Наталия Землякова

Карнавал в последние выходные августа

…Самой прекрасной одеждой для женщины становятся руки мужчины, которого она любит. Я работаю для тех, кому не удалось найти свое счастье.

Ив Сен Лоран

1983 г.

От автора:

Все персонажи являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми случайны.

Октябрь 2009 года

Показ весенне-летней коллекции «Цветы страсти» в помещении бывшего литейного завода был уже в самом разгаре, когда неожиданно погас свет. Все присутствующие выдержали для приличия минутную паузу, а потом, как по команде, зашумели. Кто-то грубо возмущался. Кто-то шутливо кричал: «Крути кино, механик»… Как светлячки, начали вспыхивать экраны мобильных телефонов. Но их неяркого сияния было слишком мало для того, чтобы осветить цех по производству металлических изделий.

— Что за бредовая идея устраивать модный показ в захламленном цехе? — прошипел кто-то громко.

— Ага, сейчас нас всех переварят на винты и гайки, для того здесь и собрали, — парировал некто невидимый.

— Да из нас плохие детали получатся! — поддержал разговор еще один «невидимка». — Ненадежные, хлипкие, одним словом — глянцевые.

— Да уж, никому не нужны в наше время глянцевые гвозди, — произнес некто приятным баритоном. И этот голос сразу узнали все.

— Напрасно вы так, г-н Князев, в вас-то как раз металлу хоть отбавляй. Вы у нас, можно сказать, из первоклассной стали отлиты. Не то что мы — жалкие люди из пластика… — Этот голос, принадлежащий самой популярной критикессе, тоже был всеми присутствующими опознан безошибочно.

А потом, как обычно бывает, начался галдеж. Все перебивали друг друга, шутили, порой удачно, порой невпопад, сыпали откровенными оскорблениями, переходили на личности. Кромешная тьма освободила их от условностей того мира, к которому они все принадлежали, и развязала языки гораздо лучше, чем это делает алкоголь. Впрочем, перед показом выпить не удалось. Молодой начинающий дизайнер решил, что все должны увидеть его коллекцию модной одежды трезвыми глазами.

Воспользовавшись шумом, Лиза встала со своего места в первом ряду и направилась к выходу. Она помнила, что он должен быть где-то слева, метрах в десяти. Конечно, в таких местах всегда есть опасность вместо выхода оказаться на подиуме: не исключено, что благодаря бурной фантазии дизайнера все пространство цеха могло быть задействовано в показе. «М-да, — ухмыльнулась Лиза. — Это стало бы сенсацией. Вдруг включается свет, а на сцене — самый известный редактор Москвы. Впрочем, наверняка бы все подумали, что это сделано нарочно — и свет погас, и я на подиуме. Никто бы даже не заметил, что на мне одежда вовсе не от автора этой модной коллекции. Да и кому до этого дело?»

Лиза не знала, сколько у нее минут в запасе — две, три… Но, спасаясь бегством, понимала, что должна торопиться. Она быстро шла, давя чьи-то ноги острыми каблуками своих модных сапог и догадываясь, на чью обувь наступает, по проклятьям, несущимся ей вслед. Но самые модные люди Москвы и не подозревали, кому они возмущенно шипят в спину:

— Ослепла, что ли, куда прешь?

— По ногам не ходи…

Если бы они вдруг поняли, чьи каблуки топчут их, то пришли бы в восторг и с благоговением просили: «Лиза, дорогая, наступите еще раз. И еще раз! Столько раз, сколько вашей душе угодно!», потому что любое внимание Елизаветы Соболевской стоило дорого. Вернее, не имело цены. Ведь слава выше денег. А эта женщина могла сделать знаменитым любого.

Но существовал один человек, которому было плевать на фантастические возможности главного редактора самого влиятельного модного журнала «STYLE Москва».

Иван Бекетов. Молодой, но уже очень популярный актер, которого Лиза, успешная женщина тридцати шести лет, так долго пыталась забыть. Ведь это если любовь счастливая, то полгода пролетают как один миг. А если не повезло, то каждый день — как часть одного бесконечного испытания. Испытания на прочность.

Лиза была уже совсем у выхода, когда включили свет. Она оглянулась напоследок, и ее взору предстала необычная картина. Очень нарядные люди вскочили со своих мест и что-то громко кричали. Они были готовы вцепиться друг другу в глотки или, в крайнем случае, разорвать одежду на противнике. И тогда бы серый, затертый ногами сотен работяг бетонный пол оказался усыпан ковром из разноцветных блестящих кусочков ткани. Лиза даже зажмурилась, представив себе эту картину. А когда открыла глаза, то все было так, как и должно быть. По подиуму под оглушительную музыку вышагивали тощие модели, а в зале чинно восседала уважаемая публика и с легкой скукой во взоре взирала на происходящее. Как будто и не гас свет, как будто не было этого отвратительного скандала. Только в центре первого ряда почему-то пустовало одно место — самое почетное. Впрочем, пустовало оно недолго — его тут же заняла симпатичная девушка лет двадцати пяти.

Но Лиза этого уже не видела. Она шла по обветшавшему, пропахшему пылью и плесенью коридору завода и мучительно размышляла: «Звонить или не звонить?». Посоветоваться было не с кем — ее самый надежный друг и «человек с опытом» Владимир Князев остался в зале. А когда тебе тридцать шесть и ты влюблена в юношу на пятнадцать лет моложе, то без совета, как известно, обойтись практически невозможно. Лиза набралась смелости и нашла в телефонной книжке — «Иван Бекетов». Она слушала долгие гудки — ровно шесть. Кажется, именно так положено по этикету. А потом «дала отбой», присела на сломанный стул и начала грызть ногти, как маленькая. Через несколько минут от ее прекрасного маникюра не осталось и следа, но Лиза по-прежнему не знала, как ей жить дальше…

БЛОГ АНТИВИКИ

Привет, не могу заснуть, пока не напишу вам о том, что произошло на показе коллекции неизвестно откуда взявшегося дизайнера Сержа. И то ли одежда была так отвратительна, то ли так неудачно сложились звезды для начинающего художника, но наша великая Елизавета сбежала, воспользовавшись той минуткой, когда в зале выключили свет. О! Куда же ты бежала, прекрасная Лиза! Что манило и звало тебя вдаль? Какие такие великие дела? Жаль, что никто не видел, как ты, элегантная и головокружительно красивая, покидала ободранный и насквозь пропахший трудовым потом цех. Узкие черные брюки, золотистый жакет — в тон к твоим волосам, идеально уложенным волнами. В который раз ты продемонстрировала нам, что похожа на великую и прекрасную Грету Гарбо — не только внешне, но и степенью таинственности, которая в твоем случае тоже зашкаливает и бьет все возможные рекорды. Хотя, между нами, Лиза, давно хотела тебе сказать, что на великую Гарбо ты похожа, как… как… Даже не знаю, какое сравнение тебе будет понятно. Ну, как твой чудесный журнал «STYLE Москва» на дешевую бульварную газетенку. Вроде все тоже самое — звезды, сплетни, шмотки… А дистанция между ними колоссальная. Неужели ты не чувствуешь этого? Угораздило же тебя, Лиза, поучаствовать в этом чертовом фотопроекте, где все московские шлюхи (ой, пардон, известные женщины Москвы) пародировали великих звезд прошлого. У нас нашлись и своя Монро, и Дитрих, ну и Гарбо, естественно. Вы, конечно, бедняжки, думали, что и правда похожи на великих красавиц. Но вышла карикатура. Даже, право слово, как-то неловко. Но ты не грусти, Лиза. На Гарбо ты и правда похожа. Да-да. Те же глубоко посаженные глаза, чуть вздернутый нос. Та же любовь к брючным костюмам. Кстати, ты в курсе, что ближе к сорока годам Гарбо стала ужасно одеваться? Говорят, когда она жила в Нью-Йорке в своей роскошной квартире, то покупала одежду в магазинах «Армии спасения». Впрочем, скорее всего, это сплетни завистников. Но дело даже не в одежде, Лиза. Прежде чем претендовать на внешнее сходство с великой актрисой, ты хотя бы поинтересовалась ее судьбой. Именно в 36 лет Грета Гарбо ушла из кино и больше никогда не снималась. Причина проста и трагична — не было подходящих ролей для такой великой актрисы. Так что кризис в 36 лет — это, как сейчас говорят, и твоя тема. Когда 10 лет назад ты встала у руля журнала «STYLE Москва», у тебя всего было с избытком — идей, азарта, отваги. Куда все исчезло?

P.S. Лиза, давно хотела сказать, что ты гораздо ниже ростом, чем Гарбо… Извини, но это правда. Впрочем, не расстраивайся. И с Гарбо случались катастрофы. В 1937 году независимые владельцы кинотеатров Америки вынесли свой вердикт и даже опубликовали его в газетах: «Нижеследующие звезды являются ГУБИТЕЛЬНИЦАМИ КАССОВЫХ СБОРОВ…»

В списке из пяти имен была и Грета Гарбо.

Лиза, радуйся, что пока никто, кроме меня, не догадался о том, что ты тоже — Губительница. В том числе и кассовых сборов…

«Мы привыкли к туфлям на шпильке с изящной колодкой, но бренд YSL с легкостью разрушает все стереотипы и представляет очень оригинальное сочетание разных форм и объемов — десятисантиметровая шпилька, похожая на длинный гвоздь, внезапно вырастает из толщи объемной платформы. Восхитительность модели подчеркивает и очень „вкусный“ вишневый цвет».

Лиза быстро пробежала глазами текст на экране монитора, еще раз посмотрела на фотографию рядом с ним. Величественные туфли на высоченной шпильке переливались благодаря выкрашенной в победный алый цвет глянцевой коже.

— Алиса, все это не то. Совсем не то. Не те слова, не те мысли. — Лиза решительно выделила и удалила весь текст.

Очень худая девушка в сложно скроенном платье недовольно тряхнула такой же сложно стриженной головой.

— Лиза, ну что можно написать про обычные туфли? Да еще с таким пошлым названием — Divine. Божественные. Право слово, так, по-моему, конфеты называются.

Алиса входила в мир «глянца» тяжело, «на сопротивлении». Но Лизу давно не удивляли такие девушки — из богатых семей, отлично образованные и стремящиеся во что бы то ни стало продемонстрировать свой интеллект. Она знала, что нужны и такие «воины глянцевого фронта». Те, кто не закатывает глаза при виде красных туфель на шпильке и украшенных стразами поясов и предпочитает неяркие цвета, только-только входящих в моду дизайнеров и подчеркнуто несексуальную одежду. Но присутствие в редакции именно таких людей, открыто презирающих массовую моду, позволяло сохранять нужный баланс.

— Вот смотри, — терпеливо начала объяснять Лиза. — Что мы знаем про эти туфли? Начнем с того, что они сделаны из очень редкой и модной кожи угря.

— Да, да, я читала, — кивнула Алиса. — Сейчас, кстати, стали делать туфли даже из кожи лягушек. Пишут, что она, конечно, небольшая, всего двадцать пять сантиметров шириной, но отлично дышит. Даже убивает микробы и грибки. Фу, гадость!

— Нет, про лягушек писать не надо, — засмеялась Лиза, которая больше всего любила учить начинающих журналистов, и это было единственным, что нисколько не надоело ей за все годы работы в журнале. — Итак, что мы имеем. Ты правильно написала и про каблук, и про платформу. Только не надо слово в слово переписывать пресс-релиз. Напиши своими словами. Например, ты советуешь своей подруги купить эти туфли и объясняешь, чем именно они хороши.

— Мои подруги такие туфли не носят. Откровенно говоря, смахивают на обувку для стриптизерши.

— Может быть. Но не нам с тобой решать, что будет модно в этом сезоне, — начала терять терпение Лиза. — Это решают большие люди в большом бизнесе. Да, они хотят, чтобы мы чуть-чуть напоминали девушек у шеста. Но и что в этом плохого? Это такая игра, в которой, повторяю еще раз, правила устанавливаем не мы с тобой. Итак, мы имеем яркий цвет, экзотическую кожу, сложную архитектуру. Название модели — Divine, то есть «божественная»…

— …«у шеста», — снова перебила ее Алиса.

— Ну, может быть, и у шеста. В конце концов, мужчинам это нравится, — засмеялась Лиза. — Наша с тобой задача — уговорить девушку, которая хочет понравиться мужчине, купить именно эти туфли. Что для этого нужно? Напиши, с чем их можно сочетать. Найди фотографии знаменитостей, которые уже носят эти туфли. Собери побольше информации. Поняла? А потом сядь и напиши все заново. Запомни: всегда надо собрать максимум информации.

— Даже про туфли из кожи угря? — Алиса пожала тощими плечами и вышла.

«Да хоть из кожи летучей мыши!» — захотелось Лизе сказать вслед. Но она промолчала.

— Лиза! Ну что же это такое!

Помощница Марта влетела в кабинет, чуть не плача от досады.

— Когда же эта проклятая АНТИВИКА перестанет писать про вас гадости? Неужели нельзя выяснить, кто это? И что она к вам прицепилась? Полгода не было от нее ни слуху ни духу. Я уж обрадовалась, что она навсегда замолчала. И вот снова выступила! Проснулась, наверное.

— Может, уезжала куда-то или болела долго, — спокойно ответила Лиза и закрыла страницу на экране компьютера. Она прекрасно знала, что если в блоге автора под именем AНТИВИКА появилась новая запись, то работа редакции будет парализована. Все будут читать, обсуждать и радоваться в глубине души, что нашелся наконец кто-то, кто может хоть слегка сбить спесь с Лизы Соболевской.

Появившись осенью прошлого года, таинственная AНТИВИКА словно объявила Лизе Соболевской войну. Она критиковала все: стиль, высказывания в прессе, заголовки и темы в журнале. Ей не нравилось ничего. Казалось, еще немного, и неизвестная AНТИВИКА совсем потеряет стыд и начнет писать о Лизе то, в чем не каждый человек сам себе готов признаться.

В марте АНТИВИКА вдруг замолчала. Все тут же забыли о ее существовании, ведь дьявольский котел под названием Интернет каждый день «выплевывал» все новых и новых героев. И вот сейчас АНТИВИКА словно возникла из небытия.

— Слушай, Марта, а как ты считаешь, она права, эта АНТИВИКА? Я действительно такая, как она пишет? Я и вправду выгляжу смешно?

Ответ на этот вопрос очень волновал Лизу в последнее время. Вернее, последние шесть месяцев — с тех пор, как она не видела Ивана Бекетова.

— Ну что вы, Лиза! Вы хорошая, добрая, красивая очень. А это какая-то злобная тетка, наверное, — заморгала своими голубыми глазами молоденькая ассистентка. Она проработала в журнале чуть больше года и потому еще не утратила признаки, свойственные всем девушкам ее возраста: была слегка пухловата, очень ярко одета и говорила то, что думала. На то, что она кардинально изменится — оденется во все черное, похудеет и искренние мысли начнет прикрывать витиевато-лживыми фразами, — Лиза давала еще год. Не больше. Обычно с девушками, которые приходили работать в «глянец», все эти превращения происходили быстрее. Лизе в какой-то момент даже захотелось уволить Марту, выгнать с записью в трудовой книжке «для глянца — не годна». Просто для того, чтобы спасти.

Правда, до этого был момент, когда Лиза чуть не уволила Марту по другой причине, более банальной. Той, которую можно назвать одним словом — ревность. Но Марта всегда смотрела на Лизу с таким обожанием, что у Лизы не хватало духу сделать это. Нет, не уволить. А потерять человека, который искренне ею восхищается.

— Вот, интересно, кто это? — вздохнула Марта, которая своими руками готова была задушить любого, кто смеет обижать такую прекрасную женщину, как Лиза Соболевская.

— А ты как думаешь? — серьезно, без тени улыбки спросила Лиза.

Марта задумалась, даже зашевелила губами, прикидывая, кто бы это мог быть. Внезапно ее лицо озарилось, словно ее осенила гениальная догадка.

— Лиза, я знаю, кто это, — прошептала Марта. — Но даже боюсь назвать имя. Вы меня убьете.

Лиза напряглась от неожиданности.

— Говори, не бойся.

— Это, наверное, Князев. Точно, он ведь все время про этих кинодив пишет. Он, по-моему, на них помешался. Кстати, а Грета Гарбо — это кто? Такая пожилая тетенька на старых черно-белых фотографиях? Мне кажется, вы на нее совсем не похожи. Вы такая красивая, эффектная. А вот ваш Князев от нее в восторге. Говорят, у него даже дома ее портреты висят. А ей сколько лет, этой Грете?

— Марта, хочу тебя расстроить — она давно умерла. Это была одна из самых известных голливудских актрис тридцатых годов прошлого века.

— А, понятно, — без всякого интереса кивнула Марта. — Ну и Бог с ней, зачем вспоминать-то? Кому это сейчас интересно?

— Между прочим, Грета Гарбо — одна из самых красивых женщин в мире. Она играла в великих фильмах. Вообще, Марта, ты бы занялась своим образованием. Читала бы побольше.

— Да я читаю, Лиза. Но я вам точно говорю — это он, Князев.

— Не говори глупости, — засмеялась Лиза. — Во-первых, он мой друг, а во-вторых, зачем ему это надо?

— Ох, Лиза, плохо вы этих голубых знаете, — вздохнула Марта. — Может, он вас к этой Гарбо приревновал?

— Марта, ты соображаешь, что говоришь?

— Вы, Лиза, доверчивая очень. Может, и не Князев пишет, а другой кто-то. Но тот, кто вас отлично знает. И, между прочим, следит за каждым вашим шагом. Вас это не пугает?

Лиза не стала говорить девчонке, что ничего из написанного в блоге АНТИВИКИ ее не может испугать. То, как она выглядит, как одета, что говорит, даже что чувствует в той или иной ситуации. Написано может быть все что угодно. Ничто не способно выбить из душевного равновесия железную Лизу Соболевскую. Под запретом только одна тема — Иван Бекетов. Пока в блоге о нем нет ни слова, Лиза может быть спокойна. А вот когда автор перейдет эту запретную «красную линию», тогда Лиза начнет действовать, и таинственной АНТИВИКЕ не поздоровится — кто бы ни скрывался под этим именем.

— Марта, — окликнула Лиза помощницу, когда та была уже в дверях. — Мне сегодня рекламодатели сумку прислали. Посмотри, может, тебе понравится.

Девчонка радостно схватила и прижала к груди ярко-красную сумочку. Глаза ее сияли благодарностью. Лиза в который раз отметила, что Марта слишком долго учится принимать подачки так, как принято в этом безжалостном «глянцевом» мире — лениво и чуть снисходительно, как будто самой судьбе ты делаешь одолжение.

Но Лиза готова была раз и навсегда разучиться правильно принимать подарки, если бы вдруг случилось чудо, и ей, вопреки всему случившемуся, пришла короткая эсэмэска — «Все хорошо я скоро приеду целую иван».

Но наивно верить в то, что чудо возможно в жизни женщины, которой месяц назад исполнилось тридцать шесть лет и которая прочно влилась в отряд «успешных и независимых женщин, точно знающих, чего хотят добиться в жизни».

— Надо что-то делать, — прошептала Лиза. — Так больше продолжаться не может.

Лиза Соболевская была из той категории людей, которые между действием и бездействием всегда выбирают первое. Они готовы даже на проигрыш, но сидеть и ждать — для них самое тяжелое наказание в мире.

Лиза была уверена — ей никто не напишет. По крайней мере, она сделала для этого все возможное. В какой момент она совершила ошибку? Она и сама не могла ответить на этот вопрос. А ведь до того, что произошло в ее жизни год назад, Лиза Соболевская знала ответы практически на все вопросы. Потом все изменилось. Словно кто-то грубо сбил программу ее жизни, перепутал причины со следствием и бросил вызов: «Эй, Лиза, давай, выпутывайся! У тебя же всегда это отлично получалось! Разве нет? Странно…»

— Марта, — закричала Лиза. — Зайди ко мне.

Ассистентка тут же возникла на пороге, словно ждала вызова от своего кумира в любую секунду.

— Я передумала. Напиши, что я согласна поехать в Марокко. В конце концов, говорят, там очень красиво и можно отлично отдохнуть. Да и отель, по слухам, после реконструкции чудо как хорош. Кстати, Марта, ты знаешь, кто такой Жак Гарсия?

— Артист? — радостно спросила девушка.

— Ох, Марта! Это один из самых известных дизайнеров мира. Господи, куда катится мир? Никто ни черта не знает.

Впрочем, Лиза сама не знала, почему она вдруг решила поехать в Марокко — она никогда не любила экзотические страны. Предпочитала европейские курорты — проверенные и надежные. Но сейчас ей захотелось экзотики — хотя бы чуть-чуть. Ведь и яд, как известно, в микроскопических дозах лечит.

* * *

Лиза встала из-за стола и подошла к огромному, в полный рост, зеркалу. Черное платье-футляр длиной ниже колена отлично облегало фигуру. А на ногах поблескивали ярко-алые туфли на высоченных шпильках-гвоздиках. Когда Лиза решила купить их, то именно форма каблука привлекла ее. Про кожу, из которой сделаны туфли, она даже и не думала — какая разница? Но сейчас, стоя перед зеркалом, она посмотрела на них другими глазами. Лиза Соболевская всегда предпочитала необычную обувь — самых неожиданных форм и оттенков, но непременно на высоких каблуках. Ультрамодная обувь плюс классическая одежда — это была ее формула стиля, которая никогда не подводила. Но сейчас Лиза почувствовала себя неуверенно. Все-таки кожа рыбы — это уже, пожалуй, перебор. Если задуматься. Впрочем, можно выбросить из головы все эти глупости и видеть только то, что хочешь видеть, — яркий сексуальный цвет туфель и совершенную по своей конструкции форму каблука.

— Да, божественная, смешно… — тихо произнесла Лиза, пристально глядя в глаза своему отражению.

Глава 1

Ноябрь 2008 года

— Я не кукла! Я не буду надевать эти шмотки. Или платите мне за рекламу. Вот что тут написано? Armani. Вот ваш Армани и должен мне заплатить.

Именно на этой фразе год назад Лиза вошла в фотостудию журнала «STYLE Москва» и впервые увидела Ивана Бекетова.

Ярко-синие глаза, почти черные волосы. «Наверное, для съемок покрасил, не может быть такого контрастного сочетания от природы. Или в глазах линзы», — подумала Лиза. Иван Бекетов стоял посреди студии в джинсах, которые были вытерты и порваны не по прихоти дизайнера, а по-настоящему, и в застиранной футболке серого цвета. «Понятно, — вздохнула Лиза. — К нам явилась очередная звезда нового призыва. Молодой артист, который уверен, что шмотки — это ерунда. И вообще, чем хуже ты выглядишь, тем это круче. Мол, я свободный человек, и долой все условности. Просто новый Марлон Брандо к нам пожаловал».

— Добрый день, я — Лиза, — она решительно подошла к Бекетову и протянула руку для приветствия. — Вы отлично сыграли в новом фильме. Мне очень понравилось.

— Спасибо, — молодой человек аж зажмурился от похвалы.

И неожиданно крепко, по-мужски, пожал Лизину руку. Так сильно, что ее кольцо с большим синим камнем больно впечаталось в его ладонь. Но он этого словно не заметил.

— А где вы «Космос» видели? Его же еще в прокате нет.

— Мне показал режиссер, мы давние друзья, — привычно солгала Лиза. — А где вы сейчас снимаетесь?

— Да в том-то все и дело, что нигде. Пока фильм не прошел в прокате, я не имею права нигде сниматься. Меня когда пригласили в «Космос», да еще на главную роль, я так был рад, что подписал договор не глядя. А сейчас вот сижу без денег. А гонорар — тю-тю, давно пропит, — засмеялся Бекетов.

— А вы сильно пьете? — удивилась Лиза.

— Нет, это так говорится. А без съемок плохо. Но ничего, в декабре фильм выйдет. А там у меня уже и новые предложения будут, да и волосы как раз отрастут…

— Какие волосы? — не поняла Лиза.

— Так я ж в «Космосе» блондин — меня перекрасили, волосы так сожгли, что чуть все не выпали. Поэтому я после съемок пошел и налысо постригся. Но сейчас отросли немного. Но все равно хожу, как новобранец, — засмеялся Иван.

Лиза поняла, почему в первую минуту ее так удивило неожиданное сочетание его ярко-голубых глаз и темных волос. Когда на редколлегии они решили, что надо в декабрьский номер сделать интервью и фотосъемку с Иваном Бекетовым, исполнителем главной роли в фильме «Космос», премьера которого должна была состояться в конце года, то видели лишь плакаты фильма. На них Бекетов представал в образе золотоволосого красавца с неестественно голубыми глазами. В реальной жизни и волосы, и глаза оказались гораздо темнее.

Лиза взглянула на напряженные лица фотографа и стилистки и продолжила разговор в таком привычном для нее стиле. Господи! Сколько раз за последние годы она произносила эти тексты! Ее даже начинало подташнивать, когда она понимала, что ей в очередной раз придется вести этот бессмысленный разговор. Но выхода не было.

— Иван, понимаете, вы должны надеть то, что предлагает стилист. Таковы правила. Мы же не можем вас снимать в вашей одежде.

— Почему? — удивился Бекетов. — Я на прошлой неделе снимался для «Ревю», так в своем был. Они сказали, что прикольно.

Он еще раз с недоумением оглядел свой наряд. Мол, что в нем может не нравиться этой строгой женщине в черном бархатном платье. Ему, например, тоже ее одежда не нравится — слишком мрачная. Да и кольцо на пальце такое, что им убить можно. А вот черные лаковые туфли, наоборот, слишком смелые — высоченная платформа, тонкая шпилька. Да ими запросто можно убить человека, если стукнуть по голове! Но он же не командует, не велит ей срочно переодеться во что-нибудь для жизни более подходящее. Например, кеды, джинсы и свитер.

— Иван, поймите, у нас не еженедельник, а модный журнал. Вся одежда должна быть из последних коллекций, — терпеливо, как маленькому, начала объяснять Лиза. — Посмотрите, неужели вам ничего не нравится из того, что предлагает стилист? Вот этот пиджак, например?

— Бархатный? — с ужасом воскликнул Бекетов, словно ему предложили надеть не отлично скроенный пиджак от модного дизайнера, а смирительную рубашку.

— Ну хорошо, — начала злиться Лиза, но так, что это могли заметить только те, кто ее давно знал — фотограф и стилистка. — Посмотрите сами и выберете любую вещь из тех, которые висят на вешалке.

— Две, — тихо прошептала стилистка. — Две вещи. Нам нужны две картинки.

Бекетов почесал свою коротко стриженную голову и стал ходить туда-сюда вдоль кронштейнов с одеждой. Лиза видела: он абсолютно не знает, что выбрать. Но она нарочно медлила и не спешила сразу прийти ему на помощь. Наконец, когда Иван в абсолютной растерянности притормозил возле белой сорочки, она решила, что настало время выручать. Но сделать все надо так, чтобы он и секунды не сомневался, что сам сделал свой выбор. Только он. И никто другой.

— Вы правы, эта белая рубашка — отличный вариант, — она подошла к Ивану как можно ближе и сняла сорочку с вешалки. — Примерьте. А заодно и вот эти черные брюки.

Лиза и глазом не успела моргнуть, как он сбросил свою одежду и остался стоять в одних трусах. Это произошло настолько быстро, что она даже не успела подумать о том, как ей надо реагировать. Она смотрела на него во все глаза и не могла оторвать взгляда. Под поношенными дешевыми тряпками скрывалось самое красивое мужское тело, которое ей когда-либо приходилось видеть не на экране, не на фото, а в жизни. Иван был так ловко, крепко и красиво сложен, что ни одна женщина не смогла бы остаться равнодушной. Лиза почувствовала, как заливается краской, но ничего поделать с собой не могла. Поэтому она выбрала самый верный, самый опасный способ борьбы — смело посмотрела Бекетову прямо в его темно-синие глаза. Он не отвел взгляд. Впрочем, Лиза на это и не надеялась. Мужчины, обладающие такой внешностью, привыкли к подобным женским взглядам. Но ее удивило, что в его глазах она не прочитала столь обычной для привлекательных мужчин уверенности в собственной неотразимости. Во взгляде Ивана Бекетова было совсем другое. В нем читалась абсолютная уверенность в своей мужской силе. И внешность тут была абсолютно ни при чем.

А вот трусы на нем были дурацкие — ярко-красные задорные перцы-чили на черном фоне. Увидев их, Лиза чуть было не поморщилась, настолько это было неуместно и пошло. Бекетов же слегка смущенно улыбнулся:

— Согласен, трусы идиотские. Это нам девчонки в училище подарили в прошлом году на двадцать третье февраля. Мол, на курсе у нас учатся самые суперперцы. Я и не носил их никогда. А сегодня, сам не знаю почему, вдруг взял и надел. Извините.

* * *

Лиза решительно шла по коридору редакции. Она хотела как можно быстрее укрыться в своем кабинете, закрыть дверь и успокоиться. «Конечно, — думала она, — легко быть таким наглым и самоуверенным, когда тебе только двадцать один, а ты уже звезда. Можно носить трусы хоть в ромашки, хоть в перцы». Она вспомнила про то, как быстро Бекетов перед ней разделся, и снова залилась краской. «Наверное, старею, — грустно покачала головой Лиза. — А иначе почему я вдруг так остро стала реагировать на молодых смазливых актеров? Сколько их было на моем пути — этот первый, что ли?» Но ей начало очень нравиться, как звучит его имя — Иван Бекетов. Уверенно, по-мужски. Она несколько раз шепотом повторила:

— Иван Бекетов. Иван Бекетов…

— Вы меня извините, я же понимаю, что это ваш бизнес — наряжать нас в разные красивые шмотки.

Бекетов вошел в ее кабинет часа через два, даже не постучавшись. Наверное, молодого нахала без звука пропустила Марта, потрясенная его красотой. «Пройдет всего два месяца, и точно так же будут потрясены и влюблены в Ивана Бекетова все девушки страны», — подумала Лиза. И вдруг эти девушки (между прочим, читательницы журнала «STYLE Москва») стали ей отвратительны: молодые, нахальные, слишком ярко и слишком модно одетые. А еще Лиза ужасно расстроилась, что ради вечерней встречи с партнерами вырядилась в элегантное и жутко дорогое черное платье. А еще эта укладка «волнами», которая тоже моложавости не прибавляет. Надо было быстро, пока шли съемки, заколоть волосы в «хвост».

Лиза чувствовала себя неловко и даже не знала, чего она хочет больше: чтобы Бекетов поскорее убрался или, наоборот, чтобы уселся на белый диван в ее кабинете и долго-долго рассказывал о себе. Лизу вдруг начали интересовать подробности его жизни. Она даже подумала, что надо было бы самой взять у него интервью. Но, как известно, беседовать с начинающими актерами — это не дело главного редактора. Вот станет настоящей звездой — тогда с ним поговорит сама Лиза Соболевская.

Но Бекетова все эти условности, похоже, ничуть не интересовали. Он уселся на диван, на фоне которого его одежда выглядела еще более старой и поношенной, и стал с интересом разглядывать кабинет Лизы.

Белые стены, белый пол, белая мебель… Цветными были только многочисленные фотографии, густо развешанные на специальном стенде. На них была изображена улыбающаяся Лиза в обнимку со знаменитостями разного сорта и калибра.

— А можно мне чаю? — попросил Бекетов. — А то я так устал на этих ваших съемках. Да и холодно тут у вас как-то.

Произнес он это громко и еще раз, но уже с опаской оглядел «снежное королевство» Лизы Соболевской.

Лиза позвонила Марте и попросила сделать два чая.

Она давно не чувствовала себя настолько неловко. И только железная воля помогала ей держать себя в руках и ничем не выдать напряжение.

— Лиза, вы на меня не обижайтесь. Я же понимаю, у вас такой бизнес, — улыбнулся Бекетов.

— Так же, как и кино. Все сейчас — бизнес, — пожала плечами Лиза.

— Нет, некоторая разница имеется, — мягко, но уверенно ответил Иван. — В кино не всегда бизнес. Иногда случаются и произведения искусства.

Так лишь одной фразой Иван Бекетов смел все то, чему Лиза Соболевская отдала десять лет своей жизни, и даже не заметил этого.

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ УСПЕХА ЛИЗЫ СОБОЛЕВСКОЙ

Она никогда не любила город, в котором родилась и выросла. У Лизы с самого детства было лишь одно желание — рано или поздно сбежать из этого насквозь отсыревшего города. Но она никогда и ни с кем не делилась своими мыслями. Ее не понял бы никто — ни друзья, ни родители. Родной город было принято любить, восхищаться его особенностью и превосходством перед слишком шумной Москвой.

А Лиза Москву полюбила сразу — за сумасшедший ритм и размах, за неограниченные возможности, пускай порой совершенно призрачные. Попав в столицу впервые лет в двенадцать, она с нетерпением ждала того момента, когда сядет в поезд Петербург — Москва и уедет навсегда. Ждать пришлось десять лет. Сначала Лиза закончила школу с золотой медалью, как и положено девушке, чьи родители преподают в университете. Затем — филфак. А что иное может выбрать девушка из приличной семьи, которая выросла на Фонтанке и сама не знает, чего хочет, однако любит читать книжки и ходить в театры?

В 22 года Лиза приехала в Москву, сняла комнату на двоих с подругой, выдохнула и огляделась по сторонам.

Она довольно быстро поняла, что самая необычная и интересная жизнь кипит в только-только появляющихся глянцевых журналах. И, что немаловажно, там платят самые большие гонорары. Это обстоятельство тоже сыграло решающую роль в выборе Лизы Соболевской. Она очень рано поняла, что собственные деньги — это гарантия независимости.

В первый год жизни в Москве события развивались стремительно. Лиза писала сразу в несколько журналов, ездила в командировки — причем не отказывалась ни от чего. Если надо было отправиться за тридевять земель для того, чтобы сделать репортаж с киносъемок, то Лиза соглашалась легко и просто. Ей и правда все это было интересно. А если интересно, разве может быть трудно? Но в актеров она никогда не влюблялась. Вернее, ей казалось, что она сама не может привлечь их внимание. Худощавая, среднего роста, с темно-пепельными волосами и глазами невыразительного серого цвета. Ничего особенного. Просто еще одна журналистка, которая задает не самые глупые вопросы.

У Лизы периодически возникали романы с коллегами, но они как-то быстро угасали. Когда подобная история повторилась в третий раз, Лиза подумала, что чего-то в ней не хватает — то ли красоты, то ли особой женской энергии. Правда, сама она была склонна во всем винить того, кто еще во времена учебы в институте стал ее первым мужчиной. Стал случайно, почти между делом. Аспирант Юрий Колоколов приехал сдавать, кажется, кандидатский минимум из своего Челябинска и как-то в студенческой столовой заговорил с Лизой. В нем не было ничего особенно привлекательного. Просто он был очень веселый и энергичный молодой человек.

Аспирант пригласил Лизу к себе в общежитие и словно невзначай предложил заняться сексом. Она так же легко согласилась — просто из любопытства. Естественно, ничего такого особенного она не испытала, поэтому когда аспирант уехал домой, то даже не грустила. Но прошла пара месяцев, Лиза заскучала и вбила себе в голову, что она влюблена в Колоколова. И тут же начала действовать. Купила билет на самолет и полетела в Челябинск.

Когда аспирант увидел Лизу на пороге своей квартиры, то потерял дар речи. Но предложил войти. Затем повел показывать родной Челябинск. И во время экскурсии рассказал, что уже давно, а именно — два месяца, влюблен в солистку ансамбля народных танцев. И даже показал ее фотографию. Естественно, это была миловидная блондинка с круглыми щеками. В таком соревновании Лиза с ее невыразительной внешностью была обречена на поражение. Они с аспирантом до вечера гуляли по городу, он даже как-то невнятно предложил заняться сексом, но Лиза отказалась. Вечером он проводил ее в аэропорт и, кажется, вздохнул с облегчением. Колоколов до последнего момента боялся, что Лиза сообщит о беременности, и тогда ему, как преподавателю института, придется жениться. А как же тогда быть с круглолицей танцовщицей? На прощание Колоколов все же не удержался и спросил Лизу, зачем она приезжала. И услышал ответ, который серьезно и надолго подорвал его веру в себя. «Я люблю одного человека, но надеялась, что, увидев тебя, смогу забыть его — все-таки ты мой первый мужчина. Но сейчас окончательно поняла — я не люблю тебя, так что прощай».

Но Лиза соврала — она ни в кого не была влюблена. Просто ей хотелось, чтобы последнее слово оставалось за ней — всегда, в любой ситуации. Наверное, именно поэтому ее отношения с мужчинами складывались драматично и сложно. Она не влюблялась в тех, кто любил ее. Она выискивала того, кто никак не мог ответить ей взаимностью, и жила воображаемыми отношениями — гораздо более интересными, чем те, что могли сложиться в реальности.

Настоящий роман случился в жизни Лизы ровно за год до того, как ее пригласили возглавить вновь открывающийся журнал «STYLE Москва». К этому моменту Лиза благодаря энергии и напору сумела стать одним из самых уважаемых авторов глянцевой журналистики. Да и внешне она преобразилась: волосы приобрели изысканный цвет старого золота, и глаза на их фоне стали похожи на серый бархат. Вообще тогда было в особом почете слово «стильный». И Лиза Соболевская была одной из самых стильных журналисток начала 90-х. Ее легкая питерская отстраненность и абсолютное отсутствие желания понравиться придавали ей дополнительный шик.

Сергея Светлова она встретила совершенно случайно на какой-то вечеринке, которая потрясала купеческим размахом. Еды и напитков было столько, что можно было накормить полгорода. Но пригласили избранных. Кажется, это была презентация какого-то фильма. Впрочем, никто из присутствующих о нем даже и не вспоминал.

— Вот это угощение! — услышала Лиза за спиной.

— А по-моему, просто ужас! — ответила она.

Обернулась и увидела симпатичного мужчину в хорошо скроенном черном костюме, невысокого роста и лысоватого. Но в нем ощущалось то самое спокойствие, которое в мужчинах ценится гораздо больше, чем внешняя красота.

— Правильный ответ, — кивнул он. — Вы победили. Поехали в ресторан.

— А что, разве я участвовала в каком-то конкурсе? — удивилась Лиза. — Спасибо за приглашение, но я уже поела.

— Так я же вас не есть приглашаю, а поговорить, — улыбнулся мужчина.

У них с Сергеем все получилось как-то слишком быстро. Она даже сама не поняла, что происходит, но они уже жили вместе. Только спустя некоторое время Лиза поняла, что привлекло ее в этом человеке — забота. О ней никто и никогда не заботился так, как этот мужчина. Сергей покупал ей шубу, потому что холодно. Новый телефон — потому что старый плохо работает. Иногда его забота граничила с занудством, но Лиза все списывала на разницу в возрасте.

А спустя полгода он исчез. Просто ушел утром и вечером не вернулся. Лиза впала в панику, звонила его друзьям. Они советовали не шуметь. И тут Лиза поняла, что она ничего про Сергея не знала — ни откуда он, ни чем занимается. Все шесть месяцев их романа она продолжала бегать по редакционным заданиям, легко принимала его заботу, но не вникала в жизнь человека, который был с ней рядом. Впрочем, интуитивно она всегда чувствовала, что лишних вопросов задавать не нужно. Такие тогда были времена.

Лиза еще несколько месяцев прожила в квартире, арендованной Сергеем, так как деньги хозяевам были уплачены за год вперед. И хотя она всем подругам говорила, что ждет возвращения Светлова, точно знала — он не вернется. Отныне ей снова надо надеяться только на себя.

Лиза готовила пилотный номер журнала «STYLE Москва», когда в стране бушевал кризис 1998 года. Но никакой дефолт ей был не страшен. Разве может финансовый обвал сравниться с тем, что ей пришлось пережить, когда она участвовала в конкурсе на должность главного редактора? Ее вызывали на собеседование бесчисленное количество раз, она снова и снова рассказывала о том, как ей удастся сделать журнал самым модным, самым живым, самым читаемым. Она ни секунды не сомневалась, что у нее получится. Разве может быть по-другому? Ей было всего 26, и она безгранично верила в свои силы.

Лиза Соболевская понравилась издателям — двум похожим как братья-близнецы бизнесменам, которые решили вложить деньги в создание глянцевого журнала. Не последнюю роль сыграли рекомендации уважаемых журналистов, которые дали Лизе отличные характеристики. Потом, в благодарность, Лиза Соболевская давала им работу в журнале и даже платила повышенный гонорар. Она всегда помнила о тех, кто помог ей. Одним из таких людей стал всеми уважаемый и очень авторитетный в глянцевых кругах Влад Князев. Тогда ему было чуть за сорок, и он был в самом расцвете своей славы. Никто не мог написать о голливудских дивах так трогательно и красиво, как Князев. Журналы в очереди стояли, чтобы заполучить его высокохудожественные опусы. Да и сам он выглядел как произведение искусства — никто во всей Москве не мог так идеально подобрать галстук к рубашке. Правда, Лизу в его внешности всегда смущало отсутствие какой-либо спонтанности — было ощущение, что, прежде чем выйти из дому, Влад Князев проводит у зеркала не менее трех часов. Но нельзя было не признать, что он очень красив — высокий, с отлично подстриженными слегка седыми волосами. У Лизы порой мелькала шальная мысль — вот бы подсмотреть, как выглядит Влад Князев в те минуты, когда нет публики. Интересно, в каком виде он расхаживает по своей квартире? А вдруг дома он позволяет себе расслабиться и предпочитает, например, спортивные штаны с вытянутыми коленками или замусоленный халат? Но ответа на этот вопрос не знал никто. Потому что Влад Князев никого к себе в гости не приглашал. Но с Лизой они очень часто встречались — в редакции, на презентациях, часто вместе ходили в рестораны и на концерты классической музыки.

Лиза очень любила беседовать с Владом Князевым, потому что в нем органично сочетались почти рабское преклонение перед всем прекрасным и ироническое к нему отношение.

О сексуальной ориентации Влада сплетничали постоянно, но никто ничего наверняка не знал. По слухам, когда-то он был женат. Князев жил на широкую ногу, и поговаривали, что ему принадлежат акции в нескольких глянцевых журналах. Что было бы вполне оправданно, ведь рекламодатели обожали Влада Князева — он сам и весь его образ жизни были наглядным подтверждением того, как это прекрасно — жить красиво.

Шесть лет работы пролетели незаметно. Лиза делала номер за номером. От весенне-летних коллекций переходила к осенне-зимним и наоборот. В какие-то мгновения она сама себе напоминала белку в колесе. Но колесо крутилось задорно, весело, с огоньком. Лизе нравилась ее работа — она даже не представляла, что можно заниматься чем-то еще, тем более что тиражи журнала росли, и все были довольны: и читатели, и издатели.

Первый звонок прозвенел на седьмой год. Сначала ее вызвали издатели и потребовали срочно совершить в редакции революцию: набрать новых авторов, придумать более актуальные рубрики. Нет, тиражи еще не начали падать, но конкуренты наступали на пятки. Услышав это, Лиза ощутила привычный азарт — сделать по-новому, сделать лучше всех. Но пока она дошла до кабинета, ей вдруг стало… скучно. Она вспомнила фразу, которую бросил ей напоследок один из издателей: «И секса, секса побольше. Сейчас читатели это любят!» В вопросах секса Лиза Соболевская экспертом не была. Пока все остальные люди «делали любовь», она делала журнал. И вообще, на такие темы она не очень-то любила говорить, даже с подругами. Но Лиза Соболевская была не из тех, кто сразу сдается. Она набралась сил, перестроила весь журнал и поручила редакторам искать самые «горячие темы». Того, кто громче всех кричал «мы — модный журнал, а не секс-пособие», она постепенно уволила под тем или иным предлогом.

Но Лиза неожиданно и сама увлеклась темой секса и прочитала кучу пособий на заданную тему. Результат повышения ее секс-образования был неожиданным: она закрутила роман со своим водителем — молодым человеком лет двадцати пяти по имени Павлик, который оказался настолько глуп, что тут же растрезвонил об отношениях с самой Лизой Соболевской. И с ним пришлось расстаться.

Потом по просьбе Влада Князева она приняла участие в фотопроекте «Кинодивы», благодаря которому было сделано неожиданное открытие: в определенном гриме Лиза Соболевская очень похожа на Грету Гарбо. И хотя все последующие водители Лизы были мужчинами ближе к шестидесяти, злые языки эту информацию тут же подхватили, перемешали с другой, взболтали, и получилась емкая характеристика Лизы Соболевской, которую уничтожить было уже невозможно, — «Грета Гарбо, которая спит с шоферами».

Некоторые, правда, с иронией уверяли, что Лиза Соболевская похожа не на Грету Гарбо, а на артистку Алену Бабенко не только внешне, но и по манере поведения. Никакого кокетства, никакой легкости — только жесткость, уверенность в себе и редкое упорство. То, что таким образом можно скрывать свою беззащитность, сплетникам как-то в голову не приходило.

Но Лиза давно научилась не слышать шепотков у себя за спиной. Гораздо больше последние несколько лет ее волновало то, о чем никому нельзя было рассказать даже под угрозой расстрела. Она вдруг начала отчаянно скучать. И ничто уже не могло завести в ней прежний мотор и заставить ее, забыв обо всем на свете, делать журнал. Самый лучший, самый модный, самый-самый… Впрочем, Лиза даже себе самой до конца не могла признаться, что потеряла единственную любовь всей своей жизни — журнал «STYLE Москва». А другой пока так и не встретила. Нет, в ее жизни были мужчины. И даже был секс — приуроченный к выходу сезонных коллекций. Потому что один любовник ждал ее в Милане, второй — в Лондоне. Но больше всех ей нравился американец Джерри, владелец престижной сети отелей. Во время нью-йоркской недели моды он селил Лизу в роскошный сьют, водил в самые шикарные рестораны, а в последний вечер, накануне ее отъезда в Москву, вел в «Барнис» и выбирал самое дорогое платье. Ему очень нравилось наряжать Лизу. Он получал от самого процесса — долгий выбор платья, неторопливая примерка — ни с чем не сравнимое удовольствие. И его можно было понять, ведь жене, очень богатой и очень толстой, уже давно стало невозможно подобрать что-нибудь по-настоящему элегантное.

Черное бархатное платье-футляр с изысканным бантом у ворота Джерри подарил Лизе в их последнюю встречу и был в восторге от того, как оно украшает его русскую любовницу. Но сейчас Лиза начала сомневаться — был ли этот выбор правильным? Ведь покупал его мужчина слегка за пятьдесят. А сейчас в ее кабинете в ожидании стакана чая сидел юноша двадцати одного года. И Лиза ни минуты не сомневалась, что вкусы у этих мужчин были разными. Ведь их разделяла пропасть длиною в тридцать лет. Как обычно советовала Лиза Соболевская в журнале «STYLE Москва»? Наряд непременно должен соответствовать месту и времени. На этот раз она сама совершила ошибку, а потому чувствовала себя крайне неуверенно. Впрочем, вполне возможно, что дело было совсем не в платье, будь оно проклято!

— Вот, Иван, чай, бутерброды, — Марта смущенно улыбалась и изо всех сил старалась угодить. Даже не потому, что Иван Бекетов был восходящей звездой. Просто в отличие от многих, кто каждый день входил в кабинет Лизы Соболевской, он держался просто и естественно.

— О! Спасибо. Бутерброды — это правильно, — одобрил Бекетов и придвинул ближе к себе тарелку. — А вы, Лиза, будете?

— Я колбасу не ем, — ответила Лиза и сделала вид, будто ищет что-то очень важное в электронной почте.

Так они сидели минут пять. За это время Иван уничтожил бутерброд, а Лиза написала короткий ответ на письмо.

— Слушайте, я к вам не просто так зашел, а по делу, — нарушил Бекетов тишину.

— Да? Чем мы можем быть полезны друг другу?

Эту фразу Лиза впервые услышала давным-давно в Америке, и она стала ее любимой. Ничего лишнего. Ничего личного. Все четко и ясно — какую реальную пользу мы можем извлечь из нашего общения? А если пользы нет и быть не может, то, спрашивается, зачем мы тратим самое дорогое, что есть у всех нас, — время?

— Ой, — смутился Иван. — Да чем же я вам могу быть полезен?

И Лиза поняла, что в данной ситуации ее любимая фраза выглядит глупо и неуместно. Ей стало неловко, и она произнесла более дружелюбным тоном:

— Вань, я могу вам чем-нибудь помочь?

Эта формулировка была более точной.

— Да, да, только вы и можете. Сам я точно не справлюсь. У нас будет несколько презентаций фильма подряд — сначала для рекламодателей, потом для продюсеров, ну и «под занавес» для прессы. Мне сказали, что я непременно должен быть в смокинге. А я толком и не знаю, что это такое и с чем его едят.

— Нет, его ни с чем не едят, — не удержалась от иронии Лиза. — Но вас в театральном училище должны были научить его носить. Ведь во многих пьесах по сюжету герою положен смокинг.

— Точно! Отличная идея! Я помню — это такой костюмчик с шелковой отделкой. Так я в костюмерной его и возьму.

— И будешь выглядеть как ряженый. Словно на карнавал собрался, — улыбнулась Лиза.

Она неожиданно назвала молодого человека на «ты» и ужасно смутилась. Подумает еще бог знает что…

— Слушай, а что делать? — нахмурился Бекетов, как-то легко и быстро подхватив ее оплошность. — Где же этот смокинг взять? А купить — дорого?

— Очень, — коротко ответила Лиза.

— А что делать? Можно мне еще чаю? Попроси свою секретаршу принести еще чашечку.

— Возьми мой, мне не хочется, — ответила Лиза, которую вдруг кольнуло чувство ревности, что кто-то другой сейчас войдет в кабинет и разрушит ту необъяснимую атмосферу доверия, которая возникла между ними. Пока неуловимая, почти неощутимая и очень хрупкая…

Иван легко поднялся с дивана, подошел к ее столу и посмотрел на экран компьютера.

— Отличная машина. В ней, наверное, все есть, все программы.

— Да я особенно не разбираюсь, использую как печатную машинку, — призналась Лиза. — Правлю тексты, визирую их. И почта, естественно. Больше ничего — никаких социальных сетей, ничего такого, где вы все сейчас пропадаете.

— Почему же иногда с народом не пообщаться? — удивился Иван. — Не узнать, кто и что думает. Как тебя оценивает…

Лиза решила не говорить, что ее не особенно интересует, кто и что о ней думает.

— А у тебя есть свой блог? — не унимался молодой человек. При этом он близко наклонился к Лизе и начал без разрешения нажимать клавиши на клавиатуре.

— Эй, полегче! Ты сейчас что-нибудь уничтожишь! А зачем мне свой блог? — забеспокоилась Лиза.

— Как зачем? Чтобы люди знали, что ты думаешь по тому или иному поводу.

— У меня для этого, извини, журнал есть.

— Но в журнале ты не можешь быть честной. Только попробуй — у тебя сразу тиражи упадут.

Он произнес это абсолютно уверенным тоном. И, сам того не заметив, нанес Лизе Соболевской второй сокрушительный удар за последние полчаса: мол, все написанное в «STYLE Москва» — вранье. Он был слишком молод, а потому отчаянно жесток. Но Лиза решила, что обижаться не стоит. В конце концов, что-то похожее ей говорили много раз.

— Иван, ты уклоняешься от темы. Ты же хотел решить вопрос со смокингом.

— А, да, — вспомнил он, снова уселся на диван и нахмурился. Было видно, что эта тема его особенно не увлекает, но ничего не поделать — надо, значит, надо.

— Хорошо, — мягко сказала Лиза, решив сыграть роль доброй волшебницы. — Скажи, ты какой хочешь смокинг?

— А какой он бывает? Черный?

— Нет, не обязательно. Но, думаю, в твоем случае лучше все-таки черный. Воротник лучше шалькой…

— Ага, у меня бабушка очень любит такой, — засмеялся Иван. — Ей точно понравится.

— Это будет другая шалька, — холодно ответила Лиза. — Красиво отделанная атласом. Итак, рубашка белая, это понятно. А пояс и бабочку какие хочешь? Бордово-красные или черные?

— Ой, нет, красные не надо, — испугался Бекетов. — Я буду выглядеть как клоун. Давай черные, если без них нельзя.

— А туфли хорошие черные у тебя есть? — спросила Лиза, уже зная ответ. Она не совсем ошиблась.

— Да, — гордо воскликнул Бекетов. — Вот туфли есть. Я в них на выпускной в школе ходил.

— Понятно, — вздохнула Лиза. — Значит, туфель тоже нет. Вот их придется выкупить — я не смогу потом со стертой подошвой в магазин вернуть.

— Купим, что ж делать, — покорно согласился Бекетов.

— Нет, ну можно на подошву скотч приклеить, — решила пошутить Лиза.

— Ага, или прокладки. Когда я для MADAME снимался, их стилист так делала — лепила на подошву прокладки, только черного цвета, те, которые для стрингов, — со знанием дела произнес Бекетов.

— Ты же говорил, что не переодеваешься и снимаешься только в своем! — опешила Лиза. — А ты, можно сказать, профи.

— Лиза, да меня из-за этого «Космоса» чуть ли не каждый день для журналов снимают, — серьезно ответил Иван. — Но вот у вас мне больше всего понравилось. Ну так как? Ты достанешь мне смокинг и все, что там к нему полагается?

— Хорошо, — кивнула Лиза. — Раз обещала, значит, сделаю. Но туфли будут дорогие — я другие не выбираю. Понял? И скажи Марте свои размеры — она запишет.

Лиза вдруг перестала чувствовать себя волшебницей. Она снова стала той, кем была последние годы, — очень успешной, очень уставшей и никому по-настоящему не нужной женщиной. Даже этот молодой человек легко мог обойтись без ее помощи, но почему-то ему взбрело в голову обратиться за помощью именно к ней.

Когда он попрощался и ушел со словами «до связи», Лиза пожалела о том, что направила его к Марте. «Не надо было этого делать. Надо было самой записать его размеры!» — с досадой подумала она. Да и слово «размеры» прозвучало как-то слишком двусмысленно. Хотя Бекетов, надо отдать ему должное, никак на него не среагировал. «Эх, зря я к Марте его отправила!» — снова поморщилась Лиза и почувствовала, что ее переполняет ревность. Но было уже поздно. Из-за двери доносился задорный смех секретарши, которой, по всей видимости, восходящая звезда кинематографии Иван Бекетов рассказывал что-то очень веселое. Неужели такое серьезное дело, как выбор туфель и смокинга, может кого-то рассмешить? С таким подходом к выбору одежды Лиза Соболевская столкнулась впервые. Впрочем, не исключено, что Иван Бекетов, продиктовав размеры, начал заигрывать с молоденькой секретаршей главного редактора. И это предположение привело Лизу в состояние холодного бешенства.

Глава 2

Итак, позвольте представиться! Ой, черт, совсем забыл — сейчас же так никто не представляется. Или, говоря модными словами, не позиционирует себя. Ведь надо быть каким? Легким, веселым и даже слегка безбашенным. Главное, никого не грузить. Господи! Да кого я могу загрузить! Я, которому, как говорится, сто лет в обед. А если честно, то гораздо больше. Но говорить об этом еще более неприлично, нежели представляться по всей форме.

Итак, дубль второй. Привет! Как дела? У меня все отлично! У вас, надеюсь, тоже? Ха, меня зовут Дух! Прекрасный Дух Гламура! (В этом месте по всем законам нашего времени желательно начать подтанцовывать, что я в данный момент и проделываю.)

Что должно следовать далее? Правильно, после того, как я рассказал, кто я, собственно, такой, необходимо рассказать, как я выгляжу и во что одет. Но я начну с последнего — ведь именно это волнует всех, не правда ли?

Разряжен я, без ложной скромности, в пух и прах. На мне — длиннющие роскошные ботфорты от Гуччи из золоченой кожи, украшенные бриллиантовыми пряжками. А какой неземной красоты на мне сюртук Balmain? Правда, мне кажется, что-то подобное я носил в веке XVIII. Впрочем, не важно… Я же не историк моды, и моя фамилия не Васильев.

Итак, продолжаю описание моей красоты. На шее у меня — огромная золотая цепь. На голове — бархатная шляпа с пером. А рядом валяется прекрасная шуба из рыси. И если я наброшу на себя эту самую шубу, то от красоты моей можно будет ослепнуть! Признайтесь, именно так вы подумали, когда представили меня? А вот и нет — дудки! Не ослепнете! Почему? Да потому, что вы, люди, как всегда, не учли самого главного, не дошли, так сказать, до сути. Как же меня можно увидеть, если я привидение? И никто, никто никогда не увидит меня! По всем законам жанра в этот момент я должен разрыдаться навзрыд и воскликнуть сквозь потоки слез: «И никто не полюбит меня!» И снова — дудки. Потому что меня, Духа Гламура, обожают миллионы, миллиарды и все хотят быть похожими на меня!

Но, как говорится, даже на солнце есть пятна. Да, я чертовски хорош собой. Да, у меня армия поклонников. Но сегодня утром я понял, что несчастен. Фу, какое старомодное слово. Вычеркнте его. Лучше так: «Я понял, что у меня проблемы с самореализацией». Ну посудите сами. Я — самое нарядное и модное существо на планете. Я бываю везде, где захочу. Ну, точнее, там, где появилась хоть капелька гламура. А где, спрашивается, ее сегодня нет? Я уже не говорю о банальных Рублевке и Куршевеле. Даже в общежитии текстильной фабрики работницы станка прилежно изучают глянцевые журналы и учат наизуть, как мантру, статью «10 способов соблазнить Его».

«Чего же тебе не хватает, о прекрасное привидение?» — спросите вы, уже чуть не лопаясь от зависти. Того же, чего и всем вам. Мне хочется быть услышанным. Конечно, лучше быть увиденным, но раз это невозможно, то я избрал для себя единственно возможный путь — стану писателем и расскажу вам о тех людях, с которыми вы без меня никогда не встретитесь, и покажу те места, в которые вы без меня в жизни не попадете. Конечно, я слегка лукавлю, когда делаю вид, что так уж забочусь о вас, мои дорогие читатели. На самом деле мне хочется славы — настоящей, серьезной, а то уже некоторые начали пальцами тыкать и хихикать «фу, гламурный». Думаете, не обидно?

«Одно из самых серьезных произведений написал Дух Гламура. Он показал всю глубину и драматизм современной жизни, нарисовал портрет нашего современника». Вот что напишут о моей книге серьезные литературные критики. Потом мне вручат премию «Национальный бестселлер», потом — «Букер». Потом меня пригласят на телевидение, и я наконец-то скажу то, о чем давно хотел сказать:

— Люди! Доколе вы будете сочетать красное с розовым? Это моветон!

Тьфу. Нет, скажу что-нибудь более фундаментальное, правда, пока сам не знаю, что. Но к тому времени придумаю. И не надо, дорогой читатель, в сотый раз орать, мол, как же ты пойдешь на телепередачу, если тебя все равно никто не увидит! Поверьте мне, как-нибудь выкручусь. Как говорится, главное — это бренд. Согласны?

Ну а теперь за дело. Завтра утром мы с вами отправимся в гости к Мадам. Кто она такая? Естественно, редактор глянцевого журнала. Главного распространителя гламурной заразы — по мнению некоторых темных граждан. А мы, привидения, очень любим там бывать. Во-первых, всегда можно испробовать новые крема, облиться новыми духами, примерить туфли. И во-вторых, повидаться с другими гламурными призраками — например, Греты Гарбо, Марлен Дитрих, так называемых див. Хотя, скажу вам по секрету, я был с ними знаком, когда они были вполне себе земными женщинами. Так вот характеры — жуть, и с возрастом они становились все невыносимее. Впрочем, кто с возрастом становится лучше? Только я — так ведь, как известно, привидения не стареют. Открою второй секрет. Мадам тоже не стареет. Но по другой причине. Ее мать была ведьмой, а отец — вампиром. Что из этого получилось — сами увидите.

Вы оделись тепло, набросили на себя все имеющиеся у вас шубы? И это правильно, потому что иначе вы просто околеете, если попадете в спальню к Мадам.

О том, что там происходит, я расскажу вам в следующий раз. Спокойной ночи, малыши!

— Сева, ты считаешь, что это смешно? — Лиза вышла из-за стола и начала ходить туда-сюда по своему белому, словно засыпанному снегом, кабинету.

Странный молодой человек с красным лицом и золотистыми кудрями смотрел на нее с гордостью. И имел на это полное право. Всеволод Бегунов был одним из лучших авторов глянцевых журналов. А главное, он, по сути, сам являлся Духом Гламура — если на вечеринке не был замечен Сева Бегунов, значит, это было никакое не светское мероприятие, а просто сборище случайных людей. Его репортажи были самыми острыми и порой даже оскорбительными, но все делали вид, что они ничуть не обиделись, а, наоборот, счастливы от того, что попали на острие пера Севы Бегунова.

Но Лиза пока не могла понять, как она относится к тому, что именно ее Сева выбрал в качестве прообраза главной героини своего нового произведения «Дух Гламура».

— Послушай, Лизка! Это будет бомба! Мы даже можем печатать все это под псевдонимом — например, Сеня Скороход.

— Очень смешно. Только я какая-то идиотка получаюсь. Тоже мне, нашел ведьму, — вздохнула Лиза, некстати вспомнив, что издатели давно требовали от нее добавить в содержание журнала немного мистики, мол, читатели это любят. И редактора отдела психологии даже нашли — какую-то молодую, но очень модную то ли гадалку, то ли колдунью, кто их там разберет! Но «Дух Гламура» — это совсем другое дело.

— Да, Лиза, ты, увы, не ведьма, — покачал головой Сева. — Но, как говорится, правда — ничто, имидж — все. А тебе надо бы его немного обновить, так сказать, освежить. История с шофером давно не новость.

Лиза вздрогнула от неожиданности. Но виду не подала. Она лишь в который раз взглянула на кронштейн для одежды. Рядом с ее черной норковой шубой висел смокинг, который Иван Бекетов не мог забрать уже вторую неделю, потому что накануне премьеры фильма его буквально разрывали на части.

До презентации фильма «Космос» осталось всего пять дней, и Лиза знала, что если за эти дни он не заберет костюм, значит, ему помог кто-то другой. Лиза боялась, что Иван приедет именно в тот момент, когда ее не будет в редакции. Поэтому, отлучаясь даже на пятнадцать минут, она закрывала кабинет и делала вид, что забывает оставить Марте ключ.

— И вдруг все узнают, что ты ведьма! — продолжал фонтанировать идеями Бегунов. — Да я все уже придумал. Ты каждый день пьешь кровь…

— Тогда получается, что я вампир, — поправила его Лиза, которая за все годы выслушала столько бреда, что это был еще не самый худший из них.

— И вот каждое утро ты отправляешься в специальную комнату, чтобы хлебнуть свежей кровушки. И догадайся, как ты пополняешь ее запасы, как она попадает в огромные резервуары?

— Не знаю… — растерялась Лиза.

— Ага! — победно захохотал Сева. — Как только рейтинг твоего журнала растет, сразу в резервуарах прибывает крови, без которой ты прожить не можешь ни дня!

— Да могу я, Сева, могу! Я вот только пока не знаю — годится нам твоя статья или нет. Мне надо подумать.

— Да что ж тут думать, — от возмущения Бегунов покраснел и надулся так, словно только что хлебнул этой самой крови с помощью рейтинга через край. — Отличная идея. К тому же мы будем печатать продолжение и закажем смешные картинки. Это будет такой эксклюзив! Ну кого сейчас можно удивить простой светской хроникой?

— Это правда — никого, — согласилась Лиза. — Но как-то странно — в моем журнале будет пародия на меня. Или я чего-то не понимаю?

Лиза никогда раньше не произносила таких фраз, а всегда сразу выносила решение — годится или нет. И эту ее внезапную слабость Сева сразу почуял. «Эх, теряет нюх и хватку Лизавета наша», — подумал он.

Они попрощались и холодно поцеловались. Лиза была недовольна собой, а Сева Бегунов — тем, что статью пока пристроить не удалось, а значит, денег в ближайшее время не будет.

Вечером Лиза перечитала текст еще раз, а затем переслала его Владу Князеву. Спустя тридцать минут он прислал короткий ответ: «Полный бред!»

А спустя всего день в интернете появился блог таинственной АНТИВИКИ, которая грубо и безжалостно разобрала «по косточкам» последний номер журнала «STYLE Москва» и сделала неутешительный вывод: главный редактор Лиза Соболевская безнадежно устарела, и ей давно пора искать замену. Влад Князев, который одним из первых прочел этот пасквиль, прислал Лизе утешительное письмо: «Дорогая, не расстраивайся, это зависть. Мне кажется, я знаю, кто это. Да и ты наверняка догадываешься, что это дело рук Бегунова. С другой стороны, ничего страшного — немного скандала еще никому в нашем мире не мешало… Целую, Влад. Кстати, мы давно не ходили в Концертный зал Консерватории».

* * *

— Лиза, так что мне делать с этой ведьмой? — горестно вздохнула редактор отдела психологии Марина, невысокая женщина чуть за сорок. Она была непревзойденным мастером давать советы на тему «Как встретить любовь всей своей жизни». Ее статьи были самыми популярными, а читатели пребывали в уверенности, что автору чуть за двадцать и она давным-давно поймала в свои сети прекрасного принца. На самом деле Марина была просто мастером художественной иллюзии. В ее жизни мужчин не было уже давным-давно, и жила она вместе со старшей сестрой, такой же одинокой женщиной.

— Мариш, а что ее не устраивает? — спросила Лиза, отрываясь от экрана монитора. Сдача номера была в самом разгаре и, честно говоря, было не до ведьм.

— Ее не устраивает гонорар. Говорит, что она сейчас самая модная ведьма. Ее даже туда вызывают… — Марина закатила глаза к потолку.

— На тот свет, что ли? — не совсем удачно пошутила Лиза. — Ладно, сколько она хочет?

— Столько, сколько мы платим Князеву. Вот нахалка, да?

— М-да, нечистая сила совсем обнаглела, — согласилась Лиза, соображая, кому можно урезать гонорар, чтобы заплатить ведьме, которую издатели хотели во что бы то ни стало привлечь в качестве автора журнала «STYLE Москва».

— Она придет сегодня, может, ты, Лиза, сама с ней поговоришь? — жалобно попросила Марина. — А то мне все это кажется таким бредом. Ее и на сайте надо бы задействовать, пусть советы читательницам дает, пропади она пропадом!

— Понятно, — вздохнула Лиза. — А как она хоть выглядит? Как ее зовут?

— Анна Арно. Наверняка псевдоним.

Лиза быстро набрала в поиске «Анна Арно», и тут же вылетел десяток фотографий очень худенькой эффектной блондинки, больше похожей на фотомодель, нежели на ведьму.

— Ничего себе, — удивилась Лиза. — Какие нынче бабки-ежки пошли. Ей надо в кино сниматься.

— Она и снимается, — недовольно произнесла Марина. — Правда, пока в телепрограмме.

Лиза поняла, что с ведьмой придется встречаться самой. На Марину надеяться не стоит, потому что ее поразила самая распространенная на свете болезнь — зависть. При первом взгляде на Анну Арно было понятно: принцев в ее жизни столько, что всех и не упомнить. Причем настоящих, а не созданных богатым воображением не слишком юной редакторши.

— Когда она придет? — спросила Лиза.

— Часа в три обещала.

— Хорошо, позвони ей и скажи, что я приглашаю ее обедать. Жду в три часа в ресторане «Рапсодия».

Ровно без пятнадцати три Лиза Соболевская набросила шубу, закрыла дверь кабинета на ключ и ушла обедать с ведьмой, сказав Марте, что будет часа через полтора.

* * *

В зале ресторана «Рапсодия» было малолюдно. Даже бизнес-ланч здесь был по карману немногим.

Анна Арно опаздывала. Лиза выбрала овощной салат, воду и крем-суп из брокколи по основному меню.

— Здравствуйте, вы Лиза Соболевская, я — Анна. Я вас сразу узнала, извините, опоздала, такие пробки…

Девушка была уверена в себе и подчеркивала это каждым словом, каждым движением. Правда, деловой брючный костюм и тщательно зачесанные волосы делали ее старше, чем на фотографиях в интернете. И вообще, она была больше похожа на преуспевающего менеджера, нежели на ведьму.

— Ничего страшного, — любезно улыбнулась Лиза. — Я просто подумала, что будет лучше, если мы вместе пообедаем и заодно обсудим возможность нашего сотрудничества.

Лиза словно оправдывалась, и это ей не нравилось. Но блондинка-ведьма была так спокойна и уверенна в себе, так явно демонстрировала, что ей ничего не нужно ни от журнала «STYLE Москва», ни от его главного редактора, что Лиза почувствовала себя неуверенно. Она ведь привыкла к тому, что обычно авторы нуждались в ней.

— Вы что заказали? — поинтересовалась Анна Арно.

— Суп, салат, воду…

— Мне то же самое. Только вместо воды — бокал белого вина. Я воду не люблю, хотя и признаю, что она полезна, — засмеялась Анна. — А вот красное вино я не уважаю.

— Странно, — не смогла сдержаться Лиза.

— Почему? — удивилась ведьма.

— Давайте лучше вы расскажете мне о себе. Да, кстати, вы журнал видели?

Лиза решила резко перевести разговор в нужное именно ей направление. Ей надоело быть слабой. Захотелось быть собой — сильной и уверенной.

— Да, ваш редактор прислал мне журнал, — кивнула Анна и сделала заказ подошедшему официанту. — Кстати, может быть, вы тоже выпьете вина, Лиза?

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась Лиза, которая и не думала выпускать инициативу из своих рук в этой нелегкой беседе с нечистой силой. — Так чем мы можем быть полезны друг другу?

— Друг другу? — удивилась Анна. — Я думала, что это у вас есть ко мне конкретное деловое предложение. По крайней мере, мне так ваш редактор сказала.

Любимая и такая надежная фраза Лизы Соболевской не сработала во второй раз. Лиза вдруг вспомнила про Ивана и то, что он ответил ей, когда она сказала ему: «Чем мы можем быть полезны друг другу?» И улыбнулась. И даже пожалела, что так и не решилась взять у Марты номер телефона Бекетова, чтобы просто позвонить и услышать его голос. Что в этом такого, в конце концов? Может же она просто позвонить актеру и узнать, понравились ли ему фотографии и зачем он выбросил кусок из интервью. Тот, в котором он рассказывал о своем первом сексуальном опыте с молодой учительницей-практиканткой, которая вела химию, когда он, Бекетов, учился в девятом классе. Он очень смешно рассказал о том, как она пригласила его помочь убрать класс после опытов — собрать вещества, вымыть пробирки… А потом вдруг поцеловала и начала стягивать с него майку. Когда текст отправили Бекетову на визирование, опыт с учительницей химии он вычеркнул и даже закатил скандал журналистке, которая брала интервью. Мол, я пошутил, надо же было что-то на такой глупый вопрос про первый секс отвечать, а вы взяли и написали. В первую минуту Лиза хотела позвонить и выяснить, зачем он так сделал. А потом передумала, хотя история с учительницей ее очень заинтересовала. Она даже почувствовала, что ревнует Бекетова к неизвестной девушке-практикантке.

— Да, мы можем вам платить столько, сколько вы хотите, это для нас не проблема, — чуть снисходительно произнесла Лиза. — Но как вы сами видите вашу роль в журнале?

— Ну, я могу быть главным редактором, — абсолютно серьезно сказала Анна Арно. — Ведь вам же давно все это надоело.

— Понятно, — не смутилась Лиза. — Вы читали блог АНТИВИКИ. Теперь каждый предлагает себя на мое место.

— Нет, я ничего такого не читала, но теперь обязательно прочту, — без тени иронии ответила Анна. — Если серьезно, Лиза, я запросила такую цену просто для того, чтобы вы сами от меня отказались. Согласитесь, это самая хорошая форма отказа. Я действительно не понимаю, зачем я вам нужна. У вас мода, красота, психология, немного интерьера… Чем я-то могу помочь? Давать советы, что в среду нужно выбирать красную помаду и синее платье, а во вторник — розовую помаду и белое платье, и тогда женихи толпами буду стоять у ваших дверей? Согласитесь, идиотизм.

— А что же вы советуете своим клиенткам, раз у вас такая популярность? — Лиза впервые с неподдельным интересом посмотрела на собеседницу, которая неторопливо пила вино цвета светлого меда и не собиралась быть полезной журналу. — Зачем к вам обычно женщины приходят?

— Нормальные — за любовью, — пожала плечами Анна. — Хотят узнать, как им встретить любовь всей своей жизни. Ведь вы, глянцевые журналы, сделали свое черное дело — убедили всех в том, что этот самый мужчина мечты существует. И каждая — каждая! — женщина его непременно встретит. Вот только духи надо новые купить и туфли.

— Знаете, Анна, высмеивать глянец — это уже не смешно, мода устарела лет пять назад, — вздохнула Лиза. — У каждого свой бизнес.

— Конечно, вам нужны были читатели — чем больше их, тем больше рады все: и вы, и ваш издатель, и ваш рекламодатель. А простые женщины поверили вам и теперь землю роют в поисках этого самого мужчины мечты. Хотя… Вы же не врали, честно сказали — не обычный, нормальный, реальный мужчина, а тот, который существует только в фантазиях редакторов глянцевых журналов — мужчина мечты.

Лиза вспомнила своего редактора отдела психологии Марину, и ей стало неуютно от слов красавицы-ведьмы.

— Но вы же тоже берете деньги за свои консультации? — спросила она.

— Конечно, — кивнула Анна. — Но я работаю индивидуально с каждой женщиной и никого не обманываю. Если женщина не блещет красотой, то я не советую ей скупить все модные новинки и пытаться стать «девушкой с обложки». Я говорю ей, что она может быть сильна в чем-то другом — например, в сексе, где внешность, конечно, играет роль, но темперамент и владение техникой обольщения более важны. Разве нет? А бывают красавицы, которых мужчины бросают после первой же ночи любви. С ними особенно трудно работать — ведь они уверены, что ничего, кроме их неземной красоты, мужчинам не нужно. Очень трудно таких женщин убедить, что с подобной установкой они могут претендовать лишь на должность девушки для сопровождения. Как это называется, забыла…

— Эскорт-служба.

— Благодарю за подсказку. В общем, я, к сожалению, не могу помочь сразу всем, так сказать, осчастливить всю целевую аудиторию. Я работаю конкретно с каждым человеком.

— Да, с этим поспорить трудно, — согласилась Лиза. — Но неужели нет никакого универсального секрета, как быть счастливой? Я не для себя спрашиваю, для читательниц…

— Нет, ничего универсального в жизни нет. Как говорится, каждому свое, — уверенно произнесла ведьма. — Так что я действительно не знаю, чем мы, как вы говорите, можем быть полезны друг другу.

Лиза молча ела свой суп-пюре, абсолютно не ощущая его вкуса. Ей очень хотелось спросить у Анны Арно, а как быть в том случае, если тебя, всеми уважаемого редактора глянцевого журнала, уже который день волнует один-единственный вопрос: когда заедет за смокингом молодой человек, которого ты старше на пятнадцать лет? И в ожидании этой встречи ты сидишь в своем кабинете, как в засаде, отказываясь от самых важных встреч и переговоров. Интересно, что бы ей посоветовала ведьма, так сказать, в индивидуальном порядке?

— Лиза, вы мне очень симпатичны, — вдруг по-дружески улыбнулась Анна. — И я хотела бы с вами работать. Но я, правда, не знаю, как. Может быть, девушки будут присылать свои фотографии и свою историю, а я буду давать советы?

— Да нам нужно, чтобы было какое-то колдовство…

— Венец безбрачия, что ли, снимать будем? — засмеялась Анна. — Да запросто. Тем более мне, профессиональному психологу, это особого труда не составит. Каждая женщина на самом деле сама знает, почему у нее плохо с личной жизнью. Но есть факты, в которых самой себе признаться сложно. Всего лишь для того, чтобы облегчить это признание, и существуем мы, психологи. Хотя, согласна, на определение профессии «ведьма» народ лучше реагирует — как-то сразу больше доверия. Так что я не против побыть нечистой силой.

— Давайте пока на сайте журнала запустим эту идею, — предложила Лиза. — А потом посмотрим: выстрелит или нет. И если дело пойдет, то откроем рубрику в журнале.

Они выпили чаю, договорились о цене. Анна Арно торговалась уверенно и без смущения, объясняя, почему ее время стоит дорого и сколько найдется желающих его купить.

«Да, — подумала Лиза, — только я в кои-то веки готова тратить его понапрасну на того, кто за эти дни даже и не вспоминал обо мне. Скорее всего, я осталась в его сознании еще одной очень элегантной, но взрослой дамой из категории тех, которыми битком набита любая светская вечеринка». Лиза решилась задать вопрос, который так мучил ее последнее время.

— Анна, а часто в вашей практике бывает так, что приходит женщина и говорит, что влюбилась в человека, который ей абсолютно не подходит?

— Лиза, вы меня удивляете. Мы все влюбляемся в тех, кто, на первый взгляд, нам абсолютно не подходит. Так было всегда, так будет всегда. Не обольщайтесь, вы не первая.

— А не подходит по какому параметру? — Лиза решила не обращать внимания на последние три слова — «вы не первая». — По интеллектуальному, финансовому… возрастному? Как-то можно это перебороть?

— Не надо, Боже упаси, ни с чем бороться. Если это не расчет, а любовь, то параметр, как вы говорите, есть только один. Важно лишь то, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются наедине.

— Вы имеете в виду секс? — заволновалась Лиза.

— Я ничего не имела в виду, я сказала лишь то, что сказала. Главное слово — наедине. Если вы с этим неподходящим человеком вдруг превращаетесь в единое целое, то никакие другие параметры не важны.

* * *

Лиза вошла в свой кабинет и почувствовала, что голодна. Обед оказался слишком легким даже для нее, хоть она и привыкла последние пять лет придерживаться жесткой диеты.

— Марта, купи мне, пожалуйста… — закричала Лиза и осеклась, увидев, что смокинг исчез.

Она выскочила в приемную и возопила:

— А смокинг где?!

— Так Ванька Бекетов заезжал, — растерялась Марта. — Он вас немного подождал и поехал на телевидение, у него там какое-то интервью. Очень благодарил за помощь.

— А как ты кабинет открыла? — Лиза-таки взяла себя в руки.

— Так у меня же есть запасной, — объяснила Марта, не понимая, что могло вывести из себя обычно уравновешенную Лизу Соболевскую. — Когда уборщица приходит, я ей открываю. Не сидеть же вам в грязи.

«Господи! О какой грязи она говорит! — подумала Лиза. — Да у меня в кабинете чище, чем в операционной».

Она окинула взглядом комнату — все было белоснежным, строгим и торжественным. Когда Лиза задумала именно так декорировать свой рабочий кабинет, то это был не импульс, а тщательно продуманная концепция. Ей хотелось, чтобы здесь было только два ярких пятна — живых и настоящих: она сама и стенд, на который специальными кнопками ассистент прикреплял цветные страницы журнала по мере их готовности. Лизе очень нравилась эта драматургия: после сдачи номера, когда старые листы снимали, кабинет снова становился безжизненным. А потом, день за днем, на стенде один за другим появлялись яркие пятна. Когда-то Лизе очень нравился этот круговорот в ее жизни. А сейчас вызывал только скуку и раздражение. Она даже подумала потребовать у издателей денег на ремонт и полностью изменить дизайн кабинета. Например, выкрасить стены в брусничный цвет. На пол бросить мягкий ковер с высоким ворсом… В общем, сделать так, чтобы жизнь здесь была всегда, независимо от того, прикреплены на стенде страницы нового номера журнала или нет. Лиза не сомневалась, что издатели ей не откажут и денег дадут, тем более что кабинет у главного редактора журнала «STYLE Москва» должен соответствовать самым последним тенденциям. А минимализм, как известно, давно вышел из моды.

— Лиза, вам Ванька оставил два билета на презентацию фильма, которая будет в среду, — прервала размышления Лизы о необходимости нового интерьера Марта. — Но здесь нет мест — как вы пойдете? Да у вас ведь в среду и не получится, нужно обязательно идти на встречу с рекламодателями. А в четверг с утра…

— Марта, — резко прервала Лиза ассистентку, которая изо всех сил, но плохо и неумело, пыталась убедить ее в том, что идти на премьеру фильма и встречаться там с Иваном Бекетовым никак невозможно. — Давай билеты. Я сама как-нибудь разберусь.

Марта без слов положила пригласительные на стол и так же молча вышла. Она была еще так молода и наивна, что даже не могла скрыть, как сильно ей хочется вместо Лизы отправиться на премьеру фильма «Космос». Но самое главное, ей даже в голову не приходило, что Лиза сама пожелает туда отправиться. Во-первых, билеты без мест, а это явное нарушение ее статуса. А во-вторых, фильм рассчитан на молодежь. Неужели Лизе будет интересно его смотреть? То, что у главного редактора могут быть совсем другие мотивы для посещения закрытой премьеры фильма «Космос», Марте даже в голову не приходило. В двадцать один год трудно поверить, что женщина, которая старше почти на пятнадцать лет, тоже может влюбиться — внезапно, страстно и всего лишь за пять минут…

Глава 1

БЛОГ АНТИВИКИ

Всем привет. Сегодня мы поговорим о секрете вечной молодости. И снова сделаем это на примере, так сказать, ролевой модели нашего времени Лизы Соболевской.

Небольшое отступление. После первых моих рассказов (клянусь, совершенно невинных!) на меня обрушилось столько критики, что в первую минуту я растерялась и ужас как расстроилась. «Зачем ты обижаешь такую прекрасную женщину!» — возмущались защитники Лизаветы. «Зачем ты пишешь и тем самым прославляешь эту гламурную дрянь!» — вопили противники. Но я, АНТИВИКА, не занимаю столь крайних позиций. Я — где-то посередине, там, где истина.

Итак, что мы имеем. Во-первых, славу и почет самого лучшего редактора — впрочем, все эти медали за прошлые заслуги, мы уже об этом говорили и не будем снова называть Лизу Соболевскую ветераном гламурного фронта. Что «за занавесом»… Тридцать пять лет, одиночество, отсутствие не только детей, но даже собачек, котиков, птичек и рыбок. То есть полное одиночество, так сказать, тотальное. Умолчим, что именно эта прекрасная одинокая героиня из номера в номер учит нас, как надо одеваться, краситься, думать и жить, чтобы найти любовь. Ау! Лиза! Почему же ты сама не следуешь своим советам?

Впрочем, дело обстоит не совсем так. У Лизы Соболевской есть чем заняться в жизни, ведь она не так давно открыла свой фронт и мужественно ввела войска. Цель борьбы — вечная молодость. Помощники — все, что есть в данный момент на вооружении у индустрии красоты. Фотолифтинг, термолифтинг… В общем, любой лифтинг, который поможет не потерять лицо (о фигуре — позже). Хотя будем честны. Лицо наша Лиза теряет, причем регулярно, и это страшная тайна, которую мы вам сейчас откроем. Кто, спрашивается, будучи на показе в Милане, напился так, что вывалился в холл чуть ли не голый и в пьяном угаре разгромил стойку регистрации? Ну ладно, не разгромил, а немного поцарапал, когда случайно задел вазу с цветами. Но будем снова честны — такое с нашей Лизой случается только за пределами Родины. Дома — ни-ни. Дома она пьет только воду. Она возвращается сюда после легкого заграничного дебоша и снова по новой — фотолифтинг, термолифтинг, обертывания… А вот инъекций — так называемых уколов красоты — она боится. Пока. Ничего, скоро в этой вечной борьбе за вечную молодость ей в состоянии будет помочь только скальпель. Нет, мы не против. Есть только один вопрос: «Скажи, зачем тебе все это нужно, Лиза?»

Лиза в который раз прочла этот злобный и бессмысленный текст.

— Господи, когда все это кончится… — прошептала она.

— Это не я, честное слово, Лиза, это не я… — с выражением ужаса на лице в кабинет влетела редактор отдела красоты Рита, высокая стройная женщина со слишком тонко выщипанными бровями, отчего ее лицо всегда имело слегка удивленное выражение. Но сейчас на лице был только страх. Почти животный, что именно ее, Риту, заподозрят в написании этого скандального блога и вышвырнут из журнала. Ведь о пьяном скандале, который учинила в Милане год назад Лиза, знала только Рита.

— Лизочка, а может, это Дашка из MADAME строчит? Она же давно на твое место метит, и в Милане она с нами была, — Рита судорожно искала виновного, желая во что бы то ни стало отвести от себя подозрения в предательстве. Нет, предавать можно. Но только не публично. Этого не прощают. С такой репутацией не возьмут ни в один журнал — потом хоть выщипи все брови до последнего волоска. И никого не будет волновать, что Маргарита Серова — лучший редактор отдела красоты в Москве. Даже рекламодатели, которые заваливают ее бесплатной косметикой, при встрече не поздороваются, а сделают вид, что видят первый раз в жизни.

— Рита, а почему именно Даша? Кто еще, кроме нас с тобой, был в холле отеля? — мягко поинтересовалась Лиза.

— Никого, — побелела Рита. — Только портье. Но это не я, Лиза, честное слово, я никому, даже мужу, не рассказывала о том случае. Как говорится, с кем не бывает. Я и сама иногда могу так напиться, что начинаю все вокруг крушить. Но я это только дома делаю. Муж уже привык…

— Ладно, — оборвала ее Лиза. — Я знаю, что это не ты. В тебе нет такой злобы, как в этой АНТИВИКЕ. И зависти нет, правда, Рита?

Ровно секунду они смотрели в глаза друг другу. Лиза всегда знала, что редактор отдела красоты втайне мечтает занять ее место, а Рита пыталась понять — известно об этом Лизе или нет.

— Успокойся, Рита. Мы рано или поздно найдем того, кто это пишет. Вернее, этот писатель сам себя выдаст. Так что подождем. Кстати, ты согласна с ней, что я плохо выгляжу?

Да ты что, Лиза! Ты выглядишь лет на тридцать — не больше, — воскликнула с облегчением Рита.

— Плохо. Значит, правило «минус двенадцать» в моем случае уже не действует.

— Какое правило? — не поняла Рита.

— Помнишь, в Америке пластический хирург говорил — в наше время хорошим тоном считается выглядеть на двенадцать лет моложе своего настоящего возраста. Значит, я должна выглядеть на двадцать четыре.

— Дай команду — сделаем, — улыбнулась Рита. — И глаза откроем, и рот увеличим. И сразу будет двадцать два. Ты же сама виновата — ничего не хочешь делать из того, что реально работает.

— Да, — вздохнула Лиза. — Тогда эта АНТИВИКА разразится опусом, мол, Лиза Соболевская — вся шитая-перешитая.

— Да ей самой надо рот зашить! — с неожиданной злостью сказала Рита. — Из-за нее только люди переживают. Но я тебе вот что скажу, Лиза, кто тебя любит, тот на АНТИВИКУ и внимания не обратит, а тот, кто не любит, — да плевать тебе на его мнение.

— Наверное… Хорошо, Рита, иди. Кстати, мне духи нужны новые. Посмотри — там ничего хорошего не прислали?

— Как не прислали, есть отличные новинки — из нишевой парфюмерии. Я сейчас принесу, сама и выберешь.

Рита вышла, кажется, совершенно успокоенная. Лиза подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на свое отражение. Неяркий макияж. Растрепанные волосы — чтобы так естественно и художественно их растрепать, парикмахеру пришлось трудиться больше часа. Но результат стоил того — Лиза выглядела отлично. Гораздо моложе, чем в тот день, когда вошла в студию и впервые увидела Ивана Бекетова.

— Может, действительно, там отрезать, а здесь — накачать? — спросила Лиза у своего отражения. — И будет тебе снова двадцать четыре. Все лучше, чем тридцать пять. Особенно если тебя волнует юноша двадцати одного года от роду.

Она еще раз придирчиво осмотрела себя и вздохнула:

— Нет, это не поможет. А жаль…

* * *

— Лиза, ну что мне делать? Он ни в какую не хочет жениться! — Инга чуть не плакала. Вернее, она бы заплакала, но они с Лизой ехали в огромный универсальный магазин, где олимпийскую чемпионку по плаванию на короткой воде, а ныне президента одного из многочисленных благотворительных фондов, знали все. И она не имела права заявиться с потеками туши под глазами.

— Господи, как мне надоела эта длинная дистанция. Я, наверное, скоро захлебнусь, — с неожиданной злостью воскликнула Инга и железной хваткой вцепилась в руль своего мощного внедорожника.

Инга Селезнева была одной из самых гламурных спортсменок России — высокая, темноволосая, больше похожая на фотомодель, нежели на пловчиху. Впрочем, определенное сходство в этих занятиях присутствует, только в одном случае — подиум, а в другом — дорожка в бассейне. Но даже в те времена, когда Рита еще выступала на соревнованиях, у нее хватало времени на все — и сниматься для модных журналов, и участвовать в телепрограммах. А еще она регулярно попадала в список самых хорошо одетых женщин Москвы. Сначала ей было трудно соответствовать этому почетному званию и почти все призовые она тратила на наряды, которые, естественно, покупала за границей, в основном в США. Но потом родина в лице владельца сети модных бутиков протянула ей руку помощи. Инга стала обладательницей золотой карты скидок, которая позволяла ей покупать наряды даже из новых коллекций за полцены. А напрокат она вообще могла брать что угодно и абсолютно бесплатно.

Ее спортивная карьера завершилась неожиданно и в один миг — на очередных соревнованиях Инга Селезнева вдруг начала тонуть. Она сама не поняла, что с ней тогда произошло — ноги внезапно онемели, и в одну секунду весь мир оказался наполнен водой, а вместе с ним и самая гламурная олимпийская чемпионка. В те секунды Рита отчетливо поняла — она умирает. Удивительно, но сам этот факт ничуть не напугал ее — просто было очень жаль, что все хорошее в жизни закончилось.

Потом мудрые доктора объясняли Рите: причина в переутомлении нервной системы, в скрытой затяжной депрессии, вызванной тем, что вся ее жизнь подчинена только одному — достижению результата. Но Инга Селезнева врачам не поверила. Она знала, что главный рекорд в ее жизни так и не поставлен. Долгие пять лет она встречалась с одним из богатейших людей России — Андреем Мирским, но так и смогла увести его из семьи. В первые месяцы их знакомства, когда чувства еще полыхали ярким огнем, Андрей клялся, что вот-вот уйдет от жены и двоих детей. Но за прошедшие годы многие друзья Мирского благополучно сменили жен из прошлой жизни на новых, а он все продолжал приезжать к Инге Серовой по вторникам и четвергам, правда, разговоров о том, чтобы уйти от жены, вообще уже не велось. Да и сама Инга постепенно смирилась с такой жизнью. Ее только волновало, как бы Андрей Мирский не встретил женщину, которая уведет его теперь уже от двоих — от жены и от нее. А последнее время очень многое свидетельствовало о том, что в жизни Мирского происходят какие-то личные перемены. И, как нарочно, Рита, которая очень много лет не могла родить ребенка, обнаружила, что беременна.

— А ты сказала ему об этом? — спросила Лиза и распахнула шубу. В машине было слишком жарко и не совсем привычно, ведь Лиза всегда предпочитала сидеть на заднем сиденье. Но когда лучшая подруга за рулем и надо обсудить все сложности ее личного положения, следует находиться рядом, — глупо кричать с заднего сиденья, мол, ты сказала ему, что ждешь ребенка, а он как отреагировал?

— Я написала по мэйлу, он тут же ответил, что очень рад и это отличная новость.

— Отличная новость — это когда у конкурентов прибыли упали. А ребенок — это великое событие, — разозлилась на Мирского Лиза. — И как он видит вашу дальнейшую жизнь?

— Как обычно, — пожала сильными широкими плечами Рита.

— Как обычно — это жениться и вместе по воскресеньям ходить в кино или зоопарк, — сказала Лиза и тут же пожалела, потому что глаза подруги снова наполнились слезами.

— Злая ты, Лизка, как твоя АНТИВИКА. Не зря она про тебя всякие гадости пишет, — прошептала Рита сквозь слезы, которые полились с такой мощью, что, казалось, еще минута — и соленая вода заполнит весь салон автомобиля. И его владелица захлебнется, совсем как тогда, на последних в жизни соревнованиях.

— Извини, Ритуль, я в последнее время какая-то сама не своя. Извини меня…

— Ты из-за этой АНТИВИКИ, что ли? Да плюнь ты на нее, — всхлипнула Рита.

— Не могу.

— Мне бы твои проблемы. Господи, что же делать! Вот правда говорят — чего боишься в жизни, то и случается. Я с детства боялась стать матерью-одиночкой, как мама. Вот так и будет!

— Ну, знаешь, между твоей мамой и тобой — огромная пропасть. Мама твоя жила в крошечном городе, на заводе работала и тебя тянула из последних сил…

— Да уж, мы не столичные профессорские дочки! — высокомерно произнесла Рита и посмотрела на себя в зеркало бокового вида. Даже в таком неудобном ракурсе ее бриллиантовые сережки сияли, как большие новогодние украшения.

— А у тебя все будет, вернее, уже есть — ты только роди, — продолжала Лиза, словно не слышала последних слов подруги. — Андрей и тебя, и ребенка будет кормить пожизненно — причем не чем-нибудь, а черной икрой. Ты только ребенка сразу на него запиши, даже если он будет упираться. Стой на своем до последнего, вплоть до генетической экспертизы. Как говорится, цель оправдывает средства. Кстати, это точно ребенок Мирского?

— Ты прямо как мой тренер рассуждаешь: «главное — результат», — хмыкнула Рита. — Но разве в этом дело? Я же люблю его. Я за последние годы ни на кого ни разу и не взглянула. А ты спрашиваешь — его ли ребенок!

— Знаешь, всякое бывает, — миролюбиво произнесла Лиза, — Выпила лишнего, нахлынула тоска, а тут мужчина случайный подвернулся. Симпатичный, глаза горят…

— Это ты о себе? А я думала, что ты только стойки в отелях по пьянке крушишь!

— Дура, ты о ребенке подумай, а не меня пытайся обидеть — тебе от этого легче не станет.

— Умная ты, Лизка, — вздохнула Рита. — Это я тебе за кино и за зоопарк мщу. Знаешь, как говорил мой тренер, нельзя пропускать ни одного удара соперника — надо тут же отвечать контрударом. Причем бить его же оружием.

Лиза хотела ответить, что она никакой не соперник, а лучшая подруга. А потом подумала, что, в конце концов, это почти одно и то же. И решила быть великодушной: коль подруга открыла ей свою тайну и показала самое слабое место, она должна сделать то же самое. Как учил тренер: бить врага его же оружием. А оружие у них с Ритой в борьбе с одиночеством было одно — инициатива и желание действовать по своему собственному сценарию. Не самый женский, надо признать, арсенал…

— Слушай, Ритуль, хочешь пойти со мной завтра на премьеру «Космоса»? — начала Лиза издалека.

— Да можно… — вяло протянула Рита. — Но что я там буду делать? Выпить нельзя, у меня сейчас режим покруче спортивного — здорового наследника надо родить.

— При чем здесь выпить — мы же кино будем смотреть! — фыркнула Лиза. Она привыкла к тому, что подруга с радостью ходит с ней на все вечеринки и приемы, что ей нравится демонстрировать дружбу с самой Лизой Соболевской. Но сейчас стало понятно: в ее жизни появился более важный человек — будущий ребенок Андрея Мирского. И это перераспределение ролей уже навсегда.

— Кстати, ты с каких пор киноманкой стала? — поинтересовалась Рита.

Ладно, Ритка, я тебе расскажу — только ты никому, ладно? — набралась мужества Лиза. — Мне там парень один понравился.

— Режиссер, что ли? Да у него жена-мегера и пьет он, как сапожник. Зачем тебе такой нужен? Хотя, конечно, человек известный. Ваш роман может много шума наделать. И тебе это только на руку будет… — начала просчитывать все возможные плюсы и минусы такого любовного «заплыва» Рита.

— Ты будешь меня слушать или нет? — закричала Лиза, которая поняла, что еще секунда — и мужество окончательно покинет ее. И придется по-прежнему жить наедине со своей тайной, а по вечерам искать в интернете фотографии и интервью Ивана Бекетова, которые он так щедро раздает накануне главной премьеры года.

— Не кричи на меня, я, между прочим, будущая мать, — засмеялась Рита. — Говори прямо, без долгих вступлений. Вот все у вас, журналистов, так: пока до дела дойдете, от любопытства можно сдохнуть. В кого влюбилась-то?

— Да я не то что влюбилась… Но мы тут в декабрьский номер статью делали с Ваней Бекетовым, который главную роль играет. Потом помогали ему смокинг найти…

— Да, он красавчик! — с завистью протянула Рита. — Только вот с талантом, по-моему, большие вопросы.

— Не нужны мне его таланты! Я с ним в кино сниматься не собираюсь! Он, Ритка, знаешь, когда одежки сбросил…

— А, так у вас все уже случилось? Ну ты молодец, Лизка! А лет-то ему сколько?

— Да он в съемках переодевался. Не перебивай ты меня, Бога ради, — занервничала Лиза, которая уже начала жалеть о том, что решила пооткровенничать с лучшей подругой. — Ничего у нас не было. Чаю вместе у меня в кабинете попили, и все.

— И начался у нашей Лизаветы пожар! Да? — заулыбалась Рита. — Вот и у меня с Андреем так было. Я когда его в первый раз в бассейне увидела, то все — пропала. Он когда разделся, я просто умерла. И ведь в спорте каких только красавцев ни видала, но когда Мирский в плавках из раздевалки вышел — я сразу поплыла… Вот, думаю, как бы мне с этим спонсором подружиться.

— Вот и я думаю, как мне с этим актером подружиться? — засмеялась Лиза. — Никогда не думала, что со мной такое может случиться. Ему ведь только двадцать один год. Ну и ладно. Сколько раз мы в журнале писали, что случайный секс еще никому не мешал.

— Да не в журнале дело-то, просто надоели тебе твои старички заграничные.

— Нет, они не старые — особенно тот, который в Лондоне. Ему всего-то сорок четыре, — заступилась Лиза, которая, к своему удивлению, вдруг буквально физически ощутила подступившую тошноту. Ей показалось, что если она продолжит разговор о тех мужчинах, с которыми спала последние годы, то ее непременно вырвет.

— Так, значит, что получается. Я должна вместе с тобой отправиться на премьеру, совсем как в сельский клуб на танцы, — захихикала Рита. — Чтобы помочь закадрить молодого красавца. Обалдеть! Даже самой интересно. Ну, в смысле, помочь тебе.

Преодолев безнадежные пробки, они наконец доехали до магазина, и пока искали место для парковки, условились, что завтра вместе отправятся на премьеру фильма «Космос». Рита пообещала одеться как можно скромнее, чтобы, как она выразилась, «не заслонять». Говоря это, она расправила свои и без того широченные, почти мужские плечи.

Но когда на следующий день Лиза шла по скользким ступеням роскошного нового кинотеатра, в котором должна была состояться премьера фильма «Космос», позвонила Рита и сообщила, что прийти не может. У нее начался страшный токсикоз.

Поэтому главному редактору самого модного журнала «STYLE Москва» Лизе Соболевской пришлось отправиться на встречу с начинающим актером Иваном Бекетовым в полном одиночестве и с пригласительным билетом, в котором даже не было указано место.

Глава 4

На премьеру народу собралось столько, что пройти было практически невозможно. И хотя кинотеатр был построен совсем недавно, в холле стояла страшная духота — наверное, вентиляция не могла справиться с разгоряченным дыханием представителей прессы, которые уже заранее были готовы уничтожить фильм своими разгромными отзывами. Бюджет съемок в миллионы долларов изначально был как приговор — за такие огромные деньги хорошее кино снять невозможно.

Лиза с первых же шагов почувствовала эту враждебность, словно разлитую в воздухе. Она сама тоже не была своей в этой кинотусовке. Другое дело модные показы и вечеринки, которые устраивали рекламодатели, — там каждый был счастлив выразить Лизе Соболевской свое почтение. А здесь до нее никому не было дела. Лиза вдруг почувствовала себя молодой начинающей журналисткой, для которой нет ничего особенного в том, чтобы прийти на премьеру с пригласительным билетом без места, сквозь толпу пробиться к стойке бара и взять бокал вина, причем особенно не вникая в его качество и даже не думая о том, что можно поинтересоваться, а какого года урожай? А потом дождаться третьего звонка и попытаться занять самое лучшее место. И даже если опоздавшие, но более уважаемые зрители тебя с него попросят уйти, — ничего страшного. Ты тут же найдешь новое, еще лучше прежнего.

Однако за прошедшие десять лет так много изменилось в жизни Лизы Соболевской, что она даже представить себе не могла, будто сейчас начнет, как юная журналистка, прыгать с места на место. Отличная тема для нового опуса АНТИВИКИ! Подумав об этом, Лиза улыбнулась. «Нет, для этого надо быть соответствующе одетой — в джинсах, в свитере, в ботиночках на низких каблуках… Хорошо же я буду выглядеть, перескакивая с места на место в обтягивающем платье длиной ниже колена и с огромным декольте».

Она долго раздумывала, в чем пойти. Даже переоделась два раза, чего с ней не случалось уже много лет. А потом решила, что стоит рискнуть, и надела очень откровенное платье ярко-розового цвета. Только войдя в фойе, Лиза поняла — слишком вызывающе вещь может выглядеть, если на тебя хоть кто-то смотрит. А в этой толпе каждый был занят собой. Актеры беседовали друг с другом. Репортеры охотились за медийными лицами. Случайные люди пили вино и ждали, когда же вынесут очередную дозу канапе.

Но вскоре Лизе повезло. Ее заметил репортер модного канала, который словно сделал для всех открытие — здесь есть не только кинозвезды, а вот, пожалуйста, звезда глянцевой журналистики. Остальные его коллеги чуть поморщились, выразив тем самым свое пренебрежение к миру гламура, а затем выстроились в очередь, чтобы взять интервью у Лизы Соболевской.

— Вы видели фильм? Что можете о нем сказать? — затараторила очередная журналистка.

— Конечно, я его не видела, ведь сегодня пресс-показ, — спокойно ответила Лиза, которая перед камерой всегда чувствовала себя отлично. В ней словно включался какой-то внутренний режиссер, который подсказывал, как правильно встать, что говорить, в какой момент улыбнуться.

— Но вы можете предсказать — фильм ждет успех? — спросила журналистка.

— Наверняка. Отличный режиссер, отличные актеры. И сама история — молодые люди отправляются в космос, чтобы спасти мир, — по-моему, замечательная.

— Спасибо вам, Лиза. И последний вопрос. Вы в своем журнале сделали большой материал с исполнителем главной роли Иваном Бекетовым. Как вам кажется, после «Космоса» он станет известным?

— Конечно! Для молодого, начинающего актера начать свою карьеру с такого мегапроекта — это большая удача, — уверенно произнесла Лиза почти ничего не значащие, дежурные слова.

— И у нас появился новый секс-символ, в которого влюбятся все девушки страны. Согласны?

Наверняка юная тележурналистка задавала этот вопрос всем, у кого брала интервью. И только Лизу Соболевскую он почему-то так смутил, что она даже растерялась и не сразу нашлась, что ответить. «Скажи хоть что-то!» — скомандовал «внутренний режиссер».

— Да, конечно, так и будет. Я желаю фильму успеха, — медленно проговорила Лиза, мечтая как можно скорее уйти. Ей внезапно стало очень жарко. Она подняла глаза и увидела, что на нее в упор смотрит Иван Бекетов.

Смокинг ему абсолютно не шел. Это было первое, что заметила Лиза. Нет, костюм был по размеру и отлично сидел. И даже придавал определенный лоск. Но выглядел в нем Бекетов так, словно собрался на карнавал.

— А ты, оказывается, любишь приврать, — улыбнулся он.

— Почему? — не поняла Лиза.

— Ты же меня хвалила, говорила, что видела фильм. А сейчас что сказала? А? — нарочито строго спросил он. — Я-то поверил, думал — серьезная женщина. А за костюмчик спасибо. Так, подожди. Стой и никуда не уходи.

Он сорвался с места и быстро убежал.

— Ой, Лиза, вы тоже пришли! Как здорово!

Словно из-под земли возникла улыбающаяся ассистентка Марта. Но самое ужасное было не в этом. Самое ужасное заключалось в том, что на ассистентке тоже было ярко-розовое платье с огромным декольте, только намного короче. «Вот черт», — выругалась про себя Лиза. Она, конечно, понимала, что платья у них абсолютно разные по качеству и стоимости. Свое Лиза купила в Лондоне в бутике модного дизайнера, на которого молились все голливудские звезды. А Марта наверняка приобрела обновку в недорогом молодежном магазине. Но много ли на свете найдется мужчин, которые заметят принципиальную разницу? А вот то, что у Марты румянец свой, естественный, еще не смытый московским воздухом, а у Лизы тщательно нарисованный руками опытного визажиста, заметит самый неискушенный представитель сильного пола.

— А ты как сюда попала? — спросила Лиза, стараясь говорить как можно более дружелюбно. Но про себя уже решила, что уволит ассистентку при первом же удобном случае. И возьмет или женщину ближе к пятидесяти, или юношу определенной ориентации. Но никогда больше не будет рядом с ней жизнерадостной девушки с голубыми глазами и высоким бюстом. К счастью, Лизе не пришло в голову, что именно в эту минуту она начала катастрофически стареть. Именно тогда, когда поняла, что дорогие платья, лучшие визажисты и парикмахеры Москвы — все это ерунда, абсолютно ненадежные помощники в борьбе с таким простым и, главное, непобедимым врагом — молодостью.

— А я Ваньке позвонила и сказала, что у меня нет билета. Он сказал, ничего страшного, приходи, я тебя проведу. Ой, он такой красавчик сегодня, правда? — щебетала ничего не подозревающая Марта.

— Вот! — к Лизе подошел Иван и протянул деньги. — Марта сказала, что нужно десять тысяч за туфли. Дорого, конечно, я уже хотел схитрить и прокладки приклеить, — улыбнулся он. — А потом подумал, нет, не буду позориться. Я же теперь звезда.

— Вань, а можно с тобой сфотографироваться? Лиза, а вы будете? — спросила Марта, которая в порыве своего увлечения абсолютно утратила бдительность. А может, она просто плохо знала Лизу Соболевскую. И даже не подозревала, что участь ее решена — работать в журнале Марте оставалось считанные дни.

— Как-нибудь потом, позже, — холодно ответила Лиза. — Очень рада была вас повидать, Иван, желаю успеха. А деньги оставьте себе. Я спишу эти туфли — как будто мы их на съемках испортили.

Она протянула ему руку для прощания — как и положено современной деловой женщине. Бекетов растерянно посмотрел ей в глаза и взял ее за запястье, нарушив тем самым все правила делового этикета.

— Лиза, дайте мне вашу визитку. Я хотел фотки попросить для сайта, а без вашего разрешения не дают, так я заеду как-нибудь, — он говорил быстро и сумбурно, никак не решаясь отпустить ее руку. Лиза боялась, что от волнения она вспотеет, и на шелковом ярко-розовом платье проступят некрасивые пятна. Эти шелковые платья — такие ненадежные, всегда могут выдать тебя в самый неподходящий момент!

— Да, конечно, — Лиза быстро достала из сумки визитницу. — Вот, возьмите. Всего хорошего.

Иван наконец отпустил ее руку. И она быстро пошла прочь, нарочито медленно считая про себя — «раз, два, три», «раз, два, три…» Если бы она сбилась со счета, то ее уход выглядел бы как бегство.

* * *

По дороге домой Лиза, естественно, застряла в пробке. Ей очень хотелось плакать, но она не могла себе позволить залиться слезами на глазах у пожилого водителя. Он, конечно, сделает вид, что все нормально, а про себя подумает: «О! Уже начала напиваться и рыдать. Чего еще ждать от одинокой успешной тридцатипятилетней стервы?»

Где-то через полчаса, когда Лиза уже слегка успокоилась и даже захотела спать, раздался звонок. Лиза посмотрела на экран телефона. Номер был ей неизвестен. Но она все-таки решила ответить.

— Лиз, ты где живешь? — услышала она веселый голос Ивана Бекетова. — Диктуй адрес.

— Так у тебя же премьера… — растерялась Лиза и продиктовала адрес.

— Думаешь, я этот фильм не видел? — засмеялся он. — Я же в нем снимался, забыла?

Когда Лиза подъехала к дому и вышла из машины, Иван Бекетов уже стоял на крыльце. Выглядел он странно — на смокинг была наброшена ярко-красная куртка, смахивающая на лыжную, но это нелепое сочетание ему даже шло.

— Где ты ездишь? — улыбнулся он. — Я тут околел — не лето на дворе.

— Как ты так быстро успел? — удивилась Лиза. — Летел?

— А, на моем коне сильно не полетаешь, — кивнул он в сторону старенькой иномарки. — Но скорость у него побольше, чем у твоего черного красавца-«мерина». Ну что, идем?

Лиза открыла дверь в подъезд, поздоровалась с консьержем. Когда они с Бекетовым вошли в лифт, не удержалась и спросила:

— Слушай, Вань, а ты зачем приехал?

— Да хотел сказать, что платье у тебя классное. Дорогое?

— Очень, — серьезно ответила Лиза.

— Ничего, я тебе другое куплю. Я же на туфлях сэкономил, — сказал Иван, деловито стащил с Лизы шубу и начал расстегивать пуговицы на спине, но не рассчитал, что их будет так много — около двух десятков. — Какой дурак его шил? — возмутился он, когда двери лифта открылись, а платье было расстегнуто лишь наполовину.

Лиза улыбнулась и направилась к дверям своей квартиры. Ей неожиданно стало очень легко и спокойно. Когда-то она читала, что любовь — это химия. И чтобы реакция пошла, нужно всего одно условие. Ты должна узнать цвет глаз, волос и запах одного-единственного для тебя человека. И сейчас Лиза поняла — она не ошиблась. И при чем здесь возраст?

* * *

— Может, коньяку выпить? Никак не могу успокоиться, — он придвинулся к ней ближе и прижался всем телом — горячим и словно наэлектризованным. Лиза испугалась, что сейчас между ними снова произойдет «короткое замыкание». Ведь на новую вспышку у нее уже совсем не осталось сил. «И что за ерунду пишут все эти сексологи? — подумала с досадой Лиза. — Мол, после секса все мужчины расслабляются и засыпают. Вот только я что-то ни разу не читала рекомендации, что делать, если за окном уже светает, у тебя сил нет никаких, ты ужасно хочешь провалиться в сон, а твой молодой и едва знакомый любовник предлагает выпить коньяку и продолжить сексуальные эксперименты?»

— Хочешь — я принесу… — предложила она, скорее из вежливости. А потом подумала — почему бы и самой не выпить немного, так сказать, для поддержания бодрости.

Она вдруг подумала о том, что у нее давно не было такого секса. Секса, которому не требовалась предварительная подготовка. Не нужно было ничего — ни выключенного света, чтобы скрыть стеснение, ни дозы алкоголя, чтобы побороть смущение и настроиться на нужный лад. Это был чистый секс — без всяких дополнительных условий.

А сейчас, под утро, Ивану Бекетову захотелось выпить — чтобы обрести хоть какой-то покой. Правда, Лиза подозревала, что это будет совсем короткая пауза. Передышка.

Она встала с кровати, достала из шкафа и набросила на плечи белый шелковый халат. Затем прошла в кухню, которая была соединена с гостиной. Пока она доставала бокалы, пока смахивала с них невидимую пыль, Иван вышел из спальни и сел на огромный темно-коричневый диван. Лиза на секунду перестала дышать, так это было красиво: сильное мужское тело на фоне бархатной обивки цвета горького шоколада. Она разлила коньяк в хрупкие бокалы и заметила, что у нее дрожат руки. Наверное, от усталости.

— Вот, — она протянула ему бокал и села напротив в кресло. Ей очень хотелось верить, что в белоснежном халате она тоже выглядит неплохо.

— Красиво у тебя, — Иван обвел глазами комнату. — Сама все придумывала или дизайнер?

— Сама, — привычно соврала Лиза, которая появилась в своей новой квартире только тогда, когда все было готово, даже посуда и полотенца куплены. Все в заданной бело-коричневой гамме.

— Я бы только еще картины повесил какие-нибудь яркие, — предложил Иван. — У меня один друг рисует, очень смешно. Хочешь, он тебе подарит? Правда, там какие-то куклы, рыбы, черти нарисованы… Любишь чертей?

— Очень, — серьезно кивнула Лиза и села рядом с ним. — Особенно тех, которые в кино снимаются.

Он наклонился к ней и начал целовать. Лиза поймала себя на мысли, что сейчас от него пахнет настоящим мужчиной. А потом поняла, что это всего лишь запах коньяка.

— Ты зачем все бросил и приехал ко мне? — прошептала Лиза.

— Хотел увидеть, что у тебя под платьем, — улыбнулся Иван.

Все оказалось гораздо проще.

Потом они вернулись в спальню, потому что на рассвете им стало совсем холодно. Иван закутался в пышное пуховое одеяло, но спать не хотел абсолютно. Не помог даже коньяк.

— Слушай, а ты вот о чем мечтаешь? — спросил он и начал щекотать ее ногу под одеялом.

Будь Лиза до конца откровенна, то ответила бы: «Пусть эта ночь никогда бы не кончалась». Но это невозможно — ведь рассвет уже наступил, да и время нельзя повернуть назад. А может, сказала бы, что мечтает о повторении этой истории, — она возвращается домой, а он ждет ее на ступеньках. Но Лизе было отлично известно — ничего повторить нельзя. Копия всегда бледнее оригинала. Если, конечно, это жизнь, а не театральное представление.

— О чем мечтаю? — переспросила она. — Мечтаю не ходить завтра, то есть сегодня, на работу.

— Так не ходи — в чем дело, ты же главный редактор, — удивился Иван.

— Не могу, мы сдаем номер в печать. Еще я мечтаю, чтобы обо мне перестали писать гадости… А вдруг теперь перестанут? — с надеждой спросила Лиза. — И самая большая мечта — поспать хотя бы часа четыре. А ты о чем, Ваня, мечтаешь? Наверное, стать самым высокооплачиваемым артистом или поехать в Голливуд?

— Я похож на идиота? — обиделся он. — Я был в Голливуде. По обмену студенческому ездили. Ну да, суперзавод, прикольно. Но и в России сейчас можно кино делать. Нет, это не мечта, а работа. Я мечтаю в августе поехать на карнавал. Поедешь со мной?

— В Бразилию, что ли? — рассмеялась Лиза. — Пригласишь — поеду. Только лететь далеко.

— При чем здесь Бразилия? Я уже давно хочу поехать в Лондон на карнавал, который проходит в последние выходные августа. Слышала о таком?

— Да, что-то слышала… — неопределенно махнула рукой Лиза. — А чем он отличается от остальных — например, от тех, что проходят в Рио или на Канарах?

— Вообще-то они все разные, — со знанием дела ответил Иван. — На Канарах, например, сжигают огромную рыбину. И жены этой рыбы, роскошно одетые вдовушки, рыдают, как сумасшедшие — падают на землю, вопят, дрыгают ногами…

— А ты был там?

— Нет, — вздохнул он. — Пока только читал. Однако начать хочу именно с лондонского. Я в прошлом году собирался поехать, так было озвучание «Космоса» — не успел. Но вот в этом году, что бы ни произошло, я поеду. Прикинь, как здорово: толпа огромная — более двух миллионов человек — разряженные в пух и прах чернокожие красотки…

— А, так ты на красоток хочешь полюбоваться? Ну конечно, вдовы, даже шикарные, тебе не особенно интересны! — засмеялась Лиза, накрыла его голову одеялом и начала душить.

— Отпусти! — промычал он. — Я же сейчас умру. — С фырканьем освободив голову, он воскликнул подчеркнуто театрально: — Свободу Ивану Бекетову!

— Не бойся, на твою свободу никто не покушается, — улыбнулась Лиза. — Но давай, продолжай рассказывать, что делают эти твои чернокожие красавицы.

— Они пристают к полицейским, заигрывают с ними и даже могут стукнуть! Наверное, по голове, но вот в этом я, честно говоря, не уверен. Самое же главное, что все они — иммигранты из бывших карибских колоний Англии, то есть чужие, изгои. Именно в эти последние выходные августа они могут позволить себе то, что в остальные дни для них под запретом. Такой праздник непослушания, понимаешь? Правда, однажды двух человек убили какие-то хулиганы…

— Это называется весельем? — спросила Лиза, которая органически не выносила толпу.

— Ну, знаешь, иногда за момент свободы надо платить, — серьезно заявил Иван. — Да нет, сейчас такого уже не бывает. Полицейские не только следят за порядком, но и сами заигрывают с красотками. А знаешь, что самое удивительное? Говорят, на следующее утро после карнавала даже трудно представить, что накануне творился настоящий праздничный беспредел. Интересно, правда? А еще говорят, что Ноттинг-Хилл — это очень узкая улица и толпа буквально втиснута в нее. Невозможно сделать шаг ни влево, ни вправо.

Лиза несколько лет назад была в этом легендарном районе Лондона — когда-то альтернативно-богемном, а сейчас очень престижном и дорогом.

— Говорят, Ноттинг-Хилл стал особенно популярен после выхода фильма, помнишь, в котором Хью Грант играл продавца книжного магазина? А потом в него влюбилась кинозвезда, которую играла Джулия Робертс. После успеха фильма богатые люди толпой повалили в Ноттинг-Хилл.

— Вот она — волшебная сила искусства, — сказал Иван так важно, как будто сам лично снял легендарный фильм о настоящей любви, которая вряд ли бывает в жизни. — Ты, Лиза, кстати, тоже на какую-то артистку похожа, вот только не могу вспомнить, на какую.

— Неважно, — прервала его Лиза, которой совершенно не хотелось, чтобы в тот момент, когда она лежит абсолютно голая под одеялом с молодым любовником, выяснилось, что она ужасно похожа на давным-давно умершую кинодиву. — А ты вообще был в Лондоне?

— Пока — нет. Но в августе обязательно поеду. Я еще хочу на рынок этот знаменитый сходить.

— Портобелло-роуд, — машинально подсказала Лиза.

— А ты была? Там и правда можно задешево набрать кучу классных шмоток? — оживился Иван. — Ты что-то себе купила?

— Нет, не смогла, — ответила Лиза. — Я не могу носить чужое. Я люблю, чтобы было новое. И пахло новой вещью. Понимаешь?

Иван кивнул. А Лиза не стала ему говорить, что немного наврала. Тогда на Портобелло-роуд она провела вместе с Ингой часа три и купила кольцо. Очень простое. Золотой ободок, а к нему прикреплен полупрозрачный светло-коричневый камень прямоугольной формы. Продавщица что-то вдохновенно врала про историческую ценность кольца, но, судя по стоимости, ценности никакой особой не было. Лиза никогда бы не стала его покупать, но Инга, накупившая десяток цветастых юбок, сказала, что так нехорошо. Надо уйти хоть с какой-то добычей. И Лиза купила кольцо. А потом, конечно же, ни разу не надела.

Лиза вылезла из-под одеяла, подошла к туалетному столику и долго искала в нем кольцо. Наконец нашла.

— Вот, — протянула она кольцо Ивану.

Он повертел его в руках.

— Слушай, оно же мужское, — вдруг догадался он. — Смотри, как печатка. Только вместо металла — камень. Как он называется?

— Не помню, — призналась Лиза. — Почему ты считаешь, что оно мужское? Ведь размер очень маленький…

— Ну, мужчины разного размера бывают, — ответил Иван и стал примерять кольцо. Ему оно впору оказалось только на мизинец.

— Дарю, — улыбнулась Лиза. — Можно сказать, первый шаг к поездке на карнавал и посещению Портобелло-роуд ты уже сделал.

Иван Бекетов был счастлив так, как будто она вдруг подарила ему целый мир. Ну или хотя бы кусочек.

Глава 5

Декабрь 2008 года

Лиза в который раз набрала номер. Но телефон не отвечал. Впрочем, ее это нисколько не волновало. Фильм «Космос» шел во всех кинотеатрах страны, и исполнитель главной роли Иван Бекетов был нарасхват. Глянцевые журналы сделали свое дело. Сейчас пришла очередь еженедельных газет и журналов рвать его на части.

Она не помнила, чтобы когда-то так ждала Нового года. Разве что в самом раннем детстве. Но, скорее всего, это было не предвосхищение праздника, а лишь следствие того возбужденно-нервного состояния, в котором Лиза находилась с того момента, как увидела Ивана Бекетова на пороге своего дома. В ней вдруг всколыхнулось столько восторженности и неуверенности в себе, что подобное сочетание порой пугало — настолько, насколько может пугать резкий, стремительный спуск с горы, когда ветер свистит в ушах, сердце колотится как бешеное, а ты с восторгом ощущаешь, что покорил самое неподвластное — стихию.

Лиза не задавала себе вопрос: «А влюблена ли я?» Она лишь ощущала, что ее прибило к тому берегу, возле которого ей тепло, хорошо и не страшно. Ей стало страшно лишь в тот момент, когда в самое первое утро, выпив быстро кофе, Иван убежал на очередное интервью. Однако он нежно поцеловал ее на прощание, и у нее даже тени сомнения не возникло, что эта их встреча — не последняя. «Будь осторожен», — попросила она, вспомнив, с какой скоростью Иван гоняет на своем стареньком автомобиле. Лиза боялась случайности, но пока почему-то совсем не боялась потерять его любовь. «Господи, и зачем я столько лет спала с этими старыми идиотами?» — спросила она себя, закрыв за Иваном дверь. Ей даже в голову не пришло, насколько она сейчас к ним несправедлива. Ведь эти случайные и самые верные ее любовники — один в Милане, второй в Лондоне, третий в Нью-Йорке — помогли ей пережить время, когда она была абсолютно одна. Но сейчас Лиза была так счастлива, что при воспоминаниях о них испытывала острое физическое отвращение. Впрочем, скорее всего, это было отвращение к себе самой — такой, какой она была всего месяц назад. Никому не нужная и очень успешная стерва.

* * *

— Марта, зайди ко мне, — позвала Лиза ассистентку.

Что бы ни случилось, Лиза Соболевская привыкла доводить задуманное до конца. Ее лишь волновало, что она пока не посмотрела новых кандидатов на должность личного ассистента. Но отдел кадров обещал их прислать в ближайшее время.

— Да, Лиза, вы меня звали? — влетела Марта. — Ой, вы так классно выглядите. Вам, кстати, джинсы очень идут.

Лиза хотела ответить, что не нуждается ни в чьих советах, особенно в советах бесцеремонной девицы, которая давно перешла грань дозволенного во взаимоотношениях со своим шефом.

— Марта, мы приняли решение перевести тебя в пиар-отдел. Думаю, ты будешь рада такому карьерному росту, — начала важно Лиза, преподнося эту новость как великое благо для юной ассистентки.

Но глаза Марты внезапно наполнились слезами, и через секунду она уже рыдала.

— Я вас не устраиваю, да? — всхлипывала она. — Но, Лизочка, я же очень стараюсь… Я на курсы английского хожу…

— Марта, но ты же можешь вечно быть моей ассистенткой, — не сдавалась Лиза. — Тебе надо расти, делать карьеру, учиться…

— Так я же и учусь у вас — всему-всему, — рыдая, прошептала Марта. — Вы для меня во всем образец. Вы такая умная, такая красивая. И всего добились сами. Я точно так же хочу!

— Не знаю, как теперь и быть, ведь это решение согласовано со всеми — с отделом кадров, с руководством, — соврала Лиза.

— А со мной? — вытерла слезы ассистентка. — Меня спросить не надо было? А вдруг я не хочу?

— Ну, видишь ли, милая моя, здесь решаю я. Уж извини, — Лиза начала злиться. Она никак не ждала такого упорства от юной и, как она всегда считала, не очень умной ассистентки. — Буду откровенна, ты не очень подходишь на эту должность и у тебя слишком много промахов, которые трудно не заметить.

Лиза не могла сказать Марте, что главный ее промах — очевидная влюбленность в Ивана Бекетова. Но ей даже не было жаль девчонку. Не хочет в пиар-отдел, тогда пусть убирается на все четыре стороны. За десять лет работы Лизе Соболевской пришлось уволить такое количество людей, что на нее уже ничего не действовало — ни слезы, ни жалобы, ни угрозы. Если человек переставал ей быть нужен, она расставалась с ним легко и тут же забывала о его существовании. Ее не интересовало, что происходит с сотрудником после того, как он покинул, пусть даже не по собственной воле, редакцию журнала «STYLE Москва».

— Значит, решено, — словно подвела черту в их разговоре Лиза. — Готовься передавать дела новому человеку.

— Лиза, как же так! — с абсолютно сухими глазами сказала Марта. — Я вас так люблю, а вы меня выгоняете. Разве это справедливо?

И этими словами ассистентка, сама того не желая, выбила почву из-под ног великой и безжалостной Лизы Соболевской. Мир в ее сознании вдруг перевернулся, и то, что было важно раньше, превратилось в ничего не значащие слова и события. Важно было только это — «я вас так люблю, а вы меня выгоняете, разве это справедливо?» Лизе вдруг захотелось как можно скорее дозвониться, чтобы узнать — а не выбросил ли за эти четыре дня, прошедшие с их расставания, Иван Бекетов ее, Лизу, из своей жизни? Ведь это будет так несправедливо! А главное — за что? За то, что все эти дни Лиза исправно ходила на фотосъемки и выбирала для него самые модные, самые стильные, в общем, самые-самые вещи? Увидев рубашку или джинсы, она мысленно примеряла их на Ивана Бекетова и убеждалась, что все это ему очень идет. С каждым днем гардероб восходящей звезды российского кино становился все богаче и разнообразнее. Правда, сам он пока об этом не знал. А Лизе ужасно нравилось заботиться о нем единственно доступным ей пока способом — покупать ему одежду из последних коллекций. Ее даже не смутило, когда помощник стилиста Вадик, увидев, что Лиза выбирает исключительно мужскую одежду, спросил:

— А это вы кому покупаете?

— Племяннику, — не растерялась Лиза.

— Повезло племяннику с теткой, — с завистью кивнул Вадик. — Вот бы мне такую! Да здесь одни джинсы пол моей зарплаты стоят!

— Ничего, тебе тоже повезет… — ответила Лиза. — Ты ведь у нас молодой и красивый. Так что ищи дядю.

— Да среди наших знаете какие все жадные? — вздохнул Вадик, который и не думал скрывать свою ориентацию. — Хорошо, если на отдых вывезут. Так что родная тетка — это надежнее. Только моя-то в деревне живет — откуда у нее средства. А вот ваш — везунчик.

— Видимо, да… — кивнула Лиза, уже пожалев, что затеяла этот разговор. Ведь Вадик на пути к глянцевому журналу преодолел массу преград, а потому обладал житейской мудростью и из этого разговора вполне мог сделать правильные выводы: Лиза Соболевская покупает дорогие шмотки вовсе не для племянника, а для любовника. «Ну и ладно, — подумала Лиза. — Главное, чтобы Ване вещи понравились». Нет, она не сомневалась в своем вкусе и профессионализме. Лизу волновало другое: не сочтет ли Иван пополнение гардероба давлением с ее стороны, вызванным тем, что с ним появляться на публике стыдно? Вот как раз на публику Лизе Соболевской было абсолютно наплевать. При помощи щедрых подарков она хотела лишь поделиться с Иваном той радостью, которая переполняла ее саму с того момента, когда он обнял ее в лифте. И радость эта никуда не исчезала, наоборот, с каждым днем становилась все больше и больше. А что касается того, как тусовка воспримет внешний вид Ивана, — так Лиза с радостью закрыла бы его у себя в квартире на самые мощные замки и никуда не выпускала.

Но пока Лиза не знала, что пройдет совсем немного времени и такая возможность у нее появится. Совсем неожиданно, как это обычно бывает.

— Хорошо, Марта, — кивнула Лиза. — Сделаем так. Поработай еще пару месяцев, а там посмотрим…

Железная Лиза Соболевская в кои-то веки отказалась от своего решения и даже проявила слабость. Обычно слабость в других людях она презирала, а себе не позволяла никогда. Но иногда настает день, когда все меняется, и прежняя, тщательно выстроенная и выверенная система координат рушится. С шумом и грохотом, которых никто не слышит. Только рядом кто-то плачет — и непонятно, то ли от горя, то ли от радости…

Но, скорее всего, это плакала Марта в приемной Лизы Соболевской — от обиды, от того, что все обошлось… и от неожиданного предательства.

* * *

Лиза уже минут десять ждала Влада Князева в вестибюле Концертного зала Консерватории, куда они давно договорились сходить, чтобы послушать прославленного тенора — плохо известного в России, но очень знаменитого в Европе и Америке.

Лиза любила ходить с Владом на концерты классической музыки. Он отлично и без занудства в ней разбирался, не ломался, с удовольствием пил советское шампанское в буфете, — чего никогда в жизни не позволил бы себе дома или на приеме у рекламодателей. Князева часто называли очень образованным и эрудированным. Но Лиза четко знала, что в сознании Влада остается лишь только то, что элегантно и прекрасно. Именно поэтому он любил кинодив «золотого века» Голливуда и дизайнерские вещи, причем не раскрученные, а по-настоящему прекрасные. Кого-то именно это во Владе Князеве раздражало. А Лизу восхищало его умение проходить мимо всего отвратительного и пошлого так, словно этого в жизни вовсе не существовало. Рядом с Владом мир становился изысканным, роскошным и позитивным. А еще у него было отличное чувство юмора, и даже слегка пошлый анекдот в его исполнении звучал артистично и лишь слегка игриво.

Стоять в вестибюле консерватории в шубе было жарко, и Лиза вышла на улицу. Она обратила внимание на толпу студентов — одеты они были, как Иван Бекетов: небрежно и совсем не изысканно. Лиза вдруг испугалась, а правильно ли она сделала, что накупила целую кучу дорогих шмоток? Может быть, в молодежно-богемной среде такое давно не носят и даже презирают? Лиза даже начала немного волноваться, но в этот момент увидела Влада Князева. Высокий, в отлично скроенном черном пальто и с завязанным узлом шарфом актуального темно-лилового цвета, он с улыбкой шел ей навстречу.

— Добрый вечер, мэм, — поцеловал Влад Лизу в щеку. — Извини, заставил ждать. Но эти пробки! Впрочем, что о них говорить. У тебя новые духи. Кто это?

От Князева веяло таким теплом, что Лиза почувствовала себя почти влюбленной в него. Впрочем, это же чувство она испытывала и к небрежно одетым студентам консерватории, которые толпились в ожидании входных билетов, и к билетерше, которая проверяла билеты, и к буфетчице, которая наливала шампанское. Лиза вдруг ощутила, что ее любовь разлилась вокруг и превратилась в океан. А когда заиграл оркестр, по водной глади этой бескрайней любви побежали волны, которые обещали вынести на берег все только самое прекрасное и навсегда смыть зло, ненависть, предательство, боль, а главное — одиночество… Подобной любви ко всему миру Лиза Соболевская не испытывала никогда в своей жизни.

После концерта, как и договаривались заранее, Лиза и Князев отправились ужинать в небольшой итальянский ресторанчик, затерянный в переулках старой Москвы.

Влада здесь отлично знали, а потому встретили как друга, а не как гостя. Даже не предлагая меню, официант спросил:

— Вы что сегодня будете? Как обычно?

— Да, Саша, мне баклажаны с томатами, а потом телятину. И вино. Все, как обычно. А вы что, мэм, будете?

— Мне то же самое, — кивнула Лиза, которой совершенно не хотелось ни есть, ни выбирать блюда. — Только вместо вина коньяку принесите, пожалуйста.

Влад удивленно посмотрел на Лизу. За время их знакомства она впервые сделала выбор в пользу крепкого алкоголя.

— Лиза, все в порядке?

— Да, да, просто холодно сегодня.

— Действительно. Ты уже решила, где будешь встречать Новый год? — поинтересовался Князев и попробовал вино, принесенное официантом так быстро, словно все в ресторане только и ждали того момента, когда придет дорогой гость Влад Князев, и все было наготове: и вино, и обслуживающий персонал, и даже музыка. Словно по заказу, сразу после их прихода запел самый сладкоголосый и самый продаваемый тенор мира Андреа Бачелли.

— Наверное, поеду в Альпы, — неуверенно произнесла Лиза и решила сменить тему, которая ее саму волновала уже несколько дней. Действительно, где она будет встречать Новый год? А главное, с кем?

— Влад, давно хотела спросить, как ты относишься к Бачелли?

— Хорошо отношусь, — улыбнулся Князев. — Красивый человек красиво поет — что же тут может не нравиться? Конечно, многие уверяют, что это оперная попса. Но ведь поет прекрасно, правда? Или ты тоже считаешь, что это попсятина?

— Я? Да я сама попса высшей пробы, впрочем, как и ты, Влад. Так что, как мы можем быть против Бачелли? А ты слушал его вживую? Ведь он часто приезжает петь на Рублевке.

— Нет, — покачал головой Влад. — Пока как-то не получалось. Меня дважды приглашали, но один раз я был в Милане, второй — в Париже… Знаешь, Лиза, может, мы с тобой и попса в самом широком смысле этого слова, но нам повезло больше, чем Бачелли.

— Почему?

— Потому что мы с тобой все видим, а он слепой. Хотя, если живешь в Москве, то иногда пожалеешь о том, что имеешь глаза. Ох, что я такое говорю! Прости меня, Господи. Нам жаловаться грех.

— Влад, скажи, неужели тебе настолько ненавистна Москва? — серьезно спросила Лиза, ведь отлично знала — в Москве Влад проводит не более пяти дней в месяц.

— Ну что ты, Лизочка, ненависть — это слишком сильное чувство. Мне просто скучно здесь, да и мало что может порадовать мои глаза. Друзья, дом, концертные залы… Вот, собственно, и все. Хотя, с другой стороны, это совсем немало — целая жизнь. Но там, в Италии, во Франции, в Австрии, даже в Америке меня радует каждая мелочь. То, как я утром иду завтракать в кафе, как болтаю с продавцом фруктов на рынке… Понимаешь, там мне никогда не бывает тоскливо.

— Дом, друзья… Ведь это самое важное, Влад! При чем здесь завтрак в кафе?

— Лиза, ты наивна! Ведь дом и друзья у меня есть и там.

— Тогда почему ты не уезжаешь совсем?

— Зачем? Кому там могут быть интересны мои рассказы про кинодив? Я — артист, хотя бы в душе. Мне нужна публика. Как и тебе, Лиза. Мы не сможем без этого жить. Поэтому мы все здесь. Даже если и ненавидим этот грязный московский снег, ужасный воздух, агрессивных людей. Мы уже отравлены вниманием. Ну, ладно, Лизонька, это все лирика. Послушаешь хорошую музыку — сразу тянет на исповедь и бессмысленные признания.

Лиза так и не поняла: Влад имел в виду концерт в консерватории или проникающий в душу голос самого попсового тенора в мире Андреа Бачелли. В этот момент им как раз принесли закуску из тончайших, как листочки, обжаренных в масле баклажанов, украшенных ярко-алыми дольками помидоров.

— Прекрасно! — выдохнул Влад и щедро посыпал помидоры зеленью. — Но который раз сюда хожу, никак не могу добиться, чтобы было побольше лучка. Хотя вот его они готовят замечательно — вымачивают в прекрасном оливковом масле, мелко-мелко режут. Ну так что, Лиза, кризис сильно ощутим?

— Влад, ты, наверное, не знаешь, в журнале «STYLE Москва» введен мораторий на слово «кризис»: мы живем так, как будто его и нет. Иначе — ты же знаешь наших людей — все впадут или в панику, или в апатию, что одинаково плохо.

— Согласен, — кивнул Влад. — Это ты мудро поступила. Но рекламные бюджеты падают, и не замечать этого невозможно. Так что надо в любом случае сконцентрироваться и работать на повышенных скоростях. Даже кризис не повод потерять аудиторию, слишком дорого она нам всем досталась.

— Влад, — решила рискнуть Лиза после того, как выпила немного коньяку и почувствовала, что внутри потеплело. — А если я не хочу повышать скорость? Наоборот, я бы с удовольствием ее сбавила…

— Сейчас, Лиза, поверь мне, не самое подходящее для этого время, — сурово отчеканил Влад Князев.

И это была не точка зрения успешного автора и лучшего друга — это был приказ, который не обсуждается. «Точно, — подумала Лиза. — У него есть процент акций в журнале. Поэтому он так волнуется. Плевал он на аудиторию. Впрочем, Влад прав, аудитория — это деньги. Каждый человек имеет цену». Но внезапно в Лизе проснулась злость. Неужели Влад Князев только для того дружит с ней, ходит по концертным залам, дает мудрые советы, чтобы его личный доход рос? Если это так, то на одного предателя в ее жизни стало больше. Но, прежде чем вынести окончательный приговор, Лиза решила дать Владу еще один шанс.

— Влад, я буду откровенна, ведь ты — мой друг, — медленно произнесла она, нарочито выделив последнее слово. — Со мной происходят странные вещи. Да, я много лет крутила этот барабан. Но сейчас я как машина без горючего. Я просто качусь сама не знаю куда.

— Лиза, не будь ребенком. Катиться, как ты выражаешься, без горючего можно только в одном направлении — с горы вниз. Вниз! Понимаешь? Но ведь самое трудное не взобраться на гору, нет! А второй раз вернуться на ту же вершину, на которой ты уже когда-то побывал. Я понимаю, ты устала. Сейчас будут каникулы — поезжай отдохни. Ты же собиралась в горы.

— Влад, ты меня не слышишь! — в отчаянии, что теряет друга навсегда, повысила голос Лиза.

Хорошо, что Бачелли пел довольно громко и остальные гости ресторана ничего не услышали.

— Мне скучно, понимаешь? Я не могу десять лет жить по плану «двенадцать номеров в год», не могу каждую зиму думать про летнюю коллекцию одежды, а летом — про зимнюю. Я не могу бесконечно править эти заголовки, не могу который год делать вид, что делаю нечто ужасно важное. Помнишь, фильм такой был — «Особо важное задание». Так там война была! Но сейчас же нет войны! Так почему я хотя бы на время не могу перестать подносить снаряды?

Пока Лиза все это сбивчиво говорила, Влад молчал и тщательно подбирал остатки соуса с тарелки кусочком восхитительного итальянского хлеба.

— Очень вкусно, — зажмурился он от наслаждения и сделал знак своей холеной рукой официанту, мол, спасибо, можно забирать. — Я все понял, Лиза. Не надо на меня кричать.

— Извини, Влад…

— Ничего страшного. Но теперь я верю, что ты действительно могла разнести стойку регистрации в отеле. Бедные итальянцы! Ты напугала их до полусмерти. Трудно такого ожидать от сдержанной воспитанной девушки, — улыбнулся Князев. — Но меня можешь не стесняться. Заказать тебе еще коньяку?

— Ты провокатор, Влад! — засмеялась Лиза. — Мне больше коньяку не нужно. Я и с пятидесяти граммов отлично выговорилась.

— Нет, дело не в коньяке. Это музыка открывает душу человека так, как ничто другое раскрыть не может. И я буду с тобой тоже откровенен, Лиза. Запомни: что бы ни случилось, тебя никогда никому не будет жалко. Просто потому, что декорации твоей жизни слишком красивы. Тебя будут ненавидеть, тебе будут завидовать, над тобой будут смеяться, но жалости ты не дождешься. Искренней, человеческой жалости, без которой действительно трудно жить.

— Но я не хочу никого провоцировать на жалость.

— У тебя и не получится. Спровоцировать можно только ненависть — как, например, Ксюша Собчак. Любовь — нет. А жалость и любовь, как правило, ходят вместе. Так что ты больше никому не жалуйся — мой тебе совет. Легче тебе не станет. Просто потому, что тебя никто не захочет услышать.

— Спасибо, Влад, — уверенно произнесла Лиза. — Я рада, что не ошиблась хотя бы в тебе.

* * *

Они уже съели горячее и ждали десерт, когда у Лизы зазвонил телефон.

— Лиза, ты дома? Я буду у тебя через полчаса, — тихим голосом произнес Иван. — Можно? Или у тебя важная встреча?

— Нет, нет, я могу, конечно, как и договаривались, — почти невпопад, волнуясь, ответила Лиза.

— Тогда жду тебя на крыльце.

Лиза начала лихорадочно собираться, придумала на ходу историю про подругу, которая нуждается в экстренной помощи, потребовала срочно принести счет. Ее взволновал голос Ивана Бекетова, растерянный и какой-то детский. Но еще больше — грядущее повторение одного из самых счастливых вечеров в ее жизни. А Лиза Соболевская отлично знала — настоящее счастье никогда не повторяется. Даже если декорации и действующие лица остались прежними…

— Прощай, Лиза! Будь осторожна, — по-дружески поцеловал ее Влад. — Жаль, что так получилось. Кстати, я тут недавно выискал очень интересное высказывание Греты Гарбо. Когда ты становишься частью системы, рано или поздно система уничтожает тебя.

— Отличная реплика, Влад, в следующей статье про кинодиву обязательно ее используй, — улыбнулась Лиза и приподнялась на цыпочках, чтобы чмокнуть Князева в щеку. Она почувствовала, что от него пахнет луком. И этот запах никак не вязался с таким красивым и элегантным мужчиной, как Влад Князев.

* * *

Лиза доехала до дома неожиданно быстро, — именно в этот вечер улицы заснеженной Москвы оказались пустынны. Поэтому Лиза не удивилась, когда увидела, что на крыльце ее никто не ждет.

Лиза поднялась на лифте… и оторопела. Возле двери ее квартиры, свернувшись в комочек, лежал человек в темно-сером ватнике. Ивана Бекетова она узнала только по цвету волос.

— Вань, ты спишь? — присела она рядом с ним и провела рукой по волосам. — Ты пьяный, что ли?

— Нет, — тихо прошептал он, даже не открывая глаз. — Я не пьяный. Я умираю.

— Ну хорошо, поднимайся и пойдем умирать ко мне, там все-таки удобнее.

Иван вошел в квартиру и, не разуваясь, направился сразу в сторону дивана.

Лиза сняла в прихожей шубу, туфли и вошла в комнату. Ее взору предстала необычная картина — восходящая звезда русского кино возлежал на ее роскошном диване цвета горького шоколада в потертом ватнике. Он выглядел так, словно только что вернулся с войны.

— Вань, что случилось? — тихо спросила Лиза. — У тебя проблемы?

— Черт, Лиза, перестань говорить со мной так, как общаются с читателями-идиотами в твоем журнале! — взорвался Иван, но тут же будто сдулся, поджал под себя ноги, обутые в замызганные, стоптанные ботинки, и закрыл глаза.

— Извини, — уверенным голосом произнесла Лиза, подошла к барной стойке и включила кофе-машину. Она терпеть не могла истерик, особенно в исполнении мужчин. Впрочем, в последние годы она не встречалась с такими мужчинами, поэтому сейчас совершенно не знала, как ей реагировать. С одной стороны, ей хотелось стащить Бекетова с дивана, снять с него эту ужасную одежду, затолкать его под душ, а потом накормить и обсудить все проблемы. Но так она бы действовала, если бы перед ней был взрослый и хорошо знакомый ей мужчина. С другой стороны, хорошо знакомые ей мужчины никогда бы себе не позволили завалиться на ее бархатный диван в грязном ватнике. В общем, получался замкнутый круг.

— Вань, — присела Лиза на пол рядом с диваном. — Я так рада, что ты пришел.

— Лиза, я никому не нужен, меня никто не любит, — тихо произнес он. — Что я им сделал?

— Почему — никто? Я тебя люблю.

— Я же не виноват, что этот чертов фильм никому не нравится, — продолжал он говорить так же тихо, даже не заметив ее признания.

«Наверное, ему часто это говорят — вот он и привык», — с тоской подумала Лиза. И почувствовала себя так, как говорил Иван Бекетов — никому не нужной и никем не любимой. Он, словно подслушав ее мысли, вдруг открыл глаза, взял Лизу за руки, притянул к себе и крепко обнял. Со стороны они выглядели так, словно вернувшийся воин со страстью обнимает любимую девушку, которая верно ждала его долгие годы.

— А откуда у тебя этот ватник? Ты костюмерную ограбил, что ли? — спросила Лиза.

— Да нет, это мне ребята в общаге дали. Во-первых, холодно. А во-вторых, меня в нем никто не узнает. Моя же рожа сейчас на каждом столбе красуется.

Лиза хотела ответить, что известного человека узнают только в одном случае — когда он сам к этому стремится. Ведь очень многим глубоко плевать, звезда какого масштаба ходит рядом с ними по улицам. Но решила, что сейчас не самое подходящее время давать уроки на тему «Как быть звездой».

— Лиз, я действительно так хреново сыграл?

— Я не видела фильм.

— А, понятно, — кивнул он и выпустил ее из своих объятий. — Боишься разочароваться?

— Дурак, — засмеялась Лиза. — Мне вообще все равно, как ты играешь, что происходит с вашим фильмом, какая у него касса…

— Касса как раз отличная. Но все критики пишут, что я ужасный актер.

— А ты ждал, что все будут хвалить тебя и радоваться, что у нас появился новый гениальный актер?

Лиза даже растерялась, что кто-то именно этого может ждать от внезапно свалившейся популярности — восторга, похвал, восхищения. Ей это казалось крайней, почти детской степенью наивности. Даже идиотизмом. Но сейчас на ее диване сидел молодой человек в ватнике, под которым скрывалось самое сексуальное мужское тело из тех, которые приходилось видеть Лизе Соболевской, и пытался выяснить — почему все, как сговорившись, обливают его грязью?

— Вань, — мягко начала Лиза, стараясь не выглядеть слишком циничной. — Так устроена жизнь. Если люди о тебе говорят, то в девяти случаях из десяти они говорят гадости. Доверять можно только тем, кто по-настоящему любит тебя. Но таких людей очень-очень мало в жизни любого человека. Поэтому все мы, добившись хоть какого-то успеха, оказываемся в практически замкнутом кругу ненависти. Это — нормально. И не надо по этому поводу устраивать представлений — валяться, как бомж, на пороге моей квартиры, делать выводы, что мир рухнул. Он как стоял, так и стоять будет. И не нам его переделывать.

— Так мне что, в кино больше не сниматься? — неуверенно произнес Иван.

— Почему? Ты — актер, кино — твой бизнес…

— Ой, только вот этого не надо, — поморщился он. — На хрен мне нужен такой бизнес, от которого я не получаю никаких положительных эмоций? Да я лучше буду у отца в автомастерской машины ремонтировать — деньги зарабатывать. А по вечерам старые машины до последнего винтика разбирать, а потом снова собирать. И в гробу я видел это кино.

— К старым машинам ты всегда сумеешь вернуться, — вздохнула Лиза. — Ты, главное, пока не торопись, переживи этот период.

— А можно я у тебя пока поживу? — внезапно оживился Иван. — А то родители уверены, что у меня все чики-пики, что я теперь звезда. Они, знаешь, как мной гордятся? Уже раз пять этот «Космос» смотрели в кинотеатре. А батя даже афишу повесил у себя в мастерской.

Лиза растерялась. Она давно жила одна и даже представить себе не могла, что в ее доме будет еще кто-то. Она чувствовала себя как хищник, на территорию которого вдруг объявился претендент. Однако было одно «но» — от этого «захватчика» Лиза словно впала в наркотическую зависимость. Только в его присутствии жизнь приобретала смысл и без следа исчезали тоска и скука.

— Ну так что, Лизавета, пускаешь на постой? — радостно спросил Иван Бекетов, и звучало это не как вопрос, а как утверждение.

Иван быстро сбросил ботинки, ватник и все, что было под ним. А затем, энергично насвистывая, отправился в ванную.

— Лиза, я есть хочу, — громко закричал он сквозь шум воды. — Хочешь, в ресторан сходим?

— Я уже там была сегодня, — Лиза вошла в ванную и протянула ему полотенце.

— Да? С кем, интересно?

— С одним человеком.

— Из-ме-ны я не по-тер-плю! — громко пропел Иван, энергично растерся полотенцем и чмокнул Лизу в макушку. — Все-таки, умная ты, молодец.

Лиза вдруг вспомнила, как в детстве у нее жил маленький щенок. Это был не ее щенок, а соседский, но Лиза так часто играла с ним, что считала своим. Щенок обладал поразительным свойством молниеносно переходить от отчаянной тоски к такому же отчаянному веселью. Когда Лиза открывала дверь ключом, чтобы идти с ним на прогулку, щенок выл так, словно на его маленькую голову обрушились все беды мира. Но стоило Лизе переступить порог и взять поводок, как щенок начинал захлебываться от восторженного лая. А потом он вырос. И чем старше становился, тем меньше были заметны перепады его настроения. В последние годы жизни это была спокойная, уравновешенная собака, которая ко всему в жизни относилась философски и не выносила только одного — когда нарушался привычный порядок ее благополучной жизни.

«Нет, я еще не старая», — подумала Лиза и не заметила, как произнесла это вслух.

— Что ты сказала? — удивленно переспросил Иван.

— Я хочу сказать, что если ты намерен здесь поселиться, то все это старое барахло, — Лиза кивнула на ватник и ботинки, — надо выбросить.

— Выбрасывать нельзя, — испугался Бекетов. — Я ребятам обещал вернуть. Ну ладно, ты не расстраивайся, сейчас уберем с глаз долой, а потом я как-нибудь отдам.

— И вообще, ты же артист и должен прилично выглядеть, а не ходить черт знает в чем, — сурово произнесла Лиза. — Ты же не на карнавале.

— Слушаю, мой босс, — поклонился обмотавший полотенце, как юбку, Бекетов. — В чем велите разгуливать по улицам и площадям великого града Московского?

— Я там подобрала тебе кое-что, — небрежно сказала Лиза.

— Где подобрала? На улице? — с наигранным ужасом спросил Иван. — Нет, я чужие обноски носить не буду, гордые мы, Елизавета, как тебя по батюшке?

— Александровна, — рассмеялась Лиза. — Не бойтесь, барин, все новое, все модное, самое прекрасное.

— Значит, будете из нас метросексуалов делать?

— Ого! Какие вы слова знаете! Будем, только не метросексуалов, а километросексуалов, — не скрывая своих желаний, ответила Лиза.

— Попробуйте, — ответил Бекетов и сбросил на пол белоснежное махровое полотенце.

В любой другой ситуации эта сцена показалась бы Лизе Соболевской вызывающе пошлой и неприличной. Но только не сейчас. Она так отчаянно соскучилась по Ивану Бекетову, что ничего не имело значения — ни слова, ни интонации. Кроме одного — он рядом с ней, и похоже, что это надолго.

Глава 6

Январь 2009 года

ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ…

Утром мне позвонила мама.

— Все прошло замечательно, — уверенно сказала она. — Вера выглядела просто прекрасно. Все в деревне сказали, что все прошло отлично.

— Ну хорошо, — ответила я, еще не совсем проснувшись. — Как ты себя чувствуешь, не сильно устала?

И вдруг я вспомнила, что же произошло с моей любимой тетей Верой, и с меня слетели последние остатки сна.

— Мама! Так ведь она умерла!

— Да, — ничуть не смутившись, произнесла мама. — Но похороны прошли очень хорошо, Вера была бы довольна.

Нет, не надо мою маму обвинять в черствости. Просто она уверена: человек в любой ситуации должен выглядеть достойно. Кстати, так же считала и тетя Вера, которая приходилась маме родной теткой, а мне — двоюродной бабушкой. Но бабушкой я ее никогда не звала — только тетей Верой. Во-первых, я помню ее лет с шести — значит, в то время ей было немного за сорок. Как мне сейчас. Во-вторых, она всю жизнь прожила одинокой — у нее не было ни мужа, ни детей. Вернее, она никогда не была одинокой — у нее были мы с братом, внуки ее родной сестры, моя мама и еще несколько родных племянниц. И, главное, была Маша — родная сестра, которая всю жизнь прожила вместе с ней. Тоже одинокая женщина. Именно поэтому мы всегда их так и звали — «девки». Нет, ничего оскорбительного в этом слове нет — просто все родственники относились к ним как к молодым и одиноким женщинам. Всегда молодым и всегда одиноким. И неважно, сколько обеим было лет, когда они умерли.

Когда я мысленно произношу «тетя Вера», перед моими глазами отчетливо встает одна картина.

Лето. Деревня. Тетя Вера переводит дух после того, как от души попарилась в бане. На ней — идеально выстиранная ситцевая ночная сорочка и фланелевый халат, на голове — туго повязанный платочек. На ногах — ультрамодные сабо на толстой деревянной подошве. Нет, тетя Вера такие бы ни в жизнь не купила — просто у нее гостим мы с моей подругой, заядлой модницей. Нам лет по пятнадцать, мы приехали на каникулы к моим теткам — Вере и Маше. И любимые темы разговоров — кто вчера провожал нас после кино из клуба и какие семьи у наших ухажеров. Мол, стоит ли с ними дело иметь. Мы, две столичные школьницы, серьезно ни с кем дела в этой деревне иметь не собираемся — нам просто нравится, что за нами ухаживает так много сельских парней. А мы их, говоря современным языком, «динамим».

Итак, тетя Вера качает тощей ногой, обутой в тяжелое деревянное сабо, вздыхает, рассуждая о никчемности очередного кавалера, и ест то, что она любит больше всего на свете — пирожное и селедку. Да, именно так, вместе. Она всегда была уверена, что это ну очень вкусно. Конечно, она даже не подозревала, что пройдут годы, и сочетание сладкого и соленого станет очень актуальным в кулинарной моде. Правда, мне кажется, что пока никто не осмелел настолько, чтобы повторить рецепт тети Веры — уплетать бисквитное пирожное, закусывая его балтийской селедочкой.

После бани все садятся ужинать. И тут тоже есть свой особый ритуал. Во-первых, надо сказать, что и тетя Вера, и тетя Маша (о ней рассказ чуть позже) практически не пили. Я лично ни разу в жизни не видела их пьяными. Но, несмотря на то, что они родились, всю свою жизнь прожили и умерли в белорусской деревне, они были эстетами в самом прямом смысле этого слова. Запасы водки и дешевого вина — это для тех, кто может помочь по хозяйству двум одиноким женщинам. Для себя — то, что привезла моя мама. Чаще всего — хорошее вино. А еще мускат. Янтарно-золотой и довольно сладкий. Уже который год я все хочу купить его и попробовать заново — действительно ли он был так вкусен, как уверяла тетя Вера, аж причмокивая от удовольствия. Но я не делаю этого, потому что боюсь разочароваться — вдруг мускат на мой сегодняшний вкус окажется ужасным?

Итак, мы ужинаем. Чаще всего на ужин молодая картошечка и суп, приготовленный из малосольных огурцов. Рецепт прост: надо взять рассол, добавить в него сметану и мелко порезанные малосольные огурцы. И зеленый лучок с укропом, естественно. Но в самом начале мы все немного выпиваем. Выглядит это так. Тетя Вера прищуривается и ехидно спрашивает нас с моей подругой: «Ну что, девки, выпить хочется?» Мы, не сговариваясь, подыгрываем тете Вере: «Ой, как хочется!». «Да, девки, быть вам пьяницами, — удовлетворенно кивает тетя Вера и дает команду: — Манька, наливай!». Нам капают по пять капель. Буквально. Может быть, поэтому, когда после танцев наши сельские друзья пьют портвейн, мы им не конкуренты. Мы ведь уже выпили с тетей Верой, и не всякой ерунды, а муската. Сейчас мне кажется, что в этом ее сценарии была высшая мудрость. По крайней мере, даже тогда, когда я уехала учиться, у меня никогда не было желания «напиться и стать взрослой». Зачем? Ведь я пила мускат с тетей Верой и тетей Машей. Так что у меня не было того самого запретного плода, который сладок.

А еще у тети Веры был свой идеал женской красоты. «Глянь-ка, идет — высокая, полная, красивая!» — приговаривала она, выглядывая из окна. Потом бросала жалостливый взгляд на меня — я не была ни высокой, ни полной, ни, соответственно, красивой. Впрочем, сама тетя Вера собственному эстетическому идеалу тоже абсолютно не соответствовала. Она была маленькой и всегда очень худенькой — кожа да кости. А еще мышцы. От тяжелой деревенской работы, которой ей приходилось заниматься всю свою жизнь.

Тетя Вера никогда не была замужем, но в мужской психологии разбиралась прекрасно. «Гена, ну как суп?» — уперев руки в боки, спрашивала она моего отца. «Вера, отлично!» — рапортовал он подчеркнуто бодрым голосом. «Ага, — удовлетворенно кивала тетушка. — Если Гена сказал „отлично“, значит, точно есть не будет».

А еще она не верила в женскую дружбу. Почти совсем. Вернее, верила как в чудо, которое мало кто видел. Фраза «подруги — это гадость» вбита в мой мозг крепко, хотя я так и не считаю. Но если кто-то из подружек делает мне больно, в моей голове словно загорается лозунг, «написанный» веселыми красными лампочками, — «подруги — это гадость». То есть не надо требовать даже от близких людей больше, чем они могут тебе дать.

Многие из нас сейчас с азартом проходят тренинг «Как организовать себя и свое время». Тетя Вера могла бы дать мастер-класс на эту тему. Она вставала ровно в шесть утра, затем кормила всю свою живность, доила корову, выгоняла ее в поле, затем шла на работу в колхоз, потом в обед прибегала и снова всех кормила. В общем, ничего особенного. Так жили все деревенские женщины. Удивительно другое — тетя Вера ни разу не выбилась из графика. Как ей это удавалось — мне до сих пор трудно понять.

Настало время сказать о тете Маше. Если тетя Вера была капитаном этого маленького женского корабля, то тете Маше отводилась роль творческого работника. Она, кстати, отлично рисовала и сочиняла стихи. К каждому моему дню рождения непременно готовилось стихотворное поздравление. А еще тетя Маша была, как бы сейчас сказали, «жертвой гламура»: очень любила наряжаться и строго следила, чтобы все вещи были подобраны так, как надо. «Ой, нет, это не в тон», — эту ее любимую фразу мы цитируем до сих пор. Причем все должно было быть «в тон», не только когда тетя Маша ехала в город на работу (она работала телефонисткой в воинской части), но и шла косить или, например, выгонять в поле корову.

Вообще первые уроки гламура я получила именно у нее, у простой деревенской женщины. Тетя Маша любила ходить со мной по магазинам — жаль только, времени на это увлекательное занятие у нее было мало. Обычно минут сорок между окончанием рабочей смены и рейсовым автобусом в деревню, на который надо было непременно успеть. Но за этот короткий промежуток времени она успевала купить мне замшевые туфли за сорок пять рублей (огромные деньги по тем временам) и дорогие духи. Помню, первый раз это были, кажется, египетские духи «Эллипс» рублей за двадцать. А в последующие годы — «Мисс Диор». Тетя Маша считала, что заплатить двадцать пять рублей за настоящие французские духи — это нормально. Она в принципе не любила дешевку.

А еще у нее было настоящее богатство под названием «вкладыши». Мне было лет десять, когда тетя Маша впервые выдала мне стопку сложенных в несколько раз листов и строго-настрого сказала: «Смотри, не порви. Там очень хорошие выкройки». Поклонникам современного глянца трудно понять, что эти листы в семидесятые годы действительно были бесценны. Дело в том, что тогда в Белоруссии выходил журнал «Работнiца и селянка» — обычный женский журнал, в котором на белорусском языке рассказывалось о женщинах-колхозницах, об их трудовых буднях и подвигах. Но надо признаться, что никто эти бодрые заметки не читал. Все выписывали «Работнiцу и селянку» исключительно ради вкладыша. Сложенный в восемь раз, он соответствовал по формату основному журналу — скорее всего, А4. Соответствовал по размеру, но не по содержанию. Потому что именно вкладыш и был настоящим женским журналом. Там было про все на свете — например, советы, как убрать «гусиные лапки» под глазами. Я лет в двенадцать ужасно расстроилась, обнаружив, что никаких «лапок» у меня пока нет и бороться не с чем. А ведь в моих руках такое оружие! Кажется, вкладыш предлагал использовать маску из клубники. В общем, клубники на грядках было полно, а морщин у меня, увы, не было. Я страдала. Сейчас я тоже «страдаю», но по другому поводу — «гусиных лапок» хоть отбавляй, однако не помогает не только маска из клубники (может, потому, что сейчас она какая-то другая?), но даже французские кремы. Конечно, в двенадцать лет я ни о чем не подозревала, а с упоением читала, как надо сочетать цвета в одежде, чтобы выглядеть достойно. Также мне нравились всякие психологические советы. Впрочем, может, я что-то путаю, и их там не было?.. В любом случае вкладыш лично на меня оказывал мощное психотерапевтическое действие. А еще там были рецепты всяких вкусных блюд. Все лето я старательно их переписывала, потому что тетя Маша и под расстрелом не дала бы мне увезти вкладыши.

Приехав в город, я первым делом доставала свою тетрадь с рецептами и пыталась их приготовить. Блюда ни разу не получились такими восхитительно вкусным, как было обещано. Именно тогда я поняла главный урок настоящего «глянца» — все, что там написано, как правило, к реальной жизни никакого отношения не имеет. Но это не убавило моей любви к нему — я каждое лето старательно переписывала рецепты и читала про отсутствующие у меня «гусиные лапки». И приходила к «важному» выводу: быть красивой и гламурной — это тяжелый труд.

Еще во вкладыше всегда были представлены самые модные модели сезона. И, что замечательно, полюбовавшись черно-белыми фотографиями (вот странно: сам журнал был цветной, а вкладыш печатали на чуть желтоватой бумаге самого плохого качества), можно было развернуть приложение во всю ширь и ознакомиться с выкройками представленных нарядов. Так что это был, можно сказать, вкладыш-трансформер.

Интересно, где сейчас стопки этого бесценного богатства?

Тетя Вера и тетя Маша прожили длинную жизнь и умерли с разницей в три года — сначала тетя Вера, она была старшая. Потом — тетя Маша. И мало есть примеров, когда женщины, будучи совершенно одинокими, так красиво закончили свой путь. Тетя Вера пролежала в больнице несколько недель и умерла. Перед смертью ей подстригли волосы, и, по словам мамы, она стала выглядеть удивительно молодо, хотя ей было уже за восемьдесят. Через три года тетя Маша отправилась на службу в церковь и, не дойдя совсем чуть-чуть, упала со словами: «Люди, умираю. Хочу домой». Через две недели ее не стало.

«Почему они не вышли замуж?» — не раз спрашивала я у мамы. Ответы были разные: «после войны было мало мужчин», «в семье было пять женщин, и никто не хотел взваливать на себя такую обузу», «они были очень бедные». И только когда я стала взрослой, мама дала точный и безжалостный ответ: «Такая судьба. А ведь они были в молодости очень красивыми».

Плакали ли эти две женщины? На моей памяти — трижды. Когда умерла их мама. Когда я, шестилетняя, обидела тетю Веру, сказав, что не буду с ней дружить, потому что у нее нет маникюра и руки всегда грязные. И когда в подвале дома нашли кошку, умершую при родах. Тетя Маша и тетя Вера рыдали так, будто потеряли близкого родственника. «Мам, кошку, конечно, ужасно жаль. Но почему они так сильно расстроились?» — «Ты еще не понимаешь, — ответила мне мама. — Они оплакивают свою жизнь».

«Что ты хочешь взять на память о тете Вере и тете Маше?» — спросила меня мама. «Знаешь, если только два стареньких крепдешиновых платья, — ответила я. — Одно — серое с сиреневыми цветочками, а второе — черное с ярким оранжево-желтым узором».

Эти платья очень старые. Носить их никто не будет. И я тоже, конечно. Зачем они мне? Трудно ответить. Но я помню, как в детстве и в юности мне ужасно хотелось перекроить их и сделать для себя, например, юбку. Но я никогда в жизни не сказала бы об этом своем желании ни тете Вере, ни тете Маше. Я точно знала: эти наряды «под запретом» и трогать их не надо. Тогда я не понимала, почему. А сейчас знаю абсолютно точно: у «девок», то есть у молодых одиноких женщин, обязательно должны быть выходные платья — яркие, крепдешиновые… И неважно, что платья моих тетушек много лет пролежали в шкафу. Они не стали менее привлекательными. И это только кажется, что они так и не пригодились.

P.S. Лиза, посмотри, плиз, подходит ли эта статья в рубрику «Мои первые уроки глянца». Если нет, я не обижусь. Н.

— Вань, так что ты об этом думаешь? Можно печатать? — Лиза неслышно подошла сзади и обняла его за шею. Она ничего не любила в своей жизни так, как эти вечерние несколько часов, которые повторялись каждый день на протяжении уже нескольких недель. Первый раз такое случилось в конце декабря, когда Иван решил остаться у нее. Потом они вместе встретили Новый год — тихо, можно сказать, посемейному. Пили шампанское, смотрели кино, занимались любовью. Это была самая обычная, довольно скучная жизнь, которую Лиза всегда втайне презирала. Но только сейчас она поняла, что скучной она перестает быть в тот момент, когда рядом тот человек, которого можно назвать своим.

После нескольких дней отдыха Лиза вернулась на работу, потому что нужно было сдавать номер. И снова в их короткой совместной жизни настали почти семейные будни. Она приходила домой часов в восемь. Ужинали вместе. Обычно Иван готовил что-нибудь вкусное, но непременно мясное. За эти три недели, что Иван Бекетов прожил в ее доме, Лиза съела столько мяса, сколько не позволяла себе за все последние десять лет. Но в нынешней жизни ей нравилось все. Нравилось, как Иван важно и со знанием дела дает ей советы — печатать или нет тот или иной материал. Она еще днем присылала ему все статьи, так что тема для вечерних разговоров была всегда. Пару раз они даже поругались. Лиза была уверена, что статья непременно понравится читательницам, а Бекетов считал ее полным бредом. И вот сейчас она ждала, как он оценит эту абсолютно выбивающуюся из формата глянца историю про двух деревенских старушек.

— Лиза, я думаю, что тебе не надо ее печатать, — уверенно ответил Иван. — Это слишком для твоего журнала.

— Слишком — что? Слишком печально? Да, ты прав. Тут слишком много всего неформатного. Деревенские бабушки… и самое главное — они ведь умерли, — начала рассуждать Лиза, еще раз пробегая глазами по тексту на экране компьютера.

— Да, в глянце смерти нет, — улыбнулся Бекетов.

— А с другой стороны, мне кажется, это отличная идея. Писатели рассказывают, как они впервые познакомились с глянцем — в самом широком смысле этого слова.

— Нет, Лиза, не в этом дело. Ты делаешь обертку. А для обертки это слишком хорошая история. Понимаешь?

— Не совсем, — ответила Лиза, и в голосе ее зазвучал металл. — Может, ты снова будешь говорить о том, что я занимаюсь ерундой? Что глянец — это для идиотов?

— Нет, — покачал головой Иван. — Просто в жизни каждого человека бывают разные периоды. В один период ему хочется все знать про содержание, и он читает книжки. В другой — про обертку. И тогда он скупает глянцевые журналы. Ничего ужасного в этом нет. В жизни все должно быть. Но сейчас ты зачем-то хочешь выйти за территорию своего жанра. Зачем? Только потому, что тебе самой стало скучно заниматься изготовлением красивой упаковки? Но при чем здесь люди? Они будут ждать красивую историю, а ты им предлагаешь реальную человеческую жизнь. Мне кажется, это и есть самая большая пошлость на свете. Уж лучше пусть твои писатели пишут о том, как впервые позволили себе купить ботинки «Прада» и в связи с этим пережили нечеловеческий восторг.

— Ты жестокий, — вздохнула Лиза. — Знаю, ты считаешь, что я занимаюсь какой-то ерундой.

— Нет, я такого не говорил. Я сказал, что все должно быть уместно. Тебе надо продать товар рекламодателей — одежду, духи, крема? Так продавай! Ведь ты умеешь это делать лучше всех. Разве не так? И не надо продажу всего этого барахла смешивать с подлинной человеческой драмой. Разве она поможет тебе что-то продать? По-моему, наоборот.

— Знаешь, Ваня, мне кажется, ты все упрощаешь. Не могу же я в каждом номере петь гимн духам и ботинкам!

На этот раз Лиза рассердилась по-настоящему. Потому что он был прав. Она знала, что то же самое, но другими словами ей скажет Князев. Лиза села на диван и закуталась в плед из бледно-голубой норки. Его давным-давно подарили рекламодатели.

— Тогда займись чем-нибудь другим, — засмеялся Иван. — Выпускай литературный журнал. Или пиши сценарии. Только на этом ты вряд ли деньги заработаешь.

Он подошел и сел на ковер возле ее ног. Несколько минут они будто играли в молчанку — кто первым не выдержит и скажет фразу, которая поставит точку в их споре. Но слов не было. Лишь немного спустя Иван стянул с нее плед и начал очень нежно целовать ее колени. Так, наверное, он просил прощения за то, что уже не в первый раз дал понять, что не особенно уважает то, чем занимается Лиза.

— Подожди, — грубовато оттолкнула она его.

Впервые за время их знакомства Лиза не поддалась на провокацию. Обычно она сдавалась после первых прикосновений.

— А зачем ты тогда сам раздавал интервью журналам и моему в том числе? Если ты такой содержательный?

— Я должен был по контракту отработать десять интервью, — спокойно ответил Иван и уверенно положил руку на ее колено. — А при следующем фильме я буду давать меньше интервью — не более пяти. Когда стану звездой — не больше двух. Таковы правила игры. И я их не нарушаю. В отличие от тебя.

— Да? Зачем же ты тогда спрятался у меня? Уже скоро слух по городу пройдет — пропал артист Иван Бекетов!

— А вместе с ним пропала модный редактор Лиза Соболевская, — засмеялся он. — Все это глупости. Я обманул тебя. Никуда я не сбегал. Я просто хотел остаться у тебя. Вот и все. А ты поверила, что я хочу от всех спрятаться? Какая же ты у меня дурочка!

— Как обманул? — растерялась Лиза. — Ты же уверял, что не хочешь никого видеть!

— Вот это правда, я хотел видеть только тебя. И не только видеть…

Бекетов уверенным движением стащил Лизу с дивана на ковер и начал ее целовать. Но она не могла позволить ему оставить за собой последнее слово.

— Я напечатаю эту статью. И будь что будет. В конце концов, одной глупостью меньше, одной глупостью больше. Какая разница? — уверенно произнесла она.

— Героизм — личное дело каждого, — засмеялся Бекетов и накрыл их обоих с головой покрывалом из норки, но потом быстро откинул его в сторону. — Ой, Лизка, а она, кажется, кусается!

* * *

— Послушай, Федя, я в который раз говорю, эта обложка никуда не годится. Не может быть в марте такой убитой горем девушки. Весна, люди ждут перемен, а мы им — нате! — эту полудохлую селедку! Мне надоело это повторять!

— Лиза, ты не понимаешь, это очень модно. Смотри, какая линия шеи, — бубнил арт-директор Федя, очень худой и очень высокий мужчина лет тридцати пяти.

Когда он водил указательным пальцем по экрану компьютера, его рука чуть дрожала. «Снова начал пить, — догадалась Лиза. — Значит, без скандала и криков „меня никто не уважает, я уволюсь“ не обойтись…»

Федя был одним из самых талантливых арт-директоров глянцевых журналов. Но у него была слабость. Последние лет пять он не пил, однако сейчас, судя по всему, снова начал. «Может, ему тоже все это осточертело?» — вдруг подумала Лиза. И решила, что не будет спорить с Федей. Ведь они заболели одной и той же болезнью — должно же быть хоть какое-то взаимное сострадание.

— Ну хорошо, Федечка, если ты настаиваешь, пусть будет этот кадр на обложке. Может, ты и прав.

— Да я и сам не уверен… — промямлил Федя, взглянув на Лизу с подозрением. — Давай еще раз посмотрим всю съемку, вдруг кадр получше найдем.

Занятая собой и своими мыслями о предстоящем вечере, Лиза совершенно забыла, что у Феди есть и вторая слабость, тесно спаянная с первой, — он не только любил выпить, но и был катастрофически слабохарактерен.

Они часа два еще раз внимательно, кадр за кадром, просмотрели всю съемку. Ситуация была безнадежной. На всех кадрах модель делала «модное», а именно суровое и словно горем убитое лицо.

— Неужели нет никаких обрезков! — воскликнула Лиза. — Ну хоть где-то она должна улыбаться!

— Нет, обрезков нет. Эта вся съемка. Но еще есть репортаж, который делали во время фотосъемки. Посмотрим?

Когда Лиза увидела кадры фоторепортажа, то не сразу поверила, что это та же модель, которая была на предыдущих кадрах. Девушка веселилась, делала гримасы, танцевала в студии — из нее буквально мощным потоком била жизненная энергия.

— Вот этот! — властно указала Лиза на кадр, где модель улыбалась не так открыто, а чуть загадочно.

— Да, я тоже так думал, — кивнул Федя. — Но не предлагал, ведь я знаю, что ты терпеть не можешь репортажные кадры. Да еще и с улыбкой. Я давно говорил — надо выбирать более жизнерадостные лица для обложки.

— Вот и отлично, только надо с фотошопом не перестараться, — прервала его Лиза. — А еще очень важно…

Что очень важно, договорить она не успела, потому что зазвонил телефон и на экране высветилось «Иван».

— Да, слушаю, — сухо ответила Лиза. — Что-то срочное?

Он часто любил позвонить просто так, например, сказать, что очень соскучился. Или спросить, чем заправлять салат — маслом или сметаной.

— Лизка! — Бекетов закричал так громко, что, кажется, услышал даже Федя, который тут же предпочел тихо удалиться.

— Не кричи, Вань, — уже более мягко ответила Лиза. — Что случилось? Ты сжег мою квартиру?

— Лиза, я уезжаю! Мне нужны штаны спортивные и кроссовки.

— Хорошо, вечером поедем и купим, — растерянно сказала Лиза, которая услышала только одно слово — «уезжаю».

— Прикинь, мне позвонили и предложили поехать на острова сниматься в программе «Жестокая игра».

Лизе на долю секунды показалось, что она говорит не со своим любовником, а с сыном. Ивана переполнял такой восторг, который она уже никогда не в состоянии будет не только ощутить, но даже понять. И дело было совсем не в разнице в возрасте.

— Ваня, я скоро приеду, и мы все обсудим.

Лиза несколько раз глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки, надеясь, что она приедет домой, поговорит с Иваном, и катастрофы можно будет избежать.

— Нет, это срочно. Выезжай сейчас. Мне надо подписать контракт, но я хочу, чтобы ты его посмотрела.

— Не волнуйся, я выйду из редакции минут через десять. Но почему такая спешка?

— Так вылет завтра! У них там кто-то заболел. Они посмотрели, что «Космос» в лидерах проката и сразу позвонили мне, — радостно ответил Бекетов.

— Как позвонили? Ты же не отвечаешь на телефонные звонки? — опешила Лиза, которая почувствовала, что слегка притормозившее после двух глубоких вздохов сердце снова начало колотиться как бешеное.

— Мне Ленка позвонила, — просто ответил он. — Сообщаю для тех, кто фильм так и не посмотрел — мы с ней вместе в «Космосе» играем. Она тоже летит на острова.

— Я выезжаю, — тихо ответила Лиза, боясь, что если она сейчас сделает хотя бы одно резкое движение, ее сердце, потяжелевшее так, словно в него налили ведро воды, не выдержит и взорвется.

Она взяла сумку, надела шубу — не так, как обычно, небрежно набросив, а тщательно и медленно застегнула все пуговички, все крючочки. Поправила воротник. Завязала пояс. Вышла из кабинета и пошла к лифту, но потом резко повернулась, словно вспомнила о чем-то ужасно важном.

— Федь, — подошла она к столу арт-директора. — Сделай все-таки два варианта обложки. Грустную и веселую. Завтра еще раз посмотрим. Может, ты прав, и быть убитой горем действительно модно в этом сезоне?..

* * *

«Интересно, сколько людей умирают от отчаяния в московских пробках потому, что не могут их преодолеть и опаздывают именно в тот самый момент, когда непременно должны успеть. Когда все решает скорость…» — думала Лиза, которая сидела на заднем сиденье, закрыв глаза и прижавшись щекой к холодному стеклу. Она так и не изменила позы с того момента, как села в машину и коротко сказала: «Домой».

Путь домой занял уже более двух часов. Движение по Садовому кольцу было почти парализовано. Лиза понимала, что должна действовать, но никак не могла найти силы и принять хоть какое-нибудь решение. Например, позвонить Ивану и сказать: «Ты никуда не поедешь, иначе…» Что будет «иначе» — она не знала. Она привыкла приказывать. А в этой ситуации нужно было просить и умолять. Просить, чтобы он не уезжал, чтобы не бросал ее. Потому что она больше не сможет, как многие годы, возвращаться в пустую квартиру. Заваривать чай. Резать яблоко. Все только для одного человека — Лизы Соболевской. Но сейчас она точно понимала: жить для себя одной она больше не в силах. Никогда. «Придется завести кошку или собаку», — усмехнулась Лиза, и вода внутри ее сердца вдруг словно забурлила.

— Остановите вон там, я поеду на метро, — дала она указание водителю, который оглянулся и посмотрел на нее с удивлением, но комментировать не стал.

Когда она вошла в метро, на нее обрушился водопад звуков и запахов. Это был один общий поток, который было очень трудно разбить на составляющие. Иногда лишь что-то становилось более очевидным, например, аромат слишком сладких духов или запах гамбургера. Лица Лиза если и различала, то смутно — как будто спустившись под землю, люди вдруг стали одинаковыми. «Наверное, все дело в освещении», — решила она. Подъехал поезд, и толпа внесла Лизу в вагон. Она вдруг вспомнила, как надо вести себя в подобной ситуации, и прижала сумку к животу. Когда-то опытные люди научили только переехавшую в Москву Лизу, что ни в коем случае ничего ценного не должно быть за спиной. Все по-настоящему важное должно быть в поле твоего зрения постоянно. Иначе ограбят.

«Не могу же я водить его за собой на привязи! Господи, ну почему эти телевизионщики не могли найти кого-нибудь другого? Ведь не хватило всего одного дня. Завтра бы они уехали, и все было бы так, как прежде», — думала Лиза под стук колес, покачиваясь в такт вагону. Держаться ей было абсолютно не за что, но сжавшая ее со всех сторон толпа не давала упасть. «А, может, он так пошутил? — вдруг мелькнула у нее в голове спасительная мысль. — Захотел меня срочно увидеть и позвонил — мол, уезжаю. А я сейчас, как последняя дура, еду в метро, нервничаю и вот-вот умру от разрыва сердца…»

— Женщина, вы выходите? — тронул ее плечо мужчина в грязноватой зеленой куртке.

— Да, — коротко ответила Лиза и еще сильнее прижала к себе сумку. Так, словно в данный момент это была самая дорогая для нее вещь. «А еще иногда в метро сзади режут дорогие вещи — например, шубы или кожаные пальто», — вспомнила Лиза еще один урок выживания в мегаполисе. Но шуб и кожаных пальто с того времени в метро стало так много, что вряд ли кто-нибудь сейчас в качестве жертвы выбрал бы Лизу и ее блестящую черную шубу. Ведь цена и качество вещи в этой толпе и под лампами искусственного освещения были абсолютно неважны. Единственное, что выделяло Лизу Соболевскую, — безукоризненные макияж и прическа. Она выглядела так, будто ехала на свадьбу к подруге или была директором парикмахерской, которая по долгу службы всегда должна быть «при параде».

А Лизе хотелось только одного — расплакаться. Чтобы с нее потоками потекли тушь, пудра, помада… Чтобы внутри хотя бы чуточку уменьшился огромный водяной шар и перестал давить, ведь в какие-то минуты становилось так больно, что невозможно было даже дышать. Но слез не было. Наоборот, глаза были сухими, как никогда. «Наверное, в вагоне очень низкая влажность», — подумала Лиза. Хотя она прекрасно знала, что дело совсем не в этом. Просто когда отчаяние достигает предельной отметки, такого спасительного оружия, как слезы, никогда нет.

Она вдруг вспомнила статью про двух одиноких деревенских женщин. И осознала ее совсем по-другому, потому что сама уже стала другой. Вчера она была счастливой и влюбленной женщиной, которой практически невозможно понять страдания другого человека. А сегодня Лиза Соболевская снова стала собой — одинокой женщиной, которая может рассчитывать в жизни только на себя.

Она не надеялась, что, когда Иван Бекетов приедет с далеких островов, все вернется — тихие семейные вечера, споры, смех и одно общее тепло на двоих. Что-то подсказывало ей: судьба дала эти четыре недели, чтобы Лиза просто знала, как это бывает, когда живешь с тем, кого любишь всегда, но встречаешь лишь в свой срок. И теряешь, когда приходит срок. Вот только даты заранее никому не известны.

* * *

— Лиза, ну чего ты плачешь? — Иван твердил ей это уже который час подряд. — Я ведь скоро вернусь. Ну не на войну же я уезжаю.

— Лучше бы на войну, — улыбнулась она сквозь слезы. — Тогда бы я поняла, что другого выхода нет.

Когда Лиза подходила к дверям своей квартиры, ею вдруг овладела ярость — совсем как тогда, в миланском отеле, когда она разгромила стойку рецепции. Но тогда она не сумела себя обуздать, потому что алкоголь снял все тормоза и преграды. «Наверное, мне надо сейчас войти, залпом допить тот коньяк, бутылку которого мы открыли в первый вечер, и разгромить свой собственный дом, — горько усмехнулась Лиза. — Тогда Ванька решит, что я старая истеричка, и точно не вернется».

Он стоял на пороге квартиры и чуть виновато улыбался. Но когда увидел побелевшее лицо Лизы, то в первую минуту даже испугался.

— Лиза, я не поеду, если хочешь, я никуда не поеду… — зашептал он, снимая с нее шубу и целуя в затылок. — Бог с ними, с этими островами.

— Ну что ты, обязательно едь. Такой шанс выпадает нечасто, — уверенно произнесла Лиза, а потом силы все-таки покинули ее, и она зарыдала, потому что окончательно поняла, что проиграла. Она была сильна, пока Иван был на ее территории, а сейчас он уходил. И влиять на его решения она больше не могла. Впрочем, как сейчас выяснилось, ее прежняя сила тоже была иллюзией. Одного звонка от некой Ленки оказалось достаточно, чтобы Иван решил все бросить и уехать.

Если бы он вел себя более уверенно, то у Лизы хватило бы сил собрать все его вещи, в том числе и ватник, и выставить вон. Но он был нежен и ничего не требовал, не отстаивал свою независимость, а только тихонько шептал:

— Я вернусь. Совсем скоро… Всего два месяца…

Лиза уже успокоилась, когда зазвонил телефон.

— Да, Влад, слушаю, — уверенно заговорила она, стараясь, чтобы ее голос не сильно хрипел и было непонятно, что она недавно плакала, как маленькая девочка, у которой отнимали любимую игрушку.

— Лиза, у нас проблемы. Надо срочно встречаться. Мне сейчас звонил директор по рекламе…

— Прости, Влад, но почему тебе? — удивилась Лиза, стараясь не шмыгать носом.

— Потому что ты была «временно недоступна», а дело важное, — терпеливо объяснил Князев, которому даже в голову не могло прийти, что Лиза спустилась в метро.

— Я ходила на массаж, — зачем-то начала оправдываться Лиза. — А в чем дело? Мы не можем решить этот вопрос завтра?

— Нет, Лиза, мы должны написать презентацию сегодня, иначе мы потеряем такие деньги, что нас за это никто не похвалит. Бирюзов хочет увести основные деньги под спецпроекты к Алине. Ты представляешь, чем это грозит?

— Завтра, Влад, завтра, — устало ответила Лиза. — Мне после массажа нельзя никуда ехать.

— Ничего страшного, я сам приеду. Буду через двадцать минут. Извини за нахальство, ты сама потом «спасибо» скажешь.

Лиза отложила телефон и растерянно посмотрела на Бекетова. Его темные волосы были взъерошены, синие глаза сияли. Шорты и майка с короткими рукавами позволяли видеть во всей красе его слегка загорелое и в самую меру накачанное тело. «А вдруг Князев все-таки гей?» — внезапно встревожилась Лиза. И ощутила то же самое неприятное, мучительное чувство, которое она испытала тогда, когда Иван сказал, что ему звонила Ленка. Это был уже второй укол ревности за сегодняшний день. Впрочем, если бы Лиза хорошенько подумала, то поняла бы, что ревность проросла в ней уже давно, буквально с первого дня их знакомства, — когда она решила уволить секретаршу Марту. Но с тем приступом Лизе справиться удалось.

— Вань, переоденься, сейчас заедет один мой коллега, — попросила Лиза. У нее, правда, мелькнула мысль, а не спрятать ли Бекетова в спальне или, например, отправить в магазин.

— Давай в шкафу спрячусь, если ты меня стесняешься? — ответил он, словно подслушав ее мысли.

— Да нет, Вань, прости, я какую-то ерунду говорю. Ты прекрасно выглядишь, даже слишком. А вот мне надо себя в порядок привести, я вся зареванная.

— А он кто? Только твой коллега? — с подозрением спросил Иван.

— Ревнуешь? — засмеялась Лиза. — Да он вообще, по слухам, гей. Вот, кстати, сейчас и проверим.

— Если он начнет ко мне приставать, я дам ему в морду!

— Не начнет, не волнуйся. Может, в театр пригласит или на выставку. Ты же знаешь, как это обычно бывает, — вздохнула Лиза, которая за долгие годы работы в журнале привыкла терпимо относиться к мужчинам, равнодушным к противоположному полу. Возмущали ее лишь те, кто предпочитал и женщин, и мужчин. Она не могла объяснить, почему, но именно эту двойственность считала отвратительной.

Лиза прошла в ванную, смыла остатки косметики и наложила на лицо толстый слой крема. Затем тщательно расчесала волосы, нанесла на них немного специального блеска и собрала в хвост. Достала из шкафа два полотенца, одно намочила в горячей воде, другое — в холодной и стала по очереди прикладывать их к лицу.

— Вань, принеси, пожалуйста, кубики льда из холодильника, те, которые для виски.

Когда Иван зашел в ванную и раскрыл ладони, оказалось, что лед уже начинал таять в его горячих руках. «Как я буду без него жить?» — подумала Лиза, и слезы снова заблестели на ее глазах.

— Не плачь, Лизка, — Иван прижался к ней всем телом, вот только руки его были полны льда, поэтому он не мог обнять ее. — Все будет хорошо. Ведь правда?

— Ты будешь осторожен?

— Что? — не понял он. — А, да, конечно. Но знаешь, мне так хочется, чтобы все поняли — я не идиот, который выкрасил волосы в белый цвет и полетел сдуру в космос спасать человечество. Я еще и на другое способен.

— Есть живых муравьев?

— Нет, ничего живого я есть не буду, — испугался Бекетов. — Там будет много спортивных нагрузок: плавать, бегать, стрелять. Правда, насчет стрелять не уверен…

— Ну как, ничего? — Лиза провела кусочком льда вокруг глаз и пристально посмотрела на себя в зеркало. — Похожа я на жертву косметического массажа?

— Нет, Лизка, ты на жертву совсем не похожа, — улыбнулся Иван, обнял ее и начал медленно целовать, но потом вдруг с улыбкой отстранился. — Слушай, а этот крем совсем невкусный, хотя и пахнет хорошо.

— Ну и не ешь его. Все равно сейчас Князев заявится. Нехорошо его держать под дверью, пока мы будем…

— Будем что? — с иронией спросил Бекетов. Его всегда забавляло, что Лиза совершенно не умеет говорить о сексе. На страницах журнала может, да еще так откровенно, а в реальной жизни — нет.

— Ничего, — смущенно улыбнулась Лиза. — Отстань.

— Совсем? — притворно обиделся он. — Ну ладно, вот уеду — будешь жалеть.

Сказал и понял, что говорить этого не следовало, потому что глаза Лизы снова наполнились слезами.

— Эй, не рыдать, — скомандовал Бекетов. — Льда больше нет. Я весь взял, а потом выбросил в раковину, он, наверное, уже растаял.

— Хорошо, не буду… Тем более что льда больше нет, — прошептала Лиза и попыталась состроить смешную гримасу. Но получилось плохо.

В дверь зазвонили. Хотя Лиза и ждала этого, но все равно вздрогнула от неожиданности.

— Вань, открой, — скомандовала она. — Я быстро переоденусь. А то по-дурацки выгляжу — в деловом костюме и со смытым лицом.

— Господи, как же вы много значения придаете тому, кто и как одет! — вздохнул Бекетов и пошел к двери.

— Ой, Вань, тебе же нужны были кроссовки и штаны спортивные, — вспомнила Лиза.

— Ничего страшного. Я же не такой маньяк шмоток. В дьюти-фри куплю. А нет — буду голым ходить, — ответил он, не оборачиваясь.

— Только попробуй, — засмеялась Лиза, зашла в гардеробную и закрыла дверь.

* * *

Князев стоял посреди прихожей, нарочито долго снимая свое изысканно-небрежное черное кашемировое пальто.

— Ох, Лизонька, за что на нашу голову свалился этот Бирюзов? Да еще Алина некстати вмешалась. Извини, дарлинг, что побеспокоил тебя, но выхода другого нет.

Лиза молча наблюдала за Владом. Она понимала: он нарочно тянет время, чтобы понять, как реагировать в сложившейся ситуации. Он звонит в дверь, а ему открывает неизвестный юноша. Потом выходит Лиза — в сером спортивном костюме и без косметики на лице. Это была ситуация, к которой Влад Князев не был готов. Но именно потому и обожали его все издатели города Москвы, что выдержка ни при каких обстоятельствах не изменяла ему. В крайнем случае Влад брал минутную паузу на размышление. И делал это очень элегантно.

— Влад, — протянул он руку с безукоризненным маникюром.

— Иван.

— Отлично. Лиза, мне куда пройти?

— Влад, — засмеялась Лиза. — Ты же отлично знаешь, что в моем доме можно пройти всего в два места — гостиную и спальню. Извини, в спальню не приглашаю.

— Да это мне давно понятно, — подхватил фривольный тон Князев и притворно вздохнул. — Вам повезло больше, да, молодой человек?

Лиза и Влад были опытные мастера свести самый серьезный разговор к шутке. А вот Иван Бекетов пока нет. Поэтому он растерялся так, что даже покраснел.

— Ладно, все нормально, — улыбнулся Влад. — Вот только у нас катастрофа. Мои люди, не буду называть имен, сообщили мне, что Бирюзов все деньги на спецпроекты решил отдать Алине.

Алина Огнева была давней сподвижницей Лизы Соболевской. Именно сподвижницей, а не соперницей. Они не могли существовать друг без друга, как луна не может существовать без солнца. Или день без ночи. Настолько они были разными. Но уже десять лет одной из главных тем для обсуждения было то, что Лиза метит на место Алины — главного редактора модного журнала «WOMAN Москва», а Алина — на место Лизы Соболевской. При этом, встречаясь, они мило улыбались друг другу. Алина смеялась над Лизой и называла ее монашкой, в шкафу у которой прячется десяток любовников — именно потому, что Лиза терпеть не могла афишировать свою личную жизнь. Алина, наоборот, каждый свой роман делала достоянием общественности и готова была с каждым встречным-поперечным обсуждать самые интимные детали. Например, размер члена нового любовника. Причем чем старше становилась Алина, тем более мощно были оснащены ее юные любовники. А может, дело в том, что с годами ее воображение становилось все богаче и богаче. Ради справедливости надо отметить, что Алина Огнева была близорука. Но она обладала поразительным «внутренним зрением» и всегда знала, когда настал момент перебежать дорогу конкурентам. В том числе и журналу «STYLE Москва».

— Почему он решил перекинуть дополнительные бюджеты в журнал WOMAN? — спросила Лиза. — Они предлагают что-то особенное? Или Алина успела по-своему поговорить с Бирюзовым?

— Никто точно не знает, но вроде бы нет. Ты же знаешь, она любит молоденьких, а Бирюзову недавно сорок четыре стукнуло. Женщина она принципиальная, спит только с теми, кого любит. Правда, любит очень многих… Но не в этом дело.

— Лиза, мне уйти? — спросил Иван. — Может, я пока съезжу в магазин? Куплю еды? У нас, кажется, и хлеба нет.

— Нет, нет, — испугалась Лиза. — Сейчас мы будем придумывать стратегию победы. Может, тебе в голову тоже что-нибудь придет. Влад, извини, задумалась. Чай, кофе?

— Нет, спасибо. А вот коньячку я бы выпил.

Иван взял из бара бутылку, большой пузатый стакан и налил до половины.

— Ну что вы, молодой человек, — испугался такой щедрости Князев. — Я столько не выпью. А впрочем, давайте, но тогда уж и себе плесните. Как говорится, за знакомство. Лизонька, ты будешь?

— С удовольствием! — с притворным воодушевлением воскликнула Лиза, которой совершенно не понравилось, что сейчас они все вместе будут пить коньяк из той самой заветной бутылки. Ведь если совет затянется надолго, они выпьют все до капельки, а пустую бутылку выбросят в помойку. Печальная судьба для, так сказать, символа начала любви.

— А Бирюзов — это кто? — поинтересовался Бекетов.

— Это очень важный человек. Вернее, человек так себе, даже в чем-то смешной. Но вот возможности у него огромные. Он один из крупнейших продавцов на рынке косметики и парфюмерии. А этой весной одна надежда на бьюти — иначе провалим всю рекламу, — покачал головой Князев и вдохнул аромат согревшегося коньяка.

— Значит, что мы имеем, — нахмурилась Лиза. — Алина предложила спецпроект. Наверняка с участием звезд. Мы же в мартовский номер уже ничего не успеваем поставить, кроме того, что обещали раньше. Значит, Бирюзову этого показалось мало.

— Его Дмитрий зовут? Ничего, симпатичный, — Иван набрал в поиске «Бирюзов», и появилось множество фотографий привлекательного кареглазого мужчины с очень короткой стрижкой. — Только зачем он так коротко стрижется? Словно в армию собрался идти.

— Нет, в армию он не пойдет, — ухмыльнулся Влад, который начал потихоньку хмелеть. — Там грязно и плохо пахнет.

— Ну да, он духи любит, — понимающе кивнул Бекетов. — А в армии пахнет кирзовыми сапогами. Не его вариант.

Кареглазый брюнет со стриженой под машинку головой ему почему-то стал неприятен.

— Не в этом дело. Он маньяк чистоты, поэтому душ принимает раз пять в день. Как говорят его работники, и до совещания, и после совещания, и накануне совещания. Но главное, он терпеть не может то, что сам же и продает, — парфюм, крема. Даже, говорят, этикетки не читает — чтобы не знать, что из чего состоит. По слухам, признает только один запах — запах чистого тела. Вот и драит себя с утра до вечера.

— А он вообще-то здоров? — опешил Бекетов.

— Вполне. Если заработал такие деньги. Правда, жена от него недавно ушла. Говорят, не вынесла стерильной жизни, — картинно закатил глаза к потолку Князев и отхлебнул еще коньяку.

— Влад, — прервала его Лиза, которая не узнавала своего старого друга и не понимала, чего это он так разошелся. — Ты мастер рассказывать истории и даже сочинять. Но давайте вернемся к делу. Что нам предложить этому чистюле?

— Все! — уверенно воскликнул Князев.

— Все? — опешил Бекетов. Он даже решил, что больше этому красавцу-мужчине наливать не стоит. Иначе еще немного — и они все вместе отправятся к неизвестному Бирюзову и предложат ему все. Только вот непонятно, что именно…

— Влад, может, ты не ужинал? Давай перекусишь? — тоже заволновалась Лиза. Она никогда в жизни не видела Влада Князева пьяным и испугалась, что алкоголь сыграет с ним ту же злую шутку, что и со многими другими людьми. Вдруг Князев начнет грязно ругаться, как извозчик, или дебоширить.

— Не волнуйся, Лизонька, просто сегодня у меня был трудный день, — тихим, почти жалобным голосом ответил Влад. — Один нелегкий разговор, второй… Вот сейчас к тебе заявился и вижу, что совсем не вовремя. Извините, молодой человек. Но дело есть дело. А ничего другого у нас с Лизой Соболевской в жизни нет. Ведь правда, Лиза?

Она не могла ответить ему на этот вопрос. Но ей очень хотелось сказать: «Влад, ты гораздо лучше, чем я думала о тебе все эти десять лет. Как жаль, что нам раньше никогда в жизни не приходило в голову пить коньяк и ничем не закусывать».

— Надо подумать, — ответила она ничего не значащей фразой.

— Думай, Лиза, думай, — кивнул Князев. — Кстати, эта статья про старушек нам, то есть мне, понравилась. Душевно. Вообще, эта рубрика подтянет новую аудиторию. Все же любят воспоминания. Мне, если честно, кажется, что глянцевые журналы напрасно перестали печатать прозу.

— А почему? — заинтересованно спросил Иван.

— Даже не знаю. Несколько лет назад какой-то умник объявил это старомодным, мол, люди у нас перестали читать, только картинки рассматривают. Смешно. Пушкина печатали в журнале — и вся светская тусовка с упоением читала, и вдруг вся эта литература стала не нужна. Но ничего, и это пройдет. В конце концов, «Завтрак у Тиффани» вообще писался для глянцевого журнала.

— Влад, а вы откуда об этой статье знаете? — опешил Иван.

— Мне автор прислала, мы же давно дружны, — не моргнув глазом, соврал Князев. Он никогда не выдавал свои настоящие источники информации. Влад был мастер создать общественное мнение, при этом никого не сдавая. За это его тоже уважали.

— Нет, я все-таки не понимаю, — серьезно сказал Бекетов. — Если журнал выходит для того, чтобы продавать шмотки или духи этого Бирюзова, то зачем там нужна подлинная история человеческой жизни? Вам не кажется это пошлым?

— Ой, — поморщилась Лиза, — давайте обойдемся без литературного диспута. Сейчас не до этого. В том смысле, что уже поздно.

Ей хотелось поскорее придумать, что предложить завтра Бирюзову. Плевать на его рекламные деньги. Ее волновало другое — у них с Бекетовым оставалось слишком мало времени на прощание. И неважно, как это прощание будет выглядеть. Может, сначала она снова начнет плакать. Он будет ее утешать, и они займутся любовью. А может, все будет наоборот. Неважно. В любом случае на все это нужно время, которого оставалось все меньше и меньше. Именно в этом заключалась главная катастрофа сегодняшнего вечера, даже всей жизни, а вовсе не то, что Дмитрий Бирюзов по каким-то причинам решит отдать весь дополнительный бюджет на рекламу журналу «WOMAN Москва».

— Нет, подожди, Лиза, я отвечу, — завелся Влад. И это тоже было на него непохоже. — Вы хорошо читали статью? Ведь старушки не всегда были старушками. Они были молодыми женщинами. Шили себе платья из крепдешина. Наверняка любили, только автор тогда была маленькой девочкой, и ей об этом не рассказывали. Да, а потом они постарели. И стали этой девочке покупать французские духи и тем самым делали ее счастливой. Что в этой истории вы нашли некрасивого, не глянцевого? Но при этом — это история жизни. Но тоже не вся. Там же не написано о том, как эти женщины работали, пололи свеклу, например. Хотя и это могло бы быть. Например, Грета Гарбо ничто так не любила в последние годы жизни, как свой огородик. Представляете, сама сажала, сама полола…

— Снова эта Грета Гарбо! — вздохнула Лиза.

— Да-да, Лизонька, и ты на нее действительно похожа. Ты тоже не боишься делать выбор. Но сейчас не об этом, извини, речь. Я просто хочу сказать вам, Иван, что настоящая жизнь сложнее, чем кажется. Она более круто и непредсказуемо замешана. И в ней столько всего. И каждый видит только свое. Кто-то красоту, кто-то грязь… Все — в глазах смотрящего. А если человек близорук и ничего дальше своего носа не видит, то мне его искренне жаль. Извините за лекцию. Что-то я разволновался.

— Кстати, о близоруких. Влад, ты не знаешь, Алина не предлагала ему сделать парфюмерное приложение? Например, «ароматный гороскоп» — какому знаку какие духи подходят.

— Отличная идея! — воскликнул Влад.

Иван смотрел на Лизу и Князева с недоумением. Его потрясали эти люди. Которые легко и просто жонглировали такими разными темами — от высокого к низкому, от серьезного до полной глупости.

— По-моему, это бред, — честно сказал Бекетов и сделал большой глоток коньяка, но не рассчитал и поперхнулся.

— Люди любят бред, — ответил Князев. — Отличная идея. Как думаешь, Лиза, сколько полос можно предложить?

— Как минимум тридцать. Все от бюджета зависит — сколько он даст.

— Ну, хорошо, тогда я завтра буду торговаться как коробейник — у нас товар, у вас купец, у вас девица, у нас молодец… Ой, это меня куда-то не в ту степь понесло, это я, простите, друзья мои, напился. Лиза, а ты в следующий номер закажи, например, Гришковцу статью в рубрику «Как я познакомился с глянцем». Он напишет трогательно и смешно. Вот только пусть не рассказывает, как он купил в первый раз памперсы для ребенка и был счастлив. Я уже раз десять читал. Что-нибудь пусть другое вспомнит.

— Ага, как у него появились первые туфли «Прада», — засмеялся Бекетов и привлек Лизу к себе. Ему хотелось показать, что хотя он и проиграл этот диспут, у него есть более сильные аргументы.

— Нет, он про это писать не будет, — улыбнулась Лиза и, не стесняясь Влада, обняла Ивана руками за шею. — А Ванька у нас завтра уезжает. На острова. Играть в жестокие игры.

Князев посмотрел с пониманием и сочувственно кивнул.

— Лиза, я завтра позвоню и скажу, когда тебе надо встречаться с Бирюзовым. Спокойной ночи.

Когда они вышли в прихожую, Влад поцеловал ее в щеку.

Лиза смотрела на Князева и видела его совсем с другой стороны. Да, это был очень элегантный, но уже довольно пожилой человек. Его увядание было так очевидно, что Лизе стало его жалко. Князев выглядел уставшим и опустошенным. И неизвестно, чем это было вызвано — то ли поздним временем, то ли алкоголем… но все же, скорее всего, присутствием Ивана Бекетова в доме Лизы Соболевской. Князев всегда думал, что не только общее дело, но и одиночество связывает их так сильно. А сегодня ему стало понятно, что все совсем не так. Вечера Лиза проводит с молодым человеком, сняв деловой костюм и смыв до капельки косметику с лица. Сейчас он уйдет, а у них начнется своя жизнь. Та самая жизнь по-настоящему влюбленных друг в друга людей, которая всегда вызывает зависть и вопрос — «почему у меня все не так?».

— Влад, скажи честно, зачем ты приходил? — спросила Лиза, открывая дверь.

— Знаешь, мне последнее время казалось, что с тобой что-то происходит. А теперь я спокоен — у тебя все замечательно. Симпатичный парень. Заметь, я даже не стал приглашать его в кино, — засмеялся Князев. — Но я рад, что ты счастлива, и готов простить тебе этот дурацкий спортивный костюм, хотя он и молодит тебя. Но это неважно. Главное — ты счастлива.

— Ох, Влад, как ты же ошибаешься… Если бы ты только знал, как ты ошибаешься, — тихо вздохнула Лиза. — Спокойной ночи. Я и правда очень устала.

Глава 7

Февраль 2009 года

Иван Бекетов уехал. И в тот момент, когда за ним закрылась дверь, мир вокруг Лизы Соболевской оказался набит вязкой, прозрачной ватой, которая мешала думать, ходить, говорить. Любое действие требовало невероятных усилий.

Он звонил редко, чаще присылал короткие эсэмэски: «Все хорошо, целую, Иван». В эти минуты «вата» немного выпускала Лизу из своих объятий и дышать было легче. Но после короткой передышки она снова смыкалась, и Лиза не знала, как ей выбраться из этого плена. Раньше, когда она слышала фразу «плен тоски и одиночества», то считала ее пустой и банальной. А сейчас было физически больно. Невидимая «вата» давила и лишала сил.

Лиза решила, что спасти ее может привычный образ жизни. И каждый вечер старалась отправляться на очередную тусовку — модный показ, вручение премии, прием, организованный рекламодателями… Да мало ли мест, где может вечером побывать успешная деловая женщина! Но терапия под названием «светская жизнь» не помогала. Наоборот, через десять минут Лизе становилось отчаянно тоскливо и хотелось одного: отправиться домой и ждать. Ждать, когда он позвонит, ждать, когда напишет, ждать, когда, наконец, он вернется…

* * *

— О, Лизавета! Наша пропавшая грамота! — с такими словами подошла к ней на одном из приемов Алина Огнева. — Пропала-то пропала, а Бирюзова увела. И как смогла только? Впрочем, мы и без его дополнительных денег себя отлично чувствуем.

Алина сияла, как фальшивый бриллиант — слишком большой и слишком прозрачный. На ней был надет пиджак из «золотой» парчи, а в ушах сверкали огромные серьги. Алина любила бижутерию и в каждом интервью непременно сообщала об этом — наверное, хотела подчеркнуть близость к читательницам.

— Отлично? Странно… — улыбнулась Лиза. — Всем сейчас трудно, а вы, видимо, этого даже и не почувствовали. И все благодаря тебе, Алина, твоему таланту и чутью.

Лиза отлично знала, что обидеть Алину нельзя только одним — лестью. Но сейчас она говорила довольно искренне: казалось, что сложные времена не только не расстроили Алину, а наоборот, придали ей сил. Ведь лучше всего на свете она умела бороться с людьми, с обстоятельствами и… с самой собой. Но вот об этой ее войне никто не знал. Ее она вела в одиночестве — как и положено одной из самых модных женщин Москвы.

— Ты тоже молодец, — кивнула Алина.

Лиза отметила про себя слово «тоже».

— Утащила Бирюзова, который был почти наш, — продолжала сверкающая, как новогодняя елка, главный редактор журнала «WOMAN Москва». — Если не секрет, ты что ему предложила?

— Ничего особенного, — пожала обнаженными плечами Лиза. — Парфюмерный гороскоп.

— В апрельский номер? Это что, шутка такая?

— А ты, Алина, думаешь, что все, что мы с тобой делаем уже который год, — это не шутка? Тебе вообще не скучно который год делать одно и то же? Тоска ведь… — поинтересовалась Лиза, прекрасно зная, что обижает Алину, свято уверенную, что делает очень важное дело: учит женщин быть смелыми, сильными и независимыми. У самой с первым и вторым проблем не было. А вот с независимостью, видимо, что-то пока не ладилось. Поэтому Алина была замужем трижды и сейчас, по слухам, балансировала на грани очередного развода.

— Лиза, о тебе давно ходят всякие слухи. Но я не хотела верить. А теперь сама вижу: с тобой, действительно, что-то не так, — снисходительно ответила Алина, которая и не думала обижаться. — Мой тебе совет: никому больше этого не говори. Слишком многие могут понять тебя неправильно… или, наоборот, слишком правильно. Как говорится, не надо рубить сук, на котором сидишь. А если тебе вдруг скучно стало, так заведи себе любовника, желательно помоложе. Я так всегда делаю.

«Зачем я затеяла этот разговор? — с тоской подумала Лиза. — И с кем? С Алиной! Завтра весь город будет знать, что я сошла с ума».

— Алина, а АНТИВИКА — это не ты? — резко спросила Лиза, не желая давать сопернице ни минуты на размышления.

— Я?! — Алина воскликнула так громко, что стоящий неподалеку мужчина чуть не выронил бокал с виски. — Лиза! У меня нет времени заниматься такой ерундой, своих дел хватает. А, ты думаешь, если завтра напишут, мол, Лиза Соболевская умирает от скуки, то это я? Успокойся, все уже давно говорят о том, что с тобой происходит нечто странное. Слушай, Лиз… а может, тебе, правда, помощь нужна?

— Все нормально, устала немного. Знаешь, так обычно бывает весной, — махнула рукой Лиза и слегка поежилась, словно ей вдруг стало холодно в ее чересчур открытом платье. Она вдруг поняла, почему одна из самых известных в мире главных редакторов модного журнала не проводит на светских мероприятиях более получаса, объясняя это тем, что не может нарушать режим, мол, надо рано ложиться спать, чтобы рано вставать. Лизе всегда казалось, что это всего лишь легенда. А теперь она подумала о том, что только так и надо вести светскую жизнь, если не хочешь сдохнуть от тоски — приехала на полчаса, улыбнулась тому, кому нужно, сфотографировалась для светской хроники и уехала домой. Спать. Или ждать вестей от своего любовника, который бросил тебя и отправился на далекие острова. Но это у кого как получается…

— О! — вдруг засияла сильнее прежнего Алина. — Дмитрий, как я рада вас видеть! Хоть вы и предатель. Но ничего, у нас с вами все впереди.

Она сказала это слишком игриво, но мужчина ничуть не смутился. Казалось, его вообще ничто не может выбить из душевного равновесия — ни заигрывания, ни толпы людей вокруг.

— Добрый вечер, вы отлично выглядите, — кивнул он Лизе и Алине.

Было не очень понятно — отлично они выглядят вместе или каждая по отдельности? Но никто не решился бы задать этот вопрос напрямую.

Сам Дмитрий Бирюзов выглядел одновременно изысканно и незаметно. Дорогой черный костюм, хрустящая белая сорочка, неброского рисунка галстук, идеально начищенные ботинки. Лизе даже пришло в голову, что он похож на жениха, сбежавшего со свадьбы. Сделал предложение, распланировал свадьбу, долго наряжался, а потом, в самый последний момент, вдруг взял и сбежал. Вернее, ушел, даже не попрощавшись. «Интересно, какая у него любовница? — прищурилась Лиза. — Наверняка юная барышня — кто ж еще такого зануду выдержит? Только молоденькая дурочка, которая будет настолько ослеплена его деньгами и возможностями, что даже и не заметит, насколько он бесцветен и скучен». А еще от него пахло. Дорого и изысканно. «Вот сказочник! — с усмешкой подумала Лиза. — Одно хорошо: благодаря ему мне не надо общаться с этим павлином».

— Лиза, вы меня игнорируете? — спросил Бирюзов с такой интонацией, будто подслушал ее мысли. — Я столько раз просил Князева организовать нашу встречу, но все никак. Хорошо, что сегодня я вас встретил. Хотел вам сказать, насколько мне понравилась идея с парфюмерным гороскопом. Забавно… Правда, Алина?

— Да, да, — закивала Алина, и ее длинные серьги закачались в такт со словами. — Забавно. Мы с Лизой как раз об этом говорили. Конечно, по-настоящему свежих идей немного, и гороскопов этих было столько, что и не пересчитать. Но…

— Как это — много? — удивился Бирюзов и слегка повысил голос, что при его всегдашнем спокойствии было равносильно «взрыву». — Я первый раз пишу такое. Очень трудно пришлось с Овнами, никак не мог подобрать им подходящий аромат. Чтобы подчеркивал и их силу, и их нежность.

— А вы, Дмитрий, кто по гороскопу? — поинтересовалась Лиза, которая и сама плохо понимала, что происходит. Судя по всему, Князев, зная увлечения Бирюзова звездами, предложил ему самому написать гороскоп и выпустить его как приложение журнала «STYLE Москва». Но Лизе об этом сообщить почему-то забыл.

Глава 8

Последние дни февраля 2009 года

Это было то самое невыносимое время в Москве, когда, кажется, сил не осталось ни на что, и любая попытка сделать движение вперед буксует в отвратительной мутной каше из подтаявшего снега и грязи. «Нет никаких сил, чтобы дождаться весны», — эти слова из уст безумно уставших жителей мегаполиса звучали так часто, что почти утратили смысл. И потому каждый в эту фразу вкладывал свой собственный, только ему известный смысл. Кто-то действительно не мог дождаться тепла. Кто-то устал от надоевшей за полгода теплой одежды. Кто-то мечтал о нечаянной встрече. В общем, все ждали перемен — в погоде, во времени года, в любви.

Лиза Соболевская ждала, когда наконец вернется с далеких островов Иван Бекетов, и все станет так, как прежде. Точнее, все будет по-другому, но в любом случае лучше, чем сейчас. А сейчас сил не было ни на что — ни на то, чтобы каждое утро просыпаться в строго назначенное время, ровно в восемь ноль-ноль, завтракать, тщательно одеваться, учитывая деловое расписание на день. Затем — мучительная дорога по пробкам, двигаясь по которым, Лиза иногда ловила себя на мысли, что дрейфует по реке, в которой вместо чистой воды вяло течет тяжелая грязь, а весь мир вокруг погружен в мрачное оцепенение.

Но Лиза верила — надо немного подождать, потерпеть, а вот когда вернется Бекетов, то все изменится как по волшебству. И ежедневная работа в журнале, которая неожиданно превратилась в рутинный процесс, снова обернется увлекательной гонкой с препятствиями, которые абсолютно не мешают, а только подзадоривают.

Лизе всегда казалось, что, делая журнал, она шагает вверх по лестнице, причем шагает уверенно. Иногда от скорости шага перехватывало дыхание и в животе появлялся легкий холодок, но это было приятное, бодрящее ощущение, которое всегда возникало перед очередной победой, — и не важно, победой над рекламодателями или читателями. Хотя справедливости ради надо сказать, что это были две враждующие армии, постоянно находившиеся в состоянии скрытой войны. Но Лизе Соболевской всегда удавалось достигать компромисса и железной рукой удерживать состояние перемирия.

В какой момент ей надоело сражаться? Сейчас она не могла вспомнить. Может, когда встретила Ивана Бекетова? Или это случилось раньше? Когда впервые услышала слово «кризис», и на приказ издателей «прибавить оборотов» впервые не подчинилась приказу? Да, наверное, именно тогда она и совершила предательство. Тайное, никому не известное, разрушающее изнутри то дело, которому она отдала так много лет своей жизни.

Но сегодня, проснувшись очень рано, Лиза Соболевская решила, что настало время быть жесткой. В первую очередь к себе самой. Ну и ко всем остальным, естественно. Тоске и ожиданию она решила противопоставить силу. «В конце концов, я же не девчонка, чтобы сидеть у телефона сутки напролет и ждать звонка. Да сейчас и время другое: телефон всегда при мне, я, как и все люди, постоянно в зоне доступа. Захочет — найдет», — шептала Лиза, выбирая в гардеробной платье, которое как нельзя лучше подошло бы для сегодняшнего дня — дня совета редколлегии журнала «STYLE Москва».

Обсуждение номера началось по давно отрепетированному сценарию.

Ровно в двенадцать часов Лиза Соболевская, стуча каблуками, вошла в свой белоснежный кабинет, небрежно бросила на стол сумку и строго оглядела присутствующих, которые уже ждали ее, заняв заранее расписанные места. В самом дальнем углу, нахохлившись, устроился арт-директор. На диване, тесно прижавшись друг к другу, сидели обозреватели — отдела моды, отдела красоты, отдела культуры. Шефы были чуть поодаль — каждый всегда располагал свой стул так, чтобы максимально дистанцироваться и не смешиваться с толпой, которая гордо именовалась «команда журнала „STYLE Москва“».

Но Лиза не имела никаких иллюзий по поводу командного духа — это была компания отъявленных эгоцентристов, и каждый крепко держался обеими руками за свое место ровно до того момента, пока не подвернется что-нибудь получше. Лизу это не смущало, она знала главное правило, которое делало ее работу эффективной: от каждого надо взять по максимуму за то короткое время, что он рядом. Нет, не потому, что она любила менять людей в команде и увольняла по поводу и без повода. Когда-то давно Князев открыл ей главный закон: люди, придя в «глянец», первое время счастливы, а потому работают на износ. Но и очень быстро приходит усталость. У кого-то раньше, у кого-то позже, однако подобной участи мало кто избежал. Рано или поздно каждый начинал ощущать себя белкой в колесе, которая бежит по кругу — январь, февраль, март, апрель… снова январь. И так — до бесконечности. Тогда, много лет назад, Лиза поверила Князеву, но была абсолютно уверена, что ей эта болезнь не грозит. «Впрочем, — добавил тогда Князев, — у некоторых людей есть от этой болезни иммунитет. Например, у меня. Надеюсь, Лизонька, и тебе повезет».

Не повезло.

— Друзья мои, — Лиза оглядела всех присутствующих так пристально, словно хотела и в них уловить симптомы ужасной усталости. — Вы все знаете, что весна и лето будут трудными. Многие рекламодатели сворачивают или сильно сокращают рекламные бюджеты. Мне не хотелось бы сокращать редакцию или отправлять кого-то в отпуск, но если мы сейчас максимально не соберемся, то, увы, мне очень жаль, но придется применить, как сейчас говорят, непопулярные меры.

Лиза даже вспотела — так было сложно произнести эти ничего не значащие слова, и порадовалась, что надела черный гипюровый пиджак на плотной подкладке, благодаря которой неприятные пятна под мышками, скорее всего, не будут заметны.

— Лиза, мы можем предложить двадцать полос на спецпроект «Сделай идеальное тело к лету», — предложила директор отдела красоты Рита Серова. — Заодно объявим конкурс на лучшую историю «Моя диета красоты».

— Свежая мысль, — фыркнул из своего угла арт-директор Федя. — Ничего поновее придумать нельзя? Из года в год каждый майский номер выплывает это идеальное тело.

— Мысль, может, и не свежая, — не смутилась Рита. — Но дополнительные бюджеты мы получим. А ты бы не критиковал, а придумал, как подать эту тему по-новому.

— Да у нас редакторы ни черта нового придумать не могут, — начал, как обычно, заводиться Федя. — Все время одно и то же!

— В магазине ковров тоже все время ковры продают, и никого это не смущает, — вступил в разговор обозреватель отдела моды Алекс, худой юноша в шикарных ботинках из тончайшей кожи, на которые, как подозревала Лиза, он потратил всю зарплату. — Главное — все время менять узоры. Я прав, Лиза?

Алекс пришел в журнал чуть больше года назад и держался очень уверенно. В отличие от многих он довольно нагло демонстрировал, что абсолютно не боится потерять место в журнале. Лизе это нравилось, но поддерживать в нем эту независимость она не могла, чтобы не раскачивать лодку, в которой все они плыли.

— Послушай, Алекс, свой талант выражаться образно и красиво лучше используй в тот момент, когда пишешь о моде в новом сезоне. Твоя последняя заметка меня удивила: укороченные брюки, платформа… А поподробнее нельзя?

— Ага, — засмеялся арт-директор, — чтобы простая российская женщина сразу поняла, что она непременно должна купить этим летом.

Но Алекс на него даже не взглянул.

— Ладно, — стукнула ладонью по столу Лиза. — Веселая минутка затянулась. Переходим к делу. Сейчас каждый четко и по-деловому расскажет, что он подготовил в майский номер. И посмотрим, где у нас слабые места. Марта, бери бумагу и пиши.

— Хорошо, — тихо ответила Марта и шмыгнула носом.

Лиза только сейчас заметила, что глаза ассистентки покраснели от слез, и выглядит она сегодня какой-то особенно растрепанной.

— Итак, Алекс, что у нас по съемкам? — спросила Лиза. — «Десять вещей, которые надо купить к лету» сняли?

— Сегодня будем снимать в два часа в нашей студии, — спокойно ответил Алекс и с неподдельной любовью взглянул на свои ботинки.

— Это поздно, надо было раньше.

— Раньше не было вещей, они только вчера пришли.

— Откуда? — удивилась Лиза.

— Как — откуда? — еще больше удивился Алекс. — Из Парижа. У нас же сейчас вообще нечего на съемку брать.

— Ладно, когда начнете снимать, — скажите мне, я хочу сама посмотреть, что вы там такого необыкновенного привезли из Парижа.

Дальше все шло более-менее по плану. Для каждой темы была придумана форма подачи, при этом арт-директор не уставал восклицать, что редакторы и все их идеи ни на что не годятся. Но на него никто не обращал внимания, наоборот, все бы очень удивились, заяви вдруг Федя, что редакторы — гении и все их идеи на вес золота. В общем, никто ничему не удивлялся. Не по себе было только Лизе. Во время обсуждения номера в ней, словно в мобильном телефоне, была включена вторая линия: решая, какой парфюм поставить в «Аромат месяца», она параллельно думала о том, где сейчас Бекетов и что он делает. Лиза выбирала модель сумки в рубрику «Вещь», а сочиняла слова, которые скажет Ивану, когда он вернется. Никто из присутствующих даже не подозревал, что все эти два часа обсуждения среди них незримо присутствовал восходящая звезда экрана Иван Бекетов. Впрочем, даже если кто-то и назвал бы его имя, то все присутствующие наверняка хором спросили бы: «А кто он?» Это для Лизы Иван был героем романа, а для всех остальных — героем старого декабрьского номера, который уже давно забыт и сдан в архив. Впрочем, еще для одного человека, который находился в кабинете Лизы, это имя значило очень много. И не в прошедшем, а в настоящем времени.

— Марта, что случилось? Ты почему плакала? — задержала Лиза вопросом ассистентку, когда команда начала расходиться.

— Нет, ничего, — прошептала Марта, и глаза ее снова наполнились слезами. — Все хорошо, вот только…

Она больше не могла сдерживаться и зарыдала так отчаянно и безнадежно, как можно плакать только в юности.

Лиза встала из-за стола, подошла к двери и закрыла ее поплотнее. Неожиданно получилось так громко, что Марта вздрогнула и перестала рыдать. Ей даже показалось, что не дверь ударилась о косяк, а Лиза чем-то тяжелым стукнула ее по голове, и этим хоть немного привела в чувство.

— Ну так что случилось? — поинтересовалась Лиза и села на диван, который обозреватели нагрели так сильно, что он еще хранил их тепло. Но через секунду Лиза услышала слова, от которых ей показалось, что она села на раскаленную крышу и главная ее задача — не скатиться вниз обугленной тушкой.

— Вы видели вчера рекламный ролик игры, в которую Ванька играет? У него роман с Ленкой. Они там на песке почти голые валяются и такое вытворяют!

Потом Лиза много раз пересматривала этот ролик. Ничего особенного Бекетов и молодая актриса Ленка не вытворяли, они просто валялись на золотистом песке, обнимались и дурачились. Влюбленные, счастливые, загорелые… И отчаянно молодые.

Но пока Лиза ничего этого не знала. В ее глазах потемнело от услышанных слов, но выработанная годами выдержка не подвела и в этой ситуации.

— А у тебя что, роман с ним? — спросила небрежно Лиза, так, словно была готова в случае необходимости оказать помощь Марте — например, поспособствовать развитию их отношений. Например, дать совет, как правильно себя вести, в чем отправиться на свидание.

— Нет пока, — грустно ответила Марта. — Но не сразу же все должно быть. Мы переписывались «В контакте», он мне эсэмэски присылал. Я думала, он вернется, и все будет как-то продолжаться. А случилось вот что. А еще говорил, что Ленка для него просто подруга, как сестра. Зачем он врал? — с новой силой зарыдала Марта.

«Зачем он врал?» — этот вопрос Лиза вполне могла бы задать сама. И правда — зачем? Зачем ждал на крыльце? Зачем скрывался у нее дома? И, как выясняется сейчас, общался «В контакте» с юными ассистентками. Зачем уехал? Чтобы закрутить роман с молодой артисткой? Это было не просто вранье — это было двойное предательство, настолько неожиданное и омерзительное, что Лиза буквально окаменела. В ней словно включился режим, блокирующий боль, но Лиза знала, что действие его крайне ограниченно. Рано или поздно он отрубится, и все станет невыносимо — жить, дышать, думать, чувствовать. Поэтому сейчас, пока еще действует эта эмоциональная блокада, надо срочно действовать. Надо — спасаться. Хотя бы бегством.

Лиза быстро шла по длинному коридору редакции мимо развешанных в рамках красочных обложек журнала «STYLE Москва» прошлых лет. Один год ее жизни, второй, третий… Девятый. Такой яркий и такой короткий. Как вспышка молнии. Раньше Лиза не понимала, что это такое — «вспышка любви». А сейчас поняла — это когда очень быстро, очень остро, очень коротко и очень больно.

Каблуки ее туфель стучали уверенно, и все, кто слышал их стук, знали, что это идет Лиза Соболевская. И привычный, четкий шаг они воспринимали как должное, как давно привычное — «если по коридору идет Лиза, об этом должны знать все». Но никто даже не догадывался, что сегодня таким способом Лиза пытается выровнять стук своего сердца, которое больше не наливалось водой, но билось слишком часто.

— Итак, друзья мои, мне нужна ваша помощь. Сегодня я должна выглядеть сногшибательно, — с этими словами Лиза вошла в фотостудию и обвела взглядом всех присутствующих. — Мне нужны вещи, самые лучшие, и визажист.

— Конечно, Лиза, — бросился к ней Алекс. — Выбери все, что тебе нравится.

— А что же мы будем снимать? — недовольно протянула девица-фотограф, которая первый раз снимала для журнала «STYLE Москва» и так волновалась, что не сразу поняла, кто это суровая женщина в черных широких брюках и кружевном пиджаке, открывшая дверь ногой и заявившая с порога, что ей нужны вещи. Самые лучшие.

— Что останется, то и будем снимать, — сквозь зубы прошептал Алекс и сильно наступил на бледно-серые угги девицы-фотографа своим очень дорогим ботинком из тончайшей кожи.

* * *

Если кабинет Лизы Соболевской казался засыпанным снегом, то огромный пустой зал ресторана Casta Diva был припорошен пеплом изысканного перламутрово-серого оттенка. И на его фоне Лиза Соболевская в шелковом платье цвета увядшей розы выглядела очень органично. Надо сказать, все в этот зимний вечер в жизни Лизы Соболевской подходило ей идеально — ее вкусам, ее статусу, ее образу.

В прекрасном зале ресторана, украшенном фресками, Лизу ждал тот мужчина, который в конкурсе «идеальный спутник для Лизы Соболевской» наверняка одержал бы победу без особых усилий. В Дмитрии Бирюзове не было недостатков — он был относительно молод, в меру хорош собой и очень богат. Богат в той степени, когда никто даже и не смотрит, в чем и куда он пришел. Потому что само собой разумеется — г-н Бирюзов может появиться только в лучшем месте, в лучшем костюме и с лучшей женщиной. Так статус Лизы мгновенно изменился — из брошенной и обманутой случайной подруги ветреного молодого актера она превратилась в респектабельную женщину, на встречу с которой тут же соглашается один из самых известных мужчин города Москвы.

Когда Марта по просьбе Лизы набрала номер телефона Дмитрия и попросила назначить время встречи, то тут же услышала в ответ:

— Отлично! Жду сегодня в восемь вечера в Casta Diva.

У Лизы было несколько часов для того, чтобы подготовиться и выглядеть достойно. И сейчас, облаченная в чужое платье из шоу-рума, накрашенная и причесанная одним из лучших стилистов Москвы, она чувствовала себя на редкость спокойно и уверенно. А, может быть, дело было в том, что еще не кончилось действие обезболивающего, которое словно впрыскнули ей в кровь именно в тот момент, когда она впервые услышала о рекламном ролике.

…Потом она записала его и пересматривала десятки раз, словно проверяя на себе действие формулы — «чем больнее, тем быстрее». Чем больнее будет, тем быстрее боль исчезнет. В первых же кадрах Иван Бекетов решительно обнимал молодую актрису Ленку и целовал куда-то в район макушки. Что происходило дальше — оставалось за кадром, так как камера «стыдливо» отъезжала. В последней части ролика Иван и Ленка, почти обнаженные, лежали на песке, и солнце, как пишут в дамских романах, играло в их волосах. Когда Лиза увидела это в первый раз, ее затошнило. Хорошо, что она была дома и никто не видел, как она долго сидела в ванной на полу, прислонившись к унитазу.

Прошло несколько дней, но тошнота не исчезала, а лишь слегка притупилась. Так, наверное, чувствуют себя женщины при токсикозе. Но токсикоза у Лизы никогда не было. Правда, в какой-то момент ей вдруг показалось, что она беременна. Лиза бросилась в аптеку за тестом на беременность. Но полоска была одна — бледно-синяя. Лиза расстроилась. И даже плакала. Она никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Но это будет чуть позже, а пока она шла на встречу с мужчиной, только за знакомство с которым миллионы девушек отдали бы душу. Недаром Дмитрий Бирюзов после расставания с женой регулярно входил в «Сотню лучших женихов России», и это в буквальном смысле слова была золотая сотня.

* * *

— Дмитрий, спасибо, что согласились встретиться. Я очень рада вас видеть, — улыбнулась Лиза и села на стул, любезно придвинутый официантом. — Извините за опоздание, но эти пробки… никогда ничего нельзя заранее рассчитать. Вы уже сделали заказ?

Дмитрий Бирюзов молчал и загадочно смотрел на Лизу своими серыми, чуть отливающими сталью глазами. «Почему они у него так блестят? — подумала Лиза. — Может, что-то капает?»

Ей стало неловко. И чтобы скрыть это, она снова улыбнулась — на этот раз отрыто и даже немного беззащитно.

— Странно, Лиза, — тихо, так, что даже приходилось прислушиваться, наконец заговорил Бирюзов после небольшой паузы. — Сегодня у меня по гороскопу была предначертана необычная ситуация, мол, я попаду в неловкую ситуацию, а спасет меня женщина, о которой я давно думаю. И я с самого утра не мог даже представить, кто это может быть. А сейчас пришли вы и спасли меня.

— Спасла? — удивилась Лиза. — От чего или от кого?

— От этого ресторана, — он обвел рукой зал. — Я вот уже полчаса сижу здесь и не могу сделать заказ. Я не представляю, как можно есть в музее. Оказывается, это очень сложно.

— Ничего удивительного, — пожала плечами Лиза. — Давно известно — чем проще, тем легче. Например, если сидишь в Лондоне в каком-нибудь пабе, пьешь пиво, кругом поют и танцуют люди…

— Вы пили пиво в Лондоне? — удивился Бирюзов. — Как странно. Я просто не могу представить вас в подобной ситуации.

— Вы многого не можете представить, и есть вещи, которых даже я сама представить не могу. Например, мне давно хочется попасть на карнавал в Лондоне, который проходит в последние выходные августа. Но я никак не соберусь. Думала, в этом году точно поеду…

— И что — раздумали? — внимательно посмотрел на нее Бирюзов.

— Банально не получится, — вздохнула Лиза. — Не до этого будет. На конец августа как раз приходится сдача октябрьского номера. Вы же знаете, от него так много зависит. Рекламные бюджеты, например… Кстати, вы уже решили — будете увеличивать деньги на рекламу или нет?

— Подождите, Лиза, — Бирюзов уверенным жестом прикрыл ее руку своей, очень холеной и с отличным маникюром. — Думаю, мы поговорим об этом позже. А сейчас просто расскажите мне о себе. И помогите в конце концов сделать заказ, а то я совсем растерялся. Даже сам себе удивляюсь.

* * *

Через три недели вся Москва была в курсе того, что появилась новая официальная влюбленная пара — Дмитрий Бирюзов и Лиза Соболевская. Они отлично выглядели на фотографиях в светской хронике — красивые, успешные, уверенные в себе мужчина и женщина, которые наконец-то нашли друг друга. И никто не мог не признать: эти двое идеально дополняют друг друга. Особенно был рад лучший друг Лизы — Влад Князев. Он будто забыл о том, как пил коньяк в квартире Лизы, и не уставал повторять: «Господи, Лиза, как я рад за тебя!»

«Желтая пресса» поспешила окрестить роман главного редактора глянцевого журнала и успешного бизнесмена грамотной пиар-акцией. Но Лиза Соболевская никому не собиралась объяснять, что это была никакая не пиар-акция. Это была всего лишь операция спасения, которая шла по тщательно разработанному плану. Сначала они с Бирюзовым ходили в рестораны, потом она осталась у него ночевать, а затем они вместе появились на светском мероприятии и тем самым официально заявили: «Мы — пара».

Когда сердце не рвется в клочья, отношения складываются на удивление легко и просто. Это открытие потрясло Лизу. И она подумала, что попробует теперь всегда жить именно так.

Глава 9

Март 2009 года

БЛОГ АНТИВИКИ

Извини, Лиза, сейчас мы немного поговорим не о тебе. А совсем о другой женщине. Два часа назад моя подруга прислала мне рассказ о том, как тяжело ей жить без секса. Очень откровенный рассказ. О том, что нормальных мужчин не найти — все или импотенты, или женаты, или идиоты. Что сделала моя подруга в столь катастрофической ситуации? Для начала она отправилась в секс-шоп. «Просто для того, чтобы не смотреть на мужчин голодными глазами», — объяснила она. И я с ней солидарна. Какая разница, кто или что помог взрослой, успешной женщине снять напряжение? Главное, чтобы в глазах читалось полное удовлетворение жизнью. Чтобы оно просто било из глаз, как луч света! У такой женщины шансы вырастают многократно.

Но пока моя подруга искала мужчину для секса, она сделала поразительное открытие — оказывается, ей нужен вовсе не секс, а любовь. Потому что когда ее нет, можно не тратить время на неинтересного тебе мужчину, а обойтись «другом», купленным в секс-шопе. Дешевле будет. Только женщина знает, сколько на самом деле стоит первый секс с новым мужчиной. Стрижка, эпиляция, хорошее белье плюс хорошее настроение и, естественно, физическое самочувствие. Вот с последними двумя составляющими обычно бывают самые большие сложности. То голова некстати заболела, то спина ноет от долгого сидения за компьютером. А ты должна идти на первое свидание, как на свой последний бой. Нет, права, права была моя подруга, уж лучше сразу отправляться в секс-шоп…

Но ты, Лиза, как всегда, нашла третье решение проблемы. Сейчас во всех журналах мы можем видеть твои фото. Ты стоишь в обнимку с мужчиной, который вызывает восторг у всех женщин от Москвы до самых до окраин. Красив, уверен, еще молод. Несомненно, богат. Поздравляю, Лиза, ты нашла того единственного мужчину, о котором все эти годы писала в журнале и на которого учила охотиться — как его найти, как его соблазнить, как его удержать… Ты сейчас, судя по всему, на втором этапе. Ты уже продемонстрировала ему все те чудеса сексуальной техники, о которых было рассказано в сентябрьском номере журнала «STYLE Москва»? Стесняешься? Напрасно. Дмитрий Бирюзов стоит того. Вообще, этот Тот Самый Мужчина, который подходит тебе идеально — успешен и, наверное, умен. Богат — об этом мы уже говорили, но такое и повторить не грех. Что еще… Вы отлично смотритесь вместе в светской хронике. Вообще претензий к г-ну Бирюзову быть не может. Он — идеал! Вот только терзают некоторые сомнения… Признайся, не в секс-шопе ли ты его купила?

P.S. Умоляю, Лиза, сделай все возможное, чтобы Бирюзов написанные мною глупости не прочитал. Обидится. Ведь не может такого быть, чтобы мечта всех женщин страны была сделана из латекса. Кстати, моя подруга купила эконом-вариант за 2000 рублей — он оказался неудачным, слишком холодным. Надо было, говорит, разориться и купить более «натуральный». Ты, Лиза, молодец! Сразу купила самый дорогой.

— Боже, кто к нам пожаловал!

Навстречу Лизе и «ведьме» Анне Арно по залу торгового центра царственно плыла высокая красивая женщина в шубе из баргузинского соболя.

Мария Крафт действительно была королевой. И владения ее назывались просто — «территория роскошного шопинга». Вот уже более десяти лет она была одной из самых модных и уважаемых женщин Москвы. Все самое лучшее, вернее, самое-самое лучшее, всегда сначала появлялось у Марии, а потом уже у всех остальных.

Лиза всегда ценила королеву московского шопинга за ум, деловую хватку и чувство юмора.

— Лиза, неужели решила что-то купить? — улыбнулась чуть снисходительно Мария. — Я сейчас еду на встречу, но мои девочки помогут.

Ее подданные, молоденькие консультантки, тут же выскочили как из-под земли и кивнули.

— Спасибо, Мария. Меня подруга попросила помочь выбрать ей вещи для летнего сезона. Кстати, познакомьтесь. Это — ведьма.

— Кто-кто? — засмеялась Мария. — Правда, что ли?

— Не совсем, — серьезно ответила Анна Арно. — Просто нечистая сила у меня на «коротком поводке».

— Да что вы говорите! — расхохоталась Мария. — Слушайте, у меня есть еще пять минут — давайте чаю выпьем, что ли. Вы, судя по всему, веселые девчонки.

— Будем рады, а заодно вы тоже пройдете тест. Договорились? — спросила Анна.

Они спустились вниз на лифте, по пути перебрасываясь ничего не значащими фразами о журнале, о кризисе.

В ресторане было пусто и прохладно.

— Нам чай и пирожные, да, девчонки? — не терпящим возражения голосом спросила Мария и сделала знак официанту, который держался на почтительной дистанции и ближе подходить не решался. Лиза в который раз поразилась умению Марии организовывать вокруг себя жизненное пространство. Люди появлялись и исчезали исключительно по ее желанию — не требовалось ни слов, ни лишних движений. «Наверное, и мужчины в ее жизни появляются только тогда, когда ей это нужно, — подумала Лиза. — Именно поэтому никто ничего не знает о ее личной жизни. И она никогда не выглядит смешной. Как бы мне хотелось стать такой!»

Лизе стало страшно от мысли, что будет, если Мария Крафт узнает истинную причину появления Лизы Соболевской в ее магазине.

Причина была одна — поговорить. С кем-то, кто согласится хотя бы на час разделить с Лизой ее тоску, отчаяние и ревность. Кто скажет, что этот мальчишка не стоит слез и опухших от слишком больших доз успокоительного чая глаз.

Когда Лиза позвонила Анне Арно и предложила встретиться, то была удивлена ответом:

— Конечно, Лиза. Только давайте будем действовать по вашему принципу — то есть будем полезны друг другу. Мне нужно купить себе одежду, ведь скоро лето. Давайте вместе сходим в «Люкс-Плазу». Вы поможете мне, я — вам. Кстати, у вас есть дисконтная карта? Я очень люблю покупать вещи со скидками. А вы?

— Не думала про это, — честно призналась Лиза и добавила: — Но карта у меня есть, с пятидесятипроцентной скидкой на новую коллекцию.

— Ура! — закричала «ведьма». — Значит, завтра, в три часа. Вам удобно?

— Конечно, — быстро согласилась Лиза. — Буду ждать.

Ей очень хотелось поговорить. Или, как говорят в таких случаях, выговориться. Но когда они встретились с «ведьмой» возле «Люкс-Плазы», то разговор неожиданно свернул совсем в другую сторону.

Они медленно шли мимо бесконечных витрин и прикидывали, что бы каждая из них сделала, если бы ей вдруг дали миллион долларов с условием непременно потратить за два часа. Игру придумала «ведьма». Наверное, это был такой тест — совсем безнадежен человек или у него еще остались желания. Хотя бы на два часа.

Лиза растерялась. Она не знала, чего она хочет. Вещи? Нет, они не интересовали, ведь это были, так сказать, орудия ее труда. Она уже давно, выбирая платье или туфли, думала в первую очередь о том, как все это будет выглядеть не в реальной жизни, а на фотографии в светской хронике. Даже как будет оценен ее наряд с мужской точки зрения, Лизу обычно не очень волновало. Ведь самую высшую оценку она читала в глазах Ивана, когда переодевалась в обычный домашний костюм.

Что еще… Отдых? Но ей, Лизе Соболевской, было не с кем лететь на острова. Впрочем, был Бирюзов. Но Лиза сомневалась, что он сможет собраться за два часа и отправиться в увлекательное путешествие. Пока он приведет в порядок дела, пока ознакомится с тем, что советуют звездные светила… У Лизы в затылке заныло только лишь при мысли, какая будет картина: она предлагает Бирюзову срочно лететь на острова, чтобы валяться там на горячем песке, а он тут же спрашивает совета у Венеры и Марса.

— А что бы выбрали вы? — отчаявшись, спросила Лиза у «ведьмы».

— Я? Все просто. Я бы тут же вложила эти деньги в строительство дома. Есть у меня такая мечта — иметь домик на берегу океана.

— Нет, так нечестно, — запротестовала Лиза. — За два часа вы не успеете построить домик. Да еще на берегу океана, туда только лететь часов пять. А потом всякие формальности… Нет, нет, вы точно не успеете.

— Лиза, — засмеялась «ведьма». — Ведь это всего лишь игра. При чем здесь далеко это или близко? Но если хотите знать, что даже с чисто практической точки зрения за два часа вполне реально внести миллион долларов в счет будущего дома.

— А миллион — наличными? — растерянно спросила Лиза. — Тогда другое дело. Я думала, что все эти переводы, документы…

— Лиза, зачем вы все усложняете? — серьезно спросила «ведьма» и посмотрела на Лизу с плохо скрываемой жалостью. — Какая разница — наличные, безналичные… Я просто хочу знать — о чем вы мечтаете. А вы считаете километры — сколько лететь, как лететь и долететь ли вообще. Так вы ничего не достигнете.

Лиза уже пожалела, что ввязалась в эту детскую и бессмысленную игру, как они встретили Марию Крафт.

— Истратить миллион долларов за два часа? Девчонки, вы шутите? — засмеялась Мария, выслушав правила. — Да мне хватит двадцати минут. Главное, нужен план. Сначала я пойду в ювелирный и куплю кольцо и серьги с черными бриллиантами. У нас как раз привезли новые сэты — красотища, глаз не оторвать. Так, это тысяч двести…

Лизе захотелось схватить Марию за руки и затрясти — опомнись, на твоих пальцах и так не один миллион! Но г-жа Крафт так увлеченно «тратила» виртуальные деньги, что у Лизы не хватило духу ей помешать.

— Так, дальше идем в меховой отдел и быстро ищем шубу из соболя. Светлей, чем моя. А то эта немного темновата, да и надоела уже.

Мария то ли от того, что ей стало жарко, то ли от перспективы иметь новую, презрительно сбросила с плеч свою шубу.

Лиза хотела попросить ее быть поосторожнее. Как известно, соболь такой впечатлительный зверек, что даже при слишком громком шуме сразу умирает от разрыва сердца. Впрочем, это, кажется, о живых хищниках…

— Ой, — вскрикнула Мария. — А машина? На машину-то не хватит! Можно попросить еще немного, сверх лимита?

— Можно, можно, — засмеялась «ведьма». — Браво, Мария!

— Ладно, девчонки, хорошо с вами, но мне пора на не самую приятную в жизни встречу — в банк, — вздохнула г-жа Крафт. — Пробуем что-то решить с кредитами. Пока туго… Но ничего, если год переживем, то миллион на шубу с бриллиантами станет реальным. Лиза, передавай привет Бирюзову. Он молодец — несмотря на кризис, держит хвост пистолетом.

— Она сумасшедшая, — произнесла отчетливо Лиза, когда Мария уже отошла довольно далеко и не могла слышать их разговор. — Ей надо бизнес спасать, а она безделушки покупает. У нее и так одна из лучших коллекций в городе.

— Лиза, — неожиданно мягким голосом произнесла «ведьма». — Вот за нее я спокойна. С такой жаждой жизни у нее все получится. И бизнес спасет, и новую шубу купит, если по-настоящему захочет, конечно. А вот вы меня волнуете больше. Неужели вам ничего не хочется? Совсем-совсем?

— Хочется вернуть прошлое. Один месяц. Январь. И все. Больше ничего не надо.

— А что было в январе?

— В январе было все, — просто ответила Лиза. — А сейчас…

Лиза небрежно махнула рукой, задела рукой чашку с чаем и отпрянула от стола, чтобы не ошпариться. К ним тут же подбежал официант, все убрал и принес другую чашку.

— Спасибо, — кивнула Лиза. — Вот такие дела… Все банально. Даже рассказывать не о чем. Я думала, мы встретимся с вами, поговорим… Я даже готовила план своей речи. А встретились — даже не знаю, что и рассказывать. Вот и занимаемся ерундой — тратим миллион, которого у нас нет. Хотя это, наверное, лучше, чем обсуждать, почему меня бросил молодой любовник.

— Вы так думаете? То есть вы думаете, что он вас бросил? — серьезно спросила «ведьма». — Насколько я знаю, извините, об этом все журналы пишут, у вас роман с каким-то бизнесменом. Вы, кстати, отлично вместе смотритесь. Он бывший военный?

— Да, полковник, только не настоящий, — улыбнулась Лиза с плохо скрываемой злостью. — Он, скорее, звездочет.

И тут ей стало стыдно. Потому что Дмитрий Бирюзов не сделал ей ничего плохого. Его вина была только в том, что она, Лиза Соболевская, поддавшись минутной слабости, приняла его приглашение и поехала к нему домой ужинать. А потом ей не оставалось ничего другого, как вместе с ним позавтракать. И во время утреннего кофе Дмитрий сообщил ей, что они отлично подходят друг другу по гороскопу. Просто идеальная пара. В этот момент Лизе ужасно захотелось вскочить со стула, схватить кофемашину и грохнуть ее на пол, выложенный плитками превосходного итальянского мрамора. Лиза аж кулаки сжала, чтобы продержаться несколько минут и не потерять над собой контроль.

— А что насчет секса? — абсолютно без всякого смущения спросила «ведьма». — В этом отношении он вас устраивает?

— Кто? Ваня? — растерялась Лиза.

— А военного разве Ваней зовут? — удивилась «ведьма».

— О Боже! — Лиза от невозможности вести дальнейший разговор закрыла покрасневшее лицо руками. — Все так глупо. Военного зовут Дмитрием. И любовник он отличный. Такой, знаете ли, как в рекламе «Виагры». Все работает, все поет, все на пять с плюсом.

— Кто поет? — засмеялась «ведьма». — Фальшивый военный? Лиза, зачем вы стали с ним спать, если он, как вы говорите, поет и глотает «Виагру»? Хотя ничего ужасного, откровенно говоря, в этом нет.

— Нет, ничего он не глотает, — начала оправдываться Лиза. — Я так думаю, что не глотает. А спать стала просто потому, что так все сложилось. И он неплохой человек. Заботливый. Каждый день звонит, пишет письма. Гороскопы присылает.

— А вы их уже видеть не можете, ведь так? — спросила «ведьма», пристально глядя на Лизу.

— Не в этом дело, я знаю, что в журнале гороскоп — это самая читаемая рубрика. Без гороскопа нет глянцевого журнала.

— Но мы сейчас говорим не о журнале… — оборвала «ведьма» Лизу. — Мы говорим о вас. Лиза, зачем вы все рушите? Строите-строите, а потом — ап! — и одним движением все уничтожаете.

— Что ж, по-вашему, я не женщина, а экскаватор?

— Да, что-то типа того. У вас, видимо, была какая-то история. Не хотите говорить — не надо. А потом что-то пошло не так, как вы запланировали, и вы одним движением все уничтожили. Своими руками, что характерно. А потом вам стало страшно. Ведь так?

— Да, наверное…

— Но вы не заметили, что рушите не только свою личную жизнь, но и работу. Впрочем, у вас нет разделения на личную жизнь и не личную. Поэтому и Бирюзов этот появился. Как вы говорите, случайно. На самом деле ничего просто так не бывает. Вам ведь казалось, что он вам поможет. И в работе, и вообще. А стало только хуже. Ведь так? Но дело в вас, Лиза. Вы сами все рушите. Своими руками. Остановитесь. Подождите. Попробуйте ничего не делать. Хотя для вас это самое сложное…

Глава 10

Март 2009 года

Дверь в квартиру почему-то оказалась открытой. В первую минуту Лиза не почувствовала страха — не успела, но когда вошла в прихожую, в ту же секунду ощутила, как у нее от ужаса закружилась голова. От того, что все это происходит не во сне, не в ее воображении, а в реальной жизни.

Посреди прихожей валялись грязноватые белые кеды. А на широкой деревянной раме, обрамлявшей зеркало, висела гирлянда бус. Грубо нанизанные на нитку раковины едва заметно поблескивали мутным перламутровым блеском.

Лизе нужно было всего пять минут, чтобы избежать катастрофы. Тогда она успела бы быстро сбросить с себя всю одежду, встать под душ и смыть с себя все следы предательства — невидимые следы чужих рук, чужой запах, чужие интонации. Она не сомневалась, что она успела бы предотвратить беду даже в две минуты.

— Лиза, ты где была? Уже пять утра — я волновался. А телефон твой не отвечает.

Иван Бекетов бросился навстречу, но, наткнувшись на взгляд Лизы, остановился. Потом нахмурился и сел на пол.

— Лиза, где ты была? — тихо спросил он, уже наверняка зная ответ. — Я жду тебя с девяти часов вечера.

— Когда ты приехал? — прошептала Лиза и приложила руки к щекам, которые были слишком красными — то ли от волнения, то ли от прикосновения чужих губ.

— Сегодня, — улыбнулся Бекетов. — Лиза, я победил. Впрочем, месяца через три ты сама увидишь это по телевизору. Ерунда, конечно, но приятно.

— Поздравляю, — кивнула Лиза. — Я и не сомневалась.

Она сбросила туфли, прошла в гостиную и включила торшер — чтобы свет был не слишком ярким.

— Так где ты была? — громко спросил Бекетов из прихожей. — Ты не хочешь со мной разговаривать?

Лиза открыла холодильник и глотнула минеральной воды прямо из бутылки. Но отхлебнула так много, что закашлялась. И это было очень вовремя — у нее появилось секунд пять для оправданного молчания.

«Воображение… — подумала Лиза. — Да будь оно проклято! Это мое воображение. Сколько раз я рисовала себе эту сцену — он возвращается, я бросаюсь ему на шею, сразу все становится легко и просто. Но ни разу мое воображение не нарисовало картину того, что происходит сейчас. Я возвращаюсь в пять часов утра от своего нового любовника и застаю дома, как обычно говорят, прежнего бойфренда. И о чем мы можем с ним говорить? Чем поделиться? Рассказать друг другу о взаимных изменах? Он мне про девушку, с которой у него был роман на острове. Я — про Бирюзова, который, кстати, очень любит изысканный парфюм, так что Князев все, как обычно, присочинил. Бекетов расскажет что-нибудь про Ленку — например, о том, какие духи она любит. А потом можно все эти признания отметить отличным сексом — так сказать, по старой памяти».

Лиза вспомнила кадры из ролика. Загоревшие, обсыпанные песком тела Ленки и Бекетова. И почувствовала, как на нее накатывает волна бешенства.

— Вань, я была у своего друга, — Лиза забралась на диван с ногами, как щитом, прикрылась бархатной подушкой и вызывающе спросила: — Ты что-то имеешь против?

— У какого друга? — опешил Бекетов. — У Князева?

— Нет, у Бирюзова, — отчеканила Лиза.

— А, у этого военного…

— Он не военный. Это мой партнер… — Лиза чуть споткнулась, произнося это слово. — Партнер по бизнесу.

— И не только? — ухмыльнулся Бекетов так, что Лиза вдруг испугалась.

— Не только… — не отвела она взгляд, собрав остатки мужества.

— А… ну ладно, — медленно произнес Бекетов. — Ну, тогда я пошел.

Он повернулся и вышел из комнаты. Лиза в оцепенении смотрела в его широкую спину, обтянутую серой майкой, давно не стриженный затылок… Она почувствовала, как сердце ее снова превращается в огромный резиновый шар, наполненный водой и вот-вот готовый лопнуть. Но раньше, чем взорвалось ее сердце, в прихожей что-то упало на пол, а затем раздался отвратительный хруст — такой, словно кому-то безжалостно ломали кости.

Лиза вскочила с дивана и выбежала в прихожую.

Иван Бекетов молча, с остервенением топтал босыми ногами брошенные на пол бусы из перламутровых раковин.

— Ваня, что ты делаешь? — испугалась Лиза. — Ты же поранишь ноги, смотри, уже кровь! Перестань, прошу тебя.

— Сейчас, еще немного целых осталось, — он поднял на нее глаза, полные слез. — Лиза, зачем ты это сделала? Неужели нельзя было подождать?

— Вань, перестань, прошу тебя, — умоляющим голосом попросила Лиза.

— Я тоже просил тебя. А ты…

«А ты? — захотелось Лизе спросить его. — Как поступил ты? Не успел уехать, как вся страна увидела, что ты обнимаешься с юной актрисой на горячем песке в перерыве между трудными состязаниями. Так сказать, поднимаешь боевой дух». Но Лиза не могла позволить себе эти слова. Потому что она сразу стала бы выглядеть смешной. Глупо ревновать к девушке, которая моложе тебя на пятнадцать лет.

— Ваня, не надо устраивать представлений, — голосом очень взрослой и слегка уставшей женщины произнесла Лиза. Так она обычно делала замечания своим подчиненным. — Я, конечно, понимаю, что ты актер. Но давай обойдемся без сцен и без крови. Каждый из нас сделал свой выбор. Ты — свой, я — свой. И не надо за это уничтожать ни в чем не повинные ракушки. Кстати, бусы были очень красивые. Жаль…

Он сел на пол и закрыл лицо руками — то ли от стыда, то ли от отчаяния. Лизе очень хотелось подойти к нему и обнять. Но она знала, что не сумеет остановиться. И тогда им придется жить вчетвером — он, юная актриса Лена, она, Бирюзов… Что ж, вполне обычная модель отношений. Так многие живут. Но только не в том случае, если в самом начале ты присвоил этим отношениям другой статус. Самый простой и самый редкий. Любовь.

— Вань, я не смогу, прости, — вздохнула Лиза и села рядом на пол.

— Не сможешь — что? — он отнял руки от лица и взглянул на Лизу. На загорелом лице его глаза казались еще синее. Как море.

«А, может, плюнуть на все принципы и жить так, как живут многие? — вдруг подумала Лиза. — Зато сейчас я смогу сделать то, о чем так давно мечтала, — просто обниму его. А потом мы отправимся в спальню. Впрочем, можно и прямо здесь, на полу. Ой, нет, надо перед этим в душ сходить…»

Эта мысль про душ словно отрезвила Лизу.

— Вань, я понимаю, я старомодная дура. Но я не могу быть с тобой и знать, что у тебя кто-то есть. Я, честно говоря, думала, ты вообще не придешь…

— У меня кто-то есть?! Лиза, ты спятила? Это ты пришла в пять утра и заявила, что ночевала у Бирюзова…

— Не надо врать, да и глупо, — вздохнула Лиза. — В конце концов, это видела вся страна. Может быть, вы, конечно, уже расстались, в вашем возрасте это быстро. Но это ничего не меняет.

— Лиза! — Ваня был так потрясен, что даже вскочил и теперь смотрел на нее сверху вниз. — Ты что, увидела ролик с Ленкой и решила, что у нас роман?

— А что я должна была подумать? Что вы так играете в шахматы? Почти голые валяетесь на песке и обнимаетесь! Да об этом вашем романе все газеты написали!

— И поэтому ты… О Господи! Какая же ты дура!

— Дура?! — закричала Лиза и вскочила на ноги. — Да, я дура, что поверила тебе! А потом читала твои эсэмэски — такие короткие, как будто ты только вчера научился писать, — «все хорошо целую ваня». А потом этот ролик стали крутить с утра до вечера. Что я должна была думать? Что?!

— Ты не думала, ты делала, — кивнул Бекетов. — Как настоящая бизнес-вумен. Молодец! Браво! Ты сразу решила найти мне замену. Лиза, а тебе не приходила в голову самая простая мысль о том, что все это — реклама проекта. И ничего больше. Или ты сама столько лет живешь в зазеркалье, что перестала отличать ложь от правды?

— Хватит меня воспитывать. Поздно уже, — холодно ответила Лиза.

— Нет, подожди, я хочу знать. Может, это наш с тобой последний разговор, — тихо сказал Бекетов и положил ей руки на плечи.

— Ваня, что ты хочешь? Я устала… — Лиза чувствовала себя настолько опустошенной, что даже слова «последний разговор» не могли ее сделать более несчастной.

— Я хочу знать, почему у тебя не хватило сил на самое простое. То, что всегда делают женщины.

— Что всегда делают женщины? — заинтересованно спросила Лиза.

— Они верят и ждут. Если любят, конечно.

— А… — кивнула Лиза и сделала попытку освободиться из его рук. Но он держал ее — нежно, но сильно. Впрочем, он все делал именно так. Только Лиза успела позабыть об этом. А сейчас вспомнила. И поняла, что жить без его нежности и силы ей будет невмоготу. «И правда, почему я не подождала его? — подумала Лиза. — Даже если сейчас он врет, что никакого романа у него не было. Какая разница? Разве правда сильнее того, что я испытываю сейчас, когда его руки снова лежат на моих плечах, и я начинаю понемногу возвращаться к ощущению того, что моя жизнь имеет смысл? Очень простой, очень ясный. И такой важный только для двоих».

— Не надо было тебе уезжать, — вздохнула Лиза.

— Дело не в этом. Просто ты поверила всем вокруг — рекламному ролику, Бирюзову… Только не мне. Кстати, он что, действительно моется сто раз в день?

У Лизы был еще шанс все спасти. Надо было быстро ответить, что она не знает ничего про Бирюзова, потому что никакого романа нет. Она так сказала лишь из ревности. Что до пяти утра она была на работе — сдавала в печать последние страницы журнала. Что все это глупости. И она ужасно рада, что он наконец-то вернулся, да еще и с победой. Лиза уже набралась мужества и открыла рот, чтобы произнести первую фразу, но тут Ваня сжал ее плечи, улыбнулся и покачал головой.

— Не надо, Лиза, не ври. По твоим глазам сразу было видно, откуда ты пришла. Знаешь, в первую минуту мне даже захотелось тебя убить. Такой ты была чужой… и красивой. Мне жаль, что так все случилось. Но уже ничего нельзя изменить. Ты сама все изменила. Что ж, глупо было ждать чего-то другого… Если бы поступила по-другому, то ты бы никогда не стала той, кем стала, — великой Лизой Соболевской. По большому счету, ты никому не веришь, потому что тебе никто по-настоящему не нужен.

— Нет, — вздохнула Лиза. — Я боялась выглядеть смешной. Хотя ты прав… Всех женщин рано или поздно обманывают, они выглядят смешными, но они вопреки всему верят и ждут. А кто перестает верить и ждать — живут так, как я.

— Лиза, я никогда не спрашивал тебя об этом… А как ты жила раньше? Ведь у тебя были мужчины?

«Да, — подумала Лиза. — Как он правильно сказал — мужчины. Много мужчин. Один в Америке, два — в Европе. И не надо никому верить и не надо никого ждать».

— Вань, мой тебе совет: не задавай никогда взрослой женщине такой вопрос. Правды ты все равно не дождешься.

— Нет, больше лжи мне не надо…

Ваня опустил руки.

Лиза поняла, что все кончено. Ничего исправить уже нельзя. Если бы он был хоть немного старше, имел хоть немного больше опыта, а потому был снисходителен к чужим ошибкам, то она сумела бы ему объяснить, что в жизни все бывает. Что можно простить даже самую большую ошибку. Не ради будущего, а ради всего нескольких минут счастья, которые могут быть сегодня и сейчас.

Но она разучилась верить и ждать.

Он пока не умел прощать.

Они не совпали.

Потом Лиза ушла в ванную, закрылась и долго стояла под душем, глотая горячую воду, смешанную со слезами. Она верила, что это «лекарство» поможет ей хоть немного прийти в себя.

Когда она вернулась в гостиную, Ваня лежал на диване, закрыв глаза. Лиза вдруг неожиданно для себя самой легла с ним рядом и стала его целовать. Он не сопротивлялся. Это были странные ласки — очень нежные, страстные, но лишенные смысла. Когда один участник любовной игры легко может быть заменен на другого, и ничего это не изменит. Наверное, так занимаются сексом люди, случайно встретившиеся в вагоне поезда. Утром они расстанутся и при встрече даже не узнают друг друга.

Лиза проснулась поздно. Бекетова уже не было. Она не слышала, как он уходил. Быстро пройдя в гардеробную, Лиза увидела, что ватника на привычном месте не было. Ей захотелось плакать, но она услышала вдруг, как громко застучала стиральная машина. Заглянула в ванную и увидела ватник, который, как сумасшедший, крутился в барабане.

— Господи, — пробормотала Лиза. — Зачем он решил его постирать?

Потом она достала ватник, высушила его, выгладила и повесила в гардеробной на самое видное место.

Но Бекетов не звонил.

Каждый вечер, возвращаясь домой, Лиза втайне надеялась, что он будет там.

А потом в ящике письменного стола случайно нашла его комплект ключей и поняла, что ждет совершенно напрасно…

Глава 11

Октябрь 2009 года, Марокко

Мыло пахло удивительно. Лиза нюхала его бесконечно, но так и не могла определить, чем именно. Сначала ей казалось, что оно благоухает белыми цветами, свежестью и чуточку восточными специями. Затем она уловила оттенки зеленой травы и мандаринов. Лизе так хотелось разгадать секрет этого аромата, что она даже не удержалась и лизнула. На вкус это оказалось обычное мыло — правда, почему-то слегка сладковатое. Лиза вздохнула и открыла флакон с кондиционером для волос. Пахло так же — маняще и неопределенно.

Когда Лиза вышла из ванной, она вся насквозь пропиталась этим запахом — запахом самого роскошного отеля в Марракеше. Потом она много раз спрашивала у принимающей стороны, чем же именно пахнет в отеле. И получала дежурный ответ: «Аромат для лобби и комнат разработала Оливия Джакобетти, которая является одним из семи самых чувствительных носов мира». И точка. Лиза поинтересовалась, может ли она приобрести мыло или шампунь с этим запахом, на что получила краткий ответ: «Нет. Так может пахнуть только на территории отеля». Лиза в какой-то момент даже так рассердилась, что хотела позвонить этой самой Оливии и спросить, что же такого она намешала в свой колдовской аромат. Ведь как только Лиза Соболевская переступила порог отеля, ей сразу стало легче. Словно вся тоска и брезгливость к себе самой, которые мучили ее последние полгода, потихоньку стали испаряться. Лизе даже начало казаться, что она возвращается к прежней себе — красивой, успешной женщине, которая точно знает ответы на все вопросы.

Только спустя какое-то время Лиза поняла, что это было никакое не возвращение. Она снова приняла одно за другое и поддалась на восточное коварство. «Соблазняй, соблазняй, соблазняй…» Ей казалось, что она слышит этот тихий вкрадчивый шепот, когда идет в свой номер по полутемному, освещенному лишь светом электрических факелов коридору. Когда утром гуляет по огромному саду, в котором уже зреют мандарины и распускаются розы. Ей показалось, что именно эти слова прошептал рано утром черноглазый мужчина в развевающихся белых одеждах, когда они столкнулись в холле. Даже почти карикатурный русский богатей, который прибыл в отель в обществе двух длинноногих блондинок, словно подмигнул ей: «Соблазняй, Лизок».

В отеле пахло соблазном, и прекрасная Оливия Джакобетти сумела это подчеркнуть.

— Лиза, ну что ты думаешь? Я так ее и не встретила! Ждала-ждала! — увидев приближающуюся к бассейну Лизу, закричала брюнетка в ярко-бирюзовом купальнике и отложила в сторону ноутбук.

Лиза присела на соседний шезлонг и оглянулась. И еще раз убедилась в том, что настоящее богатство незаметно. Люди, которые заплатили за отдых в отеле десятки тысяч долларов, спокойно отдыхали возле бассейна в этот жаркий марокканский полдень, исключая любую попытку привлечь к себе внимание. Словно подчинившись правилам клуба богатых, притих даже русский, который по давно устаревшему обычаю прибыл сюда в сопровождении двух проституток. Он пил ледяное пиво, старался быть незаметным и даже в ресторан ходил отдельно от своих спутниц, которые пока не могли отказаться от привычного стиля жизни и даже возле кромки бассейна вышагивали на высоченных каблуках.

Но это были бедные русские девушки. Богатые женщины никак себя не выдавали — ни нарядами, ни ювелирными украшениями. Зачем? Лиза вспомнила, как на пресс-конференции Жак Гарсия, самый высокооплачиваемый дизайнер в мире, которого обожали короли и шейхи, отчеканил: «Если вы хотите произвести впечатление, не откладывайте на потом, нужно добиваться эффекта сразу». Все присутствующие зааплодировали. А ей захотелось спросить: «А что делать потом? После того, как ты произвел нужное впечатление? Нужно дальше стараться или можно, наконец, расслабиться?»

Но Лиза знала, что такие вопросы задавать не принято, если тебя в качестве почетного гостя пригласили на открытие самого лучшего отеля в Марракеше после так называемой реновации. Попросту говоря, с отеля содрали старую отделку и создали новую. И, пожалуй, «содрали» — это не правильное слово. Мебель, светильники в стиле арт-деко и прочее бережно упаковали и продали с аукциона за огромные деньги. А потом пригласили самых лучших местных мастеров и заказали им отделку в национальных традициях. Потребовались многие часы кропотливого ручного труда, чтобы получилось то, что велел создать французскому дизайнеру король Марокко, — роскошный арабский дворец, конечно, нашпигованный всеми возможными современными технологиями. Например, чтобы включить свет или открыть дверь, даже с кровати вставать не нужно было.

Лиза в первый же день запуталась, как управлять всей этой системой. Зато ей очень понравилось марокканское вино в высокой тонкой бутылке, которое она нашла в мини-баре. Они с Машей, директором отдела культуры журнала «Star», с удовольствием выпили его в первый же вечер после приезда, устроившись на террасе. Обсудили последние сплетни, поговорили о том, что кризис потихоньку исчезает, рекламы становится все больше, так что, по всей видимости, самое трудное уже позади. Тогда это был разговор двух профессионалов. Но Лиза знала правила игры: в таких поездках люди обычно быстро и страстно сдруживаются, проводят вместе много времени, порой даже напиваются и говорят друг другу лишнее, потом в Москве в аэропорту обещают друг другу «не теряться»… и обязательно «теряются».

— Лиза, они все молчат, как партизаны, — возмущенно сказала Маша и даже стукнула кулачком по спинке шезлонга.

В тот же момент к ней, как по команде, подбежал высокий молодой человек в белоснежной униформе.

— Мадам, что-то не так? — спросил он на безукоризненном французском.

— Да, — не растерялась Маша. — Очень жарко. Принесите розового шампанского и апельсиновый сок. Лиза, ты будешь?

— Конечно, — кивнула Лиза. — А ты эстетка. Сидишь возле бассейна, вокруг благоухают розы, зреют мандарины… И ты то же самое требуешь.

— Что же мне пиво, что ли, пить? — засмеялась Маша и кивнула в сторону русского богатея, который заказал уже третий бокал. — Слушай, мне так хочется ее увидеть. Просто наваждение какое-то.

Лизе захотелось сказать, что наваждение — вообще нормальное состояние для тех, кто живет в этом отеле. Вот она, Лиза, например, только что чуть не съела кусок мыла, чтобы разгадать тайну запаха. А Маша, нормальная, умная женщина, которой чуть за сорок, дни напролет караулит Сару Джессику Паркер. Если бы им кто-то в Москве сказал, что они будут заниматься такой ерундой, они бы ни за что не поверили.

— Вкусно. Очень, — медленно произнесла Маша, попробовав шампанское. — Ты знаешь, сколько оно здесь стоит? Долларов пятьдесят бокал. Давай на твой номер запишем. Ты же главный редактор — тебе по статусу можно пить шампанское за деньги редакции.

— Хорошо, — покорно согласилась Лиза. Ею вдруг овладел такой давно забытый покой, что она ни за что не хотела думать о том, кто и сколько будет платить за эти удивительные минуты. Она знала, что платить придется. Но думать об этом была не в силах. Ведь так хорошо она чувствовала себя в те минуты, когда Иван Бекетов жил в ее квартире. Всего месяц. Так недолго.

Лиза подумала, что заплатит за шампанское сама.

— А ты точно знаешь, что она здесь живет?

— Конечно! — воскликнула Маша. — Нам же в первый день сказали, что она здесь живет во время съемок второй части фильма «Секс в большом городе». Да я и в интернете посмотрела — все сходится. Им запретили снимать в Арабских Эмиратах, поэтому они приехали в Марокко. И Сара заняла один из лучших сьютов отеля. Ой, мне так хочется передать ей привет от всех российских женщин…

— А подружки ее где живут? — поинтересовалась Лиза и сделала знак молодому человеку в униформе, кивнув на опустевший бокал. Хотя понимала, что больше пить не стоит — вдруг на смену покою придет тоска. И она, Лиза, сделает то, что хочет сделать все последние полгода — наберет его номер. Просто чтобы услышать голос. А потом «даст отбой». Она, конечно, знала: смешно так себя вести, когда месяц назад тебе исполнилось тридцать шесть…

— Про подружек ничего не пишут, — вздохнула Маша. — А жаль… Я бы так хотела Саманту повидать. И даже не привет ей передать, а расцеловать от лица всех российских женщин. Прямо задушила бы ее в объятиях. Так и сказала бы, что мы, российские женщины-«пумы»…

— Маш, какие «пумы»? — не поняла Лиза.

— О, а говорят, что Лиза Соболевская всегда в тренде! — засмеялась Маша и заговорщицки подмигнула. — «Пумы» — это мы, женщины за тридцать, а потом и за сорок, которые спят с юношами намного моложе. Такие хищницы, которым нужна юная кровь.

Кровь в одно мгновение прилила к щекам Лизы. Ей стало так жарко, что захотелось прыгнуть в бассейн, очищаемый по самой последней технологии.

— Я знаю, ты пока не по этой части, — засмеялась Маша. — Ты же у нас верная подруга Сапфирова.

— Бирюзова, — поправила Лиза.

— Знаю, знаю, мы так его в редакции называем — гражданин Сапфиров. Хотя в кризис звали даже Бриллиантовым — без его денег мы бы давно закрылись.

— Маш, а как ты думаешь, молодым мужчинам действительно с нами может быть интересно? — тихо спросила Лиза и оглядела Машу повнимательней, словно в ее тщательно оттюнингованной внешности могла найти ответ на свой вопрос.

Для сорока четырех лет Маша выглядела потрясающе. Среднего роста, с отличной фигурой, высокой грудью (спасибо пуш-ап, но какое это имеет значение?). Ее темные волосы блестели на солнце как тщательно отполированный бок дорогого автомобиля. На лице, казалось, не было ни грамма косметики, но оно все равно было выразительным. Лиза отлично знала, какой путь пришлось пройти, чтобы выглядеть так. Мезотерапия, дорогостоящие маски, аппаратные массажи, а потом долгие часы татуажа — губы, мягко очерченные опытной рукой и тщательно растушеванные, брови, в которых прорисован каждый волосок, едва заметные стрелки на веках. Всю эту азбуку красоты Лиза Соболевская знала назубок и знала главное правило, которое нельзя нарушать: любая небрежность — пуля, что убьет всю красоту. Небрежный макияж, растрепанные, плохо прокрашенные волосы, неудачная стрижка… Такое можно позволить себе лишь в молодости. Увы.

— Не надо думать об этом, — произнесла уверенно Маша. — Интересно им или нет — какая разница. Мы используем друг друга. И все это отлично понимают. Вот у меня недавно был роман с одним юношей, ему только двадцать исполнилось. Что плохого? Он сейчас главный пиарщик в журнале. И все благодаря мне. Да в нашем бизнесе, Лиза, еще постараться надо, чтобы найти натурала — и неважно, старого или молодого. А самый большой риск — нарваться на бисексуала. Некоторым «пумам», правда, на это плевать, но я, честно говоря, не могу. Как представлю…

— Давай без подробностей, — засмеялась Лиза. — А дети у тебя есть?

— У настоящей «пумы» или нет детей, или они уже выросли.

— А, — не сдержалась Лиза, — и она решила кого-то усыновить.

— Так думают те, кто никогда не пробовал завести роман с молодым юношей. Это как, знаешь, сейчас в Америке новая мода — закрутить роман с черным. Ну, с негром. Так вот, там даже такая поговорка есть — «кто черного попробовал, к белому больше никогда не вернется». Я в интернете форумы почитала — мама дорогая, что там пишут! Эти самые черные могут семь раз за ночь…

— Маша, прекрати! — зашептала Лиза. — Смотри, у этого русского уже ухо выросло на два метра.

— Да это оно у него от пива выросло, — не смутилась Маша, хотя голос понизила. — Ты только посмотри на него: маленький, толстый, ноги, как бочки. Конечно, кому он, кроме проституток, нужен, бедных девушек, которые приехали черт знает откуда и любой конфетке рады.

— Ну, допустим, не конфетке. Я вчера видела их в бутике «Диор», они сумки покупали, — зачем-то заступилась за девушек Лиза.

— Кстати о бутике. Я завтра заказала экскурсию в сад Мажорель, хочу взглянуть на мемориал Ив Сен Лорана. Поедешь со мной?

— Конечно, — кивнула Лиза. — Слушай, Маш, а вот что делать, если эта самая «пума» влюбилась? Ведь бывает и такое, наверное.

— Да, и очень часто. Но тогда это не настоящая «пума». А просто несчастная женщина. О, смотри, вон идет представитель твоей любимой возрастной группы. И зачем он, дурак, жену с собой притащил?

Мимо них неспешно прошел известный продюсер Игорь Юровский с женщиной, которая уже никакими ухищрениями не могла скрыть, что ей далеко за сорок. Продюсер улыбнулся Лизе и Маше, затем быстро сбросил с себя шорты и майку, продемонстрировав отлично натренированное тело и, шумно вдохнув, бросился в бассейн. Он плыл так уверенно и даже нагло, словно переплывал не десятиметровый в ширину бассейн роскошного отеля, а бороздил океан. Но Игорь Юровский все делал так — уверенно и нагло. Лиза Соболевская сразу заметила это, когда встретилась с ним в саду во время утренней пробежки.

* * *

— Девушка, вы неправильно оделись для бега, — услышала она за спиной. — Ой, Лиза, извините, не узнал вас сразу. Вы первый раз бежите?

— А как вы узнали?

— Это видно. Одежда должна быть специальная, чтобы пот впитывала и быстро сохла. Обувь нужна другая. Но главное — вы просто бежите, а надо бежать «с носка», чтобы суставы не повредить. Впрочем, здесь мягкое покрытие, можно и обычный бег использовать… Но сейчас так никто уже не бегает. Как говорится, везде свои тренды.

— Да уж, никуда от них не деться, — засмеялась Лиза.

Они, не сговариваясь, медленно пошли по широкой аллее. Вокруг суетились работники отеля — подрезали деревья, поливали цветы, но Лизе казалось, что они с Игорем одни в этом парке — ведь никто не мог знать, о чем они говорят в это чудесное прохладное утро.

— Вы давно приехали? — поинтересовалась Лиза.

— Уже неделю здесь. Завтра уезжаем.

— Вам понравилось?

Это был просто вопрос. Дежурный. В ответ должно было прозвучать, мол, да, очень, отель роскошный, Гарсия молодец, кухня отменная. Именно этих слов ждала Лиза. И ошиблась.

— А вам? Вы были в городе? Ведь отель — это резервация. Все самое настоящее происходит там, за этой крепостью, — Игорь кивнул на отштукатуренную и выкрашенную в розовый цвет стену, отделяющую отель от остального города.

— И что же там? — поинтересовалась Лиза.

— Там — все, как обычно. Жизнь, в которой очень много ненависти. Ненависти к тем, кто не такой, как ты. Вам не было жутко, когда вы в первый вечер услышали, как муэдзин призывает к молитве?

Лиза вспомнила, что ей действительно на секунду стало не по себе, когда она услышала этот словно растекающийся по всему городу наполненный неведомой тоской голос. Голос, который звал всех помолиться своему Богу. Но именно в этот момент они с Машей пили вино на террасе, поэтому быстро отвлеклись.

— Человеку всегда жутко, когда он сталкивается с чужим миром, — продолжал Игорь. — И только совсем наивный человек может не чувствовать той опасности, которая разлита в воздухе. Той ненависти, которая все определяет.

На секунду Лиза растерялась от того, что Игорь затеял такой серьезный разговор. А потом решила, что его просто давно никто не слушал — жене надоело, подчиненные только делают вид, будто слушают рассуждения шефа. А тут, в прекрасное теплое утро, случайно встретилась женщина. Почему бы не порисоваться и не произвести на нее впечатление?

— Кстати, вы знаете, что в отеле живет Сара Джессика Паркер? — решила она перевести разговор на другую тему. — Не хотите снять ее в своем следующем проекте? А то ваш последний фильм был слишком мрачным.

— Не хочу, — покачал головой Игорь. — Это, как сейчас говорят, не мой формат. Мы уже запустили новый проект.

— Будет еще больше жути? — засмеялась Лиза, которой вдруг ужасно захотелось пококетничать. Вспомнить ту себя, которая легко перепархивала от одного любовника к другому — из Парижа в Лондон, из Лондона в Нью-Йорк. Это было такое чудесное время, которое Лизе неожиданно захотелось если не вернуть, то вспомнить.

Игорь сразу почувствовал перемену в ее настроении и тоже переменил тон.

— Лиза, вы помните, как мы с вами вместе участвовали в теледискуссии на тему «глянца». Вы были очень убедительны и выглядели просто потрясающе. Как, впрочем, и сейчас. Кстати, как ваш журнал пережил кризис?

— Знаете, сейчас здесь, в Марокко, совсем не хочется говорить про кризис, — улыбнулась Лиза и пристально посмотрела ему в глаза. Это был грубый, беспроигрышный ход. Но Лизе так хотелось вернуть себя прежнюю, что для достижения цели сгодились бы любые методы.

Игорь посмотрел на нее внимательно, словно прокручивая в голове ее слова и оценивая интонации, мол, правильно ли он все понял. Чтобы окончательно рассеять его сомнения, Лиза улыбнулась ему еще раз. Почему-то этим утром все было очень легко.

— Знаете, мы с женой сегодня ужинаем в марокканском ресторане, — уверенно произнес Игорь. — Будем рады, если вы составите нам компанию.

— Замечательно, только я приду с подругой — она директор отдела культуры журнала «Star».

— Очень хорошо. Просто прекрасно. Думаю, мы найдем много общих тем.

Они были умные взрослые люди и отлично поняли друг друга — им никто не помешает: ни его жена, ни ее подруга.

* * *

Вечером в ресторане было очень холодно. Лиза насквозь продрогла в своем черном, усыпанном блестками и чересчур декольтированном платье. Она не надевала его, как ей казалось, очень давно. Почти год. Раньше платье было любимым — на мужчин оно действовало буквально магически. Они сразу начинали смотреть на Лизу особенным взглядом. Но только сейчас Лизе вдруг пришла в голову простая мысль, что дело совсем не в платье. Она сама всегда выбирала его именно в те моменты, когда чувствовала, что ее женские силы иссякают и нужен срочно кто-то, кто убедит ее в том, что она по-прежнему хороша собой и может нравиться.

Игорю Юровскому Лиза безусловно нравилась. Но было так холодно, что ей пришлось извиниться перед Машей, Игорем, его женой Олей и отправиться в номер за шалью. Лиза понимала, что шаль в этой ситуации — не лучший выбор. Она сразу все испортит. Но выхода не было.

Лиза вошла в холл отеля и, снова вдохнув одуряющий запах мыла, едва устояла на ногах. Впрочем, возможно, в этом был виноват блестящий, как зеркало, мраморный пол. А может, слишком тонкие и высокие каблуки. Или прекрасное марокканское вино неожиданно ударило в голову.

Лиза присела на круглый диван, который стоял посреди холла, и загадала: «Если вдруг сейчас появится Сара Джессика Паркер, то все сложится, все вернется. Я случайно где-нибудь встречу Бекетова, мы посмотрим друг другу в глаза и все поймем без слов. Разве может быть иначе между людьми, которые когда-то прожили вместе целый месяц?». А Бирюзову она скажет, что… Впрочем, пока Лиза даже представить себе не могла, что она скажет Бирюзову. Но сейчас думать об этом не хотелось. Когда выходишь на охоту, опасно думать о том, кто ждет тебя за тысячи километров. Отвлекает от цели.

— Лиза, что вы делаете? С вами все в порядке? — к ней уверенным шагом шел Игорь.

Слава тебе, великий дизайнер Жак Гарсия! Твои усилия не пропали даром! Идея создать в отеле сказочный и чуточку пугающий полумрак — поистине гениальна. Будь холл ярко освещен миллионами хрустальных светильников, вся правда оказалась бы как на ладони. Лиза сразу стала бы собой — очень уставшей женщиной за тридцать, которая зачем-то надела слишком сексуальное платье. А Игорь — очень успешным мужчиной, который вдали от дома захотел пережить легкое сексуальное приключение, ведь присутствие законной жены делало ощущения еще острее.

Но спасительный полумрак и одуряющий запах диктовали другой сюжет. Просто мужчина и просто женщина, которые долго ждали момента. Момента, когда можно будет приникнуть друг к другу и пережить такое фантастическое, такое короткое ощущение счастья.

«Господи, почему же я все время целуюсь в лифте? Просто наваждение какое-то!» — мельком подумала Лиза, когда Юровский, едва дождавшись закрытия дверей, прижал ее своим хорошо тренированным телом к зеркальной стене и начал целовать, решительно и умело.

Было такое ощущение, что он заранее спланировал всю историю их короткой любви. А то, что это была любовь, Лиза не сомневалась. Нет, не та, которая бывает один раз в жизни, не та, которая мучает до разрыва сердца и дарит только ей подвластный покой. Это была та любовь, которая лишает чувства одиночества. А разве есть что-то страшнее на свете? И разве есть средство наиболее доступное, чтобы излечиться хотя бы на миг, чем короткая, пусть и краденая любовь? Любовь без прав и обязательств. Но с четко выверенным сценарием, автором которого, как правило, бывает мужчина. Вообще-то женщины предпочитают сериалы. Но мужчинам больше нравятся короткометражки. Пусть так. Это лучше, чем ничего.

— Лиза, ты фантастическая женщина, — прошептал ей на ухо Юровский. И эта заезженная реплика не была отвратительна именно потому, что точно соответствовала жанру.

— Я хотел тебя с той самой минуты, как увидел утром на прогулке…

Тоже ничего из ряда вон выходящего. Именно те слова, которые и должны быть. Вот только Лиза никак не могла вспомнить, что именно она должна сказать в ответ. Выложить правду она не могла. Ей хотелось спросить, как им быть, если в ресторане сидит его жена, — как им от нее отделаться? Потому что Лизе хотелось секса — того самого, который заставит почувствовать себя живой. Просто молодой женщиной, отправившейся в далекую страну и мечтающей пережить увлекательное сексуальное приключение, которое потом она будет вспоминать до глубокой старости.

Юровский, продолжая целовать Лизу, задрал ее узкое платье, провел рукой по бедру и вздохнул с облегчением:

— Так я и знал, я не ошибся…

Лиза Соболевская никогда не носила колготки — только чулки. Правда, без пояса — это было бы уже слишком старомодно. Впрочем, резинки, украшенные черным кружевом, мужчин вполне устраивали.

— Лиза, — командным тоном сказал Юровский, когда они подошли к двери ее номера. — Бери шаль и возвращайся в ресторан. Я тоже возьму пиджак и вернусь. Только подожди минут десять, чтобы я пришел раньше тебя, — тогда это вызовет меньше подозрений. А потом, после ужина, будь в номере. Только подругу свою отправь спать. Хорошо?

— Хорошо, — покорно кивнула Лиза.

Она вошла в свой номер и прислонилась к стене, замысловато отделанной разноцветной мозаикой, которая оказалась тоже холодной. Затем зашла в гардеробную и задумалась, какую шаль выбрать. Решила взять самую скромную — черную, шелковую, которая, Лиза это прекрасно знала, делала ее слегка похожей на монашку.

Ей надо было чем-то занять себя минут десять. И она включила компьютер. Набрала в поиске «женщина-пума». На нее словно рухнул поток — бесстыдства, отчаяния, позора, тоски…

«Милый мальчик желает познакомиться с настоящей женщиной-„пумой“. Пиши, я жду. Олег».

«„Пума“! Ты не пожалеешь» (адрес электронной почты прилагается).

«Внешность значения не имеет, главное, чтобы ты была настоящей „пумой“. Твои деньги помогут нам быть счастливыми. Митя».

Желающих познакомиться с «пумой» было не счесть. Но это была торговля, вернее, первобытная ее форма — товарный обмен. Молодое мужское тело менялось на деньги, разочарование и обман — на секс с тем, кто в силу возраста еще даже не подозревал, что это такое.

Лизе стало страшно. Она всегда думала, что ее история с Иваном Бекетовым — исключение, а оказалось, что это тренд, модное направление. Лиза вспомнила всю короткую историю их романа. Смокинг, туфли, ворох одежды, который она притащила со съемок. Да она с радостью подарила и купила бы ему все — просто не успела. Так получилось. Не успела она стать настоящей «пумой». А ведь еще пару часов назад, болтая с Машей возле бассейна, Лиза даже подумать не могла о том, что она одна из многих — хищница, вышедшая на охоту. Правда, стрелять было не нужно — жертвы сами радостно бежали в объятия, едва завидев их — красивых, успешных, состоятельных и отчаянно несчастных женщин с приставкой «за» — за сорок, за тридцать, за пятьдесят.

Лиза шла по полутемному коридору отеля, едва сдерживая слезы, и не разреветься еле хватало сил. Но она должна была сыграть роль, которая была ей так хорошо знакома — роль любовницы чужого мужа. Правда, ситуацию скрашивало то обстоятельство, что Игорь Юровский действительно понравился Лизе.

Он и правда оказался умным человеком. На протяжении всего ужина ненавязчиво заигрывал с Машей, обсуждая с ней последние кинопремьеры.

— Игорь Антонович всегда так волнуется, когда начинает новый проект, — мягко улыбнулась его жена Оля и похвалила Лизину шаль, даже поинтересовалась, не винтажная ли — мол, такая изысканная вещь.

— Нет, нет, — подчеркнуто дружелюбно ответила Лиза. — Купила года два назад в Нью-Йорке, в Барнисе.

— А… — разочарованно протянула Оля и поправила воротничок на своем очень скромном и очень дорогом платье из темно-серой ткани. — Красивая шаль. Ой, я так не люблю ходить по магазинам — даже не представляю себе, как вы можете этим заниматься бесконечно!

У этой женщины, по всей видимости, было очень странное представление о том, как живет главный редактор глянцевого журнала. Впрочем, не странное, а самое распространенное. Салоны красоты, магазины, поездки…Что еще? Впрочем, этого в жизни Лизы Соболевской тоже хватало с избытком, но было много другого — отчет перед издателями за каждый свой шаг, маниакальное отслеживание роста или падения аудитории, споры с авторами или редакторами. Но рассказывать об этой стороне работы сейчас, когда они лениво поедали превосходный кус-кус с фруктами, не было ни малейшего желания. Да и вообще, Лизе не хотелось ничего объяснять этой женщине, муж которой двадцать минут назад искал под ее черным платьем чулки с кружевной резинкой. А отыскав, с облегчением вздохнул: «Я не ошибся».

Лиза тоже не ошиблась в оценке Оли Юровской. Таких женщин она ненавидела.

— А вы давно женаты? — спросила Лиза, пытаясь подцепить на вилку кусочек инжира.

— С Игорем Антоновичем? — переспросила Оля и посмотрела на мужа, который в это время азартно спорил с Машей по поводу съемок нового фильма Никиты Михалкова. Маша была уверена, что при таких бюджетах фильм непременно провалится. А Юровский утверждал, что даже провал такого выдающегося мастера — это победа.

— Мы вместе учились, — чуть снисходительно начала рассказывать Оля. — Когда он первый раз пришел к нам домой, то мой папа, а он был очень известным человеком, сразу сказал, что из этого парня выйдет толк. Но знаете, что удивительно?..

Дальше слушать Лизе было неинтересно. Потому что вся дальнейшая история была абсолютно предсказуема. Мальчик из провинции женился на симпатичной, но ничем не выдающейся дочке высокопоставленного то ли чиновника, то ли работника КГБ — какая разница. А потом сам — Сам! — об этом, наверное, и хотела рассказать Оля, предварив словом «удивительно», — сделал блестящую карьеру. Закончил финансовый институт, организовал бизнес, заработал деньги и решил, что в конце концов нужно заняться тем, о чем он мечтал всегда, — снимать кино. И все получилось. Сейчас Игорю Юровскому было сорок пять лет, он отдыхал с женой в одном из самых роскошных отелей мира и готов был к тому, чтобы в ближайшие часы изменить ей с главным редактором глянцевого журнала. Но несмотря на это, женщина с пепельными волосами, в которых уже поблескивала седина, чувствовала себя победительницей.

— Слушай, она выглядит ужасно! — громко сказала Маша, когда Юровский с женой, выпив чаю, ушли в свой номер, сославшись на то, что им завтра нужно уезжать в Москву, поэтому придется рано вставать. — Могла бы хоть немного подкраситься перед тем, как идти в ресторан.

— Зачем? — лениво поинтересовалась Лиза. — Она себе и так нравится.

— Вот именно! — разгоряченная вином, воскликнула Маша. — Но мужу каково?

— А муж на нее, по всей видимости, давно уже не смотрит. Они первые такие, что ли? Сама подумай, зачем ей лезть из кожи вон? Он — самая лучшая инвестиция в ее жизни. Сначала ее папа ему помог, и теперь он перед ней в долгу на всю жизнь. Да еще наверняка и весь бизнес ей принадлежит на бумаге. А он кто? Обычный провинциальный мальчик.

— Ну для своего возраста мальчик отлично выглядит, — засмеялась Маша. — Ты же видела сегодня в бассейне. Красавец!

— Красавец, — согласилась Лиза. — Ладно, Маша, идем, нам тоже завтра рано вставать… А может, ну его, этот сад?

— Ты с ума сошла? — возмутилась Маша. — Да я об этой поездке еще в Москве мечтала!

* * *

Лиза уже решила, что он не придет. В конце концов, мало ли что говорил тебе мужчина, целуясь в лифте. Она лежала на огромной роскошной кровати и слушала музыку. Музыка была чужой — с непривычными словами и интонациями. Но она успокаивала. Захотелось пить — видимо, от еды, тоже чужой и непривычной. Лиза выбралась из-под пышного белоснежного одеяла, набросила длинный халат из розового шелка, вышла в гостиную и открыла мини-бар. Виски, вино, сок, вода… «Может, чуточку выпить?» — прикинула Лиза. Но, увы, алкоголь никогда не дарил ей покоя и расслабленности, а вот отеки по утрам гарантировал.

В этот момент в дверь тихо постучали.

Лиза подумала, как было бы здорово сейчас броситься в постель и накрыться одеялом с головой. Но это означало трусость. А в этой слабости Лизу Соболевскую никто не мог бы упрекнуть.

Она запахнула поплотнее халат, который все равно тут же предательски разъехался на груди, и открыла дверь.

Увидев ее на пороге, Игорь улыбнулся так радостно, что Лиза не смогла удержаться и сама бросилась ему на шею. Он был очень теплый, сильный и отлично пах — этот абсолютно чужой для нее мужчина.

Он взял Лизу за руку и потянул за собой. Вся окружающая их декорация — мягкий свет металлических светильников, бархатный диван в гостиной, аромат цветов в огромном букете, разрисованные причудливыми узорами двери между комнатами, которые распахивались, стоило только до них дотронуться, — ему словно помогали. Казалось, в этом гостиничном номере все создано для любви — и неважно какой, той, которая длится всю жизнь, или той, которой отведена только одна ночь.

— «Тысяча и одна ночь», — прошептала Лиза, когда Игорь, успокоенный и довольный, немного отодвинулся от нее и даже не подумал накрыться одеялом. Впрочем, надо признать, выглядел он отлично — уверенный в себе мужчина с тренированным загоревшим телом на фоне белоснежного постельного белья.

— Наверное, — засмеялся Игорь. — Только тогда ты, как Шехерезада, должна рассказать мне сказки. Знаешь хоть одну?

— Я знаю их миллион.

— Нет, я не про глянцевые сказки. А такие, более жизненные…

— Хочешь сейчас совместить полезное с приятным? — поинтересовалась Лиза. — Заодно, может, и сюжет какой-то зацепится. Нет, я сейчас отдыхаю. Так что лучше ты мне что-нибудь расскажи.

— О, нет, — замотал он головой. — Я тоже сейчас отдыхаю. Пока. А потом — снова в бой. Ты не против?

Лиза не совсем поняла, что он имеет в виду — продолжение секса или свой завтрашний отъезд в Москву.

Но позже выяснилось, что и то, и другое.

А еще благодаря Игорю Юровскому Лиза наконец-то поняла, что значит, когда про мужчину говорят: «Хороший любовник». Это тот, кто умеет убедить тебя в том, что ты — единственная женщина в мире. И неважно, что где-то недалеко этого мужчину ждет его жена. Какое это имеет значение?

Он собрался уходить незадолго до рассвета. Перед тем как попрощаться, они вышли на балкон и выпили по бокалу шампанского. Наверное, со стороны это выглядело очень красиво. На фоне Атласных гор всходило жаркое восточное солнце, а на террасе женщина в розовом халате и мужчина в джинсах и белой рубашке пили шампанское, целовались и прощались навсегда, говоря друг другу какие-то глупости.

— Игорь, а у тебя не будет проблем с женой? — не удержалась Лиза.

— Все нормально. Я сказал ей, что пошел в казино. Она рулетку терпеть не может, но уважает мою страсть к игре.

* * *

Когда Игорь ушел, Лиза так и не смогла заснуть. Она перебирала в уме все подробности этой ночи. Представляла, как ее случайный любовник будет себя вести, если они вдруг встретятся в Москве. «Наверное, если бы Бирюзов узнал о том, что я ему изменила, тут же вчинил бы иск звездам, — подумала Лиза, которая прилично захмелела от выпитого в такой ранний час шампанского. — Мол, они убеждали, что мы — идеальная пара. А что вышло? Эх, хорошо бы сейчас отправить ему мейл со словами: „Прости-прощай, эти звезды все наврали!“ Но тогда в журнал можно не возвращаться. А Князеву сразу венок покупать — он такого поворота событий не переживет». Лиза поняла, что мейл она, конечно, не напишет. Но вот вернется в Москву и прямо спросит своего друга Влада Князева, почему он так переживает за рекламные доходы журнала и почему даже в страшном сне не может представить, что Лиза Соболевская расстанется с Дмитрием Бирюзовым. Да, так и спросит: «Влад, каков твой процент в доходах журнала?» Но, поразмыслив еще пару минут, Лиза поняла, что это плохая идея, которая могла появиться только в голове женщины, которая всю ночь занималась сексом.

Лиза решила, что ей стоит прогуляться по саду, а затем искупаться в бассейне, чтобы хоть немного освежиться, протрезветь и привести в порядок мысли. Она надела легкие белые брюки, майку, повязала голову банданой, отыскала в чемодане сланцы, выглядевшие очень скромно, если не замечать украшавшие их стразы. Вышла в полутемный, как всегда, холл и замерла: по всему отелю гулял ветер. Лиза неторопливо прошла к лестнице, ведущей на первый этаж, и чуть не задохнулась от восторга: белые шторы, отделявшие лестницу от холла, надулись как паруса и бились на ветру — сильные, страстные и очень красивые. «И кому пришло в голову проветривать таким образом отель, оснащенный по самому последнему слову техники?» — подумала Лиза. Но то, что свежий, вольный поток воздуха во сто крат прекраснее очищенного самым мощным кондиционером, она не могла не почувствовать.

Подгоняемая ветром Лиза сбежала по мраморной лестнице. Ей хотелось и дальше лететь на этих волшебных крыльях, однако в этот момент окна, видимо, закрыли, и снова стало тихо. А Лиза увидела Олю, которая сидела на банкетке — точно на том же месте, где вчера сидела Лиза и ждала Сару Джессику Паркер. Правда, Оля ждала совсем не кинозвезду, а своего мужа, который в этот момент стоял у стойки рецепции и энергично что-то писал. Видимо, расписывался за отдых, оплаченный кредитной картой.

Лиза прошла мимо Оли, лишь едва заметно кивнув ей, мол, прощайте. А в ответ поймала взгляд, наполненный сочувствием. И Лиза поняла: Оля все знала. Знала с того самого момента, когда Лиза отправилась за шалью, а Игорь — за пиджаком. Впрочем, Оля знала о том, что непременно должно случиться, даже тогда, когда ни Лиза, ни Юровский еще и не подозревали о том, что произойдет между ними этой прекрасной восточной ночью. А жена Оля знала. Потому как отдавала себе отчет в том, что когда твой брак — просто инвестиции, то надо быть готовой к тому, чтобы давать возможность второй половине выпускать пар.

«Нет, я бы так не смогла, — подумала Лиза. — Наверное, поэтому я до сих пор одна». Она сама не заметила, как признала то, что было давно свершившимся фактом, — свое абсолютное одиночество. Но это открытие не принесло ей боли. Ей было лишь грустно от того, что Игорь уезжает. Это была не та крайняя степень отчаяния, которую она испытала, когда Иван Бекетов вдруг решил отправиться на далекие острова играть в бессмысленную, как показало время, игру. Но это уже были чувства — живые и мучительные. Когда действительно жаль терять того, с кем ты хотя бы ненадолго, но была по-настоящему счастлива.

«Я, кажется, начинаю выздоравливать», — сказала себе Лиза, прежде чем нырнуть в бассейн с прозрачно-бирюзовой водой. Кажется, Лизе говорили во время ознакомительной экскурсии по отелю, что его очищают с помощью озона. Но она плохо разбиралась во всех этих новых технических изысках. Главным было другое. То, что, плавая в прохладной воде, она наконец-то чувствовала и могла довольно легко контролировать ту боль, с которой жила последние полгода. Равнодушие и боль — это была крепкая связка. Но сейчас она, по всей видимости, начала разрушаться.

«Еще немного, и я стану прежней», — подумала бедная Лиза, даже не понимая, как жестоко она ошибается.

Такого синего цвета в природе не бывает. Вернее, нет, не так — он очень редко встречается.

Войдя в знаменитый сад Мажорель, они с Машей даже устроили небольшое соревнование — кто больше приведет примеров, что создано природой именно такого цвета — настолько синего, что, когда смотришь на него долго, глазам делается больно.

Сначала Маша вспомнила про камень с дивным названием, смысл которого стал ясен только здесь, — лазурит. Потом на ум пришли анютины глазки, но, подумав, Маша с Лизой решили, что это не совсем природный цвет — ведь такого цвета бывают только те анютины глазки, которые выведены опытными селекционерами.

Больше примеров не нашлось.

— Знаешь, Бог с ней, с природой, — махнула рукой Лиза. — Зато я точно знаю, что следующим летом именно этот оттенок синего будет самым модным.

— Так вроде он был недавно, — удивилась Маша.

— Нет, нет, тот был другой — более прозрачный. А вот такой, густой синий, будет актуален следующим летом. Справедливости ради надо сказать, что он практически никому не идет. Слишком сильный. Человека с невыразительной внешностью легко может «убить». Но Мажорель очень правильно соединил его с этим насыщенным зеленым цветом сочной травы. Увы, одеться так — удел только очень смелых.

Но художнику Мажорелю, как выяснилось благодаря наспех прочитанному проспекту, который Маше и Лизе выдали при входе в сад, бояться было нечего. В 1924 году он приехал в Марракеш умирать от туберкулеза, но свершилось чудо. Можарель выздоровел и, наверное, в благодарность за это купил кусок земли в Марракеше и разбил на нем удивительный сад — соединив воедино растения со всех пяти континентов. А свой дом, который одновременно служил и мастерской, выкрасил в синий цвет, который с тех пор так и называется — можарель.

В Марракеше в этот день было жарко и душно, а в саду — свежо, прохладно и даже немного сыро. Как будто на этом небольшом участке земли был свой особый микроклимат — расслабляющий и спокойный. Как будто за его стенами и не было вовсе всей той суеты, которая сначала восхищает приезжего человека, но очень быстро становится утомительной. И очень хочется найти свой оазис.

Только здесь, в Марокко, Лиза впервые поняла, что значит это слово. Мир, который реально существует, но слишком мал для того, чтобы в нем могли жить все. Именно поэтому окружает его, как правило, ненависть. «Что ж, все понятно, — подумала Лиза. — Я столько лет живу в оазисе, неудивительно, что меня все ненавидят. Меня и всех тех, кому по той или иной причине удалось в него попасть».

Лиза покорно следовала за Машей, которая уверенным шагом шла мимо диковинных деревьев и кактусов причудливой формы, не замечая их и словно даже сердясь, что они мешают ей увидеть главное.

Главным оказался скромный обелиск, на котором было выбито: YVES SAINT LAURENT couturies frangais ORAN 01-08-1936 — PARIS 01-06-2008. И еще одно слово — SILENSE. Для верности оно же было выведено арабской вязью. Но смысл был один — молчание, тишина, покой. Самое важное, что есть в жизни.

— Да, красиво, — вздохнула Маша. — Ценитель прекрасного оказался верен себе даже после смерти.

Надо признать, что могила великого кутюрье оказалась какой-то слишком простой, будто в мемориале покоился не прах гения, а совершенно обычный, никому не известный человек.

— А что там, за оградой? — поинтересовалась Лиза, заметив, что сад разделен на две части высоким забором, за которым едва виднелось какое-то монументальное здание.

— Это дом Лорана и его друга Пьера Берже. Именно они через много лет после смерти Можареля выкупили сад, который к тому времени был в таком ужасном состоянии, что его даже собирались снести и построить жилой комплекс. Но новые владельцы привели все в порядок и построили виллу, на которой очень любили отдыхать. А после смерти Лорана Берже захоронил здесь его прах, потом передал сад городу, ну а дом оставил себе — как память о любви всей своей жизни.

— Почти красивая история, — вздохнула Лиза. Ей захотелось поскорее уйти отсюда — в окружающей ее красоте слишком ощутим стал аромат смерти. А может, так пахли не известные ей восточные цветы.

— Почему — почти? — засмеялась Маша и посмотрела на Лизу с подозрением. — Ты что, скрытая гомофобка? Нехорошо. Слушай, Лиза, сколько же в тебе предрассудков — даже удивительно. Голубые тебя смущают, романы с юношами — тоже под запретом. Как же ты живешь?

И тут, то ли под влиянием таинственного аромата, то ли под впечатлением от истории о чувствах двух геев, Лиза Соболевская рассказала Маше, как случайному попутчику в поезде, всю историю своей «запретной» любви. Рассказала обо всем, что произошло в ее жизни прошлой зимой, и ничего не скрыла, — ни как выбирала Бекетову смокинг для премьеры, ни как он ждал ее на крыльце, ни как скрывался у нее дома, страдая от злобых нападок прессы, ни как неожиданно улетел на острова. А потом закрутил роман с Ленкой, а в жизни Лизы появился Бирюзов…

— Слушай, Лизок, так я не поняла ничего — кто кому изменил? — спросила Маша, которая слушала всю эту историю спокойно, как будто даже ничему не удивляясь.

— Знаешь, я сама до сих пор не поняла, кто, как говорят дети, первый начал, — призналась Лиза, которая была так откровенна, что даже сама себе удивлялась. — Но так как-то… все закрутилось… и сломалось.

— А ты не пробовала поговорить с ним? Обсудить? — изумилась Маша. — Мы же столько раз в журналах своих писали, что люди, если хотят поддерживать отношения, должны уметь разговаривать.

— Не смеши меня, Маша, — снисходительно улыбнулась Лиза. — Разговаривать можно тогда, когда это отношения. А когда любовь… Прочти еще раз надпись на монументе. «Тишина», «молчание»… Все настоящее должно быть ясно без слов.

— Ты философ! И что, вы с тех пор больше не виделись? Ой, Ванька такой красавчик! И как это никто про вас не узнал?

— Да и знать было нечего. Все промелькнуло в один миг. Только вот я все время это вспоминаю — я еду домой и точно знаю, что он меня ждет… А, ладно, что говорить, — махнула рукой Лиза, начавшая замерзать в этом прекрасном саду. — У меня на память только ватник остался.

— Неравноценный обмен: ты ему смокинг, он тебе — ватник, — заметила Маша и провела рукой по гладким бамбуковым стеблям, на которых на всех языках мира было нацарапано что-то из серии «Маша и Вася были здесь». — Вот гады! Каждый хочет о себе оставить след — хотя бы вот таким варварским способом.

— Маша, в любви, увы, любой обмен неравноценен. Мы только в своих статьях пишем всякие глупости про партнерские отношения, про то, что надо действовать по принципу «ты мне, я тебе». Глупости все это. Не работает в реальной жизни. Всегда больше дает тот, кто больше любит. Это давно известно, и нечего велосипед изобретать… Ну что, поехали обедать? Наш гид, наверное, уже выспался в машине, пока мы тут гуляли.

— И сам, наверное, проголодался, — засмеялась Маша. — Да я уже видеть не могу этот их марокканский салат — нарезали в сто мисочек всего понемногу, от огурцов до лука, и объявили новым словом в кулинарии.

— Это не новое слово, это традиции. А традиции надо уважать, — Лиза взяла под руку свою случайную подругу.

Она прекрасно знала, что, приехав в Москву, больше они никогда не увидятся. Разве что будут сталкиваться на светских приемах и подчеркнуто радостно кивать друг другу. Так что Маша вполне годилась на роль случайного попутчика, которому не страшно рассказать о себе самое тайное, то, что хранится под грифом «совершенно секретно».

Увы, Лиза снова ошиблась. Как и накануне, когда решила, что потихоньку начинает выздоравливать. Но сейчас, гуляя по удивительному саду Можарель, вдыхая его аромат и слушая пение райских птиц, она не знала, что за все ей придется заплатить совсем скоро. Никому нельзя доверять — этот закон жизни в оазисе никогда не дает сбоев.

Глава 12

Конец ноября 2009 года

— Ваня! — закричала Лиза и бросилась бежать к нему через огромный, битком набитый отвратительно разряженными людьми зал. Бежать было трудно. Мешало и слишком узкое платье, и слишком высокие каблуки. Все происходящее напоминало Лизе кошмар, который мучил ее во сне много раз: она должна куда-то срочно бежать, но ноги не слушаются ее и вязнут в густой грязи, подымающейся все выше и выше. Но здесь грязи не было — был идеально гладкий пол, на котором Лиза поскользнулась, но сумела устоять — только послышался хруст каблука.

— Ванечка, — Лиза присела возле него. — Ванечка, Ванечка…

Она повторяла его имя много раз, как заведенная. И не могла до конца осознать, что все это происходит с ней. Что это именно она сидит на полу, пытаясь положить себе на колени его голову. По щеке Бекетова бежала кровь. Лиза помнила, что у нее в золотистом клатче были салфетки, но клатч она обронила, когда увидела, как в дальнем углу клуба огромный человек вдруг упал на Бекетова. Спустя какую-то долю секунды она поняла, что человек не упал, а просто бьет Ваню, бьет спокойно и профессионально. Как и полагается охраннику, которому посчастливилось охранять жизнь и покой такого известного человека, как Дмитрий Бирюзов.

* * *

А начиналось все очень хорошо. Их с Дмитрием пригласили на премию «Герой года». Предполагалось, что Лиза будет вручать приз самому сексуальному герою 2009 года. Она легко согласилась. А когда увидела конверт с именем, на котором было написано «Иван Бекетов», отказываться было глупо и неудобно.

Но дело было даже не в этом. Лиза хотела проверить: что случится, когда она встретится с ним взглядом? Когда она, вручая приз, посмотрит в его глаза пристально — а она непременно сделает это, чтобы удостовериться: окончательно она вылечилась или еще какие-то опасные симптомы болезни остались?

Болезнь никуда не исчезла. Это Лиза поняла, когда столкнулась с Ваней за кулисами. Он был все в том же смокинге и ботинках, когда-то подаренных ею, правда, здорово повзрослел. А может, мужественности ему добавила короткая армейская стрижка.

— Привет, ты зачем так подстригся? — первое, о чем спросила его Лиза, пока они ждали своего выхода на сцену.

— Для роли, — удивился он ее вопросу. — А что, не гламурно? Так в нынешнем сезоне не носят?

— Нормально, тебе идет, — серьезно ответила Лиза, которой захотелось провести рукой по его голове и проверить, действительно ли такие короткие волосы колются, как маленькие иголочки.

— Для войны — самый хороший вариант.

— Да, я слышала, поздравляю. Попасть в такой фильм, к самому Мэтру — это дорогого стоит.

— Да не дорогого это стоит, — он с нескрываемым раздражением покачал своей стриженой головой. — Это стоит всего! Я уже думал, что меня после этого «Космоса» никуда больше не возьмут. Да еще игра эта дурацкая! Ты была права— не стоило мне ввязываться в ту историю. А я, как последний идиот, сломя голову, полетел на острова…

Голова у Лизы тихонько закружилась. От отчаяния. От жалости к себе. От того, что, оказывается, все было зря. Ее тоска, ее ожидание, ее предательство. Оказывается, ничего это уже не имело никакой, даже самой ничтожной цены. И было внесено в графу «Большая ошибка Ивана Бекетова».

— Вот видишь, все сложилось на редкость удачно. После съемок у Мэтра ты станешь настоящей звездой, — чересчур оживленно улыбнулась Лиза, не понимая совершенно, как она через несколько минут выйдет на сцену и будет вручать ему приз в номинации «Самый сексуальный актер года».

— Лиза, что ты говоришь! Твоя голова битком набита всякой ерундой. Звезды — они на небе. А мне хочется стать настоящим актером, как, например, Костя Хабенский. Да, я сначала сделал ошибку. Снялся в этом «Космосе», но больше я таких глупостей себе не позволю. Вот и Мэтр говорит, что…

У Ивана Бекетова была высокая степень обучаемости — сначала он благодаря Лизе научился носить смокинг, потом Мэтр рассказал, как стать хорошим актером. Все было так, как и должно быть. Но именно это разозлило Лизу.

— Вань, а Мэтр ничего не говорил тебе насчет того, что если бы не «Космос» и десяток статей о тебе в журналах, то он бы никогда не узнал о твоем существовании? Или, может, до этого урока под названием «Жизнь — штука сложная и противоречивая» вы еще не дошли? Ты как-нибудь во время перерыва поговори с ним на эту тему, хорошо?

— Лиза, — совсем по-детски улыбнулся Бекетов. — А почему ты злишься? Я так рад тебя видеть. Все время хотел тебе позвонить. Но то съемки эти, то потом твои фотки увидел с этим полковником…

— Он не полковник.

— Извини. Но выглядит, как идиот… ой, прости, как настоящий мужчина. Именно таких вы советуете своим читательницам выбирать в спутники жизни. Не знаю, не уверен, что это правильно. Скучно. Устаревшая модель, по-моему.

— Вань, мне надоело, — вздохнула Лиза.

Сказала и поняла, что фраза прозвучала слишком двусмысленно. То ли ей надоел «полковник Бирюзов», то ли наглые замечания Бекетова. Лиза почувствовала, что очень устала. Ей захотелось домой. Закрыть дверь, лечь на диван, включить торшер и почитать что-нибудь успокаивающее. Жаль, в этот момент Лиза Соболевская не вспомнила прописную истину, которая в наше время превратилась в рекламный слоган — «бойтесь своих желаний, они сбываются».

В этот момент ведущий объявил номинацию «Самый сексуальный мужчина года». И Бекетов неуверенным шагом, чуть покачиваясь, как моряк на палубе во время шторма, пошел на сцену. Только сейчас Лиза поняла, что он уже довольно много выпил.

Награждение прошло на пять с плюсом. Бекетов, принимая приз (статуэтку обнаженного мужчины), улыбался немного смущенно. Лиза, наоборот, как и положено преуспевающей бизнес-леди и вообще женщине гламурной, держалась крайне уверенно.

Но эти пять минут стоили ей дорого. Она испытывала необъяснимую тревогу и не могла понять ее причину: то ли так повлияла встреча с Бекетовым, то ли появились нехорошие предчувствия. Так всегда бывало в случае с выбором обложки. Рекламодатели, издатели, редакционный совет — все долго спорили, выбирая тот или иной вариант. Потом готовый, тысячу раз переделанный макет отправляли в печать. И примерно за неделю до прихода тиража Лиза знала, станет обложка событием, и продажи журнала пойдут вверх или это будет всего лишь проходной вариант. Поэтому сотрудники пиар-отдела журнала «STYLE Москва» не удивлялись, если Лиза Соболевская врывалась к ним и требовала «прибавить обороты», потому что обложка очередного номера будет провальной и надо ее поддержать, а точнее, убедить всех читателей любой ценой, что это — лучшая обложка в мире. Лиза Соболевская давно не была романтиком и знала, что глянцевый журнал — это даже не цепь, а причудливо скрученный узел компромиссов. Но она всегда чувствовала, когда журнал теряет высоту, и знала, как вывести его из самого крутого пике. Именно поэтому об интуиции Лизы Соболевской ходили легенды. В профессионализм никто верить не хотел, а наличие некоего таинственного дара принимали с легкостью.

Лиза шла сквозь толпу, кивая и улыбаясь многочисленным знакомым.

— Подождите минуточку, мы хотим вас снять для телевыпуска «Мода дня»! — подбежала к ней молоденькая небрежно одетая девчонка. Раньше журналисты из таких программ выглядели как иконы стиля. Нынешние, облаченные в невыразительные джинсы и майки, словно нарочно демонстрировали свое пренебрежение к самому понятию «стиль». Раньше Лизу это раздражало, а сейчас она привыкла. В конце концов, пословицу «сапожник без сапог» никто не отменял.

— Лиза, скажите, сейчас на вас платье от какого дизайнера?

— Бренд — Кристиан Диор.

— Очень красивое, — с легкой долей снисходительности похвалила корреспондент. — А вы его сами купили или вам подарили?

— Слушайте, это странный вопрос, — раздраженно ответила Лиза. — Какая разница?

На самом деле это белое с кружевной кокеткой и короткими рукавами почти девичье платье Лиза взяла напрокат в шоу-руме. Уж очень хорошо оно село, по фигуре, и длина до середины колена была подходящей. Лизе намекнули, что она может выкупить его по баснословно низкой цене, потому что вещь из летней коллекции. Но Лизе совсем не хотелось его покупать. Все равно второй раз она не сможет его надеть. Да и сейчас платье было не совсем подходящим — все-таки из прошлой коллекции… Но Лизе очень хотелось что-нибудь белое, неизвестно почему.

И вот сейчас она стоит перед журналисткой и должна дать отчет, где взяла это платье.

— Ну, понимаете, девушкам будет приятно знать, что современные мужчины могут дарить такие платья, — быстро затараторила нахалка, именно так, как требовали на молодежном канале. — Вернее, если сейчас ее мужчина ничего ей не дарит, то он посмотрит программу и сделает правильный вывод — надо что-то купить любимой девушке.

— Вы считаете, что мужчина обязательно должен что-то дарить? — с интересом спросила Лиза, совсем позабыв, что все ее слова записываются.

— Конечно! — воскликнула девчонка и одернула маечку. — А иначе как он покажет, что любит свою девушку? Вы же сами об этом постоянно пишите в рубрике «Идеальный подарок».

— М-да, — вздохнула Лиза. — Действительно пишем…

Только сейчас ей пришло в голову, что ей давно никто ничего не дарил. Вот разве что бусы, которые Иван Бекетов привез с далекого берега, а потом сам же растоптал в порыве ревности.

— Нет, платье никто мне не дарил. Извините, не буду врать вашим зрительницам.

— Но оно очень похоже хоть и на скромное, но на свадебное, — не сдавалась девчонка. Коль не получилось научить мужчин делать подарки, так может, маленькая сенсация получится. — Вы с вашим другом не собираетесь пожениться? Вы очень красивая пара.

Краем глаза Лиза видела, что ее «друг» увлеченно беседует с одним из устроителей премии. Бирюзов, как и Лиза, никогда не считал тусовки развлечением — только работой. В этом они с Лизой действительно идеально подходили друг другу. Трудно представить, чтобы кто-то из них задержался на вечеринке лишь для развлечения и удовольствия. Обычно они беседовали с нужными людьми, фотографировались для прессы и отправлялись ужинать в какой-нибудь ресторан. Правда, в Casta Diva они больше так ни разу и не выбрались.

— Поживем — увидим, — неопределенно ответила Лиза. — Если это случится, я первым делом сообщу вашей программе. Считайте, у вас право на эксклюзив — репортаж о моей свадьбе.

Если бы Лиза знала, что буквально спустя несколько часов ее слова услышит вся страна, она бы их никогда не произнесла.

— Лиза! — к ней бросился и силком оттащил от корреспондентки высокий худой мужчина с бородой и давно не стриженными длинными темными волосами.

— Грэг! Ты живой? — не поверила своим глазам Лиза.

— Живой, живой, — засмеялся мужчина. — Хотя тебе трудно поверить в то, что человек, о котором ничего не пишут уже лет пять в светской хронике, может считать себя живым.

— Неужели ты вернулся?

— Нет-нет, я приехал всего на неделю. Надо решить вопрос с недвижимостью. А потом снова уеду.

— Опять на Гоа?

— Ну что ты, нет, конечно. Гоа, как и Москва, стало местом для муравьев. Ты же знаешь, я этого не люблю, — серьезно ответил Грэг.

Вообще-то его звали Григорием. Но, придя в журнал «STYLE Москва» на должность заместителя главного редактора, он попросил называть его Грэгом. Потому что так его звала мама. Все согласились. Грэг Добронравов был идеальным замом — он отлично писал, умел находить неожиданные повороты в самой банальной теме и, в отличие от Лизы, мог себе позволить держаться с сотрудниками на совсем короткой дистанции. Блестящий журналист и хороший душевный парень — его любили все, даже иногда забывая о том, какую должность он занимает. Но потом случилось так, что всеобщее обожание Грэг поменял на любовь одной-единственной девушки, которая, будучи дочерью состоятельных родителей, объяснила ему, что Москва — это вовсе не то место, где человек может обрести гармонию. Грэг был так отчаянно влюблен, что тут же сбросил с себя все дизайнерские шмотки, продал автомобиль, которым не на шутку гордился, и отправился вместе с девушкой своей мечты на Гоа — искать счастье. Сейчас он стоял перед Лизой — похудевший, отлично выглядящий, все такой же веселый, как и раньше. И абсолютно расслабленный. Казалось, он надежно окутан коконом спокойствия.

— Расскажи, как ты, как Элоиза?

Так звали его жену. Грэг и Элоиза — они действительно идеально подходили друг другу.

— Все отлично. Сейчас ждем третьего малыша, — не переставал улыбаться бывший зам. — Она побоялась лететь.

— Значит, на Го а тоже живут люди, которые хоть чего-то боятся, — не удержалась Лиза.

— Конечно. Все люди боятся, только все боятся разного. Элоиза волнуется за детей. Я тоже. А раньше боялся всякой ерунды — например, что ты меня уволишь.

— Неужели? Не замечала, — удивилась Лиза. — Вот странно, у меня никогда даже и в мыслях не было уволить тебя.

— Ничего удивительного. Люди часто боятся того, чего на самом деле нет.

— Так вы вообще уезжаете из Индии? — перевела разговор в более безопасное русло Лиза, которой совершенно не хотелось вести хоть сколько-нибудь серьезную беседу. Музыка звучала слишком громко, мимо ходили люди с тарелками. Не самое подходящее место для серьезных разговоров.

— Нет, мы просто уедем в другой штат. Туда, где еще нет всей этой тусовки. Конечно, рано или поздно она и там появится, это же как плесень — она расползается больше и больше.

— Так и будете бегать с места на место? — рассмеялась Лиза. — С тремя детьми это, наверное, не так-то просто.

— При чем здесь дети? — удивился Грэг. — У меня на Го а останется бизнес. Кстати, приезжай — приглашаю. Мой ресторан один из самых лучших. Я уезжаю, потому что не хочу, чтобы мои дети превратились в муравьев и рано или поздно попали в колесо смерти.

— Куда? — переспросила Лиза, заподозрив, что Грэг выпил лишнего. Хотя нет, те, кто живет на Гоа, не пьют. Но допинги-то бывают разные.

— Лиза! — засмеялся Грэг. — Ты, наверное, последний человек на земле, который ничего не слышал про это уникальное и необъяснимое явление. Расскажу кратко. Вообще-то, муравьи умные и отлично организованные существа. Но иногда они вдруг начинают одержимо и совершенно бессмысленно бежать по кругу — друг за другом, след в след. И так они бегут, пока не умрут.

— Все до единого? — спросила Лиза. Оглянулась и увидела, что к ним с Грэгом направляется Бирюзов. За все время их романа это был, пожалуй, самый неподходящий момент для его появления.

— Нет, в том-то и дело! — воскликнул Грэг. — В какой-то момент самые стойкие забирают других, тех, кто еще остался в живых, и уводят их из этого заколдованного смертельного круга. Лиза, неужели ты, правда, никогда об этом не слышала?

— О чем разговор? — вежливо спросил подошедший к ним Бирюзов.

— О муравьях, — коротко сообщила Лиза.

— Отличная тема, — кивнул Бирюзов. — Лиза, нам пора. Мне еще надо поговорить с одной директрисой из еженедельника — она за мной уже месяца четыре охотится. Мне ее журнал, конечно, пока не очень интересен. Но кто знает — говорят, за такими журнальчиками будущее. Так что я поговорю минут пять и поедем. А вы заканчивайте свой разговор. Кстати, о чем он был?

— О муравьях, — спокойно повторил Грэг.

— О чем? — растерянно моргнул Бирюзов, который наконец-то услышал то, что ему говорят. Но быстро взял себя в руки. — Прекрасно, прекрасно. В общем, Лиза, собирайся.

— Кто это? — провожая взглядом Бирюзова, без всякого интереса спросил Грэг.

— Мой главный рекламодатель и по совместительству мой любовник. Очень удобно.

Грэг ничего не успел ответить, потому что в дальнем углу раздался необычный шум и звон разбитых бокалов. И Лиза увидела, как огромный охранник Бирюзова падает на Бекетова.

— Ваня! — она бежала и кричала, как ей казалось, на весь зал. Но ее никто не слышал — ведь музыка играла так громко. Она сломала каблук, поскользнувшись на гладком полу, но хруста тоже никто не услышал — все только заметили, что Лиза Соболевская, хромая, направляется в дальний угол зала, где на полу лежит молодой человек в черном смокинге. И через секунду все присутствующие поняли, кто это. Иван Бекетов. Именно к нему спешит Лиза, беззвучно шевеля губами. Тут же засверкали вспышки фотокамер — люди быстро доставали мобильные телефоны. Еще не осознавая, что происходит, они поняли — случилось что-то важное. Или хотя бы настоящее.

Лиза не видела вспышек, не обращала внимания на любопытные взгляды. Она села на пол, положила голову Ивана на колени и тихонько окликала: «Ванечка, Ванечка…» Она думала только об одном — жив он или нет. И если бы сейчас вдруг кому-то пришло в голову напомнить ей о том, что на свете есть другие страхи, она бы не поверила. Лиза никогда раньше не ощущала так остро, насколько тонка грань, отделяющая жизнь и смерть. И как это страшно, когда ты приближаешься к ней вплотную. «Только бы он был жив, только бы был жив», — молилась она про себя. Так их и засняли десятки фотокамер — великая Лиза Соболевская сидит прямо на полу, гладит по голове артиста Ивана Бекетова и не замечает, что кровь, стекающая с его рассеченной щеки, безнадежно испортила ее белое платье.

По количеству посещений этот ролик стал лидером на «ютьюбе».

Все происходившее позже Лиза помнила смутно. К ним подбежал Грэг, деловито осмотрел Бекетова, сказал, что ничего страшного, но надо ехать в больницу зашивать рану. «Иначе вся красота пропадет», — добавил он. Лиза видела озабоченного Князева, который провожал к выходу растерянного Бирюзова и артистично жестикулировал.

Потом Лиза вместе с Грэгом усадили Бекетова в ее машину и повезли к знакомому врачу.

— Ваня, что ты ему сказал, за что он так тебя? Зачем ты столько выпил? — спросила Лиза, жалея, что в машине нет сменной одежды. Когда первый, самый острый страх прошел, она почувствовала себя неловко в окровавленном платье.

— Я сказал правду, — пожал плечами Бекетов, тронул щеку и поморщился. Видимо, она начала здорово болеть. — Сказал, что он надутый идиот. И чтобы он не думал, будто ему все можно.

— Он так и не думает!

— Потом я хотел его похлопать по плечу. И только протянул руку, как подлетел его охранник и вмазал мне.

— А вот трогать его было не нужно, — вздохнула Лиза. — Впрочем, что об этом говорить. Грэг, далеко еще? У него лицо начинает отекать.

— Совсем скоро приедем. Нас ждут уже, — успокоил ее Грэг. — А ты, Ванька, молодец, все правильно сделал.

— Может он, конечно, и молодец, но как теперь сниматься? Вот Мэтр обрадуется! — проворчала Лиза.

— А фильм-то про что? — поинтересовался Грэг.

— Про войну, — Лиза провела рукой по стриженой голове Бекетова. — Видишь, прическа, как у призывника.

— Ну, если про войну, то шрамы лишними не будут. Так что не волнуйтесь — все будет хорошо.

Но Грэг ошибся. Впрочем, ему простительно — он пять лет прожил на Го а и совершенно не знал, что за эти годы мастерство «желтой прессы» раздуть скандал достигла невероятных высот.

* * *

А на следующий день на Лизу Соболевскую «обрушился мир». Она превратилась в главное действующее лицо мыльной оперы «Коварная Лиза Соболевская соблазнила молодого актера Ивана Бекетова».

Вся «желтая пресса» посчитала своим долгом провести расследование на тему «Как зарождалась эта страсть». И на сцене появился главный свидетель, который не пожелал назвать свое имя, но рассказал все в мельчайших деталях. И про смокинг, и про ватник, и про уничтоженные бусы. Также были названы имена всех любовников Лизы Соболевской и в ее лице вынесен приговор всему этому развратному и ужасному глянцу. Одна из статей называлась «Трупный запах гламура». Прочитав ее, Лиза вздохнула: «Господи, написавший эту ерунду человек даже не подозревает, насколько я живая. Иначе мне так нестерпимо больно не было…»

Она отключила мобильный телефон. Вся ее связь с внешним миром ограничилась лишь чтением почты.

«Лиза, держись, пройдет и это. Князев».

«Извини, ничего личного, только работа. Согласна, про растоптанные бусы — это был перебор. Маша».

«Лиза, стараюсь разрулить ситуацию. Д.».

«Шов заживает. Мэтр говорит, что я все правильно сделал. Вернусь — позвоню. Иван».

Любовь — это вспышка.

Предательство — цепная реакция.

По-другому просто не бывает.

Глава 13

Декабрь 2009 года

БЛОГ АНТИВИКИ

Существуют ли в природе женщины, сделанные из железа? Те самые бизнес-вумен, которыми многим из нас так хочется стать. Лиза, этот вопрос мы задаем тебе как специалисту. Что? Ничего не слышно. А, ты молчишь. Ну что ж, тогда придется ответить за тебя.

Итак, в жизни каждой из нас бывают так называемые минуты выбора. Их немного — всего несколько, но именно они все и решают. Например, рожать или делать карьеру? Хотя бы раз в жизни каждая из нас была в подобной ситуации. Легче выбрать карьеру. Потому что карьера — это независимость. А независимость — это свобода и деньги. Кстати, Лиза, ты не замечала, что в обычной, «не глянцевой» жизни деньги и дети редко бывают одновременно. Как-то они «не дружат». Нет, конечно, на страницах красивых журналов они, как говорится, не разлей вода. Молодая известная будущая мать с придыханием в голосе рассказывает, что она счастлива, а сколько прекрасных вещей накупил ее не менее прекрасный муж для будущего малютки… Но существуют миллионы других будущих матерей, которых волнуют совсем другие вопросы. Увы, более банальные: хватит ли зарплаты мужа, не уволят ли с работы во время декрета, где найти недорогую няню и имеет ли смысл ее искать, если все заработанное придется ей же и отдать.

Но мы отвлеклись — мы не о сложностях материнства сейчас говорим, мы о выборе.

Что же выбирала в своей жизни ты, Лиза?

На первом месте — отличная работа, на втором месте — отличная работа, на третьем — браво! — снова она. В какой момент ты решила, что именно так и должно быть в твоей жизни? И вот сейчас я выскажу крамольное предположение, Лиза. Ты ничего не решала и не выбирала. Просто так случилось, так сложилось. Потому что для того, чтобы сделать выбор, нужно совершить усилие. Над собой, в первую очередь. А на это ты, судя по всему, не способна. Нет, ты, конечно, можешь совершить некое чудо и вывести никому не известный российский журнал на первое место по продажам, ты даже можешь держать его на уровне. Какое-то время. Но этого времени, судя по всему, у тебя, Лиза, осталось совсем немного. Может, у тебя хватит сил не смешить больше людей и самой написать заявление об уходе?..

Ой, извини, забыла, с чего начала. Мы же говорили о сильных женщинах.

Так вот, Лиза, поверь мне, железных женщин в природе не существует. Это должно быть для тебя утешением именно сейчас, когда твоя жизнь стремительно летит под откос. Кстати, не верь тем, кто говорит, что ты выглядишь на двадцать шесть. Даже издалека видно, что тебе уже за тридцать. Страшный возраст. Но и его тоже не выбирают. Ничего не поделаешь, придется перебираться с одного берега на другой и переходить из категории «молодая женщина» в ранг «женщина элегантного возраста». Только не надо, не напоминай мне про статью, в которой написано, что в сорок лет жизнь только начинается. Если у женщины в сорок лет все только начинается, значит, в чем-то она безнадежно опоздала. Но не надо унывать. У каждой из нас своя судьба. Как ты понимаешь, эта фраза написана просто так — в качестве утешительного приза.

— Лиза, вам надо срочно приехать, — зашептала в телефонную трубку Марта.

— Нет, Марта, сегодня я не могу. Привозите полосы домой — я все подпишу, — спокойно ответила Лиза, которая ни за что в жизни не собиралась покидать свой дом. Дом, который за последние несколько недель стал для нее самым надежным убежищем в мире. Она заказывала доставку продуктов на дом, подписывала макеты журнальных полос, забирая конверт, который оставляла у дверей Марта…

Лиза не хотела никого видеть. Вернее, нет, не так — она не могла. Ей было страшно представить, что когда-нибудь придется снова сделать прическу, макияж, надеть платье, встать на каблуки, выйти из дома и доехать до редакции. Даже это она была не в состоянии сделать, не говоря уже о том, чтобы приехать в редакцию и работать так, как она когда-то это делала — яростно, азартно, с энтузиазмом.

Ей несколько раз звонил Князев. Он хотел заехать и поговорить, но Лиза напугала его, сказав, что у нее ужасный грипп и она боится кого-нибудь заразить.

Но заразить Лиза могла только пустотой, если есть такая болезнь, при которой мир вокруг становится черно-белым. Раньше Лиза была уверена, что такие фотографии — самые стильные и красивые. А сейчас точно знала — ничего хорошего в них нет. Только пустота и… покой. Но у нее пока было только первое, второе она пыталась найти в книгах. Чехов, Толстой, Тургенев… Старомодные предложения успокаивали. Если бы Лиза Соболевская нашла силы и сделала то, что никто сделать был не в состоянии, а именно, взглянула на себя со стороны, то достала бы стопки журналов «STYLE Москва» и стала там искать ответ на вопрос — как ей жить дальше. Ведь в журнале был представлен обширный ассортимент советов, «как спастись от депрессии», «как стать оптимисткой»… Даже можно было найти рекомендации, как себя вести, если бросил возлюбленный. Лиза отлично знала, что она прочитает. Возьмите себя в руки, не унывайте, встряхнитесь, сделайте, в конце концов, прическу…

Лиза часто подходила к зеркалу и пристально смотрела на себя. Уже который день она ходила с небрежно заколотым хвостом. А еще за эти недели Лиза похудела, и под глазами появились синяки. Но ей казалось, что все это — к лучшему. Потому что дает невиданную до этого свободу — она может не думать о том, как выглядит. Потому что выглядит она ужасно. И если признать это, то можно немного успокоиться на этот счет. И пережить дни, весь смысл которых только в этом и заключается, — пережить, переждать. Лиза сама ставила себе сроки: «Еще пару дней побуду дома, а потом соберусь с силами и поеду в редакцию. В четверг — точно поеду». Но она просыпалась утром в четверг и вздрагивала при мысли о том, что сейчас ей придется выйти из своего убежища. Тогда она снова закрывала глаза и отодвигала сроки: «Вот в понедельник точно поеду…» И в этот момент она верила, что именно так и будет.

А еще Лиза не могла заснуть без снотворного и только благодаря таблеткам проваливалась в спасительное небытие на несколько часов. А потом снова читала. Ее успокаивали слова, убаюкивал ритм фраз.

Когда позвонила Марта, Лиза как раз дочитывала рассказ Чехова «Дама с собачкой», и ей совершенно не хотелось отвлекаться. Она надеялась, хотя и помнила этот рассказ с юности и прекрасно знала его сюжет, что финал не будет слишком печальным. Лиза Соболевская нуждалась в открытом финале, и если его не было в ее жизни, то хорошо было бы найти его между строк.

— Марта, ты во сколько приедешь? — спросила Лиза уверенным голосом. — Давай ближе к обеду, а завтра утром заберешь полосы.

— Лиза, ты должна приехать, — услышала она в трубке тихий и заботливый мужской голос. — Я жду.

Она не знала, что случилось в ее жизни — пришло неожиданное спасение или, наоборот, произошла катастрофа. Лиза только почувствовала, что словно оторвалась от земли и полетела резко и стремительно, сшибая все на своем пути. Она не могла вдохнуть полной грудью — так стремителен был ее полет. Ведь она за секунды обозрела добрый десяток лет своей жизни. Увидела себя молодой начинающей журналисткой, строгой и не совсем уверенной в себе. Потом пробежала глазами свои первые публикации в глянцевых журналах. Затем, словно по ролям, прочитала сцену знакомства с человеком, которого много лет считала исчезнувшим. Она всегда боялась себе в этом признаться, но практически не сомневалась, что они никогда не встретятся. Поэтому она не забыла его, но вычеркнула из списка людей, к которым можно испытывать хоть какие-то эмоции и чувства. Впрочем, ей это было, можно сказать, легко — ведь она никогда его не любила. Лиза всего лишь ценила его заботу и внимание. Оказывается, она была слишком наивна, когда думала, что в тот день, когда он исчез, она лишилась не только его самого, но и его внимания и заботы. Все эти годы он был рядом. А она даже не заметила…

— Сергей, я скоро буду. Мне нужно время, чтобы привести себя в порядок. Я выгляжу ужасно, — честно сказала она ему, понимая, что врать бесполезно. Ведь он и сам отлично знает, что с ней происходит, если вдруг решил воскреснуть из небытия.

— Не торопись, я подожду, — мягко ответил он.

И Лизе стало страшно.

«Да, гламур — это армия, — усмехнулась она, с улыбкой оглядывая себя в зеркале. — А я его верный солдат. Только в армии можно за такой короткий срок научиться приводить себя в порядок».

Она за пять минут высушила и уложила волосы. Сделала макияж. Накрасила ногти светлым лаком, чтобы не так было заметно отсутствие маникюра. На минуту задумалась, что надеть, а потом прошла в гардеробную и достала любимое черное платье без рукавов. «Да, немного пострадать и похудеть никогда не вредно», — подумала Лиза и выбрала массивную бижутерию.

* * *

За десять лет он почти не постарел. Наоборот, в нем появился небрежный шик человека, который круглый год живет в теплом климате, и поэтому его кожа всегда выглядит приятно-золотистой. Сергей сидел на белом диване и листал последний номер журнала «STYLE Москва». Проходя мимо Марты, Лиза заметила двух телохранителей, которые тоже с неподдельным интересом листали последние номера журнала. Это были симпатичные молодые люди в мокасинах на босу ногу, джинсах и слегка мятых пиджаках. От всех окружающих людей их отличал лишь пристальный взгляд.

Лиза некстати вспомнила, что как-то раз встретилась с подобными взглядами, когда летела из Парижа в Москву. Это была удивительная история. Еще на посадке ее внимание привлекла странная троица — женщина средних лет и двое молодых людей. Кстати, они тоже были в мягких мокасинах. Женщину Лиза узнала сразу. Это была жена одного из самых влиятельных людей России. Об интервью с ней мечтали все глянцевые журналы страны. Лиза решила было подойти и представиться, но парни в мокасинах состроили такие лица, что она не рискнула. Но поняла, что именно такими и должны быть хорошие охранники — вежливыми, обходительными, но с железным взглядом, который близко к хозяину не подпустит.

У ее бывшего любовника Сергея Светлова охрана была на высшем уровне.

— Марта, мы заняты, проследи, чтобы никто не мешал, — приказала Лиза, входя в кабинет. Просто для того, чтобы парни знали, кто здесь хозяин.

— Конечно, Лиза, — испуганно пролепетала Марта. — Вам чай, кофе?

— Я же сказала не мешать, — громко произнесла Лиза и уверенно закрыла дверь. Но сил у нее хватило только на это. Она увидела Сергея и снова почувствовала, как слабость охватывает ее. Только если раньше она мечтала о покое, то сейчас захотелось, чтобы ее кто-нибудь пожалел.

Она прошла и села за свой стол.

— Нет, Лиза, так не пойдет. Иди ко мне, я так давно тебя не видел. — Сергей указал на место рядом с собой.

Лиза не посмела ослушаться. Она не только села рядом, но и сбросила туфли на высоченных каблуках — так, как будто она весь день пробегала на них и сейчас наконец-то можно расслабиться. Хотя Лиза всего лишь вышла из дома, села в такси и доехала до редакции.

— Устала? — ласково спросил Сергей.

— Очень.

— Еще бы. Десять лет — это не шутка. Но ты герой. Я больше чем на шесть и не надеялся.

— Что? — не поняла Лиза. — Ты о чем?

— Тогда все боялись тебя назначать на должность главного редактора — все-таки опыта маловато. Но я сразу решил, что у тебя получится. Я же прожил с тобой полгода.

Лиза снова полетела. Только сейчас она делала это с конкретной целью: во что бы то ни стало найти приметы влияния Сергея Светлова на ее судьбу. Но, как ни вглядывалась Лиза в свое прошлое, она их не находила. Их не было. Но тогда почему сейчас он сидит в ее кабинете, на ее диване и говорит какие-то странные вещи?

— У тебя есть акции журнала «STYLE Москва»? — догадалась Лиза.

— Нет, — покачал он головой и поправил большой золотой крест на груди. — «STYLE Москва» — мой журнал. Мой, и больше ничей.

От неожиданности Лиза стала тереть руками глаза, как обычно делала, когда они начинали болеть от долгой работы за компьютером. Но это она позволяла себе лишь дома или по вечерам, когда все сотрудники редакции разошлись и можно было не бояться размазать тушь. В крайнем случае наготове были темные очки. «Интересно, я не забыла их дома?» — забеспокоилась Лиза. Ей казалось, что сейчас это самый главный вопрос — есть у нее очки или нет.

Она встала с дивана, быстро подошла к своей сумке, стоявшей на столе, и вздохнула с облегчением: «Слава Богу, не забыла». Но на диван Лиза возвращаться не стала. Она села за свой стол и даже подумала, что надо бы включить компьютер, но потом решила, что не стоит. Все равно это ничего не изменит.

— Сергей, ты приехал, чтобы меня уволить?

— Нет, Лиза, — покачал он головой. — Ты сама себя уволила. В тот момент, когда тебе стало скучно.

— Вам Князев доложил? Вы специально его ко мне приставили? — Лиза решила перейти на «вы». Перед ней сейчас был не ее любовник, а собственник журнала, которому она верой и правдой служила десять лет. Человек, который все десять лет был рядом и так тонко руководил ею, что она об этом даже не подозревала.

— Нет, Князев тебе помогал. И я считаю это правильным решением, — улыбнулся Сергей и потер ухо левой рукой. На безымянном пальце блеснуло кольцо.

— Ты женился? — спросила Лиза, подумав, что это вопрос личный и можно снова перейти на «ты».

— Я всегда был женат.

— Не замечала.

— И правильно, — кивнул Сергей. — За это я тебя и ценил — ты всегда замечала только то, что по-настоящему важно.

«Он сказал это в прошедшем времени», — отметила про себя Лиза.

Она с неожиданной тоской оглядела свой белый, как будто снегом припорошенный кабинет. Подумала, что пройдет совсем немного времени, и здесь появится другая женщина. Наверняка более молодая, более энергичная, которая не только выкрасит все в яркие цвета, но и журнал времен Лизы Соболевской объявит устаревшим. Начнет сначала все крушить, а потом строить заново. Причем вновь построенное вряд ли будет отличаться от того, что было раньше, но даже самые незначительные изменения будут объявлены революционными, а новый главный редактор — героиней, которая смогла совершить невозможное: заново рассказать всем читательницам о том, как жить красиво и весело.

«Хорошо, что я была первая, — подумала Лиза. — И мне не пришлось на чьих-то костях исполнять этот бессмысленный жестокий танец».

— Ты — молодец. Я горжусь тобой. Я был уверен, что пройдет лет пять-шесть, и ты взвоешь от тоски. Но ты продержалась десять.

— И все-таки взвыла, — улыбнулась Лиза. — Что ж, теперь вы должны меня утешать.

И сказав это, она неожиданно для себя самой зарыдала. Она плакала так сильно, что даже начала захлебываться. Она оплакивала все — лучшие десять лет своей жизни, отданные этому монстру под названием «глянец», свою глупость, из-за которой в один момент потеряла грань между вымыслом и реальной жизнью, потеряла свою любовь. Она плакала, потому что понимала: прошлое невозможно ни вернуть, не переделать. Но Лиза и не хотела этого. Ей был дорог этот кусок ее жизни, как бывает дорога старая вещь, которую носить уже никогда не будешь. В какой-то момент Лизе стало страшно все потерять, и у нее даже мелькнула отчаянная мысль, а не попросить ли Сергея дать ей еще один шанс. Но она прекрасно понимала: ни у кого в жизни нет второго шанса снова стать молодым и увлеченным, если все прошло, — и юность, и любовь. А Сергей Светлов просто в нужный момент пришел ей на помощь, ведь он всегда заботился о ней…

Лиза провела руками по лицу, смахнула последние слезы и прикрыла заплаканные глаза очками с черными стеклами.

— Я уйду, — твердо сказала она. — Давайте обсудим условия. Я хочу шесть окладов. Вот такой мне нужен парашют.

— Ого! — голос Светлова стал более жестким. — Это много. Четыре.

Лиза сняла очки и внимательно посмотрела на него:

— Сергей, ты когда-нибудь думал о том, что испытывает человек в момент, когда ты его убираешь как ненужного, как исчерпавшего свой ресурс? Ему просто страшно. И ему нужен парашют не для того, чтобы парить в воздухе и обозревать окрестности. Он ему необходим лишь для мягкой посадки. Чтобы не разбиться, когда летишь с той высоты, на которую тебя вознесла судьба. Впрочем, в моем случае, как сейчас выяснилось, это была никакая не судьба, а всего лишь ты, мой бывший любовник.

— Все правильно, Лиза. Только сначала я выбрал тебя на эту должность, а потом стал твоим любовником, чтобы узнать тебе поближе. Так что в нашем случае была другая последовательность, и это меняет дело.

— Шесть, — сказала, как отрезала Лиза.

— Да, за эти годы нарастила мускулы… Хорошо, шесть. И не расстраивайся так сильно. Посиди, отдохни, я потом найду тебе дело, — сказал Сергей, встал с дивана и подошел к Лизе поближе.

— Скажи, ты когда-нибудь любила меня? — неуверенно спросил он.

Лиза подняла глаза и пристально посмотрела ему в лицо. Вблизи было видно, что из-под загара просвечивает сетка розовато-сиреневых сосудов. Время никого не щадит — даже если живешь под теплым солнышком, пьешь хорошее вино и катаешься на яхте. Времени все равно. Лиза тоже решила быть честной и безжалостной.

— Нет, — покачала она головой. — Именно поэтому сейчас мне больно, но не смертельно. Одно дело заблуждаться, когда любишь, — от этого, наверное, даже можно умереть. И совсем иное — когда тебе безразлично. Извини.

— Ты не хочешь спросить, кто будет вместо тебя? — заботливо спросил Сергей.

Лиза поняла, что задела его мужское самолюбие, но решила, что не будет его тешить.

— Мне абсолютно все равно. Наверняка ты прожил с ней полгода и проверил на профпригодность. Так что я передаю дело в надежные руки.

— Нет, — покачал он головой. — Жил я только с тобой. А сейчас совсем другие времена, и подбором кадров занимаются специально обученные люди.

— Ну и отлично, — кивнула Лиза. — Жить с кем-то ради дела — такая мука. Врагу не пожелаешь.

— Конечно, спать с молодыми актерами приятнее, но и опаснее, — улыбнулся Светлов. Лизе стало его жаль. У него было такое лицо, будто парашют требовался ему.

— Сережа, — ласково сказала Лиза. — Мне было очень хорошо с тобой. Но мне было всего двадцать шесть. В таком возрасте трудно понять, кого ты любишь, кто тебе нужен, а кем ты просто восхищаешься. Но мне с тобой было очень интересно. К тому же, как сейчас выяснилось, что именно ты сделал меня — Лизу Соболевскую, самого модного редактора глянцевой журналистики. Я никогда этого не забуду.

Последняя фраза прозвучала как прощание. Они оба поняли это.

— Ну что ж, Лиза, я рад, что мы поняли друг друга, — он наклонился и почти по-отечески поцеловал ее.

Сергей дошел до дверей, а потом резко остановился — словно вспомнил что-то очень важное.

— Да, кстати… Перестань писать о себе всякие глупости. Какая ты АНТИВИКА? Ты — настоящая победительница. А пишешь о себе черт знает что!

На лице у Лизы не дрогнул ни один мускул.

— Я вообще не понимаю, зачем ты это придумала — самой о себе писать всякую дрянь, — раздраженно сказал Сергей. — Раздвоение личности какое-то. Я консультировался со специалистами, они сказали, что это очень опасно для психики.

— Спасибо за заботу, — улыбнулась Лиза. — Я больше не буду ничего писать. После нашего сегодняшнего разговора — уж точно. Потому что АНТИВИКИ больше нет. Она умерла. Хотя очень жаль ее терять — она хоть и злая была, но всегда говорила то, что думала, и никогда не притворялась. Гд е еще сегодня такого человека можно встретить? Скажи, Сергей, где? Ты же все знаешь — как управлять людьми, как их награждать, как наказывать, как возносить вверх, как сбрасывать вниз. Но ты прав. Надо с ней разделаться. Ведь счастье не в правде — счастье в любви. Так что, считай, мы ее сейчас с тобой вместе и убили. Но без АНТИВИКИ я не выжила бы и точно сошла бы с ума. А сейчас она мне больше не нужна — ведь она сыграла свою роль. Совсем как я в твоей постановке. Так что сегодня не стало двоих — главного редактора журнала «STYLE Москва» Лизы Соболевской и АНТИВИКИ. Ура! Кстати, рейтинг у АНТИВИКИ был выше. Вот и делай выводы.

Светлов посмотрел на Лизу с подозрением, мол, не тронулась ли она умом от того, что потеряла место, за которое многие готовы душу продать.

— Лиза, а ты что делать собираешься? — участливо спросил он. — У тебя есть какие-нибудь планы? С твоим опытом…

— Послушай, Сережа, — резко прервала его Лиза. — Давай теперь я буду как-нибудь сама, без твоей помощи решать, как мне жить. Не волнуйся, все в порядке. Ведь я уже очень большая девочка.

Эпилог

Май 2009 года

— Лиза, привет, верни мне ватник. Ребята думают, что я его украл, — небрежно произнес Бекетов.

Он долго звонил в дверь, пока Лиза, наконец, открыла. Уже было поздно. Она крепко спала. И сразу даже не поняла, о чем он говорит, — какой ватник? А потом вспомнила и спокойно ответила:

— А я его выбросила. Сколько ни стирай, все равно казармой пахнет.

— Выбросила? — не поверил он.

— Да, надоело с места на место перекладывать, — ответила Лиза и почувствовала, что ей холодно. — Заходи, дует сильно.

Он вошел. Но был очень насторожен — видимо, не знал, как себя вести. Шрам на щеке затянулся, только красная полоса осталась.

— Ты есть будешь?

— Если можно.

— Можно, — кивнула Лиза и начала доставать еду из холодильника.

— Тебе помочь? — спросил он, подошел к ней сзади и уткнулся носом в шею.

— Ты мне уже помог, — засмеялась Лиза.

— Извини, — прошептал он и шумно вздохнул.

— Нет, я серьезно.

— Можно я останусь?

Лиза задумалась. А потом кивнула в знак согласия. Бекетов радостно схватил бутерброд и начал энергично жевать — видно было, что он ужасно проголодался. И Лиза решила, что не стоит говорить ему правду. Любовь без будущего — совсем неплохая передышка для того, кто так долго был на карнавале…

* * *

НАТАЛИЯ ЗЕМЛЯКОВА — писатель, журналист. Работала старшим редактором журнала ELLE, заместителем главного редактора журнала ELLE DÉCOR, главным редактором журнала TOPBEAUTY.

Я всегда говорю, что журналист — это «захватчик информации». Есть ли у моих героев прототипы? Нет, лишь, например, поворот головы, позаимствованный у одного актера, или поворот судьбы — у другого. «Украдена» внешность известной певицы. Не более того. Ведь главным для меня было поговорить о творческих людях, которые любят, страдают и, как все мы, совершают иногда непоправимые ошибки. …Кстати, любой талантливый актер подтвердит: никто не знает, где грань между увлекательной игрой и настоящей жизнью. Поэтому — ИГРАЕМ В ЛЮБОВЬ…

Наталия Землякова

Тепло, человечность — всеми этими качествами Наташа Землякова очень привлекает, поэтому быть с ней откровенной не страшно. Дебютную книгу Наташи «KEEP LEFT» я прочла пять лет назад. Помню, что позвонила и от души ее поздравила. А сейчас поздравляю с тем, что она решила кардинально «изменить программу» жизни и писать книги. Конечно же о любви, об успехе, о цене, которую приходится за него платить. А о чем еще может писать человек, собеседниками которого были самые яркие и самые известные люди?

Аврора, телеведущая

С Наташей мы познакомились во время поездки в Монако, а спустя несколько лет она брала интервью у меня и моего мужа Петра Чернышова. О чем мы говорили несколько часов, сидя в ресторанчике возле нашего дома? Конечно же о любви. И это был очень откровенный, очень душевный разговор. Наверное, именно такими и должны быть книги о любви — искренними, красивыми и романтичными!

Анастасия Заворотнюк, актриса, телеведущая

Я желаю Наташе успехов в писательстве — ведь у нее накопилось очень много историй, эмоций и впечатлений, которыми она может поделиться с читателями.

Лиза Боярская, актриса

Content

Наталия Землякова
Карнавал в последние выходные августа

Глава 1

Глава 2

Глава 1

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог