-то на этой земле есть место, которое она сможет так называть, место, где ее будут любить?

На глаза молодой женщины навернулись слезы. И она, чтобы скрыть их, прижалась губами к морщинистой щеке Жервезы.

– И я рада тому, что я здесь… дома.

Глава 2

Пока Жервеза суетилась вокруг Майкла и гоняла прислугу с этажа на этаж, отдавая многочисленные распоряжения, Фрея, оставив месье Юбера с Габриелем в гостиной, отправилась осматривать дом. Ей не терпелось поскорее ознакомиться со своим новым жилищем. Она подозревала, что дом огромен, но что бы настолько!… Множество комнат, коридоров и лестниц уходили куда-то вглубь и терялись в бесконечности.

Боясь заблудиться, Фрея предпочла не удаляться от лестницы, по которой поднялась на второй этаж. Открыв первую же дверь, она обнаружила комнату, вероятно служившую предыдущим хозяевам кабинетом.

Деревянные панели на стенах, старинные гравюры и бра, тяжелые бархатные портьеры, огромный ковер на полу, массивный стол в центре – все носило отпечаток добротности и хорошего вкуса.

Стоя в дверях, Фрея долго не решалась переступить порог. Она была еще не готова воспринимать себя полновластной хозяйкой всего этого великолепия. Наконец, зажмурившись для верности, шагнула вперед. Ее нога утонула в мягком ворсе ковра… и гром не грянул, земля не разверзлась, никто ее грозно не окрикнул.

Посмеявшись над собственными страхами, Фрея огляделась в поисках выключателя и, найдя его, зажгла свет. Сразу стало намного веселее и уютнее. Пройдя по комнате, молодая женщина села в глубокое кресло за столом и вздохнула. Ей предстояло тщательно продумать, как строить свою дальнейшую жизнь.

После ухода брата Мадлен еще долго не могла прийти в себя. Новость, которую сообщил Жан-Анри, потрясла ее до глубины души. Такого вероломства от отца она не ожидала!

Не желая терпеть в своем доме непокорную, вечно глядящую на него с укором дочь, Поль Дюфер решил выдать ее замуж, руководствуясь при этом чисто деловыми соображениями. Из множества молодых людей, обращающих свой взгляд вслед хорошенькой дочке «папаши Дюфера», выбор пал на одного по имени Гастон Алье.

Он был сыном и единственным наследником весьма преуспевающего винодела из Бордери. Кроме того, его связывала давняя дружба с Жаном-Анри, с которым они вместе проходили армейскую службу. Таким образом, лишив Мадлен поддержки единственного возможного союзника, Поль Дюфер праздновал победу.

Мадлен же отнюдь не разделяла радости брата по поводу того, что станет женой его «доброго приятеля Гастона». Она не имела ничего против самого жениха. Парень был не хуже и не лучше многих других, к тому же она знала его с детства. Владения их семей граничили, и, будучи детьми, они часто проводили время в совместных играх и развлечениях.

Девушку возмутил тот факт, что отец поспешил распорядиться ее судьбой, даже не спросив у нее совета, да что там говорить, даже не поставив в известность. Старый лис, он подослал к ней Жана-Анри уже после того, как была достигнута предварительная договоренность с семейством Алье.

Мадлен чертыхнулась и, набросив на плечи халат, беззвучно, словно тень, выскользнула в темный коридор. Придерживаясь рукой за стену, она осторожно прошла мимо комнаты брата, из-под двери которой еще пробивался слабый свет, задержав дыхание, прошмыгнула мимо отцовской спальни. Остановилась, только оказавшись перед знакомой дверью мореного дуба. Осторожно, боясь, чтобы старые петли не заскрипели, приоткрыла ее и протиснулась внутрь.

Комната, в которой Мадлен оказалась, представляла собой рабочий кабинет, но, судя по некоей безжизненности, свойственной заброшенным помещениям, им давно уже не пользовались. Это была любимая комната Соланж. Здесь она проводила большую часть свободного времени.

Опустившись в старинное кресло, стоящее перед резным ореховым столом, Мадлен вспомнила, как еще ребенком прибегала сюда и, вскарабкавшись на материнские колени, слушала удивительные истории. О принцессах, танцующих на балах в туфельках, подбитых беличьим мехом; о прекрасных рыцарях с золотыми волосами и голубыми глазами, увозящих своих возлюбленных в далекие и счастливые страны.

Горячая слеза упала на деревянную столешницу, и Мадлен, уронив голову на руки, прошептала:

– Что мне делать, мамочка? Как дальше жить?

– Это была любимая комната Жана-Анри. В моей памяти он навсегда останется сидящим за этим столом и внимательно просматривающим бумаги.

Фрея, застигнутая врасплох, вздрогнула и подняла глаза. В дверях, опершись плечом о косяк, стоял Габриель. Под его пристальным взглядом она слегка покраснела.

– Я случайно заглянула сюда. – Ей показалось необходимым объяснить свое присутствие в этой комнате.

– Не стоит оправдываться. – Габриель снисходительно улыбнулся и обвел рукой вокруг. – Привыкайте, это все теперь принадлежит вам. Собственно говоря, без приглашения вторгся я, и то только потому, что меня отправила на ваши поиски Жервеза. А она единственная женщина, с кем я не решусь спорить. Это все равно что бросить вызов всему дому. Она здесь серый кардинал. Одно движение ее брови – и вы уже лишены прекрасного ужина, ваша комната не убрана, а любимая рубашка «случайно» прожжена нерадивой служанкой. Нет уж, увольте. Лучше я послужу у нее на посылках, зато в моей тарелке окажется великолепная отбивная. – Заметив улыбку на лице Фреи, он укоризненно покачал головой. – Смеетесь? А зря. Вот увидите, как постепенно она заберет в свои проворные руки всю вашу жизнь и окружит плотным коконом заботы.

– Но это же так замечательно, когда о тебе кто-то заботится! Именно этого мне не хватало в жизни!… – пылко произнесла Фрея и осеклась, поняв, что сказала лишнее. Она чуть не раскрыла душу перед этим почти незнакомым ей мужчиной. Стараясь сгладить промашку, молодая женщина поспешила сменить тему разговора и деланно веселым тоном поинтересовалась: – Так зачем мадам Жервеза отправила вас на мои поиски?

– Ради бога, тише! – Придав лицу выражение крайнего ужаса, Габриель пояснил: – Не называйте ее «мадам». Она никогда не была замужем. «Мадемуазель» звучит слишком комично, учитывая ее почтенный возраст, поэтому она и настаивает на обращении по имени. Запомните это. Все уже собрались к ужину. Ждут только вас.

– Вы спасли мне жизнь. Теперь я ваша должница. – Фрея улыбнулась.

– О, обязательно напомню вам об этом при случае. Я никогда не забываю о должниках, тем более о таких.

Выходя из кабинета, молодая женщина оказалась в непосредственной близости от собеседника. Их взгляды на мгновение встретились, и Фрея прочла в глазах Габриеля ничем не прикрытое желание. В ту же минуту она представила, сколь сильное и жаркое тело скрывается под тонкой тканью его рубашки, и еле удержалась от прикосновения к нему.

О господи! Нет, она не желает больше никого впускать в свою жизнь. Единственный мужчина, ради которого стоит жить, – это ее сын Майкл. Остальные же – Джоэл и этот красавчик – пусть отправляются к черту!

Габриель заметил, как Фрея сначала потянулась к нему, а потом отшатнулась как от прокаженного. Похоже, она имеет серьезные причины бояться мужчин. Интересно, кто тот подонок, посмевший так напугать ее? Руки Габриеля непроизвольно сжались в кулаки, представляя серьезную угрозу для неведомого обидчика.

Фрея истолковала его жест по-своему. Месье Само Совершенство не привык встречать отказ со стороны женщин. Что ж, пусть это послужит для него уроком. При такой самоуверенности, как у него, пара ударов по самолюбию не помешает. Довольная собой, она высоко вздернула нос и поинтересовалась:

– В какой стороне столовая?

Ужин благодаря стараниям Жервезы оказался просто великолепным. Когда было покончено с десертом, все перешли в гостиную. С разрешения присутствующих месье Юбер достал трубку и закурил. Габриель уселся в одном из кресел, окружающих кофейный столик, и о чем-то тихо переговаривался с Жервезой. Изредка в комнату заглядывал кто-либо из прислуги и интересовался, не надобно ли чего принести.

Фрея расположилась на диванчике в углу. После сытного ужина в теплой дружеской обстановке ее несколько разморило. Возможно, это сказывалась утомительная дорога, а возможно, и то, что впервые за долгое время ей можно было по-настоящему расслабиться и ни о чем не думать. Ведь рядом есть всемогущая Жервеза, с материнской заботой опекающая ее. Было так хорошо и уютно, что не хотелось ни разговаривать, ни двигаться.

– Мадам Нортон, нам необходимо просмотреть ряд бумаг. Некоторые вам придется подписать. Вы готовы?

Пребывая в некоей прострации, Фрея не сразу сообразила, что вопрос месье Юбера обращен к ней. Пока она пробуждала задремавший мозг, чтобы ответить нотариусу, ее опередила Жервеза:

– Ну куда вы так спешите, Алар? Неужели дела не могут подождать до завтра. Разве не видите, девочка почти спит. – Домоправительница поднялась со своего места и, подойдя к Фрее, мягко обняла за плечи. – Пойдем, дорогая, я отведу тебя в спальню. Пожелай господам доброй ночи. Ты еще увидишься с ними утром.

Фрея послушно простилась с месье Юбером и Габриелем, прежде чем дала себя увести на второй этаж.

Отворив одну из выходящих в коридор дверей, Жервеза произнесла:

– Это комната твоей матери, моя милая. Здесь все осталось так, как было при ней. Я подумала, тебе понравится тут. Аннетт уже распаковала твой багаж. Ты найдешь свои вещи в этом шкафу. Маленькая дверь ведет в туалетную комнату, ванна приготовлена. С твоего разрешения я спущусь вниз и позабочусь о месье Юбере. Габриель, насколько я его знаю, отправится домой. Он редко остается ночевать в гостях, предпочитая просыпаться в своей постели. Прими ванну, а я еще загляну к тебе, чтобы принести стакан теплого молока с медом. Моя бабка говорила, что лучшего средства для крепкого и спокойного сна быть не может.

Когда дверь закрылась и шаги Жервезы затихли в коридоре, Фрея осмотрелась. Комната, в которой, по словам домоправительницы, когда-то жила ее мать, отличалась скромным изяществом от остальных виденных ею помещений.

Стены, затянутые нежно-голубой кое-где выцветшей от солнца тканью; большое окно, сейчас скрытое синими в золотистую полоску шторами; резной туалетный столик, гардероб и широкая кровать светлого дерева – все напоминало спальню Мадлен в Англии. На мгновение Фрее показалось, что она вновь вернулась в детство. Сейчас откроется дверь и появится улыбающаяся мама.

Увы, чудес не бывает. Молодая женщина печально улыбнулась и прошла в ванную. Сбросив одежду и погрузившись в приятно согревающую тело воду, она задремала.

Что-то мягкое и пушистое нежно коснулось ее щеки. Фрея улыбнулась и открыла глаза. Очаровательный котенок сидел рядом с подушкой и внимательно смотрел на нее.

Она сладко потянулась, подхватила пушистое создание на руки, радостно рассмеялась и спросила:

– Ты кто такой? Как ты здесь оказался?

– Ох, мадам, это моя вина. – Тотчас в дверях показалась молоденькая служанка. Одна из тех, кого Фрея уже видела вчера. Как ее имя? Кажется, Аннетт. Девушка робко улыбнулась и пояснила: – Это Мартин. С ним столько хлопот! Стоит отвернуться, как он тут же принимается шалить. Вот и сейчас этот проказник разбудил вас.

– Ничего, я в любом случае собиралась вставать, – поспешила успокоить ее Фрея. – Кроме того, котенок очень милый. Оставьте его. Он еще маленький, а дети должны шалить. – Заговорив о детях, она вспомнила, что с вечера не видела сына. Хотя когда в доме есть Жервеза, за ребенка можно не волноваться. – Кстати, вы не знаете, Майкл проснулся?

– Давно! Такой замечательный малыш! Он позавтракал, и Гийом решил показать ему конюшни. Месье Юбер тоже встал и уже спрашивал о вас.

Разговаривая, Аннетт отдернула шторы, позволяя солнечному свету ворваться в спальню.

– Передайте ему, что я спущусь вниз через десять минут.

После того как словоохотливая служанка ушла, Фрея осторожно положила котенка на кровать и подошла к окну. Вчера было слишком темно, да и усталость помешала ей насладиться видом окрестностей. Теперь же она могла видеть длинные ряды виноградников, змейками убегающих к горизонту и теряющихся в бескрайней синеве чистого неба.

Чуть ближе – разнообразные хозяйственные строения, выложенный камнем колодец, небольшой пруд, в котором плещутся гуси и солнце. Теплое ласковое солнце везде и на всем. Как это не похоже на Англию, но как нравится ей!

Наскоро умывшись, Фрея достала из гардероба джинсы, легкую, под цвет глаз блузку, надела их и окинула довольным взглядом свое отражение в зеркале. Просто и удобно. Сегодня она собиралась выяснить, что же еще, кроме дома, досталось ей в наследство от дядюшки.

Перед тем как спуститься вниз, молодая женщина, немного подумав, собрала волосы в пучок – так она надеялась выглядеть солиднее в глазах прислуги. Не очень-то легко становиться хозяйкой большого владения, когда тебе чуть больше двадцати семи лет.

Месье Юбер встретил Фрею в компании Жервезы. Под неусыпным надзором домоправительницы несчастный нотариус пытался осилить уже шестой круассан из полной корзинки, поданной к завтраку. Увидев во Фрее свою спасительницу, он торопливо встал из-за стола.

– Мадам Нортон, надеюсь, вы хорошо отдохнули и мы можем заняться делами?

– Почему вы так торопитесь, Алар? – с укоризной спросила его Жервеза. – Можно подумать, что вы хотите покинуть нас как можно быстрее. Кроме того, я не позволю вам забивать голову бедной девочки своими бумагами, во всяком случае до того, как она выпьет кофе. Так что сядьте и продолжайте завтракать, неугомонный вы эдакий.

– Жервеза, это форменный деспотизм, – сделал робкую попытку возразить мужчина, но, осознав тщетность своих усилий, со вздохом снова опустился на стул.

Фрея с улыбкой следила за ласковой перебранкой пожилых людей, которая не оставляла ни малейшего сомнения в том, что эти двое относятся друг к другу с необычайной нежностью. Похоже, и у железной домоправительницы есть ахиллесова пята.

Устроившись напротив нотариуса, Фрея получила чашку с ароматным кофе и с наслаждением надломила теплый круассан.

– Действительно, месье Юбер, почему вы так носитесь со всеми этими документами? Разве дядя оставил мне еще что-то, кроме этого дома?

От внимания молодой женщины не укрылось то, как странно переглянулись домоправительница и нотариус.

Месье Юбер сдержанно кашлянул, затем откинулся на спинку стула и в свою очередь поинтересовался:

– Скажите, мадам, что вам известно о коньяке?

– Ну… – Фрея на мгновение задумалась, – это крепкий алкогольный напиток, очень любимый аристократией. Признак определенного положения в обществе и достатка.

– Хорошо. – Ее пожилой собеседник улыбнулся. – А что еще?

– Не понимаю, к чему эти расспросы. Лично я коньяк не люблю. Предпочитаю что-нибудь более легкое.

– Полагаю, мадам, что вам придется переменить свое мнение об этом великолепном напитке. – Заметив вопрос в глазах Фреи, месье Юбер продолжил: – Вы, конечно, обратили внимание на то, как много здесь виноградников. Дело в том, что в Бордери специализируются на изготовлении коньяка. Мы поставляем его во все уголки земного шара и по праву входим в число лучших производителей. Даже непосвященный хоть раз слышал такие названия, как «Курвуазье», «Реми Мартин», «Хеннесси», «Алье»…

– Постойте, – перебила его Фрея, ошеломленная внезапной догадкой. – Вы хотите сказать, что Габриель, то есть месье Алье, имеет какое-то отношение к известной фирме?

– Самое непосредственное, – вмешалась в разговор молчавшая до этого Жервеза. – Габриель – глава винного дома «Алье».

– О боже! – выдохнула Фрея, вспомнив, как непочтительно обошлась с молодым человеком прошлым вечером.

Истолковав ее возглас по-своему, Алар Юбер заметил:

– Это еще что! Я назвал вам наиболее распространенные торговые марки, но на самом деле их гораздо больше. Популярность зависит от того, на чем специализируется тот или иной винный дом.

– Разве не все они производят коньяк? – спросила Фрея.

– Разумеется нет. Одни выращивают виноград и изготавливают молодое сухое вино – идеальное сырье для коньяка. Другие занимаются первичной перегонкой вина в так называемый спирт-сырец. Третьи доводят его до окончательной готовности. Производство коньяка – дорогое удовольствие, поэтому немногие владельцы виноградников могут позволить себе контролировать весь процесс. Дом «Дюфер» известен как лучший производитель коньячного спирта. Многие фирмы предпочитали закупать сырье именно у него.

– Иными словами, Жан-Анри имел долю в винном бизнесе?

– Именно об этом я и веду речь, – кивнул пожилой нотариус. – После его смерти вы, как единственная наследница…

– О нет! – прервала его Фрея. – Уж не собираетесь ли вы сказать, что кроме этого прекрасного дома я должна буду получить еще и целое производство?!

– Увы, хотите вы или нет, но это именно так. По завещанию Жана-Анри вам принадлежат не только добрая часть виноградников вокруг «Дюфера», но и огромные винные подвалы, тянущиеся на несколько сот лье под землей; солидный счет в швейцарском банке и, заметьте, никаких долгов. Вы богатая невеста, мадам. Любой будет счастлив назвать вас своей женой.

– Я не собираюсь выходить замуж!

Фрея с ужасом подумала о Джоэле, который официально все еще является ее супругом.

Она слишком дорожила своей с таким трудом обретенной свободой, чтобы вновь наступать на те же грабли.

– Но кто-то же должен управлять виноградниками вместо вас! – Месье Юбер бросил на клиентку полный недоумения взгляд.

Как ей не ясно, что женщине нет места в мужском бизнесе?

– А кто этим занимался раньше? – поинтересовалась Фрея, еще не успевшая свыкнуться с богатством, так внезапно на нее свалившимся.

– Ваш дядюшка. Он специально обучался этому.

– Значит, я тоже должна научиться, – решительно произнесла Фрея, не замечая ужаса, появившегося на лице нотариуса.

– Одумайтесь, вам не справиться с этим делом! Я бы посоветовал продать виноградники. На вырученные деньги вы сможете безбедно жить до конца своих дней. В крайнем случае, можно нанять сведущего в этой области специалиста. – От волнения месье Юбер взмок, и ему пришлось достать платок, чтобы промокнуть лоб:

– Алар, не стоит так волноваться. В словах девочки есть резон. В конце концов по крови она Дюфер, а в этом роду чутье и умение передаются по наследству, – как бы между прочим заметила Жервеза, и в ее взгляде Фрея нашла поддержку.

– Да, но во главе дома никогда не стояло ни одной женщины! – решил прибегнуть к последнему доводу Алар Юбер.

– Это вовсе не потому, что они глупее мужчин. Просто им хватало ума не выделяться, дабы не смущать сильный пол, – невозмутимо отбила атаку Жервеза.

– Ты рассуждаешь как феминистка. – Выдержка изменила нотариусу, и он вскочил из-за стола, гневно уставившись на домоправительницу.

– А ты как недалекий мужлан, – возразила та.

Фрее показалось, что еще секунда – и Жервеза покажет язык покрывшемуся красными пятнами месье Юберу. Она сочла нужным вмешаться.

– Мне очень жаль, что мое решение вызвало подобную реакцию. Если это вас успокоит, месье Юбер, то обещаю подумать над предложением о продаже виноградников. А сейчас давайте займемся документами. Мне необходимо вникнуть в каждую мелочь. Речь идет о будущем моего сына.

– Мадам, куда прикажете поставить букет?

Фрея оторвалась от бумаг, которые читала, и подняла глаза на вошедшую в кабинет Аннетт. В руках девушка держала большую вазу с прекрасными, ослепительно белыми розами.

– Что это?

– Цветы. Их только что привезли от месье Алье. К ним еще прилагается записка. – Девушка подала Фрее сложенный вчетверо лист бумаги. – Вот она.

– Поставьте букет на стол. Какие дивные розы!

– Еще бы! В «Алье» самый прекрасный розарий на весь Бордери. Говорят, у них даже есть специальная лаборатория по выведению новых сортов.

Слушая вполуха говорливую служанку, Фрея развернула записку.

Мадам Фрея, почту за честь, если вы позволите мне нанести вам визит сегодня вечером. У меня к вам серьезный разговор.

Преданный вам,

Габриель Алье.

Взяв ручку, молодая женщина улыбнулась и приписала чуть ниже: «Буду весьма польщена». Затем, на мгновение задумавшись, добавила: Фрея Дюфер.

Повернувшись к все еще продолжающей болтать Аннетт, она поинтересовалась:

– Как здесь принято передавать письма? Мне необходимо отправить ответ.

– Очень просто, мадам. Дайте мне, а я попрошу кого-нибудь из ребят доставить его в «Алье».

– Благодарю.

Фрея вновь углубилась в изучение накладных и кассовых книг. Только через несколько минут она заметила, что Аннетт все еще в кабинете. Девушка нерешительно переминалась с ноги на ногу.

– В чем дело? Еще один букет?

– Нет. Просто в кухне поговаривают, что вы не станете продавать виноградники.

– Это правда.

– И еще говорят, что вы сами будете вести дела.

– Вполне возможно. Не понимаю, почему вокруг этого столько шума?

– Ох, мадам, это может не понравиться месье Алье.

– А какое отношение к моим виноградникам имеет месье Алье? – Фрея нарочно сделала акцент на слове «моим».

– Так вам ничего не известно? – Девушка недоверчиво посмотрела на хозяйку. – Не сочтите меня сплетницей, но я не могу молчать, когда об этом говорят все в округе.

– Интересно, о чем же говорят все в округе?

– Каждый ребенок знает, что месье Алье считался преемником месье Дюфера до того, как вскрыли завещание и выяснилось, что у него есть племянница в Англии. До этого о вас и слыхом не слыхивали. О том, что у старого месье была сестра, никто и не помнил, разве что Жервеза, но она почему-то предпочитала держать язык за зубами. А уж как месье Алье узнал о вас, так сразу и сказал своему управляющему: я, мол, буду не я, если не выкуплю у этой англичанки виноградники Дюфера. Вот как оно было. А теперь старый Паньоль сидит в кухне и баламутит народ. Не к добру все это.

– Что еще за Паньоль? – спросила Фрея, в голове которой уже начала складываться картина происходящего.

Ай да дядюшка Дюфер, ну и заварил же ты кашу! Так вот почему такая важная персона, как Габриель, уделяет ей столько внимания! Еще бы, ради такого лакомого кусочка, как виноградники Жана-Анри, можно и не так постараться.

Голос служанки вернул ее в действительность.

– Паньоль? Месье Дюфер доверил ему смотреть за всеми своими виноградниками. Он был его основным помощником в делах. Уж если кто и хочет, чтобы месье Алье перекупил у вас дело, так это он.

– Ну уж нет! – Терпение Фреи лопнуло. Она встала и решительно направилась к двери. – Я никому не позволю мутить воду в моем колодце.

Аннетт бросилась за ней следом, уже жалея о сказанном.

Еще издали, уловив громкий шум, доносящийся из кухни, Фрея прислушалась. Среди всеобщего гула выделялся пронзительный громкий голос:

– …Сегодня эта бабенка хочет командовать нами, а кто знает, что взбредет в ее голову завтра? Может, она решит выращивать кокосы и потребует на месте виноградников высадить пальмы. Нет уж, видали мы таких, пусть убирается в свою Англию, а нас оставит в покое. То ли дело малыш Габриель. Он рос на наших глазах, он француз…

Дальнейшее Фрея была не в состоянии слушать. Рванув дверь на себя, она с горящими, словно у Немезиды, глазами остановилась на пороге и оглядела собравшихся. Кухарка, двое рабочих, служанка. Достаточно, чтобы завтра ее слова стали известны каждому. Глядя на старика, который только что разглагольствовал, а теперь уставился на нее с откровенной неприязнью, она, чеканя каждое слово, произнесла:

– Месье Паньоль, я в состоянии простить вам выражение «эта бабенка», учитывая ваш возраст и седины, хотя слышала, что настоящий француз никогда не позволит себе оскорбить женщину, даже в ее отсутствие. – Фрея сознательно выделила слово «настоящий», чем вогнала старого буяна в краску. - Однако я никому не позволю выгонять меня из собственного дома, равно как и использовать по отношению ко мне пренебрежительное «англичанка». Да, мой отец англичанин, он был прекрасным человеком, и я не стыжусь этого. Но моя мать урожденная Дюфер. Я попрошу присутствующих здесь вспоминать об этом всякий раз, когда они решат покритиковать меня. Что же касается вас, месье Паньоль, то вынуждена сообщить, что дом «Дюфер» отныне не нуждается в ваших услугах, впрочем, как и каждого, кто решит последовать вашему примеру.

Сказав все, что считала нужным, Фрея повернулась и пошла прочь. Уже находясь на приличном расстоянии, она услышала, как кухарка одобрительно произнесла:

– У девочки есть характер. Мне это по душе. Да не расстраивайся так, Паньоль, «малыш Габриель» наверняка не оставит тебя без работы.

Да уж, невесело усмехнулась молодая женщина. Такие, как Габриель Алье, верных слуг не бросают.

Она прошла по дому, намереваясь отыскать Жервезу, чтобы обсудить с ней происшедшее, когда ей доложили о приходе месье Алье. Вспомнив, что так и не забрала у Аннетт записку с приглашением, Фрея отругала себя и приказала проводить Габриеля в гостиную.

Когда она вошла, он устремился к ней с очаровательной улыбкой на лице. Будучи под влиянием только что узнанного, молодая женщина ограничилась холодным кивком и заметила:

– Можете не расточать комплименты, Габриель. Мне все известно. Вынуждена вас огорчить, но продавать виноградники ни вам, ни кому бы то ни было еще я не намерена.

Фрея ожидала, что он смутится, узнав о провале своих планов, однако Габриель лишь поморщился.

– Запомните, Фрея, я никогда не стану улыбаться женщине, если она мне не нравится. Это не в моих правилах. – Он уютно устроился в одном из кресел и весело посмотрел на нее снизу вверх. – Если честно, признайтесь, что вы намерены делать с виноградниками? Детское питание, соки или что-либо в этом роде?

– Я буду производить коньяк, – ответила женщина.

– Что?! – Габриель разразился искренним смехом.

Это задело Фрею, она нахмурилась.

– Можете веселиться сколько душу угодно, но я еще раз заявляю, что буду выпускать не менее качественный коньяк, чем вы, Габриель.

Он прекратил смеяться и уже серьезно взглянул на нее.

– Вы действительно решили потягаться со мной? Тогда одно из двух: вы либо очень отважная женщина, либо просто сумасшедшая. И в том, и в другом случае я восхищен. Предлагаю заключить пари.

– На каких условиях? – быстро спросила Фрея.

– Весьма выгодных для нас обоих. Вам, конечно, известно, что на изготовление такого напитка, как коньяк, уходит несколько лет. Мы ограничимся производством спирта-сырца. На это потребуется год и несколько месяцев со времени сбора урожая. По окончании установленного срока результат вашей работы пройдет тест у независимых экспертов. И если он получит хотя бы удовлетворительную оценку, то я признаю свое поражение и заключу с вами контракт на благоприятных для вас условиях. В противном случае… – В этом месте Габриель сделал паузу, и в наступившей тишине, казалось, было слышно, как предательски учащенно бьется сердце Фреи.

Не выдержав затянувшегося молчания собеседника, она спросила:

– Что?

– Вы станете моей женой, – сохраняя невозмутимость, окончил Габриель.

– Что-то я не вижу в этом для вас никакой выгоды, – настороженно произнесла Фрея.

– Все очень просто. В качестве приданого вы принесете мне те самые виноградники, из-за которых разгорелся весь этот сыр-бор. По крайней мере, никто не сможет упрекнуть меня в том, что я ограбил бедняжку Дюфер, воспользовавшись ее беспомощностью… и моим очарованием. – Габриель улыбнулся. – Ну как? По рукам?

– По рукам! – ответила Фрея, звонко ударив ладонью по его руке. И уже после добавила: – Только надо попросить месье Юбера записать условия нашего пари на бумаге. Не хочу, чтобы вы потом смогли открутиться от своих обязательств.

– Мадам проявляет деловую хватку? Что ж, я не против. Хотите, дам адрес хорошей портнихи?

– Зачем?

– Она шьет прекрасные свадебные платья.

Глава 3

– Вот так уже лучше, – с одобрением кивнула Фрея Гийому, который прилаживал на стену последний портрет.

Это была идея Жервезы – развесить изображения знаменитых женщин-виноделов по дому, тем самым укоротив злые языки недоброжелателям, заявляющим, что вино не любит женских рук.

Фрея решила ограничиться своим кабинетом. И теперь, когда на нее с разных сторон смотрели вдова Клико-Понсарден, вдова Лоран-Перрье, вдова Поммери и вдова Энрио, она чувствовала мощную поддержку. Единственный факт, который ее огорчал, – это то, что себя причислить к вдовам она никак не могла. Джоэл здравствовал и наверняка разыскивал ее по всей Англии. Стремясь замести следы, молодая женщина благодаря связям Алара Юбера быстро получила французское гражданство и официально сменила фамилию на Дюфер.

– Мадам, к вам месье Алье, – сообщила запыхавшаяся Аннетт.

И тут же из-за ее спины раздался знакомый, чуть насмешливый голос.

– Так-так-так… Не прошло и двух недель с момента заключения нашего пари, а мадам Дюфер уже не дает покоя слава Николь Клико. Опасный симптом.

– Если вы явились для того, чтобы посмеяться надо мной, Габриель, то вам лучше удалиться. Сегодня я не расположена к вашим шуткам, как, впрочем, и всегда.

– Увы, вынужден вас огорчить, моя строптивая невеста, никак не желающая смириться со своей участью. Мой сегодняшний визит никак не связан с вами. Дело в том, что я обещал Мишелю показать своих лошадей и заехал лишь для того, чтобы забрать его. Разумеется, с вашего разрешения. – При этих словах Габриель шутливо поклонился.

– По-моему, за прошедшее время вы успели настолько примелькаться в этом доме, что вам нет нужды спрашивать меня, – язвительно заметила Фрея и продолжила: – Надеюсь, я хоть изредка смогу видеть собственного сына?

– Уверяю, что к ужину я привезу его домой в целости и сохранности. – Он еще раз насмешливым взглядом окинул портреты вдов. – Что ж, я ухожу, чтобы своим присутствием не мешать вам заниматься «важными» делами. Несомненно, в развешивании портретов заключен некий особый винодельческий секрет, недоступный моему пониманию. Желаю удачи в ваших начинаниях. Кстати, портниха, о которой я упоминал, готова принять вас в любое время.

Фрея вспыхнула. С языка уже готова была сорваться гневная тирада в адрес Габриеля, но он уже вышел из кабинета. Посмотрев ему вслед, она подумала, что, возможно, действительно совершила ошибку, ввязавшись в «мужские игры». Но тут же одернула себя: нет, ничто и никто не заставит ее отказаться от намеченной цели!

Молодая женщина подошла к окну и выглянула на улицу. Габриель, сжимая в ладони ручку Майкла, весело подпрыгивающего в предвкушении развлечения, шел к своей машине. Уже у ворот он внезапно обернулся и посмотрел на окна кабинета. Фрея инстинктивно спряталась за шторой, но ее сердце забилось в волнении.

Господи, что это с ней? Почему Габриель приводит ее в такое смятение? Конечно, он красивый мужчина, но она, Фрея, никогда не придавала внешности особого значения. Ее гораздо больше привлекало наличие у представителей противоположного пола ума и доброты, именно в таком сочетании, увы, встречающееся крайне редко, чему пример – Джоэл.

– Мадам, мадам!… – Аннетт, как всегда, появилась не в самое подходящее время.

Фрее была симпатична эта не в меру говорливая служанка. Наверное, оттого, что ее поступками, равно как и словами, руководила искренность. Однако почему-то именно эта девушка зачастую оказывалась вестницей дурных новостей.

Вот и сейчас, предчувствуя недоброе, Фрея обернулась к вбежавшей Аннетт с вопросительным выражением на лице.

– Мадам, идите скорее во двор! Там работники и Жервеза. Они… она… Ох, мадам, лучше сами посмотрите!

Встревоженная сильным смятением девушки, Фрея поспешила вниз.

Жервеза Бекю давно не пребывала в подобной растерянности. Даже во время войны, когда была еще девчонкой, ей не доводилось испытывать перед лицом врага такого страха, как сейчас.

Все началось с того момента, когда Фрея уволила старого Паньоля. Жервеза не жаловала его и считала, что этот бузотер получил по заслугам. Но, очевидно, другие думали иначе.

В течение двух последних недель то тут, то там появлялись недовольные новой хозяйкой. Но Жервеза не придавала этому особого значения, пока сегодня во двор усадьбы не явились все работники и не потребовали расчета. Напрасно пожилая женщина взывала к их рассудку.

– Матье, неужели ты тоже растерял последние мозги и решился на эту авантюру? Что на это скажет Бланш, твоя жена?

– Я мужчина, Жервеза. Пусть «Дюфером» заправляет баба, а в моей семье хозяин еще я.

– А ты, Жано? – не унималась домоправительница. – Твоя мать умрет от стыда, когда узнает, что ты здесь вытворяешь.

– Моя мать дома, Жервеза, а я с парнями. Этим все сказано.

– Хорошо! Кто-нибудь из присутствующих может назвать меня выжившей из ума старухой?… Нет? Тогда почему вы не хотите послушать меня и разойтись по домам? Уверяю вас, мадам Дюфер справится с делами не хуже Жана-Анри.

– Тогда почему с нами говоришь ты, а не она? Тебя мы все знаем и уважаем, Жервеза. Но она нам чужая. Где хозяйка? Прячется в своем кабинете?

– Я ни от кого не прячусь. – Слышавшая последние слова Фрея вышла из дома и заняла место рядом с домоправительницей. – Вы хотели видеть меня? Вот я. И я готова выслушать вас при условии, что вы будете вести себя как мужчины, а не как рыночные торговки.

Ее речь, спокойная и рассудительная, казалось, отрезвила собравшихся. Они несколько поутихли. Один лишь Матье Бриссак не желал униматься.

– Мы все знаем, за что вы уволили старого Паньоля, мадам. Он сказал правду и за это поплатился. Мы не хотим, чтобы и нас постигла та же участь, поэтому требуем расчета.

– Месье Паньоль неуважительно отзывался о своей хозяйке, а таким работникам грош цена, – возразила Фрея. – Вы, конечно, вольны поступать, как вам вздумается. Но прежде я хотела бы спросить: любите ли вы эту землю?

– Любой француз сочтет подобный вопрос оскорбительным. Разумеется да! – ответил за всех присутствующих Матье, и его тут же поддержали одобрительным гулом.

Жервеза, смекнув, куда клонит Фрея, еле спрятала восхищенную улыбку. Молодец, девчонка! Теперь она загонит их в угол.

Тем временем молодая женщина продолжила:

– В таком случае мне непонятно ваше желание бросить виноградники, которые вы поливали своим потом, над которыми гнули спины, пестуя словно детей, уберегая от болезней и холодов. Разве вам безразлично, что станет с ними после вашего ухода? Кто, как не вы, знает, каких усилий стоит поддерживать жизнь нежной виноградной лозы? Подумайте, неужели глупая гордость стоит всех этих жертв. Если для того, чтобы вы остались, мне необходимо встать перед вами на колени, я сделаю это. Потому что с первого шага по этой земле мне стало ясно: мое сердце навеки принадлежит ей. Здесь я обрела дом, которого у меня никогда не было. Здесь я свободна и мой ребенок счастлив… – Голос Фреи сорвался от волнения, слезы выступили на глазах.

Окружающие ее мужчины стояли, стыдливо опустив головы. Для них стало полной неожиданностью, что за хрупкой, изнеженной внешностью хозяйки скрывается страстная душа, так похожая на их собственную. Это открытие было сродни тому, когда обнаруживаешь родную кровь в человеке, которого, до этого считал чужаком.

– Мадам, – вновь заговорил Матье, – нам совестно, что мы плохо думали о вас. Ваши слова явились доказательством того, что вы одна из нас. Я не могу говорить за остальных, но даю слово Матье Бриссака, что, каким бы ни был ваш путь, вы смело можете рассчитывать на мою поддержку.

Сквозь слезы Фрея видела, как потеплели мужские взгляды, и поняла, что все согласны с Матье. От этого ее душа вновь расправила крылья. Отныне она больше здесь не чужая. У нее есть дом и люди, готовые следовать за ней куда угодно.

Поздно вечером, когда в небе гроздьями повисли звезды, а горизонт полыхнул прощальным багровым пламенем, Фрея вышла в сад. Ей нравилось, что Жервеза оставила его в полузапущенном состоянии, справедливо полагая, что так он выглядит намного уютнее. Фрея в этом была полностью с ней согласна. С первого же дня сад стал для молодой женщины одним из любимых мест. Здесь она играла с Майклом или просто бродила по дорожкам, погруженная в свои мысли.

Вдохнув свежего воздуха, уже успевшего напитаться вечерней прохладой, Фрея торопилась проститься с утомительным днем. Как много было сделано, как много еще предстояло сделать! Нет, ее не волновало, как пройдет сбор урожая в этом году. Матье, назначенный старшим виноградарем, позаботится о том, чтобы все шло своим чередом. Давильня уже была приготовлена и стояла в ожидании первой партии янтарных ягод. Фрею все больше и больше тревожила постоянная близость Габриеля.

Красавец сосед почти каждый день бывал в «Дюфере» под самыми разнообразными предлогами. То он договаривался с Майклом о прогулке, то решал навестить «старушку Жервезу», то ему было необходимо встретиться с месье Юбером, который с некоторых пор тоже стал частым гостем в доме. И если достаточно было взглянуть в светящиеся нежностью глаза домоправительницы, чтобы понять, чем привлечен нотариус, то поведение Габриеля приводило Фрею в недоумение.

Он ничем не давал ей повода думать, будто его действиями руководит интерес к ней. Однако молодая женщина почему-то постоянно ощущала на себе внимательный взгляд Габриеля. Прислушиваясь к сердцу, она с удивлением отмечала, что образ кареглазого мужчины волнует ее и заставляет предательски замирать всякий раз, когда он оказывается рядом.

Налетевший со стороны виноградников ветерок принес сладкие ароматы, навевающие прекрасные мечты и пробуждающие самые тайные желания.

Легкое прикосновение к плечам заставило Фрею вздрогнуть от неожиданности. Теплая мягкая ткань окутала ее, а знакомый голос произнес:

– Жервеза боялась, что вы можете замерзнуть, поэтому попросила отнести вам шаль. – Впервые в голосе Габриеля Фрея не услышала ставших привычными насмешливых ноток. Казалось, вечерний сумрак магически действует на людей, срывая маски и заставляя быть естественными.

– Я думала, вы вернулись домой.

Она обернулась и посмотрела в глаза стоящего рядом мужчины. В лунном свете они казались особенно прекрасными.

– Мишель не отпускал меня до тех пор, пока я не рассказал ему сказку. У вас славный малыш, Фрея. Я искренне привязался к нему, – не без нежности ответил он.

– Просто вам пора обзавестись собственной семьей, Габриель. Странно, почему вы еще не женились на одной из местных красавиц? – Фрея вопросительно взглянула на собеседника.

– Ни одна из них не похожа на вас, Фрея. Уж коли мы заговорили об этом, позвольте и мне проявить любопытство. Где ваш муж, мадам Нортон? Почему вы приехали во Францию только с сыном? Если овдовели, то где траур? Скажите правду. Мне точно известно, что вы никогда не звоните в Англию, не говоря уже о письмах. Видите, в нашем провинциальном мирке нет места тайнам. У меня создалось впечатление, что вы нарочно стремитесь изгладить из памяти всякое воспоминание о своей прошлой жизни. Как будто решили начать все с нуля: новый дом, новое имя, новые друзья. Что такого пугающего вы оставили в Англии?

– Вы задаете слишком много вопросов, и у меня кружится от них голова. Что вам за дело до моей жизни, Габриель? Я обычная женщина с ребенком, каких тысячи, а вы окружаете меня ореолом таинственности. Поверьте, все гораздо прозаичнее. И если я не вспоминаю Англию, значит, у меня есть на то причины. Я предпочитаю жить настоящим.

– В вашем настоящем есть место для меня? – Он приблизился к ней настолько, что Фрея ощутила его теплое дыхание на своем лице.

– Чего вы хотите, Габриель?

– Поцеловать вас.

– Тогда целуйте и оставьте меня в покое.

– Нет. – Он покачал головой. – Не так, не здесь и не сейчас. Настанет день, когда это случится, и тогда я назову себя счастливейшим человеком в мире.

– Вы неисправимый романтик, Габриель. Неужели вам неизвестно: счастье не приходит к простым смертным, оно весьма капризно и избирательно.

– А вы очаровательная реалистка, Фрея, но я надеюсь, что со временем смогу переубедить вас. Спокойной ночи, мой светловолосый ангел, – прошептал Габриель, прежде чем раствориться в темноте.

– Спокойной ночи, мой злой гений.

Оставшись в одиночестве, Фрея улыбнулась и плотнее закуталась в шаль. Необходимо было подумать о делах, предстоящих завтра.

Мадлен, убедившись, что, кроме нее, все в доме спят, тихонько выскользнула в сад. Хотя опасаться слежки вряд ли стоило, элементарные меры предосторожности все же не помешают.

Пройдя мимо старого дуба, с незапамятных времен раскинувшего свою крону неподалеку от дома, девушка пролезла между расшатанных прутьев ограды и направилась в сторону от дороги, туда, где на берегу Шаранты английские студенты разбили лагерь.

Мадлен познакомилась с ними сегодня днем, когда они захотели осмотреть усадьбу. Высокий светловолосый парень обратился к ней, смешно коверкая слова, и попросил воды. Мадлен отвела его к колодцу. Он долго пил, запрокинув голову, не замечая, как струйка воды стекает по его шее за ворот полурасстегнутой рубашки. Мадлен с восхищением смотрела, как перекатываются тугие мускулы под загорелой кожей незнакомца. Затем, утолив жажду, он взглянул на нее голубыми, бездонными, как небо, глазами и улыбнулся.

– Спасибо. Вы не дали путнику умереть от жажды, за это вам полагается исполнение одного желания.

– Заманчиво. – Мадлен лукаво сверкнула глазами. – Я еще никогда не встречала феи в таком обличье. Откровенно говоря, я даже не знаю, чего пожелать.

– Мы остановились у реки. – Повернувшись, парень показал рукой в сторону Шаранты. – Если надумаете, приходите, когда звезды зажгутся на небе. Мы разведем костер и будем петь старинные галльские песни.

– Я подумаю, мадам фея, – тихо произнесла Мадлен, глядя ему вслед.

Незнакомец присоединился к своим друзьям, и те принялись весело похлопывать его по спине, бросая многозначительные взгляды на хорошенькую француженку у колодца. Когда они ушли, Мадлен не сразу сообразила, что так и не узнала имени понравившегося ей парня.

Лишь только ночь заключила Бордери в свои объятия, девушка, движимая любопытством, отправилась к англичанам. Идти пришлось недалеко, к тому же полная луна в небе прекрасно освещала путь. Заметив свет костра, пробивающийся сквозь ветви деревьев небольшой рощицы, Мадлен поняла, что движется в правильном направлении.

Еще несколько минут – и ее глазам предстала поляна с тремя разбитыми на ней палатками. Кроме одного человека, поддерживающего огонь, на стоянке никого больше не было. Зато от реки доносились веселые голоса. Очевидно, остальные были заняты сбором хвороста.

Когда глаза Мадлен привыкли к мерцающему освещению, она узнала в сидящем у костра того самого светловолосого парня, с которым познакомилась днем. Не решаясь обнаружить своего присутствия, девушка замерла на краю поляны.

– Прекрасное дитя, ты все-таки решила посмотреть на пляски фей? Берегись, это опасное занятие может увлечь тебя, – неожиданно произнес молодой человек, и Мадлен увидела, что он искоса наблюдает за ней.

Набравшись храбрости, она шагнула в круг света, и незнакомец поднялся ей навстречу.

– Ты пригласил, вот я и пришла, – просто ответила девушка, глядя ему в глаза.

– Я рад этому, прекрасное дитя. Рад, потому что весь день не мог избавиться от мыслей о тебе.

– Почему ты называешь меня «прекрасное дитя»? К твоему сведению, я уже взрослая и у меня есть имя – Мадлен Дюфер.

– Мадлен… – произнес нараспев молодой человек и улыбнулся. – Красивое имя. Я называю тебя «прекрасное дитя», потому что еще никогда не встречал никого более совершенного, чем ты.

Незнакомец говорил непривычно, так словно сошел со страниц рыцарского романа. Это одновременно и смешило, и возбуждало Мадлен. Она решила подыграть ему.

– А как твое имя, странная фея, заставляющая своими комплиментами покрываться краской щеки юных дев?

Парень рассмеялся, а затем, сменив язык на более современный, представился:

– Чарлз Грин к вашим услугам, мадемуазель. Я и мои друзья – студенты Оксфордского университета. – Он махнул в сторону доносящихся от реки голосов. – Мы все обучаемся на историческом факультете. В данный момент путешествуем по Франции и собираем материал для научных исследований.

– Шарль, – переиначила его имя на французский манер Мадлен. – Теперь я буду знать, как зовут мою фею.

– Чарлз, ты, как мы видим, зря времени не терял. – Вернувшиеся к месту стоянки товарищи светловолосого англичанина поприветствовали Мадлен и принялись подшучивать над другом. – Признайся, к кому ты взывал? Одину или Тору?

– Я же говорил, что ты ничего не смыслишь в скандинавской мифологии, Джон, – отшутился Чарлз. – Если речь идет о красивой девушке, то это скорее всего заслуга Фреи, богини любви и красоты.

– Эх ты, любитель диких нравов. – Джон потрепал друга по плечу. – Я специализируюсь на древних греках и уверяю тебя, они жили куда веселее твоих северных небожителей.

– Господа, прекратите вести научные споры в присутствии нашей очаровательной гостьи, – вмешался в разговор третий юноша до этого молчавший. – Может быть, она поведает нам какую-нибудь местную легенду, о которой мы еще не слышали.

– Не слушайте их, Мадлен, – предупредил ее Чарлз. – Стоит вам что-либо начать, как эти фанатики замучат вас вопросами.

– Я не боюсь. – Мадлен улыбнулась. – Кроме того, вам повезло. Никто не знает столько легенд в Бордери, сколько я. Моя мама любила рассказывать их мне в детстве перед сном.

– Чарлз! – дружно вскричали его товарищи. – И это сокровище ты пытался от нас утаить? Рассказывайте, Мадлен, мы уже заточили карандаши, достали блокноты и ждем в нетерпении.

Девушка рассмеялась. Определенно, ей доставляло радость общаться с этими молодыми людьми. Кроме того, со дня смерти матери у нее не случалось повода для веселья. Пусть отец катится к черту со своими планами насчет ее свадьбы. Сегодняшняя ночь принадлежит ей целиком и полностью.

– Итак, месье, я поведаю вам историю о некоем шевалье де ля Круа-Мароне, – приступила к рассказу Мадлен и поймала на себе внимательный взгляд голубых глаз Чарлза. – Когда он оставил воинскую службу, то по возвращении в родовое имение занялся перегонкой вина. Шевалье так «пристрастился» к этому занятию, – Мадлен многозначительно понизила голос, и ее слушатели понимающе заулыбались, – что однажды стал жертвой галлюцинаций. Ему привиделся Дьявол, который бросил его в котел с кипящей водой, дабы извлечь душу. Но наш герой оказался крепким орешком, и с первого раза у Повелителя ада ничего не вышло. Тогда Дьявол стал «кипятить» его повторно. В этот момент к шевалье вернулось сознание, он отер со лба холодный пот, выступивший от страха, и решил, что если уж душу человека можно извлечь после второго кипячения, то точно так же следует поступить и с «душой» вина. В результате проведенного им опыта на свет появился такой замечательный напиток, как коньяк.

Девушка окончила рассказ и оглядела присутствующих.

– Поведайте нам еще какую-нибудь историю. Вы прирожденная рассказчица, Мадлен. – Джон восторженно подался вперед, намереваясь осыпать ее комплиментами, но, встретив ревнивый взгляд Чарлза, умолк.

Девушка заметила это и отчего-то смутилась. Встав, она отряхнула платье и произнесла:

– Вообще-то уже слишком поздно и мне пора возвращаться домой.

– Я провожу тебя. – Чарлз быстро поднялся, не оставляя приятелям ни единого шанса занять его место подле юной француженки.

Пообещав прийти в лагерь на следующий день, Мадлен отправилась в обратный путь в сопровождении светловолосого спутника. Оказавшись во власти окутавшей землю ночной тьмы, они молча шли рядом довольно длительное время, пока серые стволы деревьев не расступились и взгляду молодых людей не предстала залитая серебристым светом луны поляна.

Только сейчас Мадлен осмелилась посмотреть на Чарлза. Он встретил ее взгляд пристальным взором синих глаз, и словно невидимая нить протянулась между ними. Не говоря ни слова, молодой человек склонился и нежно коснулся губами ее рта.

Разумеется, Мадлен не была наивной, неопытной девушкой. В свои годы она уже несколько раз целовалась с парнями, но то, что происходило с ней сейчас, отличалось от обычных заигрываний местных ухажеров.

Настойчивые и в то же время терпеливо-осторожные ласки Чарлза вызвали в душе девушки целую гамму чувств. Ей хотелось, чтобы они длились вечно, чтобы он продолжал сжимать ее в сильных и теплых объятиях, чтобы она могла чувствовать сквозь ткань рубашки биение его сердца.

Приникнув к нему всем телом, Мадлен думала о том, что все ее беды выглядят пустяковыми, отходят на второй план. Реальность истончалась, теряя свою значимость. Лишь Чарлз был настоящим. Его губы, словно теплый ветерок скользящие по ее шее. Глаза, пытливо следящие за каждым ее движением. Руки, уверенно обхватившие ее талию.

Мадлен медленно опустилась на мягкий травяной ковер и увлекла за собой Чарлза. Это не было неосознанным поступком. Она не желала заглядывать в будущее. Пусть отец с братом строят планы и готовят свадьбу. Пусть ей суждено прожить всю оставшуюся жизнь с нелюбимым человеком. Сейчас, в данную минуту, она сама распоряжается своей судьбой. Этот малознакомый парень станет ее первым мужчиной. Она так решила и так будет! И стыд никогда не охватит ее при воспоминаниях об этой ночи. Наоборот, они будут служить ей утешением.

Склонившись, Чарлз покрывал Мадлен поцелуями. Она чувствовала, как напряжено его тело от охватившего желания. Неожиданно он замер.

– Нет, я не имею никакого права так поступать с тобой. Если я сейчас поддамся слабости… ты возненавидишь меня утром, а мне этого не хочется… – Его голос звучал прерывисто и хрипло.

– Шарль, я здесь, с тобой, потому что хочу этого. Не разочаровывай меня. Дай мне любви. Всего одну ночь. Разве я многого прошу? Какое мне дело до того, что будет завтра? Мы здесь вдвоем, и я молю: не отвергай меня.

Мадлен обвила тонкими руками его шею и притянула к себе.

– Узнай меня, Шарль, и позволь мне узнать тебя. Фея обещала исполнить мое желание, и я поверила ей.

– О, Мадлен, мое прекрасное дитя! – простонал в порыве страсти Чарлз. – Феи иногда бывают так неосмотрительны и сами попадают в ловушку! Ты захватила меня в плен, и мне остается только подчиниться.

Он принялся медленно раздевать ее, восхищаясь тем, как прекрасно она сложена. В лунном свете тело Мадлен казалось покрытым тонкой серебряной пыльцой. Чарлз любовался им, лаская холмики упругой груди, изящные бедра, соблазнительный живот с маленьким пупком и нежное лоно, скрытое темным пушком.

Под его умелыми руками девушка стонала от наслаждения, распаляясь и требуя все более смелых ласк. Чарлз сбросил одежду, и Мадлен, впервые увидев обнаженное мужское тело, восхитилась им. Она и не подозревала, что природа способна сотворить нечто совершенное. Ее взгляд скользнул по мускулистому торсу Чарлза, затем вниз, туда, где в нетерпении вздымалось его мужское естество.

– Ты прекрасен как бог! – выдохнула Мадлен, не в силах сдержать овладевших ею чувств.

– Тогда будь моей богиней! – воскликнул Чарлз, в порыве страсти заключая ее в объятия.

Их тела переплелись подобно диковинному иероглифу одного из древних языков. И это соответствовало истине, потому что в мире не существовало никогда ничего древнее, загадочнее и понятнее языка любви.

Глава 4

– Неужели нельзя ничего сделать? – Фрея пытливо взглянула на собеседников.

В ее обычно пустом кабинете находилось непривычно много народа. Все присутствующие, за исключением хозяйки и Жервезы, были мужчинами. Она пригласила к себе старейших работников дома «Дюфер», чтобы просить у них совета.

Из разговора с Матье Бриссаком, который занял место изгнанного Паньоля, она поняла, что Габриель заманил ее в западню, предложив пари. Он прекрасно знал то, что было неизвестно ей. Дом «Дюфер» никогда не занимался изготовлением коньячного спирта!

Да, во владениях Жана-Анри было необходимое для дистилляции вина оборудование, но работали на нем специалисты дома «Алье». Так повелось с давних времен. Две семьи дружно вели дела, заведомо разделив обязанности. «Дюфер» обеспечивал сырье высокого уровня, а «Алье» доводил его до «ума».

Только в последние несколько лет, когда семейный бизнес возглавил Габриель, у него появились свои виноградники. Правда, они были не столь обширными, как у «Дюфера», но вполне обеспечивали третьей частью необходимого сырья.

В отличие от соседей Жан-Анри не счел нужным создавать собственную лабораторию. Он не видел в том нужды. «Алье» по-прежнему выступал в качестве надежного партнера, который сам занимался производством спирта-сырца для коньячных заготовок.

Фрея, узнав об этом, пришла в ярость. Первым делом она отправилась к Габриелю и убедилась в верности своих подозрений. По условиям заключенного пари «Алье» не должен был помогать ей ни рабочими, ни советами. Габриель в очередной раз предложил молодой женщине воспользоваться услугами портнихи.

Вернувшись домой, Фрея удалилась в кабинет и дала волю обуревающим ее чувствам. Она вспомнила все самые грязные ругательства, когда-либо слышанные ею, и адресовала их Габриелю. Аннетт, ни слова не понимающая по-английски, тем не менее сразу сообразила, что к чему, и поспешила за Жервезой.

К тому времени, когда домоправительница постучала в дверь кабинета, Фрея, выпустив пар, успела успокоиться и взять себя в руки. Она попросила позвать наиболее сведущих виноградарей и стала держать совет.

Фрея рассказала о заключенном ею пари, и все моментально поняли серьезность проблемы. Однако никто не смог сказать ей ничего утешительного. Единственное, что она поняла: необходима точная формула производства коньячного спирта. При ее наличии весь дальнейший процесс станет лишь делом техники.

– Мадам, вам стоит съездить в Коньяк, – посоветовал напоследок Матье. – Возможно, тамошние специалисты смогут помочь. Однако я на это не слишком бы надеялся. В любом случае рассчитывайте на нашу поддержку.

Поблагодарив и проводив работников до дверей, Фрея вернулась к рабочему столу и устало вздохнула.

– Пожалуй, стоит устроить себе небольшую передышку. Иначе я превращусь в издерганную и истеричную особу, – пробормотала она. – Впрочем, в этом случае Габриелю придется удовольствоваться браком с малоприятной особой и это меня весьма радует.

Фрея спустилась вниз и, отыскав Майкла, отправилась на прогулку к Шаранте. День стоял, не в пример ее настроению, солнечный. На небе не было ни облачка. Оказавшись на берегу реки, Фрея расслабилась – прекрасная погода сыграла свою роль. Молодая женщина наблюдала за резвящимся сыном, и на сердце у нее становилось легче. Бог с ним, с Габриелем. Самое главное, что ее мальчику здесь хорошо, он весел, смеется и радуется жизни. Если он уже забыл о кошмаре, который им пришлось пережить в Англии, – значит, она все сделала правильно.

Странно, что Джоэл так и не смог выследить их. А может, он просто не стал этого делать? Хотя вряд ли, он никогда ничего не выпускает из своих рук. Чудовище! Воспоминания о муже заставили Фрею передернуть плечами.

– Вы опять замерзли. Увы, сегодня я не принес вам шали.

Ей не понадобилось даже оборачиваться, чтобы определить, кому принадлежит голос.

– Вы меня преследуете, Габриель? По-моему, в нашем пари нет такого пункта, – довольно резко произнесла она.

– Что ж, значит, это печальное упущение. А вы что-то имеете против?

Он сел рядом с ней на траву. На его губах играла легкая улыбка.

– Послушайте! – возмутилась Фрея и отодвинулась от него. – Какое право вы имеете вторгаться в мою жизнь и навязывать свое общество? Неужели вы искренне верите, что мне это нравится?

– Что с вами? – удивился Габриель. – Вы рассердились на меня из-за того, что я немного слукавил при споре?

– Немного?! Да вы самый беспринципный и наглый из всех, кого я знаю! Почти такой же, как Джоэл! – Она сама не заметила, как в порыве ярости выкрикнула имя мужа.

– Джоэл? – Габриель вопросительно изогнул бровь. – Кажется, это английское имя. Кем вам приходится этот Джоэл?

– Не ваше дело! – отрезала Фрея.

– Напротив, очень даже мое, – спокойно заметил Габриель. – Как будущий муж, я просто обязан знать все тайны жены.

– Зря надеетесь. Я еще не проиграла пари. – Фрея встала и подозвала к себе сына. – Майкл, милый. Нам пора возвращаться.

– Вы умная женщина, Фрея. Вам прекрасно известно, что ваш проигрыш – дело времени. Почему не хотите признать этого?

Габриель поднялся следом и теперь смотрел на нее в упор.

– Именно потому, что у меня еще есть время, И я не собираюсь сдаваться без боя. – Фрея взяла сына за руку. – Пойдем, дорогой. Жервеза обещала на ужин пирог со сливами.

– А меня вы не пригласите? Я очень люблю пирог со сливами. – Габриель с вызовом взглянул на женщину.

– Я пришлю вам рецепт по почте, – съязвила молодая женщина. – Думаю, ваша повариха справится.

С этими словами она повернулась и зашагала по пыльной дороге к дому. Майкл засеменил рядом.

Оставшись в одиночестве, Габриель набрал прибрежной гальки и, вновь опустившись на траву, принялся пускать гладкие камешки вскачь по воде. Эту привычку он приобрел в детстве. Так лучше думалось.

Габриель размышлял о том, как последние события изменили привычный образ его жизни. Появление в «Дюфере» прекрасной англичанки и ее сына заставило его по-иному взглянуть на семейную жизнь. Он не мог не признать, что очень привязался к Мишелю. Иногда ему даже казалось, что это его сын. Его и Фреи. С самой первой встречи образ светловолосой женщины прочно воцарился в сердце Габриеля. Она была той, кого он бессознательно искал все эти годы. Когда он понял это, то испугался.

Ему, никогда не знавшему отказа у женщин, стало страшно. Он не мог решить, как вести себя с Фреей. Как дать ей понять о своих чувствах. В результате в его голове родилась идея пари, но приходилось признать, что она завершилась полным фиаско. Фрея лишь возненавидела его.

Габриель грустно посмотрел в сторону «Дюфера». В окнах огромного дома горел свет, но его там никто не ждал…

Молодая женщина переоделась в ночную рубашку и, сев на кровать, принялась заплетать волосы в косу. Спать не хотелось. Было немного тоскливо на душе оттого, что она наговорила столько гадостей Габриелю. Он нравился ей. К чему скрывать? Если она хоть день не встречалась с ним, то ловила себя на том, что скучает. Его манера появляться неожиданно, но всегда, когда это необходимо, была ей приятна. Еще приятнее было представлять их совместную жизнь.

Но существовал Джоэл. Как она могла объяснить Габриелю, что между ними непреодолимой преградой стоит ее муж? Нет, пусть уж лучше он возненавидит ее за вздорный характер, чем узнает позорную правду.

Неужели ей и впрямь суждено проиграть пари? Но она просто не имеет на это права! Потому что в таком случае все тайное станет явным и ей снова придется бежать. Только вот куда? Да и нет у нее больше сил на это.

Пытаясь избавиться от навязчивых мыслей о будущем, Фрея подумала о том, как ей не хватает матери. Уж она-то точно смогла бы дать дочери необходимый совет. Мадлен Грин всегда отличалась решительным и отчаянным характером. Ей были незнакомы уныние и страх. Лодка ее жизни редко плыла по течению, если Мадлен чувствовала необходимость, то разворачивалась – и всегда одерживала победу.

Мама! Какой теплотой светились ее глаза, когда дочурка заглядывала перед сном в родительскую спальню, забиралась к ней в постель, чтобы выслушать очередную волшебную историю, которых Мадлен знала великое множество.

Засыпая под прекрасные материнские рассказы, Фрея всегда представляла себя пришелицей из загадочного мира фантазий. Мадлен никогда в отличие от отца не распространялась о своем прошлом, и ореол некоей таинственности, окружающий мать, завораживал маленькую Фрею.

Насколько она помнила, даже в повседневной жизни ее мать находила место для секретов. Так, благодаря замыслу Мадлен, в родительском доме было оборудовано несколько тайников. И хотя большей частью ими никто не пользовался – Грины не обладали сколько-нибудь значимыми богатствами, – Мадлен говорила, что они напоминают ей о месте, в котором она родилась. Это, пожалуй, был тот случай, когда мать затрагивала тему своей добрачной жизни.

Сон все еще не шел, и Фрея, желая чем-нибудь заняться, обвела глазами спальню. Господи! Как ей раньше не пришло в голову! Если верить словам Жервезы, комната, которую она занимает, когда-то принадлежала Мадлен, а значит, в ней непременно должен находиться хоть один, пусть даже самый маленький тайничок. Вот только где?…

В задумчивости, закусив губу, Фрея окинула взглядом стены и мебель. Затем в ее мозгу всплыло смутное воспоминание и она целенаправленно подошла к окну. В Англии у матери был самый любимый тайник, устроенный как раз в спальне. Для того чтобы его открыть, необходимо было нажать на угол подоконника, и тогда в стене открывалась небольшая ниша, умело скрытая картиной, подобно той, что сейчас висела справа от окна.

Влекомая догадкой, молодая женщина надавила на ближайший угол подоконника. Тут же что-то щелкнуло и картина в тяжелой раме отъехала в сторону наподобие дверцы банковского сейфа. Ошеломленная тем, что ей с первого же раза удалось обнаружить тайник матери, Фрея некоторое время неподвижно стояла, пристально глядя в темную дыру, открывшуюся ее взору. Затем, заглянув внутрь, извлекла оттуда стопку пожелтевших от времени бумаг и две тетради. Разложив находки на кровати, молодая женщина приступила к их изучению.

– Первым делом она заглянула в тетрадь, показавшуюся ей наиболее старой. Та была в кожаном переплете и вся заполнена непонятными словами и формулами.

– Ничего интересного, – пробормотала Фрея и отложила ее в сторону.

Содержание другой оказалось более увлекательным для чтения. Дневник юной Мадлен, исписанный мелким почерком, заставил Фрею напрочь забыть о том, что за окном уже глубокая ночь. С первой же страницы она была захвачена в плен событиями, происходившими задолго до ее рождения.

Сегодня мне исполнилось шестнадцать лет. Мамочка подарила мне эту тетрадь и сказала, что я могу записывать в нее разные секреты, но у меня их пока нет. Надеюсь, в скором будущем они появятся. Пока же я стану просто описывать все, что со мной происходит каждый день.

Кроме этой тетради мамочка вручила мне старинную брошь с изумрудом, которая очень подойдет к моему новому платью. Его привез отец из Парижа еще неделю назад, но подарил лишь сегодня.

Жан-Анри, мой любимый брат, принес замечательные гребни для волос. Почти такие же я видела на прошлогодней ярмарке, когда мы всей семьей ездили в Коньяк. Они сделаны из слоновой кости и усыпаны разноцветными камешками. Когда мои приятельницы увидят их, то просто умрут от зависти. Я буду обращаться с гребнями очень осторожно, и, когда у меня появится дочь, подарю их ей…

Фрея оторвалась от дневника и ясно представила Мадлен в том возрасте, в каком она писала эти строки. Жизнерадостная, немного наивная девушка восхищала своей искренностью. Ее дочери не терпелось узнать, о чем написано дальше, и Фрея вновь погрузилась в чтение…

Рассвет скользнул ленивым взором по янтарным гроздьям винограда, с нетерпением ожидающим солнечного дня. Утренние птицы приветствовали зарю радостным пением. Фрея, листавшая материнский дневник всю ночь, захлопнула тетрадь и задумалась.

Вместе с Мадлен она прожила целый год наполненной самыми разнообразными событиями жизни. Вспоминая свою юность, Фрея находила много общего между собой и шестнадцатилетней Мадлен. Благодаря этим коротеньким ежедневным записям мать стала ей понятнее и ближе.

Робкий стук в дверь прервал ее размышления.

– Войдите, – произнесла она и зевнула.

После ночи бодрствования ужасно хотелось спать, но укладываться в кровать сейчас не имело смысла. Через час Матье Бриссак будет ожидать ее у давильни, чтобы ввести в курс дела.

– Доброе утро, мадам! – Приветливо поздоровавшись, в комнату впорхнула улыбающаяся Аннетт. Она поставила на столик рядом с кроватью поднос с завтраком и принялась, по обыкновению, раздвигать шторы. – Жером сказал, что у вас всю ночь горел свет. Вы не ложились?

– Меня мучила бессонница. – Фрея взяла с подноса чашку ароматного кофе и устроилась между подушек кровати наподобие турецкого султана.

Горячий напиток немного взбодрил ее, и она попросила Аннетт приготовить ванну. Начинался новый день.

Начинался новый день. Мадлен осторожно отворила заднюю дверь дома и на цыпочках прокралась по скрипучему дощатому полу в свою комнату. Похоже, ее ночного отсутствия никто не заметил. Разобрав постель и немного попрыгав на ней, чтобы проницательная Жервеза ничего не заподозрила, Мадлен переоделась в пижаму и завальсировала по комнате. Спать совершенно не хотелось. Да и кому в голову пришла бы подобная глупость после такой волшебной ночи!

Вспомнив нежный поцелуй Шарля, когда он, проводив почти до самого дома, прошептал ей слова любви, Мадлен блаженно закрыла глаза. Ах, какой красивый, ласковый и добрый у нее возлюбленный! Ей хотелось рассказать о нем всему миру, но ни к чему лишний раз злить отца. То, что он, узнай правду о прошедшей ночи, пришел бы в бешенство, Мадлен не сомневалась.

Как жаль, что свою тайну она не может открыть никому, даже Жану-Анри. Брат не простит ей измены другу Гастону, хоть тот еще и не является ее мужем.

– Доброе утро, детка. – Жервеза неслышно появилась в дверях спальни. – Вижу, ты, ранняя пташка, уже поднялась.

Мадлен хотела сообщить няньке, что и не ложилась, но вовремя удержалась. Жервеза отнюдь не глупа и может о многом догадаться. Пусть все происшедшее останется тайной. Самое главное – чтобы никто из окружающих не заподозрил причины столь неожиданной перемены в ее настроении. Придется контролировать каждый свой шаг, чтобы ненароком не выдать, как ликует сердце в груди, а с губ так и рвется имя возлюбленного.

– Отец уже встал? – поинтересовалась она у няньки, надеясь, что сможет улизнуть из дома до того, как Поль Дюфер проснется.

Со дня смерти матери прошло уже много времени, но Мадлен все еще избегала встреч с отцом. Не то чтобы он вселял в нее страх, нет, она опасалась, что не сможет удержаться и в ответ на его обычные упреки заявит, кто подлинный убийца Себастьена. Тогда ей придется нарушить клятву, данную Соланж, и раскрыть Жану-Анри секрет его рождения. Мадлен не могла себе позволить ничего подобного. Это значило бы предать доверие матери.

Пока ее любимица умывалась, Жервеза приводила постель в порядок. Горячо привязанная к Мадлен с тех самых пор, как приняла ее от Соланж во время родов, женщина тяжело вздохнула.

– Хозяин уже спустился вниз и завтракает. Паньоль ждет его на виноградниках.

– Черт! – Мадлен не смогла сдержать ругательства.

Нянька укоризненно взглянула на нее.

– Не дело это, девочка, бегать от отца. Ты даешь повод к пересудам. Все работники только и судачат о строптивой хозяйской дочке.

– Пусть. Я не собираюсь ни перед кем оправдываться. – Мадлен повернула к ней наполовину намыленное лицо. – Если честно, то я их ненавижу. Все они, как отец. Никто из них и пальцем не пошевелил, когда он обижал маму. Если мне представится возможность бежать отсюда, я это сделаю.

– Не говори то, о чем впоследствии можешь пожалеть, девочка, – предостерегла ее Жервеза. – «Дюфер» твой дом, и ты всегда будешь связана с ним. Он не в ответе за поступки твоего отца. В тебе течет кровь этой земли, а значит, ни ты, ни твои потомки нигде более не смогут чувствовать себя так свободно, как здесь. Человек без родины все равно что птица с подрезанными крыльями.

– Ох, Жервеза! Твое сердце слишком наполнено добротой, чтобы ты могла видеть всю низость окружающих тебя людей. – Мадлен подошла и порывисто обняла няньку. – Ты и мама всегда были рядом со мной. Теперь осталась лишь ты. Знай же, если до сих пор я не покинула «Дюфер», то лишь потому, что твое присутствие здесь облегчает мою жизнь.

– У тебя есть Жан-Анри, твой брат… – начала Жервеза, но Мадлен грустно покачала головой.

– Был. Он слишком предан отцу и не желает слышать в его адрес ни малейшего упрека. Я люблю Жана-Анри, но не доверяю ему. Он не поддержал меня, когда я воспротивилась желанию отца выдать меня замуж.

– Думаю, во всей округе не нашлось бы никого, кто сказал бы, что Гастон Алье плохая партия для девушки из порядочной семьи, – заметила Жервеза.

– Гастон – хороший парень, но мои чувства к нему скорее сестринские. Зачем Бог дал мне сердце, если я не имею права на любовь? – спросила Мадлен.

– Тебе необходимо уже вырасти, милая. Это наша с Соланж ошибка. Мы рассказывали нашей малышке слишком много сказок. Увы! Любовь, о которой ты говоришь, редко покидает волшебный мир. Поверь, для того чтобы двое были счастливы в браке, довольно лишь взаимного уважения и доброты. А любовь – это лишь иллюзия.

– Не верю! – перебила ее Мадлен с каким-то отчаянным упрямством. – Любовь есть. Я знаю!

– Откуда, глупышка? – И Жервеза нежно погладила ее по голове.

Мадлен еле удержалась, чтобы не рассказать ей о Шарле. Она прекрасно понимала, что добродушная нянька воспримет англичанина как угрозу для чести ее воспитанницы и тут же донесет отцу, нимало не сомневаясь, что делает доброе дело.

После того как Жервеза ушла, Мадлен оделась и с тоской посмотрела из окна в сторону Шаранты. Ей безумно хотелось видеть Шарля, почувствовать ласковое прикосновение его губ… Но нельзя. Чем меньше ее будут видеть в компании английских студентов, тем надежнее. Господи, до вечера еще целый день! Быстрее бы он закончился!

Ужин в семейном кругу превратился в настоящее испытание. И Мадлен собрала все силы, чтобы с честью выдержать его. Она сидела напротив отца и хранила молчание, не поднимая глаз от стоящей перед ней тарелки.

Поль Дюфер тоже не стремился к общению с дочерью. Лишь Жан-Анри, похоже испытывающий неловкость от царящего за столом напряжения, пытался создать видимость разговора, но тщетно. Все его слова словно проваливались в пустоту, и от этого атмосфера за столом становилась все невыносимее.

– Мадлен…

Поль Дюфер отодвинул свою тарелку и поднял тяжелый взгляд на дочь. Его голос прозвучал подобно удару кнута в руках циркового дрессировщика. Это сравнение сразу же пришло ей на ум, и она не смогла сдержать усмешки. Сейчас последует «Алле-ап!».

Когда глаза Мадлен встретились с его, в них читался вызов. Секунду они не моргая смотрели друг на друга, словно скрещивали шпаги. Затем отец не выдержал и отвел взгляд в сторону. Девушка мысленно поздравила себя с победой.

– Мадлен, – повторил он, и на этот раз его голос прозвучал несколько миролюбивее. – Скоро твоя свадьба, дочка, а у тебя совсем нет приданого. Твоя мать не считала нужным позаботиться о нем.

Он замолчал, обдумывая следующую фразу, а Мадлен сжала под столом кулаки до такой степени, что ногти впились в ладони. Этот подонок смеет в чем-то упрекать Соланж. Даже мертвую он не желает оставить ее в покое!

– Завтра Гастон, твой жених, собирается ехать в Коньяк с поручением от отца, – продолжил Поль Дюфер. – Ты отправишься с ним, чтобы сделать необходимые покупки. Думаю, Жервеза поможет составить тебе список. Заодно лишний раз пообщаешься с Гастоном, а то парень обижается, что каждый раз на его приглашения ты отвечаешь отказом. Не дело так поступать, дочка. Что подумают о нашей семье люди?

– Насколько я помню, Гастон не у меня просил руки. С этим он пришел к тебе. – Мадлен сначала не поняла, что уверенно прозвучавший голос принадлежит ей. – Мне кажется, ты преувеличиваешь его страсть ко мне. Если вместо меня с ним поедет кто-то другой, он даже не заметит подмены. Его куда больше порадует твое общество. Придется тебе самому ехать и покупать мне свадебное платье и белье. Да, и не забудь о подвязках. – Последнюю фразу она произнесла пренебрежительным тоном.

Поль Дюфер онемел от подобной наглости. Его лицо стало медленно наливаться кровью.

– Мадлен, извинись перед отцом! – Предчувствующий беду Жан-Анри сделал попытку спасти бунтарку.

Поздно! Поль Дюфер с необычайным для своего возраста проворством оказался подле дочери, прежде чем она что-либо сообразила, и мощной пощечиной сбил с ног.

– Дрянь! Ты такая же дрянь, как и твоя потаскуха мать! Я бы вырвал твой поганый язык, если бы мог!

– Ничтожество! – выплюнула ему в лицо Мадлен. Несмотря на сильную боль, она совсем не испытывала страха, лишь ненависть. Безграничную, выношенную ненависть.

Заслонившись рукой от новых побоев, Мадлен метнула взгляд на брата. Жан-Анри словно прирос к месту и окаменел, в его глазах застыл ужас. И ей стало его жалко. Бедняга, он порабощен чудовищем, которое называет себя их отцом, а на самом деле является подлым убийцей.

– Я запру тебя до самой свадьбы и посажу на хлеб и воду! Ты будешь молить меня на коленях о прощении!

Отцовский крик доносился до слуха Мадлен словно сквозь толстый слой ваты. Ею овладело безразличие. Она не стала сопротивляться, когда Поль Дюфер волоком протащил ее по лестнице и коридору и швырнул на пол в спальне. Щелчок ключа, повернутого с обратной стороны двери, не привел Мадлен в чувство.

Жесткий ворс ковра, на котором она лежала, колол щеку, но ощущения дискомфорта не вызывал. Шевелиться не хотелось, наоборот, состояние неподвижности радовало ее наравне с полным отсутствием мыслей. Мадлен словно проваливалась из этого мира в никуда.

Дневной свет в окне сменился вечерним сумраком, а затем звездным одеялом ночи, наброшенным на землю. Все это время Мадлен провела без движения, лишь равномерно вздымающаяся грудь свидетельствовала, что в ее теле теплится жизнь.

За дверью несколько раз возникал Жан-Анри и шепотом просил сестру ответить. Ему на смену являлась Жервеза. Но все эти обращенные к ней голоса словно раздавались в ином измерении и нисколько ее не трогали, как и тихий шорох за окном, послышавшийся внезапно в ночной тишине.

Словно огромная птица, взметнувшись, возникла на подоконнике человеческая фигура. Некоторое время она оставалась неподвижной. Незнакомец давал глазам возможность привыкнуть к царящей в комнате темноте.

Затем он осторожно спрыгнул на пол и позвал:

– Мадлен…

Голос показался знакомым. Тогда Мадлен, считая, что все это ей чудится, зажмурилась и вновь открыла глаза. Призрак не исчез. Напротив, обрел еще большую реальность. До ее слуха донеслось дыхание ночного гостя, и тогда Мадлен обнаружила свое присутствие, прошептав:

– Я здесь, Шарль, на полу.

– Что ты там делаешь? Я ждал тебя у реки, но ты не пришла, и тогда я…

Он склонился над Мадлен. В это мгновение луна выглянула из-за облаков и осветила лежащую на ковре девушку. Чарлз увидел следы побоев на ее лице и не сдержал возгласа:

– Кто это сделал?

– Тише! – Опираясь на руку возлюбленного, Мадлен села, превозмогая ноющую боль в боку. – Это отец. Мы немного поспорили…

– Немного?! – Чарлз был не в силах сдержать охватившего его возмущения. – Да он избил тебя до полусмерти!

– Чепуха, – отмахнулась Мадлен. – Я ведь пока еще жива. – Она перевела дыхание и попросила: – Помоги мне добраться до кровати. Боюсь, одной мне не справиться.

– О боже! – Чарлз с легкостью подхватил ее на руки и, прижимая к себе, отнес в постель. – Ты не можешь оставаться в этом доме.

– Мне и не придется. – Мадлен откинулась на подушки, еле сдерживая стон. – Через месяц я выхожу замуж.

– У тебя есть жених? Почему ты не сказала мне об этом? – Судя по выражению его лица, известие о предстоящей свадьбе стало для Чарлза потрясением.

– Гастон – хороший парень, но это был не мой выбор. Так решил отец. Алье – известная семья, и ему не терпится с ней породниться.

– Но он не может заставить тебя.

– Может. У него для этого имеются слишком веские доводы, чтобы я могла противиться. Результат у тебя перед глазами. Отец иногда бывает очень убедителен. – Мадлен невесело усмехнулась и вновь поморщилась от боли.

– Тебе необходимо бежать. Поедем со мной в Англию. Твой отец не сможет отыскать тебя там. Я никому не позволю встать между нами.

Чарлз был полон решимости. Мадлен и не подозревала, что за спокойствием светловолосого юноши кроется подобная страстность.

– Я слишком слаба, чтобы решиться на подобное путешествие. Кроме того, отец обладает в Бордери большой властью. Уже на следующий день нас схватят. Тебя вышлют из страны, а меня вернут домой, и тогда всем будет еще хуже. – Она обессиленно закрыла глаза.

Губы Чарлза нежно коснулись ее лица.

– Мадлен, никогда нельзя сдаваться. Верь, моя любовь защитит тебя. Скажи лишь, что я не безразличен тебе и ты готова связать свою судьбу со мной. Клянусь, тебе никогда не придется пожалеть об этом!

– Шарль, – призналась Мадлен, – я никого не люблю так, как тебя, но, увы, судьба слишком поздно подарила нам встречу. Пусть другой мужчина будет обладать моим телом, но сердце я оставлю тебе. Увези его далеко-далеко, и я буду счастлива, зная об этом. – По ее щеке покатилась слеза, отражая заглядывающие в окно звезды. – А теперь поцелуй меня в последний раз и уходи. Я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел тебя в моей комнате. Работники просыпаются рано.

Чарлз неистово приник к губам Мадлен, подарив ей самый нежный и долгий поцелуй.

– Я поступлю так, как ты хочешь, любимая. Но уверяю, что не успокоюсь, пока не освобожу тебя. Завтра я вновь вернусь, а пока спи. И пусть темные мысли не омрачают твой сон.

Он стремительно подошел к окну и растворился в ночной темноте. Мадлен бросила ему вслед печальный взгляд и прошептала:

– Я люблю тебя, Шарль…

Фрея уже несколько раз побывала у давильни, заглядывала в кухню и ходила гулять к реке с Майклом. Но ни разу ей не встретился Габриель. Создавалось впечатление, что он послушно выполнял требование больше не преследовать ее.

К концу дня молодая женщина уже сожалела, что так грубо обошлась с ним накануне. Она и представить не могла, как ей будет одиноко без колких насмешек Габриеля. Приходилось придумывать множество занятий, чтобы избавиться от этого чувства, но безрезультатно. Где бы Фрея ни оказывалась, ее глаза невольно искали кареглазого красавца соседа.

Я поступила совершенно правильно, запретив Габриелю появляться в «Дюфере», твердила она, словно пытаясь убедить себя в верности принятого решения. В конце концов наши отношения не привели бы ни к чему хорошему, а только к ненужным пересудам. Однако сердце ее думало иначе.

К ужину кухарка испекла сливовый пирог, и молодая женщина вновь подумала о сладкоежке Габриеле. Она представила, сколько восторгов и комплементов вызвало бы у него подобное лакомство. Совесть назойливым червячком продолжала грызть изнутри. Нет, не следовало обижать Габриеля, он ведь не сделал ничего плохого.

Уложив Майкла в кровать и дождавшись, пока он заснет, Фрея прокралась в кухню и, отыскав остатки пирога, завернула их в бумагу. Она решила, что, чем мучиться, лучше пойти к виновнику ее беспокойства и помириться. Тем более что для встречи имеется такой повод, как сливовый пирог.

Сделав вид, будто легла спать, Фрея незаметно выскользнула из дома и направилась в сторону виноградников. Она знала, что если идти напрямик, то дорога в «Алье» займет всего полчаса.

Сумерки оглашались неумолчным треском цикад, притаившихся среди виноградных лоз. Земля, нагретая за день солнцем, парила, обменивая тепло на вечернюю прохладу. Фрея торопливо шла меж длинных рядов, усыпанных тяжелыми гроздьями янтарных ягод настолько, что они почти скрывали листву.

Матье Бриссак сказал, что такого хорошего урожая не было уже лет пять. Это одновременно и радовало, и огорчало молодую женщину. Радовало, потому что природа словно одобряла ее присутствие на этой земле, отмечая его щедрым даром. Огорчало сознание собственного бессилия. Если она не придумает, как поступить с собранным виноградом, то все старания ее работников пойдут прахом.

Может, стоит поступиться гордостью и признать правоту Габриеля? Ей не под силу вести хозяйство «Дюфера». Погруженная в свои мысли, Фрея свернула в следующий ряд… и вскрикнула от страха, когда прямо перед ней возник высокий мужской силуэт.

– Странно, обычно женщины несколько иначе реагируют на мое появление. Почему вы так испугались, Фрея? И вообще, что вы делаете здесь одна в такой час? – Габриель не скрывал своего удивления.

– Тот же вопрос я вполне могу адресовать и вам, Габриель, – ответила Фрея.

Она уже оправилась от замешательства и теперь смотрела на него с неким вызовом. О муках совести, терзавших ее всего несколько минут назад, она даже не вспомнила.

– И все же? Я спросил первый. – Он оказался настойчив.

– Я несла вам сливовый пирог, – буркнула Фрея. И тут же, опасаясь, что Габриель истолкует этот жест как знак капитуляции, поспешила добавить: – По просьбе Жервезы. Я не могла отказать ей.

– Почему вы мне лжете, Фрея? – вкрадчиво поинтересовался Габриель. От теплых ноток в его голосе ее захлестнула волна нежности. – Мне прекрасно известно, что Жервеза ни о чем вас не просила. Если бы ей захотелось послать мне пирог, она выбрала бы несколько иной способ. И, согласитесь, странно, когда домоправительница отсылает хозяйку ночью с поручением. Отчего вам просто не признать, что вы соскучились по моему «невыносимому» преследованию?

– Вот еще! – фыркнула Фрея и сунула сверток с пирогом в руки Габриелю. – Впрочем, можете думать, что вам заблагорассудится. Я ухожу.

Она повернулась и с гордым видом шагнула в обратном направлении.

– Не делайте того, о чем будете сожалеть после, – тихо произнес Габриель ей вслед.

Она остановилась и медленно повернула к нему лицо.

– Вы о чем?

– О том, что вы упускаете замечательную возможность побыть наедине с самым завидным холостяком Бордери. Любая женщина на расстоянии в тысячу лье мечтала бы оказаться на вашем месте. – Даже несмотря на темноту, Фрея готова была поклясться, что на его лице играет довольная улыбка.

– О! Я с удовольствием его уступлю, месье Самоуверенность. Счастливо оставаться! – Она сделала шаг, остановилась и бросила через плечо: – Да, когда будете есть пирог, не сорите крошками. Эта земля пока еще принадлежит мне.

Фрея не успела опомниться, как в ответ на колкость Габриель внезапно оказался рядом и, схватив за руку, властным жестом притянул ее к себе.

– Когда вы повзрослеете? – спросил он и заглушил готовые вырваться из ее уст слова протеста настойчивым поцелуем.

Она слабо дернулась в его объятиях, вроде бы порываясь высвободиться, но… Но теперь, даже если бы Габриель и не держал ее за руку, никакая сила не смогла бы заставить Фрею расстаться со сладостным пленом его жадных до ласк губ.

Молодая женщина даже не подозревала, насколько истосковалась по любви. Каждое прикосновение рук Габриеля отзывалось в ней испепеляющим жаром, заставляющим стонать в сладостном предчувствии.

Незаметно для самих себя молодые люди опустились на травяной ковер, и гибкие лозы сплели над ними зеленый шатер.

Фрея словно погрузилась в сказочный сон, в котором руки Габриеля ласкали ее попеременно с ветром. В какую-то минуту она увидела, как над ней зажглись две удивительные звезды, так напоминающие глаза любимого. Никогда еще ей не было так хорошо, и она молилась, чтобы эта волшебная ночь длилась как можно дольше.

Глава 5

Пение птиц, льющееся со всех сторон, заставило Фрею открыть глаза. Невероятная синева неба пробивалась сквозь нависающую листву. Ровное дыхание Габриеля приятно щекотало висок.

Молодая женщина приподнялась на локте и с любопытством посмотрела на спящего рядом мужчину. Он напоминал хищного зверя, устроившего лежбище в зарослях винограда. Его мощная грудь, поросшая темными курчавыми волосами, вздымалась легко и свободно, левая рука живописно уходила за голову, а правая властно покоилась на бедре Фреи. Мускулистые ноги, чуть согнутые в коленях, были широко раскинуты. Фрея восхищенно вздохнула.

При свете дня Габриель затмевал красотой ее ночного любовника.

Вдалеке раздались веселые возгласы виноградарей, вышедших на обход своих владений. Интересно, который сейчас час? Осторожно, стараясь не потревожить сон возлюбленного, молодая женщина высвободилась из его объятий и, отыскав одежду, привела себя в порядок. Следовало вернуться в «Дюфер» до того, как Аннетт обнаружит, что хозяйка не ночевала дома.

Послав спящему воздушный поцелуй, Фрея заспешила по направлению к усадьбе. По пути она улыбалась утреннему солнцу, ей хотелось смеяться и скакать, как это делают в своей непосредственности маленькие девочки. Ее взгляд заметил необычайно крупную гроздь винограда, висящую на расстоянии вытянутой руки. Каждая ягода соблазнительно поблескивала каплями росы, восхищая безукоризненностью формы, словно бусина в праздничном ожерелье.

Фрея поддалась внезапному желанию, сорвала ее, тяжело приподняла на ладонях и схватила губами одну из ягод-бусин. Сладкий сок приятно освежил рот. И в этот момент в ее душе радостно забилась, распрямляя крылья, птица-счастье. Встрепенулась, словно пробуждаясь от долгого сна, и воспарила в небо.

Габриель потянулся и сел, не открывая глаз. Ему хотелось удержать остатки стремительно ускользающего сна. Хотя если бы кто спросил его, о чем он, Габриель затруднился бы ответить. Иногда так бывает: образы исчезают, оставляя после себя лишь ощущение удивительной радости и спокойствия.

Но вот ресницы его взмыли вверх и глаза ясно взглянули на мир. Габриель нисколько не удивился, когда не обнаружил рядом Фреи. Ему было заранее известно, что она не станет ожидать его пробуждения, а поспешит исчезнуть как можно незаметнее. Он даже, кажется, слышал ее удаляющиеся шаги, но не спешил отправиться следом. Пусть уходит, ему еще предстоит увидеться с ней днем, а пока… Надо дать ей время осознать происшедшее.

Растворившаяся в солнечном свете ночь все перевернула как в его, так и в ее жизни. Габриель не знал, что будет дальше, зато ему стало ясно: Фрея его женщина. Та самая, которую он искал долгие годы. Подтверждением этому были воспоминания о том, как страстно она билась в его объятиях, как раскрывалась навстречу его желанию, как выкрикивала в любовном пылу его имя.

Большой толстый шмель, деловито жужжа, сделал круг над головой молодого человека и приземлился на брошенных поодаль джинсах. Габриель пробежал взглядом по своему загорелому животу, ногам… и усмехнулся, представив, какое зрелище ожидало Фрею, когда она проснулась. Он не стеснялся своей наготы в отличие от целомудренной англичанки.

Не спеша натягивая одежду, Габриель думал о том, что после случившегося он больше не может оставаться в стороне. Как мужчине, ему следует освободить Фрею от всех хозяйственных дел. Отныне она должна заниматься лишь домом и сыном. Впрочем, Мишель уже достаточно взрослый, чтобы от материнской юбки перейти под его опеку. Габриель станет для него отцом и сделает все, чтобы со временем из мальчугана вырос настоящий мужчина.

По обыкновению уединившись в тени давильни с Матье Бриссаком, Фрея советовалась по поводу сроков предстоящего сбора урожая. После того как она прошлась по виноградникам, ее озаботило, не слишком ли поздно начнется резка. Матье уверял, что для лучшего качества сырья винограду надо дать забродить еще на лозе. Не сильно, а чуть-чуть.

Постигая виноградарскую науку, Фрея являла собой пример прилежной ученицы. Она как губка впитывала все знания и секреты, которыми щедро делились с ней работники. Считая, что статус хозяйки такого владения, как «Дюфер», накладывает определенные обязательства, молодая женщина с утра шла на виноградники вместе со всеми. В течение дня она придерживалась четкого распорядка, успевая посетить все уголки своего немаленького хозяйства, иногда даже не один раз.

Постепенно от роли стороннего наблюдателя Фрея перешла к конкретным действиям. Так, узнав, что перерыв на обед у рабочих растягивается на несколько часов только из-за того, что они расходятся по домам, Фрея, посовещавшись с Жервезой, организовала выездную столовую. Это нововведение дало несколько полноценных рабочих часов сверх обычной нормы. Спустя неделю говорливая Аннетт сообщила, что ее примеру последовали некоторые соседи-землевладельцы.

После памятной ночи, проведенной с Габриелем, Фрея старательно избегала встреч с ним. Не то чтобы она стыдилась проявленных чувств. Просто ей было немного страшно оказаться с ним лицом к лицу прилюдно. Она предпочитала воспринимать происшедшее как небольшое увлечение, потому как мысль о серьезных отношениях ее пугала. Фрея прекрасно помнила, чем окончилась ее любовь к Джоэлю. Ненавистью!

Конечно, Габриель нежный и заботливый в отличие от ее мужа. Их даже сравнивать нельзя. Но кто знает, каким он окажется, если позволить событиям развиваться бесконтрольно. Фрея уже бросилась однажды очертя голову в любовь, как в омут, и больше не желала повторять прошлых ошибок.

Впрочем – к чему скрывать? – объятия Габриеля снились ей каждую ночь, заставляя просыпаться от разбуженного желания. Она наслаждалась грезами как любимой игрой. Но отнюдь не спешила встретиться с их героем наяву.

Напрасно Габриель подкарауливал ее у дома и на виноградниках. Фрея проявляла необычайную осмотрительность и всегда умудрялась оказаться в совсем другом месте. Она знала, что в конце концов он настигнет ее и тогда придет время для тяжелых объяснений. Но пока еще не была готова к этому и старательно избегала встречи.

Однако судьба всегда распоряжается по-своему.

– Аннетт, я же просила не беспокоить меня, когда я работаю с бумагами! – раздраженно произнесла Фрея, не отрывая взгляда от узкой колонки цифр. С самого утра она пыталась составить смету расходов на следующий месяц, но у нее ничего не получалось.

– Это не Аннетт. – Спокойный голос вошедшего заставил ее вздрогнуть от неожиданности и поднять глаза. В дверях стоял Габриель. – Что происходит, Фрея? Ты избегаешь меня?

– С чего ты взял? – Она принялась нервно перебирать лежащие перед ней документы. – Просто у меня сейчас много работы. Необходимо провести основательную подготовку перед сбором винограда, договориться о найме дополнительных рабочих на предстоящий сезон и…

– А я думаю, что ты просто морочишь мне голову, – прервал ее Габриель. – Но пока еще не выяснил причины столь странного поведения. Я чем-то обидел тебя?

– Не понимаю, что странного ты находишь в том, как я себя веду? – Фрея изобразила удивление, мысленно кляня себя за собственную глупость. Не стоило сегодня оставаться дома. – По-твоему, мне следует бросаться тебе на шею с радостными воплями всякий раз, когда я вижу тебя? Извини, это не в моих правилах.

– Тогда, может быть, объяснишь, какие у тебя правила? – Габриель рывком взял стул, стоящий у стены, и, повернув его спинкой к столу, уселся верхом. – Потому что мне сложно понять женщину, которая ночью стонет от наслаждения в моих объятиях, а днем превращается в строгую монашенку и чурается даже моей тени.

– Я уже объяснила тебе, что очень занята. – Фрея начала терять терпение и решила подвести разговор к финалу. – Ты забываешь, что мне приходится заботиться о будущем сына и я не могу ставить под угрозу его благополучие. Именно поэтому дела всегда будут для меня на первом месте!

Расставив все точки над «i», она встала, давая Габриелю понять, что для него пришло время удалиться.

Однако он неожиданно улыбнулся и произнес:

– Собственно, именно поэтому я и пришел к тебе. Мне кажется, ты вполне можешь переложить заботу о виноградниках на мои плечи. Отныне тебе не придется волноваться о вашем с Мишелем будущем. Я всегда буду рядом, чтобы подумать о вас.

Фрея даже онемела от подобных слов. Так вот к чему велись все эти разговоры! Габриель просто решил поближе подобраться к угодьям «Дюфера». Он считает ее настолько глупой? Она усмехнулась.

– Неужели ты так и не понял? – Фрея уперлась руками в стол и, чуть наклонившись вперед, четко произнесла: – Я тебя никогда не допущу к «Дюферу». И позволю тебе напомнить: пари еще не проиграно мной!

– При чем здесь пари? – Габриель вскочил в возмущении и приблизился к ней вплотную. – Я люблю тебя и хочу жить с тобой и Мишелем одной семьей!

– Оставь моего сына в покое! – Во взгляде Фреи засверкали кристаллики льда. – Думаешь, одной ночи достаточно, чтобы заполучить меня? Ошибаешься! Ты противен мне!

– Той ночью ты считала иначе, – возразил Габриель.

– Я была дурой и раскаиваюсь в этом! – вырвалось из уст Фреи, прежде чем она успела подумать.

Наступила гнетущая тишина. Затем Габриель вернул стул на место и пошел к двери. Уже в коридоре он обернулся.

– Той ночью ты была для меня самой желанной женщиной в мире. Дура ты сейчас.

Его быстрые шаги смолкли на лестнице. Фрея осталась в кабинете одна. Она вновь села за стол и попыталась сосредоточиться на цифрах, но уже через несколько минут поняла: бессмысленно! Длинные колонки сливались перед глазами, превращаясь в смотрящее на нее с укором лицо Габриеля. Фрея умом понимала, что поступила правильно. Откуда же тогда чувство, будто она совершила нечто постыдное?

Приход Габриеля и последовавший за этим разговор настолько выбили ее из колеи, что работать дальше просто не имело смысла. Фрея встала и подошла к окну, отыскала взглядом Майкла среди рабочих на конюшне. Глядя, как сын весело прыгает на одной ножке возле Гийома, она вздохнула. Хоть у кого-то сегодня хорошее настроение.

Окинув стол с ожидающими своей очереди бумагами тоскливым взглядом, Фрея вышла из кабинета и направилась в спальню. По дороге она встретила Аннетт и предупредила, чтобы ее не беспокоили.

Плотно закрыв за собой дверь, Фрея прошла к тайнику и достала дневник матери. Вот уже несколько дней из-за навалившейся работы у нее не было возможности читать записи Мадлен.

Уютно устроившись на кровати, она раскрыла старую тетрадь на заложенном месте и погрузилась в чтение.

Милый дневник, сегодня я узнала страшную тайну о своем отце. Мамочка пришла ко мне, когда все в доме уже легли спать, и передала старую тетрадь…

Фрея, затаив дыхание, следила за повествованием теперь уже семнадцатилетней Мадлен. Из написанных мелким почерком строк она узнала о счастливой жизни Соланж и Себастьена, о подлом поступке Поля Дюфера, о страданиях своей бабки, вынужденной жить с этим негодяем под одной крышей.

События давних лет вставали перед ее мысленным взором. Мадлен всегда была прекрасной рассказчицей. Фрея до сих пор помнила все истории, услышанные от нее в детстве. Но то были сказки, а это – жизнь.

Роняя слезы над судьбой Себастьена, Фрея не могла не думать о тех знаниях, которые унес с собой в могилу талантливый возлюбленный Соланж. Впрочем, Мадлен упоминала о тетради, куда он записывал свои наблюдения.

Неожиданная догадка посетила молодую женщину. Не идет ли в дневнике матери речь о тетради, также обнаруженной ею в тайнике, листы которой были сплошь исписаны непонятными формулами и словами?

Стараясь сохранять спокойствие, Фрея достала ее и уже более внимательно пролистала. Что там писала о ней Мадлен? Кажется, Себастьен утверждал, что нашел способ производства нового сорта коньяка.

Дрожащим от волнения пальцем Фрея водила по длинным формулам, пытаясь вникнуть в их суть. Безрезультатно! Необходимо было показать тетрадь Себастьена кому-нибудь, кто смог бы понять ее содержание и доступно объяснить ей. Только где найти такого человека?

Фрея решила спросить совета у Матье Бриссака. С некоторых пор тот стал ее верным помощником. Она не сомневалась, что он подскажет, где найти нужного специалиста.

Спустившись в кухню, молодая женщина отыскала Жервезу и поинтересовалась, где, по ее мнению, может находиться старший виноградарь, а затем, следуя совету, поспешила в конюшню. Она заметила Матье еще на подходе. Он осматривал вместе с конюхом лошадей. Им придется много потрудиться во время сбора урожая.

Приветливо поздоровавшись с хозяйкой, мужчины сообщили, что лошади в прекрасной форме, а значит, проволочек с доставкой срезанного винограда к давильне не будет. Фрея обсудила с ними кое-какие деловые вопросы, а затем отозвала Матье в сторону и кратко изложила суть своей проблемы.

Надо отдать должное работнику, он быстро сообразил, что от него требуется, и уже через несколько минут рассказывал ей о своем молочном брате, который работает в одной из лабораторий известного в Коньяке винного дома. По словам Матье, он – именно тот, кто нужен Фрее.

– Как я могу с ним связаться? – спросила молодая женщина. – Где мне искать его?

– Мадам Дюфер, вам не придется заниматься поисками, поскольку Люсьен гостит сейчас у моей матери. Я не могу проводить вас к нему прямо сейчас, но, если желаете, с удовольствием объясню, как найти нужный дом. Впрочем, можно подождать и до вечера. Тогда я сам познакомлю вас с братом.

Однако ждать Фрея наотрез отказалась. Выслушав подробные объяснения Матье, она спустилась к Шаранте и берегом реки дошла до деревушки, население которой почти на половину состояло из ее работников.

Те, кто сегодня не вышел на виноградники, с улыбкой приветствовали ее и набивались в провожатые, но Фрея благодарила и отказывалась от помощи. Ей удалось без особого труда отыскать дом матери Матье. Он стоял почти в центре деревни, неподалеку от церкви. Молодая женщина узнала его по яркой крыше, видной издалека.

У дверей ее встретила сама мадам Бриссак. Полная достоинства, она напомнила Фрее Жервезу. Как и домоправительница, мать Матье сохранила, несмотря на преклонный возраст, необычайные энергичность и жизнелюбие.

Узнав о цели визита Фреи, мадам Бриссак сообщила, что та, очевидно, разминулась с Люсьеном, так как он отправился в «Дюфер» посмотреть на виноградники. Поблагодарив женщину, Фрея продолжила поиски.

На обратном пути она спешила, опасаясь разминуться с Люсьеном во второй раз, и, поднимаясь к дому от реки, неожиданно споткнулась о выступающий корень дерева. Фрея упала, сильно ударившись коленом о каменистую почву.

Она попыталась встать, но тут же осела от острой боли в ноге.

– Лучше не двигайтесь. Я сейчас спущусь и помогу вам, – прозвучал мужской голос откуда-то сверху, а спустя мгновение перед Фреей предстал и его владелец – мужчина лет тридцати.

Она с удивлением обнаружила, что в отличие от большинства местных жителей он светловолос. Да и вообще внешне он несколько отличался от тех, кто постоянно работает на виноградниках. Покрывавший его легкий загар был приобретен скорее всего на каком-нибудь морском курорте. Зеленые глаза обеспокоенно смотрели на нее из-за стекол очков в тонкой оправе.

– Попробуйте опереться на меня и встать еще раз, но теперь гораздо медленнее, – предложил Фрее незнакомец.

Она сделала еще одну попытку подняться и тотчас вскрикнула. Вновь опустившись на землю, молодая женщина произнесла:

– Придется вам сходить в усадьбу за подмогой. Я не в состоянии идти.

– Чепуха! – отмахнулся мужчина. – Я вполне способен донести вас.

С этими словами он с необычайной легкостью подхватил ее на руки и направился в «Дюфер».

Фрея, закусив губу, сдерживала стоны. Боль в колене становилась все сильнее, поэтому у нее вырвался вздох облегчения, когда показался дом.

Вышедший навстречу Матье сразу сообразил, в чем дело, и позвал Жервезу. Прибежавшая домоправительница, словно наседка, принялась хлопотать вокруг своей «девочки», одновременно отдавая приказ мужчинам перенести ее в спальню.

– Как это случилось? – спросила домоправительница, когда общими усилиями Фрея была доставлена наверх и уложена на кровать.

– Она возвращалась из деревни и упала. К счастью, Люсьен проходил мимо, – пояснил Матье, прежде чем сама пострадавшая успела открыла рот.

– И зачем тебя только понесло в деревню? – не унималась домоправительница, промывая рану на ноге Фреи.

– Я искала брата Матье, – ответила молодая женщина.

– Но ведь Люсьена там не было. – Жервеза недоуменно уставилась на присутствующих в спальне мужчин. – Ничего не понимаю!

– Так вы и есть тот самый Люсьен! – воскликнула Фрея то ли от внезапной догадки, то ли оттого, что Жервеза в этот момент принялась дезинфицировать рану.

– Он самый. – Кивнув в сторону светловолосого мужчины, Матье добавил: – Знал бы, что Люсьен решит навестить меня, не отправил бы вас в деревню. А теперь вон как все вышло.

– Ладно, что случилось, то случилось, – прервала его Жервеза. – Надо послать кого-нибудь за врачом. Хотя кость не задета. Должно быть, просто сильный ушиб и глубокая ссадина. – Она повернулась к Фрее. – Ничего, деточка, недельку полежишь, отдохнешь и все будет в полном порядке.

– Ну, мы пойдем тогда? – спросил Матье.

– Ступайте, – разрешила пожилая женщина.

– Нет, Люсьен, не уходите. Мне необходимо поговорить с вами. – Фрея приподнялась на кровати. – Ведь именно вас я искала в деревне. Оставь нас, Жервеза, и попроси Аннетт принести чаю.

Домоправительница сокрушенно покачала головой, но отправилась выполнять просьбу хозяйки. Вслед за ней вышел и Матье.

Тогда Фрея указала молодому мужчине на стоящее рядом с кроватью кресло.

– Присаживайтесь, Люсьен. Это ничего, что я обращаюсь к вам по имени? Вы также можете называть меня просто Фрея.

– Идет! – Люсьен улыбнулся. – Откровенно говоря, вы заинтриговали меня. Зачем я вам понадобился?

– Мне очень нужен совет специалиста, а Матье уверяет, что вы прекрасно разбираетесь в процессе производства коньяка. Однако это довольно долгий разговор. Надеюсь, вы никуда не спешите?

– Что вы, в моем распоряжении масса времени. Я весь внимание.

Фрея взяла с прикроватного столика тетрадку с формулами и передала собеседнику.

– Вот эти записи, можно сказать, мне достались по наследству. Сама я ничего в них не поняла. Посмотрите, может, вам удастся разобраться в них.

Люсьен открыл первую страницу и погрузился в чтение. Фрея молча наблюдала за ним. Мужчина хмурился, словно обдумывая что-то, усмехался, как будто обнаружил нечто забавное. Казалось, он напрочь забыл о ее существовании. Фрея собралась уже напомнить о себе, как вдруг Люсьен отложил тетрадь в сторону и спросил:

– Откуда у вас эти записи?

– Я же сказала, что получила их в наследство! – нетерпеливо повторила женщина.

– То есть, кроме вас, никто больше не может претендовать на них? – решил уточнить Люсьен.

Фрея задумчиво произнесла:

– Насколько я знаю, единственным, кто имел на эту тетрадь все права, был мой дядя. Хотя он и не подозревал о ее существовании. После смерти Жана-Анри, согласно его воле, все движимое и недвижимое имущество, принадлежащее ему, перешло ко мне.

– Тогда примите мои поздравления, Фрея. Вам воистину досталось сокровище.

– Может, перестанете говорить загадками и объясните, в чем дело?

– В этой тетради наиподробнейше описан процесс приготовления совершенно неизвестного ранее сорта коньяка. Впрочем, тот, кто составлял эти формулы, исходил из чисто теоретических соображений. Однако даже с первого взгляда ясно, что ошибки маловероятны. Предлагаемый процесс первичной и вторичной дистилляции несколько отличается от широко распространенного. Он настолько прост, что становится странно, как никто раньше не додумался до подобного.

– Если я правильно вас поняла, то, руководствуясь этими записями, можно организовать производство качественного коньяка, даже несмотря на отсутствие опыта в этой области? – Воодушевившись, Фрея даже забыла о терзающей ее ногу боли.

– Совершенно верно! – воскликнул Люсьен. Он вскочил с кресла и принялся мерить комнату шагами. – Вам понадобится толковый консультант и кое-что еще к уже имеющемуся оборудованию.

Фрея задумалась. Если рискнуть и последовать совету Люсьена, то есть шанс выиграть злополучное пари. Тогда Габриель поймет, что ошибался, считая ее неспособной вести дела. Наладить производство своего коньяка! Что может быть соблазнительнее для женщины, ступившей на мужскую территорию? Решено! Необходимое оборудование можно купить, а вот где найти этого самого консультанта? А что, если…

Она бросила внимательный взгляд на расхаживающего перед ней мужчину и решительно произнесла:

– Скажите, Люсьен, что бы вы ответили, если бы я предложила вам должность консультанта?

– Ох, Фрея, я боялся, что вы никогда этого не скажете. Конечно, я согласен!

И они оба рассмеялись.

Ночью разразилась гроза. Она пришла с востока и тяжелыми свинцовыми тучами нависла над Бордери, вселяя в виноградарей панический ужас. Фрея не могла уснуть так же, как и множество ее людей. Всю ночь в окнах «Дюфера» горел свет. Всех волновало одно: не выпадет ли град? Это могло стать настоящим бедствием. Старожилы вспоминали, как в один год за несколько часов был уничтожен обильный урожай, совсем такой, как нынешний, и молились, чтобы напасть прошла мимо.

В огромной гостиной дома собрались большинство работников усадьбы. Они были готовы спасать плоды своих трудов, если возникнет необходимость.

Фрея с помощью Аннетт спустилась к ним. Вместе было не так страшно. Жервеза устроила ее в одном из кресел и вручила бокал подогретого с пряностями вина. Появление хозяйки было встречено одобрительными возгласами. Очевидно, виноградари так же, как и она, считали, что в тяжелую минуту все должны быть заодно.

Когда Жервеза отошла в кухню, чтобы распорядиться насчет колбасы и сыра для работников, ее место подле Фреи занял Матье. Он принялся развлекать молодую женщину всевозможными местными легендами. Постепенно вокруг них сгрудились и остальные. Изредка кто-нибудь из присутствующих мужчин выходил на улицу, и тогда оставшиеся молча ждали его возвращения. Каждый раз, когда «разведчик» возвращался с улыбкой, в гостиной раздавался всеобщий вздох облегчения.

Чтобы развеять несколько гнетущую обстановку, Фрея поделилась с работниками своими планами насчет производства коньяка. Идея была встречена гулким одобрением. Еще бы! Если на бутылочных этикетках появится надпись «Дюфер», то он станет известен всему миру.

Присутствующие принялись обсуждать новость, однако не забывая о той причине, по которой собрались здесь.

В половине пятого очередной вернувшийся «разведчик» сообщил, что тучи ушли в сторону Сен-Жюньена. Опасность миновала! Тем не менее никто не спешил уходить. Затея Фреи увлекла работников настолько, что они убедили Люсьена приступить к немедленному разъяснению.

Что было дальше, Фрея не знала: крепкий сон смежил ее веки.

Глава 6

Милый дневник! Сегодня я попрощаюсь с «Дюфером» навсегда. В моем сердце нет грусти, наоборот, мне радостно оттого, что вскоре я буду вместе с любимым Шарлем на пути в Англию. Надеюсь, она сможет стать для меня настоящим домом.

Отец ни о чем не подозревает и вместе с Жаном-Анри вовсю готовится к моей свадьбе. Бедняга Гастон! Мне искренне жаль его. Завтра утром он будет напрасно ждать меня у алтаря. Видит Бог, моей вины здесь нет.

Похоже, во всем доме одна лишь Жервеза понимает мое нежелание идти замуж за молодого Алье. Хотя он, несомненно, вызывает у нее симпатию, она против насилия, которое пытается совершить надо мной отец. После смерти мамы только Жервеза осталась мне по-настоящему близка. Иногда я думаю рассказать ей о Шарле, но, по-моему, она и так что-то подозревает. Милая Жервеза, мне будет ее очень не хватать.

Скоро часы пробьют полночь – это станет для меня сигналом. Я осторожно спущусь из окна по веревке, чтобы встретиться с Шарлем на нашем месте у Шаранты. Почему-то всегда, когда ждешь, время тянется гораздо медленнее, чем обычно.

Передо мной на кресле разложено белое свадебное платье. Увы, ему никогда не суждено украсить невесту. Оно не будет шуршать пышным кринолином по проходу в церкви и взмывать тонким кружевом в свадебном танце. Завтра на рассвете в небольшой деревушке священник свяжет меня узами брака с Шарлем и я продолжу наше путешествие уже под другой фамилией. Даже при всем желании отец не сможет отыскать моих следов.

Не знаю, вернусь ли я когда-нибудь сюда, чтобы помолиться на могиле матери. Верю в то, что в любом случае со мной будет ее святое благословение.

Фрея перевернула последний лист дневника и смахнула набежавшие на глаза слезы. Дальнейшее, было известно ей лучше, чем кому-либо. Мадлен Дюфер стала женой Чарлза Грина и благополучно достигла берегов туманного Альбиона. Спустя два года она родила дочь и ее супруг, к тому времени получивший степень доктора истории, дал малышке удивительно красивое имя. Он назвал ее в честь богини любви, частой гостьи скандинавских легенд.

Фрея подумала о том, что жизнь родителей была похожа на легенду, прекрасную и печальную. Потому что, как и в большинстве сказочных историй, ее герои «жили и умерли в один день». Мадлен так и не вернулась на могилу матери, зато это сделала ее дочь.

Прошел уже год с того момента, как Фрея ступила на французский берег. Она часто вспоминала, как переживала во время первого сбора урожая, считая, что хуже быть не может. Оказалось, может. В этом году град не прошел мимо, но все же большую часть винограда удалось спасти. Теперь ей часто доставляло радость слушать, как играет в дубовых бочках молодое вино.

Дела в «Дюфере» шли великолепно, чего нельзя было сказать о сердце Фреи. Уже долгое время каждую ночь ей снился Габриель.

Габриель. Она редко видела его. После той ужасной ссоры он больше не стремился завоевать ее. Жервеза по-прежнему называла Габриеля своим любимчиком, и он изредка навещал старушку. Фрею при этом старательно не замечал.

Тихий стук в дверь заставил ее распрощаться с воспоминаниями. В приоткрытую дверь просунулась голова Аннетт.

– Матье вернулся.

Фрея тут же вскочила с кровати и привела одежду в порядок. Они с Люсьеном давно и с нетерпением ожидали возвращения Бриссака. Пару недель назад ему пришлось отправиться в Тронсэ, чтобы привезти дубовые бочки, в которых будущий коньяк станут выдерживать в течение нескольких лет. Фрею волновало, удалось ли ему выполнить возложенную на него миссию или нет. В противном случае придется попытать счастья в Лимузене.

Сбежав по ступенькам, она налетела на раскрывшего ей объятия Матье. За прошедший год он, Фрея и Люсьен настолько сроднились, коротая бессонные ночи в давильне, на виноградниках и в погребах, что все работники «Дюфера» в шутку называли их «наш триумвират». Они давно уже отбросили всякую официальность и обращались друг к другу запросто, на «ты». Вот и сейчас Фрея спросила:

– Привез?

– Доставил в лучшем виде. Люсьен уже следит за разгрузкой. – Матье устало улыбнулся. – А как дела у вас? Оборудование установили? – Он имел в виду новый шарантский куб, который начали монтировать непосредственно перед его отъездом.

– Да, все уже готово к первой дистилляции. Люсьен наметил провести ее после Жирного вторника, – ответила Фрея и добавила: – Основная работа проделана, теперь можно на время расслабиться. Надеюсь, ты не забыл о моей просьбе?

– Как можно? Выполнил в лучшем виде, – снова улыбнулся Матье.

Речь шла о большом рождественском празднике, который Фрея, на правах хозяйки усадьбы, собиралась устроить для всех обитателей «Дюфера». Это было ее второе Рождество во Франции, и она хотела преподнести каждому небольшой сувенир. Перед поездкой молодая женщина в общих чертах обрисовала Матье, что именно желает подарить своим работникам, и он обещал помочь.

– Ну, теперь дело за малым – за Божьей помощью. Все, что зависело от нас, мы сделали, – произнес Люсьен, стремительно входя в дом и потирая руки.

– Тогда я предлагаю начать подготовку к празднику, – весело подвела итог Фрея.

Майкл осторожно отворил дверь в амбар и зачарованно остановился. Дух Рождества, казалось, витал в самом воздухе, наполненном ароматом еловых веток, пышными связками развешанных по стенам. В центре высилась красавица елка, заботливо украшенная разноцветными гирляндами еще накануне.

Сейчас здесь царили холод и полумрак, но уже к вечеру в сооруженных по углам очагах весело запляшет огонь, на решетках будут жариться каштаны, а длинный стол у правой стены заставят тарелками с праздничными лакомствами. Матье уверял, что придут и музыканты. Значит, будут танцы.

Майклу нравилось смотреть, как танцует мама. Он уже видел однажды, как она весело кружилась с Люсьеном на празднике урожая. Габриель тоже хорошо танцует. Странно, что они с мамой не делают этого вместе. Похоже, ей Габриель нравился не так сильно, как ему. Мальчуган вздохнул, а затем торопливо прошел по скрипучему полу в самый дальний угол. Пока никого нет, он должен сделать то, ради чего пришел.

В полумраке Майкл с трудом различал раскрашенные глиняные фигурки людей, но не особенно переживал по этому поводу. Ведь это они с Матье соорудили здесь ясли. При желании мальчик мог с точностью сказать, кто где расположился. Вон тот старик с пастушьим посохом – Иосиф, улыбающаяся женщина – Мария, трое бородатых мужчин – волхвы. А маленький карапуз в люльке – сам Христос.

Немного подумав, Майкл направился именно к нему, справедливо решив, что, если Рождество – это его праздник, значит, он тут самый главный.

Опустившись на колени на соломенную подстилку, малыш сложил ладони, как для молитвы, и тихо зашептал:

– Господи, сделай так, чтобы моя мамочка всегда была, счастлива, чтобы у Жервезы не болели ноги, а Аннетт вышла замуж за Гийома. Пусть Матье получит от тебя в подарок новую трубку, а Люсьен – очки, взамен тех, которые потерял на прошлой неделе. И еще, Боженька, пошли мне папу, потому что у меня его нет. – Майкл снова вздохнул и поднялся с колен, затем, на всякий случай, добавил: – Лучше если он будет похож на Габриеля…

Сидя рядом с такими же, как и она, почтенными матронами, Жервеза наблюдала за молодежью, проносящейся мимо в вихре фарандолы. Вот, кажется, мелькнула цветастая юбка Фреи. А кто это рядом с ней? Матье или Люсьен? Похоже, что оба. Пусть девочка развлекается, у нее был год не из легких. Другая бы давно сломалась, а эта знай себе посмеивается. Ну и характер, прямо как у бабки Соланж. Та тоже с виду была хрупкая, а внутри – кремень. Только не принесло это ей счастья. Фрея вот тоже смеется, хохочет, а на душе у нее ведь муторно. Старуху не проведешь, она все видит. И то, какие полные ожидания взгляды Фрея исподволь бросает на дверь. И то, как сторонится других парней, словно щитом заслоняясь приятелями Матье и Люсьеном. Кого же ты, девонька, высматриваешь?

Фрея поймала на себе взгляд Жервезы и помахала ей рукой. Этого вполне хватило, чтобы новый гость, вошедший в дверь, ускользнул от ее внимания. Матье подхватил хозяйку под руку, и она была вынуждена сделать еще круг.

Радостные лица стремительно появлялись и исчезали на ее пути, сменяясь новыми. Фрея в ответ улыбалась, кивала и выкрикивала приветствия. Сколько народу собралось сегодня в старом амбаре! И все веселятся, шутят, танцуют. Кое-кто даже успевает целоваться. Фрея пронеслась мимо Аннетт и Гийома, но они, целиком поглощенные друг другом, кажется, ее вовсе не заметили.

Майкл, которого по случаю праздника не отправили спать, а разрешили остаться с взрослыми, в компании таких же, как и он, счастливчиков, бегал между танцующими. Фрея подозревала, что, несмотря на ее запрет, Жервеза все же дала ему попробовать вина последнего урожая. Уроженка Бордери, она считала, что молодое вино сродни материнскому молоку – придает сил и здоровья. И ее невозможно было переубедить.

Подумав о Жервезе, Фрея вновь бросила взгляд в ту сторону, где восседала ее домоправительница. И в тот же миг сердце у нее в груди взволнованно дрогнуло. Потому что рядом с креслом Жервезы стоял тот, чьего прихода она так боялась и так нетерпеливо ожидала. Габриель…

Он с улыбкой о чем-то переговаривался с пожилой женщиной, периодически скользя небрежным взглядом по танцующим парам. Интересно, что привело его на праздник?

Укрывшись за плечом Матье, Фрея рассматривала Габриеля. За то время, что они не виделись, он нисколько не изменился. Все такой же уверенный в себе и неотразимый. Ей пришлось признать, что, как бы она к нему ни относилась, Габриель остается мужчиной, притягивающим к себе внимание. Свидетельством тому стало скопление гостей в той стороне, где он находился, причем преимущественно женского пола.

Фрея и сама признавала, что от Габриеля исходит магнетизм, воздействующий даже на нее. Еще взгляд – и она пропала!

Ах, почему ей никогда не удается остановиться вовремя! Фрея от отчаяния стиснула зубы, но воображение уже рисовало мускулистое тело, нескрываемое джинсами и свитером домашней вязки. Господи! Неужели нельзя было создать кого-нибудь менее совершенного?

Танец окончился. Люсьен сменил Матье. Один из музыкантов объявил игру. Тотчас в центр стали выходить новые пары. Краем глаза Фрея заметила, что невысокая темноволосая девушка, дочь конюха Жерома, пригласила Габриеля и он согласился.

Игра была проста. Мужчины и женщины двигались по кругу в противоположные стороны, пока звучала музыка. Лишь только она прерывалась, остановившиеся друг против друга целовались, а затем продолжали танцевать. Больше всего подобное развлечение нравилось молодежи. Еще бы! Сорвать поцелуй с губ любимого или любимой на глазах родителей, тетушек и прочей родни, и при этом не получить взбучки! Ничего не поделаешь, традиция.

Скрипачи ударили смычками по струнам, озорная мелодия подхватила Фрею вместе со всеми и понесла по кругу. Пауза! Люсьен сокрушенно вздохнул, он немного проскочил, и Фрея уже целовалась с каким-то высоким парнем. Снова музыка! И опять пауза.

Фрея остановилась и подняла глаза. Перед ней стоял Габриель. На его лице отразилось смятение, впрочем быстро сменившееся самоуверенной улыбкой. Каков нахал! Фрее захотелось немедленно повернуться и убежать прочь, но мужчина уже склонялся к ее губам.

Вкус меда! У губ Габриеля оказался вкус меда, душистого и дурманящего. Она приникла к ним и пила, пила их аромат. Неожиданно все кончилось и до ее слуха донесся его приглушенный голос:

– Что ты делаешь?

– Целую тебя.

Она открыла глаза и увидела, что они – единственные, кто остался на месте, остальные продолжали игру. Но ей было безразлично: ее пара нашлась. Фрея вновь потянулась к губам Габриеля.

Он с тихим смешком отпрянул от нее.

– Ты сумасшедшая, здесь же кругом люди.

– Ну и пусть! Если боишься за свою честь, уведи меня туда, где никого нет.

– Дурочка, я беспокоюсь за твою репутацию. Не спеши делать глупости, о которых потом будешь жалеть.

Но Фрея не желала слышать никаких отговорок.

– Поцелуй меня еще раз, Габриель. – В голосе молодой женщины появились просительные нотки.

Габриель подозрительно покосился на нее, а затем усмехнулся внезапной догадке.

– А-а! Кажется, я понимаю, в чем причина твоего игривого настроения. Ответь, сколько бокалов молодого вина ты уже выпила?

– Не знаю, здесь так жарко. – Фрея нахмурилась. – У меня кружится голова.

– Это все вино, – заметил менторским тоном Габриель.

– Ты такой красивый. Я скучала по тебе. – Она словно не слышала его, продолжая смотреть влюбленным взглядом.

– Это опять вино. – Мужчина не сдавался.

– Обними меня.

– И это снова вино.

– Я люблю тебя, Габриель! – Он уже открыл рот, собираясь в очередной раз съязвить, но она, сверкнув глазами, накрыла его ладонью. – И если ты скажешь еще слово о вине, то мне придется поколотить тебя.

– Больше не буду, – пообещал Габриель и добавил: – Я сожалею лишь об одном.

– О чем же? – Фрея не могла скрыть любопытства.

– О том, что ты так редко напиваешься, – промолвил он с необычайной теплотой. Затем склонился к ее уху и шепнул: – Я буду ждать тебя на улице. Постарайся выскользнуть незаметно.

Фрея молча кивнула и поискала глазами Майкла. Следует поручить его заботам Жервезы, поскольку сама она уже ни за что не отвечает.

Морозный воздух приятно обжигал разгоряченную кожу. Фрея поправила шерстяную шаль и осмотрелась. Габриеля нигде не было видно.

– Обманул, – сокрушенно пробормотала молодая женщина и медленно пошла к конюшне.

Возвращаться в амбар не хотелось. Обида тисками сдавила горло. Припав к лошадиному стойлу, она готовилась уже зарыдать в голос, как вдруг ощутила себя в крепких объятиях.

– Габриель! – радостно воскликнула Фрея и обернулась.

– А ты искала кого-то другого? – поинтересовался он. – Я же сказал ожидать меня на улице.

– Я ждала, но тебя не было, и мне подумалось…

– Что я тебя обманул? – закончил за нее Габриель. – Глупышка, я просто искал подходящее место.

– Подходящее для чего? – спросила Фрея.

– Для того чтобы заняться с тобой любовью, милая, – нежным голосом пояснил он.

– И как? Нашел?

– Пойдем покажу. – Габриель обнял ее за талию и провел мимо стойл в глубь конюшни, туда, где шаткая лестница вела на сеновал.

Поддерживаемая уверенной рукой возлюбленного, Фрея вскарабкалась наверх и восхищенно хлопнула в ладоши.

– Как здесь замечательно!

– Я знал, что тебе понравится, – произнес поднявшийся следом Габриель. Он стянул через голову свитер и, отбросив в сторону, взялся за ремень джинсов. Затем перевел взгляд на Фрею. – Не хочешь мне помочь?

Она с легким смехом подошла к нему и протянула руки к молнии.

– Ты так торопишься на свободу?

Почувствовав прикосновение ее пальцев, Габриель шумно выдохнул. Ему снизу откликнулся вороной жеребец. Мужчина еле сдержал улыбку.

– Что, брат, завидуешь?

– Все мужчины одинаковы. – Фрея избавила его от джинсов и теперь принялась за белье. – Стоит где-нибудь взметнуться какой-нибудь юбке, и вы тут как тут.

Оставшись нагим, Габриель отступил в сторону и посмотрел на нее свысока.

– Во-первых, не «какой-нибудь», а твоей, цветастой. Во-вторых, уверен, ты гораздо лучше смотришься без нее. В чем мне не терпится убедиться.

– Боюсь, без одежды мне будет холодно, – кокетливо промолвила Фрея и призывно взглянула на Габриеля.

Он шагнул к ней, уже не сдерживая рвущейся наружу страсти, и обнял.

– Обещаю, тебе станет так жарко, что ты забудешь о зимней стуже.

Теплая шаль полетела на пол, к ней присоединилась и остальная одежда Фреи. Сильные руки подхватили ее и уложили на душистое сено.

– Теперь ты будешь меня целовать? – спросила она, обнимая Габриеля за шею и притягивая к себе.

– Сколько угодно, любимая, – ответил он, склоняясь над розовыми, словно бутоны, сосками ее груди.

Фрея всхлипнула от счастья и устремилась навстречу его губам, жадно ловя каждое прикосновение. Щелкнула, расстегнувшись, заколка, и ее волосы светлым облаком окутали плечи. Как зачарованный Габриель принялся перебирать пряди пальцами, находя их удивительно шелковистыми. Его горячее дыхание приятно обожгло шею Фреи, коснулось губ, сорвалось вниз.

Тотчас Фрея отозвалась сладостным стоном. Нежные ладони легли на его плечи, помогая почувствовать ритм, которому она подчинялась. Быстрее, быстрей… Длительная дрожь сотрясла ее тело, словно сквозь него промчались сотни комет, но Габриель не останавливался. Он снова и снова заставлял Фрею подниматься в «небеса» и испытывать радость близости.

Громкое фырканье и перестук копыт заставили Фрею открыть глаза. Откуда в ее спальне могла взяться лошадь? Она недоуменно осмотрелась, и постепенно обрывки прошедшей ночи стали складываться в ее голове в целостную картину.

Так, ясно. Это конюшня. Именно сюда вчера вечером ее заманил Габриель. Гм… хотя слово «заманил» не совсем верно отражает смысл того, что происходило накануне. Правильнее будет сказать, что это она беззастенчиво навязалась Габриелю. Кстати, а где же он сам?

Фрея взбила лежащую по соседству охапку сена в надежде обнаружить под ней спящего любовника, но его и след простыл. И на что она только надеялась? Что он будет дожидаться ее пробуждения? А дальше-то что? Ей пришлось бы испытать немалую неловкость, одеваясь под пристальным взглядом его карих глаз. Поэтому Габриель, как всегда, выбрал самое верное решение.

Фрея зевнула, отыскала одежду и наспех привела себя в порядок. Судя по пробивающимся сквозь дощатые стены солнечным лучам, уже давно рассвело. Скоро сюда придут работники, чтобы заменить в стойлах соломенную подстилку и дать лошадям корм. Если она не успеет убраться до их появления, то могут возникнуть проблемы.

Она не представляла, как сможет объяснить старому Жерому свое присутствие на конюшне в столь ранний час. И намного хуже будет, если на нее наткнется Гийом. Парень, естественно, поделится своими соображениями с Аннетт, а уж та постарается оповестить всех в округе о том, что хозяйка не ночевала в доме.

Вытряхнув из волос соломинки, Фрея стала осторожно спускаться по лестнице. Похоже, на этот раз везение было на ее стороне. Осталось лишь незамеченной пробраться в дом. Спрыгнув на пол с последней ступеньки, она нос к носу столкнулась… с Гийомом.

Парень от неожиданности уронил ведра, которые держал в руках. Выплеснувшаяся вода тут же образовала огромную лужу вокруг ног Фреи.

– Мадам? – пробормотал он, не сводя с нее удивленного взгляда.

– Я искала мою… мою заколку! – выпалила она первое, что пришло на ум.

– Здесь? – Гийом все еще не мог прийти в себя.

– Конечно, я их постоянно теряю, где ни попадя.

Решив, что с нее хватит, Фрея выскочила за дверь и, уже не таясь, прошествовала к дому.

– Лучше бы Габриель разбудил меня, – бормотала она, поднимаясь мимо ошеломленной Жервезы в свою комнату.

Сидя в горячей ванне, Фрея понемногу восстанавливала душевное равновесие, нарушенное утренним пробуждением. Соль с ароматом лаванды выполняла свое предназначение медленно, но верно. Постепенно раздражение отступило, оставляя место лишь приятным воспоминаниям.

Закрыв глаза, Фрея вновь ощутила прикосновения Габриеля к своему телу, нежные и в то же время требовательные. Да, как бы ей ни хотелось, а следовало признать, что она теряет голову от одного лишь его взгляда. Этот мужчина имеет над ней безграничную власть.

– Мы так и будем прятаться от всех? Тебе не кажется странным подобное поведение, учитывая, что о нас все известно даже последнему мальчишке в округе? – поинтересовался Габриель, когда утомленные любовными играми они лежали на кровати в спальне Фреи.

Каждую ночь, рискуя упасть и свернуть себе шею, он пробирался сюда через окно, чтобы с первыми лучами солнца удалиться прочь. Такое условие поставила Фрея.

– Пока никто ничего не видел лично, все разговоры о нас не что иное, как нелепые домыслы. Пусть болтают, коли хотят. Однако я не желаю лишний раз давать пищу для пересудов, – ответила молодая женщина и многозначительно потерлась ногой о бедро возлюбленного.

Габриель шумно вздохнул, но не двинулся с места.

– Ты считаешь, что Аннетт, убирая твою постель по утрам, до сих пор ничего не поняла? – Он скептически приподнял бровь.

– Если она что-то и заподозрила, то пока молчит, и я за это ей очень благодарна. Хотя на нее это совсем не похоже: держать язык за зубами.

– Может, будет намного проще, если мы все-таки оформим наши отношения?

– Ох, Габриель! Кажется, мы уже не раз говорили на эту тему! Я тебя очень люблю, но мне…

– Совершенно не хочется выходить замуж. Я свободная женщина и все такое прочее, – окончил за нее Габриель. – Как ты не понимаешь? Для меня важен сам факт нашего союза, когда ты перед всеми признаешь меня своим защитником и любимым.

– Это ты не понимаешь! Я не могу!

– Но почему?

Фрея мысленно чертыхнулась. Мужчины такие глупые! Неужели Габриель предпочел бы знать, что она до сих пор еще замужем? Что другой мужчина имеет на нее все права? Нет уж, пусть лучше злиться.

– Ты обиделась? – Габриель осторожно коснулся ладонью ее щеки и, склонившись, поцеловал.

Фрея ответила на его ласку и прошептала:

– Я просто думаю: почему мы все время ссоримся? Даже тогда, когда совсем этого не желаем. Может, оттого, что у нас разные взгляды на жизнь и никто не желает идти на уступки? Как все запутанно и сложно!

– В такие мгновения лучше перестать следовать разуму, а прислушаться к сердцу. Если в моем сердце – любовь, в твоем – тоже, тогда между нами исчезают все различия. Мы просто двое влюбленных среди множества себе подобных.

– Ты рассуждаешь как мужчина. – Фрея возмущенно сверкнула глазами.

В полумраке спальне ей было видно, как затряслись плечи Габриеля. Он беззвучно смеялся.

– Осмелюсь напомнить: я и есть мужчина.

– Это одно из твоих главных достоинств. – В голосе Фреи прозвучала обреченность, словно она смирилась с тем, что судьба ниспослала ей столь великолепный образчик мужественности, забыв приложить инструкцию к пользованию. – Именно за это я тебя и люблю.

– Тогда докажи!

Габриель властным жестом притянул ее к себе, и она радостно затрепетала, почувствовав, как напряглась его плоть.

– Никто ни о чем не желает рассказывать. Такое впечатление, будто весь «Дюфер» перешел на осадное положение. – Жильбер Бодю сокрушенно покачал головой. – Одно могу утверждать наверняка: там действительно что-то затевается. Сам факт приобретения бочек из тронсэнского дуба говорит о многом. Для вина используют тару попроще.

– Это мне и так известно. – Габриель взглянул на своего управляющего и усмехнулся. – Странное дело, даже Жервеза словно набирает воды в рот, стоит мне поинтересоваться делами «Дюфера». В любом случае до истечения срока пари осталось чуть больше месяца. Не думаю, что мадам Дюфер успеет что-либо предпринять. Наша победа – это дело времени. Если она желает немного развлечься, не будем ей мешать.

Отпустив управляющего, Габриель поднялся к отцу. В последнее время Гастон Алье сильно сдал. Возраст постоянно напоминал о себе многочисленными болезнями. Передав все дела сыну, он почти не покидал своей комнаты, предпочитая проводить время в обществе книг. Вот и сейчас одна из них находилась в его руках.

Улыбнувшись вошедшему сыну, Гастон отложил ее в сторону, предварительно оставив между страниц закладку. Габриель взглянул на корешок и прочел название – «Земля». Золя всегда был любимым отцовским писателем.

– Ты опять не ночевал дома, – с мягкой укоризной произнес Гастон.

Сколько Габриель помнил, отец никогда ни на кого не повышал голоса и одновременно умудрялся вести семейное дело твердой рукой.

Сын искренне восхищался этими его качествами и во всем стремился подражать. Но это ему не всегда удавалось.

– Ты просто констатируешь факт или тебя интересует, где я был? – Габриель уселся напротив отца в большое кресло.

– Не думай, что, если я давно не выхожу из дома, то мне ничего не известно об очаровательной мадам Дюфер, поселившейся по соседству. Что может быть привлекательнее одинокой и требующей мужской заботы женщины? – В глазах Гастона вспыхнули озорные искорки. – Она действительно так хороша, как о ней толкуют? Ее мать в свое время считалась первой красавицей Бордери.

– От тебя ничего невозможно скрыть. – Габриель с любовью взглянул на отца.

Ему не хотелось думать о том времени, когда его не будет рядом. Гастон для него являлся всем: заботливым родителем, старшим товарищем и верным наперсником. Выкинув из головы печальные мысли, молодой человек продолжил разговор. Ему не терпелось узнать, правду ли рассказала Фрея, уютно устроившись в его объятиях в одну из ночей. По ее словам, много лет назад Гастон Алье чуть было не стал мужем Мадлен Дюфер.

Он спросил об этом отца. И тот выдержал довольно долгую паузу, прежде чем ответить.

– Я думал, что об этой истории никто уже никогда не вспомнит. Большинство тех, кто был в курсе всего произошедшего тогда, давно в мире ином. Действительно, некогда я и Мадлен должны были сочетаться браком. Это не являлось следствием взаимной любви – так решили наши отцы. Они мечтали соединить две старейшие семьи, но вышло иначе… – Гастон остановился, чтобы перевести дыхание.

Воспользовавшись паузой, Габриель встал, чтобы поправить подушки за его спиной. Старик благодарно улыбнулся.

– Спасибо, мой мальчик.

– Что же случилось?

– Все очень просто. Мадлен сбежала из дома накануне венчания. Наши отцы сбились с ног, пытаясь обнаружить следы беглянки, но тщетно. Поговаривали, что незадолго до своего исчезновения Мадлен видели у реки в компании английских студентов. Думаю, она стала женой одного из них.

– Ты переживал?

Габриель чуть подался вперед, ловя каждое слово отца. Кажется, он начинал понимать, от кого Фрея унаследовала свою неугомонную натуру.

– Скорее чувствовал себя уязвленным. – На губах Гастона мелькнула усмешка. – Потом я встретил твою мать, женился, и эта история мало-помалу стерлась из моей памяти. Сейчас, по прошествии многих лет, я даже испытываю благодарность к Мадлен за то, что она совершила столь отчаянный поступок. Если бы наш брак состоялся, он вряд ли сделал бы нас счастливыми. Женщины рода Дюфер всегда отличались чрезмерным свободолюбием, и мне было бы трудно смириться с тем, что моя жена не желает быть тенью своего мужа.

Окончив повествование, Гастон замолчал. Габриель также не спешил нарушить тишину.

Каждый из них думал о своем. Старый Алье погрузился в воспоминания о тех временах, когда был молод. А его сын размышлял о странной насмешке судьбы, посеявшей зерно страсти между детьми тех, кто некогда избежали брака.

Глава 7

После того как провела все утро с Люсьеном, который раскрывал перед ней все нюансы предстоящего процесса дистилляции, Фрея решила дать себе передышку. Однако стоило ей показаться на пороге дома, как навстречу выбежала Аннетт.

– Мадам, полчаса назад приехал один месье. Судя по всему, англичанин. Я так толком и не поняла, чего он хочет, но на всякий случай предложила ему подождать в гостиной вашего возвращения.

– Ты все сделала правильно, – промолвила Фрея, неожиданно ощутив странное беспокойство. – Он представился?

– Я же говорю, что не смогла понять его. Он так же силен во французском, как я в английском. – И уже более доверительно добавила: – На мой взгляд, он весьма привлекательный мужчина, а судя по манерам – из хорошей семьи.

– Ох, Аннетт! – смеясь, воскликнула Фрея. – Стоит мужчине подарить тебе улыбку, и твое сердце уже тянется к нему. Ты не боишься, что однажды Гийом может приревновать тебя?

– Ревность в любви все равно что приправа в мясе. Чем ее больше, тем вкусней, – игриво заметила служанка.

– Самая лучшая приправа может испортить любое блюдо, если ее положить сверх меры, – возразила Фрея и направилась в гостиную, гадая, что за гость посетил ее.

Войдя в комнату, она сразу же увидела его. Он стоял к ней спиной и рассматривал коллекцию фарфоровых фигурок на каминной полке. Желая дать ему знать о своем присутствии, Фрея негромко кашлянула и спросила по-английски:

– Чем могу помочь? Я хозяйка этого…

Мужчина обернулся, и окончание фразы застряло у нее в горле.

– У тебя такое лицо, словно ты увидела привидение. Я ожидал совсем другого приема, милая женушка.

Перед ней стоял Джоэл!

– Как… как ты меня нашел?

Фрея, внезапно обессилев, опустилась в ближайшее кресло. Она еще толком не успела осознать происшедшее, но предательская дрожь уже бежала по телу. Джоэл улыбнулся, но в его улыбке не было и намека на доброжелательность. Она напоминала безжалостный оскал хищника, готовящегося напасть на свою жертву. Он медленно прошел по комнате и устроился на диване слева от Фреи.

Забросив ногу на ногу, Джоэл произнес:

– О! Мне пришлось изрядно попотеть, прежде чем я обнаружил твои следы. Тебя опознал стюард с парома, на котором ты прибыла во Францию. – Он самодовольно ухмыльнулся. – Я не случайно женился на тебе в свое время. Ты слишком красивая женщина, Фрея. Тот, кто хоть раз увидел тебя, уже никогда не сможет забыть.

– Чего тебе нужно, денег? Назови любую сумму, я заплачу. – Фрея судорожно сглотнула. Взгляд Джоэла действовал на нее угнетающе.

– Ты такая богатая? Ах да, наследство от доброго дядюшки! – Он понимающе кивнул. – Как видишь, мне многое о тебе известно. А вот ты, кажется, забыла: я не нуждаюсь в деньгах.

– Тогда я не понимаю, что привело тебя сюда. – Фрея нервно передернула плечами.

– Не понимаешь? – Джоэл вновь одарил ее хищной улыбкой. – Ты, дорогая. Ну и конечно же наш сын. Как поживает Майкл, Фрея? Надеюсь, с ним все хорошо?

– Негодяй, какое тебе до него дело? Неужели тебе мало тех страданий, что ты нам причинил? – возмущенно воскликнула Фрея.

Если бы она не так хорошо знала Джоэла, то действительно подумала бы, что он печется о Майкле. Но ей слишком хорошо было известно, что скрывается за словами мужа.

– Мало. Мне нравится наблюдать, как человеческие лица искажаются от боли, слышать мольбы о снисхождении. Они приносят истинное удовольствие, которое не сравнится ни с чем, даже с сексом. – Взгляд Джоэла приобрел опасный блеск. – А ты, с тех пор как мы расстались, занималась сексом? Считается, что французы в этом деле большие мастера. Или это все пустые разговоры?

– Зря стараешься. Меня больше не задевают твои слова. Я поумнела.

Фрея не желала проявлять слабость в присутствии мужа. Она знала, как только Джоэл почувствует это, ей уже ни за что не спастись.

– Да-а… – протянул он, окидывая ее взглядом сверху донизу, словно только что увидел. – Ты действительно изменилась. Стала более уверенной, независимой. Что ж, тем приятнее мне будет сломать тебя.

– У тебя ничего не выйдет, Джоэл. На этот раз преимущество не на твоей стороне. Мы не в Англии. Здесь моя земля, мои люди. И если ты был внимателен, то заметил среди них много мужчин. Поверь, это настоящие мужчины. Не чета тебе. Ни один из них не посмеет поднять руку на женщину, не говоря уже о матери своего ребенка. – В ее голосе звучало откровенное презрение.

– Ты слишком доверчива, Фрея. Это твой основной недостаток. Благородство и великодушие мерещатся тебе на пустом месте, К твоему сведению, мужчины везде одинаковы, независимо от того, где живут и на каком языке говорят. Поверь, никто не станет вмешиваться в ссору между мужем и женой. Это дела семейные. Или твоим людям ничего не известно о моем существовании? По твоим глазам вижу, что угадал. Как ты поступила со мной? Неужели солгала о моей смерти? У тебя хватило духу убить меня? Забавно! Мне придется заставить тебя пожалеть об этом.

– Я жалею лишь об одном, что убила тебя лишь на словах. Ублюдок! – Фрея не смогла сдержать владеющих ею эмоций.

– Ну зачем так грубо? Я вовсе не желаю ссоры. Если бы ты только знала, как я тосковал по тебе!

Джоэл встал и, подойдя к жене, коснулся рукой ее щеки. Она резко, с плохо скрываемым выражением брезгливости, отвела голову, поднялась и отошла к окну.

Ей казалось, что страх, который она раньше испытывала в присутствии мужа, давно оставил ее. Но ледяной ужас, холодной струйкой пота скользнувший по спине, доказал, что она ошибалась.

– Если ты не оставишь нас с Майклом в покое, я всем расскажу правду о тебе. Твои друзья и родственники узнают, что за чудовище на самом деле внешне благопристойный Джоэл Нортон. – Голос женщины звучал глухо, словно слова давались ей с необыкновенным трудом.

– Тебе никто не поверит, дорогуша. У тебя нет доказательств. Ты, наверное, забыла: я умею бить так, что следов не остается. А со времени нашей последней «забавы» мне удалось значительно усовершенствовать свое мастерство.

Джоэл вновь подошел к ней и обнял за плечи. Его дыхание коснулось ее шеи. Она внутренне сжалась, готовясь дать отпор.

Неожиданно дверь в комнату с тихим звуком распахнулась и на пороге возникла седая женщина весьма внушительного вида. Фрея с облегчением вздохнула и, обращаясь к ней, что-то произнесла по-французски. Женщина выслушала, скользнула по Джоэлу беглым взглядом, согласно кивнула и удалилась.

– Кто это? Что ты ей сказала? – Джоэл требовательно посмотрел на жену.

– Это Жервеза, домоправительница. Я сообщила ей, что ты мой родственник из Англии и проведешь в «Дюфере» некоторое время.

– Сдается мне, о степени нашего родства ты предпочла умолчать, – промолвил с сарказмом Джоэл.

– Прости, меня ждут работники. – Фрея проигнорировала его слова и направилась к выходу. – Тебя проводят в гостевую комнату.

– Надеюсь, она не слишком далеко расположена от твоей спальни? – Джоэл многозначительно понизил голос.

– Не беспокойся, ты будешь рядом, чтобы я могла наблюдать за тобой, – бросила ему Фрея, прежде чем скрыться за дверью.

Только оказавшись вне досягаемости взгляда Джоэла, она смогла перевести дух. Ее трясло как в лихорадке. Первой мыслью было бежать к Габриелю и просить о защите. Но от кого? От собственного мужа? Еще неизвестно, как он отреагирует на подобную новость.

Может, стоит обратиться к Люсьену и Матье? А вдруг Джоэл прав и они из мужской солидарности не станут вмешиваться в семейные дела? Господи, что же делать?

Обдумывая сложившуюся ситуацию, Фрея вышла из дома и медленно направилась к реке.

Небо покрылось аккуратными узорами созвездий, узкий серп луны бросал на землю сиротливый отблеск, временами частично или полностью скрываясь в облаках. Габриель, притаившись у стены конюшни, ждал, пока в доме погаснут все окна, за исключением одного.

Еще полчаса – и он быстрой тенью метнется через двор, вскарабкается по узким выступам в стене на второй этаж и трижды постучит по стеклу.

Габриель потер немного замерзшие ладони и усмехнулся. Что-то мальчишеское было в каждой его ночной вылазке. Когда он лежал в теплой постели, согреваемый жаркими ласками возлюбленной, это забавляло. Если приходилось долго ждать на холоде, пока слуги уснут, раздражало. Но в любом случае прибавляло остроты ощущениям.

Сегодня судьба явно к нему благоволила. Последним погасло окно в комнате Аннетт. Перед тем как оно стало темным, Габриель успел увидеть в его проеме мужской силуэт и усмехнулся. Похоже, не один он привык наносить ночные визиты. Конюх Гийом явно не терял времени даром. Решив, что настал его час, Габриель пересек двор и уже знакомым путем стал карабкаться к окну Фреи.

Ухватившись за карниз, он подтянулся и ощутил под ногами надежную опору. Оставалось лишь дать знать о себе условным стуком. Внезапно Габриель насторожился. Спальня Фреи, вопреки обычаю, была ярко освещена, самой хозяйки в комнате не наблюдалось, зато…

Увиденное сквозь стекло зрелище заставило его руку замереть в воздухе. На кровати полулежал, словно в ожидании, мужчина. Габриель недоуменно следил за тем, как незнакомец нетерпеливо взбил подушки под своей спиной. В это время дверь ванной отворилась и на пороге показалась закутанная в розовое полотенце Фрея. Мужчина в постели подался ей навстречу.

Дальнейшего Габриель не видел. Он и так слишком ясно представлял, что может значить подобная сцена. Не вчера родился!

Фрея, тряхнув влажными волосами, вышла из ванной… и застыла на пороге. Джоэл одарил ее приветственной улыбкой.

– Ты несколько задержалась, я чуть было не уснул, – произнес он, лениво потягиваясь.

– Что ты здесь делаешь? – Молодая женщина быстро прошла через комнату и, взяв с кресла халат, набросила его на плечи. – Я разве приглашала тебя?

– Глупый вопрос. Ты забываешь, что я все еще твой муж. Мне не требуется позволения, дорогая, чтобы видеть тебя тогда, когда я этого захочу. – Он намеренно выделил слова «я» и «захочу».

Фрея пожала плечами.

– В любом случае я слишком устала, чтобы вести сейчас какие-либо беседы.

За прошедший день она много думала о внезапном вторжении в ее жизнь мужа и приняла решение не обращать на него внимания. В конце концов однажды ему надоест изводить ее и он уберется восвояси.

– А кто сказал, что нам придется беседовать? – Джоэл с деланным удивлением вскинул брови. – Нет, моя милая, я желаю заняться с тобой сексом.

– А кто тебе сказал, что я хочу этого? – в тон ему ответила Фрея. Она села за туалетный столик и принялась сушить волосы. – Порой меня удивляет твоя самонадеянность.

Молодая женщина взглянула на отражение мужа в зеркале и нервно усмехнулась. В ту же секунду Джоэл подскочил к ней и рывком повернул к себе.

– Издеваешься! У тебя что, слишком короткая память? Похоже, моя наука быстро забылась. Ничего, я могу повторить свои уроки. – И, схватив за руку, он швырнул ее на кровать.

Фрея глухо вскрикнула и с ненавистью посмотрела на Джоэла.

– Негодяй! Надеешься, что я испугаюсь, как прежде? Ошибаешься: я уже не та дурочка, которая безропотно терпела твои издевательства. Тогда мне еще верилось, что все может измениться, и я терпела. Теперь этого не будет: в моей жизни нет места наивным иллюзиям.

– Уверен, это привнесет в наши отношения дополнительное разнообразие. – Джоэл хищно оскалил зубы в некоем подобии улыбки.

Он принялся медленно расстегивать рубашку, не сводя пристального взгляда со своей жертвы. Столь недвусмысленное поведение мужа привело Фрею в ярость. Неужели после всего сказанного ею он на что-то надеется?

– Я разве не ясно объяснила тебе, что ты больше не имеешь к нам с Майклом никакого отношения? Убирайся!

Она решительно встала и направилась к двери, чтобы распахнуть ее перед ночным гостем.

– Не торопись! – Джоэл проворно перехватил ее по пути. – Если ты так хочешь, то я удалюсь, но только после того, как получу свое. – Он вновь бросил ее на кровать и накрыл своим телом.

– Подлец!

Фрея пыталась освободиться из безжалостных, как тиски, объятий. Она кусалась и била его по спине, но Джоэла это, казалось, еще больше распаляло. Началась борьба. Перевес был явно на стороне мужчины, но Фрея не желала сдаваться. Мысль о том, что ей придется уступить его похоти, придавала дополнительные силы. Наконец, изловчившись, она нанесла ему весьма болезненный удар коленом. Джоэл грязно выругался и наотмашь ударил ее по лицу.

В голове Фреи загудело, перед глазами замелькали разноцветные пятна, и она потеряла сознание.

– Мамочка, Джоэл сделал мне предложение! – Раскрасневшаяся Фрея стремительно вбежала в комнату, ее глаза лучились счастьем.

Мадлен Грин удивленно взглянула на дочь.

– Джоэл Нортон? Но он, насколько мне известно, уже женат. Или я ошиблась и ты имеешь в виду какого-нибудь другого мужчину с таким именем?

– Вовсе нет. Тот, о ком я говорю, именно Джоэл Нортон. Он недавно овдовел и теперь абсолютно свободен. – Девушка не скрывала своей радости. – И скоро я стану его женой. Миссис Нортон! Правда, здорово звучит?

– Постой, не кажется ли тебе подобное решение весьма поспешным? – Миссис Грин все еще не могла прийти в себя после сообщенной дочерью новости.

– Ох, мамочка, мы любим друг друга уже целый год! – Фрея весело рассмеялась. Она была счастлива оттого, что может разделить свою радость с матерью.

– Но ты же сказала, что Джоэл Нортон только недавно овдовел?

– Совершенно верно.

Пораженная внезапной догадкой миссис Грин не смогла сдержать возмущенного возгласа:

– Фрея, ты встречалась с женатым мужчиной? О мой бог!

Мадлен бросила взгляд на часы. Скорее бы вернулся из университета Чарлз. Она всегда чувствовала себя увереннее в его присутствии, а в данном случае он был просто необходим. Шуточное ли дело? Их дочь собралась замуж за вдового мужчину!

– К чему эти разговоры, мамочка? Джоэл свободен, и мы вскоре поженимся. – Девушка ласково обняла Мадлен.

– Фрея, почему ты мне ничего не рассказала раньше? – упавшим голосом спросила миссис Грин, недоумевая, где же муж.

– Но ведь тогда у Джоэла была жена и я знала, что тебе могут не понравиться подобные отношения, – ответила Фрея.

Входная дверь хлопнула, давая знать о приходе мистера Грина. Мадлен облегченно вздохнула и обратилась к мужу, едва он появился в гостиной.

– Чарлз, наша дочь собралась замуж за Джоэла Нортона.

– Вот как? – Мистер Грин улыбнулся Фрее и поцеловал жену. Несмотря на то что они были женаты уже много лет, нежность в их отношениях со временем лишь возросла. – Но мне казалось, что Нортон женат, хотя, возможно, речь идет о другом…

– Папа, – перебила отца Фрея, – Джоэл единственный и неповторимый, и, что бы вы с мамой ни говорили, я не переменю решения стать его женой!

Пораженный столь страстным заявлением дочери, Чарлз Грин переглянулся с Мадлен и произнес:

– Судя по всему, дорогая, наша дочь не спрашивает у нас совета, а ставит перед фактом. Думаю, на днях мы поедем в Лондон, выбирать свадебное платье.

– О, папа! Как я тебя люблю! – Девушка не замедлила броситься отцу на шею.

Открыв глаза, Фрея долго лежала, бессмысленно глядя в потолок. Она ясно ощущала, что в спальне, кроме нее, никого нет. Вероятно, Джоэл ушел уже довольно давно. О том кошмаре, который приключился с ней несколько часов назад, напоминала лишь боль, разлившаяся по всему телу. Фрея усмехнулась, по крайней мере, можно не волноваться насчет синяков – они не появятся. Джоэл не лгал, когда хвастался своим «мастерством».

Застонав, она приподнялась и села в постели, затем спустила ноги на пол, медленно прошла к двери и повернула ключ в замке. Все, теперь можно не волноваться, что пришедшая утром Аннетт застанет ее врасплох. Следует привести в порядок постель и принять душ. Фрея чувствовала непреодолимое желание смыть с себя всю мерзость прикосновений Джоэла.

Грязная, грязная! Стоя под горячими струями, она неистово терла кожу, словно желала содрать ее. Но сколько ни старалась, ощущала прикосновения рук мужа на своем теле. Ее сотрясала дрожь отвращения при одном только воспоминании о наглой ухмылочке Джоэла.

Габриель! Как она сможет смотреть ему в глаза, зная, что запятнана? Ей казалось, что Джоэл надругался даже над ее душой, оставив и там свои липкие отпечатки, поэтому Фрея продолжала неистово тереть себя губкой.

Габриель сидел, устремив взгляд на холодную звездную тьму за окном. За спиной еле слышно потрескивал угольками почти прогоревший камин, но он не обращал на это никакого внимания. Что ему за дело до вползающего в комнату холода, если сердце и так покрыто коркой льда. От этой внутренней стужи не спасет никакое пламя.

Фрея предала его! Она посмеялась над тем светлым чувством, которое он испытывал к ней. Другой мужчина согревает ее в своих объятиях, целует золотистые пряди волос, ласкает упругую грудь.

Габриель закрыл глаза, пытаясь избавиться от возникших в его воображении картин. Но от этого они стали лишь еще более отчетливыми. Из губ мужчины вырвался, полный муки стон:

– За что?! Фрея, почему ты так поступила со мной?

Ответом ему была бесстрастная тишина. Габриель подумал, что, наверное, даже его отец не испытывал такой боли, когда сбежала Мадлен. Уязвленная гордость, унижение – да! Но не то ощущение раздавленности предательством, какое чувствовал сейчас он. Казалось, жизнь вытекает из него сквозь неисцелимые раны.

– Ну уж нет! Меня не сломать так просто. Я выстою, переживу и забуду! – прошептал Габриель.

Но сердце отчего-то не верило произнесенным словам.

Крепче прижав к себе новорожденного сына, Фрея сгорбилась, стараясь сделаться невидимкой. Если повезет, то Джоэл и сегодня не отыщет их. Старая беседка в саду с недавних пор служила им надежным укрытием. Фрея надеялась, что мужу не придет в голову искать их здесь.

Глядя сквозь уже начинающую желтеть листву на ярко освещенные окна дома, она поежилась от вечерней прохлады, выползающей из небольшого пруда, и печально вздохнула. Скоро, с наступлением настоящей осенней сырости, их убежище станет бессмысленным.

Можно, конечно, укрыться у родителей, но тогда придется рассказать им всю правду о своем браке. Именно эта правда и удерживала Фрею от столь решительного шага.

Ну почему она не слушала мать, когда та убеждала ее не спешить с замужеством?! Зачем упрямилась в ответ на все просьбы отца о том же?

С недавнего времени Фрея воспринимала свой брак с Джоэлом как постыдный крест, который обречена тайно нести всю оставшуюся жизнь. По ее мнению, это являлось справедливым наказанием за юношескую самонадеянность. Однако ей было непонятно, почему ужасная кара должна распространяться на Майкла.

Сын заворочался во сне, и Фрея плотнее укутала его в плед, заблаговременно принесенный и спрятанный в убежище. Окна в доме продолжали светиться, и она стала опасаться, что придется провести в беседке всю ночь.

Фрея точно не могла вспомнить, когда Джоэл прекратил скрывать от нее свои извращенные наклонности. Он проявлял их постепенно, словно надеялся приучить к ним молодую жену. Но после рождения сына его осторожность сменилась слепой одержимостью.

Молодая женщина страдала молча, стоически перенося все выпавшие на ее долю испытания. Да если бы ей и захотелось пожаловаться кому-нибудь на мужа, скорее всего никто бы не поверил.

Джоэл Нортон, молодой удачливый бизнесмен, отпрыск старинной уважаемой всеми семьи, – садист? Какая чушь! Между тем это было той страшной правдой, которую так тщательно скрывала от родных Фрея.

Только истязая беззащитную жертву, Джоэл испытывал настоящий экстаз. За мужественной внешностью, тонким умом образованного собеседника, каким он представал перед окружающими, скрывался безжалостный монстр.

Фрея не заметила, как задремала. Проснулась она внезапно от холода и неудобной позы. Бросив взгляд на особняк, молодая женщина обнаружила его полностью погруженным во тьму. Все спали, даже многочисленная прислуга. Осторожно, стараясь не разбудить Майкла, Фрея побрела к дому.

Проскользнув внутрь через заднюю дверь, она поднялась наверх и, утопая в толстом ковровом покрытии, прошла в детскую. Джоэл, наверное, уже спит, оставив безуспешные попытки отыскать ее, поэтому разумнее заночевать здесь, на кровати няньки. Новая еще не приехала, а предыдущей муж дал расчет после того, как та попробовала заступиться за хозяйку. Джоэл выгнал девушку, предварительно «поговорив» с ней в кабинете. Фрея, запертая в своей комнате, видела, как нянька с красным от слез лицом садилась в машину.

Чтобы не тревожить сына, Фрея не стала включать свет. Ее глаза, привыкшие к темноте, позволяли уверенно двигаться в неосвещенной комнате. Раздев и уложив Майкла в кроватку, она с облегчением вздохнула… и замерла на месте.

– Нет-нет-нет, – насмешливо произнес знакомый ненавистный голос за ее спиной. – Даже не думай вновь ускользнуть от меня, моя маленькая мышка. Честно говоря, я уже считал эту ночь безнадежно испорченной. Ты лишила меня развлечения и за это должна быть наказана. Раздевайся!

– Джоэл, прошу тебя… – Фрея не смогла скрыть предательской дрожи в голосе.

Страх липкими пальцами сдавливал горло. Тело словно окаменело, не желая подчиняться разуму, который твердил: беги, беги…

– Умница! – В скупом лунном свете, проникающем в детскую через окно, блеснули два ряда белых зубов: Джоэл улыбался. – Ты уже просишь меня. Скоро будешь умолять и рыдать. Хорошая, послушная девочка знает, как доставить удовольствие своему мужу. Ну же, снимай с себя тряпки. Я хочу видеть твое тело.

Фрея собрала последние силы и рванулась к двери. Ей было прекрасно известно, что, даже если она станет громко кричать, ни одна дверь в доме не скрипнет, ни в одном окне не зажжется свет. Джоэл слишком хорошо платил слугам, чтобы те рисковали своим местом ради нее. Но все же ее не оставляла надежда, что стоит добраться до лестницы, и все происходящее окажется лишь страшным, кошмарным сном.

Ловким ударом кулака Джоэл сбил с ног Фрею и принялся рвать на ней одежду. Обычная забава началась. Молодая женщина крепко стиснула зубы, чтобы не позволить вырваться ни единому стону. Майкла это может напугать.

– Эй, детка, ты что, заснула? – раздраженно поинтересовался Джоэл, ненадолго прекращая свои истязания. – Я хочу услышать твой голосок.

Не дождавшись ответа, он нанес очередной болезненный удар, но Фрея все равно сохраняла молчание. Она лежала, устремив взгляд на дверь. Ей верилось, что там, за ней, – свобода. Вера – это единственное, что Джоэл не мог у нее отнять.

– Через две недели приступим к перегонке, – сообщил Люсьен, как только Фрея показалась в дверях давильни. – Матье подготовил бочки к заливке первой партии.

– Хорошо!

Молодая женщина улыбнулась. Ей нравилась одержимость, с которой он занимался делами. Иногда она задумывалась над тем, как должна быть счастлива девушка, которая свяжет свою судьбу с Люсьеном. И ловила себя на том, что завидует неизвестной избраннице друга.

– Тебя что-то тревожит? – неожиданно сменив тему разговора, поинтересовался Люсьен. Его глаза внимательно смотрели на Фрею.

– О! У меня все в полном порядке! – Ей понадобились немалые усилия, чтобы скрыть за невозмутимостью все, о чем хотелось рассказать.

Сегодняшнюю ночь она провела в относительном спокойствии, предварительно заперев дверь спальни на ключ. Присутствие в доме Джоэла заставляло проявлять осторожность. Но не может же она вечно жить, опасаясь быть застигнутой своим мучителем? Однако выхода из создавшейся ситуации она пока не видела.

Слава богу, хоть Майкла ей удалось уберечь от встречи с отцом. Воспользовавшись тем, что Джоэл не говорит по-французски и не сможет в случае чего выведать местонахождения ребенка, Фрея отправила его к матери Матье. Свой поступок она объяснила тем, что желает, чтобы сын больше общался с ровесниками, которых в деревне великое множество. Мадам Бриссак с радостью согласилась приютить малыша в своем доме.

Теперь, когда осталась с мужем один на один, Фрея чувствовала большую уверенность, однако ничуть не умаляющую ее страхи. По-прежнему Джоэл пытался застать ее без свидетелей, а она всячески стремилась избежать этого. Фрея надеялась, что подобное положение вещей надоест мужу и он оставит ее в покое. Но, похоже, такое поведение жены лишь распаляло болезненную страсть Джоэла. Своеобразная игра в кошки-мышки грела его кровь сильнее шотландского виски.

Стараясь не думать о муже, Фрея погрузилась в работу. Она попросила Люсьена еще раз объяснить ей всю процедуру первичной перегонки вина в спирт-сырец.

Джоэл, спрятавшись за шторой, следил за тем, как Фрея о чем-то спорит с работниками во дворе. Проклятые французы! Проклятый язык! Он не понимал ни слова и, впервые ощущая собственное бессилие, злился. Ему было непривычно оказаться лишенным той безграничной власти, которой он обладал дома.

Вот она, Фрея! Совсем рядом, стоит лишь спуститься вниз. Но недоступна! Чтобы обладать ею, он вынужден, как вор, красться в темноте каждую ночь. Но паршивка быстро нашлась – стала запирать дверь. Напрасно он старался проникнуть в ее спальню. Все безрезультатно.

Наблюдая за женой, Джоэл почувствовал непреодолимую жажду схватить ее, утащить туда, где их никто не увидит, а затем бить, издеваться, унижать. От охватившего его невероятно сильного возбуждения на висках мужчины выступили капли пота, а брюки неожиданно показались тесными. Джоэл сгорал от желания немедленно обладать Фреей.

Глава 8

– Нет, Джоэл, он же еще совсем малыш!

Фрея безуспешно пыталась выхватить сына из рук мужа. Ребенок надрывался от крика, лишь еще более зля отца.

– Я не собираюсь воспитывать его неженкой. Он провинился и будет наказан. Я никогда не меняю своих решений!

Джоэл отмахнулся от жены, как от назойливой мухи, и вышел из комнаты.

Фрея кинулась за ним следом, крича:

– Нет, Джоэл! О, Майкл…

– Майкл! – воскликнула Фрея… и открыла глаза, судорожно всхлипывая.

По ее щекам струились слезы. Она осмотрелась – только что происшедшее оказалось всего-навсего ночным кошмаром. Вздох облегчения вырвался из ее груди. Значит, с Майклом все в порядке. Он по-прежнему у Бриссаков, и Джоэл не истязает его.

Фрея вновь закрыла глаза и попыталась уснуть, но тщетно. Воспоминания о прошлой жизни тяжелым грузом наваливались на нее и нещадно давили. Безрезультатно промаявшись в постели еще час, она встала, набросила на плечи халат и спустилась в кухню.

Лучшее средство для успокоения расстроенных нервов – это сделать себе что-нибудь приятное. Например, сварить кофе. Идея оказалась верной. Стоило чуть горьковатому аромату повиснуть в воздухе, как настроение молодой женщины улучшилось.

– Поверь, пастушка, не все в твоей жизни худо. – Пропела Фрея слова недавно услышанной народной песенки, доставая из буфета фарфоровую чашку.

Спустя несколько минут она уже сидела в кресле в гостиной и наслаждалась обжигающим напитком, глядя в окно.

Ей нравилось любоваться ночным небом, когда в вышине загорались, словно тысячи светлячков, звезды, а полная луна лениво плескалась в сверкающих искрах. Фрея могла часами рассматривать какое-нибудь созвездие.

– Никогда не понимал, что может быть привлекательного в разглядывании того, чего нельзя потрогать рукой. Бессмысленное, на мой взгляд, занятие… – протянул Джоэл, и Фрея, вздрогнув, резко обернулась.

Очевидно, муж довольно долго наблюдал за ней. Он стоял в дверях, небрежно облокотившись о косяк и скрестив холеные руки на груди.

– Ты всегда стремишься обладать всем, на что падает твой взор, и даже не задумываешься, насколько это этично, – сдержанно заметила Фрея, не желая показывать, что внезапное появление Джоэла испугало ее.

О смятении могла свидетельствовать лишь задрожавшая в руке чашечка. Но она быстро поставила ее на столик.

– Этично? – Мужчина изобразил удивление. – Дорогая, у каждого человека свое представление о том, что правильно, а что нет. Например, с моей точки зрения, твое поведение с момента нашей встречи просто выходит за рамки приличий. Запирать дверь в спальню перед носом собственного мужа, это этично?

– Я ненавижу тебя.

– А я, наоборот, обожаю. И как определить, кто из нас прав? – Джоэл подошел и стал перед Фреей, глядя на нее сверху вниз. – Лично для меня есть только один критерий: сила. Я сильнее тебя, а значит, ты обязана мне подчиняться. Впрочем, излишнее милосердие – один из моих недостатков. Так и быть, можешь выбирать, где мы займемся сексом: прямо здесь или наверху, в твоей спальне.

– Ты – животное, – процедила сквозь зубы Фрея и, прежде чем он успел что-либо осознать, оттолкнула его и выскочила в холл.

Из гостиной донеслись приглушенные ругательства мужа, а затем следом выскочил он сам. Желая сбить его с толку, Фрея направилась не к лестнице, как, по ее мнению, решил бы Джоэл, а кинулась в противоположную сторону, к входным дверям. Но она просчиталась.

Холодный февральский воздух обжигал кожу ледяным дыханием. Не позволяя себе останавливаться, Фрея мчалась сквозь виноградники, а сзади, продолжая сыпать проклятиями, ее преследовал Джоэл. Молодая женщина чувствовала, что задыхается от быстрого бега, но страх гнал ее все дальше и дальше. Хотя не было никакой надежды на спасение.

Габриель вышел из дома, поднял воротник пальто и решительно зашагал в сторону «Дюфера». Он твердо собирался выяснить у Фреи, что происходит. Неожиданно появившийся в доме возлюбленной иностранец, в первый же вечер оказавшийся в ее постели, вызывал множество вопросов.

Кто он? Имеет ли какое-то отношение к покрытому завесой тайны прошлому любимой? Что он значит для нее?

Габриель долго думал, есть ли у него право вторгаться в жизнь Фреи и требовать каких-либо объяснений. И решил: есть! Это право ему дали ее губы, одарявшие нежными ласками руки, сладостные стоны и выгибавшееся навстречу распаленное страстью тело. Нет, не могло все это быть ложью, умелой игрой! Сердце нельзя заставить лицемерить. А он неоднократно читал в глазах Фреи искреннюю любовь.

Погруженный в размышления Габриель пересек границу своих владений и вышел к виноградникам «Дюфера». Блестящие в лунном свете ветви лозы, пока еще лишенной яркой листвы, придавали винограднику сходство с зачарованным лесом. Холодные звезды, изредка прочертив сверкающую дорожку по темному небу, скатывались к горизонту, спеша исполнить чье-нибудь желание. Поймав взглядом одну из них, Габриель усмехнулся и мысленно загадал встретиться с Фреей.

Тотчас, откуда-то сбоку, на него стремительно, словно тень, вылетела хрупкая женская фигурка. Он поймал ее и, разглядев залитое слезами лицо, не смог сдержать удивленного возгласа:

– Фрея, что с тобой? Почему ты в таком виде?

– Джоэл!… Он убьет меня!… Спаси… Майкл… – Молодая женщина была на грани нервного срыва.

Заметив, что она слишком легко одета, Габриель сбросил пальто и заботливо укутал ее. Ноги Фреи подкосились, и он усадил ее на землю, а сам, опустившись рядом, продолжил расспросы:

– Успокойся, любимая. Кто такой Джоэл?

Ответа Габриель не расслышал. Не успел. До его слуха донеслись быстрые шаги и отчаянная английская брань, из которой стало ясно: сюда направляется преследователь Фреи. Габриель встал, готовясь встретиться с неведомым врагом. Его руки инстинктивно сжались в кулаки. Выскочивший на залитое матовым светом луны пространство незнакомец был высок ростом и телосложением ничем не уступал Габриелю. В следующий миг он повернулся. Это был тот самый мужчина, которого Габриель видел в спальне Фреи. Только сейчас его лицо было искажено от ярости.

Заметив Габриеля, заслоняющего собой дрожащую то ли от холода, то ли от ужаса женщину, незнакомец решительно шагнул вперед.

– Уйди с дороги! – угрожающе прошипел он. – Не вмешивайся, это не твое дело!

– Ошибаешься. По какому праву ты преследуешь ее?

Возможно, английский Габриеля оставлял желать лучшего, а может, незнакомец просто не желал вдаваться в какие-либо объяснения. Не теряя ни минуты, он коршуном налетел на заступника Фреи. Габриель словно ожидал этого, так как вовремя успел отразить нападение.

Сцепившись, мужчины закружились на месте, осыпая друг друга весьма болезненными ударами. Фрея, уже немного пришедшая в себя, распахнутыми от волнения глазами следила за этой молчаливой «пляской».

Однажды, давным-давно, когда она была еще маленькой девочкой, отец взял ее с собой в Лондон на выставку норвежской живописи. Оставив родителя в компании таких же, как и он, любителей искусства, Фрея долго бродила по залам, умирая от скуки, пока не увидела полотно, заставившее ее застыть на месте.

На огромном холсте была изображена битва двух ангелов: темного и светлого. Светлый явно побеждал, поскольку в глазах темного застыли отчаяние и обреченность. Но, несмотря на это, он продолжал сопротивляться. Отчего-то симпатии девочки были именно на его стороне.

Сейчас, наблюдая за схваткой, разворачивающейся перед ее глазами, Фрея поняла, что верно угадала замысел художника. Темный – не всегда зло, а светлый – добро!

Глядя, как темноволосый Габриель бьется с блондином Джоэлом, молодая женщина, затаив дыхание, следила за своим «ангелом». Вот Джоэл, изловчившись, поставил подножку сопернику и тот упал. Фрея взволнованно вскрикнула, опасаясь за него, но он тут же вскочил и нанес ответный удар.

Голова Джоэла мотнулась в сторону, кулак Габриеля последовал за ней, в результате под носом образовалась кровавая дорожка. Запах собственной крови привел мужа Фреи в бешенство. Он взревел, стремительно повалил противника на землю и, оседлав, принялся душить.

Габриель тщетно пытался скинуть его с себя. Озверевший Джоэл не давал ему такой возможности. Переживая за возлюбленного, Фрея мгновенно забыла свои страхи. Схватив с земли тяжелый камень, она подскочила к мужу и ударила его по голове. Джоэл с тихим стоном повалился в сторону, точно куль с мукой. Освобожденный от душивших его рук Габриель, хрипло дыша, приподнялся на локтях и усмехнулся.

– Даже в драке ты оставляешь последнее слово за собой.

Фрея плача бросилась поднимать его. Ей хотелось быстрее уйти с этого страшного места. Джоэл мертв, она убила его!

– Подожди. – Габриель подошел и склонился над поверженным врагом. Затем с явным облегчением произнес: – Жив. Ты просто оглушила его. Он потерял сознание, но, думаю, скоро придет в себя. Надеюсь, теперь я могу узнать, кто это такой.

Фрея подняла на Габриеля голубые глаза и еле слышно прошептала:

– Мой муж…

Жервеза Бекю смочила в теплой воде полотенце и принялась стирать с лица хозяйки грязные потеки. Когда полчаса назад ее разбудила Аннетт, она не сразу поняла, в чем дело, однако поспешила спуститься вниз.

Каково же было ее удивление, когда она обнаружила в гостиной множество народа. Здесь были Аннетт, Габриель и Фрея, а спустя мгновение в комнату вошел Гийом в сопровождении поднятых с постели Матье и Люсьена.

Отослав Аннетт в кухню за теплой водой, Жервеза поинтересовалась причиной столь неожиданного собрания. Судя по взглядам, не все были в курсе происходящего. Тогда Габриель ободряюще кивнул Фрее, и она принялась сбивчиво рассказывать то, что так долго от всех скрывала.

Оказывается, недавно появившийся в «Дюфере» англичанин был ни много, ни мало ее мужем, от которого она сбежала год назад. Этот негодяй на протяжении нескольких лет истязал ее, а теперь вновь настиг, желая продолжить свое гнусное злодеяние.

Услышанная история поразила всех присутствующих, вызвав благородное негодование.

– Увы, закон на стороне Джоэла, – печально завершила рассказ Фрея. – Он никогда не даст мне развода и уж точно не выпустит из своих рук Майкла. Единственный выход – это вновь бежать.

– Глупости! – рассерженно перебила ее Жервеза. – Ты находишься на родной земле, девочка. И пока ты здесь, никто не посмеет причинить тебе вреда.

– Да, но закон… – попробовал вставить Гийом.

Однако его опередил Матье, сказав:

– Чепуха! Наверняка можно что-то сделать.

– Мне кажется, нам понадобится совет месье Юбера, – произнесла Аннетт.

Она входила в гостиную, неся в руках тяжелый поднос с чаем, бутербродами, салфетками, и слышала последнюю фразу. Гийом поспешил ей на помощь.

– Действительно, – одобрительно произнес Габриель, до этого хранивший молчание. – Жервеза, позвони месье Юберу и попроси его приехать в «Дюфер» как можно быстрее.

– Позвольте узнать, – Люсьен снял очки и принялся протирать салфеткой стекла, – а где же сейчас сам Джоэл Нортон?

– Вероятнее всего, он уже очень далеко отсюда. Но уверен, что в скором времени объявится вновь, теперь уже в сопровождении властей, и мы должны быть готовы к этому визиту. – Габриель подошел к окну и озабоченно выглянул на улицу.

Фрея лежала, прижавшись к плечу любимого. После того как все участники ночного совета разошлись, она провела Габриеля в свою спальню. Ей не хотелось отпускать его от себя. Пережитые страхи все еще не оставили ее, заставляя сердце испуганно биться.

– Почему ты не рассказала мне всей правды сразу? – спросил Габриель и ласково провел рукой по изящному изгибу ее бедра.

– Я боялась… – Фрея потерлась щекой о его грудь, словно котенок. – Боялась, что ты отвернешься от меня.

– Глупышка, ты настолько не доверяла моим чувствам? – Габриель нежным поцелуем коснулся ее виска. Счастье переполняло его настолько, что хотелось радостно и не переставая смеяться. Фрея принадлежит ему, только ему! – Я всегда буду любить тебя.

Джоэл Нортон появился в «Дюфере» гораздо раньше, чем они рассчитывали. Вместе с ним приехали адвокат и двое жандармов. Тотчас весть об этом облетела всю усадьбу и к дому стали стекаться работники. Гийом, оседлав лошадь, поскакал в «Алье» предупредить Габриеля.

Джоэл в сопровождении адвоката прошел в дом вслед за встретившей его на пороге Жервезой. В уже знакомой ему гостиной он обнаружил свою жену, спокойно беседующую с пожилым кругленьким джентльменом.

При виде Джоэла Фрея ничем не выказала своего удивления. Она будто бы и не заметила его, зато вежливо приветствовала адвоката. Это был лучший законник, которого Джоэл мог нанять за деньги. За очень большие деньги.

– Месье Алар Юбер к вашим услугам, господа, – представился толстячок, и брови адвоката удивленно поползли вверх, что не преминул заметить Джоэл.

– О, месье Юбер, это такая честь для меня, – почтительно произнес мужчина. Он конечно же слышал о знаменитом на весь Бордери нотариусе.

– Может, стоит несколько поторопиться? – нетерпеливо произнес Джоэл. Ему хотелось быстрее покинуть место, не вызывающее у него радужных воспоминаний. – Мистер Жане, изложите поскорее наши требования, и покончим с этим делом раз и навсегда.

– Месье Юбер, весьма сожалею, но обстоятельства таковы, что я должен помочь месье Нортону вернуть его жену и сына в Англию. – Судя по голосу, адвокат действительно испытывал некоторую неловкость. – Надеюсь, у вас нет возражений?

– Ошибаетесь, месье Жане. У меня как раз имеются возражения, – весело произнес Алар Юбер и незаметно подмигнул Фрее. – Учитывая тот факт, что год назад мадам Дюфер получила французское гражданство, никто и ничто не может вынудить ее покинуть родину.

Пожилой нотариус специально назвал Фрею «мадам Дюфер», чтобы подразнить Джоэла. Судя по взбешенной физиономии последнего, это ему удалось.

– Но, насколько мне известно, мадам Нортон поменяла гражданство без согласия своего мужа, что ставит вышеупомянутую процедуру под сомнение, – не сдавался месье Жане. Он действительно являлся прекрасным адвокатом и недаром получал гонорар.

– Увы, – печально вздохнул Алар Юбер, – если бы дело касалось только семейных отношений, я вынужден был бы признать вашу правоту. Однако в данной ситуации затронуты интересы нашего государства.

– Что вы хотите этим сказать? – начиная терять самообладание, спросил адвокат. По всему было видно, что разговор заставляет его нервничать.

– Не знаю, сообщил ли вам об этом клиент, – месье Юбер метнул взгляд на наливающегося от злости краской Джоэла, – но мадам Дюфер с некоторых пор входит в число крупнейших землевладельцев Бордери. Вы наверняка проезжали мимо принадлежащих ей виноградников. Кроме того, под ее непосредственным руководством проходит важный эксперимент, который в случае своего успешного завершения явится важным вкладом в развитие коньячной промышленности. Думаю, вам, как истинному французу, месье Жане, известно, какой процент национального оборота составляет доход от этой отрасли.

Во время речи толстячка нотариуса адвокат с самым несчастным видом покрывался потом и был вынужден периодически лезть в карман за платком.

– Впрочем, если вы продолжаете настаивать на своем, я не в силах вам помешать. К моему великому сожалению.

Месье Жане недоверчиво покосился на него. Что это? Неужели он не ослышался? Алар Юбер признает свое поражение! Воистину следует отблагодарить святую Женевьеву, покровительницу семьи Жане, за подобный поворот дела.

– Месье Нортон, вы можете забрать вашу жену прямо сейчас, – поспешил сообщить своему клиенту прекрасное известие адвокат.

Губы Джоэла скривились в подобии улыбки, и он обратился к Фрее:

– Надеюсь, мне не придется тащить тебя волоком, дорогая?

К его удивлению, молодая женщина без слез и возражений отправилась вслед за ним, к ждущим на улице жандармам. Однако стоило им ступить во двор, как их тотчас окружила молчаливая толпа работников. Преимущественно мужчины, и они смотрели на заезжих гостей крайне недружелюбно.

Первым заволновался месье Жане.

– Что здесь происходит?

Со спины раздался довольный смешок месье Юбера. Старый нотариус, стоя рядом с Жервезой Бекю, весело взирал на них с верхней ступеньки.

– Я, кажется, говорил вам, месье Жане, что не могу помешать вам. Однако вы забыли, что в отличие от Парижа Бордери пусть и цивилизованная, но провинция. Здесь несколько иные нравы. Чтобы увезти из «Дюфера» хозяйку, вам придется иметь дело с ее работниками. Поговорите с ними, может, они поддадутся вашему красноречию.

Тихонько посовещавшись со своим клиентом, месье Жане ответил:

– Ладно, на этот раз ваша взяла. Мадам Нортон остается, а мы уезжаем.

– Вы не поняли, месье Жане, никакого другого раза не будет, – произнес месье Юбер так, будто растолковывал урок нерадивому ученику. – Вы лично и ваши сопровождающие можете ехать хоть сейчас, но месье Нортон останется. Останется до тех пор, пока не выполнит наши условия.

– Простите за любопытство, а в чем они заключаются?

Побледневший адвокат старался быть предельно вежливым. Возможно, если ему все же удастся как-то урегулировать отношения между клиентом и его женой, он еще сможет спасти свою профессиональную репутацию. В противном случае коллеги в Париже поднимут его на смех. Плохие вести имеют длинные ноги.

– О! Мы вовсе не претендуем на какую бы то ни было часть состояния месье Нортона. Единственное, что нам нужно, – это его согласие на расторжение брака. А также подпись на документах, свидетельствующих о передаче всех прав на Майкла Нортона его матери, присутствующей здесь мадам Дюфер.

Алар Юбер специально говорил по-английски, чтобы Джоэл понял, о чем идет речь. Нотариус еще не закончил последнюю фразу, когда он, вне себя от ярости, закричал:

– Ни за что! Вы слышите, ни за что я не подпишу ни одной вашей поганой бумажки!

– Тупица! – Неожиданно к нему подскочил месье Жане и, схватив за рукав, оттащил в сторону. – Неужели до вас еще не дошло, что здесь происходит? – зашипел адвокат почти в самое ухо Джоэла. – Оглянитесь на стоящих вокруг нас людей. Ваше счастье, что они ни слова не понимают по-английски. Немедленно соглашайтесь на все условия! – И, уже совсем понизив голос, добавил: – Если, конечно, вам дорога ваша жизнь.

– Вы трясетесь так, будто мне действительно угрожает опасность. – Джоэл презрительно скривился. – А между тем эти крестьяне вполне безобидные люди.

– Идиот! – рявкнул адвокат. – Треть этих «безобидных людей» во время войны участвовали в Сопротивлении. Они, не задумываясь, отправят вас к праотцам прежде, чем вы успеете открыть рот. Как думаете, сколько нацистов бесследно исчезло в «Дюфере»? Если хотите остаться в живых, немедленно подписывайте документы и молитесь, чтобы это их удовлетворило. Французы считают, что мужчина, поднявший руку на женщину, заслуживает смерти. И если все, о чем вы мне поведали, правда, то я разговариваю с трупом.

Джоэл нервно сглотнул и бросил по сторонам испуганный взгляд. Похоже, адвокат не шутил и он действительно попал в серьезную переделку. Стараясь сохранить достоинство, он обратился к Алару Юберу:

– Давайте ваши бумаги. Ваше счастье, что я слишком тороплюсь. Меня давно ждут дела в Лондоне.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он ставил подписи на документах. Сделав последний росчерк, Джоэл в абсолютной тишине, ни на кого не глядя, сел в машину и уехал.

Это был последний раз, когда Фрея видела мужа. И слава богу! Как только автомобиль Джоэла скрылся из виду, на лицах окружающих ее людей появились улыбки. Фрея не выдержала, и слезы облегчения хлынули из ее глаз.

– Спасибо, спасибо, – не переставая, шептала она слова благодарности всем, кто спешил ее поздравить.

Постепенно толпа рассеялась. Работники возвращались к своим делам. Когда двор почти опустел, Фрея заметила Габриеля. Молодой человек в небрежной позе стоял у конюшни, сжимая в руках охотничье ружье. И она поняла: возникни необходимость, он непременно воспользовался бы им, чтобы защитить ее и Майкла.

– Мишеля, – поправила она себя, впервые назвав сына французским именем.

Несмотря на возражения искренне непонимающей подобного любопытства Жервезы, Фрея в один из дней поднялась по скрипучей лестнице на чердак. Открыв тяжелый замок поржавевшим ключом, она ступила в полутемное помещение.

Судя по лежащему на всех вещах слою пыли, сюда уже несколько лет никто не заглядывал. Фрея давно мечтала выкроить среди обычных дел время, чтобы удовлетворить свой интерес. Возможно, в ней говорили отцовские гены. Чарлз Грин любил утверждать, что самые таинственные места в старом доме – это подвал и чердак. Их содержимое всегда может поведать пару-тройку забавных историй о хозяевах.

Пыль, взвивавшаяся в воздух при каждом шаге, щекотала ноздри, заставляя чихать. Фрея пробралась через груды старых вещей, накрытых полотняными простынями, к небольшому окну и, поднатужившись, распахнула его. Свежий воздух, ворвавшись, слегка разогнал застоявшийся запах плесени, делая помещение более привлекательным для исследований.

Аккуратно сняв покрывало с ближайшего нагромождения вещей, Фрея обнаружила сундук со старинными детскими игрушками, плетеное садовое кресло и красивую настольную лампу, какие были весьма популярны в прошлом веке. Вероятно, парная ей лампа пришла в негодность или разбилась. Поэтому, несмотря на хорошее состояние, ее «сослали» на чердак. Отметив про себя, что игрушки могут вполне понравиться сыну, Фрея перешла к следующей «простыне».

Стоило Фрее дотронуться, как ткань легко соскользнула на пол, открывая взгляду молодой женщины несколько сломанных стульев и пару картин, оправленных в тяжелые рамы и прислоненных изображением к стене.

– Сейчас я обнаружу, что дядюшка Жан-Анри спрятал здесь Моне или Гогена, – смеясь, произнесла она, поворачивая одну из них.

Однако, вопреки смутному ожиданию, полотно сложно было отнести к живописному шедевру. Даже не являясь профессионалом, Фрея отметила слабую технику исполнения портрета. Однако ее внимание привлекла модель, позировавшая художнику. Неумелое отображение не могло скрыть несомненной красоты незнакомки.

У женщины на холсте были карие глаза и длинные, струящиеся по плечам каштановые волосы, изогнутые луком брови и красивые губы, слегка тронутые улыбкой. Гадая, кому из ее родственниц принадлежит изображение, Фрея обратилась к другому полотну.

С первого же взгляда было видно, что молоденькая девушка, с которой писался второй портрет, напрасно старалась придать лицу серьезное выражение. Лукавые искорки в глазах словно говорили: отнюдь не послушание является главной чертой ее характера.

Разглядывая картину, Фрея не смогла сдержать улыбки, – такой забавной показалась ей эта девушка. Что-то неуловимо знакомое читалось в ее лице. Если бы ей прибавить несколько лет, то она стала бы удивительно похожей на… на Мадлен Грин, в девичестве Дюфер!

– Мама! – невольно воскликнула Фрея.

Действительно, при внимательном рассмотрении не оставалось сомнений: портрет изображает ее мать такой, какой она, возможно, была в возрасте семнадцати лет. Потрясенная находкой Фрея прервала свою «экскурсию» и поспешила вниз.

С трудом дождавшись, когда Гийом и Матье спустят в гостиную обнаруженные ею полотна, она принялась размещать их на стенах. Портрет Мадлен Фрея распорядилась повесить напротив окна, выходящего в сад, чтобы солнечный свет, пробиваясь сквозь ветви деревьев, играл на поверхности холста, придавая некоторую живость изображению. Картину с незнакомкой после недолгих раздумий решено было поместить над камином.

– Вот уж не думала, что портрет Соланж все еще хранится в доме. – Вошедшая в гостиную Жервеза в задумчивости покачала головой. – Сдается мне, что Жан-Анри единственный раз в жизни пошел против воли отца и не уничтожил изображения матери.

– Так это моя бабка? – удивилась Фрея.

– Да, девочка, это она. Хотя Соланж здесь не совсем такая, какой я ее запомнила. В жизни она была гораздо лучше. По воскресеньям, когда в церкви шла служба, все парни сворачивали шеи, стоило в дверях показаться Соланж Дюфер. – Жервеза ласково посмотрела на Фрею. – Ты можешь гордиться: женщины твоей семьи никогда не находились в тени мужчин.

– Расскажи мне о Соланж. Странно, за исключением того, что я узнала о ней из дневника матери, бабка представляет для меня загадку. Какая она была?

– Ох, детка, – добродушно вздохнула Жервеза, – о Соланж Дюфер можно говорить часами, но так и не добраться до самой сути. Одно могу сказать: когда я беседую с тобой, то иногда закрываю глаза и мне кажется, что это она рядом. У тебя ее характер. Соланж никогда не боялась трудностей. Я уверена, будь она жива, то гордилась бы тобой.

Поздно вечером, незадолго до того, как отправиться спать, Фрея зашла в гостиную, чтобы еще раз взглянуть на портреты. В сумраке, разгоняемом светом единственной лампы, ей казалось, что женщины с нежностью взирают на нее из тяжелых рам.

Она долго стояла, вглядываясь то в одно, то в другое лицо, словно в ожидании каких-либо знаков, затем вздохнула.

– Обещаю, что не подведу вас. – Шепот Фреи прошелестел подобно майскому ветерку. – Я постараюсь быть такой же сильной, как и вы, и выиграю пари. Пусть все знают, что женщины нашей семьи умеют бороться и побеждать. Эту победу я посвящу вам.

– Ты не осознаешь, что поступаешь глупо? – Габриель еле сдерживал возмущение. – Теперь, когда ты свободна и ничто нам не мешает быть вместе, тебе далось это проклятое пари!

Он расхаживал из угла в угол, меряя шагами пол кабинета. Фрея удивленно смотрела на него. Час назад Габриель предстал перед ней, чтобы предъявить ультиматум.

– Позволю напомнить: это была твоя идея, – тихо возразила она, надеясь, что он успокоится.

Однако ее слова имели обратный результат.

– Я не думал, что шутка может так далеко зайти. – Габриель остановился и склонился над Фреей. – Пойми, никто и не подумает осудить тебя, если ты решишь отказаться от борьбы. В конце концов ты – женщина!

– Вот именно! – сменив тактику, перешла в наступление Фрея. – В этом-то все и дело! Считается, что поступки женщин не следует принимать всерьез. А я желаю доказать: мы в состоянии вести дела наравне с мужчинами.

Она вскочила с кресла и в упор взглянула на Габриеля. Секунду оба молча смотрели друг на друга, затем он произнес:

– Так вот в чем дело. Не думал, что причина окажется столь банальной. Тебя мучает честолюбие! Имей смелость признать это.

– Вовсе нет! – Фрея не стала скрывать охватившего ее возмущения. Слова Габриеля неприятно задели ее. – Неужели ты так ничего и не понял? То, что ты принимаешь за прихоть легкомысленной бабенки, на самом деле желание самореализоваться.

– Позволю заметить: я никогда не считал тебя, как ты выразилась, «легкомысленной бабенкой». – В голосе Габриеля послышались прохладные нотки. – у тебя нет права бросать мне подобное обвинение. А реализовываться можно и воспитывая детей…

– Ведя домашнее хозяйство, ублажая мужа, – продолжила Фрея с откровенной насмешкой. – Нет уж, спасибо. Меня отнюдь не прельщает подобная жизнь. Твои слова – это декларация шовиниста!

– А ты ведешь себя словно оголтелая феминистка! – неожиданно взорвался Габриель. Судя по всему, он был просто взбешен. – Не удивлюсь, если вскоре увижу тебя в компании мужеподобных теток, бегающих по улицам с транспарантами и кричащих о правах женщин, хотя сами таковыми уже давно являются с большой натяжкой.

– Постой, к чему весь этот спор, Габриель? – Фрея устало опустилась в кресло. Ее голос зазвучал вполне миролюбиво, она еще надеялась переубедить собеседника. – Неужели нельзя оставить все, как есть? Ты не можешь жаловаться на отсутствие любви с моей стороны. Мы каждую ночь проводим вместе.

– Да. – На губах мужчины возникла саркастическая усмешка. – А каждый день ты находишься в компании Матье и Люсьена!

– Ты ревнуешь? – От неожиданности Фрея так и подскочила на месте. Вот уж никогда бы она не заподозрила Габриеля в подобном чувстве.

– К Матье? Нет. А вот Люсьен… – Он метнул на нее подозрительный взгляд. – Неужели ты не замечаешь его повышенного внимания к твоей персоне?

– Люсьен? Это нелепо! – По комнате разнесся звонкий смех Фреи.

– Возможно, – сухо произнес Габриель. Его лицо приобрело полную непроницаемость. – Но я мужчина. Можешь считать мои взгляды старомодными, однако любой представитель моего пола в подобной ситуации поступил бы точно так же. Я ставлю условие: либо ты выходишь за меня замуж и не вспоминаешь об этом чертовом споре, либо о наших отношениях следует забыть.

– Ты так ничего и не понял. – Фрея укоризненно посмотрела на него. – Я не могу отказаться от пари!

– Ясно! Ты сделала свой выбор! – Габриель криво улыбнулся и стремительно вышел из комнаты.

Фрея ошеломленно смотрела ему вслед. Она не думала, что их разговор будет иметь такие последствия. Ее глаза предательски заблестели, а губы еле слышно прошептали:

– И я не могу отказаться от тебя, Габриель.

Глава 9

– Чудеса! – Люсьен не смог сдержать удивленно-восторженного возгласа, и Фрея потянулась через его плечо, чтобы собственными глазами увидеть то, что так потрясло молодого человека.

День, которого они все ждали, наступил. С самого утра в большом помещении, примыкающем к давильне, началась первая перегонка вина прошлогоднего урожая.

Нагревая шарантский куб до необходимой температуры, Люсьен постоянно сверялся с записями Себастьена, стараясь точно следовать инструкциям. В результате вместо обычной бесцветной появившаяся спиртовая струя имела грязно-желтый оттенок.

– Невероятно! – вновь вырвалось у Люсьена. Обернувшись, он встретился с пытливым взглядом Фреи и поспешил объяснить причины своего ликования: – Как правило, при первой перегонке, как и при повторной дистилляции, коньячный спирт не имеет цвета. Широко известный коричневый окрас он приобретает намного позже, когда вступает в соприкосновение с дубовой бочкой. В результате наших опытов получается «золотой» спирт-сырец, а это значит, что в итоге его цвет будет насыщеннее привычного. Подобного эффекта никому еще не удавалось достигнуть!

Фрея, затаив дыхание, следила за тем, как мутная жидкость постепенно прибавляется в огромной емкости. Она не спешила разделить восторг Люсьена. Ей не верилось, что из сомнительного цвета спирта вообще что-либо может получиться. Будь у нее выбор, Фрея предпочла бы результат без отклонений от нормы. Вероятно, все ее мысли весьма красноречиво отразились на лице, потому что Люсьен поспешил успокоить хозяйку:

– Не стоит судить о конечном продукте поспешно. Золотой песок обычно вымывается из грязной породы. Представь, что мы отбросим все «головы» и «хвосты», полученные в процессе перегонки, а «сердцевину» вновь подвергнем аналогичной процедуре в течение двенадцати часов. Именно то, что мы получим в результате, и следует принимать за коньячный спирт.

– Ох, Люсьен, я поверю твоим словам только тогда, когда увижу все это своими глазами, – простонала Фрея. Несмотря на заверения мужчины, страхи все еще одолевали ее.

Стараясь чем-нибудь занять себя до времени завершения повторной дистилляции, Фрея взяла сына и направилась к Шаранте.

За прошедший год Майкл сильно подрос и окреп. Первое слово, которое он сказал по-французски, было «солнце». Случилось это сразу после Рождества. С тех пор он без умолку болтал, и, если бы не светлые волосы, его сложно было бы отличить в стайке ровесников.

Наблюдая за сыном, ловко пускающим плоские камешки по поверхности реки, Фрея вспомнила, что этому занятию его научил Габриель, и мысленно вернулась к недавнему спору с возлюбленным.

Ей казалось обидным, что он не захотел понять ее, что все ее начинания принял за проявление глупого тщеславия. Вместо так необходимой ей поддержки воздвиг вокруг себя стену отчуждения.

– Ничего, – тихо произнесла Фрея, – когда я выиграю пари, Габриель поймет свою ошибку и вернется.

Однако сама не очень-то в это верила.

Несмотря на полночь, в «Дюфере» мало кто спал. В гостиной особняка было так же многолюдно, как и в ту памятную ночь, когда градовые тучи висели над виноградниками. Все ждали результатов второй прогонки.

Фрея, стараясь скрыть владеющее ею волнение, негромко беседовала со стариками, периодически выходя на улицу и вглядываясь сквозь сумрак в светящиеся окна давильни. Мучимая любопытством, она из суеверного страха не решалась самостоятельно проверить, как идут дела. Конечно, можно было послать к Люсьену кого-нибудь из мужчин, но ей казалось, что малейшая попытка приоткрыть завесу неизвестности грозит неудачей.

Под руководством Жервезы кухарка и Аннетт подали в гостиную молодое вино и сыр, мужчины принялись за еду. Это немного разрядило напряженность обстановки. Несмотря на уговоры домоправительницы, сама Фрея отказалась съесть хотя бы кусочек.

Неожиданно в холле раздался громкий топот, а спустя некоторое время в комнате появился Люсьен в сопровождении Матье и своих помощников. По лицам вошедших ничего нельзя было угадать.

Фрея судорожно сглотнула и, подавшись вперед, спросила охрипшим от волнения голосом:

– Ну что?

Вместо ответа Люсьен подошел к столу, вокруг которого сидели большинство мужчин, одним движением руки отодвинул в сторону посуду с центра, оставив лишь один чистый бокал. Повернувшись к сопровождающему его парню, он кивнул, и тот подал ему большую бутыль темного стекла.

Узкое горлышко негромко звякнуло о край бокала, и в прозрачную емкость, искрясь, полилась золотистая жидкость. В воздухе запахло шоколадом и еще чем-то неуловимым, но очень приятным.

– Получилось! – разорвал тишину чей-то восторженный голос.

Тотчас, словно получив разрешение, все присутствующие радостно загалдели. Они бросились поздравлять друг друга, весело похлопывать по плечам принесших доброе известие, дегустировать содержимое бутыли.

Фрея все еще не могла поверить в происшедшее. Ее сознание, изнуренное долгим волнением, отказывалось воспринимать радостную весть. Она растерянно стояла посреди веселящихся людей до тех пор, пока не встретилась взглядом со смеющимися глазами Люсьена. Тот подмигнул ей, и Фрея, внезапно разразившись слезами, кинулась ему на шею. Сквозь сдавленные рыдания, сотрясающие ее тело, он смог разобрать лишь два все время повторяющихся слова:

– Не напрасно… не напрасно.

– Парижские эксперты прибудут в Бордери ровно в полдень. Месье Алье встретит их на вокзале и доставит в «Дюфер», – сообщил Матье, появляясь в дверях кабинета.

Фрея убрала за ухо непослушную прядь волос и улыбнулась. За те несколько дней, что прошли после перегонки вина в спирт, былая уверенность вновь вернулась к ней.

– Что сказал Люсьен? Он уже все приготовил?

– По-моему, у него все было готово еще вчера вечером. Однако он просил, чтобы ты навестила его до приезда экспертов. Сказал, что осталась одна небольшая деталь, которую необходимо выяснить.

Немного настороженная словами Матье, Фрея, не откладывая на потом, отодвинула бумаги и отправилась в давильню.

Завидев ее из окна, Люсьен поспешил ей навстречу. Его лицо выражало некоторую озабоченность.

– Что-то произошло? – Голос Фреи слегка дрожал.

Она боялась услышать какую-нибудь неприятную новость.

– Пока еще нет, но вполне может произойти в скором времени. – Он выдержал драматическую паузу. – Мы совершенно забыли о названии для марки нашего коньяка, а это немаловажно при ее регистрации.

Тут только Фрея заметила в глазах Люсьена смешинки. Несколько минут она переводила взгляд с него на Матье и обратно, потом неожиданно рассмеялась.

– Так вы меня специально разыграли, заставив понервничать? Честно говоря, вам это удалось.

– Ну же, не тяни, придумай название, – настойчиво произнес Матье. – На самом деле это большая ответственность. Не каждый день удается произвести коньяк новой марки.

Фрея задумалась. Матье прав. Не так-то просто обозначить словами год упорной работы, бессонных ночей, переживаний и риска. От нее зависело дать имя стараниям и надеждам множества людей. Даже когда ей приходилось называть сына, она так не волновалась.

Мысли крутились в голове, а нужное слово так и не приходило на ум. Тогда Фрея стала воспроизводить в памяти дни один за другим, начиная с того момента, как приехала сюда, собираясь начать новую жизнь. И неожиданно решение пришло само собой. Оно было таким простым, что даже не верилось.

Солнце!

Солнце встретило ее во Франции, стоило лишь сойти с парома. Оно сияло в безоблачном небе, словно обещало только хорошее. Солнце согревало виноградную лозу, даруя живительное тепло, питая янтарным нектаром тяжелые гроздья. Солнечным светом сияли при встрече улыбки окружающих ее людей, искренне полюбивших и принявших беглянку из Англии. Солнцем наполнялось сердце каждый раз, когда она смотрела на радостного сына. Даже любовь к Габриелю была чистой и солнечной.

– Солнце! – произнесла теперь уже вслух Фрея. Она посмотрела на стоящих рядом мужчин и еще раз кивнула, словно в подтверждение. – Пусть называется «Солнце».

– Прекрасно! – подхватил Люсьен. – Точное имя для золотистого напитка. Необычно, просто и в то же время прекрасно!

– А что? Не хуже, чем у других, – заявил Матье, и все трое рассмеялись.

– Замечательные показатели! На уровне высших стандартов! Прекрасная сбалансированность составляющих!

Примерно в таких выражениях была дана оценка «Солнцу» экспертами из Парижа.

Раскрасневшись от удовольствия, Фрея то и дело выслушивала комплименты, как производству в целом, так и в свой адрес. Изредка она бросала взгляд в сторону Габриеля, но по его лицу невозможно было понять, о чем он думает.

Дав более чем положительные характеристики новому продукту дома «Дюфер», эксперты выразили желание осмотреть виноградники. Роль гидов любезно согласились взять на себя Матье и Люсьен. Фрея была благодарна им за это. Сама она еще находилась под слишком сильным впечатлением от достигнутого успеха, чтобы поддерживать профессиональный разговор.

Теперь, когда все посторонние вышли из комнаты и она осталась наедине с Габриелем, Фрея захотела подойти и обнять его. Она уже сделала несколько шагов к нему, когда раздался отдающий ледяным холодом голос:

– Надеюсь, ты довольна результатом экспертизы. Теперь тебе нет нужды притворяться в любви ко мне. Замужество больше не грозит очаровательной мадам Дюфер.

– Что ты такое говоришь, Габриель? – ошеломленно произнесла Фрея, чувствуя, как в ее сердце поселяется тревога. – Ты заблуждаешься.

– О нет! Слишком велика была твоя радость, когда стало ясно, что выигрыш за тобой. Я не глупый юнец, которого можно обвести вокруг пальца. Ты и так слишком долго морочила мне голову. Но больше этого не будет. Я устал быть игрушкой в твоих руках.

– Ты жесток ко мне, – прошептала Фрея.

На ее глазах появились слезы. Обидные слова Габриеля причиняли ей страдание.

– Это ты сделала меня таким. – Он направился к выходу. Остановился и, обернувшись, произнес: – Завтра я пришлю к тебе своего управляющего с контрактом. Пусть это утешит тебя. Отныне нас связывают только деловые отношения.

– Габриель! – окликнула его Фрея, но он уже не слышал ее.

Гулко хлопнула дверь, и молодая женщина осталась в полном одиночестве. Как подкошенная рухнула она на диван и зарыдала от боли и отчаяния. Неужели он так и не понял? Ничто не доставит ей радости без него.

– Почему ты сидишь в темноте? – спросил Гастон Алье у сына, когда зашел в библиотеку за книгой.

В последнее время ему стало как будто лучше и он вновь начал передвигаться по дому. Габриель даже не повернулся в его сторону, лишь глухо промолвил:

– Я думаю. В темноте легче сосредоточиться.

– Странно. – Гастон нажал выключатель, и ровное матовое сияние лампы залило комнату. – А мне показалось, что ты прячешься. Слуги поговаривают: ты вернулся не в духе из «Дюфера».

– Что-то слишком много слуги «поговаривают» в последнее время, – раздраженно заметил Габриель.

– Не смей осуждать людей, которые заботятся о тебе. Если хочешь, злись на себя, – одернул его отец.

– А я и злюсь, – устало пробормотал Габриель.

Гастон вдруг смягчился, подошел и нежно погладил сына по голове.

– Что, настолько все плохо?

– Хуже некуда, – ответил Габриель и вдруг поднял на отца полные муки глаза. – Знаешь, я вроде бы прав, но отчего-то у меня такое чувство, словно справедливость не на моей стороне.

– Все дело в ней? В дочери Мадлен, да? – спросил Гастон.

– Именно! – Габриель в отчаянии сжал кулаки. – Ты предупреждал меня, что все женщины Дюфер своевольны, как дикие кобылицы, но я был глух к твоим словам. Мне казалось, что достаточно обладать мастерством наездника. Теперь я наказан за свою самонадеянность. То, что я испытываю, намного больнее, чем, вылетев из седла, волочиться по земле, запутавшись в стремени.

– Это любовь, – после долгой паузы произнес Гастон. – Тот, кто принимает за нее сладостные утехи и плотские радости, – глупец. Только мука, только кровоточащие раны на сердце доказывают истинность чувства. Ты – счастливчик, Габриель, если удостоился этой великой чести. Большинство людей так и сходят в могилу, не узнав о своем заблуждении.

– Что ж, хорошенькое утешение, отец. – Габриель криво усмехнулся. – Но почему-то мне от этого не стало легче.

– Увы, помочь тебе я не в силах, да и кто-либо другой тоже. Лишь ты сам можешь заставить свою боль умолкнуть.

– Как?! – Крик, вырвавшийся из уст Габриеля, больше походил на стон.

Но его отец ничего не ответил, грустно покачал головой и вышел, оставив сына в одиночестве.

Багровый круг солнца закатился за горизонт, окрасив небо отблесками пожара. Узкий серп луны вышел собирать урожай звезд, а Габриель все сидел неподвижно, погруженный в безутешное горе.

Зал, где собрались приглашенные на «Ежегодную ассамблею виноделов Бордери», был украшен множеством виноградных гроздей, выполненных столь искусно, что они казались настоящими. Длинный, во всю стену, стол ломился от всевозможных кулинарных изысков, а улыбающиеся официанты в старинных ливреях умело сновали между гостями, предлагая великое разнообразие напитков.

Фрея, остановившись в дверях, с восхищением созерцала все это великолепие, не в силах совладать с охватившим ее волнением. Словно Золушка, впервые попавшая на бал, она не решалась присоединиться к уже прогуливающимся по залу изысканно одетым мужчинам и женщинам. Происходящее казалось ей волшебным сном, и Фрея боялась проснуться.

Когда несколько дней назад в «Дюфер» пришло приглашение на съезд виноделов, она долго рассматривала изящно оформленную карточку, не решаясь поверить, что та адресована ей. Фрея была уверена: здесь кроется какая-то ошибка. Она поделилась своими опасениями с Люсьеном, и он, смеясь, поспешил успокоить ее.

– Не вижу ничего удивительного в том, что тебя хотят видеть на этом мероприятии. С некоторых пор ты вызываешь огромный интерес в Бордери. Молодая красивая женщина – и весьма успешный винодел! Есть чему возбудить любопытство. К тому же события, связанные с недавней экспертизой, добавили к твоему образу несколько новых штрихов.

– Но откуда они узнали об этом? – Фрея находилась в полном недоумении.

Люсьен улыбнулся.

– Это провинция! Богатая, но все же провинция. Слухи распространяются здесь с необычайной скоростью. Тем более если они связаны с успешной деятельностью на винодельческом поприще.

– Считаешь, мне стоит принять приглашение? – Фрею все еще мучили сомнения.

– Без всяких раздумий, – ответил Люсьен и добавил: – Нельзя упускать столь блестящей возможности обзавестись новыми деловыми связями.

– Хорошо, – произнесла молодая женщина. – Я согласна, но при условии, что ты будешь сопровождать меня. Одна я могу просто растеряться.

Фрея оказалась права. Не будь Люсьена рядом, она скорее всего испуганно забилась бы в какой-нибудь угол, не решаясь присоединиться к столь блестящему обществу. Но спутник смело повел ее в центр зала, привлекая к ней всеобщее внимание.

– Мадам Дюфер, как я рад встрече с вами!

Навстречу Фрее и Люсьену, ловко пробираясь между гостями, спешил кругленький человечек.

– Месье Юбер! – радостно воскликнула женщина и улыбнулась подошедшему нотариусу. – Вот уж не думала, что увижу здесь кого-либо из знакомых.

– Мне положено находиться на ассамблее, я вхожу в ее патронажный совет, – сообщил Алар Юбер, вытаскивая платок и промокая им раскрасневшееся лицо. – Пойдемте, я представлю вас остальным.

Следуя за нотариусом под руку с Люсьеном, Фрея вежливо раскланивалась со всеми, с кем он ее знакомил. Приветливые лица мелькали перед глазами Фреи, а мозг пытался воспринимать гигантский поток информации, который незамедлительно обрушил на нее их сопровождающий.

– Маркиз де Бошене – один из ваших соседей, он представитель восьмого поколения виноделов. – Алар Юбер указал Фрее на статного седовласого господина, беседующего с очаровательной маленькой брюнеткой. – Обратите внимание на даму рядом с ним. Это мадам Бланшет. Она вместе с мужем совсем недавно приобрели виноградники у старого месье Клоделя. Не удивлюсь, если после сегодняшнего вечера дом «Де Бошене» заключит какую-нибудь сделку с Бланшетами. А вот там, у окна, хорошо знакомый вам месье Алье…

Дальнейшего Фрея уже не слышала – ее словно током ударило. Габриель здесь?! Ну конечно же. Как она могла забыть о том, что на ассамблее, как правило, присутствуют все владельцы винодельческих хозяйств. Люсьен ведь подробнейшим образом рассказывал об этом. Стараясь, чтобы никто не заметил ее смятения, молодая женщина еще раз взглянула на Габриеля.

Он стоял в одиночестве, с бокалом вина в руке, и разглядывал окружающих. Никогда еще он не казался ей столь притягательным, как сейчас, и никогда – таким недоступным. Внезапно их взгляды встретились. Фрея заметила, как Габриель чуть вздрогнул, – и тут же отвела глаза.

– …И месье Роже ответил, что не знает, – донеслись до ее слуха слова Алара Юбера.

Люсьен рассмеялся. Очевидно, она пропустила какую-то шутку нотариуса. Фрея рассеянно улыбнулась, Габриель никак не шел у нее из головы. Воспользовавшись случаем, она вновь посмотрела в сторону окна, но тот, кого ей так хотелось увидеть, уже исчез.

Внезапно шум голосов в зале смолк, и Фрея удивленно осмотрелась в поисках причины. Внимание всех присутствующих было привлечено к высокому господину, поднявшемуся на небольшое возвышение.

– Это месье де Криссе, почетный председатель ассамблеи. Сейчас он будет говорить, – поспешил сообщить ей месье Юбер.

И точно, мужчина в нескольких словах приветствовал собравшихся, выразил благодарность патронажному совету и перешел к основной цели своего выступления.

– Вам известно, что каждый год на нашем собрании мы вручаем премию «Золотая лоза» тому, чьи успехи в виноделии привлекли к себе всеобщее внимание. Сегодняшняя встреча – не исключение. Героем этого вечера явился человек, который, несмотря на свой далеко непреклонный возраст, уже успел зарекомендовать себя как весьма талантливый винодел. – Месье де Криссе интригующе улыбнулся. – Однако прежде чем я назову его имя, мне хотелось бы вызвать сюда очаровательную мадам Дюфер, которая впервые осчастливила нас своим присутствием.

Услышав свое имя, Фрея удивленно оглянулась по сторонам. Возможно, в зале находится еще какая-нибудь мадам Дюфер. Но Алар Юбер совместно с Люсьеном заговорщицки переглянулись и подтолкнули ее вперед.

Она поднялась на возвышение под многочисленными взглядами собравшихся, сопровождаемая легким шепотом. Оказавшись на всеобщем обозрении, Фрея с благодарностью подумала о Жервезе, которая настояла, чтобы платье для этого мероприятия было куплено в Париже.

Расшитый серебром темно-голубой шелк, открывающий плечи и водопадом ниспадающий до пола, как нельзя лучше подчеркивал ее исключительную красоту. Благодаря этому Фрея после первых минут замешательства уже чувствовала себя увереннее. Она улыбнулась почетному председателю, и тот продолжил речь:

– Для тех, кто еще не знает, а таких, я полагаю, в этом зале найдется немного, – среди присутствующих послышался смех, – сообщаю: мадам Дюфер – та самая молодая дама, которая возбуждала всеобщее любопытство на протяжении целого года. Думаю, будет справедливо, если сегодняшнюю премию наш номинант получит из ее рук.

Месье де Криссе выдержал паузу. В это время один из его помощников передал Фрее позолоченное изображение виноградной грозди. Председатель вновь улыбнулся и произнес имя награждаемого:

– Месье Габриель Алье!

У Фреи зазвенело в ушах от раздавшихся аплодисментов. Она словно в полусне видела, как по внезапно открывшемуся в толпе проходу к ней идет Габриель. Его глаза смотрели на нее с любовью, Фрея готова была поклясться в этом.

Он поднялся на подиум, принял из ее рук награду и, повернувшись к председателю, обратился со словами благодарности к ассамблее. Тотчас все происшедшее секунду назад показалось Фрее иллюзией, которая развеялась бесследно.

Незаметно вернувшись к Люсьену, она сослалась на духоту и вышла на террасу. Ей просто необходимо было оказаться в одиночестве.

Солнце еще находилось высоко над линией горизонта, однако лучи, падающие на землю, уже не грели, предваряя скорый закат.

Холодный ветер, внезапно налетевший с севера, заставил Фрею подумать о накидке из тонкой шерсти, оставшейся у Люсьена. Она хотела уже вернуться в зал, но передумала. Может, холод немного отвлечет ее от мыслей о Габриеле.

– Ну скажи мне, почему всякий раз, когда я тебя вижу, ты дрожишь от холода? – полюбопытствовал такой знакомый мужской голос, и в то же мгновение ее плечи накрыла теплая ткань элегантного пиджака.

Фрея не оглянулась, а лишь закрыла глаза и сосчитала до трех, искренне надеясь, что присутствие Габриеля рядом не окажется миражом.

– Может, нам стоит немного поговорить? – спросил он и медленно повернул ее лицом к себе. – Я хочу сказать, что был не прав и раскаиваюсь в этом. Мне давно следовало понять: ты дорога мне именно такая, какая есть. Будь все иначе, мое сердце вряд ли тянулось бы к тебе всякий раз, когда я вижу тебя. Тяжело признавать собственную глупость, но это так. Я самый недалекий мужчина на свете, но мне хочется надеяться на твое великодушие, потому что, видит Бог, я безумно люблю тебя, Фрея Дюфер.

Все время, пока Габриель говорил, молодая женщина слушала его, опустив голову. А когда он окончил, то увидел, как взметнулись вверх черные ресницы и голубые глаза взволнованно и с нежностью взглянули на него.

– Тебе не в чем укорять себя, Габриель. Мы оба наделали ошибок, которые заставили страдать нас все то время, которое нам пришлось быть в разлуке. Несмотря ни на что, мое сердце также тоскует по тебе. Видно, такова прихоть судьбы, но я тоже люблю тебя и ничего не могу с этим поделать.

– Значит, мы оба безнадежно влюблены, – произнес Габриель и улыбнулся. От этой улыбки Фрее стало удивительно тепло. – Что же делать?

– Целоваться, – немного подумав, ответила Фрея и положила руки ему на плечи.

Поцелуй – и вся вселенная вращается вокруг них двоих. Губы находят губы, руки переплетаются с руками. Сердца бьются в унисон. И ничто не в силах разорвать этой связи, потому что нет ничего крепче любви, навеки связавшей их!

Фрея призывно застонала и откинулась на подушки, Габриель тут же накрыл ее своим телом. Она чувствовала его тепло, его желание обладать ею, и от этого ее душа пела, уносясь в прекрасные, неведомые миры.

Фрея раскрывалась навстречу возлюбленному, и он пил ее страсть, подобно иссушенной долгим зноем виноградной лозе. Каждый вскрик возлюбленной Габриель ловил губами, вторя ему. Каждую ласку он возвращал ей вдвойне.

Они бросались в жаркий горн любви, чтобы сгореть дотла и вновь возродиться, словно сказочный феникс, каждый раз восстающий из пепла.

Ими писалась древняя как мир легенда о том чуде, которое случается всякий раз, когда мужчина встречает свою женщину. Чуде, которое получило жизнь раньше слова, ибо сначала был хаос, а потом появилась любовь. Именно ей мир обязан своим рождением.

– Что же нам теперь делать? – поинтересовался Габриель у Фреи, когда, утомленные страстью, они отдыхали в объятиях друг друга. – Думаю, ты вряд ли согласишься жить в «Алье», точно так же, как мне дела не позволят переселиться в «Дюфер». Похоже, всю оставшуюся жизнь мы будем метаться от одного дома к другому. Может, нам стоит поставить где-нибудь на границе виноградников шалаш?

– Вот еще! – фыркнула Фрея. – Считаешь, я соглашусь растить наших детей в шалаше?

– Тогда кому-то из нас придется уступить. Правда, сомневаюсь, что тебе удастся уговорить меня на подобную жертву. Для этого нужен весьма убедительный довод. – Габриель многозначительно взглянул в глаза

Возникла долгая пауза. Фрея словно решала, стоит ли доставать спрятанный козырь. Наконец глубоко вздохнула и промолвила:

– Хорошо, можешь дать мне адрес портнихи, о которой ты говорил.

Услышав это, Габриель просиял и заявил:

– Завтра же переселяюсь в «Дюфер»!

Эпилог

Фрея прошла по берегу Шаранты, поднялась по склону и остановилась возле одинокой могилы у самой ограды деревенского кладбища. По всему было видно, что совсем недавно чьи-то заботливые руки привели ее в порядок. Выполотая сорная трава пожухлой кучкой лежала в стороне, новая оградка поблескивала на солнце свежей краской.

Фрея улыбнулась. Когда она рассказала в деревне историю Соланж и Себастьена, мадам Бриссак вспомнила, что девчонкой часто встречала ее бабку у кладбища с букетиками фиалок. Тогда никто не знал, кого навещала хозяйка «Дюфера». Общими усилиями удалось разыскать безымянную могилу, почти скрытую травой, расчистить и подновить насыпь.

Отныне каждый житель «Дюфера» старался что-нибудь сделать для того, чтобы почтить память Себастьена. О его нежной привязанности к Соланж уже рассказывали легенды, а молодые влюбленные облюбовали это место для своих вечерних прогулок. Вряд ли для упокоившегося навеки возможна лучшая благодарность.

Фрея бросила взгляд на линию горизонта – солнце клонилось к западу, спеша отдать накопленное за день тепло. В кустах дикого винограда, самовольно выросшего неподалеку, весело затрещали цикады. Пора было возвращаться домой, сделав то, ради чего она сюда пришла.

Положив на могилу принесенные с собой фиалки, Фрея достала из кармана миниатюру и, сделав в земле глубокую ямку, закопала ее. Это была копия с портрета Соланж, того, что висел теперь в гостиной «Дюфера». Такова была дань Фреи человеку, который сыграл важную роль в жизни ее семьи.

Она уже вставала с земли, когда послышавшиеся сзади торопливые шаги заставили ее обернуться. Майкл весело, вприпрыжку несся к матери, и ветер играл в его выгоревших на солнце волосах.

– Что-то случилось, Мишель? – тревожно спросила Фрея у сына.

Несмотря на то что в доме было полно прислуги, она не любила оставлять детей одних. И всякий раз волновалась, если приходилось отлучаться, пусть даже ненадолго.

– Нет, мама, – ответил мальчик. – Все в порядке. Просто мне захотелось немного побыть с тобой наедине. В последнее время ты сильно занята, – добавил он уже совсем по-взрослому.

– Ты прав, мы давно не гуляли вдвоем. – Фрея отряхнула ладони от прилипших к ним комочков земли и взяла сына за руку. – Я рада, что ты пришел сюда.

Обратный путь они решили проделать не по берегу реки, а напрямик, через виноградники, – так было короче. Любуясь спелыми гроздьями, под тяжестью которых склонялись лозы, Фрея вспомнила свой первый год в «Дюфере», и все прожитое с тех пор время показалось ей диковинным сном, промелькнувшим подобно мгновению. Если бы не идущий рядом двенадцатилетний мальчуган, то она ни за что бы не поверила в реальность прошедших лет.

Бегство из Англии, угрозы Джоэла, Габриель и новое замужество. Близнецы Жан-Анри и Мадлен, родившееся спустя два года, и совсем недавно появившаяся в семье крошка Женевьева, всеобщая любимица. Неужели все это действительно случилось с ней?

Виноградник расступился, и в просвете показался наполовину оплетенный розами «Дюфер». Фрея радостно засмеялась и крикнула Майклу, чтобы он догонял ее, затем, по-детски расправив руки, как крылья, устремилась к своему дому.

– Ты счастлива?

Неожиданный вопрос Габриеля застал ее врасплох. Фрея ненадолго задумалась, прежде чем ответить. Она только что покормила дочку и теперь с нежностью смотрела на личико спящей малышки. Садовые деревья сплели из ветвей над ними зеленый шатер и ласково шелестели листвой.

– Смотря что понимать под счастьем. Если возможность жить в спокойствии, рожать детей, наблюдать, как они взрослеют; уверенность, что рядом есть любимый человек и ты постоянно нужна ему как воздух, как вода, тогда да, счастлива. Но если вообще… Кто из людей может быть абсолютно счастлив?

– Чего же тебе не хватает? О чем ты мечтаешь?

– Не знаю. Иногда мне хочется жить вечно, чтобы увидеть «Дюфер» таким, каким он будет лет через двести. Интересно узнать, станут ли люди лучше, поболтать с собственной правнучкой в конце концов. – Фрея тихо рассмеялась. – Увы, Габриель, тебе не повезло: ты женился на безумной фантазерке. Сколько ни дай мне счастья, все мало. Я такая жадная!

– Ты не фантазерка. – Габриель ласково посмотрел на жену, отмечая, что роды только прибавили ярких красок ее красоте. – Жить вечно… Разве наши дети не есть продолжение нас самих? А после того как ты подарила мне троих детей, не считая Мишеля, никто не посмеет упрекнуть тебя в жадности. Слишком многое ты отдала этой земле. Теперь твой черед принимать подарки.

– Подарки? – удивилась Фрея. – О чем ты говоришь?

Габриель заговорщицки улыбнулся и махнул кому-то рукой. От дома отделилась человеческая фигура и направилась к ним. В подошедшем Фрея с удивлением узнала Люсьена. По ее мнению, он все еще должен был находиться в Париже, на выставке, куда она отправила с ним несколько первых бутылок молодого коньяка под маркой «Солнце». Ей самой из-за недавних родов не удалось поехать.

– Что-нибудь случилось? Почему ты так быстро вернулся?

Люсьен засмеялся и, склонившись, поцеловал в пухлую щечку Женевьеву, которая доводилась ему крестницей. Та сонно причмокнула губами.

– Габриель, – произнес он, – возьми у жены ребенка. Я не желаю, чтобы малышка пострадала, когда ее мать узнает, кто получил гран-при на выставке.

– Ты намекаешь, что «Солнце»… – Фрея от волнения осеклась, боясь поверить в услышанное.

– Да, да, да! – воскликнул Люсьен. – Мы победили! Ты победила, Фрея!

Слезы радости брызнули из глаз молодой женщины, и она, стыдясь своей слабости, склонила лицо к дочери.

Глубокая ночь сгустилась над «Дюфером», оберегая мирный сон его жителей. Любопытная луна в сопровождении звезд заглянула в окна дома, пробежалась по садовой дорожке, скользнула по плетеному креслу и удивленно замерла, ибо в забытом хозяевами на столе широком бокале, согреваемое августовским ветром, плескалось солнце…

КОНЕЦ

Внимание!

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Content

Долли ГРЕЙ
СОЛНЦЕ В БОКАЛЕ

Аннотация

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог