Сабатино Москати

Древние семитские цивилизации

Введение

Преподавая семитскую археологию в Римском университете, я столкнулся со следующим фактом: существует немало различных общих трудов, касающихся семитских языков как группы, однако практически нет литературы о людях, говоривших на этих языках.

В то же время эти люди объединены социальными условиями, религиозными концепциями и разнообразными видами искусства. И поэтому книга, описывающая основные формы цивилизации и их отличительные черты, могла и должна была появиться на свет.

Эта книга была опубликована в Италии в 1949 году, в 1953 году появилось немецкое издание, в 1955 году — французское и еще одно немецкое издание. В 1957 году я с особым удовольствием смог предложить читателям Великобритании и Америки — с этими странами у меня связано много заветных воспоминаний — английское издание книги. Хотелось бы, чтобы мои коллеги, пригласившие меня прочитать лекции в этих странах, студенты, их с интересом слушавшие, а также друзья, неизменно выказывавшие мне свою бесконечную доброту, увидели в этой книге знак моей признательности и благодарной памяти.

Я также должен просить у них снисхождения. В коротком труде, таком как этот, можно дать лишь самое общее представление о ярких чертах древних семитских цивилизаций. Кроме того, нет смысла перегружать текст именами и цифрами. Намного лучше ограничиться описанием некоторых наиболее интересных элементов, характерных особенностей жизни и мышления людей.

Также стоял вопрос о хронологических рамках повествования. В этой книге я ограничился древним — его еще называют классическим — периодом существования семитских цивилизаций. Это вавилоняне, ассирийцы и хананеи. Рассказ о древних евреях прерывается после утраты ими политической независимости, об арамейцах и арабах — с приходом эллинизма и ислама соответственно, поскольку оба этих явления выводят нас за рамки истории семитов. Повествование об эфиопах завершается периодом, когда исламское завоевание территорий к востоку и северу от места их поселения сделало их местной африканской группой. Правда, это весьма несовершенное разграничение, но разве любое другое не будет таким же, если не хуже? Более того, только в течение этого самого древнего периода, как мне представляется, наиболее полно проявились все общие черты, объединяющие семитские цивилизации, о которых я говорил раньше. Когда цивилизация выходит за пределы собственного окружения и ассимилируется с более широкими культурными кругами, она выходит и за рамки настоящей книги.

И еще одно: с каждым новым изданием я изменял и дополнял книгу с учетом последних археологических открытий и прогресса исторической науки в целом. Поэтому каждое следующее издание, и в первую очередь это, написанное по-английски, не просто перевод, а новая книга.

Сабатино Москати

Глава 1

СЦЕНА

На западе обширного Азиатского континента расположен большой полуостров, с трех сторон окруженный морями и имеющий сухопутную связь с Африкой. Этот полуостров называется Аравийским. Значительную его часть покрывает пустыня или полупустыня, на севере уступающая место горному хребту, обращенному к Восточному Средиземноморью — Палестине на юге и Сирии на севере. На северо-востоке естественная граница образуется высокими горами Армении и Ирана. Здесь между двумя великими реками Тигр и Евфрат между пустыней и горами раскинулись плодородные земли Месопотамии.

Эти три региона — Аравия, Сирия-Палестина и Месопотамия, взятые вместе, образуют географическую единицу, которая в свое время была сценой важнейшего акта драмы человеческой истории. Люди, ставшие актерами в драматических эпизодах, играли роли, данные им естественными условиями. С одной стороны, различия, обусловленные географическими факторами, вызвали появление народов, исторически и политически обособленных; с другой стороны, фундаментальное географическое единство обрекло их на взаимозависимость, благодаря которой импульсы, возникшие в одном секторе, имели влияние на все остальные.

Вдоль всего побережья Аравийского полуострова тянутся горы, которые поднимаются на небольшом расстоянии от моря, а с другой стороны образуют плато, плавно опускающееся к Месопотамии и Персидскому заливу. На окраинах этого плато растительность редкая и низкорослая, а его внутренняя часть занята обширной и бесплодной Аравийской пустыней.

Реки, стекающие с гор, невелики. Некоторые из них уходят под землю, чтобы вновь появиться на поверхности среди безводных песков. Вокруг таких оазисов сосредоточена кочевая жизнь племен внутренней пустыни, для которых вода является самым ценным и желанным элементом. Оазисы — спасительный дар природы среди испепеленных солнцем бескрайних пустынь, где волею судьбы жили народы Аравии. Однако население оазисов быстро становилось слишком многочисленным для ограниченных возможностей этих небольших островков, и племенам приходилось отправляться дальше на поиски новых земель.

Ближе к побережью возможно ведение более оседлой жизни. Хиджаз, что на побережье Красного моря, располагает рядом мелких гаваней, а его плодородные оазисы с древнейших времен были населены оседлыми группами людей, живших главным образом торговлей. Крупный торговый путь проходил через них на север через Мекку и Медину в Палестину и Сирию.

Семитский регион

Южнее расположен Йемен, одна часть которого выходит на Эфиопское побережье Африки, другая обращена к Индийскому океану. Это самый плодородный регион Аравийского полуострова. Богатство и разнообразие выращиваемых там продуктов питания и мягкий климат, являя разительный контраст с палящим зноем удаленных от побережья территорий, завоевали этим местам в древности прозвище Аравия Феликс, то есть Счастливая Аравия. Такие условия неизбежно привели к установлению в этом районе начиная с 1-го тысячелетия до н. э. стабильных политических организаций. Их влияние в виде обширной торговой системы и развития колонизации распространялось до находящегося напротив эфиопского побережья.

В целом, однако, Аравия является наименее богатым из рассматриваемых нами регионов. Ее обширные каменистые и песчаные пустыни лишь в отдельных местах прерываются участками хилой растительности, а отсутствие на всем протяжении длинной береговой линии естественных гаваней стало причиной изоляции региона. Благодаря этой изоляции положение полуострова между Африкой и Азией не позволило сделать из него оживленный торговый путь или маршрут для миграции населения. Приход и уход торговцев, как и армий, ограничивался Средиземноморским регионом, расположенным к северу от Аравии, а пустыня оставалась в стороне, практически не затронутая бурными историческими процессами, сохранив почти без изменений характерные черты своих обитателей и их образ жизни. Могущественные государства, правившие на севере (Вавилония и Ассирия, Византия и Персия), постоянно отделяли кочевников пустыни от плодородных земель, на которые они рвались. Только упадок Византийской империи и крах Персии в VII веке христианской эры позволили арабам, объединенным исламом, устремиться из пустыни вперед полноводным потоком, которому предстояло стремительно докатиться до Центральной Азии и Франции.

Отличным по своим географическим особенностям и, следовательно, по исторической судьбе оказался длинный узкий гористый участок на краю пустыни, протянувшийся вдоль средиземноморского побережья. В то время как в Аравии было очень мало дорог и гаваней, через Сирию и Палестину, волею природы ставшие важными зонами взаимодействия, проходили многие люди и формы культуры. В глубокой древности этот регион, расположенный между могущественными с точки зрения политики и экономики государствами Месопотамии и Египта, был рынком сбыта и испытательным полигоном для их торговли и военной мощи. В Средние века он был наводнен мусульманскими армиями, выступившими против Византии. В наши дни он остался целью попыток великих держав обеспечить контроль над путями сообщения между Европой и Африкой на западе и Средним и Дальним Востоком.

Общий вид этого региона — горные хребты, поднимающиеся ярусами параллельно морю. Вдоль всей длины горного массива тянется глубокая и ясно очерченная впадина, примерно повторяя направление рек Оронт на севере и Иордан на юге. Оронт, берущий начало в Верхней Сирии, течет между двумя горными хребтами, поднимающимися на высоту до 10 тысяч футов (около 3 тысяч метров). Хребет, который ближе к морю, называется Ливан, а тот, что ближе к пустыне, — Антиливан.

Ливан — богатейшая кладовая леса. Здесь растут сосны, кипарисы и кедры. Этот факт имеет огромное значение для торговли, поскольку и Месопотамия, и Египет почти полностью лишены строительной древесины. На побережье имеются удобные естественные гавани, где возникли и быстро развились богатые порты. Этот регион стал домом финикийцев — торговцев и мореплавателей древних времен, чье мастерство, дерзость и жажда открытий привели их на все побережья Средиземного моря и далее в Атлантику до самой Великобритании.

Восточнее Оронта Антиливан спускается к району, усеянному оазисами, вокруг которых выросли важные города. Самым прославленным из них стала Пальмира, центр небольшого независимого государства и промежуточная точка важного торгового пути, соединяющего Сирию и Месопотамию. Южнее находится оазис Дамаск с цветущими садами, орошаемыми стекающими с гор реками. Эти города, как правило, не приобретали существенного политического влияния, потому что были расположены между значительно более могущественными государствами. Они оставались маленькими независимыми городами-государствами, имевшими скорее торговое, чем политическое значение. То же самое относится к городам финикийского побережья, чье более или менее завуалированное подчинение власти великих государств нисколько не мешало им возвеличиваться благодаря морской торговле.

Финикия тянется на юг за Ливанский хребет до границ Палестины. Здесь гора расщепляется рекой Иордан, которая приобрела известность, как и весь район, благодаря своему месту в священной истории. Река впадает в Тивериадское на севере и Мертвое море на юге. Между Тивериадским озером и Средиземноморьем расположена Галилея, к югу от нее — Самария, и еще южнее — Иудея с трижды святым городом Иерусалимом.

Иерусалим стоит на высоте примерно 2600 футов (800 метров). Местность вокруг него расположена на более низком уровне и плавно понижается к морю, где находятся прекрасные песчаные пляжи и удобные гавани. Песка становится больше, если двигаться на юг к Синайскому полуострову, который является границей Палестины и Азии. Синай образует мост в Африку, в богатую долину Египта, но такое путешествие было очень трудным, и путники часто предпочитали подвергнуться опасностям моря и отправлялись в Египет на судах из финикийских портов.

Земли Палестины и Сирии могут считаться плодородными и возделывались с древнейших времен, по мере того как племена пастухов приходили из пустыни, постепенно оседали и начинали заниматься земледелием. Процесс далеко не всегда шел мирно. С набегами из пустыни и вторжением воинственных соседей связано немало удивительных эпизодов из истории этого района, судьба которого унаследована от самого известного из его народов — древнееврейского.

Геродот назвал Египет даром Нила. Аналогичное выражение можно применить к Месопотамии, жизнь которой дали ее реки.

Тигр и Евфрат в наши дни имеют общее устье. В древности все было иначе. Они текли параллельно друг другу и впадали каждый сам по себе в море, которое тогда тянулось на север намного дальше, чем сейчас. Ил, постоянно откладывавшийся, когда несшее его течение замедлялось в устье, с течением времени вызвал отступание моря и образование дельты, в которой две реки объединяют свои воды. Поскольку древние города, появлявшиеся на побережье, со временем оказывались все дальше от моря, которому были обязаны своим процветанием, их развалины мало-помалу засыпали пески пустыни.

Эти великие реки берут свое начало среди вечных снегов гор Армении, которые местами имеют высоту до 13 тысяч футов (около 4 тысяч метров). Отсюда они устремляются вниз к долине, и, лишь когда камни сменяет песок, их стремительный бег замедляется, а неиспользованная сила находит выход в неожиданных изменениях течения и наводнениях, кульминация которых приходится на весну и лето. Это вредило обрабатываемым землям. Человек поставил перед собой задачу укротить стихию и превратить ее из разрушающей силы в созидательную. Еще в далекой древности была создана сеть каналов, предназначенных для отвода воды и упорядоченного ее распределения. В древней литературе Месопотамии немало упоминаний об этой грандиозной работе, и во все времена правители Месопотамии считали поддержание системы каналов в идеальном состоянии своей главной и почетной задачей.

За пределами региона, обслуживаемого каналами, располагается вечное болото, коварная заболоченная низина, заросшая камышами, с маленькими островками из более твердого грунта. Ассирийские художники неоднократно изображали беженцев, спасающихся от вторгшихся захватчиков на маленьких плотах или прячущихся в зарослях камыша.

На пути к морю месопотамские реки пересекают самую разнообразную местность — от вечных снегов до выжженных песков. Так же неоднороден и климат Месопотамии. В отдельных частях расположенной на севере Ассирии бывает очень холодно, а жители Вавилонии на юге с мая по ноябрь изнывают от удушающего зноя, который делает еще более мучительным высокая влажность. Здесь солнце обычно считается причиной смерти и разрушения, палачом человека и зверя.

Горы на севере богаты полезными ископаемыми: золотом, серебром, свинцом, железом и медью. Сохранились контракты на приобретение металлов, доставленных караванами с севера. Подпочва Месопотамии богата сырой нефтью и битумом, причем последний в древности широко использовался ассирийскими строителями лодок. И наконец, почва этого региона очень хороша для выращивания зерновых культур.

С гор в Месопотамию также спускались торговые пути с севера и с востока. Поэтому история региона — это в значительной части история борьбы за контроль над этими путями, а значит, и над долиной, к которой они обеспечивали доступ. Именно горы царям Месопотамии приходилось постоянно держать в центре внимания, организовывать туда экспедиции, но оттуда спустились те, кто уничтожил месопотамские государства.

Природа сделала Сирию и Палестину постоянным местом столкновений и конфликтов всех процессов — торговых, военных и миграционных — на Ближнем Востоке. На этой узкой полоске земли сошлись три континента: из-за пустыни наземный маршрут между Азией и Африкой шел по большой дуге, огибающей северную оконечность аравийских песков, а путь в Восточную Европу отходит от нее в Верхней Сирии, чтобы пересечь Тавр в Малую Азию и далее двинуться в Константинополь. Что касается морских путей, то важность финикийских портов представляется очевидной. Следует только добавить, что она увеличивалась из-за трудностей, которые вызывали горы и пустыня для путников, двигавшихся наземным путем вокруг Средиземного моря.

С древнейших времен самым удобным и часто используемым путем из Сирии в Египет был морской. Преимущества финикийских портов были слишком велики, чтобы путешественники и торговцы выбирали опасности Синайской пустыни, которая лежит на пути в Африку по суше, хотя существовал еще маршрут вокруг этой пустыни, ведущий с юга Палестины в дельту Нила. В Палестине портов почти не было, и потому основной объем морской торговли проходил через финикийские порты.

Путь из Сирии в Месопотамию недолог. После Алеппо путнику остается пересечь лишь небольшой участок пустыни, чтобы добраться до Евфрата. Далее он может двигаться вдоль реки или переправиться через нее и направиться вдоль ее северных притоков к Тигру. Южнее этой торговой артерии располагался более скромный караванный путь — от Дамаска к среднему течению Евфрата через пустыню и плодородный оазис Пальмира.

Добраться до Аравии было труднее. В целом самым удобным методом было морское путешествие по Красному морю до побережья, а оттуда проникновение внутрь территории. Но торговые общины Хиджаза и обитатели расположенных южнее процветающих государств Счастливой Аравии с древнейших времен знали другой торговый путь, идущий примерно параллельно береговой линии через Медину и Мекку, потом вдоль линии оазисов в Южную Палестину, а оттуда — в Сирию. Некоторые караванные пути, имевшие лишь местное значение, пересекали весь полуостров в ширину, спускаясь по плато к Персидскому заливу и в Месопотамию.

Верхняя Сирия практически отрезана от Малой Азии и, следовательно, от Европы горами, но есть один путь, который их пересекает и соединяется с дорогой, ведущей на север. Это путь, по которому арабы в Средние века постоянно старались проникнуть в сердце Византийской империи.

И история, и цивилизация народов, которые жили в трех рассматриваемых регионах, сформировалась под влиянием естественных условий окружающей среды. На миграции и завоевания территорий оказывали влияние экономические и климатические факторы, которые управляют жизнью людей. На них воздействовали естественные пути сообщения, обладание которыми, а вместе с ними и властью над жизнью всего региона формировало ход истории. Государства рождались и развивались на географическом фоне, который повлиял на то, что для одного региона было характерно прочное единство, а для другого — постоянное разделение. Формы, принимаемые цивилизацией, отражали окружающую среду и черпали из нее силу и слабость.

В то же время баланс народов, государств и культурных форм, существовавших в тот или иной момент на рассматриваемой территории, всегда подвергался влиянию извне. Живя в точке встречи трех гигантских регионов Древнего мира — Азии, Африки и Европы, обитатели этих земель не могли не ассимилироваться, смешаться и впитать элементы культуры каждого из континентов.

Глава 2

АКТЕРЫ

В районе, описанном в предыдущей главе, с начала времен, а может быть, и раньше жили люди, удивительно похожие друг на друга и называющиеся семитами.

Это наименование взято из Библии. В десятой главе Бытия рассказывается об отношениях между разными народами, известными писателю, в форме родословной сынов Ноевых. В этой генеалогической таблице среди сынов Сима названы Елам, Ассур и Евер, то есть арамейцы, ассирийцы и древние евреи. Термин «семиты» был принят европейскими учеными в конце XVIII века для обозначения группы народов, к которой принадлежат арамейцы, ассирийцы и древние евреи. Взаимосвязь этих народов отчетливо видна в их языках. Впоследствии использование термина был расширено и модифицировано. По мере развития археологии стало очевидно, что существовали и другие народы с аналогичными характерными чертами. Появилась возможность установить с высокой научной точностью типичные или важнейшие признаки, которые определяют язык, народ или культуру как семитскую.

До XVIII века все языки и народы Азии объединялись в группу восточных. Тем не менее время от времени отмечалось родство между определенными семитскими языками, к примеру когда некое историческое событие сводило вместе говоривших на них людей. Так, испанские евреи, войдя в контакт с арабами, проникшими в Европу через Северную Африку, получили возможность наблюдать сходство между их языком и тем, на котором говорили захватчики.

Аравия, Сирия-Палестина и Месопотамия были, как уже говорилось, исторической родиной семитских народов, которые населили эти земли всерьез и надолго. Однако это вовсе не значит, что они не выходили за пределы данных территорий во время более или менее масштабных и продолжительных набегов или для того, чтобы осесть на новом месте.

Закрепление семитских народов за пределами семитской территории имело место в Северной Африке — напротив Йемена. Задолго до начала христианской эры разные арабские племена, привлеченные природными богатствами, начали мигрировать в тот район и создали там торговые поселения. Таким образом, на побережье Красного моря выросло много портов, а мигранты также распространились в глубь территории и организовали колонии, навязав свое правление местным жителям. Так зародилось древнее государство Аксум.

К временным миграциям можно отнести всевозможные попытки военных завоеваний, среди которых исламское стало самым масштабным. Последующий упадок мусульманской власти и раскол арабской империи оставил много арабских, а отсюда и семитских элементов в языках и крови людей, которых захлестнула волна завоеваний.

Семитское население распространялось за пределы территории своего первоначального обитания и другим путем — с помощью колонизации. Самыми выдающимися колонизаторами среди семитских народов, и это представляется естественным, стали люди, прославившиеся как отважные мореплаватели, — финикийцы. Создание баз в стратегических точках Средиземноморья было жизненно необходимо для поддержания торговли, и потому они основали колонии в Африке, Испании и на Сицилии. Появление этих колоний внесло в развитие европейского запада семитские элементы, которые сохранились и после того, как власть Финикии исчезла навсегда.

И наконец, проникновение семитских этнических и культурных элементов активно велось в период, который находится за пределами временных рамок этой книги, путем рассеивания евреев, начавшегося еще до разрушения Иерусалима римлянами. В результате в самых различных частях света появились группы евреев, фанатично придерживающихся своих традиций.

Семитские народы, если рассматривать их в целом, отличаются от других наличием определенных общих черт. В основном это лингвистические особенности. У семитских языков так много общего в фонологии, морфологии, синтаксисе и словарном запасе, что их сходство не может объясняться обычными заимствованиями — только общим происхождением.

Фонология семитских языков характеризуется удивительно богатой системой согласных звуков — гортанных, горловых, увулярных и эмфатических, произнесение которых сопровождается сужением гортани. Это типично семитские согласные — в европейских языках ничего похожего нет. Для них характерно смещение назад дальше, чем в других языках, того, что можно назвать «центром тяжести» системы артикуляции.

Система гласных, с другой стороны, сравнительно бедна фонемами. Для большинства семитских языков свойственно следующее явление: гласные не пишутся, а добавляются читателем исходя из расположения одних только согласных. Их, однако, вставляют в некоторых текстах, когда их точному произношению придается особое значение, — в еврейской Библии, арабском Коране.

Морфология основывается на системе «корней», большинство которых состоит из трех согласных. Основное значение слова выражено этими тремя согласными, а добавление гласных, а также приставок, инфиксов и суффиксов из согласных определяет точный смысл и функцию слова. Например, три согласных k-t-b образуют корень, основное значение которого — «письмо, писание». Корень сам по себе является грамматической абстракцией. Слова в обычной речи формируются добавлением гласных, приставок, инфиксов и суффиксов. Так, в арабском ка-taba означает «он написал», katab-ta — «ты написал», kātib — «писатель», kitāb — «книга», ma-ktab — «место, где пишут», то есть «школа», и т. д. Словари семитских языков составляются не по словам, как в европейских языках, а по корням. И слово maktab следует искать не на букву m, а в разделе, где указан корень слова — k-t-b.

Семитские существительные склонялись, но только немногие семитские языки сохранили систему склонения. Существительное в единственном числе имеет именительный падеж, оканчивающийся на — и, родительный — на — i, винительный — на — а. Двойственное число имеет именительный падеж, оканчивающийся на — ā, и косвенный падеж — на — ау; множественное число — именительный падеж, оканчивающийся на — ū, и косвенный падеж — на — ī.

При употреблении слова в родительном падеже используется так называемый status constructus, характерной особенностью которого является сопряженное состояние. Существительное, предшествующее слову в родительном падеже, утрачивает определенный артикль и часто претерпевает внутренние изменения. Например, в древнееврейском языке слово «смерть» — ham-māweth, но если к нему добавить «короля» (ham-melekh), то в результате фраза «смерть короля» будет выглядеть следующим образом: mōth ham-melekh.

Южные семитские языки, арабский и эфиопский, характеризуются особым способом формирования множественного числа. Речь идет о так называемом «разбитом», или «внутреннем», множественном числе. Помимо системы, в которой множественное число обозначается, как обычно в европейских языках, окончанием существительного, в этих языках множественное число образуется также с помощью внутренней модификации существительного, как правило изменением гласных. В арабском языке, как уже говорилось, книга — kitāb. Множественное число образуется изменением гласных: книги — kutub.

Семитское словообразование покажется менее странным тем, кто говорит по-английски, чем, скажем, тем, кто говорит на одном из романских языков. В английском языке существуют такие явления, как глагольные формы sing — sang — sung, существительное song и даже аналогичное образование множественного числа man-men. Но если в английском языке такие формы ограничены строго определенными словами, в семитских языках это нормальное явление. Интересный пример — английское слово inch (дюйм), заимствованное арабами в форме единственного числа: insh. Но его множественное число, естественное и очевидное для арабов, — unush.

Семитский глагол характеризуется рядом «тем», выражающих производные от основного значения, и образуется изменениями корня. Так выражаются, например, интенсивное или повторяющееся действие, повелительное наклонение, а также страдательный залог и возвратное или взаимное действие. Семитские глаголы обычно приводятся не в инфинитиве, хотя английские инфинитивы могут использоваться для передачи их значения, а в третьем лице единственного числа перфектного времени, так как это их простейшая форма. Поэтому слово «писать» в арабском будет выглядеть как kataba, хотя фактически, как мы уже видели, оно означает «он написал». Удлинив первую гласную, получаем kātaba — так выражается взаимное действие — «писать друг другу». Добавив приставку а-и отбросив первую корневую согласную, получим aktaba — «заставлять писать». В общем, нетрудно видеть, что, имея корень k-t-b, можно образовать довольно много новых слов.

Для семитских языков характерна система спряжения, совершенно отличная от существующей в индоевропейских языках. В них, строго говоря, вообще нет времен, то есть нет особых форм для настоящего, прошедшего и будущего времен. Различается только вид, то есть в этих языках отличается состояние от действия, привычное или продолжительное действие от завершенного. В качестве примера можно привести систему, используемую в арабском и других западно-семитских языках. Если действие в указанное время, которое необходимо определить по контексту, завершено (было или будет завершено, или автор считает его завершенным), используется перфект. Это может соответствовать английскому Past Perfect, Past Indefinite, Present Perfect (I had written, I wrote yesterday, I have already written), Present, Future Indefinite (I will come when I have written this letter, He will find out when I write to him) или Future Perfect (I shall have written before then). Если, с другой стороны, действие в данное время не считается завершенным, а является незаконченным, обычным или ожидаемым, используется «имперфект». Это может соответствовать английской группе времен Continuous (I am-was-will be writing), грамматическим формам, выражающим обычное, повторяющееся действие (I used to write, I write — wrote — will write every week), или одному из будущих времен (I shall write, I was going to write).

Для семитских языков характерна разница между глагольными и именными конструкциями. В глагольных конструкциях, которые являются обычной формой выражения события или стадии в повествовании, глагол ставится на первое место, а за ним идет подлежащее, например, порядок слов «сказал Саид своему отцу…» правильный, а «Саид сказал своему отцу…» — неправильный.

В именных конструкциях, однако, логическое подлежащее занимает первое место, а остальная часть конструкции представляет собой сложное логическое сказуемое. Принятый, как и во многих европейских языках, глагол to be (быть) подразумевается, например, «Саид мудрый» = «Саид есть мудрый». Логическое подлежащее не обязательно должно быть грамматическим подлежащим, но после формулирования может быть оставлено «в подвешенном состоянии» с точки зрения нормального индоевропейского синтаксиса, и за ним будет следовать глагольная фраза со своим собственным грамматическим подлежащим. Подобные конструкции встречаются, например, в Библии, не только в древнееврейской, но и в греческой. Пример из Нового Завета: he that overcometh, and he that keepeth my works unto the end, to him will I give authority over the nations. («Кто побеждает и соблюдает дела мои до конца, тому дам власть над язычниками») (Откр., 2: 26).

Предложение обычно простое по составу. Говорящие на семитских языках не одобряют придаточных предложений, предпочитая помещать рядом серию высказываний, заставляя читателя догадываться по тексту об их взаимоотношениях между собой (условие, причина, следствие и др.). Даже некоторые обороты, обычно считающиеся придаточными, по своей сути таковыми не являются и не имеют вводных служебных слов. Типичный пример относительного придаточного предложения a book, we took it down… = a book, which we took down… Пример того, как семиты опускают служебные слова, можно найти даже в греческом Новом Завете — в Послании святого Павла римлянам (6, 17): Thanks be to God that ye were servants of sin but became obedient… В английской «Исправленной версии», по смыслу, сказано: Thanks be to God, that, whereas ye were servants of sin, ye became obedient… («Благодарение Богу, что вы, быв прежде рабами греха, от сердца стали послушны…»).

Выше было приведено лишь несколько самых типичных примеров особенностей семитской лингвистики. Они наглядно показывают отличительные черты семитских языков как отдельной языковой группы. Все семитские языки имеют отчетливое сходство друг с другом.

Их можно подразделить на несколько главных групп, создав основу для классификации говорящих на этих языках народов. Самые первые документальные свидетельства дошли до нас из Аккада, то есть речь идет об аккадской языковой группе — языках вавилонян и ассирийцев. Другая группа языков именуется ханаанской, поскольку на ней говорили в регионе, в Библии названном Ханаан (Палестина и часть Сирии). Ханаанская языковая группа имеет столь же сложную структуру и неоднозначные претензии на то, чтобы считаться отдельной единицей, как и сами хананеи — как народ. К этой лингвистической группе принадлежат и древние евреи. Третья группа языков — арамейская. Это набор диалектов, впервые сформировавшийся в Верхней Сирии, но позднее распространившийся и на соседние районы. Четвертая группа, арабская, известна нам еще до Мухаммеда по надписям, обнаруженным главным образом в Йемене. Это язык Корана и последующей исламской литературы. Пятая, и последняя, группа, эфиопская, — это языки, на которых говорили колонисты в Абиссинии. В древнейшие времена эфиопский был единым языком, и только в Средние века, то есть вне временных рамок этой книги, он разделился на несколько сильно отличающихся друг от друга диалектов.

Мы описали географические условия, в которых жили семитские народы, и общие черты языков, на которых они говорили. Но возникает вопрос: в какой степени оправдано само выделение группы семитских народов. Иными словами, семитские языки, несомненно, обладают сходством и образуют тесную и отличную от других семью. Но можно ли сказать то же самое о людях, говоривших на этих языках?

Вопрос вовсе не простой. Некоторые ученые считают, что понятие «семитский» может использоваться только в области лингвистики и неприменимо к людям или формам цивилизаций. Другие утверждают обратное, указывая на «семейное сходство» социальных и религиозных институтов, созданных людьми, говорившими на семитских языках.

Чтобы прояснить вопрос, необходимо решить, что же такое народ. Для современной этнологии «народ» — это масса людей, которые, хотя могут отличаться по расе или месту рождения, образуют однородную группу благодаря общности среды обитания, языка, исторических и культурных традиций.

«Примерив» это определение к народам, говорящим на семитских языках, мы обнаруживаем, что оно применимо к каждому из них в отдельности, с географической точки зрения нет никаких оснований возражать против однородности группы в целом, а семитская лингвистическая общность совершенно очевидна. Остается доказать применимость определения к историческим и культурным традициям людей, говорящих на семитских языках, и тогда можно будет с полным правом отнести определение «семитский» не только к языкам, но и к говорящей на них семье народов.

В следующей главе мы увидим, что люди, говорящие на семитских языках, пришли из Аравийской пустыни. В исторических источниках существуют свидетельства этих миграций, а экономические и социальные условия, сложившиеся в пустыне, сделали их неизбежными. В образе жизни кочевых скотоводческих племен возникла устойчивая тенденция к ведению оседлого образа жизни в более плодородных районах вокруг пустыни и постепенному переходу к обработке земли. Таким образом, люди, говорящие на семитских языках, образуют один блок не только потому, что географически собраны в одном районе и говорят на разных диалектах одного языка, но также потому, что имеют общие культурные и исторические истоки. А значит, можно не только применять определение «семитский» в лингвистической области, но говорить о семитских народах и семитской культуре.

При этом следует помнить одну важную деталь: народы не обязательно являются семитскими в той же степени, что их язык. Жители пустыни, заселившие окружающие территории, навязали им свой язык. Однако они смешались с населением, которое уже жило в районах, куда они вторглись, и в немалой степени приняли их культуру. Такие народы, семитские по языку, не забыли собственную культуру, помимо общего семитского наследия. Они были независимыми, и семитский элемент в них, пусть весьма существенный и даже доминирующий, все же был не единственным. Таким образом, с некоторым ограничением мы можем назвать их семитскими народами, но было бы неправильным называть всех этих людей без разбора семитами.

Однако внутри семитской группы народов существовало настоящее единство и общность традиций, и потому, изучая эту группу, мы рассматриваем не произвольный набор элементов, объединенных лишь случайно, а картину четко определенного и органичного феномена в политической и культурной истории Древнего Ближнего Востока.

Теперь мы подошли к расовому вопросу, и здесь с самого начала следует отметить, что он не влияет на определение семитских народов в целом: даже для самых компактно расселенных и однородных народов могут быть характерны несходные расовые элементы. Более того, нет никакой необходимости обсуждать теорию о существовании отдельной «семитской расы», которую скорее можно отнести к области устаревшей политической пропаганды, чем к серьезной науке и которая отвергается авторитетными антропологами.

Можно рассмотреть расовые типы, встречающиеся в традиционно семитских районах. В настоящее время доминирующими могут считаться два типа. Во-первых, это восточный, или иранский, тип. Он преобладает в Аравии, некоторых частях Палестины, Сирии и Месопотамии. Он отличается белой (или загорелой) кожей, темными волосами и глазами, густой растительностью на лице и теле, средним ростом, худощавостью. У таких людей удлиненная голова с выступающим затылком, удлиненное лицо, высокий нос, прямой или с горбинкой, полные губы и крупный подбородок. В Палестине, Сирии и Месопотамии встречается и другой расовый тип — арменоидный. Он отличается тусклой белой кожей, крепкой фигурой, короткой величественной головой с плоским затылком, большим носом и тонкими губами. Некоторые особенности этого типа считаются характерными для евреев.

Вся эта информация касается сегодняшнего дня. Существует очень мало свидетельств состояния дел в древности, но те, которые до нас дошли, указывают на первоначальное преобладание во всей семитской области восточного, или иранского, расового типа, а арменоидный тип проник на территорию с севера только во 2-м тысячелетии до н. э.

Какой вывод можно сделать из всего сказанного? Прежде всего, мы не согласны с теорией о существовании расовой группы, совпадающей с семитской лингвистической группой. С одной стороны, два расовых типа, которые мы описали, не ограничены семитскими территориями: восточный тип встречается также в Иране и Северной Африке, арменоидный — в Анатолии и на Кавказе. С другой стороны, они характерны не для всех семитских территорий: в Абиссинии эфиопы принадлежат к другому расовому типу.

Для нас важна расовая принадлежность жителей Аравийской пустыни, откуда пришли семиты, и здесь мы находим, как и можно было ожидать, учитывая изоляцию пустыни и одинаковость условий, поразительную расовую однородность. Поэтому можно утверждать, что, хотя, строго говоря, не существует такого понятия, как семитская раса, все же семиты первоначально были этнической группой, единство которой усилено однородностью расовых признаков внутри более широкого восточного типа.

Глава 3

ПРОЛОГ

История начинается с появления письменных документов. Самые ранние тексты, касающиеся семитов, изображают их уже имеющей индивидуальные черты и дифференцированной группой, живущей на собственной территории. Однако разные народы имеют достаточно много общего и подтверждают гипотезу о том, что они расселились из некоего общего региона обитания на занятые ими земли.

Хорошо бы прояснить точные масштабы этой гипотезы и ее исследования. Мы не ставим перед собой задачу идентифицировать родину семитов. Попытки сделать это увели бы нас далеко в доисторические времена, а результаты все равно были бы только предположительными и неоднозначными. Поэтому мы ограничимся идентификацией региона, откуда началось расселение семитов, не пытаясь решить, там ли они зародились как народ или же мигрировали туда в некий доисторический период.

Даже с таким существенным ограничением проблема не простая. Гипотеза о возможности построения генеалогического дерева, показывающего прогрессирующее умножение народов и языков, больше не считается бесспорной. Ясно, что в доисторические времена, так же как в исторические, взаимоотношения между людьми и языками могли иметь более сложный и переменный характер, который проследить невозможно. При этом теория об усилении различий между народами должна дополняться и корректироваться идеей об их слиянии, при котором разные диалектальные и этнические элементы по политическим или культурным причинам, вместо того чтобы развиваться независимо друг от друга, сливаются.

Несмотря на эти оговорки, вопрос о происхождении семитов может и должен задаваться — просто, отвечая на него, следует иметь в виду все сказанное выше.

Один факт представляется в достаточной степени установленным: как показывает история, семитские миграции начинались из Аравийской пустыни. Перемещения в обратном направлении предпринимались лишь из соображений обороны и были ограниченными; а из пустыни двигались люди, говорящие на семитских языках. Тот факт, что также имели место передвижения из одних частей территории обитания в другие, не является поводом для возражений. Очевидно, что семиты, проникнув из пустыни в плодородные районы, продолжали принимать участие в происходивших там исторических переселениях народов, которые не имеют отношения к вопросу о происхождении семитов.

Важно заметить, что исторические источники — не единственное доказательство теории о том, что семиты происходили из Аравийской пустыни. Следует помнить о факте, что экономические и социальные условия пустыни таковы, что племена кочевников-пастухов неизбежно стремились выйти в окружающие ее плодородные регионы. Эта тенденция отчетливо видна и в наши дни, и, поскольку условия жизни в пустыне, судя по всему, не слишком изменились, можно предположить, что так было и в древности.

Рассматривая этот вопрос, особенно важно иметь в виду тот факт, что из всей семитской территории именно Аравийская пустыня считается в этнологическом и лингвистическом отношении закрытым, замкнутым регионом. Из всех участков семитской территории она в наименьшей степени открыта для связей, ее меньше всего затрагивает то, что происходит вокруг. Такие условия способствуют этническому и лингвистическому консерватизму. Именно в подобном регионе можно найти наиболее архаичные формы. Арабский язык полностью подтверждает эту мысль, и нет никаких оснований сомневаться в ее применимости к этнической сфере.

Недавно профессор Олбрайт изложил причины, заставившие его усомниться в том, что верблюд, незаменимый помощник для жизни во внутренней пустыне, был одомашнен ранее чем в первой половине 2-го тысячелетия до н. э. Если так, какие изменения эти соображения внесут в нашу гипотезу о выходе семитов из пустыни? По-моему, их будет немного. Просто нужно будет предположить, что они обитали во внешней пустыне, где полукочевой образ жизни возможен и без верблюдов. Однако следует сказать, что сомнения профессора Олбрайта вряд ли можно считать бесспорными и существуют свидетельства, указывающие на существование домашних верблюдов и в более ранние периоды.

Аравия — не единственный район, который исследователи считают родиной семитов. Одни ученые предполагают, что это была Сирия, другие — Армения, третьи — Африка. Итальянский ученый Игнацио Гвиди, основываясь на данных лингвистики, выдвинул теорию об их месопотамском происхождении. Однако довольно сложно увязать подобные теории с многочисленными историческими и этнографическими свидетельствами. При сегодняшнем уровне знаний необходимо признать, по крайней мере в виде рабочей гипотезы, что районом, откуда расселились семиты, все же была Аравийская пустыня, вероятнее всего ее внешняя часть.

Условия, в которых жили древние семиты, весьма важны для правильного толкования всего последующего хода их политической и культурной истории. Они заложили основу характера семитов, сформировали их мировоззрение и поведение.

Условия пустыни, как мы уже говорили, не намного изменились и сегодня остаются почти такими же, как на заре времен. Поэтому информация, полученная этнологами, которые изучают современных обитателей Аравийской пустыни, помогает реконструировать прошлое. Можно также опереться на арабскую литературу, дающую нам подробное описание жизни бедуинов, а также на еврейские писания, такие как Бытие, в котором описан переход от кочевнической к оседлой жизни.

Благодаря различным источникам информации мы имеем возможность составить достаточно ясное представление о социальных условиях, в которых жили древние семиты. Эти люди были пастухами-кочевниками; они вели полностью кочевой образ жизни во внутренней пустыне, когда одомашнивание верблюда сделало это возможным, и частично кочевой образ жизни, пася стада овец и ослов на краях пустыни. Процесс перехода полукочевых племен к оседлости можно наблюдать и в наши дни. Иногда племена, живущие в пустыне, имеют стоянки, куда возвращаются весной, когда солнце начинает сжигать траву и осушать колодцы. Порой у них нет собственных стоянок, но есть договоренность с оседлыми племенами, по которой кочевникам предоставляются пастбища в обмен на защиту. Переход к оседлому образу жизни происходит, когда полукочевое племя или часть его перестает возвращаться в пустыню на зиму и начинает обрабатывать землю. В целом это естественная и мирная эволюция, но могут иметь место и эпизоды насилия, если, например, оседлые племена не хотят соглашаться с кочевниками.

Основная ячейка в социальной организации кочевников — семья. Хотя имеются признаки существования матриархальных структур, верховная власть принадлежит отцу; наследование ведется по мужской линии, и сыновья, когда женятся, обычно остаются с женами в отчем доме, чтобы расширять и приумножать родительское состояние.

Кочевники полигамны, но их полигамия на практике ограничена экономическими соображениями, поскольку содержать большую семью в пустыне нелегко. Чем меньше обуза у мужчины, тем легче ему справляться с трудностями. В ходе истории семейное законодательство разрешало полигамию, но не слишком ее одобряло и временами даже устанавливало пределы.

Жен кочевники предпочитают выбирать в рамках своего племени — иными словами, в чести эндогамия. Сила традиций и идеал расовой чистоты, занимающий значительное место в племенной жизни, заставляет с неприязнью относиться к женам, взятым извне. В Бытии (26: 34–35), например, сказано: «И был Исав сорока лет, и взял себе в жены Иегудифу, дочь Беэра Хеттеянина и Васемафу, дочь Елона Хеттеянина; и они были в тягость Исааку и Ревекке». Не пришлись ко двору хеттские жены сына. Когда же подошло время жениться младшему сыну Иакову, его «отец сказал: не бери себе в жены из дочерей Ханаанских… возьми себе жену… из дочерей Лавана. Брата матери твоей» (Быт., 28: 1–2).

Племя — коллективная организация, состоящая из семей, объединенная узами крови и общностью интересов, живущая и мигрирующая вместе. Жажда безопасности укрепляет чувство солидарности, которая является одной из самых примечательных черт кочевников. Именно благодаря солидарности нападению на любого члена племени противостоит все племя, и все племя считает своим долгом отомстить. Суровый закон мести — «око за око, зуб за зуб», лишь временами сдерживаемый возможностью получения «кровных денег», вошел в большинство законодательных кодексов семитов.

Права собственности неразвиты и ограничены. Вполне можно утверждать, что кочевник все свое носит с собой. Его личная собственность ограничена оружием (копье, лук, стрелы), необходимым для самозащиты. Даже палатка, в которой он живет, — собственность семьи, а пастбища принадлежат племени. Бедуинов называли коммунистами-аристократами. Удачное выражение. Ведь если экономическая система, в которой господствует понятие общего, а частная собственность практически неизвестна, может называться коммунизмом, то общественный дух и сопряженное с ним глубокое чувство личной гордости, чести и приверженности традициям дают этим нищим пастухам право называться аристократами.

Власть в племени существует лишь в ограниченной степени. «Правительства» в полном смысле этого слова нет, но есть вождь, избираемый за личные качества советом старейшин. Он — primus inter pares.[1] Ограниченная власть, данная ему советом, временная и может быть отозвана. Он выступает как судья, но лишь когда спорящие стороны добровольно выносят свое дело на его суд.

В целом условия жизни в пустыне способствуют укреплению духа. Борьба за существование, окружающие опасности и трудности, коими изобилует повседневная жизнь, закаляют характер, воспитывают стойкость и мужество. В ходе истории не единожды столкновения семитов с внешними силами заканчивались победой сильных и энергичных семитов.

Условия общежития, в свою очередь, определили проявления религиозной жизни. Реконструировать ее нелегко; приходится выйти за рамки семитской религии и рассмотреть масштабные проблемы происхождения и развития религиозных институтов вообще.

Арабы до появления ислама ревностно сохраняли древние семитские верования, так же как и материальные условия жизни в пустыне. Их полидемонизм, то есть вера во множество разных божеств и духов, живущих в деревьях, растениях, камнях и воде, должно быть, очень древний и типичный для кочевого образа жизни. То же можно сказать о всевозможных племенных богах, культы которых благодаря изоляции верующих редко распространялись за пределы ограниченных областей. У этих божеств не было постоянного места жительства, и они обходились без святилищ. Культовые церемонии могли производиться в любом месте по мере передвижения племен, и каждое божество считалось связанным со своим племенем, причем иногда даже кровными узами, и было его повелителем и судьей.

Существует много божеств, общих для нескольких семитских народов, но их не всегда можно проследить до первобытной стадии развития древней семитской религии, поэтому мы приведем их более подробное описание позже. А пока упомянем лишь некоторых самых распространенных богов. Это Эль, который, возможно, изначально был богом неба, Ваал (Баал) — бог дождя, дающего плодородие, и Астарта, вероятно первоначально являвшаяся богиней Утренней звезды (планеты Венера), но позднее ее идентифицировали с Землей-матерью, древним божеством Ближнего Востока. Другим небесным телам — Солнцу и Луне, — вероятно, также широко поклонялись с самой глубокой древности.

В отдельных кругах уже давно ведется дискуссия относительно предположительной тенденции к монотеизму, и в особенности о ее связи с условиями жизни в пустыне. Гипотеза представляется интересной, но оценить ее значимость не просто.

Ритуалы, существовавшие у семитов даже после их перехода к оседлой жизни, часто отражают их кочевые корни. Например, еврейский Песах, позднее трансформировавшийся в главный христианский праздник, характеризуется принесением в жертву ягненка и использованием пресного хлеба. Обе эти черты уходят корнями в условия кочевой жизни, в которой использование облаток диктовалось постоянным движением, а ягненок — это приношение пастуха богам. Не было необходимости в храмах или алтарях. Религиозные обряды выполнялись без дополнительных аксессуаров, неприменимых в жизни кочевника.

В ходе исторически неизбежного процесса миграции семиты постепенно переходили к оседлой жизни. Привлеченные плодородием земель, окружавших пустыню, группы бедуинов систематически покидали пустыню в поисках лучшей доли. Они вступали в контакт с организованными общинами, ведущими оседлую жизнь, и их адаптация происходила не без конфликтов, нередко спровоцированных старыми представлениями о свободе и независимом кочевом духе.

Бедуины-иммигранты оказались среди людей с вековой политической организацией монархического типа, во главе которой стояли деспотические правители. Монархи сильно отличались от вождей кочевых племен, которые избирались и могли быть смещены старейшинами и чья власть во всех отношениях зависела от воли племени. Поэтому, хотя экономические условия жизни земледельческой общины были сопряжены со множеством преимуществ, достаточно привлекательных, чтобы заставить бедуина изменить образ жизни, ее политические институты не были столь же желанными и неизменно воспринимались как перемена к худшему. Пришельцы считали, что за материальное благосостояние им приходится платить слишком высокую цену, и потому часто становились в восточном обществе подрывной, разрушающей силой.

Степень приспособляемости кочевников к новому образу жизни была разной у разных народов. Если вавилоняне и ассирийцы достаточно легко расставались с примитивным мышлением и образом жизни, то арабы и евреи более цепко держались за старые традиции и на протяжении всей своей истории сохраняли в той или иной степени враждебность любой форме неограниченной власти.

Так, когда Израиль был объединен в царство, такая централизация власти встретилась с сильной оппозицией со стороны части населения, в то время как другие сочли, что вынуждены терпеть ее как неизбежное зло чужеземного происхождения. Даже более того, представители иудейской религии стремились ограничивать и контролировать царскую власть; священники и пророки являлись в каком-то смысле реакционной силой, направленной против абсолютной монархии, и в этом смысле они сохранили связь с гордым независимым духом бедуинов.

Аналогичным образом в истории арабов присутствовали черты, уходящие корнями в древнюю демократическую организацию. В глубокой древности халиф был в большей степени вождем племени, всегда готовым дать аудиенцию всем желающим, посоветоваться с любым своим подданным и принять решение, проявив мудрость и здравый смысл, за которые его, собственно, и избрали. Со временем власть постепенно становилась монархической и переходила в руки священнослужителей. Арабское царство трансформировалось в надэтническую исламскую империю.

Таким образом, древние условия кочевой жизни продолжали влиять на исторический ход политического и культурного развития семитских народов.

Глава 4

ВАВИЛОНЯНЕ И АССИРИЙЦЫ

ОТКРЫТИЯ

Самые ранние зафиксированные перемещения семитских народов велись в направлении Месопотамской долины; они подтверждаются начиная с 3-го тысячелетия до н. э. Именно они привели к образованию больших и сильных семитских государств.

Наши знания о месопотамской цивилизации — сравнительно недавнее приобретение. До середины XIX века мы о ней почти ничего не знали. Фрагментарная информация была почерпнута из Библии и отрывочных рассказов путешественников. Считалось, что великие державы Древней Месопотамии исчезли под слоями песка навсегда. Однако примерно с 1850 года систематически проводимые раскопки начали давать блестящие результаты. Среди первых археологов, добившихся крупных успехов, были Ботта в Хорсабаде и Лэйард в Ниневии. Остатки храмов и дворцов, колоссальные статуи, печати и надписи стали находить все чаще и в большом количестве.

Трудностей, которые пришлось преодолеть, было множество, особенно на ранних этапах. Работа исследователей шла очень медленно и была довольно опасной из-за отсутствия средств и более или менее открытой враждебности местных властей. Не все находки попали в Европу: одни были поглощены водами Тигра при перевозке, другие уничтожены или брошены в реку фанатиками-бедуинами, которые оказывали вооруженное сопротивление тому, что считали кощунственными действиями иностранцев.

Тем не менее важность результатов, полученных во время первых раскопок, вскоре заставила европейские научные учреждения и фонды оказать поддержку археологам, и дальнейшие работы велись более интенсивно и эффективно. Было обнаружено много древних городов, а с ними — весьма впечатляющие памятники искусства, а также великое множество глиняных табличек с клинописными текстами.

В рамках этой книги невозможно дать даже самое краткое описание долгой и славной истории ассириологии. Скажем только, что ее последние успехи являются воистину блестящими. В Мари французский археолог Парро обнаружил не только храмы, дворцы и статуи, но и более двадцати тысяч табличек с экономическими и дипломатическими текстами. В Нимруде профессор Маллоуэн продолжил раскопки, которые велись там в прошлом, обнаружил новые здания и скульптуры и великолепную коллекцию резных изделий из слоновой кости. В районе Киркука профессор Брейдвуд идентифицировал ряд археологических памятников, что дало нам некоторые сведения о древнейших культурах Месопотамии.

Литературные и художественные сокровища, найденные археологами в Месопотамии, помещены в величайшие музеи мира. В парижском Лувре собрана замечательная коллекция, в которой представлены все эпохи истории вавилонской и ассирийской цивилизаций. В Британском музее много экспонатов, относящихся к более поздним временам, а древние эпохи представлены менее полно. Первоклассные коллекции имеются в Константинополе (Стамбул) и Багдаде.

Месопотамия и Сирия

История перевода месопотамских текстов сама по себе чрезвычайно интересна из-за сложности использованной в них системы письменности. Ее расшифровка началась с изучения надписи на трех языках. Британский консул в Багдаде Роулинсон, долгое время принимавший участие в поисках персидских и ассирийских текстов в Месопотамии и на Иранском плато, обнаружил в Персии, в районе Бехистуна, клинописную надпись, в которой использовались три разные системы письма. Один из текстов был написан на персидском, который к тому времени был уже расшифрован, и появилась возможность использовать этот текст в качестве ключа для перевода самого сложного из трех остальных — вавилонского.

Ученые подошли к проблеме с разных сторон, было выдвинуто много различных гипотез и достигнут определенный прогресс. В 1857 году была проведена своеобразная проверка. Лондонское азиатское общество поручило перевод одного и того же текста четырем разным ассириологам. Четыре версии оказались практически одинаковыми, и стало очевидно, что перевод — вовсе не итог беспочвенных догадок, и месопотамские тексты, наконец, перестали быть тайной.

Вскоре стало ясно, что в Месопотамии одна и та же система использовалась для написания текстов на двух совершенно разных языках. Один из них был не семитским — это язык шумеров, населявших Месопотамию в 3-м тысячелетии до н. э. Другой был языком вавилонян и ассирийцев, семитских народов, которые постепенно наводняли Месопотамию.

Когда система письма стала понятной, переводчикам вавилонских и ассирийских текстов помогло знание других семитских языков. Эта часть работы оказалась не очень сложной; сам язык — аккадский — легче, чем другие семитские языки.

Но хотя сам язык не представлял большой сложности, система письма, шумерская по происхождению, оказалась очень сложной. Используемые в ней знаки трансформировались из рисунков предметов. Такой тип письма, использованный также древними египтянами, называется пиктографическим, поскольку обозначаемый предмет изображается в нем целиком (или его характерная часть). Например, чтобы написать слово «рыба», рисовали контур рыбы, «бык» — голову животного с рогами, а чтобы написать «злак», рисовали колос. Рисунки, применявшиеся для обозначения действий, могли быть весьма замысловатыми: изображение ноги означало «идти», головы человека и еды или воды — «есть» или «пить». Однако нанести точное изображение или провести кривую линию на мягкой глине не просто. И постепенно рисунки предметов трансформировались в стилизованную комбинацию линий, выражая лишь идею прежнего рисунка. Так появились идеограммы.

Знаки первоначально наносились вертикально сверху вниз, начиная с верхнего правого угла таблички. Однако, чтобы писать было удобнее, писцы стали поворачивать табличку против часовой стрелки на 90 градусов, так чтобы текст начинался в верхнем левом углу и располагался по горизонтали. Читать его следовало слева направо. Аккадский — один из немногих семитских языков, в котором слова наносились таким образом, в большинстве случаев семиты предпочитали писать наоборот — справа налево.

Но при использовании только этих знаков клинописное письмо имело серьезные недостатки. С его помощью невозможно было выразить, к примеру, многие абстрактные идеи или разные формы глагола. В процессе преодоления этого недостатка оно претерпело значительные изменения: знаки начали использоваться для обозначения не идеи предмета или явления, от которой они произошли, а соответствующих звуков. Например, шумерский знак для слова «молоко» — ga. Разумеется, использовались и другие слоги, и, комбинируя их, жители Месопотамии могли писать слова (или части слов, к примеру, в глагольных формах), не прибегая к идеограммам. Так, чтобы написать слово gaz, означающее «ломать», ставили значок ga («молоко»), а затем значок az («медведь»). Получалось ga-az.

Новая форма письма, получившаяся таким образом, была названа фонетической, и ее внедрение стало большим шагом вперед в деле упрощения письменности и обеспечения ее полноты. Однако она все еще оставалась сложной. Идеограммы не исчезли совсем, так что некоторые значки можно было интерпретировать или идеографически, или фонетически — в соответствии с контекстом. Более того, большинство идеограмм, коих очень много, состоят из знаков, каждый из которых может иметь более одного фонетического значения. Например, знак, в который трансформировалось изображение человеческой ноги, можно прочитать gin — «идти», gub — «стоять», tum — «нести». Есть и другие прочтения. Правильному чтению знаков способствовало добавление детерминативов (символов, уточняющих принадлежность слова к определенным смысловым группам) или фонетических дополнений (уточняющих идеограмму фонетически). При отсутствии таких вспомогательных средств можно руководствоваться контекстом. Иными словами, легко понять, что расшифровка текстов, особенно если таблички повреждены, часто оказывалась неразрешимой загадкой. Месопотамская система письма действительно является одной из самых сложных из всех использовавшихся в древности.

Нас, привыкших к алфавиту, который состоит из небольшого числа знаков, такая неудобная система письма не может не привести в недоумение. Тем не менее она является значительным шагом вперед в искусстве письма. Другие семитские народы, правда намного позже, дали миру свое ценнейшее изобретение — алфавит.

ИСТОРИЯ

Доминирующий фактор в истории Западной Азии в древнейшие времена — деятельность народов, живших в Месопотамской низменности. Хотя благодаря ее географическому положению они больше всего тяготели к Индийскому океану, но также оказывали влияние, с одной стороны, на горные районы Ирана и Армении, а с другой — на Средиземноморский бассейн. Воздействие их армий и форм цивилизации в обоих этих направлениях явилось решающим фактором при установлении культурного и политического равновесия на Ближнем Востоке.

Главными «строителями» месопотамской культуры и истории были два народа, имеющие совершенно разное происхождение. Они явились создателями величайших литературных памятников региона. Это народы Шумера и Аккада. Причем они перемешались, в результате чего месопотамская культура и история стали продуктом синтеза, из-за которого зачастую невозможно понять, кто из них что построил.

Шумеры, вероятно, обосновались в Южной Месопотамии еще в доисторические времена, и их цивилизация достигла высокого уровня развития. Они создали систему каналов, рационально использовали почву, возводили храмы и создавали статуи. Последние позволяют нам составить представление о внешнем облике шумеров — низкий лоб, орлиный нос, в ранний период они носили длинные разделенные на пробор волосы и широкую бороду, позже брили лица и головы.

Шумерская культура наложила непосредственный отпечаток на ассирийскую, сирийскую и египетскую, но без сопутствующей политической экспансии. Шумерам так и не удалось создать сильную политическую власть. Они жили в городах-государствах, цари которых также были жрецами и представителями местных божеств. История шумерских городов — это повествование о постоянном соперничестве, в процессе которого нормальное состояние неустойчивого равновесия постоянно нарушалось коротким возвышением того или иного города. Единственным государством, достигшим более или менее стабильного положения, было то, что создал Лугальзагеси вокруг города Уммы. В конце концов, около 2350 года до н. э. оно было завоевано семитской династией.

Семитские группы уже некоторое время жили в Месопотамии, расселившись вокруг шумерских городов и продолжая следовать традициям пастушеской жизни, когда, наконец, они вышли на политическую арену. Впервые они самоутвердились как политическая сила, свергнув Лугальзагеси и основав собственную династию Аккада. Правда, следует отметить, что правители с семитскими именами царствовали и несколькими веками ранее.

Последние исследования, основанные на новых источниках (архивы Мари и хорсабадский список ассирийских царей), позволили создать новую хронологическую таблицу для Древнего Ближнего Востока. В ней династия Аккада помещена между 2350 и 2150 годами до н. э. Новая хронология, ассоциирующаяся с именами Олбрайта и Корнелиуса, сегодня признается большинством ученых, однако следует отметить, что существуют и другие системы, в которых датировка отличается на несколько десятилетий.

Основателем аккадской династии был знаменитый Саргон. Если верить легенде, он был садовником, а ребенком его оставили в корзине на реке, откуда он чудесным образом спасся. Исторические источники подтверждают, что Саргон распространил свою власть на Вавилонию, Ассирию и Сирию и даже проник в Малую Азию. В период его правления было создано сильное централизованное государство, ставшее моделью для государств будущего. Здесь мы видим возникновение тенденции к неограниченной монархии, которая пройдет сквозь всю историю Западной Азии вплоть до появления ислама.

История Саргона окутана мифами. В действительности же его заслуга состоит в создании прочного Вавилонского государства, которое продержалось несколько веков, пока не пало под натиском мятежных племен гутиев с гор востока. Падение Вавилона под натиском врагов позволило шумерским городам снова набрать силу. Это был период шумерского правителя Гудеа из Лагаша, известного своим миролюбием и пристрастием к строительству храмов.

Шумерская интерлюдия длилась недолго. Около 2000 года до н. э. новый семитский народ утвердился в Палестине и Сирии и примерно в это же время в Месопотамии. Это были амореи, основавшие ряд государств и династий. Среди них было царство Мари в среднем течении Евфрата, Исин и Ларса в Южной Месопотамии. Одна из аморейских династий, так называемая первая вавилонская (около 1850–1530 до н. э.), достигла небывало высокого положения.

Шестым царем этой династии был знаменитый Хаммурапи, живший около 1700 года до н. э. Его правление знаменовало еще один период расцвета. Политическая власть Вавилона распространялась на Ассирию и часть Сирии. В религиозной сфере Хаммурапи способствовал возвышению бога Мардука, который стал вождем всех богов и впитал черты, ранее свойственные старым шумерским божествам. Хаммурапи также реорганизовал и усовершенствовал экономику страны посредством ускоренного развития земледелия и создания системы каналов. На берегу главного из них он сделал надпись: «Хаммурапи — изобилие для народа».

Его правление стало периодом расцвета литературы. Но самую большую славу ему принесло составление кодекса законов, который пользовался широкой известностью по всей Месопотамии. Этот труд стал кодификацией существующих норм права и включил в себя как шумерские нормы, так и правовые традиции семитов. Известно, что Хаммурапи активно интересовался всеми событиями, происходившими в его царстве. Сохранилась его переписка с правителями отдельных областей, доказывающая, что он глубоко вникал во все государственные дела.

Конец правления первой вавилонской династии наступил примерно в 1530 году до н. э. Набег хеттов — народа из Малой Азии, хотя и имел непродолжительный характер, стал началом периода иностранного господства. Настало время, когда на Ближнем Востоке возвысились «люди с гор», существенная часть правящей верхушки которых имела индоевропейское происхождение.

Как только ушли хеттские налетчики, над Вавилоном установили господство другие иностранные завоеватели — касситы, народ с востока, который, судя по именам их божеств, содержал индоевропейские элементы. Они оказались в Вавилоне после длительного периода мирного проникновения, однако, имея перед глазами пример хеттов, они решили захватить власть и удерживали ее до 1160 года до н. э., то есть в течение нескольких веков. Уровень развития их цивилизации был намного ниже, чем на земле, которую они завоевали, и потому их господство принесло упадок культуре Месопотамии. Однако у них хватило ума признать духовное превосходство своих подданных и попытаться принять и уважать их традиции. В этот период даже отмечена тенденция к восстановлению шумерской культуры.

Пока касситы оставались в Вавилоне, в Северной Месопотамии на передний план выдвинулся семитский народ — ассирийцы. Ассирия была прежде всего военным государством и завоевала престиж благодаря высокой организации и дисциплине армии.

К этому времени Ассирийское государство существовало уже несколько веков. На рубеже XIX и XVIII веков до н. э. у власти там находилась аккадская династия, основанная Илушумой. Ее сменила аморейская династия Шамши-Адада I, которого архивы Мари называют современником и соперником Хаммурапи. За этим периодом ассирийского владычества последовало длительное время упадка, кульминация которого пришлась на XV век, когда Ассирия оказалась в зависимости от хурритского царства Митанни. Только в следующем веке, когда власть хурритов была свергнута хеттами, Ассирия сумела снова возвыситься и стать сильным государством. Независимая политика, начатая царем Ашшурубаллитом, достигла своего расцвета при Тукульти-Нинурте (1243–1207 до н. э.), когда Ассирия подчинила себе всю окружающую территорию и разоренный Вавилон.

После Тукульти-Нинурты ассирийская экспансия прекратилась и возобновилась веком позже благодаря неуемной энергии Тиглатпаласара I. Новая империя раскинулась от Черного моря на севере до Средиземного моря на западе и Вавилона на юге. После Тиглатпаласара давление со стороны Ассирии в течение полутора веков сдерживалось арамеями, а затем началась еще одна волна завоеваний: Ашшурнасирпал II восстановил державу в прежних границах, а Тиглатпаласар III (745–727 до н. э.) вознес ее на вершину могущества. Ассирийская политика велась в трех основных направлениях: на севере правители хотели обеспечить контроль за горными перевалами, таким образом обезопасив себя от угрозы вторжения с этого направления. На западе они подчинили Сирию и Палестину, обязав их выплачивать дань, и установили контроль над путем в Египет и выходом к морю. Они относились к расположенной на юге Вавилонии с дипломатичным благоразумием, что в конце концов привело Тиглатпаласара III и на вавилонский трон тоже. Такая политика была успешно продолжена Саргоном II, а когда Асархаддон сумел покорить Египет, на какое-то время (671–653 до н. э.) создалось впечатление, что тысячелетняя борьба между двумя великими государствами навсегда завершилась.

Ашшурбанипал (668–626 до н. э.), которого легенда назвала Сарданапалом, был последним великим правителем Ассирии. Его последователи вскоре сдались под натиском мидийцев, которые пришли с Иранского плато и в 612 году захватили и уничтожили Ниневию. Таков был конец Ассирийской державы. Ее великолепные дворцы и превосходную библиотеку, которую Ашшурбанипал терпеливо собирал ради величия и славы своего народа, на тысячелетия поглотили пески. Сбылись слова иудейских пророков, которые в период расцвета державы предрекали ее падение от рук могучего врага.

Вавилония после касситского периода и правления нескольких местных династий стала частью Ассирийской империи, увидела в упадке последней возможность восстановить былое величие. При завоевании Ниневии союзником мидийцев стал вавилонский военачальник Набопаласар, основавший в Вавилонии халдейскую династию (625–538 до н. э.). С этой династией власть перешла в руки арамейского элемента, который в течение веков медленно, но верно проникал в Вавилонию. Сын Набопаласара Навуходоносор довел вавилонские завоевания до границ Египта, захватив и уничтожив в 586 году Иерусалим, столицу Иудеи.

В Библии Навуходоносору приданы черты воина. Но в своей стране он заслужил славу прежде всего благодаря мирным работам: в период его правления активно строились храмы, каналы и дороги, в результате чего Вавилон приобрел былое великолепие. Военные деяния Навуходоносора записаны в Вавилонской летописи, опубликованной в 1956 году Уайзманом. В то же время Ксенофон и Геродот сообщают о возведении гигантских фортификационных сооружений, включая массивную стену, которая должна была сделать Вавилон неприступным.

Все было напрасно. Кир и его персы, сменившие мидийцев у власти в Малой Азии, вскоре обратили свои взоры на Вавилонию, где политический упадок сопровождался усилением власти жрецов бога Мардука. Последний представитель халдейской династии — Набонид — до недавнего времени считался мирным собирателем древностей, не ведавшим о надвигающейся опасности. Но сейчас его называют инициатором последней попытки восстановить самые древние формы вавилонского культа. Персы, к которым благоволили жрецы Мардука, не дали ему время. Война началась в 539 году, а когда стена города пала и Кир вошел в Вавилон, могущество последнего исчезло навсегда.

В целом можно утверждать, что древняя история Месопотамии характеризуется заслуживающим внимания единством в том смысле, что там смогли возникнуть и распространиться мощные политические силы. Между тем возникшие там государства были довольно сложными по своему составу. В 3-м тысячелетии шумеры, до этого бывшие бесспорными хозяевами, вступили в контакт с различными иммигрантами и постепенно уступили им превосходство, сильно повлияв на их культуру и цивилизацию. Во 2-м тысячелетии превосходство уже находилось в руках семитских народов, продвигавшихся с юга на север, из Вавилонии в Ассирию, при этом периодически в их долину проникали и внешние элементы. 1-е тысячелетие после апогея семитской власти на севере стало свидетелем их упадка и вторжения несемитских захватчиков. Последние периодически спускались с гор, и население долины было вынуждено постоянно уделять внимание обеспечению своей защиты от этой страшной угрозы. Те, к кому особенно благоволила судьба, оказались победителями. Примерно в 500 году до н. э. независимой истории Месопотамии пришел конец, и с тех пор политическая власть была сосредоточена в других местах, а Месопотамия стала всего лишь незначительным государством, находившимся в тени других политических сил, боровшихся друг с другом.

РЕЛИГИЯ

Месопотамская цивилизация была высокоразвитой, значительно отличавшейся и от семитской цивилизации в целом, и от цивилизаций отдельных семитских народов. Придя в Месопотамскую долину, семиты обнаружили установившуюся и ни на что не похожую культуру и, хотя, конечно, внесли в нее собственный вклад, в котором отразились особенности условий их жизни, все же неизбежно приспособились к новому окружению и впитали его черты. Это значит, что они еще больше удалились от условий жизни и культуры других семитских народов, ни один из которых, за исключением, может быть, эфиопов, не помещал себя в окружающую среду, и географически, и исторически совершенно не похожую на ту, из которой они вышли.

Самой типичной чертой вавилонской и ассирийской цивилизаций в сравнении с исходными семитскими институтами являлся переход от кочевничества к оседлости. Исторические и культурные условия, в которых жили семитские народы, совершенно изменились под влиянием самого факта закрепления неустойчивого состояния их цивилизации, когда они осели в постоянных жилищах. В то же время формы их адаптации к новой среде определялись контактами с другими народами.

Несемитский народ, с которым бывшие кочевники по большей части смешались в Месопотамии, — это шумеры, цивилизация которых достигла значительно более высокого уровня, чем цивилизация пришельцев. Абсорбирование последними шумерских элементов было настолько постоянным и широко распространенным, что многие аспекты вавилонской и ассирийской культуры сформировались под их непосредственным влиянием. О шумерских текстах мы узнали относительно недавно; тогда же мы научились и интерпретировать их. Чем больше информации мы получаем из этих текстов, тем яснее становится, как много традиций и представлений жителей Аккада не являлись их собственными, а стали продуктом синтеза с шумерскими элементами. Вавилоняне и ассирийцы, безусловно, привнесли в процесс ассимиляции свой дух и мировоззрение. Однако они находились под влиянием «чар» более развитой и оригинальной цивилизации, созданной древним народом. То же самое можно сказать об отношениях между римлянами и греками.

Вавилонская и ассирийская цивилизации, возникшие в результате сложного процесса ассимиляции, в свою очередь, оказали сильное и далекоидущее влияние на все окрестные территории. Месопотамия стала культурным центром, откуда распространялись космологические, мифологические и научные идеи. Значительная часть литературы и обычаев других семитских народов является более или менее прямым отголоском традиций Месопотамии. Кроме того, месопотамские идеи не ограничивались рамками семитского мира: они проникли в Малую Азию и даже достигли Греции. Современная наука свидетельствует, что греческая цивилизация, в целом, безусловно, оригинальная, обязана многими представлениями народам Месопотамии.

Нам следует рассмотреть следующие аспекты цивилизаций Вавилона и Ассирии: религию, литературу, юриспруденцию и искусство. Это не изолированные, а взаимопроникающие понятия, образующие вместе сложную единую структуру. Такое явление нормально для Древнего Ближнего Востока, где различие между этими аспектами культуры не столь явно выражено, как в современном мире. К примеру, не делается разграничения между религиозной и светской литературой, между гражданским и религиозным правом.

В человеческой жизни религия является главным фактором. Это утверждение, безусловно, справедливо для всего Древнего Ближнего Востока. В литературе и искусстве в Месопотамии доминировали религиозные мотивы; религиозные представления оказывали значительное влияние и на правовые нормы. Религия пронизывала каждую сторону жизни, составляя ее внутреннюю суть. Это отличительная черта древней ближневосточной цивилизации. Для того чтобы появились независимые философские рассуждения и художественное творчество, миру пришлось ждать появления греков.

Синкретический характер цивилизации Месопотамии наиболее отчетливо проявляется в религиозных институтах. Семитские боги были по большей части древними шумерскими божествами, принятыми с некоторыми изменениями победившими захватчиками. Подобные процессы часто происходили на протяжении истории. Более того, на протяжении времени по мере изменения политической ситуации в Месопотамии вавилонские и ассирийские божества сами неоднократно сливались и взаимодействовали друг с другом.

Аккадской религии свойствен политеизм. Качества ее богов схожи с теми, что свойственны для людей, только первых отличает совершенство и абсолютность. Боги одеваются как люди, но их облачения даже более роскошны, чем одежды царевичей, и испускают ослепительное сияние. Они имеют семьи и оружие и спорят между собой, как люди, но их конфликты имеют другой масштаб и уровень. Такое представление о богах ближе поэмам Гомера, чем семитской религии вообще, но, как уже было сказано, степень влияния на нее исконно семитских элементов неизвестна, но она определенно была не слишком велика.

Главная триада месопотамского пантеона — божества небес, воздуха и земли. Это соответственно Ану, Энлиль и Энки (Эа). Другая триада — это небесные тела: Солнце, Луна и планета Венера (Утренняя звезда). По мере развития религии каждый бог стал ассоциироваться с собственной звездой; почитание звезд возросло с прогрессом астрологии.

Еще одним богом — покровителем сил природы был Адад, который олицетворял бурю, причем явления не только такие мягкие и благодатные, как дожди и разливы рек, дающие жизнь растениям, но и свирепые, разрушительные — грозы и ураганы, лишавшие человека плодов его терпеливого труда. Огню тоже поклонялись. Его олицетворял бог Нуску.

В соответствии с представлениями, характерными для многих народов Западной Азии, природный цикл жизни растений и плодородие земли олицетворяло женское божество — Иштар, символизировавшая Землю-мать. Культ этой богини был очень важен и в Месопотамии, и за ее пределами, и ей был посвящен целый цикл мифов. Она считалась богиней любви, поэтому в рамках ее культа существовала и была широко распространена практика ритуальной проституции, связанная с поклонением плодородию. Богиня была покровительницей войн и сражений.

С ней был связан юный бог Таммуз, природа которого была одновременно божественной и человеческой. Он умирал и возрождался каждый год, олицетворяя смерть и возрождение растений. Миф, имеющий важное религиозное и поэтическое значение, повествует о том, как богиня Иштар спустилась в царство мертвых, чтобы освободить Таммуза.

И в Вавионе, и в Ассирии был государственный бог, важность которого была напрямую связана с политической ситуацией. В Ассирии это был Ашшур, а в Вавилонии — Мардук, который возвысился до господствующего положения во время правления династии Хаммурапи. Ему приписывали сотворение мира и установление порядка, а все другие боги стали его подчиненными и помощниками в гигантской творческой работе.

В повседневной жизни вавилонянам и ассирийцам постоянно угрожали демоны. Это странные существа, способные принять любую форму, вселиться в любое тело и переместиться невидимыми в любое место. Как правило, они предпочитали пустыри и темноту, развалины, кладбища и прочее вселяющее страх окружение. Они проявляли свое присутствие, издавая странные звуки: зачастую это были крики животных, что в уединенных местах выглядело особенно страшно.

Месопотамские художники, честно отображая жизнь людей, не обошли вниманием и демонов, обычно изображая их с человеческими телами и головами животных или совмещая части разных животных в устрашающее целое.

Демоны по большей части были злыми духами, явившимися из-под земли. Иногда это были призраки непогребенных усопших, странствующие с места на место и мстящие за свою несчастливую участь, нападая на людей и приумножая их несчастья.

Самой удивительной чертой месопотамской религиозной психологии в отношении демонов было то, что человек считался практически беззащитным против них. Даже тот, кто вел безгрешную жизнь и не противился воле богов, мог стать жертвой козней злого колдуна или ненамеренно войти в контакт с неким нечистым существом или вещью. Человек мог стать невинной жертвой злых сил. Такая глубоко пессимистичная концепция указывает на слабость моральных представлений и отсутствие веры в справедливое воздаяние в будущей жизни.

Но все же самым естественным способом проникновения демона в тело человека был грех. Причем грех мог быть любым. Это и несоблюдение религиозных обрядов, и воровство, и убийство. Между моральными и ритуальными проступками разницы не делалось. Они относились к одной категории благодаря доминирующей роли религиозных представлений в организации повседневной жизни.

Если человек согрешил, бог, под защитой которого он находился, покидал грешника, открывая дорогу для демонов, которые пользовались любой возможностью вторгнуться в человеческое тело. Их присутствие сразу начинало ощущаться — в доме происходили неприятные явления: странные шумы, порывы ветра, пугающие видения.

Самым обычным признаком того, что человеком завладел демон, являлась болезнь. Больше всего жители Месопотамии опасались демона лихорадки, у которого была голова льва, зубы осла и конечности пантеры. Его голос напоминал рев льва и леопарда, руки сжимали ужасных змей, а черная собака и свинья грызли грудь. Таким образом, больной был виновен, и его болезнь вызывалась присутствием демона.

Исходя из таких предпосылок месопотамская медицина, естественно, считала, что излечение болезни — по сути, изгнание демона. Для этой цели существовала детально описанная и очень сложная процедура. Сначала больному надо было идентифицировать демона, ответственного за его болезнь. В этом ему помогали традиции: имена демонов, вселявшиеся в разные части тела, были давно известны. Список демонов начинал ашакку — демон головы, вызывавший головную боль, которой чрезвычайно опасались жители Месопотамии. Если личность демона оставалась неустановленной, приходилось использовать превентивное средство: больной человек признавался в длинном перечне грехов, чтобы наверняка упомянуть тот, который он совершил и за который наказан.

Потом следовало изгнать демона. Этим занимался жрец, специализирующийся на этих процедурах. Для этого он применял ряд заклинаний и магических действий, нужных в конкретном случае.

Жрец, специализировавшийся на такой помощи больному, назывался изгоняющим (ашипу). До нас дошел вавилонский бронзовый амулет с любопытной картинкой, изображающей экзорцизм. С задней стороны амулета нарисован демон — его вид сзади — с крыльями, конечностями и головой животного. Лицо монстра выступает над передней частью амулета, на которой виден целый ряд сцен. В верхнем ряду, под символами богов, показаны семь демонов лихорадки; в среднем ряду мы видим больного человека, лежащего на кровати в окружении жрецов в ритуальных одеждах; в нижнем ряду — сцены изгнания демонов из тела человека и их бегство.

Процедура изгнания демона состоит из произнесения магических заклинаний, сопровождаемых ритуальными действиями. Церемония начинается с молитвы богам, в которой описывается прискорбное состояние грешника, просящего о прощении. Больного сбрызгивают святой водой, рядом разбрасывают куски мяса, чтобы демоны могли их схватить и отпустить тело несчастного.

Все это показывает, как широко распространено в Месопотамии было использование заклинаний и колдовства. В качестве примера приведем излечение от укуса скорпиона. Для начала над укушенной частью тела читаются заклинания, затем пациент берет в рот семь зерен чистой пшеницы с горными травами и жует их. Потом он идет и семь раз погружается в реку и, выныривая в седьмой раз, выплевывает в воду то, что прожевал.

Другие жрецы (бару) занимались гаданием, иными словами, они должны были толковать и предсказывать волю богов, которая, собственно, и решала исход земных дел. Эта — далеко не последняя — функция жрецов демонстрирует, насколько хорошо развита была жреческая организация в Месопотамии и какое большое влияние оказывали жрецы на повседневную жизнь людей.

Предсказания главным образом делались после тщательного осмотра печени животных. Вавилоняне и ассирийцы придавали особое значение этому органу, и его изучением занималась целая отрасль науки. Были обнаружены глиняные модели печени с подробным указанием всех ее частей и указания относительно значения каждой из них. Если, например, царь желал получить информацию о будущем, он звал предсказателя, который приносил в жертву животное, обычно овцу, и на основании признаков, которые он увидел в ее печени, давал ответы царю.

Другие внутренние органы животных тоже изучались в связи с формулированием предсказаний. Для этой же цели исследовались полет птиц, появление и поведение определенных животных, а также рождение детей. Считалось, что, если ребенок родился без правого уха, это предвещает падение государства, а если без левого уха, значит, боги услышали молитвы царя и он одержит победу над своими врагами. По сути, любой одушевленный или неодушевленный предмет, который люди имели возможность наблюдать, мог стать основанием для предсказаний.

Другой формой предсказаний была астрология. Перемещение небесных тел, их сближение и цвет — все это давало пищу для прогнозирования будущих земных событий, которые, по мнению жителей Месопотамии, были напрямую связаны с небесными явлениями. К примеру, вся жизнь человека зависела от положения небесных тел в момент его рождения.

Наблюдения за небесными телами привели к ускоренному развитию астрономии в Месопотамии, особенно в халдейский период. До нас дошло много табличек с астрономической информацией, доказывающей наличие обширных знаний о небесных явлениях.

Вавилоняне с самых ранних времен имели обсерватории, установленные на верхушках храмовых башен. Они использовали водные часы для наблюдения за звездами и вели довольно точные записи перемещения солнца и луны, в результате чего уже к VII веку до н. э. имели возможность предсказывать затмения.

Имена, которые они дали созвездиям, позднее были приняты на вооружение греками, в существенной степени обязанными вавилонянам своими успехами в астрономии. Именно она легла в основу календаря, состоявшего из двенадцати лунных месяцев.

Измерение видимых расстояний между звездами и другие астрономические расчеты, некоторые из них довольно сложные, показывают ускоренное развитие математики. Жителям Месопотамии были известны и шестидесятеричная и десятеричная системы счисления. Они умели складывать, вычитать, умножать, делить, возводить в степень и извлекать корни, а также решать сложные уравнения. В геометрии они умели измерять площади и объемы.

Астрономические и математические знания, безусловно, являются величайшим вкладом жителей Месопотамии, в первую очередь вавилонян, в эволюцию цивилизации. Как мы видели, развитие этих наук у них имело внутреннюю связь с религией, точнее, с искусством предсказаний.

Кроме экзорцистов и предсказателей существовали еще жрецы (калу), ответственные за погребальные церемонии и отправление заупокойного культа. Мертвых хоронили в керамических гробах или в тростниковых циновках, а рядом с ними укладывали разные предметы и продукты.

Этот обычай был связан с распространенными среди народов Месопотамии представлениями о загробном мире. Они верили в жизнь после смерти, не задумываясь при этом о воздаянии за добро и зло. В целом для них характерно негативное и пессимистическое представление о загробной жизни.

Жители Месопотамии верили, что после смерти душа человека спускается в подземный мир (араллу). Он представляет собой огромный город, укрытый пылью и тьмой. Там мертвые вели безрадостную жизнь, пили грязную воду и ели пыль. Их судьба могла облегчиться только благодаря приношениям живых родственников и друзей. Те, кого забывали, бродили неприкаянные и время от времени возвращались на землю в облике злых духов, принося людям неприятности. В месопотамской литературе найдено лишь несколько намеков на разницу между судьбой в загробном мире праведника и преступника. К примеру, мы узнаем о существовании острова благословенных, куда немногих избранных отправляли боги, даровав им бессмертие.

Месопотамский ритуал был очень сложным, для него характерно обилие строгих и детально разработанных элементов, что указывает на высокую степень развития религиозного формализма и абсолютное превосходство религии над всеми остальными сторонами общественной жизни.

Самая простая и наиболее распространенная религиозная церемония — жертвоприношение. Оно могло выполняться с разными целями: ради искупления греха, завоевания благосклонности богов, для освящения нового храма или статуи и т. д. Причем все это дополняло обычные жертвоприношения, которые проводились в храмах ежедневно в установленное время.

В качестве подношений богам приносили животных и жидкости. Животные — ягнята, козлята; жидкости — вино, пиво, молоко, мед и масло. Жертву помещали на алтарь перед статуей бога или богини; церемония начиналась с молитв и сопровождалась ритуальными действиями и окроплением святой водой. Определенные части приношений, предназначенные божествам, сжигались (или разливались) в его или ее честь, еще часть составляла долю жрецов, остаток возвращался лицу, делавшему приношение. Судя по всему, существовали нечестные жрецы, получавшие неплохой доход, подменяя жертвами низшего качества те, что им приводили для подношений. Храмы получали огромные количества разных товаров, и управлять ими было вовсе не просто, что видно из дошедших до нас счетных книг.

Ритуальная педантичность отражена в священном календаре, который также регулировался массой подробных предписаний. Все дни года разделялись на благоприятные и неблагоприятные, и в соответствии с этим разделением поощрялось или запрещалось проведение различных публичных и личных дел в каждый из них.

Календарные религиозные торжества были праздниками богов, в которых люди участвовали, проводя определенные ритуалы и славя божеств. Самыми важными были праздники богов — покровителей разных городов. Среди них выделялось новогоднее торжество в Вавилоне. Его частью была торжественная церемония унижения царя. Огромные массы паломников стекались в столицу со всей округи; богу приносились жертвы, для людей устраивались пиршества. Молитвы возносились Мардуку, верховному божеству города и всей территории, находившейся под властью первой вавилонской династии. В тот день торжественно предсказывались судьбы государств на весь начинающийся год.

Молитва сопровождалась разными жестикуляциями. Обычно она совершалась, когда молящийся стоял перед статуей бога, подняв правую руку. Обычай молиться с протянутыми к божеству открытыми ладонями, судя по всему, имеет семитское происхождение.

Существовали молитвы для общественного и личного использования. Последние, конечно, были более подробными и неформальными, а первые — общими и официальными.

ЛИТЕРАТУРА

Вавилонская и ассирийская литература значительно отличаются и по характеру, и по содержанию от литературы других семитских народов. Мифология, весьма скудная у семитов вообще, в Месопотамии расцвела. Там появились выдающиеся поэтические произведения, посвященные приключениям богов и героев.

Но этот контраст с другой семитской литературой является скорее видимым, чем реальным. Значительная часть аккадской мифологии — просто новая редакция шумерских преданий, которые, собственно, и составляют основу месопотамской литературы. Жители Аккада глубоко уважали традиции своих предшественников, культуру которых приняли, и не видели ничего плохого в использовании трудов других народов. Можно сказать, что понятие об авторском праве было чуждо жителям Древнего Ближнего Востока, включая Месопотамию. Даже имя автора считалось неважным, поэтому литературные произведения по большей части анонимные.

Сила традиций играла большую роль в литературе, обеспечивала ее консервативный, статический характер. Древние сочинения считались образцами совершенства, которые уже невозможно улучшить, и каждое поколение художников прежде всего стремилось усвоить и воспроизвести их черты. Интересно отметить, что авторы без колебаний воспроизводили несколько раз в одном и том же произведении образ или отрывок, который считали нужным. Например, диалоги или послания приводились полностью всякий раз, когда на них ссылались. Попутно заметим, что эта особенность произведений очень помогает ученым сегодня при реконструкции фрагментарных тестов.

Принцип повторения присутствует и в поэтических произведениях, где выраженная регулярная повторяемость не отмечена ни рифмой, ни ритмом. Произведение составлено из последовательности гармоничных фраз, то есть повторения идей.

Подводя итог, скажем, что в Месопотамии существовала тенденция к излишней стандартизации, повторению принятых моделей и схем. Никто не пытался уйти с привычной дороги в попытке самовыражения. Художник имел обыкновение прятать свою личность за традиционными формами. Искусство считалось торжественным и обезличенным и консервативным до статичности.

Великие религиозные эпосы, в которых излагаются месопотамские мифы о богах, раскрывают озабоченность месопотамцев происхождением и последним уделом человечества, ведь в основном они касаются сотворения Вселенной и того, что будет после смерти.

Миф о творении приведен в длинной аккадской поэме Энума Элиш («Когда вверху»). Аккадская версия эпоса относится ко времени правления первой вавилонской династии и имеет целью прославление Мардука — верховного божества и создателя Вселенной.

Вначале, утверждает поэма, не было ничего, кроме обширного водного пространства, олицетворенного двумя богами — мужским божеством Алсу и женским Тиамат. Эта пара имела большое божественное потомство, которое довольно скоро восстало против своих родителей. Апсу был убит, но Тиамат продолжала сражаться, породив для своей защиты целую армию ужасных монстров — змею, дракона, бешеного пса, человеко-скорпионов, демонов-львов, стрекозу, кентавра.

Столкнувшись с этой угрозой, боги выбрали из своих рядов лидера — молодого бога Мардука, и он стал готовиться к встрече с Тиамат.

Он лук избрал оружием в битве,

Изготовил стрелы, тетиву приладил.

Булаву схватил он своею десницей,

Лук и колчан на боку повесил.

Выпустил молнию перед собою,

Сверкающим пламенем наполнил тело.

Он сделал сеть: уловить изнутри Тиамат,

Он четыре ветра поставил, ничто из нее чтоб не вышло,

Дар отца его Ану, он вдоль сети расставил ветры.

Он создал Разрушающий Ветер, Ураган и Песчаную Бурю,

Четыреждымощный ветер, Семишквальный,

Мятежный, Непостоянный Ветер.

Он направил ветры, что сотворил он, — всю семерицу,

За ним они встали — изнутри сотрясать Тиамат.

Потоп, оружие грозное, поднял Владыка.

На страшную взошел колесницу — непобедимых Вихрей.

Он их поставил, он впряг всю четверку в упряжку:

Душегубца, Злодея, Топчуна, Быстроскока.

В оскале их пасти, их клыки ядовиты.

Покоя не ведают, убиение знают…

Ужасом, словно плащом, он покрылся.

Он главу окружил сиянием грозным.

Вышел владыка, вперед устремился,

К Тиамат яростной путь свой направил.

Вложил в уста свои заклинанье,

Ядовитые травы зажал в руке он…

Взревела, вверх взвиваясь, Тиамат,

От подножья до верха сотряслась ее туша:

Чары швыряет, заклинанья бормочет.

А боги к сраженью оружие точат.

Друг на друга пошли Тиамат и Мардук, из богов он

мудрейший,

Ринулись в битву, сошлись в сраженье.

Сеть Владыка раскинул, сетью ее опутал.

Злой Вихрь, что был позади, он пустил пред собою,

Пасть Тиамат раскрыла — поглотить его хочет,

Он вогнал в нее Вихрь — сомкнуть губы она не может.

Ей буйные ветры заполнили чрево,

Ее тело раздулось, ее пасть раскрылась.

Он пустил стрелу и рассек ей чрево,

Он нутро ей взрезал, завладел ее сердцем.

Нанеся таким образом поражение богине первобытных вод, Мардук рассек ее тело мечом пополам и создал из одной части небесный свод, из второй — землю, разделив воды на те, что вверху, и те, что под небесным сводом. Дождь объяснялся подъемом уровня воды в небесах.

Создав небо и землю, Мардук приступил к сотворению звезд. После этого следует большой пробел. Недостающая часть текста, скорее всего, касалась создания растений и животных. Следующий читаемый отрывок текста рассказывает, как бог Мардук берет землю, смешивает ее с кровью бога Кингу, убитого в бою, и делает из нее человека, чтобы прислуживать богам. Когда процесс творения завершился, боги восславили триумф Мардука, дав ему пятьдесят почетных титулов.

Этот эпос в основном является компиляцией шумерских мифов, героем которых стало новое божество, навязанное вавилонской династией Месопотамии. В нем также мог отразиться миф о природе, в котором победа Мардука над Тиамат символизирует победу весеннего солнца над зимней непогодой. Эпос определенно отражает фундаментальные понятия древнего месопотамского мира: победу космоса над хаосом, творение — переход от первичного хаоса к порядку.

Тема смены времен года более четко отразилась в другом мифе, одном из тех, которые повествуют о жизни после смерти, а именно в сказании о том, как Иштар спускалась в подземный мир. Богиня любви прибыла туда и потребовала, чтобы о ней доложили царице подземного мира Эрешкигаль. Ее путь к царице проходил через семь ворот, и, чтобы пройти каждые, ей приходилось расставаться с одним из предметов одежды. Когда она попала к царице, та приветствовала ее, наслав шестьдесят болезней. А тем временем на земле в отсутствие богини любви люди перестали размножаться. Обеспокоенные боги послали к Эрешкигаль гонца с просьбой освободить Иштар. Окропленная живой водой Иштар вернулась на землю, получив обратно свою одежду, проходя обратный путь через семь ворот. С ней на земле возобновились жизнь и любовь.

Другой миф о потустороннем мире — рассказ о Нергале и Эрешкигаль. Царица подземного мира не смогла лично посетить пиршество богов и отправила своего министра Намтара потребовать ее долю. Его с почестями приняли все боги, кроме Нергала, который не встал, чтобы поприветствовать гостя. Эрешкигаль потребовала, чтобы Намтар доставил непокорного в подземный мир. Нергал спустился туда, но одолел стражей, схватил Эрешкигаль за волосы и стащил с трона. Она взмолилась о пощаде и предложила взять Нергала в супруги. Бог принял это предложение и стал царем подземного мира.

Один из мифов о героях превосходит все остальные. Он распространился далеко за пределы Месопотамии. Это миф о Гильгамеше, являющийся, вероятнее всего, даже более древним, чем Энума Элиш.

Гильгамеш — человек, желающий получить бессмертие. Эпос примечателен тем, что в нем отразились относительная субъективность и современное отношение к жизни, по сути мрачное и пессимистичное. Не только герои не могут избежать смерти, но и вообще тропа славы ведет к могиле. История, изложенная в поэме, может иметь под собой реальную основу. Ее герой — царь Урука, а в Уруке действительно существовал царь, носивший такое имя, приключения которого, окрашенные легендами, могли лечь в основу сюжета.

Гильгамеш был человеком, видевшим все, раскрывшим все тайны и познавшим секрет мудрости. Но он угнетал людей, и боги решили создать для него соперника. Ни один из живущих на земле людей не мог с ним сравниться, так что богам пришлось сотворить его. Он получил имя Энкиду. Однако после многих приключений два героя подружились и вместе совершали опасные подвиги. После их победы над ужасным монстром из кедрового леса сама богиня Иштар прониклась восхищением к Гильгамешу и пожелала взять его в мужья. Это предложение герой категорически отверг и, не опасаясь гнева богини, посмеялся над ней. Об этом «ухаживании» сказано следующее:

Он умыл свое тело, все оружье блестело,

Со лба на спину власы он закинул,

С грязным он разлучился, чистым он облачился.

Как накинул он плащ и стан подпоясал,

Как венчал Гильгамеш себя тиарой, —

На красоту Гильгамеша подняла очи государыня Иштар:

«Давай, Гильгамеш, будь мне супругом,

Зрелость тела в дар подари мне!

Ты лишь будешь мне мужем, я буду женою!

Приготовлю для тебя золотую колесницу,

С золотыми колесами, с янтарными рогами,

А впрягут в нее бури — могучих мулов.

Войди в наш дом в благоухании кедра!

Как входить ты в дом наш станешь,

И порог и престол да целуют твои ноги,

Да преклонят колени государи, цари и владыки,

Да несут тебе данью дар холмов и равнины,

Твои козы тройней, а овцы двойней да рожают,

Твой вьючный осел пусть догонит мула,

Твои кони в колеснице да будут горды в беге,

Под ярмом волы твои да не ведают равных!»

Гильгамеш уста открыл и молвит, вещает он государыне

Иштар:

«Зачем ты хочешь, чтоб я взял тебя в жены?

Я дам тебе платьев, елея для тела,

Я дам тебе мяса в пропитанье и в пищу,

Накормлю тебя хлебом, достойным богини,

Вином напою, достойным царицы,

Твое жилище пышно украшу,

Твои амбары зерном засыплю,

Твои кумиры одену в одежды, —

Но в жены себе тебя не возьму я!

Ты — жаровня, что гаснет в холод,

Черная дверь, что не держит ветра и бури,

Дворец, обвалившийся на голову герою,

Слон, растоптавший свою попону,

Смола, которой обварен носильщик,

Мех, из которого облит носильщик,

Плита, не сдержавшая каменную стену,

Таран, предавший жителей во вражью землю,

Сандалия, жмущая ногу господина!

Какого супруга ты любила вечно,

Какую славу тебе возносят?

Давай перечислю, с кем ты блудила!

Супругу юности твоей, Таммузу,

Из года в год ты судила рыданья.

Птичку-пастушка еще ты любила —

Ты его ударила, крылья сломала;

Он живет среди лесов и кричит: «Мои крылья!»

И льва ты любила, совершенного силой, —

Семь и семь ему ты вырыла ловушек.

И коня ты любила, славного в битве, —

Кнут, узду и плеть ты ему судила,

Семь поприщ скакать ты ему судила,

Мутное пить ты ему судила,

Его матери, Сил ил и, ты судила рыданья.

И еще ты любила пастуха-козопаса,

Что тебе постоянно носил зольные хлебцы,

Каждый день сосунков тебе резал;

Ты его ударила, превратила в волка, —

Гоняют его свод же подпаски,

И собаки его за ляжки кусают.

Душа Гильгамеша оказалась в смятении после смерти Энкиду. Он осознал, что тоже когда-нибудь умрет. Охваченный неодолимой паникой, он бежал с места на место. Почему человек смертен? Гильгамеш не мог постичь эту великую тайну. Он решил отправиться к старику по имени Утнапиштим, которому боги даровали бессмертие, и выяснить у него тайну жизни и смерти.

Путь оказался долгим и трудным. Преодолев воды смерти, герой, наконец, нашел жилище старика и рассказал ему о своей беде: зря он совершил столько подвигов, вся радость теперь для него окончилась, героя охватила печаль. Старик ответил, что ничего в мире людей не длится вечно. Любовь и ненависть подходят к концу, река разливается, а потом снова возвращается в свое русло. Жизнь и смерть определены богами, но боги не говорят нам, когда мы умрем.

Старик получил бессмертие во время Потопа, от которого спас себя, свою семью, скот и пожитки. Его повествование об этих событиях похоже на рассказ, приведенный в Библии.

Тогда Утнапиштим поведал Гильгамешу о чудесном растении, которое обладает силой возвращать молодость. Оно лежит на дне моря. Герой нырнул и достал его. Он снова отправился в путь, но в какой-то момент спустился к воде помыться, а в это время змея, привлеченная запахом чудесного растения, унесла его. И Гильгамеш не получил бессмертия.

Его судьба была решена. Теперь Гильгамеш стал вызывать своего умершего друга Энкиду из подземного мира, чтобы узнать, какова жизнь в царстве мертвых. В конце поэмы изображается безрадостная картина этой жизни.

Последняя из двенадцати табличек эпоса, та, на которой описана встреча с Энкиду, судя по недавним исследованиям профессора Крамера, добавлена позднее — первоначально ее не было в поэме. Эти исследования также показали, что в сочинении собрано несколько шумерских легенд, которые соединены в единое целое.

Идея стремления человека к вечной жизни, которой он не получает без своей вины (поскольку мы не видим здесь представлений, соответствующих понятию евреев о первородном грехе), трактуется несколько иначе в другой поэме, в которой излагается миф об Адапе. Адапа был рыбаком и сыном бога Эа. Однажды порыв южного ветра перевернул его лодку. Разозлившись, он схватил ветер и сломал его крылья. Когда Адапа был призван к богу Ану, чтобы дать ответ за свое поведение, его отец Эа, опасаясь, что обозленный бог захочет его отравить, предупредил сына, чтобы тот ничего не ел и не пил. Однако на Ану произвела такое сильное впечатление мудрость Адапы, что он предложил ему пищу и воду жизни. Помня совет отца, Адапа отказался и навсегда лишился возможности обрести бессмертие.

Еще один герой, мечтавший попасть на небеса, — легендарный царь Этана. Он был бездетен и потому жаждал получить «траву рождения». Для этого он отправился к небесам на спине орла, которого спас от змеи; но его полет не помог достичь цели.

Темы, освещенные в литературе, присутствуют и в искусстве Месопотамии. Сохранилось много изображений растения или дерева жизни в виде пальмы. Это символ вечного обновления жизни.

Месопотамская лирика в высшей степени религиозна. Известны гимны, покаянные псалмы и молитвы, в которых в разных формах отразился культ богов, составлявший суть жизни людей. Многие поэтические сочинения созданы по строгим схемам, но их авторам не чужд лирический дух и человеческие чувства. Их постоянные темы — восхваление богов, их качеств, славных деяний и милостей. Следующий пример взят из гимна богу солнца Шамашу:

О, Шамаш, царь неба и земли,

Ты ведешь к тому, что вверху и внизу,

О, Шамаш, в твоей власти оживить мертвых,

Освободить плененных, праведный судия,

Ты направляешь людей,

Великий потомок господина Намрассита,

Всемогущий благородный Сын,

Свет всех земель,

Творец всего, что есть на небе и на земле,

Это ты, о Шамаш!

Еще одна молитва адресована ассирийским царем Саргоном II богу Нинигику (другое имя Эа):

О Нинигику, царь мудрости.

Творец мироздания.

Пусть источники откроются для Сар гона, повелителя

мира, царя Ассирии, правителя Вавилона, царя

Шумера и Аккада, строителя святилища;

Пусть источники принесут воду процветания и

изобилия, воду его земле!

Обширный опыт и ясное понимание

Предопределены его судьбе;

Пусть он доведет работу до конца

И достигнет своей цели.

На основе ранней шумерской традиции была построена широкая дидактическая и поучительная литература — и прозаическая, и поэтическая, богатая мудрыми советами и поговорками. Приведем несколько советов, примечательных своим возвышенным назидательным тоном:

Не делай зла противнику своему;

Отвечай добром тому, кто сделал тебе зло;

Поступай справедливо с врагом своим…

Жалость порождает благосостояние,

Жертва продлевает жизнь,

Молитва искупает грех.

Несколько поговорок:

«Мой сосуд еще не иссяк, и я не чувствую сильной жажды».

«Если я не пойду сам, кто пойдет вместо меня?»

«Он освятил храм раньше, чем начал его строить».

«Ты берешь поле врага, а враг берет твое».

«Бык другого ест траву, свой бык лежит на пастбище».

Старый шумерский сюжет, вновь появляющийся у вавилонян и ассирийцев, а позднее и у древних евреев, касается страданий праведника. Мы находим его в труде, который вполне может быть назван месопотамской Книгой Иова. Почему хороший человек испытывается страданием?

Я вынес все в этой жизни и даже больше;

Я оглядываюсь вокруг и вижу только зло.

Мои страдания усиливаются, справедливости нет…

Все же я думал только о молитве и служении богам,

Мольба — моя забота, жертва — мое правило;

День поклонения богам — моя радость,

День шествия моей богини — мой доход и мое богатство;

Почитание царя — мое счастье,

Музыка для него — мое наслаждение…

Первый ответ, данный на вопрос о страданиях, заключается в том, что человеку не должно судить о добре и зле. Второй — призыв к надежде; на вершине страданий несчастный будет поддержан богами.

Значительная часть аккадской прозы тоже религиозного содержания. К ней относятся ритуальные тексты, описывающие культовые действия и священные церемонии, главным образом новогоднее празднование в Вавилоне. Кроме того, встречаются всевозможные заклинания, магические формулы для борьбы с демонами. Эти тексты содержат стихотворные отрывки в виде гимнов и молитв, которые следовало читать в ходе церемоний. Существовали два основных вида заклинаний — маклу и шурпу. Оба слова означают в переводе «сожжение». Это объясняется тем фактом, что чтение заклинаний сопровождается магическим ритуалом сожжения какого-то предмета. Существовала также обширная пророческая литература, в которой содержались, наряду с соответствующими молитвами, обращения к богам от имени правителей с просьбой о получении предсказания будущих событий, особенно в связи с военными кампаниями. Встречаются также ответы богов правителям. Есть немало текстов-предсказаний, составленных в том же стиле, что и законы, то есть в форме ряда предложений, начинающихся с посылок, включающих слово шумма (если), а затем содержащих выводы, которые можно сделать в каждом случае. Специальная часть литературы посвящена исследованию печени, о роли которой мы говорили раньше.

Исторической литературы, по крайней мере подразумевающей обоснованное изложение и анализ событий прошлого, нет. До нас дошло несколько хроник, представляющих собой списки титулов и походов разных царей, а также основных событий разных лет. Цари увековечивали свои деяния в специальных надписях, но начиная с Хаммурапи и далее надписи вавилонских царей практически не упоминают о военных кампаниях, а рассказывают о мирных трудах — рытье каналов, возведении храмов. Поэтому, чтобы дополнить наши знания об истории этих периодов, приходится также обращаться к соответствующим хроникам. Такая особенность вавилонских правителей согласуется с их представлениями о царской власти. С другой стороны, воинственный дух севера отражается в ассирийских надписях, которые дают подробное описание военных подвигов монарха.

Значительная часть аккадской литературы посвящена лингвистическим вопросам. Вавилоняне и ассирийцы оставили нам каталоги знаков и словари в самом полном смысле этого слова. В каталогах перечислены разные клинописные знаки и приведено их значение. В словарях дано соответствие двух месопотамских языков — шумерского и аккадского. Есть также словари синонимов, даже более полные, чем современные.

И наконец, в нашем распоряжении имеются трактаты по астрономии, математике, географии, медицине, химии, зоологии и ботанике. Этот жанр литературы производит сильное впечатление своим разнообразием и глубиной.

ПРАВО И ОБЩЕСТВЕННЫЕ ИНСТИТУТЫ

Постоянной и типичной чертой образа мысли народов Месопотамии, наложившей отпечаток на все формы общественной жизни, было правовое мироощущение. Естественная тенденция различать и кодифицировать основывается на обширной системе права, которая была создана вавилонской и ассирийской цивилизациями и стала одной из главных движущих сил для ее распространения.

Сплав шумерских и семитских элементов, типичный для месопотамской культуры в целом, здесь виден особенно отчетливо, причем шумерские и семитские элементы невозможно разделить, хотя отдельные черты, уходящие к кочевническим корням, вполне различимы.

Крупным открытием в области права Месопотамии стал свод законов Хаммурапи, который был обнаружен в начале XX века в развалинах Суз, куда он был вывезен эламским царем после оккупации Вавилона. Законы написаны на большой стеле, в верхней части которой изображен царь, стоящий перед богом. Под изображением надпись начинается с введения, в котором царь восхваляет задачу, поставленную перед ним богами, — принести на землю правосудие, защитить бедных от богатых и праведников от грешников. Далее следует свод законов, а после него — заключение, в котором царь снова превозносит свою работу и сообщает, что угнетенные могут найти в нем утешение и правосудие.

Долгое время правовая система Хаммурапи считалась незаимствованным творением, но это мнение изменилось после открытия более древних сводов законов. Речь идет, во-первых, о кодексе Билаламы, правителя Эшнунны, созданном за два столетия до Хаммурапи. Две таблички с этими законами были найдены в 1945–1947 годах. Столь же древний, как шумерский, кодекс Липит-Иштара из династии Исина был найден в четырех фрагментах в Ниппуре в конце XIX века, но только недавно он был идентифицирован и переведен. И наконец, самым древним из всех является свод законов Ур-Намму, основателя Третьей династии Ура, составленный около 2030 года до н. э. Он был найден в 1952 году. Новые открытия показали, что значение правового свода Хаммурапи заключается скорее в грамотном сборе и кодификации того, что уже стало традиционным, чем в уникальности содержания. Однако это не меняет факта, что кодекс Хаммурапи получил самое широкое распространение и известность и оказал влияние на все последующее законодательство.

В нашем распоряжении имеется также собрание законов из Ассирии, относящееся к среднеассирийскому периоду. В сравнении с кодексом Хаммурапи среднеассирийские законы более жестокие и их культурный уровень ниже. И наконец, есть нововавилонские законы. Следует отметить существенную разницу между вавилонским и ассирийским законодательством, а также между законами разных периодов.

Кроме законов, у нас есть контракты, юридические решения, отчеты о процессах, счета и расписки, фискальные и прочие документы, дополняющие наши знания о праве Месопотамии и показывающие сложность и высокий уровень развития правовой системы.

Вавилонское общество, согласно кодексу Хаммурапи, состояло из трех слоев. Члены высшего слоя, называемые авилум, были «патрициями». Они пользовались всеми свободами и правами граждан. Второй слой населения — мушкенум, «плебеи». Будучи свободными людьми, они все же подвергались определенным правовым ограничениям, главным образом связанным с передачей недвижимого имущества. Третий слой — вардум, рабы. Среди ассирийцев тоже существовало подразделение на три категории. Две крайние соответствовали вавилонским, а точный статус среднего слоя неясен.

Три слоя отличаются друг от друга по правовому статусу. Например, преступления против «плебеев» наказывались не так сурово, как против «патрициев», или, вернее, они наказывались согласно разным принципам.

«Если «патриций» выколол глаз другому, то должны выколоть ему глаз.

Если он переломил кость другому, то должны переломить ему кость.

Если он выколол глаз мушкенуму или переломил кость мушкенуму, то он должен отвесить 1 мину серебра» (кодекс Хаммурапи, статьи 196–198).

Здесь мы видим применение наказания к «патрициям». Подробнее об этом будет сказано позже.

Понятно, что рабы занимали положение ниже, чем свободные люди.

«Если «патриций» дал свадебный дар дочери «патриция», но другой взял ее силой, не спросив позволения ее отца и ее матери, и отобрал ее девственность, это тяжкое преступление, и он умрет…

Если «патриций» отобрал девственность рабыни другого «патриция», он отвесит две трети мины серебра; рабыня останется собственностью хозяина» (кодекс Билаламы, статьи 26, 31).

Рабы считались имуществом своих хозяев, и единственное преимущество их положения заключалось в том, что хозяин обеспечивал им защиту.

В семье отец имел высшую, хотя и не неограниченную власть. Браки заключались по письменным контрактам, без которых союз не считался законным. Кодекс Хаммурапи говорит об этом следующее:

«Если человек взял жену и не заключил с ней договора, то эта женщина — не жена» (кодекс Хаммурапи, статья 128).

Браку предшествовал дар, который делал жених родителям невесты. Это остаток более древнего обычая — покупки невесты. Дар служил гарантией против нарушения контракта обеими сторонами (кодекс Хаммурапи, статьи 159, 160).

Вторую жену обычно брали, если первая оказывалась бездетной. Вторыми женами часто были рабыни. Хотя они не имели таких же прав, как свободные супруги, все же их положение было вполне приемлемым.

Развод разрешался и в отдельных случаях, таких как длительное отсутствие мужа или его отказ содержать жену, причем вступал в силу он автоматически. Согласно кодексу Хаммурапи, бездетность была основанием для развода, но в этом случае у женщины оставалось приданое и свадебный дар (статья 138). Жена могла развестись с мужем, если он пренебрегал ею или оставил ее. В таких случаях она имела право повторно выйти замуж.

Адюльтер и насилие наказывались с максимальной строгостью (кодекс Хаммурапи, статья 129), так же как и принуждение к близким отношениям.

Из ассирийских законов мы узнаем, что в этом регионе еще до начала 1-го тысячелетия до н. э. высокопоставленные дамы и замужние женщины должны были носить покрывала, а рабыням и проституткам это было запрещено под страхом сурового наказания.

Статус женщины в месопотамском обществе был в целом сравнительно удовлетворительным. Во всяком случае, по сравнению с положением дел, существовавшим в пустыне, был достигнут существенный прогресс.

Наследование в Вавилонии осуществлялось в порядке правопреемства. Наследство делилось между законными и узаконенными сыновьями, независимо от того, были ли они рождены первой или второй женой и являлись ли они родными или приемными. Дочери не получали наследства, за исключением случаев, когда не было наследников мужского пола. Однако они имели право пользования чужой собственностью и доходами от нее в течение всей жизни, а также право на дар по случаю вступления в брак. Наследника можно было лишить наследства только по очень серьезным причинам, и делалось это в суде.

Письменных завещаний не было, но их частично заменяли контракты на усыновление, поскольку усыновленные сыновья становились законными наследниками, хотя усыновитель мог поставить законность контракта в зависимость от выполнения определенных условий.

Понятие собственности претерпело существенную эволюцию в Месопотамии, когда на смену скудному движимому имуществу кочевника пришло имущество оседлого человека, состоящее и из движимого имущества (зерно, золото, серебро, лодки и т. д.) и недвижимости (дома, сады, поля). Недвижимость регистрировалась в административных архивах. Такой собственности предоставлялся особый статус, сопряженный с материальной поддержкой государством определенных категорий подданных. Таким уступкам (илкум) обычно сопутствовала военная служба, а также, в зависимости от обстоятельств, налог на урожай.

Значительная часть дошедших до нас письменных источников, рассказывающих о вавилонской цивилизации, — это контракты, которые свидетельствуют о высоком развитии торговых отношений между субъектами, владеющими имуществом, и правовой системы, регулирующей такие отношения. Существуют записи о залогах, перевозке, покупке, продаже и передаче собственности, о ссудах под проценты, аренде, партнерстве. Кодекс Хаммурапи дает некоторые предписания по составлению контрактов. В качестве примера можно привести аренду земли (статьи 60, 64).

Большое количество контрактов дает нам возможность составить представление об экономической жизни Месопотамии. Основным занятием людей было земледелие. Земля в Месопотамии была очень плодородной, если ее орошали с помощью эффективной системы каналов. Следовательно, контроль и распределение воды, которой долина обязана своим процветанием, да и всей жизнью, являлись первейшей и основной задачей как царя, так и всего народа. Казалось бы, бесплодная песчаная пустыня после полива превращалась в зеленую цветущую равнину, на которой за очень короткое время вырастали финиковые пальмы — главный источник богатства Месопотамии. Основным злаком был ячмень, но рожь и пшеницу тоже выращивали. Вино было известно с шумерских времен. Выращивали также кунжут для масла, гранаты и тутовое дерево.

В Ассирии выращивание злаков было не так распространено, как в Вавилонии. Большая часть ее территории была занята горами, которые заросли лесом — источником древесины для строительства и изготовления орудий труда. Камня, очень редкого в Вавилонии, в Ассирии было больше, и здесь многие храмы и даже жилые дома были каменными. Вавилонян жизнь заставила использовать кирпичи, и их изготовление стало основным видом ремесла.

Хотя разведение скота для семитских народов Месопотамии не имело такого большого значения, как для их предков, живших в пустыне, оно сохранило свою важность, достигло существенного развития и даже регулировалось правом. Молочное животноводство обеспечивало людей молоком, маслом и сыром.

Каналы являлись не только основой процветания земледельцев, но также были торговыми путями. По ним постоянно плавали большие баржи, груженные маслом, зерном и другими товарами. По водным путям велось и пассажирское сообщение, также перевозилось имущество богов. В Месопотамии широко использовались «складные» лодки, представлявшие собой большие мешки из шкур. На берегах водных путей строили склады и центры снабжения, а процветание городов зависело от их близости к воде.

Торговля с регионами, недоступными по воде, велась с помощью караванов. От «устья» Персидского залива они отправлялись в путь через Аравийский полуостров или двигались вдоль берега в район Счастливой Аравии. На севере, кроме Тигра и Евфрата, были другие пути в Малую Азию, где располагалась крупная ассирийская колония. Товары, произведенные в Вавилоне, попадали даже в города Индии, куда торговцы привозили их по морю или через Персию.

Масштабная организация активной экономической жизни в Месопотамской долине тем более впечатляет, если вспомнить, что в это время в большей части Средиземноморья не было ни одной сопоставимой по уровню развития цивилизации.

Из всех сводов месопотамского права шумерское было самым мягким, а ассирийское — наиболее суровым. Вавилонский кодекс Хаммурапи занимает промежуточное положение между двумя крайностями.

Смертная казнь предусматривалась за многие серьезные преступления, в первую очередь за клевету и лжесвидетельство, а также воровство, разбой и прием краденого. Право на возмездие присутствовало в законах, относящихся к «патрициям». Только в отношении «плебеев» или рабов оно смягчалось. «Око за око, зуб за зуб» — лозунг кодекса Хаммурапи. Мы уже цитировали статьи 196–198, иллюстрирующие применение этого закона к «патрициям» и его смягчение, если речь шла о других слоях общества.

Последние открытия показывают, что право на возмездие, вероятно, было впервые введено семитами, жившими в период правления первой вавилонской династии. Во всяком случае, в более ранних сводах законов его не было. Так, в своде Билаламы говорится только о возмещении ущерба, так же как и в недавно обнаруженном перечне законов Ур-Намму.

«Если человек другому человеку оружием выколол глаз, он должен отвесить мину серебра.

Если человек другому человеку ножом отрезал нос, он уплатит две трети мины серебра» (Законы Ур-Намму, строки 330–334).

Наказаниям подвергались специалисты, причинившие случайный вред, выполняя свои профессиональные обязанности. Например, согласно кодексу Хаммурапи, хирургов наказывали или вознаграждали в зависимости от результатов операций и социального статуса пациента (статьи 215–220). Возможно, это представляется нам неразумным. И куда понятнее, что архитекторов наказывали за возведение непрочных построек (статьи 229–232).

За мелкие проступки предусматривались незначительные наказания.

Ассирийские законы, как уже отмечалось, были суровее вавилонских. Помимо наказаний, использовавшихся в Вавилоне, в них предусматривалось отсечение пальцев, носа, грудей, ушей. Приведем пример:

«Если раб ли, рабыня ли приняли что-либо из рук замужней женщины, жены «патриция», рабу или рабыне должно отрезать нос и уши, а украденное они должны вернуть. «Патриций» может отрезать уши своей жене, но если он освободил свою жену и не отрезал ей уши, то не должно отрезать нос и уши рабу или рабыне, а они не обязаны возвращать украденное.

Если жена «патриция» украла нечто в доме другого человека, то, если она взяла вещь стоимостью от 5 мин олова, хозяин украденной вещи должен поклясться: «Я не позволял ей взять это!», и еще так: «В моем доме — кража!» Если угодно ее мужу, то он отдаст краденое и тем выкупит свою жену, и он отрежет ей уши. А если ее мужу неугодно выкупить ее, хозяин украденного возьмет ее и отрежет ей нос» (среднеассирийские законы, таблицы А, 4, 5).

Что касается судебной процедуры, дела рассматривались в присутствии судей, к которым стороны обращались, если не могли прийти к соглашению друг с другом. Судьи, предварительно ознакомившись с обстоятельствами, позволяли сторонам изложить дело. Свидетельства можно было представить в виде письменных документов или привести свидетелей. Также можно было пройти так называемое испытание водой (суд Божий). При этом подсудимого погружали в воду: если он всплывал, значит, прав, если тонул, значит, виновен. После объявления приговора судьи навязывали его проигравшей стороне, обязав ее письменно отказаться от любых дальнейших претензий. Это показывает, по какому пути развивалось судебное право от первоначальной частной формы, при которой судья был арбитром без возможности использования принуждения, к публичному отправлению правосудия, которым занимались судьи, назначенные царем, и их решение было обязательным для исполнения.

Судебные дела могли начинаться «патрициями», «плебеями» и замужними женщинами. В суд не имели права обращаться члены семьи, зависимые от отцовской власти.

Высшая власть в Месопотамском государстве принадлежала царю, получавшему ее от бога, являвшемуся, согласно представлениям древних шумеров, представителем бога, посредником между ним и людьми, а также строителем его храмов. Семитская династия Аккада начала обожествлять самого правителя. Эта практика была отнюдь не редкой на Древнем Ближнем Востоке (например, в Египте), но исчезла к началу периода правления Хаммурапи, после чего вавилонские цари снова вернули себе шумерские идеалы. Несколько иначе обстояли дела в Ассирии, где царь, оставаясь представителем бога, был в первую очередь предводителем войска.

Религиозный характер всех форм общественной жизни сделал невозможным четкое выделение политической власти как таковой. Царь был одновременно главой жречества и в этом качестве выполнял самые важные религиозные функции. Тем не менее в отдельные периоды возникали непримиримые конфликты между царем и жречеством, всегда отрицательно влиявшие на состояние государства.

В распоряжении царя имелось множество учреждений и чиновников. Так было во всех державах Древнего Ближнего Востока. Большой царский дворец и его сады были центром города в городе, полного сановников, всевозможных чиновников, надсмотрщиков, рабочих, жрецов и прочего персонала. Все это являло разительный контраст с простотой примитивного кочевнического вождества, где вождь жил среди своих соплеменников без всякой помпы и не имел в своем распоряжении государственного механизма вообще.

В Ассирии большую важность приобрел премьер-министр, стоявший во главе гражданской администрации. А исключительное значение, придаваемое военным делам, позволило возвыситься также главнокомандующему вооруженными силами и «военному министру».

Месопотамские художники оставили нам множество изображений военной экипировки. Для обороны солдат имел щит и шлем, а для нападения — копье и боевой топор. Лук и стрелы привнесли семиты. Именно они стали причиной их успеха против шумерских фаланг. Важным тактическим оружием были колесницы. Первые военные колесницы тянули ослы, а позднее — лошади, появившиеся в Месопотамии во 2-м тысячелетии до н. э.

Осадные операции, изображенные на месопотамских рельефах, похожи на аналогичные операции в средневековой Европе. Нападающие использовали осадные машины и траншеи и пытались ворваться в осажденную цитадель через подкопы под стенами. Защитники пользовались луками и стрелами и лили на головы нападающим кипящие жидкости. После захвата начинался грабеж и разрушение, и знать или те представители покоренного народа, которые были на это способны, поспешно бежали, чтобы предотвратить восстание после ухода победившей армии.

Страна, имевшая выход к морю, которую к тому же пересекали две великих реки, не могла иметь недостатка в кораблях. На месопотамских военных судах было несколько рядов гребцов, а носовая часть корабля сильно выступала вперед. Солдаты щитами выстраивали своеобразный вал вокруг палубы. Торговый флот включал разные типы судов. Типичными для Месопотамии являются большие плоты, которые торговцы с севера использовали для транспортировки камня. Спустившись по реке и разгрузившись, они разбирали плоты и продавали и камень, и древесину — на юге оба строительных материала были в большом дефиците, а потом возвращались домой с караванами. И армия, и торговцы использовали складные лодки, о которых уже шла речь.

ИСКУССТВО

На Древнем Ближнем Востоке существовало два основных центра искусства, которые возникли в рамках великих равнинных цивилизаций и оказали непосредственное влияние на художественное творчество окружающих регионов. Высокий уровень политического и культурного развития, достигнутый жителями Египта и Месопотамии, отражался в их искусстве, потому что в древности даже больше, чем сегодня, на искусство народа оказывало влияние процветание и единство государства.

Хотя искусство Египта, вероятно, достигло более высокой стадии развития, чем искусство Месопотамии, последнее силою обстоятельств оказало значительно большее влияние за пределами границ государства. Оно не только стало примером для народов, живших вокруг Месопотамии, но и распространилось за пределы Ближнего Востока.

Сплав вавилонских и ассирийских элементов с шумерскими в вавилонской культуре оказался настолько прочным, что часто невозможно с определенностью сказать, какие из них являются семитскими. В этом и заключается главная причина разительного контраста между аккадцами и другими семитскими народами, художественные произведения которых не выделялись ни качеством, ни оригинальностью. Мы видим, что жители Месопотамии значительно отличались от других семитских народов. Хотя они не перестали быть семитами, но все же имели ярко выраженную индивидуальность, присущую только им. И здесь мы сталкиваемся со случаем, когда семитское движение изменило свое направление, поскольку искусство жителей Аккада было перенесено вслед за их армиями к другим наследникам древних семитов.

Общее впечатление от искусства Месопотамии можно выразить двумя словами: монументальная торжественность. Его произведения имеют целью не субъективное и спонтанное выражение представлений того или иного художника, а увековечивание выдающихся событий и идеалов всего народа. Поэтому главные темы художественных произведений — прославление богов, их войн и побед. Художник даже не пытался показать собственное восприятие и изобразить предметы такими, какими он их видел. Он действовал в рамках стилевых традиций. Вероятно, в нынешнем понимании он был даже не художником, а ремесленником.

В таком искусстве почти не остается места для страстей, чувств и метаний человеческой души. Персонажи изображены застывшими и невозмутимыми, и даже их черты обезличены и условны. Драматический или лирический дух отсутствует. Стремление к симметрии и одинаковости форм привело к появлению установившихся канонов и использованию повторов. Даже на печатях сцена, изображенная на одной стороне, скрупулезно повторяется на другой. Концепция заменила восприятие, перспективы нет вообще. Каждый элемент композиции, даже все части человеческого тела занимают строго определенное место в общей схеме в непосредственном соседстве друг с другом, но без учета композиции в целом.

В таких условиях вряд ли можно говорить о художественной эволюции в буквальном смысле. Хотя со временем менялись вкусы и выбор тем, мы очень редко находим следы сознательных инноваций: наоборот, художнику, казалось бы, даже нравилось приносить свою индивидуальность в жертву анонимности традиций.

Консерватизм искусства Месопотамии вызвал к жизни широкое использование символизма, при котором некая характерная деталь служит для обозначения всего предмета в целом. Гора, к примеру, представлена камнями, уложенными друг на друга, вода — рядом волнистых линий, прерываемых завитушками или изображениями рыб.

Единственная область, в которой художественные каноны не погубили спонтанную тенденцию воспроизводить реальность, — это изображение животных. Здесь искусство Месопотамии достигло истинного совершенства, которое во многих случаях так и не было превзойдено. Существуют объемные скульптуры и рельефные изображения, обладающие мощным драматическим реализмом, в котором наблюдательность художника и его умение воспроизводить формы и движения животных преодолели препятствия условности и формализма.

Монументальный торжественный характер искусства Вавилона и Ассирии соответствует степени влияния, оказываемого на эти народы статичной цивилизацией Древнего Ближнего Востока, совершенно отличной от динамизма, свойственного наследию кочевников, их независимости и предприимчивости, которыми обладали многие семитские народы.

Масштабные постройки Древней Месопотамии впечатляли не элегантностью и изяществом линий, а массивным величием. Строительным материалом был в основном кирпич, поскольку камня в Вавилоне было мало — его добывали лишь в отдельных регионах Ассирии. С другой стороны, постройки из кирпича были экономичными, ведь в регионе было много глины, а в качестве рабочей силы нередко использовались военнопленные.

С точки зрения археолога даже хорошо, что постройки сооружались из кирпича. Будь они каменными, сегодня не осталось бы почти ничего от крупнейших городов древности, потому что их развалины стали бы источником строительного материала для следующих поколений. Кроме того, когда разрушается здание из кирпича, верхняя часть падает первой и образует своеобразный защитный слой над нижней частью, которая, таким образом, сохраняется на века.

Памятниками архитектуры Месопотамии являются крепости, дворцы и храмы. Они строились по тому же плану, но в большем масштабе, что и частные дома, то есть представляли собой серию комнат, сгруппированных вокруг одного или нескольких внутренних дворов. Хороший пример — дворец в Мари.

Стены строили из слоев кирпича, соединенных строительным раствором в твердую и прочную кладку, непроницаемую для воды. Стены были без окон, которые ослабили бы их прочность, и представляли собой однородную поверхность, нарушаемую декоративными углублениями, которые на солнце создавали приятный узор из света и тени. В них нередко встраивались через определенные интервалы маленькие башенки.

План дворца в Мари

Единственным отверстием во внешней стене были богато украшенные центральные ворота, увенчанные сводчатой конструкцией. По бокам часто устанавливали статуи стражей — огромных львов или быков с человеческими головами.

Постройки в основном были одноэтажными, но имели плоские крыши, на которых жители могли отдыхать или гулять. Куполообразные и конусообразные крыши тоже встречались. Они имели отверстие в верхней части, чтобы обеспечить доступ света и воздуха.

Колонны не были неизвестны в Месопотамии, но колонна как элемент конструкции должна была быть из камня. Нехватка камня привела к тому, что его использовали в основном для украшения, тем самым лишая этот строительный материал его главного преимущества. Именно отсутствие колонн как функциональных элементов придает архитектуре Месопотамии массивность и тяжеловесность, особенно в Вавилонии. В Ассирии камня было больше, и это позволяло сооружать передние дворы дворцов с колоннадами (бит кхилану).

Внутренняя поверхность стен часто отделывалась алебастром и украшалась рельефами. Другие поверхности нередко украшались кирпичами разного цвета, уложенными таким образом, что образовался орнамент. Иногда стены покрывали рисунками или фресками.

Основные примеры — огромные дворцы ассирийских царей в Ашшуре, Нимруде, Хорсабаде и Ниневии. Самый известный и лучше всего сохранившийся из них — это дворец Саргона II в Хорсабаде. В Вавилоне величественные строения, возведенные при Навуходоносоре, придавали городу богатый роскошный вид.

С глубокой древности в Месопотамии строили храмы двух типов: «низкие храмы», построенные прямо на земле, и «высокие храмы», установленные на террасе. Специфической разновидностью последних были храмы-башни (зиккураты), представлявшие собой «пирамиды», состоявшие из трех — семи ступеней-террас. Самый известный зиккурат — вавилонский — Этеменанки. Другой, относящийся примерно к 3000 году до н. э., недавно обнаружен в Мари. Он был построен из обожженного на солнце кирпича, и археологи назвали его le massif rouge.[2]

В Вавилонии и Ассирии статуй было немного. Создается впечатление, что художники этих народов, хотя часто изображали человеческие фигуры в рельефах, не отваживались на изготовление полноразмерных скульптурных изображений. Если же они все-таки шли на это, то создавали фигуры царей или божеств, стоявших в застывших позах, без какого-либо выражения, высокомерных и безликих в своей торжественности. Даже внешний облик изображался условно, и часто личность человека можно идентифицировать только по какому-нибудь характерному знаку или надписи. Тело неподвижно, руки вытянуты по бокам или скрещены на груди. Типичный пример такого рода древнейших скульптур — статуя смотрителя Эбихиля, найденная в Мари. Пример, датированный более поздним временем, — статуя ассирийского царя Ашшурнасирпала II из Нимруда.

В отличие от человеческих фигур гигантские статуи львов, быков и фантастических животных, охранявших входы в храмы и дворцы, весьма реалистичны. Фигуры животных поджары и полны силы. Они показывают, какого высокого уровня развития могло достичь искусство Месопотамии в целом, если бы его эволюция не была парализована стилистическими и формалистическими ограничениями.

Основную часть месопотамской скульптуры составляют рельефы. Их отличает высокое качество работы — изысканность, утонченность и изящество рисунка и почти современное чувство художественного самовыражения. Миру редко удавалось созерцать рельефы, сравнимые с этими, созданные несколько тысячелетий назад неизвестными месопотамскими художниками.

Самый древний аккадский рельеф — стела Нарамсина, которая относится к XXIII веку до н. э. Она была воздвигнута в честь военных побед царя. На изображении мы видим гору, на которую взбирается Нарамсин — подвижный, но одновременно величественный человек с луком и стрелами. На нем шлем с эмблемой царства. Перед ним — в меньшем масштабе, чтобы подчеркнуть их унижение, — изображены его враги: один склонился до земли, потому что его горло пробито копьем, другой в мольбе протягивает к царю руки. За царем следуют воины с копьями и знаменами. Их тела гибки, что создает впечатление движения. На горе также видны деревья. Ни для одной из фигур не характерны церемонность и неподвижность, обычные для искусства Месопотамии, наоборот, мы будто видим, как вся группа движется вверх. Сцена проникнута живым реализмом, выгодно отличающим ее от стилизованных месопотамских изображений человеческих фигур.

Текст знаменитого кодекса законов Хаммурапи вырезан на стеле, в верхней части которой помещен рельеф с изображением царя, стоящего перед богом. Царь с бородой и в тюрбане, у бога тоже имеется борода весьма впечатляющей длины, а на голову надета корона с пятью парами рогов. Из плеч выступают два огненных «трезубца», в одной руке он держит скипетр. Сцена стала образцом для многих других месопотамских рельефов.

Высокого совершенства в скульптуре — объемной и рельефной — достигли ассирийские художники. На стенах некоторых комнат царских дворцов Ассирии сохранились рельефы, вырезанные на алебастре или других камнях, на которых изображены жизнь и подвиги царей. Хотя человеческие фигуры на них не свободны от стилистического формализма, сцены с животными являются непревзойденными по своим выразительности и реализму, в них гармоничная композиция соседствует с элегантностью и точностью деталей. Самые удачные образцы ассирийского рельефа, которыми мы располагаем, — это сцены охоты из дворца Ашшурбанипала, на которых показаны рыбы и крабы в воде, бегущие собаки, охота на львов и других диких зверей. Боль умирающего льва и ужас зверя, к которому приближается охотник, изображены с живой выразительностью, которую с тех пор никто не смог превзойти. Есть еще одна сцена — в камышах, — на которой мы видим летящих птиц и диких кабанов, разрывающих землю. Она производит неизгладимое впечатление. Величайшее достоинство рельефов из дворца Ашшурбанипала — их необычайная яркость и индивидуальность, благодаря которым каждое животное не похоже на всех остальных, живет собственной жизнью, а также для изображений характерна удивительная живость всей композиции. Их автор, безусловно, был великим художником в самом полном смысле слова, поднявшимся над ограничениями окружающей среды.

Светские сюжеты, как те, о которых мы только что говорили, превалируют в ассирийском искусстве и придают ему более грубый и воинственный характер, полностью соответствующий менталитету ассирийцев.

До нас дошло лишь несколько фрагментов, по которым мы можем судить о месопотамской живописи. Судя по всему, ее темы, так же как и функции, были аналогичны рельефам. Орнаменты, фигуры людей и животных изображались яркими красками. Известно, что использовались белый, красный, черный, синий, зеленый и желтый пигменты. Самые примечательные образцы настенной живописи, обнаруженные в настоящее время, происходят из Мари. Сохранились фрагменты изображения религиозной процессии. Главная сцена, судя по всему, изображала коронование царя богиней Иштар, вокруг — фантастические крылатые животные и богини с вазами.

Среди других, менее значимых видов искусства можно выделить гончарное. Им занимались люди с доисторических времен, и его развитие может служить своеобразной датировочной шкалой. Найдена глазурованная посуда, а также сосуды, украшенные геометрическими орнаментами или изображениями животных. Самые замечательные работы месопотамских металлургов — бронзовые рельефы на воротах города Балават с изображениями деяний ассирийского царя Салманасара III. До нас дошли также бронзовые статуэтки. Широко представлена резьба по кости — фигурки людей и животных. К примеру, в Нимруде Мэллоуэн обнаружил несколько удивительных образцов, один из которых представляет собой изображение улыбающегося женского лица, а другой — негра, борющегося со львом среди цветков лотоса. И наконец, найдены искусно сделанные украшения, не уступающие работам современных мастеров.

Месопотамские печати заслуживают отдельного упоминания. На востоке вообще очень широко пользовались печатями, которые служили личными идентификационными знаками. Особенно характерны они были для Месопотамии, где принятая система письма была чрезвычайно сложной и в итоге документы подписывали с помощью печатей. Преобладающей формой печати была цилиндрическая. На изогнутую поверхность цилиндра наносилась сцена и надпись. Прокатывая цилиндр по поверхности глиняной таблички, получали плоское изображение. По оси цилиндра просверливали отверстие, в которое можно было вставить шнурок и носить печать на шее. Изображались по большей части религиозные сцены, а надпись состояла из имени владельца печати и посвящения божеству. Самыми распространенными были сюжеты, судя по всему взятые из эпоса о Гильгамеше, особенно его борьба с монстром. Кроме того, изображались сцены пиршеств и поклонения священному дереву.

Изготовление печатей, по сути, было сродни созданию рельефов, только изображения были миниатюрными.

Глава 5

ХАНАНЕИ

Регион, в котором расположены Палестина и Финикия, в Библии называется Ханааном, а его жители — хананеями. Поэтому семитских предшественников и соседей Израиля, за исключением арамеев, которые жили на удаленной от моря территории Сирии, принято называть хананеями.

Следует признать, что терминология во многих отношениях неудачна. Исследования источников показывают, что названия Ханаан и хананеи сначала относились к Финикии и финикийцам и только позже распространились и стали более широкими понятиями — географическим и этническим. Да и пределы, до которых они распространились, четко не определены. Они достаточно понятны после прихода арамейских племен, но это произошло сравнительно поздно, а в более ранний период эти термины относились ко всему Сиро-Палестинскому региону и его жителям. Наконец, хананеи как лингвистическая группа не являются единым целым. Как верно заметил профессор Фридрих, хананейским называют любой сиро-палестинский лингвистический элемент, который не является арамейским, и это отсутствие скрытого смысла соотносится с тем, что мы только что сказали об этническом смысле слова.

Несомненно, было бы желательно, чтобы в будущем история Сирии и Палестины, или, если использовать соответствующую терминологию, принятую географами, Сирии в широком смысле, должна рассматриваться как один предмет, без искусственных разделений. Это не значит, что история данного региона составляет единое целое, — это далеко не так. Просто необходимо рассматривать или историю отдельных элементов, и тогда нет необходимости в термине «хананеи», поскольку будут изучаться финикийцы и моавитяне, эдомиты и аммониты и т. д. Или речь пойдет об истории региона в целом, и в этом случае мы будем изучать сирийцев в широком смысле слова, обладающих несомненной индивидуальностью среди соседних народов. И нет нужды выделять различия между одним элементом — арамеями и всеми остальными — хананеями.

Однако мы не отбросим этот термин. Необходимо только понимать, что это не более чем условный заголовок, под которым мы собираемся описать историю Сирии и Палестины, оставив для более полного рассмотрения в последующих главах два самых важных элемента, а именно арамеев и древних евреев.

ИСТОЧНИКИ

Основные источники наших знаний о хананеях — это в первую очередь надписи, обнаруженные в Сиро-Палестинском регионе. Самые древние из них, вероятно, синайские, которые могут быть отнесены к первой половине 2-го тысячелетия до н. э. Однако они остаются малопонятными, и наиболее ранние тексты, переводу которых можно доверять, датируются началом второй половины того же тысячелетия. К их числу относятся письменные источники из Угарита. Надписи более поздних периодов встречаются чаще и дошли до нас от моавитян, эдомитов и аммонитов, а также, конечно, от финикийцев, экономическая и торговая экспансия которых распространила их язык далеко за пределы их родины. Это видно из надписей, найденных в 1947 году Каратепе (Малая Азия) и в финикийских средиземноморских колониях, прежде всего в Карфагене.

Палестина

Кроме письменных документов существуют важные археологические находки, хотя, конечно, их масштаб несравним с месопотамскими. Здесь тоже наши знания существенно расширились и изменились благодаря последним археологическим открытиям. Например, раньше считалось, что хананеи всегда проводили религиозные церемонии на открытом воздухе, у жертвенных столбов. Теперь очевидно, что эта гипотеза была основана на недостаточной информации, ведь не было обнаружено ни одного храма в нашем понимании слова. Зато теперь в нескольких ханаанских городах, таких как Алалах и Угарит, были найдены постройки, определенно использовавшиеся для поклонения богам.

Но вернемся к Угариту, где не так давно были сделаны самые крупные в Сиро-Палестинском регионе археологические открытия.

Северная часть сирийского побережья прерывается рядом маленьких заливов. Возле одного из них, получившего название Минет-эль-Бейда (Белая бухта), почти в 10 милях (ок. 16 км) к северу от Лаодикеи, в апреле 1928 года крестьянин пахал свое поле. Неожиданно плуг задел под землей какой-то твердый предмет. Когда мужчина начал выяснять, что это такое, то обнаружил, что наткнулся на нечто похожее на полуразрушенную гробницу. О находке были уведомлены сотрудники Службы древностей в Бейруте, и прибывшие специалисты подтвердили ее важность. Одновременно выяснилось, что за последнее время по соседству было сделано несколько археологических открытий. В начале 1929 года начались раскопки, и археологи обнаружили, что холм, расположенный в полумиле от берега между двумя рукавами реки, которые потом объединялись, чтобы вместе течь к морю, закрывает остатки древнего города. Современное арабское название холма — Рас-Шамра, но археологи выяснили, что он закрывает город, носивший имя Угарит и упоминающийся в египетских, месопотамских и хеттских письменных источниках. В ходе раскопок были обнаружены гробницы, керамика, статуэтки, украшения, кости животных и, наконец, тексты, похожие на клинописные. Успех был так велик, что раскопки стали организовывать каждый год под руководством французского археолога Шеффера. Работа была прервана в 1939 году из-за войны и возобновилась в 1950 году.

Тексты, найденные в Рас-Шамре, были на нескольких языках — аккадском, египетском, хеттском, хурритском и еще на доселе неизвестном языке. Понятно, что сразу же возник вопрос о его расшифровке. Можно было предположить, что задача окажется такой же сложной, как обычно, поскольку система письма была совершенно неизвестной, однако проблема была решена за удивительно короткое время. Сразу было отмечено, что, хотя таблички и знаки являются месопотамскими по типу, количество символов в тесте сравнительно невелико, но достаточно, чтобы составить не список идеографических знаков, а алфавит. В тексте обозначалось разделение слов, и слова, судя по всему, состояли из трех или четырех букв. Отсюда возникло предположение, что язык является семитским, и такие гипотезы, как та, согласно которой определенные буквы были обычными семитскими предлогами, а отдельные слова — именами божеств, позволили приписать отдельным символам гипотетическое значение. Кропотливая работа лингвистов довольно быстро дала результаты, и семитский текст был прочитан.

При раскопках Рас-Шамры были обнаружены сотни табличек и фрагментов текста, которые в корне изменили наши знания о литературе хананеев, поскольку до того момента составленные ими письменные источники встречались крайне редко. Основная масса текстов из Угарита — это эпическая и мифологическая поэзия, самыми замечательными элементами которой являются мифы о Ваале и его сестре Анат, об Акхате и Керете. К сожалению, тексты сохранились плохо, поэтому в переводах немало пробелов. Да и порядок табличек, а следовательно, и эпизодов не вполне ясен.

Другие угаритские тексты носят административный, дипломатический и религиозный характер. К числу источников, написанных не на угаритском языке, относятся юридические и политические документы на аккадском. В 1953 году был обнаружен архив царей Угарита, содержащий переписку с правителями хеттов и других государств.

Все источники были написаны до разрушения города в 1350 году до н. э. Они датируются периодом между 1500 и 1400 годами до н. э., но, разумеется, многие из них могут быть копиями более древних текстов.

По прочтении текстов создается впечатление, что их содержание не только отражает угаритские традиции, но и является частью общего наследия ханаанской культуры. Однако в них присутствует значительная и сложная примесь элементов иностранного происхождения, от Вавилона до Египта, от Хеттского государства до стран Эгейского моря, и это обстоятельство отражает сложную и эклектичную природу культуры, носителями которой были создатели текстов. А когда мы ко всему этому добавляем многочисленные и важные сюжеты, роднящие угаритские тексты с Ветхим Заветом, становятся понятными большой интерес, вызванный открытиями, и повышенное внимание к ним ученых.

Дополнительную информацию о хананеях можно получить из косвенных источников. Главный из них, до последнего времени бывший единственным, — это Ветхий Завет. Евреи оставили нам много записей о превратностях жизни и верованиях людей, среди которых они жили и с которыми находились в постоянном контакте. Враждебное отношение израильских историографов не помешало этим записям быть полными и надежными.

Кроме того, информация может быть получена из письменных источников, происходящих из великих держав Месопотамии и Египта, которые постоянно поддерживали контакт с Сиро-Палестинским регионом, находившимся между ними, и нередко в него вторгались их армии. Самым важным в этом отношении месопотамским источником являются архивы Мари первой половины 2-го тысячелетия до н. э., которые дают нам много информации относительно государств и правителей Месопотамии и Верхней Сирии. Сведения о событиях второй половины этого тысячелетия мы можем почерпнуть из архива, найденного в Тель-эль-Амарне (Египет) и содержащего переписку между фараонами Аменхотепом III и Аменхотепом IV и сиро-палестинскими правителями.

Другими важными египетскими источниками являются рассказы фараонов о своих военных экспедициях в Азию. Кроме чисто исторических текстов существуют и другие, в которых есть информация о Палестине и Сирии. Так называемые проклятия, относящиеся к началу 2-го тысячелетия до н. э., написанные на статуях, разбитых в ритуальных целях, содержат имена азиатских правителей и названия государств. А в рассказах о путешествиях и приключениях, таких как хорошо известная «Повесть о Синухете», можно найти рассказы о жизни в Палестине и Сирии, какой ее увидели более цивилизованные египтяне.

Об истории Финикии говорится в источнике, который изначально был прямым, а затем стал косвенным, поскольку попал к нам из вторых рук, а именно из анналов Тира. Его фрагменты есть у Иосифа Флавия. Также не напрямую дошла до нас финикийская история Филона из Библа, писателя, который жил около 100 года до н. э. и написал рассказ о религиозных верованиях своего народа на греческом языке. Его работу мы знаем только по цитатам в трудах Евсевия Кесарийского и Порфирия. В сущности, Филон не претендует на роль прямого источника, поскольку сам говорит, что почерпнул информацию у древнего финикийского жреца Санхуниатона. Его сведения вызывали сомнения, однако тексты из Угарита полностью подтвердили надежность данных, содержащихся в труде Филона. Его рассказ соответствует прямым свидетельствам о финикийской религии, присутствующим в них, и существование Санхуниатона стало более вероятным.

Как мы уже сказали, именно в ханаанских источниках впервые появился алфавит. Его изобретение, несомненно, является величайшим вкладом древних сиро-палестинских народов в развитие цивилизации.

Появление алфавита — последний этап длительного процесса эволюции, начавшегося с того, что даже едва ли можно назвать письменностью, а именно с изображений предметов, предназначавшихся для того, чтобы представить или вызвать в памяти определенных людей, вещи, события или идеи. Первая письменность, названная таковой по праву, — пиктография, и мы видели, как месопотамские народы развили ее и сделали важный шаг, создав фонетическую систему, в которой разные знаки обозначают различные слоги. Египетское иероглифическое письмо развивалось аналогичным путем и пошло дальше, использовав так называемую акрофонию, то есть ограничение фонетического значения определенных знаков только начальным согласным. В итоге у египтян получилось нечто вроде алфавита, который, однако, остался вспомогательным элементом в письменности, преимущественно пиктографической и слоговой, сохранившей все сложности и неопределенности такой системы письма.

Самые древние письменные источники, в которых использовался алфавит, дошли до нас из Сиро-Палестинского региона. Синайские надписи, о которых мы уже упомянули, — внимание к ним привлек в начале XX века Флиндерс Питри, — представляются алфавитными. Они содержат знаки, имеющие некоторое сходство с египетскими иероглифами, но ими не являются. Делались попытки перевести их как алфавитные знаки, сформированные акрофонией в семитском языке, поскольку известно, что в рудниках, где были обнаружены надписи, работали семиты.

Одна из последних подобных попыток была сделана профессором Олбрайтом, который полагал: в надписях использована разновидность ханаанского алфавитного письма. Раньше считалось, что эти тексты относятся к началу 2-го тысячелетия до н. э., но Олбрайт датировал их примерно 1500 годом до н. э.

Тексты, составленные из алфавитных знаков, также были найдены в Центральной и Южной Палестине. Самые древние из них обнаружены в Гезере, Лахише и Сихеме; они относятся к XVII и XVI векам до н. э., но их перевод все еще остается предметом оживленных дискуссий. В Финикии наиболее древние известные нам алфавитные тексты — угаритские, но они, как мы видели, клинописные по типу. Самые ранние уцелевшие алфавитные надписи палестинского типа найдены на саркофаге Ахирама. Они датированы 2-м тысячелетием до н. э. Использованный здесь алфавит, будучи аналогичным примененному в палестинских надписях, также имеет отдаленное сходство с семитским.

Таковы источники, пользуясь которыми можно дать ответ на важнейший вопрос о происхождении алфавита. Древнегреческое предание, в которое широко верили в античном мире, приписывает эту заслугу финикийцам. Финикийская форма алфавита действительно преобладала в семитском мире и распространилась за его пределы, дав толчок греческому и латинскому алфавиту. Кроме того, представляется определенным, что алфавит зародился в Сиро-Палестинском регионе. Значительно менее бесспорным кажется утверждение, что заслуга его изобретения принадлежит именно финикийцам, хотя в его пользу говорит многое. Египетское использование принципа акрофонии могло вдохновить, а финикийские порты были частью Сирии и Палестины, поддерживающей самые тесные контакты с Египтом. Более того, самое вероятное объяснение начальных моделей, на которых основывались буквы — если, конечно, они основывались на моделях, заключается в том, что они произошли от египетских иероглифов. Клинописные источники менее вероятны, хотя возможно, что источников было несколько и в Угарите мы действительно имеем алфавит клинописного типа.

ИСТОРИЯ

Описывая географические условия Сиро-Палестинского прибрежного региона, мы упомянули, что его историческая судьба определилась естественными условиями. Сосредоточение на узкой полоске земли главных путей сообщения между тремя континентами означало, что территория неизбежно станет сценой для миграций и вторжений и ее жители так и не получат возможности создать сильные политические структуры. Территория стала испытательным полигоном для торговых и военных авантюр и соперничества великих держав, между которыми она располагалась. Мигрирующие народы прибывали сюда снова и снова, потому что регион был привлекателен своим плодородием. К нему был открыт доступ со всех сторон, и уйти отсюда также можно было в любом направлении. Кроме пустынь, откуда приходили семитские кочевники, в него можно было попасть из Египта, Месопотамии, Малой Азии и Средиземноморья.

История региона, в высшей степени фрагментарная, развивалась под влиянием постоянных этнических и политических перемен, приводящих в замешательство наблюдателя и препятствующих любым попыткам историков провести систематизацию. Тем не менее она чрезвычайно интересна и важна хотя бы потому, что является фоном для истории Израиля. Когда древние евреи завоевали Палестину — это было в конце 2-го тысячелетия до н. э., — они оказались там не первыми семитами. До них там уже давно жили другие семиты.

У нас нет информации о первом проникновении семитских народов в Сирию и Палестину. Когда появились первые исторические источники, эти народы уже там жили. Во всяком случае, названия рек, гор и городов в значительной степени семитские.

Политически самые древние обитатели региона были организованы в города-государства, построенные на возвышенностях и укрепленные. Но за пределами городов большая часть населения вела кочевой образ жизни, передвигаясь с места на место и оказывая давление на центры оседлости.

Египетские источники, подтвержденные археологическими свидетельствами, показывают, что Египет с начала времен обладал политическим и экономическим превосходством над всем окружающим регионом. Эта гегемония время от времени укреплялась военными экспедициями и обложением данью соседей — факт, одновременно свидетельствующий об отсутствии стабильности в регионе.

Египетские религиозные тексты начала 2-го тысячелетия до н. э. донесли до нас ряд имен Сиро-Палестинских государств и правителей. Личные имена относятся к типу, свойственному амореям — народу, в тот же период жившему в Месопотамии. Поэтому представляется логичным предположение, что они правили на большом участке территории от Месопотамии до Палестины. Политически амореи были организованы в небольшие государства и находились в зависимости от Египта, за исключением севера, где такие государства, как Алеппо, Катна и Каркемиш, находились в сфере влияния Месопотамии.

Здесь следует обратить внимание на разницу между политикой, проводимой в Сирии и Палестине египтянами и месопотамскими государствами. Последние, конечно, когда могли этим заниматься, стремились упрочить свои завоевания и для этой цели не колеблясь прибегали к массовой депортации населения. Египтяне, с другой стороны, удовлетворялись взиманием дани с местных правителей или в крайнем случае контролировали их действия через египетского «резидента». Их цели были скорее экономическими, чем политическими, а значит, и методы куда менее суровыми.

Египетское господство стало ограничиваться, когда египтяне сами попали под власть гиксосов (около 1670–1570 до н. э.). Относительно происхождения гиксосов все еще ведутся споры: определенно известно, что они пришли с востока и имели черты семитов.

После перерыва, связанного с нашествием гиксосов, Египет восстановил прежнее положение, только на севере появилась новая «конкурирующая» сила — хетты, которые пришли из Анатолии, чтобы закрепиться в разных регионах, в том числе в Северной Сирии. Хеттское правление было даже более мягким, по крайней мере по форме, чем египетское. Маленькие города-государства имели статус союзников, связанных двусторонними договорами, и, по всей видимости, сохраняли полную независимость.

Документы, касающиеся XIV и XIII веков до н. э., найдены в большом количестве в Тель-эль-Амарне и Угарите. Египет переживал кризис, и сиро-палестинские государства — Иерусалим, Гезер, Сихем, Мегиддо, Тир, Дамаск, Сидон, Библ и другие — воспользовались этим, чтобы укрепить свою независимость. Все они находились в более или менее постоянном состоянии вражды между собой, и никто не мог добиться господства. Самое крупное государство — Амурру — достигло своего положения благодаря ловкости, с которой натравливало друг на друга хеттов и египтян.

Такое положение дел не продлилось долго. Около 1200 года до н. э. после предварительных пробных набегов весь Ближний Восток подвергся нападению пришельцев с моря. «Народы моря» в ходе серии молниеносных кампаний уничтожили Хеттскую державу и заставили египтян уйти из Сирии и Палестины. Группа захватчиков, филистимляне, обосновалась в Палестине. Уход пришельцев из других частей сиропалестинской территории оставил политический вакуум, который был очень скоро заполнен приходом семитских народов. На юге главными захватчиками стали племена древних евреев, но среди них также были мидийцы, эдомиты, моавитяне и аммониты. На севере господствовать стали арамеи.

Насколько нам известно, политическая организация пришельцев напоминала ту, что ранее существовала в этом районе: это были мелкие города-государства. Один из них между тем воспользовался преимуществом — слабостью соседей, — чтобы объединить под своим господством целый регион. Это было древнееврейское царство. Так, около 1000 года до н. э. Сирия и Палестина были впервые в истории объединены под управлением местной династии.

Однако финикийские города остались по большей части независимыми, и евреи вели по отношению к ним дружественную политику. Это стало возможным благодаря мирному настрою городов, жители которых занимались торговлей и не имели никаких политических амбиций. Нам известно, что в Финикии до 1000 года до н. э. более высокое положение занимал Сидон, а затем Тир. Основной чертой торговой деятельности финикийцев стало основание ряда колоний вдоль побережья Средиземного моря. Финикийские базы после 1000 года до н. э. появились на островах Эгейского моря, а также на Сицилии, Мальте, Сардинии, в Северной Африке и в Испании. Самой значительной из этих колоний стал Карфаген, основанный торговцами из Тира в конце IX века до н. э.

Господство Израильского царства стало исторической интерлюдией. К концу X века до н. э. великие державы снова протянули руки к Сирии и Палестине, древнееврейское царство раскололось на два, и многие независимые государства вернули себе независимость. Однако политическая независимость оказалась недолгой. Ассирийская экспансия начиная с VIII века принесла с собой аннексию сирийских государств, а в VI веке вавилоняне продолжили процесс в Палестине. Когда в 538 году до н. э. Вавилон пал под натиском персов, весь регион стал «провинцией» Персидской империи и с тех пор так и оставался частью то одной державы, то другой.

РЕЛИГИЯ

Основные черты цивилизации хананеев определила их история. Постоянное передвижение и взаимодействие многих народов стало причиной появления смешанной формы культуры, состоящей из множества гетерогенных элементов. Семитское влияние было доминирующим благодаря вкладу, с одной стороны, семитских народов Сирии и Палестины, с другой — вавилонян и ассирийцев, чье постоянное стремление к Средиземному морю и Египту принесло в Ханаан типичные элементы их цивилизации.

Серьезное влияние на культуру Ханаана оказал Египет, стремившийся во встречном направлении. Отношения между Египтом и Ханааном и в политике, и в торговле были близкими, постоянными и обширными и не могли не наложить отпечаток на искусство, религию и литературу. Наконец, несемитские народы, которые приходили в Сирию и Палестину из Малой Азии и с моря, также привнесли свои черты в цивилизацию хананеев, иногда, как в Угарите, вызывая подъем поистине космополитических центров.

Тем не менее социальные и культурные условия, в которых жили хананеи, оставались ближе к кочевому образу жизни древних семитов, чем к процветанию вавилонян и ассирийцев. Иначе и не могло быть. Ведь если в Месопотамии семиты, удалившиеся от регионов их исконного обитания, стали частью давней и прочной политической и культурной среды, основанной на совершенно других традициях, не похожих на их собственные, то в Ханаане кочевники не испытывали такого влияния со стороны нового окружения и могли сохранить большую независимость и старые обычаи. Условия, сложившиеся в их новом доме, и то, как они в него вошли, не слишком благоприятствовали полному переходу к оседлой жизни, мирному приспособлению к существующим условиям.

В целом можно сказать, что ханаанская цивилизация, менее единообразная и независимая по своему характеру, чем месопотамская, во многих отношениях является более семитской.

В ханаанской религии больше всего удивляет то, что она находится на более низком уровне культурного развития, чем месопотамская. Об этом наглядно свидетельствует жестокость обрядов и грубость акцента на сексуальные элементы.

Также примечателен неопределенный и изменчивый характер пантеона. Божества ханаанеев довольно часто обмениваются качествами и функциями, меняют отношения друг с другом и даже пол, поэтому нередко трудно установить их истинную природу и связь друг с другом. Это обстоятельство частично объясняется недостатком единства у хананеев, а частично — отсутствием достаточно организованного жреческого класса, способного систематизировать религию, как это было сделано в Месопотамии.

В каждом городе были свои особые боги, но они по большей части входили в общий пантеон и выполняли какую-нибудь функцию или обладали аспектом, позволявшим им войти в семейство божеств. Это хорошо видно из угаритских текстов, где упоминаются божественные персонажи и события, не всегда напрямую связанные с культом, отправлявшимся в данном городе.

Верховным богом хананеев был Эль. Это не имя собственное, а семитское нарицательное существительное, означающее «бог». Однако многие использовали его как имя собственное для верховного божества. Как и вавилонский Ану, ханаанский Эль остается малопонятным персонажем. Он живет далеко от Ханаана — у истоков двух рек. В мифологии он появляется реже, чем другие боги. Его супруга — богиня Ашера (Асират) — упоминается и в Библии.

Наиболее известный член ханаанского пантеона — Ваал — центральная фигура другой божественной группы. «Ваал» изначально тоже нарицательное существительное, обозначающее «хозяин», и потому может быть применено к разным богам. Ваал по своей сути был богом бури и молнии, дождя и урагана. Он соответствовал Ададу вавилонян и арамеев.

Имена других ханаанских богов являются производными от существительного мелек — «царь». У аммонитов это имя появляется применительно к их божеству в форме Милком.[3] Имя бога — покровителя Тира происходит от того же слова: Мелькарт — «царь города».

Ваал — мужской элемент группы божеств растительного цикла, которые присутствуют и в семитских религиозных традициях. Вместе с ним в нее входят две богини плодородия — Анат и Астарта. Последняя упоминается в Библии как Ашторет — вариант месопотамской Иштар, которая обладает большей частью ее характеристик. Обе богини соединяют, несмотря на очевидную несовместимость, качества девственности и материнства. Для их облика характерны сексуальные черты и символизм. Анат и Астарта одновременно являются богинями войны. В литературе и искусстве они часто изображаются кровожадными дикарками, радующимися бойне.

К числу богов плодородия также относится молодой бог, который рождается и умирает, как и растительность. Этому божеству поклонялись в Библе под именем Адонис (оно произошло от семитского существительного «господин»). Он имеет те же черты, что и вавилонский Таммуз.

Среди разных сил природы, которым в Ханаане приписывалась божественность, солнце и луна играют на удивление малозначительную роль. Частично это обусловлено тем, что солнечные и лунные характеристики приписываются другим богам, но представляется очевидным, что солнце и луна утратили свою важность у семитских народов.

И наконец, хананеи поклонялись многим божествам, перенятым у египтян и вавилонян. Здесь составной и эклектичный характер их цивилизации виден совершенно отчетливо. Позднее произошло сближение и с греческими богами.

Религиозная жизнь хананеев в настоящее время может быть реконструирована только частично и фрагментарно. Мы располагаем сведениями, почерпнутыми из коротких и частично нечитаемых угаритских текстов, но самым всесторонним источником по-прежнему является Ветхий Завет.

Жречество, по-видимому, достигло довольно высокого уровня развития, но, конечно, ему было далеко до организации, сравнимой с существовавшей в Месопотамии. Упоминаются верховные жрецы, хранители святилищ, плакальщицы, священные проститутки. Много было прорицателей, и в угаритских текстах содержится информация о связанных с предсказаниями ритуалах. И наконец, есть особая категория — пророки. Мы не располагаем достаточной информацией, чтобы понять их место в религии хананеев и то, какие функции они выполняли, но они стали олицетворением одной особенности религии, имеющей очень интересный аналог у евреев.

Культовые церемонии у хананеев проводились не только в храмах; обычными были святилища на открытом воздухе, расположенные возле деревьев, источников, а главным образом на холмах, то есть на высоких местах, о которых говорится в Библии. Наружные святилища состояли из огороженного места с алтарем и, самое важное, одним или более священным камнем, в которых, согласно верованиям, жили божества.

В жертву хананеи, помимо животных, приносили и людей. К человеческим жертвоприношениям прибегали, к примеру, в случае масштабных бедствий, преподнося таким образом самый ценный дар богам. В том, что хананеи, как всегда утверждалось, приносили в жертву детей при возведении зданий, полной уверенности нет. Убедительные доказательства наличия таких закладных жертвоприношений отсутствуют, поскольку ни на одном из обнаруженных скелетов нет следов насильственной смерти.

Другой практикой, свидетельствующей о низком уровне развития религии, была ритуальная проституция. Она являлась частью культа плодородия и постепенно прекратила свое существование по мере развития ханаанской религии.

Культ мертвых, судя по погребальному инвентарю, найденному в гробницах, присутствовал во всем регионе. Это говорит о вере в жизнь после смерти, но в нашем распоряжении нет источников, позволяющих определить точную природу этих представлений.

ЛИТЕРАТУРА

Для нас ханаанская литература в основном ограничивается поэмами, найденными в Угарите. Как уже говорилось, в переводе текстов много неясностей, да и порядок, в котором следует читать таблички, не всегда понятен. Что же касается прочего, есть некоторые финикийские легенды, сохранившиеся в источниках более позднего периода, что, впрочем, не уменьшает их ценности.

Самые интересные из угаритских поэм — это эпический цикл о боге Ваале и богине Анат. Он начинается с истории о битве между Ваалом и морским богом Ямом, завершившейся победой Ваала. Затем следует рассказ о возведении дворца для Ваала и торжественных празднествах, сопутствовавших его завершению. Центральным сюжетом цикла является убийство Ваала, оказавшегося затем в царстве мертвых, которым правил бог Мот. Возможно, это имя означает «смерть». Исчезновение Ваала остановило жизнь на земле. И тогда богиня-воительница Анат нашла Мота и убила его.

Дева Анат приближается к нему.

Как сердце коровы тянется к своему теленку,

Как сердце овцы — к своему ягненку,

Так сердце Анат тянется к Ваалу.

Она хватает бога Мота,

Разрубает его мечом,

Развевает ветром,

Сжигает огнем,

Измельчает мельницей,

Разбрасывает на полях.

Птицы едят его,

Пожирают куски его плоти.

После этого Ваал вернулся на землю, а с ним — плодородие и изобилие. Отдельные истории не объединены общей темой, скорее это набор эпизодов, связанных одними и теми же главными героями. Вероятнее всего, в их основе лежит смена времен года. Ваал — бог дождя и плодородия, который правит на земле с сентября по май. Мот — божество засухи и смерти, который теснит Ваала летом и снова уходит со сцены осенью.

Другой миф о богах — поэма о рассвете и закате. Первую ее часть составляют гимны, сопровождающие религиозные церемонии, связанные со сбором винограда; вторую — повествование о рождении двух божеств. Отец — Эль — назвал их Закатом и Рассветом. Ученый, которому мы обязаны переводом этой поэмы, профессор Гастер, указал, что она создана в виде «либретто» для сезонной церемонии — некоего театрального действа. Он считает, что значительная часть мифологического поэтического наследия Угарита, да и всего Ближнего Востока, изначально создавалась именно в такой форме, хотя последующие изменения и дополнения могли изменить ее.

Ханаанский миф о сотворении мира дошел до нас только в своей поздней форме, в которой его изложил Филон из Библа. Вначале, утверждает он, был только яростный бушующий ветер и черный хаос. Потом ветер и хаос соединились, чтобы создать водную массу, которая приняла форму яйца. Яйцо раскололось надвое, и так появились небо и земля, звезды и звери. Эта история имеет схожие черты с вавилонской и библейской.

Из мифов о героях заслуживает упоминания поэма об Акхате. Древний царь Даниил не имел сыновей. Но наконец боги послали ему сына Акхата. Богиня Анат предлагает ему бессмертие в обмен на его охотничий лук.

Пожелай жизнь, о Акхат-герой,

Пожелай жизнь, и я дам тебе

Бессмертие, — и я доставлю тебе!

Я сделаю, чтобы ты считал с Ваалом годы,

С сыном Эла ты будешь считать месяцы.

Как Ваал, когда он дает жизнь,

Он кормит живого,

Кормит и поит его,

Играет и поет ради него приятно,

Так и я дам жизнь Акхату-герою.

Но Акхат отвечает, что не может принять бессмертие. Здесь мы вновь видим отражение древнего сюжета, связанного с отрицанием человеком вечной жизни. Анат не получает лук и желает отомстить Акхату при посредстве своего министра Ятпана, который убивает юношу. Даниил узнает о его смерти по целой серии грозных предзнаменований, предается трауру. А сестра Акхата Пакхат решает отмстить. Представляется вероятным, хотя фрагментарность текста оставляет некоторую неопределенность, что она убивает Ятпана и Акхат возвращается к жизни.

Вероятно, существует историческая основа другого ханаанского эпоса — о Керете. Это царь, потерявший семью. Во сне ему является бог Эль и предлагает провести военный поход в страну Удум. Он должен завоевать ее и жениться на дочери царя, которая подарит ему нового наследника. Этому и посвящена поэма. Керет покоряет Удум, и, когда послы побежденного царя приходят к нему, предлагая богатые дары, он отказывается от них и просит в жены царевну.

Дайте мне деву Хуррию,

Благовоспитанную, перворожденную,

Чья грация — грация Анат,

Чья красота — красота Астарты,

Чьи зрачки — драгоценные камни,

Чьи глаза — алебастровые чаши.

Эл обещал мне ее во сне.

Отец всех людей сказал,

Что наследник родится у Керета,

Ребенок у слуги Эла.

Царевна становится женой Керета, и пророчество исполняется. Конец истории неясен. Керет заболевает, но, судя по всему, его спасает экзорцист.

Поэма, о которой мы только что рассказали, касается одного из самых интересных вопросов, которые последние открытия поставили перед востоковедами. Тема военной экспедиции, предпринятой для завоевания или возвращения невесты, безусловно, напоминает Илиаду, а некоторые герои и ситуации в угаритской литературе предполагают контакт с мифологией Древней Греции. На вопрос о связи между двумя литературными традициями едва ли можно ответить, сделав одну из них зависимой от другой. Вероятнее всего, ряд мифологических тем распространился по всему Восточному Средиземноморью и оказал влияние на литературу Ближнего Востока и Греции. Возможно, связующим звеном между двумя регионами был остров Крит. В случае с Керетом от его названия могло произойти даже имя героя.

Исследования древней средиземноморской литературы все еще ведутся; многие моменты остаются гипотетическими и неоднозначными. Однако не так давно была выдвинута гипотеза, для которой существуют весомые основания (особенно если расширить исследуемый район, включив в него Египет и Анатолию). Было отмечено, что тема странствующего героя (Одиссей) обнаруживается в более ранний период в египетской литературе, а такие греческие мифы, как «Теогония» Гесиода или история Атланта, находят параллели в хеттской литературе. Также становится все более явной связь между искусством Ближнего Востока, Крита и Древней Греции.

Вполне можно предположить, что вскоре будет доказана органическая связь греческой цивилизации, в частности ее литературы и религии, с соседней предшествующей ей цивилизацией. Вероятно, также будет подтверждена близкая связь античной и ближневосточной культур, в которой важную роль играли хананеи.

ИСКУССТВО

Сирия и Палестина намного беднее, чем Месопотамия, художественными памятниками. В Месопотамии рост стабильных и богатых держав способствовал развитию художественного творчества, а в Сирии и Палестине политическая разобщенность и беспорядки препятствовали такому развитию, а те произведения, которые, безусловно, все равно создавались, уничтожались последовательно вторгавшимися в регион захватчиками. Правда, одновременно эти вторжения привносили новые элементы в художественное творчество, придавали ему сложный и гетерогенный характер, и в сохранившихся произведениях искусства прослеживается месопотамское, египетское, хеттское и эгейское влияние.

Таким образом, древнее искусство Сирии и Палестины характеризуется бедностью и комбинацией чужеродных элементов. Это историческая неизбежность, и не только потому, что в регионе не было стабильной политической силы, способной взять ситуацию под контроль. Значительная его часть, в первую очередь Финикия, даже не была заинтересована в ее появлении и, как следствие, в стабильном культурном единстве. Финикийцы были слишком сильно поглощены торговлей.

Только архитектура благодаря сложившимся историческим условиям получила в Ханаане ускоренное развитие. Это строительство крепостей. Следовало защищать города от нападений кочевников, коих вокруг было множество. Однако эти постройки не имеют большой художественной ценности. Обнаруженные фортификационные сооружения состоят просто из нескольких рядов больших каменных глыб.

От ханаанской гражданской архитектуры почти ничего не осталось. Раскопки в Угарите и Алалахе явили миру примеры царских дворцов. Они были построены по тому же плану, что и в Месопотамии, — один или несколько внутренних дворов в окружении комнат, — но имели меньшие размеры.

Религиозные постройки, как мы уже видели, часто были всего лишь огороженными участками на открытом воздухе с алтарем и одним или несколькими священными камнями. В крупных городах были настоящие храмы с крышами, конструкция которых, насколько мы можем судить, была ближе к месопотамским образцам, чем к аналогичным сооружениям других соседних народов.

В ханаанской скульптуре очень мало статуй крупного размера. Несколько дошедших до нас образцов, например статуя Идрими, найденная на раскопках в Алалахе, выполнены очень грубо. Статуэток, с другой стороны, довольно много. В основном это обнаженные женские фигуры с явно преувеличенными половыми признаками и часто с руками на груди. Эти статуэтки изображают богинь плодородия, о которых уже говорилось, когда речь шла о ханаанской религии.

Как и на всем Ближнем Востоке, в Ханаане процветало изготовление рельефов. Существуют стелы с надписями, к примеру стела Ваала в Угарите или стела, обнаруженная на израильских раскопках в Хацоре, которая интересна с религиозной точки зрения. На ней изображены две руки, поднятые в молитве, под солнечным символом в полумесяце. Подавляющее большинство ханаанских рельефов — это украшения на мелких предметах. В Угарите найдено много прекрасных примеров. Это и прекрасное блюдо из тисненого золота со сценой охоты, и золотая чаша с выгравированными на ней быками, львами и фантастическими животными, и вырезанное на слоновой кости изображение «богини диких зверей». Все эти произведения наглядно показывают композитную природу ханаанского искусства, в котором сошлись самые разные влияния.

Несколько образцов живописи были найдены в финикийских подземных гробницах, стены которых оказались разрисованными яркими красками. Там были изображены цветочные гирлянды, птицы, а также люди и животные. В XIX веке Ренан видел немало таких гробниц в Сирии, но местные жители поспешили уничтожить большинство из них.

Хананеи были превосходными ремесленниками, и нередко тонкая работа мастера придавала новое очарование простой имитации чужеземной модели.

Широкое использование печатей привело к ускоренному развитию искусства их изготовления. То же самое относится к украшениям — при раскопках были найдены предметы, имеющие большую художественную ценность и почти современный вид. На золотых браслетах, медальонах и кольцах видны изображения пальм, львиных голов, диких коз и птиц. Также были найдены ожерелья и кольца.

В более поздний период финикийцы начали чеканить монеты. До этого торговля велась на бартерной основе, и считается, что практику нарезания болванок фиксированного веса и штамповки на них изображений ввел Крёз, царь Лидии. На монетах финикийских городов, образцами для которых послужили греческие монеты, можно видеть символы их богов, морские символы и фигуры животных.

Вероятно, самым важным ремеслом финикийцев было стеклодувное. Возможно, оно было египетским изобретением, но проникновению этого ремесла в Финикию ее жители обязаны своим торговцам. Обширный рынок сбыта для изделий из стекла привел к ускоренному развитию его производства в Финикии. Финикийское стекло отличается качеством изготовления, удивительным разнообразием форм и яркостью красок.

Глава 6

ДРЕВНИЕ ЕВРЕИ

Как мы уже видели, вторжение «народов моря» и сопутствующий этому упадок великих держав во второй половине 2-го тысячелетия до н. э. ослабили иностранное давление на Сиро-Палестинский регион и, следовательно, способствовали возникновению и развитию там более сильных и независимых государств. Эти государства основывались семитскими народами, которые уже некоторое время присутствовали в регионе, но смогли утвердиться только благодаря удачно сложившимся обстоятельствам. Самыми важными из них были древние евреи в Палестине и арамеи в Сирии. Историческая ситуация, благоприятствовавшая их утверждению, со временем изменилась и после восстановления сил великих держав привела семитов к упадку.

Таким образом, история древних евреев и арамеев с точки зрения политики была всего лишь интерлюдией, но, безусловно, очень важной даже в сравнении с историей великих держав Древнего Ближнего Востока, не говоря уже об истории других семитских народов региона. Об арамеях мы поговорим позже, а пока уделим внимание древнееврейскому народу.

Как народ евреи выжили до сегодняшнего дня. И это выживание обеспечила отнюдь не политическая сила. Скорее всего, его причины следует искать в древнееврейской религии, в упорном консерватизме древней веры, которая в то же самое время обособляла людей, поскольку основывалась на концепции завета между Богом и народом Израилевым. Консерватизм веры был еще более усилен этой концепцией, потому что в ее свете исторические несчастья избранного народа являются всего лишь преходящим проявлением божественного недовольства, вызванного людскими грехами. Крепкая вера рано или поздно вернет божественную милость.

Так древнееврейские пророки трактовали превратности судьбы своего народа, и такая философия, безусловно, заставляла евреев сохранять верность своим религиозным и этническим традициям с поистине уникальным упорством. Более того, их религия сама по себе была удивительно жизнестойкой. Об этом свидетельствует не только ее трансформация в иудаизм, но и распространение в христианство и ислам. В христианстве и исламе она вышла за пределы религии одного народа, став универсальной, а иудаизм сохранил специфические черты религии одного народа и этническое самосознание верующих до такой степени, что уже в наши дни стало возможно восстановить Израиль как политическую силу.

ИСТОРИЯ

Основным источником знаний об истории древнееврейского народа является Библия, собрание священных текстов, где она описывается и трактуется. Хотя приведенная в Библии информация не всегда является полной и всеобъемлющей, можно сказать, что история еврейского народа достаточно хорошо задокументирована. В течение многих веков, до совсем недавнего времени, почти ничего не было известно о цивилизации Ближнего Востока вообще, за исключением того, что изложено в Библии. Зато история еврейского народа была широко известна и являлась частью религиозного образования и культуры европейского мира.

Между тем разные проблемы, связанные с источниками, временем и способом создания книг Библии, и в первую очередь первых пяти книг — Пятикнижия, — к которым мы вернемся чуть позже, делают реконструкцию древнееврейской истории, по крайней мере на ее ранних стадиях, весьма противоречивой и сомнительной.

Рассказы, которые Пятикнижие приводит относительно происхождения евреев, сгруппированы вокруг трех фундаментальных фактов. Первый — это появление в Нижней Месопотамии первобытных еврейских племен: Книга Бытия повествует о том, как Авраам мигрировал из Ура, дошел по Евфрату до Харана, а оттуда — вниз в Палестину и как Бог обещал ему эту землю. Второй — это временное пребывание в Египте, закончившееся угнетением от рук фараона и исходом евреев под предводительством Моисея. Третий — это путешествие из Египта в Палестину, в ходе которого Бог явил Себя Моисею под именем Яхве, возобновил договоренность между ним и семенем Авраама и даровал Закон.

Традиционное изложение древней истории евреев не находит прямого подтверждения в небиблейских источниках, но многие ученые сейчас по большей части согласны с тем, что у него, должно быть, существует историческая основа. Что же касается точной природы фактов, мнения расходятся.

Согласно легенде, Моисей умер, когда уже была видна Земля обетованная, оставив ее завоевание своему преемнику Иисусу Навину. О еврейском проникновении в Палестину рассказывают как о серии кампаний, направленных к центру, северу и югу региона. Упоминание Израиля на стеле, воздвигнутой фараоном Мернептахом, и археологические свидетельства разрушения городов, хотя и вызывают некоторые неясности, не мешают отнести эти события ко второй половине XIII века до н. э.

Проникновение евреев в Палестину совершенно не обязательно носило характер одной яростной военной кампании. Вполне вероятно, что инфильтрация происходила медленно и мирно. Кочевники постепенно приспособились к новой среде и новому образу жизни. Они жили в отдельных городах, но чаще предпочитали селиться в сельских районах, где было много свободной территории.

Кроме хананеев и несемитских групп людей, возможно, новоприбывшие обнаружили в центральной части Палестины другие древнееврейские племена, не принимавшие участия в Исходе. Слияние этих евреев с пришельцами было полным, и очень скоро между ними не осталось и следа разницы. Однако ассимиляция с хананеями шла значительно медленнее — на это ушло несколько веков. Иерусалим был захвачен только во времена Давида.

Основой древнееврейского общества было племя. Библия рассказывает о разделе между двенадцатью племенами завоеванной территории. Племена, в свою очередь, разделялись на кланы по аналогии с римскими gentes (родами).

Древнееврейские племена группировались вокруг центрального святилища, расположенного в Шилохе, иными словами, система основывалась на религиозной централизации. Авторитет верховного жреца был значительным, но было бы преувеличением говорить о теократии, потому что это не была политическая власть. Во времена кризисов местные вожди становились лидерами, также существовали Судьи, давшие свое имя целому периоду в еврейской истории — он длился около двух столетий после оккупации Палестины. Власть Судей была ограниченной и по степени, и по продолжительности. В этом отношении она напоминает власть племенных вождей в кочевой организации, типичной для самой древней фазы жизни семитов.

Власть Судей в конечном счете основывалась на божественной благосклонности. В этом отношении их период был удачно назван харизматическим веком Израиля.

Самые известные личности этого периода — это Девора, женщина, которая вместе с Бараком привела шесть племен к победе над хананеями при Мегиддо, Гедеон, покоритель мидийцев, и Самсон, герой борьбы против филистимлян.

У завоевателей не было времени закрепить свою первоначальную победу в Палестине. Начавшие контрнаступление филистимляне продвигались из прибрежного района в глубь территории, к самому сердцу Израиля. Шилох был разрушен и ковчег Завета увезен. А тем временем мидийцы, моавитяне, аммониты и арамеи не прекращали опустошать окрестности Израиля, внутри его тоже раздирали разногласия. К концу 2-го тысячелетия до н. э. Израиль представлял картину почти полного упадка. И только требование этнического единства дало подъем монархии.

Период монархии был решающим в истории Израиля. Пример окружающих его народов и необходимость обеспечения безопасности привели к политическому союзу древнееврейских племен в тот момент, когда историческая ситуация оказалась уникально благоприятной для создания и расширения царства. С другой стороны, царство опиралось на весьма опасный фундамент, и политика централизации и выравнивания, которую проводили великие цари, не могла полностью устранить подрывные влияния внутри страны.

Самым сильным из них было соперничество между северными и южными племенами, которое так и не удалось побороть. Только выбор такого человека, как Саул, принадлежавшего к маленькому центральному племени, позволил в первую очередь, хотя только как меньшее из зол, создать монархию. Давид, преемник Саула, сохранял единство царства, выказывая благосклонность северным племенам, а сам принадлежал к южным. Благодаря этому он смог передать своему преемнику Соломону цельное царство, которое оставалось единым и во время правления Соломона. Но после его смерти старое соперничество возобновилось, и царство раскололось на два.

Кочевое прошлое древних евреев мешало им легко приспособиться к монархии, и, хотя последняя была неизбежной, если Израиль хотел занять достойное место среди других государств Востока, она постоянно подрывалась демократическим и независимым духом бывших кочевников. Оппозиция царской власти нашла вдохновляющую идею в религиозной власти, тем самым создав еще один дуализм внутри государства, как будто мало было противостояния севера и юга. Саул довольно скоро вступил в конфликт с духовенством, что, по сути, и было причиной его падения и восшествия на престол Давида. Давид и Соломон, понимая силу «амфиктонической»[4] традиции и прочность власти духовенства, сделали то, что всегда выручало царей и императоров в подобных обстоятельствах: они взяли религию под свою «защиту», приблизили высшее духовенство ко двору и попытались сделать религиозную организацию частью государства.

В истории много примеров результатов такой политики. Некоторые представители официального духовенства действительно занялись государственными делами, и неприязненное отношение теперь касалось не только государства, но и официальной религии. Возник раскол между официальной религией и религиозными порывами тех, для кого она была больше чем простой формальностью. Неприязнь переросла в оппозицию, и эта оппозиция выразила себя после раскола царства в движении пророков. Подъем пророков был спонтанным проявлением народного недовольства формой, которую царское правление навязало религии. Пророки говорили о преданности древним ценностям, сущности религии древних евреев. В политическом упадке, последовавшем за разделом царства, они увидели проявление божественного недовольства людским неверием.

История единого царства начинается с правления Саула около 1020 года до н. э. О Сауле можно сказать, что он был самой природой предназначен для успеха в условиях периода Судей и неудачи монархии, поскольку являлся внушительным и импульсивным человеком с навыками военного и без каких-либо задатков к дипломатии. Отсюда и его печальная судьба. Он успешно объединил почти все племена против филистимлян и привел их к победе, получив в награду царство. Но его неспособность контролировать группировки внутри государства не позволила ему закрепить ни свою победу, ни власть и привела к падению. Фатальной оказалась для него ссора со своим зятем Давидом. Разрыв с последним вызвал отчуждение высшего духовенства. Он пал в битве против филистимлян, которым было выгодно разобщение Израиля, чтобы снова захватить регион к западу от реки Иордан и восстановить свою власть над древнееврейскими племенами.

Давид, который взошел на трон около 1000 года до н. э., восстановил благополучие Израиля. Он начал с формирования маленького государства, находящегося в зависимости от филистимлян, после чего сочетание военных и дипломатических способностей помогло ему завоевать независимость и сделало царем Израиля вместо династии Саула. Захват Иерусалима и возвращение ковчега Завета дало восстановленному государству политический и религиозный центр, а энергичная и умело проводимая политика обеспечила контроль над Палестиной, окружающей территорией пустыни и значительной частью Сирии.

Но даже способностей Давида не хватило, чтобы сохранить мир внутри государства. Однажды, когда его сын Авессалом встал во главе мятежников, Давиду даже пришлось бежать за Иордан, чтобы спасти свою жизнь, и впоследствии отвоевывать свой трон. Но в целом его правление было периодом процветания и повышения благосостояния народа, который следующие поколения евреев, жившие в куда более тяжелые времена, назвали золотым веком. Политическая и торговая жизнь достигла высокой степени развития, а религиозная сохранилась в первозданной простоте и чистоте.

Сын Давида Соломон (961–922 до н. э.) был не похож на отца. Он принес радикальные перемены в жизнь царства, которое реорганизовал по образу и подобию неограниченных монархий Древнего Ближнего Востока. Помпезность и роскошь двора, большое количество жен и наложниц, требуемые соображениями дипломатии и престижа, и великое множество дворцовых интриг лежали в основе системы, совершенно отличной от традиционного образа жизни и мысли евреев. Она не могла не ускорить кризис.

Правление Соломона было отмечено серьезным развитием торговли, обеспеченным контролем над торговыми путями Сирии и Палестины, а также Красного моря. К числу предприятий Соломона, многие из которых были выполнены в партнерстве с морскими государствами Финикии, относится экспедиция в «Офир» — о ней сохранились записи. Это место, вероятно, расположено на сомалийском побережье. Книги Царств повествуют также о торговле лошадями и колесницами. Это, вероятно, была монопольная торговля, потому что торговые пути между Египтом и Сирией проходили по земле и полностью контролировались Израилем. Огромные царские конюшни, найденные в Мегиддо, подтверждают высокую заинтересованность Соломона в разведении лошадей.

Другое археологическое открытие проливает свет на производства, существовавшие в Израиле. Доктор Глюк обнаружил в Эцион-Гебере, что на побережье Красного моря, медные рудники и очистительные установки, конструкция которых показывает высокий уровень развития знаний и техники.

У этого процветания была и оборотная сторона. Рост размеров и пышности двора, числа и сложности функций государства, количества и размаха общественных работ, выполнявшихся по приказу Соломона, заставил его ввести систему налогообложения, которая легла на плечи народа тяжким бременем. Народ негодовал, тем более что до недавнего времени у него вообще не было повода думать о таких вещах, как подати. Бремя оказалось настолько тяжелым, что, несмотря на процветание, страна медленно, но верно двигалась к кризису, и экономическому фактору предстояло сыграть решающую роль в будущем политическом кризисе, который последовал за смертью Соломона.

Самым известным из публичных деяний Соломона стало возведение великого храма в Иерусалиме. В этом грандиозном проекте воплотилось художественное влияние финикийцев и других хананеев, а также египтян и жителей Месопотамии. Древнееврейская религия сама по себе тоже не избежала аналогичного влияния: предания упрекают Соломона в признании чуждых религиозных представлений. Мы не знаем, было ли это большим, чем обычная дипломатическая уловка, но, какие бы преимущества данный шаг ни давал бы с точки зрения внешней политики, он подвергал опасности однородность еврейского народа.

Политическому подъему древних евреев пришел конец после смерти Соломона. Старая вражда между племенами севера и юга вылилась в восстание Иеровоама, которое привело к расколу царства на два. Северное царство, Израиль, было больше и сильнее в военном отношении, но южное царство оказалось менее уязвимым, а его столицей являлся Иерусалим — религиозный центр евреев.

Раздел царства сопровождался религиозным упадком. Чтобы противостоять влиянию Иерусалима, Иеровоам восстановил на севере древние святилища Бейт-Эль и Дан. На юге цари Иудеи оставались преданными своей религии, но в то же время разрешали отправление культа иноземных богов, который появился при Соломоне. Обоим царствам предстояло увидеть появление языческих культов и обрядов.

В таких условиях и произошел подъем пророков. Институт пророчества характеризуется враждебностью к политической и религиозной эволюции, которая имела место при монархии и привела к загрязнению и упадку древней религии Яхве. Пророки яростно нападали на идолопоклонство и стали открытой оппозицией царской власти. Было замечено, что пророчество есть выражение возрождения духа свободы, унаследованного от кочевников. В монархии они видели чуждое по духу нововведение, пришедшее из враждебного окружающего мира.

Древнееврейская политическая история до изгнания проходит под знаменем пророков, которые всегда пребывают со своим народом и выступают против политики правителей. Проповедуя чистоту, честность и преданность завету, заключенному с Богом, они толковали существующие и предсказывали будущие несчастья государства, утверждая, что они были вызваны безбожием народа, не говоря уже о правителях.

Первые великие пророки — Илия и Елисей — появились в Израильском царстве в IX веке до н. э. Именно они стали причиной реакции на язычество Ахава и запрещения отправления финикийских культов при Иегу. Однако результаты этой реформы продержались недолго. Старые явления вскоре возродились вновь, и археологи нашли много священных деревьев хананеев, алтарей с ладаном, статуэток богинь и амулетов. В середине VIII века появились новые пророки — Амос, Осия и Михей. Илия и Елисей «агитировали» делом, а не словом и не оставили нам письменных источников. Но эти новые пророки считались «напыщенными», поскольку увещевали и оказывали свое влияние на людей многословными проповедями, дошедшими до нас в библейских книгах.

Жизнь Израильского царства сосредоточилась вокруг его столицы. Самария процветала в период правления Ахава, но уже Иегу был вынужден склонить голову перед ассирийским царем Салманасаром III. А арамейцы из Дамаска уменьшили размеры царства его последователя Иохаза почти до размеров столицы. При Иеровоаме II наступил последний период расцвета Израиля, за которым последовал окончательный упадок. Ассирийская империя успешно расширялась, и после недолгого сопротивления Израильское царство пало. Это произошло после захвата Саргоном Самарии в 722 году до н. э.

Историю Иудеи, как и Израиля, определило соперничество между Египтом и месопотамскими государствами. После короткого периода величия при Осии царство стало данником Ассирии при Езекии, несмотря на освобождение Иерусалима от осадивших его сил Сеннахериба в 701 году до н. э. Самыми жестокими были преследования пророков при Манасии, который желал подлизаться к ассирийцам, приняв много чуждых религиозных элементов, даже связанных с идолопоклонством. Реакция последовала уже при Иосии, который провел религиозную реформу с возвратом строгого монотеизма и восстановлением четкого религиозного обряда. Но вскоре Иудея, оказавшись между Египтом и набирающим силу Вавилоном, была присоединена к империи Навуходоносора. Иерусалим дважды восставал и во второй раз — в 586 году до н. э. — был захвачен и безжалостно разрушен. Большую часть населения победители депортировали в Вавилон. Так началось Изгнание — вавилонский плен.

С беспокойной историей Иудеи неразрывно связаны два пророка — Исаия (во время падения Израиля) и Иеремия (во время падения Иерусалима). Разрушения, предсказанные Исаией, произошли при Иеремии. Оба пророка резко осуждали также и другие народы и человечество в целом. Глубочайший пессимизм и мрачное смирение Иеремии — последние выражения древнееврейской мысли накануне Вавилонского плена.

«Посему так говорит Господь: вот, Я полагаю пред народом сим преткновения, и преткнутся о них отцы и дети вместе, сосед и друг его, и погибнут. Так говорит Господь: вот, идет народ от страны северной, и народ великий поднимается от краев земли; держат в руках лук и копье; они жестоки и немилосердны, голос их шумит, как море, и несутся на конях, выстроены, как один человек, чтобы сразиться с тобою, дочь Сиона. Мы услышали весть о них, и руки у нас опустились, скорбь объяла нас, муки, как женщину в родах. Не выходите в поле и не ходите по дороге, ибо меч неприятелей, ужас со всех сторон. Дочь народа моего! Опояшь себя вретищем и посыпь себя пеплом; сокрушайся, как бы о смерти единственного сына, горько плачь: ибо внезапно придет на нас губитель» (Иер., 6: 21–26).

Претерпев политическое унижение, изгнанники обратились в поисках утешения к религии, в результате чего имело место настоящее духовное возрождение. Надежда на лучшее нашла свое выражение в развитии уже существовавших мессианских идей.

Новая фаза развития древнееврейской религии выражена в видениях Иезекииля, пророка вавилонского плена. «Официальная» религия, а значит, связанные с ней тревоги и конфликты, исчезла вместе с государством. Теперь традиции пророков объединились с властью духовенства для выработки путей восстановления древних обычаев. Монотеистический универсализм, освобожденный от препятствий политического партикуляризма, соединился с надеждой на возрождение религиозной жизни вокруг отстроенного храма.

Великий пророк, которому критики дали имя Второй Исаия, выдвигал вместе с чистым духовным монотеизмом идею о страдании как о данном Богом средстве очищения. Здесь, как в Книге Иова, Израиль разрабатывает ту концепцию катарсиса, которая знаменует конец древней истории.

В 538 году до н. э. Вавилон был покорен персами, и Кир позволил евреям вернуться и восстановить свой храм. С тех пор, за исключением короткой маккавейской интерлюдии и номинального правления Иродов, Палестина оставалась не только под господством, но и под прямым правлением иностранных государств, а после начала греческого и римского периодов ее история перестала быть чисто семитской.

РЕЛИГИЯ

Сохранение религии древних евреев на протяжении веков делает ее изучение особенно интересным и важным; и хотя период, который мы рассматриваем в этой книге, всего лишь небольшая часть исторической жизни иудаизма, это один из самых значительных этапов, после которого будущим поколениям оставалось работа скорее по сохранению, чем по развитию.

В сфере религии, равно как и истории, относительно раннего периода ведется много споров. Проблема, если можно так сказать, заключается в точке зрения, иными словами, в том, каким образом в процессе развития иудейской религии разные элементы, которые, собственно, ее и составляют, занимали свои места. Религиозная система древних евреев сформировалась до появления монархии. Поворотным моментом в истории ее развития является приход евреев в Палестину с последующим переходом от кочевой пастушеской жизни к оседлой.

Древнее религиозное наследство исходит из веры этого народа в одного собственного Бога — Яхве, который обнародовал Свой Закон через Моисея. Значение имени Яхве не вполне понятно. В Исходе (3: 13–14) сказано: «…как ему имя?.. Я есмь Сущий…» Его также переводят как Творец. Есть и другие переводы. Еврейский Бог невидим людям, за исключением редких случаев, когда Он появляется в определенном облике. К тому же Его запрещено изображать. Как божество кочевников, Он не имеет постоянного жилища, но может обитать везде. У Него нет семьи и пола, Он свят и справедлив, Он заключил особый завет с евреями и сделал их избранным народом.

Без храма и алтаря Бог Израилев появляется среди облаков и демонстрирует Свое могущество при посредстве молнии и грома. Он ведет свой народ в скитаниях, отдыхая на ковчеге Завета — сундуке, покрытом золотыми пластинами и увенчанном фигурами двух херувимов, — который люди несли с собой. На стоянках ковчег держали в шатре, и только во времена Соломона этот шатер был заменен храмом.

Кочевники не могли проводить постоянные регулярные церемонии, но всегда праздновали крупные события в жизни пастухов. Весеннее жертвоприношение ягнят, вероятно, самая древняя из церемоний. В легендарной традиции оно стало связываться с исходом евреев из Египта, вследствие чего переросло в Песах. С ним связано также использование пресного хлеба (облаток), также соединенное традицией с бегством из Египта. Другие праздники уже относятся к оседлой жизни. Это шавуот — «недели», отмечается через семь недель после Пасхи, Пятидесятница — праздник урожая, отмечается на пятидесятый день после Пасхи, суккот — праздник винограда. Очень древней традицией являются посты. Самый важный пост — Йом-киппур, День искупления, устраиваемый на десятый день года.

Один день недели — суббота — считался днем отдыха. По аналогии один год из семи земля должна оставаться под паром. В этот год ничего нельзя сеять и собирать. Через семь циклов по семь лет наступал Юбилейный год, когда вся земля должна была возвращаться к первоначальным собственникам.

Обрезание — древний еврейский обряд, однако его практиковали и соседние народы, и нет никакой уверенности, что он имеет семитские корни.

Жреческие функции выполнял левит, который, вероятно, формировал состав племени, в которое могли войти новые члены, не принадлежавшие к нему по праву рождения. С древнейших времен определенной властью обладали предсказатели, занимавшиеся этим делом профессионально. Позднее этот институт оказал большое влияние на возвышение пророков.

После того как древнееврейские племена обосновались в Палестине, они усвоили ряд элементов ханаанской цивилизации. Книга Судей недвусмысленно порицает отход от Закона Моисея (2: 11–13). Однако в то же самое время контакт с другими народами вызвал укрепление преданности людей Яхве, их собственному богу, и в период Судей развернулась борьба между Яхве и богами хананеев.

В правление Саула и Давида монархия стала свидетельницей укрепления религии Яхве. Передача ковчега Завета в Иерусалим усилила централизацию еврейской религии в их этнической столице. При Давиде идеи священнослужителей совпадали с интересами царя, и какое-то время благодаря этой гармонии Израиль наслаждался религиозным миром и процветанием. Однако политика Соломона положила конец этому альянсу, хотя он, казалось бы, оказывал Яхве высшие почести и даже построил храм, его признание чуждых культов неизбежно создало конфликт между политической и религиозной лояльностью и привело к политическому и религиозному кризису.

В период двух царств проявились результаты этого двойного кризиса, состоявшие в упадке политической власти с одновременным подъемом новой религиозной силы — пророков. Движение пророков сдержало и повернуло вспять процесс ассимиляции ханаанской религии, который уже начался, призвало к преданности древним традициям и обеспечению продолжения и упрочения религии Яхве. Именно она должна была стать единственной силой, способной предотвратить распад еврейского народа, который без нее исчезнет навсегда.

Мы уже говорили о политической роли пророков. Остается упомянуть об их религиозном значении. Древнееврейское слово «пророк» — набхи. О его толковании издавна велось много споров. Автору представляется, что самый точный перевод — «тот, кто призван» — призван, разумеется, Богом. Пророк избран и вдохновлен Богом, чтобы нести его слово людям. Он посвящает себя Богу и поэтому считается «человеком Бога».

Призвание пророка, таким образом, основывалось на харизме — Божьем даре. Он снисходил на пророка, согласно библейским рассказам, спонтанно, нередко вопреки ожиданиям и желаниям, иными словами, принудительно. Но из этого не следует, что возникает некое противопоставление со жречеством. Профессоры Джонсон и Хальдар выяснили, что пророки часто объединялись в ассоциации и были частью персонала святилища.

Получивший пророческий дар шел на базарную площадь, в храм или дворец и вещал все, что считал нужным сказать, независимо от того, кто его слушал — простолюдин, жрец или царь. Его проповеди были посвящены двум основным темам: с одной стороны, он настаивал на чистом монотеизме, отрицая все возможные уступки и компромиссы с чужими божествами и идолопоклонством. С другой стороны, он внушал высокоморальные нравственные нормы, всячески понося блуд, который был сам по себе результатом слабости веры или религиозной неопределенности. Что бы он ни проповедовал — чистоту вероисповедания или человеческого поведения, — он неизменно предсказывал кару, которая обязательно последует, если его слова не будут услышаны. Этот лейтмотив всегда просматривался во взглядах пророка на ход истории.

Чистоту и святость жизни, которую пророк внушал другим, он старался взять на вооружение и сам. Нередко пророки удалялись в пустыню, где жили отшельниками, или находили другие места, где можно вести строгую аскетическую жизнь. Все их мысли были заняты древней простотой жизни и идеалами их предков-кочевников. Очевидно, такое явление, как пророчество, не может быть объяснено одними только атавистическими высокими порывами. Слишком много истинной гениальности видно в трудах Амоса, Иеремии, Исаии и других пророков, чтобы это объяснение показалось удовлетворительным. Но в общем можно сказать, что их проповеди исходили от чувства и были обращены к чувству, типичному для древнего кочевого народа, которому в пустыне было дано видение более простого и одновременно великого религиозного идеала, чем тот, что существовал в искушенных и сложно устроенных царствах.

Мы уже говорили о разделении движения пророков на две фазы — проповеди словом и делом — и вкратце упомянули об истории борьбы против религиозного синкретизма и смешения с чужими культами. Теперь обозначим развитие фундаментальных религиозных концепций пророков.

Видение, данное Илии на горе Хорива, описанное в Третьей книге Царств (19: 11–13), является яркой иллюстрацией роста духовного содержания понятия божества. Оставаясь личностью, Бог теперь представляется все менее человекоподобным. Его внешность все больше относится к области человеческого воображения.

Многие религиозные концепции, более или менее ясно обозначенные в древности, теперь получают более четкие определения и формулировки. Одно понятие, в частности, время от времени выдвигается на видное место в периоды политических кризисов и выходит на первый план с падением царств. Это понятие о мессианстве. Вот как выражает его Исаия (11: 1-10):

«И произойдет отрасль от корня Иессеева, и ветвь произрастет от корня его, и почиет на нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия; и страхом Господним исполнится, и будет судить не по взгляду очей Своих и не по слуху ушей Своих решать дела. Он будет судить бедных по правде и дела страдальцев земли решать по истине; и жезлом уст своих поразит землю, и духом уст своих убьет нечестивого. И будет препоясанием чресл Его — истина. Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком, и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи. Не будут делать зла и вреда на всей святой горе моей, ибо земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море. И будет в тот день: к корню Иессееву, который станет как знамя для народов, обратятся язычники, — и покой его будет слава».

Мессианская надежда — это стремление вернуться к царству Давида, которое видится золотым веком и уходом от текущих проблем. Она продолжала существовать на этой стадии развития древнееврейской религиозной мысли и стала отправной точкой христианского откровения.

В сущности, мессианское мировоззрение — это всего лишь вечное упование древних евреев на Завет Бога. Веками соглашение, заключенное Богом с Авраамом, повторяется и обновляется и в своей последней форме обещает в обмен на упорство и преданность Израиля во время испытаний, которые навлекло его отступничество, приход счастливого века, когда со страхом будет покончено и на земле воцарятся мир и любовь.

Религиозные идеалы Израиля были во многих отношениях очищены и возвышены во время вавилонского плена. С одной стороны, исчезновение народа как отдельной политической единицы позволило древнееврейской мысли осознать яснее, чем когда-либо раньше, что Яхве — один и единственный Бог Вселенной и всего человечества. С другой стороны, страдания в плену и прекращение храмовых ритуалов вернули людей к Богу и осмыслению внутренней сущности религии. Страдания людские объяснялись с религиозной точки зрения как очищение, подготовка народа к повторному возвеличиванию.

Вместе с возрождением религиозных чувств имело место развитие и укрепление кодифицированной религии. Представителем этой своеобразной комбинации пророческого идеализма и жреческой приверженности букве закона является пророк Иезекииль. Естественным следствием плена стало то, что священнослужители обратили свое внимание на организованное изучение Закона и занялись изданием священных книг. Эти традиционные источники древнееврейской истории и веры были собраны воедино и разделены на три главные части: Закон, Книги пророков и писания, — чтобы передать их будущим поколениям.

Возвращение из плена после победы Кира и восстановление Храма давали основания надеяться, что стремления несчастных будут реализованы, а их планы претворятся в жизнь. Но им не суждено было наслаждаться покоем. Новые несчастья, кризисы и реставрации следовали друг за другом, и в действительности история еврейского народа как независимой единицы подошла к концу. Маккавейское возрождение было всего лишь мимолетным эпизодом. Для древних евреев, стоявших на пороге новой судьбы, были характерны две религиозные тенденции — пророческая и жреческая. Первая является более глубинной и всеобщей, вторая — более внешней и этнической. Иудаизм должен был сформироваться под влиянием взаимодействия этих двух сил. В то время как дух единства народа ревностно сохранял древние формы на протяжении веков, пророческое движение должно было превратиться в универсалистское, ставшее наследием христианства.

БИБЛИЯ

Преобладание религиозных мотивов над другими сторонами культуры, как мы видели, характерно для истории и цивилизации Древнего Ближнего Востока в целом, однако редко религии удавалось доминировать над всеми остальными элементами культуры, исключив все чуждые ей по духу в такой степени, как у древних евреев.

Для иллюстрации этого утверждения можно привести один пример. Религиозный запрет на изображение божества лишил эту отрасль искусства возможности развития, и, когда Соломон начал строить свой храм, ему пришлось искать иностранных художников. Ни живопись, ни скульптура в таких условиях развиваться не могли, поскольку художники всегда черпали вдохновение именно из религиозных тем.

С древнейших времен усилия многих поколений евреев были направлены на сохранение и передачу потомкам неписаных законов своей истории и веры. Результат этого рвения дошел до нас в виде книги, точнее, собрания книг, составлявших выдающееся литературное произведение древнееврейского народа — Ветхий Завет.

Не вся древнееврейская литература сохранилась таким образом. Библейские книги и сами ссылаются на источники. Более того, древние манускрипты, недавно обнаруженные на берегу Мертвого моря, содержат, кроме библейских текстов, другие труды, не включенные в Ветхий Завет. Главная причина сохранения в Ветхом Завете книг, которые он содержит, а не других заключается в том, что они подбирались не с литературной, а с религиозной целью. Выбор был остановлен на тех текстах, которые должны были служить для религиозного наставления, содержали религиозные предписания и религиозную историю. Туда вошли книги по истории еврейского народа в той мере, в какой она отражает завет между Богом и Израилем.

Такой взгляд на историю стал причиной того, что библейское учение изложено в повествовательной форме, а не является результатом систематической классификации. Правовые и моральные предписания, практические инструкции и пророчества в основном изложены так, как они появлялись в процессе истории.

Ветхий Завет открывается пятью книгами Пятикнижия. Первая из них — Бытие — повествует о создании Вселенной и человечества, прослеживает историю человека до появления еврейского народа, связанного с Авраамом и его семейством, рассказывает о миграции еврейских патриархов в Палестину и Египет. Во второй книге — Исход — доминирует фигура Моисея. В книге рассказывается об исходе евреев из Египта и о даровании им Завета на горе Синай. Различные правовые предписания (в основном ритуального характера) содержатся в двух следующих книгах — Левит и Числа, которые продолжают повествование о странствиях в пустыне вплоть до прибытия на восточный берег Иордана. В последней книге — Второзаконие — устанавливается еще ряд предписаний в основном в виде последних распоряжений Моисея, которые он отдал перед смертью, когда уже была видна Земля обетованная.

В таком виде сегодня нам знакомо Пятикнижие, но, хотя оно, безусловно, является основой всего Ветхого Завета и иудейской религии, вместе с тем с ним связан ряд серьезных проблем. От времени его создания, выявления и датирования источников, на которых оно основывается, а также от определения их ценности зависит в конечном счете вся интерпретация ранней политической и религиозной истории древних евреев. Поэтому неудивительно, что Пятикнижие долгое время являлось предметом оживленных споров.

Древние еврейские и христианские предания приписывают создание Пятикнижия в том виде, как оно есть, Моисею. Вследствие этого оно оказалось в самом начале Ветхого Завета, составители которого стремились сохранить порядок составления текстов и хронологическую последовательность описываемых в них сюжетов. Предполагается, что другие книги Ветхого Завета также были написаны в том порядке, в котором они приведены в Библии.

Поскольку с таким порядком создания книг было трудно согласиться, в конце XVIII века он был критически пересмотрен. Результаты работы были наиболее полно и обоснованно изложены немецким ученым Юлиусом Велльхаузеном. Не вдаваясь в подробности теории Велльхаузена и его сторонников, скажем, что они изменили традиционный порядок расположения ветхозаветных книг, доказав, что Пятикнижие, точнее, Шестикнижие, поскольку в это собрание включалась Книга Иисуса Навина, было создано спустя много веков после смерти Моисея. Разница в именах, используемых при обращении к божеству, повторение некоторых рассказов и примечательное несовпадение языков и стилей в разных частях сочинений убедили ученых в том, что пять книг, приписываемые Моисею, на самом деле явились результатом компиляции из разных источников. Четыре основных источника были идентифицированы: 1) «Яхвист» (J), составленный около 850 года до н. э. в Иудее. Название происходит от имени Бога Яхве; 2) «Элохист» (Е) — где Бог называется Элохим. Этот источник был составлен около 770 года до н. э. в северном царстве. Они были объединены в одну компиляцию (JE) примерно в 650 году до н. э.; 3) Второзаконие (D) было составлено и обнародовано при иудейском царе Иосии в 620 году до н. э.; в книге отразились основные положения его религиозной реформы; 4) Жреческий кодекс (Р) времен Ездры. Перечисленные выше источники к концу V века до н. э. и стали Пятикнижием, приписываемым Моисею.

Понятно, что эта теория повлияла на распределение всех частей Ветхого Завета. Пророческие и исторические книги, таким образом, должны были появиться до окончательной редакции Пятикнижия, но вплоть до более позднего времени не были признаны Священным Писанием. Порядок написания был следующим: пророческие, исторические книги, Закон; но формирование канона началось с Закона, после которого были поставлены остальные книги, причем помещались они не в порядке создания, а в систематическом порядке согласно темам.

В течение многих лет теория Велльхаузена не встречала серьезной оппозиции, но по мере прогресса науки и, в первую очередь, благодаря новым археологическим находкам стало очевидно, что она нуждается в пересмотре. Сравнение содержания Ветхого Завета с источниками из Месопотамии, Угарита и рядом других вроде бы показало, что Пятикнижие или по крайней мере значительная часть источников, из которых оно было составлено, гораздо старше, чем предполагал Велльхаузен. Поэтому многие библеисты, хотя не предложили свою систему взамен теории Велльхаузена, все же существенно изменили ее. Во-первых, благодаря трудам шведской школы (Энгнелл и другие) внимание было привлечено к недостаточности возможностей одной только критики письменных текстов. Необходимо также учитывать, что библейские рассказы могли передаваться из уст в уста задолго до того, как они были записаны, и признать: получившееся сочинение состоит из разных слоев и скомпилировано на основе разных источников (Бентцен). Во-вторых, элементы системы были модифицированы. Так, текст J был разделен на два. Новый источник был назван светским (L) из-за отсутствия в нем жреческих идей (Айссфельдт). Более того, был предложен общий источник (G) для (J) и (Е) (Нот). Новое разделение источников было предложено фон Радом для Р, a D и Р были датированы более ранним временем. Римские католические исследователи, допуская возможность компиляции Пятикнижия из разных источников и его позднейшего изменения и дополнения, все же настаивают на том, что по существу авторство принадлежит Моисею.

Проблемы, возникающие в связи с созданием остальных книг Ветхого Завета, в общем менее серьезны и меньше влияют на толкование истории и религии евреев, чем те, что связаны с Пятикнижием. В исторических книгах история избранного народа описывается с того места, где остановилось Пятикнижие, и излагается более или менее полно и постоянно до II века до н. э.

Завоевание Ханаана под началом Иисуса Навина описывается в книге, носящей его имя, а период, когда это произошло, — в Книге Судей. Она содержит очень древние отрывки, такие как Песнь Деворы: «Израиль отмщен, народ показал рвение; прославьте Господа! Слушайте, цари, внимайте, вельможи: я Господу, я пою, бряцаю Господу, Богу Израилеву. Когда выходил ты, Господи, от Сеира, когда шел с поля Едомского, тогда земля тряслась и небо капало и облака проливали воду; горы таяли от лица Господа, даже этот Синай от лица Господа Бога Израилева» (Суд., 5: 2–5).

В Книгах Самуила и Царств содержится ряд подробных и точных рассказов, относящихся к периоду единого царства, и в первую очередь к правлению Давида, а также обзор истории разобщенных царств, дающий нам меньше информации, если не считать отрывков, представлявших особый интерес для составителя, который руководствовался религиозными соображениями. Возможно, эта часть работы выполнена жрецами, как и две Книги Хроник, которые дают дополнительные сведения и параллельный рассказ об истории Иудеи.

Падение царств — это конец последовательной истории, изложенной в Библии. Что касается более поздних периодов, мы имеем лишь спорадическую информацию в Книгах Ездры и Неемии, которые описывают яркие события, связанные с возвращением из плена, и в Книгах Маккавейских, не включенных в еврейский канон, касающихся последнего возрождения еврейской независимости.

В Книгах Руфь, Товита, Есфирь и Иудифь излагаются эпизоды частной жизни, дополняющие общий исторический процесс интересными картинками повседневной жизни в различные периоды.

Подробные сведения о еврейской истории и личное ее толкование даны в книгах пророков. Ранние пророки рассказывают о поздней истории двух царств и предсказывают их падение как неминуемое следствие их греховности. В Иудее Исаия постоянно выступал против политики упования на иностранную поддержку, а Иеремия предрекал сдачу Вавилона, избранного Господом для наказания его народа. В плену Иезекииль инструктировал и успокаивал своих спутников, предсказывая возрождение народа. В его книге сказано следующее:

«Была на мне рука Господа, и Господь вывел меня духом и поставил меня среди поля, и оно было полно костей, и обвел меня кругом около них, и вот весьма много их на поверхности поля, и вот они весьма сухи. И сказал мне: сын человеческий! оживут ли кости сии? Я сказал: Господи Боже! Ты знаешь это. И сказал мне: изреки пророчество на кости сии и скажи им: «Кости сухие! слушайте слово Господне!» Так говорит Господь Бог костям сим: вот, Я введу дух в вас, и оживете. И обложу вас жилами, и выращу на вас плоть, и покрою вас кожею, и введу в вас дух, и оживете, и узнаете, что Я Господь. Я изрек пророчество, как повелено было мне; и когда я пророчествовал, произошел шум, и вот движение, и стали сближаться кости, кость с костью своею. И видел я: и вот, жилы были на них, и плоть выросла, и кожа покрыла их сверху, а духа не было в них. Тогда сказал Он мне: изреки пророчество духу, изреки пророчество, сын человеческий, и скажи духу: так говорит Господь Бог: от четырех ветров приди, дух, и дохни на этих убитых, и они оживут. И я изрек пророчество, как Он повелел мне, и вошел в них дух, и они ожили, и стали на ноги свои — весьма, весьма великое полчище. И сказал Он мне: сын человеческий! кости сии — весь дом Израилев. Вот, они говорят: «Иссохли кости наши, и погибла надежда наша, мы оторваны от корня». Посему изреки пророчество и скажи им: так говорит Господь Бог: вот, Я открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших и введу вас в землю Израилеву. И узнаете, что Я Господь, когда открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших, и вложу в вас дух Мой, и оживете, и помещу вас на земле вашей, и узнаете, что Я, Господь, сказал это — и сделал, говорит Господь» (Иез., 37: 1–14).

После замысловатых видений и откровений Даниила начинаются книги второстепенных пророков — серия коротких сочинений, в которых излагаются увещевания грешникам, пророчества о наказаниях и обещания милосердия Господня.

Далее в Ветхом Завете следуют песни и учительная литература. Эти труды в основном имеют поэтическую форму, вполне обычную для восточной литературы.

Величайшая из библейских поэтических книг, а также вообще одно из самых главных поэтических произведений человечества — собрание псалмов. В него входит сто пятьдесят песней, восхваляющих Господа и выражающих мольбу человека о помощи в постигших его несчастьях. Многие псалмы литургические по характеру и предназначались для прочтения в качестве молитв.

В качестве поэтического примера можно привести причитания изгнанника при мысли о храме.

«Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к тебе, Боже! Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому: когда приду и явлюсь пред лицо Божие! Слезы мои были для меня хлебом день и ночь, когда говорили мне всякий день: «Где Бог твой?» Вспоминая об этом, изливаю душу мою, потому что я ходил в многолюдстве, вступал с ними в дом Божий со гласом радости и славословия празднующего сонма. Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога, ибо я буду еще славить Его, Спасителя моего и Бога моего» (Псалом, 42: 1–5).

Другое замечательное стихотворное сочинение — книга Плач Иеремии — пример литературного жанра, довольно распространенного на Ближнем Востоке. Далее приведен плач о падении Иерусалима:

«Как одиноко сидит город, некогда многолюдный! он стал, как вдова; великий между народами, князь над областями сделался данником. Горько плачет он ночью, и слезы его на ланитах его. Нет у него утешителя из всех, любивших его; все друзья его изменили ему, сделались врагами ему. Иуда переселился по причине бедствия и тяжкого рабства, поселился среди язычников, и не нашел покоя; все, преследовавшие его, настигли его в тесных местах. Пути Сиона сетуют, потому что нет идущих на праздник; все ворота его опустели; священники его вздыхают, девицы его печальны, горько и ему самому. Враги его стали во главе, неприятели его благоденствуют, потому что Господь наслал на него горе за множество беззаконий его; дети его пошли в плен впереди врага» (Плач, 1: 1–6).

Лирическое сочинение, которое представляется мирским по характеру, но получило религиозную интерпретацию, также было включено в канон. Это Песнь песней — произведение о любви молодого пастуха и пастушки. Пастушка поет:

«Голос возлюбленного моего! вот, он идет, скачет по горам, прыгает по холмам. Друг мой похож на серну или на молодого оленя. Вот, он стоит у нас за стеною, заглядывает в окно, мелькает сквозь решетку. Возлюбленный мой начал говорить мне: встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди! Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал; цветы показались на земле; время пения настало, и голос горлицы слышен в стране нашей; смоковницы распустили свои почки, и виноградные лозы, расцветая, издают благовоние. Встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди!» (Песн., 2: 8–13).

Серию максим и размышлений — подобные произведения нередко встречаются в литературе соседних народов — можно найти в Книге притчей и Книге Екклесиаста, а также в Книге Мудрости, написанной по-гречески для евреев Египта. Вот несколько примеров:

«Лучше немногое при страхе Господнем, нежели большое сокровище и при нем тревога».

«Лучше блюдо зелени и при нем любовь, нежели откормленный бык и при нем ненависть».

«Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собой лучше завоевателя города».

«И глупец, когда молчит, может показаться мудрым, и затворяющий уста свои — благоразумным».

«Ленивец зимою не пашет, поищет летом — и нет ничего».

«Лучше жить в земле пустынной, нежели с женою сварливою и сердитою» (Притч., 15: 16–17; 16: 32; 17: 28; 20: 4; 21: 19).

Тема страданий праведника, как и в месопотамской поэме, прослеживается и в знаменитой Книге Иова.

«Я взываю к Тебе, и Ты не внимаешь мне, — стою, а Ты только смотришь на меня. Ты сделался жестоким ко мне, крепкою рукою враждуешь против меня. Ты поднял меня и заставил меня носиться по ветру и сокрушаешь меня. Так, я знаю, что Ты приведешь меня к смерти и в дом собрания всех живущих. Верно, Он не прострет руки Своей на дом костей: будут ли они кричать при своем разрушении? Не плакал ли я о том, кто был в горе? не скорбела ли душа моя о бедных? Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма» (Иов., 30: 20–26).

Первый ответ на вопрос о проблеме страдания дан здесь, как и в месопотамской литературе: человек не может судить. Второй связан с очищающим значением страданий. Этот тезис прослеживается здесь лучше, чем в месопотамской поэме, благодаря другой концепции божества, которое, как известно, в Израиле было в высшей степени справедливым: Иов, очистившись благодаря страданиям, вернулся к прежнему процветанию.

Учительная литература завершается[5] Книгой Екклесиаста, или Проповедника, о тщетности вещей и беспредметности земных дел. В этом сочинении видно греческое влияние — оно ближе образу мыслей греков, чем евреев.

«Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, — все суета! Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем? Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои. Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь. Все вещи — в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием. Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем» (Екк., 1: 2–9).

ПРАВОВЫЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ИНСТИТУТЫ

Согласно представлениям древних евреев, светское, так же как и религиозное, право произошло непосредственно от божественного откровения. Положения светского и религиозного права относятся к одной и той же категории. Религиозная жизнь, добродетельная жизнь, жизнь, основанная на законе Моисея, — все это едино, потому что любые предписания получают силу только от Бога и свидетельствуют об одном: выполнение обрядов, праведность и соблюдение светских законов дают святость перед Богом.

Подобное мировоззрение было обычным для всего Древнего Ближнего Востока, но среди древних евреев оно приняло особенно яркую форму. Отсутствие политической власти и принятие власти Судьи или царя только как идущей от Бога или его помазанника придавало даже светскому праву религиозное и теократическое значение.

Хотя древнееврейское светское право было систематическим в том смысле, что оно составляло органичную часть целостной системы для управления жизнью граждан, оно не являлось, как и остальные правовые системы Древнего Ближнего Востока, кодифицированным по систематическому плану. Его разные положения удивительно фрагментарны по характеру и представляются собранием отдельных прецедентов, составленным без отчетливо видимых руководящих принципов.

По своему содержанию древнееврейские законы следуют общей традиции Древнего Ближнего Востока; они схожи с вавилонскими, ассирийскими и хеттскими законами, а особенно — со знаменитым кодексом Хаммурапи. С другой стороны, древнееврейское право, несомненно, развивалось и самостоятельно, и его эволюция была неразрывно связана с условиями жизни евреев, которые существенно отличались от характерных для Месопотамии. Если народы Месопотамии вели оседлый образ жизни в высокоразвитом государстве, то древние евреи все еще оставались наполовину кочевниками. В таких условиях законы о собственности были меньше развиты, торговые отношения более примитивны, а семейная организация патриархальна. Племя играло большую роль в жизни общины.

Притом что в нем учтены все особенности жизни, в древнееврейском праве прослеживается отчетливый нравственный оттенок, который является итогом глубокого проникновения религиозных представлений во все сферы жизни. Интересно, к примеру, положение, в соответствии с которым по истечении каждого периода в пятьдесят лет вся земля должна возвращаться к своим первоначальным собственникам. В нем отражается религиозная концепция о том, что вся земля принадлежит Богу, а люди — лишь ее временные жители. Нравственная направленность видна и в положениях, защищающих чужеземцев и вдов, сирот и бедняков:

«Пришельца не притесняй и не угнетай его, ибо вы сами были пришельцами в земле Египетской. Ни вдовы, ни сироты не притесняйте; если же ты притеснишь их, то, когда они возопиют ко Мне, Я услышу вопль их, и воспламенится гнев Мой, и убью вас мечом, и будут жены ваши вдовами и дети ваши сиротами. Если дашь деньги взаймы бедному из народа Моего, то не притесняй его и не налагай на него роста. Если возьмешь в залог одежду ближнего твоего, до захождения солнца возврати ее, ибо она есть единственный покров у него, она — одеяние тела его: в чем будет он спать? итак, когда он возопиет ко Мне, Я услышу, ибо Я милосерд» (Исх., 22: 21–26).

Положения древнееврейского права сформулированы в разных частях Пятикнижия. В первую очередь можно назвать этико-религиозные законы Исхода, 21: 1–23 (Книга Завета). Они расширены и дополнены в главах 12–26 Второзакония. Другая группа законов, в основном религиозных по своему характеру, — это Жреческий кодекс, который содержится главным образом в Левите и частично в Исходе и Числах. В Левите можно выделить особое собрание законов — Кодекс святости (главы 17–26). Недавние исследования подчеркивают тот факт, что устная традиция часто предшествует письменной формулировке правовых норм. Вероятно, эту теорию можно применить к самой известной группе древнееврейских законов, получившей название Десять заповедей, которая существует в двух редакциях: в Исходе, 20: 1–17 и Второзаконии, 5: 6–21. Заповеди определенно уходят корнями в глубокую древность.

Разница между «патрициями» и «плебеями», типичная для месопотамского общества, соответствует значительно более высокоразвитым социальным условиям, чем те, что существовали у древних евреев, у которых практически не было различий между свободными жителями, пользовавшимися одинаковыми правами после достижения совершеннолетия, наступавшего, согласно Книге Чисел (1: 3), в двадцать лет. Этот же возраст считался минимальным для поступления на военную службу.

Кроме свободных жителей были рабы — чужеземные и свои. Большинство были чужеземцами, в основном военнопленными, хотя рабов можно было и купить. Активную работорговлю вели финикийцы.

На Древнем Ближнем Востоке раб считался имуществом своего господина. Эта концепция нашла частичное отражение в древнееврейском законе, устанавливающем, к примеру, размер ущерба, который следует возместить за убийство раба другого человека, и не наказывающем хозяина, забившего своего раба до смерти. С другой стороны, есть примеры и более гуманного отношения, и в некоторых случаях закон даже защищает раба от хозяина. Так, господин, выколовший глаз или выбивший зуб раба, должен отпустить его на волю (Исх., 21: 26–27); суббота — день отдыха для рабов, так же как и для свободных людей, беглых рабов следовало укрывать и защищать, не возвращая при этом хозяевам (Втор., 23: 15–16).

Жизнь израильских рабов была несколько лучше, чем их чужеземных собратьев по несчастью. Они могли вернуть себе свободу через семь лет работы. Израильтяне могли попасть в рабство к своему кредитору, не выплатив вовремя долги; отцы семейств имели право в случае нужды продать в рабство своих детей.

Помимо рабов существовал еще один класс, не пользовавшийся правами свободных «граждан», — чужеземцы. Древние евреи подразделяли их на две категории: тех, кто был связан с еврейскими племенами и мог претендовать на их защиту, и тех, кто не мог на нее рассчитывать. Первые, конечно, были относительно привилегированными людьми, но все же не пользовались всеми правами, которые устанавливались месопотамским правом.

Не совершившие обрезания не допускались к участию в обрядах Песаха и не могли жениться на еврейках. Евреи не могли становиться в полном смысле слова рабами чужеземных хозяев: их следовало выкупить при первой возможности, а до того относиться к ним нужно было как к наемным слугам.

В еще большей степени, чем в древнем кочевническом обществе (если таковое вообще было возможным), еврейская общественная жизнь сосредоточилась вокруг семьи. Как обычно, власть отца считалась верховной. Полигамия была легализована, и брак заключался обычным способом, о котором мы уже упоминали: жених выплачивал некую сумму и получал власть над невестой. Официальные контракты существовали, но, судя по всему, их наличие не было обязательным для того, чтобы брак считался законным.

Брак при определенной степени родства запрещался рядом законов, а другая группа законов не допускала заключение браков с чужеземцами. Усиленное внимание Второзакония именно к последнему вопросу показывает, что его составителей беспокоила опасность ассимиляции с другими народами. Однако запрет с течением времени вышел из употребления или по крайней мере на практике строго не соблюдался, поскольку история евреев изобилует смешанными браками. После возвращения из плена Ездре пришлось изрядно поработать, чтобы убедить людей добровольно расторгнуть браки с нееврейскими женами.

Примечательным матримониальным законом был закон о левирате, согласно которому вдова мужчины, умершего бездетным, обязана выйти замуж за брата своего мужа.

Развод, который в более высокоразвитом месопотамском обществе был во многих случаях прерогативой жены, остался в еврейском законодательстве правом мужа. Он мог развестись с женой, всего лишь произнеся вслух формулу: «Эта женщина не моя жена, и я не ее муж». Также существовал обычай составления «отказного» письма. Второзаконие, однако, устанавливает определенные пределы на право развода с очевидным намерением сохранить и укрепить институт брака. Так, мужчина, несправедливо обвинивший жену в том, что она не девственна, не только должен уплатить штраф, но и лишается права с ней развестись. А мужчина, насильно взявший девицу, обязан на ней жениться и никогда не сможет развестись. Прелюбодеяние каралось забиванием камнями насмерть.

Несмотря на использование социальных институтов древних евреев-кочевников, статус женщины был вовсе не так уж низок, как может показаться. Пусть жена принадлежала мужу, но все же женщина пользовалась большим уважением, в первую очередь как мать. Наставление «чти отца своего и матерь свою» не делало различия между родителями.

О древнем праве наследования в еврейской семье мы знаем очень мало. Известно, что наследство делилось между сыновьями и первенец имел двойную долю (Втор., 21: 17).

Сыновья наложниц тоже, скорее всего, могли получить наследство. Об этом можно судить по эпизоду из Бытия (21: 10), в котором Сарра убеждает Авраама изгнать свою наложницу Агарь и сына ее Исмаила, чтобы последний не стал претендовать на наследство ее сына Исаака. Однако нет информации о степени применения этой нормы.

Положение женщин в отношении наследства было весьма шатким. Жена ничего не наследовала от мужа и, судя по отдельным признакам, в какой-то период сама считалась частью наследства. Поневоле вспоминается кодекс Хаммурапи, согласно которому вдова получала свое приданое и подарки покойного мужа. В Ветхом Завете дочери не являлись наследницами, за исключением тех случаев, когда не было сыновей-наследников.

Бездетная вдова, если ее не берет замуж брат покойного мужа, согласно закону левирата, возвращалась в дом отца и могла выйти замуж еще раз. Это сказано в первой главе Книги Руфь.

Торговля в Древнем Израиле была значительно более ограниченной по масштабу и примитивной по организации, чем в Месопотамии, где кодекс Хаммурапи и другие законы предполагали сравнительно высокую степень производственного и торгового развития. Покупка и продажа выполнялись очень просто, и, вероятнее всего, письменные контракты, как в Вавилонии, не составлялись. Первый контракт упоминается в довольно позднем источнике — Книге Иеремии (32: 9–13).

В отсутствие письменных контрактов были необходимы свидетели как эффективная гарантия соблюдения устного контракта.

К займам и кредитам древнееврейское законодательство относилось просто, потому что такие операции были в высшей степени чужды духу и характеру народа. В целом законы имели тенденцию защищать бедных исходя из соображений религиозной и моральной справедливости. Ростовщичество у евреев было запрещено, а ссуды под обеспечение регулировались самыми мягкими условиями (Исх., 22: 25–27). Каждые семь лет еврейские рабы получали свободу, а все долги прощались.

Мы не знаем, в какой степени законы реализовывались на практике, но, судя по высказываниям пророков, их нарушения не были редкими. Иеремия приводит пример того, как при царе Седекии после освобождения еврейских рабов их хозяева снова заставили их служить себе (Иер., 34: 8–11).

В еврейском криминальном праве, особенно в древности, преобладали нормы частного права; осуществление наказания часто разрешалось пострадавшей стороне, которая могла отказаться от своих прав.

Книга Завета подробно формулировала закон возмездия как основной принцип уголовного права. Этот принцип, повторенный и подтвержденный в других частях древнееврейского свода законов, произошел от обычая, существовавшего в первобытной племенной организации, и, как мы уже видели, прошел через кодекс Хаммурапи и стал полноправной частью ближневосточного законодательства. Он связан с понятием коллективной ответственности: вся семья (клан или племя в зависимости от того, какой случай рассматривается) оказывается обязанной отомстить за вред, причиненный одному из ее членов лицом, не входящим в данную группу. Бог сам наказывает грех, а потомков грешника вознаграждает за добродетель.

Закон возмездия смягчает то, что пострадавшая сторона может принять плату в качестве возмещения ущерба. Эта альтернатива не допускается в случае убийства (Исх., 31: 32), но при непредумышленном убийстве есть возможность воспользоваться правом убежища. Такое убежище можно найти не только во всех священных зданиях и на прилегающих к ним территориях. Во Второзаконии сказано (19: 3) о целых городах, которые могут предоставить убежище. Человек, желающий отмстить за умышленное убийство, имеет право требовать, чтобы убийца был изгнан из места, где он скрывался. Но Книга Чисел разъясняет (35: 22–25), что мститель не может, если убийца укрылся в святилище, брать исполнение закона в свои руки и самому стать судьей. Общество должно решить, было ли убийство действительно умышленным.

Как и в кодексе Хаммурапи, закон возмездия не применяется к рабам. Здесь наказания намного легче. Но хозяина, плохо обращавшегося с рабом, могли заставить освободить его.

Наказания, связанные с нарушением права собственности, удивительно мягкие, особенно в сравнении с частотой назначения в качестве наказания смертной казни за подобные преступления в кодексе Хаммурапи. Воры должны возместить ущерб, причем часто в большем размере, чем было украдено, иначе они могли стать рабами, как и другие несостоятельные должники. Аналогичные наказания ожидали растратчиков.

Самой распространенной формой смертной казни было забивание камнями. Осужденного человека выводили за пределы лагеря (во время кочевой жизни) или города, и первые камни бросали свидетели. Другие формы были редкими. Есть упоминание о повешении, а также в наказание за некоторые грехи преступника сжигали заживо, например за проституцию жрицы или дочери жреца либо за инцест (Лев., 20: 14). В кодексе Хаммурапи за инцест было предусмотрено такое же наказание.

Телесные наказания, упомянутые в Библии, если не считать тех, что вытекают из закона возмездия, включают порку, при которой, как утверждает Второзаконие (25: 1–3), существовал предел в сорок ударов.

Штрафы также обычно были связаны с законом возмездия в том смысле, что они в отдельных случаях могли компенсировать нанесенный ущерб. Но они налагались и в некоторых других случаях, к примеру если некто оклеветал юную девушку.

В целом система уголовных наказаний примечательна отсутствием в ней некоторых черт современного законодательства. К примеру, заключение под стражу как средство защиты общества от преступника практически полностью отсутствует в правовых кодексах Древнего Ближнего Востока.

Библия повествует о том, что Моисей сам был верховным судьей своего народа и что он назначал из числа старейшин и вождей разных племен подчиненных ему судей. В период правления царей судебная власть принадлежала монарху, который иногда передавал ее духовенству. После раскола царства отправление правосудия в Израиле было в руках местной знати, а в Иудее царь Иосафат реформировал судебную систему (2 Хроник, 19: 5–9). «И поставил судей на земле по всем укрепленным городам Иудеи в каждом городе…Ив Иерусалиме приставил Иосафат некоторых из левитов и священников и глава поколений у Израиля — к суду Господню и тяжбам». После Вавилонского плена Ездра реорганизовал систему отправления правосудия, которое со временем оказалось в руках Санхедрина.

Судебная процедура была исключительно проста. Судьи обычно сидели у городских ворот. Их размещение в одном из помещений дворца было новшеством, введенным Соломоном. Спорящие стороны представали перед судьей и излагали свое дело. Если не было истца, не было и процесса. Машина правосудия запускалась только «по требованию».

Допрос велся устно, и требовалось согласие как минимум двух свидетелей для сбора улик. За лжесвидетельство налагалось суровое наказание, что, как показывает печальная история о винограднике Навуфея (Цар., 21), отнюдь не мешало сфабриковать обвинение против невиновного, подкупив свидетелей.

Так называемый «суд Божий», широко использовавшийся в Вавилонии, был редок у древних евреев. Его следы видны в случае, когда мужчина обвинил свою жену в неверности, но не мог это доказать (Числ., 5: 11–30).

Отрывок из Второзакония (25: 2) показывает, что наказание должно было осуществляться немедленно после вынесения приговора перед глазами судьи, его объявившего.

ИСКУССТВО

Мы уже видели, что религиозный запрет на изображение Бога препятствовал развитию живописи и скульптуры у древних евреев. Однако кое-что можно сказать об архитектуре и рельефах.

При археологических раскопках в некоторых частях Палестины были обнаружены остатки крепостей и дворцов: крепость Саула в Гиве, которую раскопал Олбрайт в 1922 и 1933 годах, более продуманная и замысловатая крепость в Лахише, где вел раскопки Старки с 1932 по 1938 год, и ряд других. Также следует упомянуть археологические исследования, которые велись в Самарии. В 1908–1910 годах экспедиция Гарвардского университета обнаружила царский дворец, построенный в форме нескольких внутренних дворов, окруженных помещениями, то есть по тому же плану, что и дворцы Месопотамии, но еврейские дворцы были намного скромнее. У археологов создалось впечатление, что самая древняя часть сооружения может быть приписана Омри, основателю города, более поздняя — Ахаву, еще более поздняя — Иеровоаму II. Однако раскопки Кроуфута в 1931–1935 годах показали, что строительные работы заняли намного более длительный период: древняя часть сооружения может быть отнесена к периоду Омри и Ахава, первая пристройка — к периоду Иохаза или Иеровоама II, а третья — к эллинистическому периоду.

План храма Соломона

Что касается религиозной архитектуры, подробное описание храма Соломона компенсирует отсутствие археологических сведений. Ворота с двумя бронзовыми столбами открывали доступ в вестибюль, откуда можно было пройти в центральный зал, имеющий прямоугольную форму, с алтарем и столом для двенадцати хлебов. Из этого зала занавешенная дверь вела в Святая Святых — темное кубическое помещение, в котором находился ковчег Завета. Во дворе перед храмом располагались алтарь для жертвоприношений и большая медная чаша.

Самой примечательной чертой палестинского искусства являются рельефы на печатях и дисках из слоновой кости. Множество печатей было обнаружено на всей территории Палестины. Преобладающая форма, скарабей, по всей вероятности, заимствована из Египта. Большинство рисунков также создано по египетским образцам. Это грифоны и крылатые сфинксы, крылатые скарабеи, змеи, крылатые солнечные диски. Довольно частыми являются фигуры животных, например льва. Изображения людей и богов редки, последние явно имеют иностранное происхождение. Стиль статичный и орнаментальный. Рисунки (обычно по одному на каждой печати) и короткие надписи (имя владельца) обычно взяты в рамку и разделены линиями.

Сюжеты рельефных изображений на кости обычно такие же, как на печатях. Такие рельефы найдены Кроуфутом в Самарии, в северной части стен. Возможно, они из костяного дома Ахава, который упоминается в Библии.

Глава 7

АРАМЕИ

К северу от Аравийской пустыни располагается широкая полоса земли, вклинившаяся между Ханааном и Месопотамией и тянущаяся до южного края Анатолийских гор. Эта промежуточная зона в свое время играла важную роль в истории и Ханаана, и Месопотамии. Для Ханаана она была по очереди то ограничивающим, то уравновешивающим фактором при принятии краткосрочных политических решений. Для месопотамских государств она была дорогой к морю и воротами в Палестину и Египет. В таком месте не могла долго просуществовать сильная политическая власть. Как и остальная часть Сиро-Палестинского региона, это была территория, по которой проводились военные походы и на которой распространялись культурные веяния.

Дерзкие грабители из числа семитов, которые, по имеющимся свидетельствам, жили во 2-м тысячелетии до н. э. в Верхней Палестине и оттуда совершали набеги на соседние регионы, играли роль, определенную им географическими условиями. Так никогда и не создав нечто более масштабное, чем мелкие царства, они стали усиливать свое влияние в период упадка месопотамского могущества, но впоследствии, во время повторного завоевания, были покорены. Позднее, когда они утратили независимость, им довелось сыграть единственную положительную роль, выполнить функцию, которую позволяли им географические условия.

ИСТОРИЯ

Арамейские источники древнейшего периода истории редки. Они состоят из ряда надписей, по большей части обнаруженных недавно в таких местах, как Гузана (современный Тель-Халаф), Самаль, Арпад и Хама.

Косвенных источников больше. Во-первых, это клинописные тексты, рассказывающие о передвижениях арамеев и давлении, которое они оказывали на границах месопотамских государств. Во-вторых, Библия повествует о контактах арамеев с евреями на разных этапах истории. В ней, там, где речь идет о наиболее древних событиях и помещены генеалогические списки, отразилась легенда о первоначальном кровном родстве между двумя народами. Период монархии особенно богат информацией об арамейских государствах, которые периодически играли роль в политической истории еврейских царств.

Слово «Арам» в качестве названия региона или государства впервые появилось в XXIII столетии до н. э. в клинописной надписи аккадского царя Нарамсина. Судя по контексту, этот Арам, видимо, располагался в Верхней Месопотамии. Перевод надписи не вполне однозначен. Однако вскоре обнаружилось еще одно упоминание об Араме — на табличке из торговых архивов Дрехема, датированных примерно 2000 годом до н. э. Это название относится к городу и государству, располагавшемуся в низовьях Тигра, недалеко от Эшнунны. Другая табличка из Дрехема, датированная несколькими годами позже, содержит имя собственное Араму. Это же имя встречается в тексте из Мари, относящемся к 1700 году до н. э.

Это самые древние упоминания об арамеях, которыми мы располагаем. Их явно недостаточно, чтобы проследить раннюю историю этого народа, зато довольно, чтобы потребовать пересмотра ранее принятого мнения о том, что его история началась в 1400 году до н. э.

Более точные сведения, имеющиеся в нашем распоряжении, относятся к событиям второй половины 2-го тысячелетия до н. э. В надписи ассирийского царя Арикденилу сказано о победах над ордами ахламу, и это название снова появляется при следующих царях до тех пор, пока Тиглатпаласар I не заявляет, что он разбил наголову ахламу-арамеев, которые пришли из пустыни, чтобы заполонить берега Евфрата. Слово «ахламу» может означать «союзник», и, похоже, арамеи были частью союза. В нашем распоряжении имеются несколько более поздних, чем надпись Тиглатпаласара I, ассирийских источников, в которых упоминаются ахламу и ахламу-арамеи, но встречается и отдельный термин — арамеи.

Ассирийские надписи, о которых только что говорилось, вполне согласуются с нашими представлениями об арамеях. Как и другие семитские народы, они впервые появляются в истории как кочевники, чьи передвижения соответствуют периодическому переселению бедуинов с окраины пустыни в районы, где ведется оседлая жизнь. Основные направления их передвижения были ограничены присутствием уже твердо осевшего семитского населения на востоке и западе, в Месопотамии и Ханаане.

Наиболее важную роль арамеи стали играть в политической жизни региона в XI и X веках до н. э. благодаря упадку в этот период Ассирийской империи. На востоке арамейские племена вторглись в Северную Месопотамию и основали там ряд маленьких государств, главным из которых было Бит-Адини со столицей в Борсиппе и Бит-Бахиани со столицей в Гузане (Тель-Халаф). Южнее несколько групп проникли в Центральную и Южную Месопотамию. Здесь арамейский узурпатор Ададаплайдин захватил в XI веке до н. э. трон Вавилонии, а на берегах Персидского залива халдейские племена, родственные арамеям, тоже основали маленькие государства, главным из которых было Бит-Якин.

На другом фронте арамейской экспансии, западном, в Киликии, выросло государство Самаль. В Сирии вокруг Арпада и Алеппо было создано государство, получившее название Бит-Агуши. В Хаме в результате раскопок Ингольта был обнаружен арамейский слой, датированный 1000 годом до н. э. Южнее, на границе еврейского царства, было основано еще несколько государств. Именно о них благодаря Ветхому Завету мы имеем самую полную информацию. Главные из них — Соба и Дамаск, которые были завоеваны Давидом, но вновь обрели независимость, когда царство раскололось на два.

Сила экспансии арамейцев, отчетливо видная в этот период, однако, не соответствовала их организаторским способностям. Они не могли упорядочить свои завоевания, да и наладить жизнь в собственных государствах им не удавалось. Арамеи не были организованной политической общностью, и их разделение на мелкие царства, усугублявшееся из-за разнородности элементов, с которыми они вступали в контакт, являлось основной причиной их слабости. В конце X века до н. э. вновь набрала силу Ассирия и начала возвращать себе утраченные владения.

Для начала Ассирии следовало выбить захватчиков из Месопотамии. Этим и занимались в первой половине IX века до н. э. Ададнерари II, Ашшурбанипал II и Салманасар III, который в 856 году до н. э. захватил Бит-Адини — последний оплот арамейской власти в Месопотамии.

Затем Салманасар обратил свои взоры на Сирию и после ряда набегов нанес в 841 году до н. э. решающее поражение коалиции арамейских государств, союзником которых был также израильский царь. Однако потерпевшие поражение государства пока не утратили свою независимость. К этому периоду принадлежит надпись, в которой Киламува, царь Самаля, увековечил свои победы над соседями и процветание своего царства, и стела, возведенная Закиром, царем Хамы, в ознаменование успеха в борьбе против коалиции во главе с Дамаском. Несмотря на содержащиеся в них хвастливые прославления силы тех, по чьему приказу они были составлены, надписи являются бесспорным свидетельством неизлечимого внутреннего разлада, ставшего не последней причиной кризиса этих маленьких государств.

В VIII веке до н. э. Ассирия снова перешла в наступление. В 740 году до н. э. Арпад, который, судя по надписям в Суджине, стал центром оппозиции Ассирии, пал перед Тиглатпаласаром III. Далее настала очередь Самаля, где некий узурпатор захватил власть и начал создавать антиассирийскую коалицию. Узурпатор был схвачен и казнен в 738 году до н. э., и трон вернулся к законному царю Панамува II, сын которого Бар-Рекуб сообщил об этом в очередной надписи. Самаль оказался в сфере влияния Ассирии. Археологические следы уничтожения огнем и отсутствие любых упоминаний об этом государстве в письменных источниках, вероятнее всего, говорят о том, что с этим государством было покончено навсегда. Расположенный южнее Дамаск был низведен до статуса ассирийской провинции в 732 году до н. э.; Хама после последней попытки бунта была захвачена Саргоном II.

Политическая жизнь арамеев продолжалась еще некоторое время в Вавилонии, где халдейские племена периодически выступали против Ассирии и даже сумели прийти к власти при нововавилонской династии. Но все они к концу VIII века до н. э. были подавлены Ассирией. Потерпев крах, арамеи так больше никогда и не поднялись. Их независимая история, являющаяся всего лишь небольшим штрихом в широкомасштабной истории Древнего Ближнего Востока, подошла к концу. Верхняя Сирия — центр их могущества — перешла под власть великих держав, сменявших друг друга на восточном средиземноморском побережье. Тем не менее арамеи как народ продолжали существовать, их язык тоже сохранился. Историческое значение арамейских государств невелико по сравнению с исключительной культурной важностью, которую приобрел в ходе веков арамейский язык.

ЯЗЫК

Конец арамейской независимости стал началом эры экспансии нового типа: энергия, которая теперь не могла примениться в сфере политики, трансформировалась в сферу культуры. Благодаря забавному парадоксу истории арамейский язык, представленный лишь несколькими надписями в период политической независимости, теперь распространился далеко за границы территорий, населенных арамейским народом.

Первая фаза лингвистической экспансии совпадает с периодом ассирийской оккупации. Арамейский язык благодаря значительно более простой письменности все глубже проникал в Месопотамию. Множество контрактов, расписок и других документов показывает, как широко использовался арамейский язык у вавилонян и ассирийцев. Он также стал применяться в ходе дипломатических переговоров и заменил аккадский, став языком международного общения. К примеру, когда представители царя Езекии вели переговоры с ассирийскими послами во время осады Иерусалима, они просили их говорить по-арамейски, чтобы народ не понял (2 Цар., 18: 26; Ис., 36: 11). Более того, арамейский папирус, опубликованный в 1948 году профессором Дюпон-Соммером, в котором содержится письмо от финикийского царевича египетскому фараону, датированное 605 годом до н. э., свидетельствует о распространении нового языка дипломатического общения далеко на запад.

Между тем крупные победы арамейского языка стали возможными благодаря персидским завоеваниям. С VI по IV век до н. э. распространение власти персов на всем сиро-палестинском побережье принесло с собой временный союз северных семитских народов, произошло некоторое «нивелирование» культуры, при котором арамейский язык стал официальным языком большой части Персидской империи, расположенной между Египтом и Евфратом. Такой язык всегда имеет тенденцию подавлять местные языки, и действительно еврейский, финикийский и другие семитские языки региона со временем все больше вытеснялись арамейским. Одна из самых больших трудностей, с которыми столкнулись евреи после возвращения из вавилонского плена, заключалась именно в том, что часть народа отказалась от своего родного языка.

Во время персидской эпохи арамейский язык проник даже за пределы Месопотамии, Сирии и Палестины. Арамейские надписи обнаружены в разных частях Малой Азии — Киликии, Лидии, а также в Персии и Аравии. В Египте, на территории еврейской колонии в Элефантине, был найден ряд острак (глиняных черепков) и папирусов, датированных VI и V веками до н. э… Существуют также пергаменты, принадлежащие к архиву персидского сатрапа времен правления Дария II. Они опубликованы в 1953 году профессором Драйвером.

Приход эллинизма и его культурное покорение Ближнего Востока вызвало отступление арамейского языка, сопровождавшееся, однако, прорывом в другом секторе — на севере пустыни, где маленькие доисламские государства Петра и Пальмира приняли арамейскую культуру и язык. Несмотря на отступление арамейского языка, арамейские надписи, датированные этим периодом, обнаружены в Персии, Каппадокии и Египте.

Объединение Ближнего Востока под властью Римской империи и последующее распространение христианства стали причинами нового возрождения арамейского языка. С одной стороны, на нем говорили жители маленьких государств с арабским населением (Хатра). С другой стороны, будучи языком Христа, он стал официальным языком сирийской церкви, а значит, утвердился на многие века, и на нем написано много религиозных произведений. И наконец, нам известно, что в западном мире были люди, говорившие на арамейском языке. К их числу относились купцы, солдаты и рабы, принесшие в римский мир разные ближневосточные культы.

Отсутствие единства, характерное для арамейской истории, нашло отражение и в арамейском языке, который состоял из множества диалектов. Чтобы составить у читателей представление об их возникновении и проникновении в другие языки, достаточно кратко перечислить лишь некоторые из них. К более древним временам относятся надписи, о которых уже говорилось, составленные на арамейском языке Персидской империи, и несколько отрывков из Библии. Во времена Христа арамейский язык разделился на две ветви. Первая, западно-арамейская, которая недалеко ушла от древнего арамейского языка, имеет несколько диалектов: набатейский (надписи из Петры), пальмирский (надписи из Пальмиры), иудейский арамейский (более поздние, чем Библия, писания палестинских евреев — Таргум, Иерусалимский Талмуд, Мидраш) и христианский арамейский (язык палестинских христиан). Другая ветвь, восточно-арамейская, сильнее отличалась от древних форм. Она представлена диалектом, на котором составлены надписи в Хатре, древнесирийским диалектом, языком церкви Эдессы с ее многочисленными произведениями, датирующимися периодом со II по XIV век, языком вавилонского Талмуда и мандейским, языком гностической группы, носившей это название.

Даже сегодня в Сирии существуют общины, говорящие на арамейском языке, а еще более крупные проживают в Месопотамии и Армении. Но арабские завоевания привели к почти полному вытеснению арамейского языка арабским, и первому из них пришлось исчезнуть после того, как он много веков оставался средством культурного общения между народами.

КУЛЬТУРА

Значительная часть исторического развития арамейской культуры лежит за пределами этой книги. Персидская оккупация и эллинизм привели к ее трансформации, осуществлявшейся в период, когда за утратой независимости последовало формирование чрезвычайно сложной цивилизации с множеством элементов иностранного происхождения. Хотя арамейский базис еще остался, и в первую очередь арамейский язык был движущим средством новой культуры, сама она уже не могла называться истинно семитской. Христианская литература на армейском языке является продуктом сложившейся позднее культуры. Она внесла элементы семитского происхождения в другой исторический контекст.

Арамейский народ был избран судьбой для ассимиляции и передачи различных элементов культуры. Это его качество прослеживается прежде всего в религии, явившейся результатом мощного воздействия, которое оказывали расположенные вокруг цивилизации на традиции арамеев. В то же время политическая раздробленность неизбежно исключала возможность развития религии на общенародной основе и дала жителям каждого города право придерживаться отдельных религиозных представлений.

Тем не менее существовало несколько богов, культ которых не ограничивался одним только городом. Прежде всего это относится к богу Хададу (эквивалент вавилонского и ассирийского Адада, а по функциям — хеттского и хурритского верховного божества). Хадад был царем бури и олицетворял молнии, ветер и благотворный дождь. Греческий писатель Лукиан рассказывает о культе этого божества в Иераполе (к югу от Каркемиша), в рамках которого совершались ритуалы, определенно уходящие в далекое прошлое. Ему также поклонялись в Самале, Алеппо и Дамаске, где три царя носили имя, производное от имени божества (Бар-Хадад — «сын Хадада»). Будучи истинным божеством неба, он позднее был отождествлен с богом солнца. Его изображали держащим в одной руке молнию, а в другой — топор и стоящим на спине быка, который был его священным животным. Как божество солнца он вошел в греческий и римский пантеон — там его ассоциировали с Зевсом и Юпитером.

Кроме Хадада в Иераполисе поклонялись богине по имени Атаргата, сходной с великими семитскими богинями плодородия. Последним членом божественной семьи был их сын Симиос.

Ханаанские боги тоже присутствуют в арамейском пантеоне. Эль упоминается в Самале в составном имени Рекуб-Эль, а в Суджине — в имени Элион. Его имя является составной частью имен многих царей. Ваалу поклонялись в Самале как Ваалу-Семеду и Ваалу-Хаммону, а в Хаме — как Ваалу-Шамину. В Пальмире Ваал (Бел) — верховное божество, но религия Пальмиры, как и Петры, будет рассмотрена в следующей главе. Население этих маленьких государств было арабским, а их цивилизация, хотя и арамейская по языку и в основном такая же по культуре, имела смешанный характер.

Еврейскому богу Яхве, скорее всего, тоже поклонялись или по крайней мере его знали, поскольку в надписях часто встречаются собственные имена, включающие его имя.

В надписях из Нераба упоминаются местные боги, такие как луна, солнце и огонь, имена и функции которых указывают на месопотамское влияние.

У нас почти нет информации, по которой мы могли бы судить о том, каким образом отправлялись ритуалы. Представляется, что они сродни тем, что практиковали соседи — хананеи, но больше ничего с определенностью утверждать нельзя.

В заключение можно сказать, что арамейская религия развивалась в рамках общих направлений семитской религиозной мысли, но в нее причудливо вплелись религиозные представления соседей — жителей Месопотамии, Малой Азии и Ханаана.

Об арамейской литературе самого древнего периода известно немного. За исключением различных исторических надписей, включая эпитафии из Нераба, в нашем распоряжении имеется только один текст этого времени, который можно назвать литературным, — история об Ахикаре, которая дошла до нас на папирусе V века до н. э., но текст, вероятно, создан раньше. Это рассказ о мудром и добродетельном человеке по имени Ахикар, министре при дворе ассирийских царей Сеннахериба и Асархаддона. Не имея сына, он усыновил племянника Надина и передал ему должность. Надин отплатил ему отнюдь не той же монетой: из-за его клеветнического доноса Асархаддон приговорил Ахикара к смерти. Однако палач помог ему бежать, и он сумел реабилитироваться, раскрыв интриги своего племянника. К рассказу прилагается ряд высказываний, приписываемых Ахикару, которые чрезвычайно интересны тем, что, с одной стороны, принадлежат к традиции древней ближневосточной дидактической литературы, а с другой — используют басни — аппарат, которому еще предстояло развиться в греческой литературе. Вот несколько примеров высказываний:

«Сын мой, не болтай много, не произноси всякое слово, которое приходит тебе в голову: глаза и уши людей направлены ко рту человека. Смотри, чтобы не сказать лишнего. Превыше всех прочих вестей следи за своим ртом, а тем, что услышишь, закаляй свое сердце. Слово не воробей, выпустишь — не поймаешь…

Гнев царя — жгучий огонь. Покоряйся немедленно. Пусть он не возгорится против тебя и опалит твои руки. Покрывай слово царя покровом своего сердца. Зачем лесу бороться с огнем, плоти с ножом, человеку с царем?»

Басня:

«Леопард встретил козу, которая замерзла, и сказал ей:

— Иди, я укрою тебя своей шкурой.

Коза ответила:

— Зачем мне это? Разве ты при этом не возьмешь мою шкуру? Ты же даже не здороваешься, разве только чтобы высосать кровь».

Суть некоторых басен Ахикара повторяется позже в знаменитых баснях, приписываемых Эзопу, и даже на биографию Эзопа повлияла эта древняя восточная «сага».

Художественное творчество маленьких арамейских государств было ограниченным, и, как и в случае с арамейской религией, в нем проявилось влияние хеттских, хурритских и месопотамских и даже египетских элементов. В таких условиях вряд ли стоит ожидать большой оригинальности, и стиль того или иного произведения зависит главным образом от политических условий, существовавших в данное время в данном месте.

Арамеи оставили следы своего проникновения в Месопотамию в культуре Тель-Халафа, где фон Оппенгейм обнаружил большое собрание статуй и пилонов, покрытых рельефами. Арамейские произведения можно отличить по тому, как на них изображались мужчины — с бородой, выбритой над и под губами. На рельефах чаще всего встречаются фигуры животных, фантастические существа и сцены охоты, причем с определенной грубой выразительностью. По сути, все это свойственно месопотамскому искусству и вполне может считаться таковым.

Говоря об арамейских городах Сирии, следует отметить, что Самаль является наиболее ярким примером эволюции, произошедшей с течением времени и изменением исторической ситуации. Его архитектура и самые древние статуи сделаны по хурритским и хеттским образцам. Город был окружен двойной линией стен, в середине располагался акрополь с военными сооружениями, королевскими дворцами и храмами. Характерная черта дворцов — портики с колоннадами, с которыми мы уже встречались в Ассирии и которые, согласно исследованиям профессора Франкфорта, произошли из Сирии. Входные ворота охранялись двумя гигантскими фигурами львов с открытыми пастями и свисающими языками. Также было много сфинксов. Статуи богов, царей и животных, которые, как уже было сказано, начались с подражания хурритским и хеттским изваяниям, впоследствии стали копиями ассирийских, причем в такой степени, что даже исчезло изображение арамейской бороды. К ассирийскому периоду относятся рельефы с изображением Бар-Рекуба, на одном из которых он представлен стоящим, на другом — сидящим, причем перед ним стоит слуга. Фигуры неуклюжие, положение тел и рук так же условно, как в искусстве Месопотамии.

Из Дамаска, вероятнее всего, происходит ряд резных предметов из слоновой кости с именем «наш господин Азаил» (имя царя Дамаска), найденных в Арсланташе, недалеко от Борсиппы, куда, наверное, они были завезены ассирийцами в качестве военных трофеев. Как и в других случаях, на рельефах изображены несколько неуклюжие фигуры людей и очень удачные — животных. В этой резьбе по слоновой кости видны параллели с древнееврейскими работами из Самарии и Мегиддо.

В целом арамейское искусство до эллинистического периода было довольно грубым и наивным, хотя и не без творческой непосредственности. Оно обладает некоторыми присущими только ему чертами, хотя в целом повторяет художественные традиции Малой Азии и Месопотамии.

Наиболее существенным из всех аспектов арамейской цивилизации является язык. Но язык — не идея и не историческое мироощущение, а лишь средство приобретения, выражения и распространения культуры, и арамеи внесли огромный вклад в этот процесс. Они не создали выдающихся художественных творений. Их земля стала своеобразным информационно-распределительным центром для культурной продукции более сильных государств, расположившихся вокруг. Но их язык был инструментом культурной ассимиляции, которая выходит далеко за пределы местной арамейской истории и является элементом средиземноморской цивилизации. Греки и римляне знали Ближний Восток в основном благодаря арамеям, поскольку именно они объединили и направили по определенному руслу основы ближневосточной культуры, сведя вместе вавилонские, персидские и древнееврейские элементы и передав их христианству и Западу. С Запада позднее арамеи принесли на Восток греческую культуру, в первую очередь философию, которая стала известна арабам именно благодаря им.

Таким образом, характеристики арамейской цивилизации определило географическое положение их земли, ставшей своеобразным «узлом связи» в Сиро-Палестинском регионе, частью которого она являлась.

Глава 8

АРАБЫ

В сравнении с бурной и изменчивой историей северных семитских регионов картина внутренних частей Аравийского полуострова представляется в высшей степени неподвижной. Пустыня, покрывающая основную часть поверхности полуострова, являет собой препятствие для передвижения армий и торговцев и веками сохраняет неизменными характеристики ее обитателей и условия их жизни. С одной стороны, представляется вероятным, что именно здесь семиты приобрели черты, с которыми впервые появились в истории. Также нет сомнений в том, что арабы сохранили лучше, чем другие народы, самые древние свои традиции. Но с другой стороны, обитатели Аравии появились на исторической сцене намного позже, через тысячелетия после утверждения на ней других семитских народов.

Единство Аравии было вызвано широкомасштабным религиозным движением, которое было начато в VII веке христианской эры проповедями Мухаммеда. Появление этого пророка знаменует резкое изменение истории арабов. До него имели место раздробленность и разбросанность, после него — прочное политическое единство и экспансия, распространявшаяся далеко за границы Аравии. До Мухаммеда были только мелкие государства вдоль торговых путей и на краю северной части пустыни. Их жизнь была ограничена и во времени, и в пространстве. Единственное исключение — исключение во времени, поскольку в пространстве речь идет о небольших единицах, — это юго-западный прибрежный регион — Счастливая Аравия, где плодородие почвы, а значит, и возможность появления оседлой культуры позволили создать долговременные и процветающие политические общности.

Вне оседлых общин, коих было меньшинство, племена бедуинов мигрировали по пустыне в поисках пастбищных земель и воды. Хотя кочевая жизнь на первый взгляд может показаться нестабильной и переменчивой, на самом деле она неизменна в монотонной повторяемости своих движений год за годом, век за веком, и весь регион изолирован и статичен в сравнении с исторической эволюцией вокруг него.

ЮЖНЫЕ АРАБЫ

Наши знания о Счастливой Аравии далеки от полных. Предстоит решить много проблем, прежде чем мы сможем с уверенностью рассуждать об истории разных государств и их взаимоотношениях друг с другом. Тем не менее нельзя не отметить существенный прогресс в расшифровке документов из Южной Аравии. Путешествия Галеви и Глазера дали европейским исследователям большое число копий и прорисовок надписей, и с тех пор их количество неуклонно продолжает возрастать благодаря активно ведущимся раскопкам.

Надписи выполнены алфавитными знаками, вероятно завезенными из Ханаана, хотя сами символы внешне не похожи на применявшиеся в алфавитах северных семитов. Из всех известных семитских алфавитов они ближе всего к эфиопскому. Язык или, точнее, группа разных диалектов также имеет родство с эфиопским. Причина этого вполне очевидна: эфиопская цивилизация — боковая ветвь южноаравийской, поскольку Абиссиния была колонизирована переселенцами с йеменского побережья.

Йемен и Абиссиния

К числу южноаравийских письменных источников относятся вотивные, строительные и надгробные надписи, записи исторических событий, декреты и хозяйственные тексты. Из этого обширного материала можно реконструировать список царей и главных событий в жизни каждого из государств. Помогают нам в этом косвенные источники. Существует много доисламских арабских преданий, но, поскольку они в основном носят характер легенд, достоверность материала в них вызывает сомнения. Некоторые ссылки есть в Библии, к примеру знаменитый рассказ о визите к Соломону царицы Савской. Ассирийские клинописные надписи также дают несколько намеков, а начиная с III века до н. э. и далее мы имеем важные ссылки в трудах античных историков и географов, а также ряд религиозных текстов на сирийском и эфиопском языках.

В 1-м тысячелетии до н. э. на юго-западе Аравии появились разные государства: Минейское и Сабейское царства, Катабан и Хадрамаут.

Минейское царство (Северный Йемен) вызывало больше всего споров с точки зрения хронологии. В прошлом не было точно известно, предшествовало оно Сабейскому царству или существовало одновременно с ним. Недавние раскопки и результаты радиоуглеродного анализа указали на то, что два царства были современниками. Подъем царства датируется примерно 400 годом до н. э. Заслуга минейцев состоит в том, что они развили торговлю с севером, создав важные колонии вдоль побережья Красного моря, и проложили путь в Палестину и Средиземноморье. К концу I века до н. э. Минейское царство было поглощено Сабейским, которое активно расширялось. В клинописных надписях VIII века до н. э. говорится, что сабейские вожди и цари платили дань и посылали дары ассирийским монархам. Эти сабеи, вероятно, были колонистами из северной части Аравии — факт, доказывающий процветание государства. Древнейшие сабейские надписи свидетельствуют и об удивительно высокой степени культурного развития.

Сабейское государство развилось из религиозного в светское. В самые древние времена его правители носили титул мукарриб (mukarrib), что означает, вероятно, «верховный жрец». К концу периода мукаррибов столица царства была в Марибе, где соорудили гигантскую дамбу, чтобы сдержать воды реки Адханат и отвести их для целей ирригации. Около V века до н. э. власть перешла к светскому правительству, основанному на олигархии небольшого числа военачальников и землевладельцев. Во главе государства стояли цари, при которых Сабейское царство неуклонно расширялось. К концу II века до н. э. сабейские цари добавили к своей титулатуре звание царей Райдана, и столица была переведена в Зафар. В то же время химьяриты начали выдвигаться на первое место в государстве. Их название в форме «гомериты» часто встречается в сочинениях античных авторов вместе с сабеями или вместо них.

К концу I века до н. э., как мы уже говорили, Минейское царство было поглощено Сабейским. Та же участь постигла Катабан, история которого, согласно новой хронологии, датирована периодом 400–50 годами до н. э., а через некоторое время и Хадрамаут (450 до н. э. — II век н. э.). В надписях обоих указанных государств упоминаются муккарибы, и есть основания предполагать, что первоначально форма правления там была аналогична сабейской. К III веку н. э. сабейцы объединили Южную Аравию в единое сильное государство. Это была самая могущественная политическая единица, когда-либо созданная южными арабами.

Царство подвергалось яростной атаке эфиопов. В IV веке оно даже было на некоторое время ими оккупировано, но позднее вернуло свою независимость. Однако внутренние распри, вызванные главным образом распространением иудаизма и христианства, уже начали подталкивать его к упадку. Еврейские элементы становились все сильнее, и последний сабейский царь Зу-Нувас попытался навязать своему народу иудаизм, начав ожесточенное преследование христиан. Это подтолкнуло эфиопов-христиан к вторжению и оккупации Йемена в 525 году.

При эфиопской оккупации кризис усилился. В то время как христианские правители строили церкви и рвались на север со своим знаменитым предводителем по имени Абраха (которого сегодня считают независимым правителем Йемена), страна все быстрее скатывалась к упадку из-за прекращения торговой деятельности, которой она была обязана своим существованием. Развитие морских путей составило опасную конкуренцию сухопутной караванной торговле, и, наконец, в 542 году разрушение Марибской плотины опустошило плодородные земли и нанесло смертельный удар процветанию Йемена.

Абиссинское господство подошло к концу в 575 году, и ему на смену пришло господство персов, и его, в свою очередь, в конце жизни Мухаммеда вытеснил ислам.

Надписи Южной Аравии донесли до нас великое множество имен и почтительных эпитетов богов, создающих впечатление обширного и сложного пантеона. Местный характер большинства богов и привычка обращаться к ним анонимно или с применением эпитетов добавили трудностей исследователям. Тем не менее существование некоторых общих представлений позволяет систематизировать и сгруппировать большинство богов.

В Южной Аравии доминирует звездная триада: бог Утренней звезды, бог луны и богиня солнца, которую мы уже видели в Месопотамии. Было бы преувеличением пытаться, как это сделал Нильсен, свести всех богов к этой триаде, но она действительно играла главную роль в южноаравийском пантеоне, и многие божества — не более чем ее ипостаси.

Имя звездного бога является общим для всего региона. Это Астар — вариант хорошо известной Иштар вавилонян и ассирийцев и Астарты хананеев. Примечателен факт, что в Южной Аравии Астар — мужское божество, а во всех остальных семитских религиях это божество женское.

Луна и солнце выступают под разными именами. Луна — это Вадд для минейцев и Илумкух для сабеев, Амм в Катабане и Син в Хадрамауте (как в Вавилонии). Помимо разных прочих имен солнце в Катабане и Хадрамауте называют Шаме — эта форма соответствует месопотамскому Шамашу. Подобные соответствия подтверждают родство многих религиозных представлений, характерных для семитских народов.

Кроме общих божеств было огромное количество всяческих богов-покровителей — мест, племен и даже семей. Их нередко называли балами, именем, которое мы уже встречали, когда речь шла о хананеях, и которое можно перевести как «господин, покровитель». Не все они были исконными божествами. Некоторые были позаимствованы у соседних народов. Жители Южной Аравии легко приспосабливали и усваивали чужие обычаи, что позднее упростило для них принятие иудейской и христианской веры.

В пантеоне Южной Аравии много безымянных богов, к которым обращаются поодиночке и коллективно, называя их просто «бог» или «боги».

Следует отдельно упомянуть Ила — это имя общее для всего семитского пантеона. Аккадский Ил, ханаанский Эль, древнееврейский Элохим, арабский Аллах. Жителям Йемена тоже было известно это имя, которое они использовали в основном как нарицательное существительное «бог», каковым оно действительно изначально являлось. Правда, оно иногда встречается как имя собственное и часто входит в состав личных имен.

Теофорные личные имена являются главным источником наших знаний об определениях, использовавшихся жителями Южной Аравии для обращения к богам. Среди самых распространенных — «всемогущий», «справедливый», «постоянный». Неизменно подчеркивается подчиненное положение человека. Характерная черта — поиск человеком защиты у божества.

В Южной Аравии религия стала неотъемлемой частью всех сторон человеческой жизни. Вследствие распространения представлений о необходимости божественной защиты и покровительства для успеха каждого существа и каждого деяния не только племена и семьи, но также государства и земледельческие и торговые объединения имели своих божественных покровителей. Искупительные и посвятительные обряды выполнялись в связи с любым мало-мальски важным мероприятием. Храмы и акведуки, законы и государственные документы, даже погребальные стелы — все поручалось защите богов, которые должны были покарать за любое нарушение или осквернение их.

В такой обстановке храмы имели первостепенную важность. Для того чтобы их должным образом содержать, люди платили десятину и другие сборы. Поддержание храма в должном состоянии было прерогативой жрецов, которые были многочисленны и прекрасно организованы. Возможно, их функции также включали произнесение пророчеств от имени богов, но здесь у нас недостаточно информации, чтобы утверждать это со всей определенностью. Персонал храма также включал священных проституток. По большей части они были чужеземными рабынями, которые были отданы богу.

В жертву приносили разных животных, включая быков и овец, часто в большом количестве. Также существовали бескровные жертвоприношения в форме возлияний и приношений ладана.

Очень интересным предприятием были паломничества в святые места: аналогичная практика в центральной части Аравии позднее перешла в мусульманскую традицию. Также, хотя практика совершения обхода святых мест не однозначно подтверждена, есть некоторые признаки, указывающие на то, что она существовала, причем в форме аналогичной той, что была принята у других арабов.

Частные молитвы — не связанные с выполнением определенных религиозных функций и не читавшиеся в установленные часы, — вероятно, были распространены очень широко. Люди просили помощи божества в повышении плодородия земли и успехе в торговле, в избавлении от нужды и болезней. Нарушение чистоты, которая была крайне важна при совершении ритуалов, имело следствием публичное покаяние. Мы располагаем примерами таких покаяний, приносившихся племенами и царями разным божествам.

Драгоценности, кубки, печати и много других предметов было обнаружено в гробницах Южной Аравии. Это указывает на веру в жизнь после смерти, но никаких подробностей о ней мы не знаем.

В целом религиозная жизнь Южной Аравии свидетельствует о том, что обитатели этих мест были носителями высокоразвитой оседлой культуры, обладавшей ярко выраженной индивидуальностью и не зависевшей от своего окружения. Она являет контраст, часто очень резко выраженный, с условиями кочевой жизни арабов, обитавших южнее.

Довольно сложно составить представление о политической и социальной жизни людей, не оставивших нам ничего, кроме коротких вотивных и поминальных надписей. Правда, мемориальных надписей достаточно много, чтобы можно было сделать отдельные осторожные выводы. С другой стороны, раздел региона на разные государства означает, что, несмотря на существенную степень единообразия на всей территории, выводы, сделанные для одного государства, совершенно не обязательно применимы без изменений для других.

Переходя к характеристике политической организации, необходимо отметить, что государствам Южной Аравии была свойственна сильная и монархия с единоличной властью правителя. Главой государства был царь, чья власть претерпела эволюцию от религиозной к светской. Благодаря последним исследованиям нам известен примерный ход политического развития в Минейском и Сабейском царствах. Здесь под управлением муккарибов племена образовывали религиозные общины под покровительством разных богов. Для выполнения законодательных функций правитель имел в своем распоряжении специальное собрание. При правлении царей собрание также существовало, по крайней мере вначале. Особые судьи, функции которых передавались по наследству, имевшие титул кабиры, следили за отправлением правосудия в каждом племени. Примерно в начале нашей эры, с расширением сабейских завоеваний, власть кабиров существенно возросла — так в племени появился привилегированный слой населения, имевший большие земельные владения. Народное собрание исчезло, царская власть была существенно ограничена, таким образом развилась своего рода феодальная система. В военных делах верховная власть, скорее всего, во все времена принадлежала правителю. Надписи, касающиеся военных кампаний, обычно указывают, что проводились они по его приказу, а у народного собрания, похоже, в таких вопросах не было права голоса. С религиозной точки зрения Сабейское царство даже в период мукаррибов, вероятно, имело более светское правительство, чем Минейское царство или Катабан, где власть жрецов была намного более выраженной.

Преемником царя, судя по всему, был его сын или брат. Типичным южноаравийским институтом, зародившимся в Минейском царстве или в Катабане и, возможно, перенятым Сабейским царством после завоевания Катабана, было совместное правление, при котором в управлении государством участвовал не только царь, но и сын — его преемник, а на более поздних этапах — несколько сыновей.

Власть царя и местных вождей в конечном итоге основывалась на земельных владениях. Таким образом, все государственные решения принимались в интересах собственников земли. Храмы также обладали земельными наделами, на которых по большей части было основано их процветание.

Мы имеем кое-какую информацию относительно податей. Налогами облагались торговые сделки и земельная собственность. Существовали специальные налоги для покрытия военных расходов. Размер податей, похоже, не был точно установлен. Он варьировался в зависимости от урожая и других факторов.

В дополнение к богатым сельскохозяйственным ресурсам экономическая жизнь юга Аравии была основана на международной торговле. Аравийские благовония были известны во всем мире. Их везли по морю и караванным путям, ведущим в Месопотамию и Палестину. В области торговли Южная Аравия тоже играла важную роль, являясь центром обмена. Она была перевалочным пунктом для торговли между Индийским океаном и Средиземноморьем. Торговые базы сабеев на берегах Индии и Сомали давали им монополию на обмен золота, ладана, мира и декоративной древесины, которую этот регион экспортировал на север.

Таким образом, торговыми интересами и нуждами была проникнута вся жизнь Южной Аравии: без значительной политической экспансии ее жители могли достичь далеких земель посредством торговли и колонизации.

Южная Аравия еще не была так хорошо исследована, как другие части Ближнего Востока. Огромные храмы и великолепные дворцы, память о которых сохранена древними авторами, все еще лежат в руинах где-то под толщей песка, который веками хранил остатки исчезнувших цивилизаций.

Южная Аравия богата гранитом, являвшимся великолепным строительным материалом, из которого вырубали большие квадратные строительные блоки и прочные столбы, а обширные леса, росшие там в древности, служили источниками древесины. Кирпич тоже использовали, а конструкции капителей колонн и крыш напоминают месопотамские.

Наши знания о южноаравийской архитектуре, конечно, несовершенны, но тем не менее мы можем описать некоторые ее характеристики. Крупные каменные блоки были так превосходно отполированы и пригнаны друг к другу, что соединения часто были незаметны. Даже колонны твердо стояли в углублениях, сделанных в фундаментах и архитравах. Стены обычно гладкие, но мы знаем, что делали и оребрённые поверхности. Судя по используемой технике, создается впечатление, что мастера подражали кирпичной кладке, что в целом напоминает вавилонскую архитектуру. Стены и колонны покрывались рельефными украшениями из золота или других металлов, которыми был богат юг Аравии.

Широко использовались пилястры и колонны. Возводились высокие монолиты, нередко с надписями. Капители колонн часто были квадратными, иногда составными, наложенными друг на друга ступенями; сами столбы могли быть квадратными, восьмиугольными или шестнадцатигранными.

Храмы были в плане эллиптическими или прямоугольными. Хороший пример первого типа — святилище в Марибе, которое обнаружила американская экспедиция. Была найдена наружная стена, образующая эллипс, и подробно исследована более поздняя конструкция, встроенная в него. Это строение имело главный фасад с восемью пилястрами. Вход с тремя расположенными рядом дверными проемами открывал доступ в зал с колоннами, откуда единственная дверь вела на территорию храма. Пример четырехугольного типа — святилище Хор-Рори в Омане, также обнаруженное американской миссией. Стены очень толстые (10 футов (3 с лишним метра) и более), и внутри северной стены пристроены еще три. Есть только один вход, причем довольно узкий, сделанный в восточной стене. На территории храма находятся два алтаря и колодец с резервуаром.

Другие постройки — не религиозные (многоэтажные замки, башни и др.) — также сооружались из каменных блоков или кирпича. Особенно важной отраслью гражданской архитектуры было строительство плотин, одна из которых — в Марибе — была чрезвычайно важной для политического благосостояния страны. Раскопки в зоне Тимны выявили целую систему дамб с каналами и рвами, обеспечивающую водоснабжение большой территории.

Могильные сооружения были предметом особой заботы. Найдены погребальные камеры, мавзолеи и стелы, часто с портретом усопшего и эпитафией. Каменные гробницы, выбитые в скале, с похоронной мебелью и рядом надписей были обнаружены в Тимне.

План замка в Марибе

Скульптура не поднялась до таких высот, как архитектура. Среди найденных произведений преобладают небольшие статуэтки, устанавливавшиеся в храмах во исполнение обетов. Также было обнаружено несколько красивых бронзовых статуй. В качестве примера можно привести найденную в Марибе статую человека с львиной шкурой на спине, которая имеет высоту 3 фута (почти 1 метр), или скульптурное изображение лошади, которое теперь находится в коллекции Думбартон-Оке в Вашингтоне. В общем перед нами искусство достаточно грубое и примитивное. То же самое можно сказать о рельефах: если речь идет о человеческих фигурах, обычно изображается вид спереди тела человека и вид сбоку одной ноги, лица оставляют желать лучшего. Разница в статусе изображаемых персон выражается, как и в Месопотамии, различием в размере. Проблема перспективы оказалась непреодолимой для древних арабских художников, которые просто совмещали изображаемые предметы или помещали их рядом. Как обычно, рельефные изображения животных, цветов, гирлянды и геометрические орнаменты выполнены намного удачнее. В качестве примера можно привести прекрасное изображение верблюда, хранящееся в Британском музее.

Обитатели Южной Аравии были искусны в изготовлении небольших предметов. Классические авторы воспевали великолепные сабейские золотые и серебряные кубки и вазы. К сожалению, таких предметов сохранилось немного. В нашем распоряжении имеется, например, очень красивая бронзовая лампа с изображением прыгающего козла. Сцены борьбы между животными и богами, напоминающие вавилонские и ассирийские печати, встречаются на бронзовых брошах и рельефных украшениях.

В Южной Аравии было много золота, из которого изготавливались украшения. Также чеканились монеты — эта практика была заимствована у греков, влияние которых видно и на самих монетах.

В общем, искусство Южной Аравии, как и другие проявления культуры, к которой оно принадлежало, свидетельствует о высоком уровне развития цивилизации, которая процветала в условиях оседлости. Она была не просто независимой от остальных частей Аравии, но и во многих отношениях контрастировала с ними.

АРАБЫ ЦЕНТРАЛЬНОЙ И СЕВЕРНОЙ ЧАСТИ ПОЛУОСТРОВА

Доисламская Аравия, если исключить южные районы, — это территория, где проживали мелкие политические общности, которые последовательно появлялись вдоль края пустыни от побережья Красного моря до границ Палестины, Сирии и Месопотамии. Нестабильные по своей структуре и недолговечные, эти небольшие государства являлись в действительности всего лишь побочным продуктом процесса взаимодействия между кочевой зоной и оседлой культурой. Они были не только местами встречи и отправными пунктами в процессе экспансии, исходящей из пустыни, но и защитным экраном, созданным окружающими регионами.

Кроме географических, древнейшую историю Аравии формировали еще и экономические факторы. Полуостров ограничен, как мы уже говорили, двумя главными путями, следующими вдоль края пустыни, по которым товары двигались из Индийского океана в порты Палестины и Сирии. Один из этих торговых путей следовал из Йемена в Южную Палестину, другой — из Персидского залива в Месопотамскую долину и оттуда в Сирию — к Дамаску. Вдоль этих путей и вырастали маленькие арабские пограничные государства, и функционирование или закрытие торговых путей под влиянием политической ситуации на Ближнем Востоке определяло их судьбу.

Кочевники, если только они не входили в эти пограничные государства, редко появлялись на политической сцене. Они неисчерпаемый резерв арабского народа. Проникая в оседлые регионы, а значит, и в историю, они сразу переставали быть полностью кочевым народом и уступали свое место в пустыне другим, которые в свое время следовали за ними.

Древнееврейская традиция, повествующая о продаже Иосифа братьями арабским купцам, является, вероятно, самым древним упоминанием об этом народе. Она еще более важна потому, что в других источниках эти сыны пустыни известны только как разбойники и караванщики. В ассирийских анналах, датированных IX веком до н. э., упоминается царский поход против разбойников, совершавших набеги из северной пустыни. От периода правления Салманасара III до времени царствования Ашшурбанипала ассирийская политика была направлена на обеспечение безопасности границ и торговых путей с Западом, но не имела целью постоянное подчинение внутренней части Аравии. Эти походы изображены на рельефах времени Ашшурбанипала. Мы видим бедуина, скачущего на верблюде, горящие палатки. Встречается несколько упоминаний имен цариц — примечательный факт, давший основания предположить, что в древней племенной организации существовал элемент матриархата.

Периодические миграции из пустыни в земледельческие регионы со временем привели к основанию около V века до н. э. первого объединенного государства на краю Палестинского региона. Его столицей была Петра, важный пункт на торговом пути вдоль Синайского полуострова. Американские раскопки, которые вел профессор Глюк, выявили много других центров, сгруппированных вокруг Петры и зависимых от нее.

Народ, живший в этом государстве, набатеи, находился под влиянием арамейского языка и культуры и поэтому стал предвестником синтеза арабской и арамейской цивилизаций, которому было суждено достичь огромного масштаба и принести обильные плоды, когда арабы, объединенные исламом, решили покорить мир. Все больше общего также обнаруживается у набатеев и жителей античного мира.

Самая ранняя информация об истории набатеев исходит от авторов эллинистического периода. Набатеи периодически конфликтовали с древними евреями, и поэтому нам много рассказывает о них Иосиф Флавий. Их государство достигло вершин процветания в период, предшествовавший римской оккупации Сирии в 65 году до н. э. В это время вся территория к востоку и югу от Палестины оказалась под контролем набатеев. На юг их владения тянулись до города Эль-Хиджр, ныне Медайн-Салих.

Южнее располагался другой политический центр — Дедан, сегодня Эль-Ула, древняя минейская колония, являвшаяся северным аванпостом южноаравийской цивилизации. Здесь возникло царство Лихьян, известное нам по многочисленным надписям, обнаруженным в этом районе. Это государство достигло высшей точки своего развития в начале христианской эры или чуть позже. В данном районе имеется другая группа надписей, сходных с лихьянскими. Их называют самудскими, потому что они приписываются самудам. Есть еще и сафаитские надписи (фото 20). Их находят севернее — к юго-востоку от Дамаска. Алфавит, используемый во всех этих надписях, принадлежит к южноаравийскому типу.

Римское завоевание Ближнего Востока означало для набатеев начало конца: они попали под господство римлян и пали жертвой восточной политики Траяна, который в 105 году превратил Набатейское царство в римскую провинцию. Набатеи оставили заметные следы во всем регионе, в первую очередь именно им Трансиордания обязана развитием ирригации и земледелия. Уровень развития их торговли и мореплавания засвидетельствован надписями, обнаруженными на побережье Эгейского моря и в Путеолах.

Упадок царства набатеев привел к смещению торговых путей на Евфрат, что, в свою очередь, увеличило необходимость в базовом пункте на маршруте между Евфратом и Дамаском. Государство-оазис Пальмира в I веке до н. э. постоянно наращивало свои силы благодаря дипломатической и коммерческой важности своего положения между враждующими империями — Персидской и Римской. Пальмира, как и Петра, развивалась под влиянием арамейской цивилизации, приняла ее язык и основные элементы культуры и религиозных представлений, одновременно взяв довольно много и у античного мира. Сила этого государства возрастала примерно до середины III века н. э. Однако независимая и враждебная Риму политика царицы Зенобии привела к катастрофе. В 272 году император Аврелиан вошел в город и навсегда положил конец его независимости.

Как и Петра, Пальмира оставила свои следы в Средиземноморье. Она прославилась своими купцами и, прежде всего, солдатами — знаменитыми лучниками. А остатки города, как и соседней Дуры, помогли в реконструкции его цивилизации.

Падение Пальмиры означало временное ослабление защитного экрана между пустыней и внешним миром. Другие маленькие государства арабского происхождения, существовавшие в то же время на границе Римской империи, а также в Сирии и Месопотамии, не имели большой оборонительной мощи. Самым важным из этих государств считается Хатра. Раскопки, проведенные под руководством доктора Наджи в Асиле (1951–1954), выявили важные остатки искусства смешанного типа, в котором совмещаются античные и персидские элементы. Историческая жизнь Хатры продолжалась с начала христианской эры до ее уничтожения Сасанидами в 240 году.

Тем временем кочевники Аравии приспособились к новой действительности. Упадок йеменских государств вызвал переселение племен из этого района, устремившихся на север в поисках новых земель. Конечным результатом этой миграции стало образование на смену Петре и Пальмире новых маленьких государств вдоль края пустыни. В V и VI веках там, вокруг Дамаска, процветало царство Гассанидов, а возле берегов Евфрата — маленькое лахмидское государство Хира. Эти два государства были зависимыми от Византии и Персии, являясь их аванпостами на границе с пустыней. Но они исчезли накануне начала распространения ислама, оставив империи лицом к лицу с новыми захватчиками.

Даже в пустыне делались попытки создания политических организаций. Например, государство Кинда объединило под своим правлением несколько племен Центральной Аравии. В целом, однако, кочевники оставались свободными от любых форм организации. Объединенные кровным родством в племена, они считали, что им больше ничего не нужно, и свободно странствовали по своему бескрайнему песчаному дому. Мусульманская традиция сохранила рассказы об их соперничестве и столкновениях из-за скота, пастбищ и колодцев. В повествованиях бедуин всегда смел и горд, цепок и хитер — качества, сыгравшие немаловажную роль в великой организации, которой Аравии еще предстояло дать жизнь.

Города росли в основном в оазисе Хиджаз. Караванный путь, ведущий на север, контролировали по преимуществу торговые центры Ятриб (позже Медина) и Мекка. Меккой правила торговая олигархия. В базарные дни и религиозные праздники сюда стекались арабы со всего полуострова. В этом месте племена встречались и смешивались. Ни одна из частей Центральной Азии не могла сравниться с Меккой. Здесь родился Мухаммед.

Выше, когда шла речь о происхождении семитов, уже говорилось об общественном строе, характерном для кочевников. Осталось лишь описать религиозные условия доисламской Аравии. Каждое государство, возникавшее в тот или иной период на краю пустыни, развивалось в сфере религии, следуя по собственному пути, зависевшему от исторических условий его формирования и существования. Во внутренней пустыне кочевники из-за своего образа жизни имели меньше возможностей создать упорядоченную религиозную систему, поэтому их религиозная жизнь, как правило, была менее строгой, по крайней мере в ее внешних проявлениях. С другой стороны, Аравия не осталась в стороне от мировых монотеистических религий, которые активно развивались на ее границах. Иудаизм и христианство проникли в пустыню и спровоцировали любопытную реакцию, с которой только предстояло справиться пророку Мухаммеду. Поэтому, говоря о духовном наследии арабов до ислама, можно описывать религию арабов, а не арабскую религию.

Арабская основа, местные элементы и арамейское влияние стали у набатеев и жителей Пальмиры фундаментом весьма любопытного религиозного синкретизма. В Петре верховным богом был Душара — вероятно, он был местной ипостасью семитского божества плодородия. Его супругой была Аллат, что по-арабски значит «богиня». В Пальмире обитал семитский Ваал, но только звали его Бел — имя месопотамского происхождения, или Белсамин, «господин небес». Это имя мы уже встречали на северо-западе Семитского региона. Оно также упоминается в надписях из Хатры. Некоторые ипостаси, такие как Яркибол, Аглибол и Малакбел, в процессе развития стали независимыми божествами. Возможно, Бол произошел от древнего местного божества, позднее отождествленного с привычным семитским Белом. В Пальмире также поклонялись Аллат и звездной триаде, обычной для многих семитских народов.

Лихьянские, самудские и сафаитские надписи позволяют нам реконструировать отдельные элементы религиозной системы арабов. Из общего пантеона они сохранили общеарабских Аллаха и Аллат и добавили к ним местных богов, таких как дху-Габа в Лихьяне и Руда у самудов и сафаидов. Нам известно еще несколько южноаравийских, набатейских и арамейских богов, а также богов Пальмиры.

Кочевые племена Центральной Аравии поклонялись множеству божеств. Это были не сформировавшиеся боги или богини, имеющие определенные характеристики, а скорее некие духи, защищающие ту или иную местность и правящие в ней, а также чем-то напоминающие Баалов хананеев. Воображение бедуинов наделяло душами колодцы, деревья и камни, в которых они чувствовали присутствие божества. Знаменитый черный камень в Мекке, объект поклонения всего исламского мира, является пережитком древнего язычества, который Мухаммед приспособил к новой вере.

Пустыню населяли разные местные духи, а не только боги. Существовал целый сонм различных фантастических существ, хороших и плохих, которые могли становиться невидимыми. Чтобы они не вредили, их следовало умилостивить. Мухаммед, возвратившись из неудачного проповеднического похода, рассказывает, что по пути обратил нескольких джиннов (Коран, 46: 28–31).

Многочисленность божеств пустыни является следствием разбросанности племен, а главным образом — центробежного движения. Только в редких случаях местное божество могло расширить влияние за пределы своей территории. Такими были три богини — Аллат, Аль-Манат и Аль-Узза, которым поклонялись в районе Мекки. Они повиновались своему отцу — Аллаху. Это имя — на самом деле нарицательное существительное, означающее «бог». Оно широко использовалось арабами для обозначения не только верховного божества вообще, но и самых разных богов. Мухаммед использовал его как имя Бога, которому он поклонялся.

Колодцы, деревья или камни, в которых жили духи божественных покровителей разных мест, были святынями и центрами поклонения божествам. Образ жизни кочевников допускал только ограниченное и рудиментарное развитие религиозных культов. В дополнение к стационарным святилищам были еще передвижные — племенные. Земля вокруг стационарных святилищ считалась священной. В определенное время к этим святыням проводились паломничества с песнями и музыкой. Паломники много раз обходили святые места, бросая камни или издавая крики.

В подобном обществе не было места для организованного жречества. За святыми местами присматривали группы семей или племен, но право приносить жертвы или проводить другие ритуальные церемонии не было закреплено за какой-либо определенной категорией людей. Особый предсказатель кахин (арабский аналог еврейского слова kōhēn, которое означает «жрец») трактовал волю духов посредством туманных предсказаний. Такие предсказатели также были судьями и арбитрами. Другой заметной религиозной фигурой среди арабов был садин — страж храма. Его функции были сходны с жреческими.

Только один район с религиозной точки зрения имел более чем местное значение — Мекка. Ее святилище, в котором поклонялись черному камню, было вожделенной целью паломников из самых дальних уголков Аравии. Положение Мекки на торговом пути, ведущем на север, сделало ее торговым центром и базарным городом. Здесь встречались разбросанные по огромной территории пустыни арабские племена и началась общеарабская централизация. Это позволило сформировать в религиозной, гражданской и торговой областях ядро общей этнической традиции, что помогло Мухаммеду в деле политического объединения арабов.

Кроме языческих традиций, в пустыне распространялись элементы двух мировых монотеистических религий, центры которых находились очень близко к ее границам. Еврейская группа мигрировала на юг, возможно, со времени римского разрушения Иерусалима и сформировала маленькие колонии вдоль торгового пути и у оазиса Хиджаз. Их основным занятием было земледелие, и они принесли в новый дом религиозные и культурные традиции своего народа. Их культурный уровень, в сущности весьма скромный, должно быть, показался бедуинам недостижимо высоким. Они смотрели на пришельцев со смешанным чувством зависти и уважения. Евреи, со своей стороны, хотя приняли арабский язык, презирали арабов, что оказалось фатальной ошибкой, когда произошла их встреча с Мухаммедом.

Пришествие христианства в Аравию было частью общего движения распространения новой веры и мотивировалось надэтнической идеей, благодаря которой его проникновение в новые земли было не обычной миграцией христианских групп, а прежде всего заключалось в распространении Евангелия. Северные арабские царства Гассанидов и Лахмидов приняли христианство. Христианские колонии выросли также в Хиджазе, Мекке и Йемене, где приверженцы этой веры контактировали с принявшими христианство эфиопами. Кроме мирских христианских общин существовали монахи пустыни.

Аравийское христианство не было полностью ортодоксальным. Там было много монофизитов и представителей разных гностических сект. Арабы безразлично относились к доктринальным различиям и, хотя восхищались образом жизни монахов и отшельников, мало знали об их вере. Мухаммед, к примеру, считал, что Мария, мать Христа, и Мириам, сестра Моисея, — одно и то же лицо, а Святая Троица состоит из Отца, Святой Девы и Сына. Неясно только, было ли это мнение результатом простого непонимания с его стороны, или данные представления соответствовали гностическим доктринам.

Вера в единого Бога закрепилась в доисламской Аравии. Согласно источникам, еще до начала проповеднической деятельности Мухаммеда там были люди, исповедовавшие монотеизм. Их представления подготовили дорогу для новой религии, которая должна была вот-вот появиться. На пороге новой эры в Аравии были распространены местные культы, иудаизм, христианство и учения, в которых прослеживались монотеистические тенденции. Только особенно восприимчивый дух мог оказать влияние на синтез этих элементов. Им и обладал Мухаммед.

Об истории доисламских государств мы знаем только из надписей, часто очень коротких и потому не дающих достаточного материала для исследователей. Надписи по большей части являются поминальными, сообщают лишь имя, предков и род занятий того, кому они посвящены. Есть также эпитафии, записи о собственности и молитвы. Последние важны для изучения религиозных представлений местных жителей, поскольку в них упоминаются имена божеств.

В пустыне у кочевников сформировалась собственная поэзия, характеризующая их образ жизни и представления об окружающем мире. Такие сочинения дошли до нас благодаря трудам мусульманских авторов, и здесь возникает вопрос: те передали их в их исходной форме или пересказали по-своему. Можно предположить, что по крайней мере часть этой литературы — оригинальное творение героической эпохи арабского язычества, которую приверженцы ислама называют веком невежества.

Арабы во все времена были знатоками и ценителями языка. Элегантность дикции и содержательность речи всегда считались высочайшими достоинствами. С древнейших времен они, должно быть, пели народные песни, написанные в форме грубой ритмичной прозы, повествующие о сражениях, делах племени и его героях. Эта поэзия восхваляла мужество, ее героем был человек, думающий и действующий без влияния каких-либо религиозных чувств.

Поэт был весьма привлекательной фигурой. Он считался наделенным сверхъестественной силой, ведь от военной песни до пророчества всего один шаг. Речь имела магическое влияние на врага, и поэтическое вдохновение рассматривалось не иначе как магия или разновидность одержимости.

Дошедшая до нас арабская поэзия не похожа на характерную для первых ступеней литературной эволюции. Она была создана за несколько веков до прихода ислама, и поэтические произведения на удивление точны и стилизованы — в них виден результат длительной эволюции. Обычно сочинение состоит из неопределенного количества строк, первая из которых сложена из двух рифмующихся полустроф, а все остальные рифмуются друг с другом.

Эти поэмы обычно созданы по традиционному плану. В первой части лирический герой рассказывает о своем визите в лагерь, откуда ушла его любимая, и оплакивает ее отсутствие. Существует огромное количество вариантов развития данного сюжета, но его изложение стало схематизированным и стереотипным. Далее речь идет о путешествии поэта через пустыню и описание дикой природы. Но ни опасность, ни одиночество не пугают отважного бедуина: он достигает цели и находит тех, кого искал. Завершает повествование похвала или обвинение, ради которой и писалось все произведение.

В общую схему можно вплести разные сюжеты. Поэт может следовать за своей музой в любом направлении, куда ей вздумается его повести, а попутно может изложить свои мысли или описать окружающую действительность. В такой поэзии удивляет и восхищает то, как обычная пустыня трансформируется и окрашивается красками в глазах кочевника. Верблюды, страусы, шакалы изображаются ярко и выразительно, подчеркивая захватывающую простоту местности.

Знаменитый арабский разбойник Шанфара, объявленный вне закона и преследуемый за свои преступления, выразил в известной песне гордую борьбу кочевников против множества лишений и трудностей ради идеала свободы (перевод Анны Долининой).

…Найдется убежище

Тому, кто уходит в путь один в темноте ночной —

Не тесно ведь на земле тому благородному,

Кто, слушаясь разума, от злости бежит людской.

С другими я породнился: с волком стремительным,

С пятнистым гепардом и с хозяйкой жилья хромой.

Не бросят они меня, злодейства простят мои,

И тайны они хранят, не выдадут ни одной!

Горды они храбростью, но я-то храбрее их,

Когда ненавистный враг идет против нас войной.

А если добычу делим, я не бегу вперед —

Лишь самые алчные к добыче летят стрелой.

И всё потому, что я других превзойти хочу —

Теперь уж никто не сможет стать наравне со мной!

Заменят мне тех, кто платит злом за мое добро

И в близости с кем не видно радости никакой,

Три друга надежных, верных: сердце горячее,

Да белый отточенный, да желтый с гладкой спиной,

Увешанный ремешками для украшения,

Звенящий, с длинною шеей, с тетивою тугой.

Когда соскользнет с нее стрела — завопит она:

Детеныша потерявши, мать поднимает вой.

Кроме достоинств, у арабской поэзии были и недостатки. Стилизация и ненатуральность выражений, от которой она так никогда и не избавилась, часто скрывают субъективность вдохновения, облачая его в одежды условности. В целом, однако, арабская лирика остается в высшей степени оригинальной; ее сильные и слабые стороны исходят от природы создавших ее людей, для которых пустыня была домом и укрытием от превратностей судьбы.

Искусство в пустыне не процветало. В северных государствах искусства были развиты, но, поскольку вдохновение их обитатели черпали главным образом у греков и римлян, они не могут считаться в полной мере семитскими и потому упоминаются здесь только вкратце.

В Петре передние фасады гробниц, вырезанных в высоких скалах, поражают своей выразительностью. Они снабжены колоннами, фронтонами и портиками и покрыты богатыми украшениями в форме цветов и фигур. Они часто устроены друг над другом до самой вершины скалы, и вверх ведут каменные ступеньки.

Аналогичные гробницы находят в Эль-Хиджре, караванной стоянке к югу от Петры. Более интересными, поскольку более непосредственными являются наскальные рисунки, найденные недалеко от Петры во время раскопок Глюка.

В Пальмире большая часть длинной колоннады у входа в город сохранилась, как и остатки храмов. Здесь тоже нет ничего оригинального — стиль в основном эллинистический или римский. Существуют погребальные памятники трех типов: в форме башен, домов и подземных сводчатых гробниц. Скульптура по большей части представлена рельефами, особенно в гробницах. Ее характерные черты — неподвижности и симметрия. Это отличает ее от более «продвинутых» античных образцов. В нашем распоряжении имеются также изображения в сводчатых гробницах и мозаики, для которых характерны те же черты, что и для рельефов.

Искусство Хатры очень похоже, разве только ее храмы, статуи и рельефы создавались в большей степени под иранским влиянием, чего и следовало ожидать, учитывая географическое положение города.

МУХАММЕД И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ИСЛАМА

Учение исламского пророка изложено в Коране. Считается, что этот труд, как и священные книги мировых монотеистических религий, был написан не только благодаря божественному вдохновению, но и под диктовку самого Бога, поэтому его дух и буква во все времена глубоко почитались.

Мухаммед не писал Коран сам: на самом деле сомнительно, что он вообще умел читать и писать. Его слова записывались учениками на пальмовых листьях, овечьих шкурах и камнях, но в первую очередь запоминались. Когда первые «носители Корана» пали в борьбе за распространение ислама, возникла необходимость записать все священные откровения, чтобы сохранить их для будущих поколений.

Официальное издание Корана было осуществлено при халифе Османе в 650 году. Редакторы скрупулезно сохранили традиционные тексты. Никоим образом не изменив священные слова, они просто расположили разные части текста в порядке убывания их длины. Этим принципом расположения объясняется хаотичность и нелогичность получившейся книги.

Корану свойственно огромное разнообразие стилей и композиций, от коротких живых и блестящих апофегм первых откровений до скучных казуистических исследований большинства последних. Но везде отражен дух автора, который обладал чудесной способностью трансформировать и адаптировать свои мысли к изменяющимся обстоятельствам.

Традиция сохранила не только Коран, но и историю пророка. Его биография, написанная Ибн Исхаком, дошла до нас в последующей редакции Ибн Хишама, датированной началом III века мусульманской эры. Рассказы о его деяниях и словах передавались из поколения в поколение и были записаны хроникерами. К сожалению, из-за обожания, с которым верующие относились к своему пророку, ему было приписано много неисторических фактов, особенно для того, чтобы распространить его авторитет на политическое движение или религиозные течения. Поэтому к источникам следует относиться с осторожностью. Не всегда просто отличить от правды благочестивый обман.

Мухаммед родился в Мекке в благородном племени курайшитов между 570 и 580 годами. Еще ребенком он потерял родителей, и его растили, как нам рассказывают, сначала дедушка, а потом дядя. В детстве он, вероятно, испытал немало трудностей, возможно, был пастухом или ходил с караванами в Сирию, где, как утверждают, получил от христианского монаха первые представления о монотеизме. Он определенно не изучал сам Священное Писание: даже если бы он умел читать, священные книги были недоступны на арабском языке, а древнееврейского и греческого он не знал. Однако в Аравии существовали разбросанные по пустыне группы древних евреев и христиан, которые часто приходили в Мекку в базарные дни. Кроме того, вера в единого Бога признавалась отдельными арабскими племенами, которые распространяли ее в своих кругах.

В возрасте тридцати пяти лет неожиданный поворот судьбы изменил всю жизнь Мухаммеда. Состоятельная вдова по имени Хадиджа, которой он служил, решила выйти за него замуж, тем самым избавив от необходимости бороться за свое существование. Брак, судя по всему, был счастливым. Хадиджа симпатизировала стремлениям мужа и помогала их реализовывать. Мухаммед был верен ей до самой ее смерти.

Когда ему было уже за тридцать, Мухаммеда настиг религиозный кризис, который решил и его судьбу, и судьбу всей Аравии. Он удалился в поисках уединения. Исламская легенда повествует, как он ушел в далекую пещеру и посвятил себя размышлениям. Там он и услышал странные звуки и голоса. Как-то ночью ангел Гавриил явился ему и обратился словами, которые сегодня составляют начало одной из глав Корана (96: 1–5) (перевод смыслов Саблукова — первый полный перевод Корана на русский язык):

Читай во имя Господа твоего, который создает —

Создает человека из сгустившейся крови;

Читай — всеблагой Господь твой,

Который дал познания о письменной трости,

Дает человеку знание о том, о чем у него не было знания.

За первым откровением последовал перерыв, во время которого Мухаммед впал в глубочайшую депрессию, затем подоспело новое послание от Гавриила (Коран, 74: 1–7), а после этого другие, теперь поступавшие чаще.

Затем он начал пророчествовать и обращать в свою веру все новых сторонников, особенно из беднейших слоев населения. Люди приходили и оставались с ним, неоспоримым лидером.

С самого начала Мухаммеда занимала мысль о едином Боге. Не забывал он и о собственно миссии — пророка арабского народа. Эти две идеи создали фундамент его первой проповеди. К ним добавилась идея всеобщего суда, на котором каждая душа получит то, что заслужила, добро будет вознаграждено, а зло наказано. Мухаммед предупреждает об этом ужасном событии:

Когда небо расторгнется,

Когда звезды рассеются,

Когда моря польются,

Когда гробы откроются:

Тогда душа увидит, что сделала она прежде и что делала

после.

Человек! Что возбуждает тебя к дерзости против

должночтимого Господа твоего,

Который сотворил тебя, дал тебе стройность, все в тебе

соразмерил,

Составил тебя в том образе, в каком хотел?

Но при всем этом вы считаете это вероучение ложным.

Истинно, при вас есть стражи,

Досточтимые, записывающие:

Они знают, что делаете вы.

Истинно, благочестивые будут в отраде;

Истинно, нечестивые будут в аде.

В день суда они будут гореть в нем

И от него не освободятся.

О, если бы узнал, каков будет день суда!

Да, о, если бы узнал ты, каков будет день суда!

В тот день ни одна душа не может ничего сделать для другой

души: в тот день все во власти Бога (Коран, 82).

Призывать к хорошей работе, молитве и благотворительности — это защита общины против надвигающегося события. В исламе, как и других мировых религиях, на начальных стадиях развития догма не отделялась от морали.

Обитатели Мекки бурно реагировали на проповеди пророка. Они отрицали монотеизм, который был чужд традициям, отвергали пугающий рассказ о суде, насмехались над утверждением о божественной миссии, не подкрепленным ни одним вещественным доказательством. Никому не нужна была религиозная революция, подрывавшая основы честного и очень доходного положения Мекки, достигнутого городом благодаря религии. Мухаммеду пришлось столкнуться с инстинктивной враждебностью общества, чьи принципы полностью отличались от его взглядов. Это общество было основано на привилегиях, которые он осуждал, и нацелено на завоевание материальных благ, в которых он видел причину гибели.

Оппозиция новому учению проникла даже в его собственную семью, и один из дядей пророка Абу Лахаб стал его злейшим врагом. Пророк испытывал взаимные чувства.

Да погибнут руки у Абу Лахаба, да погибнет он!

Ему не принесет пользы имущество его и что приобрел он.

Непременно будет гореть он в пламенеющем огне;

А его жена будет носить дрова для него:

На шее у ней будет вервь из пальмовых волокон (Коран, 111).

Тем временем разногласия оттачивали способности пророка к полемике. Своим неверующим согражданам он приводил примеры из жизни своих предшественников — Ноя, Моисея и других, которым тоже в свое время не верили, которых отвергали. Но те, кто не верил и отвергал их, были наказаны за свою глупость. На требование предъявить доказательства своей миссии он отвечал, указывая на Коран. Кто, кроме вдохновленного свыше, мог создать такой труд? Враждебность жителей Мекки, как это часто бывает в поворотные моменты истории человечества, укрепила твердость молодого движения, подтолкнула его к окончательному формированию и развитию. Процесс имел две стадии: стадию Мекки и стадию Медины, где Мухаммеду предстояло вступить в конфликт с евреями.

Естественно, враждебность правящей верхушки Мекки не ограничилась спорами. Начались гонения. Многие сторонники Мухаммеда, главным образом рабы, были вынуждены бежать за море в поисках убежища в христианской Эфиопии. Этот эпизод важен как показатель того, какой стадии в своем развитии достиг ислам, когда участники движения окончательно порвали с язычеством, но все еще считали иудеев и христиан друзьями.

Сам Мухаммед, вероятнее всего, колебался. История о том, что однажды он произнес слова хвалы трем богиням Мекки, а на следующий день отказался от них как от внушенных дьяволом (Коран, 53: 19–23), вряд ли могла появиться, не будь она правдой. Он сначала не достиг успеха, проповедуя и в других местах. Неудачная попытка обратить соседний город завершилась поспешным бегством пророка.

Ситуация быстро обострялась, и как раз в это критическое время Мухаммед установил контакт с паломниками из Ятриба (Медины). Им идея монотеизма была знакома, поскольку они ежедневно общались с евреями, и они стремились найти посредника, который смог бы положить конец постоянным внутренним распрям, мешавшим населению города спокойно жить. Паломники выразили желание выбрать новую веру, принять и защитить пророка. Мухаммед не замедлил воспользоваться возможностью. Стряхнув пыль прошлого, он в 622 году с несколькими сторонниками отправился в Медину. Это была хиджра, решающий момент в истории ислама и начало его эры. Было бесполезно ожидать быстрого урегулирования кризиса в Мекке, а в новой обстановке можно было надеяться на лучшее. Судьба Мухаммеда изменилась самым решающим образом. Из преследуемого мечтателя он стал уважаемым главой государства, и его гений сумел справиться с новой ситуацией и обратить ее себе на пользу.

Первой задачей пророка в Медине было урегулирование в высшей степени нестабильной политической ситуации — город раздирали внутренние распри. Взаимная вражда двух местных арабских племен умерялась лишь их общей ненавистью к евреям, которых было много и которые пользовались влиянием. Сдержанный и располагающий к себе беспристрастием, наделенный безусловными дипломатическими способностями, Мухаммед приступил к работе. Он примирял людей, превращая все общество в орудие в своих руках. В известном декрете он уравнял в правах разные группировки и именем Аллаха назначил себя судьей всех споров. Установив собственную власть, он ввел новое связующее звено арабского единства: на племенную систему он наложил религиозный принцип, который должен был произвести революцию, изменить судьбу арабов и создать из них сплоченный народ, способный завоевать мир.

Однако возник второй кризис, определивший религиозное будущее ислама, — Мухаммед вскоре поссорился с евреями. Ввиду своего слабого культурного развития он совершенно искренне предполагал, что раз он проповедует монотеизм, то евреи и христиане станут его естественными союзниками. Он разрешил евреям свободно совершать свои ритуалы, надеясь таким образом заручиться их расположением, так в исламе появились пост Киппур и обычай обращаться лицом к Иерусалиму во время молитвы, как это делают евреи. Тогда почему бы евреям не принять его как своего пророка?

Они, похоже, не собирались этого делать. Их ирония и привычка задавать сложные библейские вопросы наглядно показали, что они вовсе не считают его пророком и ничего не имеют против его публичной дискредитации. В ответ Мухаммед, с одной стороны, заменил постом Рамадан пост Киппур, а молитву обращаясь к Иерусалиму — молитвой лицом к Мекке. С другой стороны, он обвинил евреев, а заодно и христиан в фальсификации Священного Писания, в котором было предсказано его пришествие. Аргумент не был блестящим, но он утвердил независимость ислама от других религий и его отношение к ним. Объявив иудеев и христиан фальсификаторами древнего откровения, Мухаммед показал, что его истинным носителем является ислам. Он заявил, что кубическое святилище в Мекке — Кааба — это первый храм, возведенный Ибрахимом (Авраамом) и его сыном Исмаилом, и что его, Мухаммеда, миссия — восстановить чистоту изначального монотеизма.

Этот аргумент убедил арабов и оправдал репрессии непокорных евреев. Уверившись в своей силе, Мухаммед отбросил миролюбивое примирительное отношение к ним и показал свою жестокость. Евреи подверглись яростным преследованиям и очень скоро оказались в положении рабов, а их община была уничтожена. С исторической точки зрения, если отбросить в сторону соображения морали, антииудейское движение в Медине стало вторым кризисом, определившим независимость ислама, а участь евреев — важным эпизодом в трагической исторической судьбе этого народа.

Целью Мухаммеда после бегства из Мекки было покорение этого города. Умея интуитивно выстраивать стратегию, а также обладая политической проницательностью, Мухаммед понимал: чтобы поставить Мекку на колени, необходимо нанести удар по самой жизненно важной артерии — торговому пути. В 624 году караван, идущий с севера, в районе Бадра неожиданно подвергся нападению мусульман. Армия, поспешно высланная из Мекки, была обращена в бегство, несмотря на ее многочисленность. Этот первый военный успех повысил престиж пророка в Медине и наполнил сердца его последователей смелостью и уверенностью.

Правда, они продержались недолго. Меньше чем через год Мухаммед потерпел тяжелое поражение в битве при Ухуде. Пророк — это у него уже вошло в привычку — реабилитировался за счет евреев, сумел отвлечь внимание своих сторонников и минимизировать эффект катастрофы.

Жители Мекки тем временем готовились к атаке. В 627 году против Медины была выдвинута мощная армия, но ее остановил ров, который Мухаммед приказал выкопать вокруг города. Когда неприятель отказался от атаки и вернулся в Мекку, оборонительная фаза войны для Мухаммеда завершилась — путь в Мекку был открыт.

Он поступил мудро — выждал время, вступив в переговоры. Договор, заключенный в Худайбии, хотя и стал разочарованием для некоторых мусульман, был ловким политическим ходом пророка. Десятилетнее перемирие, которое было установлено, не могло ему помешать — он уже давно расстался с сомнениями. Зато он получил возможность в следующем году совершить вместе со своими сторонниками официальное паломничество в Мекку. Власти Мекки решили прийти к соглашению с человеком, которого подвергли преследованиям и заставили бежать. В 629 году пророк, окруженный почетом и уважением, вступил в город. К 630 году Мухаммед сумел взять ситуацию под контроль и нашел повод, чтобы прервать перемирие. Он вернулся в Мекку завоевателем, не нанеся ни одного удара.

И снова установил политику благоразумной умеренности. Он не вынашивал планов мести, а торжественно вновь освятил святые места и благочестием отвлек внимание от своих военных побед. Люди приняли мирную революцию с облегчением.

Вся Аравия была у ног пророка. Таиф пал, Йемен тоже, племена бедуинов одно за другим признали власть нового правителя. Мухаммед в это время оставался в Медине. В Мекку он вернулся только в 632 году — совершил паломничество. На горе Арафат в окружении своих последователей пророк сообщил, что его миссия выполнена. Сатана больше не будет править в Аравии. Вскоре после этого он умер. Судьба улыбнулась Мухаммеду. Ему выпала участь, которая редко достается великим людям: перед смертью он исполнил свое предназначение и объявил об этом.

Что в личности этого человека позволило ему оставаться хозяином положения, осуществить подлинную революцию и определить судьбу своего народа? Ведь он сумел соединить разрозненные государства и племена в народ, имеющий миссию.

Он не был носителем великого нового идеала. Почти все, о чем он говорил в своих проповедях, можно без труда найти в иудаизме, христианстве и в языческих традициях его собственного народа. Его гений был не столько творческим, сколько ассимилирующим. Столкнувшись с противоположными тенденциями, он свел их вместе, и его доктрина, по сути, является результатом процесса синтеза и согласования.

Ислам занял промежуточное положение. Оказавшись между «национализмом» иудаизма и «интернационализмом» христианства, он был арабским по происхождению и языку. Хотя арабы занимали привилегированное положение, ислам был «интернационален» по своему масштабу, адресован людям любого происхождения, в принципе охватывая весь мир. Находясь между монотеизмом и язычеством, он объединил основные принципы одного и многие культовые практики другого, поставив их на службу Аллаху. Обращаясь к небесам, мусульмане не забывали и о земле. В отличие от предшественников Мухаммед был человеком со своими страстями и пороками, ценившим блага этого мира и находившим для них место в религии.

Таким образом, ислам, хотя и революционный по своему воздействию, по сути является религией компромисса. Заурядность, которую многие считают недостатком, возможно, была главной причиной его потрясающего успеха, и это вовсе не парадокс, учитывая, что проповедовал его гений.

Человек, создавший ислам, должен был иметь величайшие природные политические способности. Адаптируясь к обстоятельствам, он мог быть осторожным и безрассудным, милосердным и жестоким, искренним и коварным. Интуиция помогала ему выбрать наиболее целесообразный образ действия и самый выгодный момент и не опускать руки при любом повороте событий. Им во всем руководила железная решимость исполнить свое предназначение: он никогда не колебался, он упорно добивался своей цели, проявляя гибкость в выборе средств для ее достижения.

В его первоначальной искренности не может быть никаких сомнений. Короткие и страстные откровения периода Мекки полны истинной и исполненной энтузиазма непосредственности. Позднее эта искренность стала более искушенной, однако, говоря о Мухаммеде, мы должны принять во внимание его точку зрения. Он был убежден, что несет людям истину, и поэтому подчинял все остальные соображения религиозным.

Личность Мухаммеда — причудливое сочетание света и тени. Чувственность, жестокость и коварство он получил от своего окружения — таково было наследие людей, чьим сыном он был. И хотя идеал, освещавший ему путь, был возвышенным, трудные условия, в которых он должен был его реализовать, вынудили его приспосабливаться. Мухаммед был гением умеренной позиции. Другие пророки могли обладать более высокими человеческими качествами, но ни один из них не сделал для арабов то, что сделал Мухаммед.

Его смерть на время ввергла ислам в пучину политического кризиса. Но преемник пророка Абу Бакр вернул в лоно ислама отпавшие от новой религии после смерти пророка аравийские племена, провел исламизацию государственной политики, после чего его халифат решительно двинулся за пределы Аравии. Набеги на границы великих держав, расположенных на севере, встретили настолько незначительное сопротивление, что приобрели характер постоянных завоеваний, которые еще более ускорились в 634–644 годах. Палестина, Сирия, Египет, Месопотамия и часть Персии пали под натиском мусульман. В начале следующего века арабы пересекли Центральную Азию и подошли к воротам китайского Туркестана, а на западе продвинулись вдоль африканского побережья и достигли Испании, которую разграбили, и проникли даже во Францию, где их наступление было остановлено Карлом Мартеллом в битве при Пуатье (732).

Гигантский выброс сил, которые дремали с начала времен, подавление древних держав свежей энергией кочевников пустыни, объединенных под знаменем новой веры, стали явлениями, выведшими арабов за рамки строго семитской истории. Вырвавшись за пределы Аравии, мусульмане открыли новую историческую эру, в которой исламу предстояло перейти государственные границы. Завоевывались новые территории, в новую веру обращались новые люди.

Теперь в новой завоеванной державе присутствовали этнические и культурные элементы разного происхождения, которые были приняты новой религиозной общностью в процесс формирования культуры и истории государства. Различные аспекты греческой и римской цивилизаций и иранские традиции проникли в арабский мир через арамейский язык, который продолжал выполнять функцию средства передачи культуры. Арабский народ не был подавлен притоком традиций древних цивилизаций и сумел стать носителем новой синкретической культуры. Благодаря языку и политической системе, а также знаниям и искусству семитский арабский элемент наложил отпечаток на историю великой державы, которой дал начало. Приняв то, что окружающий мир мог предложить, арабы выполнили работу по ассимиляции и упорядочению, показав себя достойными наследниками своего великого пророка.

Глава 9

ЭФИОПЫ

АБИССИНИЯ

Красное море отделяет Южную Аравию от побережья Африки. Здесь местность в основном заболоченная. Там, где есть вода, видны зеленые участки пастбищ, но южнее пустыня воцаряется в районе, где живет народ данкали, который даже своим коренным обитателям кажется сущим адом на земле.

Если двигаться в глубь территории, ландшафт резко меняется. Над равниной вздымаются высокие стены гор, которые тянутся с севера на юг и постепенно опускаются к западу. Образованное таким образом плато, в некоторых местах достигающее высоты 14 тысяч футов (почти 4300 метров), перерезано глубокими морщинами речных долин, и крутые скалы образуют естественные крепости, куда очень трудно добраться.

Климат и растительный мир плоскогорья отличаются от прибрежной полосы. Летом, когда внизу сухо и жарко, в горах идут дожди, и жители низин мигрируют внутрь страны.

Абиссинские горы — места скрытые и уединенные, где этнические, лингвистические и политические группы могут изолироваться и развивать индивидуальные независимые формы цивилизации. Здесь политическая власть и независимость могут сформироваться и существовать веками.

ИСТОРИЯ

О древней истории Абиссинии существуют и местные и иноземные источники. Автохтонные источники включают южноаравийские и эфиопские надписи, обнаруженные в Эфиопии, и греческие надписи правителей Аксума. К числу иноземных источников относятся южноаравийские надписи, обнаруженные в Йемене. В них зафиксированы сведения о событиях, в которых участвовали жители Аксума из-за Красного моря. К ним также следует отнести труды античных географов и историков, часто основанные на личных впечатлениях от посещений Эфиопии, и, наконец, исламские писания, которые, если они касаются юга Аравии, должны использоваться осторожно.

Международная торговля, на которой основывалась политика южных государств Аравии, неизбежно затронула и эфиопское побережье, а богатства Африканского континента — рабы, слоновая кость, ладан — были желанными приманками для набегов и постоянной колонизации.

Так сложилось, что в далекие времена (по крайней мере, точно к началу второй половины 1-го тысячелетия до н. э.) группы южных арабов пересекли Красное море и основали колонии и торговые фактории на противоположном берегу. Периодические удары в направлении территории, центром которой был город Адулис, привели к медленному расширению колонизованного участка, да и сама природа, казалось, подталкивала колонистов к желанному плоскогорью. Южноаравийские надписи, обнаруженные в районе Аксума и к востоку от него, где проходила дорога на Адулис, свидетельствуют о том, насколько далеко распространилось арабское влияние в Эфиопии.

Вся ли семитская колонизация региона осуществлялась из Йемена — другой вопрос. В прошлом в этом не было никаких сомнений, и на йеменском берегу были идентифицированы места зарождения племен, таких как хабашат — от него и пошло название Абиссиния, и геэз, язык которого доминировал среди семитского населения Эфиопии. В наши дни, однако, некоторые ученые подвергают сомнению устоявшиеся взгляды, указывая на то, что нет веских доказательств их достоверности. Они выдвигают предположение, что данное явление может объясняться южноаравийским влиянием на семитское население, уже закрепившееся в Эфиопии. Такую возможность нельзя отвергать a priori, однако непросто понять, откуда могло взяться это семитское население.

В южноаравийской надписи на алтаре, найденном в провинции Тыграй археологической миссией эфиопского правительства и датированном V веком до н. э. или чуть более поздним периодом, упоминается мукарриб, который, возможно, был местным жителем. Если так, уже в это время там существовало государство. Вскоре после этого появляются первые эфиопские надписи, правда, в них использована система письма, находившаяся на переходной стадии развития. На бронзовой вотивной фигурке, датированной I веком до н. э., обнаруженной при тех же раскопках, выгравировано имя Гедер (если таково правильное звучание согласных, использованных в надписи), «царь Аксума». Это показывает, что город уже тогда был центром Эфиопского государства.

Дополнительную информацию об этом государстве можно почерпнуть из относящегося примерно к тому же периоду «Перипла Красного моря», греческого сочинения по географии, которое описывает ворота Адулиса. В нем же упоминается находящаяся в восьми днях пути столица аксумитов, крупный центр торговли слоновой костью. Автор «Перипла» добавляет, что Аксумом правил Зоскал, очень алчный человек.

Мы располагаем также греческой надписью, относящейся ко 2-му или 3-му тысячелетию н. э. В ней упоминается царь аксумитов великий Сембрут. Неясно, этому или другому царю следует приписывать великие кампании, о которых говорится в другой греческой надписи, названной Адулисской надписью.

У нас имеется ее список, сделанный Козьмой Индикопловом, начало которой, к сожалению, не сохранилось. Надпись относится к III веку, и экспедиции аксумитов, о которых она повествует, велись с действительно грандиозным размахом. Они достигли Египта на севере, Эфиопии на юге и Йемена на западе. Об этой политике аксумитов также свидетельствует присутствие их солдат в армии царицы Зенобии, которую она выставила против римлян.

В начале III века н. э. благодаря своей экспансии аксумитам удалось сделать важные территориальные приобретения в основных направлениях; с одной стороны, Йемен, как видно из надписей, был оккупирован уже несколько десятилетий, с другой — было захвачено и разорено царство Мероэ. Соответствующие надписи обнаружены на стеле в этом городе. Некоторые имена царей дошли до нас благодаря монетам. Среди них Эзана, который взошел на престол около 325 года и оставил нам и греческие, и эфиопские надписи, повествующие о разных свершениях, самым важным из которых была экспедиция в Нубию.

Когда Эфиопия достигла вершины своей территориальной экспансии, произошло революционное событие: христианство, привезенное, согласно легенде, двумя путешественниками, проникло в царство и после крещения правителя стало государственной религией. Эзана, посвящавший прежние надписи языческим богам, начинает надпись об экспедиции в Нубию следующими словами: «Властью, данной Владыкой небесным, который на небесах и на земле, покорителем всех людей…»

Неизвестно, было ли обращение царя вызвано политическими мотивами; однако так вполне могло быть. Христиане имели преимущество — возможность поддерживать близкие отношения с Византией, защитницей всех христиан Востока. В то же время христианизация Эфиопии обострила ее вражду с нехристианским Йеменом, а кризис между Абиссинией и Южной Аравией обострился из-за религиозных противоречий. Преследования йеменских христиан еврейским царем, которые легли в основу многочисленных преданий о мучениках в Наджране и описаны в сочинениях арабских авторов, спровоцировали вмешательство Эфиопии. Экспедицию возглавил царь Калеб. О ее подготовке в Адулисе писал Козьма Индикоплов. Вскоре началась постоянная оккупация.

Южная Аравия попала под правление аксумитов в 525 году. Завоеватели строили на ее территории христианские церкви и прославились благодаря попытке организовать поход на север, целью которого, возможно, было участие в борьбе Византии против Персии. Участники этой экспедиции, организованной правителем по имени Абраха, далеко не продвинулись, но сам поход произвел хорошее впечатление на арабов, которые назвали его «походом слона». Мухаммед упоминает его в одной из глав Корана. После Абрахи, если верить исламской традиции, правил его сын Яксум, который прослыл жестоким тираном.

Эфиопская оккупация Йемена была всего лишь эпизодом в периодической борьбе между Персией и Византией. Таковой она началась и таковой завершилась в 572 году персидской оккупацией. Это был роковой год для Аксума. Пришел конец его власти в Аравии и любой экспансии в этом направлении.

Ислам, впервые появившись, никоим образом не игнорировал Эфиопию. Наоборот, хорошо известно, что Мухаммед был в хороших отношениях с негусом[6] и последний оказывал радушный прием мусульманам, бежавшим от гонений из Мекки. Когда ислам утвердился как политическая сила на западном побережье Аравии и на островах Красного моря, он преградил путь эфиопской иммиграции и распространению ее влияния. А через несколько лет, проникнув в Египет и Северную Африку, он установил аналогичный барьер между Эфиопией и остальным христианским миром Востока. Абиссинское государство оказалось, таким образом, отрезанным от семитского мира и все больше замыкалось в своей местной африканской политике. Экспансионистским устремлениям теперь надо было найти другой выход. Оставалось одно направление — на юг. На этом мы закончим рассказ об истории Эфиопии.

РЕЛИГИЯ

Самая древняя религия семитского населения Эфиопии представляла собой разновидность язычества, которая, хотя и обладала различными южноаравийскими элементами, развивалась в основном независимо, ассимилируя другие культы. Бог Астар считался в Эфиопии по аналогии с главным божеством кушитского пантеона покровителем небес. Кроме Астара почитались мать-земля Медер и бог войны Махрем. В некоторых надписях эти божества составляют триаду. К ним присоединяется Бехер, которого одни считают морским божеством, а другие — ипостасью Махрема. Эфиопский пантеон дополняют второстепенные божества и духи, а также ряд существ как местного, так и иноземного происхождения.

Кроме язычников в Абиссинии жили древние евреи, причем, вероятно, задолго до появления христианства. Они прибывали, скорее всего, группами из Аравии во время первой колонизации или могли прийти из Египта через царство Мероэ. В Средние века евреи скапливались в районе, расположенном к северу от озера Тана, где жили столетиями, противясь любому давлению и сохраняя свои религиозные традиции, даже когда их уже невозможно было отличить от соседей ни по языку, ни по внешности.

В «Церковной истории» Руфина, который жил в конце IV — начале V века, содержится самый древний рассказ о введении христианства в царстве Аксум. Группа мореплавателей, возвращавшаяся из Индии, высадилась на побережье Красного моря. Местные жители убили всех, кроме двоих братьев, которых звали Фрументий и Эдесий. Их обратили в рабство и доставили к царскому двору. Это было примерно в 320 году. Два брата прижились при дворе и даже приобрели определенное положение. Их первым религиозным успехом было обеспечение свободы вероисповедания для себя и греческих купцов, посещавших страну. Так были заложены основы маленькой христианской общины, и патриарх Александрии рукоположил Фрументия в сан епископа.

Вероятно, крещенных Фрументием было немного — его деятельность ограничивалась дворцовыми кругами. Но решающим для истории христианства в Эфиопии было обращение самого царя Эзаны. Так христианство стало государственной религией. Факт этого крещения подтверждается надписями и символами, выгравированными на монетах, хотя оно, конечно, могло быть лишь поверхностным, предпринятым ради улучшения международного положения царства Аксум.

Абиссинское христианство, несомненно, было вначале ортодоксальным, но вместе с Александрийской патриархией жители страны перешли в монофизитство. Судя по всему, монофизитами были известные «девять святых» из преданий, которые пришли из Сирии. Они переводили и распространяли священные книги. Их работа внесла существенный вклад в крещение жителей Эфиопии, которое продолжалось все более быстрыми темпами.

КУЛЬТУРА

Этническая ассимиляция семитских переселенцев в Эфиопии была быстрой и полной. С другой стороны, пришельцы навязали местному населению собственный язык и цивилизацию. Несмотря на перемены, вызванные внутренним эволюционным процессом и инфильтрацией извне, эфиопский язык является типично семитским, и его использование проникло в широкие слои кушитского населения. Культура древнего Аксума оказалась во второстепенном положении. Более продвинутая культура была принесена иммигрантами, которые также взяли на себя руководство политикой, а кушиты оказались низведенными до положения рабов.

Вначале южноаравийские традиции с большими или меньшими изменениями доминировали в Эфиопии. Позднее, когда установилось христианство, эфиопскую культуру во всех ее проявлениях наполнило вдохновение, почерпнутое из новой религии. Из нее же брались темы для литературных и художественных произведений. О дохристианской литературе ничего не известно, а дохристианское искусство относилось к южноаравийскому типу, и характерные для него темы колонизаторы привезли в свой новый дом.

Иными словами, в целом, хотя у эфиопской культуры есть определенные, присущие только ей черты, ее нельзя назвать оригинальной. Сначала она формировалась по аравийским образцам, а потом приняла вместе с христанской верой и христианские культурные элементы, осуществляя связь через Египет.

Эфиопская литература до VII века состоит из переводов с греческого. Выдающееся место среди них занимает эфиопская Библия, из которой первыми, наверное, были переведены Евангелия. Хотя эфиопская церковь в духовном отношении зависела от египетской, ее евангелизация и переводы, о которых мы говорили, вероятнее всего, были выполнены сирийскими миссионерами. Форма текста по всем признакам не египетская, а сирийская, принятая византийской церковью. Да и используемый лексикон свидетельствует о наличии сирийского влияния. Перевод, несомненно, был выполнен с греческого текста, и переводчики, очевидно, недостаточно хорошо владели языком.

После Евангелий были переведены Псалтирь, Пятикнижие и остальные библейские книги, кроме Маккавейских. Эфиопское предание гласит, что Ветхий Завет был привезен в страну царицей Савской после ее визита к Соломону и переведен с древнееврейского. На самом деле, судя по тексту эфиопской версии, представляется вполне очевидным, что переводилась греческая Септуагинта. В нем много греческих слов и выражений, и текст многократно пересматривался в более поздние времена.

В целом для эфиопской версии характерно неравномерное качество перевода. Некоторые книги, такие как Бытие, Левит, Книги Иисуса и Судей, сравнительно хорошо переведены. Другим повезло меньше — они изобилуют неверными толкованиями греческого оригинала или сильно сокращены.

Кроме канонических были переведены и многие апокрифические тексты. Некоторые из них сохранились до наших дней. Среди небиблейских текстов, переведенных с греческого, можно отметить Querillos — набор христологических писаний, взятых частично из трудов Кирилла Александрийского; Physiologus — известный сборник сведений, в основном легендарных, о растениях и животных. В него также входят рассуждения о морали и монашеские правила святого Пахомия. К правилам есть приложение, которое считается оригинальным эфиопским творением, во всяком случае его источник пока не обнаружен. Там описываются хорошие и плохие монахи. Дата создания этого приложения точно не установлена. Оно являет собой интересный пример жанра религиозной прозы, которому предстояло стать обычным для Эфиопии. Приведем отрывок из него:

«Почему Владыка в небесах показал мне этих несчастных и тех других, не похожих на них. Я видел пять толп порочных: первая состояла из гиен, вторая — из собак, третья из волков, четвертая из лис, пятая из баранов. Потом он показал мне пять толп хороших. Первая была из овец, вторая из голубей, третья из нежно воркующих голубок, четвертая из пчел и пятая из коз. Я сказал: Объясни мне эти толпы. Он ответил: Слушай внимательно! Те, кого ты видишь в облике гиен, это монахи, живущие со своими собратьями. Их называют иноками, но ведут они себя как гиены. Днем они ведут себя, как давшие обет братья, а ночью, когда наступает время отойти ко сну, они крадутся в темноте, как гиены, идут в обитель монашек, ведомые грязной похотью. Чтобы получить плотское удовлетворение, они уводят за собой бедных Христовых овечек, хорошо зная, что развращают женщин, как и они, давших обет монашеской жизни. Они ловят в сети греха души несчастных, ломают крылья их монашества. Горе им, если они не покаются! Слава Христу, который отпускает грехи раскаявшимся!»

Далее текст продолжается в том же духе. Этот простой и выразительный стиль впоследствии стал обычным в Эфиопии, да и в западной христианской литературе тоже.

То, что осталось от древнего эфиопского искусства, находят на руинах, сосредоточенных главным образом в районе Аксума, Аккеле Гузай и на северо-востоке Тыграя. В начале XX века немецкая экспедиция вела раскопки в Аксуме и Тыграе. В остальных частях Абиссинии, намного хуже исследованных, еще предстоит обнаружить участки, плотно заселенные в прошлом.

Гражданская архитектура отличается определенными общими характеристиками. Во-первых, постройки сооружали выше уровня земли на цоколях. Более того, они должны были быть очень высокими, и жилые дома, вероятно, имели несколько этажей. С самого раннего периода строились стены весьма характерного типа — «голова обезьяны». Так их называли из-за выступающих концов опорных балок. Этот тип изображен на больших обелисках, являющихся лучшими источниками для реконструкции архитектуры аксумитов, позволяя увидеть целиком строение, от которого остались только руины. Так, во дворцах Энда-Микаэль, Энда-Симеон и Текка-Мариам сохранились только цоколи, пол первого этажа и следы стен.

Реконструкция храма в Йеха

Самой древней из религиозных святынь, судя по всему, является языческий храм йеменского типа в Йеха, неподалеку от Аксума. Он прямоугольный в плане. Боковые стены гладкие, только стена фасада украшена вытянутым по вертикали углублением по обе стороны от входных ворот, к которым ведет лестница. В стене фасада имеются два окна.

Что касается христианских церквей, самые ранние также прямоугольные в плане, и построены они по образцу греко-римских базилик. Они имеют внешний двор, а их внутреннее пространство разделено рядами колонн или пилястрами на три нефа. По обе стороны апсиды, полукруглой или прямоугольной, располагаются две ниши или придела в углах здания. Пилястры квадратные в сечении с закругленными краями, вырезаны из скалы и установлены на кубическом основании. Они имеют квадратные капители, часто ступенчатой формы.

В Аксуме, главном археологическом памятнике Абиссинии, было обнаружено много типично эфиопских обелисков: длинных изящных каменных блоков, иногда оставленных необработанными, порой тщательно отшлифованных. Они обычно прямоугольные в сечении и покрыты изображениями многоэтажных зданий.

Другая примечательная черта Аксума — каменные троны, которые строились для богов, чтобы те могли на них отдыхать. Они могли использоваться царями и судьями во время публичных церемоний. Обычно они сделаны из отдельных каменных плит, сложенных вместе.

В Эфиопии сохранилось очень мало скульптур. Среди недавних находок — интересная статуя сидящего человека. На постаменте помещена южноаравийская надпись. Статуя испещрена отверстиями — вероятно, первоначально она была инкрустирована камнями. Для этой статуи характерно сильное влияние месопотамского искусства. Во время тех же раскопок были найдены разные статуэтки быков. И наконец, в нашем распоряжении имеются и другие скульптурные изображения, южноаравийское происхождение которых подтверждается южноаравийскими надписями на них. Особенно интересны фигурки сфинксов.

Рельефы представлены резьбой по камню. Из этих предметов искусства наиболее известным является изображение львицы из Гобедры. Доктор Франчини привлек внимание историков к наскальным граффити в горах Эритреи: в них отчетливо заметна стилизация, изображены в основном животные — быки и горный козел — излюбленная «модель» жителей юга Аравии.

Из живописи ничего не сохранилось, кроме нескольких цветных рисунков в пещерах, на которых изображены и люди и животные. В Адулисе и других частях плоскогорья были найдены разные образцы гончарного искусства, украшенные местными орнаментами, которые используются и в наши дни.

В заключение можно сказать, что наиболее развитой и независимой сферой местного искусства была архитектура. Семитский элемент в ней сначала оказывался навязанным, чтобы потом, в свою очередь, подчиниться более прогрессивному влиянию извне.

Эпилог

Ход истории Древнего Ближнего Востока привел к разделению семитской культуры и образа жизни народа семитской группы — экономические и политические обстоятельства развели семитов по разным землям и поставили в разные жизненные ситуации. К северу от Аравийской пустыни аккадцы, проникнув в Месопотамию, обнаружили там людей другого происхождения, носителей более высокой культуры, поэтому они позаимствовали некоторые особенности организации общественной жизни, литературы и искусства. В другом конце семитского мира, на Африканском континенте, эфиопы, вскоре отрезанные от своих собратьев, оказались изолированными и попали под влияние специфики территории, на которой они жили. Ни хананеи, ни древние евреи, ни арамеи не избежали определенных изменений и проникновения в их культуру различных элементов извне. Наоборот, их земля, место постоянных перемещений племен и народов и завоеваний, стала благодаря постоянному влиянию одного народа на другой, одной культуры на другую олицетворением переменчивой истории Ближнего Востока. Только арабы были защищены нищетой пустыни и сумели сохранить на протяжении веков собственный образ жизни.

Тем не менее термин «семитский» не является пустой абстракцией или чисто лингвистическим определением. При всем многообразии ситуаций и событий семитам свойственны и некоторые неизменные элементы и качества.

Основным связующим звеном является язык. Органическое единство семитских диалектов было бы очень трудно объяснить, если не упомянуть о близких отношениях между народами, которые на них говорили.

Другое связующее звено — география. Семитские народы жили в соседстве не только изначально, но и постоянно.

Географическая общность — не обычное внешнее обстоятельство. Она является основой общей социальной жизни, наличие которой представляется вполне естественным в единой среде обитания и при условиях, сложившихся в зоне, откуда началась историческая экспансия. Семиты, как мы видели, упоминаются в самых древних источниках как кочевники Аравийской пустыни, вырывающиеся из нее, проникающие в окружающие регионы и оседающие там. Это и аккадцы, которые жили в Месопотамии еще в 3-м тысячелетии до н. э., и амореи, которые в начале следующего тысячелетия основали ряд государств в Палестине, Сирии и Месопотамии. Это также древние евреи и арамеи, несколькими веками позже пришедшие, чтобы заполнить исторический вакуум, оставшийся после ухода «народов моря» в Палестине и Сирии, и арабы, значительно позже вышедшие из пустыни, чтобы начать завоевание мира.

Кочевники, и это было неизбежно, несли с собой черты своей первобытной культуры. И мы предпринимали попытки найти в древней социальной системе Аравийской пустыни примерные признаки стадии развития, через которую должны были пройти семитские народы. Мы также пытались реконструировать, пусть и приблизительно, политическую и религиозную сферы жизни этого общества. В результате выяснилось, что в той или иной степени некоторые их особенности сходны с характерными для политических взглядов, верований или ритуалов, законов и даже культуры разных народов. «Кочевническое наследие», которого самого по себе недостаточно, чтобы объяснить историческое и культурное развитие этих народов, все же является весьма важным при объяснении этого развития, и данный элемент мы назвали семитским.

Другие связующие звенья были выявлены при изучении пантеонов: у разных народов оказалось очень много богов с соответствующими именами или характеристиками, большое число сходных обычаев и ритуалов. Так же как и общие лингвистические, совпадающие культурные черты оправдывают наше отношение к этим народам как к некой общности. При этом мы, конечно, не отрицаем расхождения, появившегося в ходе исторического процесса с изменением условий и среды обитания и под влиянием внешних воздействий.

И наконец, есть связи, объединяющие семитские народы не только друг с другом, но и с другими народами Древнего Ближнего Востока. Было бы ошибкой не рассматривать их на основании того, что эти народы не являются выраженными семитами. Нелишне проверить, не присутствуют ли у них элементы, которые могут рассматриваться как семитский вклад в историю цивилизации.

Существует одна черта, характерная для всего Древнего Ближнего Востока, определившая отношение людей к своему существованию. Это господство религии над всеми остальными сторонами человеческой жизни, для которых она является источником вдохновения. Такое отношение соответствует определенной философии истории, которая трактует мир как единую теоцентрическую систему.

Нет никаких сомнений в том, что эту концепцию разделяли семитские народы. Возможно, она более характерна для оседлых народов, а не для жителей пустыни, но это вопрос лишь степени и нюансов, а не отрицания отчетливо заметного явления.

Семитская история, литература, право и искусство обязаны своим происхождением, содержанием и способом выражения религии. Что касается истории, мы видим подъем и распространение идеи универсального царства под эгидой бога, народ которого господствует над другими. Литературные тексты полны историй о богах и их деяниях, а человек играет в них лишь ограниченную, подчиненную роль. В законах, которые считались данными свыше, гражданское и религиозное право сплетены воедино. Искусство не только обязано религии вдохновением, но само его существование зависит от нее, что доказывает отсутствие предметного искусства в Израиле.

Понятно, что семитские народы разделяют мироощущение, которое в общем формирует окружающая среда. Но пошли ли они дальше? Смогли ли они сделать свой специфический вклад в культуру?

Вклад семитов в человеческую культуру велик и положителен. Во-первых, само средство, с помощью которого мы выражаем свои мысли в письменной форме, алфавит, возник на семитской земле — в Ханаане. Но семиты и другими способами повлияли на культурное развитие Средиземноморья. Аккадцы поставляли литературные темы, законодательные концепции, астрономическую информацию и математические знания. Арамеи дали человечеству язык, ставший средством переноса на запад знаний о них самих и о других семитских культурах. Арабы при посредстве своей политической организации создали условия для объединения в одном большом государстве представителей разных цивилизаций, а также внесли вклад в астрономию, математику, навигацию и другие науки.

Но самый большой вклад семиты сделали в религию. Причем речь идет не об аккадском, ханаанском или арамейском политеизме. Величайший семитский вклад в религию — заслуга всего лишь одного из членов этой группы народов — древних евреев.

Концепция единого Бога, революционная для политеизма Античности, была ядром религии древних евреев. Она была перенесена в европейский мир благодаря христианству, а в Азию и Африку — исламу. Три величайшие религии нашего времени — иудаизм, христианство и ислам — зародились на небольшом участке семитской территории. Семиты стали верить в единого Бога намного раньше, чем эти религии отправились покорять мир. Когда же данный процесс начался, успех оказался впечатляющим. Под их натиском рухнули даже более сложные религиозные системы весьма продвинутых народов — греков и римлян.

Триумф монотеизма стал завершением важной эволюции мышления древних обитателей Ближнего Востока. Религиозные представления постепенно отделяются от сферы политики, и формируется независимая духовная общность. Христианство, в котором этот процесс доведен до конца, образует мост между Востоком и Западом. Являясь семитским по происхождению, оно переступило границы семитской территории, поскольку адресовано всему человечеству без различий и решительно шествует по миру.

Примечания

1

Первый среди равных (лат.). (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Красная глыба (фр.).

3

М и л к о м — одно из названий Молоха.

4

А м ф и к т о н и я — религиозно-политический союз племен и полисов в Древней Греции.

5

В синодальном переводе Библии она завершается Книгой Песни песней Соломона.

6

Н е г у с — император Эфиопии.

Content

Сабатино Москати
Древние семитские цивилизации

Введение

Глава 1 СЦЕНА

Глава 2 АКТЕРЫ

Глава 3 ПРОЛОГ

Глава 4 ВАВИЛОНЯНЕ И АССИРИЙЦЫ

Глава 5 ХАНАНЕИ

Глава 6 ДРЕВНИЕ ЕВРЕИ

Глава 7 АРАМЕИ

Глава 8 АРАБЫ

Глава 9 ЭФИОПЫ

Эпилог

Примечания