Ирина Щеглова

Уж замуж невтерпеж

Свадьба пела и плясала!

— Настя замуж выходит, — озабоченно сообщила жена.

— М-м? Кто?

— Настя…

— Какая Настя?

— Сережа! — Аня повысила голос. — Юрьева! Настя!

— Опять?! — насмешливо переспросил я, отрываясь от журнала.

— Ну… — жена пожала плечами и вздохнула, — вот, только что пригласила на свадьбу…

Я закрылся журналом и только потом ответил:

— Не пойду…

* * *

Когда меня приглашают на свадьбу, я испытываю оторопь. Да-да, натуральную оторопь. Лицо у меня при этом становится эдакое, кисло-вытянутое, перед приглашающим неудобно, честное слово, но поделать с собой я ничего не могу. И не потому, что я противник бракосочетания, нет. Сам по себе обряд значит только то, что значит. Он и она становятся парой, семьей, а не просто так, после дискотеки решили потрахаться… «испытать чувства» и т. д. Хотя многие со мной не согласятся, я все-таки останусь при своем мнении.

Тем более что на первых двух свадьбах Насти Юрьевой я уже присутствовал, и повторять сей эксперимент в третий раз у меня не было ни малейшего желания.

У меня, знаете ли, детская психологическая травма, можно сказать, на свадебной почве. Было мне лет восемь или десять, отправили меня родители к каким-то бабушкам в деревню, чтоб, значит, свежий воздух, травка, витамины и все прочее по списку. Н-да… Еще помню, картошка была, жаренная в сметане, есть ее невозможно, но все почему-то хвалили, а я был мальчиком вежливым, и мама меня учила есть все, что дают, и благодарить. Я давился картошкой, истекающей жиром, хлебал, закрыв глаза, горлом, чтоб не чувствовать вкуса, окрошку на настоящем деревенском квасе. О, этот квас! Киснущий в трехлитровых банках! А цельное молоко, прямо из-под коровки, я пить так и не научился, я его проглатывал, конечно, а потом бежал в кусты… Одним словом, мне было очень весело.

Что еще: неистребимый запах навоза, грязь, мухи, вечно пьяные мужики, горластые тетки, пыль и четырнадцатилетняя соседка, в которую я сразу же влюбился. Не будь ее, моя жизнь стала бы абсолютно невыносимой. А так я регулярно ходил на почту, звонил домой и на мамины вопросы неизменно бодро отвечал: «Да, мам, нормально все… ага, помогаю на огороде… нет, не ругают… домой пока не хочу».

Я не был ни маменькиным сынком, ни неженкой. Не хуже деревенских гонял на велике, умел плавать, и если удирал на речку с пацанами, то возвращался в бабкин дом в глубоких сумерках. Особого внимания на меня никто не обращал, разве только соседка Валя, чей образ поселился в моем сердце. Я даже курить пробовал, чтоб казаться ей взрослее, но Валя отругала меня, дала подзатыльник и сказала: «Если еще раз увижу, прогоню и больше никогда не стану с тобой дружить!» Ах, каким сладким показался тот подзатыльник!

У Вали была старшая сестра Света, лет девятнадцати, наверное, девица крупная, загорелая и существующая в своем, взрослом, мире. На глаза мне она почти не попадалась. Так, мелькала иногда, проходила мимо, не замечая нас, мелюзгу, сидящих на крыльце ее дома. Светка вальяжно шествовала к воротам, и под выцветшим ситцевым подолом ее сарафана мерно двигались упругие крупные ягодицы. За воротами ее поджидали парни на мотоциклах. Один из них был «ее». Так нам Валя объяснила. Этот парень в дом никогда не заходил. Приезжал, уезжал, увозил, привозил.

А потом что-то неуловимо изменилось. Валя стала очень суетливой, все бегала, торопилась, озабоченная такая. И мать ее бегала с таким же озабоченным видом, даже папаша как-то притих и казался не таким удручающе пьяным.

Вскоре я узнал, что у соседей готовится свадьба, потому что «Светка чижолая». Как готовилась свадьба: первым делом, конечно, гнали самогон, и к всепоглощающему навозному добавился сивушно-приторный запах, витавший над летней кухней соседей и веселыми дымными завитушками носимый над окрестностями. Светка и ее мать то и дело уезжали «в город», иногда прихватывали с собой Валю. Возвращались усталые, нагруженные тяжеленными сумками. Валя отмахивалась от меня, а я путался у всех под ногами и страдал от отсутствия внимания.

Что мне запомнилось из самой свадьбы, так это ряженые. Когда молодых вели по улице, перед ними бежали человек пять женщин или мужчин, не разобрать, так причудливо они были разодеты и раскрашены, живописные лохмотья, немыслимые шапки, разнокалиберная обувь… Ряженые плясали, пели препохабные частушки и наливали всем встречным самогон из чайников. «Напролет, напролет, хрен летит, как самолет!..» — визгливым нестройным хором пели ряженые, им подпевали выпившие бабульки, бодро ковылявшие следом за свадебным кортежем.

Гуляли несколько дней, столы были накрыты и у жениха, и у невесты. Моя бабка принимала во всем этом весьма деятельное участие, поэтому я тоже был допущен во двор, где стояли бесконечные столы, покрытые клеенкой, из летней кухни туда-сюда бегали тетки, таскали тазики с котлетами и картошкой, гигантские формы с холодцом, шматы сала, буханки хлеба… Остро пахло квашеной капустой и огурцами. Бабка на ходу совала мне то пирожок, то кружок колбасы. На заборе висели мои друзья и глазели на происходящее с немым восторгом и искренним любопытством.

Кажется, в тот день меня окончательно просветили относительно полового вопроса. То есть коротко, ясно и конкретно на пальцах объяснили, что куда, кто и кому.

Если я чего и недопонял после частушек, то теперь у меня больше не оставалось ни иллюзий, ни белых пятен. Невеста и жених вызывали во мне стыдное отвращение. Да и вообще все люди. Принарядившиеся, еще недавно такие торжественные, чинные, благостные, они после многочисленных тостов, возлияний, обжорства превратились чуть ли не в свиней.

«Желаю моей доченьке сладкой первой ноченьки…» — громко взвизгивая, спела Светкина мамаша напоследок.

Я устал, объелся, перегрелся на солнце, был переполнен впечатлениями, так что ночью не мог уснуть, а когда проваливался в сон, то снилась мне кошмарная жуть.

И еще мне было очень жалко девочку Валю. А что, если с ней произойдет то же самое, что и с ее сестрой? Как так можно с живым человеком! О женихе я, пожалуй, вообще не думал. Он для меня был неким фантомом, как будто и не существовавшим вовсе.

Кажется, после той свадьбы меня как-то очень скоро забрали домой, то ли потому, что я заболел, то ли потому, что лето кончилось…

Потом я повзрослел, свадеб бояться перестал. Проходя мимо ЗАГСа и видя подъезжающие машины, встревоженных родственников, ошеломленных женихов и невест с невероятно глупыми от счастья лицами, я равнодушно отворачивался или, если был не один, а молодые выглядели уж очень нелепо, насмехался. Не знаю, как у кого, а в моем родном городе существовало такое устойчивое выражение: «торжественный пуск п…ды в эксплуатацию».

Городские свадьбы мало чем отличаются от деревенских. Разве что пища поделикатнее, места меньше, в том смысле, что или в квартире, или в кафе, да платье невесты с выкрутасами. Я на это насмотрелся. У меня под окнами кафешка: в будние дни люля-кебаб и караоке, по субботам — свадьба с салютом.

Но, как бы там ни было, несмотря на всю мою нелюбовь, на свадьбах мне все-таки присутствовать приходилось. Жизнь, знаете ли, заставляла. И даже шафером пришлось побыть у друга Дениса. Хлопотное это дело, доложу я вам. И, что самое главное, — по нынешним временам абсолютно бессмысленное. Но я опять-таки вынужден оговориться: кто что любит.

Как оказалось, Настя обожает свадьбы, а внешне казалась вполне адекватной девушкой. Кто бы мог подумать!

Это я теперь знаю о том, что девушки неравнодушны к свадьбам. Но представляют ли они, что такое русская традиционная свадьба?

Чтоб не быть голословным, я накопал немного материала. На самом деле копал не я, а моя жена. И не сегодня, а несколько лет назад, чтоб подготовиться к первой Настиной свадьбе. Да-да, даже сценарий был написан. Об этом и многом другом смотрите ниже.

От себя могу порекомендовать заглянуть в русскую классику. Наши писатели много и с удовольствием описывали свадьбы. В частности, возьмем А. Толстого и его «Петра Первого» — великолепные описания свадебных обрядов! Лажечникова «Ледяной дом» — где автор рассказывает о шутейной свадьбе, устроенной царицей Анной Иоанновной между ее карлицей Бужениновой и несчастным князем Голицыным, разжалованным в шуты за брак с католичкой.

Свадьбы описаны в стихах и прозе, почитайте Пушкина, одна поэма «Руслан и Людмила» чего стоит!

Замечательно писал о свадьбах А.П. Чехов, и о городских, и о деревенских. По-моему, ни один из наших писателей эту тему не обошел.

Но вернемся все-таки к самому обряду. Итак, с чего все начиналось…

Что накопала моя жена о русских свадебных обрядах исключительно для подготовки сценария первой свадьбы Насти Юрьевой

У вас — товар, у нас — купец!

Интересно, что сказала бы современная девушка, если бы к ее родителям явилась незнакомая тетка и стала бы расхваливать некоего «жениха», о котором невеста — ни слухом ни духом? Такую тетеньку и в дом бы не пустили, не то что разговаривать с ней. Современная девушка сама решает, с кем ей быть, жить, спать, от кого рожать детей, с кем в ЗАГС идти. По сравнению с тем же XIX веком — неслыханная свобода!

Хотя по-прежнему многие женщины любят заниматься сватовством. Не из-за корысти, а так, из любви к свадьбам вообще. Эти сердобольные тетушки встречаются почти в каждой семье, или на работе, или по соседству. Они зорко следят за незамужними и неженатыми, ежели таковые имеются в поле их зрения, и как только предоставляется возможность, начинают свою кампанию по непременному окольцовыванию задержавшихся на холостяцком положении. Как говорит мой приятель, «кому-то очень плохо, если мне хорошо…»

Недавно одна знакомая рассказывала о своем коллеге. Есть у них такой молодой человек, не умеющий принимать решения. Сначала он долго не мог познакомиться с девушкой, сердобольные коллеги (женщины, разумеется) сделали все, чтоб подыскать ему подходящую кандидатуру. Потом бедолага никак не мог решиться сделать предложение. Новоявленные свахи организовали корпоративчик, пригласили предполагаемую невесту и… сделали ей предложение! Потом нерешительный сослуживец женился, но что-то там у него не ладилось, своего жилья не было, напряги с родней… Свахи не растерялись и приняли коллективное решение — рожать!

Так, глядишь, молодой муж и детишек наплодит, и вырастит, и выучит, и замуж отдаст-поженит, не дадут пропасть семье сердобольные свахи. А вот что он будет делать на пенсии?

Ситуация узнаваемая, не так ли? Свахи-любители есть в каждом коллективе.

Но, повторяю, сам ритуал сватовства практически не сохранился, и в современной свадьбе его нет. Отпал за ненадобностью. Хотя какие-то отголоски остались. Сватовством в прямом смысле этого слова их не назовешь, но некое подобие, если можно так сказать, постфактум, или псевдосватовство, когда родители жениха и невесты встречаются после того, как дети объявили им о своем решении вступить в брак.

Современные родители просто ставятся в известность, и им ничего не остается, как смириться. Или не смириться, тут все зависит от обстоятельств.

А в прежние времена, то есть до всех наших войн и революций, родители, пожелавшие женить сына, первым делом засылали в дом невесты сваху или свата. Иногда сватами выступали родители жениха, но чаще всего посредником выступал один из наиболее уважаемых родственников, женатый, положительный мужчина среднего или пожилого возраста.

Деревенская жизнь вообще строилась сообразно с многочисленными приметами, доморощенной мудростью пращуров. Веками передавались из уст в уста всевозможные заговоры, пословицы, поговорки, правила поведения в тех или иных ситуациях. Вся жизнь была жестко регламентирована, и в ней не оставалось места своеволию.

Будь ты хоть семи пядей во лбу, будь ты богаче всех в округе, а супротив дедовых обычаев не становись!

Свадебный ритуал не исключение. Даже скорее наоборот. Это свод неукоснительно выполняемых неписаных правил. Еще бы! Кто же хочет зла своему дитятке? А ежели желаешь добра, так послушай стариков и выполняй все в точности, вот и будет тебе «щастье»…

«Не нами положено, не нам и отменять», — поговаривали деревенские старожилы. И учили несмышленых сородичей: и тому, что для всякого дела надобно свой день выбрать, удачный. Уж никак не накануне пятницы или среды, или, тьфу, тьфу, тьфу, тринадцатого числа. И не с утра, едва глаза продрамши, а ввечеру, на заходе солнца.

Хорошо бы перед выездом из дома намотать вожжи на печную трубу (чтобы удачно «опутать» невесту) или связать кушаком ножки стола (чтобы свадьба лучше «вязалась»). А как сватушка за порог — то в спину ему старый лапоть бросить.

Вы скажете — суеверие? Посмеетесь? А в некоторых деревнях вам и сегодня скажут: «Смейтесь, смейтесь, но мы все равно сделаем, как испокон веку у нас делалось, оно вернее будет».

И делали: сват выезжал из дома жениха не через ворота, а задним двором, потом добирался до дома предполагаемой невесты огородами, чтоб никто не встретился, а то не ровен час — сглазят. В невестину избу бежал бегом, чтоб сватовство сладилось и свадьба поскорее справилась. Троекратно крестил дверь, прежде чем войти, через порог ступал непременно правой ногой, иначе все наперекосяк пойдет.

Войдя в избу, сват первым делом крестился на образа, кланялся хозяину и хозяюшке. Разговор заводил издалека, да все стоя, на ходу, чтоб ускорить процесс. Родители невесты чаще всего знали о цели визита, но тоже делали вид, будто ничего не понимают. А если уж удавалось усадить гостя, то он садился или у двери, рядом с кадкой с водой, или под несущей балкой, лицом к выходу. Тут уж больше ни у кого сомнений не оставалось.

Разумеется, переговоры велись прежде всего с отцом невесты. Поскольку последнее слово было за ним, за главой семьи. Перечить отцу никто из домочадцев не смел. Если вы помните, у Достоевского в романе «Идиот» Тоцкий сватался к старшей дочери генерала Епанчина. И, хотя генерал знал о «слабостях» Тоцкого и его репутации сластолюбца (ведь он открыто содержал Настасью Филипповну — растленную им девицу дворянского рода), несмотря на это, генерал был готов отдать за него дочь, не сообразуясь ни с мнением самой дочери, ни даже с мнением жены. К счастью, свадьба расстроилась, Тоцкого соблазнила и увезла француженка…

В сельской местности для переговоров о сватовстве существовал своеобразный иносказательный язык, сленг, если хотите. После рассуждений о погоде, покосе, урожае и прочих крестьянских делах сват приступал к основной теме: «Ищем телочку. Не заблудилась ли? Может, пристала к вашему дому да желает в наш перебраться?» Или говорил: «У вас — курочка, у нас — петушок. Нельзя ли их загнать в один хлевушок?» Или: «У вас — цветочек, а у нас — садовник. Нельзя ли нам этот цветочек посадить в наш садочек?» Или: «У нас — грядка, у вас — рассадка. Как бы перебраться вашей рассадке на нашу грядку?» Или: «У вас — товар, у нас — купец», «У вас — куличка, у нас — охотник» и т. п.

Свата было принято встречать с удовольствием. Его старались усадить за стол, угостить чаем или хмельным (домашней наливкой, медом или брагой — самогон появился только в XIX веке, не говоря уже о водке в современном ее представлении).

Итак, сватушка садился за стол, отец звал дочку-невесту, и та угощала гостя. Сват заодно и присматривался к девушке, искал изъяны и отмечал добродетели. Во время угощения он нахваливал жениха, рассказывал о том, какая у того семья, о достатке, красоте, силе, здоровье, молодости…

Но бывало, что жених родителям, а главное, отцу невесты, совсем не нравился. Тогда свата за стол не приглашали, а старались поскорее выпроводить, ссылаясь на молодость невесты, недостаток приданого и прочее. А ежели папаша с характером попадется, да еще и сват настырный, то и до грубости могло дойти: «Вот те Бог, а вот порог!»

Разгневанный сват в таком случае закрывал за собой дверь спиной, чтоб другому свату дорогу закрыть и помешать девушке выйти замуж.

Бывало, жених вроде бы нравился, но родителей терзали смутные сомнения. Тогда они просили время подумать и предлагали свату зайти позже. К тому же существовало поверье, что после первого свата непременно появятся еще. «Худой жених хорошему дорогу укажет». И, если время и обстоятельства позволяли (невеста была еще молоденькой), свата вежливо отсылали и выжидали, не появится ли еще кто-нибудь, желающий породниться… Побогаче аль познатнее…

А свату что, ему главное — высватать. И потому шли на разные магические уловки: мох выковыривали, которым между бревнами стены конопатили, вокруг ступы (ежели такая во дворе находилась) бегали, по ножке стола стучали, и в притолоку с косяками дверными, и в порог палкой или кнутовищем били, да что только не делали! Только бы сладилось!

А уж если договорились, тогда совсем другое дело! Тогда в дом невесты отправлялись уже другие сваты, а то и родители жениха с ними. Бывало, что и самого жениха прихватывали.

Сватов ждали. Готовились. Зажигали лампады и свечи, накрывали стол.

Потому что наступала очень важная часть переговоров — меркантильная, так сказать. А именно: составлялся брачный договор. На Руси он назывался «рядная запись». У крестьян договор был устным, на веру. Те, кто побогаче, приглашали подьячего, и тот составлял настоящий юридический документ. А, как известно, «что написано пером, не вырубишь топором».

Нынче все приходится делать самому. Мой хороший приятель несколько лет назад сбежал из столицы на Алтай. Устроился на работу в лесничество и всю зиму жил на кордоне. Людей почти не видел. Одичал.

А летом отправился он на озера, там тоже жил одинокий беглец от цивилизации. Но тот все-таки с людьми общался, туристов сопровождал на конных маршрутах в качестве инструктора.

И вот мой одичалый приятель спустился с гор и направился в гости к инструктору. А у того как раз группа: студенты, а точнее, молоденькие студенточки из города.

Приятель как увидел одну из них, так сразу и влюбился без памяти. Влюбиться-то он влюбился, а как ухаживать за девушками — забыл! Ну просто начисто из головы выветрилось. Пробыл он с туристами и инструктором несколько дней, травил бесконечные охотничьи байки, рассказывал о своем житье-бытье, и все ему казалось, что он скучный, серый, неинтересный, а девушка такая юная, такая красивая, нежная, даже дышать на нее страшно.

Группа отправилась в поход. А безутешный влюбленный — к себе на кордон. Но, прибыв на место, он не смог усидеть там и одного дня. Была у него корова, да-да, а как вы хотели, без хозяйства в тех местах не прожить! Так вот, он эту свою кормилицу немедленно продал кому-то из местных жителей, а сам понесся обратно, надеясь еще застать возлюбленную. По дороге заскочил на базар, чтоб купить девушке подарок, деньги-то у него после коровы были. Только что купить? Бедный мужик, он совершенно растерялся, бродил по крохотному местному рынку и не знал, на чем остановиться. Вдруг увидел меховую шапку, огромную такую, богатую. Приценился и отвалил все деньги, вырученные за корову. С этой шапкой он и отправился на поиски девушки.

Нашел на маршруте. И так удачно у него все получилось. У его избранницы как раз день рождения был, вот он ей и преподнес шапку.

Шапку она никогда не носила, но замуж за него вышла и сына ему родила.

Рядная запись, или брачный договор по-русски

Если обряд сватовства как такового остался в прошлом, то брачный договор сегодня приобретает прежнюю актуальность. Я имею в виду Россию, поскольку в Европе, обеих Америках, не говоря уже об Азии, брачный договор — неотъемлемая часть бракосочетания. Особенно в случае, когда у молодоженов изначально имеется имущество, с которым они вступают в брак. Любовь — любовью, однако денежки любят счет… люди предпочитают подстраховаться.

Во многих странах брачные договоры существовали и существуют по сей день. У нас этот обычай был забыт на несколько десятилетий. А теперь снова возрождается. Правда, пока это довольно редкое явление, распространяющееся только на имущественные браки. В остальных случаях обычно договариваются родители, кто сколько вносит на свадьбу, кто за что отвечает, сколько приглашенных с каждой стороны, кто и сколько станет давать молодоженам, где они будут жить и т. д.

А вот как составлялся брачный договор до 1917 года.

В рядной записи оговаривался довольно широкий круг вопросов, имеющих непосредственное отношение к предстоящему браку:

дата свадьбы;

количество гостей с обеих сторон;

полная сумма свадебных расходов;

размер и состав приданого невесты;

величина и сроки выплаты «выводных денег» — суммы, которую должны заплатить родители жениха на покупку нарядов невесты;

размер денежной помощи молодым от родителей (если новобрачные собирались жить отдельной семьей);

величина надела земли, которую передавали родители жениха и невесты по дарственной записи.

Иногда оговаривался даже объем работ молодой жены в доме мужа в первый год совместной жизни.

Такой договор, составленный по всем правилам, разорвать было довольно накладно. Сторона, по инициативе которой происходил разрыв, выплачивала неустойку, ее размер был весьма значительный, поэтому браки расстраивались очень редко. Если разрыв случался по инициативе семьи жениха, родные невесты старались держать все в тайне и отрицать сговор, чтоб не опозорить невесту и не отвадить других женихов. Вообще, в такой ситуации дело могло дойти и до суда.

Что же касается приданого невесты, то здесь следует отметить, что приданое всегда было важным условием традиционной русской свадьбы. Оно не входило в общий котел и было личной собственностью молодой жены, дававшей ей имущественную независимость. Богатое приданое обеспечивало хорошее положение в доме мужа. В случае смерти молодой жены ее приданое отходило по наследству детям или, если не было детей, возвращалось родителям. Именно поэтому приданое начинали готовить с самого рождения девочки. На Руси приданое состояло из постели, домашней утвари, украшений, платьев и денег, а также недвижимости (если невеста происходила из дворянской семьи).

Когда все вопросы бывали успешно улажены и все условности соблюдены, сватовство благополучно завершалось. Невеста дарила жениху «залог», обычно платок. Этот подарок имел уже юридическую силу.

Свату подавали краюшку хлеба в платке или рушнике, и он нес ее в правой руке, возвещая односельчанам об успешном завершении сватовства. Такому свату — почет и уважение, в следующий раз опять позовут, ведь он везучий.

Сватовство, естественно, обмывали. Ели, пили, веселились. Девушки воровали из саней жениха сено или привязывали к лошади веник, что дорогу разметал и к подружкам женихов привел.

После сватовства назначался день осмотра хозяйства жениха и смотрины невесты. Об этом мы тоже поговорим. А сейчас я хочу устроить смотрины нашей невесте — Насте Юрьевой.

Настя Юрьева

Ко времени описываемых событий мы с женой уже перебрались в Москву. После окончания универа я пару лет побегал во внештатных корреспондентах одного общественно-политического издания, набрался кое-какого опыта и получил предложение поработать в столице. Сначала один уехал, квартиру снял, огляделся, потом Аня переехала ко мне. У нее был небольшой преподавательский стаж, так что она опять пошла в школу и получила там какие-то часы.

Особого дискомфорта ни она, ни я не испытывали. У нас было много друзей в Москве, у жены — близкая родня. А я и раньше большую часть времени проводил в командировках в столице.

В нашей жизни мало что изменилось. И в родном городе мы тоже снимали квартиру, потому что ни Аня, ни я категорически не хотели жить с родителями.

Что изменилось? В нашей жизни появились новые люди, новые друзья. Настя Юрьева была одной из первых.

За глаза ее называли ядерным взрывом, термоядерной катастрофой, тайфуном в юбке… Хотя, по-моему, она предпочитала штаны, и лучше мужские. Во всяком случае, когда мы познакомились, Нюся щеголяла в мужских семейных трусах в цветочек и в мужской же, изрезанной в лоскуты майке. Именно такой я ее и увидел.

Познакомились мы лет десять назад благодаря моему приятелю Сане Локтеву и Борзовке (Барзовке или Варзовке), есть такое место на Азовском море, если кто не знает, там народ устраивает фестивали бардовской песни.

У нас подобралась компания, нашлись общие знакомые, и незадолго до отъезда Саня привел и отрекомендовал весьма странную девицу, одетую в мужские семейные трусы и майку. Да, что еще запомнилось, у Насти были такие ненатурально черные волосы, обычно женщины пытаются стать блондинками, а Настя, наоборот, будучи блондинкой, выкрасилась в брюнетку, получилось у нее не очень ровно, да и корни уже отросли.

С ней был парень лет восемнадцати, ничем особо не примечательный, во всяком случае, женских трусов не носил.

Жена взглянула на Настю и даже бровью не повела, как будто так и надо. Я пожал плечами, подумаешь… видали мы и покруче. Но, как выяснилось впоследствии, Настя оказалась вполне адекватной девушкой, с некоторыми закидонами, но у кого их нет? Она окончила педагогический и училась в аспирантуре.

Парня, которого она притащила с собой, звали Егором. Кто они друг другу, мы как-то не выясняли. Когда немного познакомились, Настя со смехом рассказала, как она должна была поехать вожатой в лагерь, но опоздала на поезд, и вот он, Егор, тоже опоздал.

— Стою такая, головой кручу, — давилась от смеха Настя, — поезд тю-тю, на платформе никого… Смотрю, бежит кто-то, — она кивнула на Егора, — тоже с рюкзаком. Остановился, руками развел и уставился на рельсы. Подошла, спросила, оказалось, тоже из наших, из педа. Короче, дети без нас уехали.

— Одни?! — испугалась моя жена.

— Нет, не одни, конечно, — успокоила Настя. — Сопровождающих много.

— И как же вы потом? — волновалась жена.

— Как-как… взяли билеты на следующий поезд…

Пока она рассказывала, Егор или поддакивал, или смущенно улыбался и молчал. Я так понял, что с тех пор они не расставались. Настя, помнится, похвалила Егора за починку кранов и розеток. «Приятно, пришел мужик и все сделал…» Егор опять краснел, но чувствовалось, что ему приятно. Опять-таки, какое мне дело до их отношений? Главное, чтоб люди были хорошие.

В итоге собралось нас человек двадцать, вполне достаточно, чтоб организовать свой лагерь и ни от кого не зависеть. Народ все творческий: поэты, музыканты. Витя Воронец, называвший себя не иначе как Ворон, самобытный поэт, бард; Саня Локтев — в свое время они с Настей в одной группе учились; Инна Каховская — музыкант и дирижер, она и сейчас у себя в городе всей культурой заведует. Игорь Очередников — уникальный гитарист, в те времена еще студент консерватории; только окончивший семинарию будущий отец Николай и его жена, вырвались на недельку… Телевизионщики — муж и жена Леша с Таней, Федор с Ольгой — мы тогда же и познакомились с ними. Чуть позднее еще народ подтянулся.

Все люди хожалые. Я к своим тогдашним двадцати пяти годам почти всю страну стопом прошел. Настя и Егор не могли похвалиться тем же, но проявили себя замечательно. И в плацкартном вагоне запросто прокатились в жаре и миазмах, испускаемых единственным исправным туалетом. Кушали пластиковые супчики и лапшу, Настя посмеивалась, мол, ей не привыкать, студенты еще и не тем питаются. А еще она забойно играла на гитаре, пела хрипловатым сорванным голосом, делала все, о чем просили, не выкаблучивалась, не капризничала, безропотно тащила тяжелый рюкзак. Одним словом, очень скоро она полностью влилась в нашу компанию, как будто мы тысячу лет были знакомы. Егор сначала тоже вел себя вполне достойно. Пожалуй, до тех пор, пока мы не прибыли на место.

С местом стоянки нам повезло. Наша поляна оказалась окруженной кустарником, что создавало некий уют и обособленность. И с соседями повезло, мы быстро сдружились. Вообще, все как-то споро и правильно организовывалось. Распределили дежурства, кому когда готовить. Доставка воды, дров и прочие бытовые вопросы решались без проблем. Вечером был концерт, мы всей толпой ходили слушать бардов, потом по-быстрому сообразили ужин, одним словом, первый день прошел безупречно. Спали мало, утром солнце припекло, в палатках духотища, а на улице пекло. Море не спасало. Соорудили тент, чтоб было хоть немного тени. От жары и безделья все мы осоловели, и только Настя оставалась бодрячком.

— Давайте в мафию поиграем! — предложила. Кто-то сразу согласился, а кто-то отказался, но Настя сумела так всех завести, что вскоре даже самые квелые подключились и играли довольно азартно. Потом мы рисовали друг друга, кто как умел, а Настя, собрав рисунки, с умным видом рассказала нам, как мы на самом деле друг друга воспринимаем. Получилось неожиданно и довольно забавно.

Вечером она устроила нам исповедь. Как в детских лагерях — мы передавали свечку по кругу, и каждый рассказывал немного о себе, а остальные могли задавать вопросы.

Так у нас и повелось. Утром Настя устроила общую зарядку, даже не зарядку, а некий упрощенный тренинг. Днем мы писали стихи, рисовали, сочиняли шуточные диссертации. Ставили сценки. У нас появились зрители, каждый вечер к нашему костру приходили разные люди, слушали, рассказывали о себе, пели…

Дня через три Настя стала негласным лидером нашего лагеря. Эдакой заводилой. Энергии в ней было — через край. Она постоянно что-то затеивала, находила единомышленников, организовывала их, и все вместе они осуществляли задуманное. Идеи у Насти возникали спонтанно, она ими буквально фонтанировала. Вскоре мы облазили все окрестные развалины, подчинившись ее желанию, брали у соседей лодку и плавали вдоль побережья — «вдруг там что-нибудь интересное». А когда ничего интересного не оказалось, Настя прямо на ходу придумала какую-то неимоверно веселую игру в пиратов. Мы чуть не перевернулись, но вернулись довольные.

Бывало, в особенно жаркие часы, когда народ вяло валялся в жидкой тени, Настя исчезала, совершала одиночные вылазки, и из каждой такой вылазки она возвращалась с горящими глазами и новыми впечатлениями. Она познакомилась с серфингистами, с художниками, с археологами. Она училась кататься на доске под парусом, ныряла с аквалангом, все время что-то делала, пропадала, искала и находила.

Если честно, мы все были немножко в нее влюблены. Невозможно было не влюбиться, в Насте всего оказалось слишком, хватало на всех. Сознательно или бессознательно, она пользовалась этим.

И все было отлично, весело, правильно, лучше и желать нечего. Кроме разве что одного: Егор что-то захандрил. Вроде обгорел. Потом выяснилось, что у него горло болит. Ну, болит и болит. Особенно никто внимания не обратил, кроме моей жены. Она почему-то взялась опекать болящего, мазала его кремом, заставляла полоскать горло, носила в палатку еду.

— Что, неужели он не в состоянии доползти до костра и поесть? — поморщился я, наблюдая, как Аня накладывает в его миску гречневую кашу. Она взглянула на меня как будто даже с вызовом.

— Ты не понимаешь… — сказала и понесла кашу в Егорову палатку.

И что я должен был понять?

Она же ничего не объяснила, а мы, мужчины, извините, намеков не воспринимаем. Если надо что-то сказать, так вы скажите, только без выкрутасов и обвиняющих взглядов. Так, мол, и так… а то знаете ли, проснулся я как-то пораньше, на рассвете, вылез из палатки и спотыкаясь побрел до ветру, так сказать. Тут я их и увидел: Настя и Ворон спали обнявшись у потухшего кострища, укрытые одним спальником. Наш бард Витька Ворон, мечта всех экзальтированных девиц от четырнадцати и старше, не устоял перед Настиными чарами. Накануне вечером он исполнил у костра песню, посвященную Насте, «Ты мое лесное облачко…». Очень трогательно, я оценил. Настя, видимо, тоже.

Когда в палатку вернулся, жена меня поджидала, сна ни в одном глазу.

— Ну что, видел? — спросила нетерпеливо.

— Что?

— Не что, а кого! — поправила она меня. — Настю с Вороном видел?

— Видел… и что? — Мне хотелось спать, а не болтать о Насте и Вороне.

— Какой ты! — обиженно покачала головой Аня. — Какие вы все! Безжалостные!

— Ань, я что-то не пойму? Ты это сейчас к чему сказала?

— А к тому! — быстрым шепотом заговорила она. — Настя привезла с собой этого мальчика и бросила его, а сама с Витькой… А тот страдает!

— Кто страдает?

— Егор! — почти выкрикнула она.

— А-а… — Я шумно вздохнул, чтоб показать, как проникнулся сочувствием, и полез в спальник, доспать хотя бы часик, пока безжалостное солнце не выкатилось окончательно из-за горизонта. Я попытался уложить рядом Аню, и она даже улеглась, но вместо того, чтоб задремать, вздыхала, так натурально, можно сказать, с надрывом.

— Ань, ну что с тобой? — Я, честно говоря, рассердился.

— Сереж, надо же что-то предпринять, — с готовностью, как будто только и ждала моего вопроса, начала Аня.

— Анют, что делать? Ты о чем? Если о Насте, то тебе какое дело? Они сами разберутся.

— Но…

— Никаких «но»!

— Почему? — Она так искренне удивилась, пришлось объяснять.

— Потому. В эти отношения лучше не соваться, наживешь врагов. Ты же мне сама жаловалась, как попала под раздачу от этой парочки… как их?

— Перепелкины, — Аня вздохнула. И объяснила, оправдываясь: — Так ведь его жена уже знала обо всем, ей кто-то сказал. Я просто подтвердила.

С Перепелкиным Аня училась в вузе, парень очень рано женился, лет в двадцать, наверно, и все-таки поступил в университет на дневное отделение. Так вот, его жена жила где-то с ребенком и родителями и приезжала, как только выдавалось свободное время. А у него общага, девочки, свобода… Одним словом, парень жил в свое удовольствие. И все обо всем знали, но молчали, чего лезть в чужие дела… Перепелкин чувствовал себя абсолютно безнаказанным и в общаге завел себе еще одну жену. Конечно, рано или поздно слухи должны были дойти до законной супруги, они и дошли. Так вышло, что моя Аня просто попала в ненужное время в ненужное место. Другая ушла бы от ответа: «ничего не знаю и знать не хочу».

— Сережа, она же меня буквально к стенке прижала, «у Владика другая, я все знаю!», — рассказывала мне жена.

— И что? Мало ли что она знает. А ты не знаешь.

Аня надулась. Перепелкины назвали ее сплетницей. Потому что Аня по глупости, или по наивности, подтвердила госпоже Перепелкиной факт, известный всему универу, что ее благоверный спит еще с одной девушкой. Аня ужасно переживала: как же так? Она никогда не разносила чужих сплетен и слухов и вообще не болтала лишнего, а тут ее несправедливо обидели, и за что? А за то: муж и жена — одна сатана. Они поругались, потом помирились и стали искать виноватых. Нашли, естественно, Аню.

Кажется, я ее убедил. И мы даже подремали еще немного. Вмешиваться Аня не стала. Но в палатку к Егору бегала, ухаживала, жалела, и наконец ей удалось выманить страдальца оттуда. Выглядел он довольно бледно. Пытался хорохориться, но заметно грустил. Настя как будто вовсе перестала его замечать, а если Егор робко обращался к ней, отворачивалась, злилась.

Мне оставалось только пожалеть парня. Влюбился не в ту девушку. А она действительно была не его девушкой, и дело даже не в разнице в возрасте, просто — не его, и все. Может, оно и к лучшему, сейчас переболеет и забудет.

Не переболел.

Точнее, Егор внешне вполне выздоровел и даже попытался доказать нам всем, что у него к Насте ничего нет. Изо всех сил попытался. Я оценил. Потому что Настя на все его попытки не реагировала. Никак. Словно он перестал для нее существовать.

Уехал Егор раньше остальных.

Вскоре мы о нем и думать забыли.

Никогда не вмешивайтесь в семейные разборки — будете виноватыми.

Муж и жена — одна сатана. ©

* * *

Настя жила в маленькой однушке на окраине Москвы. Родители снимали. В связи с невозможностью совместного проживания… Не знаю, что уж там между ними произошло. Сама Настя о родителях говорила только хорошее, в гости ездила, они тоже приезжали, но общение сводилось к обмену любезностями, передаче денег и простым вопросам: «Как ты (вы)? Как дела?»

Видимо, ее энергетика, этот неконтролируемый взрыв, плохо воспринимался в обычной, бытовой повседневности. Одно дело, когда такой человек, как Настя, развлекает тебя где-нибудь на отдыхе, и совсем другое, если он живет с тобой бок о бок в обычной городской квартире.

Я это понял довольно скоро. Вернувшись домой, Настя и Виктор вроде бы попытались жить вместе. Но не продержались и месяца. Причем дело окончилось чуть ли не скандалом.

Хотя сначала все складывалось как нельзя лучше.

Тут надо добавить: у Насти в квартире постоянно тусовался народ, разновозрастный, разномастный, но однозначно все творческие люди. У нее останавливались безработные провинциальные актеры, прибывшие в столицу в надежде устроиться в какой-нибудь театр, музыканты, художники, к ней запросто забегали подростки из молодежного центра, где она подрабатывала внештатным педагогом.

Тот август не был исключением. Как только мы вернулись с моря, Саша Локтев притащил к Насте на постой «очень хороших ребят» — своих земляков, а он сам был родом из маленького районного городка. Ребята приехали на заработки. Причем с работой мы им помогли. Но целый месяц они тусовались у Насти, до тех пор пока не определились с жильем. Ребята прибыли вдвоем, плюс Витя, осевший у Насти, да сам Саша, почти прописавшийся. Как-то решили мы с Федором проведать Настю. Дело было утром. Дверь почему-то оказалась открытой. Вошли… В комнате от балкона до противоположной стены спали люди. Человек шесть как минимум. Мы потоптались в прихожей, не зная, что предпринять. Один из спящих приподнял голову, спальник сполз, и мы узнали Настю.

— Ребят… — сонным голосом произнесла она, — это вы… проходите на кухню…

Мы прошли. Сели на импровизированные стулья. Мебели как таковой у Насти не было. На кухне, например, имелся потертый пуфик, вращающийся стул от фортепиано и шезлонг.

— Включите чайник! — донеслось до нас. — Я сейчас!

В ванной зашумела вода. Закипел чайник — главный атрибут Настиной кухни. Настя жила на бесконечном растворимом кофе. И своих гостей потчевала им же.

Наконец появилась и она сама, с влажными после умывания волосами, невыспавшаяся, но бодрая.

— Мы только что из Питера, — сообщила, наливая себе кипятку в большую кружку.

В ответ на наши удивленные взгляды, коротко объяснила:

— Буквально одним днем смотались. Представляете, ребята ни разу в жизни не были в Питере. Вот я и решила им показать. Здорово, да? Главное, мы стопом ходили. Очень забавно. — Она широко улыбнулась. — Правда, в Питере у нас все деньги украли. Но мы сами виноваты, уснули на скамейке в парке. Нас и обчистили. Зато потом мы пели в электричках! Санька придумал. У них с Вороном здорово получилось…

В этом была она вся. Спонтанный порыв, сиюминутное решение и немедленная реализация. Настя много читала, часто говорила очень правильные вещи и тут же пыталась проверить на себе усвоенное. Как будто примеряла чужие мысли, но то ли одежка была не по размеру, то ли Настя не верила тому, что говорила, то ли ей не хватало сил поверить…

В другой раз мы заехали вечером. Но не успели выйти из машины, как из темноты к нам шагнула Настя, в длинной юбке, тяжелых ботинках, куртке, хотя было еще довольно тепло, середина августа.

Выглядела Настя несколько смущенной, как будто мы застали ее за чем-то неприличным.

— Блин, — негромко выругалась она, — ребята, вы не поднимались еще?

— Нет, мы только подъехали, но если мы не вовремя, то…

— Нет, — она досадливо поморщилась, — наоборот. Вы, это… Скажите, что сейчас меня привезли, ладно?

— Не вопрос… А что случилось?

Настя воровато оглянулась по сторонам и ответила:

— У меня тут свидание было… Ужасно неудобно, полный дом народу, вот и приходится по кустам встречаться, как малолетка, честное слово…

— Насть, что за бред? Разгони всех.

— Что вы! Я не могу, — испугалась она, — там же Ворон, он неправильно поймет…

Я, признаюсь, тогда ничего не понял, мне жена объяснила, мол, бедной Насте приспичило потрахаться, но дома полно народу. Пришлось где-то в зарослях совокупиться по-быстрому, то бишь без всякого удовольствия. Я не поверил.

— А как же Витька? Ведь она с ним? Или нет?

Аня так тонко усмехнулась и ответила:

— С Витей у нее нет ничего. Он же ее чистой девушкой считает.

— Что?!

— Что слышал. Она измучилась совсем. Сначала ее эта роль забавляла, а теперь порядком надоела.

— И что теперь?

Жена пожала плечами:

— Судя по всему, Ворону скоро съезжать.

Бедный романтик Ворон! Бедный поэт!

Нет, Настя не была жестокой. Просто она никогда не страдала от неразделенной любви. Все ее избранники сдавались ей без боя и разделяли все, что она предлагала разделить.

Виктор разочаровал ее довольно скоро. Он был слишком целомудренным. Не от мира сего. С таким хорошо где-нибудь на лоне природы, где можно поиграть в пасторальную пастушку и пастушка. Но в мегаполисе, где все жестко и стремительно, где всегда цейтнот, где правят суровые законы — пастушок неуместен, а пастушка смешна и беззащитна.

И все-таки Настя чувствовала себя неловко по отношению к Виктору.

То, что хорошо на лоне природы, совсем не подходит для городских джунглей.

Как говаривал мой дедушка: «Сук надо рубить по себе».

* * *

У нее с Виктором дни рождения рядом, в конце августа. Она решила организовать нечто грандиозное.

— Давайте устроим ковбойскую вечеринку, — предложила Настя и сразу же стала развивать свою идею: — Ворон никогда не пробовал текилу. И еще он мечтает о настоящих американских джинсах. Наверное, можно такие достать? Да, и еще нужна лошадь! Непременно нужна!

Собственно, ничего сложного. Текилы мы купили и все полагающееся к ней тоже. Джинсы нашли, тогда еще можно было отыскать made in USA. И даже лошадь нам подвернулась — почти как настоящая, гнедая, со всей сбруей, очень точно сделанная.

Девчонки нарядились ковбойками: короткие шортики, рубашки, завязанные под грудью, шляпы. Витя о мероприятии ничего не знал. Мы завязали ему глаза и, по знаку девчонок, втолкнули обратно в комнату. Настя с Аней стащили с Ворона штаны и хотели надеть новые, но не справились, Витя с перепугу сел на пол и одеревенел. Пришлось развязать ему глаза, чтоб сам натянул новые джинсы.

У бедного Витьки был легкий шок, он все время нервно смеялся, мотал головой и твердил: «Ну вы даете!» Его поили текилой, предварительно насыпав на руку соли и положив дольку лимона. Он послушно пил, слизывал соль, сосал лимон, морщился и кивал — «вкусно». Но потом все-таки признался — «самогонка».

— Конечно, самогонка, только кактусовая, — согласились мы.

Насте мы подарили старинное зеркало в металлической оправе с завитушками. Она в него сразу влюбилась. И все прошло бы замечательно, если бы… Стали собираться гости. Вскоре их набилась полная квартира, нас оттерли в сторону. Лично я предпочел распрощаться и уехать под предлогом того, что завтра на работу.

А через несколько дней у нас дома появился угрюмый Виктор.

Он сбросил с плеч рюкзак со всем своим скарбом и молча прошел на кухню.

А мне и не надо было ничего объяснять. «Выгнала».

* * *

— Я думала, он одинокий ворон, — вздыхала Настя, — а он оказался обычным мужиком, со всеми этими вашими претензиями, — морщась от неприятных воспоминаний, объясняла она. — Представляете, он обвинил меня в безнравственности!

— Настя, он просто хотел, чтоб ты принадлежала ему одному, — казалось, я говорил очевидные вещи, но Настя в ответ только плечами пожала.

— Я не могу кому-то принадлежать. Потому что я свободный человек, я — это я!

Да, конечно! Бедный Витя, он попытался взять под контроль то, что контролировать невозможно. Помню, как он появился у нас после нескольких месяцев отсутствия. Я, честно говоря, некоторое время опасался за его душевное здоровье. Настя вогнала его в сильнейший депрессняк.

Она обычно крутила два-три романа одновременно. Влюблялась страстно, остывала скоро. С ее жертвами я почти не общался, так, доходили слухи, или она сама о ком-то рассказывала. Почему-то запомнился один из ее тогдашних любовников — отпрыск старинной московской аристократической фамилии, как он сам о себе отзывался — «князь недобитый». Этот «князь» во время альковных утех имел обыкновение подчеркивать плебейское происхождение Насти, рассказывая анекдоты о крестьянках, осчастливленных своими барами.

Кстати, я имел счастье быть представленным пред светлы очи «князя». Еще одна безумная идея Насти: собрать всех и устроить новогодний карнавал. Странный, доложу я вам, получился праздник. В однокомнатную квартиру снова набилось человек двадцать или больше, я не считал. Некоторых я не знал вовсе, кого-то знал понаслышке или видел мельком у Насти.

Кто-то пил, кто-то нет. Народ разбился на две группы. Одна засела на кухне, хлебала чай и пела песни, другая, опустошив многочисленные бутылки со спиртным, устроила кавардак в комнате, с дикими плясками, ором, дракой и прочими безобразиями. Под утро удалось кое-как вытолкать особо буйных. «Князь», а он присутствовал, причем в той группе, что веселилась в комнате, был фраппирован. Уходя, он заявил нам что-то в эдаком духе:

— Не понимаю, зачем все это?! — И удалился, с гордо поднятой головой, бледный от пьянства и бессонной ночи.

Да что «князь»! Промелькнул — и нет его. В жизни Насти все время что-то происходило. Она страстно увлекалась театром и участвовала в любительских спектаклях, снималась в кино, рисовала, посещала какие-то лекции, тренинги, курсы… и училась играть на саксофоне. Ей хотелось всего и сразу. Она пробовала писать статьи, стихи и прозу, а еще ей нравилось шить, она увлекалась психологией, историей костюма и дизайном интерьеров.

При таком разбросе интересов ей катастрофически не хватало времени. «Если бы в сутках было 48 часов!» — мечтала она. Пожалуй, 48 часов ей бы тоже не хватило.

Тем, кто попал в поле Настиного притяжения, приходилось ой как туго!

Не пытайтесь контролировать того, кого любите.

Одинокий Ворон

Он называл ее: «Ты мое лесное облачко…» Даже песню написал, естественно, Насте посвященную.

Прошу прощения, не запомнил слов. Он пел ее только тем летом, и только у костра на море.

Зато я запомнил общий смысл, и у меня до сих пор осталось от этой песни ощущение пронзительной нежности…

Там было как-то так:

Нет больше никого и ничего. Свет закрыт одним образом, одним именем. И весь мир живет и дышит этим, и он, Ворон, вместе со всем миром.

Так проходит детство, так приходит любовь — первая!

Это похоже на рождение птицы, на возникновение мелодии…

Нет мыслей, ни одной… Только теплая ладошка в твоей руке, только дыхание сонное рядом с твоей щекой, ночью, у костра, в одном спальнике. Только дорога рядом с твоей дорогой…

И уже она — женщина, рожденная быть дорогой, или птицей, или облаком…

Так уходит песня, так приходит светлая радость, так начинается новая жизнь… Какая она будет — неважно! Важно — здесь и сейчас!

А сейчас — только она: наваждение, сказка, музыка — она!

И мир замкнулся на ней, обошел кольцом и замер до дрожи, до боли… Она звенит в ушах и спирает дыхание… Хочется крикнуть! Или прошептать — «люблю», но не хватает воздуха. В легких огонь, пустота и свет… Откуда ты? Почему? За что?

* * *

Допекла-таки Настя Виктора. Первое время после своей отставки он еще пытался как-то неуклюже за ней ухаживать, но когда понял, что все, надоел, закрылся в себе, ушел в какую-то другую, никому не ведомую жизнь.

Он устроился в мебельную мастерскую и в ней же обитал, благо начальство смотрело на это сквозь пальцы.

Днем работал, ночью же снимал с петель двери, укладывал на пыльный пол, ложился, рюкзак под голову, и пытался забыться.

Он что-то делал: ходил, ел, спал; но как-то очень особенно, нерегулярно, что ли. Излюбленным местом отдыха у него стало метро. Он садился на кольцевой и только так, среди людей, мог отключиться на несколько часов.

Он иногда появлялся у своих друзей, разбросанных теперь по всему городу. Но и с ними он не находил успокоения, они не хотели страдать вместе с ним.

Настя устроила новогоднюю вечеринку. И, хотя не позвала его, он пришел вместе со всеми. И только там окончательно понял, она больше не видела его, не воспринимала. Вокруг нее были другие или другой, Виктор не вдавался в подробности, слишком больно. Слишком. И непонятно. Он просидел всю ночь на кухне, завернувшись в старый плед. Утром он с отчетливой ясностью осознал, что никакой Насти на самом деле нет и не было. Он ее выдумал. Она ему пригрезилась.

В конце января он уехал к матери в маленький провинциальный городок, где родился и вырос.

И вернулся только весной, почти прежним. Он перестал писать песни. Зато стал деятельным. Устроился на работу дворником, выбил себе служебную комнату и поступил в институт…

Все наши разочарования происходят оттого, что мир не соответствует нашим представлениям о нем.

И еще одна история с предложением руки и сердца…

А теперь давайте немного отвлечемся от темы, потому что я хочу рассказать о девушке, которая вернула Виктору веру в человечество.

Дело было так.

Санька Локтев уже успел развестись со своей первой женой, исключительно по идейным соображениям: она ему изменила, потому что он редко появлялся дома. Таким образом, Санька в одночасье стал абсолютно свободным человеком и окончательно перебрался в столицу. Ему подфартило с жильем — знакомый художник сдал свою мастерскую. Сам владелец с женой укатил в Землю обетованную, но от недвижимости пока не избавился. Собственно говоря, я всех подробностей просто не помню. Но, как бы там ни было, Санька оказался единоличным хозяином этой самой мастерской — по сути, двухкомнатной квартиры в полуподвале, но со всеми удобствами. Правда, все это великолепие находилось в довольно глухом районе. Зато практически бесплатно. Естественно, добряк Санька тут же пригласил к себе всех, нуждающихся во вписке. Он-то надеялся, что сотоварищи по-честному оплатят свое проживание. На халяву у нас народ весьма падкий, и у Саньки желающих вписаться было — хоть отбавляй. Я его не раз предупреждал, но он то ли стеснялся своих приятелей, то ли считал меня чересчур меркантильным, одним словом, не послушал. И вскоре в знаменитых «Мневниках», как прозвали мастерскую ее гости и обитатели, образовалась разношерстная тусовка. Там же первое время после возвращения обретался и Ворон.

Там он и познакомился с Машей.

К обитателям коммуны приходили гости, друзья, приятели, знакомые девушки. Юные студентки, домашние девочки, прибегали вдохнуть воздух свободы, попробовать богемного житья. Несомненно, богемный дух переполнял мастерскую, струился изо всех щелей, аж стекла запотевали. Нет, ничего криминального там не происходило. И по большому счету ничего интересного тоже. Но первое впечатление тусовка производила, особенно на неокрепшие девичьи умы.

Машу в «Мневники» затащила подружка. Она с таким восторгом описывала коммуну и ее обитателей, что Маше стало ужасно интересно посмотреть своими глазами.

Она и пошла.

Потом Маша любила вспоминать то время, время зарождения ее первой и единственной любви.

Все, что случилось в тот вечер, помнилось ей очень странным, нереальным… даже метро, хотя ну что странного может быть в обычном московском метро? А вот поди же ты! Потом был троллейбус, идущий бесконечно, и блуждание по темным дворам. Как будто ее заманивали из родного города в некое зазеркалье, параллельный мир. Жутковато… Эта мысль не отпускала. Маша была не рада, что согласилась пойти: слишком уж все это непонятно, подозрительно даже.

Целью путешествия оказался подвал унылого пятиэтажного дома. «Может, уйти?» — но уйти было как-то неловко.

«Кроличья нора, — думала Маша, с замирающим сердцем спускаясь по ступенькам, — или пещера людоеда?»

Подруга долго жала на кнопку звонка. Наконец большая металлическая дверь с лязгом распахнулась.

И никакой кроличьей норы. За дверью помещалась мастерская художника, а то, что это, несомненно, мастерская, подтверждали этюдники, картины в подрамниках, бесчисленные полки по стенам, битком набитые красками, кистями, банками, флаконами, всякой всячиной, которой Маша не знала названия, но явно художественной всячиной.

Помимо художественной атрибутики мастерская была заполнена парнями в растянутых свитерах и такими же, им под стать, девушками. Маша растерялась. На нее никто не обращал внимания, все были чем-то заняты. Парень, который открыл им дверь, лишь бросил «привет» и сразу же растворился среди себе подобных.

Подруга потащила Машу за собой. Там кто-то играл на гитаре. Вокруг гитариста прямо на полу сидели девушки. Подруга тоже села по-турецки. Маша оглянулась и, заметив широкий, никем не занятый подоконник, уселась на него, сидела молча, натянув свитер на колени. А парень все пел… Наверное, хорошо пел, потому что все слушали, и Маша тоже.

Но, когда уходила, засмотрелась на красный спальник и Ворона, сидящего на нем, он болтал по телефону… Тогда-то все и началось? Возможно…

Потом был котенок, которого Маша принесла в «Мневники». Котенка она представила как приблудного, на самом деле он был отпрыском ее кошки. Тогда девушка осталась ночевать. А на пол не хотелось, она легла на «его» диван, только ли потому, что не хотелось на пол? Он с дивана тоже не ушел… Нет, нет! До ноября их отношения были абсолютно невинны.

Ворон недолго прожил в «Мневниках», скоро переселился на Покровку, в старый купеческий особняк, где он, устроившись дворником, получил комнату в некогда купеческой же квартире, с огромной закопченной кухней и чудом сохранившейся русской печью.

Вот в этот особняк и повадилась приходить Маша. Ежедневно, забросив занятия в университете, забыв обо всем. Маша приходила, садилась на ступеньку «черной лестницы» (потому что вход в квартиру был со двора, парадная давно не использовалась) и ждала.

Иногда она сидела так часами. Ворон подолгу не возвращался. Кстати сказать, Виктор в это время мог быть где угодно, например, у нас в гостях или в тех же «Мневниках». Да мало ли где он мог находиться…

В один из таких вечеров, после долгого ожидания, Маша сделала Виктору предложение. Так что лирическое отступление получилось очень даже в тему.

В тот вечер его не было особенно долго. Маше ничего не оставалось, как тихонько ругать себя за унижение, за бесцельно проведенное время и за собственную глупость. Ради чего? Все ради того, чтобы просидеть с ним целый вечер на древней кухне, послушать его голос или ходить за ним по каким-то тусовочным квартирам, мыть чью-то грязную посуду, оставшуюся от прежних посетителей…

А он все не приходил.

— Да где его носит! Черт возьми! — вслух крикнула она и опять, вытянув шею, прислушивалась к звукам шагов во дворе. Ничего не услышав, снова погружалась в себя, в свои воспоминания.

Помнилась почему-то забытая у него роза, которую ей кто-то подарил… Кто? Неважно! Она терзала эту розу, ожидая его прихода, у памятника на Чистых прудах, а потом были какие-то люди, его друзья… И все в ее жизни теперь стало только его, а от себя ничего не осталось, только вот эти мысли, тоже о нем…

На редких лекциях, куда ее иногда заносило, Маша писала письма, адресованные ему. Письма, письма…

Она стала приходить то на Покровку, то в «Мневники»; в конце концов это постоянное желание видеть Ворона превратилось в манию, с которой девушка ничего не могла поделать. А он не приближал ее к себе, но и не отпускал.

— Убери свои крючочки, — говорил он, когда Маша хотела его обнять.

Маша обижалась, убирала, но попыток не оставляла.

— Ты чего здесь сидишь?

Его голос вывел ее из состояния сомнамбулической задумчивости.

— Тебя жду.

— Давно?

Он остановился перед ней: длинный, холодный, одетый небрежно, как всегда, с неизменным рюкзаком за плечами и со снятыми наушниками плеера. Она заплакала, сжавшись в комок.

— Ну вот! — Ворон сел рядом и обнял ее за плечи.

— Я — дура?

— Конечно.

— Почему «Конечно»? — обиделась Маша.

— Опять к словам придираешься?

— Зачем я сюда хожу?

— Хватит, хватит… Пойдем наверх, что мы на лестнице разборки устроили.

Она поднялась вслед за ним, чтобы в очередной раз пройти пытку счастьем. Она знала, что снова будет жарить картошку, ругаться с ним, а потом греть ладони на его шее, смотреть, как он подолгу крутится перед зеркалом, собираясь куда-то…

— Возьми меня замуж! — вдруг попросила она.

— Для чего?

— Я хочу стирать твои носки, кормить тебя ужинами и рожать от тебя детей.

— Странные желания…

Когда человек занят только собой, он не видит никого и ничего вокруг.

* * *

Через год у них родилась дочь. Дети вообще очень странные существа, и пути их прихода в мир не всегда понятны и однозначны. Так случилось, малышка пришла и заслонила собой все другое, что было до нее.

К вопросу о свадьбах: Виктор и Маша буднично расписались в ближайшем ЗАГСе. Машина бабушка поселила молодых у себя.

Скинувшись, мы подарили им стиральную машинку.

Печеглядни и дворосмотрины, или Смотрины жениха

После завершения сватовства отец невесты или, если отца не было, старший брат, одним словом, кто-то и старших мужчин в семье наведывался в дом жениха, чтоб проинспектировать хозяйство и оценить условия, в которых придется жить молодой жене.

Осматривали все: и избу, и надворные постройки — сараи, амбар, хлев, имеющуюся в наличии скотину и птицу, а также домашнюю утварь, посуду и прочее. Если осмотр удовлетворял родных невесты, то и гости, и хозяева обмывали это дело, если же нет, за стол не садились.

Хозяева не забывали расспросить о приданом невесты, о домотканых подарках от невесты родственникам жениха, постели, скатертях, полотенцах, белье, гардеробе невесты. Обычай обязывал невесту подарить каждому родственнику вышитое полотенце, а жениху — рубаху и кальсоны, свекрови — три рубахи, отрез материи и платок на голову.

* * *

Егора я встретил случайно, ехали в одном вагоне метро. Разговорились, оказалось, он не виделся с Настей с самого лета. И все расспрашивал меня, как мы живем, часто ли встречаемся. Я как-то бездумно предложил ему «заходи…». Он ухватился за это приглашение, тщательно записал адрес, телефон. Егор стал у нас частым гостем.

В один прекрасный день к нам заскочила Настя, увидев Егора, вдруг подобрела, умилилась и, уходя, прихватила его с собой.

До самой весны они у нас не появлялись.

* * *

Если сравнивать общественное, материальное и социальное положение семей Егора и Насти, то, как сказали бы в XIX веке, — это были семьи равного положения, или одного уровня. Москвичи, из бывших советских служащих. Вполне благополучные, можно сказать, средний класс. Обычный набор: квартира трешка, машина, дача, престижная работа (как у отца Насти) или свой маленький бизнес (как у матери Егора).

Настины родители — люди весьма отстраненные, они старались устроить свою жизнь так, чтобы как можно меньше испытывать дискомфорта. Настина мама никогда не работала, а вела такую созерцательную жизнь. У отца была очень приличная должность в банке. У них был еще один ребенок — младший брат Насти, которого она нежно любила, а еще — многочисленные родственники во всех концах Москвы.

В семье Егора все держалось на матери — женщине, несомненно, властной, сильной и с чувством юмора. При нашей жизни, если не умеешь посмеяться над ситуацией, очень скоро сойдешь с ума. Мама Егора ко всему относилась с легкой долей насмешки: и к оторванности от реальности высоколобого мужа, погруженного в некую абстрактную науку, и к выходкам сына, с трудом получившего школьный аттестат и совершенно равнодушного к получению «верхнего» образования. Была еще и младшая дочь, требовавшая неусыпного родительского внимания, ибо входила в пресловутый подростковый возраст со всеми вытекающими… А еще бизнес — у мамы имелась небольшая фирма, торгующая семенами, кормившая всю семью, и тоже многочисленная родня, вполне, впрочем, благополучная.

Впервые увидев Настю, мама Егора лишь слегка приподняла брови и усмехнулась. Настя ответила ей тем же. Но изначальная напряженность не помешала мирному развитию их отношений. Казалось, обе сразу все поняли друг о друге и не испытали никаких иллюзий. А значит, не было и разочарований.

Насчет сообразных по русской традиции вышитых рубах с кальсонами и полотенец с платками и сарафанами — не думаю, что Настя могла осилить такой титанический труд. Хотя, конечно, было бы забавно увидеть Егора в вышитых кальсонах, а его маму в русском сарафане.

Воистину так — нет иллюзий, нет и разочарований.

С женихом разобрались. Теперь о невесте

А вот как на самом деле проходили смотрины невесты перед свадьбой. Вплоть до XVI века жених видел невесту только в день венчания. На смотрины отправлялась женщина, облеченная доверием семьи жениха, либо мать жениха.

Классические смотрины выглядели примерно так: разряженную девушку выводили к смотрительнице. Та внимательно оглядывала невесту, задавала вопросы, просила пройтись, чтоб понять, не хромая ли девица, не горбатая ли… Следить нужно внимательно. А то разные случаи бывали. Сметливые родители могли запросто подсунуть на смотринах младшую сестру или смазливую служанку вместо засидевшейся в девках толстой и прыщавой старшей дочки. Глаз да глаз! А то обведут вокруг пальца чадолюбивые родители, смотрительница поверит, залюбуется умненькой да пригожей девицей, вернувшись к жениховой родне распишет красоту и кроткий нрав невесты, там уши развесят, и ударят по рукам. Стало быть, свадьба состоится. И уж потом, после венчания, раскроется обман, когда жених с лица невесты покрывало откинет, увидит свою суженую и зальется горькими слезами.

Если семья жениха богатая, знатная, то мать могла потребовать, чтоб ей показали девушку в бане. И осматривала ее сама, со всем тщанием. И следила, чтоб не подменили.

Одна из бабок моей жены рассказывала, как выдавали замуж то ли ее тетку, то ли еще какую-то родственницу. «Уж такая она была страшная! До венчания ей личико-то фатой прикрыли, а после — кокошник надвинули на самые глаза! Так и сидела за столом в надвинутом кокошнике, чтоб гости и муж до времени не рассмотрели…»

Конечно, за обман и подмену существовало наказание. Родители жениха могли жаловаться властям, и те, в случае если вина была доказана, присуживали обманщикам битье кнутом, а брак признавался недействительным. Но чаще всего молодые оставались мужем и женой, а муж утешал себя тем, что периодически избивал нелюбимую жену, принуждал ее принять постриг, а то и убить мог. Конечно, убийство каралось законом, но ведь обижен же человек…

Со временем женихи сначала робко, а потом все громче и увереннее принялись протестовать против «покупки кота в мешке». Да и родители, помня о своих свадьбах и жалея чад, стали давать им все большую волю. На смотрины невесты приезжали всей семьей, не исключая и жениха. Молодые могли увидеть друг друга и даже поучаствовать в принятии окончательного решения.

Невеста, если ей активно не нравился жених, уходила в чулан и сбрасывала праздничный наряд. Так что, если родителям так уж сильно припекло выдать ее замуж именно за этого человека, то приходилось делать это в приказном порядке. «А я сказал, свадьбе быть!» — и бах кулаком по столу.

Жених тоже мог взбрыкнуть. Мамаша невесты подносила ему медовый напиток, если он выпивал все, значит, невеста ему приглянулась, если делал глоток и возвращал ковш, значит, невеста не произвела на него должного впечатления. И опять-таки последнее слово было за отцом жениха.

Силком женить или выдать замуж в те времена было скорее правилом, чем исключением.

В идеале папаши с мамашами любовались своими подросшими чадами, просили их пройтись парой, умиленно утирали глаза. Папаша жениха подходил к невесте и в знак особого расположения троекратно лобызал будущую сноху.

После чего все расслаблялись и садились за столы, чтоб пиром хмельным отметить состоявшуюся окончательную помолвку.

Царская невеста

Царям приходилось еще сложнее. С одной стороны, на царский двор стекалось множество лучших девиц государства, с другой — при таком богатстве выбора не сложно было и ошибиться.

При втором бракосочетании Алексея Михайловича Романова в доме А.С. Матвеева были собраны боярские и дворянские дочери, среди которых царь отобрал троих. Во время смотрин царь находился в потаенной комнате и глядел на девушек через окошко.

Доверенные женщины тщательно осмотрели отобранных девиц на предмет духовных и телесных достоинств, после чего порекомендовали царю Наталью Кирилловну Нарышкину.

Царскую невесту перевели во дворец, где она жила в совершенном отчуждении от царя вплоть до самого венчания. То есть за все это время царь Алексей Михайлович ни разу не увидел свою невесту.

Как мы помним, впоследствии у Алексея Михайловича и Натальи Кирилловны родился царевич Петруша, будущий император всея Руси Петр I.

Это то, что касается истории государства Российского.

А теперь вернемся к нашим жениху и невесте.

Всепобеждающая страсть! Или еще один способ заставить девушку выйти за тебя замуж. (Повторять не рекомендую!)

Это случилось в середине марта, в один из тех солнечных, звонких, капельных дней, когда даже самые хмурые люди начинают улыбаться. Жена позвонила мне на работу и коротко сообщила: «Егор отравился!»

— Чем? В смысле зачем? — не понял я.

— Подробностей не знаю, он в Склифе.

— А ты откуда…

— Мне Настя позвонила.

— Ну он хоть живой? — переспросил я.

— Живой… вроде… — не очень уверенно ответила жена. — К нему пока не пускают, мы договорились завтра пойти. Настя вечером у нас будет, расскажет.

Вечером к нам пришла не только Настя, но и Саня Локтев. Сидели, поглядывая друг на друга. Настя нервничала.

— Это подло… подло… — бормотала девушка. — Это шантаж!

Оказалось, Егор забросил учебу, сессию не сдавал, дни и ночи проводил у Насти, ходил за ней повсюду, встречал, провожал, и так она от него устала, что, не выдержав наконец, прогнала от себя. Уйти-то он ушел, но продолжал звонить.

— Это ужасно! — Настя нервно сжимала и разжимала пальцы. — Он все время ныл и жаловался: и в пед его мама засунула, а он никогда не хотел быть учителем, и задолбал его постоянный контроль, он хочет сам принимать решения, бла-бла-бла, но ничего, — заметьте! — ничего не делал! Только торчал все время на глазах и разглагольствовал. Я так от него устала! А теперь, выходит, я же и виновата? Да?

— Настя, успокойся, никто не собирается тебя винить… — неуверенно начала Аня.

— Да?! — вскинулась Настя. — Правда? А знаете, что сказала мне его мамочка?

— Нашла на кого обижаться…

— А я не обижаюсь! С чего бы это мне обижаться? Егор же не умер, он таблеток наглотался, а потом испугался и мамочке позвонил.

— Ну что ты городишь!

Настя отмахнулась:

— Ох, ребята, я и сама не знаю… Конечно, я виновата… Мы в ответе за тех, кого приручили, так, кажется? Вы ведь тоже так думаете? Да?

Мы с Аней синхронно покачали головами.

— Нет.

— Он еще и записку оставил, — вспомнила Настя и усмехнулась. — Мол, просит никого не винить, представляете! Господи! Что теперь будет-то?! Если все обойдется, то все равно на учет в Кащенко…

— Насть, давай ты не будешь гнать волну раньше времени, — мягко попросил я.

— Все равно, — обреченно произнесла она.

— Завтра мы все вместе сходим к Егору, — пообещала Аня. — Все узнаем, даст бог, все обойдется… — Она еще что-то ворковала успокаивающее. А я думал. Разумеется, эта попытка самоубийства — чистой воды шантаж. Егор не справился с собой и своими чувствами и решился на такой неприятный трюк. Он надеялся привлечь к себе внимание или рассчитывал на то, что Настя сжалится и станет для него второй мамой.

Я потом говорил с ним на эту тему. Конечно, ни о какой смерти Егор не думал, Настя прогнала — обиделся. Дома за несданную сессию пилят, в институте пилят… Куда ни кинь, везде клин. И подумал, а напьюсь-ка я таблеток… что будет потом, он не представлял. А когда хлопнул горсть, вдруг дошло, что вот прямо сейчас он перестанет быть! Эта мысль оказалась так ужасна, что Егор, дрожа от страха и плача, набрал номер матери.

Мать примчалась вместе со «Скорой». Егора молниеносно отвезли в Склиф, а там быстро привели в чувство.

Мы были у него на следующий день. Он смог спуститься к нам. Ему было стыдно. Он все время отводил глаза, хотя никто его не упрекал. Настя вообще молчала. А мы поговорили о чем-то нейтральном: весна, солнце, птички, скоро на море поедем, и все такое… Пожелали скорее выздороветь.

Когда вышли во двор, подняли головы и стали смотреть в окна на третьем этаже. Садилось солнце, и стекла горели огнем, до слез в глазах. Я тогда взмолился про себя: «Слава богу! Слава богу, Егор жив!» Вдруг представилось, каково нам всем было бы, если бы он умер… Скоро Егора выписали. Он приходил к каждому из нас и просил прощения.

Но! Самое главное, своего парень добился.

Как ни ругалась на него Настя, все же его поступок произвел на нее сильное впечатление. Ее романтическая натура против такой любви не устояла.

Как раз окончился Великий пост, Настя повела Егора в церковь, они отстояли праздничную службу. Исповедались, причастились. Насте тогда казалось, что каждый ее шаг исполнен глубокого смысла. На Пасхальной седмице они зачали ребенка. Настю поразила эта беременность, первая в ее жизни. Свадьба была назначена на август.

Сильная страсть, как взрыв, — мгновение, и нет ее.

Сговор, обручение и запой

После смотрин обыкновенно назначался день сговора (в Европе — помолвки). Родители и родственники жениха являлись в дом невесты, где их принимали с особыми почестями, сажали на почетные места, в красный угол.

Сговор считался очень важным событием. После него отказаться от свадьбы было уже немыслимо. Во время сговора принимались окончательные решения по всем связанным со свадьбой вопросам, родственники с обеих сторон старались уладить все даже самые мелкие разногласия, окончательно подводилась черта в составлении рядной записи (брачного договора). После чего сваты — отцы жениха и невесты — били друг друга рука об руку, обменивались крепким рукопожатием, одаривали друг друга пирогами и приговаривали: «Будь ты мне сват да нова родня».

Приводили жениха и невесту, молодые при всех троекратно целовались и обменивались кольцами. После обручения будущих супругов уводили, а родня устраивала «запой» или «пропой», как ни назови, а суть одна — сделали дело, надо обмыть.

Во время запоя к гостям по очереди выводили невесту и жениха, те одаривали собравшихся, подносили вино. Гости, в свою очередь, дарили молодым деньги. За общий стол жениха и невесту не сажали, кормили отдельно.

После сговора невеста нарекалась «сговоренкой» и «пропитой-залитой». До самого венчания она почти не выходила из дома, освобождалась от всех домашних работ, в ее обязанности теперь входило только приданое да подготовка к свадьбе. Правильная невеста все время причитала да плакала, слезно обращаясь к родителям, чтоб те не отдавали ее чужим людям. В избе постоянно собирались ее подруги и родственницы, они помогали невесте подготовить приданое: пряли, ткали, шили, вышивали. Работы было много. Ежели ты крестьянская девушка, то венчальное платье должна сама себе сшить, и не только себе, а еще и будущему муженьку. Не говоря уже о подарках многочисленной родне: вышитые полотенца, платки, рубахи, сарафаны и прочее. Перед свадьбой надо было тщательно осмотреть приданое, выяснить, нет ли в чем недостатка, и немедленно пополнить.

Ох, забот — полон рот! А угостить подруг сладкой молочной кашей! А повыть, сидя на пороге и держась за дверную скобу? А попрощаться с вольной волюшкой да девичьей косой, а пропеть все жалостные песни прощальные?

А ежели ты сиротка? Кто благословит на честной брак? Только священник! Невеста-сирота обязательно заказывала панихиду по покойным родителям и просила благословения у священника. В сопровождении крестной матери обязательно посещала родительские могилки.

Обрученный жених дома не сидел. Каждые выходные он наведывался в дом невесты с подарками, такие визиты назывались «побывашками с гостинцами» или «поездками на поцелуи». Мать жениха также навещала будущую невестку и привозила ей собственноручно приготовленные лакомства (блины, колобки, вареные яйца). Мать невесты тоже постоянно прикармливала жениха. Вообще этот обычай — побаловать жениха и невесту — существовал повсеместно, да и сейчас, по-моему, в нормальных семьях современные мамочки не упустят возможности подкормить своих взрослых чад. Потребность у них такая, наверно, на генетическом уровне.

Празднично одетый жених приезжал, красовался, передавал гостинцы и просил невесту не работать допоздна и не утруждаться. О поцелуях и разговору не было. За этим строго следили.

Семьи активно готовились к предстоящей свадьбе. Резали кур и свиней, коптили окорока, крутили колбасы, варили пиво, курили вино, пели, жарили, украшали, убирали, договаривались со священником насчет венчания. Одним словом — дым коромыслом!

После получения выводных денег невеста с родителями отправлялась на ближайшую ярмарку за покупками.

А еще надо было выбрать свадебные чины, потому что это очень важно, чтоб свадьба удалась. Жених и его родня организовывали судебный поезд. Чем больше подвод, тем значительнее и богаче был род, тем пышнее свадьба. Естественно, лошадей и подводы украшали лентами и цветами. Если семьи были очень богатыми, то свадебных поездов было два — жениха и невесты.

Старшим свадебным чином и самым деятельным лицом на русской свадьбе являлся тысяцкий. Можно сказать, что тысяцкий был главным лицом на свадьбе, без него жених не делал ни шагу. Тысяцкий (или воевода) выбирался из женатых родичей жениха: знаток свадебных обрядов, балагур, плясун, весельчак, но человек уважаемый, ловкий, общительный и харизматичный.

На современных свадьбах в роли тысяцкого выступает наемный тамада. Согласитесь, наемник против настоящего тысяцкого не потянет. Наемник, он наемник и есть. Ну будет он по сценарию бубнить, следить, чтоб не сразу напились, да торт по кускам продавать, чтоб вытянуть у захмелевших гостей чудом сохранившиеся сторублевки.

Настоящий тысяцкий — он за жениха и невесту горой! В огонь и в воду! Чаще всего выбирали крестного отца жениха. Главным атрибутом тысяцкого был кнут, которым он отгонял все, что могло помешать свадьбе. На груди тысяцкий крест-накрест повязывал вышитые полотенца — от жениха и невесты. У него имелось много помощников — старшие и младшие дружки и свахи из замужних женщин. На хорошей свадьбе три свахи — сватная, подвенечная и стельная «пуховая».

Так же и из неженатой молодежи выбирались подженишки и подневестницы, поровну обоих полов. Остальную часть свадебного поезда составляли «сидячие бояре и боярыни, боярские дети и поезжане», сопровождавшие шествие жениха и невесты.

Из прислуги к свадебному чину принадлежали свечники, каравайники и фонарщики.

Особое значение имел чин ясельничего (конюшего), который охранял свадьбу от всякого колдовства. Его присутствие было необходимым, так как свадьбы считались самым подходящим местом и временем для колдовских лиходейств.

Важным участником свадебного поезда был и остается деревенский гармонист. Без него какое веселье.

В богатых семьях приглашали несколько музыкантов, гусляров, свирельщиков, скоморохов. К XIX веку появились специальные наемные еврейские оркестры, подвизающиеся играть на свадьбах.

Но главным музыкантом на деревенской свадьбе по сию пору, несмотря на все ансамбли и оркестры, остается гармонист.

Кто, если не он, исполнит обязательную залихватскую «Матаню»?!

«Размотаю я матаню, намотаю на трубу, подожди меня матаня, пока с улицы приду!»

Егор. Попытка № 1

Настя уже была беременна, месяца четыре. Но казалось, что срок больше. Видимо, из-за покроя свадебного платья. Зачем-то его сшили так, чтобы подчеркнуть беременность невесты.

Настя очень хотела свадьбу, причем непременно пышную, со всеми наворотами, хотя никакими средствами она не обладала, а родители особенного восторга не выражали. Она заранее собрала нас и высказала свои пожелания. Во-первых, ей хотелось, чтоб мы разузнали о русских свадебных обрядах и традициях. Потом мы должны были написать сценарий, а еще лучше, если она станет участвовать, и хорошо бы отрепетировать…

А во-вторых, в качестве свадебного подарка Насте очень хотелось фортепиано!

— Ребята, я понимаю, ни у кого особо денег нет, но ведь я же не прошу новый инструмент, можно подержанный.

Отказать беременной женщине накануне свадьбы — я бы не решился. Фортепиано мы нашли. Абсолютно бесплатное. «Только заберите!» Мы приехали вчетвером, поднялись на девятый этаж, а там нас ожидало радостное семейство и сильно потертый черный монстр. Дальше было очень весело. Грузового лифта, как вы понимаете, в доме не оказалось. В обычный лифт эта штуковина не влезла. А попробуйте развернуться вчетвером с пианино на лестничной площадке панельной девятиэтажки…

Но мы спустили гроб с музыкой. Погрузили на машину, привезли к Настиному дому, а далее по уже отработанной схеме, только теперь не вниз, а вверх, и этаж четырнадцатый. Адский труд, доложу я вам. Зато нам удалось отговориться от написания сценария и репетиций. Мы свою миссию выполнили.

Аня тоже как-то ловко увернулась, сославшись на работу. Но что-то она там подсказала девчонкам.

Как она сама объяснила: «Вариант сильно сокращенный, чтоб не оскорбить чувства беременной девушки…» Настя, видимо, плохо представляла себе, что такое на самом деле — традиционная русская свадьба. У нее были уж очень романтические представления, где она их набралась, не знаю, в свадебных журналах, что ли? Настина сентиментальность, до сих пор дремавшая под спудом ее страстей, многочисленных интересов и неотложных дел, внезапно проявилась и обострилась, видимо, под влиянием беременности. Как сказали бы опытные женщины: «шелуха сошла», или еще «ушло все наносное». Я бы не был так категоричен, поскольку участвовал в доставке на четырнадцатый этаж фортепиано. Тут, скорее, проявилась одна из граней, составляющих сложный Настин характер.

Лично я так до конца и не мог поверить, что эта свадьба возможна. Ну не стыковались у меня Настя с Егором. Никак.

Мои сложные умозаключения мало кого волновали. Точнее — никого. Свадебная подготовка шла полным ходом. У Насти подруга Катя Медкова — режиссер народных театров. А к тому времени Сашка Локтев из педагогов тоже в режиссеры подался. Чего-то они там вдвоем написали. Меня не интересовали их приготовления. Я вообще рассчитывал на то, что мы с Аней придем в ЗАГС, поздравим и смоемся.

Не тут-то было!

Настя потребовала, чтоб все мы непременно собрались у нее дома. Она с каждого слово взяла. Подчинились.

Жить с творческим человеком подчас невыносимо, он весь устремлен к определенной цели. Но вдвойне невыносимее, если такой цели нет.

Девичник, молодечник

Обычай устраивать перед свадьбой мальчишник и девичник сохранился и в наши дни. Правда, современные мальчишники и уж тем более девичники весьма сильно отличаются от старинных обрядов, предшествовавших свадьбам. Разумеется, ни о каком мужском стриптизе на «девичнике» или «навечерии брака» и речи быть не могло.

Накануне венчания невеста наряжалась в лучшее платье и в окружении подруг прощалась со своей семьей, прежней жизнью, девичьей свободой.

Невеста причитала, плакала, а то и «вопила» вместе с «вопленицей» — приглашенной женщиной, профессионально исполнявшей плачи. Все плакали, причитали, а заодно занимались рукоделием, чтоб время зря не терять. В те времена, знаете ли, не принято было девушке без дела сидеть, даже накануне собственной свадьбы.

Подружки, напевая обрядовые песни, расплетали невесте косу и совершали ее символическое обрезание. Потом «девичью косу» продавали жениху. Обычно продавцом выступал кто-то из младших братьев невесты.

До самого венчания невеста ходила с распущенными волосами. Волосы ей убирали, только когда наряжали в свадебное платье.

После расплетания косы невесту вели в баню, специально подготовленную для такого случая. Девушку парили вениками, присланными женихом. Мытье сопровождалось пением и всевозможными обрядовыми действами. Приглашали к невесте знахарку, «колдунью», она с приговорами собирала невестин пот в склянку, а во время свадьбы девушка должна была незаметно подлить его в питье своего жениха, чтоб крепче привязать к себе. В Архангельской губернии во время обрядовой бани существовал обычай умывания наговоренным пивом. «Как ты чисто злато-серебро, чисто и прилично; как на тебя, злато-серебро, всяк зарится, заглядывается, стар и млад, женатый и холостой, старые старухи и молодые молодицы, и красивые девицы, и молодые молодцы, так бы на тебя, рабу (имя невесты), зарились бы и заглядывались все, казалась бы им златом-серебром, глядели бы, и смотрели бы, и очей с тебя не спускали».

В тот же день, накануне венчания, коробейники, в роли которых выступали родственники невесты, отвозили в дом жениха приданое и постели невесты. Невесту благословляли, а приданое окропляли святой водой, после чего укладывали на воз таким образом, чтобы казалось как можно объемнее.

Воз с приданым провозили через всю деревню, чтобы продемонстрировать богатство невесты.

Встречала подводу с приданым мать жениха (или его старшая замужняя сестра), которой вручался особый подарок — отрез материи на платье. Чтобы получить приданое, жениху необходимо было заплатить выкуп. Сначала брат невесты, который занимался продажей приданого, требовал непомерно огромную сумму, но в конце концов стороны сговаривались на полтине или рубле.

Настя тоже устроила у себя девичник. Аня была у нее исключительно по причине чтения свадебного сценария. Его обсуждали до поздней ночи. Жена переживала из-за того, что беременная Настя слишком эмоционально реагирует на предстоящую свадьбу. А Настя, в свою очередь, тормошила подруг и настаивала на том, чтоб все прошло точно по плану, «как в старину». Разумные доводы невеста пропускала мимо ушей. Жена вернулась измученная.

— Ну, я не знаю, что с этим делать, — повторяла она.

— Расслабься, — беспечно пообещал я, — как-нибудь…

* * *

Мальчишник назывался «молодечником» или «жениховыми посиделками». Друзья и родственники совместно с женихом ели, пили, веселились, опять-таки ничего непристойного, все в рамках приличий. Никаких девок легкого поведения и прочего стриптиза. Никто не напивался, поскольку накануне венчания — ни-ни!

Жених и гости развлекались по-своему, они снаряжали в дом невесты особых посланцев с «жениховым подареньем», включавшим в себя головной убор, пару сапог и ларец (или простой узелок) с румянами, мылом, зеркальцем, гребешком и кольцами.

Были и подарки с намеком: ножницы, иголки, нитки, к которым прилагались лакомства и розга. Посылая такой символический дар, жених сообщал невесте, что если она будет прилежно работать, то молодую жену станут баловать и кормить сладостями; в противном случае ее ждут розги.

Да, чтоб вы не думали о женихе плохо: накануне венчания он тоже мылся в бане, но он просто мылся, чтоб быть чистым. Без всякого причитания и наговоров.

Современный мальчишник не представляет собой ничего интересного. Жених с друзьями чаще всего лихорадочно напиваются, словно стараются наверстать упущенное за годы холостой жизни и набраться впрок, а то мало ли… вдруг жена больше не разрешит…

Когда женился мой друг Денис, я поехал к нему накануне и остался ночевать. Я вас разочарую, наверно, но мы поболтали, попили чайку и завалились спать.

У Егора тоже был мальчишник, но я на него не пошел.

А теперь, пожалуй, я расскажу о самом дне бракосочетания Егора и Насти.

Ах эта свадьба

В назначенный день пришли мы к Настиному подъезду, а там… Переминались с ноги на ногу жених со товарищи.

— Чего стоим, кого ждем? — бодро спросил я, пожимая руки присутствовавшим.

Из подъезда выскочила какая-то девица, замахала руками. Аня ушла с ней.

— Вообще-то время уже. — Я показал на часы.

Егор нервно передернул плечами.

— Сейчас должен быть выкуп невесты, — сказал он.

Я шумно вздохнул.

— Ну, пойдем выкупать…

— А ты знаешь как? — обрадовался Егор.

— Чего там знать-то, — буркнул я в ответ и кивнул свидетелю: — Айда!

У лифта стояли перепуганные девицы, увидев нас, они нервно захихикали.

— Выкуп! — сказала одна из них.

— Вам деньгами или натурой? — строго спросил я и нажал кнопку вызова лифта. Снова захихикали. Лифт спустился, я толкнул вперед свидетеля и Егора, вошел сам, еще Санька поместился.

— Народ, вы на следующем, — крикнул остальным.

У квартиры стояла Катя — та самая, режиссерша, с таким суровым лицом, даже я оробел.

— Нельзя! — Она встала спиной к двери и закрыла ее собой.

— Катя, время! — напомнил я.

— Не готова еще!

— Смотри, в ЗАГСе нас ждать не будут. Там очередь.

Катя нахмурилась, хотя куда уж больше. Заговорила быстро:

— Там куча бабок, все толкутся и советы дают, Настя еще не одета и вообще…

— Понятно. — Видимо, сценарий не сработал. Будем импровизировать. Я аккуратно отстранил ее и открыл дверь. — За мной!

Егор, надо отдать ему должное, перестал трусить и шагнул следом, его свидетель тоже приободрился. Саньке вообще все нравилось, но он излишне суетился, а в таких случаях суетиться нельзя, надо, чтоб кто-то быстро взял бразды правления в свои руки. Так как больше было некому, пришлось мне.

Квартира оказалась набита народом. Все галдели, перебивали друг друга и не сразу заметили жениха. Я вежливо растолкал чьих-то тетушек и дядей, Катя метнулась передо мной и скрылась за дверью дальней комнаты. Оттуда донесся возмущенный возглас. Наперерез нам выскочила какая-то бабуся, загомонила, я ее быстренько успокоил, отвел в сторону и шепнул на ухо: «Опаздываем в ЗАГС!» Она схватилась за голову и куда-то убежала, вместо нее прибежала мама Насти с безумными глазами. По-моему, она вообще ничего не понимала. «Спокойно», — сказал я, отодвинул ее и прошел прямо к закрытой двери. Стукнул:

— Девушки, поторопитесь!

Дверь распахнулась, я увидел жену, она покрутила пальцем у виска и прошептала: «Дурдом!»

— Выводи невесту, — приказал я, — а то придется замуж выходить уже с ребенком.

— А вы меня уже выкупили? — донесся хриплый Настин голос. — Катя, девочки, спросите же у них, они меня выкупили?

— А как же! — рявкнул я.

— Ой, это Сережа, что ли? Сережа, там дружки должны частушки петь, они пели?

Я закатил глаза. Егор выглядывал из-за моего плеча. Санька запел что-то совсем упрощенное, без мата. Дружки подтянули нестройно. Видимо, выучили заранее. Родственники, заполнявшие квартиру, сгрудились в коридоре, не протолкнуться.

Наконец из комнаты выплыла Настя, в белом сарафане на лямках, фата пышным пучком пришпилена к завитым локонам, припухшее лицо, налитая грудь, округлившийся живот. Н-да, невеста сильно беременна.

— Кать, что там дальше? — обернулась она к подруге.

— В ЗАГСе разберемся. — Я развернулся и, рассекая толпу родственников, освободил проход для жениха и невесты.

Я победил! Мне удалось вывести из квартиры всех. Хорошо, что ЗАГС находился неподалеку, мы почти не опоздали. Пришлось пропустить одну пару вперед.

Пока ждали, Настя вдруг вспомнила, что на свадьбе надо непременно плакать. У Кати в ее папке со сценарием почему-то нужных причиталок не оказалось, хотя она искала лихорадочно, и тогда Аня неожиданно выручила всех нас, она устроила настоящий бабий плач, причем импровизировала на ходу. Ну и остальные девчонки быстро включились. Егора напугали, зато Настя была довольна. Работники ЗАГСа смотрели на нас, как на полоумных. Толпа девиц беспрерывно всхлипывала и причитала и о бабьей долюшке, и о девичьей свободе, плели все подряд, кто где что слышал. Голосили.

Увлеклись и продолжили голосить уже во время процесса. Тетенька, которая всех регистрировала, даже растерялась, а потом рассердилась и сказала, если будем безобразничать, то она нас выгонит. Примолкли. Наконец наших молодых расписали. Вышли мы всей толпой на крыльцо, а там родственники в две шеренги построились и давай бросать в молодых семечками. Как оказалось, кто-то только что сбегал в магазин. Я не стал уточнять, что обсыпать молодоженов надобно хмелем, зерном и деньгами. Люди же как лучше хотели. За семечки нам тоже влетело: «Вы что же это мусорите возле государственного учреждения!»

Пришлось быстро ретироваться, и так глаза всем намозолили.

Увидел вереницу разномастных авто. Настю в одно из них уже посадили. Я схватил под локоть жену: «Сматываемся?»

— Что ты, Сереж, неудобно, — шепнула она, — они кафе сняли, там все рассчитано, будут стулья пустые… Давай недолго посидим и потихоньку уедем.

Я снова вздохнул и смирился. Нас затолкали в чей-то «жигуль». Кортеж двинулся. Десять лет назад по Москве еще удавалось проехать, не было смертельных пробок. Наш кортеж безнаказанно катил по городу, Настя высунулась из автомобильного люка и размахивала букетом. Фата летела по ветру, умопомрачительное зрелище, доложу я вам. Мы останавливались у достопримечательностей и памятников, все, как положено. Молодые выходили, возлагали, фотографировались. И снова катили, и снова молодая жена демонстрировала всей Москве свое интересное положение. Наконец прибыли в ресторан.

Я не сразу понял, куда нас завезли. На простонародном наречии — в тигули. Район — одни хрущобы. В торце одной из них — столовка. Внутри желтый кафельный пол, скособоченные столы буквой «П», голые окна и стены. Единственный туалет и… лучше бы я туда не заходил.

Не знаю, кому из родственников пришла в голову мысль снять именно это помещение. Возможно, оно досталось бесплатно, по знакомству или еще как-нибудь. Но поверьте мне, я никогда в жизни не находился в таком свинарнике. Точнее, в свинарнике мне бывать приходилось в босоногом детстве. Я видел и деревенские столовки, и привокзальные буфеты, и много подобных мест, но это…

Ну да, русскому человеку лишь бы налили да закусить дали, а там — все хорошо. Так и у нас. Уселись за столы. Покричали «горько», тосты произносили, выпивали, закусывали. Родственники осоловели. Все вроде довольны. Только Насте неймется. Подозвала нас к себе:

— А концерт будет?

Опять не уйти. Посоветовались, придумали номера. Даже сценку шуточную быстро отрепетировали.

А за окнами уже темно.

— Ну что, идем? — позвал я Аню.

Ушли потихоньку, никто и внимания не обратил.

Но на этом наши приключения не окончились. Мы не догадались спросить, в какую сторону нам идти, и вообще — где мы. На улице тихо, темно, фонари горят далеко не все. Ни тебе такси, никого и ничего. Скоро нас догнали Виктор со своей девушкой Машей, тоже сбежавшие со свадьбы. Посовещавшись, мы выбрали направление и минут за двадцать добрались до какого-то шоссе. Там нам удалось поймать машину, правда, не сразу. Домой мы попали ближе к часу ночи. По дороге почему-то ужасно проголодались, возле дома работал ночник, зашли и купили пельменей. Вчетвером мы умяли большую пачку, изрядно сдобрив пельмени майонезом. После свадебных разносолов эти магазинные пельмени почему-то показались особенно вкусными…

Русскому человеку если налили и закусить дали, то все хорошо.

* * *

Беременность Настя переносила тяжело. Точнее, вторую ее половину. Перед родами едва передвигалась, не смогла самостоятельно подняться по лестнице. Егор водил ее под руку. Но дома не сидела. В институт ездила, пугая преподавателей и студентов огромным животом. Я как-то встретил ее на защите у нашего общего знакомого. Честно говоря, испугался. Страшная, опухшая, лицо в пятнах, беременность ужасно не шла к ней. Рядом суетился Егор. Настя тяжело дышала, закатывала глаза, всем своим видом показывая, как ей плохо.

— Мать, ты какого сюда приперлась? — спросил я сочувственно. — Ты же вроде в декретном отпуске?

Обиделась. Егор взглянул на меня с осуждением. Ах я бревно бесчувственное! Женщина в таком положении, на сносях, можно сказать, преодолевая себя, приехала, чтоб поддержать коллегу, ведь это так для него важно! А я вместо того, чтоб проникнуться, задал бестактный вопрос.

Коллега-диссертант между тем с ужасом наблюдал за тяжелым передвижением Насти и старательно избегал ее, прячась в мужском туалете. Члены комиссии по-отечески журили героическую мамашу и советовали ей ехать домой. Куда там!

Я и сам в какой-то момент проникся. Точнее, во мне боролись две противоречивые мысли, одна из них настойчиво вопила: «Баба совсем с ума сошла! Гнать домой!» — другая возглашала: «Беременность не повод превращаться из женщины в курицу». Я так и не определился.

* * *

В другой раз мы встретились в гостях у Федора. Его жена Ольга тоже была беременна, но она в отличие от Насти переносила свое положение легко и просвещала неопытную Настю на предмет гимнастики для беременных. Ольга ждала второго ребенка. Они с Федором ходили на модные курсы и готовились рожать дома.

Настя немедленно загорелась этой идеей, записала адрес и телефон курсов, а еще они с Ольгой обсуждали возможную летнюю поездку куда-то в Анапу, где ежегодно собирались мамочки с младенцами, а неразрешившиеся от бремени приезжали для того, чтоб понести в море.

Я плохо представляю себе, как все это должно происходить. На мой взгляд, в палаточном городке, при отсутствии элементарных бытовых условий и жуткой антисанитарии, рисковать своим здоровьем и, главное, здоровьем и жизнью своего ребенка может только абсолютная идиотка. С другой стороны, наши прабабки и праматери рожали и в поле, и в бане, и где они только не рожали!

Вот, кстати, еще одна история из жизни моего приятеля-однокурсника, который провел несколько лет на Алтае. Я уже писал, служил он в лесничестве, а жил на кордоне, километрах в семидесяти от «центральной усадьбы». Как-то собрались они с товарищем ехать в «головной офис», а с ними попросилась местная жительница, мол, у нее дочка в селе, пришло время рожать, надо проведать, помочь, если что.

Сели на лошадок и поехали. Когда прибыли на место, выяснилось, что мамаша чуток опоздала. Дочка благополучно разродилась без посторонней помощи, «присев на корточки». В тот момент, когда путники входили в ее дом, она уже обмыла младенца, прибралась и варила суп.

Новоиспеченная бабушка, удостоверившись, что дочь и внук в полном порядке, не стала задерживаться в гостях, а поспешила вернуться к себе. Потому как лето, хозяйство большое, каждая пара рук на счету, а дома у нее другая дочка, да зять, да внуки…

Так и вернулись обратно, вместе с бабушкой. Она хоть и притомилась, но в дом вошла бодренько, увидела внука, подошла, засунула руку под подол его рубашонки, потом поднесла ее к носу, понюхала и кивнула. Родной запах. Она дома!

Так ведь то алтайка. Она всю жизнь привыкла тяжело трудиться, есть только плоды от рук своих, а всяких городских изысков в глаза не видела. К врачам никогда не обращалась, о современных заболеваниях слыхом не слыхивала. Не чета городским девчонкам, измученным искусственным вскармливанием, отравленным воздухом и водой из фильтра. На городскую микроб сядет, ей конец придет. Иммунная система не та, что у алтайской бабушки.

Но это лишь мои домыслы. Я не врач. К тому же если Настя женщина экзальтированная и увлекающаяся, то Ольгу таковой не назовешь. Она человек серьезный, плохого не посоветует. Оставалось надеяться, что Настин организм способен справиться с домашними родами. Потому что отговорить ее не было никакой возможности.

Настя родила своего первенца в январе. Рожала, естественно, дома, в ванне. И, если бы было тепло, непременно поехала рожать на море с группой беременных энтузиасток. Январские морозы помешали.

Помню, как, будучи в гостях у Насти, я в течение нескольких часов слушал подробнейший рассказ о том, как она разрешилась от бремени. Это было так красочно и увлекательно, что я сам почувствовал себя родильницей на сносях и, честное слово, родил бы, если бы жена не сжалилась и не увела меня на свежий воздух.

Жена сказала, что я очень впечатлительный.

— Что же с тобой будет, когда я соберусь рожать?

— Надеюсь, ты не станешь делать это в ванной? — на всякий случай уточнил я.

— Это уж как получится, — рассмеялась Аня. Сразу оговорюсь, нашего сына она рожала обычным способом, в роддоме.

Первый год совместной жизни

В первый год совместной жизни молодые имели ряд преимуществ перед опытными супружескими парами. Им не возбранялось принимать участие в сельских забавах и гуляниях. Молодая жена продолжала ходить на девичьи вечера. Параллельно она присутствовала на посиделках, которые устраивали для нее замужние родственницы со стороны мужа. Во время посиделок молодая жена могла лучше узнать семью мужа. Бабы болтали, а молодайка слушала да запоминала, если умная была.

Вообще, первый год семейной жизни молодуха жила припеваючи, привыкая к новой обстановке. Ее не привлекали к работе по дому, особо не утруждали. Если в течение первого года супруга сумела «понести», то бишь забеременеть, с ней вообще носились как с писаной торбой. Поскольку «жена не праздна». Кстати сказать, замужняя женщина вообще не должна оставаться «праздной», то есть небеременной.

Плодились и размножались люди исправно.

* * *

А у современной молодой жены какая работа? Не в деревне же, действительно, живем, и не в начале века. Воду носить не надо, печь топить — так нечего топить. Стирка — загрузил в машину и достал. Даже посуду уже никто руками не моет. Остаются разве только дети.

Сына Настя кормила грудью. Домашние роды предполагали естественное вскармливание. К тому же ребенок не отнимал у нее много времени, а деятельная натура не давала Насте и всей ее маленькой семье покоя.

Что же остается? Домашний уют и приготовление пищи. Готовить молодая жена никогда не умела, если не считать овсянку, яичницу и блины. Из всего вышеперечисленного съедобными были только блины. Хотя, казалось бы, трудно испортить овсянку и яичницу…

Как-то она, еще будучи незамужней девушкой, пригласила нас с Саней Локтевым поужинать. А мы почему-то согласились. Оба были после работы, голодные. Сначала мы зашли в магазин, где Настя купила четыре бублика, восемь сосисок и плавленые сырки, после чего отправились к ее родителям. Мамы дома не оказалось. Настя с хозяйским видом усадила нас на кухне, разрезала бублики пополам, положила на них сосиски и прикрыла кусочками плавленого сыра. Приготовленные бутерброды затолкала в микроволновку.

Мы их, конечно, съели, с голодухи.

Дома жена спросила: «А зачем надо было к родителям ехать?»

Кто ее знает… Из-за микроволновки, наверно.

Я не шучу. Молодая семья питалась из кастрюлек и судков, которые приносил из дома от своей мамы Егор. Но иногда Настя потрясала нас кулинарными изысками.

Летом она побывала в гостях у моей мамы, мы были проездом, зашли ненадолго. Мама быстро накрыла стол, приготовив на скорую руку вареники с вишнями. Эти вареники произвели на Настю неизгладимое впечатление. Как будто ничего лучше в своей жизни она не едала. Мама порадовалась замечательному аппетиту молодой женщины и по ее просьбе дала ей рецепт вареников.

Я потом видел результат Настиных усилий — она купила в магазине дрожжевое тесто и натолкала в него засахаренного черничного варенья.

Слипшееся черное варево было нам представлено как вареники с черникой. Пробовать я не решился. Жена еще раз долго объясняла незадачливой хозяйке, почему вареники лепят из бездрожжевого теста и чем отличается одно от другого, и почему используют свежую ягоду, в крайнем случае мороженую или сушеную.

По-моему, она зря тратила время. На мой взгляд, так: человек или умеет готовить, или нет. Почти все знакомые мне люди так или иначе могут сварганить набор простеньких блюд, вполне съедобных. Даже те, кто не знал раньше, с какой стороны нож берут и как разбить яйцо. Настя — исключение из правила. Кулинария никогда не была ее сильной стороной.

Что же ей оставалось?

Создание домашнего уюта!

И Настя со свойственным ей неуемным пылом бросилась обустраивать арендованную однушку. Развернуться ей было негде. Поле деятельности ограничено. Но она первое время умудрялась полностью себя занимать. В течение дня она украшала комнату бумажными ангелами, передвигала ширму и все, что могла передвинуть. А вечером, когда приходил Егор, нагруженный пакетами и кастрюльками с едой, они вместе переставляли злосчастное фортепиано.

Еще у нее был «антикварный» стол, или, как мы все его называли, «круглый стол овальной формы». Пользоваться им было нельзя да и невозможно, стол безнадежно хромал на одну ногу. Но он занимал немалое место в и без него тесной комнате.

Вот эти-то предметы мебели молодожены почти ежедневно меняли местами, затем Настя в очередной раз расставляла ширму, лично ей расписанную, и терзалась мыслью, что бы еще такое сотворить?!

Ее вдохновил совмещенный санузел и его унылые зеленые стены. «Не годится!» — решила Настя. Добыла где-то краску и целый день разрисовывала стены бабочками и цветами. Покончив с работой, удовлетворенная, она вытерла со лба трудовой пот и с гордостью окинула взглядом преображенные стены. Дождавшись мужа, показала ему свое художество и, получив одобрение и восторженные отзывы, со спокойной душой и чувством выполненного долга, передала Егору заботу о сыне, а сама решила помыться. Включила воду, забралась в ванну, налила пены и собралась поблаженствовать. Но не тут-то было. От горячей воды на стенах появился конденсат, и рисунки потекли разноцветными ручейками. Настя не сразу заметила. Она о чем-то мечтала, лежа в пышной пене с закрытыми глазами. А когда открыла глаза, то обратила внимание на то, что пена постепенно меняет цвет: из белого в голубой, с нежными салатово-желтыми разводами и розовыми пятнышками, похожими на цветы…

— Ой, мамочка, что это? — произнесла удивленно, разглядывая свою руку. Рука тоже поменяла цвет и стала какой-то синюшной.

— Егор! — взвизгнула Настя.

Перепуганный молодой муж влетел в ванную и уставился на нее круглыми от ужаса глазами.

— Чего смотришь! — завопила Настя. — Краска потекла, не видишь, что ли?!

Сначала они отмыли Настю, потом стены, а потом ванную.

— Настя, а ты зачем водорастворимую краску взяла? — робко спросил муж.

— Да откуда же я знала! — ничуть не смутилась Настя. — Водорастворимая, водоэмульсионная…

Всю эту историю она потом с удовольствием рассказывала друзьям и знакомым, смакуя подробности.

Рассредоточенность — вскопать половину грядки, а потом бежать ставить Шекспира или Малевича писать…

* * *

Свадьбы в основном гуляли осенью, после сбора урожая. После Покрова и до Филиппков — Рождественского поста. Таким образом, в деревне возникало сразу несколько молодых семей. В первый год брака жизнь молодых пар находилась под прицелом пристального и неусыпного внимания всей общины. Молодые должны были тщательно исполнять все ритуалы и обряды, за этим тоже следили.

Так, в первое воскресенье после венчания молодожены посещали тестя и тещу. Родители новобрачной, в свою очередь, навещали молодых.

В течение последующих нескольких месяцев молодые только и делали, что наведывались к своим многочисленным родственникам или принимали гостей у себя. Эти взаимные посещения способствовали укреплению родственных связей между молодоженами и их родней с обеих сторон.

В первую зиму после венчания во время уличных игр величали молодоженов. Также зимой устраивали общественные смотрины молодых пар.

В последний день Масленицы молодая жена приглашала в дом мужа всех своих сверстников и щедро их угощала. В первое воскресенье после Масленицы, Великим постом, молодухи со всех окрестных деревень съезжались на ярмарку и хором оплакивали свою бабью долю.

Весной, в первое воскресенье после Пасхи, совершался обряд «окликания молодых». Все мужское население деревни, от мала до велика, ходило по домам, где жили молодожены, и поздравляло, «окликало» их.

Хозяева приглашали величальников в дом и угощали. Гости в ответ пели величальные песни и требовали за то вознаграждение. Если молодые отказывались платить или предложенное вознаграждение казалось недостаточным, гости исполняли песни угрожающего характера.

Обряд окликания молодых как бы переводил молодоженов в статус обычной семейной пары.

Шафер

Вы спросите меня, если я так не люблю свадьбы, то откуда столько о них знаю. Я отвечу. Сложного тут ничего нет. Мне приходилось бывать на разных свадьбах, и в качестве обычного гостя, и как близкому родственнику, и как шаферу. Моя сестра дважды выходила замуж, женились двоюродные братья, друзья, коллеги… отказаться от приглашения — значит обидеть всех родственников, потом разговоров не оберешься, да и родителям будут глаза колоть. Так что, пока я жил в родном городе, семейные торжества меня не миновали, но как только уехал, у меня появилась железная отмазка — работа!

Все свадьбы похожи одна на другую. Чем больше денег угрохано, тем больше понтов. Но суть остается прежней. Считается, что свадьба устраивается для того, чтобы родственники с обеих сторон могли познакомиться и лучше узнать друг друга. Молодые зачастую стоически терпят пьяный бред какого-нибудь дядюшки из Алушты или малознакомой тетеньки — седьмой воды на киселе. Первая свадьба — это большая встреча родни, до молодых там и дела никому нет, родня собирается, чтоб натужно веселиться так, как в их представлении принято. Чтоб пир горой, а водка — рекой.

Первый брак — чаще всего молодоженам лет по двадцать — двадцать пять. Они и сами не очень хорошо понимают, зачем весь этот пир, делают, что велят, никто их не слушает, да и сами они помалкивают.

Последующие браки отмечаются гораздо скромнее, без лишнего шума и неоправданных трат. Молодые уже не так наивны и сами зарабатывают на жизнь. Да и родители утратили прежний пыл. Еще свежи воспоминания о том, сколько деньжищ угрохали в первую свадьбу сына или доченьки.

Описывать свадьбы моих родственников я не стану, все они были довольно однообразны и унылы.

Есть у меня друг, Денис. Я хочу рассказать о его свадьбе, и даже не потому, что я был на ней шафером, а потому, что это типичная «первая» свадьба, ее еще можно назвать типичной городской свадьбой. Дело было так.

— Женюсь, братушка, — сообщил Денис.

— На Ленке?

— А на ком же еще!

— Значит, любишь?

Денис взглянул на меня недоуменно и фыркнул:

— Какая любовь? Ты че? С дуба рухнул!

— Не понял… залетели, что ли?

— А че, женятся только по залету?

— Кто как… Тебе, к примеру, на фига все эти дела?

Денис хохотнул:

— Ну ты спросил! — Он помотал головой. — Ты небось домой приходишь, там тебе потрахаться — всегда пожалуйста. Я тоже хочу! Задолбался я каждый раз искать место для этого дела, понял?! Летом на даче жили, а теперь холодно. Домой не приведешь, родственники косо смотрят. А на гостиницу у меня денег нет.

Я развел руками:

— Сильные аргументы…

— Сытый голодного не разумеет, — парировал Денис. — Короче, свидетелем будешь?

Огорошил.

— В ЗАГС с вами сходить, что ли? — переспросил я.

— Не, братушка, — усмехнулся Денис, — свадьбу гулять будем. — Видимо, у меня выражение лица стало какое-то особенное, потому что друг, словно извиняясь, объяснил: — Че вылупился, как баран на новые ворота! Родаки так решили.

Я обреченно кивнул: все понятно. У Дениса семья зажиточная. У родителей свой бизнес, дядька родной в больших военных чинах, командир воинской части. И остальные тоже не бедствовали. Как откажешь дяде-благодетелю, рьяно включившемуся в свадебную подготовку. Банкетный зал — пожалуйста, в Доме офицеров! Ансамбль — не вопрос! Дядины солдатики лучше лабухов отработают. Продукты — все свои, с фермерского хозяйства. С транспортом нет проблем. И, главное: «Денис, ты приглашай кого хочешь. Место найдется».

— Гулять так гулять, — Денис отнесся к решению родственников философски. Ему не очень-то хотелось, но не он же платит. Родители Лены высказались примерно в том же духе. Мол, у них нет возможности, но если у кого-то есть и этот кто-то готов сорить деньгами — его право.

Денис не постеснялся и собрал всех, кого только мог вспомнить. Ожидался наплыв родни и друзей из области. Их надо было встретить и разместить. Юлька, подруга невесты, предоставила свою квартиру, кому-то сняли гостиницу, кого-то устроили в доме Денисова деда. Мероприятие ожидалось грандиозное.

Декабрь выдался снежный и ветреный. Дороги замело, чистить не успевали. С утра была метель. Еле доехали до ЗАГСа. Там скопилось огромное количество машин, негде припарковаться. И внутри народу битком. Гостям пришлось на крыльце ждать, ежась от ветра. Наконец пригласили, расписали под музыку. Фотограф вокруг попрыгал. Все, как положено. Нас уже машины ждали, чтоб, значит, кататься. Пьянка, то бишь банкет, была запланирована на вечер, времени — вагон.

Погрузились, поехали по снежным заносам. В нашем городе, в старом центре, есть каменный мостик, его в народе «Горбатым» зовут. Мосту этому очень много лет, говорят, со времен основания города. Ни военные бомбежки его не повредили, ни годы не справились. Так к этому мосту все свадьбы приезжают, непременно чтоб через мост молодой муж жену перенес. Поверье такое. Чтоб, значит, жили долго и счастливо, в любви и согласии.

Кстати, недавно был в Екатеринбурге и волею случая оказался невольным наблюдателем местного свадебного обычая. Молодожены в день бракосочетания должны побывать на семи мостах. На одном из мостов я и увидел вереницу свадебных лимузинов с шариками и кольцами, невесты с женихами стояли у перил и энергично махали руками проезжающим под мостом машинам. Водители сигналили в ответ, молодожены радовались. Такая вот незамысловатая свадебная развлекаловка.

Но вернемся к нашему мосту. Значит, положено невесту перенести через него на руках. Ну и носят все, конечно. Довольно забавное зрелище. Женихи и невесты разные бывают…

Летом или в начале осени — еще ничего. А вот в ненастье или зимой — тот еще хардкор. Округлая спина моста покрывается скользкой коркой, преодолеть его не так-то просто, даже с пустыми руками. А в модных туфлях на гладкой подошве, да еще и с девицей на руках — эквилибристика.

Денис справился. Он мужик крепкий, а Ленка тощая, легкая. Визжала, ногами дрыгала, все, как положено.

Шампанское открыли неудачно, или, наоборот, удачно. Одним словом, все облились шипучкой. Полагалось веселиться и радоваться. Я старался изо всех сил.

Вообще, конечно, символично. Перенести через мост, то есть из прошлой жизни перейти в будущую. Не зря у наших пращуров мост считался местом магическим, в полночь на мосту можно было натолкнуться на черта, под мостом непременно селилась всякая нечисть, сделки, заключенные на мосту, имели особую силу, их невозможно было разорвать.

Вот еще, кстати: свадебные катания. Лимузины, шампанское и фото у памятников — это сегодня. В прежние времена катались на тройках с бубенцами. Специальный человек — тысяцкий — наблюдал, чтоб на дороге ничего и никого посторонних не было. Чтоб не заколдовали свадебный поезд, не навредили молодым. Свадебный поезд объезжал село или городище посолонь, по солнцу. Ритуал магический, существовавший у многих народов, поклонявшихся солнцу.

Ударив по рукам, договорившись о свадьбе, сваты трижды обходили вокруг стола, скрепляя таким образом договор. Купцы поступали так же. Впоследствии языческий магический ритуал превратился в обычай, обычай — в пережиток. В наше время выродившийся обычай перерождается в фарс.

Что всегда было свойственно русской свадьбе, так это обильное застолье. Пир на весь мир! Помню, во времена моей юности попал я как-то на свадьбу. Гуляли в столовой, обильно, но просто. А мы пришли с товарищем, и были очень голодные. Усадили нас за стол, а рядом на табурете столовский противень с котлетами, огромный такой, метровый, наверное. И так я этих котлет обожрался! Сидел и ел, ел, не замечая… После той свадьбы почему-то остались несъеденными торты, обыкновенные такие, магазинные торты, и арбузы. Чтоб не пропало все это добро, нас позвали доесть. Мы пришли. Собственно, я пришел из-за товарища. Сам-то никогда ни торты, ни арбузы не любил. А он, пока мы сидели и болтали с молодыми, уничтожил штук девять этих арбузов. В юности он вообще был удивительно прожорлив.

У Дениса свадебный стол ломился. Родственники расстарались. Чего там только не было! Перечислять нет смысла, сегодня едой никого не удивишь, да и не за тем на свадьбы приходят.

Ну, как водится, сначала все было чинно-благородно. Тосты, «горько», закуски, горячее. Потом в пляс пошли, потом пели, и снова наливали… кто-то уснул на широком подоконнике. Чей-то муж возжелал со мной драться. Его уговаривали, уводили, но он снова находил меня и бросался грудью. Ловили с Денисом пьяную Юльку, сбежавшую со свадьбы в одном платьице. Поймали, одели, отвели домой отсыпаться. Наконец подогнали автобус, погрузили нас, закидали сверху остатками свадебного пиршества и отпустили по домам.

Приехали к Денису. Еды было столько, что мы не смогли затолкать всю в здоровенный, под потолок, холодильник. Благо зима на дворе. Часть продуктов и ящики с водкой оставили на веранде (Денис тогда жил в старом дедовском доме). Усталые, попадали, кто где смог, и уснули. Утром появились гости — бывшие сокурсники Дениса жаждали опохмелиться. За ними появилась бледная, страдающая Юлька, а за ней и остальные. К вечеру из еды оставалось только эмалированное ведро с картофельным пюре. Сокурсники ушли, прихватив с собой последнюю бутылку водки.

Так женился первый раз мой лучший друг. Через шесть лет он развелся и сыграл свадьбу во второй раз. И со второй женой развелся. Чуть не женился в третий раз. А дело было так: после второго развода он некоторое время жил с девушкой тридцати лет. До него у девушки серьезных отношений ни с кем не было и до ЗАГСа дело не доходило. А тут так все закрутилось, и надо было решать, что дальше, — ведь почти год прожили вместе. Собственно, Денис был не против жениться в третий раз, он всегда говорил, что ему нравится быть женатым. Тем более что девушка его в общем устраивала.

Но они все-таки расстались. Почему? Да потому что невеста потребовала полноценную свадьбу — с белым платьем, фатой, банкетом и всем прочим.

Денис был удивлен. Он даже подумал, что девушка шутит. Он не мог себе представить, что кто-то, будучи в далеко не юном возрасте, добровольно возжелает устроить из обычного похода в ЗАГС бардак с белым платьем и пьяными родственниками. Он уже проходил через все это, и у него не было ни малейшего желания повторить. Девушка обиделась. Она не понимала, почему мужчина, с которым она собиралась вступить в брак, не может и не хочет выполнить, казалось бы, такую элементарную просьбу — устроить свадьбу. Ну и что, что он был женат, она-то не была! Что из того, что ей тридцать лет? Почему это другим можно и белое платье, и фату, и машины с лентами, и банкет в ресторане, а ей нет?

Они долго выясняли отношения. И не смогли договориться. Расстались.

Насколько мне известно, она до сих пор одна. А у Дениса новая женщина — разведенная, с ребенком, как раз ему под стать. Абсолютное взаимопонимание и никаких свадеб.

(Если кому-то интересны брачные приключения Дениса, читайте в серии «Психология любви» — «Женщина — птица парная» и «Не жена».)

Русская городская свадьба

Если уж мы заговорили о городской свадьбе, давайте разберемся, чем же она отличается от деревенской.

Сразу оговорюсь: по сути своей — ничем. В наши дни эти различия стерлись совершенно. Может, только старухи помнят еще какие-то специфические местные обряды и настаивают на их исполнении…

Недавно одна вполне благополучно замужняя дама, мать троих детей, рассказывала мне о своей свадьбе. У нее нашлись какие-то родственницы, бабушки, эти бабушки, нарядившись в русские сарафаны, постарались воспроизвести традиционные свадебные обряды. Конечно, умилившиеся гости им всячески помогали, а бабульки увлеченно пели свадебные песни и частушки, устроили настоящий выкуп невесты, одним словом, оттянулись — и других развлекли, и себя показали. В нашей стране, если поискать, немало найдется таких бабулек (Бурановские бабушки — лишь вершина айсберга).

К XIX веку обряд под названием «городская свадьба» можно было назвать сложившимся. Чем он отличался от деревенского: отсутствием обрядовой бани и своей сословностью. Продолжительность и сам характер городской свадьбы зависели от сословной принадлежности жениха и невесты. Единственным внешним признаком, отличавшим замужнюю горожанку от незамужней, было обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки, в отличие от деревенской жительницы, которая после замужества должна была закручивать волосы и носить специальный головной убор.

В остальном же свадьба как городская, так и деревенская состояла из тех же этапов: сватовство, смотрины, сговор, девичник, молодечник, венчание, свадебный пир и «визитная неделя».

Городские нравы были относительно свободными. Парни и девушки знакомились на вечеринках, устраиваемых у кого-нибудь дома по воскресным и праздничным дням. На такие вечера без приглашения не приходили, и угощение покупали в складчину. Вечер заканчивался обычно около 11 часов, гости разбредались парочками, парень старался проводить понравившуюся ему девушку до дома. Такие вольности позволялись в ремесленной или мещанской среде, подобные вечеринки могли себе позволить и небогатые чиновники. Нередко на вечеринки приглашались свахи.

Богатое купечество и аристократия тоже организовывали у себя в домах всевозможные вечера, например, посвященные именинам сына или дочери. На такие мероприятия съезжались друзья и знакомые, пока они общались и танцевали, старшее поколение зорко следило за своими отпрысками. Помимо вечеринок, дети из богатых и знатных фамилий обязательно выводились «в свет», на всевозможные балы. Сезон балов, как и сезон свадеб, открывался в октябре. Семейства, обремененные дочерями, готовились к сезону заранее. Шили платья, покупали и заказывали бальные туфли, старались нарядить дочерей по последней моде, хорошие куаферы (парикмахеры) в это время были нарасхват, они еле успевали обойти господ заказчиков. Балы становились своего рода выставкой невест, местом, куда съезжались все благородные семейства, все лучшие женихи, поэтому старались подготовить девушку так, чтоб ее заметили, чтоб о ней говорили. Для этого нанимали учителей танцев и политеса, не жалели вложений в одежду и украшения. Если девушка пользовалась успехом на балах, то у нее были все шансы удачно выйти замуж.

Именно в городе сватовство превратилось в профессию. Появились профессиональные свахи. Обычно ими становились овдовевшие женщины средних лет, которые сватовством зарабатывали себе на жизнь. В их услугах особенно нуждались в тех семьях, где невесты засиделись в девках или родители мечтали поправить свое материальное положение за счет замужества дочери.

Хорошие свахи обладали огромной базой данных на всех потенциальных женихов и невест в округе, а то и по всему городу. Конечно, свахи специализировались на определенных социальных группах, но чаще всего старались захватить «всякого товару» и не гнушались никакой информацией. Они ходили на вечеринки, водили знакомства с прислугой из богатых домов, собирали слухи и сплетни, мало ли что… У свахи была самая полная картотека и самые достоверные сведения о семье жениха или невесты, о болезнях, достоинствах, пороках, доходе, приданом и состоянии.

Получив «заказ», сваха пускалась в водоворот городской жизни и выуживала из него все, что было необходимо. Случалось, и приплачивала кухаркам, лакеям, кучерам, горничным, да мало ли…

Настоящая сваха являлась великолепным психологом, детективом и настоящим знатоком своего дела. Сваху кормили ноги и хорошо подвешенный язык. Она была предприимчива и коммуникабельна. Сейчас бы сказали, что у нее должно было присутствовать креативное мышление. И это так. Без креатива никуда, господа!

За каждое удачное сватовство свахе полагалось денежное вознаграждение, размер которого оговаривался заранее. Кроме того, свахе дарили платок или шаль. В зависимости от финансовых возможностей заказчика. Богатые купцы приносили кашемировые шали. Со временем эти шали стали мерилом мастерства свахи. Чем больше шалей, тем искуснее и удачливее сваха, к такой и обращались чаще, услуги ее стоили дороже.

После всех наших войн и революций профессия свахи оказалась невостребованной и потеряла свое значение. Зачем сваха, если сойтись и разойтись стало делом нескольких минут. Познакомились на бегу, перекинулись парой слов, сбегали в ЗАГС, расписались, пожили, если не понравилось, разбежались. Да и повывелся народ. Мужиков истребили в многочисленных войнах и революциях, голодоморы да лагеря уничтожили тех, кто чудом спасся. После Великой Отечественной войны живой мужик был на вес золота. Оставался один такой на всю деревню и крутился, как мог, среди баб. Уж какие тут свахи.

Сейчас стали появляться объявления свах — в том же разделе, где информация о ясновидящих и экстрасенсах. «Профессиональная сваха (имярек)… самая обширная база данных… сватовство любой сложности… даже если вы потеряли надежду… оплата после заключения брачного договора…»

Тоже, видимо, с креативным мышлением. Волшебница…

Смех смехом, а мне однажды пришлось побыть невольным сватом. Точнее, свахой была моя жена, а я так, сбоку припека.

Сваха

У жены была приятельница, даже не приятельница, а так… вроде хорошая знакомая. Учились вместе. Девчонка — так себе, никакая. Нет, не страшная, но обыкновенная, на куклу похожа. Худенькая, глазки круглые, ротик маленький, носик аккуратный. Беленькая.

Вот эта приятельница вдруг, ни с того ни с сего, повадилась ходить к нам в гости. А мы с Аней только-только поженились. Я гостье не очень радовался. Правда, она долго не засиживалась, придет, поговорит с женой, пожалуется на жизнь, повздыхает и уйдет. А жена потом задумчивая такая…

Я возьми да и спроси:

— Чего пригорюнилась?

А она:

— Светку жалко. — И вздохнула так, жалостливо, одним словом.

— Случилось что-то? — на всякий случай уточнил я, потому как, ежели случилось, так надо помочь, а не вздыхать.

И тогда жена поведала мне незамысловатую Светкину историю. Все оказалось проще простого: Светка влюбилась.

Ее избранником оказался наш же студент пятого курса. Я его немного знал. И как только жена назвала его, сразу подумал: у Светки шансов нет. А жена как будто услышала мои мысли.

— У Светы совсем нет шансов, — сказала она и снова вздохнула.

Я пожал плечами:

— Что, так сильно любит?

— Ой, Сережа, и не говори. — Аня отмахнулась от меня. — Мало того, что у нее шансов не было, так теперь их и вовсе не осталось.

— Не понял?

Жена помялась и призналась:

— Понимаешь, она с ним переспала…

— Хм…

— Ну вот чего ты хмыкаешь? — возмутилась жена. — Тоже мне, поборник нравственности нашелся!

Я, признаться, растерялся: с чего бы это она так?

— Извини, — спохватилась Аня, — это я так просто, сорвалась… Понимаешь, он Свете очень давно нравится, но никаких знаков внимания, ничего. Как она ни старалась. А недавно она попала на вечеринку, чисто случайно, кто-то из знакомых устроил. А там — он! В общем, Светка перебрала, или он перебрал, или они оба… В итоге она проснулась у него в общаге.

— Н-да… Слушай, а он ее утром вспомнил?

— Сережа! — воскликнула жена.

— Да что я такого сказал? Всякое могло быть…

— Ну это уж слишком. Ванька хороший парень, и даже если девушка ему не нравится, он не станет ей хамить.

— Уже лучше, — согласился я, — значит, он ее вежливо выставил, проявив себя истинным джентльменом?

Жена вспыхнула, хотела было снова возмутиться, но запнулась и, подумав, кивнула:

— Примерно так все и было. Но как ты узнал?

— Ничего сложного, насколько мне известно, у него есть девушка.

— Да? — встрепенулась жена. — Я тоже что-то об этом слышала. Но, по моим сведениям, они в ссоре.

Я удивился:

— Вот как? Ты уже и справки навела!

— Нет, Сережа, это же просто… просто так… Свете неудобно выяснять, вот я и… Мне-то все равно.

— Пожалуйста, развлекайся. — Я пожал плечами. — Только зачем тебе все это?

Жена вдруг взглянула на меня с эдакой хитринкой и, поиграв глазами, кокетливо сообщила:

— Не знаю… А вдруг мне удастся помочь Светке захомутать Ванечку? А?

— Во как! А ты, стало быть, большой специалист?

— Сережа, не надо придираться, — надулась она.

— Ну-ну…

Мы поговорили, я посмеялся. Однако на этом дело не кончилось. Несчастная Светка продолжала ходить к нам, всем своим видом выражая страстную неразделенную любовь и разбитые девичьи чувства.

И через некоторое время мне ее тоже как-то жалко стало, что ли… возможно, я к ней привык. А жена между тем проявила недюжинную энергию. Она по всем своим каналам навела кучу справок и выяснила всю подноготную Вани Богомилова: родом из старинного русского города Ельца, родители врачи, есть младшая сестра, со своей девушкой он в ссоре, и так далее…

Поскольку абордаж Светке не удался, моя жена решила провести планомерную осаду по всем правилам стратегии и тактики.

Страдающей Светке была прочитана инструкция, как действовать дальше. Кстати, со мной не советовались. Хотя все обсуждения происходили при мне, девушки и не думали что-то скрывать, просто, по-видимому, они как-то автоматически включили меня в список «своих», а Ваня был тем самым укрепленным городом или замком, который предстояло взять, завоевать. Возможно, сравнение с военными действиями не совсем подходит к данной ситуации, но именно оно пришло мне в голову.

Чтобы захватить укрепленный город с наименьшими потерями, надо усыпить бдительность его стражи, попросту говоря, обмануть. Троянцы попались, открыв ворота «дареному коню», которому, как известно, в зубы не смотрят. А моя жена поступила еще хитрее, она решила подружить Светку и Ваню, точнее, вроде бы подружить… Снабженная точными инструкциями, Светка отправилась «в гости», для того чтобы «поговорить». Предлог был самый благовидный: «Иван, честное слово, то, что между нами произошло, — это чистой воды случайность, я не хочу, чтоб ты думал обо мне плохо, я вовсе не такая, бла-бла-бла…»

Я ничего не выдумал, всю эту чепуху придумала моя жена. Лично я был абсолютно уверен в том, что у Светки ничего не выйдет, потому что ни один нормальный парень не поведется на подобную лабуду. Но я ошибся. Дело в том, что Ваня действительно очень хороший парень, папа и мама воспитали его в уважении к женщине. Когда трепещущая Светка явилась с извинениями к Ване, его благородное сердце дрогнуло. О, да! Он все понял! Ей не в чем себя винить! Более того, он сам готов извиниться, ведь мужчина должен отвечать за свои поступки…

И, ах! Он так ей благодарен!

Я не берусь утверждать, что именно так все и было, но уверяю вас, если и есть какие-то расхождения, они весьма незначительны.

В итоге Света и Ваня решили, что они друзья. А раз они друзья, то почему бы не сходить вместе на прогулку? В лес, например?

Насчет леса — тоже Аня предложила. Совместная прогулка на лоне природы должна была создать необходимое лирическое настроение.

— В ближайшие выходные пойдем по грибы! — заявила жена. — Иван может пригласить своих друзей.

Светка слушала ее и выполняла все беспрекословно. Возможно, Ане льстила Светкина покорность, то, с каким вниманием она слушала, как соглашалась и даже не пыталась сомневаться или отрицать. Наверное, моя жена сама себе виделась эдаким гуру, чье мнение непререкаемо для учеников.

Как бы там ни было, а в субботу торжествующая Светка привела к нам Ваню и его друга с женой. Мы поехали в лес и целый день провели, гуляя, собирая грибы, болтая о том о сем. Погода была прекрасная, самое начало осени: тишина, теплынь, легкие паутинки, нежное золото только-только начавших желтеть листьев. Благодать, одним словом.

Вернулись чуть уставшие, но довольные, почему-то сразу не разошлись, уселись у нас на кухне, перебирали грибы, восхищались красавцами подберезовиками, найденными Иваном. Жарили картошку с грибами. Пока она готовилась, я сбегал за вином.

Мы очень душевно посидели в тот вечер. Видимо, понравилось не только мне, но и остальным, потому что договорились собраться через неделю.

Когда гости ушли, жена довольно потирала руки.

Так и пошло. Мы встречались каждую неделю в течение нескольких месяцев.

Зимой Иван сделал Светке предложение. Она была сама не своя от счастья. Судя по всему, не ожидала. Я, признаться, тоже.

Потом, обдумав все, что произошло, я понял: Иван просто попал под идиллическое обаяние семейной жизни. Во-первых, его друг женился, и Иван был у него шафером. Во-вторых, мы с женой — тоже семья. И такие мы все замечательные, любящие, заботливые. Рядом Светка, которая смотрела на него, боясь лишний раз вздохнуть, пылинки сдувала. Ну и показалось Ванечке, что так будет всегда. Он же не знал, что на него была объявлена настоящая охота. Я, конечно, мог предупредить, но ведь не стал же. И до сих пор не знаю, стыдиться мне этого или нет.

Свадьбу гуляли в Ельце. До сих пор вспоминаю этот город с удовольствием. Старинные улочки, великолепно сохранившиеся купеческие особняки. А какие там лестницы! Фантастика! Настоящее кованое кружево!

По местным меркам свадьба была пышная. Много гостей, машин, банкетный зал, ансамбль, столы ломились, все, как положено, чтоб соседи и родственники не осудили, а запомнили и своим детям рассказали.

И стали наши молодые жить-поживать да добра наживать, правда, семейная идиллия продержалась недолго, года два…

Почему развелись?

Да я и сам толком не знаю. Светка приезжала, поджимала губы, что-то там такое шептала жене, та растерянно моргала глазами. Вроде бы Иван много чего обещал, а ничего из обещанного не выполнил, и вообще, он какой-то не такой… И получше есть. Наверное, она поторопилась с замужеством. И квартиру его родители не купили, и машины нет, и вообще… у нее другой теперь.

Жена ужасно расстроилась. Бедная, она-то думала, что облагодетельствовала несчастную влюбленную девочку, а на деле оказалось все совсем не так.

Аня даже ездила к Ивану, извинялась. Рассказала, как помогала Светке выйти за него замуж. Но наш благородный Иван великодушно взял вину на себя. Мол, он сам захотел, никто его силком не тянул.

Вот такие прекрасные принцы еще живут на нашей грешной матушке-Земле.

Наш принц не пропал. Все у него со временем появилось: и квартира, и машина, и свой бизнес, и жена, и сын. Не могу сказать того же о Светлане. Просто не знаю, где она и что с ней, ее след затерялся.

* * *

У нас все как будто с ног на голову перевернулось, и в первую очередь в наших головах. Сначала секс — потом все остальное. Торопимся скорее все попробовать, всех запретных плодов надкусить, сколько успеем; ведь съесть — не поместятся, так хоть по крошке, но от каждого. Заглатываем, хватаем, тянем ручки — мне, мне, мне! Все дозволено, человек — звучит гордо, я сам себе хозяин, сам себе царь, бог и воинский начальник, что моя левая нога захочет, то и сделаю. И никто мне не указ.

Только все равно скучно. Все равно плохо. И почему же меня никто не любит?! Я же весь из себя такой человек! Я же звучу, черт меня подери, гордо! Мои права защищает туева куча всяких институтов, судов, организаций, прочая и прочая… Так почему мне так плохо? Так одиноко? Почему все вокруг такие гады, равнодушные, слепые, жлобы, хабалки, козлы и шалавы???!!! Люди! Ау! Я здесь! Кто-нибудь?!

«А если это я хожу и гажу?» ©

И если мне все позволено, то все ли полезно? ©

И в состоянии ли я распознать и отделить полезное от вредного?

Так ли уж я сам собой руковожу, наконец?

Заметьте, я не призываю нас всех вернуться к старине, есть лаптем щи да кашу и спать на печи. Пряничная Русь-матушка, придуманная нашими русофилами, не имеет ничего общего с дремучей кондовой Расеей, в которой жили наши предки. В те времена тоже хватало всякого, если бы все было так уж замечательно и распрекрасно, как думают идеалисты, то откуда бунты, перевороты и братоубийственные войны.

Если бы брачные отношения и семья действительно были идеальными, то откуда стремление все разрушить, освободиться, бросить.

Так ли уж невинны были невесты, так ли благородны женихи? Может, не было внебрачных детей? Не процветала проституция? Жесткая общественная мораль, опять-таки вывернутая наизнанку, внешне все благопристойно, а что там за кулисами?

Конечно, мы всегда хотим как лучше, у нас вполне благие намерения, и мы знаем, как жить нашим ближним, у нас на все готовы ответы-советы.

А ежели кто против общества, то у общества завсегда найдутся камешки, чтоб забросать несогласного.

Не хуже других

Так что, господа хорошие, говорить о том, что раньше было лучше, бессмысленно. Хорошо там, где нас нет, и тогда, когда о нас и слыхом не слыхивали, и видом не видывали. А обычаи и обряды — это всего лишь обычаи и обряды. Уклад деревенской жизни, размеренная медлительность, незыблемость традиций, полная зависимость человека от мнения «общества» в совокупности создавали иллюзию неизменности жизни вообще. На том и держалась деревня, потому она и сохранила отголоски древних обрядов. Город — суетный, все время меняющийся, легко принимающий всевозможные новшества, впитывающий разные культурные традиции, бурлящий котел, где смешивались разноголосые и разноязыкие, такие и сякие, где из многого и разнообразного постепенно формировалась та самая общность, которую мы сегодня называем городской культурой.

Сюда же относятся и свадебные традиции. Город внес свои изменения в традиционный деревенский обряд: появились профессиональные свахи, ужесточились условия брачного договора, в ремесленной среде во время смотрин невеста держала экзамен на «профпригодность», показывала свою сноровку и умение в том или ином мастерстве.

В купеческой и зажиточной мещанской среде огромное значение имело приданое, поэтому сваха зачастую вела длительные торги с отцом невесты. В остальном смотрины проходили по старинке, с молитвой, троекратным хождением вокруг стола, долгим совместным чаепитием. Все делалось неторопливо и обстоятельно. Споры относительно приданого велись до тех пор, пока не удовлетворялись обе стороны, в противном случае свадьба расстраивалась или откладывалась на неопределенное время.

В дворянских семьях обрядам не уделяли такого большого внимания. Смотрины как таковые не проводились, жених и невеста уже достаточно хорошо знали друг друга. Поэтому вместо смотрин родители невесты устраивали званый вечер, куда приглашали родителей и родственников жениха.

Размер приданого также имел большое значение. Но никаких торгов, моветон, господа! Опись приданого, включая все движимое и недвижимое имущество, размер денежного капитала и ежегодного дохода от него, составлялась заранее, а перед свадьбой ее оформляли в виде особого брачного контракта.

Во время сговора также устраивался бал, на котором жених преподносил невесте кольцо с драгоценным камнем, теперь они официально считались обрученными или помолвленными. О помолвке и дне свадьбы сообщалось в прессе. И самое главное, в приходской церкви каждое воскресенье после литургии священник оповещал прихожан о том, что такие-то и такие жених и невеста в такой-то день вступают в брак. Признавались действительными только освященные церковью браки.

В богатых купеческих семьях во всем старались подражать аристократам. А те, кто победнее да посермяжнее, совершали подготовку к свадьбе по старинке. Во время сговора собирались обе семьи, перед тем как ударить по рукам, ходили посолонь (вокруг) стола и после рукобития опять ходили, хоть и языческий обряд, да кто же об этом помнит, троекратное хождение символизировало общее согласие и своего рода поклонение Пресвятой Троице, хотя корни, истоки обычая тянутся к тем незапамятным временам, когда наши предки поклонялись солнцу.

Молодых благословляли и специально приглашенный священник, и родители. После чего опять-таки помолвка, или сговор, оглашалась публично, в церкви, через газеты, или при большом скоплении народа, при свидетелях. Например, в городских ремесленных слободках сговоренная невеста выходила на крыльцо родительского дома и, кланяясь собравшимся соседям, сообщала о своем новом положении.

Беднота и ремесленники гуляли всей улицей или слободкой, вечером собиралась молодежь, жених угощал всех пряниками, пели, плясали, поздравляли.

На следующий день после официального сговора родители вручали невесте «Божье благословение» — иконы Спасителя и Богородицы. После торжественного вручения иконы вместе с приданым перевозили в дом жениха.

После троекратного церковного оповещения, если не последовало никаких возражений, священники выдавали молодым билетики «разрешение на брак», в которых указывался возраст, сословная принадлежность, отметки о том, что жених и невеста регулярно бывают на исповеди, причастились Святых Христовых Тайн и никаких помех к свадьбе не обнаружено.

После того как все формальности бывали улажены, а приданое отправлено, невеста вместе с матерью уединялись, чтоб совместно помолиться.

Зажиточные купцы любили похвалиться своим достатком, потому перевоз приданого часто выглядел довольно забавно. Нанимали несколько подвод, чтоб организовать целый «постельный поезд». В первой подводе везли икону и самовар. Рядом с самоваром сидел мальчик-блюдник, который держал в руках поднос с пачкой чая, завернутой в шелк, и огромной сахарной головой, украшенной лентами. На второй подводе ехала крестная мать невесты, которая везла фарфоровую посуду. В руках крестной матери была серебряная с позолотой солонка. На третьей подводе перевозили постель, а на четвертой — мебель и плюшевый ковер. В последней, пятой, подводе ехали сваха, державшая в руках живую индюшку, и тетка невесты, которая везла полную опись приданого. «Парадом командовала» тетка, желательно старшая сестра матери невесты, или сваха. Встречала «постельный поезд» мать или старшая замужняя сестра жениха. Сваха вручала ей украшенную лентами и чепчиком индюшку и дарила отрез на платье. Принималось приданое строго по описи, проверялась каждая вещь.

В семьях городской бедноты приданое переносили на руках или перевозили на одной подводе. Благо дело, это позволяли скромные размеры приданого!

Обычай писать приглашения на свадьбу возник сначала среди дворян, поскольку там и достаток был, и читать-писать умели. Потом уже этот обычай переняли богатые купцы, чтоб, значит, пыль в глаза пустить соседям, конкурентам и прочим.

Опять-таки во время венчания детей из известных именитых семейств в церковь набивалось много народа, чтоб предотвратить появление случайных зевак, и писались именные билеты-приглашения.

На дворянской свадьбе невесте прислуживали свадебные отроки — мальчишки из родни, одинакового роста, нарядные, они помогали девушке, несли шлейф ее платья, подавали перчатки, обували и т. д.

Конечно, и дворяне, и простонародье верили всевозможным поверьям и приметам. У каждой матери хранился какой-нибудь особенный амулет, передаваемый из поколения в поколение. В день церковного оглашения этот амулет обязательно передавался невесте.

Купцы клали в обувь молодым золотые монеты, в семьях ремесленников от сглаза прикалывали к подолу подвенечного платья булавку, невесты обматывали себя пряжей, которую сами пряли, пришивали с изнанки кусочки собственноручной вышивки. Все это было направлено на защиту от дурного глаза.

В церковь жених и невеста ехали порознь, а возвращались они вместе. Молодых также осыпали зерном и деньгами. Причем купцы, хвалясь друг перед другом богатством, могли насыпать довольно приличную сумму, которая потом поступала новобрачным. Если еще учесть, что гостей обходили с подносом, на который также надо было положить деньги, то, подметя двор, дом и собрав подношения, можно было считать, что свадьба удалась.

Естественно, свадебный пир назывался не иначе как балом. Аристократия и богатое купечество устраивали свадебные балы в городских особняках или загородных имениях.

Также богатые купцы часто гуляли свадьбу в ресторане. Мещане и горожане со скромным достатком устраивали «свадебный бал» в доме жениха. Если позволяли средства, то на дом приглашали официантов.

В зависимости от степени материального благосостояния родителей новобрачных свадебный ужин устраивался с различной пышностью. При этом основные моменты праздничного стола у разных сословий совпадали. Так, первыми подавали холодные закуски, среди которых всегда присутствовали блюда из свинины. По русскому поверью, свиное мясо обеспечивало плодородие, богатство и благополучие. Интересно, что жареный или отварной поросенок появлялся на праздничном столе не только у русских, но и у других народов. В бедных домах первым свадебным блюдом шел холодец.

Первым горячим блюдом свадебного стола был суп: у простонародья — традиционная куриная лапша, у дворян и богатого купечества — раковый суп, с которым подавали паштет и подовые пирожки. Основным горячим блюдом свадебного застолья неизменно была жареная или вареная курица (гусь, индейка). Блюдо исключительно ритуальное. Курица, как и свинья, символизировала обильное чадородие.

В конце ужина выносили большой круглый яблочный пирог, который в богатых семьях обильно украшали густо взбитыми сливками. В Москве особым шиком считалось заказывать свадебные пироги (торты) у известных кондитеров. Кондитеры создавали настоящие шедевры кулинарного искусства.

Традиционно свадебный бал открывался «вальсом молодых». В богатых домах устраивались концерты с приглашением знаменитостей, играли профессиональные музыканты.

В домах простонародья слышались залихватские песни и частушки, часто неприличного содержания, которые исполнялись непосредственно за столом под аккомпанемент гармошки, баяна или балалайки. В конце XIX века в городах в моду вошла гитара, под нее исполняли так называемые городские романсы, пользовавшиеся большой популярностью среди всех сословий. «Крутится-вертится шар голубой, крутится-вертится над головой, крутится-вертится, хочет упасть, кавалер барышню хочет украсть!»

Свадьбу гуляли несколько дней. Правда, на второй день приглашались только близкие родственники. За столом молодая жена одаривала их отрезами тканей, платками, кошельками и прочими «свадебными сувенирами». Гости устраивали молодой шуточные экзамены. Просили напечь блинов или еще что-то приготовить. Новобрачная, конечно, сама не готовила, за нее все делала стряпуха или кто-то из родственниц, но гости неизменно благодарили молодую за хлопоты и дарили деньгами.

Захмелевшие ряженые пели срамные частушки и вообще вели себя не совсем прилично. Особенно, если, раздухарившись, отправлялись в общественные места, где нарушали порядок и спокойствие граждан. Бывало, доходило и до полиции.

Со второго же дня свадьбы в дворянских, купеческих и зажиточных мещанских домах начиналась так называемая «визитная неделя», на протяжении которой родственники мужа навещали молодую жену.

Традиционное угощение для визита родственников — чай со всевозможными сладостями. В богатых семьях сервировались два стола: один — для чая, второй — для десерта. На десерт полагались фрукты, орехи, печенье, восточные сладости и несколько видов варенья. И — верх аристократического шика — шоколадные конфекты, изготовляемые в те времена вручную. В купеческих домах в центре десертного стола помещали большую головку сахара, украшенную лентами, — ту самую, что прибыла с «постельным поездом» невесты.

Люди небогатые сервировали один стол, на котором умещали и чай, и десерт. Первыми наведывались в гости крестные родители молодого мужа. Остальные родственники приходили в зависимости от степени родства, строго соблюдая очередность. Гости поздравляли новобрачных, дарили подарки, чинно беседовали, долго не засиживались, не более двух часов.

Молодые должны были отдать визиты, то бишь обязательно посетить всех родственников, а также начальство мужа и всевозможных благодетелей.

Собственно говоря, ничего нового, все узнаваемо и по-прежнему исполняется в той или иной степени. И торты заказываем, и в гости ходим, и пригласительные пишем, и мы дарим, и нам дарят…

Ничто не ново под луной…

«Очаровательные глазки,

очаровали вы меня!

В вас столько жизни, столько ласки!

В вас столько страсти и огня!»

Честным пирком да за свадебку!

Свадебный пир готовили всем миром, и о нем потом долго вспоминали, как о важном общественном событии. Отсутствие свадебного застолья осуждалось, поэтому даже бедные семьи старались изыскать средства, чтобы приготовить достойный стол. Кстати, и сегодня в деревнях и селах вас неправильно поймут, если вы решите «зажать» свадьбу, не играть ее, не собирать родню и соседей за одним столом.

Вернемся к ритуалу. На традиционном русском свадебном пиру первый стол назывался «свадебным». Молодые за ним ничего не ели и не пили, а только принимали поздравления, хотя им то и дело подносили различные яства. Когда гостям выносили третье блюдо — жареного лебедя (гуся, индейку), перед новобрачными ставили жареную курицу. Вот этой курицей они и могли разговеться, после того как их отводили на брачное ложе «почивать».

С уходом молодоженов свадебный пир нисколько не утихал. Хозяева накрывали второй стол, к которому подъезжали родственники и гости со стороны невесты. Вновь прибывших встречали у крыльца и сразу наливали «штрафную».

Первыми в дом входили сваты невесты, которые спрашивали о похищенной девушке, всем своим видом изображая гнев и негодование. Родственники жениха признавались в воровстве, после чего молодых извлекали из сенника (точнее, поднимали с постели) и торжественно выводили к гостям.

Новобрачная одаривала родственников мужа подарками, при этом она кланялась, обнимала и целовала их. Новобрачных усаживали за стол и ставили возле них две бутылки вина, связанные красной или розовой лентой. Эти бутылки молодым полагалось унести с собой, когда они отправятся почивать.

Горный стол сопровождался торжественными поздравительными величаниями и веселыми песнями, которые нередко исполняли специально приглашенные «величалки». Величали не только новобрачных, но и всех присутствующих по очереди. Первый застольный тост провозглашал сват.

Наконец разрезали свадебный кулич. Тысяцкий разносил куски кулича на подносе по всем гостям. Молодожены падали в ноги родителям с просьбой благословить их на брачное ложе. После этого тысяцкий и сваха в сопровождении шума и музыки отводили молодых обратно в сенник.

* * *

У жены тоже есть не очень приятное воспоминание, связанное со свадьбой. В ее семье пышных свадеб не праздновали. Не принято было. Когда выходили замуж мамины сестры, собрались самые близкие родственники, посидели за столом, поздравили, на том и дело кончилось. Средняя мамина сестра и ее муж сразу же после росписи укатили на юг. А младшая с мужем — уехали по распределению.

Были и еще какие-то свадьбы, куда маленькую Аню брали с собой родители, но там тоже все происходило очень просто, а невеста отличалась от других женщин и девушек только тем, что у нее на макушке был приколот клочок капрона, видимо, изображавший фату. На свадьбах было весело и интересно, лимонада — залейся! Сладкого — немерено. И, главное, никто его не ел. Детям накрывали отдельный стол, они объедались сладким, играли, танцевали до изнеможения и засыпали вповалку. Поздним вечером родители разносили их спящих по домам.

Потом свадьбы кончились, потому что мамины и папины друзья все переженились. И Аня как-то забыла, что такое свадьба.

Было ей лет тринадцать, приехала она к деду с бабушкой на летние каникулы. Поселок, где они жили, раньше был селом. Да, в общем, так селом и остался, только название поменял. На селе свадьбы всегда гуляли осенью. Аня приезжала летом и долгое время их не видела.

Но в тот год попала, как говорится, под раздачу. Выходила замуж молоденькая соседка — девятнадцати лет. Ее парень пришел весной из армии и настоял на немедленной женитьбе.

Аниных деда с бабушкой пригласили — во-первых, соседи, к тому же дед занимал начальственный пост. С утра к соседским воротам начали подъезжать разномастные машины, украшенные лентами, куклами и кольцами на капотах. Взбудораженная толпа высыпала на дорогу, глазели на свадебный поезд, ждали молодых. Наконец тех вывели, посадили в разные машины и укатили. Дед с бабушкой принарядились и чинно отправились к ЗАГСу.

Аня тоже выходила на улицу, посмотрела на машины и людей, пожала плечами, не придав происходящему большого значения.

До самого вечера через улицу сновали туда-сюда озабоченные женщины в фартуках, с кастрюлями, сковородками и всевозможной посудой. То и дело подъезжал кто-нибудь на машине, выгружали водку, поддоны с хлебом и выпечкой, мешки, упаковки, коробки.

В воздухе плыл сладковато-сивушный запах самогона, чеснока, разварной свинины и кисловатый дух салата оливье.

Постоянно кто-то входил в дом и спрашивал у бабушки, можно ли взять стулья, стопки, тарелки, вилки-ложки. Скоро вынесли все подчистую.

Вечером дед с бабушкой настояли на том, чтоб внучка нарядилась и отправилась вместе с ними к соседям.

Столы были накрыты прямо во дворе, под вишнями. Наскоро сбитые из досок, покрытые разноцветными клеенками, обставленные разнокалиберными стульями, табуретами, лавками. Аня скромно примостилась с краю, вместе с молодежью. На столы стали передавать горячую лапшу, миски с холодцом…

Молодых Аня почти не видела. Гостей было очень много, сразу начались тосты и пожелания. Кричали «горько». Где-то там, за вишневыми ветками, сидели молодожены, наверное, они целовались.

Парни, чуть старше Ани, стащили бутыль с самогоном и распили ее, разливая под столом. Гости удивительно быстро осоловели, затянули нестройными голосами песню про мороз. Взвизгнула гармошка, пьяный гармонист грянул «Матаню». Кто-то вскочил из-за стола и пустился в пляс, а кто-то уронил голову на руки и уснул. Там, за вишнями, все еще чествовали молодых, а здесь о них почти не вспоминали. Два мужика с красными лицами вдруг бросились друг на друга с кулаками. Но уронили визжащую тетку. На задир с удовольствием набросились остальные и чуть не затоптали лежащую. Кто-то положил на Анину коленку горячую ладонь, дохнул перегаром…

Не дожидаясь окончания веселья, Аня встала и потихоньку удалилась.

Всю ночь она вздрагивала от пьяных криков под окнами.

А наутро, проходя мимо соседского забора, увидела развешанные простыни…

«Зачем вешать на всеобщее обозрение грязные простыни? — удивилась Аня. — Что они там, совсем перепились, не соображают ничего?»

Ближе к полудню праздник возобновился, правда, уже не так шумно, как вчера. Гости приходили, опохмелялись, закусывали и уходили.

Молодую жену Аня увидела на третий день. Пришла к подруге, а та сидела на скамеечке рядом с новобрачной, шушукались. У молодой жены вид был несколько ошарашенный. Она сидела, поджав босые загорелые ноги, и казалась совсем юной в простом ситцевом халатике. Аня смутилась, поздоровалась, присела рядом. Соседка, отвернув воротник халатика, продемонстрировала Аниной подружке огромные синяки на шее. Снова зашептала что-то горячо в самое ухо. Подружка покраснела, взглянула на Аню и замолчала, опустив глаза.

— Я помешала? — Ане стало неловко.

— Помешала, — язвительно передразнила подружка. — Тебе еще рано про такое знать.

«Про какое?» — не поняла Аня, но вслух не спросила. Новобрачная суетливо встала:

— Ой, мне пора, я на минутку выскочила… А то сейчас хватятся…

И убежала, топоча в пыли крепкими пятками. Аня сочувственно посмотрела ей в след.

— Ее что, били? — спросила у подруги.

— Били! — фыркнула возмущенная девушка. — Вот дура-то! Кто ее бил?! Засосы у нее, ясно!

Куда уж Ане было понять про большую любовь…

Она встретилась как-то с мужем соседки, года четыре минуло. Проходила мимо. А он с «друзьями» сидел на скамейке, пили. Аню узнали, окликнули.

— Че, соседка, гордая? Не здороваешься?

Она подошла, поздоровалась. Молодой муж успел дважды стать отцом. Но своих привычек не поменял, все так же шатался с холостыми друзьями по поселку, не работал и выглядел гораздо старше своих двадцати с небольшим. Испитое красное лицо, длинные сальные пряди волос цвета старой соломы…

Аня вспомнила тот летний день, и юную жену в ситцевом халатике, и страшные синяки на ее шее. Она почувствовала непреодолимое отвращение.

— Ты-то здесь чего сидишь? Шел бы домой, к семье! — брезгливо процедила сквозь зубы.

— Строгая, — усмехнулся молодой муж.

— Какая есть.

— Выпей с нами? — И он подвинулся, давая место, похлопав рядом с собой ладонью.

— Спасибо, нет!

Она развернулась и быстро пошла прочь. И до сих пор не может вспоминать без содрогания «настоящую сельскую свадьбу».

* * *

Сельская свадьба редко проходила без массовой драки, а то и поножовщины. Причем гости впоследствии с удовольствием вспоминали, кто кому набил морду. В деревне событий мало, а потому свадьбы, похороны, проводы в армию долго не забываются.

Случаются и настоящие трагедии. О них помнят десятилетиями, превращая воспоминания в местные легенды.

Вот, например, такая: гуляли свадьбу мощно, на всю улицу. А наутро многих не добудились из тех, кто ночевать остался. Угорели и гости, и хозяева. Молодоженов откачали, а их родителей — нет. Вот и пришлось сразу после разгульной свадьбы устраивать похороны. Прошло уже больше тридцати лет, а люди до сих пор вспоминают, и каждый раз с новыми подробностями.

Свадьба может стать

самым значительным событием

в вашей жизни, главное, чтоб это было счастливое событие.

Первая брачная ночь

Поскольку мы вообще говорим о свадьбах, то нельзя обойти стороной так называемую «первую брачную ночь». Это сегодня первая брачная ночь считается неким архаизмом, условностью, своего рода обычаем. Добрачные отношения стали скорее правилом, чем исключением, о целомудрии, девственности и прочем мы все давным-давно забыли и предпочитаем не вспоминать. Я не знаю, хорошо это или плохо. Конечно, мы сегодня абсолютно свободны в выборе как сексуального партнера, так и спутника жизни. Не понравилось с этой, можно поменять на другую (другого). Нам все позволено, но все ли полезно? Обретя свободу, стали ли мы счастливее?

С другой стороны, если на минуточку представить себе состояние двух абсолютно незнакомых молодых людей — юноши и девушки, которых только что обвенчали, не спросив их согласия, долго изгалялись, прогоняя через всевозможные ритуальные действа, морили голодом несколько дней до свадьбы и в течение всего свадебного дня, а потом затолкали в холодный сенник, раздели и, положив под одно одеяло, с всевозможными напутствиями эротического содержания удалились. И вот лежат молодые, напуганные и обессиленные, а надо приниматься за то самое, ради чего все затевалось. Потому что в покое их не оставят, несколько раз за ночь будут поднимать, выводить к хмельным гостям, задавать всякие стыдные вопросы, мол «хорошо ли жених и невеста почивают? да как у жениха со здоровьем?». Конечно, молодоженам перед свадьбой что-то такое объясняли. Да только как тут все запомнить и понять? Ну, видели они, как кошечки, собачки, лошадки и прочие животинки «этим» занимаются. И что? Опыта никакого, и когда там он еще появится… А приступать к супружеским обязанностям надобно прямо сейчас, прямо на этом «медовом ложе» и именно с этой чужой девицей, вьюношем… Вот незадача-то! Если учесть, что браки были очень ранними, отдавали замуж и женили лет с тринадцати. Князь Дмитрий Донской, например, женился в шестнадцатилетнем возрасте. Иоанн Грозный в первый брак вступил в семнадцать лет. Это князья. А простолюдины создавали семью еще раньше. Жизнь непредсказуема, весьма скоротечна, надо успеть детишек нарожать, и чем больше, тем лучше, поскольку далеко не все младенцы выживали. Вот и приходилось торопиться. Потому и тащили молодых на брачное ложе с пожеланиями многочисленного потомства. Потому осыпали зерном, клали под подушку молодой жене куриное яйцо, читали заговоры — жизнь трудная, тут все средства хороши.

Неотапливаемый сенник — это чтоб замерзшие молодые потеснее льнули друг к другу, а там природа свое возьмет!

И, конечно, сваха рябиновой веткой обмахивала, приговоры читала, духов злых отгоняла. Полы коврами устилали (понятное дело, если свадьба княжеская, а кто попроще, те рогожи новые да половики). По стенам иконы. По углам стрелы каленые, на каждой шкурки соболиные, да калачи.

Постель вносили только после того, как в сеннике устанавливали большой крест и иконы Спаса и Богородицы.

На широкую скамью сначала настилали снопы (пшеница, рожь), на них ковер, две перины, подушки, перины покрывали простынею, в богатых семьях — шелковой. Заправляли холодным одеялом, а в ноги клали меховое, да еще шубу. Постель стелилась знатная, даже в бедных семействах старались положить молодых на все самое лучшее. Потом на этой постели уже не спали, лучшие перины и подушки служили украшением дома или прятались в сундуки, до следующей свадьбы в семье.

Интересно, а что скажет современная молодая жена, если предложить ей перед укладыванием на брачное ложе разуть супруга? Обычай разувания существовал не только на Руси, но и во многих странах Европы. Жена в знак покорности и признания над ней власти мужа снимала с него сапоги перед первой брачной ночью. А он, в свою очередь, легонько ударял ее кнутом, полученным в подарок от тестя. В некоторых местах этот обычай сохранялся вплоть до конца XIX века.

Истории известны единичные случаи, когда свежеиспеченные жены отказывались следовать установленному обычаю. В частности, Рогнеда, дочь Полоцкого князя Рогволода, не захотела разувать Владимира Красное Солнышко. Причины отказа являлись достаточно вескими: Владимир не только был сыном рабыни, но также убийцей отца и братьев Рогнеды, которая, кстати, являлась невестой его брата Ярополка.

Женитьба — шаг серьезный… ©

Жениха величали на свадьбе князем, невесту — княгиней. Единственный раз в жизни молодые получали эти звания. Хоть на день, но становились главными для двух своих родов, вокруг них сосредотачивалась вся жизнь. Они были началом и продолжением. Именно поэтому для мужа и жены день свадьбы считался главным днем в жизни. Потому что в этот день происходило нечто сакральное, таинственным образом меняющее все. С этого момента менялись и сами молодые, и их общественный статус, обязанности, права, образ жизни. Муж больше не принадлежал себе, но жене, жена была для мужа, и вместе они становились единым целым. Брачные узы были нерушимы. Два рода объединялись и праздновали именно это объединение.

Поэтому так серьезно относились ко всему, что связано со свадьбой, поэтому так тщательно готовились, копили, собирали, учились и учили.

Современная невеста, в платье, сшитом по последней свадебной моде, вряд ли обрадуется, если во время брачной ночи в спальню будут то и дело вламываться полупьяные родичи и интересоваться состоянием здоровья мужа и жены. И уж тем более ей не понравится утренний осмотр постельного белья с последующим вывешиванием простыни на всеобщее обозрение, где-нибудь на балконе или во дворе.

Дикость, скажете? А я еще помню такие свадьбы.

Если невеста оказывалась «с изъяном», причем жених об этом узнавал только в первую брачную ночь, родственники могли ославить «девушку». Отцу порченой невесты подносили поутру шкалик с дыркой. Дырку зажимали пальцем. Когда отец брал шкалик, подающий палец убирал, и спиртное проливалось. Тогда уж позор на всю округу. Но, что интересно, даже при таком форс-мажоре жених не всегда отказывался от невесты.

Бабка рассказывала. К ним в село вернулся не старый еще мужик, всю жизнь прослуживший в торговом флоте. Семьей он не обзавелся, кочевая жизнь надоела, вот и решил «бросить якорь» в родных местах. В селе у него дом оставался от родителей. Вот мужик прибыл и стал обживаться. У этого морячка родственница была — одинокая старуха. Он со всеми вопросами к ней и обращался. Кого позвать дом подновить, кто печку переложит, кто колодец поможет выкопать. Но без хозяйки — не жизнь. Старуха морячку и намекнула, неужто он до старости в бирюках прожить собрался? Мол, нехорошо это… а он, что же, обрадовался, старуха сама разговор начала. Так и так, говорит он, посоветуй кого…

А она ему:

— А что ж тут далеко ходить, вон, соседка у тебя, красавица — поискать! И не девчонка уже, и хозяйка хорошая, весь дом на ней держится.

Морячку, видимо, соседка тоже нравилась. Потому что послушал он бабку, пошел знакомиться, и вскоре у них все сладилось. Свадьбу сыграли, все честь по чести. А рано утром, еще и не рассвело, слышит бабка, в дверь кто-то ломится. Испугалась она, лежит под одеялом тихо-тихо. Ждет, вот дверь выломают и ее, старую, прибьют. Обмерла вся. А из-за двери знакомый голос:

— Открывай! Старая ведьма! Так тебя и разэдак!

Да ведь это племяш ни свет ни заря ломится! Вскочила бабка и к двери:

— Ты что же, касатик, от жены в такую рань ушел, чай у тебя первая ночка, медовая…

— А вот я тебе сейчас покажу жену и ночку медовую! Отворяй, кому говорят!

Тут до бабки дошло… Молодуха, которую сосватала она племяннику, нрава была веселого и поведения не строгого. В селе, конечно, все знали. Один моряк не в курсе был.

Долго они препирались из-за двери. Племянник грозил прибить старуху за такую подставу. А бабка хоть и перетрусила, но за словом в карман не полезла.

— А ты кого, старый хрен, хотел? Молоденькую да целенькую? Самому-то уж за сорок!

Поругались, поругались, да и плюнул моряк на старухин порог и пошел к жене. Не развелся. Еще и пятерых детей наплодили.

Бабы потом спрашивали у старухи, зачем же она так племяша ославила, зачем ему сосватала «прошмандовку».

— Так дюже на свадьбе погулять хотелось, — призналась старушка.

Как мы живем по нынешним временам: сходимся и расходимся, женимся и разжениваемся… всякое бывает. Закатят родители шикарную свадьбу, деньжищ ухнут в нее — все что было, да еще и в долги влезут. Отгуляют свадьбу многочисленные родственники и друзья, а через год молодые задница об задницу — кто дальше. Спрашивается, что праздновали?

Мои прадед и прабабка прожили в браке более шестидесяти лет, дед с бабкой — около сорока пяти, родители живут вместе четвертый десяток. А ведь всякое бывало. И ссорились, и ругались, и обижались, временами, наверное, с трудом терпели друг друга. Но о том, чтоб разойтись, речи не было и не могло быть. Другое отношение к семье и браку как таковому. И неважно, как там они гуляли на свадьбе, скольких соседей напоили. Прадед прабабку чуть ли не уводом взял, тайком венчались. Дед с бабушкой со стороны мамы просто расписались, как и мои родители. А со стороны отца — там вроде бы была свадьба.

История моих родителей получилась весьма романтической. У отца была невеста где-то в Ялте. Точнее, это его мать так решила и выдала ему денег на представительские расходы. А он вместо Ялты снял номер в гостинице и повел мою будущую маму в ЗАГС. После регистрации долго скрывались от родни.

Они тогда были нищими студентами, никаких претензий друг к другу не предъявляли, не считали, кто кому и сколько должен. Просто любили друг друга и жили год за годом в горе и радости…

Я сам женился так же. Чего и другим советую.

Нет, я не собираюсь никому читать мораль. Кто я такой. У каждого из нас своя жизнь, свой путь, свои ошибки, радости, достижения и разочарования. Говорят, сейчас каждый второй брак распадается, говорят, институт брака деградировал, брачные отношения перестали соответствовать современным реалиям, семья как таковая себя изжила… и так далее, и тому подобное бла-бла-бла. Да, первые браки чаще всего распадаются, но люди охотно вступают и во вторые, и в третьи. Свадебная индустрия развивается, салоны растут как грибы, свадебные моды, журналы, агентства, прокат лимузинов, фото— и видеосъемка. Реклама, реклама, реклама… На выходе — свадьба ради свадьбы, чтоб не ударить в грязь лицом перед подругами, соседями, родней, коллегами, чтоб как у людей, а точнее, как в журнале или в кино. А после свадьбы — они уехали в свадебное путешествие, он в Европу, она в Индию… или наоборот.

С другой стороны, и от свадеб есть польза. Вот у меня приятель — весьма модный фотограф, не буду называть фамилию, человек достаточно известный. Он начинал со свадеб и всякой халтурки. Однажды ему повезло, по случаю пригласили снимать свадьбу дочки очень богатого папика. Кто-то модный от заказа отказался, а мой приятель вовремя подвернулся… Он, как человек несомненно талантливый и творческий, работу свою делал не абы как, а с удовольствием, даже свадебную халтуру. И в тот раз придумал интересную концепцию, ее потом у него многие переняли, но он был первым, это точно. Альбом невесты, постановочные фото: утро, спальня, детали туалета, сборы, подружки, приезд жениха, и т. д. Этот альбом произвел на семью приятное впечатление. И глава семейства, то бишь папа невесты, проникнувшись талантом молодого начинающего фотографа, снял ему студию и спонсировал покупку аппаратуры. Естественно, он рекомендовал своего протеже друзьям-знакомым, в заказах недостатка не было. Фотограф и со спонсором рассчитался, и создал себе имя. Правда, от свадеб он со временем отказался. Как ни крути, а халтура, она и есть халтура.

Сейчас многие снимают и фото, и видео, всевозможные «лав-стори», целые видеоклипы, иногда даже интересные, порой забавные. Мне приходилось видеть вполне достойные ролики. Конечно, это не хоум-видео, снятое дядей Васей, а вполне профессиональное кино. Другой вопрос: зачем это надо? Народ собрался в предвкушении выпить-закусить, как следует оттянуться, а вы ему — ну-ка, дяди-тети, мамы-папы, бабки-дедки — работайте! Потому что съемки приличного ролика отнимают довольно много времени, особенно постановочной съемки. Если вы скажете — это же на память, сюси-пуси, молодым, на всю жизнь… и прочую приторную дребедень, я, извините, не поверю. Такие ролики снимают, чтоб было чем похвалиться в соцсетях. Вот, мол, какие мы, у нас не только лимузин, кабак и дорогое платье, у нас еще и профессиональная съемочная группа работала!

Свадьба для бабушек

Кстати, о съемках: мой коллега (мы работаем на один журнал) время от времени снимает свадьбы, в основном, конечно, друзей и хороших знакомых. Он не любит это дело и соглашается, только если очень просят. Недавно выходила замуж редактор журнала. Это был ее второй брак, но по просьбе родственников ее и жениха решено было устроить свадьбу, причем по полной программе. Невеста особенного восторга от предстоящего действа не испытывала. Несколько лет назад она уже проходила всю процедуру, и ей совершенно не улыбалось еще раз напяливать на себя белое платье (пусть даже новое, специально заказанное), фату и прочее.

Но бабушки! Они так хотели! А невеста очень любила бабушек и не могла отказать. Логика у бабушек была простая: деточка неудачно сходила замуж, ее прежний муж никому не нравился, поэтому та свадьба не считается. А теперь деточка нашла настоящего мужчину, прекрасного молодого человека, который ее любит, и она его любит, и мы его любим. Так пусть будет настоящая свадьба! Кто спорит, старушки по-своему правы. К тому же жених тоже — за. И не то чтобы он очень хотел свадьбу, нет. Исключительно из тех же самых соображений — потешить родных. Пусть порадуются. Тем более что у него этот брак первый.

— Только, пожалуйста! Без выкупа, конкурсов и прочего бреда! — взмолилась невеста.

— О’кей, любимая, все будет так, как ты хочешь!

Естественно, невесте было бы гораздо комфортнее видеть возле себя не чужие лица, а людей знакомых, привычных, тех, кому она может доверять. Поэтому вопрос о видео— и фотосъемке она взяла на себя и уговорила наших оператора и фотографа.

Жених ни в чем ей не перечил. Родители тоже не вмешивались. Тем более что новобрачные собирались выложить на свадьбу собственные средства, которые у них были.

Накануне жених со товарищи гуляли мальчишник. Утром проснулся, ничего не соображает. А потом вдруг шоковая мысль:

— Где я?!

Представляете: человек несколько дней в ажиотаже, спал плохо, а мужчины вообще гораздо хуже, чем женщины, переносят стрессы. Он, конечно, изо всех сил старался соответствовать, поскольку девушку любит и готов для нее на все, а не только — свадьбу выдержать.

И вот он проснулся где-то. После бессонной ночи, плохо соображая, ведь пили, и он пил, и не рассчитал…

А свадьба — она вот прямо сегодня! Уже, можно сказать, сейчас!

Он вскочил, с ужасом озираясь.

Фу-у-ух!

Вокруг — родные стены. Значит, все в порядке. Ему не придется звонить водителю и просить, чтоб тот искал его где-то… Кошмар!

Что требуется от жениха — чтоб он приехал. Желательно вовремя, и желательно в костюме. Пожалуй, все.

И вот жених, выдохнув и оправившись от испуга, быстро привел себя в порядок, кое-как умылся, оделся и выскочил на улицу.

Увидев белую «Победу» с открытым верхом, почувствовал себя героем. Да, это он нашел! Не какой-нибудь свадебный лимузин, а настоящий раритет. Кучу денег отвалил, но машина того стоила.

И свидетель не опоздал, и друзья приехали. «Какой я молодец!» Жених, нервно отряхиваясь и поправляя галстук, сел в автомобиль. Свадебный поезд, вырулив со двора, отправился к дому невесты.

У нее, у бедняжечки, свадьба началась гораздо раньше. Потому что с самого утра прибыли стилист, визажист и парикмахер.

К приезду жениха она все еще не была готова. Ее красили.

Жених с друзьями уселись на лавочке во дворе, откупорили бутылку шампанского и терпеливо ждали выхода невесты. Жених абсолютно расслабился. Ибо все, что от него зависело, он сделал.

Наконец вышла невеста в сопровождении подруг и стилистов с визажистами. Жених вскочил, вытянул руки по струнке, готовый выполнить любое приказание. Молниеносно! Но невеста лишь устало улыбнулась в ответ. Она все понимала и была ему благодарна. И еще: она оценила белую «Победу»! Ура!

Все оценили. Пока ехали по городу, на них многие обращали внимание. Особенно потом, после ЗАГСа, как отправились кататься. Их «Победа» выгодно выделялась в длинной веренице белых свадебных лимузинов, припаркованных у достопримечательностей.

Жених ни разу не слажал и не ударил в грязь лицом. «Любимая, ты видишь, как я стараюсь!» О, да! Она видела, она все замечала. Он ступил под цветочную арку, стараясь изо всех сил быть похожим на дважды оскароносного голливудца (не зря, не зря смотрел он ее любимые фильмы!). Выучил! И улыбался так, как надо, и в глаза смотрел, и руки протянул, и ни разу не споткнулся, не запнулся, не слажал! Завидуй, Голливуд! Мы тоже не лаптем щи хлебаем!

Особенно растрогались бабушки. Вытирали глаза платочками, слезы счастья за любимых деточек, у которых все как в сказке, даже лучше. Не зря жизнь прожита, теперь можно и помереть, вот только бы правнучков дождаться…

Все. В арке обозначились. Клятвы произнесли. Танец молодых станцевали (между прочим, уроки брали, да!).

Выслушали долгие тосты и пожелания любимых бабушек. (Слава богу, родители не так многословны и не так сентиментальны.)

И тамада просто отличный! Не зря его рекомендовали. Отработал великолепно! Свадьба прошла без сучка и задоринки. Никто особенно не напился, не подрался, кусками торта не швырялся и на столах не танцевал.

Ах, какое облегчение они испытали, когда наконец можно было поехать домой, отоспаться. С каким удовольствием стянула с себя молодая жена корсет и юбку, такую сложную, прикоснуться страшно. (Жених ее весь день помять или как-нибудь испортить боялся.)

Теперь-то они свободны?! Не ударили в грязь лицом? Были не хуже других?

И слава богу!

Правда, денег ушло — тьма.

Да что деньги — дело наживное.

Вернувшись из свадебного путешествия (слетали на Бали, десять дней блаженства!), молодожены получили фильм, уже готовый и смонтированный.

Невеста смотрела довольно равнодушно и оживилась, только когда на экране появилась ее бабушка.

— Как хорошо, что наш оператор это снял! — и шмыгнула носом. Она очень любила бабушек…

Ради любви к бабушке можно и свадьбу сыграть…

* * *

И еще о видеосъемках. Сейчас обычным роликом никого не удивишь. Поэтому, у кого хватает воображения, снимают целые клипы. В частности, недавно мне довелось увидеть «индийское кино», довольно талантливо снятое, причем действо происходило в маленьком провинциальном городке. Как оператору удалось заставить гостей и родственников играть роли индийских актеров — не знаю.

Вообще, «голливудская» свадьба потихоньку уходит с пьедестала. Цветочные арки и беседки с ковровыми дорожками набили-таки оскомину.

На «Лепре» не так давно был большой пост о том, как сегодня народ отмечает бракосочетание. Понятное дело, людям творческим ничего не стоит придумать для себя нечто необыкновенное, праздничное и по-настоящему веселое и запоминающееся. Например, рок-н-ролльную свадьбу, или шляпную вечеринку, костюмированный бал, на котором молодые, а то и гости будут щеголять в платье конкретной эпохи, или одеждах персонажей художественного произведения, или костюмах героев любимого фильма, ведь необязательно бесконечно копировать одну и ту же заштампованную свадьбу с беседкой, то бишь аркой, лимузином, посещением парков и продажей кусков торта.

Мой приятель живет в рабочем поселке, заведует местным клубом. Когда он женился, работники клуба подготовили сюрприз. Устроили живую арку, и пока молодожены проходили сквозь нее, осыпали их хмелем и пели русские обрядовые свадебные песни. Приятель до сих пор с удовольствием вспоминает.

Долой «голливудскую» свадьбу!

На следующий день…

Ранним утром невыспавшихся молодоженов извлекали из постели и выводили к гостям. Как вы понимаете, пир не утихал всю ночь. Пока гости пьянствовали, тысяцкий и сваха готовили новобрачным баню.

Молодых провожали в баню с песнями; дорогу перед ними разметали вениками. Впереди шел тысяцкий, который нес в руках разукрашенный и покрытый платком банный веник из дубовых, березовых или липовых веток. Мылись молодые супруги вином и медом в отдельных помещениях: новобрачный — с тысяцким и дружкой, его молодая жена — в сопровождении свахи и свекрови.

В бане сваха проверяла постель и рубашку новобрачной с целью обнаружения следов девства.

После бани молодожены надевали новое платье. Первым в дом возвращался молодой муж, за ним молодая жена. Приходили женщины во главе со свахой, которая несла два горшочка с кашей. Этой кашей она кормила новобрачных.

Когда каша была съедена, все присутствующие снова садились за стол. А молодоженам снова приходилось исполнять всевозможные ритуалы. Молодая жена в сопровождении родственников мужа (свекрови, золовки) шла к источнику (колодцу, реке, ручью) и бросала в воду деньги, кольцо, пояс или краюшку от свадебного каравая. В то же самое время молодой муж посещал свою тещу и тестя. Новобрачный кланялся до земли и благодарил их за то, что они вскормили и вспоили свою дочь и его жену.

Теща угощала любимого зятя блинами или яичницей. Тот должен был либо надкусить блин или яичницу с краю, либо в центре блина проесть дырку, а яичницу перевернуть. После еды зять разбивал пустую посуду о пол. В ответ теща причесывала зятя и смазывала ему волосы маслом, приговаривая: «Баран, баран, не ходи по чужим дворам, люби свою ярочку!» Зять, естественно, обещал, после чего с поклоном приглашал родителей жены к себе на обед.

Родня новобрачной, естественно, являлась в полном составе. Отец заявлял о пропаже «ярочки» и очень «сердился». Гости, конечно, начинали поиски пропавшей. Если поиски заканчивались неудачей, то новобрачный сам выводил к гостям молодую жену. Родные сначала вроде бы как проявляли радость по поводу возвращения «ярочки», но, приглядевшись, замечали в ней некоторые изменения — и отказывались принять ее обратно.

После обряда всех гостей приглашали к столу, который назывался «поклонным», «поцелуйным», «сырным» или «княжим». Застолье сопровождалось играми и забавами, а ряженые и гости пели непристойные частушки. Для второго дня приберегались самые срамные. Заметьте, сегодня их по-прежнему поют, причем репертуар заметно расширился, народное творчество выдает все новые и новые перлы эротической поэзии.

Одновременно гости устравали новобрачной разные испытания, в которых она должна была продемонстрировать свои навыки работницы и хозяйки. Молодуха топила печь, подметала полы, ходила за водой, готовила обед. При этом гости всеми способами старались ей помешать: то бросали на пол мусор вперемежку с деньгами, то опрокидывали тесто, то разливали принесенную ею воду, то просто отвлекали разговорами и забавами. Избавить молодую от назойливых гостей мог только муж. Он беспрестанно потчевал гостей водкой, и они на время отставали.

Традиционная русская свадьба, как правило, длилась три дня, но могла продолжаться и дольше. Неподготовленному человеку было опасно появляться в сибирском селе во время свадебного сезона. Останавливали всех проезжающих и поили до полусмерти, а то и до смерти. Свадьбы играли всем селом, одну за другой, не просыхая до самого Филиппова, или Рождественского, поста.

Царские свадьбы праздновали более прилично, не отступая от традиционного ритуала. Продолжались они несколько дней. При этом на второй день свадьбы готовили упомянутый выше княжий стол, на третий — стол от царицы, на четвертый — стол для духовенства, во все последующие дни — столы для других сословий. Все гости подносили дары царю и его жене. Царь в ответ тоже не скупился и щедро одаривал своих подданных деньгами и едой. Кроме того, он посещал богадельни и тюрьмы, отпускал на свободу узников, посаженных за мелкие провинности и долги.

Молодожены

Мы редко виделись с Настей после ее замужества. Жена с ней созванивалась, конечно. По-моему, даже встречалась, а я как-то не стремился. Да и не до того было. Слышал краем уха о том, что Егор в институт не вернулся, устроился на работу в автосервис, чтоб содержать семью.

Позднее сам Егор признался: автосервис, а точнее магазин автозапчастей, принадлежал его дяде. Дядя на работу его, конечно, взял, но платил весьма условно. Постоянно приходилось клянчить деньги у родителей. Отец отдал Егору старую «шестерку», и молодой муж время от времени подрабатывал извозом. Но от «жигуленка» проку было мало, он сыпался, и большую часть времени Егор занимался его ремонтом. Когда «жигуль» стоял на приколе, а он чаще стоял, чем ездил, Егор упрашивал дядьку, и тот давал покататься на своем «мерине». Тоже не новом, но все-таки. И надо же было такому случиться, но Егор попал в аварию и разбил «мерина» вдребезги, сам, слава богу, не пострадал. Состоялся весьма неприятный разговор с родственниками. Принципиальный дядька обязал Егора выплатить деньги за ремонт, хотя ремонтировать там было нечего. Да и средств у Егора никаких не было. В наказание у него отобрали «жигуленка» и перестали платить даже те жалкие крохи, что он получал раньше. Настя в декрете, денег нет и не предвидится. За квартиру платила мама Егора, она же передавала продукты. Что-то перепадало от родителей Насти.

Зная Настин характер, я, честно говоря, удивлен ее терпению. Она продержалась два года.

Встретились мы во время очередной ежегодной тусовки. На этот раз Витя Воронец пригласил под Питер, смотреть дом, доставшийся ему в наследство. Он к тому времени уже был женат на своей Маше.

И отправились мы большой компанией, почти все с маленькими детьми, с кучей вещей, на машинах.

Оказалось, проехать к заброшенной деревне, где находился Витин дом, очень сложно. Если, конечно, у вас внедорожник или трактор, то проблем нет, а на легковушках по проселочной дороге, причем довольно условной — две разбитые колеи, по которым два раза в неделю в деревню наезжала автолавка, — удовольствие то еще!

Ситуация осложнялась тем, что всю неделю шли дожди и дорога раскисла. Если бы мы поехали через лес, то завязли бы по самые уши, там болота. А через поля потихоньку добрались. Риск, конечно, был, но когда мы приехали в этот забытый богом и людьми медвежий угол, все как один оказались покорены диковатой красотой заброшенной деревни, почерневшими от времени избами, лесными озерами с водой кристальной чистоты, тропинками, еле заметными в густой траве, запущенными садами, неведомо кем и неведомо когда посаженными.

Витина изба стояла чуть особняком и выглядела совсем по-сказочному, с резными балясинами крыльца и наличниками на окнах, темными сосновыми бревнами, вросшими друг в друга, островерхой, насупленной крышей.

— Ей больше ста лет, — сказал Витя, похлопав ладонью по перилам.

Мы уважительно покивали головами. Ворон торжественно открыл рассохшуюся дверь:

— Прошу!

И мы потащили в дом орущих младенцев и многочисленные сумки, пакеты, рюкзаки…

Впечатлялись.

— Ах, это что такое? Печь? Настоящая? — восхищалась Настя.

Витя был снисходителен:

— Разумеется, настоящая.

— Русская печь? Да? — уточнила Настя. — Надо же… а я совсем не так ее себе представляла…

— А как?

— Ну… — она сделала неопределенный жест рукой, — такая, как в мультике… — И все рассмеялись, потому что она была единственной из нас, кто никогда не видел русской печи и не бывал в деревенской избе.

— Подождите-ка, я вам кое-что действительно ценное покажу, — пообещал Виктор. Он вышел в сени и вернулся с ведерным самоваром.

— Вау! — Настя захлопала в ладоши и запрыгала. — Я знаю, что это! Какой красавец! Пузан! — Она любовно провела ладонью по округлому боку. — Серебряный?

Виктор усмехнулся:

— Нет, серебряный такого размера стоил бы бешеных денег.

— А медали? — Настя указала на металлические кругляшки.

— Тогда на всех самоварах медали лепили, для форсу, наверное, — предположил Виктор.

— Нет, это, скорее всего, награды с выставок, в Нижнем проходили торговые ярмарки, и там лучшим товарам присваивали всякие награды, — поделилась своими знаниями жена Виктора — Маша. — У моего деда есть наподобие, правда, он уже не рабочий. Интересно, а этот как?

— Ой, мы можем попить чай из самовара! — восхитилась Настя.

— Попробуем, — пообещал Виктор.

Насте непременно захотелось научиться ставить самовар, Маша собралась по воду, она так и сказала «пойду по воду». Она обнаружила в сенях древнее коромысло, прихватила его и пару ведер, оставшихся еще от прежних хозяев. Мы хотели сами сходить, но Маша улыбнулась и покачала головой:

— Дайте хоть вспомню, как это делается.

— А где воду набирать? — спросила Настя.

— В озере, где же еще, — пожала плечами Маша.

— Да вы что! Ребята! Нет, из озера никак нельзя!

— Можно-можно, — успокоили ее, — здесь отовсюду родники бьют, чище не бывает.

Настя приехала с Егором, но мы уже знали, что они не вместе. Расстались, он жил у себя дома, она оставалась на той самой съемной квартире. Никто ни о чем у них не спрашивал, мало ли, какие у людей обстоятельства и отношения. Егор выглядел спокойным, немного отстраненным. Все больше занимался с маленьким сыном. Настя, когда замечала его, бросала что-нибудь недовольное: «Оставь, не так…», «Я не это просила», «Займись, наконец, делом!». И всякий раз он как будто пугался ее окриков и замечаний, опускал голову и начинал излишне суетиться. Естественно, раздражая ее еще больше.

— Егор, проверь, пожалуйста, подгузник у Илюши, разбери вещи, а я пока посмотрю, как там Маша. — И Настя убежала.

Мы с Виктором отправились во двор, колоть дрова.

У него там лежало сухое бревно, его надо было распилить, разрубить — на месяц точно хватит.

Нашлись и пила, и топор, правда, пилу надо было править, а у топора рассохлась рукоятка. Ну да ничего.

Из дома слышались женские и детские голоса. Вокруг зудели комары, солнце клонилось к вечеру, пахло травой, нагретой землей, грибами… я поднял голову и увидел женщину, несущую воду. До меня не сразу дошло, что это Маша. Она шла в высокой траве, точнее, не шла, а плыла, так величаво и неспешно, будто не тяжелые ведра, а саму себя несла напоказ добрым людям. Резное коромысло лежало на плечах — не качнется, полные ведра — не плеснут. «А сама-то величава, выступает, словно пава…» — пришло на ум. Следом семенила Настя в растянутом свитере и обрезанных джинсах:

— Можно мне попробовать?

Маша остановилась:

— Бери…

Она помогла Насте переложить коромысло.

— Тяжелое, — пожаловалась Настя, согнувшись.

— Ты плечи не напрягай, расслабь, — посоветовала Маша, — вот так.

Настя с застывшей на губах улыбкой осторожно двинулась к крыльцу. Виктор, взглянув на нее, усмехнулся.

— Маш, где ты научилась? — спросил я.

— Ты насчет коромысла? В деревне, где же еще. Меня девчонкой мама в Карелию возила, и в Подмосковье, если поискать, этого добра тоже хватало. Сейчас-то, конечно, экзотика, а раньше попробуйте-ка натаскать воды в руках! Отвалятся! А с коромыслом гораздо удобнее и устаешь меньше.

Тем временем Настя боком взобралась на крыльцо и попросила открыть двери.

— Ставь на лавку, — подсказала Маша, помогая Насте снять ведра с коромысла.

Из дома навстречу выкатился Егор с маленьким Ильей. И снова посыпалось: «Куда ты?.. Прямо под ноги!.. Постой!.. Возьми ведра!.. Егор, ты что, специально?! Оставь ребенка! Оставь, я тебе говорю! Я сама!»

Я отвернулся, чтоб не видеть униженного мужика. Пока Настя воспитывала Егора, Маша подхватила ведра и унесла в дом.

— Вить, — крикнула в окно, — самовар где ставить?

— Сейчас! — отозвался он.

Настя забрала ребенка у Егора и ушла, сердито хлопнув дверью. Егор обреченно опустился на ступеньку крыльца. Виктор отложил топор, мы переглянулись.

— Егор! — позвал Ворон.

Тот поднял голову, посмотрел вопросительно.

— Вынеси самовар, он тяжелый, девчонки надорвутся.

Егор с готовностью вскочил и метнулся в дом. Оттуда опять послышались взрывы голосов. Но Егор все-таки выполнил просьбу, вынес пузатый самовар. Огляделся, подумал. Сначала поставил на лавку. Неустойчиво. Увидел пенек перед крыльцом. Спустился, покачал, надежно ли? Кивнул сам себе и установил пузатого на подставку.

Подошел Виктор, они вдвоем поколдовали вокруг самовара. Залили воду, посмотрели: ничего, не подтекает.

— Ну что, давай разжигать, — предложил Виктор.

— Давай, — согласился Егор, он заглянул в самовар, — слушай, мне помнится, тут нужен сапог…

— Найдем, — пообещал Виктор.

И действительно, пока Егор строгал для растопки самовара лучину, Виктор порылся в чулане и притащил старый кирзовый сапог.

— Классика! — похвалил Егор.

Всю неделю, пока мы жили в Витиной избе, Егор возился с самоваром. Казалось, он обо всем забыл, даже на Настю не реагировал. Я его так и запомнил, сидящим во дворе перед дымящим самоваром.

И Настя успокоилась, перестала доставать мужа.

Уходила на озеро, прихватив с собой сына, или, оставив его на попечение кого-нибудь, убегала одна, бродила где-то…

Почти все время шли дожди. Мы ходили за грибами, жарили их на печке. Женщины пекли блины. А когда появлялось солнце, мы все шли на озеро.

Время от времени моя жена уединялась с Настей, говорили о чем-то. Настя, казалось, утихомирилась, как будто утратила часть своей неуемной энергии. Жаловалась на усталость и нежелание что-либо делать. Да ее никто и не заставлял.

Егор в разговоре с нами признался, что собирается уехать куда-то далеко, в Сибирь. Вроде бы ему там подвернулась хорошая работа.

— А Настя как? С тобой? — спросил Виктор.

— Нет, — он помотал головой, — мы не вместе…

Потом уже, когда вернулись домой, жена рассказала, что у Насти кто-то есть. Вроде бы этот кто-то намного старше Насти. И она отзывалась о нем с большим уважением. «Настоящий мужчина, с ним действительно чувствуешь себя женщиной…» Причем Егор обо всем знал, более того, они с Настиным новым другом были знакомы. Я подумал, что у Егора теперь хорошая прививка против необдуманных поступков. Во всяком случае, он не собирался повторять попытку самоубийства.

Он действительно уехал, как и планировал, в конце лета. Как только они с Настей оформили развод.

Кто-нибудь может мне объяснить, зачем все это было?

Возможно, только затем, чтобы на свет появился Настин первенец Илья. Но разве нельзя было обойтись без всей этой глупой свистопляски под названием «свадьба»? Не торопитесь кидать в меня тухлыми помидорами. После первой Настиной свадьбы была и вторая, и третья…

Насте нравится выходить замуж.

Если мы любим человека таким, какой он есть, то мы любим его. Если мы пытаемся его изменить, то мы любим себя.

Положение обязывает

По моим наблюдениям, большинство свадеб организуются именно из-за общественного давления. Если люди всю жизнь прожили в деревне, небольшом городке, поселке каком-нибудь, где свадьба, похороны, родины и проводы в армию — самые яркие и значительные события в жизни не только конкретного человека, но и общины в целом, то родители вынуждены собирать свадьбу своим детям. «Чтоб не хуже, чем у других, чтоб не осудили…» И рвутся из последних сил, ругаются из-за того, кто сколько вложил, да сколько денег гости в конвертах принесли. Жарят, варят, парят, гонят… а как без этого! Платье непременно шьют или в городе покупают, что совсем уж шикарно. Лабухов[1] приглашают. Машины для свадебного поезда — с миру по нитке, несколько старых «жигуленков», да хорошо, если у кого иномарка имеется! И по старинной, веками обыгранной схеме, древнему сценарию, которому уж и никто не знает сколько сотен лет. Потому что все наши свадьбы — отголоски языческих обрядов. Никто, разумеется, не помнит ни их значения, ни смысла, но продолжают упорно из поколения в поколение совершать обрядовые действа, потому что так принято или «так романтично!». То, что прежде исполнялось как магический ритуал, направленный на отпугивание злых духов и ублажение добрых, чтоб те способствовали плодовитости супружеской четы, долгоденствию, здравию и богатству, превратилось в театральное действо. А ведь сакральный смысл имели даже вещи.

Охранять молодоженов должны были и люди, и вещи: фата, например, носила функцию оберега, скрывая невесту от злых духов. Подружка невесты и друг жениха обязаны были «подменять» новобрачных: сходно одеваться, находиться рядом, чтобы духи не смогли понять, кто есть кто. На свадьбе назначался специальный человек, который должен был следить, чтобы на вступающих в брак не наслали порчу, не сглазили.

Увы, для большинства традиционные свадебные обряды утратили смысл, но все же они продолжают существовать, являясь неотъемлемой частью нашей культуры.

Танцуют все! ©

Свой день рождения Настя праздновала уже без Егора. На этот раз мероприятие затевалось с размахом. Настя подрабатывала в центре детского творчества, естественно, со всеми сдружилась, весь коллектив ее безумно полюбил, поэтому вопрос о том, где она будет отмечать день рождения, не возник.

Имелось огромное помещение, первый этаж длинного панельного дома — во времена оны отданный под гастроном. Можно сезонные балы закатывать, не то что день рождения внештатной сотрудницы.

Естественно, Настя пригласила всех, кого знала, любила, с кем ей особенно хорошо отдыхалось или работалось, с кем она совпадала, кто был в нее влюблен… Одним словом, всех, кто когда-либо попадал в поле ее притяжения и до кого сегодня смогла дотянуться.

Предчувствуя масштабность мероприятия, мы тоже постарались.

Дело в том, что Настя с огромным удовольствием принимала участие во всех праздниках и старалась не пропускать дни рождения друзей близких и не очень. К выбору подарков она относилась неординарно, как и ко всему, с чем соприкасалась в жизни. Подарки она всегда создавала своими руками, и чаще всего эти вещи отражали то, чем она на данном этапе увлечена. У нас, например, долго пылились две большие акварели, в рамках и за стеклом. Настя не поленилась съездить в багетную мастерскую и приобрести рейки соответствующего размера. Всю работу она проделала сама, гвоздики забивала, стекло вставляла… Несомненно, очень трогательно. Но! Повесить на стену ее произведения совсем не хотелось, ибо художественной ценности листы бумаги с размытыми акварельными красками не представляли (даже вставленные в плохо подогнанные рамки с дребезжащими стеклами). Выбросить неудобно. Трудился же человек, к тому же все-таки подарок. Вот и стояли они сиротливо, втиснутые между стеной и шкафом. Потом затерялись куда-то при переезде…

Когда нам представилась возможность, мы решили отдариться, так сказать. Предварительно у нас состоялся совет. Мы хотели, чтоб подарки произвели на Настю впечатление и не оставили ее равнодушной. Коллективный разум и мозговой штурм сделали свое дело. Что любила Настя: мягкие игрушки, особенно большого размера, фотографироваться, фильм «Голубая лагуна», Мадонну, а также Мерилин Монро и Марлен Дитрих (но Мадонну все-таки больше, до обожания), жечь благовония и свечи, магазин «Путь к себе», губные гармошки, гитару, музыкальные инструменты вообще, танцевать, театр, и в последнее время она страстно увлеклась йогой.

Через несколько дней набор подарков был тщательно и с любовью подготовлен. Те, кто не умели работать руками, отправились на рынок и купили гигантского зайца с безумными глазами, белого, пузатого и в зеленой парчовой жилетке. Федор заказал набор плакатов: Настя в виде ее кумиров (Photoshop торжествует!). Лена, наша художница, сшила тряпичную куклу с чертами Насти. Нами были приобретены также: «аутентичный курс йоги на хинди», пучки благовонных палочек, губная гармошка, свечки, диски с нарезанными лучшими слезливыми мелодрамами.

Но главной фишкой, несомненно, стала «Ода Насте». Мы вспомнили армейскую юность и слепили альбом, оклеив обложку бархатом, в лучших дембельских традициях. Страницы альбома пестрели Настиными фотографиями: все, что нам удалось собрать, плюс — великолепный образчик льстивого дифирамба, абсолютный сюр, целиком посвященный виновнице торжества.

Когда мы все это готовили, честное слово, веселились от души. Настя должна была оценить наши усилия.

В назначенный день мы съехались к бывшему гастроному. Внутри царил хаос по случаю ремонта. Зато Настя не была ограничена по времени. Кружки стартовали только осенью, по завершении работ.

В нашем распоряжении оказалось безразмерное помещение с пустым и гулким холлом, заставленным приземистыми колоннами, музыкальная студия с роялем, ударной установкой и прочим аппаратом, мастерская, где был накрыт стол для гостей. Имелся даже маленький театр, со зрительным залом и сценой.

Угощение в Настином духе — арбузы. Желающие могли принести с собой спиртное. Сама Настя алкоголь не слишком жаловала. Могла выпить что-нибудь вкусное или необычное, на что у нее никогда не было денег.

Праздник еще не начался, по бескрайним просторам гастронома бродили незнакомые люди, кто-то с кем-то встречался и радовался встрече, я их понимал, оказаться в одиночестве среди строительного мусора, ободранных стен и чужих людей не очень-то приятное времяпровождение.

Настя металась среди гостей яркой кометой. На ней было нечто развевающееся, экстравагантное, придуманное ей самой накануне. Мы ввалились толпой, поэтому сразу обратили на себя внимание. Она подлетела, расцеловалась с нами, увидев подарки, заахала, ее потряс гигантский заяц (почти с нее ростом, ребята постарались). Получив куклу, растрогалась, чуть не заплакала. Плакаты вызвали нервный хохот, а альбом заставил ее зарыдать.

— Ребята! Друзья мои! — твердила она, прижимая к груди куклу. — Вы невероятные, потрясающие! Я вас всех так люблю! Это… это… — Она хотела что-то еще добавить, не хватило слов, эмоции захлестнули. Кто-то окликнул ее, она кивнула нам: «я сейчас» — и упорхнула, оставив нас топтаться посреди холла рядом с зайцем, превратившимся в тотемное животное.

Мимо пробежала Катя Медкова, удалось остановить ее и спросить, что вообще происходит и, собственно, чем нам заниматься? Может, помощь нужна?

— Сейчас! — пообещала она, скользнув по нам невидящими глазами.

Увидели Настиного однокурсника, он обнимался с какой-то девицей, девица радостно визжала.

Я немного отвлек единственного знакомого нам человека от столь важного процесса. Приятель неопределенно взмахнул рукой: «еще не все собрались…».

Мы промаялись еще какое-то время, наблюдая, как в холле появляются все новые и новые гости. Как оказалось впоследствии, не все входящие прибыли по приглашению. Приходили какие-то случайные люди: строители, знакомые работников центра, родители, возмечтавшие устроить сюда своих чад…

Наконец Настя торжественно пригласила всех к столу. И в мастерскую потянулись люди, забегали разновозрастные дети, внезапно грянула музыка, вальс из фильма «Мой ласковый и нежный зверь», тоже, кажется, Настин любимый.

На сдвинутых столах лежали здоровенные арбузы, девушки из приближенных лихорадочно перемешивали в мисках фруктовые салаты. Из холодильника достали мороженое… Гостям не хватило места. Кто-то сел у стола, а кто-то жался по стенам и в дверном проеме. Настя, взбудораженная происходящим, рвалась руководить.

— Ребята, вы знаете, как я вас всех люблю! — кричала она, смеясь. — Я даже не ожидала, что вас столько соберется. Но ведь в тесноте, да не в обиде, правда? Я предлагаю сейчас всем пройти в холл, я приготовила для вас сюрприз!

Задвигались, загремели отодвигаемые стулья, кто-то торопливо дожевывал арбуз, у кого-то в руках были блюдечки с мороженым.

— Друзья мои! Поесть все успеем! — вещала Настя. — Все в холл! Все в холл!

Подчинились, потянулись обратно. В холле она попросила нас разбиться на пары. Те, кто пришли в одиночестве, спешно искали партнера. Наконец построились.

— Молодцы, так приятно видеть вас всех, — похвалила Настя. — А теперь, дорогие мои, мы будем учиться танцевать вальс!

Она поманила какого-то парня. Тот с готовностью подскочил, встал рядом, изогнувшись, ловко приобнял Настю за талию, она томно и медленно положила руку ему на плечо.

— Следите все за нами, — почти пропела.

Грянул давешний вальс. Настя и ее партнер полетели по кругу, раздвигая нас в стороны, строительная пыль взвилась в воздух из-под их каблуков.

Пройдя полный круг, пара притормозила, и чуть запыхавшаяся Настя воскликнула:

— А теперь все вместе!

Мы смешались. Кто-то умело лавировал среди бестолково переминающихся, кто-то толкался, летая с партнершей по залу. Лучше всех была Катя Медкова и ее партнер. Федор и Ольга танцевали прилично, мы с Аней тоже немного прошлись. Ни Лена, ни Саня Локтев танцевать не умели. Но попытались. А Виктор, тот сразу отошел в сторону, чтоб ненароком никого не затоптать. Поднялся хохот. Настя бросила своего партнера и стала разбивать пары, танцуя со всеми. Очередь дошла и до меня. Настя, возбужденная, задыхающаяся, счастливая, неслась со мной по кругу чуть ли не вприпрыжку. Наша пляска более походила на польку или какой-нибудь народный танец, того и гляди, судя по темпу, я должен был вот-вот броситься вприсядку, а Настя закружиться юлой.

— Давно хотела тебе признаться, — крикнула она в самое ухо, — я же тебя с самого первого дня хотела, все эти годы.

Огорошила! Неуклюжая шутка, но я не растерялся:

— Упс! Что ж ты раньше-то молчала?

— Да ты что! — на полном серьезе переспросила Настя. — Я же твою Аньку панически боюсь! — И доверительно сообщила: — К тому же она меня предупреждала…

Вот, значит, как… ну что же, на Аню вполне похоже.

— Немного неожиданно, но я польщен, — ответил я, останавливаясь, и, сняв ее руку со своего плеча, приложился губами, запечатлел, так сказать.

Она оценила.

Отпустила меня, отошла с кем-то, засмеялась, заговорила. Танцы окончились. Гости побрели есть арбузы. Мы еще побыли недолго. Поздравили и уехали.

Больше Настя никогда не напоминала мне о своем признании.

Запоздалое объяснение в любви хоть и ничего не значит, но приятно щекочет нервы.

Лева, или Попытка № 2

Лева мне сразу понравился. Он был ей под стать. Не мальчик, но мужчина. Спокойный, уверенный в себе. Он произвел на нас очень приятное впечатление. Из тех людей, что очень немногословны, но всегда на виду. Было в нем что-то такое харизматичное, из-за чего с ним хотелось общаться.

Они познакомились на занятиях по йоге.

Да-да, Настя одно время увлекалась йогой. Она постоянно чем-то увлекалась. Для кого-то, допустим, йога — образ жизни. А Настя, как залетная птичка, впорхнула, восхитилась, расчирикалась и с головой нырнула в новую и такую заманчивую игру…

Лева работал в рекламном агентстве, не на последних ролях. Частые командировки, выставки, конференции, тренинги. Дома почти не появлялся.

Но когда бывал, старался не пропускать занятия.

И как раз наткнулся на Настю.

Мужчине трудно устоять, если женщина смотрит на него восхищенными глазами, ловит каждое слово и расспра-а-ашивает. Ах, он был в Индии?! Жил в ашраме?! Потрясающе! Он знает санскрит?! Восхитительно! Невероятно! Она тоже очень хочет выучить! Непременно!

Настя в то время взялась за изучение психологии. Забросила прежнюю тему диссертации, что-то там у нее было такое, подростковое. Взялась за новую, связанную с психологией творчества. Мы все, помнится, заполняли формы-вопросники, Настя проводила исследование, ей хотелось доказать, что люди с творческими профессиями с точки зрения психологии не совсем нормальны.

Естественно, Лева эту форму тоже заполнил, и Настя выявила у него «некоторую напряженность», отнеся, таким образом, к людям с ранимой натурой и тонкой душевной организацией. Нашего человека медом не корми, дай поговорить о загадочной русской душе. И Лева, разумеется, проникся и заинтересовался Настиной темой. У них в компании как раз какой-то новый проект намечался, совместно с иностранцами. Он Настю отрекомендовал, чтоб, значит, она у них тренинги проводила по выявлению творческого потенциала и креативных способностей у персонала. Между прочим, приличный заработок!

Настя включилась в новую работу со всем рвением. Рассказывала о своих подопечных с долей юмора, но в то же время ей нравился командный дух, царивший в компании, готовность подчиняться и выполнять ее требования. Корпоративное мышление, а как же…

У Насти появились свободные средства, но она абсолютно не умела распоряжаться деньгами. Получив первый раз приличную зарплату, она вознамерилась купить себе походное снаряжение. Приезжала к нам советоваться. Я ей список написал, самое необходимое, по минимуму: палатка, спальник, коврик, по возможности, хороший фонарик, термобелье, обувь… Настя очень внимательно выслушала все мои рекомендации, забрала список и отправилась за покупками. В итоге она накупила совершенно ненужных вещей, отвалив за них нереальные деньги. Чистой воды фишки, абсолютно бесполезные в походах.

Но потом ей стало не до походов, поскольку ее захлестнула новая страсть.

Она влюбилась, причем Лева отвечал ей взаимностью. И так они друг другом были увлечены, что в один прекрасный день нас поставили в известность.

— Левушка предложение сделал, — с горящими глазами сообщила Настя.

— Ну и славно, он вроде бы хороший человек, — сдержанно похвалила Аня, — нам сразу понравился.

Настя, продолжая смущенно улыбаться, покачала головой:

— Только он свадьбы не хочет, — и вздохнула.

— А зачем вам? — начал было я, но был перебит.

— Нет, я понимаю, белое платье и фата — второй раз как-то странно… — сказала Настя, — но можно ведь что-то придумать особенное, оригинальное, ведь это наш праздник! Надо, чтоб запомнился на всю жизнь! — И она мечтательно сложила ладошки перед грудью.

Я хмыкнул.

— Сереж, ну почему ты такой неромантичный? — спросила Настя с сожалением.

— Насть, насчет романтики спорить не берусь, но я действительно не сентиментальный.

— Ну, ребята! — воскликнула Настя. — Давайте что-нибудь организуем!

Сама напросилась.

Шоковая терапия

У меня как раз очередной двоюродный брат жениться собрался, сын родной сестры моей мамы. И мама по этому поводу буквально в приказном порядке потребовала, чтоб мы с женой присутствовали, кровь из носа! Если бы не Настя, я бы как-то выкрутился, в самом крайнем случае приехал бы, поздравил, сунул денег и смылся. Потому что я очень хорошо знаю моих родственников, и у меня нет абсолютно никаких иллюзий на их счет. А вот у Насти, у благополучной московской барышни, этих иллюзий выше крыши. Каюсь, мне захотелось немного просветить ее, а еще точнее, поставить мозги на место. А то живет в России, а народа своего не знает. Вот я ее и пригласил:

— Хочешь посмотреть, что такое настоящая русская свадьба, милости прошу!

У нее глаза загорелись! Еще бы, она же такого себе навоображала! Ладно…

Жена — ничего, не возражала. «Поедем, — сказала, — если что, удерем». И мы поехали. Сначала, конечно, к моим родителям. Мама, увидев нас всех, да еще и на машине, несказанно обрадовалась и велела с самого раннего утра отправляться в деревню на помощь родственникам. Я попытался было возразить, но с моей мамой проще молча соглашаться, иначе — себе дороже выйдет. Они с отцом собирались заехать на второй день, причин тому было много, главная — крайняя нелюбовь моей мамы к мужу сестры.

Разбудила мама нас ни свет ни заря, накормила завтраком и выпроводила с напутствиями: «то-то и то-то передать тете Любе, купить того-то, непременно позвонить, встретить тех-то на автостанции…» и прочее, и прочее.

Позевывая и потихоньку ругаясь, я усадил жену и Настю в машину, сел за руль, и мы отправились в «романтическое» путешествие.

До поворота с шоссе мы добрались без особого труда. А дальше асфальт закончился, и мы погрузились в глубокую колею, чуть не увязли, но я успел вовремя вырулить на обочину, уже успевшую подсохнуть, и так бочком-бочком дополз до самого теткиного забора.

Что такое настоящий деревенский дом — это отнюдь не пасторальная московская дача. Это в первую очередь хозяйство, а не ветхое (или новое) бунгало среди газона. Тут тебе и сараи, и навесы, и куры (утки, гуси), и их помет, и куча навоза (а как же без нее, лучшее удобрение!), и грязь непролазная, и крыльцо, на котором валяются разнообразные обувки, как то: обрезанные резиновые сапоги, растоптанные кирзачи, галоши безразмерные и прочая. В воздухе разлито благоухание — все того же навоза и самогонного духа. Я вдохнул привычно и привычно же поморщился. А Настя как глянула, так и замерла, не в силах пошевелиться.

— Выходим, девушки, выходим, — подбодрил я, — некогда прохлаждаться.

Жена, понятное дело, выбралась и — короткими перебежками к крыльцу. Настя неуверенно поерзала, вылезла осторожно из машины, улыбнулась кривовато и вдоль забора кое-как пробралась следом за женой. Я догнал их уже у двери.

В сенях было темно, Настя споткнулась о порог и чуть не упала, жена успела подхватить под локоть. Навстречу нам выскочила тетка Люба, заполошная, в клубах пара:

— Ох, мои дорогие! Кто это?! Ах, Сергуня! Анечка! Золотые мои, приехали! Спасители! Вы на машине?!

И понеслось: ахи, охи, вздохи, нас потащили вперед, в узкую, как кишка, прихожую, и сразу же на нас обрушился шквал голосов, звуков, запахов и откровенной вони, простите. Слева на кухне дым коромыслом — готовили. Справа перед ванной, наполненной грязной картошкой, сидели две девчонки — моя племянница и, видимо, ее подружка. Девчонки взглянули на нас испуганно и тут же уткнулись в картофелины.

Из комнаты шагнул навстречу изрядно подогретый глава семейства — дядя Слава:

— А, прибыли! — Он крепко пожал мне руку и сразу же забыл, повернулся к девчонкам, нахмурился. — Что застыли, лошадки? Вы сюда не отдыхать приехали! Шевелитесь!

Девчонки еще ниже опустили головы, покрасневшие руки покрепче вцепились в картофелины, из-под ножей полилась кожура серпантином.

А дядя Слава уже на кухне, уже покрикивал на невидимых в клубах пара поварих.

— Что застыли, коровищи! Вам бы только жрать да трахаться! Шевели батонами, кобыла!

Я усмехнулся и посмотрел на Настю. О, какое у нее в этот момент было лицо! А я фотоаппарат в машине оставил, жаль! Дядя Слава — это песня со сказками, о нем надо отдельную книгу писать, роман-эпопею с прологом и эпилогом. Замечательная личность во всех отношениях. Донжуан и мачо местного разлива. Некогда красавец, волею судеб служивший на Кубе, вернулся в родную деревню сержантом, с налета женился на молоденькой практикантке-учительнице. При Советском Союзе он служил по партийной линии, был колхозным парторгом. И так хорош был парторг, что снискал всеобщую любовь и популярность среди всех доярок и свинарок колхоза, и не только у них, надо думать. Гулял дядя Слава, как самый разнузданный кобель, мало того, пил горькую и был запойным, что, впрочем, не мешало ему водить сначала собственный мотоцикл, а потом и «Москвич». Родили они с женой двух сыновей. Дом, конечно, полная чаша, при дядиной-то должности. Но ни о каком счастье речи и быть не могло. Жена любила его без памяти и прощала, кто бы и что ей ни говорил.

Потом, когда Союз распался, дядьке пришлось туго, если бы не жена — завуч школы, неизвестно, что с ним стало бы. Она пристроила его учителем труда. Но своих привычек дядька не изменил, разве что пить стал еще больше.

В семье он всегда держал себя мелким тираном, хотя сыновей вроде бы любил. Жену же ни во что не ставил, как вообще всех баб.

Ему не всегда и не все сходило с рук. Пока мы стояли в узком коридоре, не зная, куда нам идти — вперед или назад, дядька как-то особенно лихо высказался в адрес одной из родственниц. Та как раз ворочала половником в огромной кастрюле с куриной лапшой, последнее замечание Славки вывело ее из себя, и она, не раздумывая, резко шарахнула половником прямо Славке между глаз.

— Пшел нах! — пшикнула.

Настя ойкнула и вжала голову в плечи. А Слава — ничего. Только, чуть присев, крякнул и молча вышел из кухни.

— Хороший способ, — задумчиво произнесла жена, — надо запомнить…

Настя попыталась что-то сказать, но у нее получился некий набор междометий и восклицаний. Особенно опомниться ни ей, ни нам не дали. Откуда-то выскочила двоюродная сестра, увидев нас, обрадовалась:

— Ребята, как хорошо, что вы здесь! И на машине! Вот здорово! Надо в соседнюю деревню съездить, тут недалеко… к невесте…

— В смысле за невестой? — уточнил я.

— Нет, невеста уже давно здесь, — отмахнулась сестра, — за приданым.

— За чем? — не понял я.

— Сережа! — Жена вцепилась мне в локоть, зашептала: — Наверно, надо там тряпки какие-то забрать… Ну, постель, одеяла, подушки…

— А-а…

Настя удивленно крутила головой, ничего не понимая. Моя сестра наконец заметила ее, поздоровалась, извинилась: «Тут у нас такой кавардак, вы уж простите… сами понимаете…»

И поехали мы за приданым. По дороге выяснилось, что бабушка с самого утра причитала: «Как же так? А приданое-то? Где приданое невесты-то?»

— Ой, я не знаю, — переживала сестра, — ну как мы сейчас заявимся, что скажем?

— Да ладно, разберемся, — беспечно отозвался я.

Невестина деревня оказалась вовсе не деревней, а выселками, маленьким хутором в нескольких километрах. Нам повезло, потому что хутор находился аккурат недалеко от шоссе, и мы не увязли в грязи.

Мы без труда нашли приземистый домишко, вросший в землю в прямом смысле этого слова, потому что, когда мы, согнувшись, чтоб не удариться головами о притолоку, вошли в сени, то оказалось, что там земляной пол, в крохотной кухне, где помещались лишь лавка, печь и стол, под ногами тоже была земля. Испуганная пожилая женщина, мать невесты, долго не могла понять, чего мы от нее хотим, и только после неоднократного объяснения засмущалась, покраснела и пригласила нас пройти в комнату, очевидно, заменявшую собой спальню. В комнате под ногами были крашеные доски, очевидно, брошенные прямо на землю. Крохотное подслеповатое оконце, пышная кровать с горкой подушек и древний комод, откуда красная от смущения женщина стала доставать какие-то жалкие тряпочки.

Мы сгрудились в проходе, мешая друг другу, в комнате всем было не повернуться. Женщина по одной извлекала из недр комода измятые старые наволочки, простыни, полотенца… Показывала, складывала в стопку… Снова доставала. Я готов был провалиться сквозь землю. Но моя сестра, чуть ли не со слезами на глазах, терпеливо собирала эти жалкие тряпки в узел. Я хотел увести ее, честное слово, проще было бы заехать в магазин и купить несколько комплектов постельного белья, но зачем-то же ей понадобилось мучить и себя, и нас, и эту несчастную.

Обобрав мамашу невесты до нитки, мы отправились восвояси. Сестра нервно прижимала к себе узел с бельем. Настя истерично усмехалась и помалкивала.

Дома узел был предъявлен бабушке. История повторилась.

— Где ж приданое-то? А? — удивленно переспрашивала старушка, разглядывая жалкий узелок.

Сестра собственноручно развязала узел, вытащила первую попавшуюся тряпку:

— Вот наволочка…

— А приданое-то где? — с подозрительностью переспросила бабушка.

— Вот, еще наволочка, вот простынь, — терпеливо объясняла сестра, доставая по очереди слежавшееся, не очень свежее белье.

— Ах, господи ты боже мой! — расстроилась старушка. — А приданое-то где?!

Обманули бабульку, обманули! Она-то рассчитывала на воз добра: на перину, одеяла ватное, верблюжье, атласное да тканое, на подушки пуховые, наволочки, да простыни, да пододеяльники с подзором, крахмальные, вышитые, на сервизы чайный да столовый, на отрезы тканей, шали, платки, шарфы, да кофты, да платья, да по´льты аль шубы… Что ей грезилось, о чем мечталось старушке, ведь, слава богу, годков-то ей под девяносто, и сама когда-то замуж выходила, и детей своих женила, замуж отдавала, но такого позора не видела!

Настя улизнула на кухню и «путалась там под ногами», как заметила одна из пробегавших мимо родственниц. Настя рвалась быть полезной, но в ее полезности все сомневались. Хотя даже для той безымянной девчонки, подружки, нашлась работа — чистка картошки, а ведь она тоже никто на этой свадьбе, просто подружка племянницы дяди Славы…

Снова дядя Слава ходил по дому гоголем, он нарядился в костюм с отливом, даже галстук повязал, покрикивал:

— Время, время, товарищи!

Это он собирал свадебный поезд, пора было ехать в ЗАГС. Наши машины уже успели украсить лентами и шариками. Хорошо, что пупсов и кольца не прикрутили…

До ЗАГСа — рукой подать, но не пешком же идти. Невесту забирали почему-то из школы. Ее где-то в спортзале держали, что ли…

Расписали молодых. Потом свадебный поезд, и я в том числе, колесил по району, возил молодых к немногочисленным памятникам. Кому-то не хватило места в машинах, были какие-то обиды, даже слезы.

На обратном пути натолкнулись на ряженых во главе с дядей Славой. Они растянулись по шоссе цепью и не пускали встреченные машины. Ловили всех, дядька лично наливал стакан самогона из чайника и поил проезжающих. Ну, со мной этот номер у него не прошел, он меня хорошо знает… Настя храбро тяпнула мутную жидкость, закашлялась, зажала рот рукой. Жена глянула на дядю так, что он, видимо, вспомнил о половнике и не рискнул настаивать.

После самогона Настя окончательно сникла. Оно и понятно: на голодный желудок теплой сивухи, да еще и укачало в машине. А у нас, как назло, — никакой закуски. Жена поглядывала на Настю с тревогой и тихонько спрашивала: «Не тошнит?» Героическая Настя пучила глаза и мотала головой, не разжимая губ. Стало быть, тошнило…

Наконец вернулись к школьному спортзалу. А там к нашему приезду собралась приличная толпа — человек в триста. Почти вся деревня. Дядя Слава — грудь вперед, покрикивал да распоряжался, приглашал дорогих гостей «честным пирком да за свадебку».

В украшенном бумажными гирляндами и шариками спортзале стояли накрытые столы. Молодых провели вперед, следом важно поплыли какие-то старушки. Мы сели недалеко от входа, чтоб незаметно улизнуть. Настя хоть и вела себя терпеливо, но смотреть на нее было жалко: с непривычки оно тяжело…

После самогона хотелось закусить. Но хватать со стола еду, пока все не начали есть, неудобно. А бабки затеяли какие-то конкурсы по заворачиванию младенцев, разбору капустных кочанов и отрыванию лепестков у здоровенной бумажной ромашки.

Молодежь потихоньку разливала и закусывала. Мы, плюнув на приличия, присоединились. Дядя Слава все равно не увидел бы, к тому моменту он уже мало что соображал. Жениха тоже изрядно накачали. Он вообще куда-то исчез. Потом пропала и невеста. Кто-то попытался включить музыку, но бабульки возмутились и погнали любителей потанцевать на улицу. А сами затянули нечто тягучее и гнусавое, под знаменитую куриную лапшу — ну просто вылитые похороны!

Вот тут-то мы и собрались смыться.

Но в самый последний момент ко мне обратилась озабоченная тетя Люба.

— Андрюхи нигде нет, — шепнула она, имея в виду своего сына-жениха, — а Наташку куда-то дели, никто не помнит куда…

— Понятно, — вздохнул я и отправился на поиски.

Невесту нашли без меня, ее как раз вели мне навстречу, кстати сказать, люди совершенно посторонние. Я их отправил в спортзал, пообещав немедленно вернуться с женихом. Жениха мы вдвоем со свидетелем нашли у свидетельницы, они, пардон, занимались любовью. Кое-как удалось его вытащить из постели, одеть, привести в вертикальное положение и доставить в спортзал, прямо в объятия к невесте.

Кажется, все обошлось более или менее благополучно. Совместными усилиями мы отправили молодых на брачное, то бишь «медовое ложе», а сами более не задерживались.

А свадьба шла своим чередом.

В деревнях гуляют по нескольку дней…

Относитесь с осторожностью к своим желаниям, они имеют обыкновение сбываться.

* * *

Наша поездка произвела на Настю сильное впечатление. Она была задумчива всю дорогу, пока мы ехали обратно в Москву.

— Кажется, я брошу пить, — сообщила она, прихлебывая воду без газа из бутылки. Ее желудок был травмирован самогоном, жирной лапшой, холодцом и деревенским «оливье». А я предупреждал. Нет, я не злорадствовал. Но ни секунды не жалел о том, что показал Насте настоящую деревенскую свадьбу.

— Послушайте, я не поняла, — отрываясь от бутылки с водой, вспоминала Настя, — как же теперь эти ваши родственники жить будут?

— Долго и счастливо, — коротко ответил я.

— Но ведь жених изменил невесте во время свадьбы! — дрогнувшим голосом произнесла Настя.

— Бывает, — довольно равнодушно отозвался я.

— И ты об этом так спокойно говоришь?! Поверить не могу! Вы только представьте, что должна чувствовать эта девушка! Это так ужасно!

— Настя, — я решил больше не испытывать ее, а постараться все объяснить, — разумеется, ничего хорошего в том, что жених трахался со свидетельницей, нет. Но, поверь мне, он, учитывая его состояние в тот момент, вообще ничего не соображал. А проспавшись, вряд ли вспомнил о случившемся. Невеста вообще ничего не знает. Если только ей не разболтают свидетельница или свидетель. И даже если разболтают, она не поверит.

Настя выслушала и покачала головой с выражением крайнего сомнения на лице.

— Не могу поверить, — призналась она.

— И не верь, — великодушно согласился я, — тем более что в русской свадебной традиции нет обычая, чтоб жених поял подружку невесты.

Не убедил. Настя переживала всю дорогу.

Рассказывая Леве о своих впечатлениях, Настя делала круглые глаза, размахивала руками и даже пыталась повторить особенно забористые выражения дяди Славы. Лева невозмутимо выслушал и ничуть не удивился, видимо, ему тоже приходилось бывать на подобных мероприятиях.

Главное — Настя расхотела гулять свадьбу.

Но надо же было как-то отметить сие знаменательное событие в их с Левой жизни.

И мы организовали фотосессию.

Настя очень любит фотографироваться. Но профессионально ее не снимали ни разу. Вот мы и договорились с Левой о том, что арендуем студию, позовем хорошего фотографа и устроим Насте праздник.

Сказано — сделано.

В конце апреля они расписались. В день регистрации Настя всласть нафотографировалась в разных нарядах. Одна и с Левой. Он хотел отвезти ее в Венецию (весьма символично и вполне в Настином духе), но у нее не оказалось загранпаспорта. Пришлось ограничиться подмосковным пансионатом, где Настя выдержала два дня и, по ее словам, «чуть не нарезала кони от скуки».

В июле мы с женой поехали отдыхать под Геленджик, к нашему знакомому на турбазу. Чуть позднее туда прибыли и Настя с сыном. Лева находился в командировке.

Настя рассказывала о восхитительной поездке на Валдай.

— Там такие ребята! Они потрясающие! Проект называется «Школа выживания». Представляете, я сутки сидела в яме!

— Что? Зачем?!

— Ну это методика такая. На пальцах не объяснишь, надо самому попробовать. Понимаете, полное одиночество, замкнутое пространство, вокруг земля, и только небо над головой. Многое переосмысливаешь, — частила она.

— Кастанеды ребятишки начитались? — спросил я.

— Я не уточняла, — отмахнулась Настя. Она обижалась на меня за скептицизм. А потому при мне больше ни о чем таком не рассказывала.

Сидя в яме, Настя действительно переосмыслила свою жизнь. Потому что с Валдая она вернулась влюбленная, и не только в Валдай, но и в Толика. Одного из тех ребятишек, что использовали заветы дедушки Карлоса Кастанеды.

Настя металась между двумя своими мужчинами несколько месяцев.

Как оказалось, Лева совсем не тот, кто ей нужен. Ах, она так жестоко ошиблась! Он погружен в свои дела, работу, интересы. Настя даже не знала, какую часть его жизни занимает. Бесконечные командировки, а она в это время оставалась одна, как будто соломенная вдовушка.

И йога ей надоела. Потому что Катя Медкова позвала в студию современного танца, где занимались контактной импровизацией. Настя одно время танцами увлекалась, еще в пору, когда ее интересовал джаз и она мечтала научиться играть на саксофоне. Но контактные импровизации — это действительно здорово! Это потрясающе интересно и дает стимул к реализации новых Настиных идей. А идей у Насти — выше крыши.

Занятия ей сразу же понравились. И она стала рекламировать танцы Леве и всем своим знакомым. Кое-кого даже удалось затащить, показать, потанцевать. Но настоящих единомышленников не было. Леве, понятно, некогда. И тогда она решила позвать… Толика.

Контактные импровизации сразу же обрели глубокий сакральный смысл. Танец Насти и Толика был полон тайного эротизма. Когда они танцевали, Насте казалось, что от их прикосновений сыпались искры. А еще Толик умел так смотреть, так чувствовать ее, угадывать малейшее изменение ее настроения, как будто они были единым целым.

Сомнений больше не оставалось. Это любовь. Настоящая, та, которую Настя ждала всю жизнь. А любви ведь невозможно противиться.

«Сильная женщина» никогда не сможет выдержать рядом с собой «настоящего мужчину».

Венчание

Моя жена терпеть не может свадьбы, но к венчанию относится с умилением. Вот совсем недавно вернулась из церкви и давай восхищаться:

— Ах, такой подарок! Совершенно случайно зашла, а там служба уже окончилась, люди разошлись, смотрю, входят две пары — жених с невестой и свидетели, еще девушка с ними. Возраст такой, лет по тридцать пять. Скромные такие, симпатичные. Женщина, стоящая у свечного ящика, сразу побежала батюшку звать. У тех, наверное, назначено было. Батюшка молодой, улыбался все время, ой, так хорошо! Я в сторонке встала, постояла немного, просто подышала с ними одним воздухом…

Я, конечно, далек от ее умилительности и вряд ли стал бы глазеть на незнакомых людей во время венчания, но женщина есть женщина. Среди моих друзей есть и венчанные пары, и невенчанные. Есть и такие, кто женат первым и единственным браком, но имеются и дважды, а то и трижды разведенные. Мы все очень разные, пути наши различны, и взгляды, и судьбы. И кто я такой, чтоб судить о ком-то? Судить может тот, кто имеет право и власть.

А кто из нас может похвалиться тем, что имеет такую силу?

Нет, похвалиться-то может кто угодно, но это вовсе не значит, что он действительно обладает и правом, и властью, и силой.

Как говаривали в старину о браке: «То, что Бог соединил, человек да не разлучит». Таинство венчания соединяло мужчину и женщину навеки, «пока смерть не разлучит». «Суженый и суженая» — назывались жених и невеста, дарованные судьбой. Данные Богом. Невеста — неведомая, непознанная. Целомудрие считалось главным достоинством вступающей в брак девушки. Кстати, целомудрие юноши также считалось обязательным. А многие ли из нас, сегодняшних, женились или выходили замуж, будучи девственниками?

Конечно, времена изменились, приоритеты, то, се… однако свадьбы по-прежнему играют, несмотря ни на что. А в последнее время и венчание приобретает все большую популярность. Кто-то венчается, потому что модно, или экстравагантно, а кто-то действительно воспринимает это таинство как очень важный шаг в своей жизни, когда «двое становятся одной плотью».

Мой друг Виктор и его жена Маша несколько лет все не могли обвенчаться. Все у них что-то такое случалось, что-то им мешало. Все время какие-то препятствия возникали. А венчаться они непременно хотели в поселке, откуда Виктор родом, и непременно в том храме, где его крестили. Вот уже первый ребенок у них родился, потом второй… приезжают в отпуск, готовятся к венчанию и — то батюшка заболел, то в семье что-то случилось, то месячные у Машки не вовремя, то заболел кто-нибудь. И только родив третьего ребенка, они сподобились-таки!

Всякое бывает.

Наша Настя тоже решила венчаться. Хотя брак у нее намечался третий, но, видимо, время пришло.

Что мы знаем о венчании?

В старину свадьба и венчание представляли собой неразрывно связанную череду обрядов, зачастую языческих. Все бесконечные приметы, дотошно выверенный ритуал: кто куда и как пошел, на что наступил, да как повернулся, да не оглянулся, да не оступился… А погода чтоб непременно была с дождиком, чтоб молодые жили в достатке, потому как если ведро (солнечный, погожий день), то жизнь будет хоть и дружная, да бедная.

Венчание обычно проходило во второй половине дня, ближе к вечеру. Но готовились к нему с самого утра. В доме невесты убирали молодую: одевали, красили, расчесывали, наряжали. И в доме жениха родители и тысяцкий с дружками готовили к браку молодого.

Свадебный поезд со всеми предосторожностями, магическими ритуалами и заговорами подъезжал к дому невесты. Родители благословляли девушку, ее выводили под руки, усаживали на изукрашенную и убранную подводу или сани в зависимости от времени года. Жених ехал верхом (или в другой подводе, карете, санях).

В богатых семьях свадебные поезда растягивались на всю улицу, молодых сопровождали многочисленные гости и прислуга, дружки, тысяцкий, ясельничий, свахи, фонарщики, осыпальщики, свечники, блюдники…

От подвод до дверей храма разворачивали холстины, а то и ковры, молодых непрерывно обсыпали льняным семенем, ячменем, пшеницей вперемежку с деньгами. Под ноги подстилали собольи шкурки, чтоб жили богато, чтоб были здоровы, многодетны. Естественно, все эти обряды языческие и никакого отношения к венчанию не имеют. Церковь все время боролась с ними, но без особого результата.

Кто первый возьмется за ручку двери храма? Кто переступит порог? Не дай бог, во время венчания молодой или молодая обронят обручальное кольцо! Или, еще хуже, если венчальная свеча погаснет! Ох, не к добру!

Чинопоследование таинства брака

Далеко не все знают о том, что таинство венчания как таковое полностью сформировалось лишь к XVI веку. В первые века христианства молодые люди, решившие вступить в брак, просто сообщали об этом в церкви. Позднее для бракосочетания получали благословение епископа, «чтобы брак был не по похоти, а по благословению». Постепенно сформировался свадебный канон, основа его — ветхозаветный брачный обряд.

Венчание совершается в церкви после окончания литургии и состоит из чина обручения и последования венчания и разрешения венцов.

Обручение или помолвка в прежние времена совершались отдельно от венчания. Во время этого обряда священник объявлял девушку и юношу женихом и невестой, в знак данного друг другу слова они обменивались кольцами. Причем жениху полагался серебряный перстень, невесте — золотой.

В аристократических семьях Европы помолвка до сих пор предшествует свадьбе.

Сегодня в православной церкви обручение совершается непосредственно перед венчанием в притворе храма.

Священник, облаченный в епитрахиль и фелонь (специальное церковное облачение священника), выходит из царских врат и полагает крест и Евангелие на аналой.

Он трижды благословляет зажженной свечой сначала жениха, потом невесту, вручая им свечи. Здесь стоит заметить — второбрачным свечи не полагаются.

После этого священник творит обычное начало: «Благословен Бог наш…» — и произносит мирную ектению (специальная церковная молитва), в которой содержатся прошения о брачующихся и о спасении их, о ниспослании им любви совершенной и сохранении их в единомыслии и твердой вере.

После ектении священник вслух читает две молитвы, в которых испрашивается обручающимся благословение Божие, единомыслие, мирная и непорочная жизнь и проч. При этом воспоминается брак Исаака и Ревекки как образец девства и непорочности.

В это время диакон идет в алтарь и приносит с престола перстни. Священник, взяв сперва золотой перстень, трижды осеняет жениха на его главе, произнося (трижды): «Обручается раб Божий (имя) рабе Божией (имя) во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь!» — и полагает перстень на палец правой руки (обыкновенно на четвертый). Точно так же вручает серебряный перстень невесте с произнесением слов: «Обручается раба Божия (имя) рабу Божию…». После этого кольца трижды переменяются, и, таким образом, перстень невесты остается как залог у жениха, а перстень жениха — у невесты.

После обмена кольцами священник произносит молитву обручения, в которой просит Господа, чтобы Он благословил и утвердил обручение, подобно тому как Он утвердил обручение Исаака и Ревекки, «благословил положение перстней благословением небесным, сообразно с силою, явленною перстнем в лице Иосифа, Даниила, Фамари и блудного сына, упоминаемого в евангельской притче, утвердил обручающихся в вере, единомыслии и любви, и даровал им Ангела Хранителя во все дни их жизни».

Наконец произносится краткая ектения: «Помилуй нас, Боже…», какая бывает в начале утрени, с присоединением прошения об обручающихся. Этим оканчивается обручение.

Венчание начинается с возглашения священника: «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе». При пении 127-го псалма: «Блажени вси боящиися Господа», восторженно рисующего блага богобоязненной семьи, жених и невеста с зажженными свечами следом за священником подходят к поставленному среди храма аналою с крестом и Евангелием.

Перед аналоем священник, по Уставу, должен объяснить, что такое христианский брак как таинство и «как жить в супружестве богоугодно и честно». Потом он спрашивает жениха и невесту, «имеют ли они непринужденное взаимное согласие и крепкое намерение вступить в брак и не обещались ли они другим». Вопрос этот касается не формального обещания жениха или невесты жениться или выйти замуж за кого-то другого, а конкретно — не вступали ли жених и невеста в незаконное сожительство, не имеют ли перед кем обязательств.

После ответов жениха и невесты о добровольном вступлении их в брак совершается венчание, состоящее из великой ектении, молитв, возложения венцов, чтения слова Божия, питья общей чаши и хождения вокруг аналоя.

По окончании положенных молитв священник, приняв венцы, поочередно осеняет ими крестообразно жениха и невесту (давая целовать самый венец) и возлагает на их головы, как награду за сохраненную ими чистоту и целомудрие до самого брака, а также как знак брачного соединения и власти над будущим потомством.

При этом священник произносит:

«Венчается раб Божий (имя) рабе Божией (имя)» или «раба Божия (имя) рабу Божию (имя), во имя Отца и Сына и Святаго Духа».

Венцы возложены, и священник трижды благословляет жениха и невесту вместе обычным иерейским благословением, произнося:

«Господи Боже наш, славою и честию венчай я» (их).

Возложение венцов и молитвы признаются в богословии совершительными — это главный момент таинства брака.

Затем произносится прокимен: «Положил еси на главах их венцы» — и читается Апостол и Евангелие, из которых в первом (Еф. 5, 20–33) раскрывается учение о существе и высоте христианского брака, обязанностях мужа и жены и показывается первоначальное установление и знаменование брака, а во втором (Ин. 2,1–11) — повествование о посещении Иисусом Христом брака в Кане Галилейской и о претворении там воды в вино, показывается богоугодность христианского брака и присутствие в нем благословения и благодати Божией.

После прочтения Евангелия произносится ектения: «Рцем вси», и после возгласа — молитва о брачующихся, в которой испрашивается им у Господа мир и единодушие, чистота и непорочность, достижение маститой старости и непрерывное соблюдение заповедей Божиих.

Молитва о новобрачных завершается просительной ектенией за всех верующих. Затем следует преподание мира и молитва главопреклонения.

Молодым выносят «общую чашу» с вином в воспоминание того, как Господь благословил вино на браке в Кане Галилейской; священник благословляет ее с молитвой и трижды преподает жениху и невесте поочередно.

Затем священник соединяет правые руки новобрачных, покрыв их епитрахилью, как бы связав их руки пред Богом, знаменуя тем их соединение во Христе, а также то, что муж чрез руки священника получает жену от самой Церкви, и обводит новобрачных троекратно вокруг аналоя. Обхождение совершается во славу Святой Троицы, которая таким образом призывается во свидетельство обета.

Во время обхождения поются три тропаря. В первом из них, «Исаие, ликуй…», прославляется воплощение Сына Божия, Его рождение от преблагословенной Девы Марии и тем торжественно напоминается о Божественном благословении чадорождения. Во втором тропаре, «Святии мученицы…», прославляются и призываются к молению за нас подвижники и мученики. Наконец, в третьем тропаре, «Слава Тебе, Христе Боже», прославляется Христос как похвала апостолов и радость мучеников и вместе радость и слава новобрачных, надежда и помощь их во всех обстоятельствах жизни.

После троекратного обхождения священник снимает венцы с новобрачных и при этом говорит каждому из них особые приветствия, в которых желает им возвеличения от Бога, веселия, умножения потомства и хранения заповедей. Затем он читает две молитвы, в которых просит Бога благословить сочетавшихся браком и ниспослать им блага земные и небесные.

По принятой практике после этого читается молитва на разрешение венцов «в осьмый день». Раньше эту молитву читали над молодоженами в восьмой день их брака, но сегодня она произносится сразу после венчания.

В завершение обычно бывает краткий молебен, после чего хор исполняет «Многая лета!».

Как в прежние времена, так и сегодня, после окончания таинства священник вручает мужу его жену, соединяет их руки и велит поцеловаться. После чего говорит наставление: чтоб жили дружно, ходили в церковь, подавали милостыню бедным, молились, детей учили, друг друга любили, жена чтоб слушалась и боялась, а муж чтоб любил и зря не наказывал.

Во как!

Некоторые особо благочестивые новобрачные падали мужу в ноги, а те прикрывали их полой своего кафтана, показывая тем самым свою заботу и защиту.

Ну а после всего вышеперечисленного вся честная компания отправлялась к брачному пиру. Теперь уже молодых сажали вместе, свадебный поезд с гиканьем, песнями, плясками и прочими безобразиями объезжал всю деревню и окрестности, по дороге его ловили односельчане, натягивали веревки, устраивали завалы или становились цепью и требовали выкуп.

В доме жениха тем временем готовили столы и ждали молодых. Встречали их родители жениха с иконами и хлебом-солью. После того как молодые по очереди откусывали от каравая, его разламывали у них над головами и вручали половинки. Эти половинки муж с женой хранили всю жизнь.

Да, и еще одна очень важная деталь: после венчания молодой жене расплетали косу и делили ее на две. «Укручивали», косы укладывали вокруг головы и надевали кику, головной убор замужней женщины.

Толик. Попытка № 3

Соблюдение всех свадебных обрядов было обязательным лишь в случае, если брак был первым хотя бы у одного из молодоженов, вдовцы и вдовицы вступали в повторные браки гораздо скромнее.

Третий брак, который в принципе являлся большой редкостью, проходил без венчания, так как не одобрялся церковью. Четвертый брак и вовсе был запрещен, однако дети от него все же считались полноправными наследниками.

То, что мы называем сегодня «свадьбой», — лишь слабый отголосок обрядово-магического действа, развивавшегося в течение столетий. И, несмотря на то что традиционный ритуал выродился в довольно нелепую церемонию, даже сейчас, столько столетий спустя, редкая свадьба обходится без традиционного каравая, без фаты, и уж точно сложно себе представить свадьбу без обмена кольцами.

* * *

Настя выходила замуж в третий раз.

Холодно было. Мороз за двадцать. Но жена все-таки решила поехать, она договорилась с Федором, тот обещал подхватить их с Леной у метро и отвезти туда и обратно.

Настя пригласила, как обычно, всех. Но я точно знал, Виктор с женой не поедут, Локтева в городе не было. Одним словом, общих друзей-знакомых почти никого.

Мне было жаль жену. Я попытался ее отговорить, но безуспешно.

— Нет, нехорошо, — она покачала головой, — все-таки венчание…

И она уехала.

* * *

С Леной встретились в метро, добрались до последней станции. Вышли, огляделись. Оказалось, они опоздали, и Федор чуть не уехал без них. Когда сели к нему в машину, и у него, и у его жены лица были недовольные. Аня смутилась, долго извинялась, приняв недовольство на свой счет. Они поморщились. Аня замолчала. Лена тоже нахохлилась. Всю дорогу не разговаривали.

Настя и Толик теперь жили в маленькой деревушке в Подмосковье. Родители Толика купили там дом. И подарили молодым.

Настя с огромным воодушевлением рассказывала о своем доме, призналась, что всегда мечтала жить вдалеке от суеты, на лоне природы. Ее признание удивило Аню, Настя была настоящей дочерью мегаполиса, со всем вытекающими. Как это она так вдруг превратилась в деревенскую жительницу?

С самого лета, то есть с момента покупки дома, Настя звала в гости, но Аня так и не решилась, хотя Лена ездила несколько раз, и даже хвалила место. Деревенька на холме, церковь, родники, лес…

Вскоре машина подкатила к храму из красного кирпича, следом за ним выстроились вдоль единственной улицы дома. У храма несколько машин, люди…

— Вроде успели, — негромко произнес Федор. Припарковаться было негде. Узкая дорога и заборы. Приткнулись у чьих-то ворот. Аня выбралась из машины, за ней Лена и Ольга.

Побежали к храму. Во дворе за простым деревенским забором еще не успели убрать строительный мусор. Наверное, недавно завершилась реставрация. Аня поздоровалась с какими-то незнакомыми людьми, спросила, началось ли венчание. Могла бы и не спрашивать.

— Нет еще, не все собрались, — ответили ей, — а вы со стороны кого?

— Невесты…

— А… ну проходите внутрь, а то замерзнете.

Аня переглянулась со своими спутниками.

— Предлагаю к Насте домой пойти, — сказала Ольга.

— Далеко?

— Через забор, — усмехнулась она.

За забором Аня и увидела впервые Настин новый дом. Небольшой, приземистый, с разноцветными стенами: розовыми, голубыми, желтыми… Она бы сразу догадалась, чей это дом, просто забор высокий, не разглядела.

Тропинка к крыльцу от калитки. Уже хорошо протоптали, широко. Дверь обита войлоком. Детские игрушки в сенях…

Навстречу выскочил Настин сын, что-то крикнул, распахнул дверь, на Аню повалило паром. Она услышала женские голоса и детский плач. Говорили на повышенных тонах. Кто-то приказал мальчику закрыть дверь и не выстуживать дом.

Аня с Леной замялись. Но не Ольга, она бесцеремонно толкнула дверь и поманила их за собой.

Аня вздохнула и шагнула в дом. Из сеней они сразу попали на кухню, из нее, как и в доме Аниной бабушки, было три выхода. На улицу, откуда только что вошли Аня и ее спутницы; прямо — дверь была открыта, и Аня догадалась, там ванная; и направо — видимо, в другие комнаты.

У стола сидели две старушки, чинно сложив руки на коленях, очевидно — бабушки, но где чья, Аня не знала. Поздоровались, бабушки молча качнули головами.

— Пойдем, пойдем, тетя Лена, — канючил Настин сынишка.

В кухню заглянула Катя Медкова. Хоть одно знакомое лицо.

— Ой, девочки, это вы… Как хорошо, что вы приехали… А Сережа?

Аня начала извиняться. Но Катя не слушала, сказала только:

— Жаль… он бы помог…

Входная дверь распахнулась, кто-то крикнул из клубов пара:

— Батюшка ждет! — и исчез.

Катя всплеснула руками:

— Кошмар!

— Катя! — донеслось из глубины дома. Она обернулась, нахмурила лоб и скрылась.

И забегали, загомонили, заговорили все разом. Аня, так толком и не разобравшись, уже была вытолкнута в сени, а оттуда на крыльцо…

Перед крыльцом стоял Федор с весьма недовольным лицом.

— Мы тут… — начала было Аня.

— Федь, там бардак, как обычно, — перебила ее Ольга.

Но из дома повалили, запахивали на ходу пальто и шубы.

— Настя, Настенька, застегнись, не дай бог, простудишься! — сердобольно кудахтали старушки.

Аня посторонилась, давая проход невесте. Отступила с тропинки в сугроб. Мимо проплыла Настя, закутанная в шубу, голова непокрытая, высокая прическа, локоны… Напудренное лицо, губы припухшие, пигментные пятна проступали сквозь пудру.

— Месяцев шесть? — шепнул кто-то.

— Если не больше…

За Настей несли огромную круглую коробку, следом бежал ее сын. Когда все вывалили на улицу, Аня пристроилась в хвост процессии.

Жених с друзьями ждал в церкви. Ждали давно, Аня сразу поняла, едва взглянула Толику в лицо.

И снова поднялась суета и возня.

— Свечи где?

— Свидетели, вы чего стоите!

— Батюшку позовите!

— Да не сюда!

— Пропустите вперед!

Вокруг Насти столпились женщины, она скинула шубу, шагнула к бледному от волнения Толику. У Ани слегка отвисла челюсть. На невесте было черное, глухое платье с белым отложным кружевным воротником.

— Шляпу давайте! — шикнула она.

Тут же из картонки было извлечено нечто: черная тулья, с гигантскими черными же полями, подбитая снизу белым гофре и короткой сетчатой вуалькой.

Шляпу водрузили со всеми предосторожностями, прикололи к прическе, разошлись в стороны, шушукаясь.

Из алтаря вышел молодой священник. Взглянул на молодых. Замер, буквально на секунду стушевался, но все же пришел в себя.

Аня вздохнула и перекрестилась.

Венчал он не торопясь, обстоятельно. Попутно объясняя молодым и гостям суть таинства.

Действо снимали сразу на несколько камер. Но Аня запомнила только, как качалась над головами черными крыльями гигантская шляпа… И как неудобно было свидетельнице держать над головой невесты венец.

В арендованной столовке оказалось ужасно холодно. Как будто вовсе не работало отопление. Женщины, одетые по случаю свадьбы в легкие платья, мерзли, кутались в платки и шали, а кто-то, не стесняясь, набросил на плечи пальто и шубы. И не согреться, свадьба была безалкогольной. Поскольку «вы же знаете, нам нельзя» — всех и каждого предупреждала Настя. Никто особенно не напрягся. Мужчины в основном за рулем, те, кто не за рулем, тяпнули бы с мороза, но ничего, терпели. Бабушки скучали. Им допинг точно не помешал бы.

Аня сидела за столом в окружении незнакомых людей и думала, как бы поскорее удрать. Рядом отчаянно мерзла Лена. Аж губы посинели — отметила про себя Аня. Она не наряжалась, была одета довольно тепло, но в таком холодильнике, без движения, да еще и без согревающего, ей тоже было зябко.

— Знала бы, коньяку с собой прихватила, — стуча зубами, пробормотала Лена.

— Думаю, тут многие подстраховались. — Аня кивнула головой на то и дело шмыгающих туда-сюда гостей. Бегали якобы курить, но у многих щеки загорелись и глаза заблестели.

— Я скоро примерзну к стулу. — Аня поерзала на месте и с мольбой взглянула на сидящего напротив Федора. Он сосредоточенно подъедал с тарелки пресловутый салат оливье. Ольга со скучающим лицом сидела, подперев рукой щеку.

— Феденька, может, домой, а? — робко спросила Аня, дождавшись очищения тарелки. Ольга встрепенулась. Лена взглянула с надеждой.

Федор глубокомысленно кивнул.

— Пожалуй…

Все повернули головы и посмотрели на черную шляпу, сиротливо брошенную на спинку стула, где должна была сидеть невеста. Сама Настя, потряхивая завитыми локонами, весело болтала о чем-то с какими-то людьми. Ане так и не удалось выяснить, кто они и кем приходятся. Условности соблюдены. Все, что могла, она сделала, на остальное сил не осталось — уж простите, новобрачные!

Тяжело выбрались из-за стола. Гурьбой подошли к невесте, натянуто улыбаясь, поздравили и извинились, но «труба зовет» и «пора, брат, пора!». Простились с новоиспеченным мужем, его мамой, Настиными родственниками. Напоследок так разошлись, что чуть ли не кланялись всем в пояс. Кровь по жилам, разогрелись в предчувствии тепла от автомобильной печки.

Ушли.

По дороге, несмотря на угрюмое молчание Федора, Аня все-таки проговорилась:

— Ребята, мне одной так кажется, или?..

Ольга повернулась к ней и взглянула вопросительно.

— Ну, у меня ощущение дежавю, — призналась Аня.

Федор что-то буркнул в ответ. Ольга развела руками.

— Главное, чтоб Насте было хорошо, — философски заметила Лена.

— Ну да, конечно… — отозвалась Аня и больше уже не заговаривала с ними об этом.

* * *

Она приехала злая и замерзшая. Точнее, замерзшая и злая, обе составляющих ее состояния были преобладающими, если можно так выразиться.

Я помог ей раздеться. Сопела молча. Закрылась в ванной, плескалась там около часа. Потом я отпоил ее чаем с коньяком.

Подобрела. Расслабилась. Разговорилась.

Я слушал ее нехитрый рассказ, хмыкал время от времени, угукал, проявлял интерес и сочувствие. На ее главный вопрос: «Зачем?» — пустился в пространные рассуждения о тайнах человеческой психики, о сложной женской душе… Аня поморщилась:

— Я тебя спрашиваю, зачем ей надо было разводиться с Егором, выходить замуж за Леву, разводиться с Левой, чтоб в конце концов выйти замуж за второго Егора?! Зачем? Я сегодня ребятам сказала, что у меня дежавю. Это правда.

— Это же просто. — Я вздохнул и объяснил: — Настя никогда не ужилась бы с сильным мужчиной. Она не может делить себя с кем-то. Она сама — важнее всего. Егор был мальчишкой, смотревшим ей в рот. Скоро она устала от него и прогнала. Но те, кто появился на месте Егора, почему-то не подчинялись, не заискивали, не выполняли все по первому требованию. Лева — человек серьезный и самодостаточный. Он любил ее, действительно любил. Но не мог заменить Егора.

— Так почему бы не вернуть Егора? — удивилась Аня.

— Поезд ушел. Причем буквально. Егор, как ты знаешь, уехал. Достать его из Красноярска было бы затруднительно. У него там своя жизнь, другая женщина… И не забывай, Настя увлекающийся человек. Увидела Толика и влюбилась. Но дело не в конкретном Толике, а в типе мужчины. Толик — абсолютная копия Егора.

Аня тяжело вздохнула:

— Как думаешь, надолго это у них? В смысле, у нее?

— Трудно сказать, зная ее характер и… в то же время ей скоро рожать.

— Венчались же! — покачала головой Аня.

— Будем надеяться, — это все, что я мог ответить на тот момент.

* * *

Этот третий Настин брак словно вернул все на круги своя. Толик был копией Егора, в том смысле что тоже существовал при маме, особенно нигде и никогда не работал, если не считать маминого магазина, где он время от времени скучал за прилавком. Да, и еще он таксовал на купленной мамой машине, когда нужны были карманные деньги.

От Егора его отличало одно: Толя был страстным игроком. И эта страсть никуда не делась после свадьбы.

Не зря в народе говорят: «Первая жена от Бога, вторая — от людей, третья — от черта». То же самое можно сказать и о мужьях.

А еще говорят: «Хрен на хрен менять — только время терять».

Приданое

Раз уж мы говорим о свадебных традициях, то нельзя не вспомнить о приданом. Приданое приданому — рознь, за кем-то хладокомбинат дают, за кем-то ящик тушенки китайской просроченной…

А если серьезно, приданое невесте готовили с рождения. Существовал обязательный список вещей, таких как: постель, перина, подушки, белье, рубашки, платки, покрывала, одеяла, шубы (салопы), платье и прочее. Практически все из вышеперечисленного невеста ткала и шила сама, с помощью матери, сестер, родственниц. Со временем большую часть приданого стали покупать, особенно в городах. Опять же все зависело от благосостояния невестиной семьи. Крестьяне и рабочий люд обходились чем попроще. Купцы кичились богатством. Аристократы из неразорившихся предпочитали заграничные товары. Пусть носки дырявые, но шелковые, рубаха ветхая, но голландского полотна.

Приданое ухитрялись собирать даже в самые тяжелые годы, самим есть нечего, а перышки в подушку невесте всей семьей набивали.

После Второй мировой, уж казалось бы, ну какие свадьбы, какое приданое! Города в руинах, от деревень одни трубы печные оставались. Люди в погребах жили. Изба сгорела или разбомбили, а погреб цел. Вот в него все оставшиеся в живых и переселялись, пока новое жилище строили.

Но свадьбы гуляли! Из последних сил, можно сказать. Мама жены рассказывала, как замуж отдавали, то в приданое полагались шкаф и кровать никелированная со всей постелью. Покрывало с подзором — кружевным краем. Подушки — горкой, а на них набрасывалась тюлевая накидка. Занавески, все, какие были в сундуке, — вешали на окна, чтоб люди видели приданое. Любой мог зайти и посмотреть, не возбранялось.

Сейчас не найти таких кроватей с высокими грядушками и металлическими блестящими шариками, которые можно было скручивать и играть ими. А я еще успел увидеть их у деревенских бабушек. Стояли, покрытые голубыми тканевыми покрывалами, гордо вздыбив пышные подушки. Над кроватью на стене снимок за стеклом в рамке: жених и невеста, голова к голове. И коврик с лебедями, оленем или влюбленной парочкой в лодке — тоже примета того времени, обязательный показатель благополучия в послевоенном доме.

Помните, у Чехова в его «Свадьбе» мамаша в ответ на замечание одного из гостей о том, что жених, дескать, из-за любви женится, все знают — приданое пустяшное, хвалилась гостям: «Не пустяшное! Мы тыщу рублей даем! А помимо денег еще три салопа даем, всю посуду, постель, перину! И какую перину — пушинка к пушинке, ни одного перышка!»

Моя жена смеялась:

— Я бесприданница, как же ты меня взял?!

— Как! — не растерялся я. — За тобой холодильник давали! И диван! Постельное белье опять же! Чем не шкаф с кроватью!

— Да-да-да, — хихикала она, — и два салопа: дубленый тулуп, а другой — китайский на синтепоне.

— Условности соблюдены, — напустив на себя важность, ответил я.

Кстати, или некстати, о свадебных подарках. Сейчас принято дарить деньгами. Определенного тарифа нет, все зависит от уровня доходов гостей и родни жениха и невесты. Помню, кто-то говорил, что обычным гостям на двоих надо сто баксов положить в конвертик, меньше неприлично.

А еще мне недавно один знакомый, гражданин Израиля, сообщил, как у них там некий раввин призвал свою паству не сорить деньгами и не устраивать пышных свадеб. Он рекомендовал в качестве подарка сумму в 300 шекелей, не больше. Чтоб молодые могли покрыть расходы, связанные со свадьбой. Такая вот разумная экономия и планирование бюджета.

* * *

Я уже писал, как на первую Настину свадьбу мы подарили ей фортепиано. На вторую — устроили грандиозную фотосессию. На третью — жена и Лена положили в конверт денежку.

Конечно, Настя устраивала свои свадьбы не ради того, чтоб получить с гостей деньги. Нет. Она их устраивала из-за любви к свадьбам вообще. Не было тут никакой корысти. Только желание праздника, яркого, запоминающегося, чувственного. Настя человек страстный, увлекающийся, открытый. Ей хотелось поделиться своей радостью, собрать всех друзей, непременно, чтоб все они перезнакомились и полюбили друг друга. Прекрасное и искреннее желание. И не ее вина, что все мы такие буки и не разделяем ее свадебных восторгов.

* * *

Вскоре после свадьбы Настя родила своего второго ребенка — девочку. Мы опять-таки долго не виделись. Встретились случайно. Я ехал домой, она стояла на остановке. Узнала, махнула рукой.

— Ой, как хорошо, что я тебя встретила, — радостно проворковала она, садясь ко мне в машину. — Подбросишь?

— Не вопрос, тебе куда?

Она назвала адрес. Мне было почти по пути.

— Как ты? Как дети?

— Прекрасно!

Она счастливо улыбалась, вертела головой, спросила об Ане, о Максимке, я отвечал. Ну о чем обычно болтают хорошие знакомые? Вот и мы так же — ни о чем. Нас с ней ничего не связывало, и по большому счету мы друг другу были совершенно не интересны, но раз встретились, надо было общаться.

— Куда это ты на ночь глядя? — спросил я, не потому что так уж сильно интересовался, а так… — Небось к полюбовнику, — пошутил.

А она смутилась, рассмеялась и ответила:

— Угадал!

— Вон как…

Она осеклась, возникла пауза, эдакое неловкое молчание.

— На самом деле я к Леве еду, — призналась. И зачастила, словно оправдываясь: — Он только что вернулся, был в длительной командировке и скоро опять уедет. Мы переписывались изредка, тут нет ничего такого, Толик знает… — уточнила поспешно, — когда Лева прилетел, мы созвонились и договорились, что я приеду…

Я пожал плечами:

— Это твое дело…

— У нас очень хорошие отношения.

— Дай бог вам счастья и здоровья.

Я подвез ее к самому подъезду. Она чмокнула меня в щеку — «пока-пока, вы бы в гости заехали…» — и выпорхнула.

Я взглянул на часы — одиннадцатый час. Она с ночевкой? Или я чего-то не понимаю?

Еще раз пожал плечами. Не мое это дело. Не мое.

Желание обладать сразу всем и всеми может привести к весьма непредсказуемым результатам.

Невеста горшечника

Говорят, браки заключаются на небесах. Я вам сейчас расскажу об одном таком браке: история из семейной копилки.

Еще раз повторюсь: перед заключением брака заинтересованные стороны не стеснялись задавать вопросы о достатке семьи жениха или приданом невесты. В первую очередь оценивалось как общественное, так и материальное положение семей. Ни о какой любви речи не шло. Благословили родители — иди замуж, женись. «Стерпится — слюбится» — так говорили. Чаще всего никто не спрашивал согласия жениха и невесты. Сыновьям и дочерям полагалось безропотно покоряться родительской воле и молить Бога о том, чтоб суженый или суженая полюбились. Зачастую жених и невеста до свадьбы даже знакомы не были. Собственно говоря, во многих странах Востока так и до сих пор происходит.

Но вернемся к нашим обычаям. Родители жениха, а бывало, что и невесты, засылали сваху, на разведку, так сказать. Сваха имела обширную базу данных и могла безошибочно потрафить родителям, предложив несколько возможных женихов или невест в соответствии с требованиями заказывающей стороны. Свахи знали, у кого какое приданое, а у кого долги, кто играет, кто пьет, у кого какое здоровье, чин, перспективы, амурные делишки на стороне и прочее… Это в городе. А в деревне — там все на виду. И родители заранее договаривались, били по рукам, «запивали» своих чад. Но бывало, что и из другого села засылали сватов, тогда, конечно, присматривались к чужакам, проверяли.

Опять же многое зависело от имущественного состояния собирающихся породниться семей. Поэтому о приданом родители начинали беспокоиться заблаговременно, чуть ли не со дня рождения дочери. Семья должна была во многом себе отказывать, чтобы обеспечить будущей невесте приданое. Девка в семье — пустые траты. Землю на нее не давали, только на сыновей. А приданое — вынь да положь. «Бесприданница» могла остаться без мужа или быть негативно принята новой семьей. Правда, природная красота девушки порой становилась пропуском в семейную жизнь с человеком зажиточным. В случае если богатый сватался к бедной, то он и брал на себя расходы по приобретению приданого. «Взяли за красоту», — говорили о бесприданнице.

И чем богаче семья, тем больше приданое, тем выгоднее брак.

Вот что рассказывала одна из теток моей жены. Род их происходит из крестьян, причем крестьян зажиточных, никогда не бывших в крепости. У прапрадеда помимо всего прочего еще и мельница имелась. Жили богато по деревенским меркам того времени. Но и семья была большая, сыновья, дочери… У каждой, конечно, сундук с приданым. Многие желали породниться, потому как у мельника и денежки водились. Мельник старших сыновей женил, дочери подросли. Сваты стали приезжать. Но он особо не торопился, выжидал. Да и жаден был, говорили…

Одна из дочек возьми да и влюбись в горшечника, ну и он в нее тоже. Жил парень совсем рядом. Хозяйства никакого. Сам да мать-старушка. Одним словом — голь перекатная. Мельник таких в упор не видел.

А тут — нате вам! Жених сам завалился, шапку с кудрей сдернул, помялся с ноги на ногу да и брякнул: отдай, мол, за меня дочку. Мельник глянул исподлобья и прогнал незадачливого прочь. «Ходят тут всякие! А потом подштанники пропадают!» У мельника, между прочим, мечта была — в купцы хотел выбиться, и вроде был у него на примете один жених из города, как раз купеческого звания. Вот на него-то и рассчитывал мельник.

Горшечник несолоно хлебавши побрел прочь с мельникова двора. А невеста, узнав о случившемся, сначала тоже поплакала, погоревала. Мельник приказал никуда дочь не пускать, запереть в избе, чтоб не вздумала к горшечнику сбежать. А чтоб не бездельничала, велел сундуки перебрать да приданое свое проверить. Девушка взяла свечку и отправилась в клеть, где ее сундук стоял. И уж как там все случилось, никто не знает, только невестки старшие заметили дым. «Горим! Горим! Пожар!» А время — самая страда, конец лета. Все в полях да на огородах. Пока прибежали, да пока потушили, считай, клеть с сундуком начисто сгорела. Избу еле отстояли. Хорошо, на соседей не перекинулся огонь, время летнее, жаркое. Сначала думали, сгорела мельникова дочка, но оказалось — нет, успела выскочить, только очень испугалась.

Через некоторое время горшечник опять пришел к мельнику: «Отдашь дочку-то?»

Тот злой как черт. Убытков сколько понес! «Нету, — говорит, — приданого, сгорело все».

А горшечнику того и надо:

— Без приданого возьму.

Мельник желваками поиграл, подумал и кивнул: «Бери!»

Горшечник, недолго думая, забрал свою невесту из родительского дома и обвенчался с ней.

О своей дочери мельник и вспоминать не хотел. Совсем бирюком стал, поселился на мельнице, домой — ни шагу. Поговаривали, он там у себя деньги прячет. Старшие сыновья несколько раз обращались за помощью, хотели отделиться, все-таки свои семьи, а живут все в одной избе с женами и детишками. Но отец только хмурился и молчал в ответ. Нрава был сурового, особенно не подступишься. Ну и отстали от него сыновья. Как-то там избу расстроили, расселились попросторнее и жили.

А горшечникова жена родила одного за другим деток, в гости приходила веселая да нарядная. Невестки удивлялись: «Неужто так хорошо живут? Мы-то думали, они с голоду пухнут…»

Нет, не пухли. Хорошо жили. Не богато, но в достатке. Никогда не ругались, никаких скандалов не слышно было. А ведь хозяйства — кот наплакал.

Горшечникова жена рассказывала родне:

— Мы с мамашей быстро со всем управляемся, а как управимся, с детками играем, песни поем да чай пьем.

А как ярмарка, нагрузит горшечник полный воз горшков да плошек, жена нарядная сверху — и едут. Расторгуются, обновок накупят, обратно полный воз добра везут.

А горшечникова жена приговаривала:

— У батюшки в богатом дому жила, по локоть руки в навозе, а замуж за бедного вышла, живу как барыня, ручки беленькие, чистые.

Так и прожили всю жизнь в любви и согласии, никто их не тронул. Даже когда всех в колхозы загоняли, горшечник вроде как рабочим оказался, в какую-то артель его записали и забыли.

А с мельником вот что вышло: стала к нему молодая вдова похаживать. Когда до сыновей дошли слухи, они испугались. Конечно. А ну как окрутит отца молодуха, он и женится на старости лет, плакали тогда их денежки: молодая жена все к рукам приберет. Ведь не от неземной любви она к старику на мельницу бегает, знает небось про кубышку. И обидно было сыновьям мельника. Ведь деньги-то и они наживали, и их трудом копилось богатство. А как теперь взять?

А никак. Правда, не успел мельник жениться на молоденькой. Удар его хватил. Так и помер… а когда сыновья стали кубышку искать — нашли только пустой схорон. Выгреб кто-то денежки подчистую.

Приступили к вдове, а та: «Знать ничего не знаю!»

А потом собралась тихонько и — только ее и видели. Укатила.

Кому жаловаться? Кто эти деньги видел, кто считал? Да и были ли они? Погоревали сыновья мельника и руками махнули. А тут война, революция… не до богатств стало. Распалась семья, обеднела. И скоро забыли совсем и о жадном мельнике, и о его украденном богатстве.

P.S.

Недавно позвонила Лена и попросила поехать с ней к Насте. Настя только что родила третьего ребенка — девочку. И у нее возникли какие-то проблемы с мужем. В общем, надо было навестить, потому что муж вроде бы из дома ушел, Настя одна с тремя детьми в деревне… некому в магазин сходить.

Мы молча собрались и поехали. По дороге прихватили Лену, заскочили в супермаркет, набрали еды, подгузников, детского питания.

Примчались.

Была ранняя сырая весна. Деревья еще стояли голые, но днем припекало солнце, и снег почти весь растаял.

В Настиной деревеньке весна чувствовалась и острее, и как-то по-особенному. Я наконец увидел и церковь с высокой колокольней, и Настины хоромы с разноцветными стенами, правда, побелка поблекла, и дом выглядел отсыревшим, нахохлившимся.

Во дворе вдоль дощатого забора черными грудами еще лежал снег. У крыльца валялись детские игрушки. Под навесом были разложены забытые инструменты.

Настя обрадовалась нам. Потащила смотреть новорожденную. Ребенок как ребенок, я в младенцах не разбираюсь.

Илья вырос. Скоро в школу. На правах старшего, по приказу матери, сходил на родник, принес воды.

Настя прятала глаза, благодарила за привезенные продукты. Показывала нам фотографии, с умилением рассказывала о Толике. О том, как он любит дочь, как ее любит бабушка…

Как выяснилось, любят они только первую — Валюшу. А младшенькая — Лиза, та, что лежала на широкой софе в подгузнике и сучила ножками, вот эта девочка и стала причиной конфликта.

Постепенно Настя рассказала о том, что Толик был очень недоволен рождением этого ребенка. А Настя и сама не знала, что беременна. Она кормила Валюшу грудью и думала, что не забеременеет, пока кормит. Аня с Леной переглянулись удивленно.

— Откуда такая уверенность? — уточнила Аня.

— Ну… говорят, — неопределенно ответила Настя.

— Насть, ты же взрослая женщина! Как можно не знать элементарных вещей!

Признаюсь, не люблю я бабских разговоров на тему, кто как рожал и у кого когда месячные и прочее. Но деваться некуда, сидел, слушал.

После рождения Лизы парень сорвался, проиграл в автоматах семейные деньги и сбежал из дома. А Настя так ждала от него помощи и понимания! Толик не принял реальности.

Он познакомился с яркой, чувственной женщиной, они вместе танцевали и сидели в ямах, переосмысливая, так сказать. А потом — бац, она беременная и надо жениться. Он женился, как честный человек, принял ее сына. Думал, что теперь у него есть настоящая семья, конечно, семья отнимала очень много времени и требовала средств к существованию. А он совсем не был к этому готов. И навыки «школы выживания» не помогли. Ничего, ладно. Его жена очень умная женщина. Вдвоем они справятся. И снова его постигло разочарование: умная женщина родила, не посоветовавшись с ним…

Все написанное — всего лишь мое предположение. На деле события могли развиваться совсем не так. Если предположить на секундочку, что Толик знал о Настиных встречах с Левой? Что, если он сомневается в отцовстве?

Я ни в коем случае не возьмусь утверждать, что это так, или тем более подозревать Настю в намеренном обмане мужа. Нет.

Она сама могла не знать. И, возможно, не знает до сих пор.

Мы побыли и уехали.

Сбежавший муж вскоре вернулся. Все вроде бы утихомирилось. До развода дело не дошло.

Но летом Настя возила младшую девочку к Леве.

Не мое это дело. Не мое!

Выйти замуж — не напасть, лишь бы замужем не пропасть.

Босиком по крапиве

После развода с Настей Лева забросил свою весьма престижную и денежную работу. По примеру некоторых наших соотечественников он сдал квартиру и укатил куда-то на Гоа… Все это я узнал от той же Насти, в одну из встреч рассказавшей моей жене о чудесном превращении ведущего рекламщика в эдакого современного гуру.

Леву долго обучали в ашрамах. Их сейчас в Индии много расплодилось, специально для восторженных американских и европейских туристов развели, поскольку кушать хочется, а туристы щедрые, ты им про древнее знание зальешь, они тебе доллары отстегнут. Чем экзотичнее обряд, тем больше можно получить с наивного чужестранца, возжаждавшего духовного просвещения.

Не хочу никого обидеть, но бизнес есть бизнес, как бы мы к нему ни относились. Леву судить не берусь, поскольку видел, как маются брошенные Настей мужики. Тут не только на Гоа, на Луну улетишь!

По-видимому, Леве после всевозможных практик и священнодействий полегчало, причем значительно. Во всяком случае, он нашел в себе силы вернуться на родину и, будучи уже здесь, собрать единомышленников и создать с их помощью некую коммуну.

Сейчас это называется модным словом «экопоселение». Во всяком случае, Настя именно так охарактеризовала место, куда она отправилась с младшей дочерью, чтоб осуществить «совместный проект» с Левой и его экопоселянами. Настя пыталась соединить какие-то свои психотренинги и духовные практики, якобы наработанные Левой. И никак не меньше.

И вроде бы у них обо всем было договорено, Настю должны были ждать, встречать, помогать и слушаться. Сына и среднюю дочь удалось пристроить к бабушкам. Младшую Настя потащила с собой, «я же ее грудью кормлю».

Ехать надо было куда-то под Казань. И первое разочарование настигло Настю на вокзале, где ее никто не встретил. Дозвониться она не смогла, как ни старалась. Хорошо, что знала примерно, куда надо ехать. Расспросила местных, ей объяснили, назвали номер автобуса и сказали, как его найти.

Измученная жарой, с тяжелым рюкзаком и ребенком на руках, Настя все-таки отыскала автобус. Водитель, взглянув на мамашу, сжалился и пообещал остановить именно там, откуда ей ближе всего будет идти.

Она не успела ни поесть, ни купить воды. Дочь требовала еды. А Настина грудь была пуста. На остановке сердобольные пассажиры купили ей воды. Настя держалась стоически. Еще немного, и она получит все, что ей необходимо. Не встретили — ничего страшного. Она была уверена: недоразумение скоро разрешится.

Наконец автобус остановился у развилки, с Настей вместе вышли несколько других пассажиров и на пальцах описали, куда и как идти.

Настя еще раз проверила телефон. И снова ей никто не ответил. Но, что делать, надо идти, раз уж приехала.

По дороге ее догнал «жигуленок», пожилая чета пригласила Настю садиться.

Как же она одна с такой крошкой!

Посыпались вопросы: «К родне приехала? Почему же никто не встретил?»

Настя отвечала обстоятельно, мол, недоразумение вышло. Ничего страшного, мир не без добрых людей.

Пожилая пара недоверчиво качала головами, благодетели смотрели сочувственно и переглядывались.

Ее довезли почти до места.

Выбравшись из машины и отблагодарив стариков, Настя огляделась. Несколько домов стояли на окраине, на отшибе от остальных деревенских построек. Ей указали на них. Настя нашла узкую тропинку среди зарослей травы и побрела, уже ни на что особенно не надеясь.

Она выбралась на небольшой вытоптанный пятачок перед домами и увидела возившихся в пыли голых детей. Ее сразу же неприятно поразили раздутые животы и бритые головы малышей. Дети едва повернули к ней головы и равнодушно отвернулись. Из-за дома медленно вышел мужчина, тоже почти голый, если не считать закатанных по колени штанов неопределенного покроя и цвета. Мужчина выглядел полуживым, черным от солнца, но не здоровым деревенским загаром, а будто он был покрыт синюшным налетом. Он не производил впечатления здорового человека — впалая грудь, опущенные плечи, позвоночник выпирал из-под сухой пергаментной кожи, лицо старика или мумии…

Настя слегка струсила.

Мужчина так же равнодушно взглянул на нее и вошел в дом.

Настя окончательно растерялась. И даже хотела повернуть назад. У нее появилась мысль о том, что она сейчас пойдет в деревню, там попросится к кому-нибудь на постой, отдохнет немного и уедет.

Вдруг из дома, куда вошел мужчина, появилась женщина, мало чем отличавшаяся от мужчины. Она смотрела прямо на Настю и молчала.

— Здравствуйте, — неуверенно поздоровалась Настя. Женщина медленно кивнула. Настя немного осмелела: — Я Настя, вас должны были предупредить… Лева, он… мы с ним договаривались…

— Да, — перебила ее женщина. — Мы вас ждали.

Настя уставилась на нее во все глаза: «Ждали?!»

— Я… Меня никто не встретил, вот, добралась сама, ничего, нормально, только устала… Лева говорил, что… Кстати, он где, мне надо его увидеть!

— Его нет, — коротко ответила женщина.

— А-а, — только и произнесла Настя. Вот так незадача! Выходит, зря ехала… Но почему же Лева не предупредил?

— Входите, — пригласила женщина. Настя и испугалась, и обрадовалась одновременно. Она действительно ужасно устала. Ныли плечи, все тело покрылось потом и пылью. Маленькая Лиза беспрестанно капризничала, наверное, хотела пить.

Настя осторожно поднялась по деревянным ступеням крыльца, прошла мимо женщины в раскрытую дверь, в прохладный сумрак деревенского дома.

В комнате ей навстречу поднялись со скамейки несколько женщин, давешний мужчина, опустив голову, тут же вышел.

Настя поздоровалась и с облегчением сбросила рюкзак прямо на пол. Она осторожно присела на край скамьи напротив почти бесплотных женщин. Ребенка все еще держала на руках.

— Простите, мне бы помыться с дороги и немного молока…

Женщины переглянулись. Та, что встретила ее на крыльце, переспросила:

— Молока? Мы не едим молока…

Настя запнулась.

— Ой, извините, я не знала. Просто я кормлю ребенка грудью, поэтому мне надо, понимаете? — Она старалась говорить медленно, четко произнося слова, ей почему-то казалось, что женщины не совсем адекватны, что ли… — Здесь ведь есть магазин? В деревне, я имею в виду? Если бы кто-нибудь сходил, я напишу список и деньги… ужасно есть хочется.

Женщины слушали ее с ничего не выражающими лицами, наконец та, что ее встретила, отозвалась:

— Мы не ходим в деревню. Если вам хочется есть, разуйтесь, походите по крапиве босиком — и сразу полегчает. У нас там за домом много крапивы…

Настя сначала не поверила своим ушам, может, шутит? Но нет, у женщины было абсолютно равнодушное лицо, с таким же, почти неживым выражением, как и у мужчины, и у других женщин, как, наверное, у всех здешних экопоселян. «Куда я попала?!» — подумала Настя, но вслух, конечно же, ничего не сказала. Надо было срочно принимать какое-то решение. Она могла что угодно думать об этих людях, но лезть со своим уставом в чужой монастырь не имело никакого смысла. Глядя на женщин, Настя не представляла себе, о каких тренингах и практиках можно с ними говорить. Невооруженным глазом видно, они истощены и оттого так равнодушно-медлительны. У детей раздуты животы: рахит, гельминты? то и другое? Настя поежилась и с преувеличенной бодростью обратилась к поселянкам:

— А речка или пруд есть?

Да, речка была, и совсем неподалеку. Настя обрадовалась и, пообещав хозяйкам, что скоро вернется, откопала в рюкзаке полотенце и мыло (последнее, кажется, тоже вызвало неодобрение), схватила Лизу и отправилась мыться.

Речка оказалась удивительно чистой, поэтичной, украшенной лилиями, с медленным течением, теплой прозрачной водой и песчаным чистым дном. Всласть выкупавшись и вымыв ребенка, Настя потихоньку сбегала в деревню, купила парного молока и, не думая о последствиях, наелась, закусывая свежим батоном. Покормила Лизу, сидя на чьей-то скамейке. Подобрела, осоловела от еды и вернулась в экопоселение.

Войдя в дом, где оставался ее рюкзак, Настя радостно улыбнулась сидевшим там, кажется, в прежних позах женщинам и завалилась спать на лавку, бросив предварительно спальник. И она, и дочь уснули мгновенно.

Лева появился только на следующий день. Он выглядел чуть лучше других поселян, хотя выражение лица его тоже приобрело некую отстраненность. Он нежно улыбался, глядя на Настю и Лизу, но так же нежно он улыбался всему, что видел.

Настя даже не пыталась его упрекать. Что с человека взять, он же не в себе…

Лева, улыбаясь, попросил давешнюю женщину позвать всех на собрание. Настя с жалостью и недоумением смотрела на изможденных людей, молчаливо стоявших на пятачке перед домом. Что ими двигало? Ради чего все это? В чем их вера?

Лева, весьма замысловато выражаясь, долго объяснял что-то своим подопечным или адептам, кто их знает. Они смотрели на него равнодушными глазами. Потом он кивнул и попросил Настю, чтоб та объяснила, чего она хочет. А Настя уже ничего не хотела. Начала было рассказывать о своей методике психотренингов, об идее соединить тренинг с духовной практикой. Но сбилась под равнодушными усталыми взглядами. Как можно грузить голодных, истощенных людей всякой околонаучной ерундой?! Ей, только что тайком сбегавшей в деревню и налопавшейся колбасы! Она же не комендант концлагеря, в конце концов!

А Лева все так же блаженно улыбался, а люди на пятачке все так же стояли и молча смотрели, нет, некоторые устало опускались на землю и сидели, скрестив ноги.

На следующий день она собралась уезжать.

Восторженно поблагодарила всех, заверила, что получила незабываемый опыт, который непременно пригодится ей в дальнейшей работе над диссертацией и бла-бла-бла…

Лева даже соизволил довезти ее в город, к поезду.

Она садилась в вагон, смотрела на него и не видела прежнего Левы. Ничего не осталось в этом человеке родного, все было чужим, чуждым, посторонним, незнакомым.

Наверное, и он так же смотрел на нее. «И так даже лучше, — думала Настя, — иначе пришлось бы что-то объяснять…»

Она уехала с таким чувством, словно сбросила с души тяжкий груз. Насте было легко и спокойно.

Больше они не виделись.

Эгоист разрушает жизнь не только близким людям, но и самому себе.

* * *

Если вы спросите меня, как же сложилась дальнейшая жизнь Насти, я отвечу: она по-прежнему живет в доме с разноцветными стенами среди участка с наполовину вскопанными грядками. Ей очень нравится ее дом, да и куда побежишь с тремя детьми?

Дети растут, с детства чувствуя себя взрослыми, потому что Настя не делает скидок на возраст. Иначе не может, ведь и без того приходится поступаться чем-то своим. А Настя эгоистка, она всегда умело пользовалась своим эгоизмом, когда хотела чего-то добиться, но, не имея определенной конкретной цели, не доводила ни одного дела до конца.

Возможно, это не важно и не нужно, ведь свое главное предназначение она выполнила — «расплодилась и размножилась». Стоит ли требовать от нее большего?

Как-то уживается с мужем.

Егор вернулся из Красноярска с молодой женой. Теперь он заведует сетью фирменных магазинов оргтехники. Он снова стал отцом.

У Виктора и Маши тоже трое детей. У Федора и Ольги не меньше. Катя Медкова не отстала от подруги, родила троих, правда, в первом и единственном браке. Саня Локтев женился второй раз и растит сына.

Жизнь идет…

У меня под окнами каждую субботу неизменно празднуются свадьбы. Ну и на здоровье.

Небольшое назидание для тех девушек, кто рассчитывает после замужества на бурную сексуальную жизнь

Вот что писала в 1894 году Рут Смитерс, «возлюбленная супруга» преподобного Л.Д. Смитерса, пастора Аркадской методистской церкви, «касательно поведения в интимных супружеских отношениях для возрастания духовной чистоты благословенного таинства брака». (Первоисточник: «The Madison Institute Newsletter», Fall Issue 1894: Spiritual Guidance Press, New York City.)

Интересно, что скажет будущая невеста или новоиспеченная молодая жена, прочитав следующее назидание. Я привожу здесь его целиком, комментарии, как говорится, излишни:

«Для чувствительной девушки, имевшей счастье получить правильное воспитание, по иронии судьбы день свадьбы — самый счастливый и самый ужасный день жизни. Положительной стороной является сама свадьба, в которой невеста становится центром внимания в прекрасной и вдохновляющей церемонии, символизирующей ее триумф, когда мужчина гарантирует обеспечение всех ее нужд до конца ее жизни. (Надо бы выделить этот абзац и цитировать его всем мужчинам перед тем, как они соберутся идти в ЗАГС.)

Отрицательная же сторона — это брачная ночь, во время которой невеста должна, так сказать, заплатить за музыку тем, что вынуждена впервые испытать весь ужас половой жизни.

В этой связи, дорогая читательница, позвольте мне поведать вам одну ошеломляющую истину. Некоторые девушки встречают испытание первой брачной ночи с любопытством и удовольствием. Опасайтесь подобного отношения! Эгоистичный и похотливый муж может легко извлечь выгоду из такой жены. Никогда не следует забывать главного правила супружеской жизни: ДАВАТЬ МАЛО, ДАВАТЬ РЕДКО И, ГЛАВНОЕ, ДАВАТЬ НЕОХОТНО. (Так вот откуда этот постулат!)

Иначе то, что могло бы быть истинным браком, способно сделаться оргией полового вожделения.

С другой стороны, террор, осуществляемый молодой женой, не должен доходить до крайностей. Поскольку половая жизнь является в лучшем случае отвратительной, а в худшем — весьма болезненной, женщины вынуждены терпеть ее и делают это от начала времен, что находит воздаяние в моногамном доме и детях, ее посредством производимых на свет.

Конечно, идеальным был бы тот муж, который приближается к супруге только по ее требованию и только в целях зачатия потомства, однако подобного благородства и бескорыстия нельзя ожидать от обычного мужчины. Большинство мужчин, если им не отказывать, требовали бы половой жизни почти каждый день.

Мудрая жена будет разрешать, самое большее, два коротких соития в неделю в первые месяцы супружества. С течением времени она станет прилагать все усилия к тому, чтобы уменьшить эту частоту. Наилучшую службу может сослужить жене имитация недомогания, желания спать и головной боли. (Такое ощущение, что многие современные женщины изучили наставление старушки Рут и с успехом претворяют в жизнь ее идеи.)

Споры, нытье, ворчание, пререкания тоже могут оказаться очень действенными, если прибегнуть к ним поздним вечером, примерно за час до того, как муж обычно начинает свое приставание. (Впоследствии, когда вы обратитесь к сексопатологу с жалобами на равнодушие мужа, он вас будет спрашивать о том, чем вы занимаетесь перед тем, как лечь с мужем в постель, и, если вы с успехом много лет пользовались рекомендациями тетушки Рут и ей подобных, то вы, несомненно, добились больших успехов.)

Мудрая жена всегда готова находить новые, более совершенные методы отказа своему мужу и обескураживания его любовных начинаний. Хорошей жене следует стремиться к тому, чтобы свести соития до раза в неделю к концу первого года брака и до раза в месяц к концу пятого года.

(А теперь, внимание!)

К десятой годовщине многим женам удается завершить деторождение и достичь конечной цели: окончания всех половых контактов с мужем. К этому времени, чтобы удерживать мужа дома, она уже может использовать его любовь к детям, а также общественное воздействие. Стремясь свести частоту половой жизни до возможного минимума, мудрая жена должна в равной мере обращать внимание на ограничение качества и уровня половых контактов. (Каков слог!)

Большинство мужчин по натуре являются довольно извращенными, и если предоставить им хоть небольшую возможность, они используют ее для самых разных отвратительнейших способов. В число этих способов входят, помимо прочих, такие, когда нормальный акт совершается в ненормальных позах, а также когда мужчина лижет женское тело и дает ей лизать свое мерзкое тело. (О ужас!)

Нагота, разговоры о половой жизни, чтение рассказов о ней, рассматривание фотографий и рисунков, изображающих и показывающих половую жизнь, являются пагубными занятиями, которые у мужчин легко входят в привычку, если им это позволять. Мудрая жена возьмет за правило никогда не позволять мужу видеть свое неприкрытое тело и никогда не позволять ему показывать свое неприкрытое тело ей. Половой акт, если он непредотвратим, должен совершаться в полной темноте. (А еще лучше сшить специальную рубашку до пят с дыркой на самом интимном месте, по окружности это отверстие для соития можно украсить собственноручной вышивкой „Не похоти ради, а с мыслью о чаде“.)

Многие женщины находят полезным располагать плотными хлопчатыми ночными рубашками для себя и пижамами для своих мужей. В них следует переодеваться в отдельных комнатах. Их не нужно снимать во время соития. Таким образом, лишь минимум тела оказывается открытым. Когда жена оденется в свою ночную рубашку и выключит весь свет, она должна лечь неподвижно на кровать и ждать мужа. Когда же тот ощупью войдет в комнату, она не должна издавать никаких звуков, которые могли бы указать ему, в каком направлении она находится, чтобы они не послужили для него знаком одобрения.

Ей следует предоставить ему возможность самому нащупывать свой путь в темноте. Всегда есть надежда, что он споткнется и получит какое-нибудь легкое повреждение, что может быть использовано ею как вполне извинительный предлог для отказа ему в соитии. Когда же он находит жену, та лежит максимально неподвижно. Любое движение ее тела может быть истолковано оптимистичным мужем как половое возбуждение. Если он делает попытку поцеловать ее в губы, она должна слегка повернуть голову, так чтобы вместо этого его поцелуй без вреда попал на ее щеку.

Если он пытается поцеловать ее руку, ей следует сжать ее в кулак. Если он поднимает ее ночную рубашку и пытается поцеловать куда-то еще, она должна быстро одернуть рубашку, выпрыгнуть из постели и объявить, что естественная нужда заставляет ее сходить в туалет. Это будет, как правило, гасить его желание целовать туда, куда запрещено. Если муж стремится соблазнить ее сладострастными разговорами, мудрая жена должна неожиданно вспомнить какой-нибудь обыденный неполовой вопрос, который она тотчас ему задаст.

Со временем муж поймет, что если он настаивает на половом контакте, то он должен идти к нему без эротического оформления. Мудрая жена позволит мужу поднять ей ночную рубашку не выше пояса и разрешит ему приоткрыть только ширинку пижамы, чтобы через нее совершить соитие. Жена будет совершенно безмолвна или же станет лепетать что-то о своем домашнем хозяйстве, пока муж будет силиться и пыхтеть.

Более того, она будет лежать совершенно неподвижной и никогда, ни при каких обстоятельствах не издаст стоны и придыхания в процессе совершения полового акта. Когда же муж завершит акт, мудрая жена должна начать пилить его по поводу множества мелких заданий, которые она хотела бы дать ему на следующий день. Многие мужчины получают большую долю полового удовлетворения от спокойного расслабления непосредственно после окончания акта.

Таким образом жена может заставить мужа убедиться в том, что в это время невозможно насладиться покоем. В противном случае он приобретает стимул в скором времени попытаться повторить это. Обнадеживающий фактор, за который жена может быть благодарна, — это если и семья ее мужа, и школа, и церковь, и социальная среда в течение его жизни содействовали тому, чтобы внушить ему чувство глубокой вины в отношении его полового инстинкта, так что он приходит к брачному ложу с чувством вины и стыда, уже наполовину поверженный и подчиненный.

Мудрая жена ухватывается за возможность воспользоваться такой ситуацией и неустанно следует к своей цели: сперва ограничить, а позже — окончательно свести на нет стремление своего мужа к любым проявлениям половой жизни».

Судя по всему, преподобный всю жизнь трахал бедной женщине мозг, вместо того чтоб совершать регулярные соития и совместно радоваться жизни. Иначе она не сошла бы с ума от воздержания.

Вместо эпилога

Теперь, когда я высказал все, что хотел, думаю, будет справедливо привести здесь и другие мнения. По старой доброй традиции я провел опрос у себя на сайте. Вот что у меня получилось:

О свадьбах вообще и в частности

Видел на днях модный свадебный журнал, на обложке почему-то одна невеста… Выходит, это чисто девичий прикол — потусить в белом платье с пьяными родственниками… Может, я чего не понимаю?

Спрашивал у друзей-знакомых. Говорят, чаще всего инициаторами бессмысленно потратить кучу денег выступают родители, а молодым это все на фиг не надо. Особенно не надо женихам. Говорят, нет ни одного нормального мужика, мечтающего о свадьбе.

Зато я знаю девушек, неоднократно пышно праздновавших выходы замуж. Причем они утверждают, будто устраивали свадьбы именно из-за своих избранников. Мол, они же (избранники) в первый раз, вот ради них и стараемся…

Еще бытует мнение, что свадьбы гуляют по традиции; мол, так принято, испокон веку так повелось, чтоб никто не осудил и т. д. В сельской местности особенно.

Я понимаю, в прежние времена, когда женились, выходили замуж раз и навсегда (пока смерть не разлучит), когда брак объединял два рода, две семьи — обряд был весьма важен, свадебный ритуал был исполнен глубокого смысла (как, собственно, и родины с похоронами). Юношей и девушек готовили к браку чуть ли не с самого рождения…

Короче говоря, у меня созрел вопрос:

Как вы относитесь к свадебной церемонии?

Не к браку как таковому, а именно к свадьбе и всему, что с ней связано?

Ответы:

Если судить по комментариям, то мнения женщин и мужчин, как и ожидалось, очень сильно разнятся. Женщины в большинстве своем голосовали за свадьбу. Пусть нетрадиционную, но все-таки свадьбу.

Мужчины высказывались в том смысле, что свадьба — это бессмысленная трата денег, но раз женщина хочет, то ладно, так и быть…

Чтоб не оставаться голословным, приведу несколько наиболее интересных комментариев.

Женщины пишут:

1. Свадьбы не люблю, но считаю, что через это дерьмо обязательно надо пройти. Хотя бы один раз. Может быть, не по всему списку (выкупы, выкрады, конкурсы и прочее), но хотя бы пару пунктов надо учесть.

Как минимум после всего этого ты знаешь, чего хочешь от жизни, а чего — нет. Ты понимаешь, что представляет собой тот человек, за которого ты выходишь или уже вышла замуж. А заодно видишь его семейство. И если ни он, ни они не понимают, что свадьба — это праздник невесты и все должно быть только так, как хочет она (даже цвет салфеток или марка вина), то посылать их надо сразу, далеко и надолго. Лучше навсегда.

А лучшая свадьба для меня — когда на ней только двое: жених и невеста. Безо всякой мишуры и прочего. (Весьма распространенное мнение. Именно так видят свою свадьбу многие будущие невесты. Главная их ошибка в том, что они сразу же отторгают от себя родню жениха, а это впоследствии чревато всевозможными ссорами и конфликтами не только с родней, но и с будущим мужем. Ведь он — плоть от плоти своих родителей…)

2. У меня эта самая свадьба была. Точнее, родственники затолкали меня в белое платье, и я выслушала речь «за ячейку общества». Побегать в платье — понравилось, все остальное — нет.

3. Я к свадьбам отношусь весьма спокойно. На действительно веселой свадьбе мне довелось побывать всего лишь один раз. А в большинстве случаев это были скучные, помпезные пьянки с кучей совершенно незнакомых людей. У меня свадьба была скромная, и я считаю, что это правильно.

4. Мы-то с мужем расписались, съездили к родителям на папин ДР и свалили в дом отдыха. Тогда для меня это было самое то.

А сейчас я была бы не против белого платья и красивого праздника. Только не в деревенском стиле! И, конечно, не на последние или в кредит.

Мне тут подумалось, что в сборе родни-друзей на свадьбу есть смысл. Если нужно быстро перезнакомить всех друг с другом, общее застолье и праздник — лучший способ одним махом показать всем новых «членов тусовки».

5. Лично для меня не нужно. Не столько денег жалко, хотя и им можно найти более интересное применение, сколько лениво. И предпраздничная суета, и праздничная. Но я даже в детстве не грезила себя принцессой, не мечтала о белом платье, не хотела выйти замуж и не пробовала писать свое имя в сочетании с фамилией нравящихся мальчиков.

ИМХО: сейчас в большинстве случаев свадьбы стали показушной обязаловкой, а не красивым праздником в удовольствие.

6. У меня всего этого пафоса не было. Были родные и близкие…

А недавно я разговаривала с одной девочкой, скрипачкой, которая халтурит иногда на свадьбах. Она рассказывала, что свадебные заказчики очень часто отказываются именно от квартета. И очень удивлялась почему? Ведь квартет стоит 8000 руб., а, например, арка из живых цветов и ковровая дорожка стоят 54 000, но арка весьма востребована, а квартет — не очень.

Я подумала, что возле этой арки из живых цветов нащелкают много фотографий молодоженов и будут показывать потом родственникам из села Кукуевка, мол, богатую свадебку деткам замутили. А квартет берут те, кто в теме.

7. Я свадьбы обожаю! Когда я там гостем. Все эти выкупы и прочее — это ж страшно весело (особенно когда и жених, и невеста твои очень хорошие друзья). А потом танцы, конкурсы и прочее. С кучей народу! И все красиво одеты! Можно красть невесту, орать весь вечер «горько», и молодые обязаны снова и снова целоваться. Мы еще прикольные подарки дарим (помимо обычных денежных) и придумываем песни и стихи, посвященные молодым. С одной парой танец был совместный. Невеста с тремя подругами и жених с тремя друзьями — отлично станцевали. В общем, это классный большой праздник!

А на своей свадьбе я всей этой порнографии бы не хотела. Одно дело, когда сама издеваешься над молодыми, и другое дело, когда наоборот. (Вот весьма интересное мнение, свойственное более молодым людям, а не девушкам. Свадьба воспринимается как веселый праздник, где можно «оторваться по полной» и никто не осудит, даже наоборот.)

8. К самому ритуалу — положительно! (Не зря же предки это выдумали, собственно, как и ритуал похорон.)

Ну а к форме ритуала — не совсем положительно. Приелась традиционная форма, для себя хочется что-то оригинальное. Еще много лет назад решила, что у меня на свадьбе не будет никакого марша Мендельсона, хочется что-то из Marilyn Manson или Muse. (Многие девушки высказываются против надоевшего свадебного ритуала. Если мнения жениха и невесты совпадают, если родственники — люди вполне адекватные и не станут обижаться и требовать большой традиционной пьянки, если, наконец, жених и невеста располагают собственными средствами, то они действительно могут придумать и осуществить весьма оригинальную свадьбу.)

А вот мнение мужчин:

1. К свадьбам отношусь как к бесполезной трате денег. Но если невесту такое вбухивание бабла в никуда и в связи с этим отсрочка покупки шубы устраивает — думаю, можно проводить эту церемонию. (Мнение человека, привыкшего рассчитывать только на собственные средства.)

2. А я думаю, что первые в жизни свадьбы — для родителей и родственников. И не всегда только для родителей невесты.

В любом случае я считаю, что свадьбы нужны. И любую свадьбу можно сделать под себя. Либо традиционную с выкупами, с платьем «бабы на самоваре», либо тусовочно-дружескую. Главное, чтобы не в кредит. Главное, чтоб на свои деньги. (Видимо, «свадьбы в кредит» довольно распространенное явление. Люди стараются «гулять из последних сил», чтоб доказать себя и окружающим: «Мы не хуже!»)

3. Свадьба делается для того, чтоб показать всем окружающим свою востребованность, что для социума ты состоялся, есть чем похвастаться, мол, я как все.

Женщины нуждаются в этом больше, чем мужчины: «а то родственники и подруги начинают задавать коварные вопросы, мол, что-то с тобой не так, бедняжечка».

4. Нормально отношусь, хотя в первую очередь это нужно бабам и родственникам.

Если кто женится не на всю жизнь, то им в публичный дом, а не в ЗАГС.

5. Свадьбу нужно делать, когда можешь себе это позволить с финансовой точки зрения. Тогда она получается оригинальной, веселой и запоминающейся.

А когда готовится торжество и молодые пускаются на поиски бюджетного тамады, бюджетного ресторана, бюджетного фотографа с оператором, потому что иначе не хватит денег на еще один ящик спиртного, и кому-то его достанется мало… — это уже не свадьба, это уже деньги на ветер.

6. У меня было две свадьбы. По минимуму, но церемониал соблюден…

Устраивал только для того, чтобы сделать приятное женам, им ведь хотца повыпендриваться в платье белом.

7. Cвадьба есть свадьба. И будет она таковой, пока существует институт брака.

Это данность. Как выпускной или проводы в армию.

Снобить на эту тему бессмысленно.

Девичьи мечты, или Свадьбе — быть!

Небольшое лири ческое отступление на тему: «Мечты современной девушки 23–24 лет от роду относительно ее будущей свадьбы»

Современная девушка мечтает о свадьбе, даже если пока на горизонте не маячит ни одного мало-мальски приличного жениха. Но ведь появится же он когда-нибудь! В этом уверена почти всякая девушка. И не надо лишать ее этой уверенности. Поскольку с ней жить гораздо легче, чем без нее.

Даже если девушка будет вам доказывать, что к свадьбам она равнодушна, не особенно доверяйте. Потому что она не против самого института брака, а раз так, то каждая так или иначе представляет себе тот день, когда…

«Просто очень важно четко себе представлять, зачем это надо и что будет после того, как ты вернешься, пьяная и не одна, домой, разберешь прическу и выспишься. Это надо либо поехать крышей на гормонах, чтобы пофиг, что и как, главное, чтоб вместе, либо очень точно и дальновидно рассчитывать, чего я никогда не умела».

Так вот, современная девушка считает, что надо быть морально готовой к свадьбе, ибо стресс. Многие современные девушки наотрез отказываются от стандартного сценария. «На фиг этот выкуп, когда подружки невесты припоминают путем применения изощренных пыток все свои многолетние обиды мужскому полу, воплощенному в конкретном чужом, между прочим, женихе».

Современная девушка понимает, что ее жених не убежит прямо со свадьбы к отчаянно декольтированной свидетельнице, хотя бы потому, что отвалил за все безумные деньги. Но она все-таки побаивается декольтированных свидетельниц.

«Никаких белых платьев на кольцах! Офигеть клево, когда невесту в горпарке в сортир типа „дачный“ трое людей провожают, потому что иначе просто не справиться. У белого платья подол становится неравномерно серым через пять минут после ЗАГСа. И когда невеста на прогулке готова расплакаться в камеру, потому что корсет смялся и торчит и потому что жмут туфли — на фиг надо. Ну, конечно, в джинсах жениться тоже не вариант».

Стоит заметить, чем старше невеста, тем практичнее ее взгляд на свадебное платье. Юные девушки о таких прозаичных вещах, как туалет и дорожная пыль, не задумываются.

А еще будущим невестам не нравятся «дебильные конкурсы с ползунками, вытягивание из гостей случайно залежавшегося бабла; идиотские тосты, весь смысл которых сводится к „плодитесь и размножайтесь, да побольше, побоооооольше“».

Девушки не против со временем расплодиться и размножиться, но только тогда, когда сочтут разумным и необходимым, а не когда кому-то третьему-пятому-десятому припрет повозиться с внучками. Девушкам не нравится, если кто-то каким-то образом запускает глаза к ним под одеяло. Так что номер с вывешенной простынью не прошел бы ни под каким предлогом. Да и какой смысл вывешивать простынь, если на ней все равно нет следов утраченной невинности…

Кроме того, современная невеста «резко против седьмой воды на киселе из Усть-Урюпинска, приглашенной из принципа „а то неудобно получится“». По мнению будущей невесты, на свадьбе не должно быть случайных людей.

А вот как должна выглядеть идеальная свадьба, если собрать воедино мнения многих девушек опять-таки, оговорюсь, от 23 лет.

Идеально — это когда вы, расписавшись и отсняв офигенный фотосет, плюете на всех и сваливаете вдвоем туда, куда обоим давно хотелось (если координаты не совпадают, можно по очереди), и там трахаетесь, как кролики, в гостиничном номере, вместо того чтобы осматривать достопримечательности.

Замечу: чем моложе невеста, тем у нее более романтические представления о том, какой должна быть свадьба.

Девушки, они такие разные, есть и сомневающиеся, и начисто отвергающие не только свадьбу, но и регистрацию брака.

Потому что: с каждым годом это такое трепетное в 18 лет: «Ах, колечки на крыше машинки!» — превращается в: «Фу, какого говна еще нацепите! И так стремно становится…»

Свадьба — отпадает. Только регистрация. Праздник на двоих. «Платье а-ля „мадам Помпадур ошиблась дверью“ и занавеска на голове — мимо». И лучше всего отправиться в другую, солнечную, красивую страну. Чтобы никто не доставал поздравлениями в этот день — ни звонков, ничего прочего. Вот так — сухо, по-деловому, без сантиментов.

Девушки утверждают, что их собственная религия и родители абсолютно положительно относятся к совместной жизни без штампа, а уже если совсем припрет, то можно и просто пойти расписаться и узким семейным кругом отправиться в ресторан. Лукавят? Возможно…

Но таковых все-таки меньшинство. Большинство девушек вне зависимости от возраста, социального положения и интеллектуального уровня голосуют за «свадьбе быть!».

Ведь перед суровыми брачными буднями должен быть какой-то праздник. Хотя будущие невесты и жены понимают, что до определенного возраста они воспринимали брак как клевую круть, а не как некий геморрой, и, соответственно, свадьбу — как часть клевой крути, а не как некий аванс перед геморроем.

Потом они становятся взрослыми и умными. Они знают, что счастливая семья в телевизоре имеет несколько меньше общего с реальностью, нежели семьи в криминальных сводках, дети — не куклы, а лишний груз ответственности.

Однако, несмотря на все на это, поумневшая и повзрослевшая дева заявляет: но когда я решусь во все это полезть, я все же хочу этот аванс, хочу, хочу, хочу!

А хотят они красивых платьюшек, летящих юбок в пол и кофточек а-ля «милая Гретхен». Можно даже белых, или любого другого цвета, главное, чтоб шло. Можно с венком в волосах, с короной, диадемой, лучше бриллиантовой, но можно и просто с фатой, лишь бы нравилось.

Многих раздражает торжественная часть, обжорство и опивство в душном кафе, незнакомые люди за свадебным столом. Если бы всего этого можно было избежать. Если бы просто собрать всех тех, кого любишь, самых близких, родных, и поехать куда-нибудь, и чтоб было много музыки, веселья, романтики…

А еще все девушки очень любят фотографироваться! Ради красивых фотографий они готовы терпеть все: и неудобное платье, и душное кафе, и незнакомую родню…

Но, увы и ах… Большинство девушек к моменту вступления в брак давным-давно как бы замужем. Прожили вы, допустим, с человеком лет пять, решили расписаться, и вроде бы как-то глупо устраивать свадьбу, ведь вы давно вместе, так что праздновать? Штамп в паспорте?

На самом деле это неважно.

Важно, чтоб мы любили друг друга.

На этом позвольте окончить мое пространное свадебное эссе словами моего близкого друга: Девка, она на то и девка, чтоб замуж и рожать! ©

Совет вам да любовь, новобрачные!

Примечания

1

Лабух — на жаргоне музыкантов: человек, работающий на мероприятиях, где музыка не главное, главное — деньги.

Content

Ирина Щеглова
Уж замуж невтерпеж

Свадьба пела и плясала!

Что накопала моя жена о русских свадебных обрядах исключительно для подготовки сценария первой свадьбы Насти Юрьевой

У вас — товар, у нас — купец!

Рядная запись, или брачный договор по-русски

Настя Юрьева

Одинокий Ворон

И еще одна история с предложением руки и сердца…

Печеглядни и дворосмотрины, или Смотрины жениха

С женихом разобрались. Теперь о невесте

Царская невеста

Всепобеждающая страсть! Или еще один способ заставить девушку выйти за тебя замуж. (Повторять не рекомендую!)

Сговор, обручение и запой

Егор. Попытка № 1

Девичник, молодечник

Ах эта свадьба

Первый год совместной жизни

Шафер

Русская городская свадьба

Сваха

Не хуже других

Честным пирком да за свадебку!

Первая брачная ночь

Женитьба — шаг серьезный… ©

Свадьба для бабушек

На следующий день…

Молодожены

Положение обязывает

Танцуют все! ©

Лева, или Попытка № 2

Шоковая терапия

Венчание

Чинопоследование таинства брака

Толик. Попытка № 3

Приданое

Невеста горшечника

Босиком по крапиве

Небольшое назидание для тех девушек, кто рассчитывает после замужества на бурную сексуальную жизнь

Вместо эпилога

О свадьбах вообще и в частности

Девичьи мечты, или Свадьбе — быть!

Примечания