Алексей Алексеевич Богомолов

Добрый дедушка Сталин. Правдивые рассказы из жизни вождя

«Книга нужная… очень своевременная книга»

В. И. Ленин

«Эта штука сильнее, чем «Фауст» Гете»

И.В. Сталин

Предисловие

Сквозь грозы сияло нам солнце свободы,

И Ленин великий нам путь озарил.

Нас вырастил Сталин — на верность народу

На труд и на подвиги нас вдохновил.

(из Гимна СССР — сл. С. Михалкова, Г. Эль Регистана)

Сталин — он с нами везде и всегда!

Он путеводная наша звезда!

Нету на сеете у нас никого,

Ближе его и роднее его!

(Из песни «Песня о заветном имени» — сл. С. Михалкова)

Сталин не признавал обращения к нему «Иосиф Виссарионович» (тем более «дорогой Иосиф Виссарионович»). Он просил обращаться просто «товарищ Сталин». Когда И.В. Сталину было присвоено звание Маршала Советского Союза, его по-прежнему следовало называть «товарищ Сталин»; когда он стал генералиссимусом, то точно так же отзывался на «товарища».

Из руководства страны по-другому его могли называть только два человека, Ворошилов и Молотов. Они время от времени, как вспоминают современники, называли его на «ты» и по дореволюционной партийной кличке «Коба». Да немудрено, Ворошилов познакомился со Сталиным в 1907 году, а Молотов пятью годами позже. Иногда, как вспоминал Moлотов, Хрущев в порыве подобострастия называл вождя «Батько Сталин! Дорогой батько Сталин!». А тот в ответ именовал его «Микитой».

Сам И.В. Сталин ко всем в рабочей обстановке обращался по фамилии или на «вы». Чаще всего говорил: «Товарищ такой-то…» И только маршала Шапошникова, видимо в силу возраста, называл по имени — отчеству — Борис Михайлович, а тот в ответ мог обратиться к нему «Иосиф Виссарионович». Рассказывают, что по имени-отчеству Сталин называл и репрессированного, но потом возвращенного в армию генерала Рокоссовского — Константин Константинович.

Сколько титулов и эпитетов было придумано для Сталина советской пропагандистской машиной — не пересчитать. От «вождя народов» до «лучшего друга» практически всех слоев общества и профессиональных групп. Шел на Красной площади парад физкультурников — на здании ГУМа обязательно красовался многометровый транспарант «Товарищ Сталин — лучший друг советских физкультурников». А на других мероприятиях генеральный секретарь «дружил» с другими гражданами, был «лучшим другом советских писателей», к примеру…

Я родился в 1956 году, когда культ личности Сталина уже развенчали. Но помню найденные мной на даче старые песенники. Все они начинались с песен про товарища Сталина. Приведу некоторые названия. «Благодарственная Сталину», «Боевая сталинская», «Величальная Сталину», «Встреча со Сталиным», «Знамя Победы — песня о Сталине», «Шсня про Сталина», «Сталин родной», «Сталинский закон»… И всего я насчитал тогда около сотни произведений, которые сейчас скорее всего в нашей стране смогут вспомнить и напеть единицы. Ну, разве что какую-нибудь строчку типа: «Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин и первый маршал в бой нас поведет».

А пионерские песни про «лучшего друга советских детей» — вообще произведения за гранью добра и зла. Вот тут и предстает перед нами «добрый дедушка Сталин». После тщательного изучения мемуарного и песенного наследия у меня и родилось название книги «Добрый дедушка товарищ Сталин» с подзаголовком «Правдивые рассказы из жизни вождя». Строки из песен, авторами которых были все «главные» поэты, от Сергея Михалкова до Арсения Тарковского, стали эпиграфами к главам моего историко-публицистического произведения.

Сегодня только профессиональный историк, умеющий читать и строчки, и то, что находится между ними, может отличить правду от выдумки. Да и то не всегда. К воспоминаниям и свидетельствам современников Сталина следует относиться с крайней осторожностью. В них могут быть гипертрофированы как положительные, так и отрицательные черты генералиссимуса. Поэтому я, там где это возможно, решил как можно дальше уйти от двух вещей: от политики и оценочных моментов. Я не хвалю и не порицаю Сталина, а просто рассказываю о том, как жил этот человек, с кем общался, какую музыку слушал, на каких машинах ездил, как ел, пил и лечился. Но в отрыве от политики и истории нашей страны это делать удается не всегда. И прошу меня простить, если отдельные сюжеты покажутся вам, уважаемые читатели, написанными с пристрастием или не соответствующими вашему личному восприятию этой исторической фигуры.

Я уже писал о том, что к источникам нужно подходить с осторожностью. Помню, как в далеком 1973 году, когда я учился на первом курсе исторического факультета Московского государственного университета имени Ломоносова, профессор Савинченко рассказывал нам, почему важнейшие документы в партийных архивах в свое время стали давать просматривать не в оригиналах, а в копиях. Некоторые участники событий, будь то революция, Гражданская война или, скажем, коллективизация, читая воспоминания коллег, начинали исправлять их прямо в читальном зале. Смотритель одного из архивов был ошарашен, когда на оригинальном документе увидел свежую приписку другими чернилами, начинавшуюся со слов: «На самом деле все было не так…»

В определенные моменты роль такого «исправителя» брало на себя Советское государство. Воспоминания деятелей КПСС, хозяйственных руководителей, военачальников, иных исторических персонажей подвергались корректировке перед выходом в печать. Больше всего чувствуется это в мемуарах Г.К. Жукова и других маршалов и генералов, которые издавались в 60-70-е годы. И многие интересные суждения просто не доходили до читателя. И хорошо, если они не уничтожались, а сохранялись до лучших времен. Даже сегодня появляются книги, которые, что называется, «лежали в столе» тридцать, сорок, а то и больше лет. Если они остались в оригинальном виде, то это самые ценные источники.

В течение нескольких лет мне пришлось проделать довольно серьезную работу по отделению «зерен от плевел». Многие авторы, как я уже отмечал, в своих рассказах очень пристрастны. Я прекрасно понимаю, что мемуары Никиты Сергеевича Хрущева, к примеру, проникнуты антисталинским духом, а воспоминания Вячеслава Михайловича Молотова, записанные писателем Феликсом Чуевым, наоборот, содержат по большей части позитивные оценки Сталина. Поэтому мне приходилось проверять и перепроверять огромное количество фактов. Даже одни и те же события описываются зачастую по-разному с разными действующими лицами и вкрапленными в них сюжетами. Я привожу время от времени примеры таких противоречивых описаний.

Основу этой книги составили мои статьи, опубликованные в 2010-м и 2011 году в газете «Комсомольская правда» и международном ежемесячнике «Совершенно секретно». Естественно, они были расширены, дополнены и обогащены историческими и мемуарными материалами, которые я собирал в течение многих лет.

У каждого человека, который был близок к Сталину в силу родственных связей или профессиональной деятельности, складывалось собственное впечатление об этом человеке. Но меня, как я уже говорил, не интересуют оценки, мне важны детали происходившего. Из них, как сложная огромная мозаика, или, как сейчас модно говорить «паззл», складывается наша с вами жизнь. И жизнь генералиссимуса Сталина тоже складывалась из маленьких деталей, деталек и деталечек. Возможно, по прочтении этой книги та мозаика, которую вы уже сложили в своем сознании, станет немного полнее и ярче.

Сталинская дискотека

Автор выражает искреннюю признательность за методическую и научную помощь и профессиональные советы доктору исторических наук, профессору Сергею Викторовичу Девятову, член-корреспонденту Академии военных наук, кандидату исторических наук Юрию Васильевичу Сигачеву, а также, одному из первых руководителей объекта «Ближняя дача», кандидату исторических наук Александру Николаевичу Шефову. Отдельная благодарность за творческую помощь и содействие в подготовке данной книги Начальнику Центра по связям с прессой и общественностью Федеральной службы охраны Российской Федерации Александру Алексеевичу Ряскову и его сотрудникам.

Запевайте песню звонкую,

Запевайте песню веселей.

За свою родимую сторонку,

О могучей силушке своей.

Разгромим рукой суровою,

Разгромим фашистов всех в бою.

Мы по зову Сталина родного

В бой идем за Родину свою.

(Из песни «Запевайте песню звонкую!»)

Можно как угодно оценивать Сталина, но при тщательном изучении его биографии и воспоминаний современников становится ясно одно: он был человеком разносторонних интересов. Кроме политических, экономических и военных вопросов, он активно интересовался литературой и искусством, театром, живописью, кинематографией. А еще в жизни «вождя народов» важное место занимала музыка. Его вкусы и способы восприятия музыкальных произведений были разнообразны: он мог слушать живые концерты и наблюдать выступления лучших исполнителей того времени. Но наиболее интересно для читателей то, что он слушал в домашней обстановке, один, или вместе с соратниками. И то, что исполнял сам…

Большую часть жизни, почти 20 лет, с 1934-го по 1953 год Сталин прожил на своей Ближней даче в Волынском. Само существование этого объекта при жизни вождя считалось государственной тайной, хотя многие коренные москвичи могли предполагать, что в молодом лесном массиве по левой стороне (если ехать от центра) нынешнего Кутузовского проспекта скрывается резиденция генсека. Сталинский кортеж регулярно курсировал по маршруту «Волынское — Кремль» и обратно. В свою кремлевскую резиденцию Сталин приезжал не рано, обычно в 14–16 часов, а возвращался к себе на Ближнюю поздно ночью. Авиаконструктор Александр Яковлев вспоминал, что как бы поздно ни заканчивался у вождя рабочий день, иногда в 5–6 часов утра, он все равно не оставался спать в своей кремлевской квартире и ехал на дачу.

В 2011 году мне удалось побывать на Ближней даче, которая до сих пор является закрытым и строго охраняемым объектом. Сегодня он имеет скорее историческую и музейную ценность, и значительная часть обстановки сохранилась в неизменном виде со сталинских времен. Здесь Сталин не только работал, но и отдыхал, общался с соратниками, устраивал праздники в связи с какими-то событиями в своей и государственной жизни. Ну и конечно же слушал музыку.

Практически все сталинские дачи, как подмосковные, так и южные, чем-то похожи друг на друга. Их архитектура и отделка весьма схожи. На каждой из них в обязательном порядке были диваны, ковры, серванты, оттоманки, бильярд, баня и патефон или радиола. Пластинок было довольно много. Борис Илизаров приводит некоторые данные о них:

Патефонные пластинки с итальянскими певцами, русскими оперными ариями, грузинскими, украинскими и русскими народными песнями, с записями любимого им хора имени Пятницкого он заказывал не только в СССР, но и за границей. Согласно описи имущества Ближней дачи, сделанной после смерти Сталина, в его коллекции было 93 грампластинки оперной музыки, 8 — балетной музыки, 507 — русских и украинских песен.

Пишет он, основываясь на воспоминаниях Молотова и других соратников Сталина, о том, какие песни и как пел «вождь народов»:

У Сталина был небольшой, но приятный, возможно еще в семинарии поставленный голос. Во время застолий он вместе с партийными товарищами особенно душевно исполнял русские народные и белогвардейские песни. Если бы Троцкий об этом узнал в то время, когда начал писать биографию Сталина в конце 30-х годов, то он, без сомнения, обыграл бы это как прямое доказательство контрреволюционного перерождения сталинизма. Впрочем, Молотов поведал о песенных пристрастиях вождя спустя почти три десятилетия после его смерти. Нечего и напоминать, что за исполнение белогвардейского песенного фольклора даже в очень узком кругу обычным смертным было бы обеспечено осуждение по статье «контрреволюционная агитация и пропаганда».

В недавно вышедшем в свет историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» приводятся более точные цифры и отмечается обилие и разнообразие находившегося там музыкального материала:

К 1953 году на «Ближней» накопилось около трех тысяч пластинок Их присылали в подарок «лучшему другу» советских композиторов и музыкантов творческие организации, Комитет по делам искусств СССР, студии грамзаписи, руководители союзных республик и иностранные лидеры.

Коллекция весьма разнообразна по составу: это записи и выступления Ленина и самого Сталина, гимны государств, симфоническая, балетная, танцевальная и камерная музыка. Здесь же русские народные песни, романсы, песни русских и советских композиторов. Неудивительно, что на многих пластинках — танцевальные мелодии и песни народов Кавказа. Из Большого театра поступали записи оперных арий в исполнении известных певцов — И.С. Козловского, Е.Д. Кругликовой, С.Я. Лемешева и других. Зарубежная музыка была представлена пластинками из США, Англии, Германии, Чехословакии, Франции, Италии, Испании, Китая.

Выражаясь современным языком, главным диджеем на «ближнедачной дискотеке» был, конечно, Хозяин. Жена брата первой жены Сталина Мария Сванидзе в своем дневнике рассказывала об одном из таких мероприятий, на котором присутствовали и соратники, и родственники Сталина.

21 декабря 1934 года на день рождения Сталина были приглашены семейства Молотовых, Чубарей, Андреевых, Аллилуевых, Сванидзе, Реденсов, а также Калинин, Ворошилов, Микоян, Мануильский, Енукидзе, Берия, Лакоба, Поскребышев, всего около 25 человек. Ужин продолжался до часа ночи.

Потом шумели, хозяин вытащил граммофон, пластинки, стал его сам заводить, и ставил пластинки по своему вкусу (как всегда). Мы танцевали, причем он заставлял мужчин брать дам и кружиться. Потом кавказцы пели песни унылые, многоголосые — хозяин запевал высоким тенорком.

На Ближней даче в 30-е годы было несколько граммофонов, а потом патефонов. Дети Сталина Светлана и Василий, бывавшие у отца в довоенные времена довольно часто, слушали пластинки и самостоятельно. По воспоминаниям Светланы Аллилуевой, уже до войны пластинок было много. Молодежь, интересовавшаяся танцевальной музыкой, крутила на простом красном патефоне только джазовые записи, благо и их было в избытке — лучших оркестров и солистов, как советских, так и зарубежных. Сталин к джазу, кстати, поначалу относился вполне терпимо, даже, судя по опубликованным записям главного «кремлевского киномеханика» тех времен Бориса Шумяцкого, хвалил фильм «Веселые ребята» и одобрительно отзывался о песнях в исполнении Леонида Утесова. Изменилось отношение вождя к этому жанру в послевоенные времена, когда все американское, в том числе и джаз, стало в один миг «пропагандой со стороны вероятного противника». Сын Н.С. Хрущева Сергей вспоминал:

К концу жизни Сталина джазовую музыку стали отождествлять с контрреволюционной деятельностью. За нее, возможно, еще не сажали, но все к этому готовились. Как-то в воскресный летний день на даче я поставил пластинку с «Пароходом» Леонида Утесова. Тогда это было «крайне левое» произведение. Отец, сидя за столом, просматривал газеты. Сначала он никак не реагировал, потом поднял глаза и кратко то ли попросил, то ли приказал:

— Сними.

Я остановил проигрыватель. Отец немного помолчал, а потом добавил:

— Лучше ее разбить.

Я не ответил, пластинку было очень жалко, он не настаивал, а только попросил:

— Больше ее не заводи.

Что он знал и о чем догадывался? Чего он боялся? Может, это один из отпечатков следа, тянувшегося в шумной кампании по борьбе с проникновением буржуазной идеологии в наше общество в начале пятидесятых.

Так что по-настоящему товарищ Сталин любил совсем другие песни…

На Ближней даче звучали не только грампластинки. Во время различных торжественных мероприятий Сталин с удовольствием слушал живую музыку. Но, в отличие от других наших руководителей, он практически не приглашал к себе артистов — их роли исполняли друзья и соратники. Главным исполнителем, конечно, был Андрей Жданов, член политбюро и председатель Верховного Совета РСФСР. Он очень неплохо играл на рояле (на сталинской даче до 1948 года стоял прекрасный инструмент фирмы «Стейнвей и сыновья»). Именно на нем по праздникам, да и просто во время ночных посиделок с коллегами и гостями, играл Жданов.

В уже упоминавшемся нами историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина», написанном во многом на основе новых архивных источников, об этом говорится так:

Очевидцы отмечали разнообразный репертуар сталинского соратника. Нередко он по памяти, так как нот на «Ближней» не было, исполнял отрывки из русских опер — «Князя Игоря», «Ивана Сусанина», «Садко». Поскольку генсек особенно любил русские, украинские и грузинские народные песни, Жданов под собственный аккомпанемент часто их пел — то соло, то дуэтом с Ворошиловым. Иногда под настроение к ним присоединялся и «подтягивал» Сталин, у которого с детских лет был чистый тенор и очень хороший слух. Пели не только старинные, но конечно и революционные песни. «Особенно нравились Сталину такие песни, как «Замучен тяжелой неволей», «По пыльной дороге телега несется», «Смерть Ермака», «Реве та стогне Днiпр широкий», «Закувала та сива зозуля», «Во лузях», «Сормовские частушки», которые особенно хорошо исполнял Жданов, — рассказывала его жена Зинаида Александровна. — Вместе с Ворошиловым Жданов любил исполнять «Вей сильнее ветер игривый». Их совместное пение еще в сороковых годах было даже записано и выпущено отдельной грампластинкой».

Приятный голос был и у Молотова. Но он иногда «капризничал» и отказывался петь. Один из телохранителей Сталина Алексей Рыбин (одно время он отвечал за сталинскую ложу в Большом театре) вспоминал о музыкальных увлечениях вождя и случае, который произошел во время празднования 60-летия Сталина в 1939 году:

Сталин любил слушать «Ивана Сусанина» с участием Михайлова (один из самых известных оперных певцов СССР. — Авт.). Тот сначала тяготился прошлой службой протодьякона в церкви и не осмеливался петь здесь в полный голос. Узнав об этом, Сталин подошел к Михайлову, положил руку на плечо и попросил:

— Максим Дормидонтовыч, вы не стесняйтесь, пойте в полную силу. Я тоже учился в духовной семинарии. И если бы не избрал путь революционера, кто знает, кем бы я стал. Возможно, священнослужителем.

С тех пор Михайлов полностью раскрыл свой талант. Сталин даже шутил, что в роли Сусанина он — истинный костромской крестьянин с отменной смекалкой. Зато про его коллегу говорил:

— Это не Сусанин, а барин со смекалкой.

Тогда же, в честь юбилея, в Георгиевском зале Кремля состоялся прием для членов политбюро. За здоровье товарища Сталина Молотов так набрался, что начал вести себя неприлично, грубо предложив А. Пирогову спеть. Тот отмахнулся:

— Вячеслав Михайлович, вы же сами хорошо поете. Возьмите и спойте.

— Подхалим Пирогов! — почему-то рассвирепел Молотов и грохнул кулаком по столу.

Пришлось его с эскортом вывести в служебную комнату. В назидание всем Сталин посетовал:

— Нам, большевикам, негоже напиваться и упиваться.

После чего вместе с Ворошиловым и Буденным стал петь революционные песни. Семен Михайлович лихо играл на гармошке и, наконец, даже пустился в пляс. Это озаботило Сталина:

— Как бы наш маршал, того… не рассыпался…

…Дома у Сталина обычно пели квартетом — он, Михайлов (оперный певец, которого, по словам Рыбина, Сталин приглашал в гости. — Авт.), Ворошилов и Молотов. Исключительно музыкальный, Сталин пел вторым тенором. Его любимым романсом был «Гори, гори, моя звезда», а из песен — украинская «У соседа хата била».

Известная летчица, Герой Советского Союза Марина Раскова, кстати, тоже вспоминала о любви Сталина к опере «Иван Сусанин», в оригинале носившей, как известно, название «Жизнь за царя»:

Я смотрела на него и думала: как же много он знает!.. Сколько ему нужно знать, если точно так он разговаривает с людьми самых разнообразных специальностей, с работниками самых различных областей хозяйства! Мне рассказывали артисты, что когда обсуждалась постановка оперы «Иван Сусанин», Сталин напевал на память мотивы из «Сусанина». Абсолютно все отрасли, с какими бы ему ни пришлось столкнуться, он знает лучше, чем самые лучшие специалисты этих отраслей.

Иногда, особенно в середине 30-х годов, Сталин любил послушать и песни в исполнении собственных охранников. Алексей Рыбин в своей книге «Рядом со Сталиным» вспоминал:

Тогда телевизоров еще не имелось. Мы, сотрудники охраны, для развлечения проводили вечера самодеятельности. Я читал поэму Багрицкого «Дума про Опанаса», Пантюшин играл на гармошке. Иногда нас посещал Сталин. Хлопал жидко, но все же благодарил за инициативу. Особенно ему нравилась русская пляска, которую мастерски, с различными коленцами, исполнял Макшеев. Еще более искрометно он откалывал цыганскую пляску. Однажды Власик неожиданно для всех запретил Пантюшину играть. Музыка не звучала целую неделю. Мертвая тишина уже давила на перепонки. Сталин удивился:

— Ваш гармонист что, уехал в Москву?

— Я думал, гармошка мешает вам работать, — признался Власик.

— Нет, я с удовольствием слушаю русские песни и старинные вальсы. Пусть гармонист не стесняется.

Так Пантюшин, ко всеобщей радости, вновь стал играть на балконе общежития…

…Как-то весной на Ближней даче приготовили шашлыки, вино принесли. Весело улыбаясь, Киров подмигнул:

— Нам тут лишь музыки не хватает!

Как не хватает? Сразу позвали Пантюшина с полубаяном. По заказу Сталина он играл «Гори, гори, моя звезда» и «Сулико». А Киров любил песню «Есть на Волге утес».

Георгий Байдуков вспоминал в свое время о том, как Сталин пригласил его вместе с Валерием Чкаловым и Александром Беляковым (все трое — летчики — Герои Советского Союза, первыми совершившие беспосадочный перелет из СССР через Северный полюс в США. — Авт.) на свою сочинскую дачу:

Сталин просит молодежь потанцевать. Сам идет выбирать пластинку, заводит патефон, ставит плясовую. Когда танцоры исчерпали свой репертуар, Сталин, все еще не отходивший от патефона, выбрал пластинку с хоровой волжской песней. Поставив ее, он сам стал подпевать, и мы хором грянули протяжную русскую песню. Сталин, видимо, в Сибири выучился петь и очень ладно подтягивал запевавшему Жданову. Так мы дружно пели бы еще и еще, если бы не пора было собираться Михаилу Ивановичу Калинину. Он уезжал из Сочи.

После проводов Калинина Чкалов лег отдохнуть на кушетку и крепко заснул. Иосиф Виссарионович достал одеяло, тщательно накрыл Валерия и, открыв настежь дверь веранды, вновь начал развлекать нас плясовыми русскими и грузинскими песнями. Уже часов в одиннадцать Жданов позвал всех играть в бильярд.

В канун нового 1945 года Сталин созвал «пати» — 25 мужчин и одна дама — жена присутствовавшего там же генсека итальянской компартии Пальмиро Тольятти. Бывший в то время начальником оперативного управления Генштаба генерал Сергей Штеменко писал:

— С.М. Буденный внес из прихожей баян, привезенный с собой, сел на жесткий стул и растянул меха. Играл он мастерски. Преимущественно русские народные песни, вальсы и польки. Как всякий истый баянист, склонялся ухом к инструменту. Заметно было, что это любимое его развлечение.

К Семену Михайловичу подсел К.Е. Ворошилов. Потом подошли и многие другие. Когда Буденный перестал играть, Сталин завел патефон. Пластинки выбирал сам. Гости пытались танцевать, но дама была одна, и с танцами ничего не получилось. Тогда хозяин дома извлек из стопки пластинок «Барыню». С.М. Буденный не усидел — пустился в пляс. Плясал он лихо, вприсядку, с прихлопыванием ладонями по коленям и голенищам сапог. Все от души аплодировали ему.

Самое интересное, что Сталин и сам принимал участие в танцах, правда, с возрастом все реже. Милован Джилас, вице-президент Югославии, неоднократно общавшийся со Сталиным в середине сороковых годов, в своей книге «Беседы со Сталиным» писал:

Он пытался и танцевать, как на своей родине, — видно было, что он не лишен чувства ритма, но вскоре он остановился, сказав удрученно:

— Стареем, я уже старик!

Кто из соратников Сталина был хорошим танцором? Хрущев в своих мемуарах писал, что Молотов. Но тот отрицал это, кстати, отмечая и отсутствие у Сталина способностей к танцам:

— Микоян танцевал лезгинку. Я никогда не танцевал. А больше у нас никто танцевать не умел. Сталин неумел.

Но если исходить из логики, то скорее всего в разное время танцевать приходилось всем: нрав у Хозяина был крутой, если сказал: «Танцуй!» — приходилось повиноваться…

Танцевали на даче и под «живую музыку», и под патефоны, а позже — радиолы. Точное происхождение главной сталинской радиолы, а точнее, многофункционального устройства воспроизведения звука, скомбинированного с радиоприемником, неизвестно. Но большинство исследователей, в том числе и авторы самого авторитетного исторического путеводителя «Ближняя дача Сталина», склоняются к неоднократно озвучивавшейся версии о том, что ее в конце 1941 года (возможно ко дню рождения Сталина) от имени английского премьер-министра Уинстона Черчилля преподнес министр иностранных дел Великобритании Антони Иден.

Этот сложный для своего времени агрегат находится в рабочем состоянии до сих пор. Осматривая Большой зал дачи в Волынском, я сразу обратил внимание на почти метровой высоты «комбайн», отделанный красным деревом. Сопровождавший нас сотрудник Федеральной службы охраны пояснил, что в нижней части располагаются широкодиапазонный ламповый приемник и усилитель, а сверху — проигрыватель грампластинок. Кстати, при необходимости деревянные створки на передней части аппарата и верхняя его крышка закрывались, в результате чего радиола становилась своего рода изящным предметом мебели. Самое интересное, что у проигрывателя имеется привод для механической смены грампластинок, и они могут прятаться в специальном внутреннем контейнере. Интересно, что принципиальная схема смены пластинок, использовавшаяся в сталинской радиоле, «дожила» до середины семидесятых годов. Многие немецкие и американские «комбайны» того времени «меняли» пластинки точно таким же образом…

Легенда, которую озвучивают сотрудники «Ближней дачи», гласит, что Сталин в ответ на подарок послал Черчиллю партию знаменитого коллекционного кизлярского коньяка. Именно кизлярского, а не армянского, как считали многие граждане бывшего СССР. Британскому премьер-министру этот напиток очень понравился, и Сталин при случае посылал ему ящик-другой продукции Кизлярского коньячного завода.

По моей просьбе сотрудник Ближней дачи включил «сталинскую>» радиолу. Сначала опробовали радио (на средних волнах передавали классическую музыку), а затем пришла очередь пластинки, вращавшейся с традиционной для того времени скоростью 78 оборотов в минуту. Качество звука, даже по современным стандартам, оказалось вполне приемлемым и, насколько я могу судить, было лучше, чем у советских приемников 70-х годов. Что касается пластинки, то мы прослушали фрагмент одной из речей самого Сталина. Он, как нам пояснили, слушал не только музыку, но и записанные на грампластинки выступления членов политбюро. Любопытно, что это была своего рода «работа над ошибками». Сначала вождь прослушивал выступление «живьем», как, например, речь Ворошилова на Красной площади 1 мая 1935 года, а потом анализировал записанное на пластинку выступление в домашних условиях. И ставил, между прочим, оценки. Например, первая сторона упомянутой пластинки была оценена им на +5 (именно так он пометил этикетку), а вторая — только 4. В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» приводятся образцы сталинских оценок прослушанного им материала. Это или короткие надписи, или крестики, чем больше, тем, по его мнению, пластинка лучше. Вот лишь некоторые из них:

«Чикруло». Застольная кахетинская. Государственный этнический хор Грузии» — «Пустое»; «Похилие дерево». Украинская народная песня» — «Дрянь».

Крестиками обозначались пластинки, которые нравились Сталину. Чем больше крестиков, тем, по мнению вождя, музыка лучше. Есть записи, где 6,7,8 крестиков. «Русский и Бессарабский марши в исполнении оркестра под управлением С. Чернецкого» удостоились 8, а «Марш танкистов» только 7 крестиков». Вальс «На сопках Маньчжурии» в исполнении оркестра под управлением С. Чернецкого и «Ты подойди, солнце красное» в исполнении оркестра под управлением А. Александрова — 6 крестиков. Ария Карася «Ой, шось дуже загулявся» из оперы С. С. Гулак-Артемовского «Запорожец за Дунаем» — 5 крестиков и пометка «Очень хорошо!».

Конечно, было бы крайне интересно исследовать музыкальные вкусы Сталина, проанализировав его пометки на пластинках, но в настоящее время они находятся в труднодоступном архиве, и это, видимо, дело будущего.

Судя по воспоминаниям современников, «вождю народов» больше всего нравились народные песни, русские, украинские и грузинские, а также революционные и военные песнопения. Но иногда он удивлял своих гостей и соратников необычными и достаточно оригинальными музыкальными предпочтениями.

В 1944 году у него на даче не раз обедал (а скорее ужинал) уже упоминавшийся нами Милован Джилас. Он писал о том, как закончился один из «обедов»:

Мы отошли от стола, но перед тем, как разойтись, Сталин запустил громадный автоматический проигрыватель.

…Сталин поставил пластинку, на которой колоратурные трели певицы сопровождал собачий вой и лай. Он смеялся над этим с преувеличенным, неумеренным наслаждением, а заметив на моем лице изумление, стал объяснять, чуть ли не извиняясь:

— Нет, это чертовски хорошо придумано, чертовски хорошо придумано.

В историческом исследовании «Ближняя дача Сталина» упоминается о том, что в сталинской коллекции особое место занимали пластинки Александра Вертинского. Казалось бы, что может понравиться твердокаменному революционеру в «декадентских» романсах эмигранта, мать которого происходила из дворян? Но Сталин слушал эти записи! Более того, они скорее всего ему нравились.

Александр Вертинский эмигрировал из России в 1920 году вместе с войсками Врангеля. А потом начались его скитания по миру: Турция, Греция, Румыния, Франция, Америка, Китай… С середины 20-х годов он неоднократно обращался в различные советские инстанции с просьбой разрешить ему вернуться в СССР. Но только в 1943 году, когда он написал письмо на имя Молотова, такое разрешение было получено. Авторы книги «Ближняя дача Сталина» приводят некоторые детали отношения Сталина к Вертинскому:

Среди прочего в коллекции генсека имелись и пластинки «декадента» А.Н. Вертинского. Певец вернулся из эмиграции в 1943 году. Спустя некоторое время грамзаписи его песен были выпущены Комитетом по делам искусств СССР с согласия, а скорее всего по прямому указанию Сталина. В 1951 году Вертинский стал лауреатом Сталинской премии.

На это указывают белые этикетки на дисках из сталинской коллекции — именно такие этикетки наклеивали на пластинки, присланные на одобрение вождю перед тиражированием. К дискам была приложена сопроводительная записка председателя комитета: «Тов. Сталину. Согласно договоренности, посылаю Вам подготовленные нами грампластинки с записью А. Вертинского. М. Храпченко». Внешний вид этих пластинок свидетельствует о том, что они неоднократно проигрывались.

Несмотря на то что Вертинский вроде бы считался «обласканным» властью (все-таки Сталинская премия, хотя и второй степени), его творческие интересы и возможности были несколько ограничены. Из полутора сотен его песен к исполнению было допущено всего 30, причем на каждом концерте присутствовал цензор. Из трех тысяч данных им концертов всего несколько приходились на Москву и Ленинград, а выпущенные пластинки быстро стали раритетами. Но у Сталина они были…

Компетентные специалисты рассказывают, что среди сталинских пластинок было весьма немного дисков с записями песен о нем самом. Возможно, по причине того, что они достаточно однообразны по своему музыкальному и поэтическому содержанию, возможно, по каким-то другим причинам (коммунисты немедленно назвали бы среди них «личную скромность» генералиссимуса). Я же не буду вдаваться в тонкости музыковедения, а порекомендую читателям в качестве своеобразного бонуса отыскать в Интернете записи песен о «вожде народов». Прослушивание их оставит у вас незабываемые впечатления.

Сталин и его наличные

Если б нам теперь, ребята,

В гости Сталина позвать,

Чтобы Сталину родному

Все богатство показать.

Показать бы, похвалиться

Нашей хваткой боевой:

— Приезжай, товарищ Сталин,

Приезжай, отец родной»

(Из песни «Казачья песня о Сталине»)

И все-таки отношение первых лиц нашей страны к деньгам изменилось! Имеются в виду, конечно, не миллиарды и триллионы рублей, которыми они распоряжаются в государственных масштабах, а их собственные, проще говоря, карманные деньги. Теперь наши президенты и премьеры запросто могут достать из кармана тысчонку-другую, расплатиться за мороженое, сделать ставку на скачках. А вот у «вождя народов» с наличными деньгами как-то не складывалось. Нет, конечно, они у него были, но вот при себе он их предпочитал не держать. Во всяком случае, в последние четверть века своей жизни…

В разные годы Сталин относился к деньгам по-разному. Время от времени при самодержавии он участвовал в «экспроприациях», а если проще — в грабежах. Во всяком случае, осуществлял их планирование. Знал, что сколько стоит. В своих рассказах упоминал о том, что в ссылке прекрасно жил на три рубля казенных денег, да еще «партия помогала». Но когда он задумал в очередной раз бежать (а бегал он из ссылки несколько раз), то попал в такую ситуацию, когда деньги не котировались, и нужна была «жидкая валюта». Как-то раз сам Сталин рассказал об этом знаменитому авиаконструктору Александру Яковлеву. Вот что тот вспоминал в своей книге «Цель жизни»:

Сталин рассказал, как он бежал из ссылки в 40-градусный сибирский мороз.

— Сговорились с ямщиком, чтобы он меня тайно в самые морозы довез до Красноярска. Ехали только ночью. Расплачивался я с ним не деньгами, а водкой.

Я спросил, сколько же водки пришлось дать ямщику.

— Полтора аршина за прогон.

Я удивился:

— Что это замера?

Оказывается, ямщик вез с условием, чтобы на каждом постоялом дворе делали остановку, и пассажир выставлял на стол на полтора аршина шкаликов водки. Так они и ехали ночью, а днем спали, чтобы не попасться на глаза полиции.

Во время уже упоминавшейся нами встречи на сочинской даче с героями-летчиками, как вспоминал ее участник Георгий Байдуков, Сталин тоже рассказывал эту историю. Правда, там фигурируют немного другие цифры:

Потом Иосиф Виссарионович рассказывал, как во время возвращения из ссылки один ямщик вез его «за аршин водки». Ямщик подряжался добросовестно везти только при условии, если на каждой остановке будет получать сверх всего этот самый «аршин водки». Аршин составлялся в длину из стопок, в которых подавалось вино в дорожных постоялых дворах. Ямщик оставался доволен пунктуальным выполнением договора, после каждой станции он веселел и веселел. И, наконец, при прощании все говорил Сталину:

— Хороший ты мужик. Откудова ты такой, парень?

Вообще о ссылке и финансах «вождь народов» упоминал частенько. Даже когда понимал, что его слова могут быть отрицательно истолкованы соратниками. Его это скорее всего мало волновало. Никита Хрущев, довольно часто бывавший у Сталина как до войны, так и после, в своих воспоминаниях писал следующее:

Мне запало в душу, как Сталин рассказывал об одной своей ссылке. Не могу сказать сейчас точно, в каком году это происходило. Его сослали куда-то в Вологодскую губернию. Туда вообще много было выслано политических, но и много уголовных. Он нам несколько раз об этом рассказывал. Говорил: «Какие хорошие ребята были в ссылке в Вологодской губернии из уголовных! Я сошелся тогда суголовными. Очень хорошие ребята. Мы, бывало, заходили в питейное заведение и смотрим, у кого из нас есть рубль или, допустит, три рубля. Приклеивали к окну на стекло эти деньги, заказывали вино и пили, пока не пропьем все деньги. Сегодня я плачу, завтра — другой, и так поочередно. Артельные ребята были эти уголовные. А вот «политики», среди них было много сволочей. Они организовали товарищеский суд и судили меня за то, что я пью суголовными.

Конечно, Никиту Сергеевича можно подозревать в несколько пристрастном отношении к Сталину, и в его мемуарах есть ряд спорных мест. Но скорее всего данный сюжет относительно близок к реальности. А вообще-то, судя по всему, во время вологодской ссылки Сталин не особенно нуждался в деньгах. Даже один рубль был в 1913 году приличной суммой. Например, прислуга получала от 3 до 10 рублей в месяц, чернорабочие — от 8 до 20 рублей, квалифицированные кадры — от 25 до 80 рублей. На рубль можно было спокойно питаться в течение десяти дней, а то и полумесяца…

Скорее всего в середине двадцатых годов у генсека какие-то наличные были. Одно время он вообще ходил без охраны, потом почти по-демократичному, с одним-двумя охранниками. Но ни в воспоминаниях современников, ни в документах тех лет нет указаний на то, что Сталин брал в руки советские купюры. Есть только один рассказ о том, как он подавал (или не подавал) милостыню.

В России подавать милостыню было принято. Даже наши монархи время от времени раздавали небольшие деньги нуждающимся подданным. А в Великобритании эта традиция существует до сих пор: королева в определенных случаях осуществляет, правда, уже почти символическую, но все же раздачу милостыни…

В советские времена нищих на улицах было предостаточно. И однажды, по утверждению главы Совнаркома Вячеслава Молотова (во всяком случае, он рассказывал это писателю Феликсу Чуеву, который аккуратно записывал все беседы с ним), произошел такой случай:

Первые годы охраны, по-моему, не было. Тогда все ходили пешком. И Сталин… Помню, метель, снег валит, мы идем со Сталиным вдоль Манежа. Это еще охраны не было. Сталин в шубе, валенках, ушанке. Никто его не узнает. Вдруг какой-то нищий к нам прицепился: «Подайте, господа хорошие!» Сталин полез в карман, достал десятку, дал ему, и прошли дальше. А нищий нам вслед: «У, буржуй проклятые!» Сталин потом смеялся: «Вот и пойми наги народ! Мало дашь — плохо, много — тоже плохо!»

Обнаружив эту цитату я как историк был несколько удивлен. Во всяком случае, некоторые источники, причем заслуживающие доверия, утверждали, что Сталин с собой денег не носил — они ему просто были не нужны. Бежавший на Запад секретарь Сталина Борис Бажанов писал о роли наличных в жизни Сталина:

Конечно, для него, как и для других большевистских лидеров, вопрос о деньгах никакой практической роли не играет. Они располагают всем без денег — квартирой, автомобилем, проездами по железной дороге, отдыхами на курортах и т. д. Еда приготовляется в столовой Совнаркома и доставляется на дом.

В общем, меня стали обуревать смутные сомнения насчет рассказа Молотова. И через некоторое время я обнаружил в книге воспоминаний авиаконструктора Александра Яковлева аналогичный сюжет. Вот только детали и выводы из него были другие:

Знаменитый дирижер Николай Семенович Голованов рассказывал мне, что Сталин любил Большой театр. В 20-х годах он часто бывал в нем, с удовольствием смотрел балет и слушал оперу.

— Как-то зимой после спектакля, — вспоминал Николай Семенович, — возвращался Сталин пешком домой, — жил он тогда в Кремле в Кавалерском корпусе. Мы с секретарем ЦИК Авелем Енукидзе его провожали. Был мороз. Сталин в своей известной дохе, мы с Енукидзе в шубах и меховых шапках. Улицы безлюдны. У Манежа увязался за нами какой-то мужичок в рваной овчине и пристает: «Господа хорошие, подайте милостинку, Христа ради».

Енукидзе порылся в карманах, мелочи не нашел и, чтобы отвязаться, дал ему червонец. Нищий отстал, но, удивленный такой щедростью, крикнул вдогонку: «У, буржуи проклятые!» Сталин не раз потом вспоминал этот случай и подтрунивал над нами, что мы буржуи и что придется нас как следует проверить…

Так что, подавал Сталин милостыню или не подавал Сталин милостыню, точно исторической науке пока неизвестно. Да и спросить уже не у кого…

В воспоминаниях дочери «вождя народов» Светланы Аллилуевой несколько раз встречаются сюжеты, которые показывают сталинское понимание «карманных денег». Она утверждает, что он не имел представления о том, что сколько стоит:

Когда я уходила, отец отозвал меня в сторону и дал мне деньги. Он стал делать так в последние годы, после реформы 1947 года, отменившей бесплатное содержание семей политбюро. (Дочь вождя ошибается, содержание семей членов политбюро за государственный счет не отменялось. — Авт.) До тех поря существовала вообще без денег, если не считать университетскую стипендию, и вечно занимала у своих «богатых» нянюшек, получавших изрядную зарплату. После 1947 года отец иногда спрашивал в наши редкие встречи: «Тебе нужны деньги?» — на что я отвечала всегда «нет». — «Врешь ты, — говорил он, — «сколько тебе нужно?» Я не знала, что сказать. А он не знал ни счета современным деньгам, ни вообще сколько что стоит, — он жил своим дореволюционным представлением, что сто рублей — это колоссальная сумма. И когда он давал мне две-три тысячи рублей, — неведомо, на месяц, на полгода, или на две недели, — то считал, что дает миллион… Вся его зарплата ежемесячно складывалась в пакетах у него на столе. Я не знаю, была ли у него сберегательная книжка, — наверное нет (после смерти Сталина на его Ближней даче была обнаружена сберегательная книжка, на 900 рублей. — Авт.). Денег он сам не тратил, их некуда и не на что было ему тратить. Весь его быт, дачи, дома, прислуга, питание, одежда — все это оплачивалось государством, для чего существовало специальное управление где-то в системе МТБ, а там — своя бухгалтерия, и неизвестно, сколько они тратили… Он и сам этого не знал.

А в другой раз, когда Светлана, к неудовольствию отца, развелась со своим мужем — сыном Жданова, генералиссимус несколько ограничил ее «социальный пакет» и произвел, выражаясь современным языком, «монетизацию». В своей книге «Двадцать писем к другу» она вспоминала:

Он понимал, что, должно быть, мне все-таки нужны деньги. Последнее время я училась в аспирантуре Академии общественных наук, где была большая стипендия, так что я была сравнительно обеспечена. Но отец все-таки изредка давал мне деньги и говорил: «А это дашь Яшиной (имеется в виду внучка Сталина, дочь его сына Якова. — Авт.) дочке»… В ту зиму он сделал много для меня. Я тогда развелась со своим вторым мужем и ушла из семьи Ждановых. Отец разрешил мне жить в городе, а не в Кремле — мне дали квартиру, в которой я живу с детьми по сей день. Но он оговорил это право по-своему — хорошо, ты хочешь жить самостоятельно, тогда ты не будешь больше пользоваться ни казенной машиной, ни казенной дачей. «Вот тебе деньги — купи себе машину и езди сама, а твои шоферские права покажешь мне», — сказал он. Меня это вполне устраивало. Это давало мне некоторую свободу и возможность нормально общаться с людьми, — живя снова в Кремле, в нашей старой квартире, это было бы невозможно. Отец не возражал, когда я сказала, что ухожу от Ждановых. — «Делай, как хочешь» — ответил он. Но он был недоволен разводом, это было ему не по сердцу… «Дармоедкой живешь, на всем готовом?» — спросил он как-то в раздражении. И, узнав, что я плачу за свои готовые обеды из столовой, несколько успокоился. Когда я переехала в город в свою квартиру, он был доволен: хватит бесплатного жительства…

В книге С.В. Девятова, В.И. Жиляева, В.В. Павлова, А.В. Пиманова «Сталин. Трагедия семьи», которая, несомненно, заслуживает доверия, как основанная на архивных материалах и воспоминаниях очевидцев, приводится записанный А.Н. Шефовым рассказ коменданта Ближней дачи Орлова о финансовых взаимоотношениях вождя со своим сыном Василием:

Иногда он вдруг вызывал коменданта Орлова и спрашивал:

— Где Васька? Привезите Ваську.

Как правило, того заставали пьяным, приводили в чувство и привозили к отцу.

— Опять пьяный! — раздражался Сталин. Но на просьбу дать денег расплатиться с долгами переспрашивал: — Сколько тебе нужно? Десять тысяч? Это же очень большие деньги. — После чего поворачивался к Орлову: — У меня есть такие деньги?

— Есть, товарищ Сталин!

— Ну, тогда дай, и чтобы это было в последний раз.

Уже в тридцатые годы Сталин наличных денег не носил, хотя заработную плату и гонорары получал исправно. А ведь поначалу партийные руководители за свои печатные труды денег не получали, и все переводилось на счета РКП (б). Об этом, кстати, вспоминала и дочь Сталина Светлана Аллилуева:

Один пример очень характерен в этом смысле. После смерти Ленина (а может быть, и раньше) было принято постановление ЦК о том, что члены ЦК не имеют права получать гонорар за печатание своих партийных статей, книг и что эти средства должны идти в пользу партии.

Мама была этим недовольна, потому что считала — лучше получать то, что ты действительно заработал, чем бесконечно, без всяких лимитов лазить в карман казны и брать оттуда на свои домашние нужды, на дачи, машины, содержание прислуги и т. п. Тогда еще только-только начиналось казенное содержание домов членов правительства. Слава Богу, мама не дожила до этого и не увидела, как потом, отказываясь от гонораров за партийные труды, наши знатные партийцы со всеми чадами, домочадцами и всеми дальними родственниками сели на шею государству.

Что касается «вождя народов», то конверты с деньгами валялись у него на Ближней даче повсюду: на столе, в серванте, даже на шкафах. Но именно с него пошла советская традиция: в случае необходимости брать деньги у собственных охранников. Об одном из таких случаев, скорее всего со слов коллег по службе, вспоминал сталинский телохранитель Алексей Рыбин:

Когда отдыхали в Боржоми, к Сталину пришли мужчина и женщина, соратники по прежнему подполью. Получилось так, что у этих грузин кончились деньги. Сталин при себе денег никогда не имел. Обратился к нам. Пустив по кругу фуражку, набрали триста рублей. Сталин разложил их поровну и в конвертах вручил землякам.

А то Митрюхин вез нас из Мацесты в Сочи. Около Ривьеры Сталин вышел из машины. Его мигом окружили отдыхающие со множеством детей. Сталин предложил Власику угостить ребят конфетами, которыми в соседнем киоске торговал грузин.

Моментом раздали два ящика. Вечером Сталин спросил Власика:

— Вы расплатились за конфеты?

— Нет. Не успел.

— Немедленно поезжайте и расплатитесь с киоскером. Власик умчался. Продавец, конечно, был радехонек, что сразу получил столько денег. Он еще долго кланялся вслед машине с Власиком, по-восточному прижимая руку к сердцу. Вдобавок он был страшно горд, что у него покупал конфеты сам Сталин!

Незнание российских цен не мешало Сталину распоряжаться золотовалютными резервами страны. Некоторым особо приближенным удавалось получать «финансовое благословление» вождя. Александр Яковлев вспоминал, как обмолвился о том, что нашей делегации, отправляющейся в Германию, платят скромные суточные, что ухудшает имидж СССР в глазах иностранцев. Сталин спросил, сколько составляют суточные. Узнав, что в день положено 15 марок, позвонил Микояну и распорядился, чтобы платили по 25 марок. А вот относительно закупки дополнительного оборудования, которое интересовало наших авиаконструкторов, он оказался еще более щедрым. Когда Яковлев скромно попросил сто-двести тысяч марок, он дал распоряжение выделить миллион, а при необходимости — еще один… И в знак особого доверия сказал Яковлеву:

В случае каких-то затруднений в осуществлении вашей миссии обращайтесь прямо ко мне. Вот вам условный адрес: Москва, Иванову.

Сколько денег получал Сталин в конвертах, неизвестно никому. Но есть информация о том, с какой суммы он ежемесячно платил партийные взносы. В книге «Ближняя дача Сталина» воспроизведены страницы его партийного билета. В январе и феврале 1953 года взносы платились с суммы в 10 000 рублей в месяц.

Несмотря на то что в СССР существовал культ личности Сталина и его изображение на советских деньгах было бы воспринято самым благожелательным образом, профиль вождя так и не украсил денежные купюры. Но монеты, на которых отчеканен профиль генералиссимуса Сталина, существуют, хотя и являются сейчас нумизматической редкостью. Это монеты из медно-никелевого сплава номиналом 50 и 100 крон, выпущенные в 1949 году в Чехословакии в честь 70-летия со дня рождения Сталина. В свое время президент Чехословакии Клемент Готвальд подарил «вождю народов» несколько комплектов этих монет, которые тот хранил у себя на Ближней даче и изредка дарил соратникам…

Что, как и с кем кушал товарищ Сталин

За столом никто у нас не лишний,

По заслугам каждый награжден,

Золотыми буквами мы пишем

Всенародный Сталинский закон.

(Из песни «Широка страна моя родная» — сл. В. Лебедева-Кумача)

О том, как питался «вождь народов», написано довольно много. Но в последнее время уж очень вольно распоряжаются известными свидетельствами авторы «пособий» по «кремлевской кулинарии». Одни авторы считают Сталина чуть ли не аскетом, другие, наоборот, гурманом. Да и рассказы о его обедах, плавно переходивших в ужины, а то и в ранние завтраки, отнюдь не всегда соответствуют исторической истине. А воспоминаний о сталинских пиршествах довольно много. Вспоминали о них и его соратники, и зарубежные коммунистические лидеры, и обслуживающий персонал. Давайте и мы с вами заглянем в обеденный зал генералиссимуса, посмотрим, как и что ели вместе с ним высшие руководители СССР и иностранные гости…

Конечно, в первые послереволюционные годы руководители большевистской партии питались, соразмеряя меню с общей ситуацией на продовольственном рынке страны. Правда, в их питании даже тогда были некоторые особенности, напомнившие мне, между прочим, одну из всенародно любимых сцен фильма «Белое солнце пустыни». Ту самую, где один из главных героев, таможенник Верещагин, грустно сидит за столом наедине с корытцем черной икры и мечтает о хлебе. Лев Троцкий в книге «Моя жизнь» писал о кремлевской кормежке 1918–1919 годов:

С Лениным мы поселились через коридор. Столовая была общая. Кормились тогда в Кремле из рук вон плохо. Взамен мяса давали солонину. Мука и крупа были с песком. Только красной кетовой икры было в изобилии вследствие прекращения экспорта. Этой неизменной икрой окрашены не в моей только памяти первые годы революции.

Первые упоминания о питании будущего генерального секретаря относятся ко временам его сибирской ссылки. В 1913 году он жил вместе с Яковом Свердловым на севере Енисейской губернии в поселке Курейка. Никита Сергеевич Хрущев в своих воспоминаниях воспроизводит рассказ Сталина о некоторых особенностях его питания и быта тех времен:

Мы готовили себе обед сами. Собственно, там и делать-то было нечего, потому что мы не работали, а жили на средства, которые выдавала казна: на три рубля в месяц. Еще партия нам помогала. Главным образом мы промышляли тем, что ловили нельму. Большой специальности для этого не требовалось. На охоту тоже ходили. У меня была собака, я ее назвал Яшкой. Конечно, это было неприятно Свердлову: он Яшка и собака Яшка. Так вот, — говорил Сталин, — Свердлов, бывало, после обеда моет ложки и тарелки, а я никогда этого не делал. Поем, поставлю тарелки на земляной пол, собака все вылижет — и все чисто. А тот был чистюля.

В очередной раз прошу читателей с пониманием и осторожностью относиться к цитатам из воспоминаний Хрущева, которые могли быть несколько пристрастными в отношении Сталина.

Быт кремлевских руководителей более или менее наладился только в середине двадцатых годов. Питание первых лиц, а также их приближенных постепенно стало более разнообразным и качественным. Об икре, правда, не забывали, во всяком случае Сталин.

Дочь главного охранника Сталина в 1927–1931 годах, Ивана Юсиса, Ада Ивановна, вспоминала о меню пикников «отца народов», в которых, будучи ребенком, она принимала участие во время отдыха в Сочи:

Сталин любил ездить на пикники. Обычно мы направлялись в сторону гор и искали место поинтересней — там и устраивали привал. Всегда брали белую скатерть. Из угощения обязательно присутствовали шашлыки и разные бутерброды — с икрой, с рыбой — севрюгой, семгой. Были также сыры и зелень, особенно кинза. Еще папа умел делать колбасу из медвежьего мяса по-литовски, Сталину очень нравилось.

В книге «Охота и политика» приводятся воспоминания заведующего столовой Смольного И.П. Кузьмичева о том, как он готовил печеную картошку для Сталина, Кирова, Ворошилова и сопровождающих их лиц летом 1933 года:

В июле 1933 года мне доверили питать членов правительства во главе с товарищем Сталиным, когда они поехали по Беломорско-Балтийскому каналу. Я не знал, с кем я еду, мне ничего не сказали, но меня просили запасти и приготовить соответствующие продукты на 6-7-8 дней, и мне сказали, что мне придется кормить человек 80 на различные столы… Утром приезжают наши «потребители» на машинах. Смотрю, едет С.М. (С.М. Киров. — Авт.) и Иосиф Виссарионович Сталин. Я как-то сразу даже напугался, так как мне раньше не сказали, кто едет…

Часов около 9 я стою у борта, подходит С.М. ко мне и говорит: ты обрати внимание, будь серьезен, все надежды на тебя, чтобы во всех отношениях наш «потребитель» Иосиф Виссарионович остался доволен. Я сказал С.М., что я вкусов И.В. не знаю. А С.М. и говорит: «А ты сам повар, соображай»…

…Прошло три дня. Все закуски уже как-то надоели, все копчености, я решил дать им традиционное русское блюдо — печеный картофель с солью и селедкой. У меня был очень хороший картофель. Я взял большую сковороду, за час перед едой поставил ее в печь и сказал девушке, что как только я сделаю ей знак рукой, можно подавать.

Иосиф Виссарионович был очень веселый, между собой они шутили, и видят, что закуски в этот раз не столько, сколько раньше. Мне как-то С.М. сказал, что зачем столько закуски ставишь? Сели они за стол, и когда эту сковородку понесли, я, просто ужас, как боялся: ну, думаю, что сейчас скажут, что ты лучше ничего придумать не мог. И вдруг Иосиф Виссарионович таким орлиным взглядом смотрит и спрашивает:

— А что это такое?

— Я полагаю, что вам закуски надоели, и я решил подать вам традиционное русское блюдо — печеный картофель с селедкой.

А Иосиф Виссарионович и говорит: «Это сверх всяких ожиданий». Сергей Миронович рассмеялся. Они ели с таким удовольствием, что пришлось повторить несколько раз это блюдо…

Историки и публицисты неоднократно писали о том, что Сталин питался довольно просто. Любил русские щи, картошку. Иногда они приводили в качестве «доказательства» слова Геннадия Николаевича Коломейцева, полковника КГБ, долгое время возглавлявшего службу, обеспечивающую безопасность питания руководителей партии и правительства:

Вот некоторые говорят, что Сталин по национальности грузин, значит, любил грузинскую кухню. Это неправда. Он, по существу, ведь вырос среди русских людей, он привык к русской кухне. Любил простую русскую еду: блины да самую простую картошку в мундире, запеченную в духовке.

Хотя слово «просто», как выяснилось, тут не совсем корректно. Алексей Алексеевич Сальников, который начал работать в системе органов государственной охраны в 1956 году, рассказал мне, что застал многих кремлевских поваров и официантов, которым приходилось обслуживать Сталина. Они также рассказывали, что на обед вождь любил есть печеную картошку. Но вот когда он будет обедать, никому не было известно. А печеная картошка хороша только свежеприготовленная. Поэтому в 12 часов, к возможному приезду Сталина, ставили в духовку первую порцию. Через полчаса ее выбрасывали, поскольку она быстро портилась, синела, и ставили вторую. И так каждые 30–40 минут, до тех пор, пока генеральный секретарь не соизволил отобедать, либо покинуть свою кремлевскую резиденцию. Говорят, что иногда в день на «обед» уходило до двух мешков картошки, которую, кстати, привозили из Орловской, Тамбовской, Липецкой областей.

Некоторые сомнения относительно «сталинской простоты» вносят и воспоминания его охранника Владимира Васильева, прилежно записанные его сыном Андреем Васильевым и опубликованные в 2011 году в международном ежемесячнике «Совершенно секретно»:

Сталин любил устраивать пикники окало озера Рица. Причем организовывались они с чисто восточной пышностью. Поэтому замечу, кстати, что все разговоры о личной скромности Сталина не более чем легенда. Завозились дорогая посуда, редкие вина. На кострах жарили баранов, варили только что выловленную форель. Гуляли по 3–4 дня. Только нам было не до веселья. Сам Сталин пил немного, в основном грузинские сухие вина, но вот сотрапезников заставлял напиваться до потери сознания.

Вячеслав Молотов, несколько десятилетий участвовавший в застольях у Сталина, вспоминал о том, что диеты вождь и его соратники особенно не придерживались:

Мы у Сталина не раз ели сибирскую рыбу — нельму. Как сыр, кусочками нарежут — хорошая, очень приятная рыба. Вкусная. В Сталине от Сибири кое-что осталось. Когда он жил в Сибири, был рыбаком, а так не увлекался. Незаметно было, да и некогда. Рыбу ели по-сибирски, мороженую, сырую, с чесноком, с водкой, ничего, хорошо получалось, с удовольствием ели… Налимов часто ели. Берия привозил.

Берия часто приносил с собой мамалыгу, кукурузу. И особенно эти самые сыры. Сыр хороший очень. Ну все мы набрасывались, нарасхват, голодные… Когда там обедать, некогда, да и неизвестно, пообедаешь или нет потом…

Кстати, историю с нельмой, а точнее, ее появлением на столе у Сталина, вспоминал в свое время Анастас Микоян:

— Один раз Сталин сказал, чтобы я организовал доставку в Москву нельмы. Это было нетрудно, стали привозить сырую рыбу. Я впервые в жизни узнал, что можно есть сырую рыбу. Вначале было противно даже трогать ее. Но потом понравилось. Крепко замороженная, как камень, тонко наструганная ленточками, она сразу подавалась на стол, чтобы не разморозилась. Вкушали сперва несмело, а потом понравилось. Ощущение во рту было приятное, как будто кондитерское изделие. Брали рыбу, потом чеснок и соль и сразу же запивали рюмкой коньяку.

О сталинских застольях ходили легенды. Для них готовилось множество различных блюд русской и грузинской кухни. Икра, осетрина, буженина, грибные жюльены, шашлык конечно. Всегда, даже зимой, на столе были свежие овощи и фрукты. Рыбу Сталин любил по большей части свежую: у него на Ближней даче в подвале были два бетонных бассейна для нее. Но не брезговал копченой и соленой рыбкой. Анастас Микоян вспоминал о любимых блюдах генералиссимуса:

Несколько сортов всегда было: дунайскую сельдь очень любил, керченскую, рыбца копченого, шемаю копченую, отварную рыбу, птицу любил: цесарок, уток, цыплят. Любил тонкие ребра барашка, сделанные на вертеле. Очень вкусная вещь. Тонкие ребра, мало мяса, сухо зажаренные. Это блюдо всем всегда нравилось. И перепела отварные. Это были самые лучшие блюда.

С двадцатых годов в СССР стало модным питаться в столовых самообслуживания. Кое-кто еще помнит эти заведения, сохранявшиеся в нашей стране до начала нынешнего века. При этом обычно вспоминаются жирноватые алюминиевые вилки и ложки, пластиковые или металлические подносы, граненые стаканы и не очень вкусная еда. У Сталина на Ближней даче еда была вкусной. И посуда чистой.

Но некоторые принципы советского общественного питания вождь все-таки использовал. Правда, по отзывам участников этих застолий, они больше напоминали современный «шведский стол». Отличие было лишь в том, что часть закусок была выставлена заранее.

Генерал С.М. Штеменко, начальник оперативного управления Генштаба, много раз обедавший у Сталина на Ближней даче, в своей книге «Генеральный штаб в годы войны» вспоминал о порядках и вкусах вождя:

Обед у Сталина, даже очень большой, всегда проходил без услуг официантов. Они только приносили в столовую все необходимое и молча удалялись. На стол заблаговременно выставлялись и приборы, хлеб, коньяк, водка, сухие вина, пряности, соль, какие-то травы, овощи и грибы. Колбас, ветчин и других закусок, как правило, не бывало. Консервов он не терпел.

Первые обеденные блюда в больших судках располагались несколько в стороне на другом столе. Там же стояли стопки чистых тарелок.

Сталин подходил к судкам, приподнимал крышки и, заглядывая туда, вслух говорил, ни к кому, однако, не обращаясь:

— Ага, суп… А тут уха… Здесь щи… Нальем щей, — и сам наливал, а затем нес тарелку к обеденному столу.

Без всякого приглашения то же делал каждый из присутствующих, независимо от своего положения. Наливали себе кто что хотел. Затем приносили набор вторых блюд, и каждый брал себе из них то, что больше нравится.

Лидер венгерских коммунистов Матьяш Ракоши также вспоминал сталинские обеды, но уже 50-х годов:

Еда и напитки ставились на большой стол, и каждый обслуживал сам себя, в том числе и Сталин, который с любопытством приподнимал крышки блюд, обращая мое внимание на то или иное кушанье.

О том же самом порядке самообслуживания за сталинским столом вспоминал в своей книге «Беседы со Сталиным» будущий вице-президент Югославии Милован Джилас, который первый раз отобедал у вождя в 1944 году:

Каждый обслуживал себя сам и садился, куда хотел вокруг свободной половины стола. Сталин никогда не сидел во главе, но всегда садился на один и тот же стул: первый слева от главы стола.

Выбор еды и напитков был огромен — преобладали мясные блюда и разные сорта водки. Но все остальное было простым без претензии. Никто из прислуги не появлялся, если Сталин не звонил, а понадобилось это только один раз, когда я захотел пива. Войти в столовую мог только дежурный офицер. Каждый ел, что хотел и сколько хотел, предлагали и понуждали только пить — просто так и под здравицы.

Такой ужин длился до шести и более часов — от десяти вечера до четырех-пяти часов утра. Ели и пили не спеша, под непринужденный разговор, который от шуток и анекдотов переходил на самые серьезные политические и даже философские темы.

Джилас вспоминает, как изменилось отношение «вождя народов» к еде и алкоголю с возрастом:

Сталин и раньше любил хорошо поесть, но теперь он проявлял такую прожорливость, словно боялся, что ему не достанется любимое блюдо. Пил же он сейчас, наоборот, меньше и осторожнее, как бы взвешивая каждую каплю — как бы она не повредила..

Заметил некоторое изменение в отношении Сталина к закуске и Анастас Микоян. Очень интересны его воспоминания не только о порядках за сталинским столом, но и о кулинарных экспериментах «вождя народов»:

Постепенно он стал увлекаться разнообразной едой. Обстановка обеда или ужина была организована разумно в том смысле, что девушки, которые подавали, ставили закуски на стол сразу, а супы — на другой стол. Любой брал то, что хотел, потом подходил к другому столу, наливал себе тот или другой суп, брал чистую салфетку. Словом — самообслуживание. Одновременно с едой обсуждались разные вопросы, он даже говорил, что это вроде политического клуба…

Бывало, часа два посидим, и уже хочется разойтись. Но он заводил беседу, задавал вопросы на деловые темы. Обычно все проходило нормально, но иногда он, не сдерживая себя, горячился, грубил, нападал на тех или других товарищей. Это оставляло неприятный осадок. Но такое было не часто.

Я наблюдал за Сталиным, сколько он ел. Он ел минимум в два раза больше меня. А я считал, что объедаюсь. Например, он брал глубокую тарелку, смешивал два разных супа в этой тарелке, потом по крестьянской привычке, которую я знал по своей деревне, крошил кусочками хлеб в горячий суп и покрывал все это другой тарелкой — пар сохранялся там и хлеб впитывал влагу — и доедал все это до конца. Потом закуски, вторые блюда, много мяса. Ел он медленно, запивая вином.

Он любил выдумывать и заказывать блюда, неизвестные нам. Например, стал заказывать поварам и постепенно совершенствовать одно блюдо: не то суп, не то второе. В большом котле смешивались баклажаны, помидоры, картошка, черный перец, лавровый лист, кусочки нежирного бараньего мяса — и все доводилось до готовности. Это блюдо подавалось в горячем виде и ставилось на тот стол, где мы брали первое. Когда открывали котел, то шел приятный аромат. Туда добавляли кинзу и другие травы. Блюдо было очень вкусным. Сталин дал ему название «Арагви».

Павел Русишвили, офицер НКВД, который работал в хозяйственных подразделениях и на особой кухне и готовил для Сталина и его гостей, также вспоминал о том, что любил есть товарищ Сталин:

Как строилось питание Иосифа Виссарионовича? Он любил зелень, домашние щи, индюшачью печенку, которую, кстати, ему советовали врачи. Откармливали мы индеек особым способом — давали кукурузную муку, перемешанную с песком. Дней 10–12 откормишь, и печенка уже приобретает вес в 400–500 граммов. Ну и конечно онлюбил шашлык. Его приготовление было довольно сложной процедурой. Ведь это был особенный шашлык, не такой, как народ представляет, — зажарил баранину или другое мясо и подавай к столу. Для начала требовалось зарезать ягненка, причем двухнедельного возраста, который кроме материнского молока еще ничего не пробовал. При этом животных брали только из определенных мест: их привозили из Ярославской и Тульской областей, из Грузии и из Крыма. Разделывать ягненка требовалось в присутствии врача: малейший дефект, на печенке или на легких, и он продукцию не пропускает. Ливер — печень, сердце — все это должно было быть как зеркало. Затем тушу помещали на сутки в холодильник. Только после этого полагалось приступать к приготовлению шашлыка.

Однажды мне пришлось готовить это блюдо для приема, который Сталин устроил в честь Черчилля во время его вшита в Москву в 1942 году Москву тогда бомбили, и с Черчиллем посоветовались, где устроить прием для него — в Москве или за городом. Он ответил хитро: «Я не хозяин здесь. Где Сталин захочет, там и встретим». Сталин дал указание устроить в Екатерининском зале Кремля. Повар, который должен был готовить шашлык, заболел, и мне сказали: «Павлик, давай жарь». Черчиллю понравилось. Ведь такой шашлык из ягненка тает во рту, как масло, — там и аромат, и вкус, и сок. Он даже передал свою благодарность.

Когда у Сталина на Ближней даче были гости, шашлык к их приходу жарили прямо в камине на мельхиоровых шампурах. Рассказывают, что Сталин иногда вмешивался в процесс приготовления, приговаривая: «Вы не умеете! Вот как надо!»

А в летнее время, особенно во время отпуска, «вождь народов» любил питаться на свежем воздухе. Светлана Аллилуева вспоминала:

Завтракал и обедал он, — как всегда летом, — в саду, где-нибудь под деревом. Он просил ловить в Куре свежую рыбу, вспоминал грузинские названия рыб и наслаждался воспоминаниями.

Алексей Рыбин, человек, несомненно, много знавший о Сталине и его привычках, в своих воспоминаниях также рассказывает о сталинских пикниках на природе:

— Сталин был очень артельным человеком, веселым и щедрым. Мало кто из членов политбюро так просто общался со своей охраной. Нередко где-нибудь на горе в лесочке мы жарили шашлык. Верней, непосредственно у шашлычного горнила Сталин стоял сам, никому не доверяя эту важную операцию, и давал нам необходимые указания. Один подносил дрова. Второй железные прутья готовил. Третий мясо на них насаживал. Четвертый — стол накрывал. Работа кипела. Когда с нами не было других членов политбюро, — весь нажаренный Сталиным шашлык мы под метлу зачищали!

Отмечу еще раз тот факт, что воспоминания Рыбина в значительной степени опосредованы, то есть, записаны со слов других людей. Компетентные организации не подтверждают того, что он выезжал вместе со Сталиным на отдых.

Я уже упоминал о том, что на столе у «вождя народов» всегда были свежие фрукты. А в послевоенные годы Сталин самым непосредственным образом повлиял на появление в СССР экзотических для того времени бананов. О том, как это было, вспоминает уже неоднократно цитировавшийся нами Анастас Микоян:

В 1951 году на Черноморском побережье Кавказа отдыхали высшие партийные руководители. Сталин — в Новом Афоне, Микоян в Сухуми, Маленков в Мюссерах, а Булганин в Сочи. И как-то раз все собрались у Сталина. Выпивали и закусывали долго.

Все шло хорошо. Около 4 часов утра подали на стол бананы. Надо сказать, что Сталин очень любил бананы. После войны он предложил импортировать бананы для некоторых больших городов Советского Союза. Эта задача была возложена на меня как министра внешней торговли. Хотя были большие трудности по доставке небольших партий бананов, особенно в зимних условиях, в Москву, Ленинград, Киев и другие города, но доставка была налажена.

За границей использовались соответствующие иностранные компании, особенно шведские и австрийские. Все шло удачно, не было случаев порчи бананов или каких-либо других недоразумений с их доставкой и хранением. Бананы, поступавшие к нам по импорту, отправлялись Сталину. Он к ним претензий не предъявлял. У меня в доме бананов не бывало.

На стол подали крупные бананы, на вид хорошие, но зеленые, видимо, не очень спелые. Сталин взял банан, попробовал и говорит мне: «Попробуй бананы, скажи свое мнение об их качестве, нравятся они тебе или нет?» Я взял банан, попробовал. На вкус он напоминал картошку, для употребления совершенно не годился.

«Почему так?» — спрашивает он. Я ответил: «Трудно сказать, почему. Причин здесь может быть много. Возможно, поступили в торговую сеть прежде, чем созрели окончательно, возможно, хранились неправильно или был нарушен режим перевозки. Скорее всего неправильно была организована доставка бананов…»

Сталин тогда спрашивает: «Почему мог иметь место такой случай? Ведь сколько лет мы получали бананы, никогда этого не было». Я ответил, что в практической работе такой случай может быть из-за недостаточного контроля.

Это был один из немногих случаев, когда на стол к Сталину попал заведомо некачественный продукт. Обычно так называемая «особая кухня» тщательно следила за всеми нюансами, как относящимися к сфере обеспечения безопасности, так и контролю высокого качества. Геннадий Николаевич Коломейцев, в ведении которого находилось обеспечение питания первых лиц СССР, вспоминал:

Все продукты направлялись со спецбазы, которая в то время еще находилась в Варсонофьевском переулке. Вся продукция, которая поступала для руководителей партии и правительства, проходила очень тщательную проверку. У нас большая система была. Ну, об этой системе я говорить не могу, поскольку она и до сих пор считается секретной. Но мы давали полную гарантию, что те продукты, которые направляем охран немым, та пища, которая готовится на особой кухне, совершенно безопасна. То есть вопрос о том, чтобы отравить через это… Это было исключено полностью.

Но со временем Сталин перестал доверять даже «особой кухне», заставляя своих соратников пробовать различные блюда и напитки, прежде чем он возьмется за них сам. Никита Сергеевич Хрущев рассказывал о сталинских обедах послевоенных времен:

Я уже рассказывал, как он за обедом буквально ни одного блюда не мог откушать, если при нем кто-либо из присутствующих его не попробовал. У нас имелись излюбленные блюда, и повара хорошо их готовили. Харчо было очень вкусное. Его брали все подряд, и тут уж Сталин не сомневался. А что касается закусок, которые стояли на столе, то он выжидал, когда кто-то попробует. Выждет какое-то время, и тогда сам тоже берет. Человек уже довел себя до крайности и людям, которые его обслуживали годами и были, безусловно, преданы ему, не доверял. Никому не доверял!

Анастас Микоян подтверждает слова Хрущева о том, что Сталин боялся отравления и все время «проверялся»:

Когда отношения со Сталиным у меня были еще хорошие, я иногда посылал ему несколько бутылок новых вин, главным образом грузинских или крымских. Это ему нравилось. Но с началом репрессий и усилившейся мнительностью Сталина я перестал это делать. Когда же появился Берия, то он стал присылать Сталину разные сорта вин. А пилимы их все вместе.

В последние годы, когда мнительность Сталина резко возросла, он делал так: поставит новую бутылку и говорит мне или Берии: «Вы, как кавказцы, разбираетесь в винах больше других, попробуйте, стоит ли пить это вино?» Я всегда говорил, хорошее вино или плохое — нарочно пил бокал до конца. Берия тоже. Каждое новое вино проверялось таким образом. Я думал: почему он это делает? Ведь самое лучшее — ему самому попробовать вино и судить, хорошее оно или плохое. Потом мне показалось, и другие подтвердили, что таким образом он охранял себя от возможности отравления: ведь винное дело было подчинено мне, а бутылки присылал Берия, получая из Грузии. Вот на нас он и проверял.

Слухи о том, что Сталина могли отравить, появились сразу после его смерти. Обычно в качестве «отравителя» назывался Лаврентий Берия. Но скорее всего «вождь народов» умер от целого «букета» заболеваний, о котором мы поговорим в следующей главе. И от того, что с возрастом все с большей подозрительностью относился к врачам и не получал квалифицированной медицинской помощи…

Домашняя аптечка «вождя народов»

Хочется всей необъятной страной

Сталину крикнуть «Спасибо, Родной!»

Долгие годы живи, не болей

Жить стало лучше, жить стало веселей!

(Из песни «Жить стало веселей» — сл. В. Лебедева-Кулгача)

Вспомним, вспомним, боевой товарищ,

Уж прошли мы наши рубежи.

Стали нас расспрашивать, товарищ,

Про здоровье Сталина скажи!

Он здоров, здоров — мы отвечали,

Он здоров, учитель и отец.

Он послал сюда, мы отвечали,

Сотню тысяч пламенных сердец.

(Из песни «Фронтовая песня о Сталине» — сл. В. Луговского)

Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты… Если пойти по аналогии с классическим крылатым выражением, то можно сконструировать такую фразу: «Покажи мне свои лекарства, и я скажу, чем ты болеешь». Сегодня у читателей этой книги появилась уникальная возможность — заглянуть в домашнюю аптечку Иосифа Виссарионовича Сталина. Список лекарств, хранившихся на Ближней даче в последние дни жизни генералиссимуса, не так давно был найден в Центральном государственном архиве социально-политической истории и опубликован в историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина».

Список так и озаглавлен «Домашняя аптечка». Давайте, знакомясь с лекарствами «вождя народов» образца февраля 1953 года, вспомним все, что знаем о его болезнях и их лечении… И сопоставим это с тем, что он хранил в своем доме…

Конечно, Сталину, как и большинству из людей, было свойственно время от времени болеть. И соответственно от этих болезней лечиться. Общеизвестно, что врачам он не особенно доверял, предпочитая самолечение народными и, как сейчас бы сказали, «физиотерапевтическими методами».

Уже в двадцатые годы будущего «вождя народов» беспокоили частые простуды, ангины и другие заболевания, которые у простых смертных лечили врачи, именовавшиеся тогда «ухо-горло-носами». Но у Сталина была своя, кстати, довольно обоснованная, стратегия лечения таких заболеваний. Дочь его начальника охраны Ивана Юсиса, Ада Юсис, отвечая на вопрос, высказывал ли Сталин недовольство работой Ивана Францевича, вспоминала:

На моей памяти был только один такой случай. Сталин часто болел ангиной и сам себя лечил, чаще всего — лимонами. У нас в то время эти цитрусовые не выращивали, поэтому приходилось выписывать их из Турции. И вдруг однажды в нужный момент плодов не оказалось — их не успели прислать. Папа в тот день, придя домой, посетовал: «Хозяин (так его все звали) рассердился, что ему лимонов не доставили».

Другое известное заболевание Сталина — ревматизм, он тоже предпочитал лечить природными способами. Та же Ада Юсис вспоминала, что он уже в конце 20-х годов принимал во время отдыха на юге радоновые и сероводородные ванны. А в тридцатые годы любое посещение Сталиным Сочи обязательно сопровождалось регулярными посещениями Мацесты, где он принимал грязевые и другие ванны.

О таком лечении вождя писал в своих мемуарах Алексей Рыбин:

С конца июля до 3 ноября Сталин обычно отдыхал в Сочи. Дача находилась вблизи Большой Мацесты на горе. В тридцать втором году я уже поехал туда. Мы, сотрудники охраны, жили в общежитии поблизости от дачи. Сталин регулярно принимал сероводородные ванны в Малой Мацесте — лечил полиартрит. Боли в ногах не давали ему долго сидеть. Если стоял, то обязательно переминался. При ходьбе становилось легче. Поэтому во время работы или совещания он всегда прохаживался по кабинету.

Мне в 2010-м и 2011 году пришлось побывать на двух дачах Сталина, на Ближней в Волынском, и Дальней — в Семеновском. И там, и там есть русские печки. Для того чтобы забраться на них, имеются специальные лестницы. Именно на русской печке вождь и лечил ревматизм в период обострения. Начальник Генерального штаба Сергей Штеменко, часто бывавший у Сталина на даче, был очень удивлен рассказами обслуживающего персонала о такой «физиотерапии»:

… когда уж очень донимал его радикулит, Сталин приходил сюда, раздевался, клал на горячие кирпичи доску и, кряхтя, залезал на нее «.лечиться».

В последние десятилетия в литературе, а также в художественных фильмах получила распространение версия о том, что Сталин не доверял врачам и привезенным из кремлевской аптеки лекарствам. Особенно это недоверие проявлялось в последние месяцы жизни. На этот счет есть свидетельство последнего начальника охраны Сталина генерала Новика:

Как-то он (Сталин. — Авт.) заболел гриппом. Срочно вызвали двух проверенных, известных врачей. Они выписали необходимые лекарства, прописали режим, уход, приставили медсестру. Однако после их отъезда… Сталин вызвал одного из работников охраны, просто по имени назвал его. Сказал дежурному, чтобы он послал такого-то, кому будут личные поручения, которые не касаются никого другого. Только меня и его. Тот пришел, и он ему надиктовал те же лекарства, сказал, чтобы он сел сейчас на машину и поехал, если я не ошибаюсь, в деревню Грязи, там есть хорошая аптека, сельская. Это лекарство там ищи, скажи, что это для твоей бабушки.

О том, что Сталин в последние годы жизни время от времени занимался самолечением, вспоминает и его дочь Светлана:

И потом я была у него 21 декабря 1952 года, в день, когда ему исполнилось семьдесят три года. Тогда я и видела его в последний раз. Он плохо выглядел в этот день… Очевидно, он ощущал повышенное давление, но врачей не было. Виноградов был арестован, а больше он никому не доверял и никого не подпускал к себе близко. Он принимал сам какие-то пилюли, капал в стакан с водой несколько капель йода — откуда-то брал он сам эти фельдшерские рецепты.

Сталина с определенного времени действительно стали беспокоить вопросы медицины и особенно все, что было связано с отравлениями. Процитируем еще раз книгу «Сталин. Трагедия семьи»:

Генерал Новик рассказал, как Сталин внимательно каждый день читал признания врачей о попытках, к примеру, смешиванием безвредных лекарств в определенных дозах добиться того, чтобы они действовали как яд, и таким образом можно было бы отравить товарища Сталина. Понятно, что, начитавшись на ночь таких показаний, не станешь пить самого простого аспирина, даже принесенного врачом, который наблюдал за твоим здоровьем не один год. Дело врачей-вредителей вычистило всех медиков, которые хоть изредка допускались к телу Иосифа Виссарионовича. Кстати, именно по этой причине личный врач вождя академик Виноградов не смог присутствовать у постели умирающего в ночь с первого на второе марта пятьдесят третьего года.

В 2006 году журнал «Кардиологический вестник», ссылаясь на воспоминания выдающегося советского кардиолога Александра Мясникова (они были изданы только в мае 2011 года), присутствовавшего при последних часах жизни Сталина, писал:

По всем признакам он избегал представителей медицины, в первую очередь из-за своей недоверчивости. Так, на его большой даче в Кунцево не было даже аптечки с необходимыми средствами первой помощи. С каких пор у него существовала артериальная гипертензия, тоже никто не знал, и, естественно, Сталин никогда по этому поводу не лечился. Александру Леонидовичу тогда вспомнились слова Сталина, сказанные им Г.Ф. Лангу, когда тот жил у больного Горького: «Врачи не умеют лечить. Вот у нас в Грузии много крепких столетних стариков, они лечатся сухим вином и надевают теплую бурку».

Но на самом деле все необходимое для первой помощи при сталинских недомоганиях на даче у Сталина было. В довоенный период он, по свидетельству дочери, отбирал лекарства сам. А после войны его аптечку комплектовали в Кремлевской аптеке. Хранил он свои лекарства в серванте в так называемой «первой комнате» вместе с пистолетом. В пятом верхнем отделении серванта лежали две коробки с лекарствами с надписью «леч. врач Утешева». Ниже мы расскажем о некоторых медикаментах, которые имелись на Ближней даче.

Конечно, к концу жизни Сталин был не очень здоровым человеком. Ему, как и любому гражданину преклонного возраста, были свойственны хронические и острые заболевания. Но о них писать было как-то не принято.

Официальная история болезни вождя была рассекречена не так давно, и о ней говорится в книге «Сталин. Трагедия семьи»:

Мы держали в руках историю болезни Сталина Иосифа Виссарионовича, 1879 года рождения. Но она была написана в марте 1953 года, когда консилиум врачей ставил диагноз бывшему уже без сознания вождю. До этого времени Сталин к врачам почти не обращался. Это поразительно, но на территории дачи не было санчасти, там не дежурил врач. Почему — об этом разговор ниже, а сейчас можно только констатировать: все это пагубно сказалось именно в марте 1953-го, когда он нуждался в экстренной медицинской помощи. А так каждодневно ближайшее окружение отмечало большое количество простудных заболеваний — Сталина постоянно мучила ангина. Существовали и другие недуги, у него явно было повышенное давление — временами у него было неестественно красное лицо. Еще ходили слухи, что он часто страдал расстройством желудка, это отмечала и Светлана, его дочь. И все это на фоне общего старческого ослабления организма.

Итак, здесь в начале пятидесятых в Волынском жил пожилой и очень нездоровый человек. Это понимал он сам. Это понимало и его ближайшее окружение. Старческая немощь и усталость неумолимо давали о себе знать, хотя Сталин тщательно скрывал это от окружающих.

Алексей Рыбин вспоминал о том, как политические баталии влияли на здоровье генералиссимуса:

По-прежнему бороться с наступающей пятеркой (Берия, Молотов, Маленков, Каганович, Хрущев. — Авт.) Сталин, видно, уже не мог. Ведь ему пошел семьдесят четвертый год. Сказывалась постоянная гипертония. Раз на ходу чуть не упал от головокружения. Туков (офицер охраны Сталина. — Авт.) успел поддержать. Порой с трудом поднимался по лестнице на второй этаж в свой кремлевский кабинет. И как-то невольно пожаловался Орлову (комендант Ближней дачи. — Авт.): «Чертова старость дает о себе знать…» Поэтому нужно просто учитывать возраст и общее состояние Сталина, который к своему здоровью относился скверно: обедал, когда придется, никакой диеты не соблюдал. Очень любил яичницу, способствующую возникновению бляшек на сосудах.

О том, как Сталин относился к своему здоровью, вспоминал и его личный секретарь Борис Бажанов, работавший на этом посту в 1923–1928 годах и бежавший потом через Иран и Индию во Францию:

Образ жизни ведет чрезвычайно нездоровый, сидячий. Никогда не занимается спортом, какой-нибудь физической работой. Курит (трубку), пьет (вино; предпочитает кахетинское). Во вторую половину своего царствования каждый вечер проводит за столом, за едой и питьем в компании членов своего политбюро. Как при таком образе жизни он дожил до 73 лет, удивительно.

Алексей Рыбин также рассказывал об образе жизни Сталина и его отношении к медицине и врачам:

Специального диетолога или хотя бы личного врача не имел. Правда, во время и после войны его навещали профессора Виноградов, Преображенский и Бакулев. Доктор Кулинич брал кровь из пальца, делал уколы от гипертонии. Но в последнее время, если одолевала гипертония или очередная ангина, он к врачам не обращался — этого еще не хватало! А брал у Поскребышева, бывшего фельдшера, необходимые таблетки. Штатные врачи обслуживали в основном сотрудников охраны, и крайне редко — самого Сталина.

В августе 1952 года состоялось срочное оперативное совещание, на котором я присутствовал. Развернулась ожесточенная дискуссия. Одни настойчиво требовали ареста врачей, обосновывая это поступающими агентурными материалами и ссылками на показания уже арестованных медиков, проходивших по делу о преждевременной смерти Г. Димитрова. Другие занимали более лояльную позицию и предлагали составить комиссию из независимых врачей, провести анализы лекарств, которыми пользовались пациенты Кремлевской больницы, а затем уже решать вопрос о судьбе самих врачей. В разгар этих споров выступил начальник правительственной охраны генерал-лейтенант Н. Власик Он сообщил: «Все лекарственные препараты, которыми пользовались члены правительства в Кремлевской больнице, подвергнуты экспертизе. Отравляющих веществ в них не обнаружено!».

Завесу тайны приоткрыли (хотя совсем немного) после смерти «вождя народов». Было объявлено, что основной причиной ее было кровоизлияние в мозг, которое явилось осложнением развивавшегося много лет атеросклероза и гипертонии.

Хрущев в своих воспоминаниях писал о том, что Сталин был чуть ли не хроническим алкоголиком. Но исследование содержимого домашней аптечки, находившейся на Ближней даче, показывает, что никаких средств для преодоления абстинентного синдрома, кроме разве что аспирина, в ней не было. Отсутствовали в ней также антигипертонические средства. Использовавшаяся в то время для корректировки давления сернокислая магнезия представлена, но не в ампулах, а в порошке. Порошок этот, как известно, годится лишь как слабительное. Даже аппарата для измерения артериального давления не было, хотя другие элементарные медицинские аксессуары типа термометров, пипеток и клизмы присутствовали.

Сердечные и успокаивающие средства составляют довольно значительную часть медикаментов, использовавшихся Сталиным. Это и валериановые капли в различных вариантах: сами по себе, а также в смеси с ландышевыми каплями или эфиром. Это валидол в каплях, адонилен (настойка адониса), ландышевые капли и нитроглицерин. Кстати, напротив последнего была пометка «по указанию врача».

Больше всего вождя, как становится понятно из состава аптечки, беспокоили проблемы с желудочно-кишечной сферой, что, при его образе жизни, вполне понятно. Диагноз «диарея», кстати, подтверждается историей болезни Сталина. Была там сода, чтобы преодолеть изжогу. Препараты дисульфан, капли Иноземцева, салол, сульфазол, сульфатиазол, черника использовались при поносе и расстройстве желудка. А касторка, пурген и упоминавшаяся нами сернокислая магнезия — это слабительные.

В некоторых исследованиях упоминается, что у Сталина был псориаз, поэтому подсушивающее средство для кожи под названием «Паста Лассара» было весьма кстати. Равно как и присутствовавшая в аптечке цинковая мазь.

Не очень понятно наличие сернокислого хинина. Сталин болел малярией? А почему оказалось в аптечке лекарство от бронхиальной астмы? Пометка к таблеткам эфедрина следующая: «При бронхиальной астме, по 1 таблетке на прием, дальше — по указанию врача». В те времена ничего не делали «просто так». Если были таблетки от астмы, значит, и астма была! Кстати, в своих рассказах многие охранники Сталина говорили о том, что дубовые и вообще деревянные панели в рабочих кабинетах и местах отдыха вождя были установлены из-за того, что у него была астма.

То же самое касается и препарата под названием «Свечи белладонновые» с пометкой «геморроидальные свечи». Трудно предположить, что Сталин держал их «для гостей>». Придут к нему, скажем, Молотов или Каганович, и ну жаловаться: мол, геморрой замучил! А запасливый Иосиф Виссарионович им и говорит: «Вот вам, дорогие товарищи, по свечке. Вставляйте их себе, куда положено!»

Если мы исследуем содержание домашней аптечки Сталина, то обнаружим в ней множество препаратов, которые сейчас либо запрещены, либо готовятся к строго рецептурному отпуску. Они могли быть наркотиками сами по себе либо использоваться для приготовления наркотических веществ в домашних условиях. На самом деле я далек от мысли, что «вождь народов» длинными зимними вечерами варил у себя на кухне всякую дрянь, но факт остается фактом: у любого сегодняшнего наркополицейского такой набор медицинских препаратов вызвал бы вполне обоснованные подозрения. Больше всего наркосодержащих препаратов использовалось «лучшим другом физкультурников» для лечения кашля. Мы уже отмечали, что Сталин часто страдал простудными заболеваниями. Кашель соответственно был для него привычным явлением. И в аптечке хранились медикаменты совсем не такие безобидные, как может показаться с первого взгляда. Например, 12 таблеток дионина с содой. Сейчас этот препарат запрещен для свободного оборота. Почему? Вот справка о его составе и действии:

Дионин, солянокислая соль этилморфина, приготовляется из морфия замещением одного гидроксила на этиловый радикал. Белый, слабо горького вкуса кристаллический порошок, легко растворимый в воде (1:12) и алкоголе (1:25) Незначительно замедляет дыхание и углубляет его, вследствие чего легочная вентиляция в общем не нарушается; повышает рефлекторную возбудимость дыхательного центра. Болеутоляющее и наркотическое действие дионина значительно; поэтому дионином можно заменить не только кодеин, но и морфий.

Другое лекарство, которое генсек использовал от кашля, называется «Доверов порошок». Сейчас оно выведено из медицинского использования. А представлял он собой, если верить Советскому энциклопедическому словарю 1953 года издания, следующее:

Доверов порошок, сложный порошок, в состав которого входит опий и ипекакуана. Применяется при заболеваниях органов дыхания как отхаркивающее и успокаивающее кашель средство».

Вполне естественно, в аптечке в большом количестве присутствуют представители «кодеинового ряда». Это и кодеин с тиололом, и кодеин с содой, и кодеин с терпингидратом, и кодеин сахаром, в общем, около полусотни таблеток. Для справки:

Кодеин — 3-метилморфин, алкалоид опия. Бесцветные кристаллы горького вкуса, используется как противокашлевое лекарственное средство центрального действия, обладающее слабым наркотическим эффектом.

Кроме кашля, одним из проявлений простуды является насморк. Его вождь лечил с помощью препаратов, из которых сегодня любой начинающий наркоман может приготовить наркотик. Это два десятка таблеток эфедрина и пара пузырьков раствора эфедрина. О потенциальной опасности этого вещества в аннотациях к нему сегодня пишут так:

Эфедрин, в связи со стимулирующим влиянием на ЦНС, может быть предметом злоупотребления наркоманами.

Кстати, и пара упаковок марганцево-кислого калия, который используется наркоманами для приготовления зелья, в аптечке тоже присутствовала. А самым последним по счету в списке медикаментов сталинской аптечки был «пенициллино-сульфамидный порошок с эфедрином». Напротив него была сделана пометка: «Вдувать в нос специальным прибором».

Из ныне запрещенных к свободному использованию препаратов в домашней аптечке вождя присутствовали 12 таблеток сильного снотворного — люминала, успокаивающие эфирно-валериановые капли и некоторые другие препараты. Ну и, конечно же, были и так любимые токсикоманами и алкоголиками жидкости: 40 граммов эфира, 100 граммов бензина (даже не могу предположить, зачем он понадобился Сталину. — Авт.), а также 200 граммов очищенного спирта.

В защиту генералиссимуса отмечу что почти все медикаменты, находившиеся у него в аптечке, были в то время в свободной продаже. Наркоманов, в том понимании слова, которое свойственно нашему времени, тогда не было. И побочные эффекты лекарственных средств оставались лишь побочными, не превращаясь в основные. Времена, конечно, меняются. Еще сто лет назад российский император лечил насморк кокаиновыми каплями, которые, кстати, до середины двадцатых годов продавались в аптеках. А из чего научатся делать наркотики лет через сто, никому пока не известно.

Скажу честно, из всех представленных в сталинской аптечке лекарственных препаратов у меня вызвали вопросы только два. Первый — баночка «Американского вазелина». В 1953 году все «американское» подвергалось критике как часть образа «вероятного противника». А тут у главы государства «американский вазелин»! Оказалось, что в данном случае речь идет не об изготовлении конкретного лекарства в Штатах. Пришлось залезть в справочную литературу и выяснить следующее:

Натуральный (природный «американский») вазелин получается из остатков от разгонки лиственных парафиновых смол с последующей очисткой серной кислотой и отбелкой отбеливающими землями, адсорбирующими смолистые и окрашивающие вещества. Натуральный вазелин имеет более красивый и прозрачный вид, чем искусственный. Он менее подвержен изменению консистенции при температурных колебаниях и не «потеет», оставляет на коже липкий жирный трудносмываемый налет.

А вот другой препарат, который Сталин использовал для лечения насморка, оказался мне абсолютно не знаком. В списке присутствует 1 флакон капель «Мистол», которые, по утверждению подписавшей документ и.о. заведующего Центральной аптекой Кремля М. Савиной, являются каплями от насморка и подлежат закапыванию в нос в количестве 3–4 капель на ноздрю. Врачи со стажем утверждают, что это могли быть американские капли «Mistol drops», содержавшие в качестве действующего средства эфедрин.

В заключение представляю на рассмотрение читателей полный список сталинских лекарственных препаратов:

Домашняя аптечка

Американский вазелин 15,0 — 1 б. — Наружное.

Аспирин 0,5 № 12 × 2 — Жаропонижающее, по 1 таб. утром и на ночь.

Адонилен 10,0 — При сердечной слабости по 15 капель на прием.

Бензин 10,0 — Наружное.

Бинты разные стерильн. — 6 шт.

Борный вазелин 15,0 — Наружное.

Борная кислота 20,0 — 1 чайную ложку на стакан воды, употребляется для полоскания горла и промывания глаз.

Бумага компрессная — 5 л.

Вата гигроскопичн. стерилиз. по 25,0 — 3 шт.

Вазелиновое масло 20,0 — Наружное.

Валидол 5,0 — По 2–3 капли на прием на сахаре при болях в области сердца.

Валериановые капли, ландышевые капли по 5,0 — По 20–25 капель на прием при возбуждении нервной системы, сердцебиении.

Валериановые капли 10,0

Глицерин 20,0 — Наружное, как смягчающее при сухости кожи, трещинах губ.

Горчичники — 3 шт.

Грелка

Двууглекислая сода 50,0 — При изжоге, по 1/2 чайной ложки на 1/2 стакана воды.

Доверов порошок 0,3 — № 12 — При кашле 1 таблетку на прием, дальше — по указанию врача.

Дионин 0,01 + сода 0,2 № 12

Дисульфан 0,5 № 24 — При воспалительных процессах и заболевании кишечника (понос), по 1 таблетке на прием, дальше — по указанию врача.

Йодная настойка 25,0 — Наружное.

Индивидуальные пакеты — 3 шт.

Кружка Эсмарха резиновая с набором.

Касторовое масло 25,0 — Слабительное, 1 флакон на прием.

Капли Иноземцева 10,0 — При расстройстве кишечника, по 15–20 капель на прием, дальше — по указанию врача.

Камфорное масло 20,0 — Наружное.

Кодеин 0,015, Тиокол 0,3 — 12 шт. — При кашле, 1 таблетку на прием, дальше — по указанию врача.

Коллодий 10,0 — При ссадинах и царапинах на коже.

Кальцекс 0,5 2 кор. × 10 — При гриппе, 1 таблетку на прием, дальше — по указанию врача.

Кодеин 0,015, сода 0,25 № 12 — При кашле 1 таблетку, дальше — по указанию врача.

Кодеин 0,015, терпингидрат 0,3 № 12

Кодеин 0,015, сахар 0,2 № 12

Ландышевые капли 10,0 — При сердечных неврозах, 10–15 капель на прием.

Лимонная кислота 10,0 — Для приготовления охлаждающих напитков, по вкусу.

Лепешки Вальда — 1 кор. — От кашля, пользоваться как карамелью.

Люминал 0,1 № 12 — Снотворное, по 1 таблетке на ночь.

Марганцево-кислый калий 5,0 × 2 — Для полоскания горла — растворить 2–3 кристаллика в стакане воды. При ожогах — растворить 10 кристалликов в пол стакане воды и смоченные этим раствором марлевые салфетки наложить на место ожога. Салфетку менять каждые 5 минут в течение 15–20 минут.

Мазь от ожога (сульфидиновая эмульсия) 50,0 — При ожогах — марлевую салфетку густо смазать эмульсией и наложить на место ожога.

Мистол — 1 фл. — Капли от насморка — 3–4 капли в нос.

Ментоловая мазь 1 % 10,0 — Мазь от насморка. Прием по указанию врача.

Нашатырный спирт 30,0 — На ватке, нюхать при обморочном состоянии и головокружении.

Паста Лaccapa 20,0 — Как подсушивающее средство при кожных заболеваниях.

Пипетки — 4 шт.

Нитроглицерин 0,0005 № 10 — Прием по указанию врача.

Перекись водорода 50,0 — Для полоскания горла, 1 чайную ложку на стакан воды, на марле в нос при носовых кровотечениях. Для обработки поврежденной поверхности кожи накладывать марлевые салфетки, смоченные неразведенным раствором.

Пирамидон 0,3 № 12 — По одной таблетке на прием при головной боли.

Пластырь вытяжной 3,0 — При нарывах.

Пузырь для льда.

Пурген № 12 — Слабительное, 1–2 таблетки на ночь.

Ромашка 20,0 × 2 пак. — Наружное.

Раствор Риванола 1: 1 000 — Для полоскания горла при ангине, 1 чайную ложку на стакан воды.

Свинцовая примочка 50,0 — Для компрессов при ушибах.

Спирт очищенный 100,0 — При ожогах — смочить марлевую салфетку и наложить на место ожога. Салфетку менять каждые 5 минут в течение 15–20 минут.

Салол 0,5 № 12 в желат. капе. — Дезинфицирующее средство при поносах, по 1 таблетке на прием, дальше — по указанию врача.

Стрептоцид белый 0,3 № 20 — При ангине по 1 таблетке на прием, дальше — по указанию врача.

Нашатырно-анисовые капли 10,0 — При кашле 15 капель на прием, дальше — по указанию врача.

Стрептоцид белый в порошке 10,0 — Присыпка при ранениях.

Сульфадиазин 0,5 № 20 — При пневмонии, 2 таблетки на прием, дальше — по указанию врача.

Соль слабительная (сернокислая магнезия) по 20,0 × 2 кор. — Слабительное, 1 пакет растворить на 1/4 стакана горячей воды, остудить, выпить сразу, затем запить 1 стаканом теплой воды.

Свечи Белладонновые № 12 — Геморроидальные свечи.

Сульфазол 0,5 № 20, капе. — При воспалении легких и заболевании кишечника (понос) по 1 капсуле на прием, дальше — по указанию врача.

Сульфатиазол 0,5 № 20 — При воспалении легких и заболевании кишечника (понос), по 1 капсуле на прием, дальше — по указанию врача.

Термометр медицинский — 2 шт.

Тройчатка (Пирамидон, фенацетин по 0,25, кофеин 0,05) № 12 × 3 кор. — По одной таблетке на прием при головной боли.

Уротропин 0,5 № 12 — При гриппе, по 1 таблетке на прием, далее — по указанию врача.

Хинин солянокислый 0,2 № 18 — При малярии, по 1 таблетке на прием, далее — по указанию врача.

Цинковая мазь 20,0 — наружное.

Черника по 25,0 × 2 пак. — Вяжущее средство при поносах. Заваривать 1–2 чайных ложки на стакан кипятка и пить как чай.

Эфирно-валериановые капли 20,0 — По 20 капель на прием при нервном состоянии и сердцебиении.

Эфир 40,0 — Наружное.

Эфедрин 0,025 № 20 — При бронхиальной астме, по 1 таблетке на прием, дальше — по указанию врача.

Спирт очищенный 100,0

Аэрон № 10 × 5 тюб. — При профилактике от морской и воздушной болезни.

Настойка ипекакуаны. Нашатырно-анисовые капли по 10,0 — 2 флакона — При кашле, 15 капель на прием, дальше — по указанию врача.

Раствор эфедрина 2 % — 10,0 × 2 фл. — Капли от насморка, 3–4 капли в нос.

Пенициллино-сульфамидный порошок с эфедрином 3,0 × 2 кор. — Порошок от насморка. Вдувать в нос специальным прибором.

И.О. Управляющего Центральной аптекой Лечсанупра Кремля

(М. Савина) 10. II. 53 г.

№ 097441 (XI 52 г.)

Винный погреб генерального секретаря

Выпьем за русскую удаль кипучую,

За богатырский народ!

Выпьем за армию нашу могучую,

Выпьем за доблестный флот!

Встанем, товарищи, выпьем за гвардию,

Равной ей в мужестве нет.

Тост наш за Сталина! Тост наш за Партию!

Тост наш за знамя побед!

(Из песни «Выпьем за Родину» — сл. А. Тарковского)

В советские времена кто-то из досужих историков проанализировал сборник речей последнего российского императора Николая II и выяснил, что более чем значительная часть его публичных выступлений заканчивалась тостами. Это, по мысли представителей советской исторической науки, должно было противопоставить монарха коммунистическим лидерам, которым якобы были чужды различные нехорошие привычки, в частности регулярное употребление алкогольных напитков. В отечественной исторической литературе такой прием был достаточно распространен. Например, цитировался дневник царя, в котором тот писал о том, как стрелял ворон. По мысли исследователей, это доказывало то, что ему было больше нечем заняться. И никто почему-то не рассказывал о том, как Иосиф Сталин азартно палил из своего винчестера на Ближней даче в Волынском. Палил, между прочим, по воронам. И еще долго после его смерти в стволах деревьев находили пули от сталинского оружия. Точно так же и с алкогольными привычками первых, вторых и иных действующих лиц в руководстве Советской России. О них упоминать было не принято. Разве что на показательных судах, для того чтобы усилить отрицательное впечатление. Но это касалось только проштрафившихся руководителей…

Сам Иосиф Виссарионович пить умел, но старался не терять лица. И это ему, судя по воспоминаниям современников, удавалось. Вячеслав Молотов, работавший со Сталиным больше трех десятилетий и участвовавший в огромном количестве официальных, полуофициальных и неофициальных застолий, отмечал:

Сталин много не пил, а других втягивал здорово. Видимо, считал нужным проверить людей, чтобы немножко свободней говорили. А сам он любил выпивать, но умеренно. Редко напивался, но бывало. Бывало, бывало.

В советские времена было несколько стереотипов, которые связывались с «любимыми» сталинскими напитками. Основной — то, что он пил только грузинские вина «Киндзмараули» и «Хванчкара». Вина действительно хорошие, особенно когда они настоящие (со второй половины 80-х всю нашу страну наводнили контрафактные «вина из Грузии»). Но сам Сталин эти напитки употреблял нечасто. Во всяком случае, Вячеслав Молотов рассказывал следующее:

«Киндзмараули» мало… Я пил «Цигистави». А когда я не доливал, Берия говорил: «Как ты пьешь?» — «Пью как все».

Это кисленькое вино, а все пили сладкое, сладковатое. Как это называется… «Хванчкару» редко. «Оджалеши» тоже пили. Очень много. До войны. «Цоликаури!» Он (Сталин. — Авт.) мало пил вино. Предпочитал коньяк понемногу. С чаем…

Алексей Рыбин о довоенных пристрастиях Сталина писал следующее:

Навещали его тут (имеется в виду Сочи. — Авт.) Ворошилов, Киров и Калинин. Сталин очень любил принимать гостей, но сам почти не пил. Водку — совсем, коньяк — тоже редко. Признавал только вина «Цинандали» и «Телиани».

Киров каждый год в это время приезжал к Сталину. Теперь они основательно сдружились. Как-то сидели за столом, накрытым на склоне горы в тени дерева, и попивали грузинское вино с минеральной водой…

Мы уже упоминали слова Молотова о том, что Сталин умел пить и не напивался сам, втягивая в это других. В воспоминаниях подтверждаются всего лишь два случая, когда Сталин был сильно пьян. Алексей Рыбин писал:

Что касается самого Сталина… С 1930-го по 1953 год охрана видела его «в невесомости» всего дважды: на дне рождения С.М. Штеменко и на поминках А.А. Жданова.

А в книге С.В. Девятова, В.И. Жиляева, В.В. Павлова и А.В. Пиманова «Сталин. Трагедия семьи» приводятся воспоминания бывшего коменданта Ближней дачи Сталина Орлова:

Смерть Жданова, неожиданная, очень сильно подействовала на Сталина, — вспоминал Орлов. — В тот день он сидел и плакал, приговаривая: «Я, старый, больной, жив, а он умер, лучше бы было, если бы умер я, а он был бы жив». Никогда я не видел Сталина пьяным, а в этот раз это было. Он стал даже буйным, нам пришлось принять меры и уложить его спать.

О поминках Жданова на даче Сталина вспоминали офицеры охраны. Одному из них, Михаилу Старостину, Молотов строго-настрого запретил выпускать Сталина ночью из дома «поливать цветы». Когда тот сослался на заклиненный замок, Сталин приказал сказать министру, чтобы тот откомандировал Старостина.

Но на следующий день вызвал его и сказал: «Старостин, о чему нас сегодня был разговор ночью, забудьте. Я не говорил, а вы не слышали. Поезжайте домой, отдохните и приходите на работу». На этом конфликт был погашен. Конечно, Сталин на поминках был не в лучшей форме, но, как видите, все ночные наши споры помнил хорошо. В общем, я Сталина никогда пьяным не видел, как это было с Берией или Хрущевым». (Рассказ Старостина цитируется по книге «Ближняя дача Сталина». — Авт.)

Но в литературе встречаются и другие сюжеты, в которых упоминается, что Сталин мог напиться и в другие времена. В книге «Сталин. Трагедия семьи» есть такой сюжет, касающийся самоубийства жены Сталина:

А вот Николай Бухарин, вроде бы сидевший тоже рядом с женой Сталина, вспоминал, что Сталин бросал в жену мандариновые корки… Судя по всему, детали произошедшей в тот вечер ссоры навсегда утеряны во времени. Нам остается только суть — Сталин оскорбил жену, она не перенесла оскорбления и ночью застрелилась из маленького пистолета, который ей подарил брат Павел. Никто даже не слышал выстрела. Никто… Имеется в виду многочисленная прислуга и охрана.

Ее муж Иосиф Сталин, которого многие впрямую сначала тихо, а после двадцатого съезда во всеуслышание обвиняли в смерти Надежды, имеет полнейшее алиби. В эту ночь он находился на одной из своих дач… Есть свидетельства, что Сталина разыскали, ему дозвонились, но он долго не мог понять, о чем ему докладывают. Источники утверждали, что Иосиф Виссарионович был пьян как сапожник.

Пил Сталин напитки разные, причем иногда смешивал их самым варварским способом. В свое время Григорий Марьямов, долгое время работавший помощником министра кинематографии Ивана Большакова, вспоминал, как Сталин выпивал во время просмотров кинофильмов в Кремле:

…Вот и сейчас у меня перед глазами небольшой, уютный просмотровый зал на втором этаже Большого Кремлевского дворца, переделанный из зимнего сада… мягкие кресла с подлокотниками. Перед ними с двух сторон небольшие столы с закусками. Зная вкус Хозяина, предпочтение отдавалось водам, изготовленным знаменитым грузинским мастером Лагидзе. Вино тоже грузинское — красное и белое. Наливая себе, Хозяин смешивал их в фужере.

Воспоминания Никиты Сергеевича Хрущева о том, как выпивал Сталин в довоенное и послевоенное время, нельзя назвать абсолютно беспристрастными. Понятно, что его книга весьма политизирована, и если мы внимательно изучим ее, расставив эпизоды с «пьянством» «вождя народов» в хронологическом порядке, то получим весьма неприглядную картину. Создается впечатление, что будущий генералиссимус с детства был приучен к употреблению алкоголя:

Сталин рассказывал о своем отце, что тот был сапожником и сильно пил. Так пил, что порою пояс пропивал. А для грузина пропить пояс — это самое последнее дело. «Он, — рассказывает Сталин, — когда я еще в люльке лежал маленьким, бывало, подходил, обмакивал палец в стакан вина и давал мне пососать. Приучал меня, когда я еще в люльке лежал».

Кстати, можно провести определенную параллель с этим рассказом Хрущева и воспоминаниями дочери Сталина Светланы, в которых она писала о последнем разговоре со своей матерью:

Мое последнее свидание с ней было чуть ли не накануне ее смерти, во всяком случае, за один-два дня. Она позвала меня в свою комнату, усадила на свою любимую тахту (все, кто жил на Кавказе, не могут отказаться от этой традиционной тахты) и долго внушала, какой я должна быть и как должна себя вести. «Не пей вина! — говорила она, — никогда не пей вина». Это были отголоски ее вечного спора с отцом, по кавказской привычке всегда дававшего детям пить хорошее виноградное вино. В ее глазах это было началом, которое не приведет к добру. Наверное, она была права, — брата моего, Василия, впоследствии погубил алкоголизм.

Следующий сюжет, который вспоминал Хрущев, касался того времени, когда Сталин был в ссылке (см. главу «Сталин и его наличные». — Авт.). Там есть упоминание о том, как «политический» Иосиф Виссарионович выпивал с уголовниками. А потом пришло время упомянуть и основателя ленинизма. Ссылки на Владимира Ильича всегда были мощным оружием для коммунистов. Вот и Хрущев приводит не подтверждавшиеся более никем слова Сталина:

Помню такой конкретный случай, когда Сталин прямо выражал неудовольствие Лениным. Когда Сталин, по его рассказу, находился в Царицыне, он поехал на хлебозаготовки и принимал тогда же меры по организации обороны Царицына. Туда вместе с 5-й армией отступил с Украины Ворошилов, и там они сошлись со Сталиным. Сталин рассказывал, что Ленин вызвал его в Москву с докладом о положении вещей. Потом Ленин ему говорит: «Батенька, я получил сведения, что вы там пьянствуете: сами пьете и других спаиваете. Нельзя это делать!» Сталин и не отрицал, что он там пил. В чем же дело? «Вот видите, кто-то ему наговорил. Это спецы наговорили, а он мне нотацию читал», — высказывался Сталин с явным недовольством. Мы между собой переговаривались: видимо, этот недостаток, от которого мы страдаем, работая под руководством Сталина, — давний порок. Он еще в те времена пьянствовал, Ленин это знал и предупреждал его.

Хрущев в своих мемуарах как бы делит сталинское «пьянство» на несколько этапов. Первый из них относится, по его мнению, к 1934–1938 годам. Тогда Сталин, по его мнению, не был склонен к «алкогольным излишествам» сам и не принуждал к ним других:

Я бывал на обедах у Сталина, когда работал еще секретарем Московского городского комитета партии (в 1934–1938 гг. Н.С. Хрущев был первым секретарем МГК, а потом МК ВКП(б). — Авт.). Это были семейные обеды, именно семейные, на которые приглашались я и Булганин. Сталин всегда говорил в шутку: «Ну, отцы города, занимайте свои места». Это был действительно обед. Было там и вино, и все прочее, но в довольно умеренном количестве. И если человек говорил, что не может пить, то особенного принуждения и не было.

Иногда Никита Сергеевич говорил даже о том, что Сталин в те времена выпивал немного:

Теперь, во второй раз, познакомился я с Берией и другими руководителями Грузии. Кадры мне понравились, вообще люди очень понравились. Единственно то лишнее, рассказывал я Сталину, что чересчур гостеприимны. Очень трудно устоять, чтобы тебя не споили, нехорошо это. «Да, это они умеют, — отвечал Сталин, — это они умеют, я их знаю». В те годы сам Сталин выпивал еще весьма умеренно, и мне его умеренность нравилась.

А в конце двадцатых годов, как вспоминал личный секретарь Сталина Борис Бажанов, тот даже не принуждал своих коллег к тому, чтобы выпить, хотя предложить скрасить досуг бокалом-другим мог:

Первый раз, когда я попал к его обеду, он налил стакан вина и предложил мне. «Я не пью, товарищ Сталин». — «Ну, стакан вина, это можно; и это хорошее, кахетинское». — «Я вообще никогда ничего алкогольного не пил и не пью». Сталин удивился: «Ну, за мое здоровье». Я отказался пить и за его здоровье. Больше он меня вином никогда не угощал.

Потом, в 1939–1941 годах, когда политическая обстановка как внутри страны, так и в международном плане осложнилась, привычки генсека, по мнению Хрущева, изменились:

А в предвоенный период если кто-либо говорил, что не может или не хочет пить, то это считалось совершенно недопустимым. И потом завели такой порядок, что если кто-нибудь не поддержит объявленный тост, то ему полагается в виде «штрафа» еще дополнительно бокал, а может быть, и несколько бокалов. Были и всякие другие выдумки. Во всем этом очень большую роль играл Берия, и все сводилось к тому, чтобы как можно больше выпить и всех накачать. И это делалось потому, что этого хотел именно Сталин.

Возвращаюсь к тому, что Сталин перед войной стал как бы мрачнее. На его лице было больше задумчивости, он больше сам стал пить и спаивать других. Буквально спаивать! Мы между собой перебрасывались словами, как бы поскорее кончить этот обед или ужин. А другой раз еще до ужина, до обеда говорили: «Ну, как сегодня — будет вызов или не будет?» Мы хотели, чтобы вызова не было, потому что нам нужно было работать, а Сталин лишал нас этой возможности. Обеды у него продолжались иногда до рассвета, а иной раз они просто парализовали работу правительства и партийных руководителей, потому что, уйдя оттуда, просидев ночь «под парами», накачанный вином, человек уже не мог работать. Водки и коньяка пили мало. Кто желал, мог пить в неограниченном количестве. Однако сам Сталин выпивал рюмку коньяка или водки в начале обеда, а потом вино. Но если пить одно вино пять-шесть часов, хотя и маленькими бокалами, так черт его знает, что получится! Даже если воду так пить, то и от нее опьянеешь, а не только от вина. Всех буквально воротило, до рвоты доходило, но Сталин был в этом вопросе неумолим. Берия тут вертелся с шутками-прибаутками. Эти шутки-прибаутки сдабривали вечер и питие у Сталина. Берия и сам напивался, но я чувствовал, что он делает это не для удовольствия, что он не хочет напиваться и иной раз выражался довольно резко и грубо, что приходится напиваться. Он делал так из угодничества к Сталину и других принуждал: «Надо скорее напиться. Когда напьемся, скорее разойдемся».

А апогей в процессе «алкоголизации» высшего руководства страны, по мнению Хрущева, наступил в послевоенный период, особенно в последние годы жизни Сталина:

Меня могут спросить: «Что же, Сталин был пьяница?» Можно ответить, что и был, и не был. То есть был в том смысле, что в последние годы не обходилось без того, чтобы пить, пить, пить. С другой стороны, иногда он не накачивал себя так, как своих гостей, наливал себе вино в небольшой бокал и даже разбавлял его водой. Но, Боже упаси, чтобы кто-либо другой сделал подобное: сейчас же следовал «штраф» за уклонение, за «обман общества». Это была шутка. Но пить-то надо было всерьез за эту шутку. А потом человека, который пил «в шутку», заставляли выпить всерьез, и он расплачивался своим здоровьем. Я объясняю все это только душевным состоянием Сталина. Как в русских песнях пели: «Утопить горе в вине». Здесь, видимо, было то же самое.

После войны у меня заболели почки, и врачи категорически запретили мне пить спиртное. Я Сталину сказал об этом, и он какое-то время даже брал меня, бывало, под защиту. Но это длилось очень непродолжительное время. И тут Берия сыграл свою роль, сказав, что у него тоже почки больные, но он пьет, и ничего. И тут я лишился защитной брони (пить нельзя, больные почки): все равно, пей, пока ходишь, пока живешь!

Кстати, в оценке того, что происходило за столом у Сталина в последние годы его жизни, с Хрущевым солидарны и другие участники застолий, проходивших на Ближней даче. Например, Милован Джилас вспоминал:

Ужин начался с того, что кто-то, думаю, что сам Сталин, предложил, чтобы каждый сказал, сколько сейчас градусов ниже нуля, и потом, в виде штрафа, выпил бы столько стопок водки, на сколько градусов он ошибся. Я, к счастью, посмотрел на термометр в отеле и прибавил несколько градусов, зная, что ночью температура падает, так ошибся всего на один градус. Берия, помню, ошибся на три и добавил, что это он нарочно, чтобы получить побольше водки.

Подобное начало ужина породило во мне еретическую мысль: ведь эти люди, вот так замкнутые в своем узком кругу, могли бы придумать и еще более бессмысленные поводы, чтобы пить водку, — длину столовой в шагах или число пядей в столе. А кто знает, может быть, они и этим занимаются! От определения количества водки по градусам холода вдруг пахнуло на меня изоляцией, пустотой и бессмысленностью жизни, которой живет советская верхушка, собравшаяся вокруг своего престарелого вождя и играющая одну из решающих ролей в судьбе человеческого рода. Вспомнил я и то, что русский царь Петр Великий устраивал со своими помощниками похожие пирушки, на которых ели и пили до потери сознания и решали судьбу России и русского народа.

Анастас Микоян, которого в особых симпатиях к Сталину заподозрить трудно, в отдельных моментах подтверждает наблюдения Хрущева и, в некоторой степени, Джиласа. Он, правда, связывает изменение привычек Сталина не с политическими причинами, а с самоубийством жены:

В то время мы часто обедали у Сталина. Обед был простой: из двух блюд, закусок было мало, лишь иногда селедка — так, как и у всех у нас тогда было. Иногда была бутылка легкого вина, редко водка, если приходили русские люди, которые больше любили водку. Пили очень мало, обычно по два бокала вина. Присутствие Нади оказывало хорошее влияние на Сталина.

Когда ее не стало, домашняя обстановка у Сталина изменилась. Раньше обеды у Сталина были как у самого простого служащего: обычно из двух блюд или из трех — суп на первое, на второе мясо или рыба и компот па третье. Иногда на закуску — селедка. Подавалось изредка легкое грузинское вино.

Но после смерти жены, а особенно в последние годы, он очень изменился, стал больше пить, и обеды стали более обильными, состоявшими из многих блюд. Сидели за столом по 3 -4 часа, а раньше больше получаса никогда не тратили. Сталин заставлял нас пить много, видимо, для того, чтобы наши языки развязались, чтобы не могли мы контролировать, о чем надо говорить, о чем не надо, а он будет потом знать, кто что думает.

Вообще оценок того, кто и как пил в гостях у Сталина, довольно много. Феликс Чуев, много беседовавший с Молотовым, приводит в своей книге о нем такие воспоминания относительно того, когда Хрущев стал сам увлекаться алкоголем. И эти воспоминания в корне противоречат тому, как Никита Сергеевич рассказывал о своих «больных почках» и нежелании выпивать:

Акакий Мгеладзе, бывший первый секретарь ЦК КП Грузии в начале пятидесятых, рассказывал о случае на даче Сталина в Боржоми, когда приглашенный к обеду Никита Хрущев опоздал. Задержало его стадо баранов на горной дороге. И быть бы беде, но будущий первый секретарь ЦК нашел выход.

«У Сталина бутылки стояли. «Я хочу выпить за нашего дорогого товарища Сталина!» — воскликнул Хрущев. Все налили вина. Хрущев подошел к Сталину: «Товарищ Сталин, я хочу за вас выпить водки, потому что за такого человека нельзя пить какую-то кислятину!» И налил себе полный стакан водки. Выпил. Все выпили вина. Короче, он один пил водку и быстро уснул на диване. Сталин сказал: «Ну вот, теперь мы можем спокойно поговорить».

Насчет того, пил ли Сталин вино, смешивая его с водкой, вопрос спорный. Разные участники застолий у него дома оценивают этот процесс по-разному. Милован Джилас, рассказывая о послевоенных посещениях «вождя народов», отмечал:

Пил он скорее умеренно, чаще всего смешивая в небольших бокалах красное вино и водку.

А вот генерал армии Штеменко описал случай, когда он лично решил попробовать «водку», которой Сталин «разбавлял» вино. И на одном из обедов на Ближней даче ему это удалось. Вот что он пишет в своих воспоминаниях:

— Когда Сталин встал, чтобы сменить тарелку, я быстро схватил заветный графин и налил полную рюмку Чтобы соблюсти приличия, дождался очередного тоста и выпил… Вода!

Справедливости ради, отмечу, что такой прием, как употребление воды вместо водки и чая вместо коньяка, было «фирменным приемом» советских и партийных руководителей. Его использовали, как мне рассказал бывший сотрудник «девятки» Алексей Алексеевич Сальников, все лидеры СССР. В определенные моменты и Хрущев, и Брежнев, и Косыгин, не говоря уж о Суслове, могли перейти на «безалкогольную водку». Скорее всего делал это иногда и Сталин. Но, как правило, его-то соратники не проверяли.

Кстати, по аналогии мне вспоминается история из собственной практики. В 1998 году, когда я работал советником у Егора Семеновича Строева (он в то время был Председателем Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации, то есть третьим лицом в государстве), он собрал в здании на Большой Дмитровке журналистов из своего пула.

Дело было, по-моему, под Новый год, и в буфете на первом этаже был устроен небольшой фуршет человек на пятьдесят. Сам Егор Семенович такую форму питания недолюбливал, презрительно называя «конским обедом». Но регламент был строг, времени мало. И опять же, как говорят в народе, «стоя больше войдет».

Вот Председатель лихо опрокидывает одну рюмку, которую ему наливает стоящий за спиной официант, другую… А в этот момент кто-то из журналистов задает ему каверзный вопрос: «Вы, Егор Семенович, не воду ли пьете тут с нами?» Тогда Строев говорит официанту: «Налей-ка ему из моей бутылки!» Тот налил рюмку журналисту. Представитель свободной прессы выпил и воскликнул: «Ребята! Водка настоящая!» Так что все бывает у государственных лидеров, но сейчас их и проверить могут…

Вернемся к Сталину позднейшего периода и его отношению к различным спиртосодержащим напиткам. Скорее всего он действительно перешел на более легкий алкоголь. Генерал Новик, последний начальник охраны Сталина, вспоминал:

Было у Сталина небольшое хобби — вино собственного изготовления. На Ближней даче в подвале хранили трехлитровые бутыли с грузинским вином (заметим вскользь, совсем не с «Хванчкарой»), в которые хозяйственники, по указанию Сталина, добавляли те или иные ягоды. После чего бутылки запечатывали и на какое-то время оставляли. Правда, при этом записывали число. Через какое-то время бутылки распечатывали, вино процеживали и опять закрывали бутылки.

…Такой был случай. Мне хозяйственник доложил, что Сталин его вызвал и сказал, чтобы все бутылки, которые там заготовлены, уничтожить. Я сказал, что подождал бы с выполнением, потянул бы. А это как будет выглядеть? Я говорю, ну, потом можно будет как-то оправдаться. Вот. Уничтожить — это одна минута. Молотком ударь по бутылке — и все. Потом, дней через восемь, он вызывает хозяйственника и говорит: «Вы уничтожили всё?» Он говорит: «Товарищ Сталин, еще не успели». — «Оставьте!» — это сказал Сталин. Почему-то вдруг он передумал.

Светлана Аллилуева писала о том, что к концу жизни Сталин пил немного, причем только деревенское вино из Грузии:

Это был предпоследний раз, когда я видела его до смерти, — за четыре месяца до нее. Кажется, он был доволен вечером и нашим визитом. Как водится, мы сидели за столом, уставленным всякими вкусными вещами — свежими овощами, фруктами, орехами. Было хорошее грузинское вино, настоящее, деревенское, — его привозили только для отца последние годы, — он знал в нем толк, потягивал крошечными рюмками. Но, хотя бы он и не сделал ни одного глотка, вино должно было присутствовать на столе в большом выборе, — всегда стояла целая батарея бутылок.

Мы уже выяснили, что Сталин в разные времена пил и вино «домашнего приготовления», и крымские вина, присылавшиеся Микояном, и грузинские «Оджалеши», «Киндзмараули», «Хванчкара», «Телиани», «Цинандали», «Цоликаури». А бывший помощник начальника хозчасти дачи Сталина П.В. Лозгачев вспоминал о том, что последним напитком, который пил Сталин в своей жизни, было вино «Маджари»:

В ночь с 28 февраля на 1 марта у нас было меню: виноградный сок маджари… Это молодое виноградное вино, но Хозяин его соком называл за малую крепость. И вот в эту ночь Хозяин вызвал меня и говорит: «Дай нам сока бутылки по две». Кто был в ту ночь? Обычные его гости: Берия, Маленков, Хрущев и бородатый Булганин. Через некоторое время опять вызывает: «Еще принеси сока». Ну, принесли, подали. Все спокойно. Никаких замечаний. Потом наступило четыре утра… В пятом часу подаем машины гостям…

Алексей Рыбин тоже вспоминает ту ночь, упоминая и «сок», и разбавленное водой вино:

28 февраля вместе с «соратниками» он посмотрел в Кремле кинокартину. Потом предложил всем членам политбюро приехать на дачу. В полночь прибыли Берия, Маленков, Хрущев и Булганин. Остальные в силу возраста предпочли домашние постели. Гостям подали только виноградный сок, приготовленный Матреной Бутузовой. Фрукты, как обычно, лежали на столе в хрустальной вазе. Сталин привычно разбавил кипяченой водой стопку «Телиани», которой хватило на все застолье. Мирная беседа продолжалась до четырех часов утра уже 1 марта. Гостей проводил Хрусталев. Потом Сталин сказал ему:

— Я ложусь отдыхать. Вызывать вас не буду. И вы можете спать.

Подобного распоряжения он никогда не давал. Оно удивило Хрусталева необычностью. Хотя настроение у Сталина было бодрым…

Что касается «Маджари», то это действительно слабоалкогольный напиток крепостью в 3–4 градуса. В винных справочниках, где приводится его грузинское название «Маджарка», упор делается на его целебные качества:

В нем обилие не растраченных жизнью, целебных ферментов, дрожжей, витаминов, глюкозы и необходимых человеку, первозданных органических кислот (яблочной, винной, салициловой, лимонной и др.), микроэлементов-биотиков (чуть ли не треть таблицы Менделеева). Они-mo и придают напитку профилактические и лечебные свойства. Его волшебная влага фантастически полезна при истощении нервной системы, атеросклерозе, при подагре и различного рода иных недугах. Употребление этого чудесного напитка снижает давление, избавляет от токсинов и нормализует сон. Человек становится бодрее и не жалуется на возраст. Вот почему он снискал особый спрос ценителей в традиционных районах виноделия, куда охотно съезжаются после городской суматошной жизни истомленные буржуа. Приятно шипучий, чуть колющий язык самородный напиток не выносит длительных перевозок и хранения (ввиду молодости и малой спиртуозности).

Сталину это вино присылали с нарочным из Грузии. Об этом Хрущев рассказывал во время посещения крымского винзавода колхоза «Дружба народов».

Но на Сталина употребление «маджарки» в последнюю ночь сознательной жизни лечебного эффекта не оказало. Через четырнадцать часов после того, как генералиссимус отошел ко сну в Малой столовой, его поразил инсульт…

В Потсдам!

За наши родимые земли,

Я враг беспощадно сметен.

Спасибо, герой полководец,

За славу победных знамен.

И все кто желает свободы

И мира на шаре земном,

Великого Сталина имя

На знамени пишут своем.

И всюду гремит на планете,

Над солнечной нашей землей,

Да здравствует Сталин любимый!

Да здравствует Сталин родной!

(Из песни «Спасибо, великий учитель!» — сл. Л. Ошанина)

Поезда были главным и любимым транспортным средством генералиссимуса для передвижения на большие расстояния. Исключениями были довоенные путешествия на пароходах по Волге и Беломорско-Балтийскому каналу а также исторический полет по маршруту «Баку — Тегеран» и обратно, предпринятый им в 1943 году. Еще были довольно длинные автомобильные поездки «Москва — Ленинград» и «Сальск — Сочи» в 1933 году и «Москва — Харьков» в 1947 году (о них мы обязательно расскажем ниже).

Спецпоезд Сталина, который позднее получил название «поезд особой нормы», появился у него в середине тридцатых годов. А во время Великой Отечественной войны всегда была наготове его бронированная версия. Один из охранников Сталина Владимир Васильев, воспоминания которого, записанные его сыном Андреем, были опубликованы летом 2011 года в газете «Совершенно секретно», рассказывал о сталинских поездках на поезде:

Во время таких переездов мобилизовались все силы. Станции по маршруту прохождения поезда закрывали, народ разгоняли. Вдоль железной дороги через каждый километр стоял чекист. Впереди спецпоезда шел контрольный состав с охраной. На нем же перевозили и автомобили. Сзади — поезд прикрытия. Вагоны на вид выглядели как обычные, хотя были сделаны по специальному заказу и укреплены бронированными щитами. Незащищенной оставалась только крыша, которая доставляла нам немало хлопот: при прохождении под каждым мостом мы должны были быть особо внимательными: считалось, что с них может быть сброшена бомба. В таких поездках участвовало почти две трети личного состава охраны, не считая телохранителей членов правительства, которые обязательно сопровождали Сталина. Правда, в отличие от нас, носивших форму, остальные охранники ходили в гражданском, а автоматы носили в футлярах для скрипок. Зрелище было смешное. Можно было подумать, что правительство у нас состоит из одних меломанов.

Как вспоминал другой охранник Сталина Алексей Рыбин, всего существовало пять таких поездов: основной и резервные. Точное место их расположения было засекречено. Во время Великой Отечественной войны они располагались в московских железнодорожных тупиках. Кстати, поезд особой нормы использовался Сталиным для единственной известной поездки на фронт, а также путешествий в Тегеран и Ялту на конференции стран-союзниц. В любой момент он был готов к движению (железная дорога рассматривалась и как один из вариантов эвакуации Сталина из Москвы в октябре 1941 года).

Когда летом 1945 года встал вопрос о том, каким образом Сталину отправляться на Потсдамскую конференцию держав-победителей, встал вопрос, как именно ему преодолеть расстояние в 1924 километра между Москвой и Берлином. Рассматривался вариант с полетом на самолете, но, учитывая предпочтения Сталина, стали готовить путешествие по железной дороге.

Сложностей было достаточно много. Во-первых, только 1095 километров маршрута шли по территории СССР. 594 километра железнодорожных путей — по Польше, и 234 — по Германии имели более узкую колею. На самом деле «разноколейная история» уходит своими корнями в далекое прошлое. Считается, что инициатором создания более широкой колеи был российский император Николай I. И действительно, Николаевская железная дорога, открытая в 1851 году, имела стандарт в 1524 миллиметра между рельсами, то есть была почти на 9 сантиметров шире европейской. Любопытно, что первая Царскосельская железная дорога была вообще шириной в 1829 миллиметров. Версий того, почему «наша» колея была шире, несколько. Одна из них связана с тем, что помощь в строительстве оказывали американские инженеры, привыкшие к «пятифутовой колее». Другая выделяет возможный военный аспект: при захвате нашей территории вероятным противником (а Николай I понимал, что он придет из Европы) переброска грузов и войск будет затруднена. Кстати, во время Великой Отечественной войны немцам действительно пришлось перекладывать сотни километров рельсов. Но факт остается фактом: более чем 800 километров пути были «европейского стандарта». Сейчас вопрос передвижения наших поездов в Европе решается просто: сменой колесных пар на границе. А вот в 1945 году решили по-быстрому переложить все это расстояние по отечественному образцу. И к 25 июня уже было открыто пассажирское движение на маршруте «Москва — Берлин», что, кроме всего прочего, демонстрировало и наши намерения оставаться в Германии «всерьез и надолго».

Сталинский поезд «особой нормы», готовившийся к поездке в Берлин, состоял из нескольких бронированных салон-вагонов, вагона для охраны, штабного вагона, вагона-гаража (в нем «ехали» два сталинских бронированных «Паккарда»), вагона-ресторана и продуктового вагона. Охраняли состав 80 офицеров охраны. Были в нем и две платформы с зенитными установками.

А вообще в обеспечении безопасности путешествия приняли участие, как говорят, до 17 тысяч бойцов войск НКВД и 1515 человек оперативного состава. Каждый километр охраняли от 6 до 15 человек. На время поездки Сталина в «неблагонадежных» регионах Польши и Германии местное население было временно отселено из зоны прямой видимости железной дороги. В других местах велся контроль за тем, чтобы ставни на окнах домов во время следования состава были закрыты.

Похожих поездов на маршруте было три. Передовой поезд вез около полусотни оперативников управления охраны, а состав, который был сзади, «населяли» еще 70 бойцов НКВД.

На станциях, которые проезжал поезд Сталина в нашей стране, была мобилизована вся местная милиция. В Белоруссии, например, около 80 % всего личного состава НКВД принимало участие в операции. А были ведь еще армейские бронепоезда, а также привлеченные к процессу части Московского и Белорусского военных округов. Бойцы стояли с двух сторон пути на расстоянии прямой видимости. Особое внимание уделялось охране мостов и железнодорожных разъездов.

Поездку «вождя народов» готовили довольно долго. В пробном рейсе выяснились и некоторые недочеты. В середине девяностых годов машинисты сталинского поезда Виктор Лион и Николай Кудрявкин, которые руководили сменными локомотивными бригадами, рассказывали журналу «Локомотив», что они «забраковали» два отечественных паровоза типа Су («Сормовский усиленный»).

Вообще-то паровоз Су 1-3-1 считался одним из лучших в мире и выпускался с 1924-го по 1951 год. Его мощность была от 1380 до 1525 лошадиных сил, а конструкционная скорость — до 115 километров в час. Конечно, такую скорость развить по только-только восстановленным железным дорогам СССР было невозможно. А на скорости в 45–50 километров в час паровоз на затяжном подъеме, не доезжая Можайска, «не вытянул» тяжелый состав. У этого паровоза вышел из строя механизм подачи песка. У другого не выдержала колесная пара. В результате было принято решение использовать менее мощный (1000 л.с.) и менее скоростной американский тепловоз производства завода АЛКО (электрическая часть изготовлялась фирмой «Дженерал Электрик»), который считался резервным. Его обычно именовали ДА (дизельный фирмы АЛКО), а конкретная модификация «сталинского» была ДА 20–27. Отечественных тепловозов в те времена не было, их производство в 30-х годах у нас посчитали неперспективным. А американцы в первой половине 1945 года поставили нам в рамках ленд-лиза и по контрактам 68 локомотивов типа ДА. Они, кстати, ходили по нашим железным дорогам еще лет тридцать пять — сорок. Забегая вперед, отмечу, что уже 5 августа 1945 года Сталин, выступая на заседании по поводу Дня железнодорожника, дал указание реанимировать производство отечественных дизельных локомотивов. За образец был взят очень понравившийся ему во время путешествия в Потсдам американский тепловоз ДА.

В литературе встречаются различные описания отправления сталинского спецпоезда. Руководившие бригадой машинистов Виктор Лион и Николай Кудрявкин в середине девяностых вспоминали, что поезд отправлялся от «одной из московских станций». В статье «Берлинский транзит», опубликованной в первом номере журнала «ФСБ: За и против» за 2011 год, говорится, что поезд выехал ранним утром 15 июля 1945 года с Белорусского вокзала. У других авторов пунктом отправления называется подмосковная станция Кубинка, а датой — 14 июля.

Больших скоростей даже поезд «особой нормы» развивать не мог, поскольку железнодорожные пути, которые ремонтировали в военное время и в первые послевоенные месяцы, находились не в самом лучшем состоянии. Отступавшие немцы разрушали железные дороги специальными «путеразрушителями», которые резали шпалы и скручивали рельсы так, чтобы их нельзя было использовать. А советские железнодорожники укладывали шпалы те, которые попадали под руку, даже из непросушенного и непропитанного дерева.

Виктор Лион рассказывал о том, что поезд время от времени делал небольшие остановки, во время которых Сталин совершал небольшие прогулки. Поэтому сталинский поезд двигался неторопливо, со скоростью 40–50 километров в час, и прибыл в Минск почти через сутки, остановившись по пути в Смоленске, Орше и Борисове.

По территории Белоруссии Сталина сопровождал первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии Пантелеймон Пономаренко. На вокзале в Минске, как отмечал он в своих воспоминаниях, Сталина встречали партийные и советские руководители Белоруссии. Он вышел из вагона. К нему присоединились В.М. Молотов, который в ту пору был наркомом иностранных дел, начальник Генштаба генерал армии А.И. Антонов, другие члены делегации. Они поздоровались со встречавшими, прошлись вдоль перрона и вышли на площадь. Сталин приветственно помахал рукой, стоявшим по краям площади и аплодировавшим минчанам. Как вспоминал Пономаренко, Сталин сказал:

Из поезда уже было видно, что Минск представляет собой одни развалины. Видимо, цифры разрушений по стране, публикуемые Чрезвычайной государственной комиссией, близки к истине. Но разрушения в Белоруссии превосходят все представления. Это можно оценить и понять только увидев.

На подъезде к Барановичам кто-то из состава делегации обратил внимание «вождя народов» на то, что в окна не летят ни дым, ни угольная пыль, что было обычным явлением при путешествии на паровозной тяге. И нарком путей сообщения Ковалев доложил Сталину о том, что поезд тянет тепловоз. На одной из ближайших станций, как вспоминали ветераны-железнодорожники, Сталин подошел к локомотиву и поднялся в кабину.

«Доедем мы на этой машине до Берлина? — спросил он у Кудрявкина. — Не только до Берлина, — ответил Николай Иванович, — ной обратно в Москву вернемся, товарищ Сталин».

По возвращении в свой вагон генеральный секретарь сказал, что тепловоз — «хорошая машина», что ему понравилось то, что там чисто и в кабине даже постелены коврики. Как мы уже упоминали, результатом этого посещения американского локомотива стало возобновление производства тепловозов в СССР.

Первое ЧП случилось во время движения по территории Германии, а точнее, переезда через реку Одер. При резком снижении скорости задымились тормозные колодки тепловоза. Выглянувший из окна помощник машиниста Василий Иванов зацепился за придорожную мачту и выпал из кабины. Пришлось применять экстренное торможение. Помощника подобрали и унесли в санитарный вагон. Пострадал он не особенно сильно и быстро вернулся к исполнению своих обязанностей. Кстати, перед отправлением в Москву, как вспоминали Лион и Кудрявкин, Сталин подошел к тепловозу:

«Как себя чувствует Василий Иванович?» Увидев помощника целым и невредимым, Сталин с улыбкой поднял указательный палец: «Надо быть аккуратнее»…

О втором происшествии Виктор Лион и Николай Кудрявкин также рассказывали через 40 лет после упоминаемых нами событий:

…К Москве подъезжали строго по графику. Кудрявкин передал контрольные полномочия Лиону. И тут произошел еще один казус, никак не вписывавшийся в программу НКВД. По телефону полковник Лукин распорядился, чтобы подножка вагона-салона, где находился Сталин, оказалась точь-в-точь напротив ковровой дорожки, ведшей в депутатский зал. Накануне прошел сильный дождь. В конце платформы стоял семафор. Комендант по телефону уже отсчитывал последние метры до этой самой дорожки, как вдруг появился стрелочник с красным флажком. Пришлось тормозить раньше времени. Не полковник госбезопасности Лукин оказался главным для машиниста-профессионала, а стрелочник! Вернее, неуклонное выполнение инструкции. Пришлось товарищу Сталину шагать до машины по мокрой и грязной платформе. Дорожку-то вмиг свернули. Лион написал объяснительную. Разбиралась компетентная комиссия — правым признали Виктора Яковлевича.

Для машинистов и их руководителей все тем не менее кончилось нормально, локомотивные бригады за участие в этой спецоперации под кодовым названием «Пальма» были награждены медалями «За боевые заслуги». А всего в сентябре 1945 года награды получили около трех тысяч человек, обеспечивавших безопасность поездки Сталина в Потсдам.

Путь в Волынское

Древний Кремль сверкает позолотой,

Не шелохнут веткой тополя.

В Боровицкие высокие ворота

Выезжает Сталин из Кремля.

Вся Москва — великая, родная

Расцвела под небом голубым.

И по всей столице Сталин проезжает

По широким улицам прямым.

(Из песни «Песня о Сталине»)

На самом деле дорога от Кремля до Ближней дачи занимала у генерального секретаря не столь уж долгое время — около 12 минут. Но каждый раз это была специально разработанная операция. В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» приводится рассказ бывшего начальника хозяйственной части этого объекта И.М. Орлова:

Сталин сообщал нам заранее, вернее за несколько минут, что он едет на дачу. Я тут же звонил на дачу и сообщал дежурному, чтобы готовили обед или ужин, в зависимости от времени. Дежурный тут же сообщал на кухню о приезде Хозяина. Там знали, что он заказал накануне на ужин, и все, что было заказано, тут же подогревалось и в специальных мельхиоровых судках приносилось в столовую. Если приезжали гости, на кухне успевали также приготовить все к приезду гостей и Хозяина. Обслуга все всегда держала наготове и знала наше время в дороге. В считаные минуты машину из Арсенала подавали через средние ворота к подъезду № 2 или изредка к парадному въезду в здание правительства, где слева в арке была дверь, ведущая в квартиру Сталина.

Сталин в сороковые — пятидесятые годы предпочитал сидеть не на переднем или заднем сиденье, а на откидном. Сиденье было, как любил вождь, весьма жестким. Кстати, долгое время в советских лимузинах, даже в «ЗиЛах» и «Чайках», делались подобные сиденья с красивым названием «страпонтены». Правда, ими никто из первых лиц никогда не пользовался. Сталин же, с 1935 года, независимо от того, в каком автомобиле он ехал (в разное время он использовал «Линкольн», «Паккард», «ЗИС-101», «ЗИС-110» или «ЗИС-115») сам открывал дверцу автомобиля и сам же откидывал сиденье. А затем садился. На переднем и заднем сиденьях располагались прикрепленные офицеры охраны. Иногда вождь мог пригласить в свою машину кого-то из соратников или гостей. Маршал Жуков в своих мемуарах описывал поездку в автомобиле с Верховным главнокомандующим:

Ехали так: впереди начальник личной охраны Власик, за ним — Сталин, за Сталиным — я. Я спросил потом Власика: «Почему он меня туда посадил?» — «А это он всегда так, чтобы, если будут спереди стрелять, в меня попадут, а если сзади — в вас».

По нынешним меркам кортеж Сталина был не очень большим. С конца тридцатых и по 1950 год в него входили всего три автомобиля, потом добавили еще один — резервный. Всего в автомобилях было от восьми до двенадцати офицеров охраны, не считая водителей. Уже с середины тридцатых годов сталинские автомобили были защищены броней по последнему слову техники. Корпус автомобиля был прикрыт броней в 3–4 сантиметра, стекла — самое уязвимое место — были восьмисантиметровой толщины.

Как правило, маршрут Сталина проходил через Ивановскую площадь Кремля, затем через Боровицкие ворота кортеж выезжал на улицу Фрунзе (сейчас Знаменка), пересекал трамвайные пути на Арбатской площади, двигался по Арбату, затем мимо «Смоленского» гастронома, снова пересекая трамвайные пути на Садовом кольце, спускался к реке. Далее шли Бородинский мост, Большая Дорогомиловская и Можайское шоссе (сейчас эта его часть считается Кутузовским проспектом). В районе нынешней Поклонной горы от шоссе отходила дорога влево. Была она довольно узкой, а въезд охранялся специальным постом. Затем в районе нынешней Минской улицы дорога уходила влево, а машины сворачивали направо в молодой лесок (за время строительства Ближней дачи там было высажено от шестидесяти до семидесяти тысяч деревьев и кустов).

Обычно первым двигался сталинский броневик, но в сложной дорожной обстановке (туман, снег) впереди ехала машина охраны.

Николай Петрович Новик, в пятидесятые годы заместитель начальника Управления охраны МГБ, прекрасно запомнил такой эпизод:

Случай был в феврале, когда вместо поворота налево он приказал повернуть направо, через Воробьевы горы. В тот день снег был рыхлым, дорога, по которой приказал ехать Сталин, давно не чистилась, поскольку ею зимой не пользовались, и, конечно же, тяжелая бронированная машина забуксовала. Естественно, вождь разгневался и резко сказал: «Что вы все меня под пули возите! У вас только один путь, вы даже не подумаете найти какой-то другой путь».

Об изменениях в маршруте Сталина писал в своих воспоминаниях «Время, люди, власть» и Никита Сергеевич Хрущев. Он, что вполне естественно, акцентировал внимание на подозрительности и страхе генералиссимуса:

В последние годы жизни у Сталина развился какой-то страх. Это я замечал по многим признакам. Например, когда мы ехали из Кремля после просмотра кинокартин на «ближнюю» дачу, то стали вдруг петлять по улицам и переулкам Москвы, пока проезжали довольно короткое расстояние от Кремля до западной дуги Москвы-реки и еще не выехали за Москву-реку. В машину со Сталиным обычно садились Берия и Маленков, а остальные рассаживались по своему выбору. Я чаще всего садился в одну машину с Булганиным.

Я спрашивал потом тех, кто садился со Сталиным: «Чего вы петляли по переулкам?» Они отвечали: «Ты нас не спрашивай. Не мы определяли маршрут. Сталин сам называл улицы». Он, видимо, имел при себе план Москвы и намечал маршрут, и когда выезжали, то говорил: повернуть туда, повернуть сюда, ехать так-то, выехать туда-то. Не надо быть умным, чтобы догадаться, что это он принимал меры, чтобы ввести в заблуждение врагов, которые могли бы покушаться на его жизнь. Он даже охране заранее не говорил, каким поедет маршрутом, и каждый раз менял маршруты. Чем это было вызвано? Недоверием ко всем и страхом за свою жизнь.

Потом мы злословили между собой, когда приезжали на «ближнюю дачу», что там в дверях и воротах усиливались запоры. Появлялись всякие новые задвижки, затем чуть ли не сборно-разборные баррикады. Ну, кто же может зайти на дачу к Сталину, когда там два забора, а между ними собаки бегают, проведена электрическая сигнализация и имеются прочие средства охраны? Мы считали, впрочем, что это все правильно…

Высказывания людей, которые охраняли Сталина, часто противоречат друг другу. Например, Алексей Рыбин, являвшийся его яростным защитником, полемизировал с литераторами относительно личных качеств вождя:

В романе «Дети Арбата» А. Рыбаков утверждает, что Сталин боялся народа. Поэтому, когда проезжал по Арбату, все проходные дворы, мол, наглухо перекрывали. Это сплошной вымысел. Я вместе с Черняевым и Кожевниковым отвечал за всю трассу, проходившую от Кремля по Арбату, Кутузовскому проспекту и Можайскому шоссе. Перекрыть все арбатские дворы невозможно — они практически все проходные. Сталин ездил по Арбату со скоростью тридцать — сорок километров, а по коленам Большого и Малого Афанасьевских переулков — не больше десяти. В годы войны сталинская машина еле ползала по темным ночным улицам. Словом, Сталин был совершенно свободен от страха и ездил без охраны где угодно и когда угодно.

А вот офицер охраны Сталина Васильев, воспоминания которого, как мы уже писали, увидели свет только в 2011 году, описывает картину несколько иную:

Маршруту него не менялся — до Кремля и обратно. Вдоль всей трассы постоянно дежурили милиция и агенты наружного наблюдения. Прогуливаться посторонним рядом с «правительственной дорогой» было небезопасно. Немало рассказывали случаев, когда людей, назначавших неподалеку от нее свидание, препровождали в отделение милиции для выяснения личности, а затем еще некоторое время следили за ними. Что касается нас, то мы сопровождали Сталина на двух машинах прикрытия. Лимузины были американского производства, бронированные. Стекла мы держали постоянно опущенными, чтобы в любой момент можно было открыть огонь.

Я родился в Москве на Смоленской площади в сотне метров от правительственной трассы, проходившей по Арбату. Было это уже после XX съезда КПСС, разоблачившего культ личности Сталина. Но родители мои жили на Смоленской с конца двадцатых годов и были свидетелями того, как проходила спецоперация «Сталин едет в Кремль». Примерно с двух часов дня буквально у каждого столба появлялись молодые люди в одинаковых синеватых плащах и шляпах либо (все зависело от погоды) тулупчиках и валенках. В народе их звали «топтунами» или «агентушками». До определенного момента они прохаживались поблизости от «своего» столба, а потом, получив команду, проявляли серьезную активность. Главное — заставить всех людей, которые были на Арбате, находиться в постоянном движении. Как только непонятливый гражданин останавливался, следовал резкий окрик: «Пройдите!» Большинство коренных москвичей знало об этом и предпочитало не задавать никаких вопросов. А вот приезжие время от времени вступали в дискуссию. Тогда раздавался свисток, к «нарушителю» подбегали милиционеры и уводили его «куда следует», а точнее, в одно из отделений милиции. Потом, после профилактической беседы с сотрудниками НКВД или МГБ, людей, как правило, отпускали. Если они, конечно, не делали ничего подозрительного, как 13-летний сын маминой приятельницы, в 1951 году по недомыслию записавший номер автомобиля из эскорта вождя. Результатом этого проступка было то, что мальчик просто исчез. Поиски родителей, попытки писать письма в «компетентные органы» оказались бесполезны. Вернулся повзрослевший молодой человек только через два с лишним года, уже после смерти Сталина, и долго не рассказывал никому ничего о том, где он провел это время. Единственным документом у него была справка об освобождении по амнистии.

Выезд Сталина из Волынского был точно так же отлажен, как и его приезд. В книге «Ближняя дача Сталина» приводится сюжет из семейного архива Ю.С. Соловьева:

Обычно Хозяин по домофону (имеется в виду внутренний телефон. — Авт.) сообщает дежурному: «Товарищ такой-то, пришлите машину к подъезду!» Дежурный дает команду на все посты: «Машину охраняемому!», сообщает прикрепленным, коменданту и т. д. По команде второй, третий и четвертый посты снимались и составляли выездную охрану (следовали за охраняемым на автомашине). Три оставшихся поста (всего вокруг дома было шесть постов) подтягивались к дому: в районе фонтана у главного входа, в районе выхода в хозблок и с тыльной стороны дачи.

По заведенному раз и навсегда порядку основная автомашина становилась у подъезда Главного дома — у фонтана. Второй пост выдвигался к автомобилю выездной охраны — в район развилки. Один прикрепленный стоит у водителя. У Сталина в машине было постоянное место — откидное (жесткое). Хозяин на заднее (мягкое) кресло не садился, видимо, из-за ревматизма. Когда с ним ехали гости, они садились только на заднее кресло. Кроме основной машины были еще две машины — оперативное сопровождение. В первой кроме водителя ехал начальник смены выездной охраны и три сотрудника, вторая машина была резервная, для охраняемого лица, небронированная, которой Хозяин пользовался в редких случаях. В эту машину садилась группа из четырех сотрудников «выездников». Место Сталина в резервной автомашине никто не занимал.

Последний выезд Сталина с Ближней дачи в Кремль был в день 27-летия его дочери Светланы 28 февраля 1953 года. Но поехал он не к ней, а в Кремль. И не на заседание, а на просмотр кинокартины. Затем он пригласил к себе Берию, Булганина, Маленкова и Хрущева и отбыл вместе с ними из кремлевской резиденции. Так что последняя его поездка на Ближнюю была около 11 часов вечера тогда же, 28 февраля…

Дальняя дача

Чье сердце большое в работе горит,

Лишь тот человек, в СССР знаменит!

Кто вырос борцом, кто боролся с врагом,

Колхозник и слесарь, пилот и нарком!

Да здравствует Сталин, Да здравствует тот,

Кто нас от победы к победе ведет!

Веди нас его величавый закон,

Веди на одиннадцать наших сторон!

У большинства людей, интересующихся отечественной историей, со словами «дача Сталина» ассоциируется прилагательное «ближняя». И действительно, о московском объекте «Волынское», где по большей части жил, да и умер генералиссимус, знают практически все. Он фигурирует в десятках фильмов, фоторепортажей и телевизионных передач. Но у «вождя народов» была еще одна резиденция под Москвой, о самом существовании которой до недавнего времени знал достаточно ограниченный круг лиц.

Летом 2010 года мне удалось побывать на Дальней даче Сталина в Семеновском, которая, в отличие от Ближней, после смерти вождя довольно часто использовалась первыми лицами как для проведения различных мероприятий, так и для отдыха. Некоторые из них, например Юрий Андропов, проводили там отпуск, другие, как Михаил Горбачев и Борис Ельцин, приезжали лишь эпизодически. Но в любом случае их в этом месте что-то привлекало…

Проехав восемьдесят с лишним километров по Симферопольскому шоссе, затем двадцать по так называемой «второй бетонке», мы с фотокорреспондентом Олегом Рукавицыным свернули в лесной массив. Едем еще с километр по неприметной боковой дорожке и останавливаемся у высокого зеленого забора. Конечно же, забор — не такой, как у особняков на Рублевке, но все-таки солидность сохраняется. Кстати, уже в процессе общения с историками мы узнали, что в сталинские времена высота забора достигала шесть метров. С обеих сторон забора была точно такая же, как на государственной границе, контрольно-следовая полоса. Да и охранялся объект более чем сотней специально подобранных офицеров НКВД. И еще одна небольшая деталь: до восьмидесятых годов прошлого века воздушное пространство над этим районом было полностью закрыто…

Нас, двух первых журналистов, которые получили возможность посетить Дальнюю дачу, а также наших сопровождающих из Москвы, встретил приехавший к воротам на винтажном мотоцикле «Урал» сотрудник в форме. Проверил удостоверения, внимательно изучил наши паспорта, а затем забрал их «до отбытия». И мы на двух машинах поехали за ним в глубь лесного массива по ухоженной асфальтовой дороге. Через несколько минут среди вековых сосен и елей показались несколько строений, которые, собственно, и представляли собой сталинскую дачу.

Я, честно говоря, представлял себе ее немножко другой, внешне похожей на Ближнюю. Но она не была покрашена зеленой краской, а выглядела как обычный загородный дом с преобладанием желтых, коричневых, а иногда и розовых тонов. Уже потом я узнал, что в оригинале дача была зеленой, точно так же, как и кунцевская. Сталин вообще не очень-то любил разнообразие. Известно, что он давал архитектору Мержанову задание сделать комнаты на Ближней даче похожими на те, что были в его кремлевской квартире. Ну а Дальняя дача строилась похожей на жилище генерального секретаря в Волынском. Только в период нахождения у власти Юрия Андропова, в 1982-м или 1983 году, она была перекрашена в более «веселенький» цвет.

Я специально поинтересовался, кому из простых смертных удалось за последние 70 лет побывать в этом здании. Выяснилось, что журналистов сюда не допускали. Во время массовых мероприятий конца 50-х — начала 60-х годов, которые так любил проводить Хрущев, все проходило на природе, в отдалении от основного комплекса строений. Даже писателя Даниила Гранина в свое время провели только по части здания, да и то в быстром темпе. Так что информация о сталинской даче, которую мы получили, явилась своего рода эксклюзивом.

Прихожая Дальней дачи очень напоминала обстановку в главной сталинской резиденции: те же стены, облицованные деревянными панелями, похожие вешалки, приблизительно такая же мебель. Немного другие камины, отсутствие второго этажа (на Ближней его построили в 1943 году). А сам объем помещения был побольше. И на стенах не было географических карт со сталинскими пометками. Скорее всего во время войны Сталин приезжал на эту дачу не работать, а отдыхать.

Наш «обход» Дальней дачи начался строго по часовой стрелке. Пройдя в левую дверь, мы оказались в сталинском кабинете. В нем, правда, отнюдь не все сохранилось именно в таком виде, как было при жизни генералиссимуса. Если Ближняя дача после смерти Сталина должна была функционировать как закрытый музей (и была таковым в 1953–1956 гг.), то в Семеновском с пятидесятых до девяностых годов была загородная резиденция руководителей КПСС и правительства СССР. Даже в годы новой России там отдыхали президент Ельцин, председатель Совета Федерации Шумейко и другие деятели. А кое-кто останавливался на Дальней даче и в последнем десятилетии… В общем, основной целью было не сохранение исторической обстановки, а создание комфортных условий для отдыхающих. Хотя, справедливости ради, отмечу, что сотрудникам дачи удалось сохранить очень многое.

В кабинете Сталина сразу бросается в глаза современное кресло за довоенным столом, электронный калькулятор, лежащий на столе, более поздний письменный прибор и жидкокристаллический телевизор в углу. К тому же портрет Сталина на стене и бюст на столе явно диссонируют с помещением. И действительно, нам подтвердили, что их притащили из запасников «для создания атмосферы». А вот четыре кресла, диван, люстры, столику окна — полностью аутентичны, более того, они находились в этом кабинете со сталинских времен. Конечно, на столе в кабинете не лежит початая пачка «Герцеговины Флор» рядом со сталинской трубкой, зато есть лампа ручной работы с основанием из грушевого дерева, мебель, другие исторические предметы, так что «эффект присутствия» все-таки чувствуется.

В кабинете Сталина потолки «невысокие», каких-то четыре с половиной метра. Стены кабинета практически без всяких украшений. Что интересно, дерево, которым отделаны помещения, за 70 лет сохранило свой специфический запах. В каждой комнате он свой. А по состоянию паркетного пола, стен и потолочных панелей видно, что за ними постоянно и тщательно ухаживают.

Когда мой коллега Олег Рукавицын решил присесть на диванчик в кабинете генералиссимуса, его вежливо, но твердо попросили освободить место. Специалисты рассказали нам о традиции, которая была в органах государственной охраны:

В кресле охраняемого лица не мог сидеть никто, кроме него самого. Нарушение, даже для личной охраны, каралось немедленным увольнением.

Конечно, сейчас таких строгостей на даче в Семеновском нет, но традиция есть традиция…

Первую информацию о самом существовании такого объекта как Дальняя дача, читатели, по большей части зарубежные, получили из воспоминаний дочери Сталина Светланы:

Семеновское — новый дом, построенный перед самой войной возле старой усадьбы с большими прудами, выкопанными еще крепостными, с обширным лесом. Теперь там «государственная дача», где происходили известные летние встречи правительства с деятелями искусства. И в Липках, и в Семеновском все устраивалось в том же порядке, как и на даче отца в Кунцево — так же обставлялись комнаты (такой же точно мебелью), те же самые кусты и цветы сажались возле дома. Власик авторитетно объяснял, что «сам» любит и чего не любит. Отец бывал там очень редко, — иногда проходил год, — но весь штат ежедневно и еженощно ожидал его приезда и находился в полной боевой готовности…

Все постройки Дальней дачи, еще именуемой по названию ближайшего населенного пункта «Семеновское», были возведены в 1937–1939 годах силами специального строительного управления НКВД. Архитектором был Мирон Иванович Мержанов, тот самый, который строил и Ближнюю дачу в Волынском. Скорее всего Сталин познакомился с ним еще в конце двадцатых годов, когда приезжал на отдых в Кисловодск (Мержанов работал в этом городе. — Авт.). Другая версия гласит, что возвышение начинающего архитектора произошло после того, как он выиграл открытый конкурс на строительство Санатория Красной Армии в Сочи, которому присвоили имя Ворошилова. Рассказывали, что будущему «первому маршалу» очень понравился проект, и с его подачи Мержанов перебрался в Москву. Но в любом случае уже в 1931 году он оказался в столице.

Судьба Мирона Мержанова, строившего многие сталинские дачи, претерпевала взлеты и падения. Целых десять лет (с 1933-го по 1943 год он был практически «придворным архитектором» «вождя народов». 12 августа 1943 года он был арестован, а 8 марта 1944 года постановлением Особого совещания при Народном комиссариате внутренних дел СССР был приговорен к десяти годам лагерей «за участие в антисоветской организации, антисоветскую агитацию и высказывание террористических намерений». Вместе с ним, как утверждают знающие люди, был осужден и его сын. А поводом для ареста послужило обнаружение у них иностранной валюты.

Естественно, проект новой дачи утверждался лично Сталиным и был в целом похож на тот, который был осуществлен в Кунцеве. Основное отличие: кунцевская дача была сделана из фибролитовых блоков (потом ее разобрали и построили точно такой же дом из кирпича), а дача в Семеновском изначально была кирпичной. К тому же, как мы уже упоминали, у этого дома нет второго этажа. Несмотря на это, по площади Дальняя дача кажется больше Ближней. Многочисленные архитектурные параллели и сходство в отделке некоторых помещений все-таки присутствуют.

Контролировал процесс строительства лично нарком Лаврентий Берия. А сам Сталин приезжал осматривать готовое здание, а потом посещал дачу во время Великой Отечественной войны. Документально подтверждены два его визита в «Семеновское», но люди знающие небезосновательно считают, что он бывал в этом месте чаще. Алексей Рыбин, по его утверждению (в скобках заметим — сомнительному), часто выезжавший со Сталиным в различные поездки, писал в своих воспоминаниях:

Вторая дача, «Семеновское», находилась в ста десяти километрах от Москвы, в бывшем владении фаворита Екатерины II Григория Орлова и его братьев. Там в тридцатые годы ОГПУ выстроило такой же одноэтажный дом с шестью комнатами и двумя застекленными террасами. Вокруг зеленел тоже в основном сосновый лес. Имелись три пруда. Самым же примечательным был родник-пятиключник, Каждая струя этого чуда природы была разной высоты и красы.

Сталин приезжал в «Семеновское» редко. Может, полюбоваться на пятиключник да с компанией отдохнуть на острове посреди самого большого пруда. Однажды он посоветовал направить ключевую воду в зацветающие пруды. Местная рыба от нее почему-то стала чахнуть. Сожалея об этом, Сталин предложил исправить ошибку. Воду пустили в речку Лопасню, текущую к деревне «Семеновское».

Историческая справка:

Дальняя дача была построена на территории английского парка имения, некогда подаренного Екатериной II Алексею Орлову-Чесменскому и проданного им младшему брату графу Владимиру Орлову (Григорий Орлов, о котором упоминает Алексей Рыбин, к «Семеновскому» отношения не имел. — Авт.). Имение «Семеновское» или «Отрада» более известно по имени последних владельцев Орловых-Давыдовых.

Его площадь, составляющая и сегодня более сотни гектаров, в сталинские времена была просто огромной. Каскад прудов с чистейшей водой из родников и ключей, большое озеро, фазанник, медвежатник, индюшатник, форелевое хозяйство, оранжереи, фруктовый сад… Да и сейчас все оставшиеся службы находятся в действующем состоянии, а за имеющейся живностью и растительностью тщательно ухаживают.

Из кабинета генерального секретаря мы переходим в зимний сад, который смотрелся бы почти современным, если бы не отделка и мебель из карельской березы. Мебель, кстати, была сделана по спецзаказу мебельной фабрикой «Люкс». Она располагалась рядом с Бутырской тюрьмой и выполняла самые важные заказы для правительственных дач. Работали на ней лучшие столяры-краснодеревщики страны. Именно на «Люксе» изготавливалась вся мебель для первых лиц государства, а также делались оконные рамы, стеновые и потолочные панели, лестницы, перила, двери… При изготовлении предметов интерьера все они многократно дублировались. На фабрике хранились заготовки каждого стола, стула или шкафа, строго пронумерованные. При необходимости в течение суток собирался новый стол или шкаф и отсылался на дачу.

Меня удивили низенькие, выглядевшие почти детскими, стульчики у стола в зимнем саду, но я вспомнил, что «вождь народов» был совсем небольшого роста и ему скорее всего было удобно сидеть на таких стульях. Паркет в зимнем саду менее изысканный, чем в кабинете, и прикрыт в значительной мере ковром, который, судя по рисунку, относится к семидесятым — восьмидесятым годам прошлого века.

Из зимнего сада есть дверь в Большую столовую. Двери на даче, кстати, изготовлены из дубового массива толщиной в 5–7 сантиметров и снабжены замками штучного изготовления. На них есть соответствующие номера и клейма. Сделаны они были скорее всего в Туле на оружейном заводе. Кстати, исправно функционируют уже семьдесят с лишним лет…

«Большая столовая» явно рассчитана на то, чтобы поражать воображение. Огромное помещение, примерно семиметровой высоты, отделано деревом полностью. Потолки сводчатого типа, тоже деревянные. И все это не какой-нибудь там новомодный шпон, а массив различных пород дерева. Кстати, несмотря на солидный возраст, дерево не растрескивается и вообще не деформируется, сохраняя приданную ему в 30-е годы форму. В одной из стен действующий камин, отделанный ониксом и опалом. Если на Ближней даче камин совсем небольшой и сделан довольно скромным (хотя Светлана Аллилуева, дочь Сталина, и называла его «единственной роскошью» на даче), то на Дальней камин огромен, и на материалах по его отделке явно не собирались экономить.

За большим столом в центре столовой при желании можно разместить полсотни человек. Сталин Большую столовую не любил, предпочитая трапезничать в более скромном помещении, а вот Никита Сергеевич Хрущев делал из столовой своего рода зал заседаний. Уже в бытность свою Первым секретарем ЦК Хрущев любил проводить за этим столом выездные совещания и устраивать публичные разносы. Но потом, во время обеда или ужина, когда к столу подавалось обильное угощение и довольно большое количество алкоголя, ситуация сглаживалась сама собой.

Главная спальня, в которой отдыхали от дневных трудов и Сталин, и Хрущев, и Андропов, и Ельцин, отделана карельской березой. Большой объем помещения создает впечатление, что установленные там кровати — детские. На самом деле — это две обычные полноразмерные кровати. Но для Ельцина (а он приезжал сюда, еще будучи первым секретарем МГК КПСС, а став президентом, до 1996 года бывал еженедельно) кровать пришлось удлинять (все-таки он был ростом на 30 сантиметров выше Сталина). В девяностых годах Ельцин любил бывать в «Семеновском», рыбачил, гулял, ходил на родник. Кстати, родник — это местная достопримечательность. Он «бесперебойно работает» с XVIII века и дает большое количество очень вкусной и холодной (мы попробовали) воды. А Ельцину она настолько понравилась, что ему дважды в неделю привозили специальные бутыли, налитые из родника. Собственно, родников в парке семь. Один из сотрудников рассказал нам, что главный грот с львиной головой, из которой пульсирующей струей льется вода, был построен «по заказу» Сталина. Даже камень, которым он отделан, был привезен с его родины — из Гори. Берия знал, как угодить хозяину.

К спальне примыкает санузел площадью примерно с современную однокомнатную квартиру — около сорока квадратных метров. В нем с 1939 года сохранились старинная сантехника и любимая сталинская кушетка. Унитаз в «главном» санузле точно такой же, как и на Ближней даче с прямоугольным бачком и мощной системой смыва.

Любопытную «сантехническую» историю из жизни вождя, показывавшую некоторые человеческие черты его характера, вспоминал в своей книге «Рядом со Сталиным» Алексей Рыбин:

По дороге из Москвы он явно настроился принять ванну. Взяв белье, пошел туда. Трудно представить, как поворачивал вентили, но воды не было. Никакой. Вернулся, сердито сказав:

— Вас приставили смотреть за исправностью ванны. Бросил на стол белье, мочалку с мылом и ушел. Соловов (комендант дачи в Семеновском. — Авт.). кинулся к вентилям. Вода вовсю хлестнула из кранов. Соловов с радостью доложил об этом. Однако, прогуливаясь по террасе, Сталин уже передумал мыться. Но чувство вины за нелепый казус осталось. Этак с подходцем спросил:

— Хозяин, как вы думаете, вот эта старая сосна не может в бурю обрушиться на нашу хату?

— Давайте на всякий случай спилим ее, — предложил Соловов.

— А как? Ведь ее все равно потянет на хату.

— Распилим по частям. Сначала снимем на веревках макушку, потом — середину. И все обойдется.

— Правильно. Так и сделайте.

Соловов пошел за рабочими. Но через полчаса Сталин признался:

— Хозяин, я передумал дерево спиливать. Оно, пожалуй, еще нас переживет.

Следующее помещение, в котором мы побывали, — это так называемая «чинаровая спальня». Она была, как говорят, самым любимым помещением Сталина. Отделка в гамме желтоватых, коричневых и темно-коричневых цветов, похоже, пришлась вождю по вкусу… Но историческая мебель в ней не сохранилась, и кровать явно относится к концу XX века. Рядом находится «малая столовая», в которой «вождь народов» обычно обедал. Она рассчитана на шесть — двенадцать человек, и приезжавшие сюда отдыхать с семьями члены политбюро — Демичев, Суслов, Подгорный, Громыко, Кириленко и другие — обедали именно здесь.

В чинаровой спальне обычно отдыхала чета Горбачевых. Между прочим, в ней, как и в других, установлена персональная печь, которая является запасным источником тепла и топится из коридора. Вся система действующая, и несколько раз в год проводится контрольная топка. Хотя есть здесь и дизельный генератор, и центральное электроснабжение, и газ.

Вообще комнаты и коридоры действительно «дышат историей». Никаких новомодных кондиционеров. Но и без них в сорокаградусную жару (москвичи могут вспомнить горячее и дымное лето 2010 года) спиртовые термометры 1950 года выпуска (а они есть в каждом помещении) показывали от 19 до 24 градусов.

Дальней даче «досталось» во время Великой Отечественной войны. Ее чуть не взорвали, как сталинскую резиденцию в Зубалове. Алексей Рыбин по этому поводу писал:

Во время войны эта дача уцелела просто чудом. На ближних железнодорожных станциях Барыбино и Михнево разгружались из эшелонов дальневосточные и сибирские войска. Поэтому налеты вражеской авиации усилились до предела. Некоторые бомбы по ветру заносило сюда. Постоянно велся минометный обстрел территории. Приближение фашистских войск вынудило заминировать дачу. Соловову даже пришлось выяснить у начальства, взрывать ли ее? Мудрый генерал ответил:

— Взорвешь дачу раньше времени — расстреляем. Сдашь ее немцам — найдем и повесим. Так что решай сам по обстановке.

Соловов рванулся к Сталину. Войска Юго-Западного фронта под командованием генерала Захаркина получили приказ оставаться на занимаемых позициях. Так они спасли дачу. За что Соловов поднес командиру ополченцев, очень страдавшему язвой желудка, полный стакан спирта. В старом доме братьев Орловых разместился полевой госпиталь. При свете керосиновых ламп врачи оперировали раненых бойцов. Минометный обстрел территории не прекращался.

Необычность здания подчеркивается и интересным переходом между жилой зоной и служебным корпусом. Коридор этот изогнут, и пол его становится выше по мере удаления от основного дома. Специалист историк пояснил нам:

Такое архитектурное решение было связано с двумя факторами. Во-первых, Сталин очень не любил, когда с кухни доносились запахи готовящейся пищи. А во-вторых, изогнутый коридор не давал возможности произвести прямой выстрел, что вполне отвечало тогдашним требованиям безопасности. Точно такой же коридор есть и на даче в Волынском…

Мы уже отмечали, что документально зафиксированы лишь две поездки Сталина на Дальнюю дачу. Но в воспоминаниях его соратников, дочери и охранников этот объект упоминается довольно часто. Алексей Рыбин вспоминал любопытный эпизод военных лет:

Хотя территория дальней дачи «Семеновское» постоянно обстреливалась минометным огнем противника, Сталин продолжал туда приезжать. Наконец, даже поступило грозное предупреждение НКВД, будто одна из мин, в землю, не взорвалась. Вдобавок предполагалась умышленная закладка мины около дачи, а то и под нее. Пришлось доложить об этом Сталину. Соловов, естественно, опасался разноса: куда смотрел?! Но Сталин совершенно спокойно сказал:

— Вы же танкист и минер. Что ж, пойдемте, проверим.

Соловов начал действовать миноискателем. Сталин с любопытством топтался рядом. Да еще норовил обогнать Соловова, а тот не мог его отправить подальше в безопасное место. Благо, все кончилось удачно.

В послевоенные годы здание дачи подверглось небольшой перестройке и частичной реконструкции. В восьмидесятых годах прошлого века к нему был пристроен десятиметровый бассейн с противотоком. Сделано это было специально для того, чтобы председатель КГБ, а потом и генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Андропов мог принимать прописанные ему врачами водные процедуры.

С именем Андропова вообще довольно много связано в «Семеновском». Он часто приезжал сюда, ловил рыбу, гулял по парку. Как говорят люди сведущие, бывало, проводил тут отпуск и был очень умерен в еде и развлечениях.

На территории дачи есть довольно много мест, связанных с историческими личностями. На одном из прудов часто вместе рыбачили Никита Хрущев и Екатерина Фурцева, тогдашний министр культуры. Как нам рассказали, дама была гораздо удачливее, что очень раздражало главу государства. Пришлось, как в фильме «Бриллиантовая рука», запускать в воду аквалангиста, который аккуратно насаживал рыбу на крючок удочки Хрущева, и тот с торжеством вытаскивал одного карпа или судака за другим. А у Фурцевой, понятное дело, в это время клева никакого не было, — все-таки аквалангист на какое-то время распугивал рыбу.

А Андрей Андреевич Громыко любил косить траву, причем не газонокосилкой, а обычной крестьянской косой на своей собственной полянке. И делал это вполне профессионально. Как, впрочем, и руководил отечественной дипломатией.

На этом объекте неоднократно бывали и иногда даже жили высокопоставленные зарубежные гости: Джавахарлал Неру со своей дочерью Индирой Ганди, Гамаль Абдель Насер — египетский лидер, Фидель Кастро, Юмджагийн Цеденбал — глава Монголии, президент Афганистана Наджибулла с семьей и другие. Бывали и космонавты, начиная с Гагарина и Титова.

Крупные мероприятия проводились тут нечасто и не были связаны непосредственно с главным домом. Около одного из прудов сохранился гигантский металлический каркас, который при Хрущеве был перекрыт и становился огромным шатром. Здесь в 1957-м и 1961 году Никита Сергеевич встречался с деятелями культуры и искусства, приглашая до 300 человек. На этих встречах Хрущев критиковал писателей Константина Симонова и Мариэтту Шагинян, поэтессу Маргариту Алигер. Но заканчивались такие встречи мирно — все выпивали и закусывали под выступление оркестра русских народных инструментов.

Последнее официальное мероприятие планировалось здесь в 1998 году, когда было принято решение провести в «Семеновском» очередной раунд встречи Гор — Черномырдин. Уже установили около здания флагштоки, но встречу было решено перенести в другое место. Тем не менее «Дальняя дача» остается местом отдыха, которое кроме чисто рекреационных функций осуществляет еще и довольно важную сегодня вещь — своего рода связь исторических эпох…

Охраняемое лицо номер один

Чтоб давали домны больше стали,

Чтоб хранился дольше виноград,

Чтоб спокойно наши дети спали,

Эти люди никогда не спят.

Эти люди скромны, не речисты,

Мы не все их знаем имена.

Но недаром лучшие чекисты

Боевые носят ордена.

(Из песни «Песня о чекистах»)

Сталин находился у власти почти три десятилетия, и более двадцати лет его тщательно охраняли. А до начала тридцатых годов генсек, живший в то время в Кремле, в Потешном дворце (квартира № 1), ходил на работу в свой кабинет, расположенный на пятом этаже дома № 4 по Старой площади пешком. Выходил из Спасских ворот и по Ильинке шел в сторону нынешней станции метро «Китай-город». На многих фотографиях того времени Сталин с коллегами — Кировым, Ворошиловым и другими в сопровождении одного-двух охранников свободно гуляет по центру Москвы.

Еще в 1927 году после принятия постановления политбюро «О мероприятиях в связи с белогвардейскими выступлениями» к полутора десяткам руководящих сотрудников ЦК, в том числе и Сталину, были прикреплены охранники. Сталина три с лишним года охранял Иван Францевич Юсис, комиссар особых поручений Спецотделения Коллегии ОГПУ. Да и сам Кремль в двадцатые годы был не столь уж строго «зарежимленным». В нем в те годы жили и работали более пяти тысяч людей, и стопроцентно изолировать вождей от несанкционированного общения с народом было практически невозможно.

В 1930 году было принято решение перевести часть Секретного отдела ЦК, в том числе и кабинет генерального секретаря, в Кремль.

Самого же Сталина обязали немедленно прекратить передвижение по городу пешком. Но он еще больше года нарушал решение политбюро. Прогулки вождя по столице закончились только после того, как Сталина ознакомили с протоколом допроса террориста Платонова-Петина, с которым он случайно встретился 16 ноября 1931 года на Ильинке. В записке ОГПУ на имя вождя, приводимой в книге С.В. Девятова, А.Н. Шефова и Ю.В. Юрьева «Ближняя дача Сталина», есть цитата из нее:

16 ноября, проходя с нашим агентом в 3 часа 35 мин дня по Ильинке около д. 5/2 против Старогостинного двора, агент английской разведки случайно встретил Вас и сделал попытку выхватить револьвер.

Как сообщает наш агент, ему удалось схватить за руку указанного англоразведчика и повлечь за собой, воспрепятствовав попытке.

Тотчас же после этого названный агент англоразведки был нами секретно арестован.

На записке имелась резолюция «Пешее хождение по Москве т. Сталину надо прекратить». Ниже стояли подписи Молотова, Кагановича, Калинина, Куйбышева и Рыкова.

В феврале 1932 года генеральный секретарь уже приступил к работе в первом корпусе Кремля. Его кабинет теперь располагался в непосредственной близости от квартиры. И именно с того времени он стал практически недоступен для неофициальных контактов с обычными гражданами, особенно в столице. Добавлю только, что в декабре 1933 года Сталин окончательно переселился на Ближнюю дачу в Волынском и бывал в своей кремлевской квартире редко. А охраняли Сталина теперь уже девять сотрудников, а потом двенадцать… И в дальнейшем система охраны постоянно совершенствовалась. Сталина охраняли от нескольких десятков до десятков тысяч человек (как во время упомянутого нами путешествия в Потсдам летом 1945 года).

Одним из телохранителей Сталина со времени Потсдамской конференции и до смерти «вождя народов» был Владимир Васильев, чьи воспоминания прилежно записал и сохранил его сын Андрей. Васильев-старший рассказывал:

Последовать новый приказ: меня переводили в личную охрану Сталина. И с этого момента я находился рядом с ним до последнего дня его жизни. …Это те девять человек, которые постоянно находились около Сталина: семь телохранителей, начальник группы и шофер — тоже первоклассный разведчик. Естественно, что численность охраны была намного выше. Только телохранителей было человек 35. А ведь еще надо учесть наружную охрану, которая тоже была немаленькой. В общей сложности набиралось человек двести. В нашу обязанность входило сопровождать Сталина, куда бы он ни направлялся. Даже когда он гулял у себя по саду, за ним постоянно следовали 3–4 телохранителя.

Алексей Рыбин, которого также называли «телохранителем Сталина», непосредственных задач такого рода не выполнял. Однако, работая в системе охраны вождя, в том числе отвечая за сталинскую ложу Большого театра, довольно много знал. Его непосредственное присутствие на Ближней даче сотрудниками компетентных органов не подтверждается. Но из любви и уважения к генералиссимусу пытался несколько приукрашивать рассказы сослуживцев и подвергать самоцензуре собственные воспоминания. Например, он писал об охране Ближней дачи так:

Забор был обыкновенный — из досок Без всякой колючей проволоки сверху. Правда, высотой в пять метров. А в 1938 году появился второй — внутренний. Трехметровой высоты… Заставили это сделать явные угрозы оппозиции. Диверсанты могли легко преодолеть единственную преграду и захватить Сталина.

Особенно трудно было бы их заметить в ночной тьме. Ведь в лесу на расстоянии двух-трех метров уже совершенно ничего не видно. Вся надежда лишь на возможный шорох лазутчика. А если ветер? Жуткое состояние! Сам переживал его много раз. Вот и пришлось подстраховаться.

Повторяю: никаких железных дверей, кроме военного бомбоубежища, на даче не имелось. Все внутренние двери были сделаны из простого дерева и с половины застеклены. Дверь в зале-кабинете Сталина была абсолютно такой же и для лучшего движения воздуха никогда не закрывалась. Конечно, при необходимости захлопывалась на обычный английский замок <линг». Ключи от него всегда находились у коменданта или дежурного офицера. Никакой сверхсложной внутренней системы запоров, которые-де мог открыть лишь сам Сталин при помощи специального электрического устройства, в помещении не существовало. Это очередная байка изощренных сочинителей.

Действительно, двери на Ближней даче Сталина, да и в других его резиденциях деревянные, я это видел сам. Дубовые, сантиметров в семь-восемь толщиной. И забор вокруг комплекса зданий в Волынском сейчас небольшой, хотя и с современными средствами сигнализации и контроля доступа. Но в послевоенные годы дача охранялась, по воспоминаниям Владимира Васильева, совсем по-другому:

Наверное, по сложности и изощренности охраны ее можно было бы сравнить только с «Вольфшанце» Гитлера. Единственную дорогу, которая вела на дачу, днем и ночью контролировали милицейские наряды. Публика эта была солидная, плечистая, все в звании капитанов и майоров, хотя погоны носили старшинские. Лес, окружавший дачу, был густо заплетен спиралями Бруно. Если человеку даже удалось бы через них пробраться, то я бы ему не позавидовал. На него набросились бы немецкие овчарки, бегавшие вдоль проволоки, натянутой между столбами. Следующая линия охраны состояла из фотоблоков, вывезенных из Германии. Идущие параллельно два луча надежно перекрывали «границу». Стоило, скажем, зайцу проскочить через них, как на пульте у дежурного загоралась лампочка, указывавшая, в каком секторе находится «нарушитель». Дальше стоял пятиметровый забор из толстенных досок. В нем были сделаны окошки-амбразуры, у которых находились посты вооруженной охраны. Затем — второй забор, немного пониже. Между ними были размещены морские сигнальные прожекторы. Ну а около самого дома дежурила личная охрана — «девятка».

О болезненном отношении Сталина к проблемам собственной безопасности писал в воспоминаниях Никита Сергеевич Хрущев. Конечно, относиться к ним как к стопроцентно точному историческому источнику нельзя. Нужно сделать поправку на политические моменты взаимоотношений Сталина и Хрущева и «генеральную линию» последнего на развенчание культа личности, но эти воспоминания все-таки заслуживают внимания:

Я был раз свидетелем такого факта. Сталин пошел в туалет. А человек, который за ним буквально по пятам ходил, остался на месте. Сталин, выйдя из туалета, набросился при нас на этого человека и начал его распекать: «Почему вы не выполняете своих обязанностей? Вы охраняете, так и должны охранять, а вы тут сидите, развалившись». Тот оправдывался: «Товарищ Сталин, я же знаю, что там нет дверей. Вот тут есть дверь, так за нею как раз и стоит мой человек, который несет охрану». Но Сталин ему грубо: «Вы со мной должны ходить». Но ведь это невероятно, чтобы тот ходил за ним в туалет. Значит, Сталин даже в туалет уже боялся зайти без охраны. Это, конечно, результат работы больного мозга. Человек сам себя запугал. Но тут, видимо, и Берия руку приложил.

Так протекала жизнь в последние годы бытия Сталина. Я уже рассказывал, как он за обедом буквально ни одного блюда не мог откушать, если при нем кто-либо из присутствующих его не попробовал. У нас имелись излюбленные блюда, и повара хорошо их готовили. Харчо было очень вкусное. Его брали все подряд, и тут уж Сталин не сомневался. А что касается закусок, которые стояли на столе, то он выжидал, когда кто-то попробует. Выждет какое-то время и тогда сам тоже берет. Человек уже довел себя до крайности и людям, которые его обслуживали годами и были, безусловно, преданы ему, не доверял. Никому не доверял!

Владимир Васильев, долгое время бывший телохранителем Сталина и знавший систему охраны и порядки в среде сотрудников госбезопасности, рассказывал о происходившем более взвешенно:

Тогда чрезвычайные меры предосторожности казались естественными. Нас все время знакомили с ориентировками по тем или иным «диверсионным группам», которые якобы охотились за Сталиным. Созданию этой атмосферы подозрительности и шпиономании немало способствовал Берия, который то и дело появлялся на даче, устраивал проверки, проводил инструктажи. В результате вполне, быть может, разумные меры предосторожности доводились до полного абсурда. Например, во время торжественных заседаний, которые проходили в Большом театре, помимо охраны вокруг здания, у входов и выходов, за кулисами, зал буквально наводнялся сотрудниками органов безопасности. Порядок был такой: три приглашенных — один агент. Не доверяли никому.

Подобная же картина была и во время правительственных приемов. Мы были вынуждены изображать либо гостей, либо официантов. Сноровки по части обслуживания у нас не было никакой. Поэтому иногда случались неприятные казусы. Помню, мой друг майор Миша Клопов на банкете в Кремле в честь 70-летия Сталина — на сей раз была его очередь изображать официанта — открывал шампанское. До тех пор делать это ему не доводилось, и в результате жена министра связи оказалась облитой с ног до головы. Впрочем, на такие вещи тогда мало кто обращал внимание. Нравы были простые — к концу банкета многие гости лежали под столами, и их приходилось выносить буквально на руках…

Система охраны первых лиц в СССР была одной из лучших в мире, но генералиссимус, по словам Васильева, относился к ней без особой любви:

Сам «вождь» охрану, готовую в любой момент отдать за него жизнь, прикрыть его от пули своими телами, за людей явно не считал и, встречаясь, смотрел сквозь нас. Заговаривать с ним было запрещено, и мы даже давали подписку, что не будем обращаться к нему с личными просьбами. А попросить было о чем: большинство из нас жило довольно тяжело, мало чем отличаясь от обычных армейских офицеров…

Надо сказать, за степенью нашей преданности «хозяину» постоянно следили. Я уже не говорю о том, что проверялись и контролировались все внеслужебные связи, все знакомые и друзья, «криминал» могли увидеть в чем угодно. Вспоминаю такой случай. Моя мама, известная ленинградская портниха, еще в 1939 году как-то сшила платье для жены финского консула. В 1945 году, когда меня взяли в «девятку», ее вызвали в «Большой дом» на Литейном проспекте и потребовали объяснений. И, конечно же, нам было строго-настрого запрещено говорить о том, где мы служим. Даже спустя многие годы, уже будучи гражданским лицом, я никому об этом не говорил.

Можно сколь угодно долго рассуждать о достоинствах и недостатках сталинской охраны и сложных взаимоотношениях вождя и телохранителей. Но факт остается фактом: за тридцать лет на него не было совершено ни одного реального покушения!

Сталин идет в кино

Если б Сталина родного

Я бы в жизни повстречал,

Я бы Сталину родному,

Другу нашему сказал:

Дорогой товарищ Сталин,

Вождь великий Октября,

Это вы мне счастье дали,

В люди вывели меня!

(Из песни «Встреча со Сталиным»)

В советские времена подавляющее большинство наших кинотеатров были общественными, а идеологическое значение кино — огромно. Поэтому Сталин сразу взял на вооружение ленинскую фразу относительно того, что кино является для нас «важнейшим из искусств» И, между прочим, внес определенный вклад в развитие отечественного кинематографа. Иметь свой кинотеатр в те времена могли себе позволить только избранные. И, конечно же, ими были руководители нашего государства.

Сталин уже в конце двадцатых годов стал главным кинозрителем и кинокритиком СССР. Мимо его внимания с 1928-го по 1953 год не проходила ни одна более или менее значительная картина. Время от времени он высказывал критические замечания, либо, наоборот, хвалил ту или иную ленту. Иногда вмешивался в кинопроцесс на стадии съемок и даже во время подготовки сценария. В общем, руку на пульсе держал твердо. И отношение его к кино было более чем серьезным. Приведем текст его письма Борису Шумяцкому, который руководил советским кинематографом и по совместительству показывал Сталину новые фильмы. Оно было опубликовано в «Правде» 11 января 1935 года:

Привет и наилучшие пожелания работникам советской кинематографии в день ее славного пятнадцатилетия.

Кино в руках Советской власти представляет огромную, неоценимую силу. Обладая исключительными возможностями духовного воздействия на массы, кино помогает рабочему классу и его партии воспитывать трудящихся в духе социализма, организовывать массы на борьбу за социализм, подымать их культуру и политическую боеспособность.

Советская власть ждет от вас новых успехов — новых фильмов, прославляющих, подобно «Чапаеву», величие исторических дел борьбы за власть рабочих и крестьян Советского Союза, мобилизующих на выполнение новых задач и напоминающих как о достижениях, так и о трудностях социалистической стройки.

Советская власть ждет от вас смелого проникновения ваших мастеров в новые области «самого важного» (Ленин) и самого массового из искусств — кино.

Заметим в скобках, что адресат письма «вождя народов» через три года был расстрелян. А тогда, в середине тридцатых, он показывал Сталину кино.

Известно несколько «кинотеатров», в которых «вождь народов» знакомился с новыми лентами. В принципе он мог сделать это где угодно. Даже на его даче в Волынском были установлены два кинопроектора в так называемом «служебном» доме. Естественно, был и запас кинофильмов, хотя по большей части их привозили из главного киноведомства.

Что касается «парадных» сеансов, то есть тех, которые проходили в присутствии почти всех членов политбюро, то они поначалу организовывались в просмотровом зале Совкино (Союзкино) в Малом Гнездниковском переулке. Был еще небольшой зальчик в Кавалерском корпусе Кремля, но его руководители не особенно жаловали, поскольку помещение было очень тесным и приспособленным только для демонстрации немых фильмов.

В начале тридцатых годов была задумана масштабная реконструкция Кремля, в том числе и Большого Кремлевского дворца. Именно там, в помещении бывшего зимнего сада, и было решено дислоцировать главный кинотеатр СССР. Главный — отнюдь не значит — самый большой. Его площадь была всего 7,5 на 17 метров, то есть около 130 квадратных метров. Да, собственно, для членов политбюро больше было и не нужно. В зале, судя по сохранившемуся его плану, стояло 20 кресел, обитых темно-зеленым дерматином (таким же, как в зале заседаний Верховного Совета СССР). Сталин, конечно, занимал среднее кресло в первом ряду. В отличие от остальных, оно было не мягким, а жестким. Вождь вообще не любил мягких стульев и кресел, и, как мы уже знаем, даже в автомобиле предпочитал ездить на жестком откидном сиденье.

Стены помещения для поглощения звука были задрапированы темно-зеленым (в полоску) атласом. Окна тоже были завешены зеленой тканью. Освещение было самым современным для тех времен: лампы скрывались в карнизах потолка, и перед началом фильма их медленно гасили с помощью реостата. Первые сеансы в новом кинозале состоялись в 1934 году.

В свое время Григорий Борисович Марьямов, долгое время работавший помощником министра кинематографии СССР Ивана Григорьевича Большакова, вспоминал:

…Вот и сейчас у меня перед глазами небольшой, уютный просмотровый зал на втором этаже Большого Кремлевского дворца, переделанный из зимнего сада… мягкие кресла с подлокотниками… Пол, покрытый серым солдатским сукном, а сверху дорожкой, гасил звук шагов. В проекционной стояли четыре самых что ни на есть современных аппарата «Симплекс» — два для подстраховки, хотя аппаратура работала безотказно. Киномеханики были подобраны из числа лучших специалистов и, конечно, «просвечены» со всех сторон… Фильмы, как правило, показывались после заседаний политбюро, поэтому просмотры приходились на ночные часы. Члены политбюро собирались заранее. Рассаживались, оставляя свободным кресло в первом ряду…

Для организации просмотров фильмов партийно-государственной элитой в недрах Главного управления кино-фотопромышленности была создана отдельная структура «Сектор особых просмотров».

«Особые просмотры», как правило, проходили в ночь с четверга на пятницу, после окончания заседаний политбюро. Понятное дело, Сталину и его коллегам хотелось, в первую очередь, расслабиться, так что приоритет отдавался комедиям и, как говорят сейчас, «остросюжетным фильмам». Иногда, правда, смотрели и более серьезные картины. Все зависело от воли и настроения генерального секретаря.

Занимался организацией просмотров, равно как и оборудованием кремлевского кинотеатра, уже упоминавшийся нами начальник управления Борис Шумяцкий. Он вообще-то до 1930 года никакого отношения к кино не имел. Был профессиональным революционером, активно участвовал в революциях 1905-го и 1917 года, затем возглавлял правительство Дальневосточной республики. А в 1922 году у него вышел конфликт со Сталиным, возглавлявшим тогда Народный комиссариат по делам национальностей, по поводу автономии Бурятии. Конфликт, как выяснилось позже, привел к тому, что жизнь партийного функционера закончилась трагически. Но на первый раз в качестве «воспитательной меры» Шумяцкий был отправлен в «дипломатическую ссылку». Служил он по этой линии в Монголии, причем внес значительный вклад в победу монгольской революции. Затем отправился на дипслужбу в Иране, а уже оттуда был «брошен» на киноискусство. Сталин, кстати, во время кинопросмотров время от времени похваливал Шумяцкого, упоминая его прошлые заслуги: работу на Дальнем Востоке и в Монголии. Но это не помешало ему санкционировать расстрел «соратника».

Борис Шумяцкий занимался тем, что знакомил партийную верхушку с новыми советскими фильмами. А после просмотров писал краткие отчеты о том, как реагировали руководители страны на тот или иной фильм.

Мы уже писали о том, что самыми популярными в Кремле были комедии и остросюжетные фильмы. Скорее всего любимым фильмом Сталина в довоенный период был «Чапаев». По его указанию, в кремлевском кинотеатре в 1934–1937 годах этот фильм показывали как минимум 38 раз. Бывали случаи, когда вождю предлагали посмотреть какой-то новый фильм, но, как говорится, «не попадали в настроение». Тогда он спрашивал: «А «Чапаев» есть»? И ему в очередной раз ставили полюбившуюся ленту. Ну и, конечно, «вождю народов» нравились такие фильмы, как «Юность Максима», «Подруги», «Челюскин», «Летчики» и другие. Очень полюбился Сталину и его окружению фильм «Веселые ребята». Вот краткая запись Бориса Шумяцкого от 14 июля 1934 года о просмотре этого фильма:

Сталин — Ну, что дальше будем смотреть?

Ворошилов — Давайте картину «Веселые ребята».

Сталин — Что еще за картина?

Ворошилов — А это интересная, веселая, сплошь музыкальная картина с Утесовым и его Джазом (так в тексте. — Авт.).

Шумяцкий — Но только у меня всей нет. Она заканчивается сегодня. Могу показать лишь начальные три части.

Сталин — Он нас интригует. Давайте хотя бы начальные.

Каганович — Но ведь Утесов — безголосый.

Жданов — К тому же он мастак на блатные песни.

Ворошилов — Нет, вы увидите. Он очень одаренный актер, чрезвычайный весельчак и поет в фильме здорово. Фильма исключительно интересная.

Шумяцкий — Мы его заставили петь по-настоящему.

Каганович — А как вы этого достигли?

Шумяцкий — рассказал про технические возможности звукового кино.

Сталин — Раз интересно, давайте посмотрим.

Во время просмотра этой части «Веселых ребят» стоял гомерический хохот. Особенное реагирование (Иосифа Виссарионовича, Климентия Ефремовича, Лазаря Моисеевича и Жданова) вызвали сцены с рыбой, пляжем и перекличкой фразы — «Вы такой молодой и уже гений!», «как же можно», «привычка». Очень понравился март, пароход, перекличка стада и пр.

Начали спрашивать, кто снимал и где.

Шумяцкий — объяснил.

Каганович — Неужели это сделано у нас в Москве? Сделано ведь на высоком уровне, а говорили, что эта ваша Московская фабрика — не фабрика, а могила. Даже в печати об этом часто говорят. (…)

В следующей записи (от 21 июля 1934 года) Шумяцкий называет среди новых фильмов «Веселые ребята».

Сталин — А это те «Веселые ребята», начало которых мы уже смотрели?

Ворошилов — А я уже успел посмотреть весь этот фильм, Смеялся до упаду.

Сталин — Действовал по-военному, с быстротой. А насчет оценки фильма будем говорить, когда вместе посмотрим…

Сталин — Хорошо. Картина эта дает возможность интересно, занимательно отдохнуть. Испытали ощущение — точно после выходного дня. Первый раз я испытываю такое ощущение от просмотра наших фильмов, среди которых были весьма хорошие.

Интересно, что понравившиеся ему фильмы Сталин защищал. Например, когда в прессе появились негативные статьи, называющие музыку и песни из «Веселых ребят» «мексиканщиной», он дал указание опубликовать в основных газетах позитивные оценки музыки и фильма в целом.

Но не всем картинам была уготована такая судьба, как «Веселым ребятам» и «Чапаеву». Но, справедливости ради, нужно сказать, что критиковались в основном не самые сильные фильмы. Вот, например, еще одна выдержка из записок Бориса Шумяцкого о реакции Сталина на снятый в СССР фильм эмигрировавшего из Германии театрального режиссера Эрвина Пискатора «Восстание рыбаков»:

Сталин — Кто ставит такие нудные, мрачные картины, как «Восстание рыбаков», кто их принимает?

Понятно, что после такого вопроса будущее немецкого режиссера было печально. Он не получил ни обещанного ему журнала на немецком языке, ни немецкого театра, ни возможности снять антифашистскую картину. Вопрос о нем ставился в 1935 году на оргбюро ЦК, но потом был снят Ежовым и Андреевым. Но добраться до режиссера по-серьезному Ежову не удалось, — в 1936 году он отбыл во Францию, а затем в США.

А вот еще одна выдержка из записей Бориса Шумяцкого о просмотре фильма-оперетты «Гармонь».

Со второго ролика и до конца И.В. стал выражать неудовольствие рядом сцен. Особенно резко критиковал переигрывание путем внешней «весельчинки» и длиннот.

Сталин — Второй раз смотреть ее не пойдем.

Жданов — Какой тут второй раз, когда в первый едва доглядели. Картина отчаянно примитивна, и отсюда всякая фальшь сильно выглядывает.

Каганович — Эх, били мы, били на ЦК кинематографистов. Видно, недостаточно.

Шумяцкий — Видно, одного битья недостаточно. На нем одном таких новых и труднейших жанров не поднимешь.

Слова Бориса Шумяцкого оказались пророческими. В том числе и для него самого. После поездки для ознакомления с опытом кинодела в США он замышлял создание «Советского Голливуда» в Крыму и слишком часто говорил об отставании нашего кинематографа, его материальной базы, плохом качестве пленки и пр. Одним из последних опубликованных документов Шумяцкого была его записка Молотову 4 января 1938 года о кинофикации Большого Кремлевского дворца, в которой он говорит о том, что «неиспользование импортной звукозаписывающей аппаратуры не должно быть допущено», и о покупке американской аппаратуры стоимостью около 340 тысяч рублей.

Безусловно, Шумяцкий прекрасно понимал и шаткость, и опасность своего положения. Ведь когда еще несколько лет назад Сталин с соратниками смеялись над репликами одного из создателей «Веселых ребят» сценариста Николая Эрдмана, тот уже отбывал срок в лагере под Енисейском. И его имя из титров фильма тоже уже исчезло. Табличка с фамилией Шумяцкого была снята с его кабинета 8 января 1938 года. Через несколько месяцев он был арестован и приговорен к высшей мере наказания «за попытку организовать в просмотровом кинозале в Кремле террористический акт против товарища Сталина». 29 июля 1938 года приговор привели в исполнение.

Маршруты советской киномузы крайне причудливы. Место расстрелянного Шумяцкого во главе Комитета по делам кинематографии занял начальник управления НКВД по Воронежской области Семен Дукельский, который целый год искал в ведомстве «врагов народа». По воспоминаниям людей, имевших в то время отношение к советскому кино, это был человек фантастической глупости и некомпетентности. Единственным его «кинематографическим опытом» была работа в молодости в качестве музыканта, сопровождавшего игрой на пианино немые фильмы. Судя по воспоминаниям кинематографистов, ему принадлежал проект реорганизации кинопроизводства, по которому все режиссеры и все сценаристы перенумеровывались от № 1 до № 100. Производство фильмов, по замыслу Дукельского, должно было происходить по следующему принципу: режиссер № 1 ставит сценарий сценариста № 1; режиссер № 2 — сценариста № 2, № 5 — № 5, и так далее — до сотни. С таким пониманием искусства он работал на своем посту целый год. Затем в 1939 году получил орден Ленина и ушел на повышение — наркомом Военно-морского флота. Во время войны был уполномоченным ГКО на оборонных заводах в Челябинской области, а закончил карьеру заместителем министра юстиции.

В 1939 году фильмы Сталину начал показывать Иван Григорьевич Большаков, бывший до этого управляющим делами Совнаркома. Поначалу, называя «кинематографию» «кимографией», был очередной мишенью острых на язык киношников, но удержался на своем посту 14 лет. И остался жив, стал кандидатом наук и союзным министром!

Рассказывают, что он никогда, даже на прямой вопрос самого Сталина, не отвечал прямо, не давал свою оценку фильма. В этой феноменальной способности почти всегда умолчать по поводу «хороша кинокартина или нет» Большаков превзошел даже сталинских соратников из политбюро, которые до вынесения вердикта Хозяином изворачивались как могли. Ибо осознавали характер последствий в случае расхождения с его оценкой.

Большаков как-то сам про себя сказал: «Я всего лишь извозчик, перевозящий коробки с кинолентами». В результате он не только продержался до кончины Сталина, но и стал в конце концов первым заместителем министра культуры, дожив до преклонного возраста (умер в 1980 г. в возрасте 77 лет).

Перед началом Великой Отечественной войны еженедельные просмотры в кремлевском кинозале не прекращались. Известно, что 12 июня 1941 года Сталин вместе с членами политбюро смотрел фильм «Максим Горький». А потом пришло время других фильмов. В кинозале демонстрировали военную кинохронику, в том числе и снятый по инициативе Сталина фильм «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой», который позднее был выпущен гигантским для тех лет тиражом — 800 копий! Скорее всего именно в отношении этой картины Сталин бросил известную фразу: «Один хороший фильм стоит несколько дивизий».

Фронтовые киносборники, художественные и документальные фильмы о войне просматривались членами политбюро и приглашенными обычно раз в неделю. И продолжалось это до 1946 года. Странное дело, но тогда Сталин, с одной стороны, принял решение о создании Министерства кинематографии, что, несомненно, повышало статус ведомства, а с другой — резко сократил финансирование отрасли. В 1946 году было снято 22 картины, в 1948-м — 18, в 1951-м — только 9. В кремлевском кинотеатре, где демонстрация зарубежных картин до войны была редкостью, стали вовсю показывать «трофейные» фильмы — захваченные в архивах Германии немецкие, американские, английские картины. Они же, кстати, заполнили вакуум, образовавшийся из-за падения отечественного кинопроизводства в кинотеатрах.

Любопытны воспоминания Анастаса Микояна, неоднократно принимавшего участие в «кремлевских просмотрах». И воспоминания не собственно о фильме, а о реакции Сталина на его сюжет.

Сталин очень любил смотреть кинокартины, особенно трофейные. Их тогда было много. Как-то Большаков, бывший тогда министром кинематографии, предложил показать картину английского производства. Название ее не помню, но сюжет запомнил хорошо. В этой картине один моряк — полубандит-полупатриот, преданный королеве, берется организовать поход в Индию и другие страны, обещая привезти для королевы золото, алмазы. И вот он усиленно набирает команду таких же бандитов. Среди них было 9 или 10 близких соратников, с которыми он совершил этот поход и возвратился с богатством в Лондон. Но он не захотел делить славу со своими соратниками и решил с ними расправиться. У него в несгораемом шкафу стояли фигурки всех его сотоварищей. И если ему удавалось уничтожить кого-то из них, он доставал соответствующую фигурку и выбрасывал ее. Так он по очереди расправился со всеми своими соратниками и все фигурки выбросил. Это была ужасная картина! Такое поведение даже в бандитском мире, наверное, считалось бы аморальным. В этом мире ведь своя мораль есть — товарища своего не выдавай um. д. А здесь отсутствие даже бандитской морали, не говоря уже о человеческой. А Сталин восхищался: «Молодец, как он здорово это сделал!» Эту картину он три или четыре раза смотрел. На второй или третий раз после показа этой картины, когда нас Сталин вызвал к себе, я стал говорить, что это бесчеловечная картина um. д., конечно, не в прямой полемике со Сталиным, а с другими. Мы говорили между собой и удивлялись, как Сталин может восхищаться таким фильмом. По существу же, здесь он находил некоторое оправдание тому, что он делал сам в 1937–1938 гг. — так я, конечно, думаю. И это у меня вызывало еще большее возмущение.

На самом деле речь идет о снятом в США и вышедшем на экраны 22 ноября 1945 года фильме режиссера Роулэнда В. Ли «Капитан Кидд» с Чарльзом Лафтоном, Рэндольфом Скоттом и Барбарой Бриттон в главных ролях.

В послевоенные годы Сталин, активно знакомившийся с зарубежной кинопродукцией, часто ставил ее в пример советским режиссерам и сценаристам. Например, в выступлении на оргбюро ЦК ВКП(б) по вопросу о кинофильме «Большая жизнь» 9 августа 1946 года он говорил:

Мы смотрели этот фильм, смотрели и его первую серию. Первая серия лучше, хотя тоже вызвала критику. Я сейчас по ассоциации сличаю этот фильм с фильмом «Иван Грозный» Эйзенштейна (вторая серия) и с фильмом Пудовкина «Адмирал Нахимов». Получается общее впечатление, что постановщики и режиссеры очень мало работают над предметами, которые хотят демонстрировать, очень легко относятся к своим обязанностям. Я бы сказал, что иногда эта легкость доходит до преступности. Люди предмет не изучают, дело не представляют, а пишут сценарий. Это недобросовестное отношение.

Возьмите хороших постановщиков, режиссеров, того же американца Чарли Чаплина. Два-три года человек молчит, усиленно работает, добросовестно изучает технику, детали дела, потому что без деталей никакое дело не может быть изучено, и хорошего фильма без деталей сделать нельзя. Детали надо изучать. И вот хорошие постановщики, режиссеры годы работают над фильмом, два-три-четыре года, потому что очень щепетильно и добросовестно относятся к своему делу. У нас есть, например, поэты, которые в месяц могут две поэмы написать, а вот возьмите Гёте, он 30 лет работал над «Фаустом», до того честно и добросовестно относился к своему делу. Легкое отношение к делу со стороны авторов некоторых произведений является основным пороком, который приводит режиссеров и постановщиков к выпуску таких фильмов.

Взять хотя бы фильм «Адмирал Нахимов». Пудовкин — способный постановщик и режиссер, дело знает, но на этот раз не удосужился как следует изучить дело. Он решил так: я — Пудовкин, меня знают, напишу, и публика «глотнет», всякий фильм будут смотреть. Изголодались люди, любопытства, любознательности много, и, конечно, будут смотреть. А между тем теперь у людей вкусы стали квалифицированнее, и они не всякий товар «глотнут». Люди начинают отличать плохое от хорошего и предъявляют новые требования. И если это дело пойдет дальше, а мы, большевики, будем стараться развивать вкусы у зрителей, я боюсь, что они кое-кого из сценаристов, постановщиков и режиссеров выведут в тираж.

Возможно, сокращение выпуска фильмов в СССР в послевоенные годы (в начале пятидесятых их выпускались единицы) было связано с разочарованием Сталина в отечественном кинематографе.

В последние годы жизни, когда обсуждать с коллегами было в общем-то уже нечего, Сталин иногда смотрел фильмы в своем главном кинотеатре один. И с тех пор этот зал из места принятия судьбоносных для кинематографа нашей страны решений стал самым обычным домашним кинотеатром, только расположенным в Кремле. Кстати, как я уже упоминал, небольшие кинозалы были на всех сталинских дачах. Когда летом 2010 года я побывал на дальней даче генералиссимуса в Семеновском, там я видел такой зал. В нем, правда, сохранилась только кинобудка с прорезями для кинопроекторов; экран и ряды кресел давно убрали, а в середину зала поставили биллиардный стол.

Светлана Аллилуева вспоминала, как в 1947 году отец пригласил ее отдохнуть вместе с ним в Сочи. Из ее слов видно, что эпоха активного вмешательства товарища Сталина в работу кинематографистов начала проходить:

Он не знал порою сам, чего ему хотелось… Вечером крутили кино — старые, довоенные фильмы, «Волгу-Волгу», которую он очень любил, фильмы Чаплина.

После смерти Сталина руководители СССР не сразу отказались от «особых просмотров» в кремлевском кинотеатре. Алексей Сальников, работавший с генеральными секретарями ЦК больше трех десятилетий, вспоминает:

В Кремле был переход, в котором сделали кинозал. Огромные мягкие глубокие кресла, завалишься — не встанешь. Показывали там и новые фильмы. Но без системы. Кто-то из Министерства культуры или с «Мосфильма» хочет перед Политбюро похвастаться — и начинается «подготовка». Звонили Суслову обычно, и он предлагал: «Давайте соберемся, посмотрим». Фрукты, водичку ставили на столики, собирались человек по 10 и смотрели…

Любимых фильмов ни у кого из Президиума ЦК не было. Пожилые и в принципе простые мужики. Смотрели так же, как и в кинотеатрах. Сначала прокручивали им киножурналы. «Новости дня» например. Один, два десятиминутных ролика. А потом какой-нибудь фильм. Продолжалось это не так уж и долго, и «кремлевский кинотеатр» в позднехрущевские годы использовался мало.

В конце пятидесятых годов, когда члены Политбюро в основном переселились на Ленинские горы в построенный там комплекс правительственных особняков, просмотры стали устраивать на находившемся через дорогу «Мосфильме», затем уже у себя на территории.

А сталинский «домашний кинотеатр» все это время простаивал. Техника, которая была установлена в нем, постепенно устаревала. Но его никто не смел трогать, ни Хрущев, ни Брежнев. Просмотры новых фильмов проходили на «Мосфильме» или на государственных дачах… Лишь после появления в Кремле Михаила Горбачева в конце 1985 — начале 1986 года вместо кинотеатра был воссоздан находившийся в этом месте в царские времена зимний сад. Другое время, другие люди, другие фильмы. И кинотеатры — тоже другие…

Сегодня технические возможности кинематографа серьезно расширились, но на государственных дачах и в резиденциях руководителей России всегда есть место, где можно посмотреть кино. Вспомним хотя бы просмотр президентом Владимиром Путиным фильма «Девятая рота», который состоялся 7 ноября 2005 года в его резиденции Новоогарево. Туда были приглашены не только министр обороны и директор «Мосфильма», но и съемочная группа, ветераны Афганистана и журналисты.

Вредная привычка генсека

Сталин — наша слава боевая!

Сталин — нашей юности полет!

С песнями, борясь и побеждая,

Наш народ за Сталиным идет!

(Из песни «На просторах Родины чудесной» — сл. А. Суркова)

Иосиф Виссарионович Сталин был курильщиком со стажем. Судя по воспоминаниям его дочери, он, как и многие судимые граждане, пристрастился к этой не очень полезной привычке еще в 1908–1910 годах во время Сольвычегодской ссылки. В советских фильмах и большинстве литературных произведений, как правило, появляется только один типаж курящего Сталина — с трубкой. Каюсь, я и сам, работая в середине девяностых годов в качестве первого заместителя главного редактора газеты «Совершенно секретно» Артема Боровика, использовал такой образ Сталина в рекламных целях. Придумал сценарий клипа, который начинался с крупного плана: руки Сталина (двойника, естественно) на фоне пачки сигарет «Герцеговина Флор» зажигают спичку, а затем он раскуривает трубку. Но на самом деле генсек курил не только трубку, набитую табаком из папирос, но и просто табак из пачек, папиросы, как наши, так и болгарские, а также гаванские сигары. В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» даже опубликована его фотография в домашней одежде и с папиросой в руке. Современники по-разному вспоминали о том, что и как курил Сталин. Например, один из руководителей Югославии Милован Джилас, неоднократно бывавший в гостях у вождя, вспоминал:

Это был не величественный Сталин с фотографий или из документальных фильмов — с замедленной продуманной походкой и жестами. Он ни на минуту не оставался спокойным — занимался трубкой с белой точкой английской фирмы «Данхилл».

В главе о Малой столовой книги «Ближняя дача Сталина» рассказывается о том, каков был арсенал Сталина-курильщика:

Чаще всего он располагался у ближнего к входной двери левого угла стола. У того места, где сидел Хозяин, выкладывали остро отточенные цветные карандаши (обычно 14 штук) и блокноты. Здесь же — коробки советских папирос «Герцеговина Флор» и болгарских «Люкс», гаванские сигары, трубочистки, спички.

Заметим, что пепельницы на Ближней имелись во всех помещениях. Их ставили на небольших круглых и на обеденных столах. Когда вождь работал или проводил заседание, то часто прохаживался около стола, держа в руке трубку, и пепельницы ему всегда были нужны.

Пепельницы, трубки, папиросы, сигары и пачки табака были даже на втором этаже дачи, куда Сталин не поднимался никогда. Аксессуары курильщика присутствовали даже на городошной площадке, не говоря уж о бильярдной и бане.

В пожилом возрасте врачи не рекомендовали Сталину курить, но он к этим рекомендациям не всегда прислушивался. В семейном архиве А.Н. Шефова, одного из авторов книги «Ближняя дача», есть фрагмент записи его беседы с комендантом дачи в Волынском И.М. Орловым. Тот рассказывал об окне Малой столовой, выходившем на южную веранду дачи:

У этого окна внизу в правой стороне была форточка. В последние годы Сталин по давней привычке открывал ее, брал со столика папиросы и курил, а пепел стряхивал в форточку, а не в пепельницу, так как в это время врачи уже запретили ему курить. Дежурные офицеры постоянно находили табачный пепел в окне: дело в том, что за форточкой была прикреплена сетка от насекомых. О своих находках сотрудники охраны сообщали Сталину, показывая, что пепел остался на подоконнике. «Виноват, — отвечал тот, — следующий раз буду аккуратней».

У Сталина была не одна трубка. Некоторые изготавливались специально для него, другие ему дарили. Марина Раскова, советская летчица и Герой Советского Союза, вспоминала о том, как ее, Валентину Гризодубову и других летчиц принимал в Кремле Сталин. И тогда он получил в подарок трубку.

В разгар беседы я вдруг вспомнила:

— Валя, а трубка?

Валя сейчас же извлекла трубку из внутреннего кармана и передала Сталину этот подарок с Дальнего Востока. Эту трубку подарили нанайцы. Когда мы уезжали из Хабаровска, на вокзал пришли старые нанайцы. Один из них вынул из-за пазухи сверток и бережно, старческими руками, очень трогательно передал Гризодубовой прекрасное изделие, настоящее произведение искусства — трубку из моржового уса, такого же размера и формы, как та, которую курит товарищ Сталин. На ней резная работа — картины промыслов нанайцев, рыбная ловля, охота.

«Передайте эту трубку нашему Сталину», сказали старые нанайцы.

Товарищ Сталин взял в руки трубку, долго рассматривал ее, расспрашивал, какую помощь оказывало нам на Дальнем Востоке это разбросанное на большие расстояния население.

Правда, дальнейшая судьба этой трубки, а также то, курил ее вождь или нет, никому не известна…

В последние годы жизни состарившемуся генералиссимусу пришлось отказаться от своей вредной привычки. Светлана Аллилуева вспоминала о том, как по настоянию врачей Сталин все-таки отказался от курения:

По-видимому, он чувствовал признаки болезни, может быть, гипертонии — так как неожиданно бросил курить и очень гордился этим — курил он, наверное, не меньше пятидесяти лет.

То, что Сталин курил, было в СССР общеизвестным фактом. И трудно переоценить его влияние на наше население. Популярность вождя была настолько велика, что многие просто подражали ему. Как-то раз, изучая воспоминания, написанные одним из современников Сталина, я натолкнулся на интересный сюжет. Учитель (дело было в 1938 году) поймал 13-летнего пацаненка с «козьей ножкой». Взял за ухо и начал читать нотацию относительно вреда курения в юном возрасте. Сквозь слезы политически грамотный мальчик прокричал ему: «А вот товарищ Сталин курит! А про вас нужно в НКВД сообщить!» В результате инцидент был немедленно признан исчерпанным… Кстати, меня не очень удивляет, что у нас до сих пор «самая курящая» страна в мире…

Лучший друг советских физкультурников

Ветры над нами полощут

Шелка наших гордых знамен,

Идем мы на Красную площадь

В строю физкультурных колонн.

Не зря мы себя закаляем,

Не зря свои силы крепим,

Мы клятву товарищу Сталину

И Родине клятву дадим.

(Из песни «Боевая физкультурная песня»)

В общепринятом смысле Сталин спортом не занимался. Прогулки по даче или на курорте вряд ли можно считать спортом. Вождь любил морские и речные прогулки, но не купался, изредка ходил на охоту либо просто палил по воронам.

Вячеслав Молотов, который много бывал у Сталина и работал вместе с ним почти тридцать лет, отмечал:

Сталин спортом не занимался. В море не купался. Стрелять любил, да. Немножко прогулка, но тоже маловато, по-моему, маловато…

Практиковался «вождь народов» только в городках и бильярде, которые к по-настоящему спортивным занятиям сегодня можно отнести с натяжкой. Об этом вспоминала и его дочь Светлана Аллилуева:

Бильярд, кегельбан, городки — все, что требовало меткого глаза, — были видами спорта, доступными отцу. Он никогда не плавал — просто неумел, не любил сидеть на солнце и признавал только прогулки по лесу, в тени.

В саду Ближней дачи Сталина в Волынском была оборудована городошная площадка. В тридцатые — пятидесятые годы игра в городки была поистине народным видом спорта. Проводились даже всесоюзные соревнования, и за места в первой тройке можно было получить звание «Мастер спорта СССР». Несмотря на то что уже в этом веке бывший в то время президентом России В.В. Путин пробовал свою меткость этой игре, сейчас этот вид спорта практически не развивается, и правила его многим не знакомы.

Игра в городки заключается в выбивании фигур, построенных из пяти городков (деревянных круглых брусков), с ограниченной площадки, называемой «городом», битами (специальными палками, утяжеленными металлическими кольцами) с определенного расстояния. Для игры в городки используются 10 или 15 фигур с военными и бытовыми названиями, такими, как «пушка», «вилка», «стрела», «артиллерия», «серп», «пулеметное гнездо», «самолет», «тир», «письмо» и другие.

О сталинских играх на Ближней даче вспоминал в разговоре с писателем Константином Симоновым маршал Конев.

После обеда иногда играли в городки. Сталин сам неплохо играл в городки, кидал как-то странно, тычком, но ловко выбивая фигуры. Видимо, привычно и здорово играли в городки Молотов, Маленков и Каганович. Однажды состоялся матч в городки, на котором с одной стороны играли маршалы, а с другой — гражданские. Так это и было предложено Сталиным. Сам он играл на стороне маршалов. Непривычные, вернее отвыкшие от игры в городки маршалы играли хуже наторелых гражданских. Сталин был недоволен этим, так как один при всем своем умении не мог выручить свою команду.

Но в обычных «ближнедачных» турнирах Сталин становился победителем. Алексей Рыбин в своих мемуарах писал о подобных соревнованиях тридцатых годов:

Днем в свободное время трудился в саду, ухаживая за посадками кустарника, или копался в огороде. А часа в четыре обязательно приходил на городошную площадку, огороженную сеткой. Начинались жаркие баталии!.. С ним в паре всегда играл рабочий кухни Харьковский. В другой паре чередовались Ворошилов или Киров с Власиком, возглавлявшим охрану Сталина.

Причиной побед Сталина в городошных турнирах было не только то, что он сам неплохо играл. Обычно в паре с ним бросали биты настоящие профессионалы, служившие в его охране:

…невольно вспоминалась прежняя служба на ближней даче, где все члены политбюро часто играли в любимые городки. Хорошо наловчились! Только Микоян почему-то плохо играл. Сталин предпочитал сражаться в паре с Альтшулером или Померанцевым — отменными физкультурниками. Подыгрывать ему, Молотову, Кагановичу или Ворошилову строго запрещалось. Проигравшие сами подбирали разлетевшиеся от ударов городки и тщательно ставили соответствующие фигуры.

Постоянный партнер Сталина Владимир Померанский, например, был физоргом подразделения и прекрасным мастером городков. Так что играть против вождя было сложно.

Кстати, если маршал Конев высоко оценивает способности генсека к игре в городки, то у генерала Штеменко мнение несколько иное. Вот что он писал в своих мемуарах:

Для игры в городки разбивались в партии по 4–5 в каждой, конечно, из числа желающих. Остальные шумно «болели». Играли, как правило, 10 фигур. Начинали с «пушки». Над неудачниками подтрунивали, иной раз в озорных выражениях, чего не пропускал и Сталин. Сам он играл неважно, но с азартом. После каждого попадания был очень доволен и непременно говорил: «Вот как мы им!» А когда промахивался, начинал искать по карманам спички и разжигать трубку или усиленно сосать ее.

Получалось, что «лучший друг советских физкультурников» гармонично сочетал занятия спортом на свежем воздухе с курением…

Другой страстью вождя был бильярд. Он еще с конца двадцатых годов стал заядлым игроком, а потом, по его указанию, бильярдными столами были оборудованы все его дачи, даже те, где он ни разу не бывал. На Ближней даче в 1933 году было построено небольшое одноэтажное здание, которое обычно называли бильярдной. Мне пришлось побывать там и увидеть и стол, изготовленный знаменитым в советское время мастером Андреем Петровичем Чемодановым, над которым висят две лампы с зелеными абажурами из шелка, и соответствующие аксессуары. В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» приводится цитата из воспоминаний Чемоданова, относящихся к середине 50-х годов прошлого века, когда он еще раз посетил Ближнюю дачу:

Меня вызывали неожиданно, часто ночью, привозили на сталинскую дачу в Подмосковье или на юге, где стояли сделанные мной бильярдные столы, и я выполнял необходимые работы. Однажды Сталин попросил меня закруглить угловые лузы, чтобы легче было забивать шары. Я выполнил его просьбу, и теперь, видите, углы луз овальные, что по правилам не делается… Сталин всегда приходил и принимал сделанную мной работу, всегда меня благодарил. По его просьбе я сделал ему кий…

Как и в городошных баталиях, в бильярдных соревнованиях принимали участие и сотрудники охраны во главе с генералом Власиком, и члены политбюро, и самые видные военные. Маршал Конев в беседе с Константином Симоновым вспоминал, как Сталин, думая, что маршал играет хорошо, взял его в компанию, чтобы сыграть против Берии и Маленкова:

На бильярде он играл неплохо, тихими точными ударами, никогда не бил сильно, тщательно целился несмотря на все старания Сталина, чем дальше, тем все безнадежнее проигрывали. Сталин злился, в конце концов бросил кий и прервал игру, перед этим выругав соперников, сказав: «Ну, где нам с ними играть? Смотрите, какие они бандиты. Это же бандиты. Вы посмотрите на них, какие они».

Прервав проигранную партию, Сталин избежал «тяжкой участи». По утвердившемуся порядку проигравшие, вне зависимости от чинов и званий, должны были лезть под стол. Чаще всего приходилось это делать Хрущеву, который играл в бильярд не очень сильно. В быту такая игра называлась «на пролаз». Правда, есть весьма немного данных, что Сталин хотя бы раз залезал под стол сам, даже если проигрывал. Владимир Федорович Аллилуев в своих воспоминаниях, например, рассказывал о том, как его дед с отцом играли против Сталина и Павла Аллилуева. Последние проиграли, но под стол полезли младшие братья Владимира Федоровича. А вот Алексей Рыбин, творчески интерпретируя рассказы о забавах вождя, отмечал, что в довоенные годы Сталину и самому, в случае проигрыша, приходилось пролезать под столом, в то время как другие игроки стучали по нему киями. Хотя я при всем желании представить себе такую картину не в силах.

Еще одним из известных спортивных увлечений Сталина были кегли. Но не в боулинге, а в таком виде, как их практиковали в советских домах отдыха: на обычной площадке. Правила «советских кеглей» были такими:

Кегли — это круглые деревяшки, сверху заостренные. Партия кеглей состоит из девяти деревяшек: одна, побольше других, называется король. Кегли ставят прямоугольником по три в ряд; короля — посредине. Игра состоит в том, чтобы с известного места шаром сбивать кегли. Играть можно на любом ровном месте, где грунт достаточно тверд. За каждую сбитую кеглю засчитывают одно очко; за короля, сбитого наряду с другими кеглями, засчитывается 3 очка; а если сбит один только король, другие же кегли не тронуты, — 9 очков. Выигрывает тот, кто первый получил условленное число очков: 48, 60 или 100. Каждый катит шар, пока не даст промаха. Начинающий игру всегда в выгоде…

Как-то раз вождь пригласил к себе на одну из сочинских дач героев-летчиков Чкалова, Белякова и Байдукова. Последний вспоминал:

Так, оживленно беседуя, мы всей группой подошли к веранде, на которой были видны расставленные кегли. Иосиф Виссарионович предложил сыграть. Сам первый взял шар и, ловко пустив его по доске, сбил короля и нескольких солдат. После него стал играть Беляков.

Еще об одном виде спорта, который больше похож на искусство, генералиссимус не только знал, но и умел им заниматься. Я, конечно, имею в виду шахматы. У некоторых его спарринг-партнеров остались леденящие кровь (во всяком случае, их кровь) воспоминания об играх с вождем. Как-то раз пригласил Сталин к себе на дачу кинорежиссера Михаила Чиаурели. И, как у них практиковалось, предложил сыграть партию в шахматы. Режиссер вспоминал о ней незадолго до смерти.

Партия протекала в молчании. Вдруг с тяжелым вздохом вождь произнес: «Приснится же такое!» Через некоторое время Сталин повторил реплику и, выдержав паузу, пояснил партнеру: «Понимаешь, приснилось мне недавно, что ты стоишь рядом со мной и целишься в меня из пистолета…» Потрясенный Чиаурели не нашелся что ответить. Вскоре вождь смешал фигуры, прервав игру.

Оставленный хозяином дачи ночевать, гость долго не мог заснуть. Вдруг он услышал шаги и увидел в дверях фигуру Сталина. Сталин подошел к дивану и долго в темноте смотрел на гостя. Чиаурели очень боялся, что чем-то себя выдаст, но все обошлось: вождь, постояв довольно долго, удалился к себе в спальню.

В отличие от своего отца, Василий Сталин увлекался спортом по-настоящему. В книге приводится любопытное письмо юного Васи Сталина (тогда вождь еще любовно звал его «Васькой Краскомом»):

Папа, я играю в первой школьной команде по футболу, но каждый раз, когда я хожу играть, бывают по этому вопросу разговоры, что, мол, без папиного разрешения нельзя. И вообще ты мне напиши, могу я играть или нет? Как ты скажешь, так и будет. У меня есть маленькая просьба, чтобы ты прислал немного персиков. Васька Красный.

Василий активно занимался спортом и дружил с футболистами и хоккеистами еще до войны. Даже его личная жизнь не обошлась без спортсменов и спортсменок. Со своей первой женой Галиной Бурдонской, например, Василий Сталин познакомился на катке, причем была она в то время невестой известного хоккеиста Владимира Меньшикова. Третьей супругой Василия Иосифовича стала всесоюзно известная пловчиха, многократная чемпионка СССР по плаванию Капитолина Васильева.

После войны Василий Сталин стал уделять огромное внимание организации спорта в стране, причем очень многое решал сам, естественно, прикрываясь авторитетом отца. Он не только создал блестящие футбольные и хоккейные команды ВВС, но и организовал строительство спорткомплекса на Ленинградском проспекте, построив там не только легкоатлетический манеж, конюшню и велобазу, но и первый в Москве, настоящий, крытый плавательный бассейн. В его планах было и строительство первого Дворца спорта с искусственным льдом. Но не всему суждено было быть реализованным. Генералиссимус Сталин, как и все люди, оказался не вечен, а вслед за ним закатилась и звезда, как говорят сейчас, «эффективного спортивного менеджера» Василия Сталина.

Многие исследователи считают, что генсек был абсолютно равнодушен к спорту, не разбирался в нем и не был болельщиком вообще. Спорить с этим трудно, но известно, что физкультурные парады Сталин любил, равно как и прочие спортивные праздники, имена лучших спортсменов знал, да и на стадионах бывал, хотя по большей части на физкультурных парадах. Есть несколько его фотографий, сделанных в ложе стадиона «Динамо». А один раз в 1936 году он наблюдал футбольный матч, который был устроен прямо на Красной площади. Футболисты основного и дублирующего составов «Спартака» минут сорок в присутствии членов политбюро перекидывались мячом. Те смотрели и хлопали…

В 1997 году в журнале «Источник» была опубликована записка секретаря ЦК ВКП(б) А.А. Кузнецова, адресованная Сталину, которая начиналась словами: «По Вашему поручению разобрали вопрос о причинах поражения футбольной команды ЦДКА в играх с чехословацкими футболистами». Вообще-то ЦДКА выиграл одну игру из трех, но это не в счет. Главное — две игры проиграны! И на двух страницах записки дан полный анализ причин неудачного выступления, названы фамилии игроков, людей, ответственных за принятые решения, в том числе маршала Ворошилова. И это значит, что Сталин был «не в курсе» событий на футбольных полях?

Кстати, венгерский лидер Матьяш Ракоши вспоминал, что как-то раз Сталин говорил с ним о футболе. Правда, конечно, это был футбол, крепко замешанный на политике. Отношения СССР с Югославией и маршалом Тито оставляли желать лучшего. А тут, как на грех, наши олимпийцы попадают именно на югославскую команду в 1/8 финала Олимпиады в Хельсинки. Первый матч сводят к ничьей, проигрывая 1:5, а переигровку проигрывают 1:3. Но в финале югославов обыграли венгры. Вот что писал в своих воспоминаниях Ракоши:

Когда в 1952 году на Олимпиаде в Хельсинки югославские футболисты выиграли у советской команды, а венгры разбили югославов, Сталин сказал мне: «Молодцы! Народ с размахом! Выручили нас!»

В заключение нужно добавить, что команда ЦДКА, пять футболистов которой играли на Олимпиаде, тогда же, в 1952 году, была расформирована, результаты ее игр были аннулированы, а игроков распределили по другим клубам. И вряд ли это было сделано без ведома генералиссимуса…

Был ли Сталин «ворошиловским стрелком»?

Ордена недаром, да,

Нам страна вручила,

Помнит это каждый наш боец.

Мы готовы к, бою,

Товарищ Ворошилов,

Мы готовы к, бою, Сталин — наш отец!

(Из песни «В бой за Родину!» — сл. Л. Ошанина)

Гремя огнем, сверкая блеском стали,

Пойдут машины в яростный поход,

Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин

И Ворошилов в бой нас поведет!

(Из песни «Марш советских танкистов» — сл. Б. Ласкина)

Мало кто сомневается в том, что Сталин, в молодые годы занимавшийся экспроприацией денежных средств для нужд партии, делал это, владея огнестрельным боевым оружием. Правда, занимался он в основном планированием операций по изъятию ценностей, но как любой революционер-практик должен был уметь пользоваться хотя бы пистолетом. У боевиков РСДРП любимым в те времена был бельгийский «Браунинг» образца 1900 года, который ценился за кучность боя и небольшие размеры, облегчавшие возможность скрытного ношения.

После Октябрьской революции ему как генеральному секретарю дарили довольно много всякого оружия. Известно, по крайней мере, 14 «сталинских» пистолетов. Шесть «Вальтеров», по два «Маузера», «Нагана», «Браунинга» и миниатюрный пистолет «ТК>» (Тульский Коровина) выставлялись в Центральном музее Вооруженных Сил. А уникальный пистолет Воеводина, разработанный в 1942 году (это оружие было внешне похоже на «Парабеллум» или «Вальтер» Р-38, но имело возможность стрельбы очередями), находится в Санкт-Петербурге в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи. На пистолете надпись «Наркому обороны СССР тов. Сталину от автора. 1942 г.».

Фотографий Сталина с пистолетом нет, только с винтовкой или охотничьими ружьями. Но он, как выяснилось, всегда имел при себе личное оружие. В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» об этом пишется так:

Сталинские кители были с секретом. Известно, что многие советские руководители в те годы имели личное оружие; не был исключением и генералиссимус. Однако мало кто знает о том, что, выезжая с территории дачи, вождь всегда брал заряженный пистолет с собой. В левом верхнем внутреннем кармане его кителя имелось специальное металлическое кольцо с цепочкой, на которое и крепился пистолет. Возвратившись домой, Сталин обычно убирал оружие в ящик серванта.

В среде историков до сих пор идет дискуссия: какой именно пистолет Хозяин носил при себе. Конечно, правильнее было использовать оружие отечественного производства, но оно, за исключением уже упоминавшегося нами пистолета ТК (Тульский Коровина), было весьма объемным и тяжелым, а для скрытого ношения вообще не приспособленным.

Представляете себе товарища Сталина с пистолетом ТТ, к примеру? Коровинский пистолет был малого калибра и с небольшой убойной силой, что вряд ли могло устроить вождя. Так что вариантов оставалось два: либо небольшой бельгийский «Браунинг», либо оружие агента 007 Джеймса Бонда, а точнее, немецкий пистолет «Вальтер» РРК, еще до войны взятый на вооружение полицией и спецслужбами Третьего рейха. Я лично склоняюсь к той версии, что в маршальском кителе Сталин носил «Вальтер».

Кстати, пистолет этой фирмы был и у второй жены Сталина Надежды Аллилуевой. Именно из него она застрелилась. Дочь Сталина Светлана вспоминала:

Каролина Васильевна (экономка семьи Сталина. — Авт.) рано утром, как всегда, приготовила завтрак в кухне и пошла будить маму. Трясясь от страха, она прибежала к нам в детскую и позвала с собой няню, — она ничего не могла говорить. Они пошли вместе. Мама лежала вся в крови возле своей кровати; в руке был маленький пистолет «Вальтер», привезенный ей когда-то Павлушей (П.С. Аллилуев, брат жены Сталина. — Авт.) из Берлина. Звук его выстрела был слишком слабый, чтобы его могли услышать в доме. Она уже была холодной. Две женщины, изнемогая от страха, что сейчас может войти отец, положили тело на постель, привели его в порядок. Потом, теряясь, не зная, что делать, побежали звонить тем, кто был для них существеннее, — начальнику охраны, Авелю Софроновичу Енукидзе, Полине Семеновне Молотовой, близкой маминой подруге… Мне было не по себе; я не знала, как говорить на эту тему с отцом, — я боялась ее. Мы сидели одни, был долгий завтрак — как всегда, много фруктов, хорошее вино. «И ведь вот такой плюгавенький пистолетик! — сказал он вдруг в сердцах и показал пальцами, какой маленький был пистолет. — Ведь — просто игрушка! Это Павлуша привез ей. Тоже, нашел что подарить!»

«Вальтеры», но уже более серьезных моделей, до второй половины пятидесятых годов были на вооружении у охраны высших должностных лиц СССР. «Комплект офицера охраны», правда, включал в себя кроме «Вальтера» и отечественный «Наган». А в качестве «скрытно носимых» были именно «Вальтеры».

Сергей Хрущев, кстати, вспоминал забавную историю, которая произошла в апреле 1956 года, когда его отец отправился с визитом в Англию. Англичане поставили условие: охрана должна приехать в туманный Альбион без оружия. По распоряжению председателя КГБ Ивана Серова именно тогда всем нашим охранникам вместо «Вальтеров» и «Наганов» были выданы новенькие пистолеты Макарова. И была дана установка: пистолеты брать с собой, но так, чтобы никто не видел. И надо же такому случиться, один из офицеров «девятки» забыл свой пистолет под подушкой в номере гостиницы. Советская делегация уже рассаживалась по машинам, как вдруг из отеля выбежала горничная с пистолетом в руках, крича: «Мистеры, вы забыли!» Хозяин оружия тут же нашелся…

Но вернемся к Сталину и его арсеналу. Конечно, на даче были и автоматы, и пулеметы, и гранаты, а в военное время даже зенитная установка. Но все это использовалось сотрудниками охраны. Лишь у камина в Малой гостиной дачи в Волынском всегда стояли два ружья: одно немецкой фирмы «Зауэр», другое — американский «Винчестер». Время от времени товарищ Сталин, подобно последнему русскому царю, выходил пострелять по воронам, причем прямо с северной террасы. Чаще всего он брал с собой «Винчестер», и пули от него находили в стволах деревьев после смерти Сталина. Еще на даче было ружье, которое подарили вождю тульские оружейники на День Красной Армии 23 февраля 1942 года, а также превосходное французское ружье. Последнее Сталин после войны подарил сыну Василию.

Что касается охоты, то Сталин увлекался ей в довоенные времена, особенно в первой половине тридцатых годов. К этому периоду относится большинство «охотничьих» фото «вождя народов».

Наибольшую известность из фотографий Сталина с оружием получил кадр из кинохроники, снятой во время XVII съезда партии в начале 1934 года. На нем он целится в зал из винтовки Мосина с оптическим прицелом, в просторечии «трехлинейки», подаренной ему тульскими оружейниками. Целился он в зал, по всей видимости, неспроста — из 139 членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на съезде, 70 % через три-четыре года было расстреляно…

Хорошо ли стрелял сам генералиссимус? Сведений об этом крайне немного. Охотником он был, но вот каковы были его успехи — не афишировалось. Есть только два диаметрально противоположных свидетельства. Нестор Лакоба, председатель ЦИК Абхазии, в 1933 году пригласивший Сталина на охоту, отмечал, что тот стрелял очень хорошо. А вот Никита Хрущев в своих воспоминаниях писал следующее:

Потом я узнал, что Сталин, собственно говоря, и стрелять-то толком не умеет. Он взял как-то ружье, когда на ближней даче мы у него обедали, пошел разогнать воробьев и ранил чекиста, который его охранял. Один раз из-за его неумения обращаться с оружием у него за столом выстрелило ружье, и совершенно случайно он не убыл тогда Микояна. Он сидел близко от него, выстрелом вырвало кусок земли и забросало песком и стол, и Микояна. Мы смотрели ошарашенные, никто ничего не сказал, но все были потрясены.

Мне лично слова Хрущева кажутся несколько натянутыми. Даже если такие случаи и имели место, то скорее всего не из-за неумения Сталина обращаться с оружием. В подтверждение своей версии хочу напомнить, что во время своих ссылок Иосиф Джугашвили частенько добывал себе пропитание охотой. Да и во время отпусков тоже постреливал из ружья…

В платяном шкафу вождя

И звезды сильней заблистали,

И кровь ускоряет свой бег,

И смотрит с улыбкою Сталин —

Советский простой человек.

(Из песни «Советский простой человек» — сл. В. Лебедева-Кумача)

По современным меркам генеральный секретарь партии большевиков одевался без особой фантазии. Военные и полувоенные френчи, брюки с лампасами и без таковых, одна-две модели ботинок, сапоги, валенки и тапочки, небольшой набор необходимой верхней одежды. Давайте, однако, заглянем в гардероб вождя…

В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» есть несколько сюжетов с описанием одежды генералиссимуса. Например, в двустворчатом ореховом платяном шкафу с большим зеркалом на одной из дверей висела военная и штатская одежда. Два кителя, две пары брюк на подтяжках, два серых френча с накладными карманами, которые он носил не только на даче, но и во время публичных мероприятий. Слева в том же отделении висел плащ светло-серого цвета и пальто покроя «реглан». Внизу лежали еще две пары брюк.

В левом отделении шкафа были полки. На верхней лежали две шляпы — серая и коричневая (я, кстати, ни одного фото Сталина в шляпе не видел. — Авт.). В качестве зимнего головного убора вождь часто носил пеструю меховую шапку-ушанку. В ней он появился 7 ноября 1941 года на мавзолее. На второй полке лежали две стопки носовых платков, клетчатых и белых с каймой. На третьей — четыре пары батистовых кальсон и еще несколько платков, на четвертой — рубашки, нижние батистовые, и две верхних с жабо, воротничками и манжетами из светло-серого крепдешина. В ящике под полками хранилось несколько пар тапочек.

Интересно, что в 1949 году к приезду Председателя Мао Сталину в пошивочной мастерской 2-го отдела спецснабжения сшили два коричневых костюма, традиционных для коммунистического Китая. Фотографий Сталина в них тоже не сохранилось.

Обувь генерального секретаря была немногочисленна. Зимой он любил ходить в валенках (их было две пары, черные подшитые и новые белые). Были еще и меховые нанайские унты. Сапоги вождя, вопреки устоявшемуся мнению, были не мягкими полусапожками, а обычными хромовыми, причем с каблуками. Напомним, что Сталин был небольшого роста (чуть выше 160 сантиметров) и любил появляться на публике в обуви с каблуками. После войны он чаще ходил в разношенных ботинках и полуботинках. Некоторые авторы (о них ниже) писали, что у него была их только одна пара. На самом деле — несколько. Любимые, легкие кожаные, на тонкой подошве (в них он ходил по дому, когда не использовал тапочки), форменные генеральские полуботинки, которые он носил, когда надевал военную форму, «гражданские» ботинки и полуботинки. Ну и галоши № 11 конечно. Куда вождю без галош?

Были у Сталина серое габардиновое пальто на шелковой подкладке, подбитое гагачьим пухом (его он иногда надевал, находясь на мавзолее в холодную погоду), старая вытертая бекеша на лисьем меху, меховое пальто на котиковой подкладке, коричневое пальто из драпа, военное пальто (так, во всяком случае, его назвали в описи, которую приводят авторы книги «Ближняя дача Сталина»), серое коверкотовое штатское пальто с надставленными карманами, летнее серое пальто.

Мы уже упомянули ушанку и шляпы. А на сталинской вешалке в прихожей лежали котиковая шапка и шапка из чернобурки, штатские и военные фуражки со звездой, еще одна фетровая шляпа коричневого цвета и заячьи рукавицы.

Сталин обычно ходил в достаточно скромной одежде — обычно военной или полувоенной. Свои шинели и френчи он занашивал чуть ли не до дыр, просто привыкая к их удобству и не обращая внимания на какие-то эстетические моменты. Иногда некоторые авторы воспоминаний, которые видели сталинскую одежду, писали о том, что она была ветхой и заношенной. И создавалось впечатление, что ее было совсем немного.

В свое время Артем Федорович Сергеев (сын видного большевика Артема, фактически усыновленный Сталиным) вспоминал:

Сталин часто ходил в старой дохе… По-видимому, она у него была с Гражданской войны, но многие считали, что он привез ее из ссылки, из Туруханского края… В прихожей висела его фронтовая шинель, которую ему однажды пытались заменить, но он устроил скандал: «Вы пользуетесь тем, что можете и мне каждый день приносить новую шинель, а мне еще эта лет десять послужит!» Старые-престарые валенки.

Алексей Рыбин (к его воспоминаниям следует относиться с осторожностью, поскольку он лично со Сталиным на отдых не выезжал) трогательно описывает случай, когда якобы он увидел сталинскую рубашку, а потом «единственные» ботинки:

Поехали на «Холодную дачу», расположенную на берегу Холодной речки около Гагр. Кругом горы. На склонах абхазцы выращивали табак и другие ценные культуры. Днем вокруг истошно кричали ишаки, а ночью также противно выли шакалы. Стоя на посту, я много раз видел ползающих змей. Даже приготовил дубинку, но убить ни одной так и не удалось. По берегам речки высились деревья с грецкими орехами, которые мы сшибали палками. Тут же была прачечная. Из любопытства я зашел туда и обратил внимание на заношенный воротник белой шелковой рубашки. Спросил:

— Чья эта такая?..

— Иосифа Виссарионовича, — сказала прачка. — Он занашивает рубашки, пока не снимут под конвоем.

Это можно было принять за неряшливость. Но потом я узнал, что Сталин экономил во всем. Его с трудом уговаривали сшить что-то новое. Например, летнее пальто. Ботинки носил до последней возможности. Другие надевать отказывался из-за больных ног…

…Все равно Сталин предпочитал работать в беседке или на террасе. Зимой — в тулупе и валенках. Кстати, их было целых три пары. Новые валенки сразу подшили толстой кошмой. Приезжая из Кремля, Сталин тут же надевал эти чесанки, мягкие, удобные для больных ног, уже мерзнувших в обычной обуви при длительной работе за столом.

Зато выходные туфли у него имелись только одни. Еще довоенные. Кожа уже вся потрескалась. Подошвы истерлись. В общем, еле дышали на ладан. Всем было страшно неловко, что Сталин ходил в них на работе и приемах, в театре и других людных местах. Вся охрана решила сшить новые туфли. Ночью Матрена Бутузова поставила их к дивану, а старые унесла. Утром Сталин позвал Орлова и спокойным, мягким голосом спросил:

— Где мои ботинки?

— Товарищ Сталин, ведь вы — генеральный секретарь нашей партии, генералиссимус, глава правительства! Вы же постоянно находитесь в общественных местах! Каждый день принимаете иностранных послов и гостей. А сейчас, во время предстоящих юбилейных торжеств!.. — пылко наступал Орлов, уже привыкший, что вождь прислушивается к его советам.

— Лучше верните мне ботинки, — прервал его Сталин и продолжал носить их до последних дней. Благо Матрене удавалось блеском крема скрыть ветхость обуви.

Вячеслав Молотов дал сталинскому отношению к одежде следующую характеристику:

Сталин очень строго к этому относился. Его и хоронить-то не в чем было. Рукава обтрепанные у мундира подшили, почистили…

Мне довелось побывать на Ближней даче Сталина в Волынском и выслушать трогательный рассказ смотрителя о том, как вождь, укутавшись в рваненький тулупчик, морозными зимними вечерами сидел на холодной террасе и работал. Кстати, о «тулупе» вспоминает и генерал армии Штеменко, который как-то раз приехал по вызову Верховного главнокомандующего на Ближнюю дачу:

Прихожая была пуста. Стояла глубокая тишина. Я открыл дверь в столовую. Никого… Потолкался на месте, кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание обитателей дома. Опять никого… Вот тебе и вызов на доклад! Не было еще случая, чтобы И.В. Сталин не принимал человека, если вызывал к себе.

Неожиданно открылась дверь направо, ведшая в коридор, и появилась фигура в овчинном тулупе до пят с высоко поднятым воротником. Из-под полы тулупа виднелись поднятые вверх носы больших черных валенок, подшитых черным войлоком.

Фигура, от которой исходил крепкий запах леса, похлопала рукавом тулупа и сказала голосом И.В. Сталина: «Сейчас, товарищ Штеменко, войдите в кабинет. Я буду через минуту…»

Теперь все стало ясно. Сталин имел обыкновение отдыхать в зимние дни на веранде, он лежал там в валенках, меховой шапке-ушанке, плотно завернувшись в широкий овчинный тулуп. Оказалось, я попал как раз в такое время.

Авторы книги «Ближняя дача Сталина», отмечая интересные детали, приведенные Штеменко, тем не менее несколько сомневаются в полной достоверности рассказа. Во-первых, вряд ли он мог остаться в приемной один. Во-вторых, не осмелился бы войти без приглашения вождя в Малую столовую, в-третьих, непонятно, откуда взялся коридор: между верандой и террасами коридора нет…

По большей части одежда генсека была сильно поношенной, а с понятием «мода» не ассоциировалась вообще. Несколько лет назад официальное издание ФСО РФ, газета «Кремль — 9» рассказывала о гардеробе «вождя народов» и его «пристрастиях»:

В последние годы жизни вождя спальню использовали как гардеробную. В ореховом платяном шкафу висела одежда Сталина — военная и штатская, а между креслом и кроватью была расставлена его обувь — военные сапоги, ботинки, валенки и даже нанайские унты. Одним из любимых предметов обуви у Сталина были тапочки, с которыми он не расставался, даже отправляясь отдыхать на юг. Рассказывают, что с ними связана удивительная история, произошедшая в середине 40-х годов. Сталин после отдыха возвращался из Сочи в Москву: путь вождя был связан со сложностями — по перевалу, где проходила железная дорога, стало невозможно проехать. Спецпоезд решили подать в другую точку, отправив состав кружным путем через Грузию, а сам Сталин должен был достичь места посадки в поезд на автомобиле. В суете и спешке в багаж забыли положить его любимые тапочки. Чтобы избежать гнева вождя, тапочки отправили в Москву самолетом, в сопровождении сотрудника охраны. Любимая обувь прибыла на «ближнюю» даже раньше своего хозяина.

С другой стороны, он был законодателем стиля для многих сотен тысяч чиновников, носивших «сталинские» френчи и сапоги. Единственным исключением из правил был роскошный мундир генералиссимуса, который сшили для Сталина после Великой Отечественной войны. Выглядел он феерически, более всего напоминая одеяние какого-нибудь латиноамериканского или африканского диктатора. Но о нем чуть позже.

Одна из описей, сделанных на Ближней даче после смерти вождя, может быть приведена полностью:

5 марта 1953 года в 22 часа 30 минут я, комендант Ближней дачи Орлов, старший прикрепленный Старостин, помощник Туков, сотрудник Бутусова составили опись л/имущества товарища Сталина И.В. по указанию товарища Берии.

1. Блокнот для записей, в обложке из кожи серого цвета;

2. Записная книжка, кожаная, красного цвета;

3. Личные записи, пометки, составленные на отдельных листках и отрывных листках. Пронумеровано всего 67 листов (шестьдесят семь);

4. Общая тетрадь с записями, обложка красного цвета;

5. Трубки курительные — 5 шт. К ним: 4 коробки и спец. приспособления, табак.

В кабинете товарища Сталина: книги, настольные принадлежности, сувениры не включены в список.

Спальня и гардероб:

6. Китель белого цвета — 2 шт. (на обоих прикреплена звезда Героя Социалистического Труда.);

7. Китель серый, п/дневной — 2 шт.;

8. Китель темно-зеленого цвета — 2 шт.;

9. Брюки — 10;

10. Нижнее белье сложено в коробку под № 2.

В коробку под № 3 уложены: 6 кителей, 10 брюк, 4 шинели, 4 фуражки. В коробку под № 1 сложены блокноты, записные книжки, личные записи. Ванно-душевые принадлежности уложены в коробку № 4. Другое имущество, принадлежащее товарищу Сталину, в опись не включалось. Время окончания составления описи и документа — 0 часов 45 минут 6 марта 1953 года.

Присутствующие: (подпись) ОРЛОВ, (подпись) СТАРОСТИН, (подпись) ТУКОВ, (подпись) БУТУСОВА.

В спальне была обнаружена сберегательная книжка, в ней записано 900 рублей.

История с присвоением Сталину высшего военного звания СССР — генералиссимуса довольно широко известна. Напомню, что Анастас Микоян, Иван Конев (его слова вспоминал Константин Симонов) и другие авторы воспоминаний писали о том, что Сталин был против нового звания, говорил, что ему и маршальского чина хватит. Сам Конев, а также Маленков и Берия уговаривали вождя появиться в мундире генералиссимуса на Параде Победы, но потом вопрос пришлось отложить.

Когда в очередной раз зашел разговор о звании генералиссимуса, Сталин разразился гневной тирадой (он любил говорить о себе в третьем лице):

Хотите присвоить товарищу Сталину звание генералиссимуса. Зачем это нужно товарищу Сталину? Товарищу Сталину это не нужно. Товарищ Сталин и без этого имеет авторитет. Это вам нужны звания для авторитета. Товарищу Сталину не нужны никакие звания для авторитета. Подумаешь, нашли звание для товарища Сталина — генералиссимус. Чан Кайши — генералиссимус, Франко — генералиссимус. Нечего сказать, хорошая компания для товарища Сталина. Вы маршалы и я маршал, вы что, меня хотите выставить из маршалов? В какие-то генералиссимусы? Что это за звание? Переведите мне.

Сталину стали объяснять, что в русской армии полководцу, который одержал победы в большой военной кампании, присваивалось такое звание. Вспоминали Александра Васильевича Суворова, которого вождь очень уважал, говорили, что маршалов много, а он такой один… И уговорили. Уже 27 июня 1945 года Сталин стал генералиссимусом. Кстати, на территории нашей страны после него были еще три генералиссимуса: Джохар Дудаев, Аслан Масхадов и Шамиль Басаев (все, кстати, стали генералиссимусами непризнанной Чеченской Республики Ичкерия посмертно)… А еще можно вспомнить парагвайского диктатора Стресснера, диктаторов Бирмы и Доминиканской республики, генералиссимуса Ким Ир Сена, некоторых других, скажем так, одиозных граждан. Может быть, Сталин был и прав, когда отказывался от нового звания. Тем не менее в воинских уставах СССР оно существовало до 1993 года. Во всяком случае, номинально…

Алексей Рыбин вспоминал о том, как Сталин воспринял первый вариант парадного мундира генералиссимуса:

Перед Парадом Победы его решили порадовать новой формой генералиссимуса. Сшили три образца. Начальник тыла Хрулев одел молодцов атлетического сложения и выставил в приемной ЦК. Выйдя из кабинета, Сталин окинул взглядом накидки с атласной красной подкладкой, раззолоченные пуговицы, галуны, аксельбанты и спросил:

— Это что за павлины?

— Товарищ Сталин, это три образца формы генералиссимуса. Какая вам понравится, ту и будете носить, — доложил Хрулев.

Сталин шуганул их всех вместе. Парад Победы он принимал в прежней рабочей форме.

Несколько иной, хотя и близкий к рыбинскому, вариант развития событий с мундиром описывает генерал Штеменко:

Небезынтересен и другой эпизод, свидетелем которого был автор.

Как-то, прибыв на доклад в Кремль, мы с А.И. Антоновым встретили в приемной Сталина главного интенданта Красной Армии генерал-полковника П.И. Драчева. Он был одет в пышную военную форму неизвестного нам покроя. Мундир был сшит по модели времен Кутузова, с высоким стоячим воротником. Брюки же выглядели по-современному, но блистали позолоченными лампасами. Когда, удивленные столь опереточным нарядом, мы остановились и посмотрели на странный костюм, Драчев тихо сказал нам: «Новая форма для генералиссимуса..»

В кабинете у Сталина находились члены Политбюро. Докладывал начальник Тыла генерал армии А.В. Хрулев. Закончив доклад, он попросил разрешения показать присутствующим новую военную форму И.В. Сталин был в отличном настроении и сказал: «Давайте, вот и Генштаб посмотрит».

Дали знак в приемную. Вошел П.И. Драчев.

И.В. Сталин окинул его беглым взглядом и помрачнел. Видимо, он догадался, что это за форма.

— Кого это вы собираетесь так одевать? — спросил он А.В. Хрулева, слегка кивнув в направлении главного интенданта.

— Это предлагаемая форма для генералиссимуса, — ответил А.В. Хрулев.

— Для кого? — переспросил Сталин.

— Для вас, товарищ Сталин…

Верховный главнокомандующий велел Драчеву удалиться, а сам, не стесняясь присутствующих, разразился длинной и гневной тирадой. Он протестовал против особого возвышения его личности, говорил, что это неумно, что никак не ожидал того от начальника Тыла.

Но парадный мундир генералиссимуса до наших дней все же сохранился. Цвет морской волны, много золотого шитья: на погонах, с большой звездой и цветным гербом СССР, на стоячем воротнике (такой воротник Сталин ненавидел, и даже на первом варианте маршальского мундира забраковал), на обшлагах рукавов, золотые пуговицы…

Подводя краткий итог написанному в этой главе, отметим, что отсутствием одежды Сталин не страдал. Ведь мы перечисляли в основном то, что хранилось у него в одном месте — на Ближней даче. А ведь была и Дальняя, и еще полтора десятка мест, где он отдыхал и работал. И необходимый минимум одежды был везде. А «дырявые ботинки», «истершаяся бекеша», «старая шинель» — это уже дело вкуса генерального секретаря…

Добрый дедушка товарищ Сталин

Только в нашей стране

Дети брови не хмурят,

Только в нашей стране

Песни радуют слух,

Руки женщин ведут

Самолеты сквозь бури,

Орден Ленина носят

Поэт и пастух.

Слово Сталина пламенным кличем

Нас ведет на вершины побед,

Нету большего в мире величья,

Чем величие Сталинских лет»

(Из песни «Песня о XVIII съезде ВКП(б)»)

Каждый день смеемся на рассвете,

Мы не знали горестные сны.

Если б все так радовались дети,

Как умеем радоваться мы.

Небывало радостными стали

Каждый шаг, учеба и досуг,

Потому что наш великий Сталин

Нам, ребятам, самый лучший друг

(Из песни «Спасибо великому Сталину» — сл. И. Добровольского)

Наверное, Сталин любил детей. Причем детей не только своих, но и чужих. Фотографировался с малышами, что делали, правда, и другие государственные деятели разных стран, украшал стены своего жилища репродукциями из журналов с детскими фотографиями.

Дочь Сталина фотографии чужих детей на Ближней даче по какой-то причине раздражали. Ей было непонятно, почему ее отец, у которого были все возможности для того, чтобы сделать, скажем, из Большого зала дачи личную картинную галерею, не задумывался об этом. Светлана Аллилуева писала в своих воспоминаниях:

Когда я была у него здесь последний раз, за два месяца до болезни и смерти, я была неприятно поражена: на стенах комнат и зала были развешаны увеличенные фотографии детей — кажется, из журналов: мальчик на лыжах, девочка поит козленка из рожка молоком, дети под вишней, еще что-то… В большом зале появилась целая галерея рисунков (репродукций, не подлинников) художника Яр-Кравченко, изображавших советских писателей: тут были Горький, Шолохов, не помню, кто еще. Тут же висела, в рамке, под стеклом, репродукция репинского «Ответа запорожцев султану», — отец обожал эту вещь, и очень любил повторять кому угодно непристойный текст этого самого ответа… Повыше на стене висел портрет Ленина, тоже не из самых удачных. Все это было для меня абсолютно непривычно и странно — отец вообще никогда не любил картин и фотографий. Только в квартире нашей в Москве, после маминой смерти, висели ее огромные фотографии в столовой и у отца в кабинете. Но так как он не жил в квартире, то и это тоже не выражало, по существу, ничего…

Светлана, пытаясь найти объяснение появлению трогательных детских фото и репродукций портретов и картин, высказывала версию о том, что виновата или скромность вождя, или его страх, или что-то еще:

В тот ноябрь 1948 годами возвращались в Москву вместе, поездом… У меня в купе был журнал «Искусство», я сидела и разглядывала репродукции. Вошел отец, заглянул в журнал. «Что это?» — спросил он. Это был Репин, рисунки, этюды. «А я этого никогда не видел…» — сказал он вдруг с такой грустью в голосе, что мне сделалось больно… Я представила себе на минуту, что случилось бы, если бы отец вдруг, — нет, в какой-нибудь специально отведенный для него лично, закрытый день пошел бы посмотреть Третьяковку, — что бы там творилось. Боже! И что бы творилось потом! Сколько бы беготни, суд-пересуд, болтовни нелепой… Должно быть, отец сам представлял, что это для него просто стало невозможным — как и многие другие невинные, доступные другим, развлечения. И он этого не делал. Или — он боялся. Не знаю…

Странно все в комнате — эти дурацкие портреты писателей на стенах, эти «Запорожцы», эти детские фотографии из журналов… А впрочем, — что странного, захотелось человеку, чтобы стены не были голыми; а повесить хоть одну из тысяч дарившихся ему картин он не считал возможным.

Я не хочу вдаваться в вопросы отношения Сталина к советским детям слишком глубоко. Приведу лишь одну цитату из беседы «лучшего друга детей» с французским писателем Роменом Ролланом. В этой беседе, состоявшейся 28 июля 1935 года, писатель высказал некоторые сомнения в том, что закон, предусматривавший смертную казнь для детей, принятый в СССР, достаточно гуманен. И получил удивительный ответ (текст беседы был помечен Сталиным «Совершенно секретно» «Не для печати»):

Сталин... Теперь позвольте мне ответить на Ваши замечания по поводу закона о наказаниях для детей с 12-летнего возраста. Этот декрет имеет чисто педагогическое значение. (Здесь и далее выделено автором.) Мы хотели устрашить им не столько хулиганствующих детей, сколько организаторов хулиганства среди детей. Надо иметь в виду, что в наших шкалах обнаружены отдельные группы в 10–15 чел. хулиганствующих мальчиков и девочек, которые ставят своей целью убивать или развращать наиболее хороших учеников и учениц, ударников и ударниц. Были случаи, когда такие хулиганские группы заманивали девочек к взрослым, там их спаивали и затем делали из них проституток. Были случаи, когда мальчиков, которые хорошо учатся в школе и являются ударниками, такая группа хулиганов топила в колодце, наносила им раны и всячески терроризировала их. При этом было обнаружено, что такие хулиганские детские шайки организуются и направляются бандитскими элементами из взрослых. Понятно, что Советское правительство не могло пройти мимо таких безобразий. Декрет издан для того, чтобы устрашить и дезорганизовать взрослых бандитов и уберечь наших детей от хулиганов.

Обращаю Ваше внимание, что одновременно с этим декретом, наряду с ним, мы издали постановление о том, что запрещается продавать и покупать и иметь при себе финские ножи и кинжалы.

Рамен Роллан. Но почему бы Вам вот эти самые факты и не опубликовать. Тогда было бы ясно — почему этот декрет издан.

Сталин. Это не такое простое дело. В СССР имеется еще немало выбившихся из колеи бывших жандармов, полицейских, царских чиновников, их детей, их родных. Эти люди не привыкли к труду, они озлоблены и представляют готовую почву для преступлений. Мы опасаемся, что публикация о хулиганских похождениях и преступлениях указанного типа может подействовать на подобные, выбитые из колеи элементы заразительно и может толкнуть их на преступления.

Рамен Роллан. Это верно, это верно.

Сталин. А могли ли мы дать разъяснение в том смысле, что этот декрет мы издали в педагогических целях, для предупреждения преступлений, для устрашения преступных элементов? Конечно, не могли, так как в таком случае закон потерял бы всякую силу в глазах преступников.

Я, как историк, конечно, многое понимаю, в том числе и обстановку в нашей стране в середине тридцатых годов, но смертная казнь «из педагогических соображений» у меня в голове как-то не укладывается. И увеличенные репродукции с изображениями детей на стенах Ближней дачи — тоже…

Сталин как сельскохозяйственный руководитель

Всем нашим колхозным, всем радостным краем

Заздравную Сталину песню поем.

Отец всенародный, тебя величаем

На празднике светлом и славном своем.

Мы честно исполнили заповедь нашу —

Хлеб Родине дали (мы быстро) и в срок,

За Сталина первые звонкие чаши,

Для Сталина первый румяный пирог.

Мы счастливы все на твоих именинах,

Собрав для Отчизны большой урожай.

И просим тебя, наш родной и любимый,

На радостный праздник в колхоз приезжай.

(Из песни «Колхозная здравица Сталину»)

На самом деле Сталин не только провел коллективизацию сельского хозяйства в СССР и осуществлял контроль над выполнением партийных решений в этой области. Он с давних времен был увлеченным садоводом и огородником. Скорее всего начало этого увлечения вождя относится к двадцатым годам прошлого века, когда он поселился в Зубалово.

Дочь вождя Светлана Аллилуева в своей книге «Двадцать писем к другу» так описывала его работу на даче:

Наша же усадьба постоянно преобразовывалась. Отец немедленно расчистил лес вокруг дома, половину его вырубил, — образовались просеки; стало теплее, светлее и суше. Лес убирали, за ним следили, собирали весной сухой лист. Перед домом была чудесная, прозрачная, вся сиявшая белизной, молоденькая березовая роща, где мы, дети, собирали грибы. Неподалеку устроили пасеку и рядом с ней две полянки засевали каждое лето гречихой — для меда. Участки, оставленные вокруг соснового леса — стройного, сухого, тоже тщательно чистились; там росла земляника, черника, и воздух был какой-то особенно свежий, душистый… Большие участки были засажены фруктовыми деревьями, посадили в изобилии малину, клубнику, смородину. В отдалении от дома отгородили сетками небольшую полянку с кустарниками и развели там фазанов, цесарок, индюшек; в небольшом бассейне плавали утки. Все это возникло не сразу, а постепенно расцветало и разрасталось, и мы, дети, росли, по существу, в условиях маленькой помещичьей усадьбы с ее деревенским бытом — косьбой сена, собиранием грибов и ягод, со свежим ежегодным «своим» медом, «своими» соленьями и маринадами, «своей» птицей.

Правда, все это хозяйство больше занимало отца, чем маму. Мама лишь заботилась о том, чтобы возле дома цвели весной огромные кусты сирени и насадила целую аллею жасмина возле балкона.

Личным участием в сельхозработах генеральный секретарь не баловался, хотя тщательно следил за тем, чтобы на его дачных участках все было в порядке. Светлана Аллилуева вспоминала и о том, как он руководил благоустройством Ближней дачи в Волынском:

Что было приятно в этом доме, это его чудесные террасы со всех сторон и чудный сад. С весны до осени отец проводил дни на этих террасах. Одна была застеклена со всех сторон, две — открытые, с крышей и без крыши. Особенно он любил в последние годы маленькую западную терраску, где видны были последние лучи заходящего солнца. Она выходила в сад; сюда же в сад, прямо в цветущие вишни, выходила и застекленная веранда, пристроенная в последние годы. Сад, цветы и лес вокруг это было самое любимое развлечение отца, его отдых, его интерес.

Сам он никогда не копал землю, не брал в руки лопаты, как это делают истинные любители садоводства. Но он любил, чтобы все было возделано, убрано, чтобы все цвело пышно, обильно, чтобы отовсюду выглядывали спелые, румяные плоды — вишни, помидоры, яблоки, — и требовал этого от своего садовника. Он брал лишь иногда в руки садовые ножницы и подстригал сухие ветки, — это была его единственная работа в саду. Но повсюду в саду, в лесу (тоже прибранном, выкошенном, как в лесопарке) там и сям были разные беседки, с крышей, без крыши, а то просто дощатый настил на земле, и на нем столик, плетеная лежанка, шезлонг, — отец все бродил по саду и, казалось, искал себе уютного, спокойного места, — искал и не находил… Летом он целыми днями вот так перемещался по парку, ему несли туда бумаги, газеты, чай. Это тоже была его «роскошь», как он ее понимал и желал, — ив этом проявлялся его здоровый вкус к жизни, его неистребимая любовь к природе, к земле, а также его рационализм: последние годы ему хотелось здоровья, хотелось дольше жить.

Алексей Рыбин приводит собственную версию того, почему именно Сталин решил организовать подсобное хозяйство на Дальней даче в Семеновском:

Все началось с молодого барашка, поданного с гречневой кашей на даче в «Семеновском».

Сталин полюбопытствовал:

— Где взяли барашка?

— Доставили на самолете из Абхазии, — простодушно признался комендант Соловов.

— А самолет что, водой заправляли?

Соловов начал оправдываться, но Сталин резонно заявил:

— Не крохоборничайте, не занимайте, ничего не просите ни у кого. Разводите все сами.

Подсобное хозяйство заняло двадцать гектаров рядом с территорией дачи. Появились коровы, поросята, куры и гуси. Сталин знал количество белков и калорий в каждом продукте. Поэтому особенно ценил лосиное мясо. На территории постоянно паслись пять-семь лосят. Не считая огорода, в парниках круглый год выращивались овощи. В саду зрели яблоки, сливы, вишни, смородина. За всем этим хозяйством наблюдали старший научный сотрудник академии имени Тимирязева Лебедева и ее помощники Панфилов с Кузиным.

Приезжая сюда, Хрущев обязательно демонстрировал свою сельскохозяйственную эрудицию, хотя в помидорах и некоторых других овощах разбирался плохо. Как-то привез в подарок живых фазанов. Соловов пустил их на хозяйственный двор. Потом спохватился, доложил. Сталин посетовал:

— Что же вы мне раньше не сказали? А то бы я их не принял. Пусть сам поправляется. Он любит поесть.

В общем, Сталин и вся обслуга были полностью обеспечены местными продуктами. Лишние отправлялись в московские магазины. Доход от хозяйства составлял около миллиона.

На Ближней даче также существовали коровник, конюшня, птичник, голубятня. Там жили три коровы — Волчиха, Дина и Красуля, три лошади — Лебедь, Первенец и Гривка, были куры и утки, около десятка ульев.

В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» рассказывается о смелых агротехнических экспериментах, которые проводил генералиссимус. Однажды он дал указание очистить от деревьев участок земли на Ближней, а затем установить там термометры, чтобы выяснить, какая часть участка лучше прогревается солнцем и как меняется температура в течение суток. Затем он лично распланировал участок и указал место постройки теплицы, которую работники дачи называли «лимонарием». Были высажены лимонные и апельсиновые деревья, лавровые кусты. В книге «Ближняя дача Сталина» подробно рассказывается об этой теплице:

Обогрев лимонария в зимние месяцы осуществлялся специальными компрессорами: они гнали внутрь горячий воздух. Благодаря этому температура зимой не опускалась ниже +5–6 градусов, а весной сохранялась на уровне +15 градусов. По указанию Хозяина застекленные рамы лимонария в середине мая убирали, а возвращали на место лишь в октябре. «Пусть привыкают к холоду», — говорил он садовникам о лимонах. Подрезать лимонные насаждения он категорически запретил: «Не насилуйте деревья, пусть растут свободно. Мы не американцы и не преследуем цель получить побольше прибыли. Лишняя завязь сама отпадет.

Деревья в лимонарии стали плодоносить в первый же год после посадки. В среднем на каждом дереве вызревало до 15 лимонов. Эти плоды хозяин использовал для экспериментов неботанического свойства. Об этом рассказывал Феликсу Чуеву бывший первый секретарь ЦК Компартии Грузии А.И. Мгеладзе. «Его Сталин пригласил к себе на дачу, отрезал кусочек лимона, угостил. «Хороший лимон?» — «Хороший, товарищ Сталин». — «Сам выращивал». Погуляли, поговорили. Сталин снова отрезает дольку: «На, еще попробуй». Приходится есть, хвалить. «Сам вырастил и где — в Москве!» — говорит Сталин. Еще походили, он опять угощает: «Смотри, даже в Москве растет!» Когда Мгеладзе стало невмоготу жевать этот лимон, его осенило: «Товарищ Сталин, обязуюсь, что Грузия будет обеспечивать лимонами всю страну!» И срок назвал. «Наконец-то додумался!» — сказал Сталин.

Но самым эффективным в условиях Москвы оказалось возделывание бахчевых культур — арбузов и дынь. С 1943-го по 1947 год садовник Е. Кузин и агроном Н. Панфилов под руководством вождя экспериментировали с различными сортами, в результате чего были выведены названные так по инициативе Сталина сорта арбузов «Подмосковный Кузина» и «Подмосковный Панфилова». Потом путем их скрещивания был получен новый удачный гибрид, названный Сталиным «Арбуз Панфилова № 2».

Всего под бахчи была занята площадь около гектара. Когда осенью 1948 года в «Елисеевском» и «Смоленском» гастрономах появились свежие арбузы, никто не догадывался, что это — значительная часть восьмитонного (!) урожая с Ближней дачи.

А вот с гибридами дыня-тыква и арбуз-тыква у вождя и его помощников как-то не заладилось. Морозоустойчивые сорта дынь «Подмосковная Лебедевой» и «Подмосковная Кузина» были выведены, но вкусовыми качествами не отличались. А с тыквоарбузом вообще вышел конфуз. Алексей Рыбин вспоминал:

Как-то возникла идея скрестить арбуз и тыкву Казалось, все шло успешно — гибрид вымахал таким, что натощак не поднимешь. Сталин предложил оценить результат. Отрезав ломоть, Соловов откусил. От безвкусицы перекосило рот. Сталин улыбнулся:

— Ну как?

— Да так себе…

— А ну-ка дайте мне. — Пожевал дольку и тут же выплюнул с досадой. — Сколько ни украшай тыкву, так она и останется тыквой.

Полярные летчики Александр Беляков, Георгий Байдуков и Валерий Чкалов как-то раз были приглашены Сталиным на одну из его сочинских дач. В их воспоминаниях есть много интересных деталей относительно увлечения «вождя народов» сельским хозяйством и озеленением. Александр Беляков в своих воспоминаниях писал:

Товарищ Сталин, видя, что мы еще незнакомы с окрестностями, сказал нам:

— Ну, походите кругом и посмотрите, что здесь насажено.

И он пошел вместе с нами. Обходя вокруг дачи, мы увидели много лимонных деревьев со спелыми плодами. Один огромный лимон привлек мое внимание. Товарищ Сталин, видя, что лимоны нас занимают, сказал:

— Если они вам нравятся, сорвите. Кто сколько хочет.

Желая сохранить что-либо на память о посещении товарища Сталина, я немедленно воспользовался этим разрешением, и самый большой лимон с дерева очутился в моем кармане.

Гуляя по саду, мы обратили внимание на незнакомую нам породу деревьев.

— Это эвкалипты, — сказал товарищ Сталин. — Очень ценное дерево.

Товарищ Сталин нам объяснил, что эвкалипты отгоняют малярийных комаров и что их полезно сажать там, где желают избавиться от малярии. Он рекомендовал сажать эвкалипты в более северных местах нашего Союза, для того чтобы они там акклиматизировались.

Мы заметили, что около дачи растет какая-то сосна особой породы, с длинной пахучей хвоей.

— Здесь раньше рос дуб, — сказал товарищ Сталин, — но он был чем-то болен, и мы решили его заменить сосной. Узнав об этом, агрономы и садоводы стали говорить, что сосна здесь расти не будет, но мы все-таки решили попробовать, и, как видите, сосна растет, и даже очень хорошо.

Георгий Байдуков также вспоминал об эвкалиптах, лимонах, других фруктовых деревьях и поражался сельскохозяйственным познаниям вождя:

Нас подвезли к темно-зеленой даче, окруженной фруктовыми деревьями.

Товарищи Сталин и Жданов ожидали нас на улице у парадного входа. Сталин, радушно здороваясь, внимательно оглядывал каждого. Очевидно, он проверял, поднабрали ли мы на курорте сил.

Исключительная простота, искренняя скромность товарища Сталина сразу привлекают к нему и вызывают необыкновенное чувство расположения. Товарищ Сталин знакомится с моей женой и женой Белякова. Расспрашивает, как отдохнули. Затем ведет к даче, по дороге рассказывая о каждом кустике и дереве, которых так много здесь. Видно, Сталин очень любит фруктовые деревья. У одного лимонного куста он заботливо поправляет бамбуковую палочку, поддерживающую отяжелевшие от плодов ветви.

Срывает листья эвкалипта, растирает на руке и дает понюхать. Сильного запаха эвкалипта, оказывается, не терпит малярийный комар. Мне очень неловко, что я не знаю действия этого замечательного дерева. Иосиф Виссарионович рассказывает мне о том, как американцы избавлялись от комара во время постройки Панамского канала и при освоении болотистой Австралии.

Так мы незаметно обошли весь сад. Затем, обратившись к гостям с вопросом: не пора ли кушать? — наш хозяин повел нас к себе и попросил осмотреть комнаты. Здесь было все исключительно просто, чисто.

21 декабря 1949 года многолетний секретарь Сталина Александр Поскребышев опубликовал в «Правде» статью «Любимый отец и великий учитель», в которой нашлось место и оценке личного вклада Сталина в развитие сельского хозяйства. Понятное дело, статья была посвящена 70-летию генералиссимуса:

Товарищ Сталин, занимаясь в течение многих лет разведением и изучением цитрусовых культур в районе Черноморского побережья, показал себя ученым-новатором… Известна, например, решающая роль товарища Сталина в деле насаждения эвкалиптовых деревьев на побережье Черного моря, в деле разведения бахчевых культур в Подмосковье и в распространении культуры ветвистой пшеницы..

«Сталинские» эвкалипты до сих пор растут в Сочи и Абхазии, а вот лимонов в тех краях стало совсем немного. Что касается подмосковных арбузов и дынь, то они после смерти вождя постепенно исчезли…

Автомобильные путешествия вождя

Вспомним годы огневые, вспомним сорок, первый год,

В дни великих испытаний был героем наш народ,

И сейчас как прежде дружно он за Сталиным идет,

По геройски выполняя план невиданных работ»

(Из песни «Праздничная песня» — сл. В. Лебедева-Кумача)

Как мы уже отмечали, Сталин предпочитал путешествовать на большие расстояния поездом. Самолетов он не любил, а что касается длительных автомобильных вояжей, то их возможность резко ограничивалась состоянием дорог. Расхожая фраза «В России нет дорог, одни направления», как в довоенный, так и в послевоенный периоды была близка к реальному положению дел. Асфальтовое, булыжное или бетонное покрытие было только в крупных городах и их пригородах. Остальное — грунтовые дороги различного качества.

Весной 1933 года Сталин, как рассказывается в книге «Гараж особого назначения. 90 лет на службе Отечеству», собрался посетить Беломорско-Балтийский канал. И прозорливый член политбюро и первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Сергей Миронович Киров подумал о том, что генеральному секретарю может взбрести в голову проехать от Москвы до Ленинграда не поездом, а автомобилем. Поэтому решил сам проверить состояние дороги и вообще принципиальную возможность такого путешествия. Цитируем воспоминания Н.Ф. Свешникова, впервые опубликованные в упомянутой нами книге:

С.М. проявил большую заботу в этом отношении. Можно сказать, что поездка прошла таким образом: Сергей Миронович съездил в Москву, сразу исчез на два дня, в это время ездил на машине в Москву, сам проехал всю трассу туда и обратно на машине. Правда, он ехал с отдыхом, кажется, с ним был Юдин (водитель гаража Ленсовета, обслуживавший Кирова. — Авт.). Сергей Миронович, видимо, заехал к Серго. В Москве, очевидно, мало кто знал об этой поездке.

Киров оказался прав. 18 июля 1933 года Сталин и Ворошилов на двух автомобилях Гаража особого назначения в сопровождении двух автомобилей Оперативного отдела ОГПУ с охраной выехали в Ленинград. Возглавлял группу охраны Генрих Ягода. Поездка прошла без происшествий, причем всего с двумя кратковременными остановками для заправки и отдыха. О том, где и как заправляли машины, история умалчивает, — ведь автозаправок тогда не было. Скорее всего топливо либо везли с собой в багажниках оперативных машин, либо заливали из заранее привезенных на места остановок топливных емкостей. Обратный путь Сталин проделывал уже на поезде.

В этом же году он предпринял менее длинное, но, возможно, более тяжелое путешествие. Во время своего очередного отпуска вождь поохотился в Сальских степях, а затем 25 августа предпринял 450-километровую поездку в Сочи. Погода была достаточно жаркой, а сталинские фаэтоны («Роллс-Ройсы» модели «Фантом» со складывавшейся крышей) были не совсем удобным транспортом для движения по пыльным степным дорогам. Тем не менее в тот же день Сталин уже обедал в доме отдыха ЦИК СССР «Пузановка» в Сочи.

Интересно, но в описании самого длинного путешествия Сталина — от Москвы в южном направлении — нет полной ясности. Его дочь Светлана Аллилуева относит его к 1946 году:

Летом 1946 года он уехал на юг — впервые после 1937 года. Поехал он на машине. Огромная процессия потянулась по плохим тогда еще дорогам, — после этого и начали строить автомагистраль на Симферополь. Останавливались в городах, ночевали у секретарей обкомов, райкомов. Отцу хотелось посмотреть своими глазами, как живут люди, — а кругом была послевоенная разруха. Валентина Васильевна (имеется в виду Валентина Истомина. — Авт.), всегда сопровождавшая отца во всех поездках, рассказывала мне позже, как он нервничал, видя, что люди живут еще в землянках, что кругом еще одни развалины… Рассказывала она и о том, как приехали к нему на юг тогда некоторые, высокопоставленные теперь, товарищи с докладом, как обстоит с сельским хозяйством на Украине. Навезли эти товарищи арбузов и дынь не в обхват, овощей и фруктов, и золотых снопов пшеницы — вот какая богатая у нас Украина! А шофер одного из этих товарищей рассказывал «обслуге», что на Украине голод, в деревне нет ничего, и крестьянки пашут на коровах… «Как им не стыдно, — кричит Валечка, и плачет, — как им не стыдно было его обманывать! А теперь все, все на него же и валят!»

Точно так же про путешествие на юг в 1946 году пишет и Алексей Рыбин, как обычно в возвышенных тонах:

В 1946 году Сталин поехал отдыхать на юг не поездом, а на машине, чтобы видеть степень разрушения городов по этой трассе. Осмотрели Курск, Орел, обойдя их пешком. На одной улице посреди развалин вдруг выросла женщина, которая от изумления выронила ведра, всплеснула руками и бросилась обнимать Сталина. При этом плакала, причитая:

— Дорогой товарищ Сталин, как же вы по таким развалинам наших улиц ходите?

— А разве нам нельзя ходить по вашим улицам? — улыбнулся он. А женщина неуемно продолжала свое:

— Если бы не вы, товарищ Сталин, нам бы не одолеть врагов и не видеть победы! Спасибо вам за это самое сердечное.

— Победил врага народ, а не я, — привычно уточнил Сталин. — Вам за это самое сердечное спасибо.

Но в самом авторитетном издании об автомобилях и транспортном обслуживании первых лиц России и СССР «Гараж особого назначения. 90 лет на службе Отечеству» приводятся воспоминания сотрудника охраны Сталина Ю.С. Соловьева, в которых упоминаемый нами вояж датируется 1947 годом:

В конце августа 1947 года И.В. Сталин высказал пожелание с началом отпуска совершить автомобильную поездку из Москвы в Крым. Это было первое послевоенное мероприятие такого рода. Трудностей оказалось много. И главная из них — плохое состояние дороги. В первых числах сентября группа водителей ГОНа (с ними ехали офицеры охраны Сталина М.Г. Старостин и П.К. Горундаев. — Авт.) на автомобилях «ЗИС-110» прошла с целью ознакомления с дорожными условиями трассу «Москва — Ялта». В начале сентября И.В. Сталин выехал автомобилями «ЗИС-110» из Москвы в Крым, но доехал только до Курска. Из Курска он добирался до Симферополя поездом.

В книге «Ближняя дача Сталина» цитируются воспоминания начальника сталинской охраны генерала Власика, который тоже пишет о том, что поездка состоялась в 1947 году, но не до Курска, а до Харькова, причем начиналась она на «Паккарде»:

В августе Сталин вызвал меня и объявил, что поедем на юг не как обычно на поезде, а до Харькова на машинах, а в Харькове сядем на поезд…

Я тщательно продумал план поездки, посоветовался с министром, он все одобрил, и я доложил его т. Сталину.

Считая, что такое длительное путешествие на машинах будет для него утомительным, я пытался его убедить отказаться от такой поездки. Но он и слушать меня не стал. План он одобрил, и я начал готовиться к этому ответственному путешествию. Выехали мы, кажется, 16 августа. Ехали до Харькова с тремя остановками — в Щекино Тульской области, Орле и Курске. На остановках все было очень скромно и просто, без всякого шума, что т. Сталину очень понравилось.

Ели мы вместе с т. Сталиным. И в Щекине, и в Курске т. Сталин гулял по городу. В пути между Тулой и Орлом у нас на «Паккарде» перегрелись покрышки. Тов. Сталин велел остановить машину и сказал, что пройдется немного пешком, а шофер за это время сменит покрышки, а потом нас догонит.

Пойдя немного по шоссе, мы увидели три грузовика, которые стояли у обочины, и на одном из них шофер тоже менял покрышку.

Увидя т. Сталина, рабочие так растерялись, что не верили своим глазам, так неожиданно было его появление на шоссе, да еще пешком. Когда мы прошли, они начали друг друга обнимать и целовать, говоря: «Вот какое счастье, так близко видели товарища Сталина!»

Да, такую ситуацию и представить себе невозможно: где-то в двухстах с лишним километрах от Москвы рабочие и водители вдруг видят пешком идущего по шоссе генералиссимуса Сталина!

Как вспоминал Власик, только после этой остановки Сталин пересел на отечественный «ЗИС-110». Машина так ему понравилась, что он ездил на ней весь отпуск. Кстати, впервые за десять лет по дороге от Симферополя до Ялты вождь (для лучшего обзора) ехал не на откидном, а на переднем сиденье.

Но вернемся к путешествию Москва — Харьков. Для 68-летнего генсека оно действительно должно было быть утомительным. Николай Власик вспоминал, что выехали из Москвы вечером, ехали всю ночь и день (расстояние от Москвы до Харькова 760 километров), причем спал Сталин всего около двух часов. В Орле и Курске были две остановки, причем, как отмечал генерал Власик, остановились высокие гости «в квартире одного из наших работников-чекистов». И продолжал дальше:

И.В. чувствовал себя очень хорошо, настроение у него было прекрасное…

В разговоре он сказал, что очень доволен, что поехали на машинах, что он многое увидел. Видел, как строят города, как убирают поля, какие у нас дороги. Из кабинета этого не увидишь. Это были его доподлинные слова.

Относительно дорог т. Сталин заметил, что дорогу от Москвы нужно сделать как можно лучше, разбить на участки, поставить сторожей, построить им домики, дать участок земли, чтобы они имели все необходимое, они будут заинтересованы и будут хорошо ухаживать за дорогой. Установить заправочные бензоколонки, так как машин скоро будет много, все будут ездить на машинах, не только в городе, но и в деревне.

Так что скорее всего относительно сроков и маршрута более правдоподобной является версия Власика. Осенью 1946 года автомобили «ЗИС-110» только начали серийно выпускать, а их бронированная версия появилась годом позже. А Сталин, как мы уже выяснили, ехал на этой автомашине почти пятьсот километров. Светлана Аллилуева скорее всего несколько спутала даты. В другом месте своих воспоминаний она пишет о том, как отец в 1947 году пригласил ее отдохнуть с ним в Сочи. Сам Сталин прибыл туда в 1947 году из Ялты на крейсере «Молотов», так что тут даты совпадают…

Что касается обустройства Симферопольского шоссе, по которому мне приходится в последние лет тридцать достаточно часто ездить, то сталинские заветы, по моим наблюдениям, сбылись только в отношении количества бензозаправок. Попытка сделать скоростную автостраду Москва — Симферополь в 1980 году окончилась строительством 155-километрового отрезка. За двадцать пять лет его продлили еще на 23 километра, так что теперь трасса упирается в шоссе Тула — Калуга. Думаю, что такими темпами автостраду до Симферополя построят в XXII–XXIII веках…

Две жены товарища Сталина

И всюду гремит на планете,

Над солнечной нашей землей,

Да здравствует Сталин любимый!

Да здравствует Сталин родной!

(Из песни «Спасибо великий учитель» — сл. Л. Ошанина)

На мой взгляд, самой лучшей иллюстрацией к восприятию личной жизни «вождя народов» во время его нахождения у власти является отрывок из романа Владимира Войновича «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина», в котором главный герой, простой парень Ваня Чонкин, задает неприятный вопрос армейскому политработнику:

— А правда, — спросил Чонкин, — что у товарища Сталина было две жены?

Ярцев вскочил на ноги с такой поспешностью, как будто в одно место ему воткнули шило.

— Что? — закричал он, трясясь от ярости и испуга. — Вы что говорите? Вы меня в это дело не впутывайте. — Он тут же спохватился, что сказал что-то не то, и остановился.

Чонкин растерянно хлопал глазами. Он никак не мог понять, чем вызвана такая ярость старшего политрука. Он попытался объяснить свое поведение.

— Я, товарищ старший политрук, ничего, — сказал он. — Я только хотел спросить… мне говорили, что у товарища Сталина…

— Кто вам говорил? — закричал Ярцев не своим голосом. — Кто, я вас спрашиваю? С чужого голоса поете, Чонкин?

Чонкин беспомощно оглянулся на Самушкина, тот спокойно перелистывал «Краткий курс истории ВКП(б)», словно все происходившее не имело к нему никакого абсолютно отношения. Чонкин понял, что если сослаться на Самушкина, тот откажется не моргнув глазом. И хотя Чонкин не мог взять в толк, чем именно вызван такой невероятный гнев старшего политрука, ему было ясно, что Самушкин опять его подвел, может быть, даже больше, чем в тот раз, когда устроил «велосипед».

А старший политрук, начав кричать, никак не мог остановиться, он крестил Чонкина почем зря, говоря, что вот, мол, к чему приводит политическая незрелость и потеря бдительности, что такие, как Чонкин, очень ценная находка для наших врагов, которые только и ищут малейшую щель, куда, не гнушаясь никакими средствами, можно пролезть со своими происками, что такие, как Чонкин, позорят не только свое подразделение и свою часть, но и всю Красную Армию в целом.

Но жен у товарища Сталина действительно было две, хотя многоженцем он, понятное дело, не был. Первая супруга Екатерина Семеновна (Като) Сванидзе рано умерла (1907 г.), оставив будущему главе государства сына Якова.

Интересно, что Сталин довольно долгое время привечал всех родственников своей первой супруги. Они бывали у него дома, жили на правительственных дачах, вместе с ним обедали и ужинали. Но продолжалась эта идиллия не так уж и долго. Начина я с 1937 года их постепенно стали арестовывать и приговаривать к различным срокам лагерей.

Александр Семенович Сванидзе был родным братом первой жены Сталина. До революции учился в Германии в Йенском университете, знал западные и восточные языки, экономику и особенно финансовое дело. Его жена Мария Анисимовна была женщиной образованной, окончила Высшие женские курсы в Петербурге и консерваторию в Тифлисе, пела в грузинской опере. После революции А.С. Сванидзе (партийная кличка Алеша. — Авт.) работал в Грузии, потом в различных европейских странах. В последние годы жизни, приехав в Москву, он с 1935 года по 1937 г. был заместителем председателя Правления Государственного банка СССР.

Сталин знал его с детства и был с ним очень близок, но это не спасло А.С. Сванидзе от ареста в 1937 году. Одновременно арестовали и его жену Марию Анисимовну. Обоим дали по десять лет лагерей. Срок супруги Сванидзе отбывали в разных местах. Александр Сванидзе — под Ухтой, его жена — в Долинском, в Казахстане. Сестру Александра Семеновича, Марико, тоже арестовали, и она погибла в тюрьме. Попал в заключение и брат Марии Анисимовны. В 1941–1942 годах и Александр Семенович Сванидзе, и его жена Мария Анисимовна Сванидзе были расстреляны.

Второй супругой Сталина стала Надежда Сергеевна Аллилуева. Семейное предание гласило, что Сталин спас ее в 1903 году, когда она, играя на бакинской набережной (семья Аллилуевых в то время жила в Баку. — Авт.), свалилась в море. Дочь Сталина Светлана в своих воспоминаниях писала о том, что этот факт сыграл особую роль, когда будущие супруги встретились через 14 лет в Петрограде:

Для мамы, впечатлительной и романтичной, такая завязка, наверное, имела огромное значение, когда она встретилась с отцом позже, шестнадцатилетней гимназисткой, а он приехал из Сибири, ссыльный революционер 38 лет, давний друг семьи..

Когда Сталин стал наркомом по делам национальностей, Надежда Аллилуева, будущая супруга, получила должность его секретарши, а потом перебралась вместе с ним в Москву и там работала на различных аппаратных должностях в Совнаркоме. Ее, правда, как-то раз исключили из партии за недостаточную общественную работу (дело было в 1921 году), но тогда выручил Ленин, написав письмо в комиссию по «чистке». А после смерти Ильича Надежда Аллилуева работала в журнале «Революция и культура», а потом в Промакадемии. Никита Сергеевич Хрущев, вспоминая то время, отмечал ее скромность и стремление ничем не выделяться:

Когда она училась в Промышленной академии, то очень мало людей знали, что она жена Сталина. Аллилуева и Аллилуева. У нас еще один был Аллилуев — горняк. Надя никогда не пользовалась доступными ей привилегиями. Она никогда не ездила в Промышленную академию на машине и не уезжала из академии в Кремль на машине. Нет, она приезжала трамваем. Она ничем не выделялась в массе студентов. Ограниченный круг людей знал, что Аллилуева жена Сталина. Это было умно с ее стороны — не показывать, что она близка к человеку, который в политическом мире среди друзей и врагов считается человеком «номер один».

Надежда Аллилуева родила Сталину двоих детей, Василия (в 1921 году) и Светлану (в 1926 году). Занимались их воспитанием в основном родители жены и гувернантки, поскольку супруга вождя была занята общественной работой (исключение из партии, видимо, заставило ее пересмотреть свое отношение к этому виду деятельности. — Авт.).

Отношения супругов не были безоблачными. Личный секретарь Сталина Борис Бажанов в своих воспоминаниях писал:

Женщины. Женщинами Сталин не интересуется и не занимается. Ему достаточно своей жены, которой он тоже занимается очень мало. Какие же у Сталина страсти?

Часто бывало так, что, выйдя из зала заседаний политбюро, Сталин не отправлялся прямо домой, а, гуляя по Кремлю, продолжал разговор с кем-либо из участников заседания. В таких случаях, придя к нему на дом, я должен был его ждать. Тут я познакомился и разговорился с его женой, Надей Аллилуевой, которую я просто называл Надей. Познакомился довольно близко и даже несколько подружился.

Надя ни в чем не была похожа на Сталина. Она была очень хорошим, порядочным и честным человеком. Она не была красива, но у нее было милое, открытое и симпатичное лицо. Она была приблизительно моего возраста, но выглядела старше, и я первое время думал, что она на несколько лет старше меня. Известно, что она была дочерью питерского рабочего большевика Аллилуева, у которого скрывался Ленин в 1917 году перед большевистским переворотом. От Сталина у нее был сын Василий (в это время ему было лет пять), потом, года через три, еще дочь, Светлана.

Когда я познакомился с Надей, у меня было впечатление, что вокруг нее какая-то пустота — женщин подругу нее в это время как-то не было, а мужская публика боялась к ней приближаться вдруг Сталин заподозрит, что ухаживают за его женой, — сживет со свету. У меня было явное ощущение, что жена почти диктатора нуждается в самых простых человеческих отношениях. Я, конечно, и не думал за ней ухаживать (у меня уже был в это время свой роман, всецело меня поглощавший). Постепенно она мне рассказала, как протекает ее жизнь.

Домашняя ее жизнь была трудная. Дома Сталин был тиран. Постоянно сдерживая себя в деловых отношениях с людьми, он не церемонился с домашними. Не раз Надя говорила мне, вздыхая: «Третий день молчит, ни с кем не разговаривает и не отвечает, когда к нему обращаются; необычайно тяжелый человек». Но разговоров о Сталине я старался избегать — я уже представлял себе, что такое Сталин, бедная Надя только начинала, видимо, открывать его аморальность и бесчеловечность и не хотела сама верить в эти открытия.

Через некоторое время Надя исчезла, как потом оказалось, отправилась проводить последние месяцы своей новой беременности к родителям в Ленинград. Когда она вернулась и я ее увидел, она мне сказала: «Вот, полюбуйтесь моим шедевром». Шедевру было месяца три, он был сморщенным комочком. Это была Светлана. Мне было разрешено в знак особого доверия подержать ее на руках (недолго, четверть минуты — эти мужчины такие неловкие).

После того как я ушел из секретариата Сталина, я Надю встречал редко и случайно. Когда Орджоникидзе стал председателем ЦКК, он взял к себе Надю третьим секретарем; первым был добродушный гигант Трайнин. Зайдя как-то к Орджоникидзе, я в последний раз встретился с Надей. Мы с ней долго и по-дружески поговорили. Работая у Орджоникидзе, она ожила — здесь атмосфера была приятная, Серго был хороший человек. Он тоже принял участие в разговоре; он был со мной на ты, что меня немного стесняло — он был на двадцать лет старше меня (впрочем, он был на ты со всеми, к кому питал мало-мальскую симпатию). Больше я Надю не видел.

Люди, имевшие непосредственное отношение к генеральному секретарю, по-разному оценивают самоубийство его второй супруги. Дочь Светлана, например, пишет о том, что поступок матери был во многом следствием эмоционального напряжения:

Ее называли «строгой», «серьезной» не по годам, — она выглядела старше своих лет только потому, что была необычайно сдержанна, деловита и не любила позволять себе «распускаться»…Это сдерживание себя, эта страшная внутренняя самодисциплина и напряжение, это недовольство и раздражение, загоняемое внутрь, сжимавшееся внутри все сильнее и сильнее, как пружина, должны были в конце концов неминуемо кончиться взрывом, пружина должна была распрямиться со страшной силой…

Так и произошло. А повод был не так уж и значителен сам по себе и ни на кого не произвел особого впечатления, вроде «и повода-то не было». Всего-навсего небольшая ссора на праздничном банкете в честь XV годовщины Октября. «Всего-навсего» отец сказал ей: «Эй, ты, пей!» А она «всего-навсего» вскрикнула вдруг: «Я тебе не — Эй!» — и встала и при всех ушла вон из-за стола.

Вячеслав Молотов, присутствовавший на роковой вечеринке в квартире Ворошилова, с которой Надежда Аллилуева ушла в сопровождении его жены, винил во всем ее болезненную ревность к некой «парикмахерше», которая обслуживала Сталина в Кремле, и горячую цыганскую кровь, которая, по его мнению, в ней присутствовала. Некоторые считали, что поводом было заигрывание Сталина с женой будущего маршала Егорова, в которую он во время застолья кидал шариками из хлебного мякиша. Были и другие версии, вплоть до политических. Но факт остается фактом: Сталин остался вдовцом.

В первые годы после этого события родственников жены Сталина никто не трогал. Они даже, как и родные первой супруги, приглашались на обеды и праздники к вождю, пользовались определенными привилегиями. Мария Сванидзе, расстрелянная в 1942 году, оставила воспоминания, точнее дневник, который был опубликован через полвека после ее смерти. В нем есть два любопытных сюжета, которые, по мнению ряда исследователей, наводят на мысль о существовании романтических отношений между Сталиным и супругой брата покойной жены Сталина Павла, Евгенией Александровной. Первая запись была сделана 1 августа 1934 года:

В 7 ч. позвонила мне Катя, она приезжала встретить Женю. Она, как я и предсказывала, не приехала. Раз И. поехал туда, ясно, что она захотела с ним повидаться. Когда приедет, неизвестно.

Исследователи не без оснований считают, что «И.» — это обозначение Иосифа Сталина. А вот и следующая запись от 4 ноября того же года:

Вчера после 3 мес. перерыва вновь увидела И. Он 29-го вернулся из Сочи. Выглядит хорошо, загорел, но сильно похудел. Он хворал там гриппом. Часов в 7 мы (я, Нюра и Женя) пошли к нему. Его не было дома и неизвестно было (как всегда), зайдет ли он обедать домой или поедет прямо на дачу. Мы были с детьми. Сидели в Васиной комнате, и вдруг по коридору прошел он, в летнем пальто, несмотря на холодную сырую погоду…

И пригласил нас к столу. Встретил он меня ласково, пожал руку, спросил про Алешу…

И. шутил с Женей, что она опять пополнела, и был очень с нею нежен. Теперь, когда я все знаю, я их наблюдала… (выделено автором).

Больше всего историков смущает последняя фраза. Что знала Мария Сванидзе? Этого не узнать доподлинно никому…

А судьба семейства Аллилуевых во многом повторила судьбу родственников первой жены «вождя народов». В 1938 году начались массовые аресты в Броневом управлении РККА, одним из создателей которого был старший брат жены Сталина Павел Сергеевич. Вернувшись из отпуска, он обнаружил, что большинство его сотрудников уже арестовано. И умер от сердечного приступа прямо у себя в кабинете. Его вдову Евгению Александровну (вспомним записки Марии Сванидзе. —Авт.) через 10 лет обвинили в отравлении мужа и приговорили к десяти годам лагерей. Освободили ее в 1954 году. После этого она прожила еще 20 лет. В 1954 году была освобождена и ее дочь Кира, равно как и сын Марии Сванидзе Джонрид (Иван). Они оба были арестованы в том же роковом для родственников сталинских жен 1948 году.

Семья старшей сестры жены Сталина Анны Сергеевны Аллилуевой (Реденс) тоже была трагична. Ее супруга, старого большевика Станислава Реденса, арестовали в 1938 году и расстреляли. Ее арестовали в 1948 году и выпустили в 1954 году после смерти Сталина, причем с явными признаками психического заболевания. Многие историки считают, что поводом к ее аресту был выпуск книги воспоминаний о событиях времен Октябрьской революции. Вышедшая в 1947 году, она очень не понравилась Сталину.

За двадцать с лишним лет, которые Сталин жил вдовцом, появлялось много слухов о его «сожительницах». Ставлю этот термин из сферы юриспруденции в кавычки, поскольку никаких документальных подтверждений связи «вождя народов» с балериной Ольгой Лепешинской, певицами Верой Давыдовой и Натальей Шпиллер и другими дамами «света и полусвета» нет.

Лучше всего общие мысли соратников о личной жизни Сталина выразил Вячеслав Молотов, который говорил писателю Феликсу Чуеву:

В разные периоды разные люди были. Грузинка одна старая была. Потом Валентина Истомина… Это уже на даче. Приносила посуду. А если была женой, кому какое дело?

Я вот читаю, как Энгельс к этому просто относился. У него не было формально жены. Он жил со своей хозяйкой, ирландкой. А жениться ему было некогда. Когда эта ирландка померла, Маркс не придал этому значения и очень обидел Энгельса. Энгельс завел вторую хозяйку, сестру своей бывшей жены…

У Ленина была история с Арманд — тоже не до этого ему было. У Сталина неудачно сложилось. И дети… Не до детей ему было. Его не хватало и на то, что делалось, — очень трудные условия.

О Валентине Истоминой вспоминала и Светлана Аллилуева:

Круглолицая, курносая и всегда веселая, Валечка вполне соответствовала его идеалам женщины в доме: она была дородна, опрятна, ловко прислуживала за столом и не пускалась в разговоры.

А впрочем, как говорил старик Молотов, «кому какое дело…».

Сталин о необходимости девушкам одеваться прилично

Много звезд на небе светит,

А одна хрусталина;

Много думок, на примете

У родного Сталина.

(Из песни «Много звезд на небе светит»)

Иосиф Виссарионович Сталин был человеком неоднозначным. И несмотря на то, что его характер и восприятие внешнего мира неоднократно описывались современниками, родственниками, соратниками, охранниками, а еще больше — публицистами, многое еще осталось, как говорят, «за кадром». Довольно много написано об отношении «вождя народов» к женщинам, родным и близким, а также женщинам вообще. Но его рассуждения о том, что прилично носить юным девушкам и другим дамам, практически не анализировались. А он, хоть и был генеральным секретарем, но оставался живым человеком, мужчиной со своими собственными вкусами, взглядами и оценками.

Опосредованная борьба за «нравственность» велась в РСФСР, а позже в СССР с переменным успехом. То мы попадали в пучину сексуальной революции, которая в 1918–1921 годах последовала за революцией обычной, то подводили под отношения полов и понятие приличий научную и псевдонаучную основу. У нас были и радикальные течения (взять хотя бы идеи Клары Цеткин, имевшие самый широкий отклик среди молодежи, или теорию «стакана воды»). Но все это очень быстро сгинуло под тяжким железобетонным грузом коммунистической псевдонаучной морали. В студенческие годы мне довелось познакомиться с забавной брошюрой Арона Борисовича Залкинда «Революция и молодежь», изданной в 1924 году. В ней этот видный педолог (была в те времена такая наука — педология) выделил «двенадцать половых заповедей революционного пролетариата». Чтиво это чрезвычайно забавное. Приведу пару цитат из вводной части:

Рабочий класс должен быть чрезвычайно расчетлив в использовании своей энергии, должен быть бережлив, даже скуп, если дело касается сбережения сил во имя увеличения боевого фонда. Поэтому он не будет разрешать себе ту безудержную утечку энергетического богатства, которая характеризует половую жизнь современного буржуазного общества, с его ранней возбужденностью и разнузданностью половых проявлений, с его раздроблением, распылением полового чувства, с его ненасытной раздражительностью и возбужденной слабостью, с его бешеным метанием между эротикой и чувственностью, с его грубым вмешательством половых отношений в интимные внутриклассовые связи. Пролетариат заменяет хаос организацией в области экономики, элементы планомерной целесообразной организации внесет он и в современный половой хаос.

А дальше еще хлеще:

Половая жизнь для создания здорового революционно-классового потомства, для правильного, боевого использования всего энергетического богатства человека, для революционно-целесообразной организации его радостей, для боевого формирования внутриклассовых отношений — вот подход пролетариата к половому вопросу.

Столь откровенная галиматья со временем стала надоедать даже ЦК ВКП(б), которому пришлось охладить пыл советских педологов (так назывались коллеги Залкинда) и выпустить историческое постановление «О педологических извращениях в системе Наркомпросов»). Автор педологических идей в тридцатые годы был уволен с поста директора института педологии и психологии, его журнал был закрыт, а потом и сама эта «наука» сошла на нет.

Но последующие времена стали самыми что ни на есть дремучими, и даму в откровенном наряде, а тем более без оного, можно было увидеть разве что в музее в виде скульптурного изображения либо на картинах зарубежных и отечественных классиков.

Любопытно, но «лучший друг советских физкультурников», с нескрываемым удовольствием взиравший на спортивные парады (а в них участвовали и молодые особы, весьма вольно одетые), весьма резко высказывался относительно гардероба своей юной дочери. Более того, своей суровой отцовской волей он буквально принуждал ее носить более приличную, на его взгляд, одежду. В своей книге «Двадцать писем к другу» Светлана Аллилуева писала о том, как генеральный секретарь возмущался ее «спортивным стилем»:

Отец обычно не допекал меня нотациями или какими-нибудь нудными придирками. Его родительское руководство было самым общим — хорошо учиться, больше бывать на воздухе, никакой роскоши, никакого баловства. Иногда он проявлял по отношению ко мне какие-то самодурские причуды. Однажды, когда мне было лет десять, в Сочи, отец, поглядев на меня (я была довольно «крупным ребенком»), вдруг сказал: «Ты что это голая ходишь?» Я не понимала в чем дело. «Вот, вот! — указал он на длину моего платья — оно было выше колен, как и полагалось в моем возрасте. — Черт знает что! — сердился отец, — а это что такое? Мои детские трусики тоже его разозлили. — Безобразие! Физкультурницы! — раздражался он все больше, — ходят все голые!»

Видимо, товарища Сталина совсем не смущали тысячи физкультурниц на парадах, а в быту он проявлял весьма консервативные взгляды. Более того, он давал «руководящие указания» относительно длины платьев и покроя шаровар. Снова слово настрадавшейся от отца в детстве и юности дочери вождя:

Затем он отправился в свою комнату и вынес оттуда две своих нижних рубашки из батиста. «Идем! — сказал он мне. — Вот, няня, — сказал он моей няне, на лице которой не отразилось удивления, — вот, сшейте ей сами шаровары, чтобы закрывали колени; а платье должно быть ниже колен!» — «Да, да!» — с готовностью ответила моя няня, вовек не спорившая со своими хозяевами. «Папа! — взмолилась я, — да ведь так сейчас никто не носит!»

Но это был для него совсем не резон… И мне сшили дурацкие длинные шаровары и длинное платье, закрывавшее коленки, — и все это я надевала только, идя к отцу. Потом я постепенно укорачивала платье, — он не замечал, потому что ему было уже совсем не до того. И вскоре я вернулась к обычной одежде…

Конечно, когда Светлана выросла, она отплатила своему папеньке за детско-юношеские унижения: в семнадцать лет влюбилась в кинодеятеля Алексея Каплера, человека вдвое старше ее, да еще принадлежавшего к не особо жалуемой Сталиным национальности. А затем, когда того посадили (отсидел он 10 лет), вышла замуж за другого гражданина той же национальности. Родила, развелась, стала женой сына соратника Сталина Жданова, снова развелась…

Но и в те времена отцовские требования к гардеробу дочери были весьма строгими:

Он не раз еще доводил меня до слез придирками к моей одежде: то вдруг ругал, почему я ношу летом носки, а не чулки, — «ходишь опять с голыми ногами!» То требовал, чтобы платье было не в талию, а широким балахоном. То сдирал с моей головы берет — «Что это за блин? Не можешь завести себе шляпы получше?» И сколько я ни уверяла, что все девочки носят береты, он был неумолим, пока это не проходило у него и он не забывал сам.

Дочь Сталина пыталась анализировать причины того, что отец столь ревностно следил за ее гардеробом и при случае, даже в присутствии посторонних, мог высказаться достаточно резко. Одну из причин Светлана Иосифовна видела в национальных традициях. В своих воспоминаниях она выделяет этот момент:

Позже я узнала от Александры Николаевны Накашидзе (двоюродная сестра жены Берии Нины Гегечкори, майор НКВД. В 1937–1943 гг. работала сестрой-хозяйкой в доме Сталина. — Авт.), что старики в Грузии не переносят коротких платьев, коротких рукавов и носок.

Другой причиной отцовской критики, по мнению Светланы, было то, что Сталин постоянно сравнивал ее с покойной матерью, а поскольку дочь не выглядела такой же женственной, это его расстраивало, а иногда и бесило.

Даже став взрослой, идя к отцу, я всегда должна была думать, не слишком ли ярко я одета, так как неминуемо получила бы от него замечание. «На кого ты похожа?!» — произносил он иногда, не стесняясь присутствующих. Быть может, его раздражало, что я не походила внешне на маму, а долго оставалась неуклюжим подростком «спортивного типа». Чего-то ему во мне не хватало, в моей внешности. А вскоре и внутренний мой мир начал его раздражать… Изредка он что-либо отдавал мне — национальный румынский или болгарский костюм, но вообще, даже то, что присылалось для меня, он считал недопустимым использовать в быту.

Но критику и неприязнь Сталина вызывали не только наряды его дочери. Алексей Рыбин, как он утверждал (правда, по сведениям компетентных источников, безосновательно), довольно часто бывал со Сталиным не только в Москве, но и на отдыхе. Он, конечно, был совершенно явным апологетом вождя (о чем свидетельствуют оценочные моменты), но человеком, вне всякого сомнения, информированным и сохранившим воспоминания своих коллег по охране вождя… Приведем пару цитат из его книги:

В нравственном отношении вождь был чист, как никто другой. После смерти жены жил монахом. Противник неравных браков, он часто высмеивал маршала Кулика, который женился на восемнадцатилетней подруге своей дочери. Завидев его, Сталин подмигивал:

— Смотрите, жених ковыляет… Как бы не шлепнулся на ровном месте.

Раз мы гили в Сочи мимо пляжа. Увидев жирных, разваливших женщин с раскинутыми ногами, он весь передернулся:

— Какое безобразие! Пойдемте отсюда!..

Конечно, трудно представить себе «вождя народов», гуляющего вдоль сочинского пляжа и разглядывающего лежащих там женщин, но реакция его весьма показательна. Она проявлялась (в несколько более мягких формах) и в отношении некоторых представительниц высокого искусства. Тот же Рыбин вспоминал, как после приема по случаю приезда английской и американской делегаций Сталин решил поблагодарить артистов, выступавших во время банкета. Благодарить-то он благодарил, но певица Вера Давыдова (многие приписывали ей любовную связь с вождем, мотивируя это тем, что трижды Сталинскую премию первой степени просто так не присуждают и трехкомнатную квартиру не дают. — Авт.) подверглась критике за свой относительно вольный наряд. Сталин обратился к ней так:

— Вы, Вера, интересная женщина. У вас хороший голос. Замечательно пели! Зачем же вам было надевать ультрамодный пояс? Вот Наталья Шпиллер тоже интересная женщина с превосходным голосом. Но она одета скромно. И это никому не бросалось в глаза.

Видимо, иностранные гости нашли, что Давыдова одета крикливо. А это не очень соответствовало официальному приему. Вдруг подскочила Ольга Лепешинская, громко воскликнув:

— Иосиф Виссарионович, вам понравилось, как я танцевала?

— Вертелись-то вы хорошо, получше вас танцевал Асаф Мессерер, — охладил ее Сталин.

Оставляя на совести майора госбезопасности Алексея Тимофеевича Рыбина высказывание о «нравственной чистоте» Сталина, вспомню одну историю, которую рассказала мне моя мама, в пятидесятые годы работавшая библиотекарем. Уже после смерти Сталина, примерно в 1955 году, вышел журнал «Огонек» с удивительно смелой по тем временам обложкой. На ней была изображена юная фигуристка в коротеньком платье. Из продажи номер исчез мгновенно. А молодые мужчины с утра занимали в библиотеке очередь «за «Огоньком». И устанавливали время «просмотра» — не больше 15 минут…

Это, на мой взгляд, одна из ярких иллюстраций к состоянию общественной нравственности в нашей стране в те времена. Поэтому не будем более рассуждать о причинах консервативных взглядов Сталина и тем более давать им какие-либо оценки. Он ведь тоже был продуктом того времени, смысл и течение которого во многом сам определял…

Подземная жизнь верховного главнокомандующего

В атаку стальными рядами

Мы поступью твердой идем.

Родная столица за нами,

Рубеж наш назначен Вождем.

(Из песни «Марш защитников Москвы» — сл. А. Суркова)

С самого начала Великой Отечественной войны фашистские люфтваффе стали совершать налеты на столицу СССР. Иногда они приводили к серьезным разрушениям и жертвам. Поэтому встал вопрос о том, как сохранить высшее руководство страны и армии, ну и, конечно, Верховного главнокомандующего.

Что касается бомбоубежища в Кремле, то оно, несомненно, существует. Тому есть немало свидетельств. Но было оно готово лишь через три с половиной месяца после начала войны. В книге «Москва военная 1941–1945. Мемуары и архивные документы» есть воспоминания заместителя начальника 1-го отдела НКВД Д.Н. Шадрина, который руководил подготовкой целого ряда секретных объектов перед войной и в военные годы. Он писал об организации бомбоубежищ для членов политбюро.

К концу 1941 года начали делать для Сталина убежище в Кремле. Хорошее сделали, большое — никакая бомба не возьмет!

Писала о бомбежках Кремля и бомбоубежище Сталина и его дочь Светлана Аллилуева:

К сентябрю 1941 годами вернулись в Москву и я увидела, как разворотило бомбой угол Арсенала, построенного Баженовым, — как раз напротив наших окон. Перед нашим домом спешно заканчивали строить бомбоубежище для правительства, с ходом из нашей квартиры. Я потом бывала там несколько раз вместе с отцом. Было страшно все, — жизнь перевернулась и распалась, надо было уезжать из Москвы, чтобы учиться. В нашу школу попала бомба, и это тоже было страшно. Затем, опять же неожиданно, нас собрали и отправили в Куйбышев: долго грузили вещи в специальный вагон… Поедет ли отец из Москвы — было неизвестно; на всякий случай грузили и его библиотеку. В Куйбышеве нам всем отвели особнячок на Пионерской улице, с двориком. Здесь был какой-то музей.

Осень 1941 года была очень тревожной. В конце октября 1941 года я поехала в Москву — повидать отца. Он не писал мне, говорить с ним по телефону было трудно — он нервничал, сердился и отвечал лишь, что ему некогда со мной разговаривать. В Москву я приехала 28 октября — в тот самый день, когда бомбы попали в Большой театр, в университет на Моховой и в здание ЦК на Старой площади. Отец был в убежище, в Кремле, и я спустилась туда. Такие же комнаты, отделанные деревянными панелями, тот же большой стол с приборами, как и у него в Кунцево, точно такая же мебель. Коменданты гордились тем, как они здорово копировали Ближнюю дачу, считая, что угождают этим отцу.

В свое время писатель Константин Симонов записал рассказ адмирала И.С. Исакова, который бывал в кремлевском подземном кабинете Сталина во время войны зимой 1941 года:

Любопытная подробность, что из себя представлял этот кабинет: ход туда был обыкновенный забетонированный, со всеми полагающимися в таких случаях устройствами, но когда вы из тамбура входили в самый кабинет, то вы как бы оказывались не внизу, а наверху Это был точно такой же кабинет, как кабинет Сталина в ЦК. Такие же высокие дубовые панели, такой же стол, те же портреты Ленина и Маркса на стене, и даже гардины висели такие же самые, закрывая несуществующие окна. Только (это даже не сразу бросалось в глаза) площадь кабинета была раза в два меньше, чем верхнего.

На окнах сталинской квартиры в Кремле были установлены специальные бронированные ставни толщиной чуть больше сантиметра. Они закрывались изнутри и должны были предохранять квартиру от осколков бомб и возможных выстрелов снайперов.

Одну любопытную подробность я почерпнул из книги «Лубянка в дни битвы за Москву». Она заставляет задуматься о том, что на самом деле в 1941 году в Кремле было еще одно бомбоубежище, построенное до сталинского. 10 октября 1941 года комендант Московского Кремля Н.К. Спиридонов отправил заместителю наркома внутренних дел СССР И.А. Серову докладную записку, в которой сообщал о мероприятиях по минированию объектов жизнеобеспечения Кремля. Наравне с АТС, водонасосной, тепловой и электрической станциями в документе называется и бомбоубежище. Но убежище под квартирой Сталина было подготовлено только к декабрю 1941-го! Побеседовав с компетентными специалистами, много лет занимающимися Кремлем и его подземельями, я выяснил, что сразу после начала войны в бомбоубежище был «перепрофилирован» подвал 14-го корпуса. Назвать его убежищем в полном смысле этого слова нельзя: перекрытия там достаточно тонкие, а глубина залегания всего 4 метра. Так что прямое попадание даже 200-килограммовой бомбы могло разрушить подвал, хотя от осколков бомб он спасал.

Еще одно сталинское подземное убежище было построено на даче в Волынском. Небольшой холм рядом со зданием бани, который мне пришлось видеть через 70 лет, — это только один из входов в бункер. Вообще-то и само двухэтажное приземистое строение главного дома Ближней дачи создает впечатление укрепленного здания, хотя на самом деле особых укреплений в самом доме не было. Был, как считают, только отдельный вход в бомбоубежище. Строительство этого убежища на глубине 17 метров, в котором имелось все необходимое для работы и отдыха, началось еще до войны, в 1940 году и проводилось под руководством известной в то время метростроевки Татьяны Федоровой. Полностью объект был завершен через восемь с лишним месяцев после начала войны 7 марта 1942 года. Сталинский бункер был весьма защищенным для того времени сооружением и мог выдержать прямое попадание авиационной бомбы. Само бомбоубежище железобетонное, а в качестве перекрытий были использованы чугунные рельсы. В убежище, как рассказывают специалисты, ведет несколько лестниц как с улицы, так и из дома, а также персональный лифт. По примеру зданий Ближней дачи и Дальней дачи вождя в Семеновском, в бункере была построена система коридоров, которая изолировала Сталина от встреч с обслугой.

Убежище, напомню, имело все условия для работы. В просторном зале, отделанном такими же деревянными панелями, как и стены Ближней дачи, проводились рабочие встречи и даже заседания ГКО. Рядом располагалась небольшая спальня. В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» отмечается, что внизу стояли такие же диваны, как и в основных помещениях, а выделялся лишь массивный стол с ножками в виде львов. Бункер был приспособлен к автономному существованию, и, как утверждают сотрудники Ближней дачи, дизель-генератор, который обеспечивает его электроэнергией, несмотря на почтенный возраст (1939 года выпуска), можно запустить и сейчас. Правда, со временем это бомбоубежище стало не таким уж безопасным. Если прямое попадание обычной авиабомбы (даже большой) оно могло выдержать, то атомная бомба разрушила бы его.

Много писали о том, что первое время Сталин во время фашистских бомбардировок работал в бункере связи под зданием Главного управления войск ПВО на Мясницкой, который был объектом глубокого залегания (до 70 метров) и имел несколько уровней. На самом деле на этом объекте он бывал всего пару раз. Его рабочий кабинет находился на станции метро «Кировская». А бункер связи, подвал особняка, в котором находилась Ставка Верховного главнокомандующего и станция метро, на которой было оборудовано бомбоубежище с рабочим кабинетом Сталина, узлом связи, комнатой членов политбюро и пр., были связаны подземным туннелем. Поезда на станции не останавливались, а платформа была отделена от путей фанерной стеной. Готовить убежище приходилось сверхбыстрыми темпами. В сборнике «Москва военная» цитируются воспоминания уже упоминавшегося нами Д.Н. Шадрина, заместителя начальника 1-го отдела НКВД, которому была поручена эта задача. Уже в 9 часов утра 22 июня его вызвали к Сталину:

Поехал я туда вместе с Серовым (Серов И.Л. в то время — первый заместитель народного комиссара госбезопасности. — Авт.). Там уже были Берия и Молотое. Сталин говорит: «Надо подобрать такое место, где можно было бы укрыться от бомбежки и работать». Берия отвечает: «Вот товарищ Шадрин знает всю Москву, он найдет». Мы с Серовым ушли. Он спрашивает: «Куда поедем?» — «На улицу Кирова, там штаб — большое здание, а рядом особняк — детский туберкулезный диспансер».

Дальше все решения принимались молниеносно. Диспансер был в течение нескольких часов выселен в Подмосковье, и в освободившемся здании началась работа по подготовке особняка к переезду в него Ставки Верховного главнокомандующего. Затем Шадрин и Серов отправились в штаб ПВО, из подземного бункера которого был прорыт туннель прямо на станцию метро «Кировская». Его быстро расчистили. В тот же день привезли членов политбюро, за исключением Сталина и Калинина, чтобы посмотреть будущий объект. Опустили их всех разом на грузовом лифте вниз, потом провели на станцию. Д.Н. Шадрин вспоминал:

Поезда метро там уже не останавливались: сразу, как я туда приехал, прекратили мы остановку поездов.

Всем все понравилось. «Замечательно, близко! И хорошее укрытие, и хорошую работу можно организовать». Тут же Берия начал командовать: «Вот здесь, между столбами (а там, когда спустишься на станцию «Кировская», в конце две колонны с одной стороны были, две — с другой) сделать кабинет Сталина и приемную. Все организовать так-то и так-то!»

На всю подготовку особняка, подземного убежища, переходов между ними к приезду Сталина Шадрину дали четверо суток. Ровно через четыре дня сначала члены политбюро, а потом они же, но вместе со Сталиным, осмотрели все помещения. Завершился осмотр ужином на новом объекте «Ставка». Шадрин тоже решил впервые за последние дни что-то съесть, как вдруг за ним прибегает один из сталинских охранников:

«Тебя Сталин вызывает!» Я захожу, докладываю: «Товарищ Сталин, по вашему приказанию такой-то прибыл!». — «Вы здесь руководили?» — «Так точно, я». — «Берия, налить ему стакан коньяка!» — «Товарищ Сталин, я целый день не ел и почти совсем не спал. И вообще я не пью, почти совсем не пью. Не могу я…»

Он наливает себе рюмку, мне — стакан. Встает и идет ко мне: «Благодарю за хорошую работу, за хорошо изготовленное укрытие… (нет, он как-то иначе этот бункер назвал). За твое здоровье!» — «Товарищ Сталин, я не могу выпить, ничего не ел, почти сутки не спал совершенно». — «За твое здоровье! И благодарю за хорошую работу». И выпивает. И мне опять: «Не хочешь выпить?»

Я выпил. Больше не помню ничего.

О том, что Сталин использовал открытые и секретные линии метрополитена во время войны, писали с начала 90-х годов очень много. Тогда получили распространение легенды о секретных линиях метро, стоящих на них до сих пор бронепоездах, гигантских подземных танковых стоянках и прочих фантастических и полуфантастических объектах. В 2005 году даже появилась компьютерная игра «Метро-2» («Stalin subway»).

Основой для этой игры и для последующих публикаций послужили некоторые, не всегда полностью соответствовавшие действительности высказывания довольно высокого ранга должностных лиц новой России, сделанные ими в интервью, книгах и телепередачах.

Больше всего слухов было связано с якобы существовавшей веткой «спецметро» от Кремля до Ближней дачи. Особенно усилились они после рассказа бывшего шефа протокола Горбачева и Ельцина, а ныне пенсионера Владимира Шевченко, опубликованного в его книге «Повседневная жизнь Кремля при президентах»:

Естественно, что эти два здания (имеются в виду здания ЦК КПСС на Старой площади и Кремль. — Авт.) соединяет не только пневмопочта, но и подземная линия так называемого кремлевского метро, построенного еще при Сталине. На самом деле это скорее трамвайчик, и не могу сказать, что на нем очень комфортно ездить. Назначение этой подземки — в экстренном случае эвакуировать людей из Кремля и со Старой площади, поскольку дальше она ведет в Волынское на Ближнюю дачу. В настоящее время кремлевское метро никак нельзя назвать транспортной артерией, и, насколько мне известно, для ее дальнейшей эксплуатации требуется капитальный ремонт: ведь, помимо прочего, там проходит множество подземных коммуникаций, которые со временем ветшают.

Никто из официальных лиц, связанных с объектом «Волынское», тем не менее не подтверждает наличие выхода из сталинского бункера в так называемое «Метро-2».

Если такого пути в реальности не существовало, то его, несомненно, нужно было бы придумать. Или начать искать косвенные признаки существования первой секретной линии метро…

Во-первых, по плану строительства Московского метрополитена 1932 года линия в сторону Кунцева должна была быть полностью подземной и проходить совсем недалеко от Ближней дачи Сталина.

Во-вторых, у москвичей всегда вызывало недоумение существование двух параллельных участков линий — Арбатско-Филевской — мелкого заложения, открытой в 1937 году, и Арбатско-Покровской — глубокого заложения, открытой через месяц после смерти Сталина 5 апреля 1953 года. С чисто экономической точки зрения, осуществление такого проекта выглядело более чем странным. И у многих жителей столицы время от времени закрадывались смутные сомнения: а не была ли Арбатско-Покровская линия (или хотя бы один ее туннель) построена задолго до ее официального открытия? И не служила ли она подземной дорогой, по которой Сталин скрытно передвигался из Кремля на Ближнюю дачу? Кстати, подтверждением экономической неэффективности существования двух параллельных Арбатских линий можно считать тот факт, что после открытия в 1953 году линии глубокого заложения «аппендикс» от станции «Улица Коминтерна» (позже — «Калининская», ныне «Александровский сад») до «Киевской» был на пять лет вообще закрыт и использовался только как склад. Но факт остается фактом: в Москве было по две независимых «Арбатских» и «Смоленских». Официальная версия объясняла необходимость строительства большим перепадом глубины между станциями «Площадь Революции» и «Улица Коминтерна», хотя примерно такие перепады уже были к тому времени в московском метро.

Косвенно подтверждал версию о стратегическом характере Арбатско-Покровской линии и огромный зал станции «Арбатская», расположенной под кварталом, который занимал Генеральный штаб. В случае ядерной войны эта станция могла превратиться в огромный бункер глубокого заложения, соединенный с несколькими линиями метрополитена.

В-третьих, станция «Киевская» Арбатско-Покровской линии была конечной в течение 50 лет (с 1953 по 2003 г.). Почему? Опять же появилась версия о том, что за «Киевской» существовал туннель к Кунцевской даче Сталина, а сама линия была секретной подземной правительственной трассой.

В метро Сталину точно приходилось бывать. 6 ноября 1941 года Сталин прибыл на станцию «Маяковская» на спецпоезде метро. Но отнюдь не из центра, где находилась Ставка. Бывший председатель Совета ветеранов Федеральной службы охраны Сергей Степанович Королев приводит слова М.Г. Красовского, несшего со своим взводом службу на станции:

— Во всех туннелях контактные линии были отключены, кроме одной, идущей от Белорусского вокзала к «Маяковской». Поскольку была объявлена воздушная тревога, участники торжественного заседания шли по тоннелям. В 16 часов 50 минут участники заседания были на своих местах, а пять минут спустя с Белорусского вокзала подошел метропоезд из двух вагонов, в котором на заседание прибыл весь состав ГКО во главе со Сталиным.

Сталин прибыл на «Белорусскую» на автомобиле, как и другие члены ГКО, а уже оттуда поехал на поезде. Кстати, в упоминавшемся нами сборнике «Москва военная» число вагонов поезда названо иное:

На станции «Белорусская» был сформирован специальный поезд из десяти вагонов, который подошел с охраняемыми лицами на станцию «Маяковская» за пять минут до начала мероприятия. На противоположной стороне платформы также находился состав из десяти вагонов: звукозаписи, платформы с оркестром, под гардеробы и буфеты для участников заседания. Вестибюль станции метро вмещал 2000 человек.

В книге «Гараж особого назначения. 90 лет на службе Отечеству», кроме уточнения количества вагонов, приводится еще одна любопытная деталь относительно того, как Молотов и Микоян опоздали на спецпоезд:

Приказ об организации охраны торжественного заседания в помещении станции метро «Маяковская» был подписан утром в день проведения мероприятия. Водительский состав гаража узнал о своих служебных обязанностях незадолго до начала заседания. Именно из-за этого фактора, не по вине водителей, 6 ноября произошло недоразумение. На станции метро «Белорусская» был сформирован специальный поезд из десяти вагонов, который 6 ноября в 18.50 должен был отправиться с охраняемыми лицами на станцию «Маяковская». В.М. Молотов и А.И. Микоян приехали на «Белорусскую» с опозданием, и им срочно пришлось добираться на торжественное мероприятие на автомобиле.

Сталин вместе с членами ГКО отбыл после заседания на «Белорусскую» тем же путем. Тут уж Молотов с Микояном опоздать никак не могли. А подавляющее большинство участников заседания снова отправились пешком, на этот раз к станции «Площадь Свердлова» по обесточенному туннелю…

Еще одним реальным «сталинским» объектом был рассекреченный во времена перестройки и превращенный в музей объект в Измайлове. В 1996 году там был открыт филиал Музея Вооруженных Сил на базе бывшего Запасного командного пункта Верховного главнокомандующего Вооруженных Сил СССР И.В. Сталина. Вот что говорится об этом объекте на официальном сайте музея:

Исторический музейный комплекс «Запасной командный пункт Верховного Главнокомандующего Красной Армии И.В. Сталина периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» в Измайлове («Бункер Сталина») является общественным филиалом Центрального музея Вооруженных Сил. Комплекс был создан и открыт для посетителей в 1996 году. Этому предшествовала большая реставрационная работа, которую провело Физкультурно-оздоровительное предприятие «Измайлово». Создание данного объекта относится к 30-м годам XX столетия. Его строительство являлось частью государственной программы обеспечения обороноспособности СССР. Объект соединен 17-километровой подземной дорогой с центром Москвы. В качестве маскирующего предмета был выбран стадион.

В конце августа — начале сентября 2009 года агентство «Интерфакс», телепрограмма «Вести» (Москва) и другие СМИ сообщили о том, что в понедельник 31 августа главный архитектор Москвы Александр Кузьмин подтвердил существование 15-километрового туннеля от сталинского бункера в Измайлове до Кремля. Сообщения, правда, были разными по тексту. В одном из них говорилось о «части нереализованного проекта», а в другом — несколько иначе:

«От бункера в сторону Кремля идет 15-километровый туннель, по которому может проехать бронетехника. Военные, которые владеют этим бункером, отрыли в сторону центра метров сто. Бункер есть, он с хорошей архитектурой. Находится он не под территорией рынка, а под стадионом», — сообщил Александр Кузьмин, главный архитектор города Москвы». («Вести» (Москва) 03.09.2009).

Это все, конечно, замечательно. Бункер, причем действительно строившийся для Сталина, есть, часть туннеля — тоже, вот остальные 15–17 километров? Что слышно о них? Пока никаких официальных подробностей.

Метростроевцы со стажем вспоминали, что линия от «Площади Революции» до «Стадиона имени Сталина» (нынешняя «Партизанская». — Авт.} во время войны была уже построена, но поезда ходили только до «Курской». Существует версия того, что от перегона «Семеновская» — «Партизанская» был предусмотрен съезд к запасному командному пункту Верховного главнокомандующего, который был частично завален в конце семидесятых во время строительства гостиничного комплекса «Измайлово». Возможно, именно этот маршрут и называют «сталинским туннелем».

История создания упомянутого нами резервного бункера вкратце такова. После того как Восточное Измайлово в 1935 году вошло в состав Москвы, дачные поселки постепенно были ликвидированы, а сам район стал закрытой зоной, где началось активное строительство. Что любопытно, в течение трех лет там практически не строили капитальных зданий, за исключением школ для подготовки диверсионных подразделений и общежития для курсантов. Кстати, нынешнее название станции метро «Партизанская» связано именно с тем, что в Измайловском парке будущие партизаны проводили свои практические занятия. Но в 1936–1939 годах в этом районе велись в основном подземные работы по сооружению сталинского бункера, туннеля, фундамента и трибун стадиона.

Весной 1940 года, как утверждают историки, Сталин ознакомился с Запасным командным пунктом — так именовался объект. Некоторые считают, что к тому времени и туннель из центра, о существовании которого упоминают различные чиновники, был готов. Есть мнение, что именно в апреле 1940 года Сталин опробовал подземный путь от Кремля до Измайлова, хотя каких-либо веских доказательств этого не приводится.

Сегодня в первозданном виде, правда, не осталось ни одного помещения — все было отреставрировано «в сталинском стиле» в девяностые годы. Но более или менее похожи на то, что было раньше, — зал заседаний Ставки Верховного главнокомандующего, кабинет Сталина и коридор, проход к залу заседаний. Наиболее интересным с архитектурной точки зрения является зал заседаний Ставки. Это помещение около 80 квадратных метров, с высотой потолков примерно метров в пять. Над столом, выполненным в виде незамкнутого круга, — купол, который придает помещению неплохие акустические свойства. Известно, что Сталин не любил говорить громко, а в таком помещении его слова мог расслышать любой из участников заседания. Купол поддерживается четырьмя мощными колоннами, которые качественно покрашены под мрамор.

Задачей этого Запасного командного пункта было не только обеспечение безопасности военного руководства страны. Оттуда можно было управлять войсками, там находился центр связи и все другие структуры. Поздней осенью и в начале зимы 1941 года, как считается, Сталин не раз бывал в этом бункере и работал там. Но истинное предназначение объекта, вполне вероятно, было совсем иным…

Московские убежища Сталина не смогли бы спасти «вождя народов» при захвате столицы немецкими войсками. А прорыв к Москве мог состояться как в 1941-м, так и в 1942 году. Поэтому в качестве резервных командных пунктов готовились так называемые «спецубежища», расположенные в приволжских городах.

22 ноября 1941 года было принято постановление Государственного комитета обороны № 945 сс о срочной постройке запасных командных пунктов (спецубежищ) в Ярославле, Саратове, Куйбышеве, Горьком, Казани, Ульяновске, Сталинграде. Постановление предписывало начать работы 1 декабря 1941 года и закончить к 16–20 января 1942 года. Суммы на строительство выделялись по тем временам гигантские. Только на начальный этап — 50 миллионов рублей. Общее руководство строительством объектов было поручено НКВД, а точнее, Лаврентию Берии, а само строительство осуществлялось силами Метростроя (курировал вопрос нарком путей сообщения Лазарь Каганович).

Решение о строительстве самого большого и безопасного бункера в Куйбышеве («объект № 1>») было принято, однако, несколько ранее, 21 октября, на следующий день после решения об эвакуации Москвы. В постановлении ГКО по этому вопросу был определен срок создания его эскизного проекта — 4 дня. На все строительство давался срок в 3 месяца. Стройка велась прямо под местным обкомом ВКП(б), причем была настолько секретной, что в городе никто и не догадывался о том, что именно там строят. А тысячи рабочих и инженеров днем и ночью строили бункер глубокого заложения (кабинет Сталина и зал заседаний находятся на глубине 37 метров).

В строительстве принимало участие 2900 рабочих и около 800 инженерно-технических работников. Со всех была взята подписка о неразглашении государственной тайны, не имеющая срока давности. Поэтому даже живущие рядом жители города не догадывались, что происходит за высоким забором стройки. Грунт вывозился машинами ночью. Строители практически не покидали объект, работали в две смены, питались в построенной здесь же столовой, а ночевали в общежитии во дворе обкома или прямо под землей.

В куйбышевском бункере, ставшем музеем, имеется до сих пор находящаяся в рабочем состоянии система жизнеобеспечения. Именуется он теперь «Исторический объект гражданской обороны и ЧС области», о чем свидетельствует соответствующая вывеска.

Для сталинской семьи, как вспоминала его дочь Светлана Аллилуева, в Куйбышеве подобрали особняк в двух шагах от местного управления НКВД. Разумеется, и там стали спешно обустраивать бомбоубежище. Однако сам Сталин в «резервную столицу» так и не прибыл…

Осенью 1941 года в Куйбышеве было подготовлено жилье и для отца. Ждали, что он сюда приедет. Отремонтировали несколько дач на берегу Волги, выстроили под землей колоссальные бомбоубежища. В городе для него отвели бывшее здание обкома, устроили там такие же пустынные комнаты со столами и диванами, какие были у него в Москве. Все это ожидало его напрасно целую зиму.

Уже упоминавшийся нами заместитель начальника первого отдела НКВД Д.Н. Шадрин вспоминал:

Еще в 1942 году сделали очень хорошее убежище для членов политбюро в Горьком. На окраине города, на берегу Оки: я ездил туда — выбирать место и потом посмотреть, что получилось. Это была дача первого секретаря обкома — особняк на высоком берегу. Дом построили, прорыли канал, сделали вниз лифт, и в самом низу, уже почти на уровне реки, — рабочий кабинет для Сталина. И оттуда был выход на Оку: можно было выйти к реке, посидеть, погулять. Но Сталин там никогда не был.

Бункер, который строили в Горьком, носил название «Объект № 74». Как утверждают историки, он был сделан по типу бомбоубежища на Ближней даче Сталина, но глубина заложения была около 30 метров. На самом деле собственно командных пунктов было два: основной и резервный, причем основной был под № 2, а резервный под № 1. В Горький прибыл начальник строительного отдела Административно-хозяйственного управления (ХОЗУ) НКВД СССР А.С. Айзин, назначенный уполномоченным по специальному строительству. В ведении Абрама Савельевича находилось эвакуированное в Горький подразделение Управления по строительству Московского метрополитена. Соответственно порядковому номеру сооружаемого секретного объекта оно называлось «Спецстроительство № 74».

В книге «Тайны спецсвязи Сталина (1930–1945 гг.)» сын первого начальника отдела правительственной связи НКВД СССР Михаил Ильинский пишет:

В конце октября — начале ноября 1941 г. было принято решение о переводе Ставки ВГК в г. Горький, где на набережной Волги освободили несколько особняков для размещения руководства Ставки. Но важнейшим был объект под названием № 74. Подземные сооружения (кабинеты и штольни) были отделаны по типу московского бункера Сталина, с паркетным полом и занавесками на ложных окнах.

Некоторая разница в воспоминаниях (одни авторы называют набережную Волги, другие — Оки) связана с тем, что «Объект № 74» находился практически у слияния двух рек.

Судьба сталинского бункера в Горьком плачевна. В 1944 году из-за выемки большого количества грунта под набережной им. Жданова откос просто начал сползать в реку. 24 сентября 1944 года Горьковский горисполком издал специальную «Инструкцию по охране и эксплуатации откосов гор. Горького»: ходить по ним стало небезопасно. А 16 декабря 1944 года комиссия во главе с комендантом объектов № 1 и 2 капитаном И.А. Акифьевым обследовала штольни: их несущие деревянные конструкции были в аварийном состоянии. Через полгода штольни и помещения «Объекта № 74» стали обрушиваться, и заместитель наркома внутренних дел СССР генерал-лейтенант Сафразьян подписал секретный приказ № 0190, предписывавший оба объекта ликвидировать «путем забутовки штолен».

О бункере в Сталинграде в своих воспоминаниях писал Н.С. Хрущев, в качестве члена Военного совета неоднократно посещавший спецубежище — командный пункт у заключенной в шестидесятые годы в коллектор реки Царица:

Думаю, что этот командный пункт готовился для какого-то другого штаба, не фронтового, а более высокого. Уж слишком там было все сделано на манер сталинских вкусов: фанерой облицованы стены (все дачи Сталина облицовывались дубовой фанерой, и там было сделано так же), устроен длинный коридор, а от коридора в глубь горы проведены штольни. Все выполнено было очень хорошо. Был оборудован даже туалет.

Сегодня в Волгограде почему-то называют «сталинским» бункер городского комитета обороны Сталинграда, остатки которого расположены в Комсомольском сквере. Там, однако, располагался лишь бункер ПВО с центральным узлом связи. С 23 августа по 14 сентября 1942 года в нем работали обком и горком партии, а также другие административные структуры. А запасной командный пункт «Спецобъект № 98» был, как и горьковский, завален грунтом.

Саратовский бункер — «Объект № 85» — был расположен под Соколовой горой, самой высокой точкой города. Раскопать его пока не удалось, хотя такое желание было даже у саратовского губернатора Дмитрия Аяцкова. А о существовании этого сооружения свидетельствует не только цитировавшееся нами постановление ГКО о строительстве спецубежищ, но и найденный в архивах акт приемки саратовского объекта. В нем констатировалось, что глубина выработки была 25,5-29 метров, а готов он был 15 января 1942 года.

Считается, что все остальные объекты, перечисленные в постановлении ГКО, были построены, но в разное время взорваны или засыпаны. Адреса называются разные: территория санатория «Красный холм» в 20 километрах от Ярославля, район Ульяновского автозавода, Казанский кремль…

А сколько было всего так называемых «спецобъектов» или «спецстроительств»? Мы знаем несколько из них: № 1 — бункер в Куйбышеве, № 18 — бомбоубежище на Ближней даче Сталина, № 74 — запасной командный пункт в Горьком, «Объект № 85» в Саратове и сталинградский командный пункт под номером 98. А как же остальные, без малого сто секретных объектов, где располагались они? В те времена как-то было не принято нарушать порядок чисел. Если был «Объект 98», то и остальные 97 существовали. Допустим, мы не посчитали неизвестные нам номера бункеров под Московским Кремлем, в Измайлове, в Ярославле, в Ульяновске, в Казани. А где остальные девяносто?

17 сентября 1942 года Горьковский городской комитет обороны принял Постановление № 314-с «О приеме от Метростроя и НКВД специальных командных пунктов № 1 и 2 в гор. Горьком». Это два сталинских бункера. Факт их существования уже общеизвестен. Но не так давно опубликованный архивный документ (Повестка дня заседания Горьковского городского комитета обороны (протокол № 19), датированный сентябрем 1942 года, говорит и о принятии от Метростроя и НКВД не только командных пунктов, но и специальных бомбоубежищ (объекты № 3, 4, 5, 6, 7). Это подтверждает версию о том, что даже в Горьком спецобъектов было несколько. Так что и Сталину, и другим руководителям СССР, не покинувшим Москву в середине октября 1941 года, было куда отправиться…

Сталин едет из Москвы?

Над Москвою знамена славы,

Торжествует победу народ.

Здравствуй город Великой Державы,

Где любимый наш Сталин живет.

(Из песни «Моя Москва» — сл. М. Лисянского)

Осенью 1941 года Москва самым активным образом готовилась к эвакуации. Фашистские войска к середине октября находились в каких-то полутора десятках километров и по некоторым направлениям могли совершить танковый прорыв, который привел бы к захвату столицы СССР и, возможно, перелому в ходе военных действий. Решение об эвакуации Москвы было принято 15 октября.

Подлежит возврату в секретариат ГКО (II часть)

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ ОБОРОНЫ

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

от 15 октября 1941 года № ГКО-801

ОБ ЭВАКУАЦИИ СТОЛИЦЫ СССР МОСКВЫ

Ввиду неблагополучного положения в районе Можайской оборонительной линии Государственный Комитет Обороны постановил:

1. Поручить т. Молотову заявить иностранным миссиям, чтобы они сегодня же эвакуировались в г. Куйбышев (НКПС — т. Каганович обеспечивает своевременную подачу составов для миссий, а НКВД — т. Берия организует их охрану).

2. Сегодня же эвакуировать Президиум Верховного Совета, а также Правительство во главе с заместителем председателя СНК т. Молотовым (т. Сталин эвакуируется завтра или позднее, смотря по обстановке).

3. Немедля эвакуироваться органам Наркомата Обороны в г. Куйбышев, а основной группе Генштаба — в Арзамас.

4. В случае появления войск противника у ворот Москвы поручить НКВД — т. Берия и т. Щербакову произвести взрыв предприятий, складов и учреждений, которые нельзя будет эвакуировать, а также все электрооборудование метро (исключая водопровод и канализацию).

Председатель Государственного Комитета Обороны СССР

И. СТАЛИН

Из города в спешном порядке эвакуировались промышленность и учреждения. Народные комиссариаты уезжали, оставляя небольшие оперативные группы управления. 16 октября был единственным с мая 1935 года днем, когда метро не работало. Не вышли на линии трамваи и автобусы. Началась паника… Сотни тысяч людей бежали из города, пытаясь вывезти хоть часть имущества. Вокзалы были оцеплены войсками, и к поездам пропускали только тех, кто обладал спецпропуском и должен был эвакуироваться в первую очередь. Основной поток беженцев шел пешком по бывшему Владимирскому тракту — Шоссе Энтузиастов. Магазины не работали, и значительная часть из них была разграблена. Даже содержимое складов раздавалось уходящим жителям. Тысячи людей в эти дни сожгли свои партбилеты и кандидатские карточки, что потом стало предметом тщательного разбирательства в Московском горкоме ВКП(б). Большинство населения было уверено в том, что Сталин покинул Москву.

Одними из первых бежали аппаратчики ЦК ВКП(б), которые раньше рядовых москвичей узнавали все новости и с фронта, и из ГКО. Заместитель начальника 1-го отдела НКВД Николай Дмитриевич Шадрин 20 октября докладывал наркому госбезопасности Меркулову:

После эвакуации аппарата ЦК ВКП(б) охрана 1-го отдела НКВД произвела осмотр всего здания ЦК В результате осмотра помещений обнаружено:

1. Ни одного работника ЦК ВКП(б), который мог бы привести все помещение в порядок и сжечь имеющуюся секретную переписку, оставлено не было.

2. Все хозяйство: отопительная система, телефонная станция, холодильные установки, электрооборудование и т. п. оставлено без всякого присмотра.

3. Пожарная команда также полностью вывезена. Все противопожарное оборудование было разбросано.

4. Все противохимическое имущество, в том числе больше сотни противогазов «БС», валялись на полу в комнатах.

5. В кабинетах аппарата ЦК царил полный хаос. Многие замки столов и сами столы взломаны, разбросаны бланки и всевозможная переписка, в том числе и секретная, директивы ЦК ВКП(б) и другие документы.

6. Вынесенный совершенно секретный материал в котельную для сжигания оставлен кучами, не сожжен.

7. Оставлено больше сотни пишущих машинок разных систем, 128 пар валенок, тулупы, 22 мешка с обувью и носильными вещами, несколько тонн мяса, картофеля, несколько бочек сельдей и других продуктов.

8. В кабинете тов. Жданова обнаружены пять совершенно секретных пакетов.

В настоящее время помещение приводится в порядок.

Аппарат ЦК, многие высшие чиновники, даже некоторые члены Политбюро ЦК ВКП(б) прибыли в Куйбышев спецпоездом уже 17 октября. Среди них были Калинин, Ворошилов, Андреев, Горкин, Шкирятов, Вознесенский… Правительственный эшелон с воздуха прикрывало несколько авиационных истребительных полков. В Куйбышев эвакуировали и Исполком Коминтерна во главе с Георгием Димитровым. Туда же переправили и сталинскую библиотеку, весь его гардероб и три автомобиля вождя. Намерения Сталина покинуть Москву были серьезнее некуда. Но он остался. Вопросы обеспечения безопасности и эвакуации генсека обсуждались «компетентными органами» неоднократно. Существует несколько официальных и неофициальных версий того, где скрывался вождь в октябре — декабре 1941 года, а также куда и каким образом должен был выехать из Москвы, чтобы продолжить руководство страной. Как мы с вами, уважаемые читатели, знаем, сдача столицы противнику в нашей истории случалась неоднократно. Но при этом война не проигрывалась…

Вопрос эвакуации Сталина на восток рассматривался, и ее планы, несомненно, существовали. Но для начала в Челябинск и Свердловск отправили все ценности Гохрана. Любопытно, что постановление Совнаркома СССР № 1776-779 сс «О вывозе из Москвы государственного запаса драгоценных металлов, драгоценных камней, Алмазного фонда СССР и ценностей Оружейной палаты Кремля» было принято через пять дней после начала войны. А к 10 июля все главные богатства страны были уже на Урале. 2 июля было принято постановление об отправке тела Ленина в Тюмень. А потом уже решили подумать и о живых людях. Как отмечается в книге С.В. Девятова, В.И. Жиляева, O.K. Кайковой, Ю.В. Сигачева (руководитель авторского коллектива Е.А. Муров) «Московский Кремль в годы Великой Отечественной войны», с 5 июля 1941 года началась эвакуация из Москвы семей начальствующего состава и сотрудников Управления Комендатуры Московского Кремля, 1-го отдела НКГБ СССР (отвечавшего за охрану высших должностных лиц страны) и других сотрудников наркомата. Примерно в те же дни принималось решение о возможном переводе высших органов государственной власти и управления СССР и РСФСР в Куйбышев, куда была откомандирована большая группа сотрудников комендатуры и 1-го отдела НКГБ для подготовки условий для приема эвакуируемых.

Мы уже цитировали постановление ГКО «Об эвакуации столицы СССР г. Москвы» № 801 сс от 15 октября 1941 года, в котором впервые говорилось о том, что Сталин может покинуть столицу.

В книге «Московский Кремль в годы Великой Отечественной войны» упоминается проект плана того, каким образом надлежало вывозить высших руководителей во главе со Сталиным:

Планом предусматривалось три варианта выезда: по железной дороге, на автомобилях и самолетах. В частности, воздушный план предполагал эвакуацию пятью самолетами Л-3 (такая марка указана в проекте плана). Для сопровождения самолетов выделялись три эскадрильи истребительной авиации (МиГ) и одна эскадрилья штурмовой авиации. Списки экипажей пяти самолетов были представлены в 1-й отдел НКВД СССР 12 ноября 1941 года.

Но этот проект так и остался проектом, поскольку не был подписан руководством НКВД. Кстати, телохранитель Сталина Алексей Рыбин в своих мемуарах уточняет количество и марку самолетов для эвакуации Сталина, а также место их дислокации:

Еще могу добавить, что на центральном аэродроме имени Чкалова, на краю которого сейчас находится здание аэровокзала, стояли наготове четыре «Дугласа». Полковник Грачев сидел в кабине личного самолета Сталина.

Следующий проект боевого приказа для эвакуации руководства страны, как упоминается в книге «Московский Кремль в годы Великой Отечественной войны», был подготовлен комендантом Кремля Н.К. Спиридоновым. 1330-километровый автомобильный маршрут Москва — Ногинск — Покров — Владимир — Вязники — Гороховец — Горький — Куйбышев был проработан к 20 октября. Готовность к движению была определена 29 октября. Двигаться было решено восемью группам автомобилей (основные машины сопровождались автомобилями выездной охраны). Колонна растянулась бы на 5 километров. Сверху было предусмотрено прикрытие полком истребительной авиации, а в колонне должны были находиться четыре зенитных установки.

Еще один известный вариант предусматривал железнодорожный путь эвакуации со станции Горьковская-товарная, на которой стояли несколько составов с бронеплощадками и зенитками. Прикрывать эшелон тоже планировалось полком истребителей.

В литературе встречаются различные варианты дислокации сталинских бронированных поездов. Одни авторы называют станцию Кунцево, находившуюся около Ближней дачи, либо соседнюю с ней «Рабочий поселок», другие — Москву-Каланчевскую. Всего существовало порядка пяти спецпоездов с бронированными вагонами, которые могли быть использованы Сталиным для эвакуации. В 1982 году Алексей Рыбин, человек, несомненно, информированный, написал в журнал «Коммунист» письмо по поводу освещения сталинских эвакуационных планов в художественной литературе. Он отмечал следующее:

Так, например, в книгах М. Паджева «Через всю войну», П. Проскурина «Имя твое» и других публикациях утверждается, что И.В. Сталин 19 октября 1941 г. утром прибыл на железнодорожную платформу Рогожско-Симоновского тупика, где ходил у спецпоезда в течение двух часов, преодолевая в себе противоречия, ехать ему в Куйбышев или остаться в Москве. Писатели, использовав название Рогожско-Симоновского тупика, несколько оказались отдаленными от истины.

16 октября 1941 года автор от полковника Груздева получил приказ выделить вспомогательный наряд из состава сотрудников НКВД во главе со ст. лейтенантом П. Щепиловым и закрыть посты за Крестьянской заставой по Рабочей улице. Миновав заставу, мы поехали по Рабочей улице, где встретили несколько милицейских работников, регулирующих уличным движением, среди которых был мне знакомый по службе М. Коновалов. Перед нами раскинулось множество железнодорожных путей, идущих в тупик от основной ветки Курского вокзала. При этом эта обширная территория тупика тогда была огорожена глухим забором, который начинался от нынешней Новорогожской ул., стоял по Нижегородской почти до Абельмановской заставы.

Прежде на территорию тупика поступали под разгрузку железнодорожные составы с дровами и стройматериалами. Естественно, что там в 1941 году никаких железнодорожных платформ и в помине не было. Направляясь к спецпоезду, я на разветвлении от основной магистрали железной дороги встретил сотрудников транспортной милиции, преграждавших проход посторонним лицам в сторону тупика и спецпоезда. Приближаясь к спецпоезду, я с удивлением увидел известных мне с 1930 года сотрудников личной охраны И.В. Сталина П. И. Лозгачева, К. Альтшулера, А. Белехева, Е. Жеребятьева, К. Ишметова, П. Шитоха, В. Круташева, В. Тукова.

Но фашистские асы не дремали. Одиночные самолеты, преодолев заградительный огонь, прорвались в район тупика и сбросили две фугасные авиабомбы мелкого калибра, вели пулеметный обстрел территории тупика, под пулеметным обстрелом оказались сотрудники И. Хрусталев и С. Афонасьев, которые своевременно укрылись в цементной трубе крупного диаметра и таким образом остались целыми, хотя пули густо цокали по трубе. Водитель автомашины М. Гагач и др. пострадали от осколочных ранений разорвавшихся фугасок. Пробыв у спецпоезда несколько дней, не дождавшись приезда И.В. Сталина, сотрудники по приказу командования с постов снялись и возвратились в Кремль и на дачу. В этой связи нам хорошо известно, что И. Сталин в октябре 1941 года на московские вокзалы не выезжал, а работал в Кремле и частично на Ближней даче.

Мы уже упоминали, что даже известных планов вывоза Сталина из Москвы (точнее, их проектов) было несколько. Но в условиях возможного прорыва немецких войск в Москву приходилось учитывать все возможные варианты. Поэтому существуют достаточно правдоподобные версии того, как главнокомандующего должны были эвакуировать из Москвы. Недаром в постановлении ГКО от 15 октября упоминается эвакуация Сталина «смотря по обстановке».

Итак, допускаем, что фашисты с запада и северо-запада прорываются к окраинам Москвы (в то время они почти совпадали с окружной железной дорогой). Центральная часть города подвергается массированному артобстрелу и бомбежкам.

Эвакуация Сталина из Кремля автомобильным транспортом становится крайне опасной, да и колонна машин длиной в несколько километров — довольно легкая цель для врага. Нужно учесть и то, что за границей города пришлось бы ехать в основном по грунтовым дорогам, что в осеннюю распутицу для бронированных автомобилей крайне проблематично.

Выезд по железной дороге тоже сложная задача. Достаточно повредить железнодорожный путь — и поезд останавливается. Правда, на этот случай были предусмотрены некоторые меры: в передней и задней частях спецсостава были ремонтные платформы с рельсами, шпалами и необходимым оборудованием. Кроме того, эвакуация планировалась только по двухпутным железным дорогам, что позволяло при разрушении одной линии перейти на другую.

Из известных нам вариантов вылет с Центрального аэродрома (район станции метро «Аэропорт») в этих условиях был наиболее предпочтителен. На некоторое время советские ВВС должны были обеспечить превосходство в воздухе над центром столицы. Путь до аэродрома — это около 10 минут в бронированном «Паккарде» или 15 минут в танке КВ. Вылет под прикрытием полка истребителей вполне возможен. Риск — это то, что улица Горького, Ленинградский проспект и район Центрального аэродрома, в случае прорыва немцев на северо-западную окраину Москвы, могли подвергаться прицельному артиллерийскому обстрелу.

Другой способ — Сталин добирается от Кремля до «Аэропорта» на метро (выход из Кремля на станции «Площадь Революции» и «Театральная» наверняка существовал), а затем перевозится в бронированном транспорте к самолету (1–2 минуты).

Если Сталин находится не в Кремле, а в Ставке на Мясницкой, то опять же подземный путь наиболее предпочтителен. Опасность та же: Центральный аэропорт мог обстреливаться артиллерией.

А вот самая малоизвестная, но наиболее логичная версия экстренной эвакуации Сталина из Москвы строится вокруг упоминавшегося нами Запасного командного пункта Ставки в Измайлове.

Почему же именно Измайловский бункер мог иметь столь важное значение для эвакуации «вождя народов»? В первую очередь, из-за широких транспортных возможностей. Напомню, что если мы принимаем за реальность существование туннеля от Кремля до бункера, то абсолютно безопасно добраться туда можно было бы в течение получаса.

Скорее всего транспортом до бункера могла служить либо линия метро от «Площади Революции» до нынешней «Партизанской» (она, как мы уже знаем, в то время существовала), либо автомобильный (танковый) туннель, о котором практически ничего неизвестно. Мне «танковая» версия представляется в некотором смысле фантастической. Как вы думаете, если колонна танков (а это и сейчас не самый экологически чистый вид транспорта) заведет двигатели в практически замкнутом подземном пространстве, не задохнутся ли пассажиры? Да и зачем танки? 40–50 метров до поверхности — стопроцентная гарантия даже от двухтонных авиабомб времен войны…

Если мы берем за основу «железнодорожный вариант», то достаточно вспомнить, что «Партизанская», или «Стадион имени Сталина», в то время была конечной подземной станцией. Но средний путь ее (москвичи знают, что она имеет три пути) между ней и будущей «Измайловской» выходил на поверхность и переходил в железнодорожную ветку! А вот она и могла вести к Горьковской (тогда Дзержинской) железной дороге. И путь на Восток был открыт. Главное было обеспечить воздушное прикрытие.

Стратегическое преимущество Измайлова было в том, что артиллерийский обстрел с западных окраин Москвы вряд ли мог быть прицельным и опасным для Сталина. Тем более что у него были и другие возможности эвакуации из Запасного командного пункта. Как мы предполагаем (а упоминания об этом в литературе есть), перед «Партизанской» было ответвление линии метро (один путь) к сталинскому бункеру. То есть попасть в свою запасную резиденцию он мог и под землей. А вот дальше…

Существуют догадки исследователей о существовании около бункера гигантской стоянки для танков и автомобилей, расположенной на глубине 15 метров и «накрытой» 6-метровым слоем железобетона. Считается, что на этой стоянке могли размещаться до 150 тяжелых танков типа КВ и автомобилей. Эта группа могла, при необходимости, обеспечить вывоз главкома на любой из ближайших аэродромов либо двигаться, скажем, к ближайшему запасному командному пункту в Ярославле своим ходом. Известно, что в 90-е годы была рассекречена лишь небольшая часть измайловского объекта. Мы знаем уже, что строили его почти пять лет. А учитывая известные нам темпы строительства оборонных сооружений, сам бункер могли построить за год. Так что серьезная оборонная инфраструктура рядом вполне могла быть…

Допустим, Сталин перевезен в Измайловский бункер. Куда дальше? Вариантов тут множество. Вместе со строительством объекта в конце 30-х годов были проложены две дороги на восток: будущие Измайловское и Щелковское шоссе. С них можно было без проблем попасть на основной эвакуационный путь — Горьковское шоссе.

Но наиболее предпочтительным (при всей нелюбви Сталина к полетам на самолетах) был воздушный путь. Буквально в «шаговой доступности» от бункера были построены два аэродрома: Дальней авиации и ПВО. Один находился в районе нынешней 5-й Парковой улицы, а взлетной полосой его был нынешний Измайловский бульвар. Второй аэродром был на 15-й Парковой, то есть тоже рядом. И не будем забывать о том, что по Щелковскому шоссе за довольно короткое время можно было добраться до Чкаловского аэродрома либо до аэродрома в Монино.

Но существовал и еще один, самый короткий путь к личному самолету главнокомандующего. Он мог расположиться в нескольких десятках метров от выхода из бункера, прямо на стадионе! Дело в том, что когда подземный сталинский бункер в 1940 году был построен, строительство стадиона, бывшего объектом прикрытия, остановилось. И остановилось оно на очень любопытном этапе. Были построены три бетонных основы для трибун высотой в десяток метров каждая. Четвертая сторона оставалась свободной. Пространство внутри трибун было освобождено от строительного мусора и выровнено. Атам, где должна была быть четвертая трибуна, начиналось нечто подозрительно напоминавшее взлетную полосу. Мы знаем, что самолетам того времени совсем не обязательно было взлетать с бетона или асфальта, достаточно было ровной земляной или снежной поверхности. А на стадионе под мощным прикрытием бетонных трибун могло разместиться несколько самолетов для Сталина, Берии и их сопровождающих. Истребители прикрытия в этом случае могли взлетать с любого из упоминавшихся нами ближайших аэродромов.

Так что мы можем констатировать, что основное предназначение объекта ЗКП «Измайлово» было скорее всего не командное. В течение почти пяти лет он готовился как главный эвакуационный пункт на случай экстренного отбытия оставшихся в столице руководителей в упоминавшиеся нами приволжские города.

Браконьерские забавы генералиссимуса

Это имя мы носим повсюду с собой,

В дни борьбы и в часы испытаний,

И на подвиг любой

Все пойдем за тобой

Наше знамя победы, наш Сталин!

Наше знамя победы, наш Сталин!

Мы растим нежный сад, покорим небеса,

Недоступных не станет барьеров,

Окрыляет нас Вождь на дела, чудеса,

Вдохновляет нас личным примером.

(Из песни «Песня о Сталине» — сл. С. Алымова)

Слово «браконьерство» мы с вами сегодня слышим чуть ли не каждый день. В средствах массовой информации рассказывается о том, как пограничники, полиция и другие силовые структуры борются за то, чтобы сохранить диких животных и рыбу от варварского уничтожения. В советские времена тоже было браконьерство. Были и люди, которые этим занимались. Большая советская энциклопедия определяла это понятие так:

Браконьерство (от франц. braconnier — браконьер, т. е. человек, занимающийся недозволенной охотой и рыбной ловлей или рубкой леса) добыча или уничтожение диких животных с нарушением правил охоты, рыболовства и других требований законодательства об охране животного мира.

По советскому праву к Браконьерству относятся:

1) охота и рыболовство, осуществляемые лицами, не имеющими охотничьего билета, лицензии или иного разрешения государственного органа;

2) охота и рыболовство в запрещенное время года, в запрещенном месте или запрещенным способом (приемом, орудием);

3) отстрел или отлов тех видов зверей и птиц, а также рыб и других водных животных, добыча которых законодательством полностью запрещена;

4) превышение норм отлова или отстрела диких животных, а также добыча их в количестве выше указанного в лицензии или ином разрешении;

5) сбор яиц полезных птиц, пуха, разорение гнезд, нор, логовищ и другие нарушения правил охраны животного мира.

В зависимости от степени общественной опасности нарушения правил охраны животного мира Браконьерство считается административным проступком или преступлением (см., например, УК РСФСР, статьи 163, 164, 166). В случаях незаконной добычи или уничтожения диких животных виновные, помимо привлечения их к административной или уголовной ответственности, обязаны возместить причиненный материальный ущерб (по таксовой оценке видов животных, устанавливаемой Советами Министров союзных и автономных республик, исполкомами областных или краевых Советов депутатов трудящихся). В советском уголовном праве термин «Браконьерство» не применяется, а наказание за Браконьерство установлено статьями УК о незаконной охоте и незаконном занятии рыбным и другими водными промыслами.

Самое интересное, что генералиссимус Сталин, глава государства, правящей партии и Верховный главнокомандующий, который, в общем-то, должен был быть примером для своих подданных, самым варварским образом нарушал законодательство об охоте, причем не только его, но и статьи Уголовного кодекса, говорящие о незаконном обороте взрывчатых веществ.

Чтобы не быть голословным, обращусь к воспоминаниям Алексея Рыбина, который, не всегда, правда, основательно утверждал, что ему много раз приходилось отдыхать с «вождем народов». И он, скорее всего со слов коллег, простодушно рассказывает о необычной «рыбалке» Иосифа Виссарионовича, даже не задумываясь о том, что все описываемое им (совершалось ведь в составе группы и по предварительному сговору) для обычных людей должно было кончиться тюремным сроком:

Во время отдыха Сталин любил порыбачить на Черной речке. Текла она с перекатами, порой совсем по мели. Воду имела чистую, холодную и отличную на вкус. Там, где было широко и глубоко, водились осетры. Общее руководство Сталин сразу брал на себя. Следуя по берегу, обнаруживал в ямах рыбу и показывал, пуда бросать толовую шашку (тут и далее выделено мной. — Авт.). После броска мы быстро уводили Сталина от реки. Ведь с шашкой шутки плохи. Мгновенно всплескивал фонтан воды, раздавался взрыв. В штатском, он иногда забавно бегал по берегу рысцой, как все мы, грешные, азартно вдохновляя нас на рыбацкие подвиги. Глядя на него в такие моменты, трудно было поверить, что это — генералиссимус!

После взрыва, смотрим, всплывали два-три осетра. Елизаров па резиновой лодке тут же шустро подплывал и укладывал добычу в корзину. А Кашеваров на перекате перекрывал горловину реки сеткой и вылавливал мелюзгу (тоже преступление, между прочим. — Авт.). Больше трех-четырех осетров Сталин брать не разрешал — на сегодня нам хватит. Повар Суздаловский уже готовил на берегу походный стол, разводил костер и подвешивал на тагане котел. Когда все поспевало, Сталин каждого из нас оделял стопкой вина. Мы, конечно, дружно голосили:

— За ваше здоровье, товарищ Сталин!

— Пейте не за мое, а за здоровье Елизарова, который наловил рыбы, — поправлял нас вождь.

А начиналось все в конце двадцатых годов. Светлана Аллилуева вспоминает об этих противозаконных (охота в темное время суток и с применением транспортных средств относится к браконьерству) забавах Сталина:

При маме жизнь выглядела нормально и скромно. На юге, в те давние годы, всегда кто-либо отдыхал вместе с родителями: А.С. Енукидзе (мамин крестный и большой друг нашего дома), А.И. Микоян, К.Е. Ворошилов, В.М. Молотов, все с женами и детьми. У меня сохранились фотографии веселых лесных пикников, куда отправлялись все вместе, на машине, — все это было просто, весело. В качестве развлечения отец иногда палил из двустволки в коршуна или ночью по зайцам, попадающим в свет автомобильных фар.

Уже цитировавшийся нами выше Алексей Рыбин тоже вспоминает начало тридцатых годов и сталинские «охоты»:

Иногда после напряженной работы Сталину хотелось поохотиться на зайцев, которых ослепляли светом фар. Настигнув добычу, он азартно кричал:

— Стреляй!

Власик палил из ружья, но часто на ходу машины мазал, и заяц — в кусты. Сталин в таких случаях смеялся:

— Хитрый косой, прямо смушки сорвался…

С возрастом, а возможно, и с повышением уровня сознательности, «отец и учитель» прекратил заниматься глушением рыбы и стрельбой по зайцам. Написав это, я сразу вспомнил редактировавшийся Сталиным «Краткий курс истории ВКП(б)». Там есть замечательная фраза, которой можно закончить и эту главу: «Советский народ одобрил разгром троцкистско-зиновьевских извергов и перешел к очередным делам»…

И.В. Сталин: У меня нет никакой дачи

Лейся песня серебряной птицей,

Обгоняй в небесах самолет;

Кто поет о Советской столице,

Тот о Сталине песню поет.

Москве свои песни, любовь и заботы

Приносит Советский Народ.

Там партии воля, там сердце народа,

Там Сталин любимый живет.

(Из песни «Песня о столице» — сл. В. Лебедева-Кумача)

Большинство историков и публицистов соглашаются в том, что толчком к строительству Ближней дачи в Волынском, или, как ее еще называли, «кунцевской» либо «зеленой» дачи, на которой Сталин прожил двадцать лет, послужило самоубийство его жены Надежды Аллилуевой в ночь с 7 на 8 ноября 1932 года. Сталин почти сразу же дал распоряжение подготовить себе новую квартиру в первом корпусе Кремля. Видимо, тогда же было принято и решение о строительстве дома в Волынском. На много лет этот комплекс строений стал домом для «вождя народов». Но сам он время от времени отмечал, что эта дача не является его личной собственностью. Приведем, например, часть стенограммы беседы Сталина с писателем Роменом Ролланом:

Ромен Роллан. Завтра условлено, что Горький приедет в Москву Мы с ним уедем на его дачу, а позже, может быть, я бы воспользовался Вашим предложением побыть тоже на Вашей даче.

Сталин (улыбаясь). У меня нет никакой дачи. У нас, у советских лидеров, собственных дач нет вообще. Это просто одна из многих резервных дач, составляющих собственность государства. Это не я Вам предлагаю дачу, а предлагает Советское правительство, это предлагают Вам Молотов, Ворошилов, Каганович, я.

Там Вам было бы очень спокойно, там нет ни трамваев, ни железных дорог. Вы могли бы там хорошо отдохнуть. Эта дача всегда в Вашем распоряжении. И если Вы этого желаете, можете пользоваться дачей без опасений, что кого-либо стесняете.

Заказ на проектирование получил уже упоминавшийся нами 37-летний архитектор Мирон Мержанов. В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» приводятся слова одного из руководителей сталинской охраны, которыми зодчий должен был руководствоваться при строительстве:

Дача должна иметь те же комнаты, как в кремлевской квартире. Все дополнительные достройки будут делаться на месте.

О строительстве дачи в красках рассказывает один из сотрудников охраны Сталина Алексей Рыбин:

Я приехал в Москву из Ленинграда, где работал инспектором ДСИ. В Москве я оказался в дивизии ОСНАЗ и обучался в 3-й пограншколе. Но вскоре начальником штаба дивизии Мироновым был направлен в оперотдел ОГПУ правительственной охраны.

Тогда мне было всего двадцать три года. Теперь я, обычный парень из уральской деревни Рыгач, каждый день видел и слышал всех, на кого еще совсем недавно мог посмотреть лишь в газете. Вот как мне повезло! Вот какая выпала честь!

Скоро вместе с Жагорниковым и Горундаевым я поехал на строительство сталинской дачи в районе Кунцево. Это место едва ли можно назвать райским. С севера за сосновым лесом пролегало Можайское шоссе, откуда слышался постоянный гул транспорта, сигналы машин, неслись выхлопные газы. Западнее, в деревне Давыдково, вечерами под гармошку вовсю горланили пьяные мужики, которых неистово бранили голосистые жены. С юга, примерно на таком же расстоянии, находилась Киевская товарная станция, где не умолкал грохот буферов при сцепке вагонов, а маневровый паровоз почему-то непрестанно издавал пронзительные гудки. От всего этого содома не спасали ни сосны, ни дощатый забор.

Одноэтажная дача из семи комнат строилась круглые сутки. Спальня Сталина была где-то двадцати метров. Стены зала обили мореной фанерой под дуб, а комнат — в основном под соломку. Швы прикрыли такими же рейками. Откуда-то привезли деревянную полуторную кровать, на которой мы спали поочередно. Потом ее занял Сталин. Никаких бассейнов или массажных на даче не имелось. Никакой роскоши — тоже. Солидно выглядел только паркетный пол в зале.

Смотреть готовую дачу приехали И.В. Сталин, К.Е. Ворошилов и С.К. Орджоникидзе. Пожилой архитектор Мержанов по старому обычаю снял картуз и держал его левой рукой на уровне груди, а правой здоровался с гостями. Под конец все поднялись на просторный солярий. Сопровождавший их Г. Ягода все время держался поодаль и потому остался внизу, около своей машины. Дачу приняли комендант Ефимов с помощником Мозжухиным. А мы с Горундаевым стали выполнять обязанности личной охраны И.В. Сталина. Он появлялся все чаще. Затем начал жить постоянно. В Кремль ездил на черном «Паккарде». Иногда после работы отдыхал на солярии. Во время дождя укрывался в небольшой деревянной будке.

Как человек внимательный, я обратил внимание на одну деталь: автор приведенного выше отрывка называет архитектора Мержанова «пожилым». А ведь тому в конце года, когда было закончено строительство Главного дома, было всего 38 лет. Хотя молодым людям (самому Рыбину было тогда лет двадцать) все, кому «за тридцать», иногда кажутся «пожилыми». И снова отмечу тот факт, что личное присутствие Рыбина на Ближней даче ничем не подтверждается.

Мы уже отмечали, что Ближняя дача строилась из фибролитовых блоков. Этот модный в те времена материал, который представлял собой нечто вроде древесно-стружечной плиты, обладал высокими теплоизоляционными свойствами, но был относительно недолговечен. Через несколько лет, весной 1938 года, основной, или как его еще называют «Главный» дом разобрали и построили заново — уже из кирпича. Тогда же к Главному пристроили и служебный дом — довольно большое здание хозяйственного назначения, которое связывалось с основным изогнутым длинным коридором. А в 1943 году построили второй этаж, на который можно подняться и по лестнице, и на лифте. Сталин, кстати, бывал на втором этаже редко, это было помещение для почетных гостей. Например, у него там довольно долго жил Мао Цзэдун.

По современным меркам элитного загородного жилья, сталинская дача — не самое роскошное строение. Но построена она добротно, и на нормы жилой площади в расчете на каждого жильца тут внимания не обращали. Из парадных дверей попадаешь в прихожую, которая на самом деле была многофункциональным помещением. Площадь ее — 49 метров, то есть чуть больше обычной однокомнатной квартиры. Ну и потолки, конечно, повыше.

Две вешалки — сталинская и гостевая. У сталинской вешалки я обратил внимание на специальное устройство для самостоятельного снимания сапог. Говорят, что генсек всегда делал это сам.

Гостевая вешалка (на ней 18 крючков) имела двойное назначение. Дело в том, что в последние годы жизни Сталин предпочитал не бриться сам, а пользовался услугами парикмахеров. А в середине вешалки было большое зеркало. Перед ним ставилось кресло (сейчас, как и в те времена, оно стоит в углу прихожей), Сталин садился, из ящичка под зеркалом доставались бритвенные принадлежности, и процесс начинался.

Из прихожей можно попасть в Большой зал, в Малую столовую и так называемую вторую комнату. На стенах у входа в Большой зал висят карты Европы и Европейской части СССР, на одной из которых с помощью красных и синих карандашей обозначена боевая обстановка. А у дверей в Малую столовую — политическая карта мира. Милован Джилас, будущий вице-президент Югославии, который посещал Ближнюю дачу, писал о том, что на одной из карт отдельно был отмечен район Сталинграда. Он же вспоминал интересный случай с тем, как Сталин искал Кёнигсберг:

…Сталин начал отыскивать на карте Кёнигсберг, потому что его следовало переименовать в Калининград, и мы натолкнулись на места вокруг Ленинграда, которые еще с екатерининских времен назывались по-немецки. Сталину это не понравилось, и он сказал кратко Жданову:

— Переименовать! — глупо, что эти места до сих пор носят немецкие названия!

Жданов вынул записную книжечку и карандашиком записал сталинское распоряжение.

И еще о картах: раньше, как рассказали сотрудники Ближней дачи, в коридоре, который ведет в западную часть дома, висели еще две карты — различные районы СССР. Но основными считались все же те, которые были в прихожей. Как вспоминал в свое время Вячеслав Молотов: «Здесь мы топтались подолгу». Будучи приглашенными к Сталину на обед или ужин, члены политбюро, глядя на карты, обсуждали различные экономические проблемы.

Как мы уже отмечали, одна из дверей прихожей ведет в 7б-метровую Малую столовую, комнату, в которой основное место занимает, как и положено, стол с восемью стульями. На самом деле этот трехметровый стол при необходимости можно было раздвинуть, так что за ним могло поместиться и 12 человек. В комнате также стоят пять-шесть кресел с тканевой обивкой. Отдельно нужно отметить телефонный столик с тремя аппаратами и камин, который вождь любил топить сам.

Вообще эта комната была, по всей видимости, самой любимой у Сталина. Он здесь обедал, а часто и работал. Работал и сидя за столом, и лежа на диване. В ней он и был поражен инсультом 1 марта 1953 года.

Каждая комната дачи имеет свою историю и что-то значила для Сталина. Например, четыре комнаты № 1, 2, 3, 4 в 1951 году были перестроены в комнаты № 1 и 2. В «новую» комнату № 1 были объединены спальня дочери и библиотека. Указание дал сам вождь, уезжая в очередной отпуск. В первой комнате — книжные шкафы с различной художественной, научной и политической литературой. Сейчас на Ближней даче воссоздана примерная обстановка, а сами книги из коллекции вождя, равно как и его грампластинки с пометками, находятся в архиве. Есть в комнате письменный стол, привычный диван и сервант, в котором, кроме посуды, генералиссимус хранил свои лекарства и пистолет.

Комната № 2 ошутимо больше комнаты № 1. До 1951 года на ее месте были гостевая и рабочая комнаты. В ней основное место занимает обеденный стол, за которым Сталин, в последние годы жизни просыпавшийся около 11 часов утра, начинал свой рабочий день. Тут он знакомился с прессой и письмами и заказанными им в «Ленинке» книгами. Естественно, в комнате есть пара диванов, несколько стульев, кресел и пара столиков с лампами. При жизни вождя на них были еще и курительные принадлежности.

Сталин жил на своей Ближней даче и во время Великой Отечественной войны. Как мы уже упоминали, для него было сделано серьезное бомбоубежище, в котором можно было и работать, и отдыхать. Но однажды, в октябре 1941 года, в самые сложные для Москвы дни Верховному Главнокомандующему пришлось ждать, пока дачу приведут в порядок. И дело было не в разрушениях (в Главный дом и другие строения бомбы ни разу не попадали). Алексей Рыбин, скорее всего со слов коменданта дачи Орлова, вспоминал об этом случае:

Наш театр и ближнюю дачу заминировали. В городе возникли беспорядки, подогретые слухами, будто Сталин уехал на Калининский фронт или куда-то еще подальше. Где же он был тогда? Шофер Митрюхин помнит, что из Кремля Сталин хотел ехать на Ближнюю дачу. Румянцев начал его отговаривать под предлогом, будто там уже сняты шторы, отвернуты краны, выключено отопление и тому подобное. Но Сталин все равно приказал ехать. Ворота были уже на запоре. Орлов с той стороны доложил обстановку. С досадой крякнув, Сталин сказал:

— Сейчас же все разминируйте.

Пришлось Орлову отпирать ворота и топить печку в маленьком домике, где тоже имелась кремлевская «вертушка». Пока Сталин разговаривал с командующими, прибывшие саперы разминировали основной дом.

На то время, когда Главный дом был заминирован, Сталину пришлось переселиться в построенный перед войной Малый дом — относительно небольшое одноэтажное строение, метрах в ста от основного здания. Там было несколько комнат: кабинет, как и другие помещения отделанный деревянными панелями (площадь — 27 квадратных метров), спальня, на пару квадратов больше, столовая 46 квадратных метров и 13-метровая ванная, переоборудованная во время войны в комнату отдыха. Тут все было обставлено более скромно, чем в Главном доме. Но обязательно присутствовали диваны, — их Сталин очень любил. Малый дом использовался относительно редко. Иногда в нем жила дочь Светлана, а во время какого-то ремонта в Главном доме туда на некоторое время переселялся и сам вождь. Работал или в столовой, или в кабинете, сам топил камин…

Самой большой комнатой Главного дома, в которой проходили обеды и ужины Сталина с гостями, особенно в расширенном составе, был Большой зал. Именно так это 155-метровое помещение называл сам «вождь народов».

Большой зал полностью отделан, как любили говорить в советские времена, «ценными породами дерева». И стены, и потолок находятся до сих пор в прекрасном состоянии. А центр комнаты занимает огромный прямоугольный стол. В момент нашего посещения около него было поставлено 18 стульев, но при необходимости можно было усадить и больше гостей. Если входить в этот зал из прихожей, то место Сталина было по правую руку у ближнего угла стола. Я не преминул сфотографироваться у исторического предмета мебели, за которым время от времени решались судьбы не только страны, но и мира.

С правой стороны, как и в других комнатах, стоят диван в полотняном чехле и несколько кресел, а с левой — сервировочный стол и телефонный стол с двумя креслами. Сотрудники дачи обратили мое внимание на то, что у одного из них ножки надставлены (это было сделано по просьбе генсека в 1952 году). Так Сталину было удобнее разговаривать сидя. Стоящие на столике сегодня аппараты тех же моделей, что и оригинальные сталинские. Трудно было найти аппарат ВЧ в хорошем состоянии, но не так давно это было сделано.

Естественно, в комнате был и столик с курительными принадлежностями, стоявший близ выхода из спальни. А еще до смерти Жданова в комнате стоял рояль (позже его перенесли в спальню). Последние годы вождь слушал музыку только посредством радиолы, которая и сейчас находится в Большом зале.

На самом деле до 1945 года комната использовалась в качестве рабочего кабинета и была отделана, как и другие, деревом, правда, примерно до середины стен. Потом комнату расширили за счет южной веранды, и Сталин назвал ее Большим залом, причем, как вспоминали сотрудники дачи и охранники, всегда поправлял тех, кто по ошибке именовал помещение Большой столовой.

Именно в Большом зале прошли последние дни генералиссимуса. В ночь с 1 на 2 марта сотрудники охраны И.В. Лозгачев, В.М. Туков и горничная Матрена Бутузова перенесли Сталина из Малой столовой на диван главного зала.

После смерти Сталина Берия решил передать Ближнюю дачу в ведение Минздрава для преобразования в детский санаторий. Вся мебель и все вещи оттуда были вывезены. Но после ареста Берии было принято другое решение. 2 сентября секретариат ЦК КПСС издал строго секретное постановление об организации в Волынском мемориального музея Сталина. Все вещи и мебель Главного дома были возвращены, хотя и не полностью, и с помощью бывших сотрудников охраны установлены на своих местах. Другие здания передавались Высшей партийной школе.

Но музей Сталина просуществовал недолго, причем для широкой публики его так и не открыли. Посещали его организованные экскурсии проверенных активистов КПСС, слушателей Высшей партийной школы и пр. В декабре 1955-го одним из последних посетителей Ближней дачи в «музейном» варианте стала дочь вождя Светлана Аллилуева. А в феврале следующего года состоялся XX съезд КПСС, на котором Хрущев выступил с докладом «О культе личности и его последствиях». Понятно, что после этого выступления судьба музея была решена. Уже с апреля 1956 года он стал числиться «спецдачей ЦК КПСС «Волынское». В конце восьмидесятых годов на территории дачи был построен особняк, который собирался использовать Михаил Горбачев. Собирался, но не успел. Как рассказали нам сотрудники дачи, в 1990 году дачу снова передали Девятому управлению КГБ в качестве объекта «Волынское-1>».

Для автора остается загадкой, как удалось сохранить сталинскую дачу в «лихие девяностые». Столь лакомый кусок земли с историческими строениями, да еще почти в центре Москвы, да еще на природе… И никому ведь не оказалось по силам ее «приватизировать». На момент моего посещения (2011 год) Ближняя дача, поддерживаемая в превосходном состоянии, находилась в ведении Федеральной службы охраны РФ. А это, пожалуй, единственная гарантия того, что она будет оставаться в целости и сохранности…

Где хозяин? В очередном отпуске

Страна Советов, родина свободы,

Наш край прекрасен, и просторен, и богат,

Я выбираю власть сынов народа,

Товарищ Сталин — мой первый кандидат!

(Из песни «Страна выбирает»)

Действительно, прекрасен, просторен и богат наш край. И товарищ Сталин выбирал для своего отдыха, что называется, жемчужины этого края. Вождь умел не только работать, но и отдыхать. Иногда его отпуска, по свидетельству охранников и архивным документам, могли продолжаться до трех месяцев. В начале тридцатых он, например, мог уехать из Москвы в конце июля, а возвратиться к ноябрьским праздникам. А уехать ему было куда. Во-первых, он, как мы уже знаем, любил путешествовать по европейской части СССР на поезде, на теплоходе, а иногда и автомобилем. А конечными пунктами его путешествия, как правило, были курорты Черноморского побережья Кавказа, любимые места в Грузии, реже Крым. Чтобы читатели имели представление о количестве сталинских резиденций и их размерах, я составил следующую небольшую и скорее всего не совсем полную справку.

ДАЧИ СТАЛИНА — КРАТКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Всего существовало более 20 дач, на которых в 1919–1953 гг. бывал И.В. Сталин. На некоторых он жил подолгу, другие посещал 1–2 раза за время их существования.

1. Дача «Волынское» («Ближняя»), Москва — 2 этажа, около 1 000 кв. м.

2. Дача «Семеновское» («Дальняя»), Московская область, Чеховский район — 1 этаж, около 800 кв. м.

3. Дача «Новая Мацеста» («Зеленая Роща»), Сочи — 2 этажа, около 200 кв. м.

4. Дача «Пузановка», Сочи — 1 этаж, около 100 кв. м.

5. Дача «Ривьера», Сочи — 1 этаж, около 200 кв. м (не сохранилась).

6. Дача «Блиновка», Сочи — 2 этажа, около 200 кв. м (Сталин отдыхал тут один раз, потом отдал дачу Ворошилову). По некоторым сведениям, сгорела.

7. Дача «Холодная речка», 14 км от г. Гагра в Абхазии — 2 этажа, около 500 кв. м.

8. Дача «Рица» (Абхазия) — 1 этаж, около 200 кв. м. (Был пожар в 1989 г., деревянный флигель сгорел. Остальное восстановлено.)

9. Дача «Новый Афон» (Абхазия) — 2 этажа, около 200 кв. м. (Сталин был на ней один раз.) (Не сохранилась.)

10. Дача «Сухуми» (Абхазия). Находится на территории Сухумского Ботанического сада — 2 этажа, около 600 кв. м.

11. Дача «Мюссеры» (Абхазия) — 1 этаж, около 300 кв. м.

12. Дача «Боржоми» (Грузия) — 2 этажа, около 300 кв. м. (Сталин отдыхал на ней в 1951 г.)

13. Дача «Цхалтубо» (Грузия) — 2 этажа, более 200 кв. м.

14. Дача «Кореиз» (Крым) — 2 этажа, более 600 кв. м. (Сталин жил на этой даче во время Ялтинской конференции в 1944 г.).

15. Дача «Головинка» (Крым) — 1 этаж, 150 кв. м. (Сталин бывал здесь дважды.)

16. Дача «Трапезниково» (Крым) — 2 этажа, около 300 кв. м. (Сталин отдыхал здесь несколько раз в конце 20-х — начале 30-х гг. Впоследствии дача была передана Е. Ярославскому.)

17. Дача «Явейная» (Крым) — 1 этаж, около 150 кв. м. (Была построена для Сталина, но он ни разу на ней не был).

Сталин также бывал на подмосковных дачах в «Липках» (Дмитровское шоссе) — сюда он переехал в 1943 году, когда надстраивался второй этаж Ближней дачи, «Зубалово», где он жил до 1934 года и куда иногда приезжал к дочери (дача была взорвана в октябре 1941 г., потом восстановлена). «Горки-10» в 35 км от Москвы по Рублевскому шоссе и др., а также на даче в г. Кисловодске.

Книга «Охота и политика» подробно описывает весьма длительный отпуск Сталина летом — осенью 1933 года. Он выехал из Москвы обычным поездом «Москва — Горький» (к нему был прицеплен один спецвагон) 18 августа (любопытно, что решение политбюро об отпуске Сталина принято задним числом 20 августа. — Авт.}. На следующий день вместе с Ворошиловым и своими детьми погрузился на пароход «Клара Цеткин» для путешествия по Волге. Посетил Саратов и Сталинград, 24 августа успешно поохотился в Сальских степях, а уже через день был в Сочи в санатории «Пузановка», который позже был перестроен и стал объектом № 9 (потом № 1) на Черноморском побережье — знаменитой сталинской дачей «Зеленая роща». Около месяца отдыхал, ездил по побережью, охотился, гулял, устраивал пикники. А 21 сентября поселился на даче «Холодная речка» близ Гагры.

Все это время в Москве «на хозяйстве» оставался Лазарь Каганович. Товарищ Сталин же отдыхал до 1 ноября, и 3 ноября, в канун празднования очередной годовщины Октябрьской революции, вернулся и приступил к работе.

В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» сообщается и о том, что отпуск 1934 года у Сталина тоже не был коротким:

Мало того, в 1934 году после ремонта служебных правительственных помещений в зале Кремлевского Сената кабинеты ответственных работников, коридоры и лестницы, исключая интерьеры Овального и Екатерининского залов, оказались оформлены в любимом сталинском стиле.

Впрочем, сам Сталин при реконструкции не присутствовал. Пока архитекторы и строители воспроизводили сталинские вкусы в оформлении служебных помещений Кремля, вождь несколько месяцев отдыхал на юге, где поочередно жил на нескольких государственных дачах близ Сочи и в Абхазии.

Конечно, во время Великой Отечественной войны вождю было как-то не до отдыха, и с отпусками пришлось повременить. Первый послевоенный отпуск в Крыму и Сочи (мы уже рассказывали о некоторых его деталях) генералиссимус провел в 1947 году. Но особого удовольствия он не испытал. Светлана Аллилуева в своих воспоминаниях писала о том, что уже во второй половине сороковых годов даже отдых на столь любимых им черноморских курортах не так радовал генералиссимуса:

Летом 1947 года он пригласил меня отдыхать в августе вместе с ним в Сочи, на «Холодной речке». Впервые после многих лет мы провели вдвоем какое-то время: три недели. Это было приятно и печально, — и бесконечно трудно… Я опять никак не могла привыкнуть к его перевернутому режиму, — полдня он спал, часа в три был завтрак, часов в десять вечера — обед и долгие полуночные бдения с товарищами. Нам было трудно говорить, — и не о чем, как ни странно… Когда мы оставались одни, я изнемогала в поисках темы, о чем же говорить? Было такое ощущение, что стоишь у подножья высокой горы, а он — наверху ее; ты кричишь что-то туда, наверх, надрываясь, — туда долетают лишь отдельные слова… И оттуда долетают до тебя лишь отдельные слова; всего не скажешь, таким образом, много не наговоришься. Мы гуляли иногда, это было легче. Я читала ему вслух газеты, журналы — ему это нравилось. Он постарел. Ему хотелось покоя.

Последний отпуск Сталина пришелся на осень 1952 года. Жить ему оставалось несколько месяцев…

Зарубежные бренды в жизни вождя

И все, кто желает свободы

И мира на шаре земном,

Великого Сталина имя

На знамени пишут своем.

И всюду гремит на планете,

Над солнечной нашей землей,

Да здравствует Сталин любимый!

Да здравствует Сталин родной!

(Из песни «Спасибо, отец и учитель» — сл. Л. Ошанина)

В далеком детстве (оно пришлось на конец пятидесятых — начало шестидесятых годов) до меня дошли отголоски общесоюзной кампании против «низкопоклонства перед Западом». Тогда, благодаря широкой международной активности Никиты Сергеевича Хрущева, мы уже дружили со многими зарубежными странами, а иногда даже с Соединенными Штатами. Но общее отношение к зарубежным названиям, или, как принято сейчас говорить, брендам, было негативным. Да и товаров производства капиталистических стран было у нас не так много. Конечно, в Москве можно было увидеть новые иностранные автомобили, но, за небольшим исключением, это были машины дипломатических работников. Старые, трофейные, еще разъезжали по Москве. Я помню гордые названия: «Опель Адмирал», «Опель Кадет» и другие. Но в других городах иномарку можно было встретить крайне редко.

Швейцарские часы, которые иногда встречались у бывших военных, тоже были еще трофейными, зачастую просто снятыми с убитых немецких солдат и офицеров, причем по большей части это были часы не наручные, а еще карманные. Телефонные аппараты, радиоприемники, бытовая техника — все это было отечественное. У моего дедушки были две вещи зарубежного производства: опасная бритва фирмы «Золинген», которую он в свое время привез с войны, и двуствольное бельгийское ружье. В общем, в жизни обычного советского гражданина западных брендов было немного. Удивляет то, что они вообще сохранились — со второй половины сороковых в СССР шла активная борьба за приоритет советской науки и вообще всего отечественного. И выставлять напоказ что-то иностранное, особенно производства капиталистических стран, было чревато серьезными последствиями.

Импортные вещи, правда, продавались, но только в спецраспределителях и комиссионных магазинах. Последние были в нашей стране на особом положении: там можно было при желании и связях найти что угодно. Но стоило это баснословных денег…

Работая над книгой о жизни Сталина, я знакомился с теми вещами, которыми «вождь народов» окружал себя во время нахождения у власти. Изучал его мебель, бытовую технику, средства связи, предметы обихода, автопарк. Во время посещений Ближней и Дальней дач вождя внимательно осматривал шильдики на технике и надписи на различных предметах обихода. И обнаружил множество занятных вещей. Как выяснилось, генералиссимус, как и во многих других сферах жизни, отнюдь не являлся примером для большинства своих подданных. Он охотно пользовался импортными аксессуарами от бритв до транспортных средств. Многие из этих предметов дошли до наших времен.

Начнем с утренних гигиенических процедур. Хотя я пишу слово «утренних» с определенной оговоркой — Сталин не был «ранней пташкой» и просыпался обычно после 12 часов дня.

К сожалению, ни на даче в Волынском, ни в другой резиденции вождя в Семеновском мне не удалось точно выяснить марку сантехники в ванной. Фотографии ее мы показываем читателю, вдруг кто-то припомнит аналогичную модель. Что касается меня, я видел сталинские унитазы (у них специальная система смыва, которая образует своего рода воронку, полностью втягивающую в канализацию воду и все остальное, а потом снова наполняющая жидкостный «замок»). И они подозрительно напомнили мне аналогичные предметы, которые мне пришлось видеть в городе Берлине. Унитаз, раковина и краны, созданные в конце тридцатых годов в Германии, имеют разительное сходство с сантехникой на сталинских дачах. Но тут я за достоверность совпадения не отвечаю.

А вот бытовые весы в санузле на Ближней даче уж точно немецкого производства. На их циферблате я разглядел название фирмы Seca. Между прочим, фирма уважаемая и существующая до сих пор. Основана она была в 1840 году и стала первым предприятием в Германии, которое сделало десятичные весы (то есть измерения шли не в фунтах, а в килограммах). В довоенные времена она именовалась Seca Vogel & Halke GmbH. Весы у Сталина были обычные пружинные, причем, в отличие от современных моделей, необходимо было обладать хорошим зрением и определенной сноровкой, чтобы разглядеть на экране внизу значение, показанное стрелкой. Предельное значение на циферблате, кстати, 140 килограммов.

До второй половины, а скорее даже до конца сороковых годов, Сталин предпочитал бриться самостоятельно. В начале тридцатых у него еще была опасная бритва Solingen немецкого производства. На самом деле, это не название фирмы, а имя городка в Германии, который находится в центре треугольника, образованного Дюссельдорфом, Вупперталем и Леверкузеном. В нем еще с XVI века производят различные колюще-режущие предметы отличного качества. В 1938 году правительство Третьего рейха даже приняло закон о защите имени Solingen. Иногда, правда, брили Сталина и парикмахеры той же золингеновской бритвой. Сейчас в России можно купить подобные бритвы с клеймом города за сумму от 7350 до 65 000 рублей.

В середине тридцатых «вождь народов» временно перешел на самостоятельное бритье безопасной бритвой Gillette. Эта бритва была изобретена американцем по имени Кинг Кэмп Жилетт еще в 1895 году, но восемь лет не могла дойти до стадии промышленного производства. А потом завоевала весь мир. И, между прочим, успешно продается до сих пор. А сталинский станок Gillette до сих пор сиротливо лежит на стеклянной полочке под зеркалом в санузле на Ближней даче.

Справедливости ради, отметим, что когда генералиссимус постарел и ему стало трудно бриться самому, его брили приезжающие на дачу или в Кремль парикмахеры. Нынешние бритвенные станки этой фирмы не так уж и дороги: от 300 до 500 рублей…

В санузле на Ближней даче я обратил внимание на еще два предмета бытовой техники иностранного производства, причем одной и той же фирмы. Это переносной белый калорифер и электрический водонагреватель накопительного типа фирмы Siemens Chuckert werke GmbH, сейчас более известной как Siemens AG. Этот монстр германской индустрии, производивший все: от телефонов до оружия, был основан Вернером фон Сименсом в далеком 1847 году. И Сталин охотно пользовался его продукцией. Кстати, в его ванной три душа: неподвижно закрепленный стационарный, работающий от системы центрального водоснабжения, присоединенный к нему душ со шлангом и стационарный душ от упомянутого нами водонагревателя Siemens.

В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» есть упоминание и о другой продукции этой немецкой фирмы. В главе о Малой столовой есть фраза:

На северную террасу выходят четыре окна. В простенке между вторым и третьим, как и прежде, стоит круглый стол. На красной скатерти, расшитой желтыми цветами, — кнопка для вызова охраны и черные телефонные аппараты фирмы «Сименс»: правительственная «вертушка» и телефон специальной связи с говорящим названием «кремлевка». Рядом аппарат цвета слоновой кости — так называемый «ВЧ».

Понятное дело, после водных процедур, бритья и важного разговора по телефону можно и закурить. О том, как и что курил Сталин, мы пишем в соответствующей главе. Здесь же отметим, что у него было несколько трубок, в том числе и известной фирмы «Dunhill». Милован Джилас, бывавший у вождя в военные и послевоенные годы, вспоминал, как мы уже отмечали, о его трубке Dunhill с фирменным знаком — белой точкой. Фото подобной трубки есть и в многократно упоминавшейся нами книге «Ближняя дача Сталина». Фирму по производству аксессуаров для автомобилистов Dunhill motorities основал Алфред Данхилл. Случилось это событие в 1896 году. А в 1910 году была запущена собственная трубочная фабрика, изделия которой пришлись по вкусу Уинстону Черчиллю, Оскару Уайльду, Редьярду Киплингу и, конечно же, Сталину. Сегодня трубки «Данхилл» в Москве можно приобрести за сумму от 17 до 35 тысяч рублей.

Любопытная подробность: Сталин курил еще и сигары. Какой именно марки, история умалчивает, но поскольку лучшими в мире считались гаванские, именно их курил вождь. А еще покуривал болгарские папиросы «Люкс».

Покурили, и пора отправляться в Кремль. Сталин надевает свой знаменитый китель со специальным кольцом для пистолета. Мы уже знаем, что пистолетов у него было несколько, в том числе и зарубежного производства Walter, Browning, Mauser. Вальтеров было не менее шести штук, «Маузеров» — два.

А у камина в Большом зале, как мы знаем, стояло ружье старейшей немецкой оружейной фирмы, основанной еще в 1751 году Sauer & Sohn. Современный Sauer 202 стоит от 140 до 190 тысяч рублей, другие модели могут быть и дороже. С другой стороны стояло любимое вождем нарезное ружье марки Winchester. Это уже продукция американского производства. Сейчас такие ружья стоят в Москве от 60 до 120 тысяч рублей.

Там же в Большом зале стояла и упоминавшаяся нами английская радиола, подаренная Сталину Черчиллем. Другое подобное многофункциональное устройство, тоже импортное, есть на втором этаже дачи. Им могли пользоваться Мао Цзэдун и другие гости Хозяина.

Кстати, рояль, на котором играл, услаждая слух генерального секретаря, его соратник Андрей Жданов, был тоже импортным. Этот прекрасный инструмент фирмы «Стейнвей и сыновья» сохранился на Ближней даче до сих пор. А сама компания Steinway & Sons была основана в 1853 году в Нью-Йорке краснодеревщиком Генри Энгельхардом Стейнвеем. В результате многочисленных покупок и слияний компания стала владельцем многих известных марок музыкальных инструментов и производственных предприятий. В настоящее время ей принадлежат фабрики, изготавливающие фортепиано, медные и деревянные духовые музыкальные инструменты, ударные установки, оркестровые ударные инструменты, струнные музыкальные инструменты, части и принадлежности музыкальных инструментов.

В течение длительного времени (с 1919-го по 1947 г.) Сталин перемещался исключительно на автомобилях зарубежного производства. В двадцатые — тридцатые годы он больше всего любил автомобили Rolls-Royce. Фирма была основана двумя англичанами Фредериком Генри Ройсом и Чарльзом Стюартом Роллсом в 1904 году и получила название Rolls-Royce Motor Cars LTD. «Роллс-Ройсы» закупали для Гаража особого назначения в 1925, 1926, 1927, 1930, 1931 и 1932 году. Сначала покупались автомобили Silver Ghost, затем открытые New Phantom. В 1932 году был, кстати, закуплен новейший автомобиль, как сейчас говорят «премиум-класса», Rolls-Royce Phantom-2. И до брежневских времен это была последняя закупка Rolls-Royce для Гаража особого назначения.

В 1928 году, как сообщает нам книга «Гараж особого назначения. 90 лет на службе Отечеству», за 3836 долларов в США был закуплен первый автомобиль Lincoln L. Существовавшая с 1917 года компания Lincoln Motor Со. в 1922 г. была куплена Генри Фордом и до сих пор является люксовым подразделением фордовского концерна. В 1932 году было закуплено уже 30 автомобилей Lincoln КВ серии 271. Сталин, правда, пользовался ими реже, чем «Роллс-Ройсами».

А с 1934 года наступила эпоха автомобилей Packard. Первым был фаэтон Packard 12 1107 Phaeton того же года выпуска. Потом в 1937 году появился Packard 12 1508 с кузовом модели 1035. Компания Packard Motor Саг С°. была основана в начале XX века и просуществовала до 1966 года. «Паккарды» очень нравились Сталину своим монументальным дизайном и мощью, и отличной бронезащитой. Не случайно, что первый советский бронированный автомобиль «ЗИС-110Э» был внешне очень похож на Packard 8 Touring Sedan. Практически 10 лет Сталин передвигался на этих скоростных и защищенных от пуль и осколков гранат машинах. Один такой автомобиль (белого цвета) был подарен ему президентом США Рузвельтом, остальные «Гараж особого назначения» получал по закупкам из США. Эти машины были черными. В 1947 году, как указано в уже цитировавшемся нами фундаментальном издании о «Гараже особого назначения», Сталина обслуживали 2 бронированных автомобиля Packard и обычный Tatra, произведенный в Чехословакии. Скорее всего эта машина была переведена в «Гараж особого назначения» и обслуживала Сталина в политических целях. Еще до войны на заводе чешской фирмы Tatra была создана модель автомобиля Tatra 87, которая поражала футуристическим дизайном, тремя фарами впереди, килевидным хвостом сзади и двигателем, тоже расположенным в задней части машины. 6 мая 1945 года советские войска освободили чехословацкий город Копршивнице, где располагался завод по производству этих машин. И он сразу заработал, выпуская знаменитую «модель 87». 20 августа 1945 одна из таких машин была подарена правительству СССР делегацией профсоюзов рабочих автомобильной промышленности Чехословакии. Сомневаюсь, что «вождь народов» лично разъезжал на этой машине, но в его «конюшне» она была.

Первые советские автомобили высшего класса «ЗИС-110» (без бронирования) и «ЗИС-110 (Э)», позже получивший индекс «ЗИС-115», появились у генералиссимуса в 1946 и 1947 годах. Именно они постепенно вытеснили из «Гаража особого назначения» автомобили Packard.

А еще можно упомянуть и единственный полет Сталина на самолете Douglas С 47 Sky Train, это ведь тоже зарубежный образец.

Мы остановились на том моменте, когда Сталин садился в свой автомобиль, чтобы отправиться в Кремль. Перед тем как сесть в машину, он достал карманные часы и посмотрел на них. Его часы были швейцарскими, причем изготовленными не самой дешевой по тем временам фирмой Longines. Фирма старая, с серьезными традициями. Уже к тому времени она работала больше ста лет, хотя первые часы упомянутого бренда были выпущены в 1867 году. Сегодня карманные часы «как у Сталина» можно купить в Москве за сущую безделицу — от 14 тысяч рублей. А золотые Longines (а именно такие были у генералиссимуса) и сейчас стоят в несколько раз больше. Кстати, именно часы Longines лежали рядом с бесчувственным телом Сталина 1 марта 1953 года, когда его хватил удар. При падении они остановились и показывали 18.30…

Подводя краткий итог данной главе, следует отметить, что «вождь народов» был все-таки человеком, использовавшим двойные стандарты. При общей тенденции «покупать отечественное» и бороться против «тлетворного влияния Запада», он не только не отказывался от использования целого ряда зарубежных брендов, но и относился к ним с искренней любовью. Впрочем, любой нормальный мужчина делал бы то же самое. Если бы имел такую возможность, конечно…

Русская баня по-сталински

Льется песня над полями,

Про тебя, Отец Родной,

Эта слава Сталину звенит над всей страной,

От высот Карпатских до тайги седой!

Эта слава Сталину звенит над всей страной.

Ты живи и здравствуй, наш Отец Родной!

(Из песни «Сталин родной»)

Генералиссимус Сталин любил русскую баню. И практически на всех его дачах обязательно было соответствующее строение либо помещение. Парился он в разные дни, иногда в профилактических или лечебных целях, борясь с простудой или ревматизмом. Лишь в последние годы жизни он посещал баню на Ближней даче только по субботам, да еще и нерегулярно. Светлана Аллилуева писала о том, что последний раз в жизни он был в бане незадолго до своей смерти:

…Он сам же делал недопустимое: через два месяца, за сутки до удара, он был в бане, построенной у него на даче в отдельном домике, и парился там по своей старой сибирской привычке. Ни один врач не разрешил бы этого, но врачей не было…

В книге «Ближняя дача Сталина» рассказывается о любопытной особенности, которая, кстати, была свойственна всем сталинским баням:

Сама парная была небольшой. В банных помещениях поддерживалась постоянная температура: в первой от входа комнате отдыха +26 градусов, во второй +28, а в бане + 30–32 градуса Цельсия. Еще одна примечательная особенность сталинской бани: топка печи находится снаружи строения.

В большинстве случаев «вождь и отец» парился в гордом одиночестве. Лишь до декабря 1934 года ему мог составить компанию Сергей Миронович Киров. Об этом писала в своих дневниках Мария Сванидзе, отмечал этот факт и Алексей Рыбин. В последние годы жизни, опасаясь простудных заболеваний, Сталин «утеплялся». Зимой надевал шапку-ушанку, свою знаменитую доху, валенки и ехал в баню на машине.

Комнаты отдыха при бане достаточно просто обставлены: в одной основное место занимала кушетка, другая служила раздевалкой: там были зеркало, вешалка и небольшой столик.

Последний начальник охраны Сталина Николай Новик в беседе с Алексеем Пимановым вспоминал об одном из «банных инцидентов» вождя:

В бане… была действительно такая тяжелая, я бы сказал, история. Парился Сталин нечасто, но все-таки обычай в субботу баньку принять у него остался. Обычно эта процедура занимала у него не более часа-часа десяти минут. Но однажды он задержался на 15 минут… Ну вот, все дело пошло совсем не так, как раньше. Но ведь 20 минут, 30 минут нет…

В бане царила тишина. Дежурный доложил начальнику личной охраны Сталина Новику, когда задержка достигла 35 минут. Новик доложил министру госбезопасности Игнатьеву.

Игнатьев тут же доложил Маленкову. При мне позвонил. И меня отправил туда и сказал, что я буду сам связываться с ним, с Игнатьевым, прямо на месте.

Только через 46 минут было принято решение взламывать дверь…я и еще прикрепленный — первый прикрепленный должны. Вдвоем. Ну, надо взламывать, потому что там крючок.

Когда начальник охраны и дежурный с фомкой в руках подходили к двери, она неожиданно распахнулась… На пороге стоял заспанный Сталин…

Впоследствии выяснилось, что «отец и учитель» просто задремал на кушетке в первой комнате отдыха. Генерал Новик вспоминал:

На нас смотрит довольно заспанными глазами, мы подтянулись, как положено офицерам. «Здравия желаем!» — сказали. Он головой помахал. Конечно, он не увидел у нас орудия, орудие было, по существу, фомка. Это, я вам скажу, стоило не один год жизни, я не рисуясь говорю… Я когда вспоминаю сейчас, у меня мурашки по коже…

О другом забавном случае из «банной» жизни «вождя народов>» вспоминал Алексей Рыбин, склонный, правда, к коллекционированию самых благостных рассказов из жизни генералиссимуса:

Сталин любил попариться в бане. Видимо, еще в пути настроился на это удовольствие. Но рабочий по даче Дубинин, видимо, не знал о приезде вождя и решил помыться в бане. Поддав пару, залез на полок. Внезапно услышал стук в дверь. Удивился этому Дубинин:

— Кто там?

— A-а, Дубинин… Мойтесь, мойтесь… Я подожду, — стушевался Сталин.

Весь в мыле, Иван кубарем скатился вниз, никак с перепугу ногами в подштанники не попадет. Еле управился, вышел. А Сталин ему по-дружески:

— С легким паром, товарищ Дубинин!

Не очень верится, конечно, что рабочие на даче пользовались одной парилкой с генералиссимусом, но проверить рассказ Рыбина, к сожалению, уже не возможно: все действующие лица давно уже пере шли в мир иной…

Сталин и Мао слушают вас

Русский с китайцем братья вовек.

Крепнет единство народов и рас.

Плечи расправил простой человек,

С песней шагает простой человек,

Сталин и Мао слушают вас.

(из песни «Москва — Пекин» — сл. М. Вершинина)

Мао Цзэдун был человеком, который больше всего по времени (в течение одного приезда) гостил у Сталина на Ближней даче. Его осенний визит 1949 года продолжался около двух месяцев. На самом деле Мао приглашали в СССР вместе с семьей, как говорилось в те времена в партийных документах, — «на отдых и лечение». Но «великий кормчий», только-только возглавивший провозглашенную 1 октября 1949 года Китайскую Народную Республику, решил приехать один. И стал гостем не менее великого «отца и учителя». Впрочем, он сам считал более подходящим обращаться к Сталину как к «старшему брату».

В распоряжение почетного китайского гостя отдали весь второй этаж Ближней дачи. Как мы знаем, его построили в 1943 году, «переселив» Сталина на время ремонта на дачу в «Липки». Кстати, проектировал этаж тот же самый архитектор Мирон Мержанов, который и строил Ближнюю дачу. Правда, ко времени начала строительства он уже был в лагере, начав отсиживать десятилетний срок. Этот этаж использовался обычно как «гостевой». Его до приезда Мао уже использовали во время кратковременных визитов лидеров братских компартий. Проживание рядом с «вождем народов» было высшим знаком доверия и приближенности, которого удостаивались немногие.

Важной особенностью дачи было наличие лифта на второй этаж. Понимая, что Сталину, которому было уже за шестьдесят, будет трудно подниматься по не очень удобной (я сам пробовал) лестнице на второй этаж, инженеры и строители соорудили небольшой лифт. Как и многое другое на Ближней, он отделан деревом, а закрывается как на первом, так и на втором этаже металлической дверью с витражом. В середине его — ажурная золотистая звезда. Для удобства в лифте, имеющем всего две кнопки, установлен стул, а на стенке имеется телефон.

Комнаты второго этажа достаточно большие. Спальня — 75 с лишним квадратных метров, столовая — 120. Честно говоря, спальня такого размера мне не показалась особенно уютной. Впрочем, у вождей свои понятия об уюте. В углу приютилась односпальная кровать с обычной для Сталина прикроватной тумбочкой и креслом между окнами, обязательный диван. Стоит, конечно, и платяной шкаф. И практически все!

Примерно такой вид имела резиденция Мао Цзэдуна, если не считать еще веранд и террас. Сейчас на одной из веранд собрана часть подарков, которые «великий кормчий» привез «старшему брату». Это вращающаяся этажерка, стилизованная под пагоду, картины на шелке с изображением кошек и журавлей, китайские вазы. Кстати, там же хранятся и подарки других руководителей братских компартий. Уже упоминавшиеся нами чехословацкие монеты достоинством в 50 и 100 крон с барельефом Сталина, болгарская фляжка — подарок Георгия Димитрова, резные костяные шахматы…

Отношения Сталина и Мао складывались непросто. Много лет генсек относился к «младшему брату» с долей недоверия, и только после провозглашения КНР пригласил его к себе в гости. И тут уж их отношения стали весьма теплыми. Николай Федоренко, советский переводчик, ученый-китаист и писатель, в свое время переводивший Сталину и Мао, рассказывал:

Приезд Мао в Москву в декабре 1949 г. окончательно убедил Сталина в том, что этот «китайский товарищ» — личность сильная, крайне жесткая, по-своему творческая и перспективная. Для Мао Сталин был «глыбой», тонким аналитиком, великим артистом и режиссером политического действа. Но, возвеличивая Сталина, он возвеличивал и себя, готовя себя на роль преемника — пусть пока только на Дальнем Востоке, а потом… Кто знает?

Манера говорить у Сталина и Мао была по форме совершенно различной. Сталин говорил медленно, негромко и очень уверенно. Он четко выдерживал паузы и никогда не отвлекался в сторону: вел беседу так, что у слушателей создавалась очень четко очерченная картина событий. Кроме того, у него был тонкий слух, во время переговоров он улавливал даже чужой шепот. Мао Цзэдун, напротив, говорил быстро, словно боялся, что Сталин его не дослушает. «Жарил, как из пулемета», но при этом не забывал мельчайших деталей. Он активно употреблял афоризмы, крылатые изречения из китайской классики. Вообще он был чрезвычайно широко эрудирован, хотя окончил всего-навсего педучилище.

Поначалу беседы Сталина и Мао (в них принимали участие Чжоу Эньлай и иногда китайский посол) проходили в основном в Кремле. Но по мере того как Мао стал обживаться на Ближней даче, а отношения его со Сталиным становились более доверительными, начались общие посиделки в Волынском. Николай Федоренко вспоминал некоторые детали этих встреч:

…Последующие беседы переместились на «малую» сталинскую дачу в Кунцево. Обычно они шли с 10 часов вечера до 2–3 часов утра. Повестки дня — или, скорее, «повестки ночи» — как таковой не было. Но над всем властвовала жесточайшая воля, жесточайшая дисциплина Сталина. Он руководил всем. Казалось, что он следит даже за поступлением закусок на сервировочный столик. Происходило это так. Открывалась угловая дверь зала, из нее выходила официантка с серебряным подносом в руках. Она показывала блюда Сталину, тот одобрительно кивал головой, а затем в определенный, только ему известный момент предлагал присутствовавшим отведать угощение.

…На рабочих завтраках и «перекурах» с участием членов политбюро Берии отводилась роль первому разлить по рюмкам и фужерам напитки. Лишь один Сталин наливал себе сам, объясняя это тем, что знает свою меру и то, в каком соотношении смешивать красное и белое вино. Затем Берия первым произносил тост — понятно, за кого. Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай всегда с удовольствием осушали бокалы до дна. Сталин отпивал один-два глотка. Это был превосходно разыгранный спектакль. Сталин выступал сценаристом и режиссером, а Берия — то ли дирижерской палочкой, то ли полицейской дубинкой.

Выяснилось, кстати, что Сталин приложил руку к тому, чтобы «великого кормчего» правильно именовали в советской прессе. Об этом тоже рассказывал академик Федоренко:

Как-то на ближней даче после очередного ночного «бдения» меня вдруг словно кто-то дернул, я возьми да и скажи:

— Товарищ Сталин, по-моему, мы во всей прессе и в отчетах пишем неправильно, мы пишем Мао Цзэдун через «е», а надо бы через «э» оборотное. Я искренне считал, что по правилам русского языка нужно писать именно так.

— Позвоните Сатюкову в «Правду», — посоветовал Сталин.

— Да, но я с ним-mo и говорил…

— Позвоните еще раз. На следующий день звоню Сатюкову и слышу:

— Конечно, конечно, товарищ Федоренко! Вы правы, товарищ Федоренко! Мао Цзэдун теперь всегда — слышите, всегда! — будем писать через «э» оборотное! Такие были времена.

В свободное от встреч со Сталиным время Мао Цзэдун гулял по территории дачи и один за другим смотрел советские кинофильмы. Про революцию, про рабочих и колхозников, про свинарку и пастуха, про войну и армию. Говорят, что он считал это своего рода способом понять советский народ. Эх, если бы только Мао слышал поговорку советских времен о том, что правда жизни и правда искусства — это две разных правды!

Почему товарищ Сталин так боялся летать

Бросая ввысь свой аппарат послушный

Или творя невиданный полет,

Мы сознаем, как крепнет флот воздушный,

Наш первый в мире пролетарский флот!

Наш острый взгляд пронзает каждый атом,

Наш каждый нерв решимостью одет,

И, верьте нам, на каждый ультиматум

Воздушный флот сумеет дать ответ.

(Из песни «Марш сталинской авиации» — сл. П. Германа)

Товарищ Сталин не любил летать самолетами и, как известно, испытал волнующее чувство полета только дважды, слетав по маршруту «Баку — Тегеран» и обратно. Таким образом, вождь «налетал» всего 1088 километров и был в воздухе в общей сложности около четырех часов. Факт этот весьма удивителен по многим причинам. Во-первых, Сталин любил и знал авиацию, летчиков и самолеты. Во-вторых, он все-таки был человеком мужественным, не боявшимся, например, морского шторма, в который ему пришлось дважды попадать на не особо приспособленных для этого судах, фашистских бомбежек и пр. И полетать над Страной Советов ему хотелось. Но он сделал это лишь один раз, да и то в силу необходимости. Как мы знаем, даже путешествие в Потсдам, длиной в без малого две тысячи километров, он предпринял на поезде. Так что же так пугало Сталина в авиаперелетах? Скорее всего — это авиационные катастрофы двадцатых — тридцатых годов, в которых гибли партийные руководители разного уровня.

Первая серьезная авиационная катастрофа, унесшая жизни советских и партийных руководителей высокого ранга, произошла уже вскоре после упомянутых событий — в марте 1925 года. На съезд советов Абхазии, который должен был состояться в Сухуми, пригласили председателя Реввоенсовета Льва Троцкого, зампреда Совнаркома Закавказской федерации, члена президиума ЦИК СССР Александра Мясникова (Мясникяна), главного чекиста Закавказья Соломона Могилевского и замнаркома Рабоче-крестьянской инспекции в Закавказье Георгия Атарбекова.

Осторожный Троцкий, как обычно, прибыл в Сухуми поездом, а Мясников, Могилевский и Атарбеков 22 марта в 11 часов 50 минут вылетели из Тбилиси на новеньком «Юнкерсе-13». Через 15 минут самолет неожиданно загорелся в воздухе и, как сообщали очевидцы трагедии, стал планировать в сторону Дудубийского ипподрома, но потом, потеряв управление, начал падать. Из него на высоте около 20 метров, пытаясь спастись, выбросились Могилевский и Атарбеков. Оба они разбились насмерть, а двое летчиков и Мясников сгорели в разбившемся самолете.

Троцкий, выступая на траурном митинге в Сухуми 23 марта 1925 года, сказал, что вряд ли можно будет точно определить, почему именно разбился самолет. Таким образом, он оставил простор для размышлений о неслучайном характере катастрофы. А специально созданная комиссия причину пожара установить так и не смогла…

Со временем, когда эта катастрофа уже стала забываться, Сталин все же высказал желание — пролететь на самолете лично. Причем делал это дважды. Оба раза полеты не состоялись, а вслед за этим происходили события, надолго отбивавшие у вождя охоту летать.

В июне 1931 года Сталин решил ознакомиться с образцами новой авиационной техники. На Тушинском аэродроме были выставлены советские и зарубежные истребители и бомбардировщики. Особенно понравился генсеку тяжелый бомбардировщик ТБ-3. И он сказал, обращаясь к начальнику ВВС Петру Баранову: «А почему бы мне не полететь на этом бомбардировщике? Возьму и полечу». Но в этот раз Сталина от полета отговорили. А через месяц произошла авиационная катастрофа, в которой погиб крупнейший теоретик и стратег Красной Армии, замначальника Генштаба Владимир Триандафилов. Его самолет АНТ-9 в тумане задел верхушки деревьев и разбился.

После этой авиакатастрофы Сталин запрещал своим соратникам летать на самолетах даже в индивидуальном порядке. В сентябре 1931 года, как упоминается в книге «Ближняя дача Сталина», «вождь народов» отдыхал в Сочи. К нему собирался прибыть Киров и отправил шифротелеграмму с просьбой для экономии времени разрешить ему лететь до Адлера самолетом. На телеграмме был написан резкий ответ:

Не имею права и никому не советую давать разрешение на полеты. Покорнейше прошу приехать железной дорогой. Сталин. 11. IX. 31 г.

По инициативе Сталина вопрос об авиакатастрофе, в которой погиб Триандафилов, дважды рассматривался на политбюро, и в результате членам политбюро и ответственным работникам категорически запрещалось летать. Лишь неугомонный Анастас Микоян, начавший летать еще в 1923 году, продолжал свои полеты. В июне 1933 года, когда о них доложили Сталину, решением политбюро «любимый сталинский нарком» был наказан строгим выговором.

А буквально через два с половиной месяца в очередной катастрофе под Москвой погибло все руководство Авиапрома во главе с бывшим начальником ВВС Петром Барановым, тем самым, который отговорил Сталина от полета на бомбардировщике ТБ-3. И снова причиной падения самолета, на этот раз летевшего в Крым, был туман. АНТ-7, первый отечественный самолет, приспособленный для VIP-пассажиров, зацепился шасси за радиоантенну, а потом за верхушки деревьев, в результате чего рухнул между Подольском и Серпуховым. Все восемь человек, находившиеся на борту, погибли.

По указанию Сталина, был опять объявлен запрет на полеты. Теперь это было строжайше запрещено тем, кто находился в специальном списке. Это были все члены ЦК, а также наркомы, начальники и заместители начальников главков наркоматов.

В 1932 году началось строительство отечественного авиационного гиганта — восьмимоторного самолета «Максим Горький». Это был так называемый агитационный самолет, на котором размещались, кроме 72 пассажиров, фотолаборатория, типография, кинозал, буфеты, туалеты и даже мощная громкоговорящая установка «Голос с неба», заглушавшая рев 900-сильных двигателей. Размах крыльев гиганта был 63 метра, а длина фюзеляжа — 32. И с 1934 года этот монстр время от времени летал над Москвой, поражая воображение советских граждан.

15 мая 1935 года в Москве появились упорные слухи о том, что через три дня Сталин, Молотов, Ворошилов и Каганович совершат полет на «Максиме Горьком». Об этом неоднократно упоминалось в мемуарной литературе. Как говорится, дыма без огня не бывает. Такой полет, по некоторым сведениям, действительно планировался, хотя и в несколько ином составе. Но по неизвестным причинам мероприятие было отменено. И 18 мая в самолет погрузились не Сталин с Молотовым и Кагановичем, а 36 ударников института ЦАГИ, которые участвовали в создании «Максима Горького», и 11 членов экипажа. Вместе с «Горьким» в воздух поднялись еще три самолета: пятимоторный АНТ-14, двухместный самолет-разведчик и учебно-тренировочный истребитель И-6.

Примерно в половине первого четверка самолетов поднялась в воздух. И-6 неожиданно для многих стал совершать в непосредственной близости от «Максима Горького» фигуры высшего пилотажа. А затем пилот Николай Благин решил сделать мертвую петлю. Заметим, что все это происходило на глазах у тысяч москвичей (вылетели самолеты с Центрального аэродрома на Ходынке). И вот на высоте в 700 метров на выходе из петли И-6 врезается в правое крыло «Максима Горького». Учебный истребитель разбился сам и разрушил огромный агитсамолет, который 10–15 секунд по инерции еще летел, а потом стал падать, теряя части оперения и переворачиваясь в воздухе.

Обломки лайнера рухнули в районе поселка «Сокол», куда немедленно были направлены части НКВД и курсанты ближайших военных училищ. А через два дня состоялась кремация останков погибших и их похороны на Новодевичьем кладбище. Вместе со всеми похоронили и виновника аварии Николая Благина…

Эта катастрофа на долгие восемь лет отвратила Сталина от идеи воспользоваться воздушным транспортом, тем более самолетами советского производства.

В фильме Михаила Чиаурели «Падение Берлина» есть замечательный кадр: Иосиф Сталин стоит у трапа самолета в Берлине. Картина должна была дать всему миру понять: генеральный секретарь не боится летать, раз уж совершил перелет от Москвы до столицы Германии.

На самом деле все обстояло совершенно иначе. Конечно, вопрос о том, чтобы лететь на Потсдамскую конференцию самолетом, обсуждался. Тем более что за время Великой Отечественной войны был накоплен опыт дальних перелетов высших должностных лиц СССР. Взять хотя бы полет Молотова через оккупированную Европу в Англию, а потом в США в 1942 году. Об этом полете и его подготовке в 2010 году рассказывала газета ФСО «Кремль-9»:

Особую сложность представлял перелет В.М. Молотова в Великобританию и США. В мае-июне 1942 года ему и сопровождающим его лицам пришлось, рискуя жизнью, совершить крайне опасный перелет: вылететь 11 мая с наступлением сумерек из аэродрома Быково, пролететь над Раменским, Загорском и Калинином. С наступлением темноты самолет пересек линию фронта и территорию, оккупированную немцами, а также два моря — Балтийское и Северное, где превосходство гитлеровской авиации было абсолютным, пролетев по маршруту «Осташков — Псков — остров Эзель (Сааремаа) — Мотала (Швеция) — Кристиансанд (Норвегия) — Тилинг (Дания)», и приземлился в Данди (Великобритания). Затем после посещения Лондона и встречи с У. Черчиллем и М. Иденом новый полет — через Исландию в Вашингтон, а потом возвращение в Москву тем же маршрутом, с посадкой на аэродроме в Раменском.

Для полета использовали наиболее мощный по тем временам четырехмоторный бомбардировщик ТБ-7, командиром экипажа которого был утвержден Э.К. Пусеп. Сам бомбардировщик, выделенный 746-м полком авиации дальнего действия, тщательным образом опробовали перед рейсом. После проверки заменили один из двигателей, вместо бомб установили дополнительные баки с горючим и кислородные баллоны — ведь полет должен был проходить постоянно на предельной высоте 10 км. Разумеется, боевая машина не была рассчитана на пассажиров. В.М. Молотова сопровождала минимальная делегация и два человека из личной охраны. Заместитель начальника 1-го отдела НКВД СССР, старший майор госбезопасности Д.Н. Шадрин, проинструктировал личный состав, назначенный в командировку. Но что могла сделать охрана, если бы самолет по какой-либо причине снизился, подвергся обстрелу зениток или нападению истребителей? Тогда, весной 1942 года, когда срочно требовалось заключить с Великобританией и США всеобъемлющие союзнические соглашения, об опасности и риске не принято было думать. Выбирали самый короткий по расстоянию и времени путь.

И все-таки Сталину пришлось однажды сесть в самолет и подняться в воздух. Случилось это примечательное событие в 1943 году когда он отправился на Тегеранскую конференцию для встречи с коллегами по антигитлеровской коалиции — Черчиллем и Рузвельтом. Сын Лаврентия Берии Серго писал в своей книге «Мой отец — Лаврентий Берия»:

Утром налетном поле стояло несколько самолетов… Когда в восемь утра на аэродром приехал Сталин, Новиков (командующий ВВС Александр Новиков. — Авт.) доложил, что к полету готовы два самолета. Первый поведет генерал-полковник Голованов, второй — полковник Грачев. Верховному предложили лететь с Головановым. Сталин усмехнулся: «Генерал-полковники самолеты водят редко, полетим с полковником…» …Полковник Грачев пилотировал самолет члена ГКО Лаврентия Павловича Берия… Вместе они и прибыли в Тегеран — Сталин, Молотов, Ворошилов и мой отец.

О деталях полета Сталина в Тегеран написано довольно много, отметим только, что вождь непатриотично летел на проверенном американском «Дугласе» С-47, а не на советском ЛИ-2 (это тот же «Дуглас», но производившийся в СССР по лицензии). Американский самолет «Дуглас» носил индекс и С-47 добавочное наименование «Skytrain», что в переводе значит «небесный поезд», и был самым массовым и самым надежным из транспортных самолетов этого класса. Некоторые экземпляры до сих пор летают в станах Африки и Южной Америки. Полет вождя, кстати, сопровождали 27 истребителей…

Последний сон генералиссимуса

И мы эту песню поем горделиво

И славим величие Сталинских лет,

О жизни поем мы, прекрасной, счастливой,

О радости наших великих побед!

От края до края, по горным вершинам,

Где свой разговор самолеты ведут,

О Сталине мудром, родном и любимом

Прекрасную песню народы поют.

(Из песни «Кантата о Сталине» — сл. М. Инюшкина)

Всем известно, что сталинский распорядок дня несколько отличался от общепринятого. Он мог лечь спать в четыре, в пять, а то и в шесть часов утра и проспать до середины дня. Но сотрудникам охраны, понятно, было в это время не до сна. В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» приводится рассказ заместителя начальника хозяйственной части Ближней дачи И.М. Орлова:

Я знал, что Хозяин мог вызвать меня в любую минуту, и поэтому поздно вечером, ложась спать, я не раздевался, а только снимал сапоги. Как правило, в середине ночи дежурный приходил, будил меня и говорил: «Хозяин зовет!» Я быстро натягивал сапоги, шел в туалетную комнату, быстро споласкивал лицо, приводил себя в порядок и шел в Главный дом. Сталин сидел, работал, увидев меня, говорил: «Вы спали?» — «Не спал, товарищ Сталин» — «Идите спать…» Я шел обратно, но какой уж тут сон. Такие вызовы были очень часто.

Формально главным местом для сна генералиссимуса была его спальня на Ближней даче. Но в последние годы жизни, примерно с 1948 года, он спал «где придется», а это помещение использовал в качестве гардеробной, распорядившись даже убрать кровать, которую вновь установили лишь после смерти вождя.

В спальне-гардеробной хранилась основная часть его одежды, тут он обычно одевался перед выездом с дачи. Мне пришлось побывать в этом помещении площадью чуть более 60 квадратных метров. Она, как и Малая столовая, не перестраивалась в 1951 годуй осталась практически без изменений с 1938 года. Как и в других помещениях дачи, стены спальни на высоту примерно полтора метра от пола отделаны деревом. Есть деревянная отделка и по периметру потолка. Практически весь пол закрыт красным ковром. Собственно «спальных мест» в комнате два: кровать орехового дерева с высокими спинками, скорее «одиночная», чем полуторная, и диван. Диван имеет мягкую угловую спинку, что показывает его предназначение: в случае необходимости присесть или прилечь. Рядом с кроватью стоит небольшая тумбочка, тоже отделанная светлым орехом. Справа от двери стоят книжный шкаф и гардероб.

Алексей Рыбин, собиравший рассказы сослуживцев о жизни вождя в течение двадцати лет, в своей книге писал о том, что вождю не всегда приходилось спать в комфортных условиях:

На Рице (имеется в виду озеро Рица в Абхазии, где в конце сороковых годов была построена очередная сталинская дача. — Авт.) сталинской дачи еще не имелось. Всем пришлось ночевать в бильярдной, оставшейся еще с царских времен. Постелили на полу матрасы, накрыли их простынями. Добыли подушки с одеялами. Сталин лег вместе с нами, голова — под бильярдом, а ноги снаружи. Бдительная охрана от усталости тут же крепко заснула. Утром Сталин пожаловался:

— Друзья, у вас кто-то сильно храпел, спать не давал. Организуйте мне что-нибудь отдельно.

Нашли в чаще небольшой сарайчик, привели его в порядок, поставили железную койку с постелью. Но долго там спать Сталину не пришлось. Решив все вопросы по строительству, он вернулся в Сочи.

В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» есть прямые указания на то, что в последние годы жизни (4–5 лет) Сталин, находясь на своей Ближней даче, мог лечь спать в любом из помещений. Привычки к какому-то одному месту у него не было. Некоторые критики генералиссимуса пытаются объяснить это возросшей после войны подозрительностью, но скорее всего «вождь народов» ложился спать там, где ему было удобно в данный конкретный момент:

Площадь первой комнаты, или, как называл ее генсек, комнаты № 1, составила 56,5 м^2. Она могла служить и кабинетом, и спальней. Справа у стены расположился уютный диван. По словам сотрудников охраны, в последние годы жизни Сталин ложился спать в пять часов утра, причем там, где в тот момент работал. По указанию вождя, горничная стелила постель на диване.

Подтверждая эти слова, Алексей Рыбин вспоминал о том, что Сталин мог спать в любом месте и во время Великой Отечественной войны:

Всевозможные карты фронтов не помещались в прежнем зале Ближней дачи. В сорок третьем году сталинский кабинет и еще пару комнат ликвидировали, присоединив к залу. Дополнительную площадь немедленно заняли карты, лежащие на длинном столе, диванах, на полу и подоконниках. Сталин работал над ними без очков, с большой и малой лупами. Постоянно записывая свои мысли, чиркая карандашом на столе, подоконнике или где придется. Трудно установить, когда он отдыхал. Иной раз посреди ночи вдруг уезжал в «Семеновское». На террасе и под лестницей второго этажа стояли жесткие плетеные топчаны. Как-то рано утром Орлов прошел все комнаты — пусты. Обнаружил Сталина уже на террасе, на таком топчане. Он спал в шинели, ботинках, прикрывшись фуражкой от солнца. Вот где его свалила усталость..

Еще одним местом, где Сталин мог «прикорнуть», был Малый дом. Мне сразу бросилась в глаза довольно скромная обстановка: односпальная кровать, отделанная светлой карельской березой, выдержанная в таких же тонах прикроватная тумбочка с лампой и пепельницей. Чуть выше — кнопка вызова охраны. Отопление в доме было печное. И кровать, естественно, стояла поблизости от печки. Еще в комнате был платяной шкаф, в котором при жизни вождя хранились несколько комплектов нижнего белья, кальсоны, рубашки, халаты, полотенца.

В различных изданиях, в том числе книге Эдварда Радзинского «Сталин», приводятся слова помощника начальника хозяйственной части Ближней дачи, подполковника П.В. Лозгачева о том, с какими словами Сталин последний раз в жизни уходил спать:

В пятом часу подаем машины гостям. А когда Хозяин гостей провожал, то прикрепленный тоже провожал — двери закрывал за ними. И прикрепленный Хрусталев Иван Васильевич закрывал двери и видел Хозяина, а тот сказал ему: «Лoжитесь-ка вы все спать. Мне ничего не надо. И я тоже ложусь. Вы мне сегодня не понадобитесь». И Хрусталев пришел и радостно говорит: «Ну, ребята, никогда такого распоряжения не было…» И передал нам слова Хозяина… И правда, за все время, что я работал, это был единственный раз, когда Хозяин сказал: «Ложитесь спать…» Обычно спросит: «Спать хочешь?» — и просверлит тебя глазами с ног до головы. Ну, какой уж тут сон!

Ну а последний свой сон Сталин (если ему снились сны, конечно) мог видеть либо в Малой столовой, где его настиг инсульт, либо в Большом зале. Именно туда между часом и двумя часами ночи приехали Берия и Маленков. Зашли в зал в сопровождении охраны. Берия не снял галош, Маленков же держал под мышкой свои новые скрипучие ботинки. В историческом путеводителе «Ближняя дача Сталина» приведен следующий рассказ о происходившем далее:

Обращаясь к Маленкову, Берия сказал: «Разбуди его, Георгий, спроси, что случилось!» «Нет, сам буди, я не буду» — ответил тот. Тогда Берия набросился на дежурных: «Не видите разве, что товарищ Сталин спит. Ничего серьезного, а вы паникуете по пустякам. Если что, звоните, мы приедем с врачами».

Берия ошибся. Генералиссимус не спал, он умирал…

Список литературы и источников

Аллилуев В.Ф. Хроника одной семьи: Аллилуевы — Сталин. — М., 1995.

Аллилуева С.И. Двадцать писем к другу. — М., 2000.

Аллилуева С.И. Только один год. — М., 1990.

Аллилуева С.И. Далекая музыка. — М., 1992.

Аллилуева К. Племянница Сталина. — М., 2006.

Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. — Париж., 1982.

Байдуков Г. Наш полет в Америку. — М., 1937.

Байдуков Г.Ф. Записки пилота. — М., 1938.

Беляков А.В. — В полет сквозь годы. — М., 1981.

Боровик Г.А. Жестокие забавы вождя — «Совершенно секретно», 2000, № 5.

Васильев A.B. Человек из «девятки» — «Совершенно секретно», 2011, № 7.

Войнович В.Н. Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина. — М., 1986.

Ворошилов К.Е. Сталин и Красная армия. — М., 1939.

Вторая мировая война в воспоминаниях У. Черчилля, Ш. де Голля, К. Хэлла, У. Леги, Д. Эйзенхауэра. — М., 1990.

Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Политический портрет И.В. Сталина (в 2 книгах). — М., 1990.

Гараж особого назначения. 90 лет на службе Отечеству. 1921–2011. — М., 2011.

Главный гараж России. От Собственного Его Императорского величества гаража до Гаража особого назначения 1907–2007. — М., 2007.

Глущенко И. Общепит. Микоян и советская кухня.—М., 2010.

Залкинд А.Б. Революция и молодежь. — М., 1924.

Девятое С.В., Жиляев В.И. и др. Охота и политика. Десять веков русской охоты. — М., 2009.

Девятое С.В., Жиляев В.И., Павлов В.В., Пиманов А.В. Сталин. Трагедия семьи. — М., 2004.

Девятов С.В., Шефов А.Н., Юрьев Ю.В., под. ред. Ю.В. Сигачева. Ближняя дача Сталина Опыт исторического путеводителя. — М., 2011.

Джилас М. Беседы со Сталиным. — М., 1992.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 3 т. — М., 1995.

Илизаров Б.С. Сталин. Болезни, смерть и бессмертие. — «Новая и новейшая история» за 2000 г. № 6.

Иосиф Сталин в объятиях семьи. — М., 1993.

Кремлевский кинотеатр. 1928–1953. Документы. — М., 2005.

«Кремль-9» официальное издание ФСО РФ. Статьи 2006–2011 гг. — совместный проект с газетой «Российские вести»:

Полвека с Кремлем и вождями

Вождь в фокусе

Пикник с «отцом народов»

Как Черчилля угощали шашлыком

Высокая кухня

В Волынском у вождя

Рядом с вождями

Крутов В.А. О них не сообщалось в сводках. — «Локомотив», 1995, № 4.

«Людям свойственно ошибаться». Из воспоминаний М. Ракоши — «Исторический архив», 1997, № 3.

Марьямов Г. Кремлевский цензор. Сталин смотрит кино. — М., 1992.

Между Сталиным и Мао — «Аргументы и факты», 1998, № 41.

Москва военная. 1941–1945. Мемуары и архивные документы. — М., 1995.

Московский Кремль в годы Великой Отечественной войны. — М., 2010.

Московский Кремль — цитадель России. — М., 2008.

Микоян А.И. Два месяца в США — «США. Экономика, политика, идеология». 1971, № 10, 11.

Микоян А.И. Так было. — М., 1999.

Микоян Н. С любовью и печалью. — М., 1998.

Об истинной причине смерти И.В. Сталина — «Кардиологический вестник», 2006, № 1.

Радзинский Э. Сталин. — М., 1997.

Петросова А. Берлинский транзит. — «ФСБ за и против», 2011, № 1.

Поскребышев А. Любимый отец и великий учитель. — «Правда», 21 декабря 1949 г.

Раскова М.М. Записки штурмана. — М., 1939.

Рыбин А.Т. Письмо в редакцию журнала «Коммунист» 1982 г. — В приложении к кн.: Сталин И.В. Сочинения — т. 18. Тверь, 2006.

Рыбин А.Т. Записки телохранителя Сталина. В кн.: Бенедиктов И.А, Рыбин А.Т. Рядом со Сталиным. — М., 2010.

Симонов К.М. Глазами человека моего поколения: Размышления о И.В. Сталине. — М., 1988.

Сойма В.М. Запрещенный Сталин. — М., 2005.

Сталин И.В. Письмо товарищу Шумяцкому. — «Правда», 11 января 1935 г.

Суходрев В.М. Язык мой — друг мой. От Хрущева до Горбачева. — М., 2008.

Хрущев Н. С. Время. Люди. Власть. В 4 т. — М., 1999.

Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. — М., 1991.

Чуев Ф.И. Молотов: Полудержавный властелин. — М., 2000.

Шевченко В. Повседневная жизнь Кремля при президентах. — М., 2004.

Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. В 2 кн. — М., 1985.

Яковлев А.С. Цель жизни: Записки авиаконструктора. — М., 2000.

Гимн партии Большевиков

Приятный бонус для читателей: песня, которая несколько раз менялась по своему содержанию. Попробуйте петь на мотив Гимна СССР или России (разницы в музыке нет).

Гимн партии Большевиков

Музыка: А. Александров

Слова: В. Лебедев-Кумач

Страны небывалой свободные дети,

Сегодня мы гордую песню поем

О партии самой могучей на свете,

О самом большом человеке своем.

Припев:

Славой овеяна, волею спаяна,

Крепни и здравствуй во веки веков

Партия Ленина, партия Сталина,

Мудрая партия большевиков!

Страну Октября создала на земле ты,

Могучую Родину вольных людей.

Стоит как утес государство Советов,

Рожденное силой и правдой твоей.

Припев.

Изменников подлых гнилую породу

Ты грозно сметаешь с пути своего.

Ты гордость народа, ты мудрость народа,

Ты сердце народа и совесть его.

Припев.

И Маркса и Энгельса пламенный гений

Предвидел коммуны грядущий восход.

Дорогу к свободе наметил нам Ленин,

И Сталин великий по ней нас ведет.

Припев:

Славой овеяна, волею спаяна,

Крепни и здравствуй во веки веков

Партия Ленина, партия Сталина,

Мудрая партия большевиков!

1938

Вклейка

Об авторе этой книги

Алексей Богомолов родился в Москве в 1956 году. По образованию он профессиональный историк (исторический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, аспирантура МГУ) и юрист (Академия Госслужбы при Президенте РФ).

Преподавал историю КПСС и СССР в различных вузах Москвы. С 1991 года в журналистике. Работал в газете «Московский комсомолец», от корреспондента на гонораре до редактора отдела, а в 1994 году был приглашен Артемом Боровиком в качестве первого заместителя главного редактора международного ежемесячника «Совершенно секретно». Проработав там два года, Алексей Богомолов перешел на государственную службу.

По приглашению Председателя Совета Федерации Егора Строева, стал его советником и проработал в этой должности 11 лет. В 2008–2009 гг. работал вице-губернатором Орловской области — руководителем Представительства Орловской области при Правительстве РФ.

В 2010 г. вернулся в журналистику, опубликовал несколько циклов статей в газете «Комсомольская правда», в том числе и на исторические темы. В издательстве «Астрель» в 2011 году вышли его книги «Похудей со звездами!», «Лиепайская диета» и «Вожди СССР в откровениях соратников, охраны и обслуги».

С сентября 2011 года Алексей Богомолов работает в газете «Совершенно секретно» в качестве штатного обозревателя, является специальным корреспондентом «Комсомольской правды» и пишет книги, одну из которых мы и предлагаем читателю.

Content

Алексей Алексеевич Богомолов
Добрый дедушка Сталин. Правдивые рассказы из жизни вождя

Предисловие

Сталинская дискотека

Сталин и его наличные

Что, как и с кем кушал товарищ Сталин

Домашняя аптечка «вождя народов»

Винный погреб генерального секретаря

В Потсдам!

Путь в Волынское

Дальняя дача

Охраняемое лицо номер один

Сталин идет в кино

Вредная привычка генсека

Лучший друг советских физкультурников

Был ли Сталин «ворошиловским стрелком»?

В платяном шкафу вождя

Добрый дедушка товарищ Сталин

Сталин как сельскохозяйственный руководитель

Автомобильные путешествия вождя

Две жены товарища Сталина

Сталин о необходимости девушкам одеваться прилично

Подземная жизнь верховного главнокомандующего

Сталин едет из Москвы?

Браконьерские забавы генералиссимуса

И.В. Сталин: У меня нет никакой дачи

Где хозяин? В очередном отпуске

Зарубежные бренды в жизни вождя

Русская баня по-сталински

Сталин и Мао слушают вас

Почему товарищ Сталин так боялся летать

Последний сон генералиссимуса

Список литературы и источников

Гимн партии Большевиков

Вклейка

Об авторе этой книги