Ангелина Маслякова

Не Dolce Vita

Путешествия в поисках любви

Теплые солнечные лучи заскользили по поверхности воды и снова исчезли за набежавшей ниоткуда тучей. Все еще продолжая лениво лежать в шезлонге, я недовольно поежилась и приоткрыла глаза. Моя безмятежность была нарушена. Я внимательно посмотрела на небо, пытаясь понять, когда вновь выглянет солнце. Не увидев ничего обнадеживающего, потянулась к сумке и достала белоснежную тунику. Нехотя поднявшись и сожалея о том, что не смогла как следует понежиться в солнечных лучах, я медленно начала одеваться.

Погода в начале мая на берегах Неаполитанского залива очень изменчива. Ласковое солнце может внезапно скрыться за облаками, возникающими над Средиземным морем от столкновения жаркого воздуха Магриба и пока еще прохладного европейского. Принимается дуть ветерок и моросить дождик, а недавно светившее солнце уже кажется иллюзией. Хочется закутаться в теплую шаль и, сидя в кафе с видом на старинный итальянский городок, наблюдать за тем, как волнуется море, отрезая тем самым возможность попасть на материк.

Прекрасные вечнозеленые острова Неаполитанского залива открывают сезон в апреле, но настоящее нашествие отдыхающих начинается не раньше июня. Крошечные Искья и Капри принимают на своей земле тысячи и тысячи туристов, которые стремятся омолодиться в термальных источниках первого из этих островов и пройтись тропой Ленина или лицезреть воочию какую-нибудь нынешнюю знаменитость на втором.

Начал накрапывать дождик, и, схватив сумку, я быстрым шагом направилась в гостиницу. Почти все отели на острове Искья построены в мавританском стиле. Их белые стены с резко очерченными арочными окнами ярко вырисовываются на фоне пышной зеленой растительности. Фикусы и кактусы высотой по три-четыре метра не смущаясь продолжают тянуться к небу, вызывая у приезжих неописуемый восторг. Плодородная вулканическая почва и щедрое итальянское солнце не оставляют ни одному растению выбора: даже самый чахлый росток через пару лет превращается в пышущее силой дерево. Искья — остров-сад, вечно цветущий и благоухающий. Если добавить сюда разбросанные по всему острову прямо-таки в неприличном количестве целебные источники, в которых с утра до ночи купается и стар и млад, то это место точно можно назвать райским.

Вбежав в лобби отеля, я тяжело опустилась на диван и постаралась перевести дух. Смахнув с лица капли дождя, с тоской посмотрела на бушующее вдали море.

«Да, при такой погоде все паромы и катера наверняка отменили. Значит, Антон сегодня не вернется…» — эта мысль прочно угнездилась в голове.

— Синьорита, — неожиданно обратился ко мне Бруно, — может, кофе?

— Нет, Бруно, спасибо. Не хочется, — уныло ответила я.

— Чем вы так расстроены? — участливо поинтересовался официант, явно рассчитывавший поболтать.

Бруно за пятьдесят. Обходительный, любящий поговорить мужчина, он в свои не слишком молодые годы начал учить русский, потому что, по его словам, «русские очень любят, когда говоришь с ними на родном языке, и за это, растрогавшись, щедро платят».

Всего несколько лет назад на Искье не было ни одного туриста из России. Бруно до сих пор вспоминал, что «его первым русским стал главный директор главного телеканала в России». Случилось это, наверное, лет пятнадцать назад, но Бруно настолько впечатлило знакомство с Константином Львовичем, что он никак не мог забыть этой встречи. Я уже раза три слышала историю о том, как господин Эрнст приглашал его поработать в Россию и обещал устроить в ресторан, названный именем одного известного русского писателя.

«Это хороший ресторан?» — спрашивал Бруно каждого вновь прибывшего в гостиницу русского. «Самый лучший», — обычно отвечали ему. Итальянец при этом тяжело вздыхал и, качая головой, жаловался: «Все жена. Не захотела ехать в Россию и меня не отпустила. Пугала, что я там замерзну. А ведь сейчас мог быть у вас».

Сегодня я не была настроена на разговор, но и обидеть симпатичного мне официанта не хотела. Поэтому через силу и как можно естественнее ответила:

— Просто болит голова и немного замерзла.

— Да, — посмотрев на небо, согласился Бруно, — погода пока еще изменчива. Но это обычное дело для начала сезона. Найти для вас таблетку от головной боли?

— Нет-нет, — слабо улыбнулась я в ответ, — мне уже намного лучше.

Над отелем раздался оглушительный стрекот вертолета. Он с шумом пронесся над зданием и исчез за верхушками деревьев.

— Что за смельчаки! — воскликнул Бруно, уставившись в небо. — В такую погоду лучше над морем не летать.

— Это точно, — печально согласилась я, пытаясь привыкнуть к мысли, что сегодня уже не увижу Антона.

— Может, принести плед, а то вы посинели? — вновь проявил заботу Бруно.

— Пожалуй, плед мне не помешает, — согласилась я, поняв, что только таким способом смогу избавиться от присутствия официанта хотя бы на несколько минут.

Бруно задорной мальчишеской походкой, напевая под нос старый хит Челентано, направился в сторону рецепции. Я проводила его взглядом и вновь погрузилась в свои мысли…

Я приехала в Рим несколько месяцев назад. Антон был безумно счастлив, когда я наконец-то приняла его приглашение. Все то время, пока я оставалась в Москве, он боялся, что мне не хватит решимости бросить родителей, друзей, работу, родину, в конце концов, и все только ради него одного. Кроме того, он жутко переживал из-за истории, которая вынудила его покинуть Россию: Антону было отказано в продлении российской визы, и он вернулся к себе на родину — в Италию.

После того как Антон уехал из Москвы, вслед ему полились потоки грязи. А я была вынуждена выслушивать все, в чем его пытались оговорить, — в один день мне могли сообщить, что он и вор, и шпион, и предатель, и злостный обманщик, который практически довел до банкротства крупную российско-итальянскую компанию, и высказать еще кучу нелицеприятных определений и эпитетов. В итоге, устав от постоянной критики в адрес любимого человека, я просто-напросто перестала общаться с теми людьми, которые позволяли себе в обвинительном тоне говорить о нем в моем присутствии. Я вычеркнула этих людей из своей жизни.

Однако оставался еще один нерешенный вопрос. Как нам дальше с Антоном строить свою будущую жизнь? Мы очень хотели быть вместе, не представляли друг без друга жизни. Тем не менее я все еще жила в Москве, а он — в Риме. Поскольку Антон не мог вернуться в Россию, то единственным выходом было мне приехать к нему. Что после долгих мучений и сомнений я и сделала.

Около двух недель назад Антон предложил мне сменить обстановку и поехать вместе отдохнуть. Он видел, как я тяжело привыкаю к новой жизни в Риме, и решил вырвать меня из круга родственников и знакомых, которые осаждали нас с утра до ночи.

На самом деле все обстояло не так уж плохо: меня приняли очень дружелюбно. Все старались помочь мне обустроиться на новом месте и были готовы откликнуться на любую мою просьбу. Я тоже поначалу с энтузиазмом принимала любую помощь и радовалась появлению новых друзей и знакомых.

Скучать мне было некогда. Я с удовольствием окунулась в светскую жизнь Рима. А поскольку Антон был желанным гостем на любом мероприятии, то бесконечная череда вечеринок стала для меня обыденной рутиной.

Однако постоянные советы и нескончаемый круговорот людей начали понемногу утомлять. А со временем, несмотря на всю доброжелательность окружающих, я почувствовала, что остаюсь для них чужой — иностранкой. Первый интерес пропал, и люди стали относиться ко мне сдержаннее. Поэтому я с радостью согласилась отправиться в «предсвадебное путешествие», как Антон назвал предстоящую нам поездку.

Антон предложил поехать на Искью, где, по его словам, я смогу успокоиться и набраться сил. Все было бы прекрасно, если бы за первую же неделю, проведенную нами на острове, Антон дважды не уезжал в Рим по делам, оставляя меня наедине с грустными мыслями. Каждый раз это происходило внезапно и каждый раз я не понимала, к чему такая спешка? Раздавался телефонный звонок, Антон мрачнел, уходил в соседнюю комнату и закрывал за собой дверь, чтобы не было слышно разговора, а уже через несколько минут мчался на машине к порту. «Будто это дело не может подождать хотя бы до утра», — злилась я.

Первый раз Антон уехал глубокой ночью. Это показалось мне очень странным, но мои попытки узнать, почему и куда он так спешит, были проигнорированы. Я пробовала разозлиться и обидеться, но это тоже ни к чему не привело. Антон был молчалив и упрям, поэтому больше я даже не пыталась ни о чем его спрашивать. Молча следила за его сборами и чмокала на прощание в щеку. А уже оставшись одна, в подавленном состоянии ложилась в кровать и до утра не могла сомкнуть глаз.

Вот и сейчас я сидела с поникшим взором — надежда на то, что сегодня Антон вернется, таяла на глазах. Небо заволокло низкими темными тучами, готовыми с минуты на минуту разразиться ливнем, а море продолжало бушевать, лишая меня последнего шанса на встречу с любимым.

Я достала из сумки телефон и посмотрела, нет ли неотвеченных вызовов. Обычно Антон всегда предупреждал меня, если задержится, а тем более, если не приедет. Но дисплей буднично отобразил стрелки часов.

— А вот и ваш плед! — задорно возвестил Бруно.

Я протянула руку за пушистым покрывалом, но от неожиданности замерла. Кровь отхлынула от моего лица.

— Синьорита, вам плохо? — испугался официант, осторожно дотронувшись до моего плеча. — Может быть, вызвать врача…

Уже не слыша слов Бруно, я отбросила его ладонь со своего плеча, резко вскочила с дивана и, раскрыв руки, словно птица, помчалась к входу в отель.

Меня захлестнула волна неописуемого счастья и восторга. Уткнувшись лицом в шелковистую ткань пиджака, я с упоением вдыхала знакомый еле уловимый запах сандала и сосны. Какое же блаженство оказаться в объятиях любимого, когда этого уже совсем не ждешь! Я медленно подняла голову и посмотрела на Антона. Он улыбался и продолжал нежно гладить меня по волосам.

— Я тебя уже не ждала, — тихо произнесла я, вновь прижавшись щекой к его груди.

— Почему? Разве я сказал, что не приеду? — удивился Антон.

— Нет, но я решила, что в такую погоду все паромы отменили.

— А паромы действительно отменили, по прогнозу море успокоится только к завтрашнему вечеру.

— Как же ты сюда попал? — Я удивленно посмотрела на Антона.

— На крыльях любви, — хитро улыбаясь, ответил он.

Я высвободилась из его крепких объятий и, попытавшись придать лицу как можно более суровый вид, произнесла:

— Сейчас не время шутить надо мной! Я очень расстроена тем, что ты не предупредил меня о своем приезде!

— Боялась, что застану тебя врасплох? — продолжал подтрунивать надо мной Антон.

— Как тебе не стыдно говорить такие вещи! — воскликнула я, чувствуя, как внутри меня, несмотря на всю радость, начинает закипать гнев.

— Уже не рада моему приезду? — вполне серьезно спросил Антон, но в его глазах продолжали плясать задорные искры.

— Если так дело и дальше пойдет, то точно буду не рада, — съязвила я.

— Жаль, не знал, что меня здесь ждет такой холодный прием. А я так хотел тебя увидеть, что практически рискнул жизнью, чтобы добраться сюда, — опустив глаза, трагически заявил Антон.

— Это как? — с любопытством посмотрела я на него.

— Найти летчика, готового поднять вертолет в небо в штормовую погоду, было не просто…

— Так это был ты? — вспомнив, что несколько минут назад над отелем с шумом пролетел вертолет.

У меня в душе снова зацвел райский сад. Как это случалось уже сотни раз с самого начала нашего знакомства, гнев моментально улетучился, а ему на смену пришло блаженное состояние неги и умиротворения.

Мы прошли в глубь холла и сели на диван, с которого совсем недавно я прямо-таки взлетела. Бруно уже отсюда испарился.

— Что ты делала, пока меня не было? — поинтересовался Антон.

— Честно говоря, занималась ничегонеделаньем, — улыбнулась я. — Загорала, купалась, ела. Ты знаешь, здесь повар просто бог! Я ем с утра до ночи, не могу остановиться.

— А я не могу понять, что не так… — хитро поглядывая на меня, воскликнул Антон. — Думаю, откуда такие щеки?

— Ты серьезно? — кинулась я к висевшему поблизости зеркалу.

— Да и со спины есть изменения, — протяжно продолжил Антон.

Прильнув к зеркалу, я стала внимательно рассматривать свое отражение.

«Неужели я потолстела? Как это могло случиться? Наверное, возраст», — угрюмо подытожила я про себя.

Я всегда была стройной как тростинка, несмотря на то, что ела все подряд и в любых количествах. И страшно гордилась своей способностью, не прилагая никаких усилий, оставаться изящной.

Миллионы женщин, дабы выглядеть как модели с обложек гламурных журналов, изнуряют себя спортом и диетами, лишают радостей жизни в виде сладкого и мучного. Но только не я! Мне все сходило с рук. Я могла хоть каждый день есть на ночь пирожные, и — никаких последствий. Поэтому только многострадальная слабая половина человечества способна оценить, насколько слова Антона меня расстроили и привели в ужас одновременно. Конечно, прибавить несколько килограммов — еще не конец света. Я прекрасно все понимаю. Но поверьте, это очень странно и неприятно, когда в один момент становится очевидным, что ты уже не та, какой была раньше, что с этого дня все по-другому…

Я вдруг со всей ясностью осознала: для того, чтобы, как и прежде, оставаться молодой и красивой, мне теперь придется биться. И хотя битва с возрастом — изначально неравный бой, каждая из нас смело и без раздумий вступает в это сражение. Индустрия красоты год от года крепнет и предлагает все новые и новые методы борьбы с увяданием. Ежедневно тысячи женщин попадают в зависимость от очередного чудодейственного крема, производители которого обещают моментальное перевоплощение в лучезарную красотку. Производство средств по уходу за лицом и телом достигло мировых масштабов добычи нефти. И это не предел. Потому что предела совершенству нет.

— Варя, я пошутил, — осторожно произнес Антон.

Я посмотрела на него исподтишка, пытаясь понять, говорит ли Антон правду. Полное смущения лицо доказывало то, что он искренне сожалел о сказанном.

Несмотря на раскаяние Антона, я всерьез и надолго задумалась о брошенных им словах. Однако в то же время я не могла упустить шанс отомстить за нанесенную мне обиду, поэтому задействовала так и не реализованный в свое время талант подающей надежды актрисы.

— Не оправдывайся, — дрогнувшим голосом произнесла я. — Не надо меня обманывать!

Антон заерзал в кресле, не зная, как дальше себя вести.

Я наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. И его беспомощность и растерянность приносили мне прямо-таки садистское удовольствие.

— Варечка, ты так выглядишь даже лучше…

— Что-о-о? — угрожающе протянула я. — Продолжаешь издеваться?

— Я имел в виду, что ты замечательно выглядишь, — неуверенно пробормотал Антон.

Я всхлипнула и попыталась выдавить из себя слезу. Поскольку глаза оставались предательски сухими, я закрыла лицо руками и, продолжая посапывать носом, начала вздрагивать плечами, не забывая при этом наблюдать сквозь пальцы за Антоном.

Увидев перед собой плачущую женщину, он окончательно растерялся. Встав с кресла, неуверенно подошел ко мне, уже было поднял руки, чтобы обнять, но почувствовав некое сомнение, вновь их опустил. Потоптавшись на месте, Антон тяжело вздохнул и выдавил из себя очередную несуразицу:

— Что плохого в том, чтобы иметь округлые формы?

Решив, что тупость мужчин не имеет границ и, даже если завою волком, он все равно не поймет, что же меня огорчило, я бросила попытку вызвать к себе жалость и перешла в открытое наступление:

— Неужели ты думаешь, женщине приятно, когда ей говорят, что она стала толстой?

— Но я этого не говорил!

— А что же ты сказал?

— Я сказал, что ты немного поправилась и тебе это идет.

— А разве это не одно и то же?

— Нет, не одно, — как ни в чем не бывало ответил Антон.

Я всплеснула руками и, отвернувшись от своего неуклюжего кавалера, в очередной раз взглянула на себя в зеркало.

Так и не увидев признаков ожирения и преждевременного старения, я немного успокоилась и подумала о том, насколько мы, женщины и мужчины, по-разному воспринимаем одни и те же слова.

Даже будучи близкими людьми, которые имеют общую цель и смотрят в одном направлении, мы умудряемся идти к той самой цели каждый по своей траектории и смотреть в том самом направлении под другим углом. Инь и ян, которые находят общие точки соприкосновения, но так и не будут никогда одним целым. Иногда ловишь себя на мысли, что наше совместное существование на планете — это вынужденная мера, словно кто-то в наказание за наши грехи обрек на вечные страдания. За долгие столетия мы научились уважать и любить друг друга, но никогда до конца не сможем понять.

— В конце концов, лучше горькая правда, чем красивая ложь, — неожиданно для самой себя произнесла я вслух.

— Я не вижу в этой правде ничего горького, — упрямо ответил Антон, лишь подтверждая мою теорию.

Я тяжело вздохнула и демонстративно недовольно поджала губы.

— Душенька моя, — неожиданно ласково произнес Антон. — Похоже, что скоро дождь закончится, поэтому предлагаю прогуляться. Я так понимаю, ты без меня дальше территории гостиницы не выходила?

— Почему же? Вчера вечером я прошлась по Корсо Витториа Колонна, — вспомнив о ворохе вещей, все еще томящихся в пакетах после плодотворного похода по магазинам, призналась я.

— Ах да! Магазины — это же святое. Если тоскливо и грустно, то шопинг-терапия всегда приходит на помощь. Я прав? — весело улыбнулся Антон.

Я не удержалась и рассмеялась в ответ.

— Что купила? — зная мою страсть рассказывать о покупках, из вежливости спросил Антон.

— Разве тебе это интересно?

— Очень.

Даже почувствовав в его голосе неискренние нотки, я все равно с маниакальным упорством ринулась перечислять все обновки.

— После твоего променада магазины еще работают? — спросил Антон.

— Что? — не сразу поняла я, к чему он клонит.

— Разве ты не все скупила?

— Нет, не все! — громко хохотнула я.

— Что-то отложила до следующего похода по магазинам? — продолжал улыбаться Антон.

— Нет, решила оставить что-нибудь для других покупателей.

— Как это благородно с твоей стороны — думать и заботиться о ближних своих. За твою добродетельность я тебя и полюбил.

— Антон, не надо, пожалуйста, перегибать палку, — сдвинув брови, попросила я.

— Ну конечно! Я и забыл, что своими атеистическими словами оскорбляю твои возвышенные чувства.

— Сейчас ударю, — пригрозила я.

— А как же «не убий ближнего своего»? — хитро спросил Антон.

— Я не убью, а просто покалечу, — как можно более серьезно заявила я.

— Сдаюсь, — хохоча во весь голос и подняв руки, прокричал Антон.

— Ну ладно. Сегодня тебя помилую, но только потому, что очень соскучилась.

— Спасибо, о добрейшая и щедрейшая моя, — склонив голову в поклоне, произнес Антон.

— Кончай ломать комедию, — отмахнулась я.

— Слушаюсь, — отсалютовал Антон и, увидев мое свирепое лицо, крепко прижал к себе. — Варвара, и я по тебе сильно соскучился. Ты сделала меня сумасшедшим. Даже на переговорах я думаю о тебе. Меня это пугает.

Слова Антона делали меня бесконечно счастливой. Кто бы что ни говорил, но женскую душу греют не бриллианты, а добрые, ласковые слова любимого. Хотя, конечно, первого никто не отменял.

— Что тебя пугает? — крепче прижавшись к Антону, спросила я.

— Что я вскоре совсем перестану думать о чем-либо, кроме тебя, и постепенно превращусь в овощ.

— Удручающая перспектива. Хотя то, что ты думаешь только о моей персоне, мне нравится.

— Кстати, пока я летел, думал, чем бы порадовать твою душеньку. И совсем не зря спросил тебя, чем ты здесь занималась.

Я подняла голову и с любопытством посмотрела на Антона:

— Вся в предвкушении…

Антон задумчиво поглядел на небо:

— Думаю, скоро выглянет солнце, поэтому предлагаю небольшую пешую прогулку.

Я была немного разочарована. Слова Антона меня заинтриговали, и я ждала чего-то неординарного, а тут просто прогулка, да еще в промозглую погоду. Терпеть не могу сырость и холод!

Видимо, на моем лице отразилась вся гамма чувств, потому что Антон поспешно добавил:

— Но в конце нашей прогулки тебя ждет сюрприз.

От удовольствия я непроизвольно заулыбалась.

— Ты сущий ребенок! Стоило подразнить игрушкой, как настроение моментально улучшилось. — Антон на секунду задумался, а потом вполне серьезно спросил: — Варя, а может, нам родить ребенка?

Вопрос поставил меня в тупик. Я всегда любила детей. До отъезда в Италию искренне, без всякой корысти я пыталась помогать больным детишкам в Центре гематологии в Москве. Я старалась делать для них все возможное, жила их бедами и проблемами. Переезд в Рим лишил меня возможности продолжить это благородное дело, но я всегда верила и надеялась, что это лишь временный перерыв, что рано или поздно я найду средства и возможности для возобновления своей помощи им.

Однако, как это ни парадоксально, я никогда не горела желанием иметь собственных детей. Не то чтобы я не хотела детей вообще. Просто не была к этому готова. Может, это звучит эгоистично, но я не стремилась менять свой образ жизни, особенно сейчас, когда нам так хорошо вдвоем с Антоном. Ведь если родится ребенок, то все кардинально изменится. Вся жизнь будет подчинена ему — этому ребенку. А мне так хотелось наслаждаться жизнью и купаться в любви и внимании! Быть одной-единственной и неповторимой.

Я стеснялась своих мыслей и никому не говорила о них, тем более Антону. Ведь нормальной женщине не пристало бояться материнства. Даже в наше время общество порицает подобных женщин. А я вовсе не стремилась быть прогрессивной свободомыслящей феминисткой, я хотела быть как все. Хотя бы казаться такой. Вот и сейчас вопрос Антона меня обескуражил. Я не была готова признаться ему в своих искренних чувствах. Может, это моя ошибка, но я очень боялась увидеть в глазах Антона разочарование, что не оправдала его надежд. Поэтому слукавила:

— Давай вначале поженимся. Не хочу, чтобы наш ребенок был незаконнорожденным, — как можно более убедительно произнесла я.

Антон погрузился в себя и через некоторое время ответил:

— Ты права. Вот только разберусь с делами, и мы сразу поженимся.

Меня обожгло изнутри, а затем боль резанула по сердцу так сильно, что я ничего не смогла ответить. Не знаю, почувствовал ли Антон подвох в моих словах, зато я ясно услышала в его фразе неискренность.

Этот человек несколько месяцев уговаривал меня приехать к нему в Италию. Обещал золотые горы, лишь бы я была с ним. Я поверила и приехала. Правда, если быть до конца честной самой с собой, то приехала во многом из жалости к нему. После того как Антону отказали во въезде в Россию, не продлив визу, после того как он лишился работы и его обвинили в немыслимом количестве грехов, включая шпионаж, я искренне пожалела его, думая, что он страдает из-за произошедшего. Я чувствовала себя предательницей, которая бросила любимого в трудный момент его жизни. Поэтому, забыв обо всем, я улетела к нему. Однако я жила в Италии уже третий месяц, но мы до сих пор оставались женихом и невестой, а речи о свадьбе даже не заходило. Я чувствовала, что Антон просто-напросто боялся жениться, а принудить его к этому я не могла, да и не хотела. Первое время он ссылался на занятость, затем вообще перестал придумывать какие-либо отговорки. И вот вновь я услышала прежнюю песню. Антона все устраивало в его жизни, все было очень комфортно. Меня же, как женщину, бросившую ради него все, это просто оскорбляло.

Антон словно почувствовал надвигающуюся бурю, поэтому поспешно добавил:

— Варечка, думаю, мы можем смело планировать свадьбу на сентябрь. Сейчас лето, все в отпусках. А осенью вернутся, к тому же у тебя будет в запасе три месяца, чтобы все как следует организовать.

Я непроизвольно проглотила наживку. И хотя не считала себя глупой женщиной, но как же не поддаться чарам своего любимого? Боль притупилась и постепенно уступила место светлой надежде.

— Ну что, ты готова,? — весело, как ни в чем не бывало спросил Антон.

Постаравшись скинуть с себя оцепенение и затолкать в глубь сознания волнующие меня мысли, я, как Скарлетт О’Хара, занялась самовнушением и «решила подумать об этом завтра».

— Нет, конечно, — улыбнулась я. — Ты же видишь, я еще в купальнике. Мне надо переодеться.

— Думаю, моя помощь не помешает, — многозначительно посмотрев на меня, заметил Антон.

— Думаю, с твоей помощью мое переодевание лишь затянется, — округлив глаза, прошептала я.

— А мы разве куда-то спешим? — спросил Антон.

Я загадочно улыбнулась и, медленно покачивая бедрами, двинулась в сторону лифта.

Дождик действительно прекратился, и тяжелые рваные облака стали потихоньку пропускать к земле живительные солнечные лучи. После дождя благодатная вулканическая земля задышала. Восхитительные запахи оглушали своей насыщенностью: ароматы цветов, хвойных деревьев и соленого моря, смешиваясь, медленно растворялись в воздухе. Это изобилие дикой красоты заставило, наконец, немного утихомирить мучительную тоску, возникшую после недавних слов Антона, которые я так и не смогла выкинуть из головы даже во время нашей близости.

Мы, молча взявшись за руки, шли по старинным улочкам Искьи. Терракотовые шелушащиеся стены домов неожиданно вспыхивали от солнечных лучей, пробегавших по ним, и снова окунались в сумрак. Пустынные после дождя улицы постепенно наполнялись голосами. То тут, то там, нарушая девственную тишину, с грохотом проезжал какой-нибудь молодчик на мопеде. Я с отвращением зажмуривалась и затыкала уши, чтобы посторонние звуки не нарушали идиллическую картину.

Слияние с окружающим миром и друг с другом было абсолютным, так что даже не хотелось ничего говорить. Все было ясно и без слов: именно сейчас мы полностью счастливы. Пару раз Антон прерывал наше молчание, показывая на какой-нибудь дом и рассказывая историю, связанную с ним. Я с неподдельным интересом вслушивалась в его слова, неожиданно для себя обнаружив в нем талант прекрасного гида.

Было настолько хорошо, что я даже забыла об основной цели нашей прогулки: об обещанном сюрпризе. Поэтому была бесконечно поражена открывшимся перед нами видом. Стены домов внезапно расступились, обнажив бушующее море, посреди которого возвышался неприступный средневековый замок. Глаза уже с упоением скользили по полуразрушенным величественным стенам, но голова с трудом успевала анализировать красоту ландшафта. Для того чтобы осознать истинную красоту, нужно время.

— Антон — это же чудо! Почему ты мне не показал этот замок раньше? — не отрывая глаз от живописного пейзажа, спросила я.

— Хотел тебя поразить, а для этого мне было нужно время…

— Какое время? — удивилась я. — Чего же проще — просто прийти сюда?

— Но ведь это еще не весь сюрприз, — загадочно улыбнулся Антон.

Во мне загорелось неуемное любопытство. Я чувствовала, как внутри меня все клокочет в предвкушении чего-то волшебного.

— Глаза горят как у кошки, — резюмировал Антон. — Не думал, что ты так можешь удивляться и радоваться.

— Почему нет? — все еще любуясь замком, поинтересовалась я.

— Люди последнее время перестали удивляться чему бы то ни было. Пресытились. Планета сжалась до нереальных размеров. Любой точки мира можно достигнуть за двадцать четыре часа, а новости разлетаются по свету с невообразимой скоростью. Если ты не можешь чего-то увидеть вживую, то к твоим услугам величайшее создание человечества — Интернет. Сегодня сложно кого бы то ни было поразить. А ты сохранила в себе это прекрасное, щемящее сердце чувство новизны. Ты другая.

— То, что «другая», я слышу с самого начала нашего знакомства, — отмахнулась я. — Не захваливай меня, а то зазнаюсь и во мне вдруг проснутся все самые низменные чувства…

— Ладно, хватит стоять. Пойдем, тебя впереди ждет еще более прекрасное зрелище, — сказал Антон и потянул меня за руку в сторону узкого каменного моста, соединяющего Искью с небольшим островком, на котором возвышался замок.

Мы не спеша поднялись на самую высокую точку замка и передо мной открылся пленяющий взор пейзаж. Чарующая панорама острова заставила учащенно биться сердце, в груди медленно нарастало чувство восторга, которое постепенно заполнило каждый уголок моей души и теплом разлилось по всему телу. Даже пронизывающий насквозь ветер не испортил мне настроения.

— Антон, а что это за замок? Может, есть какая-нибудь романтическая история, связанная с ним?

— Не хочу тебя разочаровывать, но этот замок был тюрьмой для политических заключенных.

— Не может быть! — искренне удивилась я. — В такой красоте и — тюрьма?

— Ну, он не всегда был тюрьмой. До этого, примерно в восемнадцатом веке, местное население скрывалось за его неприступными стенами от пиратов.

— А что, здесь были пираты? — В моей голове не укладывались, казалось бы, естественные для истории события. — И никто никогда не жил?

— Изначально, еще в четыреста семьдесят четвертом году до нашей эры замок был построен как оборонительная крепость. Правда, от того замка не осталось и следа. А вот уже в пятнадцатом веке владельцами стала династия герцогов Анжуйских. И сам замок получил имя Альфонсо Арагонского, который приложил немало усилий для его восстановления. Именно он, чтобы защитить замок от набегов, разрушил основную дорогу к островку и построил мост, по которому мы с тобой и шли. И еще он построил вон ту башню, — показал Антон и добавил: — А пираты действительно были. Неаполитанский залив кишел пиратскими кораблями.

— Как интересно! Не хочу показаться глупой, но признаюсь, что хотя всегда любила историю, мне никогда не хватало сил и терпения, чтобы дочитать хоть одну историческую книгу.

— Если у тебя не было сил читать, то, может, будут силы слушать?

— А ты расскажешь?

— И расскажу, и покажу.

Мы еще долго молча стояли, обнявшись, боясь нарушить изумительную тишину. Чарующий звук разбивающихся о скалы волн вводил в транс. Было настолько легко и хорошо, что хотелось продлить этот волшебный миг. Я впитывала в себя каждый шорох, всматривалась в мельчайшие детали, чтобы потом, когда мне будет грустно, покопаться в своих воспоминаниях и выудить оттуда нечто прекрасное.

Хотя, честно говоря, последнее время я часто ловила себя на необычном ощущении — именно эти незабываемые ностальгические воспоминания приносят, как ни странно, острую боль. Я долго пыталась понять, почему же мне больно вспоминать то, что в свое время доставляло удовольствие. Ответ был один: всегда безумно грустно, что все хорошее кончается. Вернуть этот миг невозможно… А вот случится ли с тобой нечто подобное в будущем — не известно. Поэтому, даже вспоминая только доброе и прекрасное, подсознательно мы чувствуем опасность, которая и порождает внутренний дискомфорт.

Постепенно моего сознания стали достигать внешние звуки. Мне показалось, что я слышу звук скрипки, который медленно приближался и становился громче. Я обернулась и обмерла, потому что слух меня не подвел — к нам направлялась небольшая группа людей. Скрипач играл надрывную мелодию, а за ним следовал официант, несущий на подносе бокалы с шампанским.

— Это ты? — повернувшись к Антону, изумилась я.

— Все для тебя, дорогая, — видя мое изумление, довольно ответил он. — Я хотел устроить здесь ужин, но погода разрушила мои планы. Поэтому ужин нас ждет в ресторане неподалеку, а сейчас для тебя — твое любимое шампанское.

Я потянулась за бокалом и почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Жутко хотелось расплакаться, потому что разум отказывался воспринимать происходящее со мной. Все было слишком хорошо и потому нереально. Во мне проснулось страшное чувство, что подобная сказка рано или поздно должна кончиться, она не может длиться вечно. И вместо того, чтобы радоваться и получать удовольствие от происходящего, я всеми силами пыталась заглушить испуг, сковывающий меня по рукам и ногам. Грудь словно стиснули железные обручи, а в голове метались мысли, которые сознание отказывалось воспринимать.

Человек — существо загадочное. Он всегда стремится к большему, иногда несбыточному. Но вдруг, получив желаемое, начинает испытывать дикий страх и не понимает, что же с этим — внезапно обрушившимся на него — делать. Иногда психика не выдерживает слишком много счастья, и тогда ты теряешь точку опоры и перестаешь чувствовать границы дозволенного.

На глаза навернулись слезы, я испугалась, что все испортила. Но Антон, видимо, приняв их за слезы счастья, лишь крепче обнял меня:

— Ты счастлива?

— Очень, — невольно покривила я душой.

Все оставшиеся дни нашего пребывания на острове мы предавались неге и ничегонеделанью. Утро начиналось с нежных и ласковых поцелуев, полдень ознаменовывался более настойчивыми ласками, а ночь была слишком жаркой от охватывавших нас страстей.

Антон был заботлив и внимателен, выполнял мой любой каприз. У меня иной раз даже проскальзывала мысль, а не попросить ли чего-нибудь эдакого, чтобы посмотреть, справится ли он и с такой задачей. Здравый смысл удерживал от этой сумасбродной идеи, но соблазн был велик.

В один из дней Антон привез меня в термы, построенные еще во времена Римской империи, которые действуют и по сей день, правда, после многочисленных разрушений и следующих за этим восстановлений. С утра людей было еще немного, и мы вдвоем с удовольствием улеглись в теплый бассейн.

— Вот увидишь, — закрыв глаза, заговорил Антон, — после принятия этих термальных ванн ты почувствуешь себя новым человеком.

— Что же такого в них волшебного? — разглядывая бурлящую вокруг меня воду, поинтересовалась я.

— Все. Эта вода придает силы, — не открывая глаз, ответил Антон. — Мы с тобой в течение часа будем менять бассейны с разной температурой воды и с разным составом микроэлементов.

Я скептически отнеслась к словам Антона, однако послушно выполняла все его указания: когда переходить в другой бассейн, сколько в нем времени лежать, сколько времени можно отдыхать между приемами ванн и тому подобное.

К концу нашего пребывания в термах мне все это изрядно надоело. Но я молчала, с радостью предвкушая поход в ресторан.

Однако к моему огорчению, Антон отказался обедать.

— Наш организм слишком устал для приема пищи. Ему нужно отдохнуть, — заявил он.

— Мне отдыхать не надо! — возмутилась я, чувствуя, как желудок протестует со мной в унисон.

— Варя, прошу тебя, потерпи, — умоляюще взглянул на меня Антон. — Через некоторое время ты сама почувствуешь, что не хочешь есть.

«Что за бред он несет?» — подумала я.

— С какой это стати ты решил морить меня голодом? Все-таки считаешь, что я стала толстой? — спросила я.

— Прошу тебя, перестань… — вскользь бросил Антон и молча продолжил вести машину.

Когда мы подъехали к отелю, я решила не разговаривать с Антоном — в отместку за те издевательства, которым он подвергал мой организм сегодня.

— Ну, не надо дуться, — посмотрев на меня, ласково сказал он.

Мы вошли в холл нашего миниатюрного отеля, и я почувствовала ароматный запах, доносившийся из ресторана.

Обиженно поджав губы, я направилась к лифту. Антон догнал меня и, обняв за плечи, прошептал прямо на ухо:

— Не спеши. Нам в другую сторону.

Я удивленно вскинула брови.

— Я попросил шеф-повара приготовить для нас местное традиционное блюдо. Его непросто готовить. Это долгий процесс и в любом ресторане его нужно заранее заказывать.

— Что же это? — любопытство перевесило обиду.

— Кролик, фаршированный овощами. Такого ты точно не пробовала, — соблазнительно произнес Антон.

Мы спустились в ресторан, где для нас уже был накрыт столик и на нем стояла большая тарелка с дымящимся блюдом.

— Почему ты мне сразу не сказал, что заказал обед в ресторане, а нес всякую чепуху насчет усталого организма? — впиваясь зубами в ножку кролика, спросила я.

— Было любопытно смотреть, как ты на меня злишься, — улыбнулся Антон.

— Опять! — сдвинув брови, с угрозой в голосе рявкнула я.

— Боюсь-боюсь, — округлив глаза от страха, прошептал Антон.

— Ты неисправим, — махнула я на него рукой и продолжила наслаждаться незабываемым вкусом удивительного блюда.

Съев все до последней крошки, я с трудом поднялась из-за стола, стараясь не показывать Антону, что мне тяжело, дабы не дать повода для шуток в свой адрес.

Гордо подняв голову, я направилась в номер. Лишь только моя голова коснулась подушки, я уснула сном младенца. Сколько проспала — не знаю. Меня разбудили нежные поцелуи и поглаживания по спине. Я открыла глаза и увидела перед собой полный страсти взгляд Антона. В ту же секунду во мне проснулись ответные чувства. Эмоции захватили меня и закружили с невероятной силой. По телу словно пробежал электрический ток и зарядил меня невиданной энергией. Не было ни капли усталости и лени. Мне хотелось, чтобы наша любовь продолжалась вечно.

Лежа рядом с Антоном после долгих и страстных объятий, я совершенно не чувствовала усталости. Наоборот, хотелось тотчас же повторить это чудо. Я удивилась своей ненасытности. Повернувшись к Антону, я впилась в него долгим поцелуем. В голове промелькнула мысль: «А источники-то и вправду чудодейственные…»

Наши романтические каникулы закончились, и на следующий день нам надо было возвращаться в Рим. Даже, несмотря на то что я устала от ничегонеделанья и бесконечной неги, мне стало грустно, потому что я влюбилась в Искью. Воспоминания об этом чудесном райском уголке навсегда останутся в моей памяти. Я буду их лелеять и беречь всю жизнь. Здесь мне было хорошо и спокойно…

Мы подъехали на машине к порту и встали в очередь для погрузки на большой паром, шедший в Неаполь. В малюсеньком порту скопилось невероятное количество людей и машин. Все спешили к своим катерам и паромам. Бесконечное движение во все стороны напоминало огромный муравейник. От снующих перед глазами людей у меня начала кружиться голова.

Мы медленно въехали на машине в грузовое отделение парома и остановились возле двухэтажного туристического автобуса. Я вся сжалась от близости этой махины и как можно быстрее выскочила из машины, испугавшись того, что этот автобус от качки может тронуться с места и зажать нас в автомобиле.

Почти бегом я поднялась по лестнице в пассажирский салон и стала ждать Антона.

— Куда ты так спешила? Я тебя потерял, — удивленно спросил он.

— Я боюсь этих автобусов. Антон, а вдруг он сдвинется с места и покатится?

Антон улыбнулся:

— Если не будет семибалльного шторма, то ничто никуда не сдвинется. А шторма сегодня не наблюдается.

Мы взяли по чашечке кофе и уселись возле окна. Паром медленно начал выбираться из тесной гавани и взял курс на Неаполь. Я бросила последний взгляд на Искью, и сердце защемило от тоски. Мысленно я попрощалась с этим замечательным островком и успокоила сама себя, пообещав рано или поздно вернуться сюда.

Паром набрал скорость и вышел на открытое пространство. Весь Неаполитанский залив был усыпан десятками маленьких островов. Они были похожи, как близнецы. Буйная зеленая растительность, отвесные скалистые берега и небольшие песчаные пляжи — невозможно отличить один остров от другого. Некоторые были настолько малюсенькие, что казалось, там совершенно невозможно жить. Тем не менее, когда мы приближались к какому-нибудь крошечному островку, я с удивлением обнаруживала там не только жилые дома, но даже церкви. Набожные южане не могут обходиться без храма, куда они ходят как на работу. Только тяжелая болезнь может удержать их от похода в церковь.

Я смотрела и удивлялась, почему люди выбирают в качестве места своего проживания, казалось бы, совершенно непригодные для этого места?

— Антон, — не удержалась я, — а почему они живут здесь? Ведь рядом на континенте множество городов…

— Они еще хорошо устроились. Ты только представь, что тысячи людей живут на склонах вулкана Везувий, который, между прочим, еще не потух и в любой момент может рвануть. Плотность населения такова, что свободной земли очень мало, поэтому люди захватывают любой свободный клочок. Сейсмологи протестуют, потому что, по их подсчетам и наблюдениям, до нового извержения вулкана осталось не так уж много времени. Правительство даже приняло государственную программу по переселению. Но люди не хотят покидать эти места. Возле вулкана плодородная почва, там собирают хорошие урожаи, вот никто и не хочет уезжать.

— Их что же, не пугает даже смерть? — удивилась я.

— Все надеются на то, что извержение случится уже не при их жизни.

— Но это же глупо!

— Может, и глупо. Но когда людям нечего есть, то они мыслят по-другому.

Через полтора часа наш паром причалил в Неаполе. Стоило вдали показаться берегу, пассажиры зашевелились словно муравьи. Кто-то доставал чемоданы, кто-то спешил занять место в машине. Мы тоже спустились вниз и направились к своему автомобилю. Едва мы сели, как грузовой отсек открылся, выпуская на волю десятки машин и автобусов. Заведенные в один момент двигатели заворчали в ожидании своей очереди. Стройный гул моторов, усилившийся в замкнутом пространстве, отражался гулким эхом по всему парому, подгоняя нерасторопных пассажиров к выходу.

Вырвавшись из загруженного до отказа порта, мы въехали в город. Я никогда не видела Неаполь и, прильнув к окну, стала с любопытством рассматривать этот удивительный, ни с чем не сравнимый город. Я жадно вбирала в себя каждую его частицу.

Неаполь был безудержно красив, шумен и многолик. Сквозь широкие вылизанные проспекты проглядывали нищие дома с облупленной штукатуркой и развешанным под окнами бельем — все именно так, как я видела в раннем детстве в советской хронике, обличающей капиталистический строй и связанную с ним нищету местного пролетариата.

Праздно шатающаяся по дорогим улицам молодежь бесцеремонно разглядывала каждого проходящего мимо туриста — вполне возможно, оценивая содержимое его кошелька, который, очевидно, намечалось стащить при первом же удобном случае. Все куда-то спешили, не останавливались ни на секунду, только заезжие туристы, притормозив у какого-нибудь архитектурного шедевра, долго его разглядывали, а затем еще дольше фотографировались на его фоне. Мне безумно захотелось окунуться в этот бурлящий жизнью город и насладиться его чарующей атмосферой.

— Антон, а мы не можем здесь задержаться еще на пару дней? — с надеждой спросила я.

— Нет. У меня много неотложных дел, — не отрывая глаз от дороги, ответил он.

Обижаться было не на что, но я обиделась, потому что, как маленький ребенок, хотела получить желаемое именно сейчас. Насупившись, я отвернулась к окну и продолжила изучать местный пейзаж, пытаясь рассмотреть как можно больше, пока мы не выехали за пределы города. Мне, кстати, показалось странным, что мы уже минут пятнадцать ехали по улицам Неаполя, но так и не вышли на трассу, ведущую в Рим. Помнится, по дороге на Искью мы заехали в порт, миновав город.

«Наверное, Антон выбрал другую дорогу», — решила я и продолжила созерцать прекрасное.

Мы въехали на улицу, усаженную массивными столетними каштанами, которые, развесив во все стороны свои кроны, полностью затеняли ее. Машина замедлила ход, и Антон быстро и ловко припарковался между двумя «фиатами».

Он повернулся ко мне и с улыбкой сказал:

— Варвара, выходи.

— Зачем? — удивилась я.

— Если не получается остаться в Неаполе на пару дней, то уж два часа мы можем себе позволить провести здесь. Я буду твоим личным гидом. Не знаю, насколько я хорош в качестве экскурсовода, но другого выбора у тебя все равно нет.

Мы выбрались из машины и, взявшись за руки, побрели вдоль тенистой немноголюдной улицы. Высокие каштаны поражали своим величием и внушали благоговение. Я глубоко и с упоением вдохнула прохладный воздух, который, как мне казалось, наполнил мое тело легкостью.

Очень быстро улица прервалась, мы завернули за угол, и перед нами открылся совершенно потрясающий вид.

Передо мной простиралась широкая, вымощенная булыжником площадь, в центре которой возвышалась базилика. Если бы я не была уверена, что сейчас нахожусь в Неаполе, то могла бы решить, будто каким-то чудодейственным образом перенеслась в Рим — в Ватикан. Та же полукруглая колоннада, тот же громоздкий купол над базиликой, только все в уменьшенном размере и немного другого, чуть более желтого оттенка.

— Антон, — наконец-то вымолвила я, — это же копия Ватикана!

— Согласен. Очень похоже, — улыбнулся он, довольный произведенным на меня эффектом.

— Что это? Как это называется?

— Мы с тобой стоим на площади Плебисцита. Ее полукруглая колоннада имеет некоторое сходство с колоннадой площади Святого Петра в Ватикане, — входя в роль экскурсовода, начал Антон.

— Это я уже поняла, — пролепетала я, не спуская глаз с площади.

— А это, — указывая рукой в направлении неоклассического здания церкви, — базилика Сан Франческо ди Паола Фердинанд Первый Бурбон приказал построить ее в честь избавления королевства от Наполеона. Если ты посмотришь внимательнее, то увидишь, что она внешне напоминает скорее Пантеон, нежели собор Святого Петра в Ватикане.

— Ой, правда! — воскликнула я. — Действительно, Пантеон! Как я сразу не догадалась! Они специально ее так построили?

— Да, Фердинанд дал указание сделать копию Пантеона. Его привлекал монументальный облик этого древнего здания.

Я с замиранием сердца слушала Антона. История меня всегда завораживала, особенно если учесть, что я видела ее сейчас своими глазами и ходила по ней своими ногами. Эти ощущения вызывали трепет.

— Не хочешь выпить чашечку кофе? — прервал ход моих мыслей Антон.

— С удовольствием, — довольная и счастливая ответила я. — Куда поедем?

— Ехать не надо, — интригующе произнес он.

Мы развернулись в ту сторону, откуда недавно пришли, и я увидела примыкающее к колоннаде здание, на котором висела какая-то вывеска.

— Что, ресторан прямо рядом с базиликой? — была поражена я.

— Ну не в базилике же! — рассмеялся Антон. — Здесь, в Неаполе, так много церквей, что если запретить рестораны рядом с ними, то придется закрыть как минимум половину. К тому же это не ресторан, а стариннейшее кафе Неаполя «Гамбринус».

Мы вошли внутрь и заняли столик в глубине зала. Вокруг все блестело, было много золота: позолоченные потолки и стены, золотые портьеры, золотые зеркала… Как ни странно, это не выглядело вычурным и вульгарным. Во всем чувствовался вкус.

— Королевский цвет преобладает, — отметила я.

— Ты удивишься, но королевская семья после возвращения из изгнания первым посетила именно это кафе.

Официант принес кофе и классические итальянские пирожные с заварным кремом.

— Зачем ты заказал их? Я же все съем! — воскликнула я в предвкушении неописуемого удовольствия.

— Ешь на здоровье. Здесь пекут самые вкусные в Италии пирожные. Таких нет больше нигде.

Я посмотрела на тарелку и принялась поглощать соблазнительные сладости. Меня даже не остановила мысль, что каждое съеденное пирожное добавит к моему весу как минимум сто граммов.

В кафе с шумом вошла толпа по-деловому одетых мужчин, которые, остановившись около барной стойки, начали что-то бурно обсуждать, при этом активно жестикулируя. Все были как один: с черными, зачесанными назад волосами, в темных костюмах и белых рубашках. Мужчины разбились на несколько групп и, держа крошечные чашки с кофе на весу, так и не сев за столы, продолжали громко разговаривать.

— Кто это? — с любопытством поглядывая на мужчин, поинтересовалась я.

— У депутатов перерыв в заседании, — посмотрев на часы, ответил Антон. — Вот они и вышли выпить по чашечке кофе, а заодно продолжить свои дебаты.

— Они выглядят как мафиози, а не как представители народа, — громко заявила я.

— Тихо, — всполошился Антон. — Слово «мафия» на всех языках звучит одинаково. Ты можешь их этим оскорбить… К тому же в Неаполе не мафия, а каморра.

— А ты специалист в этом вопросе. Что-то скрываешь? — прищурив глаза, я задержала на Антоне испытующий взгляд.

— Я тебе уже сотни раз говорил, что ничего не скрываю, — обиделся Антон.

— Однако у тебя глубокие познания в видах и подвидах мафии. Может, сам мафиози?

Антон закатил глаза и рассмеялся:

— Даже не надейся.

Я доела все пирожные, едва сдержавшись, чтобы не облизать тарелку, и мы побрели обратно к машине.

Уезжать из Неаполя совершенно не хотелось. Этот прекрасный и в то же время неординарный город поразил и заинтриговал меня. Мне захотелось побродить по его потрепанным солнцем и временем улицам в одиночестве и пропитаться его духом.

Вновь упрашивать Антона остаться было бессмысленно. Единственная просьба, которую я себе позволила, выглядела вполне невинно:

— Антон, а в следующий раз мы можем посмотреть Помпеи. Я столько о них слышала, что жутко любопытно.

— Обязательно, — пообещал Антон. — Только мы с тобой еще заедем в Стабии и Геркуланум. Они также были полностью поглощены вулканическим пеплом при извержении Везувия. Там конечно же нет столь масштабных раскопок, как в Помпеях, но побродить по этим городкам будет интересно.

— Только раздразнил! — воскликнула я.

— Италия не такая большая, как Россия, у нас с тобой впереди уйма времени, все обязательно посмотрим, — успокоил Антон.

Наша машина не спеша влилась в поток хаотично передвигающихся автомобилей. Я, вновь прилипнув к стеклу, стала разглядывать проплывающие мимо строения.

— Видишь впереди мрачное здание сероватого цвета? — спросил Антон.

— Угу, — кивнула я.

— Это Кастель дель Ово. Говорят, в этой крепости можно увидеть безголовое привидение.

— Не надо мне рассказывать эти ужасы, — взмолилась я.

— Не хочешь ужасов? Тогда занятная история. Думаю, тебе понравится, — начал Антон. — Мы сейчас будем проезжать мимо Королевского дворца Неаполя. Посмотри внимательно на статуи коней, украшающие ворота дворцового сада, — указав рукой в сторону великолепного ансамбля, попросил он.

— Вижу, — внимательно вглядываясь в черные фигуры, ответила я.

— Ничего не напоминает? — спросил Антон.

Я задумалась, но в голову так ничего и не пришло.

— Честно говоря, нет, — призналась я.

— Подумай… — загадочно продолжил Антон, — Санкт-Петербург, Аничков мост, статуи коней.

— Точно! — радостно закричала я. — На Аничковом мосту очень похожие фигуры.

— Не похожие, а именно эти статуи «Укрощение коней», созданные Клодтом, стояли на Аничковом мосту изначально. Николай Первый подарил их королю Фердинанду Второму. А уже затем император всероссийский заказал для Аничкова моста новые фигуры коней.

— Ой, как интересно! — восхитилась я.

— Интересно будет дальше, — продолжал интриговать Антон. — В одной из этих фигур воплощена месть скульптора.

— Это как? — не поняла я.

— Если внимательно посмотреть на одну из фигур коня, стоящего на задних ногах, то можно очень отчетливо различить в интересном месте четкий профиль человека.

— В каком интересном месте?

— В том самом… — ухмыльнулся Антон. — Человек, профиль которого запечатлен, — это любовник жены Клодта.

— Вот это месть! — рассмеялась я. — Увековечить ненавистного тебе человека в причинном месте у коня. А этот Клодт был хороший выдумщик!

Мы добрались до Рима всего за три часа. Дорога была на удивление пустой. Уже минут через тридцать после того, как мы выехали на трассу, я уснула, а проснулась лишь когда Антон заехал в гараж.

Протерев ладонями глаза, я неохотно выбралась из машины, потягиваясь и зевая.

— Устала? — заботливо спросил Антон.

— В общем, нет, — оценивая свое состояние, ответила я.

— Сейчас придем, и ложись отдыхай, — обняв меня за плечи, прошептал Антон на ушко.

Это внимание и забота тронули мое сердце, так что захотелось в ответ тоже сделать что-нибудь приятное.

— Может, приготовить ужин? — спросила я.

— Не откажусь, — улыбнулся Антон.

Любовь и взаимопонимание царили в наших отношениях. Казалось, эту идиллию ничто не может нарушить.

Едва мы вошли в квартиру и начали распаковывать чемоданы, как раздался звонок. Антон подошел к домофону и открыл входную дверь. Через минуту в квартиру вошел не знакомый мне мужчина. Кивнув в мою сторону в знак приветствия, он молча прошел за Антоном в кабинет, и дверь за ними закрылась.

Мне не понравилось это неожиданное появление странного мрачного человека. Я почувствовала исходящую от него угрозу. В голове даже промелькнула мысль подкрасться к двери и подслушать, о чем они говорят. Я уже тихонько подошла к кабинету, как дверь распахнулась, и мужчина, даже не взглянув на меня, прошел мимо и покинул квартиру.

После его ухода Антон помрачнел и замкнулся. Радостное настроение, царившее еще полчаса назад, бесследно исчезло. В доме повисла неприятная гнетущая атмосфера. Я всеми фибрами своей души возненавидела того странного типа, который вот так просто, в одну секунду испортил нашу идиллию.

Антон вернулся и продолжил разбирать чемоданы. Мы все делали в полной тишине. Хотя меня так и подмывало расспросить о незваном госте, смелости не хватило. Я видела, что Антон «на взводе», и боялась еще больше усугубить ситуацию.

Вдруг у Антона зазвонил телефон. Он посмотрел на определившийся номер и снова вышел из комнаты. Я занервничала: очередной нежданный звонок, который может украсть у меня любимого. Что-то было не так. Наконец Антон вошел в комнату и рассеянно сказал о том, что ему придется срочно съездить на работу. Ненадолго…

Обижаться и злиться было бессмысленно: Антон не воспринимал мои недовольные взгляды, когда дело касалось его работы. Самое неприятное заключалось в том, что я видела и чувствовала — происходит нечто странное, но не имела права узнать, в чем дело.

Ожидание было мучительным. На меня нахлынули воспоминания о Москве, о времени, когда я с ужасом следила за разворачивавшейся вокруг Антона ситуацией. Я вновь почувствовала острую боль и поняла, что мои раны еще не зажили, а может, и никогда не заживут, и я всю оставшуюся жизнь буду вздрагивать при каждом звонке или появлении не знакомого мне человека. Я рисовала в своей голове множество нереальных картин с несчастливым концом. В итоге довела себя до такого состояния, что у меня начали дрожать руки и нервно дергался глаз.

Уже ближе к полуночи Антон вернулся. Он был сдержан, сосредоточен и погружен в свои мысли. Вздохнув спокойно, что он цел и невредим, я кинулась к нему с расспросами:

— Антон, что-то случилось? Зачем тебе понадобилось ехать на работу в столь поздний час? Что-то срочное? Кто этот странный человек, что приходил к тебе?

— Успокойся, — неуверенно начал он, — ничего не случилось.

— Тогда к чему такая спешка? — настаивала я.

Антон замялся и нерешительно произнес:

— Нам с тобой придется переехать в Оман.

— Что-о-о? — угрюмо сдвинув брови, готовая отстаивать свое право на выбор, с угрозой в голосе протянула я…

Темные воды Оманского залива вздымались и с шумом разбивались о борт белоснежной яхты, оставляя за собой искрящиеся на солнце брызги. Двадцатиметровая яхта на большой скорости уверенно прокладывала себе путь между упрямыми волнами. Весь ее облик говорил о силе и могуществе, которому подчиняются моря и океаны.

Я стояла на носу яхты, крепко держась за поручень. Резкие порывы ветра закручивали и развевали волосы, и они с неистовой силой хлестали меня по лицу. Белое платье то надувалось от ветра словно баллон, то обвивало ноги, обнажая их. Мой взгляд был устремлен вперед, словно там — вдали — меня ждало некое чудо, о котором грезила всю жизнь и вскоре с ним встречусь.

Широко раскрыв глаза, я жадно всматривалась в прибрежный пейзаж, но не увидела там ничего нового. Все те же скалистые пустынные берега вплотную подступали к морской глади. Причудливые высокие валуны, гордо и одиноко встречающие морскую стихию многие столетия, придавали унылому и однообразному пейзажу трагичность.

Я медленно повернулась и плавно начала спускаться с носовой части корабля. Неожиданно глаза зацепились за темнеющую вдали черную точку. Я прищурилась, пытаясь понять, что это может быть. Вернувшись обратно на нос яхты, я стала внимательно всматриваться в далекий и непонятный объект.

— Ахмед, посмотри туда, — указывая рукой, громко крикнула я. — Что это может быть?

Темнокожий молодой паренек молниеносно скатился по ступенькам из рубки и стремглав подбежал ко мне.

— Мисс Варвара. Я думаю, что это рыбаки, — пытаясь разглядеть пятно, на которое показала я, неуверенно ответил он.

— Но они ушли очень далеко от берега, — забеспокоилась я, — посмотри сам: на небе собираются тучи, может начаться шторм. К тому же, — я взглянула на часы, — уже шесть вечера. Неужели еще кто-то ловит рыбу?

— Вы правы, это странно, — согласился паренек. — Давайте подойдем поближе и все выясним.

Я кивнула в знак согласия и, тяжело вздохнув, села в стоящее неподалеку кресло. Я была совершенно измождена. Казалось, уже один мой вид ясно давал понять: меня что-то волнует и не дает покоя. Это «что-то» не было связано с увиденным впереди, это была совсем другая печаль, которая и придавала мне усталый смиренный вид…

Я почувствовала, что яхта замедлила ход, и резко открыла глаза. Подойдя к борту, я стала с любопытством рассматривать жалкое рыбацкое суденышко, в котором, поджав под себя ноги, сидел морщинистый старичок.

Парнишка, которого я недавно подзывала к себе, вновь подошел ко мне и спросил:

— Я узнаю, что он здесь делает?

— Да, конечно, — нетерпеливо ответила я.

Ахмед что-то крикнул на арабском языке старику. Тот поднял голову и, обнажив беззубые десны, ответил ему.

— У него сломался мотор на лодке, поэтому он не может вернуться на берег. Телефона, чтобы вызвать помощь, у него тоже нет.

— Предложи ему подняться к нам.

Ахмед снова обратился к старику, затем, пожимая плечами, перевел:

— Он отказывается.

— Почему? — искренне удивилась я. — Он же здесь погибнет.

— Он сказал, что лучше утонет вместе со своей лодкой, чем бросит ее.

Пока я разговаривала с Ахмедом, старик с любопытством смотрел на нас, задрав голову и прищурив глаза. Его старое, изрезанное морщинами лицо, светилось любопытством как у ребенка. Было видно, что ему очень хочется узнать, о чем разговаривают богатые люди, которые так внезапно появились на красивом белоснежном корабле и которые готовы ему помочь.

— Что же нам делать? — растерянно произнесла я.

— Мисс, я думаю, нам надо вызвать помощь, и мы можем плыть дальше, — предложил паренек.

— И оставить его здесь? — в очередной раз бросив взгляд на беззубого старика, тихо проговорила я. — Нет. Мы дождемся, пока за ним приедут. Да, кстати, а мы никак не можем отбуксировать его лодку?

— Можно попробовать, — согласился Ахмед.

— Ну вот и договорились. Помощь пока не вызывайте. Пусть он поднимется на яхту, а вы попробуйте прикрепить его лодчонку.

— Мисс Варвара, но на это уйдет много времени, а вас ждет мистер Антонио, — осторожно заметил Ахмед. — Он мне сказал не задерживаться.

Задумавшись, я посмотрела на Ахмеда и произнесла:

— Делайте, что я вам велю.

Повернулась и быстрым шагом направилась в каюту.

Скрывшись от посторонних взглядов, я легла на кровать и задумчиво уставилась в потолок. Мысли проносились в голове со скоростью света. Этот поток мыслей так меня увлек, что я ничего вокруг не видела и не слышала. Я непроизвольно сдвинула брови и почувствовала, как между ними пролегла тонкая морщинка, а глаза лихорадочно заблестели. На какое-то время мне показалось, что я далеко отсюда.

Яхта плавно покачивалась на волнах, и лишь изредка слышались крики экипажа, который, выполняя поручение, пытался привязать рыбацкую лодку. Примерно минут через десять в дверь каюты постучали. От неожиданности я вздрогнула.

— Да? — спросила я, не вставая с кровати.

— Мисс, мы все закончили. Можем трогаться? — крикнул из-за двери Ахмед.

Я невольно поморщилась и, тяжело вздохнув, ответила:

— Да, можем. — И поспешно добавила: — Когда мы прибудем на место?

— Думаю минут через двадцать, мисс.

Вдали показались знакомые очертания берега, и я неохотно поднялась со своего места. Мы должны были причалить с минуты на минуту. А во мне крепло желание сорваться с места, развернуть яхту и снова уйти в открытое море, где никакие проблемы меня не смогут достать, где меня будет окружать гладкая поверхность воды и я буду безмятежно наблюдать за тем, как алое солнце исчезает за линией горизонта.

Но яхта неумолимо двигалась к месту своего назначения. На причале я уже могла различить фигуру Антона. Чем ближе мы подплывали, тем яснее я видела, что он был явно недоволен нашим опозданием. Он нетерпеливо прохаживался вдоль причала и изредка посматривал на часы.

Пока я неторопливо шла Антону навстречу, он продолжал сурово смотреть на меня.

— Варя, мы же договорились встретиться в шесть! — нервно заявил он.

— Я прекрасно помню, — раздраженно ответила я. Мне очень не понравился тон, которым Антон начал говорить со мной. Его привычка командовать возмущала меня до глубины души. У нас все чаще возникали конфликты на этой почве, и Антон не раз клялся мне, что больше не будет разговаривать со мной будто с подчиненной. Но как только ему что-то не нравилось, он моментально забывал о своем обещании. Я, в свою очередь, злилась от этого вдвойне. В итоге разражалась такая буря, что лучше было держаться от нас в стороне.

Вот и сейчас атмосфера накалилась до предела. Несколько ребят, работавших на яхте и уже сошедших с нее, стояли поодаль и искоса с любопытством поглядывали на нас.

— Ты же знаешь, что у меня важная встреча! — продолжал злиться Антон.

— Эта встреча у тебя, а не у меня. Я бы не была против, если бы ты поехал один, — ответила я и, повернувшись спиной, направилась к машине.

— Нет, подожди! — догоняя меня и хватая за руку, с яростью заявил Антон. — Ты лучше меня знаешь, что султан не приглашает каждый день к себе. А раз нас пригласили вдвоем, то неприлично приходить одному. Это означает продемонстрировать неуважение. Ты прекрасно понимаешь, как важна для меня эта встреча! Между прочим, ты сама находишься в Омане только с его личного согласия.

— Если бы мы были женаты, то не нужно было бы просить чьего-либо согласия, — вырывая руку, зло процедила я.

Понимая справедливость этих слов, Антон ослабил хватку и сменил тактику.

— Варвара, мы еще можем успеть. Раз уж ты виновата, поскольку опоздала, будь добра, пойди мне навстречу — поедем.

— Я ни в чем не виновата. Просто по дороге домой мы натолкнулись на… — торопливо начала объяснять я причину опоздания, ища глазами старого рыбака. Но Антон прервал меня нетерпеливым жестом:

— Я уже все знаю.

Я сурово посмотрела на Ахмеда, который в смущении опустил глаза.

«Ох уж эти восточные порядки! Этот молокосос уже все доложил Антону. Конечно, я же — женщина! Мало ли что мне в голову взбредет? Надо обо всем сообщить мудрому мужчине!» — со злостью подумала я.

— Варя, ну мы едем? — уже еле сдерживаясь, в очередной раз спросил меня Антон.

Я не привыкла сдаваться. Поэтому решила, что так легко на уступку Антону не пойду. Да, продолжать спор было бесполезно, в итоге я расплачусь, Антон будет нервничать из-за моих слез, мы доведем друг друга до исступления и ничего не решим. Помимо этого, я действительно осознавала всю важность сегодняшнего приглашения во дворец султана, поэтому приняла решение прекратить спор, поехать с Антоном во дворец, но не разговаривать с ним до возвращения домой, а там уже серьезно все обсудить.

Если быть честной, то я прекрасно понимала, что все равно иду на поводу у своей второй половины. Я так делала всегда. Антон обладал какой-то волшебной силой убеждения: я всегда поступала так, как хотел он. Вся наша жизнь была подчинена ему, его делам, заботам, интересам. А я следовала за ним повсюду, была ведомой. Хотя это мне несвойственно. С самых малых лет я ощущала себя лидером, стремилась быть лучшей. Повзрослев, стала самостоятельной девушкой, которая гордилась тем, что ни от кого никогда не зависела, которая строит свою жизнь по своим правилам и не подчиняется ничьей воле. Почему вдруг вышло так, что я стала играть вторые роли, до сих пор не могла понять. А точнее — только недавно поняла, что уже давно живу чужими интересами.

Со стороны все выглядело гладко. Антон всегда со мной советовался, говорил о своих планах, заботился обо мне, интересовался моим мнением. Но это лишь внешне. На самом деле Антон был хорошим психологом и, зная мою сущность, старался никогда не идти напролом, а действовал исподволь. Мягко и ненавязчиво подводил меня к тем решениям, которые были нужны ему. Я же, считая, что правлю балом, оставалась довольна.

Сознание того, что дело обстоит совершенно иначе, пришло ко мне недавно. Около трех месяцев назад мы переехали в Оман. Антону предложили возглавить в этой далекой стране совместное итало-оманское предприятие «Газойл». По его словам, других предложений не предвиделось, поэтому он убедил меня поехать с ним. Для меня этот переезд был сродни стихийному бедствию. Я только успела обустроиться в Риме, у меня появились знакомые, я даже начала получать удовольствие от жизни там, несмотря на тоску по своим родителям и друзьям. И вдруг — снова переезд! Вот тогда у нас и возник первый настоящий разлад. Когда, упаковав чемоданы, я уже стояла в дверях с твердым намерением вернуться в Москву, Антон, проявив такт и терпение, убедил меня остаться, снова пообещав золотые горы.

Обещанные «золотые горы» оказались «золотой клеткой». Жизнь в Омане была скучной, однообразной и бесперспективной. Первые две недели после переезда сюда я получала удовольствие от экзотики, которая встречалась на каждом шагу. Мне было любопытно узнавать новые обычаи и традиции. Я полностью погрузилась в эту жизнь. Ездила по утрам на рыбный рынок, гуляла по местному базару, готовила вечерами вкусные ужины, любовалась и восторгалась непривычными для русского человека пейзажами.

Однако ощущение новизны очень скоро прошло. Я начала понимать, что превращаюсь в обыкновенного иждивенца. А самым неприятным было то, что мое положение оказалось даже хуже, чем у любой домохозяйки. Ведь в Омане у меня не то что друзей не появилось — иногда даже не с кем было перекинуться парой фраз. Я чувствовала себя изолированной от внешнего мира. И виной тому был Антон, ведь он не делал ни малейшей попытки представить меня своим знакомым. Он это объяснял очень просто: «Варвара, я сам их знаю недавно. Пока как-то неудобно. И поверь, они ужасно занудные люди. Тебе не понравятся». Мои попытки объяснить, что даже самые последние зануды сейчас мне покажутся наинтереснейшими и наинтеллектуальнейшими людьми, эффекта почему-то не дали. Антон был полностью поглощен работой и почти забросил меня.

Иногда, чувствуя, что я вот-вот готова взорваться, Антон оказывал мне повышенные знаки внимания. Мы ездили в самый лучший в городе ресторан — в отеле «Аль Бустан», прохаживались вместе по немногочисленным магазинам Маската. Специально для меня Антон арендовал прекрасную яхту. «Чтобы моя королева больше не грустила» — так преподнес он мне свой сюрприз.

В эти моменты я начинала стыдиться мыслей о своей несчастной женской судьбе и упрекала себя в эгоизме и невнимательности к любимому.

Однако подобные моменты самобичевания длились недолго, поскольку все возвращалось на круги своя. Антон так же целыми днями пропадал на работе, а я так же в одиночестве предавалась самоистязаниям. Наши ссоры повторялись все чаще и чаще.

Смириться можно с чем угодно, да и привыкнуть к чему угодно. Для любых негативных моментов своей жизни можно найти оправдание. И тогда ты начинаешь себя успокаивать: а у других еще хуже, ну всякое бывает, ну что здесь страшного? И вообще все что угодно можно обставить так, словно это хорошо и иначе быть не может. «Бьет — значит любит» — вечная присказка русских женщин. Все эти отговорки возникают от неуверенности в себе, от боязни что-то менять в жизни. Мы просто-напросто боимся перемен. Ведь каждый шаг, который может повлечь за собой изменения, требует от нас решимости и силы.

Большинство людей так и существуют смиренно всю жизнь, не предпринимая никаких попыток что-либо изменить. Однако некоторым удается прозреть. В какой-то момент у них открываются глаза, и они понимают, что заставляли себя жить, а не получали удовольствие от жизни.

«Расскажи богу о своих планах, и он посмеется над тобой» — разве можно с этим поспорить? Сколько раз я слышала эти слова, но никогда меня эта фраза не цепляла, не заставляла задуматься о судьбе, а тем более подготовиться к возможным трудностям. Сколько раз я строила планы, которым так и не суждено было сбыться! Наверное, когда мы молоды, то проще относимся к неприятностям: ведь впереди еще целая жизнь, полная прекрасных моментов и триумфов. Пока молоды, мы идем по жизни легкой непринужденной походкой, и улыбка не сходит с наших лиц. Думаю, не ошибусь, если предположу, что лет до тридцати мы все — абсолютные оптимисты. Однако, перешагнув тридцатилетний рубеж, мы меняемся: кто-то молниеносно, в один миг, внезапно почувствовав тяжесть лет, а кто-то — постепенно, раз за разом сталкиваясь с непреодолимыми препятствиями. Чем больше тебе лет, тем меньше у тебя времени что-то исправить или изменить. Ты начинаешь нервничать из-за каждого недоразумения, боясь, что оно нарушит ход привычной жизни.

Я тоже начала меняться. Постепенно, год за годом. Сделалась более осторожной и внимательной, приучила себя анализировать и взвешивать свои поступки. Если я и раньше была самоедкой, то теперь стала вдвойне прагматичной, выверяющей каждый последующий шаг. Боязнь совершить непоправимую ошибку держала меня в постоянном страхе. Не могу сказать, что я была рада этим изменениям. Как ни старалась, я так и не смогла сбросить с себя сковывавшее меня напряжение. Ведь когда жизнь тебя побросает из стороны в сторону, то невольно перестаёшь доверять не только окружающим людям, но и самой себе…

Я набрала в легкие побольше воздуха, чтобы успокоиться, и сказала Антону:

— Да, едем. Только мне надо привести себя в порядок и переодеться.

Антон в недоумении посмотрел на меня:

— Варвара, если бы ты вернулась вовремя, то успела бы и переодеться. Но сейчас, — Антон многозначительно посмотрел на часы, — на это нет времени.

— Ты что же, предлагаешь идти во дворец в пляжном костюме? Боюсь, это будет выглядеть оскорбительно по отношению к местной знати. Практически вызов. Уж лучше тогда мне не идти, — с холодным спокойствием произнесла я.

Мои слова заставили Антона задуматься. Несколько секунд он взвешивал все «за» и «против». Через мгновение его взгляд просветлел, и он произнес:

— Сделаем так. Я сразу же отправлюсь во дворец, а ты поедешь домой, переоденешься и присоединишься ко мне. Думаю, так будет даже лучше. К этому моменту я уже успею обсудить все рабочие вопросы, а когда ты подъедешь, мы сможем непринужденно пообщаться с нужными людьми.

Я молча согласилась с Антоном и пошла к машине.

— Только не опаздывай, — крикнул мне в спину Антон.

Водитель распахнул дверцу и, опустив глаза в землю, ждал, пока я сяду. Многие мужчины в Омане избегали смотреть мне в лицо. Первое время мне даже казалось, что со мной что-то не так. Но дело было не во мне, а в культуре, которая не позволяла местным мужчинам открыто разглядывать женщину с неприкрытым лицом, а уж тем более с голыми ногами и руками.

Мы медленно выехали с территории порта, и водитель резко прибавил газу. Машина стремительно понеслась по улицам Маската.

— Эй, Али, потише! Тебя же оштрафуют и лишат прав, — крикнула я, крепко держась за подлокотник.

— Мистер Антонио велел доставить вас домой очень быстро, — тактично подбирая слова, на ломаном английском ответил мой темнокожий водитель.

В очередной раз убедившись, что слова женщины в этой стране ничего не значат, я откинулась на спинку кресла и попыталась смириться с неизбежным.

Машина резко затормозила у забора нашего дома. Я, не дожидаясь, пока нам откроют ворота, вошла в калитку и, пройдя мимо присевшей в реверансе служанки-филиппинки, поднялась к себе в комнату.

Распахнув дверцу шкафа, я выбрала белое платье, расшитое стразами Сваровски. «Местные шейхи и их жены оценят блеск тысячи переливающихся камней», — подумала я, подходя к зеркалу и прикладывая платье.

На несколько минут я замерла у зеркала, внимательно всматриваясь в свое отражение. Затем подошла поближе и провела рукой по волосам. На меня смотрела женщина с грустными, уставшими глазами. Я была все так же красива, но увидела не веселую беззаботную девушку, а женщину с непростой судьбой. Было неожиданно и поэтому вдвойне неприятно увидеть себя такой поникшей.

Собственное отражение меня так расстроило, что на глаза навернулись слезы. Жалость к себе нахлынула с такой неимоверной силой, что я не сдержалась и разрыдалась. Ноги меня не держали, колени подогнулись, и я села прямо на пол. Слезы текли рекой, смывая нанесенный в машине макияж. Но меня ничто не могло остановить, требовалось выплакаться. В душе накопилось столько боли, горечи и обиды, что продолжать терпеть и носить в себе эти чувства было нельзя. Они разъедали мою душу и сердце.

Минут через пять бурный поток слез сменился всхлипываниями, и, как это ни странно, мне стало легче. В душе не осталось ни злости, ни обиды — только пустота, которая, по крайней мере, давала безболезненно жить.

Я медленно поднялась с пола и направилась в ванную, чтобы смыть следы своей слабости. Надев сверкающее платье, которое весило, по крайней мере, килограммов пять, я быстро, насколько мне позволял его узкий крой, спустилась к машине.

Было восемь часов вечера, и изнуряющая жара постепенно спадала, уступая место легкому теплому ветерку. На улицах Маската появились люди, которые вышли из домов вдохнуть свежего воздуха. На зеленых газонах, разбитых вдоль дорог, мальчишки играли в футбол в ярких футболках с именами их кумиров. Девушки и женщины, сбившись в группы, словно стайки черных ворон, что-то весело обсуждали и хихикали, поглядывая в сторону молодых людей.

Жизнь в этом арабском городе текла неспешно и размеренно. Каждый день был похож на вчерашний, а завтрашний день ничем не будет отличаться от сегодняшнего. Никто никуда не спешил, все смиренно принимали свою судьбу, потому что на то была воля Аллаха.

Вдали показался дворец султана — огромное величественное здание, один вид которого вызывал волнение и благоговение одновременно. Мысль о том, что мне надо будет туда войти одной, заставила сердце ускорить ритм. Я даже пожалела о том, что не поехала сразу, с Антоном. С ним я бы чувствовала себя спокойно и уверенно. Его присутствие в такие моменты всегда придавало мне сил.

Машина плавно притормозила у массивных резных ворот, и дверь моментально распахнулась. Учтивый филиппинец помог мне выйти из машины и склонился в низком поклоне. Я всегда чувствовала себя неловко, когда люди сгибались передо мной до земли, но здесь подобное — норма. Азиаты, получившие работу, готовы не просто кланяться, но ходить за работодателями на коленях. Каждый раз с ужасом я представляла себе их жизнь там, на родине. Если они готовы терпеть здесь любые унижения и лишения, то какая же жизнь их ждет дома?

Выйдя из машины, я неуверенно огляделась. Никого, кроме стоящего в полусогнутой позе филиппинца, не увидела и слегка занервничала, поскольку не знала, куда мне идти.

Уже хотела было обратиться к филиппинцу, но тут заметила спешащего к нашей машине европейского вида молодого человека в смокинге.

— Мадам, мои извинения! — с французским акцентом, улыбаясь, обратился он ко мне. — Охрана мне передала о том, что вы подъехали, но дворец так велик… Мне потребовалось некоторое время, чтобы добраться до вас.

— Все в порядке, — улыбнулась я в ответ.

Я почувствовала себя спокойнее рядом с человеком одной со мной расы и говорящим на знакомом мне языке.

Мой спутник указал жестом дорогу, и мы не спеша двинулись по бесконечным коридорам великолепного дворца. Я словно попала в сказку, которую трудно себе даже представить. Этот искусно спланированный и возведенный современный дворец своей мощью и величественностью мог поразить воображение самого искушенного человека на свете. Количество искрящихся хрустальных люстр заставляло жмуриться, все полы были устланы бесценными иранскими коврами, на которые страшно наступать, стены блистали всеми красками золотистого спектра. Но как ни странно, несмотря на вычурность интерьера и крикливые детали, в целом внутреннее убранство дворца казалось логичным и гармоничным и совершенно не раздражало глаз.

По мере нашего продвижения в глубь дворца начал усиливаться гул голосов.

— Мы уже почти пришли, мадам, — учтиво осведомил меня провожатый.

Я лишь молча кивнула в ответ и ничего не стала говорить, потому что меня вновь охватило беспокойство. Пока я любовалась сказочными красотами дворца, мне удалось абстрагироваться от своих мыслей и перестать нервничать. Но стоило подойти к залу, где собрались все приглашенные, как волнение с новой силой нахлынуло на меня. Мое состояние объяснялось очень просто: я не имела понятия, как себя вести среди абсолютно незнакомых людей — в чужой стране, где нормой считаются совершенно иные правила поведения, нежели те, которые привычны мне. Я не знала здесь абсолютно никого, не знала, как с кем здороваться и вести беседу. Антон так запугал меня местными строгими нравами и порядками, что я в нерешительности замерла у входа в зал, боясь туда даже войти.

Яркая многоликая толпа медленно передвигалась по залу, словно водный поток, обтекая то один кружок увлеченных беседой людей, то другой. Практически все присутствующие были мужчины. Арабы все до одного оставили своих жен дома, и одинокие женские фигуры принадлежали женам немногочисленных представителей европейского континента.

Наверное, я стояла в нерешительности слишком долго, потому что на меня в недоумении стали посматривать арабские шейхи. От растерянности я залилась краской и была уже готова развернуться и убежать отсюда, как неожиданно увидела, что ко мне сквозь толпу уверенной походкой направляется Антон. Он широко улыбался, глядя только на меня, явно давая понять всем, кто я.

Антон подошел ко мне, поцеловал руку и тихо прошептал на ухо:

— Чего ты испугалась, глупышка?

— С чего ты взял? — смутилась я, оттого что он меня в очередной раз раскусил.

— Это было написано на твоем лице, так что даже не отрицай. Не бойся, все хорошо, — уверенно произнес он, пожимая мою руку.

Мне стало тепло и уютно от его слов. Я была рада и горда тем, что рядом со мной стоит красивый сильный мужчина, который влюбленно смотрит на меня. Краем глаза я заметила обращенные в нашу сторону любопытные взгляды. А в глазах некоторых женщин прочла зависть.

— Боже! Они откровенно пялятся на нас! — прошептала я.

— Ничего удивительного. Мы прекрасная пара. А ты сегодня хороша до безумия. Вот только совершенно не надо было плакать, — закончил Антон.

Я удивленно посмотрела на него:

— Почему ты решил, что я плакала?

— Хотя легкая припухлость и добавляет твоим глазам сексуальности, я все же предпочитаю видеть тебя радостной и улыбающейся, — ответил Антон и, взяв меня за руку, повел к гостям.

Он представил меня практически всем присутствующим. Вначале я получала удовольствие от общения с новыми людьми, но уже на тридцатом человеке голова стала чугунной. В итоге я не запомнила ни одного имени.

Антон завел очередной деловой разговор с одним из местных шейхов, поэтому я, чтобы не стоять возле него истуканом, решила выйти во внутренний дворик, где был разбит чудесный сад.

Присев в мягкое кресло, я стала наслаждаться трелями птиц в клетках, развешанных по всему саду. Их пение успокаивало и настраивало на миролюбивый лад. Мне казалось, что я неожиданно попала в рай. Я окунулась в свои мысли.

— Извините, не помешаю? — неожиданно прозвучал женский голос.

Я открыла глаза и увидела перед собой экстравагантную женщину. Не знаю почему, она показалась мне немолодой, при том, что на лице не проглядывала ни одна морщинка, а фигура, хотя и немного полноватая, смотрелась гармонично, даже грациозно. Лицо было смуглым либо от бесконечного загара, либо от слишком темного тонального крема, а возможно, оттого, что принадлежало мулатке. По телу свободно струилось блестящее бирюзовое платье в пол, и довершала эту картину повязанная на голове чалма в тон платью. Но больше всего меня поразило то, что женщина обратилась ко мне на чистом русском языке.

— Нет-нет. Я просто решила немного отдохнуть, — продолжая рассматривать незнакомку, ответила я.

— Да, я понимаю. Все эти люди… Я сама устаю от большого скопления людей, хотя всегда не прочь выйти в свет. Да, кстати, меня зовут Фаина, — представилась она.

— Варвара. — Я встала и протянула руку.

— Я отчитаю Антона за то, что он никогда не брал тебя с собой. Такая красотка! — обратилась она ко мне, сразу переходя на «ты».

— Вы знаете Антона? — удивилась я.

— Конечно, его здесь знают и любят все. Поверь мне, здесь так мало красивых мужчин, что для женщин он отрада.

Последнее ее заявление мне не понравилось.

«Значит, Антон не отказывал себе в общении, а меня в это время держал дома? Опять обман», — разозлилась я.

Видимо, мое недовольство отразилось на лице, потому что Фаина хохотнула и, взяв меня за руку, сказала:

— Дорогая, не переживай. Он никого из нас даже не замечает. Мы долго думали, что с ним не так? Вроде как на парня иной ориентации не похож. Зато теперь все встало на свои места! Разве можно смотреть на кого-то, когда дома ждет такая красота, — с чувством говорила Фаина. — Но я все равно ему скажу, что нельзя скрывать от нас столь прелестную девушку.

Фаина вызвала во мне чувство симпатии. Она была эмоциональна и неординарна не только внешне, но и в манере поведения, и в том, как разговаривала. Я была с ней знакома несколько минут, а меня уже к ней тянуло. Хотелось слушать ее бесконечную болтовню ни о чем и наслаждаться экстравагантным внешним видом.

— Почему вы так хорошо говорите по-русски? — не удержалась и спросила я.

— Во-первых, не называй меня на «вы», — подмигнув мне, попросила Фаина. — Я, конечно, гожусь тебе даже не в матери, а в бабушки, но не люблю, когда ко мне так обращаются. Не хочу чувствовать себя старой!

— Я совсем не хотела подчеркивать возраст… — начала было я, но Фаина меня прервала.

— А, во-вторых, может, ты и не поверишь, но я русская, — обнажив ровные белоснежные зубы, мелодично произнесла она.

Я удивленно взглянула на Фаину, в лице которой явно присутствовали африканские черты.

— Не надо меня так рассматривать, — словно сканируя меня в очередной раз, заметила она. — Да, мой отец был черномазым.

После такого заявления я чуть не поперхнулась лимонадом, который взяла с подноса.

— Я его так называю не из-за цвета кожи, а потому что он, неизвестно какой судьбой занесенный в Советский Союз африканский коммунист, оставил мою мать с трехмесячным темнокожим ребенком на руках и бежал к себе на родину. Но… «дела давно минувших лет»! — отмахнулась она. — Он не стоит того, чтобы о нем вспоминать. Лучше давай поговорим о тебе. Давно ли ты здесь?

— Уже три месяца.

— И ты еще не сошла тут с ума? Я не выдерживаю больше двух недель, потом обязательно улетаю в Европу.

— Честно говоря, здесь скучновато, но первое время мне было даже интересно, — призналась я.

— «Скучновато», — передразнила меня Фаина. — Да здесь свихнуться от тоски можно! Слушай, а может, Антон отпустит тебя со мной в Монако. Я лечу туда через пару недель?

Идея мне понравилась, но я даже представить себе не могла, как сказать об этом Антону. Он явно был бы против моего отъезда.

— Хочешь, я сама его спрошу? — предложила Фаина.

— Нет, спасибо. Мы только начали обустраиваться. Как-то нехорошо оставлять Антона одного, — тактично объяснила я.

— Это ты права. Мужика одного оставлять нельзя, даже если ты самая красивая и умная на свете женщина. Все равно найдется какая-нибудь прохиндейка и прыгнет к нему в кровать. Ну ничего! Зато пока я здесь, я хочу тебя видеть каждый день! Ты мне нравишься, — глядя мне в глаза, заявила Фаина.

— Спасибо. Вы… то есть ты мне тоже понравилась, — искренне призналась я.

— Давно вы женаты? — разглядывая проходящих мимо мужчин, спросила Фаина.

Я не знала, можно ли говорить об этом с малознакомыми людьми, но Фаина внушала доверие, поэтому я честно ответила:

— А мы не женаты.

Она круглыми глазами уставилась на меня, явно не веря моим словам.

— Этого не может быть! Как же ты въехала в страну? Я думала, молодым одиноким девушкам сюда въезд запрещен.

— Антон знает одного из родственников султана, поэтому смог получить для меня визу.

— Я знаю, что все продается и покупается, но это… — протянула Фаина.

— Антон ничего не покупал, — попыталась объяснить я. — Они просто хорошие друзья. Вместе учились в институте.

Фаина только рукой махнула:

— Не будь наивной. Наверняка этот родственник получил свой процент. Просто так здесь ничего не происходит. Им нужен был Антон, а Антону нужна ты, поэтому ты и здесь, — со знанием дела подытожила она.

Я немного растерялась от ее напора и, поскольку не знала, что ответить, продолжала молчать, рассеянно оглядываясь по сторонам.

— Так почему же вы не женаты? — продолжила свой допрос Фаина.

— Долгая история… — нехотя начала я.

— Я поняла, не хочешь рассказывать. Ну и не надо. Меня это действительно не должно касаться. Просто я привыкла совать свой нос в чужие дела. Все равно расскажешь как-нибудь потом… Пойдем, а то Антон тебя уже, наверное, потерял.

Я оглянулась и увидела, что Антон действительно ищет меня глазами. Заметив нас, он направился в нашу сторону. Фаина быстро поставила на столик, стоящий поблизости, стакан с марокканским чаем и, помахав рукой Антону, сказала мне:

— Ладно, пойду. Не буду вам мешать. Я тебе позвоню завтра, сходим вместе в ресторан.

И она быстрым уверенным шагом скрылась в толпе гостей. Моя новая знакомая меня заинтриговала. Я была так растеряна от ее напора, что ничего не успела узнать о ней самой, поэтому с нетерпением ждала возвращения домой, чтобы поподробнее расспросить Антона о ней, а заодно выяснить, почему же он не брал меня с собой ни на какие встречи, о которых упомянула Фаина.

По дороге домой мы молчали, так же молча вошли в дом. Напряжение, возникшее между нами еще в порту, так и не прошло, несмотря на то, что на приеме мы мило разговаривали и Антон не сводил с меня восхищенных глаз.

Я чувствовала, что он хочет начать разговор, но не знает, как это сделать. Упрямство и боязнь уронить достоинство не позволяли ему заговорить со мной. Антон не умел долго злиться, так же как и я, но и никогда не шел на попятную. Раз уж он решил, что был прав, то другого мнения быть не может.

Я тоже уже остыла и практически не злилась на него. По крайней мере, мое желание выяснять отношения по приезду домой уже пропало. Кроме того, меня жутко мучило любопытство: так мне хотелось расспросить его о Фаине.

В итоге мы, как два упрямых мула, продолжали молчать весь вечер и, не сказав друг другу ни слова, отправились спать.

Уже глубокой ночью Антон прижался ко мне и во сне прошептал: «Я люблю тебя». Опять забыв все обиды, я готова была кричать от счастья. Я сама не знала, что думать: то ли я была слабохарактерным человеком, то ли моя любовь к Антону затмевала мой разум.

Утром я проснулась в гордом одиночестве. Практически каждый день Антон начинал с пробежки. Эта привычка появилась у него после службы в армии. Об этом мне рассказала его мама во время нашего с ней общения в Риме.

Я неторопливо встала с кровати, накинула халат и спустилась по лестнице в столовую, где меня уже ждал ароматный кофе и свежая выпечка.

До чего приятно чувствовать себя королевой! Не заботиться по утрам о таких мелочах, как завтрак или убранная постель. К хорошему привыкаешь быстро. И я к хорошему уже успела привыкнуть настолько, что воспринимала как данность, которую иной раз даже не замечала. Иногда я себя одергивала и заставляла вспоминать, что не всю свою жизнь росла в окружении прислуги. Вот и сегодня я постаралась получать удовольствие от того, что за мной ухаживают, и была очень любезна со своими филиппинцами.

Я налила вторую чашечку своего любимого кофе «Марагоджип» и развернула местную газету на английском языке. Главная новость дня гласила, что все лучшие конезаводчики Аравийского полуострова прибыли на ежегодную конференцию под патронажем султана Омана.

«Да, это вам не очередное испытание ядерной ракеты Северной Кореей», — подумала я и закрыла газету.

Сверху из спальни донесся звонок моего мобильного телефона. Я уже по привычке хотела встать и подняться за ним, как увидела округлившиеся глаза своей горничной, которая была явно расстроена.

— Мисс Варвара, вы меня обижаете, — чуть не плача, сказала она.

Я так и застыла в недоумении около стола.

— Чем?

— Вы все делаете сама! Разве я плохо что-то делаю? — проквакала она.

— С чего ты взяла? Просто я решила сама сходить за телефоном… — Я почему-то почувствовала себя неловко.

— Но для чего тогда я? Вы меня хотите выгнать? — уже рыдая, еле вымолвила моя горничная.

— Вовсе нет. Успокойся, Люси. — Меня начала раздражать эта необоснованная истерика.

— Тогда разрешите мне делать все за вас. А то я чувствую себя ненужной, — умоляюще попросила она.

— Неужели ты не хочешь отдохнуть? — удивилась я.

— Нет, нет. Я хочу работать, — уже улыбаясь, ответила Люси.

— Ну хорошо. Тогда сходи, пожалуйста, за моим телефоном.

Довольная Люси засеменила своими маленькими ножками по лестнице.

«Странные эти филиппинцы. Работают без устали как муравьи и еще просят работы. Видно, там, на родине, совсем не сладко».

Люси с довольным видом положила передо мной телефон и исчезла из виду. Но я прекрасно знала, что, стоит мне поднять голову, чтобы спросить о чем-то, она уже будет рядом со мной.

Я взяла в руки свой старый потертый Vertu и проверила неотвеченные вызовы. Каково же было мое удивление, когда я увидела номер своей любимой подруги. Наконец-то объявилась Нонна! Моя отважная, неунывающая Нонна! Мне жутко не хватало ее пылкого воображения и неиссякаемой энергии. Вокруг Нонки всегда все кипело и крутилось. Она ненавидела скуку и размеренную жизнь, а потому никому рядом с ней не было покоя. Да и сама она кидалась во все тяжкие без раздумий. Только что пережив развод с мужем-альфонсом, которого она вытащила из грязи, пестовала и лелеяла в течение нескольких лет, одаривала подарками, заботилась как о младенце, исполняла любую его прихоть, а он в это время за ее же деньги крутил романы с энным количеством барышень, — так вот, только-только выбравшись из этого болота, она с головой кинулась в новый роман, начало которого очень уж смахивало на знакомство с первым мужем — тоже пляж, море, солнце, курортные удовольствия… С той лишь разницей, что второй знакомый был не аниматором в турецком отеле, а бизнесменом из России. По крайней мере, так он говорил.

Я жутко соскучилась по Нонне, потому что не слышала ее очень давно. После переезда в Рим, а затем практически сразу в Оман было столько суматохи, что я так и не позвонила ей.

«Наверняка обижается, раз только сейчас звонит», — решила я, набирая ее номер и с нетерпением ожидая, когда подруга ответит.

— Алло?

— Нонка, это я! — радостно прокричала я в трубку.

— Варя? Не может быть!

— Почему не может. Ты же сама только что звонила.

— Но ты не ответила, и я решила, что у тебя изменился номер телефона.

— Как я рада тебя слышать, — честно призналась я.

— Я тоже. Даже уже начала беспокоиться за тебя. Прошло шесть месяцев, а от тебя ни слуху, ни духу. Как там Рим?

— А я не в Риме, — неохотно ответила я.

— Ну, как Венеция, Флоренция или где ты там? — воодушевленно продолжила подруга.

— В Омане.

— Это где? — не поняла Нонна.

— Это в Омане. Государство такое, Оман, — пояснила я.

— Отдыхаете, что ли? — неуверенно уточнила подруга.

— Нет, живем.

— Надо сказать, ты меня удивила, — после недолгого молчания произнесла Нонка. — Прямо завидую твоей сумасшедшей жизни.

— Завидовать, собственно говоря, нечему, — уныло ответила я.

— Мне кажется или я действительно слышу в твоем голосе грустные нотки?

— Нет, тебе не кажется, — призналась я.

— Что же тебя мучает? Почему ты грустишь?

— Всего так сразу и не расскажешь. Да и не хочу я о грустном. Я так рада тебя слышать! Лучше расскажи, что нового у тебя? — Я попыталась перевести разговор в другое русло, но моя упорная подруга так просто никогда не сдавалась.

— Нет уж, милая моя! Заставила меня волноваться, а теперь в кусты? Я же теперь жить спокойно не смогу. Ты хочешь, чтобы меня с сердечным приступом забрали в больницу? — строго спросила Нонна.

— Нонночка, дорогая, пойми и ты, сейчас у меня нет сил тебе что-то рассказывать, к тому же в двух словах всего и не объяснишь. Давай как-нибудь в следующий раз?

Нонна явно не хотела отступать. Я прекрасно знала, что, помимо заботы обо мне, ею еще движет и любопытство. Но, поняв, что от меня все равно не услышит никаких страстей, она, пересилив свою сущность, принялась рассказывать о себе.

— Хорошо. У меня все в порядке. Несмотря на кризис, готовлю к открытию очередной бизнес. Мой Сергей оказался душкой! Я не прогадала, что вышла за него замуж. Вот наметили с ним в сентябре поехать в Индию практиковать йогу. Записались на курсы медитации в Дхарамсале. Представляешь, будем как малые дети. Я тебе, наверное, не успела сказать, что мы теперь вдвоем стали приверженцами другого образа жизни?

— Значит, ты и его в свою секту затащила? — смеясь, спросила я.

— Ничего смешного, — обиделась Нонна. — Все очень серьезно. Это же совершенно другая жизнь. У меня все разделилось на «до» и «после».

— Не обижайся, Нонн. Мне приятно, что ты нашла себя. Может, и мне попробовать? — подумала я вслух.

— Точно! — обрадовалась Нонна. — Поехали с нами в Индию. Это же то, что тебе надо! Курсы випассаны… Тебе это поможет понять себя, ведь этот метод медитации переводится буквально «взгляд внутрь». Как я раньше не догадалась взять тебя с собой? — сокрушалась подруга.

— Боюсь, это вряд ли получится, — задумалась я о том, что за последние два дня уже дважды отказываюсь от поездок, в которые меня приглашают.

— Почему? — расстроилась Нонна, которая уже начала строить планы нашей совместной поездки.

— Не могу вот так неожиданно бросить Антона, — призналась я.

— Ясно, — протянула Нонка. — Тогда хоть найди себе учителя в этом своем Омане!

— Попробую, — согласилась я.

Я услышала, как хлопнула входная дверь. Значит, вернулся Антон. А мне почему-то не хотелось, чтобы он слышал мой разговор с подругой.

— Нонночка, извини, но мне надо срочно идти. Я тебе еще перезвоню.

В столовую вошел Антон и улыбнулся мне. В руках он держал полотенце, которым вытирал пот с лица и шеи.

— Доброе утро, Варечка. Давно встала? — ласково спросил он, словно вчера между нами не было никакой ссоры.

— Минут тридцать назад, — постаралась как можно более холодным тоном ответить я.

Антон бросил на меня вопросительный взгляд, поняв мое настроение, пожал плечами и направился к лестнице:

— Я скоро к тебе присоединюсь. Только приму душ.

Как только он вышел из столовой, у меня снова зазвонил телефон. Я посмотрела на определившийся номер. Это опять звонила Нонна.

— Да, дорогуша? Ты что-то забыла сказать? — сразу задала я вопрос.

— Слушай, до меня только что дошло! Мы же с Сергеем летим в Индию через Дубай и решили остановиться там на несколько дней. Я, конечно, не была отличницей и география явно не мой конек, но, по-моему, это где-то недалеко от тебя?

— Действительно недалеко, — согласилась я. — Ты хочешь спросить меня об этом?

— Ну ты и тугодум! — удивилась Нонка. — Неужели не поняла?

— Нет, — призналась я.

— Надо встретиться! Мы же будем вместе на этом… как его… Аравийском полуострове, — возбужденно продолжала подруга. — Что молчишь?

— Идея хорошая, — осторожно согласилась я. — Давай я подумаю и перезвоню тебе.

— И думать нечего. Жду тебя в следующий понедельник в гостинице «Аль Кассар», в лобби, в четыре часа. Если не приедешь, мы с тобой не подруги. Пока, — заявила Нонна и отключилась.

Я положила телефон на стол и усмехнулась, вспомнив напористость и упрямство своей подруги. Она никогда не пасовала перед жизненными трудностями. Смело бросалась во все тяжкие, никогда не боялась круто менять свою жизнь. Ее полная и безоговорочная уверенность в завтрашнем дне внушала оптимизм всем окружающим. Даже увлечение йогой не сделало ее уравновешенной и спокойной. Импульсивность и горячий нрав были неотъемлемыми чертами ее характера.

Предложение Нонны меня заинтриговало. Я почувствовала острую необходимость вырваться из своей золотой клетки и ощутить давно забытый вкус свободы и независимости.

Минут через десять Антон спустился ко мне. В белой рубашке, со свежим загаром он выглядел очень привлекательно, в отличие от меня — неумытой и непричесанной, замотанной в хоть и дорогой, но помятый халат. Посматривая на Антона, я пригладила волосы на голове и незаметно ущипнула себя за щеки, чтобы вызвать небольшой румянец.

— Ты хотела со мной поговорить? — отпивая свежесваренный кофе, спокойно спросил Антон.

— А ты не хотел? — ответила я вопросом на вопрос, потому что не знала, что сказать.

— Нет, не хотел. Думаю, наша очередная попытка выяснить, кто прав, а кто виноват, потерпит полное фиаско. Мы лишь снова потреплем друг другу нервы, а я от этого устал.

— Конечно, легко говорить, когда это именно ты вчера в порту начал устраивать сцену…

Антон уже хотел что-то ответить, но, спохватившись, развел руками:

— Варвара, пожалуйста, давай не будем обсуждать, кто что начал. Согласен, я перегнул палку. Но и ты пойми меня, это был очень важный прием, на котором решается множество деловых вопросов. А ты из-за какого-то рыбака могла все сорвать.

Я не стала говорить Антону, что опоздала вовсе не из-за рыбака, а потому что хотела опоздать, хотела заставить его нервничать, хотела отомстить за невнимание, на которое он меня обрек. Как бы жутко это ни звучало, но я сделала это нарочно.

— Это не какой-то рыбак, а человек, который нуждался в помощи…

— Согласен, но если бы ты вызвала спасателей из порта, этого было бы достаточно.

— В следующий раз так и поступлю, — пришлось согласиться мне, потому что очередное мое возражение уже точно переросло бы в ссору.

— Ты вчера была очень красивая, — неожиданно произнес Антон.

От его слов я даже смутилась.

— Приятно видеть, что мои слова доставляют тебе удовольствие.

Антон по-прежнему читал меня как открытую книгу. Я продолжала молчать, а он, глядя мне в глаза, продолжил:

— Ты привлекла всеобщее внимание. Многие мужчины не сводили с тебя глаз. Я в конце вечера даже разозлился, что они так на тебя глазеют.

От удовольствия я даже захихикала:

— В чем тебе не откажешь, так это в умении говорить комплименты.

— Комплименты могут содержать в себе долю лжи. Я всегда тебе объяснял, что говорю только правду.

— Что ж, спасибо, — поблагодарила я.

— О чем ты так долго говорила с Фаиной? — прищурив глаза, поинтересовался он.

— Обо всем и ни о чем, — вспоминая вчерашний разговор, ответила я. — А кто она?

— Человек мира.

Этот ответ не удовлетворил мое любопытство, поэтому я продолжила расспрашивать о вчерашней незнакомке.

— Я не очень поняла: Фаина сказала, будто она русская, но в то же время призналась, что в ней течет африканская кровь.

— Каждый, кто вырос в России, имеет право считать себя русским. Тем более Фаина, которая прожила большую часть своей жизни там.

— А что она делает в Омане?

— Не знаю, сам был удивлен, когда встретил ее здесь. Думаю, сюда ее могли привести только деньги.

Я удивленно посмотрела на Антона:

— Мне показалось или фраза «сам был удивлен, встретив ее здесь» означает, что ты знал Фаину до этого?

— Да, — неохотно признался Антон. — Я ее знаю уже больше десяти лет.

— Ничего себе, — присвистнула я, — и тебе нечего рассказать мне о ней?

— А тебя гложет любопытство? Не боишься, что когда-нибудь известная тебе пословица воплотится в жизнь? — рассмеялся Антон.

Я закатила глаза. С малых лет стоило мне что-либо спросить, все отвечали одно и то же: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». Слышать подобную глупость от Антона было выше моих сил.

— Отвечать на это не буду. Лучше расскажи о Фаине. Кто она? Чем занимается?

— Это темная личность с темной историей. Толком никто не знает ничего. В советские времена она фарцевала. Дефицитный товар тогда, сама знаешь, отрывали с руками. Но за долгие годы, как ни странно, так ни разу и не была поймана органами, у нее вообще не было никаких проблем, что породило слух о том, будто она сама имеет звание, а ее спекулянтство — лишь прикрытие, чтобы втереться в доверие к интересующим органы людям. Сразу же оговорюсь: это только слухи. Точно никто ничего не знает.

Меня так захватил рассказ Антона, что я, отодвинув свой завтрак и открыв рот, слушала его с жадным любопытством. Я редко по жизни встречала столь неординарных людей, как Фаина, поэтому мне было интересно узнать о дальнейшей ее судьбе.

— В эпоху перестройки она пропала. Ее видели в разных частях мира, кто-то говорил, что она продает нефть, а кто-то — недвижимость. Думаю, что в ее жизни было все. Торговля и посредничество у нее в крови.

— А где с ней познакомился ты?

— В самом конце девяностых она стала частым гостем различных вилл на Лазурном побережье. На одном из вечеров я с ней и столкнулся. Точнее, сначала я познакомился с ее мужем.

— Она замужем? — переспросила я.

— Да, и здесь все тоже не просто. В свое время Фаина меняла мужей с периодичностью в три-четыре года. Может, они ей надоедали, а может, она, не дожидаясь, пока бросят ее, уходила первая. Причем все мужья Фаины были моложе ее как минимум на десять-пятнадцать лет. Чем старше становится она, тем моложе ее мужчины. Последний муж моложе Фаины на тридцать лет.

— Ого! — от удивления я покачала головой. — Серьезно. Бывает и такая любовь.

— Любовь или что-то другое, не знаю. Он помогает ей в делах.

— А что за дела? — вопросы возникали сами собой.

— Кто же точно знает! — пожал плечами Антон. — Дел у Фаины множество. Она даже цацками торгует.

— «Цацки» — это в каком смысле?

— В смысле: золото, бриллианты, даже необработанные камни.

Только сейчас я вспомнила, что Фаина была вся обвешана массивными украшениями. В ушах — тяжеленные серьги с рубинами и бриллиантами, на шее — огромный кулон, на обеих руках — золотые браслеты с разноцветными камнями, вдобавок ко всему практически на каждом пальце — по кольцу. Такое количество украшений меня не смутило, потому что на ней они смотрелись органично. Но теперь я поняла, в чем дело. Товар надо рекламировать лицом.

— Так что, муж фиктивный? — Я пыталась докопаться до истины.

— О Фаине трудно что-то сказать с уверенностью. Сомневаюсь, что она стала бы жить с мужчиной без любви, но… Знаю лишь, что одна она с делами не справилась бы. Она слишком импульсивна и невнимательна. Хотя, может, это лишь видимость. — Антон пожал плечами. — Ты заметила: говоря о ней, я каждый раз не уверен в своих словах? Как и сказал вначале: темная личность.

— Она хотела со мной встретиться, — сообщила я.

— Уже предлагала что-нибудь купить? — спросил Антон и ответил сам себе: — Ух, хитрюга, понимает, что на тебя денег жалеть не буду. Послушай, ничего у нее не покупай. Мы пойдем в любой ювелирный магазин и купим тебе там то, что ты захочешь.

— Спасибо, но я ничего не хочу. К тому же она ничего мне не предлагала. Просто сказала, что я ей нравлюсь.

— Сомневаюсь, что это так. Рано или поздно она разложит перед тобой свои украшения. Вот тогда наберись сил, что для женщины при виде такой красоты сделать тяжело, и скажи «нет».

— Значит, ты не против, чтобы я с ней встретилась? — уточнила я.

— Нет, конечно. Ты большая девочка, К тому же, может, я ошибаюсь, и ты действительно ей понравилась. Во всяком случае, тебе будет интересно с ней встретиться.

— Не знаю, действительно ли понравилась я ей, но она меня заинтриговала. Хочу с ней познакомиться поближе.

— Когда вы встречаетесь?

— Она обещала сегодня позвонить.

— Уже одиннадцать, — посматривая на часы, сказал Антон. — Делать здесь особо нечего, так что скоро жди звонка.

— Ты настолько хорошо ее знаешь?

— Я не ее хорошо знаю, а немного разбираюсь в людях, — неопределенно ответил Антон, поднимаясь из-за стола. — Какие у тебя сегодня планы, помимо встречи с Фаиной?

— Издеваешься! — сразу же взвинтилась я. — Какие здесь могут быть планы? Я тут со скуки помираю.

— Не злись. Я просто хотел спросить, нужен ли тебе водитель или ты сама будешь за рулем.

— Сама.

Антон подошел ко мне сзади, обнял за плечи и нежно погладил по голове:

— Ну не будь букой. Я тебя все равно люблю, несмотря на все твои закидоны.

Я резко попыталась пнуть его локтем, но он отскочил от меня и засмеялся:

— С тобой надо всегда быть настороже!

— Да, и не забывай об этом, — рассмеялась я в ответ.

Как и предсказывал Антон, Фаина мне позвонила очень скоро. По сравнению со вчерашним днем голос ее звучал не столь бодро, так что я даже спросила, все ли у новой знакомой хорошо.

— Голова болит, — пожаловалась она. — Наверное, вторая бутылка вина была лишней.

— Мне казалось, что вчера на приеме спиртного не было, — неуверенно произнесла я.

— Дорогуша, здесь на официальных приемах нигде нет спиртного. Но неужели ты думаешь, я закончу день без бокальчика вина?

На это заявление Фаины я даже не знала, что ответить. При нашем знакомстве она не произвела на меня впечатление пьющей женщины. Но… или внешность обманчива, или я плохо разбираюсь в людях.

— Ну что, Варвара, надеюсь, планов у тебя никаких на сегодня нет?

— Нет.

— Тогда давай посидим в ресторанчике?

— С удовольствием. Только я здесь ничего не знаю, кроме ресторана в «Аль Бустане».

— Да, здесь выбор особо не велик. Но я сейчас что-нибудь придумаю. Ладно, наштукатурюсь и заеду за тобой где-нибудь через час. Успеешь?

— Я уже почти готова.

— Хорошо, тогда жди. Я уже далеко не молода и быстро собираться не могу.

Через час в дом позвонил шофер Фаины и просил передать, что мадам ждет меня в машине. Бросив на себя взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что выгляжу хорошо, я повесила на плечо объемную сумку из последней коллекции «Прада» и невольно поморщилась от ее веса.

«Если так дело в моде и дальше пойдет, то брендовые сумки смогут покупать только гренадерши. Такую тяжесть среднестатистическим девушкам поднимать не под силу».

Я вышла на улицу, и водитель распахнул передо мной дверцу машины. В нос ударил тяжелый запах духов, которыми машина пропахла насквозь.

— Садись, садись, не стесняйся, — замахала рукой Фаина.

Я плюхнулась на сиденье, пытаясь подавить в себе рвотный рефлекс, который у меня вызвал парфюм Фаины.

— В какой ресторан едем? — спросила я в надежде, что дорога долгой не будет.

— Знаешь, у меня получше предложение появилось, — заинтриговала меня Фаина. — Ты случайно не устала? У тебя не болит голова, спина или что-нибудь еще?

Не понимая, к чему клонит Фаина, я неопределенно пожала плечами.

— Ладно, не притворяйся, у всех что-нибудь да болит, — махнула рукой Фаина. — Поехали на массаж. Меня как помурыжат часок, так я другим человеком становлюсь.

Против массажа я ничего не имела, поэтому без сомнений согласилась. Единственное, что меня продолжало держать в напряжении, — удушающий аромат духов моей соседки.

— Фаина, а далеко нам ехать?

— Не смеши меня, здесь все близко.

Я уже было с облегчением выдохнула, как Фаина, спохватившись, добавила:

— Ну, дорога к тому месту, куда едем мы, займет немного больше времени, чем обычно.

— Сколько же? — уже чувствуя приступ удушья, спросила я.

— Минут тридцать.

Ее ответ был словно приговор. Чувствуя небольшую неловкость, я все же решила открыть окно.

— Ты что, захотела песка надышаться? — удивилась Фаина. — Закрой сейчас же, а то в машине будет как в пустыне.

Я неохотно подчинилась, так и не осмелившись сказать об истинной причине своего поступка. В присутствии Фаины я немного робела, поэтому всю дорогу продолжала стойко терпеть ее экзотические духи.

Уже давно я заметила за собой странную черту характера, иной раз лишающую меня решительности. Я превращалась в робкую, скромную, покорную девушку, которой в действительности не являлась. Пытаясь проанализировать, с чем это связано, я не понимала происходящую со мной метаморфозу. Не понимала до сегодняшнего дня, когда, оказавшись рядом с Фаиной, в очередной раз почувствовала некоторое смущение. Когда-то я объясняла подобное ощущение своим неважным самочувствием или плохим настроением. Неожиданно для себя я осознала, что просто-напросто психологически слаба перед некоторыми людьми. Обладая харизмой, богатым жизненным опытом, они меня подавляют и доминируют надо мной. Будучи от природы человеком впечатлительным, я легко поддавалась их магнетизму. Если эти люди мне не импонировали, то я могла спокойно развернуться и уйти. С Фаиной все оказалось сложнее. Она мне понравилась. Мне не хотелось ее огорчать своими словами. В итоге из-за своей глупости я сидела в полуобморочном состоянии, с болью в голове и тошнотой в желудке целых сорок минут, моля бога, чтобы меня не стошнило прямо на мою соседку, которая болтала без умолку, даже не замечая моего дурного самочувствия.

Вылезая из машины, я сама себе пообещала: «Хватит быть дурой! Пора поумнеть! Ничего бы с этой Фаиной, прошедшей за свою непростую долгую жизнь огни и воды, не случилось, скажи я ей, что меня мутит от ее духов. Вряд ли она бы расстроилась».

Вдохнув свежего, пока еще не раскаленного солнцем воздуха, я почувствовала себя гораздо лучше. Тошнота и головокружение пропали, осталась только странная вялость в ногах.

Я огляделась вокруг, чтобы рассмотреть место, куда мы приехали. Несмотря на проведенные в Омане три месяца, я сюда еще не добиралась. А место стоило того, чтобы там оказаться.

Три первоклассных отеля были спрятаны от посторонних глаз между скалистых гор у самой кромки Оманского залива. Чтобы попасть сюда, нужно было проехать сквозь длинный туннель, пробитый в скале. Когда выезжаешь из этого туннеля, то попадаешь в сказку.

Перед нами возвышался белоснежный дворец в арабском стиле, который был окаймлен множеством бассейнов с фонтанами. Резные массивные двери и ставни придавали зданию загадочность. А цветущие сады заставляли забывать о том, что мы находились в пустыне.

Доброжелательная и улыбчивая девушка азиатского происхождения, как и весь обслуживающий персонал на Аравийском полуострове, усадила нас на мягкие диваны, принесла кофе и восточные сладости и со смешным акцентом пролепетала, что скоро подъедет багги и доставит нас в СПА.

Сидя на пушистом диване и наблюдая сквозь огромное витражное окно за искрящимися волнами залива, я забыла о своем недомогании. Заметив мой восторженный взгляд, Фаина отметила:

— Нравится здесь?

— Очень, — призналась я.

— Да, место действительно красивое. Многих привлекает в нем отдаленность от суеты. Видела виллы возле скал недалеко от отеля?

— Да, — ответила я, вспоминая, что по дороге к отелю заметила примостившиеся к скалам огромные дома.

— Здесь купили недвижимость многие богатые и известные люди, — громко отпивая кофе, начала объяснять Фаина. — Майкл Джексон, например, сюда часто наведывается.

Я в недоумении уставилась на Фаину.

— Что ты так на меня смотришь? — ни капли не смутившись, спросила она. — У меня тушь расплылась?

— Нет, — покачала я головой. — Дело не в этом. Майкл Джексон умер.

— Да что ты! — всплеснула руками Фаина. — Как я отстала от жизни! Неужели!

Фаина на несколько секунд погрузилась в себя, а затем изрекла:

— Ах, ну да! Теперь я вспомнила. Об этом же по всем каналам передавали. Склероз, дорогая! Доживешь до моих лет и не такое забудешь. Как бы то ни было, когда он был жив, виллу здесь купил. Интересно, кому она досталась?

Мне показалось странным, что эта энергичная, полная сил женщина ссылалась на возраст. Уж кто-кто, но Фаина просто не имела права страдать от склероза. Она не была похожа на старую маразматическую бабку.

Фаина громко чихнула.

— Будь здорова, — сказала я, посмотрев в ее сторону.

— Спасибо, дорогая, — шмыгая носом, ответила она и полезла в сумку за зеркалом.

Фаина сидела напротив окна, и в беспощадном свете солнца я увидела перед собой не шикарную экзотическую даму, а изможденную временем и невзгодами немолодую женщину. Она неуклюже вытерла платком нос и, выпятив губы, посмотрела на свое отражение. Пережившее не одну операцию лицо все равно выдавало возраст: впалые щеки и глубокие морщины вокруг глаз могли остаться незамеченными лишь в полумраке. Торчащий загривок, так удачно вчера задрапированный высоким воротом платья, вызывал неприятие и недоумение одновременно.

Я отвернулась, чтобы не смотреть на Фаину. Мне очень не хотелось видеть ее недостатки, чтобы не разочаровываться, ведь она была моим единственным компаньоном в этой стране.

— Где эта мартышка? — спросила меня Фаина.

Не поняв, что она имеет в виду, я переспросила:

— Мартышка?

— Я так называю прислугу, — пояснила она.

Я усмехнулась и поискала глазами девушку, обслуживающую нас:

— Тоже не вижу.

— Неудивительно, — выдохнула Фаина. — Уже не в первый раз сталкиваюсь с отвратительным сервисом в этих дорогущих отелях.

Фаина задумалась на минуту и добавила:

— Хотя на Лазурном побережье в разгар сезона даже хуже…

Ровно через минуту мы уже ехали на электромобиле в сторону огромного бунгало, где расположился СПА-центр.

— А к кому лучше идти? — поинтересовалась я.

— Ты думаешь, я их запоминаю или различаю? — взмахнув рукой, ответила Фаина.

Первое, что мне предложили сделать в СПА-центре, — это заполнить анкету, где задавались странные вопросы, на мой взгляд, не имеющие никакого отношения к будущему массажу.

— Скажите, пожалуйста, — обратилась я к улыбающейся во весь рот девушке на ресепшн. — А мне обязательно отвечать на эти вопросы?

— О да. По вашим ответам мастер поймет, какого вы типа, и подберет для вас правильное масло, чтобы ваша душа и тело во время массажа находились в гармонии.

Нахмурившись, я продолжила отвечать на вопросы типа «Ваше любимое время года?» или «Ваш любимый цвет?». Я всегда с подозрительностью относилась к всевозможному, на мой взгляд, лишнему антуражу.

«Я пришла на массаж, так дайте мне массаж, и нечего дурить голову всякой мутью!» — проносились в голове смелые мысли, но дальше мыслей дело не пошло. Я покорно заполнила анкету и осталась в кресле ждать своего мастера.

С одной стороны, меня всегда интриговали и завораживали различные учения, которые ставили своей целью достижение гармонии и телесной, и духовной. Я проштудировала немало книг о всевозможных течениях йоги и учении рейки. Задумываясь о сущности бытия, о своем месте в этом мире, я очень часто обращалась к ним. Во многом с ними соглашалась и даже предпринимала попытки следовать их советам. Но в моей голове никогда не укладывалось, как, например, может быть связана гибкость тела с гибкостью ума. А ведь абсолютно все подобные учения важной ступенью к познанию мира и себя в этом мире видят в практике, в физических упражнениях. Ну не удавалось моему телу принимать причудливые формы со странными названиями! Так что же: если у меня неэластичное тело, так и мозги тоже заскорузлые? С этим я никак не могла согласиться. Поэтому бросила истязать себя всевозможными позами, годными лишь для пыток времен крестовых походов и охоты на ведьм, и стала искать ответы на многие вопросы в Библии.

Пройдя по зеленому внутреннему дворику СПА-центра, я оказалась в комнате, наполненной чудесным запахом, исходящим от арома-лампы. Я села в кресло и опустила ноги в емкость с теплой водой, наполненной лепестками роз. Милая филиппиночка, чья улыбка не сходила с лица даже во время разговора со мной, встала на колени, начала массировать мои ноги и объяснять, к какой стихии я принадлежу.

— Мадам, вы металл.

— Металл? Никогда не слышала ничего подобного, — удивилась я. — Я всегда думала, что существует всего лишь четыре стихии: земля, вода, огонь, воздух.

— Вы правы, мадам, но есть еще и металл. Так вот вы и есть эта стихия. Я буду использовать для массажа масло, которое принадлежит вашей стихии. Оно поможет раскрыть ваши чакры.

Услышав слово «чакры», я даже передернулась.

— А если бы мы использовали другое масло, то чакры не раскрылись бы?

Мой вопрос поставил девушку в тупик. В ее узких глазах отразились смятение и испуг. Она не знала, что отвечать в подобных случаях.

«Ну, вот и ответ на мой вопрос, — подумала я. — Сплошная показуха. Может, я бы и поверила во все это, но только убедившись своими собственными глазами и ушами в правдивости доводов».

Решив не мучить больше свою филиппинку, я забралась на кушетку и закрыла глаза, чтобы наконец-то насладиться тем, ради чего я, собственно говоря, и приехала сюда. Каково же было мое удивление, когда услышала странный звон, который постепенно нарастал. Я приоткрыла глаза и увидела расхаживающую вокруг меня филипинку, которая держала в руках горшок и быстро крутила вокруг него палочкой, от чего тот издавал металлический гудящий звук.

— Что это? — не удержалась и спросила я.

— Это поющая чаша. Она помогает раскрыться вашим чакрам, — опять завела свою песню моя массажистка.

Я смиренно вздохнула и продолжила слушать странное гудение еще минут десять. Но когда я уже была готова попросить прекратить эту пытку звуком, филиппинка отставила свою поющую чашу и приступила к массажу.

Не знаю, что помогло — раскрытие чакр или искусные руки мастера, но чувствовала я себя после массажа совершенно новым человеком. Мне казалось, что именно сейчас я и достигла гармонии, так было хорошо моему телу и моей душе. Все физические неприятные ощущения исчезли, а душевные заботы отошли на задний план.

«Может, и правда во всем этом что-то есть? Может, мне просто не хватило терпения и силы воли, чтобы достичь истины? Надо попробовать еще разок. Позвоню Нонке и посоветуюсь с ней. Она же теперь гуру в вопросах телесного и душевного равновесия».

Я вошла в комнату отдыха, где уже сидела Фаина.

— Принесите моей подруге чай с имбирем, — обратилась она к стоящей рядом девушке и повернулась ко мне. — Ну как?

— Просто сказка! — с искренним восторгом ответила я. — У моей массажистки волшебные руки.

— Уж что-что, а они здесь умеют доставить удовольствие. А какой сумасшедший интимный массаж они умеют делать! Могут разбудить желание в самой фригидной женщине. А старичкам никакой виагры не надо. Уж на что я стара, так после этого массажа мне мужик нужен позарез. Знают эти девочки, куда надавить надо, чтобы вновь хотелось и моглось, — закатив глаза, заявила Фаина.

— Здесь это делают? — изумилась я, немного смущенная ее признанием.

— Нет, я хожу на такой массаж в Таиланде. Хотя, думаю, для отдельных клиентов здесь тоже делают все.

— А интимный массаж подразумевает логическую концовку? — не могла я сдержать свое любопытство.

— Секс?

— Да.

— Зависит от места. Но в принципе в этих нищих странах все зависит от того, сколько ты готов заплатить. Там можно все.

— По-моему, это ужасно.

— Ужасно не это, а то, что свои же собственные родители продают своих еще маленьких детишек в эти притоны, где они обречены с ранних лет исполнять прихоти богатых заграничных дядек.

От слов Фаины у меня мурашки по коже побежали. Все, что касалось несправедливости по отношению к маленьким детям, вызывало у меня горькую обиду и яростное негодование одновременно. Именно поэтому всю свою взрослую сознательную жизнь я пыталась оказывать детям посильную помощь. Уехав из России, я забросила благотворительную деятельность, но, несмотря на это, продолжала держать с ними связь, иногда с грустью узнавая, что кто-то так и не смог победить недуг. Мне было очень грустно от того, что я не могу быть рядом со своими подопечными, ведь встречи с ними были частью моей жизни, я посвящала им достаточно много времени. Теперь же я оказалась оторванной от привычной для меня деятельности и потому никому не нужной. Раньше я чувствовала, что детишки ждут меня и скучают по мне, теперь я лишилась этого сладкого чувства долгожданных встреч.

— Это не родители — это звери.

— Как посмотреть… Продав одного ребенка, они могут накормить остальные голодные рты, — безапелляционно заявила Фаина.

— Но это же вопреки любой морали и человечности! — воскликнула я.

— А жизнь вообще несправедлива. Вот посмотри. Мы сидим сейчас с тобой в одном из лучших СПА мира и наслаждаемся жизнью, а в это время в Африке от обезвоживания ежеминутно гибнут сотни детей. У них нет всего лишь воды, которую, например, мы в России льем из крана без ограничений. Я уже не говорю о постоянно вспыхивающих в Африке конфликтах, которые стирают с земли целые семьи и кланы. Где здесь справедливость?

— Но это внешние обстоятельства, а когда родители продают своего ребенка — это их собственное гнусное решение, — не соглашалась я.

— Варвара, поверь, я пожила на этом свете достаточно, чтобы понять, что иногда обстоятельства сильнее наших желаний.

— Что же ты хочешь сказать? Что нужно мириться с несправедливостью и смиренно принимать любые удары судьбы?

— Нет. За место под солнцем надо бороться. Другое дело, не у всех на это есть силы и возможности. Я за семьдесят лет… Да-да, не смотри на меня так, мне уже семьдесят. Так вот, я за семьдесят лет не один раз начинала жизнь с нуля, без денег, в новых странах, чудом спасшись от смерти. Но это было не только мое желание, но и везение, судьба. Меня могли расстрелять еще тридцать лет назад.

— Расстрелять? — переспросила я, подумав, что ослышалась.

— Да, во время очередного военного переворота в Нигерии меня ставили к стенке, как белую шпионку. И это при моем-то цвете кожи…

— Не может быть, — тихо прошептала я.

— Может. Очень даже может. И это при том, что я даже за стол не садилась, пока не была уверена, что вся моя черная прислуга сыта. Скажи, где здесь справедливость?

Я ничего не могла ответить на этот вопрос. Не раз сталкиваясь с жестокой действительностью, которая кажется жутко несправедливой, я спрашивала себя: за что? Неужели я кого-то обидела и мне за это воздается сейчас? Не находя ответа на свой вопрос, я все больше и больше склонялась к мысли, что каждый человек рождается с уже запрограммированной судьбой или, как ее называют на востоке, кармой, которую если и можно изменить, то уж точно не кардинально. Чему суждено сбыться, то обязательно сбудется. От судьбы не убежишь. Поэтому все обиды, несправедливости и несчастья, которые тебе предначертаны, рано или поздно материализуются. Надо понимать, что судьба в любой момент может повернуться к тебе спиной. Это нужно пережить. Набраться терпения, сил и ждать лучших времен. Они непременно наступят. Однако при всем фатализме, к которому я стала склонна, я не отрицала того, что за свое счастье надо бороться, по крайней мере, стремиться к нему.

— А что ты делала в Африке?

— Деньги зарабатывала. Уехала из Советского Союза и подалась на родину к отцу, который обещал мне сказочную жизнь. Естественно, он обманул меня так же, как в свое время мою мать. Обещать — не значит жениться. Этого принципа он придерживался до конца своих дней. Пришлось самой вставать на ноги. Всех своих мытарств тебе рассказывать не буду. Чем я только ни занималась. И покупала алмазную шахту, и владела нефтяной скважиной, и продавала виллы на берегу моря. В итоге я стала владелицей небольшой авиакомпании.

— Авиакомпании? — удивилась я, пытаясь представить Фаину в роли бизнес-леди.

— Ладно, авиакомпания — громко сказано. У меня было несколько тарахтелок, своего рода авиатакси, которые совершали внутренние пассажирские рейсы. В Африке не везде есть дороги, поэтому воздушное сообщение — это подчас единственный способ добраться до места назначения. Ну, иногда перевозила какой-нибудь товар, что, конечно, давало больше денег, чем возить людей. Пару раз перевезла контрабанду и оружие. Вот за это меня и поставило к стенке новое военное правительство.

— Как же ты спаслась? — не верила я своим ушам.

— Мои собаки залаяли, и эти бравые вояки начали палить по ним. Среди прислуги началась паника. Они забегали по двору с дикими криками. Воспользовавшись моментом, я перелезла через забор и убежала.

Я слушала Фаину, но до конца так и не осознавала, что человек может пережить подобное и дальше получать удовольствие от жизни, как это явно делала моя собеседница.

— И что же потом?

— Пару недель скиталась по знакомым, а когда были восстановлены дипломатические отношения с новым правительством, то подалась в американское посольство просить убежища.

Неожиданно мне в голову пришла странная мысль:

— Фаина, послушай. Вот мы с тобой говорили о судьбе. Ты только подумай, ты же перевозила оружие, которым наверняка убивали людей. Вот это оружие, в конце концов, и было направлено против тебя. Именно так судьба и воздала тебе по заслугам. Другое дело, ты перевозила его, не подумав, без злого умысла, поэтому судьба дала тебе еще один шанс.

После сказанных мною слов Фаина побледнела, но все равно ответила в своем духе:

— Африка, девочка моя, темное, грязное место. И еще долго останется таковым. То, что делала я, в подметки не годится происходящим там ужасам. Так что не надо говорить мне, что я заслужила подобный кошмар.

— Я вовсе не хотела тебя обидеть, — расстроилась я таким поворотом нашего разговора.

— Меня сложно обидеть. А уж ты на это точно не способна. Поехали в ресторан. Я лучше тебе там что-нибудь веселое расскажу, чем эту муть ворошить.

Я вернулась домой полная решимости сказать Антону о том, что хочу увидеть свою подругу и потому через неделю лечу в Дубай. Пока мы болтали с Фаиной в марокканском ресторане с захватывающим видом на причал, где были пришвартованы белоснежные яхты, я поняла, что мы с ней все равно чужие, а мне безумно хочется увидеть родственную душу, которая знает меня вдоль и поперек, и ей не надо объяснять мои чувства и желания.

Антон вернулся домой раньше обычного и был очень возбужден. Он нервно ходил по гостиной взад-вперед, заставляя тем самым нервничать и меня.

— Ты можешь перестать маячить у меня перед глазами? — не выдержала я.

Антон остановился и непонимающе посмотрел на меня. По-моему, он даже не услышал, что я ему сказала, настолько был поглощен своими мыслями.

— Извини? — переспросил он.

— Когда ты ходишь нервно туда-сюда, это заставляет меня тоже нервничать.

— Извини, — повторил Антон и уселся на диван, продолжая думать о своем.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила я, действительно почувствовав волнение.

— Нет, — Антон замялся. — То есть да. Нам придется вскоре снова переехать.

— Не поняла?

— Мне предложили возглавить итальянское представительство в Катаре. Это уже совершенно другие возможности. Катар — мировая газовая столица.

— Но мы ведь только-только здесь обустроились? — Во мне начинал закипать гнев.

— Варвара, ты же понимаешь, что для нас это более выгодное предложение.

— Не понимаю. Ты даже со мной не советуешься, а лишь ставишь перед фактом. И между прочим, уже не в первый раз. Я что, так и буду, как декабристка, скитаться за тобой по всему свету? — уже кричала я.

— Во-первых, не надо кричать, — парировал Антон. — А во-вторых, я тебе всегда честно говорил, что мы будем жить там, где я зарабатываю деньги. Уж извини, но я содержу наш дом.

— Поэтому и решаешь все сам, даже не спросив меня? Если я не зарабатываю денег, значит, не имею права голоса? К тому же не забывай, что именно из-за тебя я бросила свою работу и свой дом!

— Мне казалось, что ты все оставила не из-за меня, а ради меня, — подчеркнул Антон.

— Вот именно! Я все бросила ради тебя, а ты перестал со мной считаться.

— С чего ты взяла, что я с тобой не считаюсь? — устало спросил Антон.

— Да хотя бы с того, что ты не интересуешься моим мнением.

— Если ты о переезде в Катар, то я, поверь, и сам не в восторге от этого. Я могу отказаться от этого предложения, и мы можем вернуться в Рим. Но тогда рано или поздно нам с тобой будет нечего есть! Не забывай, сейчас в мире продолжает бушевать кризис, и никто работой не разбрасывается, тем более работой, которая приносит стабильный доход.

Мои аргументы иссякли, поэтому я просто заявила:

— Хорошо, делай, как знаешь. Я все равно через неделю уезжаю.

— Можно поинтересоваться куда? — подавшись вперед, спросил Антон.

— В Дубай.

— А по какому случаю, если не секрет?

— Моя подруга будет там в это время. Я давно никого не видела из своих знакомых и очень по ним соскучилась.

— Говоря твоими словами, почему ты не спрашиваешь моего мнения?

— А ты можешь быть против? — негодующе спросила я.

— Но ты же можешь быть против, — ответил мне в унисон Антон.

— Ты сказал о нашем переезде, а я говорю о небольшой поездке, — объяснила я.

— Но посоветоваться со мной не мешало бы. В конце концов, это я должен оплачивать твою поездку.

Эти слова оказались ударом ниже пояса. Я не ожидала, что Антон будет подчеркивать мою финансовую зависимость от него, и почувствовала себя слабым безвольным ребенком, который попал в ловушку. Эмоции захлестнули меня настолько, что я даже не могла ничего ответить ему.

Он, еще совсем недавно такой родной, близкий и любимый, который баловал, лелеял и холил меня по поводу и без, сидит напротив и шантажирует меня деньгами! Я моментально вспомнила слова своей матери, которая спрашивала, на что же я буду жить в другой стране, ведь я оставляла работу. Моя безграничная, непоколебимая уверенность в Антоне даже на секунду не позволяла подумать, что он заведет речь о деньгах. Я миллион раз слышала рассказы о брошенных миллионерами женах, которым мужья не оставляли даже носового платка. Но я никогда не верила в то, что подобное может случиться со мной. Самое страшное, что мы даже не были женаты. Он мог просто выставить меня на улицу в чем была. Вот он — первый звоночек. Надо задуматься и переосмыслить мое безграничное доверие своей второй половине…

В нашем доме воцарилось гробовое молчание. Мы с Антоном не разговаривали, а прислуга, чувствуя повисшее в воздухе напряжение, старалась не попадаться нам на глаза.

Несколько дней я была в смятении и не знала, что делать и как вообще дальше жить. Затем, отбросив все сомнения, я решила лететь в Дубай, воспользовавшись кредитной картой, которую перед отъездом, несмотря на мои протесты, мне всучила мама. «Чтобы нам с папой было спокойнее, — объяснила она. — Возьми ее ради нас». Я взяла кредитную карту скрепя сердце и только теперь поняла, насколько дальновидны мои родители.

Однако стоило мне купить билеты и оплатить гостиницу, как тут же раздался звонок от мамы.

— Варвара, что-то случилось? — взволнованным голосом спросила она.

— С чего ты взяла? — еще не поняв, в чем дело, удивилась я.

— Ты сняла с карточки деньги.

— А-а, — протянула я, — ты контролируешь передвижение средств по этой кредитке? Следите за мной?

— Зачем ты так? — обиделась мама. — Мы волнуемся за тебя. А раз ты сняла деньги, значит, не все гладко. Я права?

Мне не хотелось огорчать и расстраивать родителей, к тому же я сама не понимала, что меня ждет, поэтому решила лгать до последнего.

— Мама, поверь, все в порядке. Просто Нонна будет в Дубае, а это совсем недалеко от меня, вот мы и решили встретиться.

— Но раньше все твои расходы оплачивал Антон.

Я пыталась лихорадочно сообразить, что ответить на этот, казалось бы, бесспорный аргумент.

— Антон уехал в важную командировку, он там все время занят, и я решила его не отрывать по пустякам, вот и воспользовалась вашей карточкой.

— Ты даже не сообщила ему о своей поездке?

— Нет, — продолжала я сочинять на ходу свою легенду.

— Доченька, это нехорошо. Я думаю, все-таки надо позвонить и сказать о твоей поездке Антону.

То, что мама встала на сторону Антона даже в результате моей лжи, меня разозлило.

— Мам, я не маленький ребенок и не должна отчитываться ни перед кем.

— Варвара, я тебя не узнаю. Предупредить о том, что уедешь из дома — не значит отчитываться.

— Я еще сто раз успею ему об этом сообщить, — нервно ответила я.

— Ты мне можешь честно сказать, что там у вас случилось? — вновь спросила мама.

— Я ведь уже объяснила — ничего.

— Я поняла, ты мне все равно ничего не скажешь… Ладно, дело твое. Но послушай мой совет, не спеши с выводами. Не надо рубить с плеча. Зная твой характер, я просто уверена, что ты сейчас готова на необдуманный поступок. Девочка моя, ты уже большая. Не делай того, о чем будешь жалеть всю оставшуюся жизнь.

Маму никогда нельзя было обмануть. Она всегда улавливала мое настроение. И сейчас она не просто поняла, что происходит неладное, но даже предугадала, что я планирую побег. Ее завуалированное «не надо рубить с плеча» было обращением ко мне все еще раз взвесить, прежде чем расстаться с Антоном. Она видела, как я его любила — как никого и никогда, — поэтому боялась, что расставание может меня подкосить.

Я положила трубку и ощутила дикую тоску на душе. Я так давно не видела своих родителей, что безумно хотела встретиться с ними хотя бы на пару минут. К своему стыду, должна признаться, что первые два месяца после отъезда я о них практически не вспоминала, так хорошо мне было в Риме с Антоном. Но по прошествии времени, а особенно после переезда в Оман, тоска по ним начала меня съедать изнутри. Вероятно, это обычная практика — дети вспоминают о своих родителях, когда им плохо. Ведь кто, кроме матери и отца, может искренне, от всего сердца пожалеть и приласкать? Вот и я не оказалась исключением.

Мне стало так грустно, что на глаза навернулись слезы. Я почувствовала себя жутко одинокой и никому не нужной. С Антоном мы стали почти чужими. Я понимала, что мы с ним перешагнули ту черту взаимных претензий и угроз, после которой заново восстановить нормальные отношения будет уже очень сложно. Слишком сильна обида. И, наверное, самое ужасное, что я не собиралась и не хотела делать первый шаг к примирению. Я просто-напросто хотела сбежать от проблем.

Приземлившись в аэропорту Дубая, я первым делом позвонила Нонне:

— Привет, подруга!

— Привет, Варя. Ну что ты решила. Приедешь к нам? — сразу спросила она.

— А ты ничего не слышишь?

— Слышу шум. Ты что, на стадионе?

— На каком стадионе! Я в аэропорту, в Дубае!

— Не может быть, — заверещала в трубку подруга. — Почему ты не сказала заранее? Я бы тебя встретила.

— Зачем толкаться в аэропорту? Лучше встречай меня через полчаса в отеле.

— А где ты будешь жить?

— Там же, где и вы.

Нонка даже взвизгнула от удовольствия.

— Жду тебя в лобби через тридцать минут. Не задерживайся, — дала указание Нонна и отключилась.

Радостный голос подруги немного вывел меня из оцепенения. Мой отлет вряд ли можно назвать спокойным. Я поставила Антона перед фактом того, что улетаю, буквально перед выходом из дома. По его лицу я увидела, что он был удивлен, но унижаться до выяснений, откуда я взяла деньги, не стал. Он кивнул, отвернулся и продолжил читать документы, как будто происходящее его мало интересовало. Я тоже не стала опускаться до взаимных претензий и спора и также молча вышла из дома. Уже в машине дала волю слезам, надеясь на то, что водитель не расскажет об этом Антону…

Всю дорогу я мучилась сомнениями, правильно ли поступила. Может, надо было послушать совета мамы и поговорить с Антоном? Может, он тоже сейчас в смятении и не знает, как быть? Но, вспомнив, что он шантажировал меня деньгами, убедила себя, что по-другому поступить не могла. Это означало бы сдаться, признать, что он прав. В итоге я решила, что Антон получил по заслугам. Хотя, может, его вовсе и не волновал мой отъезд?

Дубай рос как на дрожжах. Десятки небоскребов за считанные месяцы вставали из песков, устремляясь ввысь. Уже практически достроенная башня высотой в один километр, видная из любого района Дубая, поражала своими нереальными размерами, так что было даже страшно представить себе, каково это — оказаться на самом ее верхнем этаже. Стройка шла круглосуточно. Сотни, тысячи рабочих ползали по недостроенным зданиям словно муравьи. Даже когда темнело и на зданиях включался свет, их желтые каски мелькали на высоте птичьего полета.

Новые супермегамоллы размером с небольшие поселения открывались друг за другом, несмотря на разразившийся в мире кризис. С раннего утра они плотно забивались покупателями, которые, судя по количеству пакетов в руках, казалось, скупают все, что попадает в их поле зрения.

Пока ехала в такси, я с удивлением обнаружила множество новых зданий, которых еще не было пару лет назад.

«Как они умудряются делать это? Почему у нас в России стройки, даже коммерческого жилья, затягиваются на года? Видимо, надо решать этот вопрос комплексно. Начиная от введения новых нормативов строительства и заканчивая упрощением выпуска разрешительной документации», — подумала я и сама удивилась своим умным мыслям.

Машина медленно въехала на территорию отеля «Аль Кассар» и притормозила у центрального входа. Дверь мне открыл очень высокий чернокожий юноша в длинном синем одеянии и с чалмой на голове. Когда я вышла из такси, то увидела еще несколько похожих, как две капли воды, молодых людей ростом не меньше двух метров, худых как жерди, с белоснежными зубами, сверкающими на темных лицах. Их вид вызвал у меня дикий восторг, поскольку я себе и представить не могла, что на свете могут быть настолько интересные внешне люди.

Я вошла в отель, и, откуда ни возьмись, у меня на шее сразу повисла моя подруга:

— Варя! Я так рада!

— Я тоже рада. Но, пожалуйста, ослабь хватку, а то наша встреча будет недолгой, — взмолилась я.

— Извини, извини, — опустив руки, прощебетала Нонна и, внимательно всматриваясь мне в лицо, задумчиво произнесла: — Слушай, ты как-то изменилась, взгляд стал другой.

— Ты хочешь сказать постарела? — попыталась отшутиться я.

— Нет, нет. В тебе поселилась печаль.

Не желая обсуждать свои проблемы у входа в отель, хотя прекрасно понимая, что Нонка, как опытный разведчик, рано или поздно вытянет из меня всю информацию, я отмахнулась от нее:

— Хватит твоих заумных фраз. Надеюсь, ты не начнешь прямо сейчас цитировать своих гуру.

— А тебе не помешало бы послушать их слова. Я тебе говорю об этом уже давно, а ты все отнекиваешься. Пойми, только придя в гармонию с самой собой, ты сможешь решить свои проблемы.

— Давай остановимся на этом, — прервала я Нонну и пошла регистрироваться в гостинице.

Я получила ключи от номера и договорилась встретиться с Нонной через час в китайском ресторане. А пока хотелось принять душ, отдохнуть и подумать о том, что дальше делать.

Мой номер в арабском стиле смотрел окнами на каналы, по которым в свете вечерних огней не спеша проплывали арабские лодки — абра. Я выглянула в окно и уже в который раз поразилась умению и искусству человека создавать вокруг себя прекрасные вещи, которые не просто радуют глаз, но и настраивают на положительный лад.

Несмотря на то что моя жизнь пошла кувырком и на душе скребли кошки, я немного внутренне успокоилась и решила хотя бы то время, пока я в номере, не думать о своих проблемах. Дольше все равно бы не получилось, так как предстоящая встреча с подругой сулила мне допрос с пристрастием.

Приняв душ, накрасившись и надев белый хлопковый сарафан, я спустилась к остановке, куда причаливали абра. Хотя я могла дойти до ресторана пешком, мне безумно захотелось проплыть на лодке, чтобы ощутить вокруг себя сказку. Удобно устроившись на носу абры, я глубоко вздохнула и улыбнулась сама себе.

— Вы первый раз здесь? — услышала я голос.

Я обернулась и увидела позади себя мужчину, черты лица которого мне было трудно рассмотреть из-за того, что тень от моста, под которым мы проплывали, накрыла лодку.

— Нет, — растерянно ответила я.

— Просто у вас такое одухотворенное лицо… Я подумал, что так наслаждаться окружающим пейзажем можно, только увидев его впервые.

— Вы ошибаетесь. Разве способна красота наскучить?

— Никогда не думал об этом. Я, наверное, черствый, но меня вообще мало трогает окружающий мир.

— Зачем же вы тогда здесь? — удивилась я.

— По работе, — сухо ответил мой неизвестный собеседник.

— А как вы поняли, что я русская? У меня это на лбу вроде не написано, — не могла я сдержать свое любопытство.

Мой попутчик рассмеялся:

— Не подумайте ничего дурного. Просто я слышал, как вы разговаривали с подругой в лобби отеля.

— А-а, — протянула я.

Мы выплыли из тени, и я смогла рассмотреть своего попутчика. Это был широкоплечий подтянутый мужчина. По его фигуре сразу можно было узнать в нем спортсмена или человека, уделяющего много времени спорту. Темные волосы коротко подстрижены. Лицо было суровым, но в то же время не отталкивало. И на этом немного мрачном лице приковывали к себе внимание голубые лучистые глаза. В них была какая-то неуловимая задорная искра.

— А вы здесь отдыхаете? — прервал он ход моих мыслей.

— Что-то вроде того…

— Дмитрий, — сказал мой новый знакомый и протянул ладонь для рукопожатия.

— Варвара, — ответила я, ощутив силу его руки.

— Значит, вы здесь с подругой?

— Я бы сказала, что я здесь одна, — неожиданно для себя ответила я.

Дмитрий внимательно на меня посмотрел, пытаясь угадать истинное значение услышанного — было ли это приглашение к продолжению знакомства или нечаянно сорвавшиеся с языка ничего не значащие слова. Видимо, не уловив на моем лице того, что искал, Дима улыбнулся и сказал:

— Ну что ж. Был рад нашему знакомству. Я сейчас выхожу, а вы, я так понимаю, плывете дальше.

— Да, до свидания, — улыбнулась я в ответ.

Когда я подошла к столику, за которым сидела Нонка, то увидела, что она уже вовсю уплетает утку по-пекински.

— Извини, я так проголодалась, что просто не осталось сил терпеть, — сворачивая очередной блинчик, призналась подруга.

— Другого я от тебя и не ожидала. Хорошо еще, что не доела, а то ведь могла и уйти. — Я притворилась, что расстроена.

— Варечка, ну прости… Я бы тебя все равно дождалась. Честно-честно, — с набитым ртом пробубнила Нонна.

— Спасибо и на этом. Ничего, если я тоже поем?

— Да-да, конечно, — закивала Нонна, обеими руками подзывая официанта. — Принесите моей подруге такую же утку и разных димсамов, — даже не спрашивая моего мнения, заказала Нонна.

— Ну, рассказывай, — обращаясь ко мне, начала атаку Нонка.

— А может, начнем с тебя? — ответила я ей в тон.

Нонна нахмурила лоб, думая, с чего начать свой рассказ.

— У меня все хорошо. Сергей даже после свадьбы все еще пока мил и внимателен. Жду подвоха, так как прошлое замужество меня много чему научило. Я с ним даже брачный договор подписала.

— Да ну? — удивилась я. — А как же любовь?

— Я слишком много потеряла на прошлом разводе. Теперь стала умнее, поэтому решила себя обезопасить.

— А как к этому отнесся Сергей? Да, и где он кстати? Почему ты одна? — только сейчас я заметила отсутствие нового мужа своей подруги.

— Он решил дать нам возможность побыть вдвоем и спокойно перетереть всем косточки. Мы с ним встретимся после ресторана в лобби-баре выпить по стаканчику, — объяснила Нонна и продолжила свой монолог: — А отнесся он к моей идее заключить брачный договор вполне спокойно, прекрасно понял меня. Он и сам не беден. У него сеть стоматологических клиник в Москве. Так что, если надо будет зубы подлечить, то милости просим.

— Спасибо, пока не надо. А ты, кстати, не думала, что брачный договор и любовь вещи не совместимые? — пыталась понять я.

— Думала, когда выходила первый раз замуж за своего нищего турка. А потом превратилась в дойную корову. А уж на те деньги, что я отвалила ему при разводе, он может спокойно существовать всю свою оставшуюся никчемную жизнь. Чего он с самого начала и добивался.

Я подумала, что Нонна права. Любви ничто не помеха. И подписание брачного договора вовсе не означает злой тайный умысел. Ведь любишь ты человека, а не его деньги! Поэтому без зазрения совести и без оглядки можешь смело ставить подпись под этим документом. Другое дело, когда любви нет, и каждая сторона пытается получить максимум выгоды от брака. Кто-то хочет побольше денег оттяпать, а кто-то — поменьше отдать.

— Наверное, ты права. Во всяком случае, на этом поприще опыта у тебя точно больше моего, — согласилась я.

— А почему я не вижу обручального кольца на твоей руке? — прямо в лоб спросила Нонна.

— Потому что я не замужем, — тихо ответила я.

— Как не замужем! Вы же сто лет назад собирались пожениться? — на весь ресторан прокричала подруга.

В нашу сторону посмотрело как минимум полресторана. Да, соотечественников в Арабских Эмиратах много, не расслабишься.

— Говори, пожалуйста, тише. Тут полно русских.

— Да мне наплевать на них, — также громко сказала подруга.

— Может, и так, только представь: они все соберутся и плюнут на тебя. Что выйдет? — заявила я, с ужасом поняв, что цитирую когда-то давно сказанную фразу Антона.

Нонка в недоумении посмотрела на меня:

— Что за бред ты несешь? Может, ты мне сейчас еще тараканов запретишь обижать?

— А разве твои учения не учат любить все живое? Ведь в следующей жизни ты можешь оказаться гусеницей, которую какой-нибудь злодей раздавит своим башмаком.

Сбитая с толку на долю секунды, Нонка быстро нашлась:

— В этих учениях я черпаю здравые мысли.

— Значит, ты согласна, что не все, сказанное в них, подлежит незамедлительному исполнению?

— Не загоняй меня в угол, — отбрыкнулась подруга.

Я с любовью посмотрела на Нонну. Никакие йога, рейки или другие учения не смогут изменить ее сущность.

— Варя, раз уж ты сейчас одна, думаю, тебе стоит поехать с нами в Индию и там попытаться разобраться в себе и определить свое будущее, — неожиданно предложила Нонна.

— Боюсь, что смена декораций вряд ли изменит сценарий, — задумчиво ответила я.

— Еще как изменит! — не согласилась подруга. — Мы ведь едем не просто отдыхать, а познавать себя. Я тебе уже говорила, что мы направляемся в школу випассаны. А это именно то, что тебе нужно!

— Почему? — недоверчиво посмотрела я на Нонну.

— Потому что это метод медитации, который даст тебе возможность познать себя, заглянуть внутрь себя, — с горящими глазами начала Нонна.

— Я бы с большим удовольствием убежала от себя, чем стала себя познавать, — выдохнула я.

— Послушай, — упрямо продолжала Нонка, — не надо отказываться. Сотни людей прошли через эту школу, и большинство из них изменило свое отношение и к окружающему миру, и к себе. К тому же этот курс длится всего десять дней.

— Как же можно научиться познавать себя за десять дней?

— Это десять дней полного отрешения от мирских забот и суеты, полное погружение в медитацию.

— Что означает полное погружение в медитацию? — насторожилась я.

— Будем медитировать с четырех утра до девяти вечера с небольшими перерывами для приема пищи, — невозмутимо заявила Нонна.

— Значит, есть во время постижения этого учения не возбраняется? — пошутила я.

Нонка демонстративно закатила глаза и тяжело вздохнула:

— Своими же руками отталкиваешь от себя свое счастье. Но уверяю тебя, рано или поздно ты к этому придешь. Все к этому приходят, — многозначительно посмотрев на меня и приподняв брови, процедила подруга.

Официант принес мою порцию утки, и я поняла, что жутко голодна.

— С утра ничего не ела, — с жадностью накинувшись на еду, призналась я Нонне.

— Если ты не хочешь говорить о поездке в Индию, то хотя бы расскажи, пожалуйста, что у вас произошло с Антоном, — серьезно продолжила подруга.

Я замерла на несколько секунд, потому что действительно не знала, с чего начать.

— Факт того, что я не замужем, остается неоспоримым, а вот по какой причине, я и сама не могу объяснить. Поскольку этих причин множество. Вначале мы не спешили, а точнее сказать, Антон просил не спешить, потому что я только приехала в Рим и надо было устроиться. Затем предстояло обдумать, как правильно организовать свадьбу. Потом мы, вернее, он не мог определиться с датой, поскольку было много работы. Потом заболел его отец, а затем мы уехали в Оман, где совсем не место для свадьбы. Ну, а потом мы больше не стали об этом говорить вообще.

— Но ведь это просто отговорки, — подытожила Нонна.

— Это теперь я понимаю, а раньше видела в его словах здравый смысл.

— Странно, — пожала плечами Нонка. — Ведь Антон сам предложил пожениться, почему же он пошел на попятную?

— Думаю, сработала стандартная мужская логика. Когда мы начали встречаться, я была недоступна, и ему во что бы то ни стало хотелось заполучить меня. Обстоятельства заставили меня уехать к нему до свадьбы, а точнее, Антон мне поставил ультиматум: если я не прилечу, между нами все кончено. И это при том, что он долгое время скрывал от меня истинные причины своего скоропалительного бегства из России. Мне почему-то кажется, он сам был рад, что ему не продлили российскую визу, — призналась я. — Что-то в его поведении и словах натолкнуло меня на эту мысль… Так вот, я приехала к нему готовенькая — спрашивается, зачем жениться, когда я и так под боком и никуда не денусь. Первое время он еще пудрил мне мозги своими отговорками, а потом даже перестал утруждать себя. А поскольку человек — существо ко всему привыкающее, то и я привыкла к сложившейся ситуации и перестала мучить себя бесполезными вопросами.

Нонка молча, не перебивая меня, выслушала долгую тираду и спросила:

— И что же ты будешь делать?

— Если бы я знала, что делать, то уже давно что-нибудь предприняла, — грустно ответила я.

— Хочешь, я с ним поговорю. Пусть, в конце концов, женится! — с горящим взором предложила Нонна.

— Как ты себе это представляешь? Он взрослый мужчина, который привык принимать решения самостоятельно, и на шантаж точно не поддастся.

— Но он же должен отвечать за свои слова? — не могла успокоиться подруга.

— Нонна, все намного сложнее. Все так запуталось, что на данный момент я не вижу выхода из сложившейся ситуации.

— Почему сложнее?

— Последние недели превратились в сущий ад. Мы спорили, не переставая. В ходе последнего нашего конфликта, когда он поставил меня перед фактом очередного переезда в другую страну, я пригрозила своим отъездом в Дубай, на что Антон преспокойно заявил, что денег на поездку не даст. А как ты прекрасно понимаешь, я стала заложницей ситуации, ведь уже давно не зарабатываю денег.

— Как же ты сюда приехала? — в ужасе спросила Нонна.

— Воспользовалась кредиткой, которую мне перед отъездом вручили родители. А проще говоря, я просто сбежала.

— И он не поинтересовался, откуда у тебя деньги? Куда ты летишь? Когда ты уезжала, не предложил дать денег? — не веря своим ушам, переспросила Нонна.

— Это было бы ниже его достоинства. Я упряма, а Антон еще упрямее. Если он решил меня наказать, то на попятную не пойдет.

— Все, что ты мне рассказываешь, не укладывается в моей голове… Антон всегда казался исключительно положительным человеком. А то, что говоришь ты, доказывает обратное. Варечка, я искренне хочу тебе помочь, но ума не приложу, как это сделать, — трагичным голосом произнесла Нонка. — Но мы обязательно что-нибудь придумаем. Я обещаю!

— Спасибо, дорогая. Только на тебя надежда и осталась, — попыталась пошутить я, но голос дрогнул. — В глубине души я все равно верю, как ты это сказала, что он положительный. Просто, как и я, запутался. Но не знаю, надолго ли хватит моей веры.

— А ты неисправимая оптимистка! — подытожила мои слова Нонка. — Хватит верить в чудо! Его не будет. Надо строить свою жизнь собственными руками.

— Куда уж мне до оптимистки. Просто я не хочу вот так моментально отказаться от своей веры в человека. Ведь я его все равно люблю, — ответила я и поняла, что говорю правду.

Несмотря ни на что, моя любовь к Антону жила. Именно поэтому я чувствовала дикую боль от разлада в наших отношениях. Если бы мне было все равно, если бы любовь прошла, то я давно бы перестала мучить и терзать себя.

Это была первая за много дней ночь, когда я наконец-то смогла выспаться. Меня не мучили бессонница, продолжительные ночные кошмары и бесконечные вопросы вроде «Кто виноват?».

Я проснулась с утра в бодром настроении и даже улыбнулась, когда увидела, как солнечные лучи постепенно заливают мой номер. До чего хорошо просыпаться, не чувствуя дикого напряжения.

Я встала, умылась и отправилась завтракать, предварительно отослав Нонне sms, что проснулась и буду ждать их с Сергеем на пляже.

Спустившись на лифте в центральный холл, я в очередной раз залюбовалась фантастически огромной хрустальной люстрой Сваровски, которая переливалась всеми цветами радуги в солнечных лучах. Замерев у перил лестницы, ведущей в ресторан, я позволила себе поразглядывать шедевр, созданный искусными мастерами.

— Производит впечатление, не правда ли? — раздался знакомый голос за спиной.

Я резко обернулась и увидела своего вчерашнего попутчика. В ярком дневном свете его лицо не казалось таким суровым, как вчера. А вот глаза очаровывали еще больше, нежели при вечернем свете. Взгляд был очень проникновенный и глубокий.

— Да, очень красиво. Видела эту люстру множество раз, но все не перестаю любоваться. Вот только что задала сама себе вопрос: может, это неправильно? — решила спросить я Дмитрия.

— Почему же? — не понял меня он.

— Но разве это не мещанство — любоваться какой-то люстрой? Я же не скульптурами Микеланджело восхищаюсь. Вот в какой-то момент я и почувствовала себя мещанкой.

Дмитрий рассмеялся. Его непринужденный спокойный смех расслабил меня, и я присоединилась к его веселью.

— Какая разница, какую вещь вы рассматриваете: созданную сотни лет назад именитым мастером или только что привезенную с рядовой фабрики. Ведь если это красиво, то заслуживает внимания, — уже серьезно ответил он.

— Ну хорошо. После ваших уговоров не буду терзать себя.

— Вы случайно не на завтрак идете? — спросил мой новый знакомый.

— Случайно на завтрак.

— Тогда разрешите к вам присоединиться? Жутко не люблю пить кофе по утрам в одиночестве, — с надеждой произнес Дмитрий.

— Тогда идем, — ответила я и начала спускаться по лестнице.

Если Дмитрий действительно ограничился чашкой ароматного кофе по-восточному, то я уже с утра пустилась во все тяжкие. Начав с сосисок и бекона, закончила блинчиками, вафлями и фруктами. Казалось, что Дмитрий не замечает количества съеденной мной еды, поэтому я со спокойным сердцем продолжала уплетать за обе щеки, поддерживая непринужденный разговор. Однако, когда, наконец-то насытившись, я откинулась на спинку стула, Дима, приподняв бровь, произнес:

— Не могу поверить, что вы все это съели. Как же вам удается оставаться такой стройной? Если б я столько ел, то рос бы как на дрожжах.

От смущения я даже покраснела.

Заметив это, он попытался реабилитироваться:

— Хотя хороший аппетит — это признак хорошего здоровья.

— Угу, — только и смогла ответить я.

— Чем сегодня будете заниматься? — решил сменить неудачную тему для разговора Дмитрий.

— Пойду на пляж, — неуклюже ответила я.

— На пляж — это хорошо. Вот я здесь уже неделю, а в море купался только раз.

— Чем же вы так заняты, если не секрет? — немного оправившись от смущения, поинтересовалась я.

— Работой, — без энтузиазма признался Дмитрий.

— И что у вас за работа? — спросила я без задней мысли, но, спохватившись, добавила: — Извините, это не мое дело. Я просто не подумала…

— Все в порядке, — перебил меня Дима. — Это совсем не государственная тайна. Я занимаюсь краткосрочными инвестициями.

— Значит, делаете деньги из воздуха, — в очередной раз не подумав, ляпнула я и тут же прикусила язык.

Дима задорно рассмеялся:

— В общем, в ваших словах есть доля правды. Но для того, чтобы делать деньги из воздуха, как вы выразились, надо обладать талантом.

— А вы скромностью не отличаетесь.

— К чему скромность, если у меня действительно это получается.

— Хотела бы я иметь такой талант, — вздохнув, призналась я.

— Такой красивой девушке ни к чему заниматься этим темным бизнесом.

Для моего израненного сердца этот комплимент был словно бальзам на душу. Как мало надо женщине: доброе ласковое слово. Я моментально воспряла духом и вновь почувствовала себя красивой и желанной.

— И какими же темными делами вы сегодня будете заниматься?

— Если согласитесь со мной сегодня поужинать, то непременно расскажу, — неожиданно для меня сказал Дима.

Ужин с новым знакомым в мои планы не входил. Я только что сбежала от одних проблем и получить новые вовсе не жаждала. Но Дмитрий мне понравился, и не хотелось его обижать. А просто сказать, что не пойду с ним ужинать, означало его обидеть. С другой стороны, объяснять истинную причину отказа я тоже не собиралась. Поэтому во время изрядно затянувшейся паузы я лихорадочно соображала, что именно сказать.

— Дима, я бы с удовольствием поужинала с вами, но сегодня договорилась пойти в ресторан с подругой и ее мужем.

— Надеюсь, это не последний ваш вечер здесь? — немного приуныв, спросил он.

— Нет.

— Значит, я вас еще найду. А сейчас мне пора, — вставая из-за стола, произнес он. — Оставьте для меня хотя бы один свободный вечер.

Я только глупо кивнула в ответ и поняла, что рано или поздно придется ему все-таки объяснить настоящую причину моего нежелания с ним ужинать.

Как только Дмитрий скрылся из поля зрения, передо мной возникла Нонка.

— Подруга, а ты, я посмотрю, зря время не теряешь!

— Ты все неправильно поняла… — начала оправдываться я.

— Я своим глазам не поверила! Плачешься о том, что Антон такой-сякой, а сама не успела из дома выпорхнуть, как уже виляешь хвостом, — продолжала атаковать Нонна.

Подруга, как всегда, была чересчур прямолинейна, отчего в душе начал назревать протест против несправедливых обвинений:

— Сядь и успокойся, — командным тоном велела я ей.

Почувствовав мою уверенность, Нонка медленно присела напротив меня.

— Я не собираюсь перед тобой оправдываться, потому что не за что, — начала я. — А ты как взрослая женщина могла бы не нести всякую чушь!

— А что я должна была подумать? — перешла в оборону Нонна.

— Уж точно не то, что ты подумала. Я не душевно больная, чтобы шарахаться от каждого встречного. Если человек захотел пообщаться, то в этом нет ничего дурного, — уверенно завершила я.

— Может, и так. Но по глазам твоего знакомого я видела, что он хочет не просто пообщаться.

— А это уже его проблемы, — отрезала я, не желая больше обсуждать эту тему, потому что как ни крути, а Нонка была права. — Ты уже позавтракала?

— Нет. Вы мне весь аппетит отбили.

— Опять? — с угрозой в голосе произнесла я, давая понять, что вопрос закрыт.

— Бог с тобой, — махнула рукой Нонка. — Делай, что хочешь.

— Нонн, давай не будем дуться друг на друга, — предложила я. — Пойдем лучше позагораем.

Удобно устроившись в шезлонге, я почувствовала блаженство, когда пока еще не жаркое солнце начало прогревать мое тело. Рядом, под зонтиком, в огромной широкой шляпе, Нонна активно натиралась кремами, полностью блокирующими ультрафиолетовое излучение. Она искоса поглядывала на меня как на ненормальную, уже в миллионный раз заявив о том, что в старости в лучшем случае меня ждет сморщенное лицо, а в худшем — рак кожи. Нонка была настолько сильна в своем желании не выставлять на солнце ни миллиметра своей белоснежной кожи, укутавшись с ног до головы во всевозможные шали и накидки, что категорически игнорировала любопытные взгляды, которые бросала на нее половина пляжа.

Я закрыла глаза и стала вслушиваться в шум накатывающих на берег волн. Если бы всегда жизнь могла быть такой прекрасной, безмятежной и сладкой!

На пару дней я действительно смогла расслабиться и не думать о проблемах, которые неимоверным усилием воли удалось задвинуть в дальний уголок моего сознания, но которые все равно тяжелым грузом лежали на душе. Однако чем больше времени проходило, тем больше я начинала волноваться.

Больше всего расстраивало то, что Антон никак не пытался связаться со мной, узнать, как у меня дела. Честно говоря, уезжая из дома, я была полностью уверена, что он ринется за мной и попытается тотчас же вернуть. Будет стоять на коленях и молить о прощении.

Время шло, а от него — ни звонка, ни весточки. Я была разочарована и подавлена этим фактом. В голову лезли мысли, что он, Антон, меня разлюбил и не хочет больше видеть, поэтому и не предпринимает никаких попыток отыскать меня. Эта мысль начала портить мое безмятежное времяпрепровождение. Я потеряла покой и стала нервной. Мне уже не хотелось ни пляжа, ни магазинов, нужно было одно — понять, что же теперь делать? Как дальше жить? Ведь рано или поздно надо будет отсюда уезжать. Но только вот куда? Ждут ли меня там?

В один пасмурный день, что случается в Дубае крайне редко, мы с Нонной отправились в торговый центр «Бурджуман», так как там находится самый большой бутик Шанель в городе, а моей подруге нужен был только самый большой. Поскольку у меня не было никакого настроения участвовать в безудержной трате денег, которых, собственно, тоже не наблюдалось, я присела на белый кожаный диван и стала ждать, когда же моя ненасытная подруга сможет удовлетворить все свои запросы.

Я настолько ушла в себя, что не замечала ничего вокруг. Поэтому когда кто-то резко дотронулся до моего плеча, вздрогнула от неожиданности. Передо мной стояла Фаина, разодетая в пух и прах. Высота платформы ее босоножек поразила даже меня. Как она могла передвигаться в своем возрасте на таких каблучищах, оставалось для меня загадкой.

— Вот хорошо, что я тебя встретила! — воскликнула она так громко, что моя подруга обернулась и с любопытством уставилась на нас.

— Здравствуй, — поприветствовала я Фаину.

— Пойдем где-нибудь посидим и поговорим, — словно не слыша моего приветствия, почти приказала она.

— Но я здесь не одна, — неуверенно возразила я, начиная бояться ее.

— С кем же? — осматривая окружающих зорким взглядом, спросила Фаина.

— С подругой, — словно оправдываясь, прошептала я.

— Очень хорошо. Бери подругу. Мне надо с тобой поговорить, — безапелляционно заявила она и обратилась к продавщице: — Деточка, беру все, упаковывай, и доставьте все в отель. — Ну что, идем? — нетерпеливо переспросила она меня.

— Сейчас спрошу у Нонны.

— Это она твоя подруга? — показывая пальцем на Нонну, спросила Фаина. — Нонна, вас так зовут? Дело в том, что мне срочно нужно поговорить с Варварой, а времени в обрез. Так что или я ее заберу, или можете присоединиться к нам.

Как же, отпустила бы Нонка меня одну! Любопытство было неотъемлемой ее чертой. Она бросила так и не купленные вещи и побежала за нами.

Не понимая, чего хочет от меня Фаина, но видя ее воинственный настрой и чувствуя исходящую от нее уверенность, я немного струхнула.

— Вон там, в конце галереи, хороший ресторан, — показала пальцем Фаина и добавила: — За мной, девочки.

И мы, словно два маленьких послушных гусенка, потянулись за матерью-гусыней. Фаина действительно напоминала гусыню: она шла вперевалку впереди нас. Все-таки ходить на таких каблуках — это целое искусство, доступное не всем. Нонка толкнула меня локтем и, кивнув в сторону Фаины, замотала головой, как бы спрашивая, что все это значит. Я в ответ пожала плечами, потому что пока сама не понимала, чего от меня хочет эта упрямая женщина.

Не успели мы усесться за стол, как Фаина сразу же обрушилась на меня:

— Я считала тебя умной девушкой, а ты что творишь?

— Не понимаю… — вжав голову в плечи, пробормотала я.

— Что ты здесь делаешь, скажи, пожалуйста?

— По магазинам хожу.

— Не прикидывайся дурочкой, — напирала Фаина. — Зачем ты бросила Антона?

«Вот уж не думала, что малознакомая женщина будет лезть в мою жизнь», — подумала я, а вслух сказала:

— Я никого не бросала.

— А как это называется? Оставила мужика одного, он там с ума сходит от неизвестности, а она по магазинам шляется!

Нападки Фаины в мой адрес меня разозлили, но я решила держаться с достоинством и не вступать в перепалку:

— Для того чтобы не сходить с ума от неизвестности, изобрели телефон.

— Умничать будешь? Ты бы его видела. Пьет уже почти неделю, из дома не выходит. Если так дело дальше пойдет, то он лишится не только работы, но и здоровья. Я звонила вам несколько дней, никто не берет трубку. Решила заехать, а там меня ждал сюрприз: злой, грязный, небритый, опухший, полупьяный мужик. Пришлось отпаивать его кофе и блины печь. Он же всю прислугу выгнал. А я, к твоему сведению, у плиты лет двадцать не стояла.

Все, что сейчас говорила Фаина, не укладывалось в моей голове. Неужели наша размолвка так подкосила Антона? Он же всегда был как кремень, стойкий и непобедимый. Когда я уезжала, он даже не посмотрел в мою сторону. Я думала, что ему это совершенно безразлично и он даже рад, что я наконец-то оставлю его в покое.

— Он несколько дней не ел, поэтому голодный был до ужаса. Но это еще не самое страшное. Когда я спросила его о тебе, он заплакал горькими пьяными слезами. Этого вынести не могла даже моя закаленная душа.

Нонка смотрела на Фаину с открытым ртом. По выражению лица подруги казалось, что ничего интереснее она в своей жизни не видела и не слышала. Мало того что ее впечатлил внешний вид моей знакомой, так слушать горячие сплетни было одним из ее любимых занятий. И она это получила сполна, из первых рук. Для моей подруги день явно удался!

— Как можно такого мужика бросить, скажи мне, пожалуйста? — спросила в лоб Фаина.

— Это наше с ним личное дело, — не желая обсуждать свою жизнь с чужими людьми, ответила я.

— Не будь дурой! Шикарный мужик, а она его бросила. Думаешь, он долго будет горевать? Найдется какая-нибудь вертихвостка, поумнее тебя, и займет твое место.

— Милости просим. Если он этого хочет, то я возражать не стану.

— Не надо обижаться на мои слова, — смягчилась Фаина. — Дело даже не в этом. Разве можно отталкивать человека, который так тебя любит?

Я в недоумении посмотрела на нее.

— Да, да. И не смотри на меня как баран на новые ворота. Я давно не встречала мужчин, которые бы так сильно любили женщину. Он же души в тебе не чает! Ты для него — вселенная, он за тебя без промедления отдаст жизнь. И это не мои слова, между прочим, — многозначительно произнесла Фаина.

— А что же он сам не сделает первый шаг к примирению? Уже давно мог бы приехать за своей вселенной, — вступила в разговор Нонна.

Я зло на нее посмотрела. Еще не хватало, чтобы Нонка присоединилась к перетиранию моих костей, но она сделала вид, что не замечает моего сурового взгляда.

— Я давно не встречала столь упрямых людей. Варя упрямая, а Антон еще упрямее. Так и будут доводить друг друга до исступления, вместо того чтобы тихо-мирно все решить. Вот и думаю, кто же из них окажется мудрее и пойдет на мировую первым? — словно обращаясь сама к себе, спросила Фаина.

К столику подошел официант и поставил заказанные нами напитки.

— Девочки, а может, по шампанскому? — неожиданно спросила Фаина.

Мы с Нонкой переглянулись и одновременно кивнули головами в знак согласия. Не согласиться с этой женщиной было нельзя.

— Бутылку лучшего шампанского, — сказала Фаина, обращаясь к официанту. — Праздновать особо нечего, но уж очень хочется приподнять себе настроение, а то с вашими проблемами впадешь в депрессию, — доверительно сообщила она нам.

Затем внимательно посмотрела на Нонну и спросила ее:

— А что за серьги у тебя?

Не ожидая такой резкой смены разговора, Нонка неуверенно ответила:

— Картье.

— Фигня. Я тебе за те деньги, что ты потратила на это свое Картье, могу предложить кое— что получше, — уверенным тоном произнесла Фаина и словно фокусник извлекла из сумки черную бархатную косметичку.

Когда перед нами засверкали всеми цветами радуги всевозможные украшения, мы с Нонной одновременно ахнули. Словно на подбор все изделия были с огромными до неприличия камнями. Серьги кольцами, серьги в виде гирлянд, серьги в виде цветов, неописуемой красоты разнообразные кольца, браслеты и колье. Было все на любой вкус.

— Продается все, включая то, что на мне, — доверительно сообщила Фаина и подмигнула.

Мы с Нонкой ничего не слышали и не видели, кроме украшений, разложенных перед нами. Подруга лихорадочно начала примерять кольца, которые были ее слабостью.

— Ну, скажи, шикарно, — обращаясь ко мне, спросила Фаина, когда Нонка нацепила очередное кольцо. — Бери сразу два. Дам скидку.

— А камни настоящие? — пораженная размером сапфира, уточнила Нонна.

— У меня все настоящее. Покупают даже крутые. С руками отрывают. Был случай, когда мать с дочерью повздорили из-за колье. Дочь матери заявила, что для старой шеи это колье не подходит. Но мамаша тоже не промах: сказала, что лучше сделает пластическую операцию, чем отдаст это украшение своей дочурке. А у меня сейчас новая коллекция, еще ничего не разобрали, большой выбор. Так что не тяните.

Нонка надела на руки два кольца и уверенно произнесла:

— Беру! У меня с собой денег нет, когда можно будет их купить?

— Они твои. Носи на здоровье. А деньги завези вечером ко мне в гостиницу.

Нонна довольная и счастливая выпорхнула из-за стола и направилась в дамскую комнату.

— Я, пожалуй, тоже возьму вот эти сережки, — поддавшись искушению, решила я, вспоминая сколько денег осталось на карточке.

— А тебе я ничего не продам, — ответила Фаина, повергнув меня в шок. — Не будь глупой, — махнула она на меня рукой. — Не трать деньги попусту, лучше купи фирменное украшение. Мое барахло тебе не нужно.

— Но… Ты же только что говорила, что все высочайшего качества, — не понимала я.

— Качество здесь ни при чем. Слушай, что тебе говорят. Ты мне нравишься, поэтому я тебе плохого не пожелаю, — тоном, не терпящим возражений, заявила Фаина.

Всю обратную дорогу, пока мы ехали с Нонной в отель, она не могла налюбоваться на свои новые украшения. Я же так и не решилась передать ей слова Фаины, потому что они были сказаны лично мне. Я искоса поглядывала на Нонну и думала: «Вот и кто я после этого? Уж точно не лучшая подруга».

Сказать легко, сложнее сделать. Фаина зародила во мне сомнения относительно Антона, а вот что дальше предпринять, я понятия не имела. Просто вернуться домой означало бы признать свое поражение. Но я была уверена на миллион процентов, что абсолютно права. В результате пока идеального выхода из этой ситуации не было. Поэтому я решила подождать пару дней: может, все само как-нибудь образуется или Антон все-таки протрезвеет и сделает первым шаг к примирению.

Пока я безуспешно ждала хоть какой-нибудь весточки от Антона, на горизонте вновь появился Дмитрий, который уж точно не заставлял себя ждать. Каждое утро мы случайно встречались на завтраке, что в один из дней заставило меня усомниться относительно случайности этих встреч. Однако Дмитрий всегда был мил, приветлив, тактичен и улыбчив. Не более того. Никаких намеков, случайных прикосновений не было. Поэтому в итоге я решила, что он видит во мне исключительно приятного собеседника и расслабилась по поводу того, что нехорошо столько времени проводить в компании с малознакомым мужчиной.

Нонна с Сергеем уехали в пустыню на сафари, и я уже приготовилась провести вечер в одиночестве, в кровати, читая книгу из серии про замученных женщин, что соответствовало моему душевному состоянию, как в номере раздался звонок.

— Алло? — как всегда в надежде услышать голос Антона, спросила я.

— Варвара, здравствуйте, это Дмитрий.

— Да, здравствуйте, — разочарованно ответила я.

— Вы ждали кого-то другого? — почувствовав мое настроение, переспросил Дима.

— Нет-нет, — солгала я.

— Звоню пригласить на ужин. Как смотрите на это?

Как на это смотреть, я не знала, поэтому ужинать отказалась, а вот спуститься вниз выпить по бокальчику вина была не против, в чем честно призналась.

— Бокальчик вина, значит, бокальчик вина, — тут же согласился Дима.

— Хорошо, буду через тридцать минут, — ответила я, вылезая из постели.

Я подошла к зеркалу и обреченно потянулась к косметичке.

«Только умылась, маску сделала, а теперь опять краситься», — вздохнув, подумала я. До чего тяжела жизнь женщины! Без накрашенного лица чувствуешь себя обнаженной. Каждое утро, словно художники, мы мастерски разрисовываем себе лица так, что иной раз без косметики нас и не узнать. И ведь этому великому искусству нас никто не учил! Желание сделать себя красивее, чем мы есть на самом деле, у нас в крови.

И вот, вместо того чтобы спуститься вниз в своем натуральном обличье, я начала наводить марафет. Тщательно накрасив глаза, так как всегда любила smolcy^es на загорелой коже, собрав волосы в высокий конский хвост и нацепив длинные серьги в восточном стиле, надев любимый розовый сарафан без бретелек и босоножки на высоченном каблуке от Кристиана Лабутена, я задумалась: а зачем, собственно говоря, так вырядилась. Если бы я сейчас шла посидеть за бокальчиком вина с Нонкой, то ограничилась бы пижамными штанами и белой майкой. Еще раз внимательно посмотрев на себя в зеркало, я решила, что мой расфуфыренный вид явно говорит о тщательных сборах, то есть может натолкнуть Диму на мысли о том, будто я так нарядилась ради него, а это было совершенно неприемлемо. Сунув ноги в балетки и сняв серьги, я успокоилась: выглядела я отлично, но без лишнего антуража.

Уже спускаясь в лифте вниз, я поняла, что, как ни крути, а наводила я красоту ради своего нового знакомого. От этой мысли я даже немного погрустнела: как-то неприятно было чувствовать себя безмозглой вертихвосткой, пытающейся привлечь мужчину. Я уже хотела вернуться в номер, чтобы надеть на себя что-нибудь поскромнее, но лифт остановился, не доехав до первого этажа, и как только его двери открылись, я столкнулась нос к носу с Димой.

— Я как чувствовал, что вы уже спускаетесь, — обратился он ко мне.

— Чего же чувствовать? Прошло ровно тридцать минут, — взглянув на часы, ответила я. — Как и договаривались.

— Обычно полчаса для девушки означает не меньше часа, — отметил Дмитрий, — хотя я уже понял, что вы не обычная девушка.

Двери лифта открылись, и Дима, пропустив меня вперед, вышел вслед за мной. Вечером в холле отеля было очень людно. Кто-то выезжал из гостиницы, кто-то только регистрировался и, разинув рот, рассматривал вокруг себя арабские красоты. Роскошно одетые пары, взявшись за руки, медленно прогуливались, направляясь в сторону одного из многочисленных ресторанов. Подумав о еде, я даже пожалела, что отказалась от ужина, поскольку почувствовала легкий голод.

— Где сядем — внутри или на улице? — обратился ко мне Дмитрий.

— Лучше на улице.

На отдыхе вечерами я всегда любила посидеть на открытых верандах, наблюдая за тем, как алое солнце медленно погружается в морские пучины.

— Вино белое или красное?

— Я бы на самом деле выпила «маргариту». И… пусть принесут орешков.

Дмитрий заказал для меня коктейль, для себя виски, к чему я отнеслась благосклонно, так как не любила, когда в моем присутствии пьют коньяк, его запах вызывает у меня тошноту. И, что меня несказанно порадовало, добавил к заказу сырную и фруктовую тарелки.

— Много сегодня денег заработали?

— Разве их из воздуха много сделаешь? — улыбнулся он. — Это же невозможно.

— Тогда как же вам удается этот трюк?

— Никогда не ассоциировал себя с фокусником. Теперь буду знать, кто я на самом деле.

— А много вы здесь времени проводите? — продолжала я удовлетворять свое любопытство.

— Месяца четыре в году, наверное, наберется, — прикинул Дима.

— А почему вы тогда живете в гостинице? Обычно, когда люди долго живут в каком-либо месте, они покупают жилье.

— Мне удобнее жить в гостинице. Я один, поэтому квартира будет для меня лишь обузой, — не спуская с меня глаз, ответил Дмитрий.

Под его пронизывающим взглядом настолько не по себе, что я заерзала на стуле. За долгие месяцы нахождения рядом с Антоном я отвыкла от обращенных на меня в упор мужских взглядов.

Официант, принесший наш заказ, заполнил неловкую паузу, и я была рада, что несколько минут ничего не надо говорить. В какой-то момент я почувствовала себя рядом с Дмитрием не в своей тарелке. Пропало то непринужденное спокойствие, которое обычно присутствовало во время наших предыдущих встреч. Сейчас я всем своим нутром почувствовала, что он видит во мне не приятного собеседника, как это было до сегодняшнего дня, а женщину, которая ему нравится. Естественно, я не хотела никаких романтических знакомств. Несмотря на нашу размолвку с Антоном, я чувствовала себя крепко связанной с ним и не могла так быстро и глупо его предать. Глубоко сожалея, что согласилась встретиться с Дмитрием, я не хотела его обижать, поэтому решила еще немного подождать, а уже потом, сославшись на усталость, вернуться в номер.

— Варвара, мы уже так давно знакомы, может, перейдем на «ты»? — предложил Дима.

— Согласна, а то каждый раз, когда ты обращаешься ко мне, я чувствую себя древней старухой, — искренне призналась я.

— Если бы я это знал! — взмахнул Дима руками.

— А как же твоя интуиция? Неужели не почувствовал? Мне всегда казалось, что в вопросах финансов интуиция стоит на одном из первых мест? — вновь попыталась я поддеть его.

— Варвара, прошу тебя, хватит меня задирать, а то я подумаю, что тебе неприятен, — взмолился он.

«До неприятия еще, конечно, далеко, — решила я, — но мне действительно хочется тебя подзадорить».

Это было очень странное и непривычное для меня чувство. С одной стороны, я хотела нравиться Дмитрию и даже немного кокетничала с ним, а с другой — он меня раздражал так, что хотелось его задеть, сделать больно. Причем это двоякое ощущение усиливалось с каждой минутой нашего разговора. Так, что к концу встречи я вела себя очень неприлично: строила Диме глазки и говорила неприятные колкости одновременно. Дима, словно приняв мой вызов, ощетинился и стойко парировал мои выпады. В его глазах заблестел хищный огонь, будто он увидел перед собой достойного противника. Наша словесная битва продолжалась около часа, пока я не почувствовала, что пьяна. Меня настолько увлек разговор, в котором надо было держать высокую планку, что я незаметно для себя выпила четыре «маргариты», а затем, присоединившись к Дмитрию, заказала себе виски.

Поняв, что теряю ход мыслей, я решила ретироваться. Однако сделать это тоже было непросто. Как со мной обычно бывает в таких случаях, я все прекрасно понимала мозгами, но мое тело отказывалось меня слушаться.

«Как же добраться до номера, не ударив при этом в грязь лицом? А то вся моя бравада полетит коту под хвост», — испуганно подумала я.

— Дима, мне, пожалуй, пора, — пробубнила себе под нос я, боясь выдать своим голосом, что перебрала со спиртным.

— Ок. Я тебя провожу.

— Нет, нет, нет, — громко запротестовала я, так что на нас посмотрели люди с соседнего столика.

Меня рассмешили их вытянутые лица, я не удержалась и помахала им рукой. На что они быстро отвернулись, сделав вид, будто не заметили моего жеста.

С трудом поднявшись из-за стола, я сама себя похвалила, что отвергла туфли на каблуках. «Вот бы я сейчас в них показала всем танцы на льду», — усмехнулась я про себя.

Дмитрий, несмотря на мой протест, следовал за мной по пятам. Мне же стало безразлично — поймет он, что я перебрала, или нет. Шла себе по центральному фойе и напевала:

— Огней так много золотых на улицах Саратова…

Арабы в своих белых одеяниях смотрели на меня как на сумасшедшую и отворачивались, когда я проходила мимо них.

— Парней так много холостых, — присоединился к моему пению Дима, — а любишь ты женатого.

Мы, смеясь, вошли в лифт.

— По-моему, мы всех напугали, — с наигранным испугом сказала я. — Боюсь, завтра меня выселят из отеля.

— Если выселят, то нас двоих, — подыграл мне Дима. — Но вдвоем искать ночлег будет легче.

Сказав про ночлег, Дмитрий перестал смеяться и пристально посмотрел на меня. Резкая смена его настроения рассмешила меня еще больше:

— Дима, ну не надо такого приторно-сладкого лица.

Мы вышли на моем этаже и двинулись в сторону номера. Остановившись у двери, я хотела попрощаться с Дмитрием, но, опередив меня, он предложил:

— Можно я войду, мы закажем по чашечке чая. Совсем спать не хочется. Еще бы с удовольствием поболтал.

Я уже порядком устала. А количество выпитого сегодня алкоголя основательно клонило меня ко сну. Но я — безотказная душа, согласилась, уповая на то, что надолго наше чаепитие не затянется.

— Проходи, — распахнула я дверь.

Дима молча прошел мимо меня и подошел к телефону:

— Тебе какой чай, черный или зеленый? — обратился он ко мне.

— Черный.

— Два черных чая… — начал говорить он в трубку.

— Хотя нет, зеленый, — передумала я.

— Один черный, один зеленый, — поправился он.

— Ой, лучше зеленый с мятой! — поспешно добавила я.

— Зеленый, пожалуйста, с мятой.

Дима положил трубку и сел напротив меня в кресло:

— Варвара, расскажи о себе.

— Родилась в Москве, школу окончила с отличием, институт окончила уже без отличия и так с каждым годом опускала планку, поднятую в детстве до невероятной высоты.

— А личная жизнь?

Мой затуманенный мозжечок развязал язык, и я разоткровенничалась.

— А что личная жизнь? Непростая она какая-то. Когда была девчонкой, то думала, все будет как у всех: встречу его, единственного, выйду замуж, рожу детей, и умрем мы в один день. Однако по мере взросления мечты начинают разрушаться у тебя на глазах, и становится страшно. Страшно от того, что все идет не так, как ты планировала, что жизнь набирает обороты, шаги времени становятся суетливее и поспешнее, и каждый следующий год проносится быстрее, чем предыдущий. Если раньше время меня угнетало, я его торопила, чтобы начать действительно жить, то теперь всеми силами пытаюсь его затормозить, естественно, безуспешно, — сказала все это, и у самой мурашки по коже побежали, — и вот ты уже не девчонка, а тридцатилетняя женщина, а ничего из задуманного так и не произошло.

— Очень пессимистично. Но подумай, только повзрослев, мы можем позволить себе то, о чем даже не могли помыслить в юности. Плохой, негативный опыт — это тоже опыт, мы становимся мудрее и начинаем понимать, что нам действительно нужно от жизни. Ведь очень часто в молодости мы создаем себе ложные идеалы, попадая под какие-то стереотипы или чужое мнение. А нам это в реальности не нужно. Может, тебе для счастья нужно совсем другое?

— Только я не знаю, что это другое… — мрачно произнесла я.

— И не будешь знать, пока продолжаешь лихорадочно цепляться за свои несбывшиеся мечты. Они тянут тебя назад в прошлое, угнетают твой разум, не дают свободы для мысли. Ты должна освободиться от груза, который тянет тебя ко дну. Перестань жить вчерашним днем, живи будущим и тогда к тебе придет понимание того, чего ты хочешь от своей жизни. Это не так уж сложно: ты должна ощутить себя свободной от сложившихся в твоей голове стереотипов и предрассудков.

— А что делать, если в этом прошлом остались нерешенные проблемы?

— Очень просто: не надо считать что-то проблемой. Посмотри на это с другой стороны. Возможно, ты искусственно загнала себя в угол, а в реальности все намного проще? Подойди к своей так называемой проблеме как к обычной жизненной ситуации, которая не требует никакого внешнего вмешательства. Пусть все идет своим чередом, отнесись к этому как к данности. Это один из этапов твоей жизни, часть тебя, поэтому не надо давать себе установку, что у тебя есть проблемы. Это не проблемы — это твоя жизнь.

— А как насчет того… — начала я, но меня прервал стук в дверь.

Я встала, чтобы открыть дверь. Официант зашел в номер, расставил на столе чашки с чаем и, улыбнувшись, удалился. Я хотела продолжить наш разговор, но Дима неожиданно поднялся и, взяв меня за руку, произнес:

— Варвара, уже слишком поздно. Я пойду.

— А чай?

— В следующий раз.

В ту минуту Дима смотрел на меня совершенно другими глазами. В них не было мужского любования и бунтарской искры. Он смотрел на меня как на маленького заблудившегося ребенка, которому нужна помощь. Он все понял и решил не доставлять мне новых забот. А может, он, увидев, что я погрязла в ворохе проблем, решил бежать от меня?

— Ну ладно, — выдохнула я. — Завтра увидимся?

— Обязательно.

Больше я его никогда не видела. Он неожиданно появился в моей судьбе и так же неожиданно пропал. Много раз я вспоминала о Дмитрии, пытаясь понять, кем он был: дьяволом-искусителем или ангелом-хранителем? Иногда я видела неподдельный интерес в его глазах ко мне как к женщине, и, поддавшись искушению, была готова упасть в его объятья, но в следующий момент он менялся и становился моим наставником.

В тот вечер, лежа без сна в постели, я впервые задумалась о том, что многие годы жила не как хотела, а как было принято. Уже засыпая, я дала себе обещание стать счастливой…

На следующее утро, еще не зная, что никогда его больше не встречу, я долго искала Дмитрия глазами, но единственное, на что наткнулся мой блуждающий взгляд — было перекошенное негодованием лицо моей подруги.

Она с вызовом подошла и презрительно посмотрела на меня так, что я даже поежилась от такого отношения.

— Нонна, мне кажется, я не могла ничем тебя обидеть за эту ночь. Мы вроде даже не виделись. Чем вызвано такое недовольство? — недоумевающе спросила я.

— Ты лицемерка!

— А ты, по-моему, обалдела! Ни с того ни с сего оскорблять меня! — обиделась я.

— Очень даже с того, — уверенно заявила Нонна.

Никогда прежде, несмотря ни на какие ссоры и разногласия между нами, она не говорила со мной таким тоном.

Я вдруг подумала, что подруга каким-то образом узнала о словах Фаины, которая отказалась продавать мне свои украшения, и поэтому злится, что я ей об этом не рассказала. Я поняла, что была неправа, поэтому решила во что бы то ни стало загладить свою вину.

— Нонна, ну я хотела тебе об этом сказать, но ждала удобного случая, — начала оправдываться я.

— Какого еще случая! Это же обман! — возмущалась подруга.

— Поверь, я не из злого умысла.

— Сама невинность! — продолжала злиться Нонка. — Только у тебя слова с делом расходятся!

— Нонночка, пойми, я тебя очень люблю, но как-то не смогла сказать об этом сразу.

— Еще бы! Если бы я не увидела все своими глазами, ты бы и сейчас продолжала это скрывать от меня.

Нонна была права, я бы ей так и не осмелилась передать слова Фаины. Но чтобы не расстраивать подругу, я продолжала настаивать на обратном:

— Почему ты обо мне такого плохого мнения? Я просто решила, что украшения тебе нравятся, и не стала тебя расстраивать.

Нонна уставилась на меня как на полоумную:

— Какие украшения?

— Ну ты же сама заговорила о… — начала я и поняла, что мы с Нонной говорим о совершенно разных вещах. Вот только о чем говорила Нонна, оставалось для меня загадкой.

— Почему ты так злишься? — осторожно спросила я.

— Не прикидывайся невинной овечкой. Я все видела, — опять накинулась на меня подруга.

— Ты, в конце концов, можешь объяснить, что произошло? — начала злиться я.

— Это ты должна мне объяснить, почему, приехав, плачешься о том, какой ужасный Антон, а сама спишь с малознакомым мужчиной?

— Что? — не поверила я своим ушам.

— Я вчера вечером, а точнее практически ночью, видела, как твой новый знакомый выходил из твоего номера.

Я моментально все поняла, единственное, не могла взять в толк, почему Нонку это так рассердило.

— Выходил. И что с того?

— Я за тебя переживаю, думаю, как помочь моей бедной подруге, которую мучает изверг-муж…

— Антон мне не муж, — подчеркнула я.

— Не перебивай, — махнула рукой Нонна. — И тут вижу, что совсем ты даже ни о чем не переживаешь. И это после слов Фаины, когда она рассказала нам, как Антон страдает! Да тебе надо было сразу лететь к нему, а ты стремглав полетела в постель к первому встречному.

— Во-первых, чтобы ты перестала набрасываться на меня, у меня не было секса с Димой. А во-вторых, с каких это пор твои симпатии на стороне Антона?

— А чем, если не секрет, вы занимались посреди ночи в твоем номере?

— Разговаривали.

Услышав мой ответ, Нонка трагически закатила глаза.

— Я уже вышла из того возраста, когда верю подобной чепухе. Обычно мужчина с женщиной ночами не разговаривают в номерах.

— А мы разговаривали, — продолжала доказывать я. — Не хочешь, не верь. Ты мне лучше объясни, за что накинулась на меня. Даже если бы я с ним спала, тебе какое дело?

— А такое, что человек страдает, а ты мало того что ведешь разгульную жизнь, так еще возводишь на него поклеп!

— Ты что, защитница прав человека?

— Не смешно, — отрезала Нонна. — Мне просто очень жалко Антона.

— А меня тебе не жалко?

— Нет. Я думала ты искренняя, а ты пустышка. Говоришь гадости про человека, который тебя любит, а сама в это время крутишь роман.

— Ну хватит, — прикрикнула я на подругу. — Хватит нести чепуху! Ни с кем я роман не кручу. И насчет Антона: он взрослый, умудренный опытом человек, который совершенно не нуждается в твоем сочувствии.

— Но ты хотя бы позвонила ему, — смягчилась Нонна.

— Я никак не возьму в толк: в тебе что, материнские чувства проснулись? Но Антон тебя старше и в сыновья не годится. Так что прибереги сопли для своих будущих малышей.

Нонка надулась и, откинувшись на стул, сложила на груди руки.

— Когда я вчера завозила деньги Фаине, она говорила с Антоном по телефону.

Услышав эту новость, я непроизвольно подалась вперед.

— Он спрашивал ее о тебе. Как твои дела, все ли у тебя хорошо…

— А он не спросил, на что я живу?

— Ты про деньги… — с упреком в голосе сказала подруга.

— Да, про деньги! Когда их у тебя нет, то начинаешь о них думать. Тебе это чувство малознакомо.

— Не надо на меня нападать, — огрызнулась Нонна.

— А на меня нападать можно?

Убедившись в безысходности нашего спора, Нонна обреченно вздохнула, давая понять, что мне бесполезно что-либо доказывать, и опустила глаза на руки. На пальцах у нее красовались два огромных шикарных кольца, которые она приобрела у Фаины.

— А что ты сказала насчет украшений? — вспомнив мои слова, поинтересовалась она.

«Так я тебе теперь и сказала!» — подумала я.

Если раньше меня мучили угрызения совести относительно того, что я нечестно поступаю с подругой, то теперь я даже была рада, что не успела сказать ей всей правды. Во мне проснулись низменные чувства, на которые, мне казалось, я вовсе не способна: злорадство и чувство мести.

— Ничего.

— Но ты же что-то сказала, — пыталась надавить Нонна.

— Не помню.

Вот, я для кучи еще и с лучшей подругой поссорилась! Если так дальше пойдет, то мне не с кем будет перекинуться даже парой фраз. А в ближайшее время отшельничество в мои планы не входило…

Как бы то ни было, но слова Фаины зародили в моей душе сомнения. Я начала все чаще думать об Антоне с беспокойством, рисуя в воображении страшные картины. То он засыпает с непотушенной сигаретой в постели, то падает с лестницы, то тонет в море. Чувство тревоги поселилось в моем сознании прочно, не давая спокойно жить. Если еще несколько дней назад я могла на что-то отвлечься, забыть о проблемах, то теперь страшные, навязчивые мысли преследовали меня повсюду, даже во сне.

Промучившись пару дней и продолжая все так же теряться в догадках, я так и не решилась самостоятельно узнать о судьбе Антона, а позвонила Фаине.

— Фаина, привет, это Варя.

— Да, дорогая, — прочавкала она в трубку.

— Если ты занята, я перезвоню, — смутилась я, догадавшись, что отрываю ее от еды.

— Слушаю, говори быстрее, — с набитым ртом ответила Фаина.

Я звонила с очень деликатной просьбой, поэтому не хотела говорить об этом впопыхах, но другого случая могло и не представиться, поэтому, вдохнув поглубже, я изрекла:

— Фаина, а ты когда последний раз говорила с Антоном?

— Дней десять назад, когда заезжала к вам домой в Омане. Я же тебе рассказывала…

— А больше ты с ним не говорила?

— Пару раз по телефону, а что?

— Ну-у, — протянула я, сама не зная, о чем попросить. — Я думала, у тебя есть какие-нибудь новости.

— Ты хочешь, чтобы я ему позвонила? — в лоб спросила Фаина.

— Это было бы замечательно, — с надеждой в голосе произнесла я.

— До чего же вы, молодые, глупые, — возмущенно изрекла Фаина. — Чего так мучить друг друга? Ясно, как божий день, что любите, а нет, продолжаете упрямиться и издеваться над собой.

— Я буду вечной должницей, — прощебетала я лилейным голоском, чтобы Фаина сменила гнев на милость.

— Еще бы! Обычно я за посредничество беру процент, — вполне серьезно заявила она, — но вы с Антоном мне нравитесь, поэтому пока пользуйтесь мной бесплатно.

— Ты лучшая! — не обращая внимания на фразу о процентах, сказала я.

— Как будут новости, я перезвоню, — ответила Фаина и положила трубку, не попрощавшись.

Новостей я ждала два дня. Первый день — с надеждой и воодушевлением, второй — в тревоге, каждый раз вздрагивая от телефонного звонка. В итоге, так и не услышав от Фаины никаких новостей, я решила, что она попросту забыла о моей просьбе.

Находясь в состоянии, близком к панической безысходности, я уже была готова на любой отчаянный шаг, лишь бы увидеть свет в конце тоннеля. Понимая, что бесконечно жить в отеле и заниматься ничегонеделаньем не смогу, я начала подумывать о том, чтобы улететь в Москву и снова вернуться на работу. Благо я рассталась со своим начальством по-доброму, и Игорь Валентинович обещал в любой момент взять меня обратно.

Но вернуться в Москву означало признать свое поражение и тем самым дать окружающим повод поглумиться надо мной. Возвращение домой вызовет ехидную радость, причем с каждым днем она будет расти в геометрической прогрессии. Чем больше была зависть после моего отъезда в Италию, тем больше будет радость после моего пораженческого возвращения.

Это качество свойственно человеческой натуре: радоваться, когда твоему соседу плохо, когда его преследуют неудачи и поражения. И чем выше ты взлетишь, а затем ниже и больнее упадешь, тем больше будет злорадство «ближнего твоего». Я замечала эту черту характера у, казалось бы, самых милых и добрых людей. Конечно, ни один из них открыто это не показывает, а тем более об этом не говорит, но все ясно и без слов, когда у человека в глазах появляется лихорадочный блеск, а любопытство вынуждает задавать сотни не касающихся его вопросов. И все для того, чтобы разузнать подробности чьего-то фиаско и успокоить себя мыслью, что у других хуже, чем у тебя. Что уж говорить, если я не раз сама за собой замечала эту низкую черту. Чужие беды меня успокаивали, доказывая, что не все в моей жизни плохо.

Мысль о том, чтобы вернуться к Антону, меня даже не посещала, несмотря на то что я продолжала за него волноваться. Было четкое убеждение в том, что он должен первым сделать шаг к примирению. А уж если я себя в чем-то убедила, то сбить с толку меня невозможно.

Кроме того, полюбив Антона, я сделала его для себя героем, наделила всевозможными благородными качествами, и вдруг за короткое время все мои представления о нем начали претерпевать изменения. Однако я все равно до конца не могла поверить, что он изменился по отношению ко мне, что его прекрасные черты характера были иллюзией, и слова Фаины это подтверждали. Поэтому в душе я продолжала ждать и надеяться на наше примирение.

В очередной раз сидя вечером в одиночестве на веранде лобби-бара, так как Нонна с Сергеем поехали на встречу с каким-то известным гуру, который был в Дубае проездом, я размышляла, не настал ли срок положить конец моим мытарствам. Пора было возвращаться к реальной жизни. Я еще раз убедилась, что от себя не убежишь. Можно уехать на другой край земли, улететь на другую планету, но твои проблемы останутся с тобой, и никто за тебя их не решит.

Я тяжело вздохнула и, опустив глаза, трубочкой помешала свою «маргариту».

— Почему вздыхаешь?

От неожиданности я чуть не выронила бокал из рук. Передо мной сидел Антон.

Мы долго молча смотрели друг другу в глаза, пытаясь найти в них ответы на свои молчаливые вопросы. Антон сидел передо мной такой родной, любимый, близкий и одновременно — чужой. Что-то в его взгляде меня настораживало, останавливало от того, чтобы броситься ему на шею и сказать, как мне было без него плохо и одиноко. Он не смотрел на меня, он меня сканировал, сверлил своими проницательными голубыми глазами, от чего мне стало неуютно, и я поежилась, словно от холода.

Несмотря на то что молчание затянулось и становилось невыносимым, я не решалась нарушить тишину.

— Так чего же ты вздыхаешь? — повторил Антон свой вопрос.

Говорить правду, то есть признаться в том, что вздыхаю, потому что скучаю по нему, мне не позволяла гордость, поэтому я пожала плечами и безразлично заявила:

— Просто устала.

— Так много дел? — язвительно спросил Антон, приподняв в недоумении бровь.

Его тон мне не понравился, я вся ощетинилась и приготовилась защищаться. Только сейчас, после того как эйфория от неожиданной встречи отступила, я увидела, что Антон мрачен и зол и вовсе не собирается на коленях умолять меня вернуться. Небритый и взъерошенный, с опухшим лицом и глазами, налитыми кровью, словно он не спал много дней подряд, Антон смерил меня взглядом, и в нем я не увидела ни капли любви, только холод. Я поняла, что радостной встречи не будет, но виду, что расстроена этим обстоятельством, не подала. Наоборот, приосанилась и постаралась придать себе как можно более безразличный и высокомерный вид.

— Да, много, — демонстративно повернувшись в сторону моря, ответила я.

— И что же за дела?

— Планирую свое возвращение в Москву, — неожиданно для самой себя ответила я.

Краем глаза я увидела, как в брошенном на меня в этот момент взгляде Антона промелькнул испуг, но уже через долю секунды он был вновь холоден и спокоен, поэтому я решила, что мне это показалось.

— Заманчивые планы. И когда уезжаешь? — потухшим голосом спросил он меня.

— Пока не решила.

— А меня ты в свои планы решила не посвящать? — глядя в упор, задал вопрос Антон. И добавил: — Хотя со мной уже давно не считаются.

— Ты ничего не перепутал? — возмутилась я. — Последние месяцы как раз никто не считался именно со мной. Даже мнения моего не спрашивал. Чем же ты сейчас не доволен? Я лишь делаю то, к чему ты сам меня приучил: самостоятельно принимать решения.

— Ты эгоистка. Ты думаешь только о своих чувствах, совершенно не заботясь о том, что происходит в душе у окружающих тебя людей, — лениво растягивая слова, заявил Антон, чем поверг меня в ярость.

— Я не намерена терпеть необоснованные оскорбления, — процедила я сквозь зубы и, вскочив с кресла, помчалась в сторону лифта.

Я, не оглядываясь, влетела в лифт, Антон не отставал ни на шаг.

— Не надо за мной ходить!

Антон продолжал молча и упорно смотреть на меня, словно пытаясь предугадать мой следующий поступок. Как привязанный, он следовал за мной до самого номера. Когда же я попыталась захлопнуть дверь перед его носом, он остановил ее рукой и с силой оттолкнул так, что я отлетела в сторону.

— Ты с ума сошел! — крикнула я. — Мне больно!

— Больно? А ты не думала, что сделала больно мне, когда уехала? Тебе не приходило в голову, что я тоже могу страдать?

— Я не собираюсь слушать этот бред! — яростно заявила я.

— Нет уж! Тебе придется меня выслушать! Даже если не хочешь, я тебя заставлю. Видимо, давно надо было применить физическую силу, раз по своей воле ты меня не слушаешь.

Антон замолчал на секунду, собираясь с мыслями, и продолжил:

— Так вот, Варвара, ты превратилась в настоящую эгоистку, которая думает только о себе, о том, как ей грустно, нечем заняться, некуда потратить деньги.

Я попыталась возразить, но Антон опередил меня устрашающим взглядом, и я оставила попытки вставить хоть слово. Просто смотрела на Антона и не узнавала его. Мне было страшно находиться рядом с ним…

— Вначале я прекрасно тебя понимал. Ты уехала из дома, тебе было одиноко. И я делал на это скидку. Видел, что тебе нелегко. Однако был уверен, что ты справишься: ты же сильная женщина. Но все произошло с точностью до наоборот. Ты не стала пытаться найти себя в этой новой жизни, а начала культивировать жалость к самой себе. Превратилась в постоянно чем-то недовольного нытика. А я, при всем том, праздной жизни не вел. Единственное, что я видел в последние несколько месяцев, — это работа. Мне было нелегко получить место в Омане, поскольку в наше кризисное время люди чаще теряют работу, чем находят ее. Еще сложнее было наладить там процесс. Вымотавшийся и усталый, я хотел видеть дома улыбающуюся счастливую женщину, но каждый вечер сталкивался с вечно недовольной ворчуньей. И самое обидное, я ведь работаю не только для себя, но и для того, чтобы ты могла красиво жить. Если бы я отказался от этой работы, то в Италии, а тем более в России, ничего бы не смог найти. Пойми, я не владелец, я управляющий. Не я даю работу, а мне ее дают. И вдруг мне предлагают возглавить совместное предприятие в Катаре — мировой столице газа. Это же совершенно новые возможности! А что делаешь ты? Собираешь вещи и уезжаешь, оставляешь меня одного. Я не знаю, что мне дальше делать. Не могу сказать ни да, ни нет. Я оказался полным дураком! И знаешь почему? Да потому, что безумно тебя любил и во всем тебе потакал. Вместо того чтобы от тебя получать поддержку в сложный период, я носился с тобой как курица с яйцом. Моментально пытался исполнить все твои прихоти, лишь бы моя девочка не грустила.

— Чушь! Во всем виноват ты! И нечего меня обвинять, — с вызовом заявила я.

— Чушь? Ты не поняла ни слова из того, что я сказал? Ну, раз ты ничего не понимаешь, то я вот этими руками, — развернув ко мне ладони, прошипел Антон, — раздавлю твою голову, чтобы в ней больше не было мыслей, кто прав, а кто виноват.

Антон грозно надвигался на меня. Его лицо было перекошено от ярости, в глазах бушевало пламя. Ничего хорошего его вид не предвещал. Я испуганно пятилась в противоположный угол комнаты, пока не наткнулась на стену. Антон подошел ко мне вплотную и навис, словно скала. Его лицо было так близко от моего, что я почувствовала тяжелое дыхание с привкусом алкоголя.

— Ты пьян! — с отвращением произнесла я.

Антон захохотал:

— Да, я пьян и очень рад этому обстоятельству, а то никогда не решился бы сказать тебе правду.

— Никакая это не правда!

— Это ты так считаешь, а я придерживаюсь противоположного мнения. И готов подписаться под каждым своим словом.

— Ты грязная пьяная свинья! — задыхаясь от бешенства, процедила я сквозь зубы.

Лицо Антона побагровело от злости. Он медленно взял мою голову в руки и крепко сжал ладонями.

— Немедленно отпусти! — испугавшись не на шутку, приказным тоном заявила я.

Антон не слышал меня, он приблизился к моему лицу и долго всматривался в глаза. Затем с силой запрокинув мне голову, крепко впился в мои губы. Я попыталась вырваться, но он только усилил хватку. Уверенным ртом он стал целовать мою шею и грудь, а его руки уже гладили мои бедра.

Постепенно я перестала сопротивляться. Желание, захлестнувшее меня, оказалось сильнее злости. Я крепко обвила Антона за шею и подалась вперед.

— Все равно ты моя! И никуда я тебя не отпущу! — хрипло прошептал Антон.

Солнечные лучи, пробившись сквозь щелочку в шторах, упали мне на лицо. Я немного поморщилась и с трудом приоткрыла глаза. Увидев рядом с собой спящего Антона, я довольно улыбнулась и непроизвольно хихикнула. В голове моментально всплыл вчерашний вечер, и щеки покрыл румянец. Я чувствовала одновременно радость и смущение.

Антон был страстным и неутомимым любовником. Мы занимались любовью всю ночь, казалось, что он никак не может мной насытиться. Вчера он был совсем другим, не нежным и ласковым, как в первые наши месяцы, а немного грубым и настойчивым. Он был настоящим самцом, который требует полного подчинения.

Как ни странно, мне это понравилось. Я была готова подчиняться ему беспрекословно. Его страсть передалась мне, и я испытала неизвестные до вчерашнего вечера ощущения.

Но самое главное — я была на седьмом небе от счастья, осознав, что Антон меня любит и никогда не переставал любить, что я ошибалась, думая, будто его любовь ко мне погасла и я ему больше не нужна. Я увидела нашу жизнь другими глазами, его глазами, и ужаснулась, насколько была не права. У меня в голове словно что-то щелкнуло, заставило взглянуть на все по-новому.

Антон был прав: я вела себя как конченная эгоистка, думая лишь о своих чувствах, постоянно подогревая в себе необоснованную обиду. Внезапно я поняла, что жутко обидела Антона, принесла ему боль и страдания, которых он совершенно не заслужил. Я будто сама ощутила то отчаяние, которое он должен был испытать после моего позорного бегства из Омана.

Пропустив через себя всю гамму эмоций и переживаний, я решила, что должна все исправить. Я почувствовала дикое раскаяние и желание сделать Антона счастливым после всех тех издевательств, которые на него обрушила. Мне жутко захотелось его приласкать, обнять, поцеловать, быть самой лучшей и любящей женщиной.

Утешало одно — еще не все потеряно, есть время для перемен. Антон со мной, и он меня любит, а значит, все можно исправить.

Я лежала в кровати рядом с любимым мужчиной, и мне было больно смотреть на его небритое, усталое, измученное лицо. Сердце сжалось от тоски, и я поклялась сама себе, что сделаю все, от меня зависящее, чтобы в его глазах снова засветились веселые искры, чтобы он вновь беззаботно смеялся и радовался жизни.

Мне было стыдно за себя, за то, что я — неглупая женщина — превратилась в безмозглую истеричку, которая не видит ничего дальше своего носа и которую волнуют только ее собственные проблемы.

«Пора взрослеть, — подумала я. — Надо учиться усмирять свой взрывной характер».

Я встала с постели и пошла в ванную, полная решимости с сегодняшнего дня начать новую жизнь.

Когда я вышла из ванной, Антон уже оделся и, опустив голову, сидел на краю кровати. Его мрачный вид меня немного смутил. Я растерянно подошла к нему, но поскольку он не поднимал глаз, так и не смогла начать разговор. Меня переполняла буря эмоций, и мне никак не удавалось найти подходящие слова, чтобы описать все свои чувства. Хотелось упасть перед ним на колени и просить прощения, говорить, как я была несправедлива к нему, что это была просто ошибка, хотелось кричать о своей любви, о том, что он самый лучший на свете!

Но Антон сидел, словно скала: мрачный и недоступный. Я не понимала, что происходит, и потому продолжала нервно переминаться с ноги на ногу, лихорадочно подбирая нужные слова.

— Антон… — начала я.

Он поднял на меня глаза, полные холодного безразличия:

— Мне очень жаль, что все так вышло.

— Я не понимаю… — удивилась я его словам.

— Мне очень жаль, что вчера я вел себя неподобающим образом.

— Но… — Я была ошарашена этим признанием.

— Я прошу прощения, — тихо произнес он и отвел глаза.

Мысли в голове путались. Мне хотелось закричать во весь голос, что не надо за это извиняться! Как можно просить прощения за то, что нам было хорошо? Как можно после вчерашней бурной ночи быть таким бесстрастным? Мне хотелось плакать от обиды, подбежать к нему и, обняв крепко-крепко, лихорадочно шептать слова любви и раскаяния.

Я уже была готова сделать это, но холодный взгляд Антона пригвоздил меня к полу. У меня не хватило сил произнести хоть слово в свое оправдание. Я продолжала стоять в оцепенении и, не мигая, смотрела на родного и одновременно чужого мне человека.

— Почему ты просишь прощения? — выдавила я из себя.

И услышала в ответ:

— Я опять сделал тебе больно. Ты будешь недовольна.

— Почему ты так решил? — не верила я своим ушам. — Я же ничего тебе не сказала, ни в чем не обвиняла.

«Неужели я превратилась в такого монстра? — пронеслось в голове. — Неужели я перестала адекватно воспринимать вещи? Как я могла так третировать человека?»

— Мне так показалось, — пожал плечами Антон.

Я подавила в себе очередной порыв броситься к нему на шею. Глубоко вздохнув, чтобы успокоить сумасшедшее сердцебиение, попыталась взять себя в руки.

«Не надо устраивать сейчас очередную истерику со слезами, даже если цель у нее благая, — решила я. — Это только еще больше отдалит нас друг от друга. Я должна быть спокойной и уравновешенной взрослой женщиной. Мне надо приглушить эмоции и трезво посмотреть на ситуацию. У меня еще будет время все объяснить Антону. Доказать ему свою любовь. Ведь у нас впереди еще целая жизнь…»

Антон продолжал оставаться отстраненным, словно находился где-то далеко-далеко, но только не рядом со мной. Он был учтив и внимателен ко мне, но держал дистанцию, не давая мне повода заговорить о накипевшем.

Я же, набравшись терпения, стойко терпела его безразличие, потому что твердо для себя решила добиться полного примирения. Для меня это было очень нелегко, так как мой взрывной характер периодически давал о себе знать: иной раз мне так и хотелось швырнуть в Антона что-нибудь потяжелее или, подойдя вплотную, прокричать на ухо какую-нибудь гадость.

На следующий день после нашей ночи Антон осторожно спросил:

— Когда ты собираешься в Москву?

— А ты уже не хочешь, чтобы я поехала с тобой в Катар?

Антон вскинул на меня глаза, и я увидела промелькнувшую в них слабую надежду:

— Я думал, ты уже все окончательно решила.

— А именно?

— В тот же день, когда я это предложил, ты категорически отказалась ехать со мной, а вчера сказала, что возвращаешься в Россию. Что я должен думать?

Я накрыла ладонь Антона своей и, глядя ему прямо в глаза, уверенно произнесла:

— Я хочу поехать с тобой.

— Зачем?

Этот вопрос меня обидел и поставил в тупик. Я от всей души предложила поехать с Антоном на очередной край света, а он спрашивает зачем. Однако, вспомнив о своей клятве, я неимоверным усилием воли затолкала обиду в дальний угол сознания и спокойно попыталась объяснить:

— Я хочу быть с тобой. Ты сам сказал, что не отпустишь меня, что я нужна тебе. Ты сказал, что тебе без меня плохо.

Антон, опустив глаза в пол, медленно ответил:

— Мне не нужна жалость. Если ты хочешь уехать, уезжай. Со мной все будет в порядке.

— Антон, ты не понял, — как можно мягче произнесла я. — Я хочу попытаться наладить наши отношения. Мы же любим друг друга. Я уверена, что мы сможем пережить этот трудный период.

— Я не хочу пытаться склеить разбитую посуду, — неожиданно заявил Антон. — Фарфоровую чашку склеить можно, но трещины останутся, и всю оставшуюся жизнь ты будешь вынуждена разглядывать этот дефект. Я предпочитаю выкинуть эту чашку.

Последние слова Антона резанули меня по-живому. Зачем он вдруг так, неожиданно и бесповоротно, решил поставить точку в наших отношениях? Неужели это месть за то, что я его бросила?

Я с этим не готова была смириться. Почему именно сейчас, когда после долгих месяцев у меня открылись глаза, что Антон — это любовь всей моей жизни, что я его всегда любила, что я готова пойти за ним на край света, а все прошлые сомнения — лишь плод моего буйного воображения, он решил порвать отношения? Во мне проснулся дух протеста, и я во что бы то ни стало решила бороться за свое счастье.

Катар встретил нас песчаной бурей, из-за которой наш самолет едва не отправили на посадку в другой аэропорт. Коричневое облако пыли угрожающе висело над городом, ничего не было видно на расстоянии нескольких метров. Изредка солнце проглядывало сквозь сумрак, но светлее не становилось. На улицу выйти, не замотавшись в платок, было сродни самоубийству: песок ослеплял и не давал дышать.

Мы ехали, будто по мертвому городу. Кругом ни души, лишь иногда навстречу выезжала машина, тускло поблескивая фарами. Небоскребы одиноко стояли посреди пустыни, со смирением принимая удары ветра и песка.

Прильнув к боковому стеклу машины, я жадно всматривалась в проплывавшие мимо строения. Все было мрачно и однообразно, ничто не радовало глаз. Современные здания возвышались вдоль дороги, совершенно не вызывая восторга, какой обычно испытываешь, когда впервые приезжаешь, например, в Абу-Даби или Дубай, напротив, казались безликими. «Наверное, песчаная буря портит впечатление», — попыталась я успокоить себя, со страхом думая, что в ближайшее время мне предстоит жить в этом негостеприимном городе.

Все еще надеясь услышать что-нибудь хорошее о Дохе, я решилась расспросить Антона об этом месте.

— Антон, а Доха большой город?

— Я бы не сказал. Он все еще продолжает строиться. Посмотри вокруг и заметишь, что большинство небоскребов еще в процессе строительства.

— Но как такое может быть? Ведь ты сам говорил, что Доха — мировая столица газа. У них же полно денег. Неужели не хватает, чтобы все достроить? Их что, тоже кризис нагнал? — удивилась я, при этом внимательно всматриваясь в здания, на которые показал Антон. Действительно, почти все небоскребы были словно законсервированы.

— Кризис коснулся всех. Кого-то в большей степени, кого-то в меньшей. Но здесь дело не в этом. Доха начала строиться значительно позже Абу-Даби или Дубая. Если бы ты оказалась там лет десять-пятнадцать назад, то увидела бы аналогичную картину. Чтобы построить город, нужно время. К тому же в Дохе все значительно сложнее, ведь они строят весь новый город на насыпных грунтах.

— Что ты имеешь в виду?

— Все эти здания, — показывая рукой на тянущиеся к небу небоскребы, пояснил Антон, — построены на искусственных островах. Это привезенная земля.

— Почему так сложно? — удивилась я, совершенно не увидев разницы между насыпной землей и протянувшейся вдоль берега природной пустыней.

— Местные грунты не устойчивы. На них нельзя строить небоскребы. Нужна твердая, как камень, почва. Так объясняют местные строители. Правда, думаю, дело заключается лишь в том, чтобы создать ажиотаж и тем самым привлечь побольше туристов.

— Не понимаю, что за глупость — тратить уйму усилий лишь ради земли, — сказала я, заметив вдоль дороги небольшие цветочные клумбы, занесенные песком. — Ну, нельзя здесь строить небоскребы, так постройте невысокие дома.

— Сейчас это строительство действительно не имеет веских оснований. Разве что для развлечения местных жителей и туристов. Но первое в истории человечества создание большого искусственного острова имело важные цели.

Я оторвалась от окна автомобиля и с любопытством посмотрела на Антона.

— Впервые рукотворный остров был построен в Японии в семнадцатом веке, — продолжил он. — Но японцев на это сподвигло не желание удивить и поразить, а политическая необходимость. Дело в том, что в то время Япония была закрытой для иностранцев страной. А контакты с другими государствами приходилось поддерживать. Вот и пришлось им для этих международных контактов возвести искусственный кусок суши.

Я с восхищением посмотрела на Антона, в очередной раз удивившись его безграничным познаниям. Меня всегда восхищало в людях то, что самой недоступно. В моей голове никогда бы не уместилось такое количество информации, которым обладал Антон.

— А вон там, вдали, — показал рукой Антон, — виднеется «Жемчужина Катара». Это тоже рукотворные острова, своего рода аналог французской Ривьеры.

— «Жемчужина Катара» — это название? — переспросила я.

— Да. Долгое время Катар жил на доходы от продажи жемчуга. Говорят, «Жемчужина Катара» заняла именно то место, где раньше ныряльщики добывали жемчуг. Там красиво. Тебе стоит посмотреть.

Машина въехала на подъездную дорожку отеля и остановилась у входных дверей. Нас встречал швейцар. На его лице была маска, защищающая от песка.

— Замотайся шарфом, — посоветовал Антон.

— Вот еще! Не хочу выглядеть чучелом, — гордо заявила я и вылезла из машины.

В ту же секунду мелкий песок залепил мне глаза и проник в нос, так что я чуть не задохнулась. Я непроизвольно остановилась и закашлялась. Песок продолжал хлестать меня по лицу. Я запаниковала, потому что не видела, куда идти. Кто-то схватил меня за руку и силой потащил за собой. Дверь хлопнула, и буря исчезла. Видимо, мы зашли в гостиницу. Точно я сказать не могла, потому что пока была не в силах открыть глаза.

— Глупая женщина, — услышала я голос Антона. — Ну почему ты всегда сопротивляешься?

Он снова взял меня за руку и подвел к женской комнате.

— Заходи в эту дверь и промой глаза, — строго произнес он. — Я тебя буду ждать в холле.

Я медленно вошла в номер, который должен был стать моим домом на неопределенное время. Конечно, я бы с большим удовольствием жила в своей квартире, хотя бы и съемной. По крайней мере, там я смогла бы создать подобие собственного дома. В гостинице это сделать невозможно. Каждый день я буду ощущать себя здесь гостем. Когда я на отдыхе, в отпуске, это состояние мне нравится. В отпуске приятно ощущать себя гостем, о котором заботятся и которому ни о чем не надо думать, кроме того, куда пойти вечером поужинать. Это ощущение неги и безмятежности приносит умиротворение и счастье. Именно то, за чем мы в отпуск и едем.

Однако долго жить в гостинице мне еще не приходилось, предстояло получить первый опыт, причем опыт вынужденный.

Номер был шикарный. Впрочем, как и все номера в гостиницах «Фор сизонс» по всему миру. Неотяжеленная французская классика не раздражала глаз. Бежевые и золотисто-охровые цвета ненавязчиво пробегали по стенам, а потолочная лепнина диктовала свое главенство.

Пройдя в спальню, я начала разбирать чемодан.

— Ты можешь отдохнуть, — сказал за спиной Антон. — У нас есть камердинер, он позднее поможет разложить вещи.

Я обернулась, надеясь увидеть в глазах Антона искреннюю заботу или внимание. Не увидев ни того ни другого, молча продолжила распаковывать одежду. Я чувствовала, что Антон не уходит, а все так же стоит у меня за спиной и наблюдает за мной. Стараясь не обращать внимания на его присутствие, я с завидным упорством продолжала заниматься своим делом.

— Ты слышала, что я сказал? — раздраженно переспросил Антон.

— Да, слышала, — избегая его взгляда, ответила я. — Но я предпочитаю все делать сама.

— Похвально, — изрек Антон. — Ну что ж… Ты тогда разбирайся, а меня ждут дела. Увидимся вечером.

У меня за спиной с грохотом закрылась входная дверь, и я вздрогнула. Потом, сев рядом с чемоданом на кровать, тихонько заныла.

«Да, не таким я представляла себе свой приезд».

Мрачные мысли, словно ненасытные пиявки, впивались в мое сердце и мою голову. Я надеялась хоть на какое-то внимание со стороны Антона. Во всяком случае, не рассчитывала, что он уйдет, не успев войти в номер.

«И что мне теперь делать? — с ужасом подумала я. — Я здесь никого не знаю. Мне просто-напросто некуда выйти».

С трудом подавив чувство паники, дрожащими руками я умыла покрасневшее от слез лицо и решила спуститься вниз пообедать. Ссоры ссорами, а кушать хочется всегда. А меня чувство голода не покидает никогда, даже в самые трудные периоды жизни. Желудок предательски начинает постанывать, словно его совершенно не трогает мое душевное состояние.

Подойдя к окну, я заметила, что песчаная пелена немного поредела. Уже собираясь отойти от балконной двери, я опустила глаза на пол и с ужасом увидела, что практически весь пол покрыт тонким слоем светло-коричневого песка. «Боже, как он здесь оказался? Наверное, окно не было плотно закрыто», — решила я и вышла из номера.

В лобби отеля я оказалась окруженной десятками мужчин в длинных белых одеждах. Оглядевшись по сторонам, увидела стойку консьержа и направилась к нему прямо сквозь толпу. Мужчины неодобрительно на меня посмотрели. Мол, как это она посмела вторгнуться в их пространство.

Опустив глаза, чтобы не сталкиваться с осуждающими взглядами, я ускорила шаг. Уже оказавшись рядом с сотрудником отеля и почувствовав себя в безопасности, я вновь обрела спокойствие.

— Добрый день, — обратилась я к консьержу. — Не подскажете, где я сейчас могу пообедать?

— К сожалению, из-за погодных условий ресторан на пляже закрыт, поэтому вы сейчас можете пообедать только в основном ресторане. Он находится этажом выше, — на идеальном английском ответил консьерж.

— Спасибо, а когда буря закончится?

Молодой человек посмотрел в огромное французское окно, находящееся за моей спиной, и ответил:

— Судя по тому, что она уже затихает, думаю завтра.

Мой собеседник оказался очень милым, поэтому я решилась спросить его о том, чем могла бы заняться.

— Вы знаете, я первый раз в Дохе и совершенно не знаю, куда поехать и чем заняться. Посоветуйте что-нибудь, пожалуйста.

— А вы к нам надолго?

— Сама не знаю, — неохотно ответила я, увидев проскользнувшее на лице консьержа недоумение.

— Раз у вас много времени, то могу посоветовать несколько магазинов.

— А что-нибудь кроме магазинов? — робко произнесла я.

— Здесь есть королевская конюшня. Вы там можете заниматься. А еще в нашем отеле прекрасный СПА и лучший спортивный центр в городе.

Перспектива проводить все свое время, гарцуя на королевских жеребцах, меня не впечатлила, потому что лошади мне нравились только издали, а вблизи эти грациозные, но отрешенные создания внушали дикий ужас. Оставался «лучший спортивный и СПА-центр в городе», что тоже не прельщало, поскольку заядлой спортсменкой я никогда не была, если не принимать во внимание мимолетные увлечения йогой и пилатесом.

Тем не менее, как следует отобедав, я решила, что сейчас самое время пойти и сбросить набранные в ресторане калории, тем более что деваться мне все равно было некуда.

По пути к спорт-центру я кляла себя за пристрастие к еде.

«Если господь меня и покарает, то только за чревоугодие, — бубнила я. — Это же надо было так наесться, что тяжело идти! — С ужасом я вспомнила слова Антона, который не раз говорил, что я слишком много ем. — Если я хочу наладить наши отношения, то надо с обжорством завязывать. А то потолстею, и он в мою сторону даже не посмотрит, — взывала я к собственному разуму. — Всё, с завтрашнего дня сажусь на диету! — окончательно решила я. — Хотя нет, Антон говорил о каком-то приеме, поэтому худею с послезавтрашнего дня. Но это уже точно!»

Спортивный центр действительно оказался прекрасным. Монументальное лаконичное здание в минималистском стиле как нельзя лучше настраивало на спортивный лад.

Ко мне сразу подошла красивая девушка восточного типа.

— Вам помочь? — мягко проговорила она с легким акцентом.

— Да, расскажите о вашем центре, пожалуйста.

— Может быть, я сразу вам все покажу?

— Согласна.

Мы прошли в глубь зала, где начинались два коридора.

— Нам направо — это женская половина. А в другую сторону, — показывая рукой, сказала девушка, — мужская половина.

— Это что же, у вас все в двух экземплярах? — искренне удивилась я.

— Да, более того, все абсолютно симметрично. Таким образом, находясь на одной половине, вы точно можете себе представить другую.

— Так положено по местным законам? — обнаруживая свое бескультурье, спросила я.

— Совершенно верно. Да, кстати, я забыла представиться. Меня зовут Ляйсан.

— Варвара. Ляйсан, а вы местная?

— Что вы! Местные женщины не работают.

— Это тоже запрещено законом? — не унималась я.

— Вроде того.

— А откуда вы? — продолжала я пытать свою собеседницу.

— Из Казахстана.

Я так и замерла на месте.

— Так ты что ж, наша, что ли? — спросила я по-русски и сразу на «ты», поскольку Ляйсан моментально оказалась для меня в этом чужом городе самым близким человеком.

Ляйсан растерялась и продолжала стоять, глупо улыбаясь.

— Почти, — пожимая плечами, призналась она.

— Как ты здесь оказалась? По контракту работаешь? — Мне хотелось узнать, что привело молодую казашку в Катар.

— Нет, замуж вышла.

— За араба? — удивилась я.

Неужели хоть одна здравомыслящая современная женщина захочет добровольно повесить на себя кандалы подобного замужества? Ходить стайкой в черном одеянии за старшей женой и жить верой в то, что муж когда-нибудь объявит тебя любимой женой. Превратиться в стерву и склочницу, потому что только так можно выжить в женском коллективе.

Ход мыслей прервался сам собой, едва мои глаза уперлись в глубокое декольте Ляйсан.

«Боже, как я отстала от жизни! Я настолько погрязла в своих проблемах, что пропустила победу феминизма в исламском мире. Да, семимильными шагами идете, женщины!»

Ляйсан снова глупо хихикнула и тихо, но гордо произнесла:

— Нет, я замужем за американцем.

У меня в голове все стало на свои места, и от сердца сразу отлегло.

Ляйсан испуганно округлила глаза и шепотом произнесла:

— Мой муж военный. Он здесь служит на базе НАТО. Только т-с… — она приложила палец к губам, — это военная тайна.

— Ну конечно, — понимающе кивнула я в ответ. «Мы, девушки, умеем хранить секреты. На нас всегда можно положиться, — подумала с ехидством. — А потом мы еще удивляемся очередному скандалу: как же просочилась эта секретная информация в прессу?» — и переспросила вслух:

— А здесь есть база НАТО?

— Да, и очень большая, — авторитетно заявила Ляйсан.

— И давно вы в Катаре?

— Уже два года, — хлопая длинными ресницами, вздохнула она.

— Скучаешь здесь?

Ляйсан в задумчивости оттопырила нижнюю губу и задумалась:

— Не очень. На Аляске было хуже.

Действительно, все познается в сравнении.

Молодая девушка мечтала вырваться из казахских степей и жить в свободной демократической стране, полной всяческих благ, а оказалась на краю света, где соседями были рыбаки, где холод и постоянная темнота приводят к депрессии, где на улице редко встретишь полностью трезвого человека.

— И чем же ты здесь занимаешься, Ляйсан? — продолжала любопытствовать я, пытаясь выудить любую ценную для себя информацию.

— Делать здесь нечего, — грустно сообщила она. — В основном я на работе. Несколько раз в неделю у нас девичники, иногда устраиваем пикники с сослуживцами мужа. Но они все жутко скучные и занудные, — подытожила она.

— И надолго вы здесь?

— Разве можно что-то узнать у моего мужа, — поджала губы Ляйсан. — Одни секреты. Вот и сейчас сутками на работе. Тут кто-то приехал из России, так все на ушах стоят который день.

— А ты не знаешь кто? — Мне стало очень любопытно, чья персона могла заинтересовать натовских служащих.

— Точно нет. Но я совершенно случайно услышала, — Ляйсан особо подчеркнула слово «случайно», сразу же отметая все подозрения в своей виновности, — что этот кто-то скрывается в Катаре от российских спецслужб.

— Кто же это? — задумалась я.

— Думаю, через пару дней узнаю, — махнула рукой Ляйсан.

— Эту информацию обнародуют?

— Не совсем, — замялась она. — Может, опять что-нибудь случайно услышу.

— Ясно, — сказала я, ужаснувшись тому, что жена может оказаться лучше любого завербованного разведчика. — И со многими ты делишься этими случайными новостями?

— Ну что ты! — возмутилась Ляйсан. — Я же все понимаю. Секретно — значит секретно. Просто, когда встречаемся с подругами, обмениваемся новостями.

Вот вам и секретная информация! Пока сотрудники НАТО в обстановке чрезвычайной секретности решают государственные вопросы, их жены за чайком обсуждают последние новости «с фронта». Поневоле задумаешься, а не является ли институт брака врагом государства?

— Ляйсан, я здесь никого в Катаре не знаю. Можно я буду обращаться к тебе, если будет нужно что-то узнать? — осторожно спросила я.

— О да, конечно! — захлопав глазами, приторно улыбнулась она. — Что же ты здесь делаешь одна?

— Я не одна. С мужем. Но он слишком занят, — оправдывалась я, чувствуя, что начинаю говорить языком своей новоиспеченной знакомой.

— Вечная история, — понимающе кивнула Ляйсан. — Обращайся в любое время, а еще лучше приходи завтра на наш девичник.

— С удовольствием, — воскликнула я, искренне обрадовавшись тому, что завтра не буду весь день караулить наш номер.

Антон встал, когда на улице еще было темно. Я приоткрыла глаза и сонно спросила:

— Что-то случилось?

— Нет, пойду собираться на работу.

— Ты раньше никогда так рано не уходил, — удивилась я.

— Много срочных дел, — сухо ответил Антон и вышел из спальни.

«Да, задача предстоит сложнее, чем я ожидала», — с сожалением подумала я. Антон не шел на контакт и даже не пытался быть хотя бы любезным. Он явно давал понять, что я здесь лишняя и мне лучше уехать. Очень хотелось вспылить и выговориться. Но я отдавала себе отчет в том, что как только начну этот неприятный для нас обоих разговор, то тут же окажусь проигравшей, и мне не останется ничего другого, как собирать чемоданы. Поэтому пока я решила делать вид, что не замечаю безразличного ко мне отношения, а мягко и плавно гнуть свою линию. Я тяжело вздохнула, потому что только господь знает, каких усилий мне стоит разыгрывать из себя покорную овечку.

Песчаная буря улеглась, и с самого утра на небе светило солнце. Казалось бы, какая мелочь — ясная солнечная погода, но у меня моментально поднялось настроение. Я подошла к окну и посмотрела с высоты двенадцатого этажа на окрестности Дохи. Все, как вчера: тот же ленивый залив, те же безликие здания напротив, те же искусственно посаженные пальмы перед отелем. Однако и все по-другому: сегодня мне не было страшно и одиноко. Прищурившись, я посмотрела на небо и сказала вслух:

— Спасибо тебе, «звезда по имени Солнце», за хорошее настроение!

Все проблемы вдруг показались настолько мелкими и несущественными, что я даже рассмеялась. Во мне с удвоенной силой крепло чувство уверенности в завтрашнем дне. И хотя неисповедимы пути господни и непредсказуемы пути человеческие, я даже на долю секунды не могла поверить в неудачный исход своих планов. Для меня было неприемлемо прощание с любимым, поэтому я простилась с недовольством и недоразумениями, которые преследовали нас, и решила начать все с чистого листа, несмотря на слова Антона о том, «что он не хочет склеивать разбившуюся чашку».

Всю свою жизнь я бежала от будущего, всегда боялась принимать важные и сложные решения, сама накладывала на себя всевозможные ограничения, и все потому, что боялась перемен. Я поняла, что сама загнала себя в эту тупиковую ситуацию. Поэтому решила измениться, отбросить предрассудки и попытаться самой выстроить свою судьбу.

«С этого дня никто, кроме меня, не сможет ничего исправить. Если я хочу получить Антона обратно, я должна сделать все возможное и невозможное. И я сделаю это во что бы то ни стало», — подытожила я.

Благодаря прекрасной погоде завтрак был сервирован на улице. Устроившись на белоснежном кованом стуле в тени развесистой акации, я начала наслаждаться жизнью.

Если первое впечатление от приезда в Катар и не было благоприятным, то сейчас я испытывала истинное блаженство. Мне казалось, что я нахожусь во Франции, настолько удивительно грамотно был спланирован регулярный парк перед широкой линией пляжа. Ровно выстриженные конусовидные и спиралевидные самшиты и туи то собирались вместе около скамеек, то разбегались в разные стороны вдоль узеньких тропинок. Белые женские фигуры на пьедесталах вдоль центральной аллеи, напоминающие скульптурные аллегории времен года на площади дель Пополо в Риме, придавали парку некий налет романтичности и загадочности. А запах свежеиспеченного круассана и аромат кофе делали меня абсолютно счастливой. Ну, почти абсолютно.

Несмотря на свое сдержанное отношение к лошадям, я все же решила сегодня съездить в королевские конюшни, дабы воочию увидеть, чем она так славится, а вернее, кем.

Сегодняшняя поездка по городу оказалась немного приятнее предыдущей, хотя бы по причине того, что было все видно. Правда, картина сильно не изменилась: та же серость и песок, то же отсутствие людей на улице. Все, без исключения, увиденные мной прохожие обладали ярко выраженной азиатской внешностью, что навело меня на мысль об автомобиле как насущной необходимости в этой стране. «Если буду ходить здесь пешком, меня, чего доброго, еще в кутузку заберут, — подумала я. — Хотя какая кутузка в стране, где шариатский суд? Наверное, сразу к имаму на вынесение приговора, и за бродяжничество вышлют».

Такси остановилось перед невысоким желтым зданием, которое вовсе не кричало о своей принадлежности королевской семье. Я осторожно вошла в ворота, ожидая, что кто-нибудь меня остановит и выпроводит с частной территории. Но на меня никто даже не обратил внимания. Мимо сновали угрюмые рабочие. На манеже на черных арабских скакунах гарцевали статные белокурые европейки. Я направилась к конюшням, дверь в которые была также распахнута настежь, демонстрируя открытость и доступность королевской семьи народу.

Когда я вошла внутрь, моему разочарованию не было предела. Я ожидала увидеть золотые стойла, усыпанные лепестками роз, инкрустированные драгоценными камнями седла, почувствовать аромат восточных благовоний, и чтобы все это венчалось звучащей из динамиков «Волшебной флейтой» Моцарта. В общем, я хотела получить все то, с чем у меня ассоциировалась принадлежность к богатейшей королевской династии. Вместо этого вокруг были скромно покрашенные белой краской стены и запах свежего навоза.

«Хорошо, хоть мухи не летают», — приободрила я сама себя.

Привыкнув к специфическому запаху, я осмелилась подойти к одной из лошадей. Робко, с замиранием сердца засеменив в направлении блестящего жеребца, я почувствовала, как в крови повысился адреналин. Однако при моем приближении лошадь фыркнула и повернулась ко мне задом.

— Здрасьте! Приятно познакомиться! — вслух произнесла я. — Я тебе совсем не приглянулась, дружок?

Лошадь продолжала молча жевать сено, отвернувшись к противоположной стене.

— Ну что ж, видимо, наша «любовь» взаимна, — подытожила я, но решила не отчаиваться и продолжить знакомство с другими непарнокопытными.

— Попытка не пытка, — успокаивала я себя, медленно двигаясь вдоль стойл.

Некоторые лошади шарахались от меня, как от нечисти, другие с любопытством разглядывали и даже пытались дотянуться до меня мордой, отчего я с диким визгом отпрыгивала в сторону. В общем, вела себя совершенно неадекватно, что читалось даже в лошадиных глазах.

Я уже собиралась развернуться в направлении выхода, как мой взгляд встретился с взглядом белоснежной лошадки. Ее черные внимательные глаза неотступно следили за мной. Она несколько раз кивнула головой, словно приглашала подойти поближе, и я ее послушалась. Приблизившись, я замерла в нерешительности, потому что не знала, как обращаться с лошадьми.

— Белоснежка, — обратилась я к ней, — я ведь даже не знаю, как тебя зовут.

Услышав мой голос, лошадь довольно фыркнула и мотнула головой в сторону стены. Проследив за движением моей новой четвероногой подруги, я заметила на стене небольшую табличку, на которой было написано: «Princess № 2».

— Так ты Принцесса, — произнесла я, опуская в ее имени порядковый номер. — Как же ты поняла меня? Ты лошадь-полиглот?

До сегодняшнего дня мое мнение о лошадях было нелестным. Я считала их безмозглыми длинноногими созданиями, созданными исключительно для перемещения тяжелых грузов. И этим созданиям несказанно повезло, что его величество человек изобрел двигатель, тем самым освободив их от вечного рабского труда. Поэтому я была искренне поражена, что Принцесса поняла меня. Поняла русский язык!

«Просто совпадение, — попыталась я осадить разыгравшееся воображение. — Лошади ничего не понимают ни на каком языке».

В ответ на мои презренные мысли Принцесса высунула голову из стойла и уткнулась мордой мне в плечо. Как ни странно, я не почувствовала ни страха, ни отвращения. Наоборот, даже осмелилась погладить ее по мягкой гриве.

Мы стояли несколько минут рядом. Может, это самовнушение, но мне казалось, что моя подруга источает аромат полевых цветов, но никак не запах навоза. Я недоверчиво потянула воздух носом, чтобы удостовериться в своих ощущениях, но мой мозг отказывался фиксировать неприятные запахи. Я довольно похлопала Принцессу по морде, потому что если бы мой нос учуял неладное, то даже все обаяние новой знакомой не удержало бы меня рядом с ней.

— Хорошая девочка, — улыбнулась я.

— Хотите покататься? — раздался за спиной голос.

От неожиданности я вздрогнула и резко повернулась. Принцесса, почувствовав мое волнение, заржала и стала нервно перебирать копытами.

— Честно говоря, не знаю, — неуверенно произнесла я, рассматривая незнакомца, оказавшегося рядом.

Передо мной стоял высокий статный мужчина в облегающих мускулистые ноги бриджах и высоких сапогах для верховой езды. Черные, как смоль, волосы были коротко пострижены и зачесаны назад, а темные пронизывающие глаза бесцеремонно проникали прямо в глубь сердца, от чего становилось неуютно. Казалось, он читает не только мысли, но и улавливает твои чувства. Над верхней губой тоненькой ниточкой изгибалась полоска усов. И хотя я никогда не любила усатых или бородатых мужчин, должна была признать, что ему они очень шли. Придавали какой-то неуловимый шарм. Орлиный нос и тонкие губы делали лицо немного хищным и холодным. Но, несмотря на это, весь облик мужчины от осанки до жестов и поворота головы завораживал, поскольку в нем было столько благородства, силы и власти, что я невольно чувствовала себя рядом с незнакомцем неловко.

— Никогда раньше не ездили на лошади? — точно подметил он.

— Нет, — неуверенно ответила я, продолжая стоять на одном месте, переминаясь с ноги на ногу.

— Хотите попробовать?

— Не уверена, — осторожничала я.

— Боитесь? — спросил он в упор.

«Все-то ты видишь! — подумала я. — Опасный ты человек…»

— В общем, да, — призналась я, потому что врать незнакомцу было бессмысленно, он читал меня как открытую книгу.

— Зря. Вы понравились Принцессе. Все получится. Пойдемте, попробуете, — сказал он и направился к выходу, не оборачиваясь, чтобы удостовериться, иду ли я за ним. Даже со спины чувствовалось: у него не было ни капли сомнения, что кто-то может ослушаться его.

«Сколько самомнения!» — разозлилась я, однако покорно направилась за ним.

Мы вышли на залитый солнцем манеж, и только я хотела сказать ему, что вообще-то мы не взяли с собой лошадь, как он громко, по-хозяйски крикнул:

— Али, приведи Принцессу.

Словно из-под земли перед нами возник низкорослый мужичок, который тут же бросился исполнять отданное ему поручение.

«Что ты за человек такой? — удивилась я. — Ни тебе „пожалуйста“, ни „спасибо“, даже не представился мне».

Однако вслух я побоялась высказать свое неудовольствие, поэтому продолжала стоять рядом с ним, не говоря ни слова.

— Даже никогда не пробовали сесть на лошадь? — вновь обратил на меня внимание этот пока что совершенно неизвестный мне человек.

— Нет, — выдавила я.

Незнакомец осмотрел меня с ног до головы оценивающим взглядом, отчего я вся съежилась, и изрек:

— У вас получится, есть все данные. Главное, вы нашли общий язык с Принцессой.

— Мне она показалась умной лошадью, — робко вставила я.

— Здесь нет глупых лошадей, — последовало безапелляционное заявление.

Я немного растерялась от такой манеры разговаривать, но решила попытаться разъяснить свое мнение насчет Принцессы.

— Не сомневаюсь, что здесь самые лучшие лошади, но просто, когда я разговаривала с Принцессой, мне показалось, что она меня понимает. А это очень странно, ведь я говорила по-русски.

— Ничего странного. Это же ахалтекинская порода. Несколько лет назад ее преподнес в дар правителю Катара Сапармурат Ниязов. Эта лошадь обязана понимать русский, ведь в Туркмении с ахалтекинцами часто работают русские.

Горделиво неся голову, к нам подошла Принцесса.

«Никогда не думала, что судьба хотя бы косвенно столкнет меня со среднеазиатским диктатором, который уже давно не топчет землю», — подумала я.

Как бы то ни было, но, увидев Принцессу, я была благодарна Туркменбаши за то, что он вкладывал деньги не только в строительство монументальных памятников, посвященных себе любимому, но и не забывал иной раз субсидировать менее значимые отрасли и направления.

Служащий конюшен, повинуясь указанию незнакомца, остановил Принцессу напротив меня. Я беспомощно огляделась вокруг, но так и не найдя поддержки, неуверенно приблизилась к лошади.

— Помощь нужна? — услышала я за спиной вопрос.

«Нет, не нужна! — съязвила я про себя. — Разве по мне не видно, что я заядлая наездница? Издевается еще».

Незнакомец подошел ко мне вплотную и уверенным движением рук, крепко обхватив меня за талию, усадил в седло. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что я не успела испугаться. С замиранием сердца взирая на все с высоты лошадиного роста, я попыталась прислушаться к своим ощущениям. Они были двоякими: с одной стороны, хотелось спрыгнуть с Принцессы и почувствовать под собой твердую почву, а затем стремглав бежать отсюда; с другой — мне было стыдно показаться трусихой перед этим самоуверенным и напыщенным павлином. Поэтому, пытаясь хотя бы внешне сохранять самообладание, я улыбнулась.

— Попробуйте проехаться, — крикнул незнакомец.

— Я не знаю как, — вынуждена была признаться я в своей полной беспомощности.

Он быстро подошел к лошади и, взяв ее под уздцы, повел по манежу. Принцесса послушно тронулась с места и уверенно двинулась вперед, повинуясь воле своего хозяина. Почему-то в голове мелькнула мысль, что именно незнакомец — хозяин Принцессы. Уж больно самоуверенно он себя вел. Но, поразмыслив, я решила, что это никак невозможно. Ведь не может же король Катара так запросто, в одиночестве, без свиты и охраны, ходить по конюшням и разговаривать с чужеземками.

Чем дольше я сидела на Принцессе, тем больше мне это нравилось. Я даже начала получать удовольствие от неспешного и плавного покачивания. Немного осмелев, я приосанилась и перестала с испугом смотреть на землю. Мой взгляд теперь был устремлен вперед. Мне казалось, что именно так должны ездить аристократы. И хотя в моих жилах не было ни капли голубой крови, хотелось хоть на время почувствовать себя царской особой.

— Все хорошо? — обратился ко мне незнакомец.

— О да! — восторженно прокричала я.

— Вижу, что понравилось, — смотря на меня снизу вверх, заметил он. — Не хотите тренироваться регулярно?

Несмотря на обоюдную симпатию с Принцессой, я продолжала испытывать некоторые сомнения. Все же это не просто: вот так, в несколько минут изменить свое мнение о целом семействе из отряда непарнокопытных, которые еще недавно внушали дикий ужас.

— Не сомневайтесь! Попробуйте, — продолжал уговаривать незнакомец.

Я посмотрела на него и удивилась: мужчина улыбался мне. Заостренные резкие черты лица смягчились, и он уже не казался таким важным и недоступным. Я была настолько заинтригована произошедшей переменой, что невольно мой взгляд задержался на его лице дольше, чем позволяют приличия. Незнакомец заметил прикованный к его лицу взгляд и, запрокинув голову, рассмеялся. Я моментально залилась краской и отвернулась.

«Он ведет себя совершенно неприлично! Дикарь! Никаких манер. Неужели не понятно, что нельзя так обращаться с девушкой», — злилась я.

— Не обижайтесь, — словно прочитав мои мысли, миролюбиво произнес «дикарь». — Просто вы рассматривали меня как какого-то неизвестного науке зверька. Честно говоря, на меня так никто никогда не смотрел.

— Простите, — смущенно пробормотала я, — не хотела вас обидеть.

— Я и не обиделся! — продолжал он веселиться. — Было любопытно почувствовать себя подопытной крысой.

Я попыталась высвободить ногу из стремени, чтобы спуститься на землю, но у меня ничего не получилось, и я неловко заерзала в седле.

— Помочь спуститься? — все еще улыбаясь, спросил незнакомец.

Очень не хотелось признаваться в своей беспомощности, но другого выхода у меня не было, поэтому я кивнула. Не говоря ни слова, незнакомец крепко обхватил меня и, приподняв словно пушинку, поставил на землю рядом с собой. Теперь уже он смотрел на меня сверху вниз. Потеряв преимущество, я снова почувствовала себя некомфортно под его испытующим взглядом.

— Вы не ответили на мой вопрос, — как ни в чем не бывало продолжил он.

— Боюсь, из меня не выйдет хорошая наездница.

— А вы не сомневайтесь. Я приставлю к вам лучшего тренера, и через неделю сможете участвовать в любых соревнованиях.

«С чего ты такой добрый»? — подумала я, а вслух решила поинтересоваться:

— Боюсь показаться излишне любопытной, но мы с вами общаемся уже полчаса, а я не знаю даже вашего имени…

В конце концов, я должна знать, что за человек втирается ко мне в доверие. На лице моего собеседника отразилось недоумение, будто я заговорила с ним на непонятном языке, и он меня совсем не понял. Я уже была готова повторить попытку, но он снисходительно улыбнулся и спросил:

— А вы в Катаре недавно?

— Второй день, — буркнула я раздраженно, потому что так и не получила ответа на свой вопрос.

Мой загадочный собеседник снова улыбнулся, блеснув ровными белоснежными зубами, и произнес:

— Шейх Сауд бин Хамад Аль-Тани к вашим услугам.

Сказать, что я потеряла дар речи, значит не сказать ничего. Кровь застыла в жилах, а удары сердца глухо отдавались в ушах. Казалось бы, какая мне, русской девушке, рожденной в СССР, разница, что передо мной стоит королевская особа. Ведьмы, дети рабочих и крестьян не привыкли склонять голову ни перед аристократией, ни перед буржуазией. Но одно дело понимать это головой, а другое — усмирять разбушевавшиеся эмоции.

— Значит, вы король? — вымолвила я.

Сауд вновь рассмеялся:

— Во-первых, в Катаре не король, а эмир, а, во-вторых, быть шейхом вовсе не означает быть эмиром. Я всего лишь член королевской семьи.

Обнаружив свое невежество, я смутилась и замкнулась в себе, боясь вновь сказать какую-нибудь чепуху. Сауд продолжал с любопытством рассматривать меня, видимо, ему доставляло неимоверное удовольствие то, что он смог поставить меня в тупик. Наконец шейх прервал затянувшееся молчание:

— Думаю, теперь пора представиться вам.

От этой фразы я еще больше растерялась. До чего же глупо я себя вела! Деревня, да и только! Вместо того, чтобы продемонстрировать свою культуру и образование, представиться в ответ, сказать, что очень рада знакомству, я, как полная идиотка, начала говорить глупости и даже не сообразила назвать свое имя.

— Варвара, — нервно ответила я. — Приятно познакомиться.

— Теперь вы на меня не держите зла? — приподняв бровь, спросил Сауд.

— А я должна? — удивилась я.

— Мне показалось, что все это время я вас жутко раздражал.

— Неужели это было так заметно? — вырвалось у меня.

Я была готова откусить себе язык за несдержанность. Ну разве можно так разговаривать с арабским мужчиной, тем более с шейхом? Я должна была до хрипоты отрицать его подозрения и уверять в обратном. Я же в очередной раз продемонстрировала свое бескультурье и, более того, наверняка рассердила его.

«Теперь меня точно вышлют из страны», — подумала я, впадая в отчаяние от одной мысли, что все планы были разрушены из-за моей глупости.

Однако, подняв глаза на Сауда, я не увидела ни гнева, ни ярости. Он с довольным видом смотрел на меня, а в его глазах светились веселые искорки.

— Да. Вы очень эмоциональны, поэтому вас легко понять.

— Не очень-то приятно быть слишком понятной, — призналась я. — Получается, что каждый может влезть в душу.

— Как профессиональный психолог могу посоветовать учиться контролировать эмоции.

— Вы психолог? — не поверила я своим ушам.

— Скажем, это мое хобби, ради которого пришлось окончить университет.

— Какой у вас серьезный ко всему подход, — удивилась я. — А насчет эмоций — это вы точно подметили. Это моя беда. Я совершенно ими не управляю. Они живут отдельно от меня.

— Все в наших силах. В вас присутствует сила воли, поэтому вы легко с этим справитесь.

— Боюсь, вы ошибаетесь, — решила поспорить я. — Мои чувства и эмоции подобны лавине: стремительны и непредсказуемы, а потому вряд ли поддадутся контролю.

Сауду не понравилось то, что я решила с ним поспорить. Он нахмурил лоб, а взгляд стал острым, как нож. Однако уже через долю секунды он вновь был спокоен и бесстрастен.

— Готов поспорить, я научу вас управлять своими эмоциями, — заявил он.

— Хорошо, — неожиданно для самой себя я приняла его предложение.

Почувствовав азарт, Сауд прищурил глаза и приосанился. Тонкие кожаные перчатки для верховой езды, которые все это время висели на ремне, теперь оказались у него в руке, и он начал ритмично похлопывать ими по ладони.

«И этот неврастеник собирается учить меня сдерживать эмоции, — подумала я. — Ему бы неплохо самому поработать над собой».

— Только давайте, пожалуйста, отложим наш тренинг до следующей встречи, — взмолилась я. Уж больно мне не хотелось сейчас вступать ни в какие дискуссии.

— Договорились. Хотите кофе? — неожиданно спросил Сауд.

— Не откажусь, — согласилась я, поскольку уже давно пристрастилась к кофе по-арабски.

Этот горький тягучий напиток насыщает силами и придает новый импульс жизни. Каждый раз, проглотив крошечную чашечку густого горячего кофе, я была готова на любые безумные поступки. Это мой наркотик. И если бы меня спросили, без чего я не смогу прожить и дня, то ответ был бы даже слишком прост: кофе по-арабски. Этот чудодейственный напиток умудрился вытеснить из моей жизни зеленый чай с мятой, с которым я просыпалась и засыпала. Не хочется делать серьезных выводов из вышесказанного, но с действительностью не поспоришь: мы взрослеем, а может, стареем и потому меняемся, и вместе с нами меняются наши пристрастия.

Сауд указал рукой в сторону разбитого неподалеку яркого полосатого шатра, в направлении которого мы и двинулись. Это был небольшой открытый шатер с низкими мягкими диванчиками и таким же низким столиком. Там нас уже ждали несколько человек, которые при появлении Сауда поклонились и тихо, словно мыши, отошли в сторону.

Сауд обратился к кому-то по-арабски. Мои уши до сих пор не привыкли к этому резкому отрывистому языку. Когда мы с Антоном жили в Омане, я даже пыталась брать уроки арабского, но, узнав, что существует пять его диалектов, бросила это бесперспективное занятие. Чему была, честно говоря, несказанно рада.

Перед нами появился мужчина, который держал поднос с дымящимся кофе.

— А у вас что, женщины не работают? — не удержавшись, полюбопытствовала я.

— Женщины работают у женской части семейства.

— Логично. Чтобы у мужской части семейства не было соблазна?

Сауд рассмеялся и поцокал языком, как это очень часто делают арабы, если им действительно что-то доставляет удовольствие.

— Вы всегда говорите то, что думаете?

У меня перед глазами ярко, словно в реальности, вспыхнула картинка, когда Антон задавал мне тот же самый вопрос. В одну секунду на душе стало тоскливо. Я почувствовала себя неуютно рядом с этим чужим и непонятным мне мужчиной, который все время меня провоцировал. Все очарование и загадочность Сауда моментально исчезли, лишь стоило вспомнить об Антоне. Мне захотелось оттолкнуть Сауда и бежать что есть силы к своему любимому.

Однако, осознавая сиюминутность и глупость этого желания, я отбросила смущавшие меня мысли и постаралась не огорчать своего нового знакомого.

— В общем, да, — согласно кивнула я.

— Люблю прямолинейных людей. Мне бы очень хотелось когда-нибудь с вами пообщаться, — признался Сауд. — Надеюсь, вы не откажете мне в вашем обществе.

— А разве вам интересно разговаривать с женщиной? — вновь не подумав, ляпнула я.

— Почему нет? — обиделся Сауд. — Боюсь, у вас сложилось превратное мнение относительно нашего образа жизни. Мужчины в нашей стране и вообще в исламском мире часто проводят время без женщин вовсе не потому, что считают их никчемными существами. Это наша культура, наша религия, наш образ жизни. Очень часто бывает, что настоящей главой семьи оказывается женщина. Просто наши женщины слишком мудры, чтобы выставлять это напоказ.

Произнеся последнюю фразу, Сауд вновь обрел самообладание и, демонстрируя свое могущество, даже не говоря ни слова, поманил пальцем стоящего недалеко служащего конюшен. Тот словно по мановению волшебной палочки оказался рядом с нами.

— Еще кофе? — обращаясь ко мне, поинтересовался Сауд.

— Нет, спасибо. — От непрекращающихся споров у меня и так поднялось давление, поэтому я решила, что очередная чашка кофе может довести меня до инфаркта.

Сауд отдал очередное указание и, повернувшись ко мне, продолжил разговор:

— Вы еще не успели посмотреть Доху?

— Пока нет. Думаю сделать это завтра.

— Обязательно сходите в Музей исламского искусства, — уверенно посоветовал Сауд. — Там собрана очень интересная коллекция.

— А где он находится?

— Разве вы не заметили, проезжая по набережной, уникальное сооружение на островке, — удивился он.

— Нет.

— Если поедете вдоль залива в направлении отелей, то по правой стороне увидите белоснежное здание необычной формы. Этот шедевр спроектирован американским архитектором Пейем, автором пирамиды Лувра. Уникальный человек, — с восхищением заметил Сауд, — ему за девяносто, а он полон сил и энергии.

— Это моя мечта, — почему-то призналась я, — оставаться в старости в здравом уме и рассудке.

— Да, — задумчиво согласился Сауд, — здоровье не купишь. Эмир уже много лет страдает диабетом, и никакие деньги не смогли решить эту проблему.

Я взглянула на часы и удивилась, как быстро пролетело время. Было уже четыре часа дня. В надежде на то, что Антон пораньше вернется домой, я решила, что мне пора возвращаться в отель.

— Пора ехать? — проследив за моим взглядом, заметил Сауд.

— К сожалению, да, — улыбнулась я.

Несмотря на небольшие стычки, я была рада знакомству с шейхом. Он оказался умным и занимательным собеседником. К тому же, если быть честной, он смог отвлечь меня от грустных мыслей и занять мое время. Что бы я сегодня делала без него?

— Позвоните водителю, его подпустят к центральным воротам, — заботливо предложил Сауд.

Услышав про машину, я растерялась. Ведь я совсем забыла, что мне не на чем возвращаться в отель.

— У меня нет водителя, — смущенно ответила я.

— Тогда где стоит ваша машина? Дайте ключи, Махмуд ее подгонит к центральным воротам.

— У меня нет машины, — призналась я.

Сауд недоверчиво посмотрел на меня.

— Тогда как вы поедете домой?

— Я здесь всего второй день, поэтому не успела взять напрокат машину, — начала оправдываться я. — Сейчас позвоню в отель и закажу такси.

— Не надо, — не допуская возражений, произнес Сауд. — У меня здесь еще дела, поэтому мой водитель отвезет вас.

— Спасибо, но не стоит утруждать себя…

— Не отказывайтесь, — замахал руками он. — Все решено.

— Спасибо, — смущенно пробормотала я.

Мы молча направились к выходу. Уже подходя к шикарному «роллс-ройсу», Сауд задал мне неприятный вопрос, который его, видимо, мучил давно, но он не решался спросить об этом.

— А что вы здесь делаете? Приехали работать?

Я смутилась и не сразу нашлась, что ответить. Не очень-то это приятно, когда тебя ставят в тупик.

— Не совсем. Мой… — я ненадолго замялась, — муж получил здесь работу.

— И он не предоставил вам машину? — изумленно смотря на меня, переспросил Сауд.

Ну что мне было ему ответить? Мало того что не предоставил никакой машины, так еще и ушел, даже не предложив никакой помощи. И я целый день как беспризорница слоняюсь в одиночестве.

— Не успел, — соврала я.

— Попросите его о машине, — посоветовал Сауд. — Здесь вам без транспорта не обойтись.

В знак согласия я кивнула и уже собралась сесть на мягкое белоснежное сиденье «роллс-ройса», как Сауд вновь обратился ко мне:

— Вы так и не ответили на мой вопрос.

— Я обязательно попрошу машину, — захлопав глазами, пообещала я.

— Я не об этом. Вы так и не сказали, будете ли заниматься верховой ездой?

В первую секунду было желание отказаться, потому что, несмотря на сегодняшний приятный опыт общения с лошадьми, я все еще продолжала испытывать скованность и страх перед ними. Но уже в следующий миг, вспомнив трогательные, все понимающие глаза Принцессы, я не смогла лишить себя встречи с ней:

— Да, я хотела бы попробовать.

— Тогда чуть позже я перезвоню водителю, и он скажет, в какой день тренер будет в вашем распоряжении. До свидания. — И даже не дав мне ответить, Сауд захлопнул дверь машины.

Я попросила водителя по дороге в отель проехать мимо Музея исламского искусства. Рассказ Сауда меня заинтриговал, поэтому я решила воочию убедиться в незабываемой красоте этого современного здания.

Уже через пять минут машина притормозила у месторасположения уникального шедевра современности. Пирамиду из стекла у Лувра я видела десятки раз, но она уже настолько сжилась с окружающей архитектурой, что не поражала моего воображения. Отраженная же в глади залива величественная пирамида из разных кубов поразила, став для меня еще одним доказательством гениальности человека. А то, что человеку было за девяносто лет, удивляло вдвойне, поскольку мне всегда казалось, будто современная архитектура — удел молодежи, в то время как именитые мастера тяготеют к проверенным классическим формам.

Я уже было хотела выйти из машины на несколько минут, чтобы рассмотреть здание с другого ракурса, как вдруг мой взгляд зацепился за видневшуюся вдалеке знакомую фигуру.

«Антон!», — радостно подумала я и уже решила подойти к нему, но заметила, что он не один.

Рядом с ним стоял высокий темнокожий мужчина, лица которого я так и не смогла разглядеть. Они стояли спиной ко мне, опираясь руками о каменный бортик. Разговор явно был непростым, потому что даже издали я видела, как Антон активно жестикулирует, а он это делает только, когда злится.

В машине раздался телефонный звонок, и от неожиданно нарушенной тишины я вздрогнула.

— Вас — шейх Сауд, — передавая трубку, почтительно произнес водитель.

— Варвара, вы сможете послезавтра? — сразу спросил Сауд.

Я была настолько занята другими мыслями, а потому рассеянна, что, даже не подумав, согласилась.

Разговаривая по телефону, я не сводила глаз с Антона и его собеседника. Они отошли от ограждения и не спеша, продолжая что-то обсуждать, направились в сторону припаркованных машин. Антон приблизился, и я увидела, что он очень взбудоражен и явно нервничает. Он попрощался со своим собеседником и сел в машину. Решение пришло спонтанно: продолжая наблюдать за Антоном, я обратилась к водителю:

— Шейх Сауд ничего вам не сказал?

— Нет, — удивленный моим вопросом, ответил водитель.

— Тогда следуйте, пожалуйста, вон за той машиной, — показала я на машину Антона.

Водитель испуганно повернулся ко мне и хотел что-то сказать, но я прервала его жестом.

— Шейх Сауд разрешил распоряжаться машиной по моему усмотрению, — соврала я.

Антон уже включил поворотник и начал перестраиваться, а водитель Сауда продолжал недоверчиво смотреть на меня, поэтому пришлось пойти ва-банк.

— Если не верите, можете позвонить шейху, — откинувшись на сиденье, обиженно заявила я.

Конечно, водитель не мог так просто взять и позвонить своему хозяину. Он начал сомневаться. А поскольку ему было приказано отвезти меня, то я временно являлась человеком, указаниям которого он должен был подчиняться. Все еще испытывая недоверие ко мне, он все-таки завел мотор и направился за машиной Антона.

Я и сама не понимала, почему вдруг решила следить за Антоном. Это был какой-то подсознательный порыв. Уже позднее сама себе я это объяснила беспокойством за любимого человека. Ведь я видела, что Антон переживает, поэтому и решила попробовать узнать, что же именно так его расстроило.

Антон свернул с набережной и направил машину вдоль незастроенных пустынных улиц. Машин вокруг стало меньше, и я уже забеспокоилась, что «роллс-ройс» привлечет его внимание. Но то ли Антон был занят своими мыслями, то ли в Катаре «роллс-ройс» как для России «Волга»… В итоге Антон не заметил устроенной за ним слежки.

Водитель вновь обернулся ко мне и робко обратился с вопросом:

— Мы точно едем дальше за этой машиной?

— Конечно, — как можно более уверенно заявила я.

— Но скоро тупик, — продолжал водитель.

— Что значит тупик? — встрепенулась я. — А куда же едет та машина? Не в тупик же?

— Впереди база НАТО и, боюсь, нас туда не пустят.

— База НАТО? — переспросила я, думая, что ослышалась.

— Да, — кивнул водитель.

— Тормози, — произнесла я. — Поехали в отель.

Следующее утро я вновь встретила в одиночестве. Я не спала практически всю ночь, но когда Антон начал собираться, претворилась спящей, потому что мне не хотелось в очередной раз сталкиваться с его безразличием.

Как только дверь за ним хлопнула, я присела в кровати и задумалась об увиденном вчера. Зачем Антону понадобилось ехать на натовскую базу? С кем он вчера встречался? Почему был расстроен и озабочен? Что скрывает от меня? Что вообще происходит?

Ни на один свой вопрос я не могла ответить, поэтому решила, что вечером, когда Антон вернется, попытаюсь с ним поговорить. Я чувствовала: с ним что-то происходит, причем что-то важное, а я даже не понимала, в чем дело. Я рисовала в голове различные страшные картины, от чего сердце начало ныть.

«Нет новостей — уже хорошие новости», — это не про меня. Все-таки для меня жить в неведении хуже, чем зная, что случилась беда. Поэтому я пыталась себя подготовить к самому худшему. Я представляла, что Антон мне скажет, будто его под тем или иным предлогом вновь высылают из страны, или то, что он сорвал многомиллионный контракт, а теперь должен вернуть деньги. Вариантов несчастья было множество, но ни один не объяснял причины появления Антона на базе НАТО.

«Может, военные теперь курируют поставки нефти и газа?» — с сомнением предположила я.

Решив, что «слезами делу не поможешь», я пообещала сама себе больше не терзаться бессмысленными вопросами и потерпеть до вечера. А пока надо было вставать и готовиться к девичнику, на который еще вчера пригласила Ляйсан.

Утро выдалось просто чудесное. Яркое солнце еще не успело накалить воздух, поэтому легкий бриз с залива чувствовался на коже. Как только ветерок достигал террасы, на которой я решила позавтракать, у меня по всему телу пробегали мурашки. Я прикрыла глаза и с упоением вдохнула свежий воздух, решив получать удовольствие от сегодняшнего дня.

Девушки собирались в час дня, чтобы в хорошей компании скоротать время полуденного зноя. Собственно говоря, девичником это можно было назвать с трудом, потому что каждая вторая приходила туда с детьми. Но я была рада тому, что приглашена на встречу, так как это позволяло занять чем-нибудь свою голову до встречи с Антоном. Если бы я осталась дома в одиночестве, то, думаю, часа через два от самоистязания начала бы ходить по потолку.

Девичник проходил в квартире одной из подруг Ляйсан. Дом, стоящий у самой кромки воды, был очень красив, а новый современный район, недавно воздвигнутый на очередных насыпных островах, был просто уникален. Разноцветные резные фасады домов радовали глаз, а количество магазинов, ресторанов и кафе превосходило по численности количество квартир.

Мы с Ляйсан с трудом нашли место, чтобы припарковать машину. Уже подходя к нужному подъезду, я обратилась к ней:

— Ляйсан, а много здесь продано квартир?

Она, как обычно, в задумчивости выпятила губы и, поморгав глазами, неуверенно ответила:

— Не знаю. Можем сейчас спросить у Фариды.

Двери лифта открылись, и мы оказались в совершенно сказочной квартире. Белый начищенный до блеска мрамор придавал помещению нужную в здешнем климате прохладу, а столь любимое арабами золото было дано в приемлемом количестве. Практически в каждом углу, словно в райском саду, висели огромные клетки с поющими и щебечущими птицами. В глубине жилых помещений пол устилали прекрасные персидские ковры с очень сложным неповторимым рисунком. Над таким ковром ткачиха наверняка трудилась не меньше десятка лет.

Нас встречала невысокого роста темненькая улыбчивая девушка.

— Привет! Меня зовут Фарида, — протягивая руку, представилась она.

— Варвара.

— Ляйсан сказала, вы из России? — беря меня за руку и ведя на шум голосов, непринужденно продолжила Фарида.

— Да, из России.

— Это хорошо. У нас в компании есть русские девушки. Сегодня познакомитесь. А я из Турции. Здесь уже пять лет, — не давая вставить и слова, тараторила Фарида.

Мы вошли в комнату, где собралось, по крайней мере, пятнадцать молодых женщин. Детей было не меньше, а может, даже и больше. Они с криком носились вокруг своих болтающих мамочек, а за ними, глупо улыбаясь, бегали их няньки-филиппинки.

Фарида по очереди представила меня всем присутствующим девушкам и, выполнив свой хозяйский долг, удалилась. Я никогда не отличалась хорошей памятью на имена, а уж запомнить их около десятка в один присест не представлялось для меня возможным. Если в голове еще и успели осесть несколько имен вроде Гульчатай, то соотнести имя с лицом его владелицы было нереально. Поэтому, чтобы не попадать в неловкую ситуацию, я тихонько присела на диван в надежде, что рано или поздно ко мне кто-нибудь подойдет поболтать. Я не ошиблась, и уже через минуту ко мне подсела девушка, с которой, как мне показалось, меня еще не знакомили.

— Варвара, — решила я на всякий случай представиться, тем самым призывая ее назвать свое имя.

— Оксана.

Я была искренне рада в такой дали наконец-то встретить соотечественницу. Ведь так приятно поговорить на родном языке, вспомнить о родине! Однако очень скоро я поняла, что насчет родины немного ошиблась.

— Только приехали? — спросила Оксана.

— Да. Я здесь всего три дня.

— Немного, — пожала плечами новая знакомая. — Я здесь уже десять лет. Сперва приехала по контракту на работу, а затем вышла замуж Приняла мусульманство, уже двое детишек родилось. Так уж вышло, что теперь Катар моя вторая родина.

— А в Россию не хочется вернуться? — полюбопытствовала я.

На лице Оксаны отразилось недоумение:

— А я не из России, а с Украины. И совсем мне туда не хочется. Как посмотришь по новостям про все эти бесконечные оранжевые революции… То у них у власти синие, то желтые. Я уже в одних цветах запуталась, что уже говорить про жизнь, — махнула Оксана рукой. — Здесь, по крайней мере, стабильность, и я за своих детей не боюсь.

Ох, не люблю я, когда, прикрываясь мнимой стабильностью, люди забывают о своих корнях и даже добрым словом не вспоминают страну, которая их вырастила.

— И даже в гости не хочется съездить?

— Нет. Родителей сюда приглашаю.

— Да кто бы тебя отпустил на Украину! — вмешалась в наш разговор стоящая поблизости и слышащая наш разговор девушка.

— А что такого, Зуфи? — встрепенулась Оксана.

— Да твой муж тебя даже сюда со скрипом отпускает. Вон, — показывая на проносящихся мимо нас с диким криком детишек, продолжила она, — и то с детьми отправил. Ни на одну секунду одна не остаешься.

— Я, между прочим, сама хотела их взять! — ощетинилась Оксана.

«Да-а, а здесь, как я погляжу, настоящий террариум единомышленников! — подумала я. — Женщины везде одинаковы».

Девушка по имени Зуфи пропустила слова Оксаны мимо ушей и обратилась ко мне:

— Меня Зульфия зовут. Я здесь работаю, причем тоже недавно. Всего полгода.

— И как вам тут, в Катаре? — из вежливости поинтересовалась я.

— Честно говоря, как контракт закончится, хочу вернуться в Казань. Дома как-то роднее, — искоса посматривая на Оксану, заметила Зуфи.

В этот момент к нам подошла улыбающаяся гостеприимная хозяйка. Поскольку мы говорили по-русски, она нас не понимала, но, почувствовав накаляющуюся обстановку, поспешила к нам.

— Отдыхаете? Все хорошо? Оксана, Зульфия, я надеюсь, вы возьмете на первое время шефство над Варварой. Нам надо ей помочь привыкнуть к новому месту.

Насчет шефства Фарида, конечно, погорячилась. Я еще со школьной поры не любила, когда меня, как отстающую, кто-нибудь брал под свое крыло. Дух свободы мне намного ближе. Но от помощи не откажусь.

— О, с удовольствием! — воскликнула Зульфия. — Я так понимаю, вы еще совсем ничего не видели в Катаре. Готова стать вашим личным гидом.

— Спасибо за предложение. Обязательно им воспользуюсь, — улыбнулась я и добавила: — Правда, вчера я уже успела съездить в королевские конюшни.

— Здесь самые лучшие лошади, — увлеченно вступила в разговор Оксана. — Я просто влюбилась в них. Как минимум, дважды в неделю занимаюсь с тренером.

— Тренершей, — вставила Зульфия.

Оксана бросила на нее полный негодования взгляд. Было видно невооруженным взглядом, что девушки недолюбливают друг друга. Интересно, кто кому из них перешел дорогу?

— Советую позаниматься, — игнорируя Зульфию, продолжила Оксана.

— Да, лошадки в конюшнях и впрямь прекрасные! И мне уже предложили там позаниматься, — призналась я.

— Кто? — в один голос воскликнули обе девушки, с любопытством уставившись на меня.

Впившиеся в меня взгляды сразу же отбили охоту к откровениям. Я почувствовала себя ягненком, которого хищники вот-вот готовы растерзать, только он сделает неверный шаг. «Молчание — золото». И я решила молчать.

Размеренная, монотонная жизнь довела этих женщин до тихого сумасшествия. Каждый день похож на предыдущий, те же лица изо дня в день, полное отсутствие событий. Они жаждали крови. А в мои планы никак не входило становиться жертвой.

— Я сама обратилась к одному из тренеров насчет возможности попробовать свои силы в конном спорте, и он предложил позаниматься с ним.

— А-а, — в унисон разочарованно протянули девушки.

В моей голове всплыла очередная пословица, теперь уже адресованная моим собеседницам: «Меньше знаешь — крепче спишь». Но, чтобы не нажить себе заклятых врагов, я прикусила язычок, правда, с трудом.

К нам подплыла услужливо улыбающаяся филиппинка с подносом, на котором стояли яркие, словно тропические цветы, напитки.

— Все безалкогольное, — предупредила Фарида. — Не хочу нарушать местных законов.

Я взяла с подноса гремучую розово-желтую смесь с торчащими из нее разноцветными зонтиками и трубочками.

— Очень вкусно, — искренне сказала я Фариде. — Никогда не пробовала ничего подобного.

— У меня повар филиппинец. Только он знает, какие фрукты любят друг друга, а какие лучше не смешивать.

— А что здесь за фрукты? — рассматривая бокал, поинтересовалась я.

— Даже если бы я знала, повторить все равно невозможно. У него есть свои секреты. Какие-то там специи. Но он даже мне ничего не рассказывает. Говорит, «если расскажу, то больше не буду вам нужен».

— Он не только хороший повар, но и умный человек, — отметила я.

— Филиппинцы скорее хитрые, нежели умные, — констатировала Фарида. — Но они действительно хорошие работники. Мы бы без них пропали. Думаю, когда вернемся в Турцию, я найму их и туда.

— А вы разве здесь не насовсем?

— Что вы! — рассмеялась Фарида. — Иностранцы в Катаре — временные гости. Нам здесь не дают гражданство ни при каких условиях.

— Даже если покупаешь недвижимость? — удивилась я строгости местных законов.

— Даже тогда, — кивнула Фарида.

— Но как же ваша квартира? Вы ее купили?

— В Катаре и квартиру нельзя купить. Все оформляется только на граждан страны. Мы здесь живем по доверенности.

— Ужас! — вырвалось у меня.

— И бизнес здесь работает на честном слове. Все организации оформляются на местных жителей. Например, мировые сети отелей являются собственностью какого-нибудь гражданина Катара. А он по доверенности дает их в управление реальному хозяину.

— Но ведь так можно обмануть любого.

— Можно. Но этого не происходит. По крайней мере, пока не было. Хотя, думаю, если местным властям кто-то или что-то придется не по душе, то избавиться от этого кого-то или чего-то будет проще простого.

— Как здесь все строго…

— Привыкнете, — вступила в разговор только что подошедшая Ляйсан.

— Привыкнуть невозможно, — вставила Зульфия.

— Это как посмотреть, — парировала Оксана.

— Это кто как устроится, — ответила Зульфия.

— Выйти замуж за хорошего человека, не значит — «устроиться», — повысила голос Оксана.

«Почему же эти девушки недолюбливают друг друга?» — удивилась я, но спрашивать ни о чем не стала.

— А знаете, кто скрывается в Катаре от преследования? — в ожидании шквала вопросов громко спросила Ляйсан.

Все-таки ей удалось «случайно услышать очередной разговор мужа».

В комнате моментально установилась тишина. Даже те девушки, которые продолжили разговор, всем видом непроизвольно демонстрировали свою заинтересованность.

— Чеченский террорист! — триумфально произнесла Ляйсан, чувствуя себя героиней.

Все взоры обратились на Ляйсан в ожидании подробностей. Однако ей, видимо, было нечего добавить, поэтому она с видом победителя продолжала молча стоять с высоко поднятой головой.

— А что за террорист? — решилась я нарушить воцарившуюся тишину.

— Имени я не знаю, но в России он приговорен к смертной казни.

— Так ведь в России на смертную казнь наложен мораторий, — возразила я.

Услышав непонятное словосочетание, Ляйсан замерла в нерешительности, однако через несколько секунд вновь обрела уверенность и заявила:

— Зато я точно знаю, что натовские спецслужбы скрывают его от российских спецслужб. Они за ним охотятся по всему миру. Он был очень большим человеком в чеченском правительстве.

— В мятежном чеченском правительстве, — уточнила я.

Девушки с интересом наблюдали за нашим разговором. Никто уже даже не пытался изобразить безразличие. Фарида занервничала и попыталась сменить тему разговора.

— Варвара, а вы приехали сюда работать? — неуклюже спросила она.

— Нет, — неохотно ответила я, — мой муж получил работу, поэтому пришлось ехать за ним.

— Военный, на натовской базе? — переспросила Оксана, видимо, ища логику в том, что я пришла с Ляйсан, муж которой работал на базе НАТО.

— Вовсе нет, — миролюбиво улыбнулась я, — он руководит филиалом итальянской газовой корпорации.

Оксана махнула рукой и беспощадно заявила:

— Да все они здесь занимаются газом, а на поверку оказывается, что каждый второй — натовский служащий.

Сказала как отрезала. Все, что я с таким трудом целый день пыталась загнать в дальние уголки своего сознания, с новой силой обрушилось на меня. Вот тебе и сходила на девичник!

Я с нетерпением ждала возвращения Антона, чтобы наконец-то удовлетворить свое любопытство. Но, словно почувствовав, что дома его ждет неладное, он задерживался.

На часах было два ночи. Несмотря на всю решимость дождаться Антона, меня начало клонить в сон. Я прилегла в гостиной на диване с книгой, думая, что чтение не даст мне уснуть. Однако незаметно погрузилась в сон.

Тихий щелчок в двери не разбудил меня, просто подсознательно я поняла, что Антон вернулся. Через какое-то время я почувствовала, что он поднял меня на руки, бережно отнес и положил на кровать. Я приоткрыла глаза и увидела, что Антон сидит напротив меня в кресле и неотрывно наблюдает за мной. В его глазах были боль, разочарование и сомнения одновременно.

— Почему ты так на меня смотришь? — сонно прошептала я.

— Как?

— Словно кот на мышь. Вот-вот набросишься и съешь, — попыталась пошутить я.

— Боюсь, это ты меня съела, — обреченно изрек Антон.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла я.

— Я не могу от тебя избавиться.

— Ну, спасибо на добром слове. Мне собрать вещи и уйти? — приподнимаясь на кровати, с вызовом спросила я.

— Не понимай все буквально, — продолжил Антон, не теряя самообладания. — Я не могу вырвать тебя из своего сердца и головы.

«Он меня любит!» — возликовала я. И от радости чуть не завизжала, как поросенок. Однако, посмотрев на сидящего передо мной печального Антона, поняла, что радости тут не место и праздновать победу рано.

— А ты хочешь вырвать меня из сердца? — не удержалась я от вопроса.

— Пытался. И не раз, — бросил Антон так резко, что у меня в душе все перевернулось.

— Что же я тебе такого плохого сделала? — чуть не плача, пролепетала я.

— Ничего, — покачал головой он.

— Не понимаю. В чем тогда дело?

— Я с тобой все время как на вулкане. Сейчас затишье, но того и гляди рванет. Так и живу в ожидании катастрофы, — признался Антон. — Но ты в этом не виновата. Это твоя сущность. Собственно говоря, я тебя и полюбил за твою искренность. Но в жизни все оказалось намного сложнее.

— А тебе не кажется, что в происходящем сейчас есть доля и твоей вины? — возмущенно заявила я.

— Согласен, — просто ответил Антон.

— И-и…? — ожидая продолжения, протянула я.

— И все, — отрезал он.

— Значит, обозвать меня вулканом слова нашлись, а про себя — просто «согласен»! — повысила я голос.

— Варвара, не злись, — подняв ладони вверх, взмолился Антон. — Я во многом виноват и это понимаю. А самое главное, понимаю, что без тебя, несмотря на все попытки вырвать тебя из своей жизни, не смогу существовать.

Признание Антона поставило меня в тупик. С одной стороны, он говорил, что я невозможна, но с другой — признавался в любви. Как себя вести в этой ситуации, я понять не могла, поэтому предпочла и дальше сохранять молчание, ожидая, что Антон, как истинный мужчина, все-таки перестанет выражаться фигурально и перейдет к конкретным предложениям, вроде того «как дальше жить будем».

Молчание затянулось. Я уже начала терять терпение и готова была взять инициативу в свои руки. Но в этот момент Антон встал с кресла. Подойдя к кровати, долго пронзительно смотрел мне в глаза.

— Варвара, — начал он, — я сдаюсь. Ты победила. Возможно, если бы ты не поехала за мной, я бы не поменял своего решения. Но ты здесь, рядом со мной, и меня жутко к тебе тянет, несмотря на то, что я пытаюсь тебя избегать.

— Ну, хоть признался, что избегаешь меня… — вздохнула я.

— Мне нет смысла тебя обманывать. К тому же ты умная женщина, сама все прекрасно понимаешь. Я вижу, что ты хочешь попробовать все начать сначала. Честно, я не верю в то, что можно что-то повторить. Но я верю в твою решимость. Я даже немного побаиваюсь твоей одержимости.

— Что за пораженческие настроения? — возмутилась я. — Я не понимаю, что ты хочешь мне всем этим сказать? Ты сейчас выглядишь словно побитый старый пес. Даже в том, что ты решил остаться со мной, винишь меня. А мне не нужно одолжений! Если хочешь быть со мной — будь, но не надо все списывать на мою одержимость и твой страх передо мной. Это звучит глупо.

— Ты все правильно говоришь. Я просто сам не могу без тебя, — признался Антон и добавил: — Мама была права, когда говорила, что я без тебя уже не смогу жить.

Мама! Взрослый мужчина, а все туда же! Даже в разговоре с любимой женщиной вспоминает маму. Казалось бы, состоявшийся человек, привыкший самостоятельно принимать решения и отвечать за свою жизнь, но как только на горизонте показались тучи, сразу на устах «мама». У психологов есть множество объяснений этой модели поведения мужчин. Но я в их сказки не верю. Я вижу в этом лишь страх перед неизвестностью. Когда мужчины не знают, что ждет их впереди, они подсознательно цепляются за юбку родной и надежной женщины. Кто, как не мама, «встретит, все простит, вкусной кашкой угостит и вдруг скажет баю-бай, мой сыночек, засыпай». И при этом не будет ничего требовать взамен. Пойди найди такую бескорыстную женщину. Нет их и не будет! Себя тоже к числу бескорыстных не отношу, потому что мне нужно, чтобы и меня взамен любили, холили и лелеяли.

— Это точно, — согласилась я, — мама права.

Мы замолчали, каждый думал о своем. Я так и не поняла, что всем этим хотел сказать Антон. Если я победила, то значит, он решил остаться со мной, но само слово «победила» придает всему какой-то уничижительный оттенок. Я вовсе не хотела, чтобы Антон «сдавался», я просто-напросто хотела вернуть его любовь. А получилась какая-то война: один победитель, другой побежденный. Кроме того, Антон так и не произнес, что будет со мной. Любит — да, жить не может — да, но останется — нет.

— Антон, как же мы будем дальше жить? — решилась я наконец-то на вопрос, который собиралась задать с самого начала, и замерла в ожидании приговора.

Антон не спешил отвечать. Он в задумчивости потирал лоб. Видимо, пытался найти подходящие слова. Потом присел на край кровати и, взяв меня за руку, очень просто и искренне сказал:

— Варвара, я очень хочу, чтобы мы были вместе. Надеюсь, ты не держишь на меня зла за все, что было. Согласен, я тоже был во многом не прав, поэтому постараюсь все исправить.

Я получила, что хотела, но эйфории не испытывала. До этого момента мне казалось, что когда я услышу от Антона долгожданные слова, то буду от счастья прыгать, как маленькая девочка, на одной ножке и весело напевать песенку, однако, как ни странно, ни радости, ни удовлетворения не испытала. Видимо, потому, что этому признанию предшествовал наш долгий и выматывающий диалог.

Я постаралась как можно естественнее улыбнуться и обняла Антона. Все-таки ему, как мужчине, непросто было переступить через себя и пойти на подобный шаг. Я это оценила.

Однако оставалась еще одна нерешенная загадка. Я отстранилась, чтобы видеть лицо Антона, когда он будет отвечать на мучивший меня со вчерашнего дня вопрос:

— Антон, а ты работаешь в НАТО?

В его глазах промелькнуло недоумение, удивление и непонимание одновременно:

— Не понял…

— Ответь, пожалуйста, — настаивала я.

— Нет, я не работаю в НАТО, — глядя мне прямо в глаза, ответил он.

— Тогда зачем ты ездил на их базу? — не отступала я.

— Ты следила за мной? — сдвинул брови Антон.

— Нет, не то чтобы следила, — начала оправдываться я, — просто ехала в… такси и увидела тебя на набережной с каким-то мужчиной. Мне показалось, ты был очень расстроен, поэтому я хотела догнать тебя и спросить, что случилось.

Антон внимательно слушал и неотрывно наблюдал за мной холодными стеклянными глазами. Факт того, что я за ним следила, ему очень не понравился. Я и сама смутилась, поняв всю глупость и низость своего поступка, но в тот момент этот порыв мне казался совершенно естественным.

— Антон, не надо искать подвоха. Я вообще была весь день в другом месте и даже не думала звонить тебе, не то что устраивать за тобой слежку.

Кажется, Антон поверил мне, потому что внешне стал теплее и мягче:

— Где же ты была?

— В королевской конюшне.

— Понравилось?

— Да, я даже попробовала покататься.

— Ты же не любишь лошадей? — поймал меня Антон.

— Не люблю, но там есть одна замечательная лошадка. Она понимает русский язык, представляешь? — увлеченно поделилась я.

— Русский? — переспросил Антон.

— Именно, — воскликнула я. — Ее подарил эмиру Туркменбаши.

— Тогда почему она понимает русский, а не туркменский?

— Мне сказали, что с ахалтекинцами иногда работают русские. Видимо, с ней говорили с рождения на русском, — пересказала я слова Сауда.

Однако о нем самом решила не упоминать. Не хотелось лишних, никому не нужных вопросов. Мы только пришли к перемирию, которое я и так чуть не нарушила, поэтому самым правильным, на мой взгляд, решением было сохранять молчание.

— Значит, ты согласна остаться? — вновь спросил Антон.

— Как ты думаешь, а зачем я сюда вообще приехала? — улыбнулась я в ответ.

— Я боялся, что ты можешь передумать, — вздохнул Антон.

— Тебе повезло, — пыталась шутить я, — пока не передумала.

Я прижалась к Антону и поцеловала его. Меня тут же обдало запахом виски.

«Ну вот. Напился, и теперь его пробило на сантименты. А протрезвеет и снова будет бегать от меня», — разочарованно решила я.

— Ты пил? — отпрянув, спросила я.

— Немного.

— Поэтому и пристаешь ко мне? А когда спиртное выветрится из твоей головы, опять начнешь надо мной издеваться? — язвительно заметила я.

Антон глубоко вздохнул.

— Нет, — смотря мне прямо в глаза, ответил он. — Я сегодня очень много думал о нас и наших отношениях и решил окончательно и бесповоротно, что моя жизнь не имеет без тебя никакого смысла. Я тебя люблю.

Антон крепко и уверенно обнял меня. Спорить и сопротивляться совершенно не хотелось. Я соскучилась по его рукам и губам, поэтому с упоением отдалась охватившей нас страсти.

Постепенно я начала получать удовольствие от тихой и размеренной жизни Катара. Я была рада, что не надо никуда спешить и бежать, что каждый мой день похож на предыдущий. Это давало ощущение покоя и уверенности. Мне казалось, что ничего плохого случиться не может.

Антона днем практически никогда не было, поэтому я, предоставленная сама себе, в это время обычно встречалась со своими местными подругами либо ездила к Принцессе, где иногда сталкивалась с Саудом. В один из таких дней Сауд пригласил меня на соколиную охоту. Он обещал незабываемые впечатления и сумасшедшие эмоции. Не знаю, что именно повлияло на мое решение принять приглашение шейха: его красочный рассказ, жажда неизведанного или то, что Антон улетел на два дня в Рим, но в итоге я согласилась. Сама себе пообещала, что как только Антон вернется, я ему обязательно расскажу о своей поездке в пустыню. По телефону говорить ничего не стала.

Выезжать надо было в шесть утра, чтобы приехать на место охоты до наступления изнуряюще жаркого полудня. Сауд прислал за мной машину, которая должна была присоединиться к остальным охотникам по дороге.

Я никогда раньше не была на охоте, поэтому совершенно не знала, как подобает одеваться в подобных случаях. К тому же предстояла не обычная охота, а соколиная, что окончательно поставило меня в тупик. В итоге после получаса бесконечных примерок я решила, что джинсы и классическая белая блузка с коротким рукавом будут уместны даже в самом сердце пустыни.

Устроившись на заднем сиденье автомобиля, я откинулась на спинку и довольно улыбнулась, радуясь предстоящему приключению.

Минут через десять наша машина присоединилась к длинной веренице автомобилей, следующих в сторону пустыни. Я в растерянности стала выглядывать из окна, поскольку совершенно не ожидала увидеть столь внушительных размеров кортеж. Возглавляли колонну несколько «роллс-ройсов», за которыми следовали машины попроще, вроде «мерседеса», на котором ехала я, замыкали караван грузовые минивэны.

Дорога до места назначения заняла около часа. По мере того как мы продвигались в глубь пустыни, менялся и пейзаж. Плоская белоснежная пустыня постепенно сменилась высокими красными барханами, которые, в свою очередь, изменили окраску и стали ярко-желтыми, а затем превратились в каменистую поверхность с многочисленными участками солончаков. Растительность была очень скудной. Изредка попадались выжженные на солнце голые колючие кустарники либо высокая сухая трава, похожая на колосья пшеницы.

Внезапно машины остановились. Я поняла, что мы приехали, и удивилась, почему для охоты выбрано именно это место, зачем надо было ехать почти час и остановиться посреди пустыни, которая совершенно ничем не отличается от всего того, что мы проезжали раньше.

Я вышла из машины и в нерешительности замерла неподалеку от нее, наблюдая за развернувшимся действом. Из «роллс-ройсов» вышли несколько мужчин в традиционной одежде. Среди них я увидела и Сауда, который единственный был одет по-европейски. Они собрались в группу и стали что-то бурно обсуждать. Выскочившая из замыкавших шествие автомобилей прислуга тут же принялась обустраивать стоянку. Буквально за несколько минут были развернуты просторные шатры, накрыты столы и в воздухе запахло свежезаваренным кофе. Несколько приглашенных на охоту европейцев, не зная, чем заняться, как и я, одиноко стояли возле своих машин.

Наконец местная знать закончила разговор, и мужчины направились каждый к своим гостям. Сауд поискал меня глазами и, увидев, радостно улыбнулся.

— Я рад, что вы согласились принять мое приглашение, — подойдя ко мне, сообщил он.

— Я не могла не согласиться, — улыбнулась я в ответ. — Любопытство перевесило неловкость.

— Значит, чтобы вас куда-то заманить, нужно всего лишь заинтересовать чем-нибудь новым и неизвестным? — рассмеялся Сауд.

— В общем, да, — кивнула я. — Принцип «лучше попробовать и жалеть об этом, чем не попробовать и жалеть» — это про меня.

— Ну что ж! Теперь я понял, что если снова захочу вас увидеть, то мне придется поломать голову, — пошутил Сауд.

Из одного фургона мужчина в длинных кожаных перчатках вынес двух соколов. Все взгляды обратились в их сторону.

— Скоро начнем, — нетерпеливо заметил Сауд.

— Сауд, почему вы не сказали, что соколиная охота — такое масштабное мероприятие. Я представляла себе это несколько иначе, — обратилась я к своему собеседнику.

— А вы думали, что я один буду бегать с соколом по пустыне и таскать вас за собой? — весело посмотрев на меня, спросил Сауд.

— Нет, но я никак не ожидала, что в охоте будут принимать участие больше полусотни человек.

— Это королевская охота, — заметил Сауд.

— Здесь присутствует эмир Катара? — воскликнула я.

— Боюсь вас разочаровать, но нет. Здесь присутствуют лишь несколько членов королевской семьи. Ваш покорный слуга в том числе. — Сауд вновь широко улыбнулся. — Пойдемте, Варвара, я познакомлю вас с нашими гостями. Охота уже скоро начнется.

И мы направились в сторону шатров, где уже были расставлены разнообразные напитки и закуски.

Охота началась незаметно для большинства присутствующих. Хотя я, судя по размаху мероприятия, ожидала, что об ее начале как минимум возвестят фанфары.

Оба сокола, широко расправив длинные крылья, бесшумно взлетели высоко в небо и принялись кружить в воздухе. Солнце уже поднялось над горизонтом, и для того, чтобы следить за полетом птиц, приходилось прикрывать глаза ладонью. Разговоры постепенно смолкли. Охота началась.

Через несколько минут прозвучал выстрел и застучали барабаны. Я стала оглядываться в поисках источника неожиданного. Чуть поодаль от основного лагеря стояла группа, которая и нарушила всеобщий покой. Моему возмущению не было предела.

«Да они так распугают всю добычу!» — пронеслось у меня в голове.

Я уже хотела попросить Сауда утихомирить их, как вдруг заметила, что никто из присутствующих не разделяет моего недовольства. Все продолжали следить за полетом сокола и даже не взглянули в сторону нарушителей порядка. Прежде чем высказывать свое недоумение вслух, я решила прояснить ситуацию:

— Сауд, — обратилась я к нему, однако, судя по взгляду, шейх был далеко от меня.

— Сауд! — повторила я громче.

Он удивленно вскинул на меня глаза, в которых читалось раздражение из-за того, что я отвлекала его от захватывающего зрелища.

— Да?

— Зачем так шуметь?

Сауд вновь поднял голову к небу и торопливо начал объяснять:

— Сейчас будут выпускать добычу. Из-за шума она взмывает вверх и начинает метаться в неопределенности. Вот тут-то сокол бросается на нее сверху и хватает когтями.

— А вы что же, еще и добычу с собой привезли? — не поняла я.

— Конечно. Если охотиться естественным образом, то для выслеживания будущей жертвы может понадобиться много времени. Наша охота не ради добычи, а ради зрелища. Зачем же тратить попусту время? К тому же соколиная охота для нас — традиция, которую мы обязаны чтить.

Я была разочарована. Думала, что мне предстоит охотиться в полном понимании смысла данного слова — выслеживать добычу, гнаться за ней, а все оказалось настолько прозаично. Однако раз уж я была здесь, то так же, как и все присутствующие, постаралась включиться в игру.

Из машины вынесли несколько клеток с будущими жертвами. Один из мужчин открыл дверцу ближней клетки, и на волю выпорхнула птица, напоминающая куропатку. Она занервничала и потеряла ориентацию. Заметавшись из стороны в сторону, птица, наконец, взмахнула крыльями и взлетела, чтобы поскорее умчаться от шума. Это были последние минуты ее жизни. Уже через несколько секунд сокол нырнул в резкое пике и бросился на нее сверху, впившись в жертву крепкими когтями. Птица затрепыхалась, но очень скоро обмякла. От толпы мужчин отделился охотник, несший в руках кусок сырого мяса. Сокол послушно сел к нему на руку, защищенную специальной рукавицей, выпустил уже мертвую добычу и схватил клювом предложенное ему лакомство.

Этот сценарий повторялся несколько раз в течение двух часов с небольшими перерывами, с той лишь разницей, что добычей становились то птицы, то млекопитающие. Несколько раз Сауд и другие принцы крови сами запускали хищника в воздух и ждали его триумфального возвращения. Дважды жертвам удавалось уйти от преследования, что вызывало среди присутствующих некоторое оживление.

Примерно через час мне надоело следить за этим однообразным действом, к тому же солнце стало сильно припекать, и я ушла в тень раскинутого неподалеку шатра. Уже оттуда я продолжала наблюдать за происходящим. Только сейчас я взглянула на Сауда. Он был не похож на себя. Достоинство и самообладание полностью исчезли, а им на смену пришли неистовый восторг и азарт. Глаза шейха блестели, он эмоционально реагировал на каждый этап охоты. Мне показалось, Сауд стал каким-то диким и необузданным, и я вдруг подумала, что именно такой он — настоящий, а вся его образованность и галантность — это напускное. Он арабский мужчина — и это его истинная сущность. Я отвернулась, чтобы больше не смотреть на неприятную картину.

Охота закончилась. Мне уже не терпелось поскорее уехать домой. Но у собравшейся компании были другие планы. Чуть поодаль прислуга развела костер, и повар приступил к приготовлению обеда. Некоторое время я сидела в одиночестве, затем перекинулась парой фраз с присутствующими англичанами, которые, так же, как и я, были немного разочарованы увиденным. Уже когда я окончательно загрустила, ко мне подошел довольный Сауд.

— Прекрасная охота, не правда ли? — воскликнул он, даже не замечая моего скучающего вида. — Просто великолепно! — продолжал восхищаться он. — Соколы — это поистине королевские птицы.

Радость Сауда постепенно начала вызывать во мне раздражение. Он упивался собой и совершенно не обращал внимания на мое понурое настроение.

— Соколиная охота всегда бодрит, — заметил Сауд. — Варвара, а вы знаете, что в вашей стране соколиная охота тоже была очень популярна среди царей?

— Неужели? — без энтузиазма откликнулась я.

— Да, и ее родоначальником у вас был Иван Грозный. Именно он ввел в обиход эту забаву.

— А кто придумал соколиную охоту? — из приличия спросила я.

— Сложно точно сказать. Известно, что охота с использованием соколов существовала еще в древние времена. При раскопках одной из ассирийских крепостей был найден барельеф с изображением охотников, один из которых запускает сокола в воздух. Эта крепость датируется семисотыми годами до нашей эры. Вполне возможно, что в это время и родилась соколиная охота.

— Так давно? — искренне поразилась я.

— Не могу утверждать, но факты говорят сами за себя. Так вам понравилась охота? — вновь спросил шейх, испытующе посмотрев на меня.

Под его прямым жестким взглядом было как-то неловко лгать.

— Честно говоря, Сауд, я ожидала большего. Хотя было очень интересно, — поспешно добавила я, заметив направленный на меня удивленный взгляд.

Повисла пауза. В душе я уже кляла себя за свою несдержанность.

«Он обиделся, — решила я. — До чего же я глупая! Лучше было соврать. В конце концов, Сауд пригласил меня сюда не для того, чтобы смотреть на мое недовольное лицо».

— Люблю прямолинейных людей, потому что в жизни чаще сталкиваюсь с лицемерием и обманом, — через несколько секунд признался Сауд. Его вид совершенно не говорил, что он держит на меня обиду.

— Но, наверное, вы сами вынуждаете людей говорить вам ложь, — предположила я.

— Чем? — Сауд удивленно вскинул брови.

— Разве может кто-нибудь из ваших подданных перечить вам? Боюсь, что, если кто-то из них осмелится сказать правду, в ту же секунду он может быть наказан.

— Варвара, вы преувеличиваете. У нас же нет рабов.

— Я не имела в виду физическое наказание.

Странно было слышать от, казалось бы, умного образованного мужчины, будто он не понимает реалий, в которых живет. Ведь ясно как день, что ни один из его приближенных никогда не позволит себе перечить члену королевской семьи. И возможно, дело даже не в наказании, а в том, что просто-напросто не принято ставить под сомнение решения членов правящего рода.

Сауд опустил глаза и задумался.

— Варвара, а как вы думаете, можно преодолеть этот сложившийся стереотип?

— Вам интересно мое мнение? — искренне была поражена я.

«Раз этот человек интересуется мнением другого человека, а тем более мнением женщины, да еще вдобавок иностранки, то он не окончательно оторвался от реальности, и здравый смысл его не покинул», — с удовлетворением отметила я.

— Да, хотелось бы услышать честный и непредвзятый ответ. Может, это звучит странно: едва познакомившись с вами, интересуюсь вашим мнением об очень личных вещах, но в моем окружении не так много людей, готовых открыто со мной разговаривать на любые темы. Прежде чем сказать что-либо мне, они сотни раз взвешивают каждое свое слово, — признался Сауд.

— Думаю, сломать сложившиеся стереотипы поведения невозможно, да и не нужно. На этом зиждется непоколебимость власти. Все-таки это тоже не правильно, если к королю, вернее эмиру, стали бы относится по-панибратски… На то он и король, чтобы оставаться недосягаемым. Другое дело вы, члены королевской семьи. Вы воздвигли вокруг себя высокий непреодолимый забор. Вас боится не только нанятая прислуга, но и ваши же соотечественники. Может, я ошибаюсь, делая подобные выводы, совершенно не зная ни вашего эмира, ни вашей страны. Но, насколько я понимаю, ситуация во всех странах Аравийского полуострова идентична. А прожив некоторое время в Омане, я сама смогла ощутить отдаленность королевской семьи от людей.

— Но люди в Катаре искренне любят своего эмира. Шейх Хамад бин Халифа Аль-Тани сделал для нашей страны невозможное, — без тени лицемерия, восторженно начал говорить Сауд. — Вытащил нас из грязи и нищеты за какие-то несколько десятков лет. Люди стали комфортно жить, получать хорошее образование и медицинское обслуживание. Плюс постоянная прямая финансовая поддержка.

— А я и не говорю, что вашего эмира не любят. И это правильно, что перед ним преклоняются. Я говорю о вас, — глядя прямо Сауду в глаза, продолжала я отстаивать свою точку зрения. — Королевская семья разрослась до неимоверных размеров и отдалилась от народа. Причем члены этой самой семьи стали позволять себе недостойные мусульманина вещи и при этом остаются безнаказанными. Вы сами себе делаете поблажки. А для простых людей до сих пор многое остается под запретом. Вы живете в другом мире и смотрите на реальную жизнь сквозь пальцы, замечая только то, что хотите заметить, и закрывая глаза на то, что вас не интересует. Поэтому простые граждане этим недовольны.

— Вы жесткий критик, — вздохнул шейх.

— Простите, Сауд. Я не хотела вас обидеть, но вы сами втянули меня в этот малоприятный разговор. В конце концов, вы можете не обращать внимания на бредни иностранной женщины, — наливая себе в чашку кофе, произнесла я.

— Чтобы вы потом обвинили меня в высокомерии и предвзятости, коими славятся мои родственниками? Может, вы и не поверите, Варвара, но я все прекрасно вижу, однако признаюсь, что иной раз даже мне тяжело вести себя иначе. Я с этим родился, воспитывался и жил многие годы, это моя суть. — Сауд задумался на несколько секунд и продолжил: — И боюсь, вы не правы насчет народа. Наша недосягаемость держит их в узде. Стоит ее ослабить, как мы тут же потеряем власть. В исламских странах мировоззрение человека иное, нежели у вас на западе. Слабых и безвольных здесь не уважают. Поэтому у нас нет другого выхода, — победоносно закончил Сауд.

«Спрашивается, зачем было интересоваться моим мнением и заводить весь этот спор, если ты как упертый индюк все равно талдычишь лишь свое и не соглашаешься со мной»? — злилась я, но решила смягчить ситуацию, все-таки негоже гостю обижать хозяина:

— Не буду спорить, Сауд. Я живу здесь совсем недавно и могла составить ошибочное мнение.

Шейху явно понравились мои слова. Хотя Сауд и говорил, что любит прямолинейных людей и страдает от обилия лжи и лицемерия, он настолько привык к повиновению и отсутствию несогласия, что невольно обиделся на критику. Назвать его лицемером язык не поворачивался. Он был просто жертвой устоявшихся традиций…

Я давно не была так безгранично счастлива. Наши отношения с Антоном наладились, хотя все еще оставалось некоторое напряжение, которое, я надеялась, со временем уйдет само по себе. Главное — не пытаться форсировать события, а время все расставит по своим местам.

Антон стал внимателен, спокоен, никогда не вступал в спор и старался делать для меня приятные сюрпризы. Мы много разговаривали, как никогда прежде, и делились мыслями и впечатлениями о книгах, кино, о событиях, происходящих в мире. Было очень забавно и увлекательно в один вечер обсуждать политическую ситуацию на Украине, а следующий — посвятить балету.

Началась какая-то новая, неизведанная, но очень красивая глава нашей жизни. Я видела и чувствовала, что Антон получает удовольствие от проводимых вместе вечеров. Иногда, взяв по бокалу красного вина и удобно устроившись на диване, мы читали друг другу отрывки из книг, которые произвели на нас впечатление. А затем с упоением и азартом спорили.

И даже если мы молчали, то нам все равно было хорошо. Мы научились ценить тишину. Тишину не мучительную, а ту, которая приносит удовольствие.

Мы полюбили рано на рассвете, когда солнце только пытается коснуться горизонта своими первыми лучами, гулять босиком по пляжу, взявшись за руки и наслаждаясь тишиной, спокойствием и друг другом.

Или, если Антону удавалось приехать с работы пораньше, садились вместе на балкон, заказывали свои любимые коктейли и наблюдали за закатом.

Но в последнее время Антон все чаще стал возвращаться уже за полночь. Я его ни о чем не спрашивала, потому что и сама видела, насколько он устает. Иногда Антон приходил домой совершенно обессиленный, бледный, вялый, словно выжатый лимон. Единственное, что мне оставалось, — переживать за него, поскольку шестое чувство подсказывало мне, что не все так гладко, как он пытается представить. Сердце сжималось от боли, но я боялась нарушить негласное обязательство не лезть не в свои дела.

Мои переживания усугублялись нерадостным опытом, который я обрела в Москве, когда у Антона начались трудности на работе. Я видела, что все повторяется: он надолго исчезает, все время напряжен и подавлен. Что-то было явно не в порядке. Но я так и не набралась решимости, чтобы спросить его об этом. Может, это я оказалась слабой? И просто под любым предлогом, хотя это и не в моем характере, избегала плохих новостей?

Однако, несмотря на эти переживания, в общем, я была довольна своей жизнью. Все складывалось так, как я мечтала. Я научилась ценить время, проведенное вместе с любимым, а когда оставалась одна, с нетерпением ждала встречи с ним.

В чем-то я стала похожа на своих местных подруг, смыслом жизни которых было ждать своего мужа. Вначале я относилась к этому с некоторым презрением, потому что, будучи деятельной натурой, не одобряла такой образ жизни. Но со временем научилась их понимать. Произошло это, когда я сама немного успокоилась и изменилась. У каждого человека свое предназначение. Да, в прошлом я всегда была на гребне волны и даже не допускала мысли, что когда-нибудь превращусь в обычную домохозяйку. Но жизнь не всегда складывается, как ты это планируешь, и я поняла, что нет смысла биться головой об стену, надо учиться воспринимать существующую действительность и получать от этой действительности удовольствие. Ведь завтра опять все может измениться…

Мое смирение вовсе не означало, что я потеряла ко всему интерес. Я вела активный образ жизни. Из простых посиделок превратила девичники в кружки по интересам. Каждый день у нас был посвящен какой-либо теме. Понедельник, к примеру, стал кулинарным днем. Я договорилась в отеле о возможности организации с их шеф-поваром курсов, посвященных кухням мира. Во вторник и среду мы своими руками шили одежду для детей бедняков из Ирака и Йемена. В четверг я устраивала показ какого-нибудь культового фильма. Пятница и суббота — выходные. А воскресенье мы посвящали детям, у кого они были. Помимо прочего, я организовывала массу спонтанных мероприятий.

Большинство местных женщин с удовольствием откликнулись на мои инициативы. Однако самые консервативные или просто завистливые продолжали издали наблюдать за происходящим, критиковать и ждать моего провала.

Когда я была предоставлена сама себе, я ездила к Принцессе. Вообще-то я стала посещать конюшню практически каждый день, а когда не могла приехать, то очень скучала. Мы с Принцессой подружились и легко понимали друг друга. Каждый раз, когда она меня видела, то спешила прижаться ко мне и радостно мотала головой. Для меня самой эта любовь оказалась неожиданностью. Даже не представляла, что во мне проснутся чувства к четвероногому созданию. Не удивилась бы, если б это вдруг оказалась собака, но лошадь?..

Через пару тренировок я стала делать некоторые успехи в конном спорте. Освоила все аллюры и даже приступила к преодолению препятствий. Принцесса слушалась меня безоговорочно. Я стала для нее единственным авторитетом. Доходило до смешного: когда с ней рядом была я, то она больше никого к себе не подпускала и никого не слушалась.

Практически всегда, когда я была в конюшнях, то сталкивалась там с Саудом. Каждый раз он неожиданно возникал передо мной и ненадолго составлял мне компанию. Честно говоря, его присутствие мне нравилось. Несколько раз, когда его не было, я то и дело оглядывалась вокруг в надежде увидеть высокую подтянутую фигуру.

Сауд был приятным и умным собеседником. В общении со мной он очень изменился, расслабился, раскрепостился и перестал взвешивать каждое свое слово. Я все больше и больше стала замечать в нем положительные черты. Оказалось, что Сауд очень чувствительный человек, что он много времени и сил посвящает благотворительной деятельности. Этим шейх окончательно завоевал мое сердце. И хотя иной раз в его поведении проскальзывали королевские замашки, я к этому относилась спокойно и даже позволяла себе пошутить над ним. Сауд не обижался, лишь громко смеялся над моими едкими замечаниями.

И сегодня я ехала к Принцессе в надежде встретить там Сауда. Я решила просить его о работе. Мне очень хотелось найти применение своим навыкам, полученным во время работы в благотворительном фонде в Москве. Это работа, которую я всегда делала с удовольствием и которую, без ложной скромности могу сказать, умею делать.

— Вам вывести Принцессу? — спросил меня служащий.

— Да, спасибо. Подожду здесь, — кивнула я.

Сауда не было, и я даже расстроилась — настолько привыкла к его компании, что без него было немного грустно. Он скрашивал мое одиночество и привносил в занятия осмысленность.

В дверном проеме показалась Принцесса. Увидев меня, она начала бойко поднимать ноги и весело покачивать головой.

— Привет, моя девочка, — обняла я ее. — Я по тебе соскучилась. А ты?

Ахалтекинка фыркнула и мотнула гривой.

— Вижу-вижу, — похлопав ее по морде, произнесла я. — Соскучилась.

Я потянулась за пакетом, в котором лежал гостинец для моей ненаглядной Принцессы.

— Я принесла тебе морковку, — продолжала я.

Принцессе стало любопытно, что же за пакет у меня в руках, и она залезла в него головой.

— Ну-ну! — засмеялась я. — Не спеши.

Я всегда говорила с лошадью по-русски. Несколько раз пробовала сказать что-нибудь на английском языке, но Принцесса недовольно поворачивалась ко мне хвостом. В итоге я решила, что не хочу общаться с задней частью своей подопечной, поэтому стала говорить исключительно на родном для нас обеих языке.

Пока Принцесса с хрустом жевала морковку, я надела перчатки и приготовилась к занятиям. Ко мне подошел мой тренер.

— Привет! Как дела? — улыбнулся он.

— Хорошо.

— Уже готова?

— Да, — кивнула я.

Сев в седло, я направила Принцессу на манеж, где обычно проводились занятия. Для начала надо было немного дать ей размяться, поэтому мы, как обычно, сделали три-четыре круга не спеша. Затем ускорили темп. Принцесса всегда была в хорошей форме. Она явно, точно так же, как и я, получала удовольствие от наших занятий. Свежий ветерок раздувал волосы и приятно щекотал мне щеки. Я довольно улыбнулась и полной грудью вдохнула воздух.

В один момент все вокруг стало черно…

Первый, кого я увидела, очнувшись, был Сауд.

— Варвара, как вы себя чувствуете? — заботливо поинтересовался он, склонившись над кроватью, в которую меня, видимо, перенесли.

— Я упала в обморок? — пролепетала я и сама испугалась своего беспомощного голоса.

— Я пока не понял, потеряли ли вы сознание или вас скинула Принцесса, — сдвинув брови, заявил Сауд.

— Нет! — запротестовала я, пытаясь приподняться на локте. — Принцесса не могла. Все было хорошо. Просто у меня закружилась голова.

— Лежите! — приказал Сауд, и, не посмев ослушаться, я вновь легла на подушку.

— Врач скоро будет, — громко сообщил кто-то.

— Не надо врача! — вновь запротестовала я. — Я прекрасно себя чувствую. Просто было какое-то недомогание. Я не хочу никому доставлять хлопот, лучше мне поехать домой…

Сауд не удостоил меня ответом, но от его взгляда я съежилась и замолчала.

Может, Сауд и был прав. Я почувствовала, что еще очень слаба. Голова кружилась, а к горлу то и дело подкатывал ком.

«От того, что меня осмотрит доктор, хуже точно не станет», — смирилась я.

Люди у двери зашевелились, и Сауд, подняв голову, кому-то кивнул.

К кровати подошел мужчина. Его внимательные и добрые глаза сразу поведали мне о том, что это врач. Невысокого роста, с седой густой бородой, он выглядел очень по-родному.

— Здравствуйте, дорогая, — улыбаясь, начал он. — Я вижу, что вам уже лучше.

— Думаю, это просто какое-то недоразумение, — словно маленький ребенок, залепетала я.

— Сейчас посмотрим, — затем строго обратившись к стоящим вокруг людям, добавил: — А всех остальных попрошу выйти.

Сауд не пошевелился. Словно слова доктора его не касались. Лишь, когда за последним человеком захлопнулась дверь, он заговорил:

— Доктор Али, очень прошу вас быть особенно внимательным к этой женщине.

Пожилой врач поднял на Сауда лукавые глаза и удивленно спросил:

— Разве есть на этой земле хоть один человек, к которому я был невнимателен?

— Я знаю, вы лучший врач. Но не забывайте о моей просьбе, — резко бросил Сауд и вышел из комнаты.

С одной стороны, мне было приятно его беспокойство и внимание, но с другой — я не понимала, чем его заслужила. Видимо, доктора также заинтриговали слова Сауда, потому что он по-доброму, но бесцеремонно рассматривал меня.

— Рассказывайте. Чем последнее время болели? Какие хронические заболевания есть?

— Рассказывать нечего, — пожала я плечами.

— Значит, ничем не болеете? — открывая свой чемоданчик, переспросил доктор.

— Если не считать простуд и гриппа, то ничем.

— Очень хорошо. Последнее время редко встречаю абсолютно здоровых людей, — заметил доктор.

— Раз вы здесь, значит, я не абсолютно здорова, — предположила я.

Доктор Али глухо, по-старчески рассмеялся и сказал:

— Это мы сейчас проверим. Поднимайте вашу кофту, буду вас слушать.

Минут пять доктор меня слушал, щупал и осматривал, а затем задал, как мне показалось, совершенно неуместный вопрос:

— Девочка моя, а вы замужем?

Увидев мое растерянное лицо, доктор Али снова засмеялся и, взяв меня за руку, доверительно произнес:

— Не бойтесь, я не собираюсь к вам приставать, а тем более на вас жениться. Мне, слава Аллаху, уже семьдесят лет.

— Замужем, — неуверенно призналась я.

— Так вот, мой вам совет: сходите в аптеку и купите тест на определение беременности. А если все подтвердится, то милости просим, жду вас у себя в больнице. Буду за вами наблюдать.

Сказать, что его слова повергли меня в шок, значит, ничего не сказать. Я неподвижно сидела на кровати, с трудом переваривая только что услышанное. Не было ни радости, ни эйфории. Только оцепенение. Наверное, женщина не должна подобным образом воспринимать новость о будущем ребенке, но я ничего не могла с собой поделать. Это было слишком неожиданно и, как мне казалось, несвоевременно.

Хотя кто может знать, когда время или не время рожать ребенка? Мы планируем и расписываем свою жизнь на десятилетия вперед, однако очень часто нашим планам не суждено сбыться. Сказано же: «Человек предполагает, а бог располагает»…

В один миг мне показалось, что я еще слишком молода, ничего не знаю и просто-напросто не готова к рождению ребенка. Ведь он, ребенок, перевернет мою жизнь с ног на голову. Мои мечты и желания будут не в счет, будут лишь его насущные потребности. Все будет подчинено ему — маленькому орущему созданию.

Был еще один момент, который меня смущал: я все еще не была замужем за человеком, от которого, возможно, ждала ребенка. И это меня не просто ввергало в шок, а доводило до истерики.

Заметив на моем лице бурю эмоций, доктор Али ласково и заботливо произнес:

— Не надо бояться, девочка. Ты не первая женщина на этой земле, которой предстоит родить нового человека. Если сейчас у тебя в голове бардак и ты ничего не понимаешь, то, поверь старику, когда возьмешь своего ребенка на руки, забудешь обо всех переживаниях, — он немного помолчал и добавил: — А вообще, прежде чем говорить об этом, давай-ка сделай тест.

Доктор нагнулся и начал собирать свой чемоданчик. Не поднимая глаз на меня, он спросил:

— Шейху Сауду я не буду ничего говорить. Вы сами решите, должен он знать о ребенке или нет.

Вначале я не поняла, о чем говорит доктор, а затем меня осенило: он считает, что Сауд-отец моего ребенка. Его предположение меня развеселило. Я и Сауд! Это же смешно!

— Боюсь, вы не правильно истолковали заботу шейха Сауда обо мне. Мы с ним лишь хорошие знакомые.

Доктор Али недоверчиво посмотрел на меня и, уже подходя к двери, ответил:

— В любом случае вам самой решать, кто об этом должен знать, а кто — нет.

Он открыл дверь и вышел, оставив меня наедине с моими мыслями.

Последние слова доктора заставили меня задуматься. Если я действительно беременна, то кто должен знать об этом, а кто нет? Сказать об этом Антону сразу или подождать, пока я не удостоверюсь в истинности предположения врача. И говорить ли вообще?

Тест на беременность дал положительный результат. Однако в себе я никаких изменений не ощутила. Разве что теперь стала понимать, почему у меня по утрам кружится голова и совсем не хочется, как раньше, есть.

Целыми днями я была поглощена своими мыслями. Антон заметил мою задумчивость и отрешенность и как-то спросил:

— Варвара, ты хорошо себя чувствуешь?

Его вопрос вселил в меня панику. Я решила, что Антон каким-то образом все узнал и теперь потребует объяснений, почему я ничего ему не говорила.

— А что?

— Ничего, — Антон удивился моему испугу. — Просто ты стала грустная.

— Нет-нет, — заверила я его, — тебе показалось.

Антон ничего не знал, а я продолжала все скрывать. И чем больше тянула с признанием, тем меньше мне хотелось это делать.

Главная причина, по которой я ничего не говорила, как это ни парадоксально, заключалась в том, что мы не были женаты.

Я категорически не хотела, чтобы на мне женились из-за ребенка! Я никогда даже в самых своих страшных снах не могла представить, что на мне женятся из жалости или из чувства долга. А я не сомневалась в том, что, узнав о ребенке, Антон захочет официально оформить наши отношения. Но мне казалось таким обидным, что я стану вымученной, вынужденной женой. Будто просто так на мне жениться не очень-то и хотелось, но раз будет ребенок, то уж тогда надо…

Я понимала, что, скорее всего, у Антона в голове и мыслей таких не будет, но ничего не могла поделать с собой. Эмоции зашкаливали, и голова отказывалась воспринимать разумные доводы. Не убеждало меня даже то, что рано или поздно мой секрет Полишинеля раскроется сам собой. Ведь растущий живот никуда не спрячешь!

С того дня, как я потеряла сознание и узнала о своей беременности, прошло около двух недель, а я так ни разу и не съездила к своей Принцессе.

«Даже если мне придется прекратить тренировки, я просто обязана навещать ее», — решила я и отправилась в конюшни.

Увидев меня, Принцесса обрадовалась и не отходила от меня ни на шаг.

— Она плохо без вас ела, — сказал конюх.

— Правда? — расстроилась я и, обнимая Принцессу, сказала ей на ухо: — Не грусти. Куда бы я ни уехала, я все равно к тебе вернусь.

— Будете кататься?

— Нет, — мотнула я головой. — Сегодня не буду. Но если можно, я пройдусь с Принцессой.

— Хорошо, — кивнул конюх. — Когда понадоблюсь, ищите меня в административном корпусе.

— Спасибо, — поблагодарила я его и, взяв под уздцы Принцессу, повела ее к пустующему манежу.

Ближе к полудню людей в конюшне да и вообще на улице становилось меньше. Все стараются быть на воздухе с утра, пока солнце еще не раскалило поверхность земли, а уже к середине дня перебираются в кондиционируемые здания. Даже местное население, которое, казалось бы, испокон веков жило в подобном климате и жгучее солнце им не помеха, старается не появляться на улице в это время без лишней необходимости.

Стрелки часов приближались к двенадцати. И воздух постепенно становился жгучим и тяжелым. Однако для меня любая жара в сотни раз лучше холодной московской зимы, поэтому мы с Принцессой продолжали не спеша прогуливаться.

Монотонный цокот копыт и ритмичное покачивание головы Принцессы ввели меня в состояние нирваны. Было спокойно и хорошо. Все волнующие меня мысли немного притупились, поэтому мне не понравился приближающийся к нам со спины топот.

— Варвара, привет!

Я обернулась и увидела грациозно сидящую в седле Оксану.

«Ну, вот так всегда! Только начнешь получать от чего-то удовольствие, как обязательно кто-нибудь появится, чтобы разрушить идиллию», — недовольно подумала я.

— Привет, — как можно холоднее ответила я, желая дать понять, что не хочу продолжать разговор.

Но Оксана, похоже, не заметила моего настроения, поэтому спрыгнула с лошади и подошла ко мне.

— Как твои дела? — с любопытством посматривая на меня, спросила она.

— Хорошо, спасибо.

— Говорят, с тобой здесь произошел несчастный случай? — переминаясь с ноги на ногу, продолжила любопытничать моя знакомая.

— Вовсе нет. Просто я не удержалась в седле и упала, — как можно более спокойно ответила я, хотя хотелось щелкнуть Оксану по носу за ее неуемное любопытство.

— Я за тебя очень переживала Места себе не находила. Ты же перестала ходить на наши мероприятия.

— Спасибо, — остановила я Оксану, — если ты так беспокоилась, могла хотя бы позвонить.

— Собиралась сегодня, — моментально нашлась Оксана, — но что ни делается, все к лучшему: вот тебя встретила. С тобой точно все в порядке?

— В полном! — отрезала я.

— Да-а? — округлила она глаза. — А говорят, шейх Сауд поднял из-за тебя на уши весь персонал.

Вот в чем дело! Нашелся повод для сплетен. Ну уж я не попадусь на твою удочку. Не на ту напала.

— О да! Он жутко перепугался, когда узнал, что королевская лошадь скинула иностранку, поэтому попытался все сгладить своим участием. Видимо, боялся, что если я сломала шею, то пресса раздует скандал, а ты знаешь, как здешняя королевская семья относится к этому, — не моргнув глазом, врала я.

Оксана не ожидала подобного разворота событий, поэтому не сразу ответила.

— Странно, говорили, что вы с шейхом Саудом очень близкие друзья, поэтому он за тебя и переживал.

— Что ты, Оксана, ну сама подумай: кто шейх Сауд и кто я? Какая дружба! — Я продолжала нагнетать атмосферу. — Арабские шейхи нас, иностранных женщин, ценят не дороже этих лошадей, — кивнула я в сторону конюшен.

— Не понимаю, — Оксана не желала смириться с новой реальностью. — Но не могли же люди это придумать?

— Еще как могли! Я бы не удивилась, если бы они сказали, что у нас с ним роман.

— Собственно, именно это и говорили. Просто я постеснялась об этом сказать.

Час от часу не легче! От этой грязи никогда не отмоешься. Так и будет волочиться за тобой всю оставшуюся жизнь. Что же за люди такие вокруг? Почему так любят придумывать небылицы на пустом месте?

— Можешь передать этим людям, — процедила я сквозь зубы, даже не пытаясь скрыть свое негодование, — чтобы занимались своими делами и не совали свой нос, куда не надо. Это касается и тебя лично.

Я развернулась и, потянув за собой Принцессу, продолжила прерванную прогулку. Оксана так и осталась стоять на месте с открытым ртом, недоумевая, как я могла так грубо с ней обойтись. В ее глазах закипал гнев, а на лице появилось хищное выражение. Я понимала, что нажила себе врага — злого и беспощадного, потому что страшнее врага, чем обиженная женщина, не найти Однако заставить себя смолчать не могла. Не в моих правилах молчать, когда несут откровенную чушь!

Я вернулась в отель ближе к вечеру, когда полуденный зной постепенно отступает под давлением надвигающихся сумерек. В воздухе вновь улавливается дуновение легкого ветерка, который приносит долгожданную прохладу.

Лобби отеля было заполнено отъезжающими и приезжающими туристами, местными бизнесменами и чудно одетыми чернокожими людьми. Мне показалось, что я попала на бал сатаны, так странно они выглядели. Однако настроения, чтобы полюбопытствовать у консьержа, кто это, не было, и я сразу же поднялась к себе в номер.

Не снимая обуви, прошла в гостиную и села на диван напротив окна с видом на залив. Глаза, уже привыкшие к местному пейзажу, отрешенно рассматривали проплывающие мимо кораблики и яхты. А голова была приятно свободна от мыслей.

Раздался телефонный звонок, вставать совершенно не хотелось, поэтому я решила не отвечать. Телефон умолк, но на дисплее замигала красная лампочка, означавшая, что звонивший оставил сообщение. Несколько минут я гипнотизировала мигающий красный огонек, но сил подняться не было. Я скинула туфли и легла на диван.

Внезапно я почувствовала, что жутко устала. Все-таки беременность давала о себе знать. Если раньше я могла с утра до вечера безостановочно крутиться, как волчок, то теперь стала более медлительной и степенной. Все чаще хотелось спать или хотя бы полежать. Токсикоз постепенно сошел на нет, уступив место постоянному дикому голоду. Я ела все подряд и уже начала набирать лишний вес, который, чтобы не расстраиваться, списывала на растущий живот.

Антон пока ничего не замечал. Впрочем, это и не удивительно, ведь большую часть времени он проводил на работе. Но я была даже рада тому, что он не знает о беременности. Это давало мне некий люфт для обдумывания своих дальнейших планов.

Внезапно раздавшийся звонок телефона вывел меня из сонного состояния. За окном уже потемнело. Я заморгала и посмотрела на часы: проспала целых два часа! С трудом поднявшись с дивана, подошла к телефону:

— Алло?

— Варвара, здравствуй. Это Сауд, — неуверенно начал он.

— Здравствуй, Сауд! — приветливо ответила я, удивившись тому, что шейх звонит мне в номер, а точнее — вообще звонит.

— Решил узнать, как твои дела, — через небольшую паузу добавил он.

— Все хорошо, спасибо.

— Я звонил тебе два часа назад, наверное, тебя не было. Оставил сообщение, но раз ты не перезвонила, то, видимо, его еще не прослушала.

— Наверное, — уклончиво ответила я.

— Просто два часа назад я был в твоем отеле на конференции и думал навестить тебя, — признался Сауд.

— Что за конференция? — спросила я, вспомнив экзотичных чернокожих мужчин в лобби отеля.

— Ничего интересного. Конференция стран — экспортеров газа.

— Это у вас там были похожие на попугаев африканцы?

— Видела? — засмеялся в трубку Сауд. — Это вожди племен, по чьим территориям проходят газопроводы. Важные люди.

— И очень смешные.

Сауд снова замолчал, а затем задал вопрос:

— Я хотел тебя увидеть. Правда, сейчас уже уехал из «Фор сизонс».

Только сейчас я поняла, что не говорила Сауду, где живу.

— А откуда ты знаешь, что я живу в этом отеле?

Сауд не спешил отвечать.

— Хотел узнать о твоем самочувствии, поэтому попросил навести справки.

Мне не понравилось, что шейх втайне что-то узнавал обо мне, но, успокоив себя тем, что, возможно, он действительно беспокоился о моем здоровье, решила не придавать значения этому факту.

— Я чувствую себя хорошо.

— Ты не будешь против, если я заеду к тебе через двадцать минут? Хотел бы лично удостовериться, что с тобой все в порядке. Мы могли бы выпить кофе на открытой веранде вблизи отеля.

Никуда идти совершенно не хотелось, потому что я все еще чувствовала себя очень уставшей, но и Сауду отказать не могла. Все-таки фактически этот человек был для меня в Катаре единственным другом.

— Хорошо. Встретимся через двадцать минут.

Еще немного посидев и собравшись с мыслями, я встала, чтобы надеть туфли, но мои ноги категорически отказывались в них вмещаться. Ступни и лодыжки опухли и стали похожи на два столба.

«Вот и началось, — скорбно подумала я. — Теперь, что ни день, организм будет выдавать новые сюрпризы. И кто назвал беременность прекрасным периодом для женщины? Все начинается токсикозом, а заканчивается геморроем и ожирением».

В итоге, сумев влезть только в пляжные шлепки, я вышла на улицу и побрела к стоявшему поблизости ресторану с большой открытой террасой, выходящей на залив.

Осмотревшись у входа и не увидев шейха, села за ближайший столик.

— Чем я провинился, что ты меня не замечаешь? — раздался за спиной голос Сауда.

Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. Шейх был одет в традиционную одежду катарцев: намотанная на голове белоснежная куфия, закрепленная укалем — черным жгутом, длинный белый балахон-галабия, из-под которого торчали черные лакированные ботинки. Если в европейском костюме принадлежность Сауда к арабам не была столь явной, то местная одежда не оставляла никаких сомнений в его национальности. Мне даже показалось, что в своем платке и балахоне он выглядел грозно и пугающе.

— Извини, не узнала. Я как-то не думала, что ты носишь эту одежду. Всегда видела тебя в чем-то более традиционном.

— В Катаре как раз более традиционно то, в чем я сейчас.

— Согласна, — рассмеялась я, — но для меня непривычно видеть тебя таким.

Сауд, насупившись, сел за мой стол. Было заметно, что ему совершенно не доставляют удовольствия мои замечания, поэтому, чтобы не смущать его, я решила перевести разговор в иное русло.

— Как у тебя дела? — не придумав ничего более оригинального, поинтересовалась я.

— Сплошная работа. Завтра улетаю в командировку. Поэтому и решил перед отлетом найти тебя и узнать, почему перестала ходить в конюшни.

— Как раз сегодня была там. Жутко соскучилась по Принцессе.

Сауд подозвал официанта и заказал два кофе.

— А можно мне вместо кофе свежевыжатого сока? — спросила я.

Сауд удивленно вскинул брови и в недоумении произнес:

— С каких это пор ты перестала пить кофе?

Кофе я перестала пить с тех самых пор, как узнала, что жду ребенка, но говорить об этом Сауду не собиралась, поэтому солгала. Собственно говоря, моя жизнь последнее время состояла из сплошной лжи. Я даже к этому как-то привыкла.

— Просто сегодня болит голова. Кофе не хочется.

— Плохо себя чувствуешь? — не спуская с меня глаз, задал вопрос Сауд.

— Наверное, давление.

— Ты была у доктора Али?

— Да.

— Что он тебе сказал?

— Сказал, что все хорошо, — опустив глаза, невнятно произнесла я.

— Почему ты не говоришь мне правду? — спросил напрямую Сауд.

Я растерялась, не понимая, на что он намекает:

— Какую правду?

— А что, бывают разновидности правды?

— Но я не понимаю… — запнулась я.

— Варвара, — тяжело вздохнув, начал Сауд, — доктор Али никогда не обсуждает здоровье своих пациентов с людьми, но я на него надавил, и он был вынужден признаться, что с тобой.

В ожидании следующих слов Сауда я вжалась в стул.

— Я знаю, что ты ждешь ребенка. И честно говоря, меня бы это мало беспокоило, если бы не один нюанс, — делая паузу, проговорил он.

— Какой? — промолвила я.

— Ты не замужем, — сказал, словно дал мне пощечину.

— Это не твое дело! — ощетинилась я. — Как ты вообще смеешь лезть в мою жизнь. Если мы друзья — это не дает тебе повода вынюхивать подробности моей жизни.

Сауд нахмурился. Видимо, не привык, чтобы с ним так разговаривали.

«Ничего, пусть привыкает, — негодовала я. — Ему еще повезло, что под рукой нет ничего тяжелого, а то меня не остановил бы даже суд шариата, голову бы точно разбила».

— Не надо так злиться. Я делаю это не для себя, — попытался продолжить Сауд.

— Делаешь что? — возмутилась я.

— Варвара, послушай. Ты не замужем, и по местным законам тебя в больницу не возьмут. Через некоторое время даже доктор Али тебе не сможет помогать, ведь это повредит его репутации.

Я замерла и ошарашенно посмотрела Сауду в глаза.

— Почему?

— Не забывай, ты находишься в мусульманской стране. Для меня вообще вопрос, как ты здесь оказалась. Мы не выдаем визы незамужним молодым женщинам. Но дело не в этом, — продолжил Сауд. — Тебе нужен врач, а медицинскую помощь ты здесь вскоре получать не сможешь.

— Антон все устроит, — возразила я.

Сауд рассеянно посмотрел на меня, не поняв, что я имела в виду:

— Антон — это твой так называемый муж?

— Да, — насупилась я.

— Почему же он на тебе не женится?

— Это не твое дело! — вновь огрызнулась я.

— Грубить проще всего, — набравшись терпения, констатировал Сауд. — Сложнее аргументировать. Не хочешь отвечать — не надо. Тогда слушай меня. Если бы я здесь оставался, то все устроил бы, но я уезжаю, уезжаю надолго и помочь тебе не смогу. Поэтому и спешил увидеться перед отъездом, чтобы объяснить тебе, что тебя ожидает. Варвара, тебе надо уезжать из Катара. Это не то место, где становятся матерью-одиночкой.

— Я не буду матерью-одиночкой, — парировала я.

— Я вижу, ты его очень любишь, — грустно произнес Сауд. — Я редко встречал женщин, так отчаянно защищающих мужчин, которые этого не достойны.

— Люблю, — поникнув, призналась я.

— Не хотел говорить, но не могу сдержаться. Ты мне очень нравишься, Варвара. Ты какая-то особенная, непохожая ни на кого женщина. Честно говоря, о твоем Антоне я узнавал специально, чтобы понять, кто он. Узнавал уже давно. Когда же узнал, что он тебе и не муж вовсе, то даже обрадовался, решив, что рано или поздно завоюю тебя. Ради тебя я стал постоянным посетителем конюшни. Хотя раньше появлялся там не чаще двух раз в месяц. Но я не спешил, не давил на тебя, не форсировал события, так как понимал, что активными действиями лишь спугну тебя. Я решил терпением, заботой и вниманием заполучить твою любовь. — Сауд тяжело вздохнул. — Я наблюдал за тобой, когда ты упала с лошади, и чуть не лишился разума. Ты неподвижно лежала на земле, и я решил, что ты сломала шею. В тот миг для меня померк свет. Слава Аллаху, ты здорова. Но затем я получил следующий удар: доктор Али сказал, что ты беременна. Все мои планы рухнули в одну секунду. Я понял, что моей ты уже не станешь никогда. Теперь мне остается лишь предупредить тебя о сложностях, с которыми ты можешь столкнуться.

Я молча слушала Сауда и не могла поверить своим ушам. Неужели я настолько слепа, что не увидела его любви? Признание Сауда растопило мое сердце. Я поняла, насколько он нежный, тактичный, внимательный, порядочный человек. Неожиданно я увидела, что Сауд очень похож на Антона. В его присутствии мне всегда было тяжело лгать, он прекрасно понимал меня, видел насквозь. Теперь эти двое сильных мужчин внушали мне трепет и уважение. Если бы не Антон, то, наверное, я бы смогла полюбить Сауда. Мне стало жаль шейха, и на глаза навернулись слезы. Я понимала, что говорить о жалости не имею права, так как этим оскорблю его. Но я была обязана что-то сказать после подобного признания.

— Сауд, ты очень хороший, добрый. Я рада, что познакомилась с тобой. У меня мало друзей, а ты им стал. Я надеюсь, мы и дальше не потеряем друг друга из виду.

Ответ Сауда был неожиданным:

— Ты, может, и воспринимаешь меня как друга, но проблема в том, что я-то — нет. И я не желаю быть твоим другом. Или все, или ничего. Скажи честно, — внезапно обратился он ко мне, — ты сможешь когда-нибудь полюбить меня? Забыть своего Антона? Если да, то я все устрою, я тебе помогу с ребенком.

— Нет, — честно ответила я, потому что здесь лгать было нельзя.

— Я знал. Вот все и решилось, — смиренно произнес Сауд. — Это наша последняя встреча, Варвара. Я завтра уеду, и, надеюсь, ты последуешь моему примеру. А когда вернусь, я не хочу встретить тебя здесь.

— Это ультиматум?

— Считай, что да. Это ультиматум, но в твоих же интересах.

Минут пять мы сидели в тишине. Каждый думал о своем и боялся нарушить тишину неловкой фразой. Наконец Сауд произнес:

— Думаю, мы сказали друг другу все. Пора ехать.

Мы вместе вышли из ресторана и остановились в последний раз попрощаться.

— Спасибо тебе, Сауд, за заботу.

— Аллах с тобой. — Сауд развернулся и направился к машине. Я его окликнула и прокричала:

— А насчет Антона ты не прав. Он хороший!

Настроение было на нуле. Все-таки не каждый день теряешь друзей. А для меня Сауд стал хорошим другом. Мы с ним легко нашли общий язык и получали взаимное удовольствие от общения друг с другом. Честно говоря, я к нему успела привязаться, поскольку он был практически единственным человеком в Катаре, который искренне ко мне относился.

Не знаю: то ли я была подавлена потерей друга, то ли во мне бушевали гормоны, но слезы из моих глаз грозились извергнуться в любую минуту.

Войдя в номер, я услышала из ванной шум льющейся воды и обрадовалась, что Антон уже дома. Во всяком случае, не придется коротать вечер в одиночестве. Я с удовольствием села на диван, подняла повыше ноги, чтобы спали отеки, и стала его ждать.

Я оказалась классическим примером беременной женщины: настроение менялось каждую минуту. Еще совсем недавно я еле сдерживала рыдания, а уже сейчас довольно улыбалась, решив, что у меня все прекрасно: есть любимый человек, и я жду от него ребенка. О Сауде я даже не вспомнила. Что еще нужно для счастья? А для полного счастья надо было признаться в своей беременности Антону.

В ванной стало тихо. Антон должен был выйти с минуту на минуту. Чтобы не оказаться перед ним в неприглядном виде, я встала, подошла к зеркалу, пригладила волосы и пощипала себя за щеки, дабы придать лицу румянец.

За спиной послышались шаги. Я обернулась и взглянула на Антона. «Что-то не так», — кольнула мысль. Антон был угрюм и испытующе смотрел на меня исподлобья.

— Что-то не так? — вырвалось у меня.

— Не буду ходить вокруг да около, — грозно протянул Антон, так что я вся сжалась. — Кто такой Сауд?

У меня подкосились ноги, и я медленно сползла на диван. Кто и что мог наговорить Антону? Ведь никто не знал о нашей с Саудом дружбе.

«Хотя почему не знал? — метались в моей голове мысли. — Оксана же сказала, будто нам даже приписывали роман».

— Просто знакомый, с которым мы иногда встречались на конюшне.

— Тогда почему этот просто знакомый звонит нам в номер и приглашает тебя на встречу?

Этого поворота событий я не ожидала. Зачем Сауду понадобилось вновь искать меня и уж тем более спрашивать обо мне Антона? Он что, специально это сделал, чтобы отомстить мне?

— Ты с ним разговаривал? — Я попыталась прощупать почву, прежде чем что-то говорить в свою защиту.

— Не отвечай вопросом на вопрос.

От злого голоса Антона у меня по коже пробежали мурашки. Я была настолько растеряна, что никак не могла придумать разумного объяснения звонку Сауда.

— Мы с ним встречались, потому что он завтра надолго уезжает, а мы не успели попрощаться. — В итоге я решила, что частичная правда все же лучше, чем сплошная ложь.

— Так вы еще и встречались? — Лицо Антона исказилось от негодования.

— Ну да, — промямлила я. — Ты же сам сказал, что он звонил… Наверное, что-то забыл сказать. Он тебе что-то передал?

Антон молча подошел к телефону и нажал какую-то кнопку. Заговорил автоответчик:

«Варвара, здравствуй. Это Сауд. Мне тебя нужно обязательно сегодня увидеть. Давно не виделись. Я по тебе очень соскучился. Перезвони». Только сейчас я вспомнила, как, войдя в номер, не захотела отвечать на звонок и звонивший оставил сообщение. Из-за этой глупости теперь придется расплачиваться своими же нервами.

«Соскучился!» Что после этих слов должен был подумать Антон? Уж точно не то, что мне звонил хороший знакомый. И зачем Сауд так неосмотрительно оставил сообщение?

— Что ты на это скажешь?

— Скажу то же, что и говорила до этого. Сауд — мой хороший знакомый. Он завтра надолго уезжает, поэтому хотел попрощаться.

— Просто хорошие знакомые не оставляют подобных сообщений.

Во мне начал закипать праведный гнев. В конце концов, я не сделала ничего дурного! Почему я в очередной раз оказалась без вины виноватой?

— Антон, — я повысила голос, — я не считаю нужным оправдываться, потому что ничего плохого не сделала. А твои домыслы — это лишь твои домыслы.

За последнее время я к своему крайнему неудовлетворению обнаружила, что Антон жуткий ревнивец. На первых порах знакомства либо я этого не замечала, либо он хорошо это скрывал. В итоге же оказалось, что его ревность с каждым днем прогрессировала и иногда доходила до сумасбродства. Конечно, Антон еще не докатился до крайности: он давал мне свободу и доверял мне, но если ему вдруг что-то не нравилось или по какой-либо причине он видел в чем-то двусмысленность — тут же вставал на дыбы и показывал свой норов.

— Ты ничего мне о нем не говорила, — немного сдержаннее произнес Антон.

— Я посчитала, что тебе это будет неинтересно. Однажды я начала рассказывать тебе о Принцессе, о том, что уже учусь ездить на лошади, но ты совершенно не проявил к этому интереса. Скажи на милость, я что, должна была подойти и доложить: а ты знаешь, я познакомилась с мужчиной и его зовут Сауд?

— И все-таки ты могла бы как-то мне о нем сказать, — упрямился Антон.

— Наверное, могла, — согласилась я. — Но пойми, даже если я об этом и не сказала, то не из злого умысла, не для того, чтобы скрывать от тебя его существование. Просто это для меня не было важно.

Антон недоверчиво посмотрел на меня, словно маленький мальчик. Он уже был готов поверить моим словам, но упрямство мешало сделать это. Поэтому я предприняла очередной шаг — подошла к нему, обняла за шею и, посмотрев прямо в глаза, прошептала:

— Я люблю только тебя. Никто другой мне в этой жизни не нужен. Подумай, зачем я поехала за тобой? Терпела твое безразличие? Я же не мазохистка! Ну что, мир?

Антон растаял. Ему было приятно, что я уговариваю его помириться.

— Мир.

Он меня крепко поцеловал и расплылся в улыбке.

Сказать о ребенке опять не удалось.

Беременность протекала хорошо, если не принимать в расчет постоянное чувство голода, опухшие ноги и легкое головокружение по утрам. Доктор Али также не видел никаких причин для беспокойства.

«Вы идеальная пациентка», — шутил он, что отчасти было правдой, поскольку я не доставляла никаких хлопот.

Настораживало меня только одно — я сама пока не ощущала себя беременной, а точнее — будущей мамой. То есть физически уже давно прочувствовала, насколько непросто носить ребенка, а вот что касается моего духовного самосознания, то тут дело было гораздо сложнее. Я никак не могла свыкнуться с мыслью, что через несколько месяцев у меня появится малыш. Одна эта мысль приводила меня в панический ужас. Не то чтобы я не хотела ребенка. Нет. Просто меня пугала неизвестность.

В нашей жизни все когда-то случается в первый раз. Не всегда этот первый опыт оставляет приятные воспоминания. Но, по крайней мере, их можно постараться выкинуть из головы и забыть. Забыть ребенка нельзя, даже если я не буду получать радости от материнства. А я уже начала сомневаться, что из меня получится хорошая мать. Дело в том, что до сих пор я не испытывала к своему ребенку никаких чувств, а если быть совсем честной, я его не любила.

Сегодня доктор Али назначил мне очередной осмотр. Обычно я приходила на прием с утра, потому что, чем раньше сдашь кровь, тем быстрее можно поесть. А для меня этот вопрос теперь стал жизненно важным. Есть хотелось всегда, везде и неважно что. Если первые два месяца я недоедала, то теперь переедала. Все самое вредное стало для меня синонимом самого вкусного. Круассаны со сливочным маслом, спагетти, тортики — все это поглощалось в неимоверных количествах. Я уже начала опасаться, что моя беременность закончится тяжелой степенью ожирения.

— Как самочувствие? — весело спросил доктор Али.

— Даже не знаю, что ответить. Не хорошо и не плохо, — призналась я.

— Почему не хорошо? — просматривая последние записи, поинтересовался он.

— Очень странное ощущение внутри.

— Было бы странно, если бы его не было, разве нет? — улыбнулся он.

— Наверное. Но не думала, что все эти девять месяцев меня будет преследовать непроходящее ощущение дискомфорта.

Доктор Али отложил в сторону медицинскую карту и внимательно на меня посмотрел.

— Варвара, это естественно, что твои ощущения изменились. Постарайся с этим свыкнуться. Поверь, это совсем небольшая плата за то, что вскоре ты возьмешь на руки своего ребенка. Это счастье, которого ты никогда не испытывала и больше не испытаешь, потому что второй ребенок — уже не первый, и ощущения будут не те. — Доктор замолчал. По его лицу я увидела, что он задумался о своем. Глаза заволокла дымка, по губам пробежала едва уловимая улыбка. Но уже через несколько секунд его лицо вновь стало прежним, и он уже бодрым голосом, не терпящим возражений, сказал: — А сейчас пойдешь сдать анализы и на ультразвук.

Я уже собралась выходить, как доктор Али меня окликнул:

— Варвара, а где вы собираетесь рожать: в Катаре или на родине?

Если бы я знала, где теперь моя родина! Когда слышу это слово, то перед глазами переливается всеми красками Первопрестольная. Как мне хотелось хотя бы на денек домой, к маме! Посидеть у себя в квартире, за чайком поболтать с подругами, полежать с книгой на своем любимом диване. Я безумно скучала по дому… «А ведь мама, — только сейчас пришло мне в голову, — даже не знает о том, что станет бабушкой!»

Однако реальность была сильней желаний и воспоминаний. Поэтому вопрос доктора Али вернул меня к действительности. Мне сегодня же надо было рассказать Антону о моей беременности и решить, что мы будем делать.

— А если я буду рожать в Катаре, что от меня нужно? — вспомнив слова Сауда о том, что, будучи незамужней женщиной, становиться матерью в Катаре нельзя.

— Приехать ко мне в клинику, как только начнутся схватки, — пошутил доктор Али.

— Я имею в виду, как технически организовать роды, — не разделяя его веселья, серьезно переспросила я.

— Чтобы рожать у меня, нужно наблюдаться в моей клинике, заключить договор и оплатить его за два месяца до предполагаемых родов, нужны ваши с мужем паспорта и, — доктор Али нахмурился, словно что-то вспоминая, — свидетельство о браке.

Последние слова не то чтобы повергли меня в шок, нет, я уже была к этому готова, но невольно у меня вырвался стон. Доктор Али, испугавшись, что мне стало плохо, вскочил со стула и подбежал ко мне, хватая за руки.

— Опять головокружение? — усаживая меня на диван, заботливо поинтересовался он.

— Да, — привычно соврала я, чтобы не напрашиваться на лишние вопросы.

— Сейчас выпишу направление еще на пару анализов, — доктор Али подошел к своему столу и сосредоточенно начал писать. — Странно. Такие внезапные необоснованные головокружения… Все анализы в порядке, и ничего подобного быть не должно.

— Все уже хорошо, — поднимаясь, сказала я.

— Нет-нет! — вскричал доктор Али. — Нельзя так резко вставать! Вам надо отдохнуть.

— Это все, чем я занимаюсь последнее время, — отмахнулась я. — Думаю, мне просто надо поесть. Давайте ваши бумажки, пойду сдавать кровь.

Доктор Али неодобрительно посмотрел на меня и кинул вслед:

— Совсем себя не бережете! Подумайте хотя бы о ребенке.

Я приехала к доктору на такси и обратно решила прогуляться по набережной. Благо, клиника находилась в получасе ходьбы от отеля.

Людей, как всегда, на улице практически не было. Изредка попадающиеся навстречу прохожие смотрели на меня с некоторым недоумением, поскольку белая женщина, в одиночестве идущая по улицам Дохи, — это нонсенс.

Однако, всецело занятая своими мыслями, я не обращала никакого внимания на любопытные взгляды. Я была далеко от окружающей меня действительности — думала о своем будущем. Мне безумно хотелось знать, что будет со мной через год, когда уже родится ребенок. Изменюсь ли я? Получится ли из меня хорошая мать? Полюблю ли своего малыша? Каким будет мой ребенок? На кого будет похож? Будет это мальчик или девочка? Мне почему-то хотелось, чтобы это был мальчик, похожий на Антона. И вообще, будет ли его любить Антон? Правда, чтобы ответить на последний вопрос, мне для начала надо было рассказать Антону, что он скоро станет отцом. Я боялась это говорить по многим причинам. Одна из них и, наверное, главная — я не пережила бы, если его реакция оказалась бы не той, что я ожидала. А я хотела увидеть на его лице сумасшедшее счастье.

Я понимала, что тянуть с признанием бессмысленно и глупо. Пора расставить все точки над «i». Какой бы ни была реакция Антона, он вправе знать о том, что у него родится ребенок. Когда я дошла до отеля, то уже была твердо убеждена в необходимости разговора.

В лобби гостиницы меня оглушил гул десятков голосов. Каждое утро отель превращался в подобие муравейника. Сюда приезжали отдохнуть местные жители и приходили поесть туристы, здесь назначали деловые встречи бизнесмены. Высокие и низкие голоса мужчин и женщин, говорящих на разных языках, смешиваясь, превращались в странную мелодию, то нарастающую, то теряющую силу и постепенно затихающую.

«Сегодня вечером я все расскажу Антону», — без тени сомнения подытожила я и потянулась к кнопке лифта.

В следующий момент раздался треск, скрежет, и пол под моими ногами зашатался. Не удержавшись на ногах, я упала. В первые несколько секунд, осмотревшись кругом, я решила, что вновь потеряла сознание, потому что моим глазам предстала ужасающая картина. Этого не могло происходить наяву. Обморок, сон, что угодно, только не реальность. Но, ущипнув себя за руку, я поняла, что дело не во мне.

Люди вокруг меня тоже лежали на полу. Некоторые, отряхиваясь и с ужасом озираясь по сторонам, медленно поднимались на ноги. У многих на лице и руках виднелись порезы, из которых сочилась кровь. Повсюду валялись осколки битого стекла и какого-то мусора. Огромные витражные окна были выбиты, а крутящаяся деревянная входная дверь искорежена.

Уже через несколько секунд гробовое молчание, наступившее сразу же после непонятного взрыва, нарушилось криками, плачем и стонами. Оцепенение спало, и все зашевелились. Кто-то стал помогать раненым, кто-то побежал на улицу искать причину взрыва.

Минут через пять раздался вой сирен. К отелю подъехали десятки машин «скорой помощи» и полиции. Люди в форме быстро рассыпались по всем концам отеля и оцепили входы и выходы. Медики бегали по лобби с носилками, помогая тем, кто не мог подняться самостоятельно.

— Вам нужна помощь? — обратился ко мне мужчина в медицинской одежде.

Я неуверенно ощупала себя и, не почувствовав боли, ответила:

— Думаю, нет.

Попыталась подняться, но ноги меня не слушались. Мужчина помог мне встать и еще раз переспросил, нуждаюсь ли я в медицинской помощи. Так и не услышав внятного ответа, он оставил меня одну. Я решила подняться к себе в номер и вновь потянулась к кнопке лифта, но полицейский, стоящий около лифтовой площадки, покачал головой и категорично заявил:

— Нельзя.

— Но я здесь живу, — взмолилась я, потому что больше не могла видеть происходящего.

— До получения приказа я не могу пустить вас.

— Но что же мне делать? Куда идти? — чуть не плача, прокричала я.

— Не знаю, — ответил полицейский и опустил глаза. Он ничем не мог мне помочь.

Я отошла от лифтов, забилась в какой-то угол и молча стала наблюдать за разверзнувшимся адом. Меня начало трясти, и хотя умом я понимала, что нужно пойти и оказать посильную помощь нуждающимся, оцепенение сковало меня по рукам и ногам. Мозг отказывался воспринимать страшную действительность, словно я была зрителем какого-то фильма ужасов.

Совершенно случайно мой взгляд зацепился за знакомый силуэт. В следующий миг я вскочила на ноги и, как сумасшедшая, с криком бросилась в сторону лестницы.

— Антон! — От страха, что он меня не услышит и пропадет из виду, я заорала во все горло, пытаясь перекричать стоящий вокруг меня шум.

Антон рассеянно посмотрел вокруг и, увидев меня, рванулся навстречу. Его белая рубашка была покрыта ярко-алыми пятнами крови.

— Ты ранен? — в ужасе уставилась я на его грудь.

— Это не моя кровь, — отмахнулся он. — С тобой все в порядке?

— Да, — продолжая дрожать, ответила я.

Антон был не то растерян, не то занят своими мыслями. Убедившись, что со мной все хорошо, он начал искать кого-то глазами.

К нему подбежал мужчина в военной форме и что-то сказал на арабском языке. Антон кивнул в знак согласия и обратился ко мне:

— Иди в номер и жди меня там.

— Ты понимаешь арабский? — испытав очередной шок, пролепетала я.

— Не время, — грубо прервал он меня, — я сказал: иди.

— Но меня не пускают! — испугавшись его тона, оправдалась я.

— Кто? — не понял Антон.

— Там стоит полицейский и никого не пускает наверх.

Антон схватил меня за руку и поволок сквозь весь хаос к лифтам. Вновь увидев меня, полицейский преградил нам путь, но Антон громко крикнул ему по-арабски, тот что-то ответил, вытянулся в струнку и не пытался нам больше мешать.

— Он сказал, лифты работают. Езжай, — бросил Антон и развернулся.

— А ты? — крикнула я ему вслед.

— Я скоро приду. Жди меня, — не оборачиваясь, крикнул он в ответ и исчез.

Войдя в номер, я рухнула на кровать и разрыдалась. Моя психика не выдержала этого безумия. Десятки, сотни раз я видела подобную картинку в экстренных новостях или в художественных фильмах, но никогда даже не допускала мысли, что окажусь в подобном ужасе. Я до сих пор находилась словно во сне. Все казалось нереальным и ненастоящим, и я ждала, что в какой-то момент все померкнет и исчезнет, а потом снова начнется неторопливая и спокойная жизнь, к которой я привыкла.

Однако вой сирен за окном категорически отвергал мои надежды. Я встала с кровати, вышла на балкон и посмотрела вниз. Недалеко от центрального входа в отель стояли две машины, обуглившиеся, залитые пеной. Они были оцеплены полицейскими, числом не меньше трех десятков, а каждую минуту, включив сирену, от отеля отъезжала «скорая помощь».

Я вернулась в комнату и присела на край дивана. Сколько я так сидела, не знаю. Но постепенно сирены смолкли, на улице вновь стало тихо. Через какое-то время ключ в дверном замке щелкнул, и в комнату вошел Антон.

Он был в той же рубашке, лицо и руки испачканы, взгляд опустошен. Антон отрешенно посмотрел на меня, подошел к бару, достал бутылку виски, налил и залпом осушил полный стакан. Озлобленный, холодный вид Антона меня пугал. Было даже страшно спрашивать о чем-либо. Он сел напротив меня в кресло и уронил голову на грудь. С отвращением глядя на его испачканную кровью рубашку, я все же решилась заговорить:

— Антон, меня пугает эта рубашка. Сними ее, пожалуйста.

Он осмотрел себя, встал и направился в ванную. Через некоторое время я услышала шум воды и с удовлетворением вздохнула: по крайней мере, меня больше не будет шокировать запекшаяся кровь на его лице и руках.

Антона не было минут двадцать. Он вышел чистый, но в том же подавленном настроении. Налив себе второй стакан виски, обернулся и спросил:

— Будешь?

Если бы не мое положение, я бы с удовольствием напилась до потери сознания. Но, будучи беременной, не могла себе этого позволить, поэтому мотнула головой:

— Нет.

— Зря, — делая большой глоток, произнес Антон. — Лучше выпей.

— Не хочу.

— Дело твое, — пожал он плечами и сделал очередной глоток.

— Что это было? — рискнула спросить я.

— Теракт.

— Но как такое может быть! — воскликнула я. — Катар — это же не Ирак, в конце концов.

— Если быть точнее — это убийство, — не поднимая на меня глаз, пояснил Антон.

— Убийство? Кого же убили?

Антон назвал фамилию. Имя мало о чем мне говорило, поэтому я продолжила задавать вопросы:

— А кто это?

Антон явно не хотел обсуждать случившееся, но, понимая, что от меня ему не отвертеться, начал говорить:

— Бывший член бывшего чеченского правительства.

Я сразу же вспомнила слова Ляйсан о том, что натовские спецслужбы скрывают чеченского террориста.

— Террорист? — спросила я.

Антон как-то удивленно посмотрел на меня и странно ответил:

— Террорист он или не террорист, не известно. Человек искал политического убежища, но его и здесь достали.

— Кто?

Антон вздохнул и нехотя ответил:

— Спецслужбы.

У меня в голове все перемешалось. Я не понимала, почему Антон так немногословен. Было ясно, что он многое знает, но почему-то скрывает от меня.

— Антон, о каких спецслужбах ты говоришь? — Я решила выяснить все до конца.

Он сурово посмотрел на меня и произнес:

— Варвара, я не хочу и не могу говорить об этом.

И тут меня прорвало.

— Что значит не можешь и не хочешь?! — даже не пытаясь сдерживать свои эмоции, закричала я не своим голосом, так что Антон испуганно посмотрел на меня. — Ты знаешь, что я пережила? Я чуть не погибла! А он, видите ли, не может! Я, в конце концов, имею право знать, что произошло! Раз ты что-то знаешь, то просто обязан рассказать мне.

В глазах Антона промелькнуло плохо скрываемое раздражение. Ему явно не понравились мои слова и тон, которым я с ним говорила. Но, как ни странно, он не вспылил в ответ, не начал возмущаться, а, допив виски и поставив стакан на стол, наклонился ко мне и начал говорить:

— Хочешь все знать? Тогда слушай. Бывший министр чеченского правительства. Разыскивается российскими спецслужбами, которым дано указание уничтожить его. В Катаре он просил политического убежища, но власти медлили с ответом, поэтому пока он был под защитой натовских спецслужб.

Антон остановился, потер рукой воспаленные глаза и продолжил:

— Как ты сама, наверное, уже поняла, натовцы не справились со своим заданием. Их подопечный скончался на месте, охранники с тяжелыми ранениями доставлены в больницу, пострадали еще десятки ни в чем не повинных людей. Теперь ты знаешь все. Довольна?

Только теперь я поняла, что на самом деле не знаю ничего. Почему Антона так раздражали мои вопросы? Почему он знал о возможности теракта, но не говорил мне? И вообще, откуда он все это знает?

По прошествии многих месяцев Антон так и оставался для меня загадкой. Оказывается, все, что мне известно о нем, — только верхушка айсберга. Я видела лишь внешнюю красивую оболочку, которая меня подкупила и усыпила мою бдительность. Я растаяла и полностью доверилась ему, даже не ставя под сомнение его слова и поступки. А надо было задуматься давно. Задуматься серьезно — еще тогда, в Москве, когда против него были выдвинуты обвинения в шпионаже, когда ему было отказано во въезде в Россию. А он клялся и божился, что все это ложь, выдуманная из-за конфликта между акционерами ради коммерческой выгоды, ради того, чтобы лишить его поста генерального директора совместного российско-итальянского предприятия. Кто же тогда лгал?

С моих глаз спала пелена. Передо мной ясно и четко проступила реальная картина. Несмотря на все заверения в том, что он не агент спецслужб, Антон каким-то образом связан с ними. Натовскими или итальянскими — это уже не важно. Иначе откуда бы он знал все то, что рассказал мне? Я была уверена, что раньше он обманывал меня. Зачем и почему, не знаю. Вполне возможно, потому что действительно любил меня и боялся потерять, сказав правду. Но это меня уже не трогало. Я чувствовала себя обманутой и преданной. Все, что мне сейчас хотелось сделать, — это узнать всю правду, какой бы горькой она ни была. Антон просто обязан был мне теперь все объяснить.

— Ты работаешь на спецслужбы? — напрямую спросила я.

Антон долго молчал и не поднимал глаз. По его лицу невозможно было понять, о чем он думает. Лицо оставалось абсолютно непроницаемым. Я не торопила Антона с ответом — догадывалась, что ответ дается ему с трудом и большими сомнениями. Чувствовала, что если не буду на него давить, то услышу правду, а если начну скулить, плакать или кричать, то в ответ получу очередную красивую ложь. Наконец он заговорил:

— Я собирался сказать тебе об этом еще в Москве, перед тем как уехать в Рим. Не думал тебя обманывать. Я не мог тебе сказать всей правды по многим причинам. Пойми сама, моя работа подразумевает молчание. Но главная причина — я не хотел потерять тебя. Ты так сильно переживала, и я не решился расстраивать тебя еще больше. К тому же я очень хотел, чтобы ты ко мне приехала в Италию… — Он замялся. — Сомневаюсь, что, узнав всю правду, ты решилась бы на этот шаг.

— В чем же заключалась правда, которую ты мне так и не сказал? — продолжала настаивать я.

— У меня действительно закончилась рабочая виза, поэтому я не мог оставаться в России, — неопределенно начал Антон.

— Не юли, — прервала его я. — Мне не нужны басни. То, что у тебя закончилась виза, что тебе не продлили контракт, что тебя обманули и подставили, я уже слышала не раз. Я сыта этим по горло. Скажи мне, в конце концов, правду! Я имею право ее знать.

— Я не шпион и не разведчик, — начал Антон. — Да, в некотором роде я связан с секретными службами, но моя работа заключается лишь в сохранении и отстаивании интересов итальянского государства в совместных экономических проектах. Я работаю, как все. С той лишь разницей, что согласовываю принятие важных решений со своим правительством.

Антон замолчал в ожидании моей ответной реакции. Главное было озвучено, все остальное уже не имело значения.

— Значит, тогда в Москве ты меня обманул. Ты шпионил в пользу Италии, — не спрашивала, а констатировала я.

— Я не шпионил. Я просто тогда не сказал всей правды.

— Нет, — упрямо покачала я головой, — ты меня обманул. Ты не молчал в ответ на брошенные в твой адрес обвинения, ты их отрицал. Причем отрицал категорично, так что у меня даже не было сомнений в твоей виновности. Как я могу быть уверена, что ты и сейчас не врешь мне? Может, ты вновь сочинил прекрасную легенду? А правда так и останется для меня тайной за семью печатями.

И без того бледный и мрачный, Антон побелел еще сильнее. На висках проступили и запульсировали голубые вены. Он нервно сглотнул и напряженно посмотрел на меня, словно обвиняемый в ожидании приговора.

— Ты меня обманывал с самого начала, — продолжала я. — Еще когда мы познакомились. Ничего не говорил о себе, о работе, о родителях, о том, где живешь. Ты лишь требовал слепой веры в тебя, чего, собственно говоря, и добился. Уж не знаю, может, вас различным способам убеждения и всяким другим штучкам обучают в разведке или, не знаю, где ты там работаешь, но в итоге ты своего добился. Я, как в гипнозе, шла за тобой, а мои редкие попытки выйти из-под твоего влияния всегда заканчивались провалом. Сам посуди, я уехала от тебя из Омана. Думала, что навсегда и безвозвратно. Но стоило тебе появиться передо мной, как я вновь мчусь за тобой на край света. Что это, если не гипноз?

Антон жалобно посмотрел на меня и подавленно спросил:

— А как же любовь? Ты не принимаешь в расчет любовь?

— Опять начинаешь? — зло прошипела я. — Опять пытаешься зацепить меня? Я больше не проглочу наживку, не получится поймать меня ни на жалость, ни на сочувствие, ни на что!

— Пожалуйста, Варвара, — взмолился Антон, — не надо так со мной. Ты же сама знаешь, у меня сегодня не самый лучший день.

— Не уходи от темы, — пригрозила я. — Я знаю все твои уловки. К тому же у меня сегодня тоже не самый лучший день!

— Скажи спасибо своим соотечественникам, — бросил в сердцах Антон.

— За что же? — не поняла я.

— Они убили человека.

— Это не человек, а убийца. А ты, что же, на его стороне? — ощетинилась я.

— А ты не подумала о том, что они тоже убийцы?

— Они выполняли свою работу.

— Я тоже выполнял свою работу, — тихо произнес Антон.

— Да, только они пытались обезвредить опасного преступника и убийцу, а ты его защищал!

— Я никого не защищал! Я так же, как и ты, случайно оказался недалеко от места взрыва. А вот кто преступник, а кто нет — решает суд.

— Так вы же сами прятали его от правосудия. Если бы его выдали российской стороне, не пришлось бы принимать крайние меры, — как профессионал заговорила я.

— Если бы не знал тебя, то подумал бы, что ты причастна к случившемуся.

— Что, испугался? — злорадствовала я. — Вот, представь себя на моем месте.

— Я тебя не боюсь, — умоляюще посмотрев на меня, произнес Антон, — я тебя люблю. Знаю, что ты мне не веришь, и сам в этом виноват. Все время думал о тебе, совершенно потерял голову, что недопустимо в моей работе. Я сам устал от бесконечной лжи. Каждый день мне хотелось признаться тебе во всем, но, зная твой характер, я понимал, что ты не простишь мне обмана. Поэтому продолжал молчать. Получился замкнутый круг, который у меня не было сил разорвать. Но я молчал не из злого умысла. Когда ты уехала из Омана, я в первый момент даже вздохнул облегченно, потому что теперь мне не надо было ничего тебе объяснять. Все решилось само собой. Ты просто ушла из моей жизни. Но с каждым днем мне становилось без тебя все хуже и хуже. Я начал пить. И боюсь, спился бы совсем, если бы не решил тебя вернуть. Пришлось просить разыскать тебя.

— Тебе разве не Фаина сказала, где я? — удивилась я.

— Нет. Фаина узнала о твоем местонахождении позднее. Я задействовал свои силы для поиска.

В голове всплыло странное знакомство с Дмитрием — его неожиданное появление и еще более внезапное исчезновение.

— Это был Дмитрий?

Антон кивнул.

— Ты его подослал, чтобы проверить меня на прочность? Не изменяю ли я тебе?

— Ради бога. Не обвиняй меня во всех грехах! Я просто просил его разыскать тебя и понаблюдать до моего приезда.

— Как много нового я узнаю! — вырвалось у меня. — Ничего не хочешь добавить?

Антон снова тяжело вздохнул, но промолчал.

— А зачем тогда в Дубае ты сказал, что не хочешь снова начинать отношений?

— Это была уловка. Я знал, что ты борец и так просто не сдашься. Если бы я приполз к тебе на коленях, ты бы меня выставила, — со вздохом произнес Антон.

— Значит, опять обманул? — поникла я.

— Да, — признался он.

— И как долго ты собирался водить меня за нос?

— Не знаю, — глядя мне прямо в глаза, проговорил он.

— Ну хотя бы сейчас ты меня не обманываешь? — тяжело вздохнула я.

Антон печально опустил голову.

— Признайся, на кого ты работаешь?

— НАТО.

— Значит, в Москве ты все-таки шпионил в пользу этой организации?

Антон немного помялся, но, в конце концов, ответил:

— Шпионажа никакого не было. Я был подставным лицом. Моя задача состояла в том, чтобы начать активные реформы внутри корпорации и тем самым вызвать неудовольствие российских акционеров. Они должны были захотеть избавиться от меня любым способом и кинуть на это все свои силы. Таким образом мы отвлекли их внимание от другой, более важной для нас сделки.

Я слушала Антона и с каждым его словом все больше и больше расстраивалась. Антон же продолжал свое признание:

— Я узнал, что мной заинтересовались российские спецслужбы, поэтому уехал в Италию. Но главное, что нужная нам сделка была заключена, а моя миссия закончена. Мне незачем было возвращаться.

— Значит, ты мог вернуться, но специально не сделал этого? — Я была потрясена этим фактом.

— Нет, я тебе не лгал, — категорично заявил Антон. — В сотый раз повторяю — я действительно не мог вернуться в Москву. Российские акционеры рьяно взялись за мою персону и, узнав о моем отъезде, все-таки аннулировали трудовой договор. А без него, как ты уже знаешь, мне не продлили рабочую визу.

— Но тебе этого и не надо было…

— Не надо, — повторил Антон и добавил: — Видишь, в этом я тебя не обманывал.

— Честь тебе и хвала! — иронично заявила я.

— Единственное, что жутко меня расстраивало, — это то, что рядом не было тебя. Мне было даже страшно подумать, что мы никогда больше не увидимся.

— Поэтому ты решил на мне жениться?

— Да, — кивнул Антон. — Это была единственная возможность заставить тебя уехать из России. И то мне пришлось помучиться. Ведь ты терзалась сомнениями до самого отъезда.

— И не зря терзалась, — подытожила я. — Когда я приехала, то острая необходимость в свадьбе отпала, и ты передумал жениться.

— Я не передумал, — торопливо начал оправдываться Антон. — Просто я вновь окунулся с головой в работу, и у меня совершенно не было времени ни на какие торжества. А мне хотелось, чтобы ничто не отвлекало меня от этого важного события. Вот я и решил повременить. А затем — быстрый отъезд в Оман. Конечно, можно было пойти и просто расписаться в муниципалитете, но я обещал тебе свадьбу, а не будничную церемонию.

— Поэтому взял меня с собой в Оман в качестве любовницы, — резюмировала я.

Антон поморщился, но не стал спорить:

— Я решил, что в мой ближайший отпуск мы вернемся в Рим и наконец-то устроим торжество.

— И тут я все испортила! Взяла и уехала!

— Между прочим, да. Ты начала злиться по поводу и без. Постоянно срывалась на мне, не давала спокойно жить и работать.

— А ты не думал, что злилась я все-таки по поводу? Причины-то были. И между прочим, достаточно веские.

Антон задумался.

— Я старался, как мог. Делал для тебя все. Мы бы обязательно поженились, но просто чуть позднее, когда вернулись в Италию.

— Все, что ты говоришь, — это классические отговорки мужчины. Я не настолько глупа, чтобы этого не видеть.

— Почему ты мне не веришь? — всплеснув руками, взмолился Антон.

— А разве после всего услышанного должна? — удивилась я и с недоумением посмотрела на него.

Антон молчал.

— Объясни, пожалуйста, последнюю вещь, — начала я.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Если ты имеешь отношение только к экономическим вопросам, как ты меня только что уверял, то почему оказался в эпицентре взрыва? Откуда ты знаешь, что российские спецслужбы должны были уничтожить этого человека? Про то, что натовские спецслужбы его прячут? Как такое может быть?

— Человек — не иголка в стоге сена. Естественно, я знал про это… — медленно, словно обдумывая каждое слово, начал Антон.

Я его уже не слушала. В голове шумело.

— Ты же клялся и божился, что никогда мне не лжешь? Кто ты? Кто ты на самом деле? — прервала я Антона.

Снова воцарилось молчание. Мы долго сидели в тишине, избегая взглядов друг друга, как будто бы стеснялись находиться вместе. Мне стало страшно. Страшно оттого, что я чувствовала, как от меня быстрыми шагами отдаляется мое счастливое будущее. Теперь я уже никогда не смогу радостно и беззаботно смеяться и наслаждаться жизнью. И все потому, что в этот момент я решила уйти от Антона. На сей раз — навсегда.

Я медленно встала и направилась в спальню. Тянуть было нельзя. Если я задержусь хотя бы еще на один час, Антон снова уговорит меня остаться. Я не могла противостоять его силе убеждения, поэтому решила бежать и чем быстрее, тем лучше.

Я стояла в спальне и собирала чемодан, когда Антон вошел в комнату. Не сводя с меня глаз, он облокотился о дверной косяк и стал наблюдать за мной.

Уже когда я начала застегивать молнию на чемодане, он тихо, как будто сам для себя произнес:

— Ты уходишь.

Я обернулась и, увидев подавленное и несчастное выражение лица Антона, в первый момент пожалела его. Но лишь в самый первый. Больше в моей душе жалости места не было.

— Я уезжаю, Антон. Думаю, нам не суждено быть вместе. Первый раз я сделала ошибку, согласившись приехать к тебе в Рим. Второй раз я ошиблась, когда решила во что бы то ни стало вернуть твою любовь и вновь поехала за тобой. Больше ошибок я делать не хочу. Хватит.

Антон не шелохнулся, на лице не отразилась ни одна эмоция, он был холоден и спокоен.

— Наверное, ты права, — наконец произнес он. — Мы с тобой все время как на войне: что-то друг другу доказываем, нападаем, защищаемся. Пора это прекратить.

В оцепенении я слушала, как Антон спокойно, без эмоций говорит мне все это. Только что он клялся в вечной любви, а уже сейчас готов без терзаний расстаться со мной.

Но чего я, собственно, ожидала? Это ведь я решила уйти. А дело было в том, что, хотя сама я говорила страшные и жестокие слова, в ответ подсознательно хотела слышать совершенно иное. Я желала, чтобы Антон умолял меня остаться, не бросать его. Ведь если мужчина хочет удержать женщину, он это может сделать.

Я подняла чемодан и поплелась к входной двери. Антон не шелохнулся. Уже открыв дверь, я обернулась и спросила:

— Значит, ты еще и по-арабски говоришь?

— Говорю, — кивнул Антон.

— Чего еще я о тебе не знаю? — задала я вопрос, ответ на который мне уже не был нужен.

Вместо ответа Антон опустил глаза.

Я села в такси и замерла, потому что не знала, что делать и куда ехать. У меня не было здесь ни друзей, ни близких знакомых, которые могли бы меня приютить. Все было чужое, этот город так и не стал мне домом.

«Дом? — спросила я сама себя. — Я хочу домой!»

— В аэропорт, — сказала я таксисту и устало откинулась на спинку сиденья.

Июльская жара в Москве невыносима. Хочется сбежать из этого пропахшего копотью города в прохладу ближайшего лесного массива и не возвращаться оттуда до наступления осени.

Раскалившийся от солнца и выхлопных газов воздух не дает дышать полной грудью и дурманит голову. Если в полдень выйти на улицу, то можно не только почувствовать, но и увидеть движение воздуха. Он словно прозрачная пленка затягивал собой все улицы, дома и машины. Асфальт под ногами плавится и источает тяжелый запах. А отсутствие хотя бы легкого ветерка делает хождение по улицам невыносимым.

Я сидела дома и смотрела телевизор. Последнее время я редко выходила из дома. Ноги опухли до такой степени, что с трудом влезали в тапочки. А тазобедренные кости болели при любом движении, даже когда я ложилась и вставала с кровати. Через пару недель мне предстояли роды.

Я вернулась домой в тот же день, что ушла от Антона. Прямого рейса в Москву не было, поэтому летела через Париж. Но меня это не смущало. Главным было поскорее улететь из Катара и оказаться у себя на родине, где все знакомо и привычно, где рядом будут родители и друзья, которые меня всегда поймут и поддержат.

Родные стены всегда успокаивают. Вот и я, оказавшись в своей квартире, уснула сном младенца и проспала практически весь следующий день. Никто не знал, что я вернулась, поэтому проснувшись и придя в себя, я решила, что пора всех оповестить о своем приезде. В первую очередь надо было встретиться с мамой.

Услышав мой голос, она очень обрадовалась:

— Доченька, как хорошо, что ты позвонила! Как твои дела?

— Хорошо, мам. — Я решила сразу не шокировать ее новостями.

— Как Антон? — поинтересовалась моя внимательная мама.

— Нормально. Ты знаешь, мам, я завтра прилетаю в Москву и очень хочу тебя увидеть.

— Что-то случилось? — почувствовав подвох, забеспокоилась мама.

— Давай при встрече? — взмолилась я.

Самым сложным для меня было сказать маме даже не то, что мы расстались с Антоном, а то, что я ждала от него ребенка. Во-первых, я не говорила ей об этом несколько месяцев, и конечно же ее это могло обидеть. А во-вторых, меня беспокоило, как она воспримет новость о том, что ее дочь станет матерью-одиночкой.

На удивление, родители не устраивали сцен, не было истерик и даже расстроенных лиц. Они приняли мою беременность как свершившийся факт, который не требует развития дискуссии.

«Ребенок? — переспросил папа. — Очень хорошо. Давно мечтал стать дедом».

Об Антоне никто не спрашивал. Родители все поняли без слов и не стали мучить меня вопросами, почему так случилось. Я знала, что рано или поздно мама спросит обо всем, но сейчас она мне дала передышку, в которой я очень нуждалась, поскольку говорить об Антоне не было ни душевных, ни физических сил.

Подруги примчались ко мне после первого же звонка. Правда, к привезенному ими вину я так и не притронулась. Зато мы поговорили по душам. Я рассказала им все до мельчайших подробностей. Они со мной в унисон плакали и смеялись. В тот вечер слезы лились рекой, зато мне полегчало, и я уже спокойно могла думать и говорить об Антоне.

Постепенно жизнь вошла в свое русло. Я позвонила своему бывшему начальнику и попросила вновь взять меня на работу. В чем он, спасибо ему за доверие, не отказал. Игорь Валентинович — мужчина умный, поэтому не стал выяснять причину моего возвращения, а вот полчище злорадных сотрудников, с завистью смотревших на меня, когда я уезжала в Италию, теперь с радостью потирали руки. Но я терпела и старалась не обращать на них внимание. Работа спасала меня от грустных и ненужных мыслей. Я отдавалась работе без остатка и пропадала там днями и вечерами.

Вернувшись в Москву, я сразу же возобновила свою помощь детишкам из Центра гематологии, которая раньше была для меня частью повседневной жизни. Я искренне обрадовалась, когда узнала, что за время моего отсутствия несколько моих подопечных выздоровели и уехали домой. Как бы глупо и странно ни звучала эта фраза, но я надеялась, что больше никогда их не увижу.

В какой-то момент я даже почувствовала себя счастливой оттого, что вновь могу творить добро, а не сидеть без дела, словно кисейная барышня в ожидании суженого. Когда в тебе нуждаются, тебя ждут и хотят видеть — это придает сил и заставляет не думать о своих собственных обидах.

Я стала навещать детишек два-три раза в неделю, а в остальные дни металась по городу в поисках какого-нибудь благородного спонсора, которых становилось все меньше.

В связи с кризисом все благотворительные фонды, оказывающие поддержку детишкам, попали в сложную финансовую ситуацию. Трудностей было много: и отсутствие живых денег на закупку лекарств, и сложности с размещением родителей в Москве, и недоступность билетов для приезда в Центр на лечение, и множество других препятствий на пути к обретению здоровья. Я помогала, чем могла, но каждый раз жутко расстраивалась, сознавая, что помощь, оказанная мной, — всего лишь капля в море. Спонсоры же постепенно уходили в небытие. И винить их за это было нельзя, поскольку им самим приходилось выживать.

Жизнь вновь стала прежней, только я была уже не та, что раньше. Я чувствовала, что изменилась, повзрослела, стала сдержанней и спокойней. Перестала реагировать на многие раздражители, которые раньше могли бы вывести меня из себя в долю секунды. Меня поглотила апатия. Очень многое стало безразлично. Даже моя неугомонная подруга Нонна не сумела вывести меня из этого состояния.

— У тебя депрессия, — подытожила она. — Если бы ты не была беременна, я бы тебе привезла хорошие лекарства. Сама сидела на них после развода. Но с тобой одни сложности.

— Ты называешь сложностью мою беременность? — безразлично поинтересовалась я.

— Ну вот опять! — вздохнула Нонка. — Потухший отрешенный взгляд. Я уже не знаю, чем тебя растрясти.

— А ты не тряси.

— Варечка, ну чем тебе помочь? — взмолилась Нонна.

— Ты мне уже помогаешь тем, что ты со мной рядом. Одна я давно бы сошла с ума.

— Может, сходим в ресторан? — предложила подруга.

— Нет. Я сегодня еду в Центр к своим детишкам.

Нонна уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но осеклась и с сомнением посмотрела на меня:

— Варя, может, не стоит окружать себя печалью. Ты так никогда не выкарабкаешься из депрессии.

— Во-первых, у меня нет депрессии, а во-вторых, если бы ты съездила хотя бы раз со мной к этим детям, то уже никогда не смогла их бросить.

Нонна со мной никуда не поехала. Она человек-праздник и чужое горе ее подавляет. Она предпочитает его не видеть. Вполне возможно, она права, избегая бед и несчастий. Хотя, думаю, Нонка просто не выдержала бы подобного стресса.

В один из душных вечеров мне позвонила Мила. Я не видела свою подругу больше года. С тех самых пор, когда навещала ее в Нью-Йорке, где она ожидала рождения своего малыша от суррогатной матери, умудрившись при этом в то же самое время забеременеть сама. После перенесенной операции по удалению одного яичника врачи поставили на Миле крест, заявив, что у нее никогда не будет детей. Однако ровно через год назло всем скептикам Мила явила свету сразу двух малышей, доказав тем самым, что невозможного в нашей жизни не бывает. Главное — очень хотеть и стремиться к желаемому.

Поскольку у меня не было сил куда-то идти, Мила приехала ко мне. Она выглядела, как всегда, шикарно. Цветущая молодая женщина, довольная жизнью. Все та же подтянутая фигура, несмотря на грядущие сорок лет и недавние роды, высокая упругая грудь, несмотря на кормление ребенка, и блестящие длинные волосы, несмотря на дефицит микроэлементов в крови недавно родившей женщины.

У Милы были потрясающие новости. Как она и мечтала, у нее родились две дочки. Одну она родила сама, а вторую практически в это же время родила суррогатная мать. Разница была всего в несколько дней. Врачи предлагали Миле выбрать для дочек одну из дат, чтобы в будущем ни у девочек, ни у их окружения не возникало вопросов. Однако Мила твердо решила, что жизнь ее дочек не будет начинаться со лжи, поэтому в свидетельствах о рождении у каждой была записана своя дата появления на свет.

Мила вернулась из Америки в Россию и уже смирилась было с ролью одинокой мамы, но неожиданно появился Руслан, отец ее ребенка, и предложил выйти за него замуж.

Случилось то, что должно было рано или поздно случиться. Его жена, которая давно болела, умерла. Она знала, что у ее мужа были романы, и относилась к этому с женской мудростью и удивительным спокойствием. Уже практически перед самой ее смертью Руслан признался, что у него родился ребенок. И жена нашла в себе силы просить его не бросать малышку и жениться на той женщине, которая родила ему дочь. Руслан, долгие годы остававшийся рядом со смертельно больной женой, которую считал своим лучшим другом, не посмел ослушаться.

Однако проблемы оставались. Дети Руслана, несмотря на просьбу матери принять новую жену Руслана, так и не пошли с ней на контакт. Наоборот, всеми силами пытались выжить ее из семьи. Не простили они и отца. Но Мила и Руслан надеялись, что время лечит, и дети рано или поздно его поймут.

Несмотря на семейные распри, Мила была счастлива. Руслан не только безумно любил свою родную дочь, но принял и полюбил девчушку, отцом которой был неизвестный мужчина, выбранный из списков доноров спермы. Обе девочки были в равной степени окружены заботой, вниманием и любовью.

На следующий день я решила съездить к Миле сама. Уж больно мне хотелось увидеть ее дочурок. Обе оказались как две капли воды похожи на Милу. Те же белокурые волосики и большие голубые глаза. Я прекрасно поняла Руслана: разве можно кого-то из них любить больше, а кого-то меньше?

— До чего же они сладкие, — улыбнулась я в ответ на обращенные ко мне беззубые улыбки малышек.

— Тебе тоже не долго осталось ждать, — бросив взгляд на мой уже достаточно округлившийся живот, заметила Мила.

— Пять месяцев.

— Кто у тебя будет, знаешь?

— Точно не понятно. Наверное, мальчик.

— Это хорошо.

— Да, я хотела мальчика. И чтобы он был похож на Антона. Правда, это было еще до моего разрыва с ним. Теперь даже не знаю, обрадуюсь ли, если мой ребенок окажется похож на него.

— Поверь мне, — со знанием дела сказала Мила, — когда малыш родится, тебе будет все равно, на кого он похож.

Я лишь пожала плечами на это замечание.

«Сомневаюсь, что мне будет все равно, — подумала я, — каждый раз буду вздрагивать, видя перед собой копию Антона».

Мила была задумчива. Она ушла на кухню, чтобы заварить чай, а когда вернулась, то сразу же спросила меня:

— Антон знает, что станет отцом?

— Нет, — нехотя ответила я.

— Почему ты не сказала ему об этом?

— Почему ты не говорила Руслану о том, что ждешь ребенка? — ответила я вопросом на вопрос.

— Ты знаешь, у меня были веские причины.

— Значит, у меня тоже есть веские причины, — раздраженно ответила я.

Мила замолчала и начала разливать по чашкам чай, но по ее лицу было видно, что она не закончила неприятный для меня разговор.

— Варвара, я тебе очень благодарна за одну вещь, — начала она. — Я благодарна тебе за то, что ты уговорила меня объясниться с Русланом и рассказать о моей беременности. Если бы я тогда этого не сделала, то у моих дочек сейчас не было бы отца.

— С чего ты взяла, что моему ребенку нужен отец? — Я негодовала из-за того, что Мила лезла ко мне с советами.

— Вспомни свои слова. Ты меня убеждала, что даже если мы с Русланом не будем вместе, то отец детям нужен. Я тебе повторяю лишь то, что ты говорила сама.

— Это не имеет никакого отношения к существующей действительности, — упрямилась я.

Мила не отступала:

— Варвара, не спеши, пожалуйста, с выводами. Подумай. Ведь это касается не только тебя, но и твоего малыша. Он тебе не простит, что ты лишила его отца. Вам надо постараться забыть взаимные обиды и стать для малыша хорошими родителями.

— Подумаю, — буркнула я в ответ, чтобы прекратить неприятный разговор. На самом деле я уже давно все для себя решила: Антона в моей жизни больше не будет никогда.

Я смирилась с тем, что буду растить ребенка одна. Это решение мне далось нелегко. Я думала о том, чтобы позвонить Антону и сказать правду, ведь он действительно имел право знать, что у него будет ребенок. Но чем больше я размышляла над этим, чем дольше откладывала этот звонок, тем больше сомневалась, что это нужно мне и моему малышу.

Антон живет в другой стране, у него непростая работа, он все равно не сможет быть рядом со своим ребенком. Я решила, что свидания урывками будут наносить малышу больший вред, чем их полное отсутствие. Лучше знать, что у тебя нет отца, чем жить в постоянном ожидании редкой мимолетной встречи.

На первых порах мне помогут родители. Они и сейчас рьяно взялись за подготовку к появлению малыша. Я не думала ни о каких роддомах, кроватках, пеленальных столах, присыпках и подгузниках. Все делала мама. Эта поддержка меня успокаивала: в конце концов, я не оказалась один на один со своим горем. Мои родители приняли ситуацию таковой, какая она есть.

Прощаться с прошлым вообще тяжело. Мне же было очень важно проститься не просто с любимым человеком, но и с разочарованиями, которые принесла наша любовь. А забыть боль и обиду сложнее. Однако я прекрасно понимала, что пока не порву с прошлым, не смогу начать новую жизнь. И я старалась. Старалась, как могла. Но не всегда получалось. И если днем я настолько себя загружала работой, что даже подумать о своей беде было некогда, то ночами долго могла лежать без сна и лить горькие слезы.

В конце концов я смирилась, убедив себя в том, что это моя судьба и мне было суждено все это пережить. Даже если бы очень хотела, я ничего не смогла бы изменить. Если счастья еще избежать можно, то горе приходит само, и спасения от него нет. Поэтому надо с достоинством принимать любые удары судьбы, не останавливаться и жить дальше. И я жила дальше, привыкая к окружающей меня действительности и постепенно забывая свое прошлое…

В тот день мне предстояло ультразвуковое исследование. Это была последняя возможность точно узнать пол будущего ребенка перед родами. Мой малыш до сих пор не признался, кто он. В прошлый раз врач сказал, что, похоже, у меня будет мальчик, но уверенности в его голосе я не услышала, поэтому сегодня хотела своими глазами удостовериться в принадлежности моего малыша к тому или иному полу.

Я очень волновалась, хотя прекрасно понимала, что волнение глупо и бессмысленно. Собственно говоря, острого желания иметь только мальчика или только девочку у меня не было. Более того, я до сих пор достаточно прохладно относилась к ребенку, которого носила под сердцем. Мне было страшно признаваться в этом даже самой себе. Я чувствовала себя какой-то ущербной. Боялась, что мне не присущи материнские чувства и инстинкты, и поэтому я не смогу стать хорошей матерью.

Ультразвуковое исследование проводила молодая неразговорчивая врач. Когда я вошла в темный кабинет, она не стала, как обычно делают другие врачи при виде беременной женщины, сюсюкать и глупо улыбаться. Меня это немного удивило, но даже понравилось.

Врач показала рукой на кушетку возле ультразвукового аппарата и сказала: «Ложитесь и поднимите платье».

Дрожащими из-за накатившего ниоткуда волнения руками я оголила свой огромный живот и медленно улеглась на спину.

От холодного геля, размазанного на животе, у меня пробежали мурашки. Всеми силами я попыталась справиться с дрожью.

— Барышня, — обратилась ко мне врач.

— Да? — откликнулась я.

Врач с недоумением посмотрела на меня и повторила:

— Барышня.

— Слушаю! — теряя терпение, повысила я голос.

— У вас барышня.

Только теперь до меня дошел смысл ее слов. У меня будет девочка, дочка.

Я знала, зачем шла в кабинет ультразвуковой диагностики, но от этой новости немного растерялась. В один миг я почувствовала, что у меня в животе сидит не безликий младенец, а живет моя девочка, которой нужны мои забота и ласка. Сердце защемило, и мне показалось, что внутри меня проснулось новое, доселе неведомое чувство. Оно было настолько робким и незначительным, что я не смогла распознать его, а это во мне начал просыпаться материнский инстинкт.

Сначала на мониторе мне был виден лишь трогательный профиль — малышка, удобно устроившись, лежала ко мне бочком. Словно почувствовав, что я на нее смотрю, она медленно повернула голову и уставилась на меня, приоткрыв глазки. Я даже вздрогнула от неожиданности.

— Она смотрит на меня… — произнесла я вслух.

— Нет, она просто среагировала на ультразвуковой датчик, — безразлично ответила врач.

Я ей не поверила. Моя дочка смотрела на меня. Она, так же, как я ее, изучала меня. Я долго не отрывала от нее взгляда, пытаясь увидеть или почувствовать ее эмоции. В какой-то момент малышка повернулась ко мне спиной. Видимо, решила раньше времени не открывать все свои секреты.

Самым мучительным временем суток для меня были вечера, которые я обычно проводила в одиночестве. Я чувствовала себя брошенной, никому не нужной и поэтому очень несчастной. Пыталась занимать себя чтением книг, приготовлением новых блюд, разговорами по телефону. Но чувство одиночества неотступно следовало за мной.

В один из таких вечеров я решила не бороться с тоской, а, выпив валерьянки, лечь пораньше спать. Как ни странно, несмотря на боль в позвоночнике и ногах, я быстро уснула. Но уже через несколько часов вновь лежала без сна. У меня отошли воды, и я с испугом смотрела на мокрое пятно на постели и лихорадочно соображала, что делать.

Истерики не было, был страх — ведь рядом со мной никого, кто смог бы помочь.

«Какая же я глупая, что не согласилась переехать к родителям»! — в ужасе бормотала я. Сейчас бы, по крайней мере, не пришлось ползать в скрюченном состоянии по квартире и собирать сумку в роддом, которую я так и не сложила раньше, до последнего надеясь, что беременность сама собой рассосется, что все это сон.

Первым делом я позвонила своему врачу, который совершенно спокойным голосом заявил, что раньше чем часа через четыре к нему приезжать не стоит. На мои протесты он лишь ответил, что если я хочу ехать, то пожалуйста, но тогда роды у меня будет принимать дежурный врач. Услышав мои всхлипывания, он все же в конце меня успокоил, сказав, что раз у меня это первые роды, я все равно раньше чем часов через десять не рожу.

Я положила трубку и разрыдалась. Все мои усилия сохранить самообладание оказались тщетными. Размазывая по лицу слезы и шмыгая носом, я пошла принять душ, надеясь на то, что от теплой воды схватки ослабнут. И действительно, помогло. Монотонный шум льющейся воды действовал умиротворяюще. Постепенно я перестала всхлипывать и сосредоточилась на своих ощущениях. Было больно, но пока терпимо. Раз в пятнадцать-двадцать минут мое тело скручивало. От осознания того, что через пару часов боль станет совсем невыносимой, я решила, что лучше мне все-таки в этот момент быть в роддоме.

Выбравшись из душа, я вызвала «скорую» и стала ждать. Скоро за мной приедут. Волнение волнами накатывало и отступало, но истерики больше не было. Уже когда снизу позвонил врач, я ринулась к телефону:

— Милочка, извини, что разбудила, — протараторила я в трубку.

— Что, началось? — сонно спросила подруга.

— Да-да, — скорчившись от очередной схватки, выдавила я. — Ты можешь приехать ко мне в роддом? Мне одной страшно.

— Конечно, — сразу же согласилась Мила. — Куда ехать?

Как я ни старалась стойко сносить предродовые муки, силы мои были на исходе, и анестезиолог сделал эпидуральное обезболивание. Уже через двадцать минут мне полегчало, я почти смогла расслабиться и даже поговорить с Милой, которая все это время не отходила от меня ни на шаг.

Мила была единственным человеком, которому я позвонила перед тем, как поехать в роддом. Почему именно она? Наверное, потому что она совсем недавно сама стала мамой и лучше, чем кто-либо другой, понимала меня в этот момент. К тому же больше звать было особо некого. Мама бы жутко нервничала, чем раздражала бы меня. Неуместной посчитала я и чрезмерную активность Нонки. Мне хотелось, чтобы рядом со мной находился спокойный, уравновешенный человек, каким и была моя подруга Людмила.

Ровно через десять часов после начала схваток, как и предсказал врач, родилась моя девочка. Она яростно закричала, чем вызвала мою улыбку. В ту же секунду, как я взяла ее на руки, во мне проснулось сумасшедшее, непередаваемое, ни с чем не сравнимое чувство любви и нежности. Я прижала ее к себе, прикрыла от счастья глаза и стала нежно поглаживать малюсенькие пальчики. Все сомнения в том, что я не смогу полюбить своего ребенка, моментально развеялись. Разве можно не любить это крошечное чудо? Разве можно сомневаться, что быть матерью — самое большое счастье?

Дверь в палате хлопнула, и от неожиданности я открыла глаза. Рядом со мной стоял Антон. Он смотрел не на меня, а — сквозь меня — на нашу дочь. В его глазах застыли слезы, а на лице было написано безмерное счастье.

— Можно я возьму ее на руки? — осторожно спросил он.

Я кивнула в знак согласия и протянула ему крохотный сверточек.

Сказать, что я была поражена появлением Антона, значит, не сказать ничего. Я была потрясена, ошарашена, и у меня в голове крутилась сотня вопросов. Даже в своем полуобморочном состоянии я не могла избавиться от любопытства.

— Как ты узнал?

Антон взглянул на меня и ничего не ответил. Я увидела краем глаза, что Мила, смутившись, опустила глаза и медленно, прижавшись к стене, начала пятиться к двери.

— Это ты ему сказала? — не дала я ей спокойно уйти.

— Я, — призналась подруга, ожидая шквала агрессии в свой адрес.

Но во мне не было больше ненависти. Вся злоба исчезла в тот миг, когда родилась моя дочка. Ее рождение компенсировало все то плохое, что случилось со мной за последнее время. В этот миг я просто физически не могла ощущать злость или ярость.

Антон продолжал рассматривать малышку и что-то ворковать ей на ушко.

Мне хотелось бы вечно смотреть на эту идиллическую картину, но оставался еще один вопрос, который я не могла не задать:

— Как ты здесь оказался? Тебя же не пускают в Россию?

— Для меня нет ничего невозможного, если я хочу чего-то… Неужели ты думаешь, я пропустил бы рождение своей дочери?

Он прижал малышку к себе и с умилением всматривался в крошечное личико. Малышка зевнула и громко чихнула прямо в лицо Антону. Он рассмеялся и тихо произнес:

— Вот и познакомились, доченька.

Я поняла, что даже если нам с Антоном не суждено быть вместе, это вовсе не значит, что моей дочери при живом отце не суждено знать его и чувствовать его любовь. Я не имела права отбирать у нее того, кто дарован богом.

Content

Ангелина Маслякова
Не Dolce Vita
Путешествия в поисках любви