СОКОЛИНАЯ ОХОТА

Роберт Линдон

Все персонажи и события в данном издании, кроме явным образом являющихся общественным достоянием, вымышлены, и любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, совершенно случайно.

ОБ АВТОРЕ

Роберт Линдон занимается соколиной охотой с детства. Тонкий знаток истории, он заинтересовался свидетельствами об использовании соколов в качестве выкупов в Средневековье. Некоторые сцены в книге навеяны собственным опытом Линдона как сокольника, скалолаза и путешественника в отдаленные уголки земли.

ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ СПРАВКА

В одиннадцатом столетии датчане, норвежцы, шведы и жители Исландии еще говорили на диалектах единого, понятного им всем языка, в родственной связи с которым состоял и английский. Таким образом, при желании англосакс мог объясниться со скандинавом.

КРАТКАЯ ХРОНОЛОГИЯ

1054 — произошел раскол христианской Церкви на римско-католическую и православную ветви.

1066, сентябрь — король Англии Гарольд разбил норвежское войско в битве при Стамфорд-Бридже в графстве Йоркшир.

1066, октябрь — Вильгельм, герцог Нормандии по прозвищу Завоеватель, разгромил армию Гарольда при Гастингсе, Сассекс.

1066, декабрь — Вильгельм коронован королем Англии.

1069–1070 — для подавления восстания в северной Англии Вильгельм ведет карательную экспедицию в Нортумбрию[1], где опустошает земли между Йорком и Даремом.

1071, август — армия сельджуков под командованием Алп-Арслана (тюрк, «храбрый лев») нанесла поражение войскам византийского императора Романа IV Диогена при Манцикерте[2] (территория нынешней восточной Турции). В результате этой победы Анатолия была присоединена к Сельджукскому султанату, что в дальнейшем привело к Первому крестовому походу.

1072, июнь — король Вильгельм I подчинил себе Шотландию.

1072, ноябрь — во время похода в Бухару от руки пленника погиб Алп-Арслан.

СТОИМОСТЬ КРЕЧЕТОВ В СРЕДНЕВЕКОВОЙ АНГЛИИ

В Книге Судного дня, написанной в 1086–1087 годах, говорится, что цена одного кречета составляла 10 фунтов, то есть сумму, примерно равную полугодовому доходу рыцаря. Учетные книги короля Генриха II свидетельствуют, что в 1157 году он уплатил более 12 фунтов за четырех кречетов, которых послал в дар императору Священной Римской империи Фридриху I Барбароссе. В 1162 году, чтобы снарядить корабль в Норвегию для покупки кречетов, Генрих должен был уплатить 43 фунта. За эти же деньги можно было приобрести 250 коров, или 1200 овец, или заплатить пятидесяти крестьянам за год работы.

Кого-то сморит голод, другой погибнет в шторме. Иной, пронзенный пикой, умрет на поле брани.

А тот найдет погибель, в лесу свалившись с древа.

А этому скитаться весь век свой на чужбине.

На виселице кто-то свой путь земной закончит. Другой, напившись пьяным, мечом зарублен будет. Одним — почет и блага, другим — юдоль страданий. Сим — юности веселье, тем — рыцарская слава. Стреляет этот метко, другой в игре удачлив.

А тот гуляк досужих, кривляясь, забавляет.

Кому-то гордый сокол, парящий в поднебесье, Неволе покорившись, на руку кротко сядет.

(Из поэмы «Судьбы смертных», Эксетерская книга, Англия, X в.)

АНГЛИЯ, 1072

I

Утром того дня нормандский конный разъезд схватил молодого англичанина, добывающего корм скоту в лесу южнее реки Тайн. Допросив его, нормандцы решили, что перед ними повстанец, и повесили бедолагу на высоком холме в назидание всем жителям долины. Поеживаясь от холода, солдаты дождались, когда жертва перестанет биться в конвульсиях, и ускакали прочь. Они еще не скрылись из виду, как птицы-падальщики, кружась, устремились вниз и налетели на труп алчной стаей.

Ближе к вечеру несколько изнуренных голодом крестьян прокрались на холм и отпугнули птиц. Перерезав веревку, они положили мертвеца на промерзшую землю. Ни глаз, ни языка, ни носа, ни гениталий у него уже не было, безгубый рот зиял немым криком. Люди молча, не глядя друг на друга, стояли вокруг трупа, держа в руках топоры для разделки туш. Наконец один из них шагнул вперед, взял руку мертвеца и, размахнувшись, отрубил. Остальные тоже принялись за дело, кромсая и распиливая тело на куски, а вокруг них скакали вороны, отбирая друг у друга остатки.

Вдруг птицы взвились в небо, охваченные паникой. Людоеды, подняв глаза, застыли в оцепенении, а затем повскакивали на ноги, ахнув от удивления при виде человека, внезапно появившегося на вершине холма. Казалось, он возник из ниоткуда — черный силуэт на фоне мрачного февральского неба, с мечом, сжатым в руке. Один из каннибалов громко закричал, и вся шайка бросилась наутек. Бывшая среди них женщина что-то обронила. Вскрикнув, она хотела было вернуться, но спутник схватил ее за руку. Она продолжала голосить, в нерешительности оглядываясь назад, пока он тащил ее за собой.

Франк смотрел им вслед, его дыхание клубилось паром в морозном воздухе. Затем, вложив меч в ножны, он повел своего костлявого мула к виселице. Даже в обносившихся в странствиях, не совсем чистых одеяниях он производил устрашающее впечатление. Это был высокий человек с глубоко посаженными глазами, потемневшими от солнца и ветра скулами, крупным носом и растрепанными волосами, обрамляющими длинное лицо.

Мул странника фыркнул, когда ворон, застрявший в ребрах мертвеца, наконец вырвался и полетел прочь. Мужчина равнодушно взглянул на обезображенный труп, а затем нахмурился. Впереди него, едва различимый в наступивших сумерках, лежал завернутый в ткань предмет, потерянный женщиной. Привязав мула к виселице, франк подошел к свертку и перевернул его носком сапога. Он вгляделся в сморщенное личико младенца с плотно закрытыми глазами, которому было всего несколько дней от роду. Рот малыша искривился — он был жив.

Путник огляделся по сторонам. Воронье снова стало слетаться на землю. Спрятать ребенка было негде. Как только он покинет вершину холма, птиц станет еще больше. Милосерднее было бы избавить малютку от страданий сейчас же, одним ударом меча. Даже если его мать и возвратится, он наверняка уже будет мертв от голода.

Взгляд странника наткнулся на виселицу. Мгновение поколебавшись, он поднял младенца на руки. По крайней мере младенца хорошо запеленали, оберегая от мороза. Мужчина устало побрел к своему мулу, вытащил из-под седла пустой мешок. Ребенок издал недовольный писк, его губы шевельнулись, изображая сосательное движение. Положив младенца в мешок и сев верхом на мула, он привязал мешок к обрывку веревки, оставшейся на виселице, так чтобы волки не могли достать его. Конечно, это ненадолго задержит птиц, но франк понимал, что мать вернется за малышом, как только он уйдет отсюда.

Горько улыбнувшись, странник сказал:

— От роду неделя, а уже повешен. Если выживешь, может, станешь хорошим человеком.

Птицы вновь переполошились, когда на гребне горы, едва переставляя ноги, появился еще один человек. Он остановился, увидев виселицу.

— Поторапливайся! — крикнул ему франк. — Скоро стемнеет.

Наблюдая за приближением паренька, франк покачал головой.

Сицилиец напоминал ходячее пугало. Еще одна ночь, проведенная без пищи и крова, — и ему, скорее всего, конец, а единственная возможность переночевать в тепле и поесть — идти к людям, вздернувшим этого несчастного англичанина.

Сицилиец застыл на месте с угрюмым выражением черных глаз на мертвенно-бледном лице. Уставившись на обезображенный труп, он, не сдержав отвращения, вскрикнул:

— Кто это сделал?

— Голодающие крестьяне, — ответил франк и взял в руки вожжи. — Они были еще здесь, когда я пришел. Слава Богу, что не ты шел впереди.

Взгляд сицилийца, скользнув по сторонам, остановился на мешке.

— А это что такое?

Франк ничего не ответил.

— Они не могли уйти далеко. Думаю, они где-то притаились, поджидая нас. — Он подстегнул мула. — Так что не отставай, если не хочешь закончить жизнь, варясь в котелке.

От изнеможения парень не мог сдвинуться с места.

— Как я ненавижу эту страну, — пробормотал он так слабо, что сказанное едва можно было прочесть по губам. — Ненавижу!

Тихий писк заставил его отшатнуться в испуге. Он был готов поклясться, что звук исходил из мешка. Беспокойно поискав глазами франка, он увидел его удаляющийся силуэт. Из мешка снова донесся писк. Птицы, опять появившиеся в свинцовом небе, черными пятнами стали медленно опускаться на землю. Одна из них запрыгнула на череп мертвеца и, покосившись в сторону сицилийца, погрузила голову в разодранное тело.

— Постойте! — закричал сицилиец и, пошатываясь, поспешил вдогонку за своим господином. Затем он стал взбираться на зловещую вершину.

Франк торопился, пока совсем не стемнело. Путь пошел под уклон, и стали видны очертания отдаленных холмов. Сделав несколько шагов, он опустился на корточки, всматриваясь в сторону широкой долины. Тьма уже окутала речную равнину, и он, возможно, не заметил бы крепость, если бы та не оказалась совсем недавней постройкой. Свежепобеленные деревянные стены мрачно возвышались в темноте, еще храня на себе следы топора. Крепость располагалась в слиянии двух притоков, один из которых тек с севера, а другой, петляя, спускался с запада.

Он проследил глазами направление течения реки, посмотрев на восток, где она исчезала в сгущавшейся темноте. Потер кулаками глаза и снова взглянул на крепость, имевшую форму восьмерки. Без сомнения, она принадлежала нормандцам. Возвышающаяся на пригорке цитадель была обнесена собственным частоколом, рядом высился большой замок, а ниже виднелись меньшие по размеру здания. «Неплохое расположение, — подумал франк. — Замок защищен с обеих сторон рекой, а через приток перекинут мост, который удобно оборонять».

Он поднял глаза и увидел еще одну линию обороны, находящуюся на гребне горы в двух милях позади замка. За долгие годы службы он не встречал ничего подобного. Это была стена, которая, прерываясь сторожевыми башнями, тянулась прямо по пересеченной местности, невзирая на естественные преграды. Вероятно, это была оборонительная линия, построенная римлянами для защиты своей самой северной границы от нашествия варваров. В сумеречном свете наступающей ночи угрюмые холмы, виднеющиеся вдали, производили устрашающее впечатление.

Над замком повис расплывающийся клуб дыма. Франку померещились люди, неспешно возвращающиеся в крепость с окрестных полей. Недалеко отсюда вниз по реке располагалась большая деревня, но дома там стояли с провалившимися крышами, а на месте отдаленных хозяйств чернели пожарища. С тех пор как странники пять дней назад переправились через реку Хамбер, они не встретили ни одной обитаемой деревни. Разграбленные и сожженные селения севера были местью нормандцев за вспыхнувшее в Йорке два года назад восстание англосаксов при военной поддержке датчан. В проблесках исчезающего света франк успел заметить, что путь к замку проходит через лес.

Сицилиец с шумом повалился рядом с ним.

— Вы нашли замок?

Франк махнул рукой.

Сицилиец вгляделся в темноту. Искра волнующего ожидания потухла в его глазах, и лицо исказилось в гримасе разочарования.

— Но это всего лишь деревянная крепость.

— А что ты ожидал увидеть? Мраморный дворец с позолоченными шпилями? — Франк поднялся на ноги. — Вставай. Скоро стемнеет, а этой ночью звезд не будет.

Сицилиец продолжал сидеть на земле.

— Не думаю, что нам стоит туда идти.

— Что ты имеешь в виду?

— Это слишком опасно. Мы можем передать документы епископу в Дареме.

Франк стиснул зубы.

— Я целым и невредимым доставил тебя сюда через всю Европу, а теперь, очутившись у цели, ты хочешь, чтобы после всех перенесенных лишений мы повернули назад?

Сицилиец нервно сжимал ладонь в ладони.

— Я не ожидал, что наше путешествие так затянется. Нормандцы практичны в делах наследования. Возможно, они уже не обрадуются нашим новостям.

— Обрадуются или нет, а ночью пойдет снег. Дарем остался позади, до него отсюда день хода. Крепость — наше единственное пристанище.

Внезапно падальщики смолкли. Взметнувшись в суматохе вверх, они сделали круг, а затем, спикировав вниз, направились в сторону леса. Когда их всклокоченные силуэты исчезли, наступила гнетущая тишина.

— Бери, — сказал франк, сунув сицилийцу ломоть хлеба.

Парень удивленно посмотрел на него.

— Я думал, что весь наш провиант закончился.

— У солдата всегда найдется что-нибудь про запас. Ну, бери же.

— А как же вы?

— Я уже съел свою долю.

Сицилиец запихнул кусок хлеба в рот. Франк отошел в сторону, чтобы не слышать возбуждающих аппетит звуков, издаваемых жующим человеком. Повернувшись, он увидел, что юноша тихонько всхлипывает.

— В чем дело?

— Мне так жаль, сэр. Я вам обуза, и от меня одни неприятности.

— Садись на мула, — скомандовал франк и добавил, пресекая возражения сицилийца: — Я пекусь не о твоем комфорте. Просто не хочу провести еще одну ночь, преклонив голову на камень, а не на подушку.

К тому времени, когда они добрались до леса, деревьев уже не было видно. Франк держался за хвост мула, позволив животному самому выбирать путь. Мужчина спотыкался о корни, то и дело проваливался в лужи, затянувшиеся тонким льдом. Снег, которым весь день были чреваты темные тучи, наконец начал сеяться мелкой крупкой. Лицо и руки франка заиндевели.

Он тоже не любил эту страну, ее промозглую погоду, угрюмую покорность жителей, необузданную наглость завоевателей. Накинув на голову капюшон плаща, франк погрузился в дрему. Он увидел себя идущим через фруктовый сад, виноградники, душистые лужайки, гудящие от множества пчел. Вот он вошел в особняк, ступая по прохладному, выложенному плиткой полу, потом в комнату, где в очаге пылают обрезки виноградной лозы. Навстречу ему, отложив в сторону рукоделие, поднимается улыбающаяся жена. Дети бросаются к нему, визжа от восторга, вызванного его чудесным возвращением.

II

Их пути пересеклись прошлой осенью на перевале Сен-Бернар[3] в Альпах. Франк под именем Валлон путешествовал пешком, продав свою лошадь и доспехи в Лионе. Начав спуск в сторону Италии, он вскоре встретил группу паломников и купцов, которые взволнованно оглядывались на грозовые тучи, собирающиеся на юге. Луч солнца осветил очертания летней пастушьей сторожки, расположенной в узком ущелье ниже в долине. До нее было как раз столько, сколько он мог одолеть до наступления ночи. Франк прошел менее половины пути, когда тучи совсем заслонили солнце. Резко похолодало, легкий поначалу ветерок быстро перерос в мощные шквалы, осыпающие землю градом. Он с трудом пробирался сквозь бурю, прижимая подбородок к груди. Постепенно град сменился снегом, а день уступил место ночи. Путник сбивался с пути, спотыкался о камни, с трудом преодолевая сугробы.

Выбравшись на относительно ровную местность, он почувствовал легкий запах дыма. Должно быть, ветер дул со стороны пастушьей времянки в ущелье слева от него. Он с трудом продвигался вперед, все медленнее, нащупывая мечом путь, пока нечто более темное, чем окружающая мгла, не преградило ему дорогу. Это была хижина, наполовину занесенная снегом. На ощупь обогнув стены, он нашел дверь, расположенную с подветренной стороны строения. Франк толкнул ее и, пошатываясь, вошел в задымленное помещение.

Человек, сидевший у огня в дальнем углу, вскочил на ноги.

— Пожалуйста, не убивайте нас!

Валлон рассмотрел сквозь дым долговязого паренька, который смотрел на него широко открытыми глазами. Во тьме позади него беспокойно ворочался спящий.

— Не бойся, — угрюмо произнес Валлон, возвращая меч в ножны. Затем он плотно закрыл дверь, стряхнул снег с одежды и, сгорбившись, сел возле костра.

— Умоляю простить меня, — заикаясь, начал молодой человек. — Мои нервы на пределе. Эта буря…

Человек, лежащий в углу, пробормотал что-то на неизвестном Валлону языке.

Юноша тотчас поспешил к нему.

Валлон подбросил в огонь пару кусков высушенного навоза и потер руки, чувствуя, как тепло разливается по телу. Прислонившись к стене, он принялся грызть корку хлеба.

Сквозняк раскачивал светильник, висящий над парой незнакомцев в углу. Лежащий мужчина уже не спал. Его хриплое дыхание было похоже на работу прохудившихся кузнечных мехов.

Валлон сделал большой глоток вина и поморщился.

— Твой спутник болен.

Глаза молодого человека заблестели от слез.

— Мой господин умирает.

Валлон перестал жевать.

— Это ведь не чума, правда?

— Нет, сэр. Я подозреваю, что это рак. Моему господину нездоровится с тех пор, как мы покинули Рим. А сегодня утром он почувствовал такую слабость, что не смог сесть на мула. Наши попутчики ушли далеко вперед. Мой господин настаивал, чтобы мы продолжили путь, но потом нас застала буря, а слуга сбежал.

Выплюнув кислое вино, Валлон подошел ближе. Не было сомнения в том, что до рассвета старец упокоится навеки. Какие события оставили свой след на этом лице? Смуглая кожа, туго обтягивающая широкие скулы, орлиный нос, один темный глаз наполовину прикрыт веком, на месте другого грубый шрам. А его одежда добавляла экзотичности облику: шелковый кафтан, застегнутый на продолговатые пуговицы слоновой кости, панталоны, заправленные в лайковые сапоги, накидка собольего меха, который, должно быть, стоит больше, чем кольцо, сверкающее на его костлявой руке.

Черный глаз остановился на Валлоне. Тонкие губы широко раскрылись.

— Ты пришел.

Валлону стало не по себе. Вероятно, старик вообразил, что к нему явился призрак смерти, чтобы забрать его в последний путь.

— Вы ошиблись. Я всего лишь путник, укрывающийся здесь от непогоды.

Умирающий смиренно принял его слова.

— Паломник, направляющийся в Иерусалим.

— Я иду в Константинополь наниматься в гвардию императора. Если буду проходить через Рим, поставлю свечу в соборе Святого Петра за упокой вашей души.

— Наемник, — произнес старик. — Хорошо, хорошо. — Он что-то пробормотал по-гречески, отчего юноша бросил на Валлона пристальный взгляд.

Тяжело дыша, старик нащупал что-то под накидкой, а затем вытащил мягкую кожаную папку. Сунув ее в руку своему спутнику и видя его нежелание принять ее, больной сжал пальцы юноши своими и назидательно заговорил. Прежде чем ответить, парень снова взглянул на Валлона. Было ли это обещание или клятва, неизвестно, но ответ, видимо, устроил старца. Его рука упала, а единственный глаз закрылся.

— Он умирает, — чуть слышно вымолвил парень.

Внезапно старик открыл глаз, остановив взгляд на Валлоне, и что-то еле слышно прошептал. Затем он устремил взор вверх, в дали, недоступные смертным, а когда Валлон вновь на него посмотрел, глаз незнакомца уже был закрыт.

Повисла тягостная тишина.

— Что он сказал?

— Не знаю, — всхлипывая, пробормотал парень. — Что-то о тайне рек.

Валлон перекрестился.

— Кем он был?

Юноша заговорил, шмыгая носом:

— Косьма из Византии по прозвищу Монофтальмос — «Одноглазый».

— Священник?

— Философ, географ и дипломат. Величайший исследователь нашего времени. Он плавал по Нилу к пирамиде в Гизе, исследовал храм в Петре, читал рукописи из Пергамской библиотеки[4], подаренные Марком Антонием царице Клеопатре. Он побывал на лазуритовых шахтах в Персии, участвовал в охоте на единорогов на Аравийском полуострове, видел рощи гвоздичного дерева и перечные плантации в Индии.

— Ты тоже грек?

— Да, сэр. Из Сиракуз, с Сицилии.

Усталость взяла верх над любопытством Валлона. Костер почти потух. Закутавшись в плащ, он лег на грязный пол. Сон не приходил. Сицилиец монотонно читал заупокойную молитву под аккомпанемент завывающего снаружи ветра.

Валлон приподнялся на локте.

— Хватит. Твой господин обрел покой. Дай теперь и мне отдохнуть.

— Я поклялся заботиться о нем. А он сгорел всего за месяц.

Валлон натянул плащ поверх головы.

— Теперь он в лучшем мире. А сейчас иди спать.

Валлону снились дурные сны, и он то и дело просыпался. Очнувшись от очередного кошмара, он увидел, как сицилиец, согнувшись над трупом, стаскивает с пальца своего господина кольцо. Он уже успел снять с него роскошную меховую мантию. Валлон приподнялся.

Они встретились взглядами. Сицилиец прошел с накидкой через комнату и накинул ее на плечи Валлона. Франк ничего не сказал. Вернувшись в свой угол, юноша со стоном вытянулся на полу. Валлон поставил меч в вертикальное положение, опершись подбородком на его рукоять. Он уставился перед собой, моргая глазами, словно сова. Каждый раз, закрывая глаза, Валлон видел какой-либо эпизод своего прошлого, его веки оставались сомкнутыми все дольше, пока сон окончательно не овладел им.

Он проснулся от звуков капающей воды и непонятных приглушенных ударов. Сквозь щели в стенах проникал солнечный свет. Там, где сицилиец оставил ему белый хлеб, сыр, немного фиников и кожаную флягу, прошмыгнула мышь. Валлон подошел с едой к двери и вышел навстречу палящему солнцу. По камням струились ручьи талой воды. К небольшому загону для скота вела борозда следов. С уступа свисала массивная снежная глыба. Валлон, сощурившись, посмотрел вверх в сторону перевала, размышляя, смогли ли добраться паломники до укрытия на вершине. Когда он там остановился, монах показал ему обледенелую келью, битком набитую трупами путешественников, которые лежали в тех же скрюченных позах, в которых их нашли замерзшими в снегу. Валлон опрокинул фляжку и одним махом выпил терпкое красное вино. Он ощутил тепло, разливающееся по телу. Поев, он почистил зубы щепкой и прополоскал рот.

На расстоянии броска копья от хижины ущелье погружалось в тень. Подойдя к краю бездны, франк развязал штаны и, справляя малую нужду, вдруг осознал, что если бы прошлой ночью отклонился всего на пядь, то его останки не нашли бы и стервятники.

Вернувшись в хижину, он высек искру кремнем о сталь меча, зажег лампу и стал собирать свои вещи. Старый грек лежал несуразным чучелом, скрестив руки на груди.

— Жаль, что у нас не было времени поговорить, — неожиданно для себя сказал Валлон. — Кое-что ты смог бы мне объяснить.

Он ощутил горечь во рту, а в глубине души полное безразличие. Где-то над головой каркнул ворон. Валлон, склонившись, задул лампу.

— Быть может, мы встретимся вновь, когда смерть упокоит и мое сердце.

Он направился к двери и, отворив ее, увидел сицилийца, поджидающего его с ухоженным гнедым пони и превосходным серым мулом. Контраст между скорбным выражением на лице паренька и пышностью его наряда настолько резал глаз, что Валлон едва не рассмеялся. На греке была шерстяная мантия, по краям отделанная синим атласом, туфли с заостренными носами, вызывающие улыбку своей непрактичностью, и мягкая шляпа с круглыми полями, дополненная изящной кокардой. Причиной выпученности его глаз являлся отнюдь не страх. Похоже, сама природа наделила его выражением постоянного удивления, впрочем, как и носом, похожим на поплавок, и девичьими губами.

— Я думал, что ты уже ушел.

— Как, оставить тело своего господина, не предав земле?

Захоронение как таковое не представлялось возможным в этой каменистой местности. Они положили труп в небольшое углубление на южной стороне скалы, завалив сверху камнями. Эту груду сицилиец увенчал импровизированным крестом. Помолившись, он обвел взглядом остроконечные вершины и ледники.

— Мой господин настоял на том, чтобы его похоронили там, где он умрет, но как же все-таки горько осознавать, что человек, видевший воочию великие чудеса света, должен покоиться в таком диком месте.

Голодный стервятник нетерпеливо парил над склонами гор. С отдаленных пастбищ донесся звон коровьих колокольчиков. Валлон встал с колен.

— Он выбрал себе хорошую могилу. Теперь весь мир у его ног.

Франк сел верхом на мула и направил его к подножию холма.

— Благодарю за пищу.

— Постойте!

На пути у Валлона лежали глубокие сугробы. Его мул с трудом передвигал ноги, увязая в мокром снегу. Но предгорье дремало в знойной истоме. Он знал, что к полудню уже будет ехать по мягким изумрудным лугам, а вечером поужинает горячим мясом с прекрасным рубиновым вином.

— Сэр, прошу вас.

— Тебе нужно ехать вверх. И лучше отправляйся прямо сейчас, если хочешь преодолеть перевал до наступления ночи.

Сицилиец нагнал его, тяжело дыша.

— Неужели вам не интересно, что заставило нас предпринять это путешествие?

— Неразумно доверяться первому встречному на пустынной дороге.

— Я пробыл со своим господином всего лишь три недели. Однако его путешествие началось двумя месяцами раньше, в Манцикерте.

Это слово остановило Валлона. Впервые о Манцикерте он услышал на постоялом дворе близ реки Рона. С тех пор он становился невольным слушателем этой истории на всех остановках на своем пути, причем с каждым разом рассказ обрастал все более невероятными подробностями. В большинстве случаев сходились на одном, что в конце лета мусульманская армия разгромила императора Византии близ города Манцикерт, что в восточной Анатолии. Некоторые путники говорили, что императора Романа взяли в плен. Другие — что он мертв либо низвергнут с трона, что путь для паломников в Иерусалим закрыт и что мусульмане стали лагерем у стен Константинополя. Но больше всего тревожило то, что эти захватчики не были арабами, а являлись каким-то племенем кочевников-тюрков, которые вдруг многократно умножились числом, словно саранча, всего за одно поколение. Сельджуки, как они сами называют себя, полулюди-полукони, пьющие кровь.

— Твой господин сопровождал императорскую армию?

— В качестве советника по турецким обычаям. Он уцелел в резне и помог договориться о цене выкупа за византийских вельмож и их союзников. Покончив с этим, он вернулся в Константинополь, сел на корабль, шедший в Италию, и переправился в мужской монастырь в Монте-Кассино. Один из его старинных друзей, Константин Африканец[5], состоит там монахом.

Сицилиец, выкатив глаза, ждал реакции.

Валлон покачал головой.

— Это самый выдающийся врач во всем христианском мире. Прежде чем стать монахом, он преподавал в медицинской школе в Салерно, студентом которой, — сияя от гордости, заявил сицилиец, — я и являюсь. Когда Косьма объявил ему цель своего путешествия, Константин выбрал меня в качестве его секретаря и помощника в дороге.

Валлон поднял брови.

— Сэр, я многообещающий врач. Владею латынью и древнегреческим, говорю по-арабски. Мой французский тоже на приличном уровне, вот увидите. Я также знаю геометрию и алгебру и могу изложить астрономические теории Птолемея, Гиппарха и ал-Хайсама[6]. Короче говоря, Константин подумал, что я вполне пригоден для того, чтобы помогать моему господину в бытовых вопросах и не оскорблять его своим невежеством.

— Надо полагать, это была чрезвычайно важная миссия.

Сицилиец выудил пакет, обернутый льняной тканью.

Валлон раскрыл шелковую папку, усеянную жемчужинами и расшитую золотом. Внутри лежали две рукописи: одна была написана римскими буквами, другая — на каком-то неизвестном ему языке. Обе были скреплены печатью, напоминающей лук и стрелу.

— К сожалению, я не уделял образованию достаточно внимания, — признался он.

— Персидский документ дает право на безопасное пересечение территории государства сельджуков. А латинский текст — это требование о выкупе, адресованное графу Ольбеку, нормандскому вельможе, чей старший сын, сэр Вальтер, был взят в плен в битве при Манцикерте. Мы как раз собираемся, вернее, собирались доставить его.

— Я разочарован. Я думал, что вы ищете Святой Грааль.

— Что?

— Зачем старому, больному философу прилагать такие усилия, чтобы добыть свободу нормандскому наемнику?

— А, понимаю. Да, сэр, вы правы.

Сицилийца охватило волнение.

— Косьма никогда не бывал в землях, лежащих за пределами Альп. Он планировал встретиться с учеными Парижа и Лондона. Всю свою жизнь он искал знания у его истоков, невзирая на расстояние.

Валлон потер лоб. Из-за этого сицилийца у него разболелась голова.

— Зачем отягощать меня сведениями, которые мне не нужны?

Сицилиец опустил глаза.

— Поразмышляв над своим затруднительным положением, я сделал вывод, что у меня нет полномочий продолжать это путешествие самостоятельно.

— Надо было раньше обратиться ко мне. Я бы помог тебе советом той бессонной ночью.

— Я прекрасно понимаю, что у меня нет ваших военных навыков и храбрости.

Валлон нахмурился.

— Уж не думаешь ли ты, что я взвалю на себя эту миссию?

— О, я буду служить вам так же преданно, как служил бы Косьме.

Лицо Валлона исказилось от гнева.

— Ах ты, дерзкий щенок! Не успело тело твоего господина остыть, как ты уже подлизываешься к другому.

Щеки сицилийца вспыхнули.

— Но вы же сами сказали, что хотите стать наемным солдатом. — Он что-то нащупал в складках одежды. — Я заплачу вам за службу. Вот.

Валлон взвесил рукой кожаный кошелек и, ослабив шнурок, струйкой высыпал себе на ладонь серебряные монеты.

— Афганские дирхемы, — сказал сицилиец. — Но серебро есть серебро, не важно, чья голова на нем отчеканена. Этого будет достаточно?

— Эти деньги быстро улетучатся. Придется давать взятки, нанимать вооруженную охрану.

— Это не понадобится, если я буду под вашей защитой.

Он сделал скидку на юный возраст сицилийца.

— Предположим, я бы согласился. Через месяц-другой я вернусь на это место не богаче, чем ты видишь меня сейчас. — Он бросил кошелек юноше и двинулся дальше.

Сицилиец поравнялся с ним.

— Такой знатный господин, как Ольбек, вознаградит вас как следует за то, что вы принесете ему добрые вести о его сыне.

Валлон поскреб ребра. Пастушья лачуга кишела паразитами.

— Никогда о таком не слышал.

— При всем моем уважении, это мало что значит. Нормандские авантюристы из полной безвестности возносятся на вершину могущества. За время моей короткой жизни они успели завоевать Англию и половину Италии. Вот печать дома Ольбека.

Валлон взглянул на печатку с изображением рыцаря на коне.

— У твоего господина был другой перстень.

Мгновение поколебавшись, сицилиец вытащил его из-под туники.

— Не знаю, что это за камень, но он столь же древний, как и Вавилонское царство.

Драгоценный минерал менял цвет по мере того, как Валлон поворачивал его разными гранями к свету. Не раздумывая, он надел кольцо.

— Он нужен был Косьме для предсказания погоды, — объяснил сицилиец. — Сейчас камень кажется лазурным, а вчера, как раз перед бурей, он сделался черным, как ночь.

Валлон попытался снять кольцо.

— Оставьте его себе, — сказал сицилиец. — Полезно знать, при каких погодных условиях придется вступить в схватку с врагом.

— Я не нуждаюсь в магической помощи, когда речь идет о ратном деле.

Но как Валлон ни старался, он так и не смог снять перстень. Он вспомнил грека, пытливо на него взирающего.

— Перед смертью твой господин что-то передал тебе. Что именно?

— А, вы об этом. Всего лишь копия «Руководства для путников», Viaticum peregrinantis, написанного Константином. Она здесь, — сказал сицилиец, похлопывая по седельному вьюку. — В ларце с целебными травами и лекарствами.

— А что еще?

Сицилиец показал филигранный медный диск, похожий на тот, который Валлон забрал у офицера-мавра, убитого им в Кастилии.

— Это астролябия, — пояснил юноша. — Арабский прибор для ориентирования по звездам.

Потом он показал Валлону круглую пластину слоновой кости с заостренным штырем в центре и насечками по краям. Юноша положил на штырь маленькую железную рыбку.

— Господин Косьма получил его от китайского торговца на Великом шелковом пути. Китайцы называют это «волшебной рыбой, указывающей на юг». Посмотрите-ка.

Держа прибор на вытянутой руке, он начал двигать его полукругом сначала в одну сторону, а потом в другую. Повернув пони, он повторил эксперимент.

— Видите, в каком бы положении я ни находился, рыба остается на месте, все время указывая на юг. Однако у каждого направления есть своя противоположность. И противоположностью юга является север, куда я держу свой путь.

— А я на юг, значит, голова и хвост рыбы показывают каждому из нас, куда идти.

Но сицилиец пристал как банный лист.

— Вы же сказали, что отправляетесь на войну. На севере тоже идут войны. Поезжайте со мной и будете путешествовать с удобствами.

— Если бы я стремился к удобствам, то уже перерезал бы тебе горло и забрал себе серебро.

— Я бы не говорил с вами откровенно, если бы не был уверен в вашей честности.

— Но я украл мула твоего господина.

— Это подарок. Я все равно не смог бы управиться с двумя животными. К тому же рыцарю не следует путешествовать пешком.

— А кто сказал, что я рыцарь?

— Об этом свидетельствует ваша речь и благородные манеры поведения, а также ваш великолепный меч.

Валлону подумалось о назойливых мухах. Он остановил мула.

— Я объясню тебе разницу между севером и югом. Во-первых, я предпочитаю сражаться днем, при свете солнца, и не вязнуть по колено в грязи. А во-вторых, мне нельзя возвращаться во Францию. Я объявлен вне закона. За меня назначено вознаграждение как за убитого волка. Я не прочь погибнуть в бою, но у меня нет никакого желания закончить свои дни, болтаясь на виселице на деревенской площади, в то время как местный мясник будет потрошить мои внутренности, выставляя их на всеобщее обозрение.

Сицилиец закусил свою покрытую пушком губу.

— Ты прав только в одном, — сказал Валлон. — Ты действительно слишком нежен для такого предприятия. Я позволю тебе доехать со мной до Аосты. Отвези письмо, касающееся выкупа, монахам-бенедиктинцам. За несколько монет серебром они, передавая послание из аббатства в аббатство, доставят его в Нормандию намного быстрее, чем это сделал бы ты лично.

Обернувшись, сицилиец бросил взгляд на перевал.

— Мой господин говорил, что неоконченное путешествие подобно истории, рассказанной только до середины.

— Не говори глупостей. Путешествие — это утомительный переход из одного места в другое.

В глазах парня блеснули слезы.

— Нет, я должен продолжить свой путь.

Валлон тяжело вздохнул.

— Это будет платой за мой совет, — поучающее произнес франк, подняв палец с перстнем, который он так и не смог снять. — Продай своего красавчика пони и купи клячу похуже. Обменяй свой наряд на скромную одежду паломника. Обрей голову, возьми в руки посох и бормочи под нос молитвы. Прибейся к охраняемой группе, ночуй только в монастырских богадельнях. Не болтай о выкупе, не разбрасывайся деньгами и не показывай всем свои бесовские приборы.

Франк хлестнул мула поводьями.

— Больше мне нечего сказать тебе.

Он счел, что на этом разговор исчерпан, как вдруг сицилиец мрачно изрек:

— Феод графа не в Нормандии. Он воевал вместе с герцогом Вильгельмом во время английской кампании. Его поместье находится в Англии, далеко на севере.

Валлон рассмеялся.

— И я знаю, что сам туда не дойду, — добавил сицилиец.

— В этом у нас нет разногласий.

— Вот почему я так ободрился, когда Косьма уверил меня, что вы будете моим проводником и защитником.

Франка охватило смятение.

— Испуская дух, он сказал, что вам предначертано судьбой продолжить этот путь.

— Предначертано судьбой? Да он тронулся рассудком! — Валлон сдернул с себя накидку. — Мне не нужны вещи мертвеца. — Он сделал еще одну тщетную попытку снять кольцо. — Не говори ни слова! И больше не смей следовать за мной. А если ты ослушаешься…

Он хлопнул мула по шее и ударил пятками в бока. Мул не двинулся с места, животное стояло на месте и, прижав уши, вращало глазами. Валлон стал колотить его ногами по ребрам. Мул встал на дыбы. Через мгновение — ровно столько потребовалось Валлону, чтобы взять себя в руки, — он услышал приглушенный треск. С ближайшей вершины к западу от них рухнула нависшая снежная глыба и, рассыпаясь на части, нарастая и ускоряясь, понеслась вниз по склону, устремляясь в лощину. Через несколько секунд лавина, вздымаясь, достигла дна и противоположного склона, оставив в воздухе облако снежной пыли.

Когда в ушах перестало звенеть, первое, что услышал Валлон, были щелчки, напоминающие стукающиеся друг о друга голыши. Птица с черно-красным опереньем сидела на скале и, распушив хвост, хлопала крыльями. Валлон понял, что, если бы сицилиец не задержал его, сейчас он был бы погребен лавиной.

Уже дважды за последние сутки судьба отводила его от беды. И это было неспроста. Он вдруг ссутулился.

— Дай мне еще раз взглянуть на ту чергову штуковину.

Валлон так и сяк вертел компас, но перехитрить его не смог. Магия это или жульничество, но в каком бы направлении он ни пошел, в конце концов он найдет то, что ищет, или оно найдет его.

— Если я найму тебя в качестве слуги, тебе придется научиться держать язык за зубами.

Сицилиец накинул плащ на плечи Валлона.

— С радостью. Но, с вашего позволения, когда дорога пустынна, а ночь длинна, я буду развлекать вас рассказами о древности. Или же, поскольку вы военный человек, мы могли бы подискутировать о стратегии. Недавно я читал записки Полибия о войнах Ганнибала.

Валлон взглянул на него.

— И если вы вдруг заболеете, то Божьей милостью я верну вам здоровье. Вообще-то, я уже и так поставил диагноз вашему состоянию.

— Неужели?

— Печать меланхолии на лице, бессонница — это признаки сердечной раны. Ну, скажите, разве я не прав? Скажите, что ваша возлюбленная ушла к другому и вы намерены вернуть ее расположение ратным подвигом.

Валлон оскалился.

— А ты можешь сделать так, чтобы повешенный и четвертованный человек снова встал и побежал вприпрыжку?

Выражение лица сицилийца стало серьезным.

— Только Господь может творить чудеса.

— Тогда молись, чтобы нас не схватили во Франции.

Валлон развернул мула крутом, не зная точно, кто из них двоих более непоследователен. В драгоценном камне на его пальце отражалось ясное небо. Но мысль о том, что придется возвращаться по своим же следам, наполняла сердце тяжестью.

— Ты хотя бы представился.

Если бы у сицилийца был хвост, он бы им, наверное, радостно завилял.

— Милорд, мое имя — Геро.

III

Геро ощущал себя брошенным в черное безвременье. Они по-прежнему были в лесу, и он слышал в тишине еле различимый звук падающего сквозь голые ветки снега. Где-то вдали, сходя с ума от одиночества, лаяла собака. Что-то шевельнулось рядом, приковав его внимание.

— Это вы, сэр?

— Ну а кто еще?

— Почему мы остановились?

— Я чувствую запах дыма. Должно быть, мы недалеко от поселения.

Геро уже представил себе ночь, проведенную с нормандским разъездом, датскими пиратами, английскими каннибалами…

— Давайте отдохнем здесь до рассвета.

— К утру ты превратишься в кусок льда.

Навернувшиеся слезы щипали Геро глаза.

— Вы правы, сэр.

— Поэтому постарайся не заснуть. И прекрати стучать зубами.

Геро стиснул зубы и продолжил спуск, шатаясь от усталости.

В конце концов вокруг стало светлее, из чего он заключил, что лес редеет. Он чувствовал запах вспаханной земли и кисловатое зловоние, исходящее от сгоревшей деревни. После ухабистого спуска местность стала ровнее и идти было легче. Шум бурного потока становился все громче, пока не заглушил все прочие звуки.

— Замок расположен вверх по течению, — проворчал Валлон, направляя Геро в нужную сторону.

Спустя какое-то время они снова остановились.

— Мы возле моста.

Они начали осторожно пробираться по деревянным доскам. Замок, вероятно, был прямо над ними, скрытый от глаз темнотой и снегом.

— Оставайся здесь, — приказал Валлон и исчез.

Внизу зловещим многоголосьем рокотала река, от каждого всплеска и бульканья воды Геро нервничал все сильнее. Снег пошел хлопьями, и струйка ледяной воды поползла вдоль позвоночника. Он повис на шее мула и застонал. Это было наказанием за гордыню, решил он, вспоминая, как верхом выехал из Салерно, убежденный в том, что ему предначертано увидеть воочию тысячи чудес и по возвращении домой поразить рассказами своих товарищей по учебе.

Дом… На глаза навернулись горькие слезы. Геро увидел белое здание над оживленной гаванью. Он парил над ним, словно призрак, заглядывая внутрь, видя измученную заботами мать и пять сестер. Он часто называл их фуриями, но сейчас отдал бы все на свете, чтобы снова очутиться среди них. Вот они, щебеча, как птички, накладывают макияж, как вдруг Теодора, самая младшая и самая добрая, говорит, глядя в полированное медное зеркальце:

— Интересно, где сейчас наш дорогой Геро?

Он всхлипнул от охватившей его грусти.

— Не так громко, — зашипел на него Валлон, стоявший рядом. — Мы на расстоянии выстрела со стены, а над воротами стоят дозорные.

— Что мы будем делать?

— Скажи мне, как выглядит сэр Вальтер. Я внимательно слушаю.

Геро собрался с мыслями.

— Косьма говорил, что он красив, обаятелен и умен.

— Ты упоминал о младшем брате.

— Ричард, он слабак.

Валлон призадумался.

— Что ж, продолжая бездействовать, мы ничего не добьемся.

Он шагнул вперед и, сложив руки в рупор, крикнул:

— Мир вам! Двое путников принесли вести графу Ольбеку.

Над головой послышались тревожные крики, затем просвистела выпущенная наугад стрела. Затрубили в рог, и зазвонил колокол. Когда он смолк, Геро услышал отдаленный топот копыт.

Он резко дернул за поводья, разворачивая мула кругом.

— Садитесь на мула. У нас еще есть время укрыться в лесу.

Валлон стащил его на землю.

— Они пойдут по нашему следу. Стой рядом и не подавай виду, что тебе страшно. Нормандцы презирают слабость.

Крики стали громче. Ворота открылись, и конница при свете факелов с грохотом вырвалась наружу.

Геро перекрестился. Валлон сжал его руку.

— Говорить буду я. Один неверный ответ — и мы умрем, качаясь на ветру, как тот бедняга на холме.

«Я не дрогну, — мысленно поклялся Геро. — Я встречу смерть так же храбро, как великий Архимед».

На них железной лавиной налетел конный отряд. Ревели факелы на ветру, лошади, словно молотами, мотали головами, покрытыми латами. Топот копыт дрожью отдавался в груди Геро. Казалось, их сейчас сомнут, не оставив и мокрого места. Застонав, он закрыл глаза рукой. Отряд обступил их так тесно, что Геро ощутил на своем лице дыхание всхрапывающих лошадей. Юноша застыл в ожидании удара, но его не последовало, и он, взглянув сквозь пальцы, обнаружил вокруг себя частокол клинков, блестящих в факельном свете. Всадник в сужающемся клювом шлеме, подавшись телом вперед и сверкая глазами, распорядился:

— Возьмите его меч.

Один из солдат тяжело спешился и подступил к Валлону. У Геро перехватило дыхание. Он знал, что меч неприкосновенен. Каждую ночь, каким бы трудным ни был дневной переход, Валлон аккуратно натирал лезвие смесью масла и кремнезема. Несомненно, он не отдаст его без боя.

Но Валлон даже не взглянул на солдата, схватившего меч и передавшего его дальше. Командир поднес муаровый стальной клинок к свету.

— Откуда у тебя меч такого качества?

— От мавра, добыт у стен Сарагосы.

— Могу спорить, краденый.

— Не совсем так. Пришлось убить его владельца, прежде чем тот согласился расстаться с ним.

Остромордый шлем вновь наклонился вперед.

— Сейчас комендантский час. Вы знаете, какое наказание ждет тех, кто его нарушил?

— Дело, с которым я иду к графу Ольбеку, чрезвычайно важное и не терпит промедления. Поэтому я буду признателен, если ты проводишь меня к своему господину.

Нормандец уперся ногой в плечо Валлона.

— Мой отец пьян. Я — Дрого, его сын. Можешь изложить свое дело мне.

У Геро потемнело в глазах. Дрого? Косьма не упоминал никакого Дрого. Валлон похлопал ладонью себя по груди.

— Я обременен этой ношей с прошлого лета. Так что могу подождать еще одну ночь.

Дрого выпрямил ногу, толкая Валлона назад.

— Ты сейчас же мне все расскажешь, а иначе я подвешу вас обоих за яйца.

У Геро заныло в паху. Он знал, что это была не пустая угроза. В Йорке три дня назад он видел вопящего человека, лишенного тех частей тела, которые, вероятно, доставляли ему больше всего удовольствия.

— Ваш брат жив! — взвизгнул он.

Дрого пресек жестом руки пронесшийся шепот изумления.

— Этот негодяй врет, и я сдеру кожу с любого, кто будет повторять эти лживые измышления. Их может быть больше. Фальк, Дракс, Руссель, останьтесь со мной. А остальные прочешите реку и окрестности. Возможно, они скрываются где-то в лесу. И не возвращайтесь, пока не найдете остальных.

Он подождал, пока снежная завеса не поглотит наездников, а затем, пришпоривая коня, объехал вокруг путников.

— Мой брат мертв. Он погиб, сражаясь под знаменем императора при Манцикерте.

Геро украдкой взглянул на Валлона.

— Ложное донесение, — сказал франк. — Я встречался с сэром Вальтером спустя две недели после битвы. Он в добром здравии. Он получил удар в голову во время сражения, но быстро поправился.

— Я не верю тебе.

— Думаешь, я бы тратил полгода своей жизни, доставляя ложные сведения в эти мрачные края?

Дрого приставил меч к горлу Валлона.

— Докажи это.

— Только перед лицом тех, кто должен это услышать.

Дрого отвел меч.

— Скоро тебя будут слушать праотцы.

— Доказательства внутри вьючной сумы, — выпалил Геро. — Там условия выкупа.

Солдаты обшарили их поклажу. Один из них нашел кольцо с печаткой и передал его Дрого.

— Где ты это украл?

— Твой брат передал его мне.

— Лжешь. Ты снял кольцо с его безжизненной руки.

Солдат протянул бумаги. Дрого запихнул их под седло. Он подцепил астролябию острием меча.

— Дьявольские побрякушки, — сказал он, отшвырнув ее на землю.

Солдат попытался стащить перстень с пальца Валлона. Оно не поддавалось, и нормандец схватился за нож.

— Подожди, — сказал Дрого и наклонился вперед. — Как тебя звать, кто ты?

— Валлон, франк, сражался вместе с викингами в Анатолии. А это мой слуга Геро, грек с Сицилии.

— И как же тебе удалось спасти свою шкуру, франк?

— Я ушел к северу с разведкой, когда напали сельджуки. Никто не знал, что они так близко. После поражения стало известно, что они ждут посланников для ведения переговоров о выкупе за пленных. Я пошел, повинуясь христианскому долгу.

Дрого презрительно фыркнул.

— Опиши моего брата.

— Белокурый, хорошо сложен. Благодаря острому уму он стал фаворитом при дворе эмира.

Дрого шумно втянул носом воздух. Где-то вдали одиноко протрубил охотничий рог. Дрого встрепенулся в седле, словно встревоженный каким-то иным звуком, но Геро был уверен, что не было ничего другого, лишь скрип кожи, треск горящих факелов и глухие удары его собственного сердца. Снег набивался между звеньями кольчуги Дрого, и Геро догадался, о чем он думает в это мгновение. Они сейчас были скрыты от посторонних глаз. Этот круг в ночной тьме станет местом, где они умрут.

— Отведите их через реку и убейте. А я подожду здесь с лошадьми. Когда вернутся остальные, скажите им, что покончили с чужестранцами при попытке к бегству.

Двое солдат, угрожая мечами, повели Валлона вперед. Тот, кого звали Дракс, схватил Геро за шею и потащил его по мосту.

— И принесите мне то кольцо! — рявкнул Дрого.

Ну почему Валлон не послушался его предостережения? Геро в отчаянии плелся за своим господином, постоянно спотыкаясь. Только самоубийца мог отправиться на переговоры в замок ночью.

Он был на середине моста, когда кто-то впереди вскрикнул, отчего Дракс остановился и еще крепче сжал горло своего пленника. Все, что Геро мог разглядеть, это покачивающиеся в снежной пелене факелы в руках конвоиров Валлона. Один из факелов упал и с шипеньем погас. Геро услышал несколько ударов и возгласов, лязг метала, чей-то болезненный крик, а затем слабый всплеск воды. В следующий миг второй факел тоже потух, и непроглядная тьма поглотила все происходящее на берегу.

Драке встряхнул Геро.

— Ни с места, иначе ты покойник.

Отпустив его, нормандец вынул меч и, размахивая факелом из стороны в сторону, пытался хоть что-нибудь разглядеть впереди.

— Фальк? Руссэль?

Кто-то застонал.

— Фальк, это ты? Ради Бога, ответь.

— Кажется, у меня сломано запястье.

— Где Руссэль?

— Франк перерезал ему глотку моим мечом.

— Вот черт!

— Что происходит? — крикнул Дрого.

Драке повернул голову. Геро слышал, как он громко сглотнул.

— Франк, похоже, сбежал, захватив меч Фалька.

Из темноты донесся голос Валлона:

— Дрого, я держу твоего человека. Отпусти моего слугу.

— Ничего не предпринимать без моего приказа, — прорычал Дрого.

Мост задрожал, словно предупреждая о его ярости. Геро отпрянул в сторону, когда всадник промчался мимо него. Достигнув противоположной стороны, он встал в стременах, высоко подняв факел.

При слабом свете огня Геро увидел Валлона с мечом в руке. Другой он держал Руссэля, захватив его шею. Фальк, согнувшись вдвое, держал поврежденную руку под мышкой.

— Я не виноват, — простонал он. — Руссэль поскользнулся и случайно толкнул меня. Франк просто воспользовался…

— Молчать! Я разберусь с вами позже, трусливые идиоты. — Дрого пришпорил лошадь, поскакав к Валлону. — А что касается тебя…

Валлон стал отступать, используя Руссэля в качестве щита.

— Мы не враги.

— Не враги?

Пропасть, лежащая между этим утверждением и беспредельной яростью Дрого, лишила его дара речи. Когда нормандец заговорил вновь, его голос зазвучал иначе, гортанно, будто налившись кровью.

— Ты мне повторишь эти слова, когда я наступлю тебе ногой на глотку.

Валлон оттолкнул заложника и приготовился к обороне. Держа в руках одновременно факел, меч и щит, Дрого управлял лошадью, сдавливая ее бока коленями. Он обошел Валлона вокруг, затем еще раз. Снег падал так густо, что Геро лишь угадывал неясные очертания фигур.

— Тебе лучше спешиться, — сказал Валлон. — Невозможно драться, когда руки заняты.

Дрого вынужден был согласиться, что его положение затруднительно.

— Дракс, встань здесь и посвети.

Дракс, ругнувшись, потащил Геро вперед. Дрого отъехал назад и, наклонившись, передал Драксу свой факел.

— Сэр, я не могу одновременно сторожить пленника и держать факел.

Дрого вскипел:

— Боже правый, неужели меня окружают одни кретины? Перережь ему глотку.

Драке перевел взгляд на Геро, который трясся от ужаса, а затем взялся за меч.

— Остановись, — сказал Валлон. — Сюда идут люди, сейчас здесь будет светлее.

Геро отважился взглянуть за спину. Пятно света, пробивающееся сквозь снежную завесу, по мере приближения распалось на несколько раскачивающихся факельных огней.

— Пусть идут, — зарычал Дрого. — Нам нечего скрывать. Нападение на нормандца карается смертью. Чем больше свидетелей, тем лучше.

— Включая и твою мать? — спросил Валлон.

— Мою мать? А при чем здесь она?

Валлон опустил меч.

— Думаю, она сейчас будет здесь.

Пятеро всадников один за другим прошли мимо Геро. Четверо из них были солдаты, а замыкала колонну маленькая фигура, закутанная с головы до ног. Дрого чуть слышно ругнулся.

— Какова причина тревоги? — властно потребовала ответа женщина. — Кто этот человек? И что здесь происходит?

Дрого поехал ей навстречу.

— Миледи, вам не следует выходить в такую скверную погоду. Можно подхватить простуду.

— Отвечай на мой вопрос.

— Ворье. Чужаки с крадеными ценностями.

— Мы принесли условия выкупа вашего сына из плена, — вмешался Валлон.

— Фальшивка. Когда я потребовал доказательства их подлинности, он попытался сбежать. Он ранил Фалька, забрав его меч. Посмотрите сами, если не верите мне.

— Покажи мне бумаги.

— Миледи, ложные надежды лишь разбередят старые раны. Я с большим почтением отношусь к вашему горю и поэтому не могу позволить всяким мерзавцам…

— Со своим горем я разберусь сама, а ты иди к отцу. Сейчас отдай мне бумаги.

Дрого раздраженно сунул ей пакет.

— И если с этими странниками что-нибудь случится, ты ответишь за это перед графом.

Она снова скрылась за снеговой завесой.

— И не заставляй его ждать. Ты ведь знаешь, каков он, когда напьется.

Засунув меч в ножны, Дрого снова подъехал к Валлону. Тяжело дыша, он с презрением посмотрел на франка, а затем, размахнувшись, с такой силой ударил облаченной в перчатку рукой в лицо, что тот упал навзничь.

— И не думай, что мы с тобой закончили.

Валлон поднялся. Сплюнув кровь и вытерев губы, он по-волчьи оскалил зубы.

— Понимаю, откуда у тебя такой характер.

Дрого посмотрел на него, не скрывая ненависти.

— Леди Маргарет не является моей кровной родственницей. — Он вонзил шпоры в бока лошади. — Так же, как и Вальтер.

IV

Спотыкаясь, Геро шел по двору крепости, конвоируемый солдатом с обнаженным мечом в руке, и украдкой посматривал на заспанных людей, выглядывающих из дверей построек. Потом стражник втолкнул его в другие ворота, и они пошли вверх по замковой насыпи, ведущей к лестнице у основания цитадели. За деревянными стенами мычали коровы. «Вот где, значит, закончилось мое путешествие, полное открытий, — подумал он, — в нормандском коровнике».

Поддав коленом, его направили вверх по ступенькам, и Геро взбирался, ничего не видя из-за густого снегопада. Затем его впихнули в помещение, и дверь за ним тут же захлопнулась. Хватая ртом воздух, он вытер глаза от снега. В дальнем углу комнаты, перед гобеленовой ширмой, слабо освещенной пламенем свечей, вставленных в настенные канделябры, в ожидании сидели люди. Находящийся в центре дородный мужчина с круглой головой и коротко остриженными волосами, всем своим весом опершись на трость, оторвался от своего сиденья. Геро вздрогнул. Ужасный шрам, который проходил от виска до подбородка, разделил лицо мужчины на две неравные части, и сицилиец с ужасом взирал на рассеченный рот и глаз, сузившийся в полусонном прищуре. Здоровым глазом он пристально изучал незнакомца.

Леди Маргарет сидела рядом с ним, беспокойно теребя в руках перчатку сэра Вальтера. На ее губах, напоминавших маленький цветочный бутон, застыло выражение непреклонной решимости, что совсем не сочеталось с ее девичьими чертами.

Шаркая, явился священник с отвисшими щеками; он сжимал в одной руке какие-то бумаги, а в другой вертел распятие. Позади всей этой компании стоял еще один человек, лицо которого было совершенно скрыто густой тенью.

Мимо широким шагом прошел Дрого. Когда он снял шлем, открылось мясистое лицо, на котором отпечатались следы холодного металла. Его глаза из-под белесых ресниц сверкали яростью. Но вместе с тем в них читалось опасение, как бы события не пошли в невыгодном для него направлении. Даже представ перед отцом, он не мог стоять спокойно, постоянно притопывал и похлопывал ладонью по рукоятке меча. Этой машине смерти явно не хватало самообладания.

— Милорд, я собирался привести вам этих людей сразу же после допроса.

Ольбек жестом приказал ему сесть и вперил свой единственный зрячий глаз в лицо Валлона.

— Ты говоришь, что сэр Вальтер жив, — сказал он, слегка кривя рот.

— Он жив, сыт, тепло одет и размещен со всеми удобствами. — Валлон провел рукой, приглаживая свою накидку, которая к этому времени больше напоминала крысиный, а не соболий мех. — Будь это в моей власти, я с радостью поменялся бы с ним местами.

Маргарет хлопнула в ладони.

— Принесите еду. Приготовьте им ночлег.

Геро рухнул на скамейку, которую ему подсунули сзади. Ольбек опустился на свое место, кряхтя от боли и вытянув одну ногу вперед. Валлон и Дрого остались стоять. Геро рассмотрел, что лицо человека позади всех было темным из-за большого родимого пятна, а не игры света. Это, должно быть, Ричард, сын-неженка.

Слуги принесли чуть теплый бульон и хлеб грубого помола. Геро тут же с жадностью все проглотил. Когда он уже выскреб остатки пищи из своей миски, Валлон все еще продолжал неторопливо поглощать пищу. Ольбека явно раздражала его медлительность, и, как только Валлон отставил посудину в сторону, он сразу же перешел к делу.

— Теперь рассказывай все.

Валлон ополоснул пальцы в чаше для мытья рук.

— Не раньше чем ваш сын вернет наши вещи и извинится за свою неучтивость.

Дрого едва не набросился на Валлона.

— Остановись!

Вытянутая вперед голова графа напоминала безобразную черепаху.

— Вы вторглись в мои владения под покровом ночи. Эта пограничная область кишит шотландскими разбойниками и английскими мятежниками. Благодарите Бога, что Дрого не прикончил вас на месте.

— И вы благодарите Бога за это. Ведь в таком случае к осени сэра Вальтера не было бы уже в живых.

— Вы получите свои вещи! — вскрикнула Маргарет, осаживая мужа. — Где держат моего сына?

— Когда я последний раз видел его, он занимал приличное жилище в неделе пути верхом от Константинополя.

— Приличное? — невнятно проговорил Ольбек. — Турки не из Адамова племени. Они, недолго думая, утоляют голод собственными детьми. Разрушив город, они отстраивают стены из черепов его защитников.

— Эти басни они сами же и распространяют, чтобы устрашать врагов. Верно, для простых солдат цивилизация — пустой звук. Но их правители завоевали империю, и они понимают, что для удержания власти нужно учиться управлять, а не только разрушать. Поэтому они нанимают персидских и арабских чиновников.

Валлон кивнул в сторону священника.

— Один из них изложил на бумаге условия, гарантирующие освобождение вашего сына.

Ольбек повернулся:

— Эй ты, тупая скотина, долго еще ждать?

Священник застонал.

— Если бы писарь был более грамотным человеком…

— Я же сказал, — резко выпалил Дрого. — Документы — фальшивка.

Валлон вырвал рукопись из рук священника и отдал ее Геро.

— Давай без церемоний.

Геро встал. У него дрожали руки. Открыв рот, он издал жалостный писк. Откашлявшись, начал снова:

— Приветствуем тебя, благородный господин, да благословит тебя Аллах. Знай, что Сулейман ибн Куталмыш, защитник ислама, правая рука вождя правоверных, эмир Рума, непобедимый командир в армии Храброго Льва…

Ольбек стукнул палкой по полу и сердито сплюнул:

— Я не желаю слушать эту варварскую ахинею! Ближе к делу.

— Милорд, эмир обещает освободить сэра Вальтера в обмен на следующее: пункт 1. Одна тысяча золотых номизм или равная им по весу сумма.

— Каких еще к черту «номизм»?

— Византийские монеты, милорд. Семьдесят две номизмы составляют либру — один римский фунт, что равняется двенадцати английским тройским унциям или шестидесяти фунтам.

Ольбек вцепился пальцами в колени.

— Пункт 2. Десять фунтов чистого балтийского янтаря. Пункт 3. Шесть кусков…

Геро осекся. На лице Ольбека застыло мученическое выражение, какое бывает у человека, борющегося с жестоким запором.

Дрого хихикнул.

— Похоже, Вальтер не пожалел красок, расписывая эмиру наше состояние. Он всегда любил преувеличивать.

Шрам на лице Ольбека стал багровым.

— Шестьдесят девять фунтов золота! Да мое имение не стоит и двадцатой части этой суммы. Боже мой, сам король Вильгельм с трудом бы собрал такие деньги.

— К тому же, — заметил Дрого, — Его Величество не стал бы истощать казну ради освобождения рыцаря, который воевал на стороне еретиков, в то время как его преданные вассалы сражаются за его интересы в Англии.

Маргарет метнула в него злобный взгляд.

— Ты желаешь Вальтеру смерти.

— Он позорит наше имя. Клянусь Богом, если бы я принимал участие в той битве, то скорее бы перерезал себе глотку, но не позволил бы дикарям, пьющим молоко своих кобыл, взять меня в плен.

— Мой сын обречен умереть, — запричитала она.

— Есть другой вариант, — сказал Геро.

Все снова подались вперед.

Геро начинало нравиться быть центром всеобщего внимания.

— В мирное время эмир любит развлечься охотой, в том числе соколиной. Он гордится тем, что обладает самыми лучшими соколами в исламском мире. Он готов заменить предыдущие требования на две пары одинаковых кречетов, столь же белых, как перси девственниц или первый зимний снег.

Леди Маргарет первая прервала всеобщее молчание:

— А что такое кречет?

— Самый крупный, редкий и благородный из соколов. Оперение кречетов бывает от темно-серого до чисто-белого цвета. Наиболее светлые и, соответственно, ценные живут в самом северном краю света, в Гиперборее, на островах Исландии и Гренландии. Португальцы называют их «летрадос», благодаря узорам на их перьях, похожим на буквы. В Византии они известны под названием…

Валлон пнул его ногой.

— То есть мой слуга хочет сказать, что четыре белоснежных кречета обеспечат свободу вашему сыну.

Лицо Ольбека озарилось надеждой.

— Четыре сокола — звучит не так страшно. И сколько же они стоят?

— Наилучшие образцы по цене равняются стоимости двух боевых коней.

Граф поморщился.

— Что ж, я могу пойти на такие траты, чтобы моя леди была счастлива.

— Траты будут намного больше, — сказал Дрого.

В улыбке, с которой он обернулся к Геро, таилась скрытая угроза.

— Скажи-ка нам, грек, а как мы достанем четырех кречетов, белоснежных, как девичья грудь, если они водятся на краю света?

— Сэр, некоторые из них отлетают южнее с наступлением зимы, и их ловят в Норвегии. Король норманнов дарит их другим монархам.

— Тогда я обращусь к Вильгельму с просьбой запросить королевский презент. — Ольбек потер руки. — На том и порешим.

Маргарет, пристально посмотрев на Геро, дернула мужа за рукав.

— Я вижу сомнения в его глазах.

Ольбек тоже их увидел. Улыбка сошла с его лица.

— В чем проблема? Мы что, воюем с Норвегией?

— Кречеты прилетят в Норвегию только в октябре, — вмешался Валлон. — Это слишком поздно. Эмир и его соперник, другой правитель, решили выяснить, чей сокол лучше. Состязание назначено на эту осень.

— И если кречеты не будут доставлены вовремя?

— Полагаю, ваш сын будет продан в рабство. Поскольку эмир хорошо к нему относится, то он, скорее всего, не сделает его евнухом.

Маргарет упала в обморок, но Ольбек успел ее подхватить. Открыв глаза, она посмотрела ему в лицо.

— Мы должны послать свою собственную экспедицию на эти острова.

— Я даже не знаю, где они находятся.

— До Исландии неделя пути от северного побережья Британии, — сказал Геро. — Переход в Гренландию займет еще неделю.

— Они, должно быть, ведут торговлю с цивилизованными странами, — настаивала Маргарет.

— Вы правы, миледи. Каждое лето суда уходят из Норвегии в Исландию, возвращаясь до осенних штормов. Обычно среди прочих товаров есть и кречеты.

— Вот и решение! — воскликнула Маргарет.

— А как переправить кречетов в Анатолию? — спросил Дрого.

Маргарет указала на Валлона.

— Тем же путем, каким пришел этот человек.

— Ему понадобилось полгода, чтобы принести нам кусок пергамента. Только подумайте, сколько времени нужно, чтобы доставить кречетов в Анатолию по суше.

— Есть и другой путь, — заметил Геро. — Его открыли ваши предки, древние скандинавы. Это путь из варяг в греки.

Ольбек нетерпеливо махнул рукой.

— Продолжай.

— Из Норвегии кречеты могут быть доставлены по Балтийскому морю в Новгород, северный торговый центр Руси. Далее по рекам и волоком между ними — на юг, в Киев. Там, в столице русского государства, их можно будет разместить на одном из многочисленных торговых судов, идущих вниз по реке Днепр в Черное море. А от побережья они будут доставлены морем в Константинополь.

Геро видел, как слушатели теряют интерес к его повествованию.

— А уже оттуда, — закончил он слабеющим голосом, — их привезут в Анатолию.

Повисла тягостная тишина. Геро понял, что нарисованные им картины лежат за пределами их воображения. Исландия, Гренландия, Русь, Черное море, таинственные города и государства со странными чужими названиями, разбросанные по четырем сторонам света. Даже Дрого ошеломленно молчал.

— Путешествие займет три месяца, — добавил Геро. — Так мне сказали.

Леди Маргарет указала на Валлона.

— Тебе знаком этот путь?

— Только по рассказам. В Кастилии я слышал о его опасностях от одного старого викинга, ходившего по нему пятьдесят лет назад. Он отправился из Новгорода вместе с товарищами, закаленными в боях воинами. Их было более сорока человек. Они везли рабов. Через несколько дней они уже были втянуты в войны между враждующими русскими князьями. Не дойдя до столицы, они лишились корабля вместе с командой. К югу от Киева река несколько раз прерывалась порогами. Старый викинг поведал мне названия самых опасных из них. Один именуется Лоханским, второй — Звонецким, а третий — Ненасытным или Ревущим. В бурных потоках погибло шесть человек. Добравшись до тихих вод, викинги очутились на территории, кишащей дикими кочевниками. День за днем они отбивали атаки конных лучников. Из сорока викингов, вышедших из Новгорода, только одиннадцать добрались до Черного моря. Из рабов не уцелел никто.

Валлон умолк и, пожав плечами, заключил:

— Удача не сопутствовала этому воину. Спустя несколько месяцев его захватили в плен берберские пираты.

— Это было пятьдесят лет назад, — тихо промолвила Маргарет. — Возможно, с тех пор обстановка изменилась к лучшему.

— Дело ведь не только в опасностях, — со стоном возразил ей Ольбек. — Подумай о расходах.

— Мы можем занять деньги у ростовщиков из Йорка.

— Мы сожгли этот город позапрошлой зимой, — заметил Дрого.

— Ну, тогда в Линкольне или Лондоне. А если нужно, то в Париже и Милане. Какое это имеет значение!

Маргарет схватилась за голову.

— Миледи, ссуду предоставят только под залог нашего имущества, движимого и недвижимого, — сказал Ольбек. — Мы можем лишиться нашего имения.

Леди Маргарет гневно накинулась на графа:

— А я могу потерять своего сына! Умоляю тебя, спаси его. А если ты не сделаешь этого, то я вернусь в Нормандию и уйду в монастырь. — Она поднесла руки к горлу. — Нет, лучше я приму яд. Я не смогу жить, зная, что моя семья ничего не сделала ради спасения моего первенца.

— Даже если мы соберем эти деньги, кто пойдет в такую экспедицию? Кто ее возглавит? — воскликнул Ольбек. — Мне не осилить такое путешествие, а Дрого обещал помощь Вильгельму в шотландской кампании.

Маргарет ничего на это не ответила. Валлон переглянулся с Геро.

— Судя по всему, сегодня вам не удастся достичь согласия, — сказал он, обратившись к Ольбеку. — Мы свою миссию выполнили. С вашего позволения мы бы отдохнули.

Дрого преградил ему дорогу:

— Я с тобой еще не закончил.

— Пусть идут, — приказал Ольбек.

— Он наемник и вряд ли бы ввязался в это дело только из любви к Вальтеру.

— Ты прав, — сказал Валлон. — Твой брат пообещал, что мои труды будут щедро вознаграждены. Он хвастался своим богатым наследством. — И франк, окинув внимательным взглядом пустые деревянные стены, добавил: — Если бы я знал правду, то оставил бы его гнить в неволе.

Ольбек, сделав над собой усилие, встал на ноги.

— Ты заслуживаешь награды, но ты слышал, как обстоят дела. Послушай, я сразу понял, что ты хороший боец. Поезжай с нами на войну в Шотландию. На севере мы возьмем богатую добычу, и я клянусь, что тебе достанется щедрая доля трофеев.

Валлон склонил голову.

— Вы мне льстите, но здешний климат делает мой удар мечом медленным и слабым. Я последую за ветром, как только он подует на юг.

Граф сел на место, раздраженный отказом.

— Тогда все, что я могу тебе предложить, — это слова благодарности и охранная грамота.

Валлон поклонился.

Дрого толкнул его всем телом.

— Я лично позабочусь о твоей неприкосновенности.

— Не жалейте, что отказали старику, — сказал солдат, который повел их из замка. — В Нортумбрии дела не очень, но в Шотландии гораздо хуже. Местные жители жрут то же, что и их лошади, и живут в таких халупах, куда я бы и свинью не поместил…

— Дрого и Вальтер — сводные братья, — оборвал его Валлон.

Солдат хохотнул.

— Как будто сэр Вальтер забыл вам сказать об этом.

— Да, — с деланным негодованием произнес Валлон. — Он говорил, что является единственным наследником.

— В общем, так оно и есть. Дрого — старший сын графа от первой жены, крестьянки из соседней деревни. Она умерла при родах Ричарда. Считай, взглянула на него всего один-единственный раз и отдала Богу душу. Леди Маргарет тоже была замужем. Овдовела в четырнадцать лет, будучи беременной Вальтером. Она куда более благородных кровей. Ее семья владеет землями возле Эвре. Но вот что удивительно: Вальтер и Дрого родились в один и тот же день. Вроде как близнецы.

— И соперники…

— …которые начали враждовать с тех пор, как научились ползать. И уже давно поубивали бы друг друга, если бы леди Маргарет не убедила Вальтера поехать за границу.

Нормандец засмеялся.

— Итак, золотой мальчик жив. Впрочем, это неудивительно. Этот и черту зубы заговорит. Впрочем, не мне вам рассказывать, какой он краснобай. Ну, вот мы и пришли, — сказал он, театральным жестом распахивая дверь убогой лачуги. — Гостевые апартаменты к вашим услугам.

Пол был устлан свежим камышом. На жаровне, испуская пар, стоял таз с водой. Одежда была разложена на двух спальных настилах. Солдат стоял, привалившись к двери.

— Вы не сказали, откуда вы.

— Из Аквитании, — ответил Валлон, выпроваживая его. — О которой ты вряд ли когда-либо слышал.

Геро рухнул на свою постель. В его теле не осталось ни одной косточки или мускула, которые бы не взывали к отдыху. Сквозь слипающиеся глаза он наблюдал, как Валлон разделся и помылся. Там, где одежда скрывала его тело от солнечных лучей или холода, оно было белым, как сметана. Геро вспомнились воины, высеченные из камня на стенах собора в Салерно.

Валлон разбудил его, встряхнув.

— Ты, случайно, не обделался, когда напали нормандцы?

Геро невнятно пробормотал:

— Нет, сэр.

— Все равно нужно помыться, ты грязен. Почувствуешь себя намного лучше.

Юноша, шатаясь, пошел к жаровне. Валлон зевнул.

— С Дрого, похоже, будут проблемы.

Сицилиец содрогнулся.

— Он дикий зверь.

Франк засмеялся.

— Что дикий, то дикий. Но ты поставь себя на его место. Мы принесли новость, хуже которой для него и придумать невозможно.

Геро обернулся. Валлон лежал на спине, а его меч — рядом.

— Сэр, учитывая, что мы находимся в его власти, вы кажетесь в высшей степени невозмутимым.

Валлон минуту не отвечал.

— Леди Маргарет — решительная женщина, ты не находишь?

— Да, сэр. А откуда вы знали, что она в числе людей, которые пришли к нам на выручку?

— Потому что я написал, предупредив о нашем прибытии.

Обидевшись на то, что Валлон ничего ему не сказал, Геро отважился на критику.

— Вы пошли на слишком большой риск, сэр. Вам следовало оставаться в Дареме, ожидая, пока она не пришлет за нами.

— Я не знал, насколько влиятелен Дрого. Предположим, мы бы ждали, а явился бы Дрого, чтобы сопровождать нас. Он бы вернулся в замок с печальными известиями — засада на пустынной дороге, чужестранцы убиты… — Валлон махнул рукой.

Геро мешком повалился на свою постель. Он настолько устал, что поначалу не осознал смысла услышанного. Потом подскочил как ужаленный.

— Так вам было известно и о Дрого тоже?

— Я навел справки об этой семье в Лондоне. Я не настолько безрассуден, чтобы без оглядки бросаться в неизвестность.

Геро, обиженный, скрестил руки на груди и надул губы.

Валлон взглянул на него.

— Я не хотел умножать твои страхи. Ты и без того был на пределе.

— Спасибо за вашу предупредительность, — натянуто произнес Геро.

Валлон улыбнулся.

— Если это сможет тебя утешить, скажу: ты проявил себя лучше, чем я ожидал. По правде говоря, не думал, что ты дойдешь до Ла-Манша.

Губы Геро задрожали от этого двусмысленного комплимента.

— Значит, вы на меня не сердитесь.

— За что?

— За то, что втянул вас в эту жуткую и невыгодную авантюру.

— Да никуда ты меня не втягивал, — сказал Валлон.

Он потянулся к свече и затушил ее пальцами.

— Если кого и нужно винить, так это одноглазого колдуна, похороненного в Альпах.

V

Вэланд открыл плетеный ставень, чтобы посмотреть на чужаков, шедших в замок. С тех пор как они прибыли сюда, снег, не переставая, шел уже второй день. В небе сияли звезды, и тени, отбрасываемые путниками, были чернильно-черного цвета.

Резко затренькали колокольцы. На левой руке Вэланда, затянутой в перчатку, сидел ястреб-тетеревятник, на его ногах были обножи[7] и должик[8], а веки зашиты[9]. Вэланд поймал его четыре дня назад сетью, приманив голубем. Это была перелетная птица, еще не утратившая своего молодого оперения. Темно-желтые перья на ее груди украшали коричневые бороздки. Надев на нее обножи и ослепив, Вэланд не тревожил птицу, пока ее остро выступившая грудная кость не подсказала ему, что ей пора уделить внимание. С тех пор как он взял птицу на руку вчера вечером, она не покидала его кулак. Она не уснет, пока не поест. Пока не поест она, не уснет и он.

Когда иностранцы скрылись в замке, Вэланд закрыл ставень и обернулся. Ареной противостояния воли — его и птицы — являлась конюшня, сложенная из дубовых брусьев и освещенная единственным фонарем. На противоположной стороне помещения за холщовой занавеской дремали два сапсана — самец и самка, неподвижно сидевшие на деревянных нашестях[10]. Вэланд принялся расхаживать по земляному полу: четыре шага вперед, четыре назад. Косматый пес лежал возле тюфяка, который служил Вэланду постелью, и наблюдал за его перемещениями сонными глазами. Пес был невероятно огромен и весил больше самого крупного человека. Он был помесью мастифа, волка и борзой, и в его предках числились боевые псы кельтов, которых высоко ценили римские завоеватели Британских островов.

Наблюдая за реакцией ястреба, Вэланд коснулся кусочком голубиного мяса его лапы. Птица не обратила на нее никакого внимания. Она не могла видеть и не различала запахи. Прикосновения только раздражали ее. Сокольник погладил ее пером по спине и плечам. На это она тоже никак не отреагировала. Ущипнув ястреба за средний палец лапы, он добился от него только слабого шипения, ничуть не похожего на те сердитые крики, которые поначалу вызывало малейшее прикосновение. Вэланд понял, что птица готова принять пищу. Некоторые ястребы начинают есть в первую же ночь, но большинство отказываются от еды в течение одного-двух дней, и лишь один-единственный раз Вэланду попалась птица, которая была готова умереть от голода, но не подчиниться его воле. Это тоже был ястреб-тетеревятник — дикий и настолько старый, что его глаза приобрели цвет голубиной крови. Он сутки бился у него на руке, кидаясь вниз головой, пока Вэланд в конце концов не снял с него обножи и не отпустил упрямца на свободу.

Однако Вэланд, как ни старался, не мог сосредоточиться на своем занятии. Гарнизон полнился слухами о незнакомцах. Какой-то таинственный франк, участник далеких сражений, сломал Фальку запястье и приставил меч к горлу Руссэля. И это сошло ему с рук! Его слуга, а кое-кто утверждал, что он делит с ним свое ложе, был астрологом, говорившим на всех известных языках и принесшим с собой снадобья, которые благословил сам Папа Римский. Вэланда распирало от желания взглянуть на них поближе, но он не мог покинуть этот барак прежде, чем приручит ястреба. Решив ускорить дело, он взялся большим и указательным пальцами за правую лапу птицы и потянул вниз, пока ястреб не наклонил голову к его руке, уткнувшись клювом в голубиное мясо. Воображая, что перед ним жертва, он вырвал из него кусок и отбросил в сторону, но успел ощутить вкус мяса. У птицы началось слюноотделение, и она постаралась занять уравновешенное положение на руке Вэланда. Он затаил дыхание, глядя, как, распушив перья, ястреб надулся, будто собирался с силой чихнуть. Он громко затрещал, ударил хвостом, сжал когти и наклонил голову.

Пес открыл глаза. Он поднял свою морщинистую морду, прислушиваясь, а затем неожиданно вскочил. С перепугу ястреб так яростно замахал крыльями, что от поднятого им ветра потух фонарь. В наступившей темноте Вэланд не мог уследить за его хаотичными движениями. Он открыл ставень, и при свете звезд ему удалось усадить птицу обратно на кулак и освободить запутавшиеся лапы. Раскрыв клюв, птица учащенно дышала, словно перепуганный цыпленок. Вэланд понимал, что этот прокол означал еще одну бессонную ночь. Но если сейчас поторопить события, можно лишиться достигнутого, и тогда придется начинать всю утомительную процедуру заново. Пес не обратил никакого внимания на укоризненное ворчание хозяина, он смотрел на дверь, угрожающе обнажив клыки величиной с небольшие бивни.

В дверь постучали кулаком.

— Тебя требуют в замке. Немедленно!

Вэланд приоткрыл дверь. За порогом стоял германский наемник Радульф, запыхавшийся от быстрой ходьбы. Вэланд указал на ястреба, затем на его насест.

— Бери его с собой.

Сокольник потянулся к наморднику, висящему на гвозде. Из барака пес должен был выходить только в нем.

Радульф дернул его за руку.

— Нет времени.

Вэланд вышел в ночь вслед за нарочным, оскальзываясь на подмерзших лужах. Звезды, застывшие на зимнем небе, освещали контур цитадели. Пес шел рядом, касаясь холкой бедра хозяина; птица, оцепенев от избытка впечатлений, сжалась на его кулаке.

Радульф взволнованно оглянулся.

— Они поговаривают об экспедиции в Норвегию. Если они собираются за соколами, им понадобится сокольник. — Он вдруг остановился. — Это, возможно, наш шанс.

Он имел в виду шанс сбежать. И вернуться домой. Радульф был родом из Саксонии, с побережья Северного моря, главным кормильцем в быстро растущей семье, которая лишилась своего хозяйства во время наводнения. В поисках счастья Радульф отправился за границу, но на суше и на море его преследовали неудачи, и в конце концов он поступил на службу к нормандцам арбалетным стрелком. Это был бородатый коротышка с широкой бочко-образной грудью, питающий слабость к вину, женщинам и душещипательным песням; его поведение вне поля сражения было совершенно непотребным. Будучи старше Вэланда на десять лет, он почему-то тянулся к нему, молодому высокорослому англичанину, хотя ничего общего, кроме того, что оба были здесь изгоями, между ними не было. Сокольник отстранил его рукой. Когда они подошли к замку, пес без приказания лег у входа, а Вэланд прошел внутрь.

— Эй! — крикнул Радульф. — Если им понадобятся добровольцы, замолви и обо мне словечко.

Большинство присутствующих в комнате с высоким потолком уже спали. Несколько изрядно подвыпивших человек подняли глаза, оторвавшись от пивных кружек и игры в кости. Через ширму, отделяющую общее помещение от приемного покоя графа, слышался голос Дрого.

— Будь осторожен, — сказал ему кто-то из солдат. — Они спорят уже несколько часов. Старик зол.

Вэланд отодвинул занавеску. Ольбек и Маргарет восседали в креслах, поставленных на помост. Перед ними расхаживал Дрого с красным, как вареный рак, лицом и бил кулаком в ладонь, пытаясь им что-то втолковать. Иностранцы стояли спиной к Вэланду — франк, ссутулившись, однако явно настороже, а сицилиец, застыв в нервном напряжении. Вэланд заметил Ричарда, одиноко сидящего в углу.

— С этим не спорю, — сказал Дрого. — Мне мало что известно о ястребах. Как по мне, так ястребиная охота не мужское занятие. Где тут риск, где опасность? Но я знаю одно; соколы подвержены многим хворям, они гибнут от малейшей невнимательности. Поймав здорового сокола вечером, можно обнаружить наутро горстку перьев. Купи дюжину кречетов в Норвегии, и тебе еще повезет, если хоть одна птица переживет путешествие.

Маргарет подтолкнула Ольбека.

— Не слушай его! Его устами говорит злоба.

Дрого сокрушенно развел руками.

— Миледи, хоть раз в жизни отбросьте свои предубеждения и посмотрите на вещи с практической точки зрения. Чем вы собираетесь кормить ястребов во время путешествия?

Щеки Маргарет покрылись пунцовыми пятнами.

— Голубями, чайками, бараниной, рыбой!

Вэланд совершенно забыл о своем ястребе, вдруг шумно встрепенувшемся на его руке и привлекшем тем самым всеобщее внимание. Все повернулись в тот момент, когда птица осторожно отщипнула кусок мяса. Вкус плоти развеял ее страх. Она с жадностью набросилась на голубя, отрывая большие куски и громко их проглатывая.

Прожив достаточно долго в окружении дикой природы, Вэланд привык каждое явление оценивать по степени опасности, им представляемой. Взгляд франка, пронзающий и безучастный одновременно, свидетельствовал о чрезвычайной опасности этого человека. Сицилиец же, напротив, не таил в себе никакой угрозы. Его вытаращенные глаза напомнили Вэланду глаза испуганного зайца.

— Сокольник, — объявил Ольбек.

— Я ожидал увидеть более зрелого человека, — сказал Валлон.

Ольбек вскинул голову.

— Зато парень крепок и искусно обращается с животными. К примеру, вот этот ястреб. Он попал в ловушку всего несколько дней назад, а уже кормится так же смирно, как домашний голубь. Готов поклясться, что мальчишка способен околдовывать зверей. — Граф, причмокивая, выпил пиво. — Если кто и может благополучно доставить кречетов к месту назначения, то только он.

— А он знает, что такое кречет? — спросил Геро.

У Дрого вырвался презрительный смех.

— Даже если и знает, не скажет. Он нем как рыба.

— Это правда, он не разговаривает, — подтвердил Ольбек. — Эльфы или другая нечисть лишили его дара речи, когда он дикарем жил в лесу. Вальтер поймал его, охотясь в верховьях реки. Гончие настигли его возле пещеры. Одетый в шкуры и перья, он больше походил на зверя, чем на христианина.

Глаза Геро округлились.

— И сколько же он жил в дикой природе?

— Одному Богу известно. Возможно, с самого рождения.

— Вскормленный молоком волчиц, — выдохнул Геро. — Вы, наверное, зовете его Ромулом?

— Ромулом? Нет, мы зовем его Вэландом, поскольку это имя было вырезано на кресте, висевшем у него на шее. Датское имя, но написанное на английском языке. С ним был пес, лютый зверь, величиной с бычка. Он по-прежнему при нем. Первоклассная охотничья собака. Он тоже немой.

Дрого повернулся к Геро:

— Потому что Вэланд перерезал ему голосовые связки, чтобы тот не выдал его, когда он незаконно охотился на наших оленей. Если бы я схватил его, он бы лишился не только дара речи.

— А почему Вальтер проявил милосердие? — спросил Геро, обращаясь к Ольбеку.

— О-о-о! — протянул Ольбек, наслаждаясь предстоящим повествованием. — Вальтер говорил, что все произошло, как в сказке. Подъехав, он ожидал увидеть волка, загнанного гончими. Но вместо этого обнаружил собак, которые сидели вокруг мальчика. Он их просто околдовал.

— А его пес перегрыз глотку главной гончей в своре. Его надо было бросить на растерзание собакам.

Дрого обвел взглядом присутствующих.

— Понятно? Сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит. Клянусь Богом, когда увижу тебя в следующий раз — выпорю.

Вэланд опустил глаза. Его сердце бешено стучало.

— Посмотри на меня, — сказал Геро. — Вэланд, посмотри на меня.

— Делай, что тебе велят, — скомандовал Ольбек.

Вэланд медленно поднял голову.

Геро нахмурился.

— Он понимает речь.

Ольбек чертыхнулся.

— Было бы бессмысленно давать ему кров, если бы он был не только немым, но и глухим.

— Да, но если он когда-то и говорил, то на английском или датском. Однако он понимает и французскую речь, которую, должно быть, выучил среди вас.

— Ну а где же еще?

— То есть я хочу сказать, что, хотя он и не может говорить, у него есть способность к языкам.

— Да кому какое дело? — бросила леди Маргарет. — Просто скажи ему, что надо делать.

Ольбек протянул свой кубок, чтобы его наполнили снова.

— Слушай внимательно, парень. Сэр Вальтер, твой господин, находится на чужбине в плену у варваров. Ты должен отплатить ему за доброту, помогая его вызволить. Для его освобождения из тюрьмы нужно предоставить четырех соколов. Но эти соколы крупнее, светлее и красивее всех тех, что ты видел. Они обитают на далеком севере, в стране льдов и огня, и у них соответствующий нрав. Каждый год несколько их представителей прилетают в Норвегию. Этим летом ты в составе экспедиции отправишься в ту землю, выберешь самых лучших особей и позаботишься о них по пути на юг.

— Ты будешь отвечать за то, чтобы они не погибли, — прибавила Маргарет. — Если они погибнут, мой сын лишится жизни, и ты за это понесешь наказание.

— Не пугай парня, — сказал Ольбек, легко похлопав ее по руке. Он подозвал Вэланда поближе. — Подумай только, эти соколы так прекрасны, что только короли и императоры имеют право на обладание ими. Белые, большие, как орлы. Ты побываешь в таких дальних краях, о которых большинство рыцарей и мечтать не смеет. А на обратном пути сможешь совершить паломничество в Иерусалим.

Глаза Ольбека увлажнились.

— Боже мой, как я хотел бы пойти с вами.

Большая часть сказанного не произвела на Вэланда никакого впечатления. Он попытался представить белого сокола размером с орла, и его воображение нарисовало лебедя с крючковатым клювом и крыльями, как у ангелов, которых ему когда-то описывала мать.

Дрого театрально захлопал в ладоши.

— Какое замечательное решение: безмозглый сокольник для столь же дурацкой затеи. Теперь нужно лишь подобрать соответствующую команду. Ну и, конечно, командира. О, кажется, я знаю, — с иронией произнес он, указывая на сидящего в углу юношу. — Почему бы нам не послать Ричарда?

— Я бы пошел. Все, что угодно, лишь бы подальше убраться отсюда.

— Мы наймем человека, — сказала Маргарет. — Опытного в торговле с северными странами купца-путешественника.

— Он забудет о вас, как только поднимет парус. Скорее всего вы его больше никогда не увидите, как и своих денег.

— Дрого прав.

Вэланд не сразу сообразил, что эти слова произнес франк.

— Вы уже так сотрясли воздух, что этого ветра хватило бы довести корабль до Норвегии, но ни одно судно не может выйти в море без капитана. Каким он должен быть? Во-первых, нужно, чтобы этот человек пользовался вашим безоговорочным доверием. Во-вторых, он должен обладать отважностью, дабы преодолеть все известные препятствия, и достаточной находчивостью, если придется выпутываться из затруднений, которые мы сейчас и представить себе не можем. Это должен быть человек, который, не найдя дорогу, смог бы проложить свою. Допустим, вам и удастся найти человека, который обладает хоть одним из этих качеств. Но вы вряд ли найдете того, в ком они собраны все вместе.

Вэланд почти физически ощущал противоречивые настроения, витавшие в воздухе. Дрого в замешательстве склонил голову набок.

— Я уже было подумал, что ты предлагаешь себя на роль капитана.

— Боже упаси. У меня нет ни перечисленных качеств, ни интереса за это браться.

Маргарет хлопнула рукой по подлокотнику кресла.

— Он иностранец. Нет смысла его слушать.

Однако вмешательство Валлона посеяло сомнения. Ольбек постучал палкой об пол.

— Я бы рискнул своим состоянием, будь я уверен в том, что это принесет Вальтеру свободу, но, боюсь, я и состояние потеряю, и Вальтера не вызволю. Нет, миледи, я вот что решил. Я пошлю своего представителя в Анатолию, где он честно изложит мое мнение и предложит посильный для нашего состояния выкуп. А ты что думаешь, Валлон? Ты ведь знаешь эмира, говоришь, что Вальтер пользуется его расположением. С ним наверняка можно столковаться.

— Эмир — разумный человек. Уверен, он внимательно рассмотрит ваше предложение.

Маргарет вскочила с кресла и, уперев руки в бока, обвела присутствующих решительным взглядом.

— Если никто из вас не хочет мне помочь, я приму собственные меры.

Приподняв юбки, она выбежала из комнаты. Дрого сжал руку Ольбека.

— Ты правильно рассудил, отец. Слишком часто ты позволял чувствам своей леди влиять на твое решение.

Ольбек кинул на него свирепый взгляд.

— Твои чувства мне тоже ясны.

Из-за ширмы вбежал солдат.

— Что случилось? — спросил Дрого.

— Гильберт вышел отлить, а чертова псина повалила его на спину и скалит на него зубы.

Дрого обернулся в Вэланду:

— Я тебя предупреждал.

Сокольник сунул два пальца в рот и свистнул. По полу громко застучали когти, и через мгновение прискакало невероятное существо, будто вышедшее из кошмарного сна, с желтыми дьявольскими глазами и торчащей заиндевевшей шерстью на загривке. Увидев воинственную позу Дрого, пес оскалился, обнажив черную пасть. Вэланд шикнул. Пес подошел к хозяину и, улегшись у его ног, стал лизать лапы.

Ольбек поднял кубок, требуя добавки.

— Я ведь прав, не так ли? Мальчишка умеет очаровывать зверей.

Выходя из замка, Вэланд столкнулся с ожидавшим его Радульфом.

— Они снаряжают экспедицию? — спросил германец, зашагав рядом. — Ты тоже идешь? А для меня там место найдется?

Вэланд махнул рукой, мол, отвяжись. Многое надо было обдумать. Но Радульф не отставал, и тогда пес развернулся и предупреждающе оскалил клыки. Вэланд вошел в свое жилище. Радульф пнул дверь ногой.

— Я-то думал, мы друзья.

Привязав ястреба к нашести, Вэланд улегся на соломенный тюфяк. Он лежал на спине и наблюдал за птицей при тусклом свете, проникающем в помещение. Она почти полностью съела голубя, и ее зоб заметно раздулся. Почистив клюв о жердь, она подняла одну лапку, вытянула средний палец и нежно почесала шейку. От этого движения зазвенел колокольчик, привязанный к перу в хвосте. Она покрутила головой, чтобы утрясти содержимое зоба. Ее перья разгладились, птица поджала лапку, спрятав ее под свой пушистый передник, и уснула. Завтра он уберет по одному стежку на веках каждого глаза. Через неделю она уже будет питаться на улице при дневном свете. А еще через три недели будет летать свободно. Он победил.

«Удивительно, — подумал Вэланд, — как быстро голод и усталость способны пересилить страх и ненависть». В отличие от ястреба на него никто не надевал путы, не лишал зрения, он редко бывал голодным и мог идти куда ему заблагорассудится. Ни нужда, ни привязанность не держали его в этой крепости, но каждый вечер он, повинуясь неясному зову своего сердца, возвращался к людям, которых ненавидел. Он нащупал крестик, висящий на шее. «С приходом весны я сбегу», — поклялся себе Вэланд. Да, он уйдет отсюда вместе с незнакомцами, но отправится собственным путем. Вэланд погасил светильник. Повернувшись на бок, он запустил пятерню в густую шерсть на шее пса, не осознавая, что когда-то делал то же самое с волосами своей матери.

Пес был единственным материальным звеном, связывающим его с прошлым, которое он стремился вытравить из памяти. Но иногда оно прорывалось в его сны, от которых Вэланд пробуждался в холодном поту. А в другое время, как сейчас, оно вставало перед ним, будто проступающая из ночной темноты картина.

Мать послала их с младшей сестрой в лес собирать грибы. Ему уже исполнилось четырнадцать, сестре десять, а пес тогда еще был неуклюжим щенком-переростком. Король Гарольд был разгромлен три года назад, но впервые Вэланд увидел нормандцев только в прошлом месяце. С безопасного расстояния он наблюдал за солдатами в кольчугах, надзирающих за строительством крепости на реке Тайн.

Их ферма находилась в десяти милях вверх по течению: несколько акров расчищенной земли среди древнего леса, рассеченного ущельем. В семье их было семеро. Мать — англичанка, а отец — датский колонист, сын викинга, пришедшего в Англию в гвардии короля Кнута Великого. Дед, не встающий с постели великан с амулетом-мьёлльниром — «молотом Тора» — на шее, верный древним скандинавским богам, был еще жив. У Вэланда были старшие брат и сестра: Торкелль и Хильда. Младшую сестру звали Эдит. По настоянию матери всех детей крестили, девочкам дали английские имена, а мальчикам — датские. В ту осень было много грибов. Собирая их, Вэланд слышал мерные удары отцовского топора, звук такой же привычный, как стук собственного сердца. Когда корзина наполнилась, Эдит сказала, что хочет посмотреть медведя. Вэланд знал, что в лесу не осталось медведей. Дед лично убил последнего и в качестве трофея принес его клык. Вэланд не очень-то верил в правдивость этого рассказа, но любил его и с удовольствием слушал. Дед в отсутствие матери рассказывал ему и другие истории — волнующие языческие легенды о коварных божествах и чудовищах, о последней битве и гибели богов.

Обнаружив свежие следы оленя, Вэланд пошел по ним к реке, щенок ковылял впереди. До них доносился шум потока, бурлящего внизу ущелья. Щенок сел и склонил голову набок, смешно прислушиваясь. Эдит засмеялась. Вдруг стук топора стих. Вэланду показалось, что он услышал крик. Он ждал, когда стук возобновится, но этого не произошло. Щенок заскулил.

Вэланд усадил сестру под деревом и приказал ей никуда не уходить, иначе ее съедят волки.

— Я не боюсь волков. Они переходят реку только зимой.

— Ну, тогда тролли, которые живут в «котле».

«Котлом» назывался глубочайший омут в ущелье, наполненный темной водой. Влажные скалы окружали его стеной, а вокруг, нависая, стояли деревья, вцепившиеся в камень узловатыми корнями, которые напоминали пальцы чудовищ. Посмотрев в его сторону сквозь замшелые стволы деревьев, Эдит коснулась крестика.

— А можно, пес останется со мной?

— Ты же знаешь, что он побежит за мной. Вот что я тебе скажу. Пока меня не будет, ты можешь придумать ему имя.

— Я уже придумала. Назовем его…

— Скажешь, когда я вернусь, — сказал Вэланд, убегая.

Щенок подумал, что это игра, и весело последовал за ним, то вертясь под ногами, то забегая вперед. Вэланд уже начал сомневаться в правильности своего решения. Мать наверняка отчитает его за то, что он бросил Эдит одну вечером в лесу.

Приближаясь к их участку, он услышал голоса и бряцанье железных доспехов. Припав к земле, Вэланд схватил щенка за загривок и пополз по лесной подстилке, пока не достиг опушки.

Открывшееся ему зрелище было настолько ужасным, что он сначала даже не мог понять, что происходит. Два нормандских солдата держали Хильду и его мать возле дома. Еще двое прижали отца лицом вниз к колоде для рубки дров. Торкелль лежал на спине, вместо лица — кровавое месиво. Затем в дальнем краю участка Вэланд увидел всадника. Пришпорив лошадь, он поскакал вперед и, замахнувшись, наполовину отрубил отцу руку. Улюлюкая, всадник вернулся на исходную позицию, а затем, развернувшись, ринулся обратно. На этот раз Вэланд увидел, как голова отца скатилась с деревянной колоды и из шеи хлынула кровь.

Мать и сестра громко кричали. Они продолжали голосить, когда мужчины поволокли их в дом. Их крики стали тише, а затем и вовсе умолкли. Вскоре мужчина, убивший его отца, вышел наружу, его лицо было забрызгано кровью. Он взял кувшин с водой и вылил себе на голову, затем сел на лошадь, покачиваясь в седле, будто пьяный. Один за другим вышли остальные, завязывая свои штаны. Вэланд молился, чтобы его мать с сестрой появились тоже. Спустя какое-то время из двери повалили клубы дыма. Убийцы не уезжали. Занялась солома на крыше, пожар разрастался, а нормандцы, смеясь, размахивали руками. Даже там, где он лежал, Вэланд чувствовал горячие волны воздуха. Наконец нормандцы ускакали. Один из них вез тушу оленя, лежащую поперек его коня. Другой был обвешан живыми курами. Остальные гнали перед собой двух коров, лошадь и волов.

Вэланд подбежал к огню. Но жаркое пламя, обжигая волосы и кожу лица до волдырей, заставило его отступить. Он стоял, не прекращая пронзительно кричать, когда крыша обвалилась внутрь дома и клуб огня взметнулся в небо. Стоял и смотрел, как рушатся стены, а затем опустился на землю, раздавленный тем, что ему пришлось увидеть.

Он почувствовал, что пес тычется мордой ему в ноги. Лицо и руки мальчика жгло нестерпимым жаром, кожа облазила. Осознав, что наступили сумерки, Вэланд вспомнил о сестре. Попытался бежать, но ноги его не слушались. Он шел, пошатываясь, спотыкаясь и наскакивая на деревья.

Корзина с грибами все так же стояла под деревом, но сестры нигде не было. Он прислушался, но уловил только обычные звуки вечернего леса. Вэланд позвал, сначала тихо, потом громче. Где-то рядом заухала сова. Поискав, он нашел следы Эдит, они уходили вниз ущелья. Деревья здесь были больше, под их раскидистыми кронами стоял полумрак даже в солнечные дни. Щенок был слишком мал и растерян, чтобы помочь Вэланду. Он семенил бочком спереди, путаясь под ногами, пока Вэланд искал и звал сестру. Между тем наступила ночь. Вэланд опустился на землю, привалившись спиной к дереву. Подул ветер, начало моросить. Он опять стал звать, пока не охрип. Потом он просто сидел, вперившись в пространство пустым взглядом. Щенок, дрожа, прижался к нему. Ночь прошла в сменявших один другой кошмарах. С первым светом серого промозглого утра он пошел по следам сестры через кладбище поваленных ветром огромных деревьев вдоль края ущелья. Следы обрывались возле ямы у подножия старого ясеня. Сперва Вэланд подумал, что она свалилась в звериную нору, но, заглянув туда, он сквозь переплетенные корни далеко внизу увидел воду. Тело Эдит лицом вниз крутилось в потоке, ее белокурые волосы веером раскинулись вокруг головы. Спустившись вниз, он вытащил тело наружу, поцеловал белое лицо и крепко прижал сестру к груди. Когда он выпустил ее из рук, внутри что-то оборвалось. Он снял с нее крестик, закинул голову и завыл, проклиная богов за их жестокость.

С того дня он больше не произнес ни слова.

VI

Снова пошел снег, а затем подморозило. Целую неделю зима держала эти края в своих ледяных объятиях. Мороз был так крепок, что замерзли берега реки, а по ночам громко трещали деревья. В большом зале замка солдаты гарнизона сгрудились вокруг очага, словно покойники в древней погребальной камере. Не хватало пищи, люди страдали от голода. Вэланд с собакой ежедневно уходил в лес проверить силки и капканы, в изнеможении бродя по замороженному безжизненному лесу. Иногда его сопровождал Радульф с арбалетом за спиной и ножом, вставленным в петли спереди его лисьей шапки. Ночью, за неделю до Великого поста, сменился ветер, и утром солдаты гарнизона обнаружили, что зима отступила. Вниз по течению несло обломки льда, а к вечеру река разлилась, смыв один из мостов. На следующее утро Геро заметил вырванное с корнем дерево, увлекаемое потоком, на одном его конце сидел ошалевший заяц, на другом — лиса, наблюдавшая за ним.

Валлона тяготило их заточение. Как-то раз Геро, войдя в их лачугу, нашел его в той же позе, в которой оставил, когда уходил. Геро покашлял.

— Вода начала убывать. Через день-другой мы сможем выйти в путь.

Валлон что-то пробурчал.

Геро начал снова:

— Ольбек назначил охоту на послезавтра.

— Сейчас не сезон.

— Нам нужно мясо, вечером будет пир. Дрого хочет, чтобы вы поехали с ним.

Валлон фыркнул.

— Мы знаем, на кого он охотится.

— Не беспокойтесь, леди Маргарет настояла, чтобы вы были в ее свите.

Валлон взглянул на него.

— А граф будет с ней?

Геро отрицательно замотал головой.

— Верховая езда причиняет боль его ранам. Он останется и займется подготовкой празднества.

На мгновение Валлон замер в задумчивости, затем опустил ноги на пол.

— Скажи леди, что я почту за честь ее сопровождать.

Еще не пропели первые петухи, как Вэланд с двумя охотниками и егерем вышли из крепости, чтобы попытаться выследить взрослого оленя. С ними были гончие — крупные псы с отвисшими щеками и грустными глазами. Их задача состояла в том, чтобы найти зверя и без шума прийти за ним по следу к его логову. В замке завтрак был в полном разгаре, когда один из охотников, возвратившись, сообщил, что они выследили в лесу за римской стеной матерого самца с большими ветвистыми рогами. С серьезным видом охотник откупорил рожок и высыпал на стол помет. Дрого с товарищами передали по кругу оленьи экскременты, обнюхали их, растерли пальцами, согласившись с тем, что они, несомненно, принадлежат серьезному зверю.

Геро наблюдал за отправляющимся отрядом. Впереди шли охотники, ведя гончих, по две в своре. Далее шествовал Дрого, за ним ехали дамы. Рядом с Маргарет, закутанной в шелка и меха, находился Валлон, который восседал на выданной ему по такому случаю лошади. Его волосы были аккуратно расчесаны и каштановыми волнами ниспадали на плечи. Внешность и осанка Валлона наполнили сердце Геро гордостью. Он помахал своему господину рукой, и тот в ответ величаво кивнул. Замыкал кавалькаду священник на телеге мясника, который вцепился в борта, словно матрос во время шторма.

Лошади быстро удалялись прочь, так что из-под копыт летели куски дерна. По лазурному небу плыли белые облака. Там и сям еще лежал потемневший снег, но по берегам уже распустились первоцветы, а из зарослей кустарника раздавались несмелые птичьи трели. На окрестных полях крестьяне уже ходили за плугами, как и бессчетное множество поколений их предков. Геро закрыл глаза, подставляя лицо солнцу и наслаждаясь запахом вспаханной земли. Пришла весна. Страх, сжимавший его сердце, наконец отступил, и он вновь почувствовал радость жизни.

Когда охотники скрылись из виду, он возвратился в гостевой домик и на грубо сколоченном столе разложил пергамент. Обмакнув перо в чернила, он поднял его, как волшебную палочку, но никакого чуда от этого магического жеста не свершилось. Юноша почесал затылок, потер лоб, глубоко вздохнул. Перенести мысли на пергамент оказалось нелегкой задачей. Так много слов, из которых необходимо выбрать нужные, и так много способов составить их в предложения. Он пососал кончик пера, пытаясь решить, какой стиль изложения наиболее уместен для его темы. Творческий порыв быстро ослабевал, пока не покинул его вовсе. Геро надул щеки, сцепил руки за головой и уставился в потолок. День, который совсем недавно обещал стать полным свершений, неожиданно утратил свою вдохновляющую ауру. Пчела, жужжа, влетела в дверь, покружила по комнате и вылетела наружу. Геро отрешенно смотрел сквозь дверной проем, залитый светом, а потом ощутил удивительную тишину. Он встал, на цыпочках подошел к входу и выглянул. Двор замка был пуст, лишь двое охранников грелись на солнышке возле сторожки у ворот. Геро вернулся в комнату, взял ларец, стоявший около постели, и прошел с ним к столу. Крышка была украшена резным растительным узором. Подняв ее, он нажал на один из цветков. Двойное дно крышки подалось вниз, и наружу выскользнула кожаная папка, которую Косьма вложил ему в руку перед смертью. Геро открыл ее. Внутри лежали шесть рукописных страниц. Это было письмо, вернее часть письма, написанного на плохом греческом языке. Сердце Геро бешено забилось, когда он взял в руки мятые, испачканные листы, сделанные, как сказал ему Косьма, из измельченной пеньки.

Мы, царь Иоанн Божьей милостью и волею нашего Господа Иисуса, приветствуем нашего брата-правителя, императора римлян, желая тебе здоровья, процветания и вечной Божьей благодати. Нашему Величеству стало известно, что вести о нашем могуществе достигли тебя. Если ты хочешь знать, насколько оно велико, тогда представь, что оно превосходит власть и богатство всех земных королей. Только сосчитав звезды на небесах и все песчинки в пустынях, можно понять размеры нашего царства. Мы господствуем над тремя Индиями, и наши земли простираются от Большой Индии, где покоится тело нашего возлюбленного апостола, святого Фомы, который принес благую весть об Иисусе в нашу землю, до Дальней Индии, лежащей за морями.

Геро перевернул страницы, пропуская множество параграфов, в потрясающих воображение подробностях описывающих чудесные свойства государства этого правителя.

Будучи праведным христианином, — продолжал автор, — мы глубоко опечалены тем, что между Церковью в Риме и Церковью в Константинополе произошел раскол. Несомненно, это происки сатаны, сеющего вражду и раздор в христианском мире во времена, когда угроза его благополучию очень велика. Благородный брат, умоляю тебя примириться с отцом Церкви в Риме и забыть разногласия, чтобы быть сплоченными перед лицом наших общих врагов — арабов и турок. Не сомневайся в том, что тебе не придется встретиться с ними в одиночку. Знай, что мы поклялись посетить могилу нашего Господа Иисуса Христа с многочисленной армией, как это и подобает нашему величию, чтобы повергнуть и уничтожить Его врагов во славу имени Господнего.

В знак нашей христианской дружбы я шлю тебе не золото и не алмазы, хотя мы обладаем богатствами, которым нет равных под небесами. Вместо этого я посылаю тебе истинное сокровище духа, подлинное описание жизни и учения Иисуса, оставленное тем, кто знал Его лучше других, кто один обладает скрытой мудростью, переданной ему нашим Господом Спасителем в то время…

Геро заметил, что в дверь кто-то вошел. Он поднял глаза — это был Ричард. Времени спрятать письмо уже не оставалось. Накрыв его чистым листом пергамента, он начал поспешно писать первое, что пришло в голову.

«Еще одно чудо, о котором рассказал мне господин Косьма. В год, когда я родился, на небе на юге появился великий огонь и пылал так ярко, что не представляло никакой трудности читать вне помещения ночью. Зарево сияло в течение десяти лет, мало-помалу ослабевая, а когда оно исчезло, в том месте появилось множество звезд, которых не было там дотоле».

Ричард подступил к столу бочком и склонился над ним каким-то особенно раздражающим Геро образом.

— Что ты пишешь? — спросил его нормандец, прикрывая лицо ладонью.

— Отчет о нашем путешествии. Если ты не возражаешь, я бы остался один, в тишине, чтобы воссоздать в памяти подробности.

— Как дойдешь до посещения наших земель, не забудь включить описание стены, построенной императором Адрианом. Недалеко отсюда находятся усыпальницы и замки, не претерпевшие изменений со времен римских легионов.

— Наверное, на них стоит взглянуть, — согласился Геро. — Я, возможно, пойду туда завтра.

— Только не ходи один. Это слишком опасно.

Геро снисходительно улыбнулся.

— Ты разговариваешь с человеком, который перешел через Альпы.

— За месяц до вашего прихода трое разведчиков поехали верхом на север, да так и не вернулись. Наверное, шотландцы их съели.

Геро вернулся к своему манускрипту, обнаружив, однако, что потерял ход мысли.

— Я организую охрану, если ты научишь меня таинству письма, — сказал Ричард.

— Вообще-то, на это уходят годы.

— Я был бы прилежным учеником. Мне бы хотелось развить в себе хоть один талант.

Геро положил перо.

— Покажи мне свое лицо. Ну давай, не стесняйся.

Ричард опустил руку, открывая родимое пятно сливового цвета, которое занимало одну его щеку от уха до рта. Его лицо было бледным и измученным, но в глазах, как показалось Геро, светился ум.

— Мне приходилось видеть и худшие физические недостатки.

— Значит, договорились?

Геро с покорностью вздохнул.

— Начнем с алфавита, с букв, из которых, как из кирпичиков, строится язык. Первая из них «альфа». Она произошла от древнееврейской буквы «алеф», что значит «бык».

В дверном проеме появилась массивная фигура, загородившая свет. Ричард вскочил, опрокинув чернильницу.

— Что ты наделал! Твои руки такие же неуклюжие, как и твои мозги.

— Проваливай, — скомандовал Ольбек, наградив удирающего Ричарда затрещиной. — Боже, неужели этого остолопа уродил я? Не может управиться ни с мечом, ни с копьем. Не способен сидеть в седле. Надо было утопить его сразу после рождения.

Ольбек обратил свое внимание на Геро, лихорадочно промакивающего страницу.

— Оставь это, — недовольно проворчал он.

— Он испортил мой единственный лист.

— Это дело поправимое, — сказал Ольбек.

Широко расставив ноги, он сел на скамью и внимательно посмотрел на Геро, как фермер, оценивающий свою скотину.

— Ты ведь доктор, так?

— Пока что не дипломированный. Мне еще нужно завершить практическую часть обучения, а потом я собираюсь прослушать курс анатомии.

— Сколько тебе лет?

— Этим летом будет девятнадцать.

— Боже праведный, я бы все отдал, чтобы снова стать девятнадцатилетним. Все лучшее впереди: битвы, сулящие победы, земли, ждущие завоевания, женщины, желающие быть соблазненными.

— Не уверен, что мое призвание позволит мне пройти столь же героический путь, как ваш. Может, вы мне расскажете о ваших хворях? Вас ведь беспокоят ваши раны, правда?

Ольбек взглянул на дверь.

— Ничего из того, что вы мне расскажете, не выйдет за пределы этих стен, — предупредил Геро. — Клятва Гиппократа, которую я торжественно давал, обязывает меня хранить все в строжайшей тайне.

Граф ткнул сицилийца в грудь.

— Забудь про Гиппо-как-его-там. Ты будешь держать язык за зубами, потому что я тебе его отрежу, если ты им выболтаешь хоть одно слово, которое я тебе скажу.

Он подошел к выходу, выглянул наружу, затем плотно затворил дверь.

— Какое у тебя сложилось впечатление о моей жене?

— Целомудренная леди безупречных нравственных принципов, — поспешно выпалил Геро.

Ольбек некоторое время переваривал сказанное.

— Это все верно, конечно, но как мужчина мужчине скажу тебе, что моя леди знает, как доставить и получить земные удовольствия.

— Благочестие и страсть в идеальном равновесии. Вы счастливый человек, милорд.

— Не настолько, как хотелось бы. Маргарет не разговаривает со мной с той самой ночи, как я отказал ей в просьбе послать экспедицию в Норвегию. Женщины так же ловко орудуют молчанием, как солдат — копьем.

— Сочувствую, сэр. Мои сестры…

— Конечно, она моложе меня. Все было в порядке, пока я не получил эту рану в битве при Гастингсе[11]. Мы ударили во фронт войскам Гарольда. Его гвардеец, детина здоровенный, как медведь, рубанул меня топором. На дюйм[12] ближе, и он развалил бы меня надвое. — Ольбек помял себе пах. — Это чудо, что он не лишил меня мужского достоинства.

«Боже, избавь меня от его сокровенных тайн», — взмолился Геро.

Ольбек постучал по столу.

— Скажу прямо. Моя жена хочет еще одного ребенка. Она достаточно молода, к тому же, конечно, опасается за право наследования.

— Но у вас три сына.

— Вальтер — пленник, Ричард — тряпка, а Дрого слишком драчлив, это добром не кончится.

Граф помолчал в нерешительности и продолжил:

— На прошлое Рождество к воротам замка пришла шотландская ведьма, прося подаяние. В обмен на подачку она предсказала судьбу моей леди. Неблагодарная карга напророчила, что к следующему Рождеству только один из мужчин ее семьи останется в живых. Глупые суеверия, конечно, но женщины есть женщины, сам знаешь. Или скоро узнаешь, — прибавил он угрюмо. — В общем, дело в том… в том, что…

— Не поднимается в нужный момент? — подсказал Геро.

На лице Ольбека отразилось смятение. Затем он рассмеялся.

— Хоть ты и похож на испуганного лягушонка, но ты не так уж глуп.

— Я бы порекомендовал покой и сладкое вино. Я слышал, что медовуха является хорошим афродизиаком.

— Я пью ее ведрами. На вкус как подслащенная конская моча, да и пользы от нее не больше.

— Возможно, если бы вы пили меньше…

— Арабы… — Ольбек перевел разговор в иное русло. — Они живут у вас на Сицилии. Я слышал, у этого народа сильные мужчины.

— Такие же, как и вы, нормандцы.

— Разница в том, что арабы применяют всякие снадобья.

— Они больше нашего смыслят в области фармакологии, — согласился Геро. — У них много всяких лекарственных средств. Есть одна эффективная мазь, которую они наносят на ноги.

— На ноги? А кто говорит о ногах? Меня подводят вовсе не ноги.

— Конечно нет, сэр. Ваша проблема связана с phallus, то есть жезлом мужественности.

— Если ты имеешь в виду мой хрен, то мы столкуемся.

— Именно.

— Хорошо. Давай заключим сделку. Приготовь снадобье, которое позволит мне доставить моей леди удовольствие, и я дам тебе столько пергамента, что хватит написать еще одну Библию.

— Но у меня нет необходимых ингредиентов.

— Я уже сказал интенданту, чтобы выдал тебе все, что нужно.

Геро мог представить, что можно найти в кладовых замка. Тритоны, высушенные зародыши овец, когти летучих мышей…

— Ну, что скажешь?

Геро покорно кивнул.

— Вот и ладно, — сказал Ольбек, с трудом поднимаясь.

Исследовав содержание своего лечебника, Геро нашел множество снадобий для успокоения чувств, но ничего, чтобы разжечь их огонь. Схватившись за голову, он застонал.

Интендант оказался угрюмым самодуром, безраздельно властвующим в кухне. Его появление обычно сопровождалось раздраженным ворчанием и похабной руганью, а также криками его несчастных помощников. Он оглядел Геро с нескрываемой враждебностью.

— В чем дело? Что понадобилось графу?

Геро начал с самой невинной просьбы:

— Нужен мед.

Нехотя, словно делая одолжение, интендант достал горшок и со стуком поставил его на стол.

— А также немного перца и имбиря.

Интендант отпрянул, подобно мамаше, у которой хотят отнять любимое дитя.

— Перца ты не получишь. Знаешь, сколько он стоит?

— Без перца я не смогу изготовить лекарство для лечения твоего господина.

Интендант скрестил на груди руки.

— А что с ним?

— Это врачебная тайна, не подлежащая разглашению третьим лицам.

— Да какие, к черту, тайны. Всему свету известно, что неладно со стариком.

Прежде чем ответить, Геро оглянулся.

— Вы имеете в виду боли и окоченелость чресел?

— Ха! Совсем не окоченелость его беспокоит. Как раз наоборот. Мужчина в возрасте, а жена полна желания.

Интендант легонько постучал себя по лбу пальцем.

— Тогда дай мне перца, необходимого для того, чтобы восстановить гармонию в семье его светлости.

— И не подумаю.

— Что ж, — сказал Геро дрожащим голосом. — Я доложу о твоем нежелании мне помочь.

Он направился к выходу.

— Эй, пучеглазый! Вернись. Вот то, что тебе нужно.

Геро понюхал содержимое маленького льняного мешочка.

— Что это?

— Мой секрет, но ручаюсь, это сделает то, что нужно, твердым как кремень.

Интендант снова сложил руки на груди.

— Молодому грамотею нужно что-нибудь еще?

— Всего лишь несколько пиявок. Ах да, еще ступку и пест.

— Боже праведный, — вздохнув, произнес интендант и, тяжело ступая, побрел в кладовую. Вернувшись, он с шумом опустил требуемое на прилавок. — А теперь проваливай к черту.

У крепостной стены группа разделилась, охотники поскакали на север к лесу, а леди Маргарет со свитой спешились у древнеримской сторожевой башни, выходящей к Северному Тайну. Валлон подал Маргарет руку. Они вдвоем вошли через арку и очутились внутри тихого дворика, устланного дерном. В дальнем углу виднелись полуразрушенные ступени лестницы, ведущей на стену. Напротив ворот находилась сама башня, к которой были проложены мостки. По внутренней лестнице можно было подняться на крышу, где слуги разложили подушки для сидения. Подойдя к парапету, Валлон окинул взглядом развалины римской крепости, похожие на те, что он видел на юге Франции и в Испании. Из леса донеслись звуки рога и возгласы охотников, подбадривающих гончих: «Ату его, ату!»

Двигаясь по ступенькам задом наперед, слуга с усилием втащил наверх плетеную корзину. Женщины, попивая поссет[13], болтали о погоде и своих детях, а также об опасностях жизни на границе. Валлон поддержал этот светский разговор, пока у него не заболели щеки от фальшивой улыбки. Он уже начал верить, что это обычный пикник и не более того, как вдруг Маргарет хлопнула в ладони.

— Я знаю, всем очень интересно, что же за человек наш обаятельный французский капитан. Он уже три недели гостит у нас, а нам по-прежнему почти ничего о нем не известно. Наш друг чувствует неловкость в присутствии стольких дам. Боюсь, мы ничего из него не вытянем, если только я не останусь с ним наедине и не расспрошу хорошенько обо всем.

Она отправила свою шушукающуюся свиту вниз. Последним удалился священник, и Валлон, увидев выступившую на его лбу испарину, понял, что обеспокоенность святого отца имела более веские причины, нежели просто правила этикета, не позволяющие оставлять супругу своего господина в обществе малознакомого иностранца.

Женские голоса постепенно стихли. Нарумяненная Маргарет, улыбаясь, повернулась к Валлону:

— Я серьезно говорю. Не отстану, пока не выужу из вас всю правду.

— Моя история вас сильно разочарует.

— Мужчины не знают, что способно вызвать женский интерес. Вовсе не скучные рассказы о сражениях волнуют нас, а тонкие черты характера человека.

— Во мне вы не найдете никакой утонченности.

— Тогда начнем с самого начала. Вы женаты? У вас есть семья?

— Ни жены, ни семьи. Ни поместья, ни собственности. Меч — единственный источник моего дохода. Как вы понимаете, это не лучший образ жизни.

— Зато какое красивое оружие. Такой изящный узор эфеса, а драгоценный камень на его головке меня определенно очаровал.

— Это мавританская работа, меч выкован в Толедо из стали, а не из простого железа. Он тверже нормандского клинка.

Глаза женщины расширились.

— Тверже нормандского клинка. А можно мне потрогать его?

— Пожалуйста, мадам.

— Нет, позвольте мне самой вынуть его.

Она обеими руками вытащила меч из ножен. От напряжения ее щеки раскраснелись.

— Как ярко блестит! Когда вы применяли его в последний раз?

— Против мавров в Испании.

— Слишком давно. Такой прекрасный клинок следует обнажать чаще.

Она дохнула на него и, взглянув на франка из-под выщипанных бровей, протерла лезвие манжетой своего платья.

— Позвольте мне попробовать его кончик. Ах, какой острый! Только взгляните, как я им укололась.

Валлон протянул к ней руку.

— Ваш муж не обрадуется, узнав, что вы поранились моим мечом.

— Я обещаю, что не расскажу ему, как бы глубоко он ни проник в меня.

Отдаленный лай собак быстро превратился в отчаянный вой.

— Гончие подняли зверя, — сказал Валлон, забирая у нее меч. — Вы же не хотите пропустить погоню.

Он отошел к парапету и стал вглядываться в лес. Охотники уже заняли свои места.

— Ваше поведение я бы назвала пугающим.

— Сожалею, что мое общество разочаровывает вас, миледи.

— Напротив, меня восхищают мужчины, в которых чувствуется сила, хотя она и не выставлена напоказ. К тому же я подозреваю, что вы не такой уж и бесчувственный, каким хотите казаться.

— Олень, — произнес Валлон.

Животное появилось из леса и помчалось по полосе нерастаявшего снега, а за ним, пластаясь, гнались собаки. Дрого скакал впереди охотников и яростно хлестал свою лошадь. Маргарет коснулась тыльной стороны ладони Валлона.

— Я уверена, будь у меня больше времени, я бы приперла вас к стенке.

Он схватил ее за руку.

— Загнанный в угол зверь опасен.

Она слегка прижалась к нему.

— Опасность делает удовольствие острее.

Валлон сделал шаг в сторону.

— Вы забываете, что я в гостях у вашего супруга.

Она надула губы.

— Может, есть другое объяснение вашей холодности? Я видела, как молодой грек с огромными мечтательными глазами ходит за вами.

Валлон посмотрел ей в глаза.

— Почему бы вам не сказать прямо, чего вы хотите?

Сперва ему показалось, что она продолжает притворяться. А может быть, ее заигрывание было действительно искренним. Но потом она отвернулась и скрестила руки у себя на груди, как будто вдруг стало холодно.

— Я владею землей в Нормандии. Я готова использовать ее в качестве залога в обмен на ссуду, необходимую для того, чтобы профинансировать экспедицию на север.

Валлон не ответил. Олень держался края долины. Гончие пока еще не догнали его.

— Я хочу, чтобы вы возглавили ее.

— Нет.

— Взгляните на это дело как на торговое предприятие. Вы можете использовать оставшиеся деньги, чтобы купить меха, слоновую кость и невольников. Любая прибыль, которую вы получите, будет вашей. А все, что мне нужно, — это возвращение сына домой живым и невредимым.

— Игра не стоит свеч.

— Это более выгодное предложение по сравнению с тем, что привело вас сюда в лохмотьях.

— Я говорю не о своей выгоде. Как только ваши деньги окажутся в моих руках, кто запретит мне присвоить их?

— Достаточно вашего слова. Я поверю ему, поскольку оно сказано человеком, проделавшим ради Вальтера столь долгий путь.

— Я никогда не встречал сэра Вальтера. Я никогда не был в Анатолии и впервые услышал слово «Манцикерт» спустя несколько недель после битвы. Благополучие вашего сына меня ничуть не беспокоит.

Маргарет побледнела.

— Вы хотите сказать, что он мертв? — Она сжала руки.

Он схватил ее запястья.

— Бумаги подлинные. Ваш сын уцелел в битве. И, насколько мне известно, он по — прежнему жив.

Обмякнув, она прижалась к нему и уткнулась лицом в грудь. Ее голоса почти не было слышно.

— Почему вы пришли сюда? В какую игру вы играете? — спросила Маргарет.

— Нет никакой игры. Скажем так, я просто случайно попал в водоворот судьбы. Но во второй раз я не дам ему себя увлечь.

Она отстранилась.

— Я по-прежнему доверяю вам. Если бы вы намеревались обмануть меня, то не признались бы в своей лжи.

— Материнская любовь слепа.

Маргарет топнула ногой.

— Если я повторю то, что вы мне рассказали, Дрого убьет вас немедленно.

— Он и так собирается меня убить.

Олень достиг высокого кустарника и бросился вправо, в сторону сторожевой башни. К тому времени когда животное поняло свою ошибку и перемахнуло преграду, оно очутилось настолько близко к Валлону, что тот мог рассмотреть его косящий назад глаз. Гончие волной перекатились через кусты.

«Они вот-вот схватят его», — подумал Валлон.

— Я помогу вам сбежать.

Валлон обернулся.

— Сегодня вечером спиртное польется рекой, — продолжила она, — к полуночи мало кто останется в сознании. Если вам удастся выйти к воротам, когда прозвонят к заутрене, то вы найдете их незапертыми.

Он решил пока не заострять внимание на отдаленных перспективах плана Маргарет. Еще будет время обдумать их, когда они отсюда выберутся, если выберутся вообще.

— Это даст нам фору всего на несколько часов. Дрого настигнет нас еще до того, как мы доберемся до следующей равнины.

— Возьмите с собой сокольника. Он знает окрестности как свои пять пальцев.

Валлон сосредоточился на практической стороне дела.

— А лошади?

— Я не смогу устроить это, не вызвав подозрений. Кроме того, скорость не спасет вас. Хитрость и везение — вот ваше единственное оружие, а хитрости вам явно не занимать.

Теперь мысль Валлона заработала быстро.

— Нам понадобится провиант. Пройдет несколько дней, прежде чем мы сможем, не рискуя, появиться вблизи обитаемых мест.

Маргарет указала на корзину.

— Тут еда и одеяла.

Она просунула руку в манжету и вынула кошелек.

— Здесь достаточно серебра, чтобы вы сумели добраться до Норвича.

— Сделка будет заключена там?

— Ростовщика зовут Арон. Король привез его в Англию из Руана, что неподалеку от моего родового поместья в Нормандии. Моя семья и раньше вела с ним дела. Я отошлю ему письмо. К тому времени как вы прибудете туда, он получит его.

Валлон наблюдал за охотой. Олень был изнурен погоней, и гончие его уже настигали. Всадники устремились к нему с разных сторон.

— Ричард пойдет с вами.

— Нет! Мне не нужна лишняя обуза, хватит и моего слуги.

— Ричард не так глуп, как кажется. Именно он помог мне разработать весь этот план. Он будет моим деловым представителем — доставит бумаги и скрепит печатью договор. К тому же его присутствие обеспечит вам определенную степень неприкосновенности. Если вас остановит нормандский патруль, Ричард покажет им документы, подтверждающие, что вы действуете по моему поручению.

— Граф знает?

— Он подозревает. Не волнуйтесь, я сумею успокоить его гнев.

— С Дрого будет сложнее.

— Он не посмеет причинить мне вред в доме своего отца.

Олень вбежал в разрушенную крепость. Сбитый с толку лабиринтом стен и траншей, он метнулся в одну сторону, потом в другую, затем взобрался на осыпавшиеся руины крепостного вала, увидел вертикальный откос на противоположной стороне и побежал вдоль него, но вскоре оказался в тупике. Загнанный в угол, олень развернулся и опустил рога навстречу приближающейся своре псов. Ближние всадники протрубили сигнал, созывающий гончих. Дрого подъехал и спрыгнул с лошади. Собаки крутились вокруг оленя.

— Если бы вы были знакомы с Вальтером, то с радостью сделали бы то, о чем я вас прошу, — сказала Маргарет. — Я понимаю, что он солгал вам, то есть я хочу сказать, что знаю о его лжи, но вы должны понять, что им двигало. Он не такой, как Дрого. У него есть обаяние и такт. Даже граф относится к нему более благосклонно, чем к собственному сыну.

Один из охотников метнулся к оленю, чтобы подсечь ему поджилки. Дрого двинулся сквозь бурлящую свору собак с мечом наголо. Валлон видел, как олень, шатаясь, стал оседать. Охотники протрубили конец охоты, и сигнал эхом разнесся по всей долине.

Маргарет тряхнула кошельком. Валлон отпихнул его в сторону.

— Я дам вам знать о своем решении вечером.

Охотники возвращались домой, освещенные багряными отблесками вечернего неба. Священнику пришлось потесниться в телеге, куда были погружены туша оленя и вепрь, добытый в этот же день. В большом зале замка слуги сложили в очаге такую кучу дров, что языки пламени угрожающе лизали балки потолка. Мужчины были уже пьяны, когда слуги вереницей внесли тушу оленя, насаженную на вертел, и водрузили над углями, чтобы потом вращать ее посредством коленчатого рычага.

Улучив минуту, Геро передал Ольбеку снадобье.

— Примите перед тем, как отправитесь в спальню. Вы говорите, что ваша жена очень хочет забеременеть. А какую позу вы обычно используете?

— Сверху. А как делают арабы?

— У них много поз, — сказал Геро, полагаясь на информацию, случайно подслушанную у шушукающихся сестер. — Одна из них особенно рекомендована для тех пар, которые хотят зачать… Нет, непочтительно говорить о плотских утехах, когда ваша леди сидит всего лишь в нескольких шагах отсюда.

Ольбек схватил его за рукав.

— Нет уж, продолжай.

— Сзади, женщина стоит на коленях, а ее голова покоится между рук.

— Как баран, что ли? Ух! У меня кровь бурлит, когда я думаю об этом.

После того как оленина была торжественно разделена и подана собравшимся вокруг стола, Ольбек поднялся и объявил, что охота утомила его супругу и они удаляются отдыхать, но застолье непременно должно продолжаться.

— Через два дня начнется Великий пост, — сказал он, — так что ешьте, пейте и веселитесь.

Все встали и, подняв кружки, громко чокнулись. Ольбек шагнул к Геро и бросил на скамью кипу пергаментных листов.

— Вот, держи. Я взял это у священника.

— Вы употребили лекарство?

— Весь пузырек. Чувствую, оно уже начало действовать.

— Это состав повышенной действенности. Надеюсь, ощущения не слишком острые?

Ольбек поморщился.

— Вообще-то, немного жгло, когда опускалось вниз.

— Вниз?

Старый сатир весело подмигнул.

— Я решил не рисковать. Я выпил его.

Геро полистал рукопись. Она была прекрасна: каждая страница украшена позолотой и миниатюрами.

Он погрустнел.

— Но я не могу портить святое писание.

Ольбек презрительно пнул стопку пергамента.

— Да ничего святого в этой писанине нет. Всего-то собрание никчемных английских летописей да несколько стихотворений и загадок. В Дареме мне один писарь перевел некоторые из них. Вот, запомнил одну:

К верхушке я заужен И волосат внизу.

Всем женщинам я нужен,

А девушка слезу Горючую роняет,

Сняв нежною рукой Покров, что сохраняет Ее и мой покой.

Ольбек, подмигнув, спросил:

— Ну что, знаешь отгадку?

Геро густо покраснел.

Ольбек потрепал его по щеке.

— У тебя грязные мысли, юный монах.

Он, покачиваясь, пошел к ожидавшей его у двери улыбающейся жене.

— Это лук! — гаркнул он.

Геро глазами поискал Ричарда среди веселящейся толпы. Ему было стыдно за свою вспышку гнева из-за пролитых чернил. Между тем он в страхе посматривал на дверь, опасаясь, что разъяренный своим бессилием граф вот-вот явится. Попойка подходила к концу, и теперь солдаты развлекались тем, что, измазав лица сажей и взгромоздившись на скамьи, установленные на стол, распевали похабные песни. Дирижировал хором пьяных голосов Дрого, который размахивал мечом. В другом конце зала Радульф состязался одновременно с двумя нормандцами в борьбе на руках, в то время как третий солдат вливал медовуху в его широко открытый рот. Стол перевернулся, и завязалась драка. Геро потерял счет выпитым им кружкам эля. Он собрался уже опрокинуть следующую, но кто-то удержал его руку.

Пьяно улыбаясь, он взглянул на Валлона.

— Пора протрезветь. Этой ночью мы уходим. Стряхни с себя дурман и иди к нам на квартиру, собирай вещи. Когда управишься, жди меня у сокольника.

— Но я не могу. Завтра мы с Ричардом идем смотреть древнеримские постройки.

Валлон наклонился к нему ближе.

— Скажу понятнее: делай, что тебе велено, или оставайся здесь и пропадай.

Как только Геро вышел нетвердой поступью на свежий воздух, его тут же стошнило. После того как он, вцепившись пальцами в колени, облегчил желудок, за его спиной раздался смех. В дверях, широко расставив ноги, стоял Дрого. Его грудь была распахнута и лоснилась от пота, в одной руке болталась кружка, в другой он по-прежнему сжимал меч.

— Отправляйся в постельку, гомик ты греческий. Сейчас придет твой господин пожелать тебе спокойной ночи.

Он, пошатываясь, зашел внутрь и закрыл за собой дверь, оставив Геро в темноте. Это было даже хуже темноты. С реки наползал туман, окутывая все непроглядной мглой. Юноша попытался сориентироваться. Гостевой домик был расположен перед частоколом, налево от замка. Геро брел вслепую, выставив перед собой руки, как сомнамбула. Дойдя до их жилища, он был уже почти трезв. Трясущимися руками он увязал вещи в одеяло и, вновь выйдя в туман, направился к Вэланду.

Натолкнувшись на стену, он ощупью двинулся вдоль нее, пока не дошел до двери.

— Вэланд, ты там? Это Геро. Меня послал господин Валлон.

Ответа не последовало. Открыв скрипучую дверь, он увидел перед собой два дрожащих огонька. Геро отступил — он ошибся зданием. Это была часовня, а перед алтарем кто-то молился. Присмотревшись, он узнал в коленопреклоненном человеке Валлона.

Он решил подождать, пока его господин закончит молитву. Ему показалось, что Валлон исповедовался. До его слуха долетели отдельные слова — «покаяние» и «кровь невинных» были среди них, а потом совершенно отчетливо юноша услышал, как Валлон сказал: «Я — погибшая душа. Не все ли равно, куда приведет меня путешествие и достигну ли я своей цели…»

Геро оторопел от этих горьких признаний. Валлон, видимо, почувствовал его присутствие и прекратил молиться.

— Кто здесь?

— Это я, сэр.

Валлон поднялся с колен и подошел к нему.

— Давно ты здесь? Что ты услышал?

— Ничего, сэр. Я просто не туда свернул в темноте. Я собрал вещи. Куда мы идем?

— Далеко. Я всегда ставлю свечку перед тем, как отправиться в поход. — Валлон жестом указал в сторону алтаря. — Я и за тебя поставил свечу.

Поход? Какой поход?

Валлон повел его к бараку Вэланда. Внутри все пропиталось запахами животных. Фонарь осветил взволнованное лицо Ричарда. Из тени появился еще один человек. В его ухе блеснуло кольцо, сбоку свисал чуб.

— А что здесь делает этот пропойца? — спросил Валлон.

Радульф был пьян. Качнувшись, он сделал шаг вперед.

— Я в вашем распоряжении, капитан. Если бы Вэланд сообщил мне о вашем побеге раньше, вы бы обнаружили меня в более подобающем солдату состоянии.

Валлон подошел к сокольнику.

— Кому еще известно об этом?

Вэланд быстро замотал головой. Валлон затряс Радульфа за плечо.

— А зачем ты мне нужен, а? Объясни.

Крутясь на месте, словно собака, ищущая свой хвост, Радульф нащупал за спиной свой арбалет.

— Капитан, я попадаю в человеческий глаз с расстояния ста шагов. Я служил в трех армиях на Балтике и знаю, как вести дела с ушлыми норвежскими купцами. — Закатив глаза и громко икнув, он поднял вверх палец и добавил: — И я силен, как медведь.

Затем Радульф вяло взмахнул рукой и приобнял Геро и Ричарда.

— Далеко вы уйдете с этими двумя неженками? — Моргая, он схватил Геро за руку.

— При всем моем уважении…

Валлон с презрением оттолкнул его в сторону и обратился к Вэланду:

— На дворе темнее, чем в преисподней. Ты сможешь провести нас к римской башне?

Вэланд кивнул и показал моток веревки с узлами, завязанными на расстоянии друг от друга. Он уже надел на пса намордник и строгий ошейник. Зазвонил колокол, знаменуя окончание ночного разгула.

— Это сигнал, — сказал Валлон. — Нельзя терять ни минуты. Сейчас туман на нашей стороне, но, как только взойдет солнце, он рассеется, замедлив наш побег. Мы должны двигаться как можно скорее.

Вэланд подхватил две накрытые тканью клетки и повесил их на плечо. Затем он взял лук и шагнул за дверь, волоча за собой веревку. Беглецы вцепились в нее, каждый за свой узел, и вышли в промозглую ночь.

Несколько стойких гуляк все еще продолжали где-то буянить, но остальной мир был уже объят сном. Беглецы, шаркая, словно арестанты, двинулись вперед. Не успели они далеко уйти, как Геро наткнулся на идущего спереди, а следующий за ним отдавил юноше пятки. Он услышал приглушенные голоса, доносящиеся сверху. Должно быть, они находились под башней, что над воротами.

— Открыто? — услышал он шепот Валлона.

Геро не расслышал ответа, но вскоре веревка натянулась и они снова пошли. То, что ворота остались позади, Геро понял по звуку задвигаемого засова, раздавшегося у них за спиной.

— Держитесь вместе, — прошептал Валлон. — Если отстанете, никто не будет возвращаться за вами.

VII

Вэланд вел спотыкающихся позади него беглецов вверх по лесистому склону. Туман собирался на ветках каплями росы, которые, раздражая, падали им на головы. После довольно мучительного подъема они вышли из тумана и увидели впереди себя сторожевую башню. К тому времени как они добрались до нее, полоска холодного утреннего света очертила горизонт на востоке. Обернувшись, Вэланд окинул взглядом бескрайнюю облачную гладь, тут и там прерывающуюся темными островами холмов и утесов. Далеко на западе под угасающими звездами блестели укрытые снегом горы. Воздух был неподвижен. Ричард повалился на траву, задыхаясь. Радульф ушел в башню за провиантом.

— Смотрите, — прохрипел Геро, указывая на крошечный силуэт на вершине отдаленного холма на юге. — Это виселица, которую мы миновали по пути сюда.

Валлон выпрямился, тяжело дыша.

— Если вы будете и дальше так тащиться, мы еще до полудня станем пищей воронам. Куда дальше?

Вэланд указал на запад, вдоль стены. Она, подобно хребту морского чудовища, то показывалась, то скрывалась в тумане на много миль вперед.

— Пора, — сказал Валлон и пошел дальше.

Остальные путники встрепенулись. Валлон оглянулся.

— Чего вы ждете?

Вэланд жестом указал на клетки.

— Он хочет освободить соколов, — сказал Радульф.

— Мне, черт возьми, плевать, чего он хочет.

— Капитан, Вэланд всегда поступает так, как считает нужным.

— Отныне нет. Это же касается и тебя.

— Это понятно, сэр, но мы нуждаемся в Вэланде больше, чем он в нас. Позвольте ему делать то, что он хочет.

Радульф, отрыгнув, взвалил на плечи корзину и пошел шаткой поступью, представляя собой дьявольскую карикатуру на коробейника.

Вэланд не торопился. Он подождал, пока не взошло солнце и не окрасило море облаков розовым светом, а затем открыл клетку с ястребом-тетеревятником. Взглянув на сокольника, тот, взмахнув крыльями, улетел в туман. К вечеру он станет таким же диким, как в тот день, когда Вэланд его поймал. Сокольник также освободил двух сапсанов. Он не выпускал их больше года, со дня отъезда сэра Вальтера. День за днем, запертые в вольере, они хлопали крыльями, наблюдая за дикими сородичами, парящими в поднебесье. Самка, тяжело взмахивая крыльями, долетела до башни и там уселась, но самец взмыл в небо так, будто только и ждал этой минуты и всегда знал, куда ему лететь. Он поднимался все выше и выше, пока не превратился в исчезающую в небе темную звездочку. Вэланд смотрел ему вслед, не моргая и не отводя взгляда, будто с ним возносились в небо его собственные надежды и мечты.

Беглецы уже добрались до следующей сторожевой башни. Валлон, повернувшись, махнул рукой и повел свой разношерстный отряд дальше.

Когда они исчезли из виду, навсегда уйдя из его жизни, Вэланд вошел во внутренний двор сторожевой башни. Бугры и ямы в свете низкого солнца напоминали могилы. Он оглядел покинутые людьми стены. Хлопнул в ладони, и звук, отскакивая от стен, повторился многократным эхом. Вэланд почесал пса по загривку.

Вот мы и остались одни.

Нахмурившись, он вышел наружу. Вдруг до него донесся слабый колокольный звон, и он понял, что их побег раскрыт. Он уселся на землю и представил картину, происходившую в этот момент в замке. Солдаты с тяжелыми похмельными головами и опухшими лицами, чертыхаясь, пытаются трясущимися руками разобрать доспехи и сбрую. Их лошади измотаны после вчерашней охоты, но нормандцы возьмут собак, чтобы выследить беглецов. Они еще недалеко ушли, а туман уже рассеивается.

Закинув на плечо рюкзак, Вэланд двинулся вниз по склону холма в направлении Южного Тайна, впадающего в Тайн в нескольких милях вверх по течению. Он ничуть не жалел, что оставил беглецов. Валлон и Геро ничего для него не значили, а Ричард был нормандцем, а значит, заклятым врагом. К Радульфу он не испытывал неприязни, но и дружеских чувств тоже. У него нет друзей. Ему не нужны друзья. Он как сокол в небе, как лесная тень, исчезающая, когда в нее всматриваешься.

В любом случае он ничего не мог сделать для их спасения. Он согласился пойти с Валлоном только потому, что ему это было на руку. Они отвлекут на себя нормандцев, тем самым дав ему возможность уйти как можно дальше. К ночи, когда они будут валяться порубленными кусками, он укроется в лесу где-нибудь в безопасном месте.

Но, повинуясь какой-то непонятной ему силе, он шел все медленнее, пока не остановился совсем. Пес внимательно наблюдал за ним, навострив уши. Вэланд, обернувшись, глянул на стену, затем вниз, в долину. Потом сердито сплюнул. Пес, предвосхищая его движение, поскакал под гору. Но Вэланд вернул его свистом и пошел назад к стене.

«Я это делаю не ради иностранцев, — сказал он себе. — Я просто хочу увидеть лицо Дрого, когда он поймет, кто его перехитрил».

К тому времени когда он догнал путников, утро уже было в полном разгаре и лишь кое-где клочья тумана цеплялись за склоны холмов. Местность здесь была открытая, почти полностью лишенная деревьев.

— Мы должны убраться подальше от стены, — с трудом переводя дух, сказал Валлон.

Вэланд лег на землю, приложив ухо к древней кладке.

— Насколько далеко они от нас?

Вэланд махнул в сторону сторожевой башни, затем показал два пальца. Он с раздражением подумал о том, насколько другие люди медлительны. Они почти дошли уже до следующей сторожевой башни, когда он, остановившись, приложил палец к губам. Вскоре остальные тоже услышали отдаленный лай гончих. Геро и Ричард пошли дальше, спотыкаясь и испуганно озираясь. Они поднялись на вершину холма, и стадо овец бросилось по склону вниз к кое-как огороженному стойлу. Животные сбились в кучу, оглядываясь и стуча копытами о землю. Примчались две облезлые собаки. Из-за груды камней вышли мальчик и девочка и уставились на пришельцев.

— То, что нам нужно, — простонал Геро.

Дети побежали к овцам, размахивая палками и что-то выкрикивая. Собаки ринулись за ними, гоня отару сквозь проход в стойле и дальше, в овраг.

Вэланд стащил с Радульфа и Геро их плащи. Ричард отпрянул.

— Отдай ему, — сказал Валлон, стягивая свою накидку.

Сокольник подтолкнул его к краю стены, указывая на овраг.

— Он хочет, чтобы мы пошли туда, где скрылись овцы. И быстро, пока не появились солдаты.

Вэланд схватил Радульфа за руку и жестами указал маршрут, по которому они должны были следовать.

На юг к реке, затем на запад до первого брода. На противоположной стороне идите по берегу, пока не дойдете до ручья, впадающего с юга. Поднимайтесь по лощине, до того места, где ручей разделится. Ждите меня там.

Радульф хлопнул Вэланда по плечу, давая понять, что все понял, затем схватил Ричарда и спрыгнул с ним со стены. Вэланд не стал смотреть вслед их быстро удаляющимся фигурам. Он привязал часть одежд беглецов к своему ремню, остальную к ошейнику собаки, затем достал из своего рюкзака мешочек, содержимое которого имело резкий мускусный запах. Вэланд натер мазью ступни. Крики и лай приближались.

Следующий пролет стены был совершенно ровным, словно прочерченным под линейку. Спрыгнув в ров с ее южной стороны, Вэланд побежал трусцой, подстраиваясь под бег пса. Они минули сторожевую башню. Следующая торчала, словно гнилой коренной зуб. Добежав до нее, Вэланд забрался наверх и лег. Выглядывая через полуразрушенный парапет в ту сторону, откуда пришел, он почувствовал, как его дыхание постепенно выровнялось. На камне рядом с ним он увидел надпись: римский легионер, то ли тоскуя по родине, то ли просто от безделья, что-то выцарапал — может, свое имя, может, какую-то похабщину. Где-то высоко в небе, не доступный взору Вэланда, заливался жаворонок — у райских ворот, как сказала бы его мать.

Вновь посмотрев вниз, он увидел всадников, мчавшихся по обе стороны стены. Один, второй, третий… Они скрылись в низине, но их место сразу же заняли другие. В конце концов Вэланд насчитал девять ездоков и с ними четыре гончих.

Собаки задержались, обнюхивая место, где беглецы ушли со стены. Одна из них побежала на луг, где недавно паслась отара. Но остальные не последовали за ней. Их лай становился все яростнее. Всадник поехал за отбившейся собакой и кнутом вернул ее в стаю. Свора пошла дальше по следу.

Вэланд сбежал с башни. Впереди путь разветвлялся: широкая дорога вела к югу, вниз по пологому скату холма, а стена, резко завернув, шла вдоль глубокого обрыва по крутому северному склону. Поросшая вереском пустошь, повышаясь, уходила к древнему сосновому лесу. Вэланд бывал в этом бору много лет назад с отцом, и они стояли на этом самом месте.

— Посмотри на деревья впереди, — сказал тогда отец. — Это воины, застывшие при наступлении. Их поразил удар молнии, пущенной в них Одином[14].

— Наша мать говорит, что Один и все остальные боги просто не существуют, — ответил Вэланд. — Она считает, что есть только один Бог и его сын Иисус Христос, спаситель человечества.

Отец взъерошил волосы Вэланда.

— Учению Христа еще предстоит завоевать людские сердца по всему миру. Только не говори матери, что я тебе тут сказал, иначе она на месяц лишит меня земных радостей.

Вэланд поправил вещи путников у себя за поясом и двинулся вдоль стены. По мере подъема его дыхание становилось все тяжелее. Дойдя до первого утеса, он сполз вниз там, где не смогла бы пройти лошадь, и побежал на север, все время оставаясь под прикрытием рельефа. Местность становилась все более дикой, бугристый луг и заросли пушицы сменялись вереском и упругими лишайниками. Маленькие коричневые птички выпархивали из-под его ног.

Достигнув леса, Вэланд оглянулся. Всадники поднимались по крутому склону, и по их поведению он понял, что они не разгадали его маневра. Он побежал трусцой в лес.

А теперь нужно было по-настоящему стараться, чтобы расстояние между беглецами и преследователями к тому моменту, когда они поймут, что их заманили не в ту сторону, было не меньше дневного перехода. Вэланд побежал что есть сил и больше уже ни о чем не думал. Он замечал лишь мельканье своих ног, мельканье деревьев по сторонам, мельканье солнечных лучей между густыми темными кронами. Он выскочил из леса на пустошь и продолжил бежать.

Достигнув вершины горы, сокольник в отдалении увидел двух человек верхом на лохматых пони, которые поднялись в стременах, чтобы лучше его разглядеть. Они так и продолжали смотреть на него, пока их не скрыл от него рельеф, вероятно размышляя над тем, является ли бегущий человек и его огромная собака живыми созданиями или призраками сказочной старины.

Он продолжал двигаться, то бегом, то трусцой, то шагом, где как получалось, пока не добрался до края широкой лощины, поросшей редкими березами. По ее дну несла талые воды небольшая речка, перекатываясь через пороги, и затем, разбиваясь о валун, падала с утеса. Тут Вэланд сложил одежду беглецов в заплечный мешок. Восстанавливая дыхание, он изучал водопад, подсчитывая расстояние от берега к валуну и оттуда на противоположную сторону. Оно составляло по меньшей мере тридцать футов[15]. Вода билась о камень, иногда перекатываясь поверх него. Вряд ли он сможет переправиться через реку двумя отдельными прыжками. Что ж, или пан, или пропал.

Вдохнув глубоко пару раз, Вэланд ринулся вниз по склону. Когда он добежал до речки, возможности остановиться уже не было, даже если бы у него возникла такая мысль. Он резко оттолкнулся от земли, затем от валуна и, казалось, на целую вечность повис в воздухе, а потом рухнул на противоположном берегу с такой силой, что искры посыпались из глаз. Пес шумно упал на вереск рядом с ним. Вэланд беззвучно засмеялся и потрепал собаку по холке. Напившись из ручейка, Вэланд обдумал свои дальнейшие действия. Прямо над ними выступал кряж, наполовину скрытый зарослями вереска. Вэланд с собакой сели, прислонившись к каменистой поверхности, и перекусили хлебом с мясом.

День стоял теплый и спокойный, в небе неподвижно висели облака, распускающаяся листва изумрудной дымкой окутывала березы. Болотная сова облюбовала противоположный склон. Заливистый лай гончих выдернул Вэланда из полудремы. Он наблюдал, как собаки идут по следу, и узнал их по окрасу — Мар и Марто, Остин и Луз. Мар-то бежал, прихрамывая, на трех лапах и поджимал четвертую.

На линии горизонта показались всадники. Они немного задержались на вершине горы, пытаясь заметить хоть какое-нибудь движение. Очевидно, они уже стали задаваться вопросом, как группа пеших беглецов могла так далеко опередить их. Нормандцы начали спускаться вниз по склону, и по характеру поступи лошадей Вэланд понял, что они уже порядочно обессилены. Он вымазал лицо торфом и натянул на голову мешковину. Выбрав самую тяжелую стрелу, он воткнул ее в землю рядом с луком.

Гончие устремились к водопаду и, сбившись в кучу, топтались на краю. Собаки сунулись было в воду, но слишком сильное течение заставило их отступить и притихнуть. Они метались вверх-вниз по берегу речки, а потом вернулись к водопаду. Подъехали всадники, их лошади тяжело дышали. Некоторые солдаты спешились, остальные от усталости повисли на шеях своих лошадей. По лицам струился пот, размазывая так и не смытую сажу, а черные круги вокруг воспаленных глаз делали их похожими на жертв моровой эпидемии. Не на всех из них были доспехи. Дракс натянул свою кольчугу поверх ночной рубахи. Лошадь Дрого была взмылена, с ее губ свисали клоки розоватой пены. Он не давал спуску ни животным, ни людям.

Охотник почесал затылок.

— Собаки показывают, что они переправились здесь.

Дрого слез с лошади.

— Не будь идиотом. Их снесло бы течением в водопад.

— Но один из них все-таки переправился.

Дрого резко дернулся.

— Вэланд?

Егерь кивнул.

— Я видел однажды, как он, преследуя оленя, перепрыгнул через глубокую расселину, куда я бы побоялся направить лошадь.

— А куда подевались остальные? — Дрого обвел взглядом местность. — Это хитрая уловка. Должно быть, они вернулись. Они не могли уйти далеко.

— Их здесь нет. След свежий. Они идут пешком. Мы уже давно должны были настигнуть их. Вэланд водит нас за нос.

Дрого сильным ударом сшиб егеря с ног.

— Где мы могли их потерять?

— Я не знаю, — пробормотал тот, держась за челюсть.

Дрого пнул его ногой.

— Говори, черт тебя побери!

— Думаю, возле той стены, где собаки напали на след, а Остин побежал в другом направлении. Я подумал, что его сбили с пути овцы, потому что остальные четко взяли след. С тех пор они шли по следу, не сбиваясь.

Дрого, не веря своим ушам, в бешенстве посмотрел назад.

— К этому времени они наверняка переправились через Тайн. Они уже в соседнем графстве.

Вэланд упер стрелу в тетиву. Дрого перевел взгляд.

— Чья лошадь устала меньше всего? Гильберт, скачи в замок, пусть рассылают отряды во все стороны, поднимают тревогу в Дареме, сообщат в Йорк. Я поскачу прямо за тобой.

Дрого схватился за лошадь и запрыгнул в седло. Он пристально посмотрел на противоположный берег реки, его глаза горели злобным огнем.

— Ублюдок не мог уйти далеко. Он, скорее всего, наблюдает за нами.

— Мы поймаем его в другой раз, — сказал Руссэль.

Сын Ольбека пробуравил его взглядом.

— Ничего бы этого не случилось, если бы вы с Драксом прикончили тогда франка. Ладно, сейчас вы можете искупить вину. Поймайте сокольника и других четверых беглецов.

Дрого взялся за поводья.

— Только его головой, насаженной на кол, вы заслужите прощение.

Вэланд встал, оттянул тетиву, прицелился и выстрелил. Стрела отскочила от плеча Дрого, защищенного кольчугой. Его конь встал на дыбы, а остальные всадники забегали, хватаясь за оружие.

Сокольник по-пластунски уполз в заросли вереска. Над его головой просвистели пущенные наугад арбалетные болты[16].Ползком удалившись на безопасное расстояние, он поднялся. Дрого сидел, схватившись за плечо, хотя стрела не причинила ему вреда. Всадники выстроились в боевом порядке, выставив вперед щиты. Вэланд помахал луком. Он запрокинул голову и раскинул руки, беззвучно демонстрируя триумф.

Он сидел на опушке векового леса, нежась в косых лучах позднего солнца и наблюдая, как далеко внизу его преследователи переходят вброд южный Тайн. Один из них вез хромого Марто на своей лошади, а остальные молча бежали рядом. Когда все семеро всадников переправились на другой берег, Вэланд встал и размял свои ноющие икры. Он был на ногах с рассвета, преодолев с тех пор уже более двадцати миль. Надев лук на плечо, Вэланд вошел в лес, вдыхая аромат фиалок и ветрениц, напомнивший ему о детстве. Пес тоже вспомнил этот лес и, поджав хвост, трусил рядом с ним. Вэланд шел по участку, некогда принадлежавшему его семье, ступая осторожно, как между могил. Лещиной и порослью ясеня покрылись возделываемые в прошлом клинья земли, а там, где стоял их дом, буйствовали заросли крапивы. Позади, на месте коровника, осталась только груда жердей, перевитых плющом и ежевикой. Он с трудом протиснулся внутрь. Эта преграда не остановит, конечно, коня, но в густых зарослях запросто можно было спрятаться от посторонних глаз. По пути сюда Вэланд миновал немало удобных мест для засады, где он мог бы поджидать неприятелей без риска быть замеченным, но он хотел, чтобы нормандцы поняли, почему он привел их именно сюда. Руссэль и Дракс были среди головорезов, убивших его семью. Он хотел увидеть в их глазах проблеск воспоминаний, прежде чем он лишит их жизни.

Поджидая, Вэланд выбрал колючки, вцепившиеся в собачью шерсть. Он достал из колчана шесть ясеневых стрел и положил их под рукой. Солнце скрылось за деревьями, сизые тени легли на землю. Грачи возились в своих гнездах. Кругом царил покой.

Громко крикнула сойка, и грачи поднялись с гнезд. Крапивник недовольно забормотал на краю участка. Вэланд услышал шумное усталое дыхание гончих и вытащил нож. Зелень закачалась, и прямо перед ним появился Остин. Остановившись, он закинул голову, но, прежде чем успел издать звук, пес бросился на него, повалив на спину. Сквозь плети ежевики пролезли остальные собаки, однако, увидев пса, они заскулили, униженно поджав хвосты. Вэланд склонился перед ними, обхватив снизу морды ладонями. Он посмотрел им в глаза и улыбнулся. Один звук, и я перережу вам глотки.

Собаки улеглись и стали лизать его ноющие от усталости ноги. Двое всадников показались из-за деревьев. Остановившись, они внимательно осмотрели участок, затем один из них жестом подозвал остальных, и появились еще пятеро. Все были в доспехах и в шлемах. Двое держали заряженные арбалеты. У Вэланда пересохло во рту.

Он вытер ладони и поднял лук. Окружающий нормандцев лес заставлял их нервничать. Прикрываясь щитами, они двинулись вперед, стремя к стремени. Вэланд натянул тетиву, целя Руссэлю в грудь. Далековато.

Всадники приближались. Находясь на расстоянии всего лишь в двадцать ярдов[17] от него, они вдруг остановились. Облако комаров клубилось вокруг них. Лошади трясли головами и слегка подергивались. Руссэль провел рукой по щекам.

— Меня сейчас сожрут заживо.

Дракс внимательно оглядывал местность. Вэланд смотрел ему в глаза. Стрелять, как только он поймет, где находится. Стрелять и убегать.

— Руссэль.

— Что? — спросил тот, почесывая запястье о край щита.

— Я знаю это место. Мы здесь уже были.

Руссэль перестал чесаться.

— Не вспомнил? Вон там был дом. А там можно еще различить огород.

Руссэль натянул поводья.

— Черт возьми, а ведь ты прав.

— Наверное, это просто совпадение. Мы тогда не оставили никого в живых.

— Кто скажет наверняка? Вальтер поймал сокольника недалеко от этого места.

— Должно быть, он вырос в этих лесах.

Руссэль оглядел участок.

— А знаешь, что я думаю?

— Что?

— Похоже, не мы охотимся за ним, а он за нами. Ему нравится играть с нами в кошки-мышки.

Дракс нервно засмеялся.

— Один против семерых. Ты это серьезно?

— Ну, возможно, перевес не так велик. Франк, должно быть, уже сбежал на юг. Мы гоняемся за соколиным охотником по кругу. Мне кажется, он заманивает нас в засаду.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю убраться отсюда.

— Да ведь Дрого распнет нас.

— Скажем ему, что выслеживали сокольника до наступления ночи и оказались в лесу без еды и укрытия. А что нам оставалось делать?

Руссэль повернулся к егерю:

— Отзови собак.

Вэланд почувствовал огромное облегчение. Находясь на расстоянии всего лишь несколько ярдов от семерых облаченных в доспехи всадников, он чувствовал, что его решительность постепенно слабеет. В лучшем случае он смог бы выпустить только одну стрелу, и то у него не было никакой уверенности, что она попадет в цель, — пока он удерживал тяжелый лук с оттянутой тетивой, рука устала и немного дрожала. Он отпустил натяжение и часто задышал.

Если бы только егерь протрубил в рожок. Вместо этого он взял в рот свисток, висящий у него на шее, и, дунув в него, издал еле уловимый человеческим ухом звук. Одна из гончих заскулила.

Руссэль поднял меч.

— Спереди!

Вэланд вновь натянул тетиву и послал стрелу. Пронзив одетое в кольчугу запястье Руссэля, она проткнула его железный шлем и, пробив череп, прошла сквозь мозг. В последнюю секунду Вэланд увидел, как тот качнулся назад с пришпиленной к запрокинутой голове рукой, будто в жесте, выражающем досаду.

— Вперед!

Сокольник повернулся и побежал, продираясь сквозь нагромождение жердей. Он надеялся, что нормандцы бросятся врассыпную, однако явно недооценил их дисциплину, уверенность в своей броне и лошадиной силе.

— Вот он!

Он мчался по лесу, направляясь к ущелью, когда понял свою вторую ошибку. За годы, прошедшие с тех пор, как он покинул дикий лес, знакомые тропы заглохли. Его хлестали ветки, молодая поросль вставала на пути. Он что есть сил старался оторваться от погони, но лошади неслись напролом, нагоняя его с каждым шагом. Они уже были настолько близко, что у него не оставалось времени вложить в лук следующую стрелу.

— Я вижу его. Рассредоточьтесь. Не дайте ему уйти в сторону.

Упавшее дерево преградило Вэланду путь. Ствол находился слишком высоко, чтобы можно было с ходу перемахнуть через него, и чересчур длинным, чтобы его обогнуть. Вэланд запрыгнул на дерево и уже собирался соскочить вниз, когда удар между лопаток толкнул его вперед.

— Я попал! Подстрелил наверняка!

Вэланд кувырком повалился на противоположную сторону. Он знал, что ранен тяжело. Пока он не испытывал боли, но это еще ни о чем не говорило. Однажды он стал свидетелем того, как олень с простреленным сердцем пробежал еще ярдов сто и только потом у него подломились ноги. Выплюнув изо рта грязь, сокольник пошел дальше, по крутому склону, намереваясь спуститься к краю ущелья. Шатаясь и шумно дыша, он цеплялся за деревья, чтобы не покатиться вниз. Сухая ветка березы, за которую он держался, обломилась, и, размахивая руками в попытках хоть за что-нибудь ухватиться, Вэланд поехал вниз, стремительно приближаясь к дну ущелья. Перекатившись на бок, он старался затормозить ногами, поначалу только вспахивая лесную подстилку, но вдруг ударился правым коленом о пень с такой силой, что у него потемнело в глазах. Вонзаясь пальцами в землю, он сумел остановиться всего в нескольких шагах от обрыва. Вэланд обернулся и увидел четверых пеших нормандцев, которые, оскальзываясь, спускались вслед за ним по склону. Встав, он ощутил такую боль в колене, что у него подкосились ноги. Он отказался от затеи спуститься вниз ущелья и укрыться там до наступления ночи.

Хромая, он пошел направо, вниз по течению, к «котлу». Скалы по обе стороны речки в месте ее впадения в омут стояли близко друг к другу, и он надеялся, что упавший ясень по-прежнему соединял оба берега. Он вспомнил, как ужаснулась его мать, обнаружив их с Эдит играющими на середине этого моста и презревшими всякую опасность. Но это было много лет назад. К этому времени дерево, возможно, уже сгнило и обрушилось. Краем глаза он заметил двух нормандцев на конях, скачущих по вершине склона в одном с ним направлении.

Поросшее мхом и грибами дерево лежало на том же самом месте. Вэланд оглянулся, чтобы прикинуть, сколько у него осталось времени. Даже будучи раненым и хромая, сокольник сумел оторваться от пеших солдат. Он ощупал спину — арбалетный болт пронзил его заплечный мешок. Он взглянул на руку, липкую от крови. Должно быть, рана была фатальной, но ему казалось сейчас очень важным напрячь последние силы и уйти от преследователей. Это был инстинкт смертельно раненного зверя.

Крики солдат становились громче. Скачущие поверху всадники направляли пеших по его следу. Один из них, остановившись, прицелился из арбалета. Вэланд наблюдал за ним как завороженный. Болт со свистом вылетел с ложа; сокольник кинулся наземь, услышав, как снаряд, рассекая воздух, пролетел над ним и воткнулся и противоположный склон ущелья. Он рванулся к стволу. Рыхлая древесина кусками отламывалась под его ногами, а внизу, на расстоянии пятидесяти футов, бурлила впадающая в «котел» река, где он когда-то нашел тело своей сестры. Не обращая внимания на боль в ноге, он осторожно перебежал по дереву. Вэланд уже спрыгнул на землю, когда еще один болт, рванув его рукав, пронесся дальше. На этой стороне ущелья подлесок состоял из густых зарослей падуба и орешника. Вэланд нырнул в гущу и пополз вверх по склону, пока не уперся в ствол ольхи. Привалившись к нему спиной, он сидел, стеная от боли и усталости. Его тошнило, у него кружилась голова, и он подумал, что, потеряв столько крови, наверное, скоро потеряет сознание. Вдруг пес, обнюхав его, начал лизать его спину. Возмутившись поведением пса, Вэланд хлопнул его ладонью по морде. Пес отполз и положил голову на лапы, глядя на хозяина глазами, полными укоризны. Его взгляд вызвал у Вэланда смутную догадку. Он осторожно нащупал рюкзак. Странно. Ведь он должен быть пришпилен к телу сокольника арбалетным снарядом, но мешок совершенно свободно скользил по спине. Закинув руку за плечо, он ухватился за болт и потянул. Рюкзак приподнялся. Сокольника осенило. Откинув голову, он захохотал. Испугавшись необычного звука, пес уполз подальше и улегся, свернувшись калачиком.

Вэланд стащил со спины рюкзак. Его нижняя часть напиталась кровью, он ощущал ее тошнотворный запах. Развязав рюкзак, он засунул внутрь руку и зачерпнул пригоршню кровавой каши. Кровь эта были из вепря, убитого им вчера на охоте, он перелил ее в моченой пузырь зверя с намерением потом ее запечь. Вэланд протянул месиво псу. Но тот, не зная, чего еще ожидать от хозяина, не сдвинулся с места.

Сокольник потерял счет времени. Он не имел понятия, сколько уже сидит под этим деревом. Ему чудилось, что нормандцы перешли мост и крадутся к нему вверх по склону. Вэланд пробрался вперед и увидел, что они по-прежнему находятся на противоположной стороне. Четверо из них караулили, спрятавшись за деревьями, а егерь, стоя на коленях, что-то высматривал на земле.

— …истекает кровью, как раненый кабан. Далеко не уйдет.

Дракс дотронулся до руки егеря, осмотрел свои пальцы, а затем, наклонившись, вытер их об опавшие листья и окинул пристальным взглядом противоположную сторону ущелья.

— Скоро ночь, — сказал один из солдат. — Собака с ним. Он уполз в нору подыхать. Давайте дождемся утра.

Дракс взглянул вверх на деревья, возвышающиеся в темнеющем небе.

— Руссэль был моим товарищем. Я должен получить хотя бы труп его убийцы. Руфус, идешь со мной. Остальные, прикрывайте нас.

Драке ступил на мост и, осторожно переставляя ноги и вытянув руки, в которых держал щит и меч, начал идти. Вэланд наблюдал за его движениями, ожидая, когда тот дойдет до середины, а затем прицелился. Выстрел получился неудачным: неудобная позиция и сгущающиеся сумерки помешали ударить точно. Он даже не увидел, куда полетела стрела. Драке, услышав звук, остановился, с трудом удерживая равновесие. Вэланд выстрелил еще раз и от досады щелкнул языком: стрела угодила в бревно позади Дракса.

— Назад!

Руфус быстро отбежал в безопасное место. Драке неуклюже развернулся, словно старец, плохо владеющий собственным телом. Вэланд сменил положение на более удобное, но ему уже не пришлось натягивать тетиву. Драке поскользнулся и, падая, успел бросить оружие и ухватиться руками за ствол. Он болтал ногами в воздухе, пытаясь подтянуться и влезть на бревно, но гнилая древесина крошилась, не давая ему надежной опоры. Еще мгновение он удерживался, цепляясь за мост с отчаянием гибнущего, а после с воплем полетел вниз ущелья.

Солдаты не проронили ни звука. Как потерпевшие поражение призраки, они, прикрываясь поднятыми щитами, попятились к зарослям деревьев. Издав долгий стон, Вэланд повалился на спину. Раскинув руки и ноги, он неподвижно лежал, пока совсем не стемнело и звезды не замерцали сквозь полог ветвей. Ему было холодно, но он лежал не шелохнувшись. Над ним пролетали летучие мы-ши, рядом пес жадно пожирал кровавую мешанину. Перед глазами проплывали картины событий этого дня. С тех пор как Вэланд стал свидетелем убийства своей семьи, он все время мечтал о мести. Он представлял, какое удовлетворение при этом испытает. И вот это произошло, но ничего особенного он не чувствовал.

Вэланд перешел реку выше по течению и отправил пса вперед на разведку. Возвратившись, пес дал понять, что солдаты ушли. В темноте сокольнику потребовалось немало времени, чтобы разыскать могилы своих родных. Опустившись на колени возле холмиков, заросших травой, он зажег пять свечей. Их дрожащие огоньки вызвали видения. Вокруг него стояли его родичи: обеспокоенная мать, глядящая на него укоризненно, торжествующий дед, Эдит, все такая же растерянная и напуганная.

Их невозможно вернуть к жизни. Даже сотня убитых нормандцев не сможет их воскресить. Ведь только память соединяет мир живых и царство мертвых. Он вернулся, чтобы сберечь эту связь, но сейчас ему стало понятно, что он не сможет долго укрываться в лесу. Мир, казавшийся ему таким бескрайним, когда он был ребенком, с каждым годом становится все теснее. Однажды нормандцам уже удалось его схватить. Раньше или позже это может повториться, и, чтобы выжить, ему придется двигаться дальше, через горы на запад, в неизвестные земли.

Вэланд чувствовал себя бесконечно одиноким. Впервые за много лет он тосковал по обществу людей и вдруг подумал об остальных беглецах. Если они четко следовали его указанию, то остановились на привал в нескольких милях отсюда вверх по течению реки. Опираясь на лук, Вэланд поднялся и постоял, склонив голову.

Дорогие мать и отец, дед, брат и милые сестры, простите меня. Я должен уйти. Не знаю, куда приведет меня моя дорога, но вряд ли я когда-нибудь снова вернусь сюда. Я никогда вас не забуду. Куда бы я ни отправился, я всегда буду хранить память о вас.

Прихрамывая, он пошел прочь. На краю участка Вэланд остановился, чтобы в последний раз оглянуться. Свечи горели в темноте крошечными огоньками. Когда они сгорят, ничто уже не подскажет случайному путнику, что здесь когда-то жила семья. Слезы навернулись ему на глаза, и, тяжело вздохнув, он продолжил свой путь.

VIII

Геро и Ричард плечом к плечу сидели под одним одеялом возле догорающего костра. Радульф храпел с другой его стороны, а Валлон стоял в дозоре среди деревьев, росших выше на скале.

Геро учил Ричарда, как вычислить географическую широту с помощью астролябии по положению Полярной звезды на небе. Но Ричарду все так и не удавалось найти нужную звезду.

— Не эта, а та, что дальше, справа, — объяснял Геро. — Между Большой Медведицей и Кассиопеей есть созвездие, похожее на букву «W».

— Кажется, вижу, — сказал Ричард. — Я, правда, думал, что она должна быть ярче.

— Теперь держи астролябию неподвижно и точно выставь визирную линейку.

Ричард, повернув линейку, прищурился.

— Дай я посмотрю. — Геро забрал у него астролябию. Он определил точное положение звезды на шкале лимба прибора.

— Хм, погрешность больше десяти градусов.

— А что такое градус?

— Это дуга, равная одной триста шестидесятой части земной окружности.

Ричард призадумался.

— Ты хочешь сказать, что земля круглая?

— Конечно. Вот почему линия горизонта изгибается, когда обозреваешь море с высокого места.

— Я видел море лишь раз, когда мы плыли из Нормандии. Меня тошнило на протяжении всего пути. — Ричард нахмурился. — Если земля круглая, мы, должно быть, живем на ее вершине. Иначе мы бы упали с нее.

— Осы ползают по яблоку со всех сторон и не падают.

— У них больше ног, чем у нас. Они могут ходить вверх тормашками по потолку.

— Должно быть, есть сила, которая притягивает нас к земле, — возразил Геро. — По всей вероятности, это та же самая сила, которая заставляет стрелку моего компаса указывать на юг и север.

Ричард вздохнул с нескрываемым восхищением.

— Как же много ты знаешь! Расскажи мне еще что-нибудь.

Геро задумчиво наблюдал за звездами, окружающими Полярную звезду. Радульф громко всхрапнул и зачмокал губами.

— Лучше ты мне кое-что скажи. Почему ты пошел с нами?

— Я должен был уйти. В замке я не мог распоряжаться даже своим будущим.

— Я не то имел в виду. Валлону явно нет никакого дела до твоего будущего. Должно быть, твое бегство как-то связано с выкупом?

— А он разве не сказал тебе?

— Времени для разговоров не было. До вчерашнего вечера я даже не знал, что готовится побег.

— Ну хватит уже, — сердито проворчал Радульф.

Ричард пододвинулся ближе и зашептал:

— Леди Маргарет смогла убедить Валлона возглавить экспедицию в Норвегию. Сначала мы должны достать деньги. Мы идем на юг к еврейскому ростовщику. Но мне не велено рассказывать тебе куда именно. Валлон говорит, что чем меньше людей об этом знает, тем безопаснее для всех нас.

Хотя Геро и ожидал услышать нечто подобное, ответ его ошеломил.

— Валлон не собирается в Норвегию. Зачем ему рисковать жизнью, чтобы спасти человека, которого он и в глаза-то не видел, чей брат к тому же пытался нас убить?

— Валлон сможет использовать часть полученных средств, чтобы вложить их в товар и получить выгоду от его продажи во время путешествия.

— Это говорит только о том, что ты его совершенно не знаешь. Он солдат, а не купец. Это хитрая уловка, чтобы сбежать. Он получит деньги, и только ты его и видел. Тебе следовало поговорить со мной перед тем, как решиться на побег.

— Но он поклялся.

— А кто бы не поклялся, чтобы спасти свою шкуру? Возьми хотя бы Вальтера с его ложью. Каждый человек врет, когда ему это выгодно. Уж я-то знаю, о чем говорю.

— Ты?

— С самого начала наше путешествие не было таким, как тебе кажется.

— Что ты имеешь в виду?

И тут Геро понесло.

— А ты задавался вопросом, зачем господин Косьма согласился добиваться освобождения Вальтера?

— Ты сам сказал, что он хотел перед смертью побывать в Британии.

— У Вальтера есть кое-что, что Косьме было нужно, то, что он предлагал ему в обмен на свою свободу.

— И что же это такое?

— Скажем так: где-то на востоке находится царство, равного величию которого не было со времен Цезаря.

— Китай? Я помню, ты рассказывал о нем.

— Нет, не Китай. Это христианское государство. — Геро похлопал свой вещевой мешок. — У меня есть письмо, написанное правителем той страны. Оно адресовано императору Византии.

— И что в нем написано?

— Этот монарх предлагает повести армию против турок и арабов. Но это еще не все. В знак своей искренности он приложил к письму подарок, способный перевернуть мир.

Неподалеку кто-то как будто тяжело вздохнул. Геро и Ричард от страха прижались друг к другу. Проснувшийся Радульф тоже услышал шум. Ползком приблизившись к костру, он раздул тлеющие угли и зажег фонарь, сделанный из свечи, вставленной внутрь рога. Подняв его вверх, он медленно двинулся вперед. Геро последовал за ним, а затем замер, ахнув от удивления. Вытаращив глаза, он смотрел на рычащего пса.

— Позови Валлона, — сказал Радульф.

Геро вскарабкался вверх по склону холма.

— Сэр! Сэр!

— Я здесь. Ваша болтовня и мертвого разбудит. Какого черта вы там размахиваете фонарем?

— Вэланд. Он вернулся.

Радульф отвел в сторону Валлона и что-то шепнул ему в ухо. Франк, посмотрев в угрюмые глаза Вэланда, повернулся к Геро и Ричарду:

— Ждите возле костра.

— Что-то случилось, — прошептал Геро. — Я еще никогда не видел его таким мрачным.

Ричард взглянул на две темные фигуры.

— Давай, рассказывай дальше. Ты остановился на подарке.

Но Геро уже пожалел о своей болтливости.

— Нет, мне следовало держать язык за зубами. Я ведь дал Косьме слово, что никому ничего не скажу.

— Даже Валлону?

— Даже ему.

— Но…

— Тсс!

К костру возвращался Валлон.

— Ты должен забыть о письме.

Валлон уже был в трех шагах от них.

— Поклянись, или мы больше не друзья.

— Хорошо, клянусь.

Глядя на тлеющие угольки, Валлон заговорил безжизненным голосом:

— Я надеялся, что, оторвавшись от преследования Дрого, мы будем в безопасности. Мы не совершили преступления, а с Ричардом, который за нас может поручиться, мы вполне могли бы добраться до цели путешествия. Но теперь все изменилось. Вэланд убил двоих человек графа — Руссэля и Дракса.

Радульф плюнул в костер.

— Мне их, конечно, не жаль, но нет более серьезного преступления, чем убийство нормандца, и отныне каждый меч будет против нас. Ричард, теперь тебя не защитят ни твое имя, ни титул, и, если тебя поймают, ты будешь болтаться на виселице рядом с нами. Так что тебе лучше покинуть нас в ближайшем городе. Скажешь графу, что мы увели тебя насильно.

Ричард беспомощно поерзал.

— Вэланд убил нормандцев всего в нескольких милях отсюда, — сказал Валлон. — Другие, скорее всего, прямиком направились в замок. Дрого не станет дожидаться утра, чтобы выслать за нами погоню. И уже к рассвету он может быть здесь.

Развязав штаны, Радульф помочился в костер.

— Тогда нам нужно уходить.

Валлон стал собирать свои вещи.

— А Вэланд пойдет с нами? — спросил Геро.

— Пусть поступает, как ему хочется. Теперь это ничего не меняет.

Вэланд повел их на юго-запад, используя естественные укрытия местности. При свете звезд они пересекли заброшенный выгон, а с первыми проблесками рассвета на востоке спустились в лесистую долину. Восхождение на следующий холм началось, когда солнечные лучи уже пробивались между холмов позади них. Поднимаясь по крутому склону, поросшему растрепанными ветром можжевельниками, путники подставляли спины пригревающему солнышку. Отовсюду доносилось мелодичное пение кроншнепов, а из вересковых зарослей слышалось кудахтанье куропаток. Валлон не объявлял первого привала до позднего утра. Путники, включая Вэланда, страшно устали. После завтрака Валлон приказал ему остаться и проверить, нет ли за ними погони, а сам повел остальных дальше. К полудню они все еще продолжали карабкаться наверх, преодолевая один крутой уступ за другим.

Валлон первым добрался до вершины. На фоне неба стоял, склонившись против ветра, седой друид, позади него развевался плащ. Подойдя ближе, Валлон увидел, что это всего лишь древний рунический камень, обросший косматыми лохмотьями лишайника. Франк сел, прислонившись к нему, стянул сапоги и осмотрел свои натертые пятки. Затем, уже обувшись, он сидел и наблюдал, как подходили остальные. Геро и Ричард тащились, едва переставляя ноги. Последним появился Вэланд, прихрамывая и опираясь на палку.

— Ну что, видел кого-нибудь?

Вэланд отрицательно покачал головой и, пройдя мимо, остановился у западного склона. Валлон тяжело поднялся и подошел к нему. Внизу расстилалась широкая долина, поделенная на прямоугольники полей и прошитая нитями дорог. От десятка деревушек поднимались столбы дыма. С другой стороны равнины высились увенчанные снегами горы в окружении многочисленных озер. Фигуры людей, отсюда похожих на муравьев, медленно двигались по дороге, уходившей на северо-восток к сверкающему на солнце заливу.

Валлон взглянул на сокольника. Миловидный юноша с пшенично-русыми волосами и подкупающе простодушными голубыми глазами был высок и строен. Гнев Валлона, вызванный необузданным нравом Вэланда, смягчило любопытство и восхищение, смешанное с легкой завистью. Нужно обладать недюжинной отвагой, чтобы убить двоих нормандских кавалеристов. Кроме того, необходимо обладать беспощадным стремлением уничтожить врага.

Вэланд, почувствовав на себе испытующий взгляд Валлона, посмотрел ему в лицо. Немногие осмеливались заглянуть Валлону прямо в глаза. Франк устремил взгляд в сторону юга. Они стояли на гребне гряды местами заснеженных каменистых холмов, которые уходили вдаль в обе стороны плавными дугами.

— Видишь это кольцо? — спросил он. — Сегодня утром его камень был таким же голубым, как твои глаза. А теперь его словно заволокло тучами. Значит, скоро погода испортится.

Вэланд внимательно изучил кольцо, а затем взглянул на небо. Он кивнул, как будто не нуждался ни в каких штуковинах, чтобы предсказывать погоду.

Они пошли на юг по скалистым вершинам и сделали привал среди призрачных серых отвалов породы свинцового рудника, оставленного еще со времен римского завоевания. Ричард уснул прямо за ужином, не донеся ложку до рта, и его пришлось укладывать на ночлег, как младенца. На следующий день путники продолжили путь на юг под сеющимся дождем и не встретили ни единой живой души. Сделав привал под нависающим над каменистой лощиной уступом, они жевали пищу в унылом молчании. Кровавый рассвет разлился в мутной предутренней мгле. С северо-запада налетали шквалы, приносящие холодный дождь. Путники продрогли и промокли до нитки, когда, оглянувшись, увидели черную тучу, стеной наползающую на них. Горы к западу поглотила темная пелена, накрыв долину сумраком.

Спрятаться на вершине было негде. Налетела буря, сшибая с ног и безжалостно стегая потоками ливня. Но вскоре дождь сменился мокрым снегом, залепляющим глаза и комьями пристающим к подошвам. Геро пробрался ближе к Валлону, заслоняя лицо согнутой в локте рукой. Ветер не давал расслышать слов.

Валлон приложил ладонь к уху.

— Я не слышу тебя.

— Я говорю, что Ричард в ужасном состоянии.

— Этот шквал ненадолго! — закричал Валлон. — Он скоро закончится.

— Он больше не продержится. Пойдите, посмотрите сами.

Вид Ричарда был жутким: глаза закатились, а лицо приобрело серый, как у покойника, оттенок. Он бормотал какую-то околесицу и лягнул Валлона, когда тот схватил его за плечи.

— Радульф, Вэланд, возьмите его под руки.

Они пошли, и ветер толкал их в спины, развевая спереди плащи. Наконец, дойдя до овчарни, путники повалились у подветренной стены, сгрудившись вокруг Ричарда и засунув руки в подмышки. Снег, подхваченный ветром, несся с завораживающей скоростью.

Но постепенно порывы ветра ослабли и снегопад прекратился. Путники как будто вдруг состарились, поседев от снега, налипшего на брови и волосы. Мгла немного рассеялась, и бледный диск солнца стал проглядывать сквозь несущиеся над головой тучи. В мутном свете Валлон обнаружил, что их снесло на восточный склон хребта, так что они оказались перед крутым обрывом.

— Тебе знакома эта местность? — спросил он Вэланда.

Сокольник огляделся по сторонам и отрицательно покачал головой.

Геро тер руки Ричарда.

— Он не может провести здесь ночь. Все наши постельные принадлежности намокли.

— Я знал, что Ричард — самое слабое звено, — сказал Валлон. — Но не думал, что он сломается так быстро.

Последние черные клочья грозовой тучи унеслись на восток. Ветер совсем утих, и солнечный свет залил холмы. Снег начал таять прямо на глазах, лишь в тени оставляя льдистые кружева. Далеко внизу склона Валлон заметил ферму, одиноко стоящую в ярко-зеленом треугольнике возделанного поля. Прикрываясь ладонью, он стал внимательно ее изучать.

— Я вижу человека, работающего в поле.

Вэланд показал два пальца.

— Да, точно, двое. И вокруг на много миль нет других поселений. Пожалуй, мы рискнем.

Они побрели вдоль стремительно бегущей речушки, стараясь оставаться незамеченными. Когда они подошли близко, Валлон пересек неглубокий овраг, промытый потоком, и выглянул из-за края. Перед ним стоял дом без окон, сложенный из известняка; щели были заткнуты дерном, а крышей служил слой почерневших вересковых прутьев. В центре кровли было оставлено дымоходное отверстие. К постройке примыкал коровник. Ниже от дома по склону мужчина шел за плугом, который тащил вол, и вспахивал бедную каменистую почву. Чуть поодаль другой человек ремонтировал каменную ограду, а рядом паслась стреноженная лошадь. Тут и там в земле рылись тощие куры.

— Ждите здесь, — скомандовал Валлон.

Он вылез из оврага и направился к дому. Не успел франк пройти несколько ярдов, как вдруг из-за излучины реки появилась маленькая девчушка, которая пасла двух коров с впалыми боками. Вскрикнув, она стала хлестать их по костлявым спинам и побежала вниз по течению. Куры с отчаянным квохтаньем взлетели на крышу. Мужчины стремглав бросились к дому.

Валлон дал сигнал остальным, чтобы они показались. Крестьяне выскочили наружу, вооруженные мечами. Валлон, не останавливаясь и не вытаскивая свой меч из ножен, шел вперед, пока они угрожающе не подняли оружие. Это были молодые парни, вероятно близнецы. Валлон указал назад на беглецов, затем, наклонив голову, положил ее на сложенные ладони, изображая сон. Парни замахали на него руками. Видя, что он не уходит, они пошли на него, подняв мечи, переглядываясь друг с другом для храбрости. Но Валлон не отступил. Он протянул руку, показав им серебряный пенни.

Хмурясь, они посмотрели друг на друга. Один из них отрицательно замотал головой, но другой, что-то сказав, приблизился к Валлону и взял монету. Затем они отошли назад. По тому, с каким почтением, словно это был магический талисман, они передавали монету друг другу, Валлон заключил, что деньги не имели практического значения в их жизни.

Парни расступились и жестами предложили ему идти вперед. Он дал знак остальным ждать и пошел. Братья последовали за ним.

Наклонившись, Валлон прошел в дверной проем и очутился внутри темной комнаты, единственным источником света в которой был тлеющий в очаге торф. Привалившись к дальней стене, стояла женщина со скрещенными на груди руками. Вдоль стен были устроены четыре каменные полки, служащие кроватями. Завершал меблировку жилища грубый стол со стоящими рядом колодами вместо стульев.

Мужчины стали о чем-то его спрашивать. Единственное слово, которое он смог понять, было «нормандцы».

— Я не нормандец, — сказал он. — Нормандцы… — Он провел ребром ладони по шее.

Выйдя наружу, Валлон махнул беглецам, приглашая их подойти. Они уложили Ричарда на каменную лежанку и укрыли одеялами. Свои промокшие одеяла путники развесили на прокопченных потолочных балках над очагом, а затем, сгорбившись и вытянув руки вперед, сели у огня, словно отправляя некий религиозный обряд.

Девочка вошла внутрь и уставилась на незнакомцев в безмолвном изумлении. Валлон передал хозяйке остатки их провианта — немного бобов и пшеничной муки, олений окорок, полгоршка меда и кусок каменной соли. Женщина хлопнула потянувшуюся было девочку по руке и унесла припасы как величайшую ценность. Ульф и Хакон, так звали ее сыновей, были потомками викингов, захватчиков Ирландии. Мечи, которые они при себе носили, были тем же самым оружием, с которыми их предки высадились на берег. Но сейчас их лезвия стали тупее лемеха плуга, которым они с трудом добывали себе пропитание. Ульф рассказал им, что нормандцы редко наведываются так далеко на запад. В последний раз их тут видели два года назад, когда король Вильгельм после разорения Нортумбрии повел свою армию через Пеннинские горы[18]. Ближайшие их крепости находились на востоке, в Йорке и Дареме, на расстоянии более дня езды верхом.

Комната стала наполняться дымом горящего торфа. Валлон вышел наружу и, сев на камень, наблюдал, как горы становятся бархатно-черными на фоне вечернего неба. Геро тоже вышел и пристроился возле него.

— Ричард говорит, что вы согласились возглавить экспедицию в Норвегию.

— Я расскажу о своих намерениях завтра, когда мы отдохнем и сядем за стол.

Валлон увидел, как Геро закусил губу. Сменив тему разговора, он непринужденно произнес:

— Скажи мне, что ты думаешь о наших попутчиках?

— Ричард оказался более смышленым, чем я о нем думал поначалу. В самом деле, он удивительно сообразительный парень.

Валлон согласно кивнул и добавил:

— А также решительный. Он сказал, что скорее пустится с нами в опасные приключения, чем вернется в замок. А что ты скажешь насчет сокольника?

Геро еще больше оживился.

— Таких людей не часто встретишь! — воскликнул он. — Смотрит на вас вызывающе, словно ястреб.

— Он ведь приручал хищных птиц. Я еще никогда не встречал более дерзкого простолюдина.

— Возможно, он более благородных кровей, чем кажется. Если его отмыть и одеть поприличнее, он произведет хорошее впечатление в любом обществе. Да, и еще. Он к тому же умеет читать, и, кроме него, никто из графской челяди на это не способен. Вчера утром он взял одну из страниц, что мне отдал Ольбек, и по его губам было видно, что он понимает написанное. Если бы он умел говорить, то наверняка смог бы рассказать увлекательную историю.

— Зачем ему иметь дар речи, когда у него есть ты, способный так приукрасить его жизнь?

Лицо Геро покрылось румянцем.

— Я думаю, что он англичанин знатного происхождения, чьи земли были отняты нормандцами. Сэр, не смейтесь надо мной. История знает немало случаев, когда аристократов лишали наследства и оставляли на милость дикой природы. Кроме Ромула и Рема, были еще Амфион и Зеф, сыновья Зевса и Антиопы, которых злокозненный дядя бросил в горах на произвол судьбы. А еще история рассказывает про сына Посейдона, Гиппофоя, вскормленного дикими кобылицами в Элевсине. Не говоря уже о Ясоне и Ахилле, воспитанных на горе Пелион кентавром Хироном. По правде говоря, когда я вижу, как бежит Вэланд, мне вспоминается эпитет Гомера, данный им Ахиллу, — «быстроногий».

Валлон засмеялся.

— Ну хватит. Ты провел столько времени, зарывшись в книжки, что теперь не можешь отличить реальность от фантазии. —

Он дружелюбно похлопал Геро по колену. — Я буду скучать по тебе.

— Скучать по мне?

В этот момент из дверного проема высунулась голова Радульфа, и он крикнул им, что ужин готов. На востоке появилась первая звезда. Поднявшись, Валлон потянулся.

— Да, а вот чтобы превратить в цивилизованного человека нашего арбалетного стрелка, его мало будет отмыть и причесать.

— Он грубый, как медведь, но у него доброе сердце.

— Петля по нему плачет. Под моим командованием побывало сто таких, как Радульф, и я многих из них отправил на виселицу. Таких, как он, любой дурак заведет хоть в ад, пообещав пенни в день и возможность пограбить. Где-то на краю земли его уже ждет могила. Ну ладно, пойдем ужинать.

Когда они вошли в дом, все уже сидели за столом. Ульф, склонив голову над едой, бормотал молитву. Этот простой обряд застал Валлона врасплох. К горлу подкатил комок, но он быстро справился со слабостью. Нет, те, кто легко проливает слезы, плачут только от жалости к самим себе.

Ричард, уже вполне пришедший в себя, сидел за столом и хлебал из миски жидкое варево. Остальные ели овсяную кашу с бобами, в которой попадались кусочки хрящей неизвестного происхождения. Хлеб на столе представлял собой плохо пропеченную и скрипящую на зубах смесь размолотого гороха и ячменя.

Девочка, затаив дыхание, молча наблюдала за путниками.

Геро поковырялся в своей миске.

— Что это? — прошептал он. — Как, по-твоему, это свиное ухо?

Радульф рассмеялся.

— Это свиное, но кое-что другое.

Геро отставил миску.

— Я съем, если ты не хочешь.

— Они поделились с нами последним, — сказал Валлон, — так что прояви немного уважения.

После ужина Ульф повел путников в коровник. Валлон тут же повалился, заснув под жевание скотины и куриное квохтанье, но через какое-то время проснулся от шепота одного из братьев, стоящего в дверях. Он услышал, как Вэланд, переступая через тела спящих беглецов, вышел с луком из хлева, а пес последовал за ним. Валлон, пожав плечами, снова уснул.

Франк провел утро, стоя в дозоре, пока Радульф помогал Хакону чинить каменную стену. Геро не выходил из дома, обучая Ричарда письму. Вэланд и Ульф вернулись ближе к обеду с парой тетеревов, подстреленных на токовище, и зайцем, которого загнал и поймал пес сокольника. Они выложили добычу на стол, и все собрались вокруг полюбоваться натюрмортом.

В тот вечер они ужинали дичью, приправленной ягодами можжевельника и тимьяном. Братья принесли бочонок пива, и настроение у всех сразу стало праздничным. Девочка сидела на коленке у Радульфа, наблюдая, как монетка, исчезнув с его руки, снова появлялась у него за ухом. И сколько бы он ни демонстрировал этот фокус, она хотела видеть его снова и снова.

— Нам бы следовало сейчас блюсти Великий пост, — сказал Ричард.

Радульф осушил кружку и стукнул ею о стол.

— За последние дни я достаточно претерпел, чтобы искупить вину на всю свою оставшуюся жизнь.

Валлон похлопал ладонью по столу. Все взгляды устремились на него. Радульф ссадил девочку с колена.

— Пора мне кое-что сказать вам. Все наше предприятие настолько сильно зависит от счастливого стечения обстоятельств, что я не берусь предположить, что принесет нам завтрашний день, не говоря уже о следующей неделе. Наша первоочередная цель состоит в том, чтобы добраться до ростовщика. Я не скажу, где он ведет свои дела, ибо кто-то из вас, возможно, попадет в плен. Если мы решим эту задачу, то потом я намерен возглавить морскую экспедицию в Норвегию за кречетами. Птиц нужно будет доставить через русские земли в Анатолию. Есть надежда, что мы даже извлечем прибыль из этой рискованной затеи. И если это произойдет, то каждый из вас получит свою долю. Но ты не сильно радуйся, Радульф. Если сейчас и можно что-то сказать наверняка, так это только то, что не все, кто пойдет в поход, дойдут до его конца. Это все, что вам надо знать на сегодня.

Геро сидел, опустив голову. Вэланд смотрел в пространство, думая о чем-то своем. Радульф осклабился и поднял кружку.

— Или пан, или пропал!

— Пропасть нам будет совсем не трудно. Всадники разнесут описания нашей внешности в гарнизоны всех городов на севере.

Валлон обвел взглядом сидящих за столом.

— Давайте посмотрим правде в глаза, нас ведь трудно не узнать. Ульф предложил нас завтра проводить. Через день-другой мы доберемся до более густонаселенного района. При необходимости будем идти и ночью. Как только дойдем до равнин, где придется двигаться по большим дорогам, мы разделимся. Вэланд и Радульф пойдут на разведку вперед и постараются подыскать убежище, где мы могли бы поесть и переночевать. Ричард и Геро будут идти со мной. Каждый вечер мы будем встречаться.

Стояла глубокая ночь, но Валлон все еще не спал. Его одолевали мысли столь же беспокойные, как и мышь, шуршащая в соломе, разбросанной вокруг него. Геро тоже не мог уснуть. От леденящего кровь крика он резко сел, ахнув от ужаса. Призрачная белая фигура, вспорхнув с балки под крышей, вылетела сквозь узкое окно над дверью. Геро перекрестился.

— Это всего лишь сова, — сказал Валлон.

— Птица, предвещающая беду.

— Лучше скажи мне, что тебе не дает покоя.

— Сэр, вы действительно намерены возглавить экспедицию в Норвегию?

— Именно это и собираюсь сделать.

— Простите меня, сэр. Просто после всего, через что нам пришлось пройти, предпринимать новый, даже более опасный, поход представляется безумием.

— Не таким уж и безумием. Когда наши пути впервые пересеклись, я направлялся в Константинополь. И это по-прежнему остается моей конечной целью. Просто кречеты приведут меня туда несколько другим маршрутом.

— Но на Руси так опасно. Косьма говорил мне, что эта страна погружена в анархию. И потом еще кочевники в южных степях. Вы знаете, что они сделали с русским князем, попавшим к ним в плен?

— Думаю, убили, медленно и мучительно.

— А потом из его черепа сделали кубок.

— Геро, меня арестуют, как только я вернусь во Францию. Я предпочитаю встретиться с дикарями, чем в третий раз появиться на родине.

— Нет необходимости возвращаться через Францию.

У Валлона появилось слабое подозрение, что последует дальше.

— Да неужели?

— Вы ничем не обязаны семье Ольбека. Все как раз наоборот. Мы проделали весь этот путь ради Вальтера, и как они отблагодарили нас? Мало того, что Дрого пытался нас убить, так еще и Ольбек готов был отпустить нас без гроша в кармане.

— То есть ты хочешь сказать, что мне следует украсть деньги, предназначенные для экспедиции.

— Это будет не более чем плата за услуги, которые вы уже оказали.

— Значит, по-твоему, я должен оставить Вальтера гнить в неволе и дальше?

— Именно так, сэр, вы и сказали, когда поняли, что он лгал, говоря о богатстве своей семьи.

— Будь я в его положении, то поступил бы так же.

— Извините меня, но я не верю, что вы бы пошли на такое.

Валлон взвился.

— Да что ты вообще можешь знать о жестоких ударах судьбы?! Ты не представляешь, как это — быть пленником! Ты понятия не имеешь, что чувствует узник, когда недели идут за неделями, месяцы за месяцами, а он не знает, суждено ли ему еще когда-нибудь снова увидеть свой дом.

— Сэр, вы были в плену?

Валлон упал на спину.

— Издержки войны. А теперь ложись спать. Скоро начнет светать, а у нас впереди трудный день.

Геро поудобнее устроился на соломе. Валлон знал, что его тревожит. Они странствовали уже почти полгода, но настоящее путешествие еще только начиналось.

— Ты, должно быть, скучаешь по дому?

— Не так по дому, как по медицинской школе. А вы, сэр? Сегодня я впервые услышал, что вы заговорили о доме.

— У меня нет дома. Я изгой.

— Да, знаю. Но что-то же было до этого.

— Не было никакого «до этого».

Валлон уставился в темноту, вспоминая грустную балладу о рыцаре-изгнаннике, который обернулся, чтобы последний раз взглянуть на дом, и увидел открытые двери и ворота без замков, опустевшие конюшни: люди ушли, кони разбежались, соколы улетели.

Валлон вздохнул. У него нет пути назад. Как бы далеко он ни отправился, дорога всегда будет уводить его еще дальше.

— Сэр, кажется, у вас тяжело на сердце.

— Скорее, в желудке. Я слишком плотно поужинал.

Время шло. Валлон, наверное, даже вздремнул.

— Ты помнишь последние слова своего господина?

— О том, что вы посланы, чтобы указать мне путь?

Валлон приподнялся на локте.

— Он действительно так сказал?

— Да, сэр.

Валлон снова лег.

— Но я не о том, что-то он сказал до этого… что-то о тайне рек…

— Реки, ни начало, ни конец которых никто не видел. Есть река в Азии, по которой он всегда хотел пройти, та, которая ведет в сказочную землю. По правде говоря, сэр, я собирался признаться в том, что…

Но Валлон погрузился в собственные раздумья.

— Я давно размышляю об этом. Нет никакой тайны рек. Они рождаются в горах, появляясь из родника, как ребенок из материнской утробы. Они начинают жизнь бурно, мчась и бесцельно расточая энергию. Постепенно они становятся глубже и спокойнее, раздаются вширь, обретая величавую гордость. А еще позже они обретают неторопливость и усталость, иногда отклоняясь в тихую заводь. В конце концов они теряют свою былую силу и сливаются с морем.

IX

Спустя четыре дня пути горы плавно перешли в равнинную местность. Стоя на последнем одиночном холме, Валлон, Геро и Ричард смотрели на юг, на лес, все еще окутанный снежным покровом. Тонкие нити дыма тут и там поднимались над верхушками деревьев.

— Должно быть, это Шервудский лес, — произнес Валлон. — Радульф говорит, что это одно из последних пристанищ участников английского сопротивления.

— В таком случае мы можем немного ослабить нашу бдительность, — сказал Геро.

— Как раз наоборот. С этого момента мы должны быть особенно осторожны. Внимательно наблюдайте за людьми, с которыми придется иметь дело. Смотрите, что скрывается за их улыбкой. Не доверяйте никому.

Они спустились по изрезанной колеями дороге, поблескивающей лужами. Постепенно лес плотно обступил их: огромные, увенчанные раскидистыми куполами крон древние дубы с узловатыми корнями и дуплистыми стволами. Деревья стояли просторно, а земля под ними была почти лишена растительности. Беглецы взирали на пустынные аллеи, разбегающиеся в разные стороны. Путники молчали.

Солнце опускалось за горизонт, словно пламя в задымленной кузнице, когда они подошли к мельничному каналу и, следуя вдоль него, оказались в лесной деревне, расположенной вокруг лужайки. Весь день с утра дождь то припускал, то прекращался, и телеги взбили грязь на дороге до полужидкого состояния. Ноги путников застревали в месиве. К дверям некоторых домиков были привязаны соломенные куклы[19]. Валлон прошел мимо таверны с выцветшей от времени вывеской, на которой был изображен мужчина, улыбающийся из-за веток деревьев и винограда, но, присмотревшись внимательнее, Валлон понял, что вся эта зелень растет из его глаз, носа и рта.

Из таверны доносился веселый галдеж. Геро и Ричард с надеждой смотрели в освещенные окна.

— Это может быть опасно, — сказал Валлон и устало потащился вперед.

Подняв крылья, на него зашипели гуси. Он уже дошел до следующего дома, когда услышал знакомый голос, приглушенный смехом и недоброжелательными возгласами. Нахмурившись, он вернулся и, наклонившись, вошел в низкую дверь таверны.

Помещение было битком набито, но никто не заметил его появления. Всеобщее внимание было сосредоточено на происходящем у очага. Глянув через головы собравшихся, Валлон увидел Радульфа, сидящего на корточках; его рука лежала на полу, и на ней стоял, удерживая равновесие разведенными в стороны руками, парнишка лет десяти. От напряжения лицо Радульфа сделалось багровым, на висках узлами раздулись вены. Мальчик, стоя на полностью выпрямленной руке германца, стал медленно подниматься над полом, достигнув уровня согнутых в коленях ног Радульфа. От еще большего усилия лицо Радульфа исказилось. Он рывком выпрямился и встал в полный рост, одновременно поднимая руку со стоящим на ней ребенком над головой. Парень не удержался и упал. Но Радульф вовремя подхватил его и, опустив на пол потрепал по голове.

Валлон протиснулся вперед под бурные аплодисменты и свист.

— Что, черт возьми, за представление ты тут устроил?

Столпившиеся люди тут же обратили к нему лица. Но, увидев решительный взгляд Валлона и эфес меча, висящего на боку, быстро разошлись, вернувшись к своим пивным кружкам. Радульф пьяно поприветствовал его:

— Капитан, я всего лишь отплатил этим добрым людям небольшим развлечением за гостеприимный прием, который они нам оказали.

Валлон заметил Вэланда, сидящего за столом, и пса в наморднике, который лежал у его ног.

— Я предупреждал, чтобы вы держались подальше от общественных мест.

— Мы не можем прятаться от всех встречных. В этих краях не так опасно, и будет лучше, если мы смешаемся с толпой.

— Это, по-твоему, называется «смешаться с толпой»?

Мальчик, который принимал участие в выступлении Радульфа, принес ему кружку эля. Радульф поднял ее и кивнул человеку, облокотившемуся на прилавок, отделяющий зал для посетителей от частных помещений хозяина заведения. В ответ мужчина поднял свою кружку тоже. Валлон смерил его оценивающим взглядом. Это был тощий, жилистый человек, одетый в короткую запачканную зеленую куртку и узкие штаны. По бокам его лысого черепа свисали слипшиеся пряди волос, отчасти скрывая торчащие уши.

— Кто это?

— Его зовут Леофрик. Мы повстречали его на дороге. Он углежог.

— Что ты рассказал ему о нас?

Радульф дернул себя за серьгу.

— Я сказал ему, что мы группа бродячих артистов.

— Каких таких артистов?

— Странствующих артистов, дающих представления на ярмарках и праздниках. Я сказал, что в провинции у нас дела не пошли и теперь мы возвращаемся в Лондон на пасхальные торжества.

— Надо полагать, ты выступил с номером силача.

Радульф осклабился.

— Неплохо, да? — Он указал на Вэланда. — А это человек-волк и его дрессированный пес.

— Но ведь Вэланд немой.

— Так в этом вся соль!

Геро едва сдержал смех.

— А в чем состоит моя роль?

— Ты — рассказчик историй, — заявил Радульф. — А вы, капитан, непревзойденный фехтовальщик, лучший французский воин, который бок о бок сражался с Эль Сидом[20] в Кастилии. Вы бросаете вызов всем желающим, трем одновременно, — пенни, если они победят вас.

Германец подавил икоту.

— Конечно же, у вас будут ненастоящие мечи.

Валлон покачал головой, выслушав всю эту чушь, и пошел к Вэланду. Усевшись рядом с сокольником и дав наконец отдых натруженным ногам, он подумал, что вновь подняться будет тяжеловато.

— Раз уж мы здесь, может, сходишь за элем для нас?

Радульф вернулся с тремя кружками в руках.

— Хозяин заведения спрашивает, не хотим ли мы поужинать. — Германец поднял брови. — Может, по хорошей миске соленой трески?

Владелец трактира, занятый заточкой ножа, стоял за прилавком и широко улыбался им. На прилавке, болтая ногами, сидел мальчик.

— Ладно, — сказал Валлон. — Но мы уйдем отсюда, как только поедим.

— А разве нельзя остаться здесь на ночь? — спросил Ричард.

— Нет. Мы уже привлекли к себе достаточно внимания.

Ричард выглядел так, словно вот-вот расплачется.

— Сэр, но прошло целых три дня с тех пор, как мы последний раз спали под крышей.

Радульф легонько похлопал его по руке.

— Не расстраивайся. Я уже нашел для нас кровати. Леофрик пригласил нас переночевать к себе домой. Он живет в лесной чаще, вдали от большой дороги, капитан.

Валлон принялся снова разглядывать углежога. Тот стоял к ним спиной, перекидываясь шутками с хозяином. Потянувшись через прилавок, он отрезал себе кусок бекона ножом, похожим на фленшерный[21]. Франку очень бы хотелось принять предложение. Суставы ломило от сырости и холода.

— Поблагодари своего приятеля и скажи ему, что мы сами позаботимся о своем ночлеге.

— И что это будет за ночлег? Очередная канава?

Геро взбунтовался.

— Мы не можем и дальше вести образ жизни животных. Даже хуже, чем у животных. Птицы и звери и те имеют гнезда и норы.

Ричард в знак согласия слегка кашлянул. Валлон посмотрел на них поверх своей кружки.

— Мы не принимаем приглашений от незнакомцев.

Бормоча себе что-то под нос, Радульф направился к углежогу, чтобы сообщить ему их решение. Валлон внимательно за ними наблюдал. Мужчина, похоже, был обижен отказом, но не больше, чем любой другой, оказавшийся бы на его месте. Он не стал долго упрашивать и возмущаться. Он лишь чокнулся с Радульфом и на прощание пожал ему руку. Когда хозяин таверны принес деревянную миску, полную трески, Валлон тут же выкинул его из головы. Съев несколько кусков рыбы, он отставил блюдо в сторону. Его лихорадило. Снова пошел дождь. Франк сидел, слушая, как капли падают с крыши, и от спертого воздуха его стало клонить в сон. Валлон начал клевать носом.

Очнувшись от тяжелого сна, он увидел, что таверна заметно опустела. Его состояние ухудшилось, свет раздражал глаза. На противоположной стороне стола, уронив голову на руки, крепким сном спали Ричард и Геро. Радульф дремал, подперев рукой подбородок.

Дождь уже закончился, и в зале почти никого не было. Трое местных сидели на скамье возле угасающего очага, тихо беседуя друг с другом. Когда Валлон посмотрел на них, двое отвели взгляд. Третий был слепым старцем. Валлон выдернул руку Радульфа из-под подбородка. Германец очнулся и, хлопая глазами, пробормотал что-то бессвязное.

— Сколько я проспал? — спросил его Валлон.

Радульф потер лоб.

— Не знаю, но вы так крепко заснули. Я подумал, что вам не помешает немного отдохнуть. — Он приобнял Геро и Ричарда и, понизив голос, добавил: — И этих двоих тоже не хотел будить.

Когда Валлон встал, он почувствовал пронзающую раскаленной иглой боль в ноге. Стиснув зубы, он схватился за край стола. Радульф, забеспокоившись, подался вперед.

— С вами все в порядке, капитан? Вы неважно выглядите.

— Что углежог? Когда он ушел?

Радульф потянул себя за бороду.

— Точно не знаю.

— Что он ответил, когда ты сказал ему, что мы не останемся у него на ночлег?

— В общем, повел себя сдержанно. Пожелал мне доброй ночи и заявил, что завтра разыщет нас на дороге.

Валлон выпрямился, резко выдохнув.

— Нас подставили.

— Капитан, вы даже не говорили с этим человеком. Вы ничего о нем не знаете.

Франк наклонился, опершись о стол.

— Объясни, зачем понадобилось нищему углежогу предлагать приют пятерым путникам?

— Я сказал ему, что мы заплатим.

— Ты хвастался, что у меня кошелек набит серебром?

— Да что с вами, капитан? Я только пообещал, что он не будет внакладе.

— О да! — воскликнул Валлон. — Он бы заставил нас заплатить.

Его шатало. Улыбка, словно приклеенная, не сходила с лица владельца таверны. Он был похож на карикатуру на вывеске заведения. Мальчик все так же сидел на прилавке и болтал ногами.

— Попроси хозяина устроить нас на ночлег.

— Капитан, я подумал…

— Делай то, что я велю.

Хозяин ответил на просьбу Радульфа вежливым отказом.

— У него нет места. Он говорит, что в ближайшей деревне есть постоялый двор.

— Скажи ему, что ночь темная, а мы очень устали. Мы заплатим за место в его конюшне.

Эта просьба, очевидно, исчерпала запасы добродушия трактирщика. Улыбка исчезла с его лица, а Радульф скорчил рожу.

— Он спрашивает, почему мы отклонили предложение Леофрика, если так отчаянно нуждаемся в месте для ночевки.

Мальчик перестал болтать ногами. Возможно, Валлону и померещилось от лихорадки, но в угольно-черных глазах ребенка он увидел злобу.

Хозяин начал прибираться, нарочито громыхая посудой. Засидевшиеся выпивохи уже ушли. Валлон растолкал Геро и Ричарда.

— Просыпайтесь. Пора идти. — Он огляделся. — А где Вэланд?

— Он не любит душных нор, — сказал Радульф. — Наверное, пошел подышать свежим воздухом.

Света растущей луны было вполне достаточно для того, чтобы Вэланд не терял углежога из виду. Мужчина бодро шел по дороге, тихонько напевая себе что-то под нос. Сокольник с собакой держались поближе к обочине, заросшей травой. Вэланд как раз был снаружи, когда углежог вышел из таверны, а вслед за ним мальчишка. Эти двое стояли близко друг к другу, о чем-то беседуя, и производили впечатление скорее заговорщиков, а не давних приятелей, которые вышли попрощаться. Наконец они разошлись, даже не пожелав друг другу доброй ночи.

У Вэланда не было времени сообщить о своих подозрениях Валлону. К тому моменту как мальчишка вернулся в таверну, углежог уже почти скрылся из виду, быстро удаляясь по одной из дорог, лучами расходящихся в конце деревни. Поначалу у Вэланда возникло ощущение, что интуиция на этот раз его подвела. Углежог вполне походил на человека, спешащего домой. «Если он оглянется, — подумал Вэланд, — значит, я был прав в своих подозрениях». Любой человек, идущий через темный лес с недобрыми намерениями, хоть изредка, но будет поглядывать назад.

Но углежог смотрел только вперед. За спиной у Вэланда осталась уже не одна пройденная миля. Он с рассвета был на ногах и с тяжестью на сердце размышлял о предстоящем утомительном возвращении в деревню. Деревья стояли не шелохнувшись, слышны были только его собственные мягкие шаги да изредка стук лука о ремень. Чем дальше Вэланд углублялся в лес, тем более он сам себе казался заметным. Это было странно. Притом что он выслеживал другого человека, Вэланд не мог отвязаться от неприятного ощущения, что сам является объектом пристального внимания. Наблюдая за мелькающей в свете луны фигурой, он подумал, что углежог, скорее всего, знает о присутствии преследователя и умышленно заманивает его. В голове мелькнула еще одна странная мысль: если он нагонит его и развернет к себе лицом, то увидит совсем не углежога.

Вдруг мужчина остановился. Вэланд замер. На таком расстоянии он был всего лишь тенью, затерявшейся среди прочих теней, и ни один ночной путник не стал бы возвращаться, чтобы получше ее разглядеть.

Углежог пошел назад, затем вернулся. Он вел себя как человек, случайно пропустивший нужный поворот. Он оглядывался по сторонам, подходил к обочине, потом к противоположной.

Облако заслонило луну. Когда месяц появился снова, углежога на дороге уже не было. Вэланд последний раз видел его возле огромного дуба с раскидистой кроной.

Вэланд подождал, чтобы удостовериться, не появится ли углежог снова. Пес, дрожа, смотрел на него. Он кивнул, и зверь, словно привидение, метнулся через дорогу.

Сокольник блуждал взглядом по сторонам, пытаясь выявить особые приметы этого места. Он не увидел никакой тропинки, уходящей в сторону от дороги. Единственной привлекающей внимание особенностью был старый дуб. Взгляд Вэланда все чаще к нему возвращался, и чем больше он смотрел на дерево, тем больше ему казалось, что и оно смотрит на него. Сокольник невольно поежился, ибо это не было плодом его воображения. У дуба было лицо — две пустые глазницы над зияющим ртом. Вэланд нащупал крестик, висящий на шее. Бесшумное возвращение собаки заставило его вздрогнуть. Пес повел его через дорогу и стал обходить вокруг дуба, искоса поглядывая на него, словно лиса на огородное пугало.

Погоди.

Когда Вэланд поближе рассмотрел дерево, он улыбнулся, сообразив, какой фокус сыграл с ним лунный свет. От старости внизу ствола образовалось большое дупло, а два глаза были всего лишь ранами, оставленными давно обломившимися ветвями. Он заметил что-то свисающее с верхнего края дупла. Подумав, что это оставил углежог, он потянулся, но потом резко отдернул руку. На веревке висел дохлый кот с застывшим навсегда оскалом открытого рта. Вэланд оглянулся, прежде чем снова посмотреть на дыру. Темная полость казалась достаточно глубокой, чтобы человек мог спрятаться в ней. Вэланд похолодел от ужаса при мысли о том, что кто-то или что-то зловещее, притаившись, ждет, когда он подойдет ближе.

Он попятился и чуть было не споткнулся о собаку. Пес схватил его за рукав и оттащил от дерева подальше.

Они вошли в лесную чащу. Со всех сторон их обступили толстые стволы деревьев. Подлесок состоял из небольших зарослей орешника и кое-где разбросанных падубов. Вэланд пошел меж деревьев вниз по пологому склону. Спокойное поведение собаки говорило о том, что углежог уже ушел далеко вперед. Сокольник ускорил шаг.

Вероятно, они преодолели уже больше мили, когда пес вдруг прижался к земле. Вэланд присел на корточках рядом. Он почувствовал запах дыма и свиного помета. Осторожно пробираясь вперед, он вдруг подумал о том, что у углежога тоже может быть собака. Но об этом уже было слишком поздно беспокоиться. Деревья спереди расступились, и на поляне показалась лачуга. Над крышей еле заметно поднимался дымок, а сквозь щели в ставнях, закрыва-ющих окно, пробивалась полоска света. Где-то на дальнем краю поляны хрюкали свиньи. Сокольник услышал приглушенные голоса, а затем звук закрывающейся двери.

На цыпочках подкравшись к дому, Вэланд приблизился к окну. Он ожидал, нет, скорее очень надеялся увидеть, как углежог, сняв сапоги, сладко зевает возле очага в окружении своей семьи. Вэланд прижался к щели, и от увиденного у него перехватило дыхание.

В помещении, освещенном раскачивающимися масляными лампами, было полным-полно мужчин с длинными нечесаными волосами и бородами. Они были одеты в грубо сшитые шкуры и зеленые куртки, которые, как понял Вэланд, служили униформой для людей, связанных едиными зловещими целями. Он знал, кто это такие, Ульф его предупредил о них. «Лесные люди», бывшие участники сопротивления, которые теперь стали разбойниками и головорезами.

Человек, буквально облепленный грязью, отошел в сторону, и Вэланд увидел углежога, который стоял перед темноволосым мужчиной, сидевшим спиной к окну. Последний был чисто выбрит и выглядел почти цивилизованно на фоне этой дикой шайки. На его шее висело ожерелье из нанизанных на нитку сушеных грибов, которое выполняло роль не то какого-то языческого оберега, не то лекарственного средства.

— Странствующие артисты, Аш. Так сказал германец. Возможно, так оно есть. Как бы там ни было, все они иностранцы, кроме немого парня. Он англичанин. Человек-волк, так назвал его германец. У него есть пес, настоящее чудовище. Больше годится, чтобы ходить с ним на медведя, а не для представлений. Лично я не пожелал бы повстречаться с такой зверюгой темной ночью.

Аш махнул рукой.

— Жаль будет убивать его, — сказал углежог. — Я был бы не прочь заполучить такого пса.

Аша собака явно не интересовала.

— Кто еще с ними?

— Парочка молодых олухов и француз, франк, не нормандец. Этот крут, опасный самоуверенный тип. Германец сказал, что он сражался в Испании. Он вызывает на поединок всех желающих.

— Не нравятся мне эти ребята, — сказал стоящий рядом разбойник. — Ночная засада — штука ненадежная. Уйдет хоть один из них, и тогда…

— Заткнись, — проворчал Аш и снова обратился к углежогу: — Почему ты не привел их сюда?

Углежог оскалил свои гнилые зубы.

— Да я и хотел. Все шло как надо. Я изрядно подпоил германца, а ваш парень как раз собирался оповестить вас, но потом появился этот французишка и сказал германцу, что они уходят.

Аш отклонился назад на своем табурете.

— Ты, наверное, новел себя подозрительно.

— Да чтоб мне провалиться! Я сделал все, как обычно. Можешь спросить своего дядю.

Аш почесал колено.

— Чем мы можем у них поживиться?

— Золотых гор я тебе обещать не буду. По правде говоря, они выглядят так, словно последнюю неделю ночевали на навозной куче, но — и ты бы никогда не простил себя, упустив такой шанс, — у француза меч украшен драгоценными камнями. Такой, думаю, пойдет на вес серебра. Еще у него драгоценный перстень, а за еду он расплатился хорошей монетой.

Аш дотронулся до своего мониста из грибов.

— Если у них есть деньги, почему они не ночуют по-человечески?

Углежог опустился на корточки.

— Вот и я о том же подумал. А что, если они в бегах? Возможно, за них назначено вознаграждение.

Аш замолчал. Никто не мешал ему думать. Наконец он, хмыкнув, вытер пальцем под носом, затем взял свой меч и положил его на колени.

— Когда они будут здесь?

— Они, наверное, сейчас только выходят из таверны. Я велел твоему дяде подпаивать их, пока я не управлюсь.

— Они могут стать лагерем в лесу. Найти их будет нелегко.

— Эдрик будет следить за ними. Если с ни заночуют под открытым небом, будет даже лучше. Мы напад гм на них с первыми лучами солнца.

Аш расплылся в улыбке.

— Эдрик — славный парень.

— Достойный сын своего отца.

Вэланд сообразил, что они говорили о том самом мальчике, которого Радульф одной рукой поднял над головой. Аш встал и, подойдя к противоположной стене, снял с крючка проржавевшие доспехи, являющие собой укороченную нормандскую кольчугу. Подняв руки, он с трудом натянул ее, а потом обернулся. Вэланд, увидев невыразительное лицо и круглые рыбьи глаза, невольно коснулся рукой горла и тяжело сглотнул. Ожерелье, висящее на шее Аша, состояло из нанизанных на нить высушенных человеческих ушей.

Аш, глядя прямо на сокольника, подошел к окну и вытянул руки. Вэланд метнулся в сторону и прижался спиной к стене, спрятавшись за полуоткрытым ставнем. Он вытащил нож.

— Четверть луны, — произнес Аш всего в нескольких дюймах от уха сокольника. — Надевайте плащи и колпаки. Замаскируйте оружие.

Главарь потянул на себя ставни, закрывая окно. Дрожа от страха, Вэланд снова приник к щели, наблюдая, как бандиты разбирают мечи, луки, секачи, копья, топоры. Они натянули на голову бесформенные колпаки и надели накидки, покрытые ветками и листьями. В тусклом свете они напоминали членов какой-то дьявольской секты.

— Будем ждать их возле гоблинского дуба, — сказал Аш. — Леофрик, вы с Сивардом пойдете по дороге до следующего поворота. Когда они пройдут, следуйте за ними. Прячьтесь за деревьями.

— А как насчет Эдрика?

— Возьмите его с собой. Мальчик все увидит. Это будет ему хорошим уроком.

— Может, они еще успеют показать выступление, перед тем как мы убьем их? Эдрику понравилось бы.

Аш шумно втянул воздух носом. Мужчина, сказавший это, отвел взгляд.

— Извините, господин Аш.

— Захватите одного из них живым для допроса. Остальных убейте. Сделайте так, чтобы француз погиб от первого удара. Не дайте ему возможности применить свой меч. Тела спрячем подальше от дороги. Утром свиньи сделают с ними что положено.

Кто-то засмеялся.

— Ваши кабаны питаются лучше, чем мы.

Не успел Вэланд осмыслить услышанное и нарисовать в своем воображении страшную картину, как бандиты направились к двери.

Он бросился к краю поляны и притаился за деревом. Девять покрытых колпаками фигур вышли из хижины. Они друг за другом прошагали мимо него на расстоянии вытянутой руки, и он увидел, как их дыхание паром выходило сквозь прорези масок.

В вольере завизжали свиньи. Они знали, что сулит им уход бандитов. Это был словно звон колокольчика, приглашающего к приему пищи.

Первое, что хотел сделать сокольник, — это побежать и предупредить Валлона. Но что, если беглецы сошли с дороги и мальчишка уже несет эту новость Ашу? Даже с помощью собаки пришлось бы потратить целую ночь, чтобы найти то место, где они остановились на привал. Вэланду пришла мысль поджечь дом, но прежде чем пламя охватит строение, бандиты уже будут в миле отсюда и могут не заметить пожара.

Больше ждать было нельзя. Злоумышленники скрылись из виду. Вэланд готов был отправиться следом, как в его голове возникла идея. Он подбежал к хижине, распахнул ногой дверь и нырнул внутрь. На стене висел еще один комплект бандитской маскировочной одежды: накидка и колпак. Он влез в плащ и натянул на голову маску.

Когда Вэланд догнал преступников, они шли, растянувшись по тропинке, на расстоянии более пятидесяти ярдов друг от друга. Поискав глазами луну, он увидел крошечное отдаленное пятно, парящее в небе над деревьями. Должно быть, Валлон уже остановился на ночлег. Вэланд принял решение: он пойдет по следу бандитов до того дуба, а затем увяжется за углежогом и его напарником. Как только разберется с ними, он заляжет и будет поджидать мальчика. Он выберет место, расположенное достаточно далеко от дуба, чтобы заблаговременно предупредить путников об опасности, если они все же решили идти по дороге.

На полпути к дороге бандиты остановились, сбившись в кучу. Они посовещались шепотом, и две фигуры, отделившись от остальных, нырнули в чащу. Вэланд понял, что Леофрик и Сивард собираются сократить путь, и приостановился в нерешительности. Если он пойдет за ними, то может упустить мальчишку, возвращающегося к дубу. Если же он останется с основной группой, а беглецы по-прежнему будут идти по дороге, то лишится возможности предупредить их до того, как двое бандитов встретятся с пареньком. Сокольник решил отправиться за разведчиками.

Этот лес был их домом, и две едва различимые фигуры двигались быстро и уверенно в пятнах лунного света. Вэланд следовал за ними короткими незаметными перебежками. Луна скрылась за небольшим облаком, и все вокруг погрузилось во тьму, скрыв и объект преследования Вэланда. Опасаясь, что он может ненароком наскочить на них, сокольник пошел неспешным шагом. Но он чувствовал, что бандиты уходят.

Сюда.

Пес повернул голову, и Вэланд потрепал его по загривку. Они пошли быстро, сокольник положился на нюх собаки, но вдруг пес прижался к земле и посмотрел на хозяина, сообщая грозным взглядом, что бандиты остановились и находятся близко. Луна, словно играя в прятки, то скрывалась за облаками, то появлялась вновь. Вэланд различил дорогу, находящуюся слева от него. Впереди была полянка, вся в молодой поросли. Одна из теней вдруг шевельнулась и раздвоилась. Призрачная фигура приблизилась к дороге, замерла, убеждаясь, что она пуста, и быстро ее пересекла, скрывшись за деревьями на той стороне. Было бы легче разобраться с каждым из разбойников по отдельности, но как? Даже если ему удастся разоружить их, не проливая крови, это займет слишком много времени. Возможно, мальчишка уже прошел мимо и добрался до назначенного места встречи. Нужно возвращаться как можно скорее. Вэланд похлопал пса по плечу, указывая в сторону дороги. Убей его.

Пес встал, сделал несколько шагов, остановился и оглянулся. Сокольник стащил колпак. Убей его.

Пес беззвучно убежал.

Луна снова показалась из-за облаков, на землю легли неясные тени. Вэланд видел, что оставшийся на этой стороне бандит стоит, спрятавшись за деревом. Ему придется уйти в сторону, чтобы ничто не мешало прицелиться. Сокольник начал красться бесшумно, как кошачья тень, пока расстояние между ним и спиной врага сократилось до минимума. Вэланд не знал, кто именно это был — Леофрик или Сивард, да это и не имело значения. Если бы представилась возможность, каждый из них убил бы его без жалости, как прихлопывают муху. Сокольник вызвал в памяти образ Аша, его пустые безжизненные глаза. Подумав о беглецах, он представил, что эти головорезы сделают с тем, кто попадет к ним в руки. Он потянул тетиву назад, отклоняя туловище от дуги лука. При полном натяжении он нацелил стрелу в точку, находящуюся на половине высоты луны. Плавно опуская лук, он сосредоточил внимание на железном наконечнике, готовый отпустить тетиву в тот миг, когда острие стрелы поравняется со спиной разбойника. Вдруг его жертва метнулась в сторону. Вэланд моргнул. Бандит высунулся из-за дерева в напряженном ожидании. Видимо, он услышал негромкую возню с той стороны дороги. Не успел Вэланд прицелиться снова, как бандит бросился от дерева и, побежав зигзагами, скрылся в темноте.

Вэланд разочарованно выдохнул. Теперь придется снова выслеживать свою жертву. На этот раз будет труднее. Бандит насторожился и занервничал. Прокричала сова, издав протяжное «у-у-у». Если бы Вэланд не был мастером имитировать крики животных, то поверил бы, что звук настоящий. Бандит ждал ответа. Но его не было. Вэланд знал, что его подельник сейчас лежит среди деревьев, вперив взгляд мертвых глаз в небо, а из его горла сочится кровь. Крик совы повторился.

Если бандит не получит ответа и в этот раз, он будет знать, что произошло что-то неладное. Вэланд приложил руки ко рту и отозвался таким же печальным криком. Ответа не последовало. Бандит, должно быть, размышлял, зачем его товарищу понадобилось пересекать дорогу снова. Или, может, от него ожидали другого звука. Вэланд снова прокричал совой. И опять никакого ответа. Гнетущая тишина вселяла страх, сердце бешено колотилось в груди.

Где-то под чьей-то ногой хрустнула ветка. Вэланд насторожился, превратившись в напряженный комок нервов. Ветви рядом с ним пришли в движение, и сокольник уловил удаляющиеся шаги. Он вышел из-за дерева и пошел вперед, уже не прячась. Бандит резко развернулся, его стрела уставилась прямо Вэланду в грудь.

— Это ты, Сивард?

Вэланд поднял руку, продолжая идти. Углежог подошел к нему.

— Что ты тут делаешь? Что это был за шум?

Вэланд приложил палец к губам.

— Они будут здесь с минуты на минуту, — прошептал углежог. — Почему ты вернулся?

Вэланд был так близко от него, что видел глаза разбойника сквозь прорези маски. Он ткнул пальцем, и углежог обернулся.

— Что?

Приблизившись вплотную, Вэланд отвел руку с ножом за спину. Углежог напрягся и приложил ладонь к уху.

— Сюда кто-то идет.

Издали донесся какой-то шум, кто-то направлялся в их сторону. Звук становился все громче — похожий на беспорядочный топот, он постепенно нарастал… Что эго? Углежог попятился, натолкнувшись на Вэланда.

Из-за деревьев выскочил пес. Увидев людей, он затормозил, скользя лапами по опавшей листве. Зверь медленно повел головой, из его пасти клубилось дыхание.

— О Боже! — выдохнул углежог. Он тут же стрельнул, и Вэланд услышал, как стрела пронеслась по лесной подстилке.

— Стреляй! — закричал углежог, нащупывая следующую.

Но пес уже ринулся на свою жертву, налетев на нее всей массой. Углежог бросил лук и схватился за нож, но успел только замахнуться — в следующее мгновение собака повалила его наземь. Вэланд прыгнул вперед. Пес, вцепившись зубами в плечо бандита, тряс его, словно терьер крысу. Нож вылетел из руки углежога. Вэланд схватил собаку за загривок, пытаясь оттащить зверя. Фу!

Сокольник тянул упирающегося пса. Брось!

Зверь обратил к нему налитые кровью глаза. Оставь его!

Пес наконец отошел в сторону. Углежог отполз, опираясь на локти и отталкиваясь ногами. Подойдя, Вэланд стал над ним, сжимая в руке нож. Углежог поднял глаза на сокольника, его колпак сдвинулся набок, и ткань напротив рта ходила взад-вперед, увлекаемая его дыханием. Наклонившись, Вэланд стащил его с головы разбойника. Потом он снял свой. Вглядевшись в лицо, углежог вытаращил от удивления глаза и бессильно уронил голову на землю.

Скрутив углежога по рукам и ногам, Вэланд привязал его к дереву. Разрезав капюшон бандита на полосы, он заткнул ему рот кляпом и завязал глаза. Затем пошел на поиски мальчишки.

Валлон, замерев на месте, внимательно осматривал лес по обе стороны дороги. Кругом стояла гробовая тишина. Радульф шел с заряженным арбалетом наготове, временами возвращаясь назад, чтобы проверить дорогу.

— Сколько мы уже прошли? — спросил Валлон.

— Не меньше двух миль. Дело идет к полуночи, я думаю.

Радульф кивком указал в сторону Геро и Ричарда.

— Эти двое вот-вот упадут.

— Еще не время.

— Капитан, если вы уверены, что впереди засада, зачем вы нас туда ведете?

— Вэланд знает, что мы пойдем по этой дороге.

— Мы, может, его и не встретим до утра. Вы ведь знаете его. Он, наверное, пошел на охоту. А может, где-то устроился поудобнее и спит.

— Если это так, я убью его.

Они продолжили путь в тягостном молчании.

— Как-то раз я оказался вот в таком же лесу, — вновь заговорил Радульф. — Это случилось в Нормандии, накануне Рождества, зима была в самом разгаре. У меня была неделя отпуска и немного деньжат, их я и собирался потратить в Руане. Вышел в дорогу я пораньше, но после обеда начался снегопад, и я свернул не там, где надо. Денек выдался мерзкий, небо — мрачное, как сама смерть, кругом ни людей, ни домов. Дорога пошла через лес. За весь день мне так никто и не встретился. Когда спустилась ночь, я все еще шел через лес, и если не сбился с пути, то только благодаря звездному небу.

Пробираясь по этому зимнему лесу, я почувствовал себя так, будто на земле нет никого, кроме меня, поэтому я вынул дудочку и заиграл, чтобы немного приободрить себя. Но потом перестал — мне показалось, что я не один. Деревья. Они как будто поворачивались взглянуть на меня, когда я проходил мимо них. Я искоса наблюдал за ними и готов поклясться, что видел, как они, сбившись в кучу, нависали надо мной ветвями. Это было жутко, но потом… Что-то коснулось моей спины. Я стрельнул в воздух и, подскочив, развернулся. «Кто здесь?» — вскрикнул я, но никто мне не ответил. Не было ничего, кроме деревьев и снега. «Ладно, — сказал я себе, — не обращай внимания на эти пугала и призраки». Но легко сказать, труднее сделать, капитан. Я пошел дальше, а по спине бегали мурашки в ожидании еще одного прикосновения. Правда, этого не случилось, зато произошло кое-что другое. Я услышал, как что-то подкрадывается ко мне сзади: скрип-скрип. Кровь застыла в моих жилах, и я замер. То, что было за спиной, тоже остановилось. На этот раз я не осмелился оглянуться, побоялся увидеть там чудище с крыльями, рогами и глазами, каждый размером с тарелку Я пошел дальше, чувствуя, как трясутся поджилки, а оно следовало за мной. Всякий раз, когда я останавливался, оно останавливалось тоже, а когда я продолжал идти, оно неотступно следовало за мной. Оно подошло ближе: скрип-скрип, скрип-скрип. Я ускорил шаг, потом пошел еще быстрее, но это существо продолжало поскрипывать у меня за спиной. Капитан, я участвовал во многих битвах и, клянусь, никогда не бегал от врага, но эта тварь, идущая по моим пятам, напугала меня сильнее, чем любой смертный с мечом или копьем в руках. Мои нервы не выдержали, чего греха таить, и я бросился что есть мочи наутек. Но как быстро я ни бежал, от него невозможно было оторваться. Я слышал, как оно догоняет меня, приближается, злобно шипит и дышит мне в затылок.

И когда я уже ждал, что оно вот-вот вонзит в меня свои когти, я увидел впереди, за деревьями огонек. Это была заимка дровосека. Я помчался в ту сторону что есть мочи, словно за мной гнался сам дьявол, — и так все наверняка и было. А затем, рухнув у костра, затараторил как сумасшедший. Старый дровосек, дай Бог ему счастья, посмотрел на меня, потом за мою спину, и на его лице появилось странное выражение. «Что там?» — закричал я. Он медленно протянул руку, на что-то указывая. Я резко повернулся. И тогда я увидел это.

— Увидел что? — спросил Валлон, не отводя взгляда от деревьев по обочинам.

Радульф остановился, захрипев от смеха.

— Веревка от моего вещевого мешка, которая развязалась и волочилась за мной по снегу.

Валлон не засмеялся, не сбавил шаг.

— Радульф, ты пьяное трепло.

— Погодите, это еще не все.

Валлон схватил его за руку.

— Я слышал крик.

Радульф сразу же посерьезнел.

— Лиса, наверное.

Валлон обернулся.

— Вэланд не придет. Мы пойдем в лес.

— Без Вэланда мы будем ходить кругами. Давайте разобьем лагерь, а с первым светом пойдем дальше.

Валлон вдруг разозлился.

— Да что этот негодник себе позволяет? Если бы дело было в армии, я бы повесил его как дезертира.

Радульф дотронулся до его руки.

— Да ладно вам, капитан. Я поищу место для привала.

— Сэр, — сказал Геро, указывая на дорогу.

Валлон увидел едва заметное движение. Он вытащил меч.

— Все в лес.

Они побежали в заросли, чтобы укрыться. Радульф опустился на колено и прицелился. Валлон наблюдал, как приближающийся силуэт приобрел человеческие контуры.

— Это Вэланд, — сказал он. — Вместе со своей собакой.

Радульф хлопнул его по плечу.

— Именно так, капитан. С его возвращением мне стало спокойнее. Если кто-то надумает застать нас врасплох, ему придется действовать намного быстрее Вэланда.

— С ним еще кто-то есть, — сказал Геро.

— Это мальчик из таверны, — сказал Валлон.

Он посмотрел в другую сторону.

— Не высовывайтесь.

Вэланд остановился напротив них. Мальчишка был привязан к ошейнику собаки. На плече сокольника висели маскировочные одежды.

— Радульф, выясни, что случилось.

Валлон внимательно осматривал дорогу, пока германец задавал вопросы Вэланду. Когда Радульф снова подошел к нему, вид у него был чрезвычайно серьезный.

— Вы оказались правы, капитан. Семеро головорезов поджидают нас впереди, возле старого дуба. Были еще двое, но Вэланд с ними разделался.

— Убил?

— Одного порешил пес. А второго… а второго Вэланд связал.

— Ему следовало бы убить его.

— Конечно, но у парня доброе сердце.

— А мальчишка что здесь делал?

— Он следил за нами, на тот случай, если мы уснем в лесу. Его отец — главарь банды. В этих местах преступники начинают обучать детей смолоду.

— Что же нам теперь делать? — прошептал Геро.

— Вэланд знает, где они прячутся, — сказал ему Радульф. — К тому времени когда они поймут, что мы пошли другим путем, мы будем уже далеко.

Валлон взглянул на сокольника.

— Ты сможешь провести нас, минуя засаду?

Вэланд с сомнением посмотрел на Геро и Ричарда.

— Они не смогут, — сказал Радульф. — Им обязательно нужно отдохнуть.

— Тогда они покойники. Мы должны выбраться из леса до рассвета.

Сокольник указал на мальчика, затем на собаку, а после махнул рукой в сторону дороги, как будто увлекая всех за собой. Он указал на беглецов и повторил свой жест. Валлон нахмурился.

— По-моему, он говорит, что нам следует продолжать путь по дороге, используя мальчика в качестве заложника.

Вэланд ткнул пальцем в себя, потом указал на дорогу и, обрисовав рукой полукруг, дал понять, что он отправится назад, чтобы зайти с тыла приготовленной для них засады. Валлон взглянул на мальчишку.

— Выясни, как зовут его отца.

При приближении Радульфа мальчик, сопя носом, попятился, насколько позволяла его привязь. Германец взялся за его воротник и поднял парнишку над землей.

— Назови нам имя твоего отца, ты, маленький говнюк.

Мальчик еле слышно выдавил из себя какой-то звук.

— Что-что? Аш, так ты сказал?

Мальчик быстро закивал. Радульф опустил его на землю.

— Аш вроде бы.

Вэланд тоже кивнул. Франк бдительным взором обвел погруженную во тьму дорогу.

— Представляю, сколько странников встретили свою смерть на этом участке пути. — И обратился к Радульфу: — Думаю, нам нужно как следует припугнуть Аша, наказав его за все зло, которое он учинил.

Ожидающим в засаде разбойникам была явлена необычная картина: мальчишка верхом на гигантской собаке, Валлон со сверкающим мечом в руке и остальные позади них. Процессия остановилась на расстоянии арбалетного выстрела от дуба.

— Аш! — крикнул Радульф. — Твои глаза не обманывают тебя. На спине пса сидит твой сын, и зверь перегрызет ему глотку так же безжалостно, как Сиварду. Леофрик тоже мертв. Его убил человек-волк. И знаешь, где он сейчас? Ближе, чем ты думаешь. Он наблюдает за тобой. На нем плащ с колпаком, как у твоих бандитов. Посмотри на того, кто стоит рядом с тобой. Посмотри внимательно. Ты уверен, что это именно тот человек, за которого вы его принимаете? Ты уверен, что это человек вообще? Человек-волк может менять свое обличье. А теперь слушай.

Воцарилась полнейшая тишина, а потом вдруг раздался вой, от которого у Валлона зашевелились волосы на голове. Пес, которого все считали немым, поднял морду и тоже подхватил его. Выворачивающий душу волчий вой, нарастая, объял весь лес, а затем смолк, оставив лишь звенящую тишину.

— Представление окончено! — закричал Радульф. — Не преследуй нас, если хочешь снова увидеть своего сына живым. Делай, что тебе сказано, и найдешь его целым и невредимым в следующей деревне.

Процессия двинулась дальше. В миле от места засады лес сменился общественным выпасом. Радульф напыжился.

— Капитан, это была самая длинная прогулка в моей жизни. Я ног под собой не чую.

Валлон, нахмурившись, посмотрел на него.

— Как ты узнал, что я сражался вместе с Родриго Диасом?

— Эль Сидом? Да я и не знал. Просто болтовня ярмарочного артиста. — Он приостановился. — Неужели и вправду сражались?

— Иди к остальным.

Шаги Радульфа постепенно стихли. Дорога, оставшаяся позади, простиралась, словно лента черненого серебра. Где-то впереди затявкала собака. Валлон потер лоб тыльной стороной ладони. Он чувствовал себя так, будто очнулся после долгого кошмара.

X

В один умеренно облачный день в начале апреля беглецы собрались на оживленном перекрестке по дороге из Лондона в Йорк, что на несколько миль южнее Стамфорда. На окрестных полях полным ходом шла посевная. Равнина до самых горизонтов была словно засеяна самими многочисленными крестьянами, занятыми весенними полевыми работами.

Путники разлеглись, уперев локти в землю и вытянув уставшие ноги. Отдыхая, они наблюдали за проезжающими и проходящими по дороге, и никто не нарушал их покой.

За прошедшие три недели им ни разу не пришлось ночевать с удобствами, и теперь они производили впечатление совершенно опустившейся шайки. Как, впрочем, и многие другие странники на этом большаке. Ломовые извозчики, перегонщики скота, бродяги и беженцы проходили по этому перекрестку во всех направлениях, а торговцы тут же, на прилавках и вразнос, предлагали свои мелкие товары, в основном закуски и обереги. Эскадрон нормандской кавалерии сосредоточенно и величаво проскакал мимо, направляясь на юг, в Лондон. Радульф шумно выпустил газы.

— Чего мы ждем? — спросил Геро.

Валлон встал и, прищурившись, посмотрел на север, туда, где дорога уходила к горизонту. Там, на фоне белесого неба обозначился маленький, но явно значительный силуэт. Он неторопливо, медленнее пешехода, приближался, постепенно принимая форму обоза из четырех огромных повозок, запряженных шестью волами каждая и высоко нагруженных тюками и бочонками. Кнуты извивались и щелкали. Двое дюжих всадников охраняли колонну по бокам, а между телегами гордо вышагивали два мастифа с обрезанными ушами. Дикого вида мальчишка метался от одной повозки к другой, смазывая оси свиным жиром. Передней телегой управлял тщедушный малый с лицом, похожим на сморщенный бурдюк.

Рядом с ним восседал хозяин каравана, невероятно толстый купец с жирным двойным подбородком, нависающим на меховой воротник.

Валлон, сопровождаемый Радульфом, вышел на дорогу и поднял руку. Погонщик отогнал мастифов, орудуя кнутом со снайперской точностью. Валлон стоял, облокотившись на оглоблю, пока Радульф переводил иностранную речь. Геро заметил, что купец глянул на него своими свиными глазками, и его сердце кольнуло неприятное предчувствие.

Сделка состоялась, и деньги перешли из рук в руки. Вернувшись, Валлон взял Геро за локоть и отвел его в сторону.

— Мы едем в Лондон?

— Ты едешь. Здесь наши пути расходятся.

Геро прошибло холодным потом.

— Чем же я вас обидел?

— Ничем. Просто становится все опаснее, это не для тебя.

— Но я крепче Ричарда.

— У Ричарда нет другого выбора, кроме того, чтобы подальше убраться из этой страны. А ты можешь найти себе лучшее применение.

— Но я поклялся служить вам.

— Я освобождаю тебя от данной клятвы, — заявил Валлон. Он расцеловал Геро в обе щеки и, отступив назад, сказал: — Мне будет не хватать твоего общества. Вечера, проведенные вокруг костра, уже не будут такими, как прежде, без твоих историй и рас-суждений.

Все происходило так стремительно, что Геро даже не успел толком что-либо возразить. Погонщик взмахнул кнутом. Валлон поднял руку.

— Твой проезд оплачен. Купец, конечно, жулик, но он не причинит тебе зла. Я сказал ему, что встречу тебя в Лондоне.

Он сунул деньги в руку Геро.

— Жаль, что не могу дать больше. Но тебе этого хватит, чтобы добраться до дома. Займись учебой. И напишешь мне, когда я буду в Византии. Удивишь меня своими достижениями. Да хранит тебя Господь!

Он сжал плечо Геро и отвернулся. Остальные по одному стали подходить к Геро, чтобы попрощаться. Ричард даже не пытался сдержать слез. Радульф сжал сицилийца в своих медвежьих объятиях. Вэланд, посмотрев на него холодными голубыми глазами, собрался как будто пожать ему руку, но, передумав, лишь кивнул и отвернулся.

Обоз покатился дальше. Геро смотрел на своих товарищей, удаляющихся по большаку на восток. Валлон не оглянулся. Ни разу не посмотрел назад.

Геро расплакался. Всю жизнь его разочаровывали люди, которых он так искренне любил. Его отец, лелеявший своих дочерей, которых у него было пять, умер, не дожив трех месяцев до рождения своего единственного сына. Косьма, человек, который мог бы научить его всему, пробыл с ним меньше месяца. А теперь вот и Валлон, рыцарь, которому он поклялся быть верным слугой до смертного одра, отделался от него, даже не потрудившись обернуться и бросить на него прощальный взгляд.

Геро чувствовал себя невероятно одиноким. Его товарищи скрылись за горизонтом в одном направлении, а обоз исчез в другом. Только крестьяне, согнувшись, по-прежнему копошились в земле. Геро соскочил с телеги и пошел рядом.

Вечером того же дня Валлон рассказал остальным спутникам, собравшимся у костра, что первую часть пути можно считать почти завершенной: через пару дней они доберутся до Норвича.

— Завтра мы наймем трех мулов и купим новую одежду. Послезавтра мы поодиночке войдем в Норвич. Ричард, ты поедешь вперед и найдешь нам жилье и разыщешь ростовщика. Вэланд проводит тебя до городских стен. Но внутрь ты войдешь один, так будет безопаснее. Придумаешь себе имя и скажешь стражникам, что едешь по семейным делам.

— А вдруг кто-нибудь из солдат узнает меня? Если слухи о наших злодеяниях уже дошли до Норвича…

— Если случится худшее, расскажешь им правду о выкупе и ростовщике. Не забывай, что ты сын Ольбека. Рядовые солдаты не посмеют тебя тронуть. Вэланд, если Ричард попадет в беду, жди нас по эту сторону западных ворот. До захода солнца мы с Радульфом присоединимся к тебе. Будем себя выдавать за военного инженера и его помощника.

— Все ворота охраняются, — сказал Радульф. — Стража потребует верительные грамоты.

— Леди Маргарет дала мне бумаги, скрепленные королевской печатью. Вряд ли кто из солдат отважится их вскрыть.

Валлон, сцепив пальцы замком, закинул руки за голову.

— Ладно, — пробормотал он, зевая, — уже послезавтра мы поужинаем как настоящие господа и будем спать на пуховых перинах.

Его самоуверенные обещания были встречены настороженным молчанием. Все знали, что Норвич — одна из самых неприступных нормандских крепостей в Англии. Гарнизон насчитывает три сотни солдат, и они не дремлют. Менее года назад с их участием был захвачен район города Эли, последний оплот английского сопротивления, находившийся на расстоянии дня езды верхом на юг. Главарю повстанцев Хереварду по прозвищу Будитель удалось вырваться из окружения, и он все еще был на свободе и заново собирал силы, как утверждала молва.

Ричард и Вэланд отправились в Норвич с первыми петухами. Валлон и Радульф последовали за ними в полдень, верхом пересекая равнины под бескрайним голубым небом.

Волосы Валлона были коротко подстрижены на нормандский манер, его костюм серого цвета напоминал одеяние священника. Еще не доезжая нескольких миль до стен Норвича, путники увидели на горизонте очертания крепости.

Они остановились у колодца неподалеку от западных ворот, смешавшись с толпой странников, которые поили своих лошадей. Город окружали деревянные стены, а над воротами возвышалась сторожевая башня. Близился комендантский час, и на дороге было не протолкнуться.

— Нигде не вижу Вэланда, — сказал Валлон. — Надеюсь, его не схватили нормандцы.

Радульф сплюнул.

— Легче поймать ветер, чем нашего Вэланда.

Валлон направил своего мула обратно к дороге. Среди прочих путников они двинулись к воротам. Сержант караула, бывалый солдат, наблюдал за их приближением.

— Этот попортит нам кровь, — угрюмо произнес Радульф.

Сержант поманил их пальцем.

— Вы двое. Сойдите на обочину. Слезайте.

Валлон оставался в седле. Сержант с важным видом подошел к нему.

— Ты что, не слышал?

— Слышал, — бросил ему Валлон надменно, — и собираюсь умерить твою дерзость своим клинком. Я — Рауль из Дижона, военный инженер, уполномочен указом короля. Остальное тебя не касается.

— Документы.

Сержант возвратил их после того, как изучил печать. Он окликнул солдата, занятого чисткой лошади у башни.

— Эй, Фитц, проводи этих двоих в замок.

— В этом нет необходимости, — сказал Валлон. — Я хочу, пока еще светло, осмотреть внешние городские укрепления.

Выставив вперед подбородок, сержант заявил:

— Комендант крепости не любит, когда без рапорта являются в замок. Я отправлю Фитца с докладом, что вы к нему направляетесь.

— Нет, этого делать не надо. Моя работа — инспектировать оборонительные сооружения королевства так, как я считаю нужным. Осмотр должен быть неожиданным. Вот почему коменданту крепости ничего не известно о моем визите. — Он хлопнул ладонью по документам. — Понятно?

Сержант выпрямился по стойке «смирно».

— Да, сэр.

Проезжая через ворота, они слышали, как он вполголоса ругается.

— Он так просто вас не забудет, — сказал Радульф.

— Знаю. Будем надеяться, что он не станет осведомляться о нас в замке.

Радульф встал в стременах.

— А вот и Вэланд.

Сокольник повернулся к ним спиной и пошел по главной улице, лавируя в толпе продавцов и покупателей. Валлон и Радульф последовали за ним, отбиваясь от зазывал и попрошаек, хромых и слепых, толпой увязавшихся за ними, хватавших за руки и выпрашивавших подаяние. Из каждого дверного проема за ними наблюдали дети, оценивая их цепким взглядом. Прошли месяцы с тех пор, как Валлон последний раз был в городе. Он вдыхал едкую смесь запахов горящих дров, свежераспиленных досок, мяса, дегтя, хлеба, домашней скотины и навоза. Они завернули за угол возле церкви с круглой каменной башней, оставив позади зловоние и гам. Миновав еще два поворота, путники очутились в узком пустынном переулке, где не было никого, кроме роющейся в земле свиньи. Вэланд остановился у массивных железных ворот в высокой стене и дернул за колокольчик.

Ричард открыл ворота и проводил их во внутренний двор, вымощенный замшелым булыжником. Они увидели старинный дом с деревянной галереей, пол которой когда-то был ровным, а теперь поднялся горбами и пророс сорной травой. На черепичной крыше ворковали голуби. Во дворе царила благостная тишина.

— Место спокойное, как вы и хотели.

— Это то, что нужно.

Ричард просиял.

— Подворье принадлежало английскому купцу. Я арендовал его у вдовы хозяина, заплатив за два месяца вперед. Она думает, что вы французский виноторговец. Еще я снял комнату для Вэланда и Радульфа в «Белом олене», это постоялый двор возле зернового рынка.

— А ростовщика ты разыскал?

— Это не составило большого труда. Его дом расположен прямо под стенами замка.

— Он получил письма?

— Несколько дней назад. Он будет ждать нас завтра после захода солнца.

— А почему так поздно?

— Потому что завтра шаббат — день отдыха у иудеев.

— Как он вел себя, услышав наши имена? Он не занервничал, когда ты назвал их?

— Я с ним не встречался. Меня не пригласили в дом. Со мной кто-то говорил сквозь решетку.

Зазвонили к вечерне, и Валлон с Ричардом отправились на встречу с Ароном. На окутанных сумерками улицах торговцы запирали свои лавки, а горожане спешили по домам. На фоне вечернего неба белой громадиной возвышался замок.

— Жаль, что с нами нет Геро, — сказал Ричард. — Он заслужил увидеть успешное завершение нашего дела.

— Успех нам пока не обеспечен. Дрого, возможно, догадался о наших намерениях — в Англии не так уж много ростовщиков. Он мог добраться до них первым.

— Над евреями он не властен. Они даже не нормандские подданные. Король привез их из Руана как своих личных слуг.

Улица выводила на широкую площадь, окружавшую замок, — основательное сооружение, построенное на высоком насыпном холме. Посреди открытого пространства стоял эшафот и несколько позорных столбов. Головы казненных преступников торчали на кольях, размещенных над воротами замка. Дом Арона был виден от замковых ворот: он стоял на углу улицы, ведущей к сенному рынку. Это был солидный двухэтажный каменный особняк, первый этаж которого представлял собой глухую стену, а окна второго были зарешечены и закрыты ставнями. Ступеньки крыльца вели к арочной двери, обитой полосами железа. Валлон приподнял и со стуком опустил тяжелое дверное кольцо.

Открылось оконце, и сквозь железную решетку их оглядел чей-то темный глаз. Загремели отпираемые засовы, и дверь распахнулась. Молодой человек с тонкими чертами лица впустил их внутрь. Вместо обычного дома, состоящего из основного большого помещения и примыкающих к нему меньших, здесь через все здание шел длинный коридор, из которого двери вели во множество комнат. Валлон ощутил дыхание жизни, протекающей за закрытыми дверями, услышал тихие женские голоса. Последняя из дверей была открыта, юноша пропустил гостей вперед. Комната оказалась не очень просторной, а обстановку трудно было назвать богатой, но блеск серебра, толстый мавританский ковер и запах восковых свечей придавали ей лоск умеренного изобилия. Арон, одетый в шелковый халат и тюрбан, стоял возле полированного стола, на котором покоилась ваза с ароматической смесью из сухих розовых лепестков. Позади него в камине горел огонь. В клетке возле закрытого ставнями застекленного окна щебетала пара щеглов.

— Прошу вас, присаживайтесь, — произнес хозяин.

— Полагаю, вам передали письма от моей матери, — сказал Ричард.

Арон разгладил пергаментный свиток, дав ему снова свернуться рулоном.

— Леди Маргарет хочет получить ссуду под залог земли в Нормандии.

Ричард засунул руку под плащ.

— Вот все необходимые документы. Я так понимаю, что поместье оценивается в сумму, превышающую три сотни фунтов.

Арон поднес документы к свече.

— На бумаге — да, но мне придется отрядить своего агента провести независимую оценку.

— И сколько это займет времени?

— Трудно сказать. Не более шести недель.

— Шесть недель!

— Все зависит от погодных условий на море. Когда я в прошлый раз переправлялся в Нормандию, мне пришлось ждать попутного ветра восемь дней.

Ричард бросил в сторону Валлона полный ужаса взгляд.

— До конечного срока выкупа осталось не так уж много времени. Жизнь моего брата висит на волоске.

Но черные глаза Арона оставались невозмутимыми.

— За прошедшее время собственности мог быть нанесен тот или иной ущерб. К тому же я должен убедиться, что она не находится под арестом. Могут быть и другие юридические препоны.

Валлон коснулся плеча Ричарда и заговорил:

— Я именно тот человек, который доставил леди Маргарет условия выкупа. Должен заметить, что в этом деле имеют место кое-какие трудности, о которых Ричард постеснялся рассказать. У сэра Вальтера есть сводный брат такого же, как и он, возраста. История их соперничества отняла бы много времени. До тех пор как я пришел туда, он имел все основания полагать, что его брат мертв и он является неоспоримым наследником.

— Ясно.

— Он уже и так создал немало преград на нашем пути. Будь у него достаточно времени, он мог бы полностью сорвать наше рискованное предприятие.

Арон бесстрастно положил руки на стол.

— Это не первый случай выкупа, с которым я имею дело. И вы не единственный человек, оказавшийся впутанным в подобные семейные дрязги. Я сожалею, но это не меняет положения дел. Если все пойдет гладко, то уже через три недели мы сможем скрепить печатью наш контракт.

Вскинув брови, он взглянул мимо гостей.

— Что, Моисей?

Его сын что-то тихо проговорил на языке ладино, смеси еврейского с испанским, на котором говорят сефарды[22] с Пиренейского полуострова.

— Прошу прощения, — извинился Арон и направился к двери.

— Но мы не можем ждать три недели, — прошептал Ричард.

— Возможно, мы так долго здесь и не задержимся, — сказал Валлон, наблюдая за парой у двери.

Заминка была явно непредвиденной. Арон выглядел напуганным, обеспокоенным, потом смирившимся, но когда он вернулся, на его лице застыло непроницаемо-учтивое выражение.

— В мой дом пожаловал молодой человек, грек, безупречно владеющий арабским языком. Он утверждает, что является вашим слугой.

Валлон был настолько уверен в том, что посетитель не кто иной, как Дрого или же один из его шпионов, что не сразу осознал услышанное.

— Но Геро больше не является моим слугой, — сказал он после паузы. — Я освободил его от этой обязанности три дня назад. Нет, «освободил от обязанности» звучит слишком грубо. Я просто отпустил его, чтобы он мог вернуться к своей учебе.

Арон с вежливым вниманием сдвинул брови.

— И что он изучает?

— Медицину. Хотя вряд ли есть какая-либо область знаний, которая бы не вызывала его любопытства.

— Вы хотите, чтобы я отослал его прочь?

— Если вы не возражаете, пусть он присоединится к нам.

Арон кивнул Моисею. Вскоре Геро, шатаясь, вошел в дверь. Он исхудал, глаза запали и потухли. Ричард взволнованно ахнул и подбежал к нему. Увидев Валлона, Геро громко разрыдался. Франку с трудом удалось удержать юношу, чтобы тот не упал на колени у его ног и не стал целовать ему руки.

— Садись, — сказал Арон, подводя Геро к табурету. — Ты выглядишь крайне изнуренным и больным, что звучит немного смешно. Ведь твой господин говорит, что ты студент-медик.

Геро, шмыгая носом, кивнул.

— И какое учебное заведение ты посещаешь?

— Университет в Салерно.

Лицо Арона просветлело.

— Самое лучшее заведение во всем христианском мире. А тебе когда-нибудь приходилось встречать Константина Африканца?

— Он был одним из моих учителей. Как раз благодаря ему-то я и очутился здесь.

Брови Арона взметнулись вверх, застыв на полпути до его тюрбана. Он обнял Геро за плечи.

— Ты должен рассказать мне об этом подробнее. Моисей, принеси мальчику супа. А остальным гостям — вина и печенья.

Пока Геро излагал свою историю о том, как Константин выбрал его для выполнения ответственного задания, Валлон и Ричард попивали вино из изысканных кубков дамасского стекла. Когда Геро закончил, Арон легко хлопнул ладонью по столу.

— Твой господин прав, возвращайся к учебе и заверши свое образование. Какое же все-таки это нелепое предприятие: доставить кречетов из Норвегии в Анатолию через Русь, причем экспедицию возглавляют люди, ничего не смыслящие ни в торговле, ни в море-плавании. Я бы, не раздумывая ни секунды, отказался от такого предложения.

— Рискуем мы, — заметил Валлон. — Что бы ни случилось с нами, вы не останетесь внакладе.

Арон пропустил мимо ушей резкое высказывание франка. Он погрел руки, протянув их к огню.

— Какая минимальная сумма вам требуется?

— Не меньше ста фунтов.

— Это с учетом затрат на приобретение товаров?

— Я не купец и не рассматриваю поход как торговое предприятие.

— Прошу прощения, но если я даю кому-нибудь в долг, то должен знать, что деньги принесут прибыль. Нет никакого смысла идти в такой дальний поход с пустыми трюмами. Насколько я знаю, в Норвегии есть большой спрос на сырье и многие товары.

Геро кивнул.

— Там нет вина и мало зерна.

— И, вероятно, у них есть что предложить для продажи на юге.

— Например, шерстяная одежда, соленая и копченая рыба, гагачий пух.

Ростовщик развел руками.

— Ну вот. Вы должны мыслить с практической точки зрения. Кречеты — ненадежный товар. По крайней мере подстрахуете себя на случай их гибели.

Валлон сощурил глаза.

— Так вы хотите сказать, что дадите нам деньги?

Арон позволил себе улыбнуться.

— Я дам вам взаймы сто двадцать фунтов. Срок займа рассчитан на один календарный год. Проценты будут начисляться из расчета два пенса с фунта еженедельно. Это более пятидесяти процентов в год. Я знаю, что вы думаете. Кровопийца. Но король берет больше половины. Кроме того, я не думаю, что вы выкупите заложенное имущество.

Не удержавшись, Валлон повел глазами в сторону нижнего этажа. Арон сразу же понял значение этого взгляда.

— Я не храню деньги в доме. Приходите послезавтра в полдень.

Валлон встал.

— Вы поможете нам зафрахтовать судно?

— Я знаю нескольких купцов, которые торгуют с Фландрией и Нормандией. Я, конечно, наведу справки, но, боюсь, никто из них не захочет идти в Норвегию.

Валлон не знал точно, как выразить свою благодарность, да и вообще нужно ли было это делать. В конце концов он протянул руку.

Арон ответил рукопожатием.

— Мне кажется знакомым ваше лицо. Вы, случайно, не воевали в Кастилии?

Франк посмотрел ему прямо в глаза.

— Воевал.

Арон отпустил его руку.

— Моисей проводит вас до выхода.

Когда Валлон с Ричардом направились к двери, отец с сыном о чем-то шепотом посовещались.

— Одну минуту.

Валлон обернулся.

— Мой сын напомнил мне, что прошлым летом один человек обратился ко мне за ссудой. Как же его звали? Никак не припомню. Это был норвежец, один из немногих уцелевших захватчиков, разбитых англичанами при Стамфорд-Бридже. Он спасся бегством на корабле, который прибило к берегам Восточной Англии. Он нуждался в деньгах, чтобы отремонтировать судно. Этот человек предложил вернуть мне долг рыбой, и, когда я сказал, что я не рыботорговец, он попытался продать мне английскую девочку-сироту. Я бы отказал ему в деньгах, даже если бы он имел финансовое поручительство. Это омерзительный негодяй, пренебрегающий всякой моралью и немного тронувшийся рассудком.

— Полагаю, мы сможем найти что-нибудь получше.

— Я упомянул о нем лишь по следующим соображениям, — сказал Арон и стал перечислять их, загибая пальцы: — У него есть корабль, ему нужны деньги, чтобы отремонтировать его, и он мечтает вернуться на родину.

Арон загнул еще один палец.

— И, как я уже сказал, он сумасшедший. Что же я никак не вспомню его имени? Только вы уйдете, как оно наверняка всплывет в памяти.

— А где нам его найти?

Арон посовещался с Моисеем.

— В городе, который называется Линн. Это день езды на север, в заливе Уош.

Стоя на ступенях крыльца, Валлон наблюдал за движением солдат у входа в замок, который был освещен фонарями.

— Подойди-ка сюда, — сказал Арон, обращаясь к Геро. — Ты знаешь, что евреям в Англии запрещено заниматься каким-либо другим ремеслом, кроме ростовщичества?

— Да, сэр.

— Я состоятельный человек и могу ездить в королевстве куда мне заблагорассудится, не платя пошлины. В суде мое слово стоит свидетельских показаний двенадцати урожденных англичан. У меня есть то, что составляет мое личное счастье, — семья, религия, книги, сад. Однако горькая правда в том, что я живу как в клетке.

— Нам нужно идти, — сказал Валлон, не спуская глаз с солдат.

— Я не по своей воле стал ростовщиком, — продолжал Арон. — Я мечтал стать юристом, но…

Слегка взмахнув рукой, он будто бы отогнал от себя накатившую волну воспоминаний.

— Ты, наверное, действительно многообещающий ученик, если тебя выделил среди прочих сам Константин Африканец. Не зарывай свои таланты в землю ради неуместной преданности…

Арон мельком глянул на Валлона.

— …наемнику.

— У меня еще будет время для учебы, когда я вернусь.

— Эх, самонадеянность юности, блаженное неведение. Времени никогда не бывает достаточно.

Арон закрыл дверь. Засовы и цепочки с грохотом заняли свои места. В замке повернулся ключ.

Геро взглянул на Валлона.

— Не сердитесь, сэр.

— Зачем ты вернулся?

— Я не мог забыть слова Косьмы о том, что незаконченное путешествие подобно наполовину рассказанной истории. Как я мог уйти, не узнав, чем закончится эта?

Валлон покачал головой.

— Не все странники доходят до цели путешествия, не все они имеют счастливый конец.

— Есть и еще одна причина. Кое-что не давало покоя моей совести.

Двое солдат направились к ним через площадь.

— Расскажешь об этом позже.

Они уже спустились с крыльца, когда вдруг открылось оконце в двери.

— Снорри! — выкрикнул Арон. — Так звали того норвежца.

— Оставь нас одних, — сказал Валлон.

Он подождал, пока Ричард уйдет, а затем сел на табурет возле открытого окна. Геро продолжал стоять посередине комнаты, сжимая свой ларец для хранения лекарств. На столе горела единственная свечка. Кроме нее и восходящей на востоке луны других источников света не было.

— Итак, я слушаю.

Геро еле слышно заговорил:

— Когда вы спросили меня, почему Косьма приложил столько усилий, чтобы спасти Вальтера, я ответил, что он поступил так из чувства сострадания и стремления побывать в Англии. Но я тогда сказал не всю правду.

Валлон помнил свои сомнения насчет подлинных мотивов старика. Он поставил ногу на подоконник.

— У меня был тяжелый день, и я не расположен тянуть из тебя слова клещами. Если у тебя есть что мне сказать, то давай, выкладывай.

— Это правда, что Косьма явился в ставку султана после поражения византийцев при Манцикерте. Также правда и то, что он посредничал при обсуждении условий выкупа некоторых наиболее знатных пленников, в том числе и императора Романа. Занимаясь этими переговорами, он получил письмо от сэра Вальтера. Это было довольно необычное послание, вызвавшее у Косьмы огромное любопытство. В нем сэр Вальтер заявлял, что владеет некими реликвиями, присланными правителем далекого христианского царства. Среди них было письмо, адресованное византийскому императору, в котором предлагалось заключить союз против турок и сарацин.

— А как письмо попало к Вальтеру?

— Во время набега на Армению он участвовал в разграблении одного мусульманского города. Комендант крепости предложил ему эти бумаги в обмен на свою жизнь. А у того они оказались в результате захвата его войсками каравана, шедшего с востока. Косьма осознавал огромное значение такого союза. Он считал, что поражение при Манцикерте может привести к священной войне. Косьма пришел в лагерь, где держали Вальтера. Нормандец показал ему эти документы и предложил их в обмен на свое освобождение. Косьма убедил Вальтера отдать ему несколько первых страниц письма, в которых монарх предлагает союз и описывает величие своего далекого государства. Но с остальной частью письма, где объясняется, как послы могут добраться до его владений, и другим документом Вальтер расставаться не захотел. Однако уверил, что отдаст их, как только Косьма добудет ему свободу.

— Заплатив за нее царский выкуп.

— Это была первая неудача. Эмир никак не мог понять, почему это Косьма хлопочет об освобождении какого-то рядового наемника. Усилия Косьмы разбудили его подозрительность, и он выдвинул непомерно высокие требования.

— Продолжай.

— Косьма рассчитывал получить деньги на выкуп у императора в Константинополе. Но, еще не доехав до столицы, он узнал, что вернувшийся из плена монарх был низложен своим же племянником.

— Изменником, зачинщиком бегства в Манцикерте.

— Да, сэр. Косьма понимал, что, будучи одним из советников императора Романа, он и сам рискует жизнью, поэтому бежал в Италию.

Геро запнулся.

— Присядь, — сказал Валлон.

Он подождал, пока Геро устроился, прижав коленки к груди.

— Итак, он добрался до Италии. И что же было потом?

— Он навестил своего старого приятеля Константина. Как раз тогда-то я и был принят на службу, но клянусь, я ничего не знал о послании с Востока. Они лишь сказали, что мы отправляемся в Англию по делу чрезвычайной важности. Но к тому времени как мы покинули Рим, у Косьмы уже стали проявляться симптомы его смертельной болезни. Я уговаривал его возвратиться, но он наотрез отказался. Он был буквально одержим идеей этого похода.

— Когда он посвятил тебя в свою тайну?

— Лишь той ночью, когда вы нашли нас во время бури. Он передал мне письмо перед самой своей смертью.

— И оно по-прежнему у тебя?

— Да, сэр. Оно спрятано в моем ларце. — Геро потянулся, чтобы открыть его.

— Не сейчас. А как зовут этого правителя?

— Он не хвастается полным королевским титулом. Руководствуясь смиренностью, подобающей христианину, он именует себя пресвитером Иоанном.

Валлон нахмурился.

— Я слышал, мавры упоминали это имя.

— Я тоже. Косьма говорил, что слухи о нем распространены до Самарканда на Востоке и до Египта на юге. Согласно одним, он потомок одного из генералов Александра Македонского. Другие утверждают, что свою родословную он ведет от Гаспара, одного из волхвов, пришедших поклониться младенцу Иисусу в Вифлееме.

— И где же находится его царство?

— Где-то на территории трех Индий. Когда Косьма совершал экспедицию в Великую Индию, то встретил несколько христианских общин, основанных апостолом Фомой, святым покровителем королевства пресвитера Иоанна. Косьма полагал, что столица его империи находится в Дальней Индии, в землях, которые путешественники древности называли Эфиопией.

Валлон кивнул, мало что понимая из сказанного. Индия в его представлении была почти сказочным государством, окутанным дымкой легенд.

— Опиши эту страну.

Геро провел руками по крышке шкатулки.

— Пресвитер Иоанн сообщает, что она расположена неподалеку от места, где до грехопадения находился райский сад Эдем. Империя поделена на семьдесят две провинции, каждой из которых управляет свой король, и, хотя некоторые из них язычники, все повинуются верховному властителю. Двенадцать архиепископов и двадцать епископов заботятся о духовном благоденствии подданных Иоанна. В его царство из Эдема течет река под названием Фисон. Один из источников, питающих реку, обладает чудодейственными свойствами. Любой, испивший его кристально чистой воды, вновь обретает былую силу и молодость.

Валлон едва сдержал улыбку.

— Косьма был неизлечимо болен. Наверное, он надеялся испить воды вечной молодости?

— Об этом мне ничего не известно, но Косьма говорил, что, если бы ему удалось заполучить документы, он продал бы их, чтобы на эти деньги осуществить путешествие ко двору пресвитера Иоанна.

— Ты говоришь, что документ не один.

— Да, сэр. Второй — Евангелие от Фомы, существование которого давно предполагали, но пока не было тому подтверждений.

Валлон поднялся с табурета.

— Евангелие от Фомы?

— Включающее тайные изречения Иисуса, записанные еще при его жизни.

Валлон почесал затылок.

— Неужели миру нужно еще одно Евангелие?

— Косьма сказал мне, что оно просто бесценно. Ученые считают, что четыре канонических евангелия были написаны учениками апостолов спустя много лет после их смерти. Но послание святого Фомы было составлено еще при его жизни и записано с его собственных слов. Только представьте себе — жизнеописание Иисуса Христа из первых рук, оставленное одним из его ближайших учеников. Позвольте, я зачитаю вам вступительные стихи.

Открыв потайной ящичек, Геро извлек оттуда лист пергамента.

— Евангелие написано на древнегреческом языке. Вальтер позволил Косьме прочитать некоторые отрывки и переписать первую страницу. Вот как оно начинается: «Это тайные слова, которые сказал Иисус живой и которые записал Дидим[23] Иуда Фома. И он сказал: тот, кто обретает истолкование этих слов, не вкусит смерти».

Произнесенное эхом отозвалось в сознании Валлона.

— Ты сказал, что Косьма собирался продать документы.

— Не только ради личной выгоды. В год моего рождения Рим и Константинополь разорвали отношения, так и не сумев разрешить спор о том, кто является главой и матерью Церкви. Косьма надеялся, что предложение пресвитера Иоанна о союзе против врагов христианского мира как-то поможет в преодолении этого раскола. У Косьмы также были и иные соображения. При жизни он был свидетелем того, как постепенно уходила власть из Константинополя в Рим. Несмотря на то что Византийская империя богаче, ее территории малы и разрозненны, в то время как духовное влияние Рима простирается по всей Европе. Косьма считал, что, если Константинополь станет обладателем Евангелия святого Фомы, это усилит власть патриарха в его отношениях с Папой Римским.

Валлона совершенно не интересовали политические проблемы Церкви. Достаточно было того, что он верил в Бога, молился, пусть и не каждый день, не удивлялся и не расстраивался, когда его молитвы оставались неуслышанными.

— А почему ты мне сразу все не рассказал?

— Косьма взял с меня клятву молчать. Он ведь ничего о вас не знал, кроме того, что вы наемный солдат. Возможно, он боялся, что вы украдете письмо и продадите его в Риме. В последние дни жизни он был немного не в себе.

— Он надеялся, что ты продолжишь поиски самостоятельно?

Геро повесил голову.

— Поначалу я гордился возложенной на меня миссией. Но это продлилось недолго. Когда я осознал всю серьезность возложенной на меня миссии, то понял, что это выше моих сил. Я хотел рассказать вам, но с каждым днем становилось все труднее сознаться в своем обмане. Я боялся вашего гнева. Я думал, что вы в наказание прогоните меня.

— И как ты собирался распорядиться этими знаниями?

— Никому ничего не говорить, пока не закончится наше путешествие в Англию. Я надеялся, что Ольбек вознаградит нас за то, что мы принесли ему новости о сыне. Я ведь не знал, что Вальтер преувеличил состоятельность своей семьи и умолчал о существовании Дрого. Я планировал, распрощавшись с вами, сразу же вернуться в Италию и передать письмо в руки патриарха Сицилии.

— И не сказать мне ни слова.

Геро отвел взгляд.

— Накажите меня, если считаете нужным. Если вы снова меня вышвырнете, это будет заслуженной карой.

Валлон наклонился вперед.

— Геро, я защищал тебя от опасностей на протяжении всего нашего длительного путешествия. Ради тебя я рисковал собственной жизнью, терпел холод, голод и усталость.

Он ткнул в Геро пальцем.

— По справедливости и по всем понятиям чести мне бы следовало убить тебя.

Глаза Геро испуганно округлились.

— Да, сэр. Моему предательству нет прощения.

Франк внимательно посмотрел на него.

— Какой же ты все-таки болван.

Он пнул ногой табурет и принялся расхаживать по комнате.

— И какой же болван я! При любых других обстоятельствах я бы понял, что Косьма не отправился бы в путешествие в Англию без особой, тайной причины. И я не разобрался в этом лишь потому, что тогда мой разум был помрачен горем.

Валлон остановился с угрюмым выражением лица и показал дрожащим пальцем в сторону Геро.

— Ты хныкал и льстил мне.

Франк заговорил писклявым голоском:

— «О, сэр, вы такой сильный, а я такой слабый. Пожалуйста, помогите мне».

Валлон резко развернулся и уперся руками в противоположные стороны оконного проема.

Геро принялся всхлипывать.

— Я знаю, что у вас было тяжело на сердце, и до сих пор так же.

Валлон немного успокоился. Он выглянул в сад. Туман поднимался над рекой, и, скрытые в его рыхлой перине, где-то крякали утки. Он прерывисто вздохнул и выпрямился.

— Сколько стоят документы?

— Столько, сколько вы за них запросите. Достаточно золота, чтобы хватило на безбедную жизнь. Титул герцога и поместье. Но сначала нужно получить их в свое распоряжение, а это, по-моему, не представляется возможным.

— Но почему же?

— Арон об этом говорил. Путешествие в Норвегию, потом по Руси и дальше, через Черное море. Сэр, даже армии будет не по зубам такое грандиозное предприятие.

Валлон повернулся.

— Сплоченная команда целеустремленных людей может дойти дальше и быстрее любой армии. И Косьма тому доказательство. Ты ведь сам рассказывал мне, что он странствовал по свету, даже не имея при себе оружия.

— Да, сэр. Но Косьма был исключительным человеком.

— Вальтер понимает, сколько стоят эти документы?

— Он знает, что они представляют собой ценность, но вряд ли догадывается о ее подлинном масштабе. Он не умеет читать, а обстоятельства не позволяют ему обратиться за помощью.

Валлон уставился в ночную тьму. В его уме начинал созревать план небывалого предприятия.

— Иди спать.

— Сэр?..

— Иди в постель. Мне надо подумать.

— Вы уже приняли решение на мой счет или это всего лишь отсрочка наказания?

— Я не стану наказывать тебя. Может быть, твое возвращение спасло нам жизни. Если бы ты не заявился в дом Арона, мы бы еще месяц обивали его порог.

— Означает ли это, что я могу остаться?

— Думаю, это и есть твое наказание. Я давал тебе возможность выйти из этой опасной игры. Второго раза не будет. Отныне наши судьбы связаны.

— Как вам будет угодно.

— Мы не сдвинемся с мертвой точки, пока не получим деньги. А до тех пор я хочу, чтобы ты не отходил далеко от дома. И никому ни слова о документах.

Воцарилось длительное молчание.

— Я чуть было не проболтался Ричарду. Слишком уж тяжелой была эта ноша.

— Теперь ты разделил ее со мной. Больше никто об этом не должен знать.

Волоча ноги, Геро направился к двери.

Валлон поднял руку.

— Впрочем, ты можешь принести кое-какую пользу делу.

— Я готов исполнить любой ваш приказ.

— Отдохнешь как следует, а послезавтра отправишься в Линн и разыщешь норвежца. Возьми с собой Радульфа и Вэланда. Скорее всего, поездка будет бесполезной, но убережет вас троих от возможных неприятностей.

Оставшись один, Валлон подошел к окну. Глядя на луну, он почувствовал, как его охватывает дрожь. Причиной ее был вовсе не сырой ветер, налетающий от реки. Он пустился в это путешествие во искупление своих грехов, однако теперь у него появилась куда более благородная цель, уготованная ему промыслом Божьим. Он назначен стать проводником и защитником — так сказал Косьма, вперив в него свой единственный всевидящий глаз. Валлон опустился на колени и молитвенно сложил ладони.

— Господь всемогущий, спасибо, что ты возложил на меня эту миссию. Я отдам все свои силы для ее исполнения, и если я преуспею, отпусти мои тяжкие грехи, да будет на то Твоя воля.

В лунном свете лицо франка казалось бледным, глубокие тени делали его черты чеканно-четкими. Было уже поздно. Закрыв ставни, он лег на кровать и впервые за много месяцев уснул безмятежным сном младенца.

XI

Поиски Снорри начались с неразберихи. Когда Геро на рассвете явился на постоялый двор, Радульфа на месте не оказалось. В последний раз Вэланд видел его ночью, когда тот уходил нетвердой походкой с кувшином эля в одной руке, а другой обнимал встревоженную проститутку. По дороге из Норвича у мула Геро отлетела подкова, и только к полудню кузнец водворил ее на место, и они продолжили путь. Чтобы наверстать упущенное время, они выспросили кратчайшую дорогу у местного крестьянина, но, следуя его указаниям, вернулись к тому же перекрестку, с которого вышли. Ночь застигла путников в нескольких милях от Линна, и им не оставалось ничего другого, как заночевать в кишащем крысами амбаре, где к тому же выяснилось, что никто из них не прихватил с собой съестных припасов. Вэланд предпочел провести ночь под поломанной телегой, нежели в этом омерзительном укрытии.

По-прежнему пребывая в мрачном настроении, они прибыли в Линн — недавно основанный порт, раскинувшийся по берегам лагуны, в том месте, где река Грейт-Уз впадает в залив Уош. Здесь путников поджидало очередное затруднение: Геро не владел английским, а Вэланд и вовсе был нем. В конце концов, оставив сокольника возле переправы, Геро отправился в поселок, чтобы попытаться выяснить хоть что-нибудь.

День выдался теплый и тихий. Обхватив руками колени, Вэланд сидел и наблюдал за птицами, взлетающими с болотистой прибрежной низины, раскинувшейся вдали. Он впервые в жизни видел море, и оно было совсем не таким, как тот бушующий океан, что рисовало его воображение под воздействием рассказов деда. Тем не менее в этой однообразно сверкающей бескрайности было нечто завораживающее. Она захватывала его сознание, перенося за дальние горизонты, туда, где обитают белые соколы, огромные, как орлы.

Геро упал рядом с ним.

— Я с самого начала знал, что это, дурацкая затея.

Он перевернулся на бок, протягивая Вэланду немного галет.

— Снорри был здесь во вторник, продавал на рынке рыбу. А про корабль придется забыть, никто из местных его в глаза не видел. Говорят, парень слегка не в себе.

Геро махнул рукой в сторону противоположного берега.

— Он живет на побережье, день пути туда и обратно. Нам нужен будет проводник, чтобы пройти через болота, но мы не можем допустить, чтобы кто-то узнал о наших целях.

Вэланд уже догадался, к чему все идет. Геро сел.

— Будь моя воля, я бы не связывался с этим Снорри. Валлон, наверное, уже получил деньги и сможет нанять любое судно. А если мы пойдем сейчас блуждать по болотам, то вернемся в Норвич только завтра.

Он помолчал.

— А ты как считаешь?

Вэланд встал и направился к парому.

— Ты не хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Вэланд махнул рукой. Нет.

Геро поспешил к нему, протягивая кошелек.

— Возьми на тот случай, если у него есть корабль. Пусть знает, что у нас серьезные намерения.

Тропинки, устланные вязанками прутьев, вели через болота, чередующиеся с торфяниками, солончаками и небольшими сухими островками, чьи обитатели, странным образом похожие друг на друга, грозили ему кулаками и швыряли комья грязи, прогоняя его прочь. Разобраться в направлениях путей, многие из которых заканчивались тупиками в зарослях камыша или исчезали в болотных топях, Вэланду так и не удалось. Тогда он решил двигаться собственным маршрутом, перепрыгивая с кочки на кочку, пока не уперся в затон, слишком глубокий, чтобы перейти его вброд, и слишком болотистый, чтобы обойти стороной. Оказавшись перед непреодолимым препятствием, он повернул в сторону моря и пошел вдоль берега, переправляясь через вымытые приливами ямы, достаточно обширные, чтобы в них могла провалиться телега с лошадью. Плоская местность не давала возможности осмо-греться вокруг, и Вэланд то и дело забредал на уходящие в море отроги суши и песчаные косы.

Было уже далеко за полдень, когда он подошел к устью глубокой стоячей протоки. Сокольник вытер пот со лба. Вверх по руслу до горизонта простирались заросли тростника, в гуще которого Вэланд увидел жалкую лачугу, сооруженную из обломков досок и звериных шкур. Он напился дождевой воды из бочки, стоящей рядом с шалашом, и осмотрелся. Шелест тростника был похож на возмущенный шепот. Вэланд шел к песчаной отмели, подставляя лицо соленому ветру. Солнце слепило глаза мириадами зеркальных отблесков на воде. Над ним что-то со свистом пролетело. Задрав голову, Вэланд увидел стайку птиц, сначала рассыпавшихся в стороны, а затем вновь сбившихся в кучу. Сокол взмыл вверх после безрезультатного налета, оглянулся и снова бросился камнем вниз. Птицы опять разлетелись, напуганные пикирующим хищником, и опять собрались в плотную стаю с тихим посвистом крыльев. Сокол вонзался в стаю, проваливаясь между ускользающими птицами, то чернеющими на фоне неба, то почти невидимыми в ослепительно-ярком сиянии моря.

Сокол расправил крылья и спланировал на выбеленную корягу, выброшенную приливом на берег. Прежде чем сняться, он почистил клювом перья и низко полетел над морской гладью.

Обернувшись, Вэланд увидел стоящую на лугу девушку, ее длинные светлые волосы светились в солнечных лучах. У него захватило дух. Прикрываясь ладонью от солнца, он увидел, как пес бросился к незнакомке.

— Нет!

Животное остановилось в изумлении и обернулось, неуверенно виляя хвостом. Вэланд подбежал и схватил пса за холку. Сердце его тяжело ухало в груди. Девушка повернулась к нему, и он заглянул в ее бледно-голубые глаза.

— Почему ты на меня так смотришь? — спросила она Вэланда.

Сокольник провел ладонью перед глазами.

— Я подумал, что ты… Да нет, это неважно.

— Это самая большая собака, которую мне доводилось видеть. Можно я ее поглажу?

— На твоем месте я бы этого не делал. Он не любит чужаков.

Пес вырвался и, встав на дыбы, толкнул девушку передними лапами в плечи. Упав на спину, она засмеялась и отпихнула его от себя. Пес повалился на бок и стал кататься по траве, словно щенок. Девушка села на колени и погладила зверю грудь. Она подняла на Вэланда глаза, смахивая с лица упавший локон. Внутри сокольника что-то оборвалось.

— Я ему нравлюсь.

— Ты ему кое-кого напоминаешь.

— Как его зовут?

— У него нет клички. Мне недосуг было ее придумывать.

— Странно. У всех собак есть имена. Как и у людей. Мое — Сиз, а тебя как звать?

— Вэланд.

— Ты смешно разговариваешь. Где ты живешь?

— Нигде. У меня нет дома. Я пришел из Нортумбрии.

— Это очень далеко отсюда?

— Да.

— Дальше Линна я ничего не знаю. Ну, только небеса еще. Ты ищешь Снорри?

— Может, и его. У него есть корабль?

— Нет, только маленькая плоскодонная лодка.

За исключением светлых волос и огромных сияющих глаз, девушка ничем не походила на его сестру. Она была настолько худа, что он поначалу принял ее за изнуренного голодом ребенка, однако, если она и была младше его, то ненамного. Заношенная рубаха была разорвана у ворота, частично обнажая ее белую, но не очень чистую грудь.

Она скрестила руки, обхватив ими свои костлявые белые плечики.

— Ты продолжаешь на меня пялиться. Это невежливо.

— Извини.

— Извиняю.

— Что?

— Я прощаю тебя.

Его сердце наполнилось печалью.

— Мне пора идти, — сказал он. — Как быстрее всего добраться до Линна?

Она ничего не ответила.

— Хорошо, сам найду дорогу. — Он потоптался на месте и пробормотал: — Что ж, ладно.

— Я никогда не видела корабль. Снорри спрятал его где-то на болотах.

Вэланд поглядел на покачивающийся тростник.

— А когда он вернется, ты знаешь?

— Скоро. Он ловит рыбу, ушел еще на рассвете.

— А какой он?

— Он отвратительный.

Вэланд сел на траву. Девушка последовала его примеру. Они молча смотрели друг на друга. Вэланд разломил галету пополам.

— Как тебя зовут?

— Сиз. Я тебе уже говорила, ты невнимателен.

Он улыбнулся. Так бы могла сказать и его сестра. Она схватила галету обеими руками и с жадностью голодного животного принялась есть, исподтишка поглядывая на него. Девушка была такая тощая, что, казалось, он мог рассмотреть кости сквозь ее бледную кожу. Сокольник отдал ей и свою часть галеты.

— Я уже ел, — сказал он и пошел к морю.

— Он возвращается.

Из болот показалась лодка, стоящий в ней человек правил шестом, удерживая его одной рукой и прижимая к груди культей другой. Еще одно увечье, бросающееся в глаза, — клеймо на лбу, прожженное до кости. Отталкивающий тип, с какими-то скомканными чертами, с практически полностью отсутствующим подбородком и скудной клочковатой бороденкой, запачканной остатками пищи и соплями.

Он ступил на берег, привязал лодку и взял в руки тростниковую корзину. Не обращая на Вэланда ни малейшего внимания, он запустил в корзину руку и, выудив оттуда невероятных размеров угря, принялся раскачивать его перед лицом Сиз. Извивающиеся бронзово-черные кольца, наполовину наполняющие корзину, блестели на солнце.

— Гляди, какие красавцы. Отъелись на утопленнике, которого я нашел в протоке. За ночь обглодали его косточки, да. Продам их в Норвиче. Нормандцы любят угрей. Конечно, я им не скажу, отчего они такие жирные.

Его речь являла собой странную смесь норвежского языка с местными диалектами и звучала подобно хлюпанью подошвы в болотной жиже.

Вэланд шагнул ему навстречу.

— Я слышал, у вас есть корабль.

— Много чужаков теряется на болотах, — сказал Снорри, повышая голос. — Не правда ли, моя дорогая?

— Мы хотим его зафрахтовать, — продолжил Вэланд.

Снорри ткнул пальцем в свою лодку.

— Такую кроху? Купите себе собственную, а эта мне самому нужна для рыбалки.

— Я говорю о кнорре[24], на котором ты пришел из Норвегии.

Снорри хохотнул и, раскинув руки, обернулся вокруг себя.

— Ты где-то здесь видишь кнорр?

— Он спрятан у тебя на болотах.

Снорри бросил на девушку сердитый взгляд.

— Иди ищи, если хочешь. За год не найдешь. Но если что-то с тобой случится, я не виноват. Болота — плохое место для прогулок посторонних.

— Мы тебе заплатим.

Первый раз Снорри посмотрел Вэланду прямо в глаза.

— Да ну? У тебя же ничего нет, кроме штанов, чтобы прикрыть свою задницу.

Сокольник развязал кошелек, в котором блеснуло серебро. При виде монет Снорри аж язык высунул. Вэланд туго стянул шнур кошелька.

— Покажи еще раз.

Вэланд спрятал деньги подальше. Глаза Снорри хитро блеснули.

— Если хочешь, продам тебе девку. Милашка будет тебе хорошей женой.

Вэланд глянул на Сиз.

— Она не твоя собственность.

— Она ничья. Вся родня погибла. Если бы не моя доброта, лежать бы и ей сейчас в земле. Да ты не волнуйся, она девственница, насколько я знаю. Берегу ее, чтобы подороже продать. Но это не значит, что она не знает, как нашего брата довести до белого каления.

Он подвигал своей культей вверх-вниз.

— Она моя правая рука, если ты понимаешь, о чем я толкую.

Девушка убежала, прижимая к груди разорванную рубаху.

— Вернется. Ей некуда идти, — ухмыльнувшись, сказал Снорри.

Вэланд с трудом подавил в себе желание схватить его и придушить. Пес зло ощерил клыки.

— Меня не интересует девчонка.

— Если тебе так нужен корабль, почему ты не наймешь его в Норвиче или Лоустофте?

— Идем, — сказал Вэланд псу.

— И куда же ты пойдешь?

Вэланд неопределенно махнул рукой. За его спиной послышались торопливые шаги. Снорри схватил его за локоть.

— Дай проверю твое серебро.

Сокольник протянул ему одну монету. Снорри взял ее, лизнул, прикусил, жмурясь, словно гурман, отведавший изысканное яство. Вэланд выхватил монету из его рук.

— Достаточно.

— Этого добра никогда не бывает достаточно.

— Так у тебя есть корабль или нет?

— Что ж, идем, молодой господин, посмотрим, что может предложить Снорри.

Он шагнул в лодку и протянул сокольнику руку. Вэланд отверг помощь и забрался самостоятельно. Снорри оттолкнулся от берега.

— Люди говорят, будто бы я выжил из ума, но мне нет до этого дела. Я тебе больше скажу: глуп тот, кто считает меня ненормальным. Никто не сможет одурачить Снорри Сноррасона. Здесь, на болотах, я царь и бог. Если со мной что-нибудь приключится, сам ты отсюда ни за что не выберешься.

Вэланд заметил, как он коснулся рукой ножа, сточенного до узкой полосы металла.

— Я заставляю тебя нервничать, правда? Тебе не по себе, — хохотнул Снорри.

— Посмотри на пса! Нет, ты только взгляни на него.

Снорри бросил взгляд на зверя, и улыбка исчезла с его лица.

— Это он нервничает. Повторю твои же слова: сам ты отсюда не выберешься.

Снорри свернул с основного русла в запутанную сеть проток и затонов. В некоторых местах водная гладь была шириной с поле, а в иных не шире их лодки. Вэланд с собакой сидели на корме, поражаясь изобилию дикой природы. Огромные черные стаи лысух разбегались по топям, как перепуганные монахи. Утки теснились по берегам. Над их головами проплывали косяки диких гусей. Птицы невиданных доселе Вэландом окрасок и форм расхаживали и бормотали в зарослях тростника.

Снорри обнажил в улыбке желтые щербатые зубы:

— Заблудился уже, не правда ли?

Вэланд огляделся вокруг. Протоки и заливы простирались во все стороны. Положение солнца почти не давало представления о направлении. Только что оно било прямо в глаза, а вот уже светит сбоку. Оглядываясь назад, сокольник не мог определить, из какого канала они вышли.

— Мне понадобилось пять лет, чтобы выучить здесь все пути. Да и то, правду сказать, повезло, потому что учил меня человек, чьи предки жили на этих болотах со времен Всемирного потопа. У него было по шесть пальцев на каждой ноге и перепонки между ними. Я не вру. Именно он научил меня всему.

Снорри постучал пальцем по виску.

— Все здесь. Никаких меток и знаков. Местность меняется от года к году, от шторма к шторму.

— Говорят, ты сражался при Стамфорд-Бридже?[25]

Снорри молчал так долго, что Вэланд уже отчаялся дождаться ответа.

— Две сотни кораблей пришли из Норвегии, и, когда битва закончилась, домой вернулись не более тридцати. Я лишился руки во время отступления, а двое моих товарищей получили более тяжелые ранения. Один из них держал свои кишки в руках. Оба умерли в тот же день. Мы лишились паруса. Даже если бы у меня были обе руки, я все равно не смог бы прийти на веслах в Норвегию. В одиночку не справиться. Меня несло течением три дня, а на четвертый выкинуло на этот берег. Здесь меня и подобрал мой учитель.

— Это он поставил тебе клеймо?

Снорри хлопнул себя по лбу.

— Нет, это случилось в бою.

Бормоча себе под нос, он продолжил работать шестом. Они вышли из протоки в широкую заводь, вспугнув цаплю, неуклюже отлетевшую подальше. Снорри остановился. Лодка по инерции продолжала скользить, пока не уткнулась в берег. Рябь постепенно исчезла. Вэланд осторожно поставил ногу на пружинистую почву. Снорри вытащил лодку на берег и направился в заросли тростника. Затем он остановился.

— Я не вижу корабля, — сказал Вэланд.

— Ты и не должен его видеть.

Вэланд огляделся вокруг себя.

— Он прямо перед тобой.

Снорри ухватился за тростник обеими руками и потянул. Открылся просвет в шесть футов шириной, и Вэланд обнаружил клинкерную обшивку судна.

— Вот он, мой «Буревестник», покоритель морей.

— Это обломки.

Снорри пришел в ярость.

— Ему еще нет и семи лет! — Он постучал по обшивке. — Слышишь? Ядровая древесина дуба. Ни намека на червоточину. Смотри сюда, — произнес он, указывая на форштевень[26]. — Взят с судна из флотилии Кнута. Вырезан из цельного дерева. Ну, что скажешь?

— Мой дед воевал вместе с Кнутом.

Снорри посмотрел на него уважительно.

— Я сразу подумал, что в тебе есть капля крови викингов. — Он постучал по заклепкам, скрепляющим обшивку. — Ковал мой дядька, лучший кузнец Хурдаланна[27]. И сюда посмотри, — продолжал Снорри, наклоняясь над планширем[28] и указывая на крепления обшивки к каркасу ниже ватерлинии. — Это тебе не дешевые еловые корни. Это китовый ус.

Вэланд прыгнул на палубу. Судно оказалось намного больше, чем он предполагал.

— Корабль весь в пробоинах.

— Конечно, в пробоинах. Если бы их не было, я сейчас был бы в Хурдаланне, сидел бы в пивной со своими приятелями.

Корабль лежал, накренившись, в заиленной протоке. Вэланд обернулся и посмотрел назад, в заводь.

— Ты его никогда отсюда не вытащишь. Слишком мелко.

— Не мельче, чем в тот день, когда я его сюда затащил. Без балласта у него осадка не больше двух футов. К тому же ты не туда смотришь.

Снорри ткнул культей в сторону, противоположную заводи.

— Вон там, чуть дальше, река.

— Сколько человек нужно на весла?

— О Боже, парень ничего не смыслит в морском деле! Этот корабль ходит под парусом, понял, дурень? При хорошем ветре я приведу его в Норвегию самостоятельно.

— А если не будет хорошего ветра?

— Не меньше четырех. Лучше лесть. Восемь тоже не будет слишком много.

— Его можно восстановить?

Снорри горделиво погладил ладонью обшивку.

— Столь хорошо построенный корабль может выдержать множество повреждений, прежде чем придет в полную негодность. Как живое существо, он почти выздоровел.

— Сколько времени потребуется на ремонт?

— Держи себя в руках, ты слишком торопливый.

— Скажи хотя бы, что нужно сделать.

Снорри смял свою жидкую бородку.

— Во-первых, нужен дуб на обшивку. Нe любой старый дуб, а только тот, который рос на глинистых почвах не меньше двухсот лет, распиленный на доски в сыром состоянии и скрепленный закаленными заклепками, чтобы выдерживать большие нагрузки в море. Корабль как лошадь, необходимо, чтобы он хорошо поддавался управлению. Поэтому потребуется парус из плотной шерсти или льна. Хорошее льняное полотно можно купить в Саффолке, но шерсть из Норфолка прочнее. Еще придется конопатить швы, а еще…

— Сколько?

Снорри втянул воздух сквозь зубы.

— Материалы, работа — это все обойдется вам в шестнадцать фунтов.

— Тихо….

— Конечно, все зависит от того, куда ты направляешься, — сказал Снорри угодливо. — Если в открытое море, то лучше не скупиться. Когда попадешь в шторм, поймешь, что зря пожалел эти пенсы. Но если собираешься ходить вдоль берега, то, наверное, сможешь обойтись и сосной. К тому же…

— Я сказал, замолчи.

Пес навострил уши.

— Да ничего особенного, — усмехнувшись, произнес Снорри. — У многих болотных птиц голос похож на человеческий. Но я тебе скажу, парень, что здесь есть места, где даже Снорри Сноррасон предпочитает не задерживаться после наступления сумерек, когда покойники ходят со свечами в руках.

— Возвращайся.

Теперь и Снорри услышал крики.

— А ты не говорил, что с тобой пришли еще чужаки.

Возле лачуги Снорри их ожидали трое: Геро, Ричард и коренастый бородач, которого они, должно быть, наняли проводником.

На Геро лица не было.

— Все, конец! — выдохнул грек. — Валлона схватили. И Радульфа тоже.

XII

— Вчера в полдень мы пошли за деньгами, — испуганно зачастил Ричард. — Арон был чем-то обеспокоен, не хотел нас впускать. Кто-то расспрашивал его о нас. Он решил отменить сделку. Валлон, угрожая мечом, вошел в дом. Он сказал, что Арону не поздоровится, если он не отдаст нам деньги. Получив их, мы сразу же вернулись на квартиру. Нас ждал Радульф. Он сообщил, что солдаты прочесывают город, улицу за улицей. Валлон как раз прятал деньги в куче мусора за домом, когда они появились. Они выломали ворота. Радульф их задержал. Они его жутко избили. Они бы забили его насмерть, если бы я не сказал им, что я сын графа Ольбека. Это были те же солдаты, что допрашивали Валлона и Радульфа у западных ворот. Сержант сказал, что их арестовывают по обвинению в убийстве. Они хотели знать, где вы находитесь. Я им сказал, что не видел тебя с того самого дня, когда ушел из замка, и что Геро расстался с нами несколько дней назад.

— Они ничего не знают о ростовщике, — добавил Геро. — Ричард им только сказал, что выполняет поручение Маргарет.

— Я показал им ее письма, но это ничего не изменило. За них уже назначено вознаграждение. Сержант будет держать их под арестом до приезда Дрого.

— Сейчас он в Линкольне, — продолжил Геро. — Курьеры будут там не раньше завтрашнего дня. Но как только они его оповестят, он сразу же направится в Норвич. У нас меньше двух дней, чтобы их выручить.

Ричард заломил руки.

— Мы не сможем их спасти. Их охраняют денно и нощно.

— Их держат не в замке, — возразил Геро. — Они в башне над западными воротами. Солдаты сами рассчитывают получить вознаграждение.

— Это ничего не меняет, — ответил Ричард. — Они заперты в камере на верхнем этаже. Радульфа заковали в кандалы. Они мне позволили подняться посмотреть.

Геро опустился на землю. Воцарилось долгое молчание.

— Если мы найдем деньги, можно попробовать подкупить их. Ричард покачал головой.

— Дрого убьет их, если они отпустят Валлона.

— Тогда можно совершить диверсию, устроить переполох, который заставит солдат покинуть башню.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, не знаю. Пожар, например.

— Не говори глупости.

— Ладно, забудем.

Геро положил кулаки на колени и прижался к ним лбом.

Все опять надолго замолчали.

— Геро?

— Я думаю.

Наконец он поднял голову.

— Ты говоришь, им ничего не известно про постоялый двор.

— Вскоре они все узнают, тем более что скандальное поведение Радульфа нельзя было не заметить.

Геро встал и начал расхаживать, ударяя кулаком в ладонь.

— Опиши башню.

— Она стоит прямо над западным входом, — начал объяснять Ричард. — С одной стороны — конюшни, с другой — караульная сторожка. Из нее лестница ведет наверх.

— Сколько в башне этажей? — уточнил Геро.

— Три над воротами, по-моему. Да, три.

— Сколько там солдат?

— Восемь. Четыре на посту у ворот и еще четыре охраняют узников.

— А ты уверен, что они не выследили тебя?

— Совершенно. Я сказал им, что отправляюсь в Линкольн уладить дела с Дрого. Я ехал до тех пор, пока совсем не стемнело.

Ричард начал дрожать.

— Как часто сменяются охранники?

— Не знаю. Дома это происходит каждые четыре часа.

— Какое самое любимое блюдо у нормандцев?

Ричард недоверчиво взглянул на него.

— Какое это имеет сейчас значение?

Вэланд встал, отряхнул сзади штаны и прошел к хижине Снорри. Он отодвинул в сторону грязную шкуру, служившую дверью, и вошел внутрь.

— Надо возвращаться в Норвич, — сказал Геро.

Ричард посмотрел на него затравленным взглядом.

— Я не смогу сделать и шага. Спать хочу — умираю.

— Ты — нет, ты останешься здесь.

Вэланд вышел из шалаша, держа в руках сплетенную из тростника корзину. Поставив ее перед Геро, он поднял крышку.

Геро отшатнулся.

— А это еще зачем?

— Ты говорил, тебе нужна еда, — ответил Вэланд.

Геро выпучил глаза, потрясенно глядя на Вэланда, потом на Ричарда и снова на Вэланда.

— Ты заговорил? Как?.. Неужели?..

Вэланд обернулся и бросил взгляд в сторону берега. Сиз нигде не было. Он улыбнулся.

— Ко мне явился ангел.

Проведя ночь в дороге, путники подъехали к стенам Норвича еще затемно. Дрожа от холода, они дремали на своих мулах до тех пор, пока очертания города не стали проступать в свете начинающегося дня. Мелкий дождик сеялся из низко нависавших туч. Дождавшись, когда западные ворота открыли и на дороге началось движение в обе стороны, они подъехали ближе. Геро изучал башню. Квадратное строение было покрыто тростником, а сложенные из бревен стены прорезаны бойницами. Перед башней сейчас паслись овцы, но после наступления комендантского часа территория должна быть очищена. Геро поднял глаза к небу, молясь, чтобы ненастье продержалось и следующую ночь.

— Я пойду в башню сразу же после наступления темноты, как только сменится вахта, — сказал он, обернувшись к Вэланду. — Возможно, пройдет какое-то время, прежде чем у меня появится шанс дать тебе сигнал.

Они отъехали к ближайшей рощице. Вэланд стреножил мулов и оставил пса стеречь их. Затем они с Геро обошли город пешком и приблизились к северным воротам. У въезда толпились торговцы, расхваливая свои товары. Двое часовых болтали с парочкой английских девушек.

Вэланд взглянул на Геро.

— Готов?

Геро нервно зевнул.

— Или сейчас, или никогда.

Поначалу все шло гладко, и, казалось, им уже удалось проскользнуть незамеченными. Но одна из хихикающих девиц махнула рукой, и флиртующий с ней солдат, проследив взглядом за ее случайным жестом, заметил Геро. Их глаза встретились.

— Не останавливайся, — сказал ему Вэланд.

— Они собираются меня задержать, точно тебе говорю.

— Дай мне угрей. Держись в трех-четырех шагах позади меня.

Вэланд пошагал вперед, насвистывая веселую мелодию. Часовой даже не взглянул на него. Он уже двинулся от девушек к Геро, собираясь задержать его, когда Вэланд, споткнувшись, растянулся на мостовой, упустив из рук корзину. Часть угрей вылетела сразу, и они начали расползаться в разные стороны. Старуха, торгующая амулетами, завизжала, вскочив на свою скамеечку. Продавец резных деревянных крестов замахал руками, держа в каждой по одному. Девицы закричали, повиснув на шеях солдат. Мул, нагруженный глиняными горшками, шарахнулся на прилавок, уставленный пасхальными куличами.

Вэланд метался в этой суматохе.

— Мои чудные угри! Помогите, добрые люди, недельная работа пропадает!

Вдруг из ниоткуда появился маленький грязный оборванец и, схватив одного угря, бросился с ним наутек. Еще несколько малолетних бродяжек оказались у прилавка, разворовывая куличи. Часовые не пытались задержать Вэланда, но и помощи не оказывали, вместо этого они хохотали, хлопая друг друга по спине. К моменту когда Вэланд подобрал последнего угря, Геро уже смешался с толпой в городе.

Они встретились возле «Белого оленя».

— Угри будут готовы к вечеру, — сказал Вэланд. — Дашь хозяйке пенни за ее хлопоты.

— А теперь повтори, что ты будешь делать.

Вэланд вздохнул. Они уже раз десять репетировали последовательность предстоящих действий.

— Я проберусь в дом и вытащу ящик с деньгами. Затем куплю тяжелый топор и крепкую пеньковую веревку.

— Не меньше тридцати ярдов.

— Выйду через эти же ворота.

Вэланд запнулся.

— Часовые могут удивиться, почему это я вошел с угрями, а вышел с веревкой.

— Не удивятся. Ты рыбак, купивший на вырученные деньги снасти.

— Если только они не догадаются заглянуть в ящик.

— Купишь сеть и завернешь серебро в нее.

— Затем я вернусь на свое место за западными воротами и буду ждать. Сколько мне ждать?

— Если к восходу солнца нас не будет, считай, что случилось худшее.

Вэланд взглянул на Геро. Он улыбнулся.

— Ну что, пожелай мне удачи?

Сокольник неловко протянул ему руку.

Геро сидел в комнате постоялого двора, распарывая нижнюю кромку своей рубахи. Затем он свернул кольцами длинный отрез бечевки и, подложив его под край, вновь подшил подол. Кропотливая, изнуряющая работа, но когда он закончил, только-только перевалило за полдень. Он лежал на кровати, не в силах успокоиться. Юноша то и дело вскакивал и подкрадывался к двери — ему чудилось, что он слышит шаги на лестнице. Он даже испытал облегчение, когда наконец зазвонили к вечерне. Он вышел из гостиницы и по сумеречным улицам проследовал к западной башне. Наблюдая за часовыми, Геро дождался, когда один из них ударил в гонг, возвещая о наступлении комендантского часа. Несколько припозднившихся путников ускорили шаг; последнему из них сержант помог пинком, после чего стражники закрыли ворота, заперев их массивным деревянным брусом. Они скрылись в караульной, и вскоре оттуда вышли сменившие их стражники.

Геро вернулся на постоялый двор и, взяв корзину с ужином и кожаную флягу вина, вновь отправился к башне. Когда он был на месте, уже полностью стемнело и на улицах почти никого не было. По обе стороны ворот горели факелы. Один из часовых стоял, опершись о косяк двери в сторожку, и ковырял щепкой в зубах. Остальные трое сидели внутри вокруг низкого стола и играли в кости.

Глубоко вздохнув, Геро поспешил им навстречу.

— Франка Валлона здесь держат?

Стражник вынул щепку изо рта.

— А кто спрашивает?

— Геро, его слуга. За что его задержали?

Солдат обернулся к своим товарищам:

— Позовите сержанта.

Вскоре, натягивая на ходу мундир, по лестнице спешно спустился сержант. Лицо его было багрового цвета, а на вспухшей щеке красовался синяк.

— Где ты прятался все это время?

— Я отсутствовал по делу своего господина. Сегодня вечером вернулся. Как только мне стало известно, что он арестован, я сразу поспешил сюда.

— По какому делу?

— Это тайное поручение.

Сержант схватил Геро за горло.

— Я спрашиваю, что за поручение?

— Касательно леди Маргарет. Больше сказать я не имею права.

— Полегче, сержант, — предупредил товарища один из солдат.

Сержант отпустил Геро, и тот принялся растирать рукой горло.

— В чем обвиняют моего господина?

— Не надо, черт тебя дери, разыгрывать тут невинность! — воскликнул сержант, навалившись на него животом. — Убийство. Это обвинение судьи Дарема.

— Убийство? Странно. А кого убили?

Один из стражников беспокойно поерзал на своем месте.

— Ну, не знаю, сержант. Человек, за голову которого объявлено вознаграждение, себя так не ведет. И эти письма от жены Ольбека… Похоже, они подлинные. Я служил с Дрого. Отличный парень, если речь идет о том, чтобы бок о бок с ним идти в бой, но характер ни к черту, вечно лезет в драку. Скорее всего, это обычные семейные дрязги.

— Это, черт возьми, ничего не меняет. Франк пытался выдать себя за служащего Его Величества. Вел себя как большой господин, прикрываясь фальшивыми документами. Хотел меня облапошить. Меня! Я этого так не оставлю.

Он пнул корзину Геро.

— Что там у тебя?

— Ужин для моего господина.

Трясущимися руками Геро снял льняное полотенце, прикрывающее корзину, и заткнул его себе за пояс. Сержант потянул носом аромат рагу.

— Слишком роскошная еда для этих подонков.

Геро вытащил флягу с вином.

— Это для германца. Он становится раздражительным, если вовремя не выпьет.

Сержант коснулся своего лица и обратился к Геро:

— Видал? Это германец сделал. Чуть не сломал мне челюсть. Он уже заслужил публичную порку. Я сам приведу наказание в исполнение. Запорю до полусмерти. Я, черт возьми, шкуру спущу у него со спины!

Геро от страха едва мог вымолвить слово.

— Если он нанес оскорбление, мы заплатим штраф. Не нужно доводить дело до суда.

Лицо сержанта расплылось в улыбке.

— Парни, как бы то ни было, а нам сегодня кое-что перепадет.

Один из охранников засунул палец в блюдо и облизал.

— М-м-м, рагу с угрями и черносливом. Как моя матушка делала.

Сержант одернул его:

— Получишь свою долю, когда сменишься. Обыщи его. — Он кивнул другому стражнику.

После бесцеремонного досмотра солдат шагнул назад, отрицательно покачав головой.

— Отведите его наверх.

Двое солдат, исполняя приказание, повели Геро. Взбираясь по лестнице, он пытался запомнить расположение помещений. На первом этаже была кладовая и оружейный арсенал. Дойдя до второго, где находились спальни, Геро отметил, что шума снизу уже не было слышно. Когда сержант открыл дверь на верхний этаж, первое, что увидел Геро, были меч Валлона и арбалет Радульфа, приставленные к стене позади стола, за которым сидели сменившиеся охранники. Валлон сидел на тюфяке за толстыми частыми железными прутьями от пола до крыши, разделяющими комнату на две части. Радульф скрючился в углу камеры подобно жуткой марионетке, он был скован кандалами, соединенными цепью с кольцом, вмурованным в стену. Глаза его были прикрыты опухшими веками, а раздувшиеся губы растянуты в клоунской улыбке.

Валлон вскочил на ноги и схватился за прутья.

— Наконец-то! Ты добился нашего освобождения?

— Вы его только послушайте, — издевательски произнес сержант. — Единственное освобождение, которое ты получишь, будет в петле. Подожди до завтра, приедет Дрого с приговором к повешению. А тем временем почему бы тебе не развлечься, наблюдая, как мы будем ужинать тем, что принес твой слуга?

Франк ударил ногой по прутьям и отошел. Сержант повозился с засовом, фиксирующимся замковым механизмом, открыл дверь и втолкнул Геро в камеру. Валлон взял его за руку.

— Как они тебя схватили?

— Меня не схватили, я сам пришел.

Валлон вздрогнул.

— Такая преданность — это уж слишком.

— Дело не в этом, сэр. Я пришел, чтобы освободить вас.

— Как?

— В еду подмешано снадобье.

Они посмотрели на солдат, хлопочущих вокруг стола. Сержант делил рагу и разливал вино. Он поднял кружку в сторону узников.

— Точно не желаете? Оно прекрасно.

— Да, вино что надо.

— Любимое вино германца, — сказал им Геро. — Оно, должно быть, слишком крепкое для нормандцев.

Один из солдат нахмурился.

— Да я перепью любого германишку.

— Я видел, как он осушил две бутылки за один присест.

Валлон легонько пнул Геро ногой, дескать, не переигрывай.

— Что в нем? — прошептал он.

— Опиум, белена и мандрагора. Снотворное, которое применяют хирурги в Салерно.

— Сколько времени пройдет, прежде чем оно подействует?

— Не знаю. Константин прописал его Косьме от болей в груди — одной ложки достаточно для засыпания.

— Сколько ты влил в вино?

— С полпинты[29].

К тому времени когда солдаты закончили трапезу, их уже одолевала сонливость. Один из них зевнул.

— Пойду прилягу, — сказал он и, покачиваясь, вышел в дверь.

— Пожалуй, и я тоже, — произнес другой.

Он встал, придерживаясь за стол, чтобы не свалиться, посмотрел на дверь, будто бы прицеливаясь, и, оттолкнувшись, пошел, но промахнулся.

— Ой!

Он прицелился еще раз, и вторая попытка увенчалась успехом. Когда они удалились, сержант достал шашки.

— Кто выигрывает три партии из пяти, получает четверть пенни.

Они доиграли до половины второй партии, когда его соперник хрипло засмеялся и начал тереть глаза.

— Чтоб мне провалиться, это вино совсем меня одолело. Двоится все перед глазами.

Он сидел, медленно моргая, и клевал носом, с каждым разом все ниже наклоняясь, пока его голова не легла на стол окончательно. Дыхание сержанта стало шумным. С большим трудом он пытался удерживать голову, в которой начало вызревать запоздалое подозрение. Он выругался и попытался подняться, смахнув при этом со стола пару деревянных мисок. Ему почти уже удалось встать, как вдруг ноги его подкосились и он мешком повалился на скамью, стукнувшись головой и раскидав обессиленные конечности.

— Господь всемогущий, — тихо промолвил Валлон. — Теперь-то что?

— Какая стена обращена за пределы города?

— Вот эта.

Геро прошел к бойнице, доставая из-за пояса льняное полотенце. Он просунул руку в узкую прорезь и помахал тканью.

— Не знаю, сколько у нас времени, — сказал Валлон. — Караульные иногда сюда поднимаются.

Геро приложил палец к губам, напрягая слух. Где-то залаяла лисица.

— Это Вэланд. Он ждет внизу с веревкой.

Валлон нахмурился, глядя на узкую щель бойницы.

— Не туда, — тихо произнес Геро и показал пальцем вверх.

Улыбнувшись, Валлон присел на корточки.

— Становись мне на плечи.

Он выпрямился в полный рост, и Геро ухватился за балку под крышей. Валлон помог ему подтянуться и взобраться. Нащупывая ногами опору и держась за стропила, Геро продвинулся вправо и начал разбирать кровлю.

Валлон подпрыгнул, но не смог ухватиться за балку. Радульф, упираясь в стену, пытался вырвать из нее кольцо, удерживающее цепь. Валлон пришел ему на помощь. Послышался скрежет и скрип, и кольцо вышло из стены. Радульф подставил кандалы, сковывающие его руки, на которые Валлон встал, и германец поднял его к балке. Валлон и Геро вдвоем принялись вырывать решетку и выдергивать тростник у себя над головой, пока Геро, отплевываясь и моргая, не увидел небо.

— Не останавливайся, — сказал ему Валлон.

Они продолжали работу, пока не образовался достаточно большой просвет.

— Отойди в сторону, — скомандовал Валлон.

Франк оттолкнулся и подпрыгнул, уперся локтями о стропила и, болтая ногами и кряхтя от напряжения, пролез через отверстие. Он распластался на крыше, одной рукой держась за стропило, а другую протянул вниз.

— Давай руку!

Валлон ухватил Геро за руку и потянул его наверх. Геро нащупал ногами опору и, отталкиваясь, выбрался на крышу. Валлон сдвинулся в сторону, и они, усевшись рядом, стали смотреть за пределы города. Небо начало очищаться от туч, подсвеченных по краю лунным светом. Откуда-то снизу донеслись обрывки разговора и взрыв хохота.

Геро разорвал шов внизу своей рубахи и вытащил бечевку. Привязав к ее концу свинцовый грузик, он принялся отматывать ее вниз. Он уже начал беспокоиться, не просчитался ли с длиной, когда почувствовал, что натяжение шнура ослабло. Через секунду за бечевку три раза дернули.

— Вэланд схватил ее.

— Дай мне.

Валлон потянул бечевку. Вскоре появилась волочащаяся по крыше веревка. Валлон начал наматывать ее кольцами на руку, веревка пошла туже, и снизу послышались глухие удары.

— Осторожней, — сказал ему Геро, — к ней привязан топор.

Валлон продолжил тянуть так аккуратно, будто бы поднимал корзину со свежими куриными яйцами. Неожиданно веревка застопорилась. Валлон чуть отпустил и снова потянул.

— Зацепилась за свес крыши.

Он тряс и раскачивал веревку из стороны в сторону, но никак не мог освободить топор. По его лицу текли струйки пота.

— Подержи.

Геро взялся за веревку, а Валлон залез в дыру на крыше и привязал там противоположный край веревки к перекрестью балок таким образом, что ее свободный конец свесился до пола камеры. После этого он снова вылез на крышу, немного отдышался и пошел вниз туда, где зацепилась веревка с топором. Добравшись до края, он лег и протянул руку, нащупывая топор.

— Отпусти немного.

Геро ослабил натяжение веревки.

— Теперь тяни.

Он потянул, и топор наконец показался на крыше. Валлон поднялся, отвязал топор и бросил его вниз Радульфу, прежде чем прыгнуть туда самому. Все это потребовало больше времени, чем рассчитывал Геро.

— Ляг на бок и вытяни руки, — распорядился Валлон, тяжело дыша.

Он поднял топор и с силой опустил его, разрубив цепь, соединяющую руки Радульфа.

— Теперь ноги, — сказал он и вновь обрушил топор.

С места на крыше, где находился Геро, просматривалась часть помещения стражников. Видна была одна нога сержанта. Геро показалось, что тот пошевелился. Только он собрался об этом сказать, как Валлон передвинулся, загородив от него сержанта.

— Расставь руки пошире и не шевелись, — сказал Валлон Радульфу.

Топор опустился, освободив руки Радульфа. Валлон ладонью вытер пот со лба.

— Сэр!

Валлон поднял глаза.

— В чем дело?

— Сержант. Я его не вижу.

Валлон быстро обернулся и замер. Радульф заметался по камере, затем ухватился за свисающий из-под крыши конец веревки.

— Не сейчас. Ломаем дверь.

Радульф обрушил на засов удары, от которых содрогнулась вся башня.

— Торопись!

Засов разлетелся на куски, и Радульф распахнул дверь. Плечом к плечу они выбежали из камеры и похватали свое оружие.

— А как же я? — крикнул им Геро.

— Спускайся вниз, не жди нас. Доберешься до земли — беги.

Геро услышал их затихающий топот на лестнице. Он со страхом взглянул вниз с крыши. Ясно было, что у него не хватит сил спуститься на землю без посторонней помощи. Из чрева башни донесся приглушенный крик. Потом надолго стало тихо, и после этого раздался топот, как будто кто-то убегал из башни, а вслед за ним — жуткий лязг и бряцание. Затем эти звуки затихли в глубине улиц города. Где-то открылся ставень, кто-то кого-то позвал. Геро медлил, его охватила дрожь, но постепенно он осознал, что у него нет другого пути, кроме как пробираться по лестнице. Обжигая веревкой руки, он соскользнул вниз на балку и спрыгнул на пол. Стражник, заснувший за игрой в шашки, по-прежнему спал, положив голову на стол. Геро на цыпочках пробрался к двери и заглянул в спальное помещение. Лестница была пуста, двое солдат храпели на своих тюфяках. Геро тихо крался, преодолевая ступеньку за ступенькой и держась рукой за стену. Спустившись на второй этаж, он напряженно вслушался, затем вышел в дверь. Посреди следующего пролета лестницы, раскинувшись, лежал сержант, голова его была разрублена от макушки до шеи. Внизу лестницы, привалившись к дверному косяку, полусидел второй солдат, тоже с раскроенным черепом. Кругом кровь — забрызганы стены, лужи на полу. Геро едва не поскользнулся. За дверью сидел третий солдат, он держался за живот. Его губы шевельнулись.

— Помоги мне.

— Я прошу прощения, — промямлил Геро, — прошу прощения…

В сторожке никого не было. На столе лежали оставленные кости. Один солдат уткнулся лицом в пол за дверью караулки. Геро увидел Валлона, пытающегося вытащить толстый брус, запирающий ворота. Он обернулся, лицо его побагровело от напряжения.

— Берись за другой конец.

— Где Радульф?

— Один из солдат ускользнул, Радульф пошел за ним.

Вдвоем они вытащили засов. Валлон распахнул ворота. Позади что-то загремело, и франк резко обернулся, выхватывая меч. К ним, пошатываясь и держась за бок, шел Радульф. На нем все еще были кандалы, а по мостовой волочилась цепь.

— Ушел, — выдохнул он.

Из глубины города до них донеслись крики.

— Скорее, — сказал Валлон, но тут же остановился. — Вы привели мулов?

— Они с Вэландом.

— Сколько?

— Два.

— Мало. Пешком мы от них не оторвемся.

Валлон ринулся в конюшню.

— Радульф, помоги. Геро, следи за дорогой.

Геро смутно воспринимал происходящее, не замечая, как открывались ставни и жильцы что-то встревоженно выкрикивали. Перед его глазами все еще стоял умирающий солдат с молящим взглядом. Кто-то дотронулся до его руки. То был Вэланд, появившийся из темноты. Он кивком указал на стражника, лежащего у входа, и сказал:

— Внутри больше. Настоящая бойня.

Сицилийца едва не стошнило. Радульф и Валлон вывели из конюшни двух оседланных лошадей. На крепостном валу тут и там стали появляться огоньки. Протрубили в охотничий рог.

— Они идут! — воскликнул Валлон.

Он помог Геро взобраться на мула, сам запрыгнул на коня.

— Скачи во весь опор.

Они помчались из города, Валлон тянул мула Геро за поводья. Доехав до речки, беглецы перешли ее вброд, холодная вода доходила им до колен. На берегу Валлон остановился. Из города, потонувшего в ночной мгле, протянулись три ручейка огоньков.

— Теперь не только Дрого охотится на нас, — сказал он. — Нормандцы перевернут все вверх дном, пока не найдут нас. Они будут патрулировать все порты. Придется поворачивать на запад и прятаться в лесах.

— Мы нашли корабль.

— Нашли! Где?

— Пусть Вэланд расскажет.

— Он сильно поврежден, — проворчал сокольник.

Валлон в изумлении открыл рот.

— Он заговорил. Я не сплю? Это что, ночь чудес?

Он схватил Вэланда за руку.

— Поврежден, говоришь? Насколько сильно? Сколько времени потребуется на ремонт?

— Не знаю. Снорри говорит, несколько дней.

— У нас нет нескольких дней, — вмешался Радульф. — Дрого узнает о существовании корабля у ростовщика.

Франк задумался над его словами.

— Арон не откроет, что ему известно о корабле. И даже Дрого вряд ли решится причинить вред кредитору короля.

Он повернулся к Вэланду:

— Где находится судно?

— Оно не в гавани. Он прячет его на болотах.

Одна колонна факельных огней двигалась в их сторону.

— Нам лучше не задерживаться, — заметил Радульф.

— Вперед! — скомандовал Валлон, ударяя в бока лошади пятками.

Из-за туч выглянула луна, осветив одну сторону его забрызганного кровью лица. Он протянул руку, но Геро ее оттолкнул.

— Мы должны были убить этих солдат, — сказал ему Валлон. — Если бы мы этого не сделали, то все трое сейчас были бы мертвы. И нам не удалось бы отделаться легкой смертью. Прежде чем повесить, они бы пытали нас на дыбе. Наши головы стягивали бы веревками, пока глаза не вылезли бы из глазниц, а мозги не потекли бы из ушей.

— Я не для этого вернулся! — крикнул Геро.

— Именно поэтому я и хотел тебя отослать.

Слезы хлынули по щекам Геро.

— Я собирался быть врачом. Я собирался спасать жизни.

Валлон встряхнул его.

— Ты спас нас. Ты спас мою жизнь. Спас Радульфа. Спас себя. — Он дернул вожжи его мула. — А теперь закрой рот и поехали.

XIII

Солнце уже позолотило хохолки тростника, когда Снорри переправил на остров последнего беглеца. Радость вскоре сменилась унынием. Валлону это место казалось скорее безвыходным тупиком, нежели спасительным убежищем. Все свои надежды они возлагали на полуразрушенное судно и опустившегося калеку. Если им удастся привести корабль в порядок, было непонятно, как они выведут его из болот в открытое море. И даже если они решат эту задачу, им нужно где-то нанять экипаж. Чего бы Валлон ни коснулся, все вызывало затруднения. Никакого убежища, кроме полусгнившего шалаша. Нет дров, нет питьевой воды, кроме той, что у них была с собой. И, оставив стреноженных коней и мулов у лачуги Снорри, они не располагали никакими средствами передвижения, за исключением небольшой плоскодонной лодки.

Пока Ричард и Радульф освобождали судно от маскировочного хлама, Снорри сновал между ними, нахваливая достоинства своего корабля.

Кнорр являл собой добротно построенное транспортное судно длиной в пятьдесят футов и шириной более тринадцати. Посередине был лаз в трюм, рассчитанный на пятнадцать тонн груза, а в носовой и кормовой частях располагались небольшие палубы, под которыми можно было укрыться и готовить пищу в непогоду. В трюме килем вверх лежала шлюпка, имеющая около пятнадцати футов в длину. Наружную обшивку корпуса «Буревестника» формировали тринадцать частично перекрывающихся продольных поясьев по каждому борту. В ширстреке, самом верхнем поясье, расположенном сразу под планширем, было сделано восемь прорезей для весел — по два на каждом борту для носовой и кормовой палуб. Снорри показал Валлону рулевое весло, снятое со своего крепления в задней части правого борта, и сосновую мачту, уложенную рядом с судном на сухом настиле. Наибольшие повреждения приходились на обшивку правого борта, изрешеченного пробоинами на участке более чем в двенадцать футов. Чтобы завести кнорр на место стоянки, Снорри уменьшил его осадку, выгрузив у входа в протоку тонны балласта.

Снорри все это излагал на причудливой смеси искаженного английского и такого же французского.

— Где ты выучил французский? — спросил его Валлон.

Снорри потер большой палец об указательный.

— На рынке в Норвиче. Нормандцы — мои лучшие покупатели.

Валлон и Радульф обменялись взглядами.

Ричард и Вэланд уплыли с наступлением сумерек. Валлон осмотрел корабль еще раз и теперь погрузился в размышления, держась рукой за подбородок. Повреждения были не так страшны, как ему показалось сначала.

Снорри угодливо крутился перед ним.

— Ну, что скажешь, капитан?

— Где ты возьмешь дерево и другие материалы?

— В Норвиче, капитан. Нигде ближе того, что нам нужно, нет.

— Сколько времени уйдет на починку?

— Три недели, если хочешь, чтобы все было в полном порядке.

— Даю тебе пять дней.

Валлон не стал ждать ответа Снорри. Он начал мерить шагами расстояние от корабля до реки. Девяносто ярдов. Обернувшись, он посмотрел за заболоченную протоку.

— Нам понадобится месяц, чтобы расчистить и углубить ее.

— Это я уже обдумывал. Я знаю нескольких крепких парней, которые с радостью возьмутся за эту работу, если им хорошо заплатят.

— Они не будут болтать?

— Нет, капитан. Народ с болот не любит много говорить.

— Нам понадобится пара лодок. И еще мне нужны лошади.

— Предоставь это мне, капитан. — Снорри обнажил свои отвратительные зубы и добавил: — Мы еще не обсудили вознаграждение и прочие мелочи.

Валлон вновь осмотрел судно.

— Давай подсчитаем, в какую сумму обойдется ремонт.

Когда он вернулся к остальным, яркая весенняя луна уже висела над болотами. Пронзительно крича, на ее фоне пролетали дикие гуси. Снорри бродил вокруг костра, потирая руки.

— Ну-с, джентльмены, пожалуй, самое время рассказать, куда вы направляетесь.

— Присядь, — велел ему Валлон.

Снорри опустился на землю, настороженно улыбаясь.

— Нас ищут нормандцы.

— Я понял, что с вами не все чисто, как только в первый раз увидел Вэланда. Я люблю нормандцев не больше вашего. Но меня не интересует, от кого вы бежите, мне хотелось бы знать, куда вы направляетесь.

— В Исландию. Это торговая экспедиция. Мы идем за соколами.

Улыбка медленно сошла с лица Снорри. Остальные перестали жевать и обменялись взглядами. Снорри подскочил.

— Я не пойду в Исландию!

Валлон похлопал ладонью по ящичку с деньгами.

— Мы тебе хорошо заплатим.

Он набрал в пригоршню монет и высыпал их обратно.

— Или сумма сразу, или доля в прибыли, на твой выбор.

Снорри облизнулся.

— Какой товар повезете?

— Все, что там можно будет продать. Ты лучше нас в этом разбираешься.

— Не ошибетесь, если повезете лес. В Исландии нет деревьев.

— Что они могут предложить в обмен, кроме соколов?

— Шерстяные вещи и пух, треску и китовое мясо. Кроме того, они возят моржовые клыки и шкуры белых медведей из поселений в Гренландии.

— Снорри, по-моему, это путешествие вернет тебя к жизни.

Снорри поджал губы.

— Какая моя доля?

— Пятая часть прибыли.

— Пятая часть, — повторил он. — Пятая часть…

Он плюхнулся на землю.

— Где вы ее возьмете?

Валлон взял предложенный Радульфом кусок копченой баранины.

— Будем торговать по пути следования. Лес в Исландии, моржовые клыки на Руси.

— На Руси!

Валлон вгрызся в жесткое мясо.

— И даже дальше. Соколов нужно доставить в Анатолию.

— А это где?

— К востоку от Константинополя.

Снорри откинулся назад.

— К востоку от Миклагарда![30] Это невозможно.

Валлон пожал плечами.

— Это моя забота. Доведи нас до Норвегии, и твоя работа на этом закончится.

Снорри затравленно посмотрел на него.

— Пойду спать, утро вечера мудренее.

Валлон встал и обнял его за плечи.

— Мне нужен твой ответ сегодня. А уже завтра ты должен отправиться в Норвич за материалами. Почему бы тебе не прогуляться и не обдумать все хорошенько?

Снорри исчез в темноте, но было слышно, как он в отдалении дискутирует сам с собой.

— Я полагал, мы идем в Норвегию, — подал голос Ричард.

— Планы изменились. Сейчас апрель. Торговые суда не придут в Норвегию раньше конца лета. К тому же нет уверенности, что они вообще привезут кречетов, не говоря уже о белых. А даже если и привезут, нам придется выложить за них целое состояние. В нашем распоряжении все лето. Мы не спеша доберемся до Исландии. Вэланд сможет набрать соколов из гнезд или поймать силками лучших особей. Это не будет стоить нам и пенни.

Вэланд кивнул.

— Другая причина вот в чем. Дрого знает о наших намерениях. Наши преступления достаточно тяжкие, чтобы их довели до сведения короля. У Англии, скорее всего, есть дипломатические отношения с Норвегией. Я не хочу следующие четыре месяца прожить в ожидании ареста. В Исландии мы будем вне зоны досягаемости нормандцев.

— Это резонно, — заметил Радульф.

— Я не хочу путешествовать со Снорри, — заявил Ричард. — Он настолько омерзителен, что от одной только мысли о нем меня тошнит.

— Тише, — сказал франк. — Он возвращается.

Снорри стал перед Валлоном.

— Капитан, я все хорошо обмозговал и решил, что не пойду в Исландию. Шесть лет я живу на чужбине, каждый день мечтая вернуться домой. Вот что я сделаю. Я доставлю вас на Оркнейские острова за двадцать фунтов. Это, капитан, норвежские земли, расположенные невдалеке от северного побережья Шотландии. Там вы сможете нанять судно, направляющееся в Исландию.

— Сколько дней уйдет на переход?

— Зависит от ветра. Не меньше недели и столько же до исландского берега.

— Двадцать фунтов за неделю? Ты получишь двенадцать на ремонт корабля и еще пять сверху.

— Нет, нет, это мой корабль, и я устанавливаю расценки.

— Ты не найдешь других пассажиров на свою старую разбитую посудину.

— Да, но и вы не найдете другого корабля. Вам торговаться не с руки.

— Я не торгуюсь. Твой корабль — наша единственная возможность, и я не позволю твоей жадности встать у нас на пути.

— Дай ему по башке и швырни в болото, — подал голос Радульф.

— Не горячись. Я не сказал, что не согласен обсуждать условия, — продолжил Снорри. — Что скажешь насчет пятнадцати фунтов?

Валлон ничего не ответил.

— Двенадцать.

— Семь, включая сюда плату нанятой команде. Это мое последнее слово.

Снорри скорчил гримасу.

— С тобой трудно торговаться. Кто из вас ходил в море?

Только один Радульф поднял руку.

— И все? Здесь поблизости мы не найдем моряков.

— Ты шкипер. Подбор команды — твоя забота.

— Может, я смогу нанять нескольких человек в Хамберсайде.

— Этого хватит. Вэланд — крепкий парень, и руки у него растут откуда положено. Я тоже не побоюсь черной работы. Найдем применение и Ричарду с Геро.

Снорри шаркнул ногой, потер руки.

— Что ж, джентльмены, похоже, назавтра у нас много дел, пойду прилягу.

Он удалился в свою лачугу.

— Это подарок судьбы, — сказал Ричард. — Вы ему верите?

— Нет, но думаю, у него еще не созрел план предательства. Радульф, пойдешь на побережье, нужно установить наблюдение. Будете сменяться на посту с Вэландом.

С наступлением ночи посвежело. Тростник шумел от налетевшего восточного ветра. Радульф подкинул дров в костер. Беглецы наблюдали за трепещущим на сильном ветру пламенем. Геро вздрогнул, но явно не от озноба.

— Что с тобой?

— Думаю о предстоящем путешествии. Дни за днями в открытом море.

— Ничего страшного в этом нет, когда перестанешь блевать от укачивания, — сказал Радульф, обгладывая кость.

Валлон пошуровал веткой в костре. Ветер подхватил сноп искр.

— Где ты ходил?

— На Балтике, на судне работорговцев.

— На Руси бывал?

— Несколько раз высаживались на берег. Там обитают языческие племена. Живьем с тебя шкуру спустят, если им дать такую возможность.

Ричард негодующе вскинулся.

— Язычники они или нет, а работорговля — богопротивное занятие.

Радульф посмотрел на него, наполовину прикрыв глаза.

— Пожалуй, так, но она приносит хорошие доходы. — Он махнул костью в сторону Валлона. — К слову, о доходах. Вы не сказали, сколько мы получим с этого предприятия.

— Мы должны экономно расходовать средства, если хотим нанять еще одно судно и закупить товар, — ответил Валлон, глядя в помрачневшее лицо Радульфа. — Вы с Вэландом получите десятую часть от всего, что мы выручим.

Германец подавился куском.

— Вы говорите, что дадите нам с Вэландом десятую часть?

— Каждому по десятой части. Поскольку на вас ложатся все тяготы путешествия, вы заслуживаете достойного вознаграждения.

Радульф в изумлении повернулся к Вэланду.

— И почему ты это бросил? — спросил его сокольник.

— Что бросил?

— Работорговлю.

Радульф швырнул кость в костер.

— Мы потерпели кораблекрушение. Так и бросил.

Снорри ушел на рассвете, сказав, что вернется не позже чем через три дня. Валлон и Геро занялись заготовкой тростника и ивовых прутьев, чтобы соорудить шалаш. Вэланд взялся косить камыш по берегам протоки. Позже, тем же утром, четверо местных мужчин пришли на веслах, буксируя за собой еще дне лодки, нагруженные бочками с водой и дровами. Они сошли на берег, держа в руках лопаты, топоры и кирки. Работники застенчиво улыбались, стараясь ни с кем не встречаться глазами, и, казалось, совсем не смутились, когда Валлон дал им непосильно трудное задание. В полдень Вэланд взял свободную лодку и отправился сменить Радульфа. Он застал германца сидящим в зарослях камыша у протоки и вырезающим рукоять для ножа.

Вэланд протянул ему хлеб с сыром. Радульф очистил луковицу и принялся есть ее так, как будто это было яблоко. Первые ласточки носились над водой, резко меняя направление полета. Стая бакланов направлялась на север, выделяясь на фоне облачной гряды, возвышающейся над горизонтом. Дул довольно сильный восточный ветер, но над головой небо оставалось чистым от туч.

— Исландия, — сказал Радульф, — долгий путь, чтобы добыть несколько соколов.

— Белых соколов, достойных королевской охоты.

— Не поверю в них, пока не увижу хоть одного собственными глазами.

Радульф поднял свой арбалет и небрежно прицелился в тюленя, греющегося на мелководье. Вэланд положил руку на арбалет. Радульф опустил оружие.

— Если мы доберемся до Миклагарда, что ты будешь делать со своей долей?

Вэланд пожал плечами. Деньги для него ничего не значили. Его семья жила в лесу, ни в чем не нуждаясь. Все необходимое давала природа, а остальное можно было выменять.

— Тебе бы лучше присоединиться к варягам, как Валлон.

— Варягам?

— Гвардия императора. Раньше состояла сплошь из викингов, но со времени нормандского завоевания многие англичане поступили на службу. Не только простолюдины. Там есть рыцари и даже один или два эрла[31]. За выслугу лет получишь от императора приличный земельный надел.

— Ты именно так намерен поступить?

— Я — нет. Я достаточно уже навоевался, с меня хватит. Открою таверну, женюсь, возможно, на русской невольнице. Выкуплю свою семью из рабства и обеспечу их землей и рыбацкими лодками.

— Сколько у тебя близких родственников?

— Отец погиб во время наводнения, разрушившего наше хозяйство. Мать только на несколько месяцев его пережила. Когда я уходил из дому, оставались три брата младше меня и три старшие сестры. Дело было восемь лет назад, с тех пор, думаю, кто-то из них уже сошел в могилу. Жду не дождусь встречи с ними. Такой пир закачу!

Вэланд уже не раз слышал от Радульфа подобные разговоры.

— А ты мне никогда не рассказывал про свою семью.

— Как-нибудь в другой раз, — ответил ему Вэланд, глядя на пустую изогнутую линию побережья.

Вдали можно было различить паруса двух рыболовецких кораблей, держащих курс на Линн.

— Мне только одно не дает покоя, — признался Радульф.

— В чем дело?

— Наш капитан. Конечно, никто не знает, что у него на уме, но я тебе точно скажу, он не рассчитывает на хоть сколько-нибудь приличную выручку. В противном случае он не был бы таким щедрым по отношению к нам. От большинства командиров, под началом которых я служил, не дождешься серебра, кроме того, что сам награбишь.

— Так чем ты недоволен?

— Если я собираюсь идти с ним бог весть куда, я хотел бы знать, что им движет.

Стайка болотных птиц пронеслась низко над водой, время от времени перебирая и шлепая ногами по воде.

— Ты, наверное, заметил, что Валлон никогда не спит спокойно, — продолжил Радульф. — Ворочается и вздыхает, будто черта везет на своих плечах.

— Я тоже не могу спокойно спать, зная, что нормандцы собираются с нами сделать, если поймают.

— Это другое дело. Валлон дважды объявлен вне закона. Один раз во Франции, второй в Англии. Я слышал, как Геро говорил об этом Ричарду.

— Какое на нем преступление?

— Не знаю. Но надо полагать, достаточно тяжкое, чтобы погнать его так далеко от дома.

Птицы поднялись в воздух, пронзительно крича. Вэланд смотрел вслед улетающей стае. Радульф встал и взвалил арбалет на плечо.

— Единственное, что я могу сказать точно, черт, не дающий покоя Валлону, стал нашей общей заботой.

Сокольник пошел в сторону побережья. Его внимание привлекла клинообразная рябь, устремляющаяся к берегу. Из воды вышла выдра, отряхнулась и села, держа в зубах рыбу. Вэланд приблизился к ней на двадцать шагов, прежде чем она его заметила и опять кинулась в воду. Он поднял рыбину — омерзительное кривобокое существо, напомнившее ему Снорри. Выдра всплыла и уставилась на человека, высунув из воды только усатую мордочку. Вэланд швырнул ей рыбину, но выдра исчезла раньше, чем та плюхнулась в воду.

Он уже пошел от берега, когда еще какое-то движение бросилось ему в глаза. Болотный лунь скользил над тростником, высматривая жертву. Вдруг он резко сменил направление, будто чего-то испугавшись. Два бекаса, резко крича, вспорхнули почти с того же места. Пес не отметил ничего настораживающего. Вэланд вернулся к берегу, отдав псу приказ следовать за собой, и сделал шаг в направлении болота.

Ступая осторожно, он старался не производить звука громче, чем шелест тростника на ветру. Он все больше углублялся в болота, одновременно делая полукруг, пока не увидел Сиз. Она стояла к нему спиной, сильно наклоняясь вперед и держась рукой за несколько стеблей тростника. Их разделяла широкая заводь. Вэланд пошел вброд, вода доходила до колена, и уже преодолел половину расстояния, когда она, то ли что-то услыхав, то ли почувствовав, вздрогнула и обернулась. Она быстро поднесла руку ко рту и испуганно отпрыгнула в сторону. Вэланд выбрался из воды и кинулся за ней. Девушка метнулась в более густые заросли. Она знала болота намного лучше, чем он. Она ускользала. Сокольник собрался с силами и, рванувшись, ухватил ее за рубаху в тот момент, когда она уже почти от него увернулась. Затрещала ткань, и разорванная рубаха осталась в его руке, а полунагая девушка повалилась в грязь.

Вэланд отскочил как ошпаренный и бросил в нее лохмотья. Она быстро натянула их на себя. Тяжело дыша, они глядели друг на друга.

— Почему ты за нами шпионишь?

Сиз только загнанно озиралась.

— Ты кому-нибудь говорила, что мы здесь?

Она быстро качнула головой — стремительное движение, словно тик. Вокруг глаз у нее были темные круги, кости выпирали из-под кожи.

— Когда ты ела в последний раз?

Девушка опустила голову, и ее стали сотрясать хриплые всхлипывания. Глядя на ее тощую спину, Вэланд почувствовал себя неловко. Вместе с тем он испытывал и другое чувство — в нем шевельнулось вожделение. Шлепая по воде, из тростника вышел пес. Он сразу же подошел к Сиз и начал слизывать ее слезы. Она обняла его, уткнув лицо в его шерсть.

— Жди здесь, — сказал ей Вэланд, — принесу тебе поесть.

Валлон руководил работами по расчистке протоки, когда Вэланд появился на острове. Взглянув на него, Валлон нахмурился. Вэланд прошел в шалаш и набрал там хлеба, сыра, мяса, галет — всего, что попалось под руку.

К нему подошел Валлон.

— Что ты затеваешь? Ты должен быть на посту.

— Пес сообщит мне, если кто-нибудь появится.

Вэланд пошел к лодке.

— Стой.

Сокольник остановился, глядя себе под ноги, затем повернулся и поднял глаза на Валлона.

— Мне нужны деньги.

Остальные прекратили работу. Подошел Радульф.

— Я сам с этим разберусь, — сказал ему Валлон.

Он подождал, когда германец уйдет, затем продолжил:

— Зачем тебе деньги? Здесь не на что их тратить.

— Надо.

Валлон, казалось, изучающе рассматривал что-то позади Вэланда.

— Если ты решил уйти, я не буду тебя останавливать. Но ты останешься с нами, пока мы не выйдем в море.

— Я не собираюсь сбегать. Я только… только…

Впервые в присутствии Валлона Вэланда покинуло самообладание.

— Сколько?

— Свою долю.

Валлон пристально поглядел на него, затем ушел. Когда вернулся, он не сразу отдал Вэланду деньги.

— У меня в подчинении были разные люди: воры, убийцы, насильники, отбросы общества.

— Я не из них.

— Если бы ты был таким, мне было бы проще тебя понять. Здесь, — он протянул ему несколько монет, — больше, чем тебе причитается. Больше не оставляй пост без особой на то причины.

Вэланд сделал несколько шагов, затем остановился и обернулся.

— Сэр?

Он в первый раз употребил по отношению к Валлону это обращение.

— Что?

— Вы когда-нибудь видели кречета, белого кречета?

— Нет.

— Но они существуют?

— Я верю в это. Оставайся с нами, и ты увидишь чудеса, о которых и мечтать не смел.

Вэланд нашел дрожащую Сиз там же, где оставил ее, голова пса покоилась у нее на коленях. Она не обратила никакого внимания на пищу и только посмотрела на него красными от слез глазами.

— Я делала это для Снорри, только чтобы не умереть с голоду. Я никогда не позволяла ему проникнуть в меня.

Вэланд закрыл глаза и сунул ей деньги.

— Уходи.

— Куда мне идти?

— Куда угодно. Здесь тебе оставаться опасно.

— Почему? Что вы сделали?

— Мы убили нормандцев. Ты никому не должна говорить, что видела нас.

Она поднялась. Ее губы дрожали.

— Позволь мне остаться. Я буду готовить вам еду и чинить одежду. Я не буду обузой.

— Уходи! — крикнул Вэланд, махнув рукой. — И никогда сюда не возвращайся.

Она попятилась, прижимая к груди рваную рубаху. Вэланд притворно погрозил ей кулаком. Она повернулась и побежала по берегу, размахивая локтями и сверкая пятками. Ее фигурка становилась все меньше и меньше, пока совсем не исчезла.

Вэланд пошел в другую сторону, но пес так и остался лежать, положив морду на лапы и грустно повесив уши.

— И не говори, — сказал ему Вэланд.

XIV

Дни проходили в тяжелой работе и ожидании. Вечером третьего дня Радульф оставался на побережье дотемна, но Снорри так и не появился. Не вернулся он и на следующий день. Ночь они провели в тревоге. Это было самое неприятное время за все их пребывание на острове. Утром Вэланд не скрывал своей радости, что пришла его очередь отправиться в дозор на побережье. Ветер сменился на западный и усилился, он пригибал тростник и гнал грозовые тучи над заливом в открытое море. Чистого неба становилось все меньше, пока оно не превратилось в узкую полоску, протянувшуюся вдоль горизонта. Вскоре исчезла и она, и море слилось с небом в сплошную серую массу.

Пес открыл глаза и сел, глядя через протоку. Вэланд подозвал его в укрытие и приготовил стрелу. Вскоре на противоположном берегу появился Снорри и осмотрелся по сторонам. На нем была новая одежда, а волосы и борода были подстрижены и расчесаны. Убедившись, что на побережье никого нет, он опять нырнул в заросли тростника и вывел оттуда двух тяжело нагруженных мулов.

Вэланд вышел из укрытия.

— Мы уже думали, ты нас бросил.

— Бог мой! — крикнул Снорри, хлопнув себя по груди. — Ты меня перепугал, выпрыгнув так неожиданно.

Вэланд переправился через протоку, отталкиваясь шестом.

— Почему ты так задержался?

— Я был на ногах от рассвета до заката, заказывал одно, проверял другое. Четыре дня ушло на то, чтобы распилить лес и выковать железные детали. Во всем Норвиче не нашлось достаточно шерсти для паруса. Пришлось посылать в Ярмут за недостающим. — Снорри похлопал по вместительной корзине. — Здесь нет и десятой части всего груза. Пришлось нанять две подводы, чтобы все перевезти. — Он махнул рукой в сторону города. — Они там, позади.

— Нормандцы все еще ищут нас?

Снорри хохотнул.

— Давай говорить прямо: я бы получил десять фунтов, если бы вас выдал.

— Почему же ты этого не сделал?

— Не надо на меня так смотреть, господин Вэланд. Слово Снорри твердое как железо.

Целый день, задействовав всех людей, лошадей и лодки, они перевозили в лагерь закупленный Снорри груз. Валлон тщательно пересмотрел все материалы: лес, ткань для паруса, такелаж, заклепки, железные пластины, гвозди, сыромятные и выделанные кожи, смолу, деготь, древесный уголь, льняное масло, сало, живицу, конский волос, клей, тесла, шила, сверла, наковальню и мехи, щипцы, молотки, рубанки, пилы, котелки большие и маленькие, бочонки, иглы, нитки, мешки и много чего другого.

Валлон принялся обсуждать со Снорри последовательность работ.

— Кто займется столярными работами?

— Это я уладил. Завтра здесь будет плотник.

— Все равно нам по-прежнему не хватает рук. Обидно не использовать Радульфа и Вэланда из-за необходимости нести дозор.

Снорри глянул на местных работяг.

— Я поговорю с ними об этом.

На следующее утро четверо копачей привели с собой еще двух местных жителей. Плотник оказался высоким, хлипким на вид парнем с выражением спокойствия, граничащего со святостью, на лице. Дозорный — невысоким кривоногим человеком с быстрыми, глубоко посаженными глазами.

— Он птицелов, — пояснил Снорри. — Знает болота так же хорошо, как и я. Мимо него никто не прошмыгнет незамеченным.

Снорри с плотником взялись за тесла и начали подгонять привезенные доски до нужных размеров. Обшивные поясья имели различную толщину: два дюйма в бархоуте, на уровне ватерлинии, и вполовину тоньше в ширстреке. Радульф глядел на них, морщась, пока Снорри не сунул ему свое тесло.

— Бери, если думаешь, что сделаешь лучше.

— Кыш отсюда, дикарь.

Расставив ноги по краям доски, он сделал несколько примерочных взмахов и пошел так ловко и чисто тесать, как будто орудовал фуганком.

— Ты делал это и раньше.

Радульф сплюнул.

— Я много чего делал раньше. А кое-что и дважды. И трижды за ночь с твоей сестрой.

Чтобы придать доскам нужную форму, повторяющую линии корпуса корабля, их распаривали в специальной деревянной камере, пока они не становились гибкими. Работа Геро состояла в том, чтобы поддерживать огонь под котелком, в котором кипела вода, исходя паром. После того как доски обрезали до необходимой длины, плотник скашивал им торцы для последующего соединения в косой стык. А затем доски подгонялись заподлицо, стыки скрепляли заклепками и пластинами, разогретыми над древесным углем докрасна, обеспечивая им водонепроницаемость составом из дегтя, льняного масла и смолы. Ричард занимался котлом, в котором кипела эта смесь, а также намазывал изолирующий слой на доски обшивки. Вэланд сшивал парус из кусков домотканой материи. На парус требовалось тридцать таких кусков размером пять на шесть футов. Очень быстро его пальцы покрылись водянками от протягивания нити сквозь ткань.

Вечером Валлон оценил объем проделанной работы. Было отремонтировано только одно поясье обшивки. Геро недоглядел за костром, дав ему потухнуть, а Ричард дважды поджег кипящую в котле смесь. Вэланд сшил четыре куска ткани, и его пальцы горели от волдырей.

— Не нужно ждать, что все пойдет как по маслу в первый же день, — заметил Снорри. — Местные парни приведут завтра нескольких швей.

Их оказалось трое — две матроны средних лет и косоглазая девица с фигурой богини плодородия. Работая, она бросала на Вэланда кокетливые взгляды. Подошедший Радульф заметил усилия девушки и осклабился.

— Хочешь, подменю тебя, пока ты с ней познакомишься поближе?

Вэланд зарделся.

— У тебя никогда не было женщины, правда?

Сокольник опустил голову ниже, продолжая шитье.

— И я никогда не видел тебя пьяным. И не слышал, чтобы ты ругался. Ты настоящий монах.

— Это не самое худшее, что может быть с человеком.

Радульф пригнулся к уху Вэланда:

— Я расскажу тебе, что плохо в монашестве. Всю свою жизнь они избегают пивных и публичных домов и потом, так и не пожив, умирают, обретая бессмертие, в котором все то же самое. И что в этом хорошего?

— Радульф, — крикнул Валлон, — иди работай!

Радульф подмигнул.

— «Лови момент» — таков мой девиз. А завтра смерть может взять тебя за ухо и сказать: «Идем, парень, время пришло».

В этот день они починили еще два поясья и сшили десять кусков ткани. Прошли три дня — и обшивка корабля была отремонтирована. Рулевое весло готово встать на место, парус почти закончен, а копачи прочистили и углубили протоку.

После работы они ели вокруг костра, для которого использовали выброшенные морем коряги. Радульф травил сомнительные байки о своих приключениях в дальних странах. Снорри поведал сагу о своем погибшем командире Харальде Хардраде Суровом[32], который, будучи изгнанным из Норвегии, сражался сначала на стороне русских, затем за Византийскую империю, а после вернулся и захватил корону Норвегии. Умер он, пронзенный стрелой в горло в битве при Стамфорд-Бридже.

Когда Снорри закончил рассказ, установилась спокойная тишина. В костре потрескивали дрова, в небе висела пятнистая луна.

— Геро, — обратился к сицилийцу Валлон, — почему бы тебе не рассказать нам про пресвитера Иоанна и его легендарное государство?

Все в ожидании посмотрели на Геро.

— Вы насмехаетесь надо мной, — пробормотал юноша.

— Давай, — подбодрил его Ричард, — будь добр, расскажи нам.

Геро пожал плечами и неуверенно заговорил:

— Пресвитер Иоанн — правитель и верховный жрец государства, расположенного вблизи сада, где был рожден Адам. Более семидесяти королей платят ему дань. Когда Иоанн отправляется на войну, он едет верхом на слоне и держит золотой крест в двадцать футов высотой. Среди его подданных есть королева, в подчинении которой состоят сто тысяч женщин-воинов, сражающихся так же отважно, как и мужчины. Их зовут амазонками; чтобы было удобнее стрелять из лука, им, следуя обычаю, отрезают левую грудь. Один раз в год они позволяют мужчинам из соседнего государства посетить их и удовлетворить плотские желания. Если хоть кто-то из них задержится дольше отпущенного времени, он будет умерщвлен.

Подняв глаза, Геро увидел, что слушатели сидят с открытыми от изумления ртами.

— Богатство, — напомнил Валлон, — не забудь про богатство.

Геро улыбнулся.

— Пресвитер Иоанн живет во дворце, крыша которого сделана из черного дерева, а окна из хрусталя. Над фронтонами находятся золотые шары, в которые вставлены гранаты, — таким образом, днем сияет золото, а ночью гранаты. Его обеденный стол сделан из изумрудов и покоится на ножках, выточенных из слоновой кости, а спит он на сапфировом ложе. Драгоценные камни добыты со дна реки, которая течет только три дня из семи. Они столь велики, что даже простой народ ест с блюд, целиком вырезанных из топазов и хризолитов. Пресвитер Иоанн гостеприимно принимает странников и пилигримов и одаривает их сокровищами, прежде чем отпустить.

Радульф откинулся на спину, барабаня пятками о землю.

— Но есть одна проблема, — сказал Валлон. — Никто не знает пути в империю этого владыки.

Германец сел прямо и хлопнул Вэланда по колену.

— А что, если нам с тобой отправиться на ее поиски?

Вэланд покачал головой и улыбнулся, глядя в огонь. Хотя сокольник и находился всегда в тени и мало говорил, он не чувствовал себя лишним, а в последнее время в нем зародилось новое ощущение — чувство товарищества с остальными членами отряда.

На следующее утро, когда сокольник натирал салом парус, чтобы сделать его непроницаемым для ветра, пес поднял уши и пошел к воде. Вэланд последовал за ним, оглядываясь по сторонам, чтобы не пропустить ни одного подозрительного звука. Вскоре показалась лодка птицелова. Вэланд понял — их обнаружили.

— Солдаты? — спросил он.

— Да, восемь человек. Пришли из Линна.

Когда к нему подбежали остальные, Вэланд объяснил ситуацию.

— Нам надо взглянуть, — сказал франк. — Вэланд, ты пойдешь с птицеловом. Радульф, бери арбалет.

Птицелов подвел их близко к побережью и поднял руку. Вэланд различил еле слышные голоса. Он подал знак Валлону и Радульфу. Все трое вылезли из лодки и пошли вброд через тростниковые заросли, обходя голоса полукругом, пока не приблизились к краю болота. Валлон и Радульф передвигались слишком шумно. Вэланд сделал им знак оставаться на месте, а сам прокрался вперед. Он раздвинул стебли тростника. Корабль стоял на якоре напротив устья протоки. Трое солдат оставались на борту вместе с экипажем. Четверо собрались у лачуги Снорри. Пятый повернулся лицом к болоту и осматривал все вокруг, в то время как приземистый бородач куда — то указывал с видом человека, ориентирующегося на местности.

Вэланд вернулся.

— Они знают, что мы здесь. Их привел тот же человек, что был с Геро и Ричардом.

Валлон потер пальцами переносицу.

— Корабль — не более чем слух. Когда Вэланд нашел его? Девять или десять дней тому назад. С тех пор никто нас здесь не видел. У них нет уверенности, что мы на болотах.

Радульф фыркнул и сплюнул.

— При всем моем уважении, капитан, вы несете полную чушь. Завтра их тут будет целая армия.

Валлон опустил ладонь в воду.

— Когда прилив достигнет высшей точки?

— Незадолго до полуночи, — ответил ему Вэланд.

— К тому времени мы вряд ли успеем подготовить корабль. Мы должны попытаться вывести его в море со следующим приливом. Вэланд, оставайся здесь и наблюдай. Отрапортуешь с наступлением сумерек.

— Они могут послать курьера по суше и остаться на ночь ждать, — сказал Радульф. — Если они так и сделают, нам придется прорываться в море с боем.

Валлон взъерошил волосы пятерней. Затем он глянул на перстень и показал самоцвет Радульфу и Вэланду. Будущее было мрачным.

Задолго до наступления ночи солдаты вернулись на корабль и отошли на веслах от берега. Вскоре удары весел по воде стали едва различимы; на корабле подняли парус, и судно направилось на юг. Вэланд поспешил вернуться.

На острове кипела лихорадочная деятельность. Беглецы спускали на воду «Буревестник». Без балласта судно почти плавало на поверхности воды, но при этом опасно кренилось. Снорри и плотник прилаживали рулевое весло. Они подняли мачту на борт, прочно привязав и подготовив ее к установке. Радульф вместе с одним из местных работников запрягал мулов. Он накинул на них веревки, закрепленные обратными концами на форштевне. Остальные заносили груз на борт.

— Они ушли! — крикнул им Вэланд.

Валлон дико захохотал.

— Полная луна и высокий прилив. Этой ночью.

— Я вам здесь нужен?

— Нет. Оповестишь нас, если они раздумают и решат возвратиться.

Вэланд вернулся на побережье. Небо потемнело до черноты. Стояла очень тихая ночь, время текло незаметно. Сокольник сидел, слушая морской прибой. Он смежил веки и задремал; ему приснилась сестра. Вэланд открыл глаза, но видение не исчезло, бледная как смерть, она стояла на другой стороне реки.

— Сиз?

Фигура растворилась в ночной тьме. Вэланд перекрестился. Это не могло быть смертное существо, только душа утопленника или болотный дух.

В предрассветные часы расстелился туман. Когда стало светло, видимость была не далее полета стрелы в сторону притихшего моря. Иногда пелена становилась прозрачнее, и тусклый проблеск говорил о местоположении солнца на небе; затем туман вновь сгущался, и все вокруг погружалось в гнетущий полумрак. До Вэланда доносились недовольные возгласы сверху протоки. Он проверил состояние прилива. Его сердце сжалось от недоброго предчувствия.

Он вскочил на ноги, услышав, что к нему приближается лодка. Радульф появился из молочной пелены, его волосы и борода были покрыты грязью. Он горько усмехнулся.

— Ну не счастливчик, а? Пока мы надрываемся по пояс в грязи, он тут бьет баклуши.

— Не смогли вывести корабль на воду?

Радульф сплюнул.

— К полночи уже вывели, прошли пятьдесят ярдов вниз по протоке и сели на мель. Только удалось снять, и снова посадили. Снорри сказал, что из-за нас у корабля слишком большая осадка, тогда Валлон всех вывел на берег, и мы его стащили с отмели.

— Копачи ушли?

— Все ушли, кроме плотника и птицелова, да и те остались только под угрозой меча Валлона.

— Насколько вы продвинулись?

— Я бы сказал, что и половины пути не преодолели.

Радульф смахнул капельку росы, повисшую на кончике носа.

— Что с приливом?

— Подходит к верхней отметке.

Радульф поглядел в сторону берега.

— Они не смогут привести сюда корабль в такой туман. И не смогут пройти по болотам при высокой воде. Думаю, у нас еще есть время.

Кто-то протяжно крикнул выше по протоке.

— Это Валлон. Тебе лучше вернуться.

Радульф влез в лодку.

— Вэланд…

— Что?

Радульф поднял сжатый кулак.

— Или пан, или пропал.

Вэланд наблюдал, как постепенно поднимается уровень воды. Косяк кефали зашел в протоку. Рыбы стояли на месте, медленно шевеля плавниками. Вода прибывала неравномерно; достигнув наивысшей отметки, она продолжала рывками подниматься. Кровь Вэланда, казалось, также испытывала воздействие луны. Наконец прилив прекратился. Слабое течение несло вверх принесенные с моря обломки досок. Вэланд принялся ходить, хлопая себя по бедрам и мысленно призывая корабль появиться: «Ну давай, давай!..»

Начался отлив. Деревяшки, остатки погибших кораблей потянулись назад в море. Вода зашипела и забулькала, уходя из болота. Вэланд выдохнул. Нормандцы, скорее всего, расставят кордоны вокруг болот. Каждого из беглецов тогда постигнет различная судьба. Вэланд не сомневался, что сможет ускользнуть, но потом… Чувство безысходности пронзило его сердце.

Он дошел до конца песчаной отмели. Прибрежные ямы, которые он переходил, не замочив ног, в первое свое путешествие сюда, теперь были доверху залиты водой, под ее поверхностью зловеще волновались листья морской травы. Болотная дичь бормотала и вскрикивала где-то в тумане. Пес вдруг начал дрожать. Вэланд присел рядом с ним на корточки и положил ладонь на загривок.

— Они идут.

Он засунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Очень далеко раздался едва слышный крик. Вэланд прибежал к протоке и всмотрелся в ту сторону, где трудились беглецы. На поверхности воды лежал настолько плотный туман, что не было видно даже противоположного берега. Он приложил ладони ко рту рупором: — Эй!

Нет ответа. Наверное, корабль опять сел на мель. Им нужна его помощь! Он нырнул в тростник и пошел вверх по берегу протоки. Он, должно быть, преодолел четверть мили, прежде чем услышал разнобойные всплески. Постепенно из тумана проявились очертания «Буревестника». Валлон свесился с кормы.

— Насколько они близко?

— Очень близко.

Корабль плавно скользил. Радульф и плотник стояли на носовой палубе, отталкиваясь веслами от берегов. Снорри орудовал рулевым веслом, но кнорр так мелко сидел в воде, что едва поддавался управлению, раскачиваясь из стороны в сторону, по мере того как его влек вниз по протоке отлив. Шлюпка, пришвартованная к корме судна, хаотично моталась позади.

— Прыгай! — крикнул Радульф.

Вэланд пошел по берегу с той же скоростью, выжидая момент, когда кнорр подойдет поближе к берегу. Его борта поднимались выше берега протоки, а у Вэланда было только несколько шагов свободного пространства для разбега. Ворча, он все же попытал счастья и смог допрыгнуть, коснувшись одной ногой планширя, но наверняка свалился бы за борт, если бы Радульф не схватил его за рубаху. Пес перелетел на борт без посторонней помощи.

— Бери весло, — приказал Валлон. — Старайся поддерживать судно посередине протоки.

Отлив тащил их все ниже по протоке, а Валлон оповещал о препятствиях.

— Это другое дело. Геро, Ричард, не сидите просто так, помогайте.

Заросли тростника постепенно отступали от бортов, протока расширялась.

— Осталось уже немного.

Они миновали лачугу Снорри и стали вглядываться в побережье. Там было пусто. Наконец отлив вынес их в море.

— Суши весла! — крикнул Валлон.

Он забежал на корму и приложил к уху ладонь, прислушиваясь.

— Что их задержало? — тяжело дыша, спросил Радульф.

— По всей видимости, сбились с пути, — ответил Валлон. — Вода все еще держится высоко, и кое-где достаточно глубоко, чтобы утопить лошадь. — Он обернулся к Снорри: — Приготовить мачту к поднятию.

— Это невозможно, — заявил Снорри, указывая в сторону протоки.

— В чем дело?

— Балласт, — ответил ему Радульф. — Без балласта мачта нас опрокинет.

— Сколько его нужно?

— Для судна такого водоизмещения… не меньше десяти тонн.

— Мы можем использовать песок? Возьмем его с прибрежных отмелей.

Снорри запричитал. На банках не песок, а грязь, носить ее на корабль придется по пояс в воде, и при отливе можно посадить судно на мель.

— Давайте займемся балластом позже, — предложил Радульф, бросая беспокойные взгляды на берег.

— Тогда будет слишком поздно, — ответил ему Валлон. — Нормандцы придут сюда и по суше, и по морю. Дрого мобилизует каждое судно, какое только найдет.

Он обратился к Снорри:

— Сколько он тут найдет?

— Не меньше дюжины.

— Все слышали? Туман нас еще недолго будет скрывать. Мы должны привести судно в готовность.

Осознание того, что после всех их усилий они не избавились от угрозы, повергло беглецов в глубокое молчание. Валлон схватился за голову обеими руками и ушел на корму. Члены экипажа не сводили с него глаз. Франк опустил руки.

— Мы должны вернуться.

Радульф открыл было рот, чтобы ответить ему, но передумал.

Они принялись грести стоя, делая два фута вперед, и отлив сразу относил их настолько же назад. «Буревестник» стоял в воде так высоко, что весла едва цепляли воду, а рулевое весло и вовсе не доставало. Корабль вертелся подобно щепке, попавшей в водоворот.

— Шлюпка, — сказал Валлон. — Мы можем ею буксировать судно.

Валлон, Вэланд, Радульф и плотник влезли в шлюпку. Валлон поднял весло.

— На счет два… навались! Раз… два, и еще раз… два. Пошел! Продолжаем грести. Отлично! Держимся к середине протоки, иначе сядем на мель. Радульф, не надо выворачивать шею, нормандцы дадут тебе знать, когда придут.

Вэланд греб, пока пот не потек ручьем по груди, а мышцы не заныли от напряжения. Они приблизились к устью протоки.

— Уже недалеко, навались!

Они пристали к берегу и вытащили корабль. Нормандцев по-прежнему не было видно.

— Поставь пса в дозор, — приказал Валлон сокольнику.

Он направился к месту, где был сложен балласт, едва передвигая ноги. Снорри сложил камни на подстилку из торфа выше точки максимального прилива. За годы куча проросла водорослями и травой. Валлон ухватился двумя руками и вывернул гладкий, как куриное яйцо, камень, размером больше человеческой головы.

— Неси лопаты, — бросил он Снорри. — Геро, Ричард, будете их выкапывать.

— Ты, — обратился он к плотнику, — поднимайся на борт и передавай их Снорри. Остальные — будут носить.

Он хлопнул в ладони.

— Приступаєм!

Вэланд поднял камень и пошел с ним, шатаясь. Отдав его, вернулся за следующим. После пятой ходки он перестал считать. Все работали в бешеном темпе, сновали взад-вперед, натыкаясь друг на друга, как обезумевшие животные. Радульф соорудил салазки из куска доски и таскал по пять-шесть камней за раз. Встречаясь с Вэландом, он скалился в дьявольской ухмылке:

— Не правда ли, напоминает ад?

Вэланд теперь ходил медленнее, едва переставляя ноги. Впереди него Валлон вдруг поскользнулся в грязи, уронил ношу и схватился за бок. Вэланд бросился к нему, но франк с перекошенным от боли лицом лишь помотал головой.

По мере того как куча камней уменьшалась, «Буревестник» осаживался все ближе к ватерлинии. Вэланд позволил зародиться вере в то, что невыполнимая, казалось, задача может быть решена, если несокрушимая воля будет помножена на слаженное сотрудничество.

Оставалось еще по меньшей мере около тонны груза, когда пес вприпрыжку подбежал к нему, скалясь и дрожа в загривке. Все остановились. Вэланд опустил свой камень. Со стороны побережья донесся приглушенный гул, словно волны разбивались о далекий берег. Звук повторился — то был шум тысяч болотных птиц, одновременно поднявшихся в воздух.

— Все! — крикнул Валлон. — Всем на борт!

Прежде чем Вэланд успел добраться до корабля, еще одна стая птиц взмыла в небо, волнуясь над их головами с оглушительным криком и пролетая так близко, что было видно их крылья, разрезающие пелену тумана. Некоторые из них опустились на мелководье вокруг него.

— Капитан! — крикнул Радульф.

Вэланд увидел, что плотник и птицелов бросились в заросли тростника. Снорри готовился отчалить.

— Оставь их, — распорядился Валлон.

Они принялись энергично грести, отходя от берега.

— Не расслабляться, мы еще не в безопасности.

А им ничего другого и не оставалось, и потому они налегли на весла, сгорбившись у бортов и стеная от нечеловеческого напряжения.

Радульф на мгновение остановился.

— Они здесь.

Сквозь шум ухающего сердца, который отдавался в ушах, Вэланд услышал, как всадники скачут по воде.

Валлон ухватился за ахтерштевень[33].

— Бог мой, кто-то на берегу. Кажется, девушка.

Вэланд встал. Сиз стояла у кромки воды, сложив руки словно для молитвы. Франк резко обернулся.

— Грести, черт возьми!

Сокольник двинулся к нему, как лунатик. Валлон поднял руку.

— Вернись на место!

Вэланд запрыгнул на планширь и бросился в море. Дыхание перехватило от холода воды. Погружаясь, он коснулся ногами дна, ему было по шею. Рядом он увидел пса. Сокольник вцепился ему в загривок и отчасти поплыл, отчасти пошел к берегу. Сиз стояла не шевелясь.

— Иди ко мне.

Она сделала несколько робких шагов.

— Я не умею плавать.

Когда он преодолевал последние несколько шагов до нее, всадники начали извергаться из туманной мглы, будто призрачные воины преисподней. Они скакали по одному, по двое и группами в несколько человек; и кони, и наездники были покрыты жидкой грязью. Одна из лошадей попала ногой в подводную рытвину и, кувыркнувшись, упала с жутким всплеском.

Вэланда охватила нервная дрожь. Передние всадники уже выскочили на песчаный пляж, и сокольник осознал, что у него нет времени, чтобы укрыться с Сиз в болотах.

— Вэланд!

Радульф стоял на корме, раскручивая веревку. Рядом с ним Валлон, яростно жестикулируя, призывал его назад. Вэланд схватил Сиз и поволок в море. Дно опускалось полого, и вода доходила ему только до бедер, когда он услышал громкие всплески и, оглянувшись, увидел, что четверо всадников кинулись вслед за ним. Вэланд что есть сил пошел вперед, рыча от предельного напряжения, но солдаты стремительно нагоняли его. Он выхватил нож и собирался уже развернуться и подороже продать жизнь, как вдруг дно ушло у него из-под ног и он нырнул под воду. Барахтаясь, он всплыл на поверхность, увидел, что ближайший всадник нацелил на него копье и, оттолкнувшись, принялся грести на глубину. Сокольник выронил нож, но по-прежнему удерживал Сиз. Он поднес ее руку к загривку пса.

— Хватайся за него.

Всадники поняли, что он находится над руслом, промытым приливами, и отъехали вправо, держась береговой кромки и двигаясь быстрее Вэланда. Шаг за шагом — и передний всадник поравнялся с ним, вода доходила до груди его коня. Он уже вытащил меч из ножен, переложил его в левую руку, перенес вес тела на левое стремя, наклонился, занес меч… Вид вооруженного всадника приводил в трепет. Не имея опоры для ног и никакого преимущества, Вэланд был обречен умереть, и он знал это. Но все вдруг изменилось, хотя Вэланд даже мог различить яростную решимость в глазах солдата. Занеся меч и наклонившись, тот замер в таком положении на целую вечность, затем наклонился ниже и, роняя меч, свалился головой вниз прямо перед Вэландом. Он всплыл, захлебываясь, кровь хлестала из угла рта. В следующее мгновение тяжелые латы утащили его под воду, и больше он уже не появился. Конь оступился и, валясь на бок, бешено забился. Паника перекинулась и на других лошадей, одна из них встала на дыбы и завертелась, сбросив седока.

Вэланд поискал глазами Сиз. Она была впереди него, все еще держась за шкуру пса. Он поплыл к ним и ухватился за хвост животного. Пес заскулил и обернулся, сверкнув белками глаз. Эта ноша была слишком тяжела для него.

— Вперед!

Вэланд попытался плыть, но его ноги свела судорога, и он начал тонуть. Вокруг него всюду была вода, корабль мелькнул где-то сверху.

— Вэланд!

Валлон кинул веревку. Сокольник не увидел, где она упала. Радульф куда-то целился, и сокольник понял, кто убил всадника.

— Вэланд!

Франк вытащил веревку и снова начал ее раскручивать. Сокольник осознал, что другого шанса у него уже не будет, и проследил взглядом, куда полетела веревка. Она шлепнулась впереди него. Собрав последние силы, он рванулся к ней. Ухватившись за веревку, он накрутил ее на запястье, и Валлон стал подтягивать его к кораблю.

— Подождите!

Натяжение веревки ослабло. Вэланд позвал пса. Тот развернулся и поплыл к нему, буксируя повисшую на нем мертвым грузом Сиз. Одной рукой сокольник нащупал ошейник, другой обхватил Сиз. Ее глаза были закрыты. Веревка впилась в запястье, когда Валлон начал тащить его. Серая пелена сменилась черной стеной борта корабля, наплывающего на него, затем Вэланд увидел руки, тянущиеся к нему сверху.

Радульф втащил его наверх и перевалил через планширь. Он упал на четвереньки, испытывая приступы тошноты, пока его не вывернуло наизнанку. Радульф принялся растирать его куском парусины, все время неистово матерясь.

— Сиз, — промычал Вэланд и с трудом поднялся на колени.

Она лежала лицом вниз в нескольких шагах от него, а Геро, сидя на ней верхом, надавливал ей на ребра. Вэланд ошалело огляделся. Он дополз до планширя и попытался подняться на ноги.

— Пригнись! — крикнул ему Радульф. — Мы у них под прицелом.

— Где пес?

— Мы не смогли его вытащить.

Пес барахтался за кормой, отставая от корабля. Еще чуть-чуть — и его уже не спасти. Вэланд застонал, перебирая руками и подтягивая себя вперед. Он свесился через борт, но понял, что если нырнет, то окажется слишком далеко от пса. Радульф потащил его назад.

— Это бесполезно, придется его бросить.

Вэланд отпихнул его.

— Где веревка? Дай мне веревку.

— Ты, сумасшедший ублюдок! — прикрикнул на него Радульф.

Он пригвоздил его обеими руками к палубе и обратился к Валлону:

— Капитан, помоги, он опять собирается прыгнуть за борт.

Валлон выругался и, пригнувшись, побежал к ним.

— Мало мы рисковали из-за тебя? Я не стану подвергать людей опасности ради пса. — С лицом, искаженным гневом, он ткнул в сторону берега: — Посмотри туда.

Вэланд различил ряд солдат, опустившихся на колено вдоль воды и стреляющих по ним из арбалетов.

— Пусти, — прохрипел он, — я не брошу пса.

Радульф стиснул его крепче, затем неожиданно отпустил и хлопнул ладонью по палубе.

— Черт!

Он глянул на Валлона.

— Я пойду. Держи меня крепче, я плаваю еще хуже, чем Вэланд.

Он свесился с кормы и прыгнул. Когда германец вынырнул, его лицо было перекошено так, словно его насадили на кол. Он поплыл, колотя воду, как раненая жаба. Вэланд позвал пса, умоляя его плыть к нему. Радульф подплыл к животному и сумел продеть веревку ему под ошейник. Валлон и Вэланд подтащили их к кораблю и подняли Радульфа на борт. Только втроем они смогли втянуть на палубу пса. Задыхаясь, пес взбрыкивал и падал, снова вставал, широко расставив лапы и низко опустив голову, как умирающий теленок, а затем его начало рвать морской водой. Потом он отряхнулся и, шатаясь, подошел к Вэланду, немощно его лизнул и повалился. Вэланд схватил Радульфа за руку.

— Я никогда этого не забуду.

— Я тоже! — ответил германец, задыхаясь.

Сокольник подполз к Сиз. Геро и Ричард укрыли девушку одеялами и растирали ее руки и ноги.

— Она умерла?

Геро метнул на него возмущенный взгляд.

— Нет, с ней все будет в порядке, если мы ее согреем.

Ричард приоткрыл лицо несчастной. Оно было в пятнах и бледное, как воск. От этого зрелища разом ожили все его давние страхи. Он принялся ее трясти.

— Сиз, не умирай!

Веки девушки дрогнули, губы шевельнулись.

— Сейчас принесу спальный мешок, — сказал Геро.

Вэланд прижался к ней своим холодным телом, сотрясаемым дрожью. Рядом с ними повалился пес. Сокольник заметил арбалетные стрелы, которыми был утыкан корабль, и только сейчас ощутил его движение и легкое покачивание на волнах. В его голове раздавался голос, который все никак не умолкал. То был знакомый голос, в интонациях которого звучали не то проклятия, не то ругань.

Сокольник поднял голову. На корабле все замерли в неподвижности, вокруг стояла зловещая тишина, не считая голоса, звучащего в его голове. Валлон, находившийся на корме, всматривался в море. Геро скрючился, словно брошенная марионетка. У Ричарда на лице застыло потрясенное выражение. Радульф встретился с Вэландом взглядом и выразительно сплюнул.

Вэланд нащупал планширь и со второй попытки сумел подняться. Нормандцы, словно призраки, двигались на исчезающем во мгле берегу. Вэланд засунул в ухо палец и потряс головой. Голос, никак не желавший оставить его в покое, принадлежал Дрого:

— Вы все отправитесь в ад. Вашего командира зовут не Валлон. Его имя — Ги де Крийон. Он убил свою жену и племянника герцога Аквитании. Вы слышите меня? Вы все отправитесь в ад!

НА СЕВЕР

XV

«Буревестник», который несло отливом, двигался в туманной пелене. Кто-то пронзительно кричал. Это был Снорри. Он бесновался у лаза в трюм, топая ногами и потрясая кулаками.

— Боже мой, — проворчал Валлон, направляясь к нему.

Его шатало из стороны в сторону, как будто при качке.

— Что, черт возьми, с тобой происходит?

— Девка, капитан. Ее нужно ссадить на берег.

— Уймись. Мы высадим ее при первой же возможности.

— Нет, нет, она принесет нам погибель! Нам не выбраться отсюда, пока она на борту.

Валлон заглянул в трюм. Девушка сидела, закутанная в спальный мешок. С одной стороны от нее пристроился Вэланд, с другой лежал пес. Только отчаянный смельчак решился бы сейчас отнять ее у них.

— Чего же ты ждешь от меня? Я должен вышвырнуть ее за борт?

Снорри схватил Валлона за рукав.

— Пусть отправляется назад на моей лодке.

— Отослать ее к нормандцам? Ты с ума сошел?

— Капитан, я клянусь, мы обречены, если не избавимся от нее.

— Мы обречены, если судно не ляжет на курс, — сказал Валлон и добавил, смягчая тон: — Ты — штурман, мы полагаемся на тебя. — Затем он сжал плечо Снорри и понизил голос: — Будь спокоен, я решу вопрос с девчонкой.

Снорри взглянул на него со слабой надеждой.

— Вы обещаете? Она хитрая девка.

— Вэланд, на палубу! — крикнул Валлон, заглянув в трюм.

Сокольник вылез и пошел мимо него. Валлон его остановил.

— Все остальные, сюда. Будем поднимать парус.

Радульф посмотрел на него апатично.

— Ветра нет.

— Это я и сам знаю, болван. Мы должны быть готовы, когда он появится.

Радульф поднялся на ноги. Геро и Ричард с трудом последовали его примеру.

— Вам кажется, что сил уже не осталось, — обратился к ним Валлон, — но я вас уверяю, вы забудете про усталость, если поймете: бездействуя, мы попадем в руки к нормандцам.

Он отошел назад.

— Штурман, приступим к установке мачты.

Снорри надменно хохотнул.

— Слишком мало рук.

— Да, а сколько надо?

— Шесть человек — чтобы поднять, четверо — чтобы удерживать ровно, и еще двое — чтобы направить на место. Никогда не видел, чтобы справились меньше восьми, и то, если в гавани и с помощниками на берегу.

Валлон оглядел мачту — это был ствол сосны сорока футов в длину и толщиной с туловище человека у основания. Понадобилась дюжина мужчин, чтобы втащить ее на борт и опустить нижним концом в трюм. А сейчас им предстояло поставить ее, имея в распоряжении вдвое меньше людей, включая однорукого и двоих, столь же хилых, как послушники после недельного поста.

— Радульф сойдет за троих. Как-нибудь управимся.

— Капитан, если мы ее упустим, она разнесет мне корабль. Что тогда будем делать?

Геро выдвинулся вперед.

— Мы можем отцентрировать мачту двумя брусьями, закрепив их продольно в трюме.

Он указал на реи, сложенные вдоль борта.

— Они достаточно длинные.

— Хоть кто-то здесь работает мозгами.

Валлон обернулся к остальным:

— Ну, чего же вы ждете?

Радульф неуверенно мял шапку в руках.

— Капитан, вы не смейтесь, но у нас со вчерашнего дня и маковой росинки во рту не было.

— Хорошо, переоденьтесь в сухое и поешьте.

Валлон был не меньше изможден, чем остальные. Он повалился на банку[34], массируя ноющие мышцы в боку. Кожа на его ладонях покрылась волдырями и потрескалась, пальцы опухли, и их кончики приобрели бледный трупный оттенок. Стянув с себя мокрые штаны, он увидел на бедрах кровоточащие ссадины. Промыв их чистой водой, он переоделся и почувствовал себя немного легче.

— Возьмите, сэр, — сказал ему Ричард, протягивая хлеб с куском баранины и кружку эля.

Франк откусил только несколько раз, и его вновь охватило беспокойство.

— Дрого уже на полпути в Линн. Давайте продолжим работать.

— Глядите сюда, — сказал Снорри, — в гнездо посередине ставится торец мачты. Этой колодой она подпирается спереди и по бокам. Колода принимает на себя нагрузку, когда судно идет под парусом. В паз сзади забивается клин, и мачта уже никуда не денется со своего места.

— Приступим? — спросил Валлон.

Сперва они немного сдвинули мачту вперед, чтобы ее торец приходился точно на гнездо в кильсоне[35]. Даже такая несложная задача показала Валлону, с какой массой они имеют дело. Снорри подправил колоду и смазал нижнюю часть мачты жиром, чтобы она легче вошла в гнездо.

— Нужен один человек сюда, вниз, чтобы направлять торец мачты в гнездо.

Валлон обвел взглядом всех членов команды.

— Вэланд, это будет твоя работа.

Радульф подтолкнул сокольника.

— Я видел, как один парень лишился рук за таким занятием.

— Типун тебе на язык.

Снорри кинул серебряную монету в гнездо.

— А это зачем? — спросил Вэланд.

— Заплатить перевозчику душ на том свете, если утону.

Радульф тайком глянул на Валлона и тоже бросил монетку.

Они закрепили реи по обеим сторонам мачты, привязав их к банкам по оба края трюма. По совету Геро они привязали к реям поперечину, чтобы мачта не смогла сдвинуться слишком далеко вперед. Снорри одной рукой размотал якорный трос.

— Нужен человек, умеющий вязать узлы, чтобы закрепить канат на верхушке мачты.

Радульф вскарабкался на наклонно лежащую мачту и сделал узел примерно в пяти футах ниже вершины мачты.

— Хорошо привязал? — крикнул ему Снорри.

— Давай сделаю тебе петлю на шею, и мы проверим.

Снорри пошел к носу, разматывая канат.

— Сейчас мы установим лебедку.

Ею оказалось толстое бревно пятнадцати футов в длину, раздвоенное на конце. Снорри накинул свободный конец каната на развилку, затем Радульф с Вэландом поставили его в вертикальное положение, воткнув нижним торцом в гнездо спереди трюма. Теперь канат, привязанный к мачте, поднимался к развилке лебедки и с другой ее стороны шел вниз в руки собравшихся на передней палубе. Снорри стоял в стороне и руководил работой команды.

— Натягивайте канат.

Валлон взялся за трос и потянул.

— Еще, канат провисает, тяните.

Франк потянул сильнее и почувствовал сопротивляющийся вес мачты.

— Теперь все вместе, тащите!

Валлон навалился всем телом, отклоняясь назад. Пенька затрещала, и из нее выступила вода. Но мачта с места не сдвинулась. Снорри, присев, их подбадривал:

— Потянули! Еще, потянули! Сильнее, еще! Это называется потянули? Дети сильнее тянут. Тяните что есть сил, черт вас возьми! Не жалейте себя! Навались!

На этот раз они смогли приподнять мачту на несколько дюймов, но вес был слишком велик, чтобы удержать ее, и она осела вниз. Они стояли, дыша, как загнанные лошади, и встряхивая руками.

— Так мы ничего не добьемся, нужен рычаг, — задыхаясь, вымолвил Валлон.

Он взглянул на одно из весел и спотыкающимся шагом двинулся в его сторону.

— Вы его сломаете! — крикнул Снорри. — В трюме есть доски.

Валлон выбрал дубовый брус длиной в восемь футов и стал с ним позади мачты, держа его как гарпун. Все еще раз взялись за канат и потянули. Мачта приподнялась на несколько дюймов — достаточно, чтобы в образовавшийся зазор можно было просунуть брус. Ухватившись за него как можно выше, франк повис на нем всем своим весом. На его шее вздулись вены.

— Пошла! — крикнул Снорри.

С жалобным скрипом мачта поднялась немного вверх. Брус выскользнул, и Валлон повалился вниз, но, подняв глаза, увидел, что мачта осталась в подвешенном состоянии.

— Так держите, — выдохнул он и, шатаясь, поспешил ко всем остальным.

Рычаг помог преодолеть самый тяжелый этап подъема. Мачта медленно поползла вверх. По мере того как мачта приближалась к вертикальному положению, тянуть становилось все легче.

Снорри руководил процессом.

— Еще немного. Еще капельку… Стоп!

В таком положении мачта казалась почти невесомой. Снорри забрал у тянувших свободный конец каната и завязал его на форштевне.

— Теперь ее надо закрепить.

Подталкиваемая в нужном направлении Вэландом и Радульфом, мачта вскоре нашла свое место в кильсоне и, вздрогнув, села в гнездо. Снорри и Радульф закрепили колоду, подпирающую мачту у основания. После того как они вогнали запирающий клин, Снорри распрямился и проверил положение мачты с разных сторон. Затем взглянул на Валлона.

— Все сделано как надо.

Беглецы повалились со стоном.

— Сейчас не время рассиживаться, — обратился к ним Валлон. — Нам еще нужно оснастить мачту.

Правда, никто, кроме Снорри и Радульфа, не имел представления, как это делается. Поучаствовав в подъеме реи и понаблюдав, как мотки веревок и бухты канатов превращаются в такелаж судна, Валлон направился на корму, чтобы проверить состояние отлива. Туман все еще окутывал судно. Роса дождем капала со снастей. Недавно надетая сухая одежда уже отяжелела от влаги.

Валлон почувствовал, что за спиной кто-то стоит. Геро, потупив взгляд, протягивал ему кружку эля. Франк осушил ее и вытер рот.

— Как ты считаешь, который сейчас час?

— Я уже потерял счет. Даже не знаю, в какую сторону света нас развернуло. Слава Богу, Дрого так же дезориентирован, как и мы.

— У меня нет такой уверенности, послушай, с каким гамом птицы летают над морем. Подозреваю, туман лежит только вдоль береговой линии, и нормандцы ждут, когда нас станет видно.

— Тогда будем молиться, чтобы туман не рассеялся до ночи.

На Валлона вдруг накатила волна воспоминаний.

— А животные, они обладают способностью мыслить?

Геро заморгал от столь неожиданного и весьма странного вопроса.

— Аристотель утверждает, что человек — единственное разумное существо на земле. А почему вы спросили?

Валлон вперил взгляд в пелену тумана.

— Однажды я делил свой кров с крысой, которая проявляла почти человеческую сообразительность. Каждый вечер, когда я отставлял миску, она приходила подбирать крошки. Всегда в одно и то же время она выползала из одной и той же дыры одним и тем же путем. Чтобы ее не было видно, крыса подкрадывалась с лоскутом ткани на спине. Неужели ты будешь отрицать, что она не способна понимать?

Геро подумал.

— Она не видела вас и поэтому думала, что и вы ее не видите. В действительности такой ум всего лишь форма глупости, ведь вы могли ее убить в любую секунду.

Он переступил с ноги на ногу.

— Сэр, кров, о котором вы говорите, это когда-то упомянутая вами тюрьма?

Валлон кивнул.

— Я расскажу тебе об этом как-нибудь в другой раз.

Снорри закричал. Валлон быстро повернулся. Ветер утих почти сразу же, но он все еще ощущал его прикосновение на своей щеке.

— Ветер был попутный?

— Да, юго-западный.

— Все готово к поднятию паруса?

Снорри бросил на Радульфа сердитый взгляд.

— Еще много чего надо доводить до ума, но кое-как сможем пойти.

Все ждали, задрав головы. Валлон развел руками, а затем упер их в бока. Он поймал взгляд Радульфа, но постарался остаться спокойным. Еще один порыв ветра покрыл море рябью. Парус дрябло хлопнул и осел.

— Скорей бы уже стемнело, — сказал Геро.

— Цыц!

Вэланд ткнул пальцем куда-то за пределы левого борта. Валлон подошел к нему, ступая так тихо, как только мог, и подался вперед, прислушиваясь. Ничего, кроме жалобных криков чаек, он не услышал, но сомневаться в Вэланде не приходилось. У парня уши такие же чуткие, как у лисы. В конце концов еле слышные всплески гребцов донеслись и до него. Звук то приближался так, что были слышны голоса людей в лодке, то удалялся, почти исчезая.

Он огляделся. Радульф заряжал арбалет. Франк наклонился к уху сокольника.

— Где они?

Сокольник показал пальцем. Валлон сощурился, пытаясь сосредоточиться. Он услышал плеск, увидел мелькнувшее весло и взбитую им пену. Корабль выступил из туманной мглы в сотне ярдов от них. Он направлялся в сторону берега с опущенным парусом и гребцами, работающими на веслах. Наступил момент, когда они проходили так близко, что, взгляни хоть кто-нибудь из них направо, «Буревестник» непременно был бы замечен. Но никто не посмотрел в их сторону, и через несколько мгновений корабль растворился в белесом мареве.

— Приготовь лук, — сказал Валлон, обратившись к Вэланду. — Они еще появятся.

— А вот и ветер! — воскликнул Радульф, оборачиваясь к корме.

«Буревестник» накренился. Парус наполнился ветром, и мачта застонала. Вэланд прилаживал к луку новую тетиву — старая от сырости потеряла упругость. «Буревестник» набирал скорость, оставляя за кормой бурлящий кильватер. Туман уходил назад, и в появившихся разрывах взору Валлона открылись нормандские корабли. Прямо по курсу пелена, становясь прозрачнее и светлее, приобретала розовый оттенок. Низкое вечернее солнце отбросило тень «Буревестника» на завесу тумана, и в следующее мгновение перед ними, казалось, распахнулась дверь и они очутились за его пределами. Солнце уже садилось, и море пылало в его лучах между черными блестящими отмелями.

— Геенна огненная!

Прямо перед ними, не более чем в четверти мили, качалось на небольших волнах рыболовецкое судно, битком набитое нормандцами. Некоторые солдаты неспешно гребли, другие поднимали парус. Один из них увидел «Буревестник» и крикнул.

— Из Линна идут еще корабли, — сказал Вэланд.

Валлон увидел паруса в нескольких милях южнее.

— Пока не будем брать их в расчет.

Их положение казалось безнадежным. Нормандцы были прямо по курсу, закрывая им выход из узкого залива между двумя обнажившимися отмелями. Чтобы обойти их стороной, не хватало места для маневра. Но даже если бы им удалось прорваться, при таком слабом ветре «Буревестник» не смог бы уйти от нормандских гребцов. Его гнало на неприятеля со скоростью не большей, чем у пешего ходока. Скоро они окажутся досягаемы для арбалетного выстрела с вражеского борта. Валлон сложил руки рупором вокруг рта.

— Снорри, так держать. Ты слышал? Не сворачивать.

Радульф шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Капитан, у них численное превосходство один к пяти.

— Я знаю. Тридцать человек В судне, вполовину меньшем нашего корабля. Смотри, как они там теснятся. К тому же после перехода на веслах из Линна они вряд чувствуют себя бодро.

Солдаты пришли в движение, натыкаясь друг на друга, так что от их беспорядочных перемещений корабль раскачивался, едва не переворачиваясь. Некоторые схватились за весла и принялись энергично грести. Другие натягивали кольчуги. Их судно подпрыгивало на волнах, и казалось, что оно водит носом из стороны в сторону.

— Они организуются ко времени, когда мы подойдем к ним, — возразил ему Радульф.

Валлон вгляделся, прикрывая глаза ладонью.

— Я не вижу стрельцов.

— Это пехота. Мечи и копья.

«Буревестник» накренился, описывая носом дугу.

— Что за!..

Валлон бросился на корму.

— Я же сказал держать прямо.

— Я смогу их обойти стороной, — ответил Снорри, налегая на рулевое весло.

— Они догонят нас, мы и фурлонга[36] не пройдем, — сказал Валлон, вырывая у него из рук руль. — На таран.

— Я не собираюсь разбивать свой корабль.

— Он в два раза больше их посудины. Мы сомнем их, как орех.

Арбалет Радульфа со свистом выстрелил. Валлон выхватил меч.

— Делай… что… я… сказал.

Снорри потряс кулаком.

— Вы заплатите за весь ущерб.

Валлон кинулся назад, на нос корабля. Радульф изобразил на лице разочарование, показывая, что промахнулся.

Уже можно было различить лица неприятелей. Старшина посадил половину команды на весла. На носу столпились полдюжины копьеносцев. Остальные выстроились вдоль бортов, ударяя мечами о свои ромбовидные щиты, выкрикивая: «Diex aie! Diex aie!»[37]

Вэланд одним молниеносным движением натянул тетиву и выстрелил. Валлон наблюдал, как стрела взмыла вверх по дуге, затем потерял ее из виду и услышал крик, свидетельствующий о том, что она настигла свою жертву.

— Случайно повезло, — заметил Радульф, все еще перезаряжая свой арбалет.

Вэланд уже вложил следующую стрелу и стал прицеливаться. Между судами осталось не более ста ярдов, и нормандцы поняли, что «Буревестник» идет прямиком на таран. Численное превосходство, казавшееся им поначалу решающим, теперь, когда на них неслось судно, масса которого в четыре раза превышала их собственную, не представлялось таким уж существенным. Их боевой клич мало-помалу ослаб, а затем и вовсе утих. Некоторые из солдат, сгрудившиеся на носу, начали озираться в поисках путей отступления.

— Правый борт, табань![38] — скомандовал старшина.

— Слишком поздно, — пробормотал Валлон, глядя, как лодка начала разворот влево.

Воцарилась особая тишина, предваряющая бой. В этой странной тишине усиливались обычные окружающие звуки: крики чаек, хлюпанье воды под форштевнем, трепет паруса.

— За атакой копьями последует абордаж. Будьте готовы.

Радульф упер арбалет в плечо и выстрелил. Болт пронзил шею одного из солдат. Смена курса и точные выстрелы расстроили боевой порядок копьеносцев, и только четверо из них метнули свои пики. Однако ни опора под их ногами, ни цель броска не были неподвижны, и трое на передней палубе «Буревестника» легко избежали опасности.

— Держитесь, — сказал Валлон.

Форштевень «Буревестника» с силой ударил в борт нормандцев, счесав несколько весел. Люди попадали. С треском проломилась обшивка борта, мачта накренилась. Из полудюжины солдат, готовых к абордажу, только двое, устоявших на ногах, прыгнули. Стрела Вэланда пронзила одного из них еще в полете. Радульф застрелил второго, поднял его, словно тюк соломы, и швырнул за борт.

— Сзади!

Валлон быстро развернулся лицом к солдату, карабкающемуся на палубу. Шлем свалился с его головы. Когда Валлон подскочил к нему, тот уже поднялся на ноги.

— Кто на меня? — крикнул он, делая шаг вперед, но потом остановился, пронзенный копьем, брошенным со стороны своих.

Валлон схватил его в то мгновение, когда он начал заваливаться вперед. На секунду они застыли, словно в дружеском объятии.

— Храбрый парень, — сказал Валлон и отпихнул от себя тело.

Столкновение не снизило скорости движения «Буревестника».

Валлон глянул на разочарованно кричащих нормандцев, проносящихся назад. Копье пролетело, едва его не задев. Один из солдат в припадке ярости метнул в них свой меч. Когда лодка осталась за кормой, ее борта опустились уже почти до уровня воды. Утопающие в ужасе кричали.

— Никто не ранен? — громко спросил Валлон. — Геро? Ричард?

Они вылезли из трюма, ошеломленно глядя на трупы. Валлон оглянулся.

— Радульф, выкинь их за борт.

Валлон прошел на корму и стал, опершись на планширь. Рыболовецкое судно перевернулось набок, и солдаты цеплялись за его борт. Ветер разогнал туман, и они увидели корабль, который недавно прошел мимо них, а теперь, развернувшись, направлялся в открытое море.

Геро посмотрел на франка полным ужаса взором. Валлон вложил меч в ножны.

— Я отослал тебя, потому что не хотел, чтобы ты видел подобное.

Он сделал шаг и остановился.

— Если Провидение бережет даже крыс, почему бы ему не обратить свою милость и на нас?

Багровое око солнца медленно ускользало за горизонт. Преследующее беглецов судно задержалось, чтобы подобрать потерпевших крушение нормандских воинов. Из трюма вышел переполошенный Снорри.

— Я был прав, ваше безумие погубит судно. У нас пробоина, мы набираем воду. Наверняка пойдем ко дну.

Валлон устало махнул Радульфу.

— Пойди посмотри, что там.

Германец сердито плюнул.

— Я, вероятно, уже умер и теперь пробираюсь через ад, только никто мне об этом не сказал.

— Тебя и в ад не возьмут.

Радульф осклабился, будто получил комплимент.

Ветер гнал «Буревестник» в море, Валлон правил. Он продолжал наблюдать за кораблями на юге. Их было пять, и они шли параллельным «Буревестнику» курсом, не делая попыток приблизиться. Было понятно, что они спешили закрыть выход из залива Уош, где песчаные отмели делали его достаточно узким. «Если они придут туда первыми и успеют заблокировать устье залива, то “Буревестник” вынужден будет прорываться через линию судов, находящихся на расстоянии всего полумили друг от друга», — подумал франк. Небо потускнело, и постепенно спустилась ночь.

Вражеские корабли исчезли в объявшей море тьме, а на небосводе высыпали бесчисленные звезды. Но темно будет недолго, вскоре выйдет полная луна и осветит водную гладь от горизонта до горизонта почти как днем.

Валлон поднял глаза на Вэланда, балансирующего на рее, на высоте тридцати футов над палубой.

— Ты их видишь?

— Да, идут тем же курсом.

Из трюма появились Снорри и Радульф.

— Небольшая течь. Мы ее закрыли. Девчонка будет за ней наблюдать.

Снорри стал на руль. Они шли дальше. На востоке из-за горизонта разлилось тусклое сияние, и вскоре взошла огромная луна, поначалу золотая, а потом бледно-мраморная. Нормандские корабли, подобные призрачном фонарям, снова показались в их поле зрения.

— Мы сможем прийти первыми к выходу из залива? — обратился Валлон к Снорри.

— Это будет трудно.

— Ты говорил, что «Буревестник» быстрее любой английской посудины.

— Да, но они идут прямиком из Линна, а нам придется огибать «Конский хвост».

— Отмель?

— Скорее узкий остров. Три мили в длину и выдается к югу.

— Оттесняет нас в сторону нормандских кораблей.

Снорри захихикал, как всегда с ним происходило, когда он бывал в нервном напряжении.

— Да, прямо на их курс.

Вэланд оставался наверху, выполняя приказ следить за отмелями. Радульф перезаряжал свой арбалет, став обеими ногами на плечи дуги, а затем, набрав полную грудь воздуха, натягивал тетиву одним мощным рывком), от которого вены вздувались на шее. Он утверждал, что сила натяжения равна тремстам фунтам и болт, пущенный в упор, пробивает двух человек в латах подряд. Валлон не сомневался в его словах. В свободную минуту он попробовал взвести арбалет и смог только чуть-чуть оттянуть тетиву. С самого начала похода у Радульфа с Вэландом не прекращался спор, чье оружие более смертоносно. Радульф доказывал, что арбалет стреляет прицельнее и мощнее. Сокольник, если вообще снисходил до ответа, возражал, утверждая, что он успевает выпустить шесть стрел за то время, пока Радульф сделает один выстрел.

— Спереди отмель! — крикнул сверху Вэланд.

Она выступала над поверхностью моря как спина наполовину погруженного в воду кита. Снорри взял немного вправо, а Радульф тем временем умелым обращением с парусом использовал всю силу ветра. Скорость «Буревестника» почти не снизилась, но теперь они шли на сближение с кораблями неприятеля. Суда нормандцев двигались вперед. Валлон уже видел мысы по обе стороны входа в залив Уош и понимал, что два передних вражеских корабля придут туда первыми. Даже если «Буревестнику» удастся избежать их атаки, маневры задержат их настолько, что успеют подойти остальные. Ближайшие из преследователей были не дальше мили от правого борта, а «Буревестник» еще не дошел до крайней точки «Конского хвоста».

Валлон притопывал, волнуясь, но совершенно этого не замечал. Они до сих пор не обогнули отмель, а корабли нормандцев, все, кроме одного, уже показывали им корму. Последний из них находился под прямым углом к курсу «Буревестника» и был так близко, что Валлон видел фигуры, двигающиеся вдоль борта.

— Передние сворачивают паруса! — крикнул Радульф. — Готовят нам засаду.

Валлон наблюдал за маневрами противника. Два передних корабля разошлись, остальные направлялись в свободное пространство выхода из залива.

— Есть идеи? — спросил Валлон, подойдя к Снорри.

— Нам не удастся прорваться. Эти корабли не меньше «Буревестника».

— Отмели позади! — крикнул Вэланд.

— У нас есть только одна возможность, — сказал Снорри. — Как только обойдем «Конский хвост», надо круто повернуть влево и войти в пролив, который нас выведет за северный мыс залива. Нормандцы не смогут последовать за нами против ветра. Им придется обходить косу по внешней стороне.

«Буревестник» прошел оконечность острова. Валлон понял, что Снорри предлагает идти по самому краю бухты.

— Нужно быстро принимать решение, — сказал Снорри.

— Делай.

Снорри позвал Радульфа и навалился на руль. В неясном свете нормандцы не заметили перемены курса или, может, сочли ее уловкой. К тому времени когда они опомнились и устремились наперерез «Буревестнику», тот уже шел на север.

Два передних нормандских корабля пока еще имели возможность перекрыть им путь, и Валлон начал опасаться, что хитрость Снорри загонит «Буревестник» в западню. Спереди открывался неширокий пролив между прибрежными отмелями и песчаной косой. Один из нормандских кораблей шел параллельным курсом в полумиле впереди них, а чуть поодаль — другой. Они загоняли «Буревестник», как гончие зайца. Беглецы были уже у входа в пролив. Как только они в него войдут, отступать будет слишком поздно. Если нормандский корабль успеет подойти к выходу из пролива раньше, чем они, это будет верная ловушка.

«Буревестник» продвигался по узкому проходу вдоль берега. Корабль нормандцев шел по другую сторону косы примерно в двухстах ярдах спереди. Валлон слышал, как на его борту старшина отдавал приказы. На «Буревестнике» все хранили молчание. Вэланд опустил лук вниз и провел рукавом по губам.

— Думаю, мы обгоним их, — сказал Геро.

Прошло несколько минут предельного напряжения нервов, прежде чем Валлон убедился в справедливости слов сицилийца. Теперь они шли вровень с судном неприятеля по разные стороны косы, как тени друг друга. Нормандцы столпились у ближнего борта, выкрикивая угрозы.

— Определенно обгоним, — повторил Геро.

Враги тоже это видели, и их крики постепенно превращались в вой разочарования. В открытом море ветер играл им на руку, но здесь, с подветренной стороны берега, «Буревестник» был способен развить заметно большую скорость.

Ярд за ярдом «Буревестник» уходил вперед. Когда они вышли из пролива, преследующее их судно осталось позади на расстоянии выстрела, а до берега было всего в два раза дальше. Валлон даже различал огни в прибрежном поселении.

Снорри подпрыгивал от радости.

— Теперь они уже не догонят нас!

Валлон направился в сторону кормы и по пути похлопывал по плечу каждого члена команды.

— Отлично, — бормотал он, — молодцы.

Радульф вскинул сжатый кулак.

— Судьба благосклонна к храбрецам!

Они направлялись в открытое море. Валлон наблюдал за кораблями неприятеля, пока они не стали совсем маленькими, превратившись в точки, а затем и вовсе скрылись из виду.

— Все свободны. Ешьте и отдыхайте.

Когда мимо него проходил Вэланд, Валлон поймал его за рукав.

— А ты останься.

Сокольник молча стоял перед ним с независимым видом. Его поведение было непростительным. Валлон вешал подчиненных и за меньшие провинности. Нужно было наказать сокольника, чтобы остальным было неповадно. Дисциплина в команде и так уже никуда не годится. Если он спустит Вэланду его неподчинение, то другие расценят это как разрешение вести себя по собственному усмотрению. Все это Валлон хорошо понимал, но вместе с тем чувствовал, что не может потерять сокольника. Он и другие члены его разношерстного отряда — это все, что у него есть. Потому-то сложность, испытываемая им в определении меры наказания, заставляла франка злиться еще больше.

— Вернувшись за девчонкой, ты подверг наши жизни опасности. Если бы у нас не было нехватки в людях, я оставил бы тебя там пропадать.

— Я благодарен вам за великодушие. Мы оба благодарны.

— Не стоит благодарности. Девушка не может остаться. На нашем корабле нет места любимчикам.

Вэланд, стиснув зубы, глядел мимо него.

— Мы высадим ее на берег на первой же остановке.

— Ей некуда идти. Вся ее родня погибла.

Валлон ударил кулаком о планширь.

— У нас здесь не сиротский приют! Девчонка должна покинуть корабль.

Сокольник тяжело сглотнул и поднял взгляд.

— Если ты думаешь о ее благополучии, то должен понять, что это для ее же блага. Подумай об опасности, которой она подвергнется, если останется.

— Она не боится трудностей. Ее отец был рыбаком.

— Я говорю не о тяготах морского похода. Женщина на корабле, полном мужчин, неизбежно приведет к трагедии. Ты знаешь, каким становится Радульф, когда напьется.

— Радульф не посмеет ее тронуть.

— Пойми, не все трудности этим исчерпываются, — произнес Валлон, несколько смягчившись. — Мы будем набирать еще людей в команду, и я не могу быть чрезмерно переборчивым. Несомненно, не все из них будут нравственно чисты. Я видел, какое безумие охватывает солдат, когда среди них появляется свободная женщина. Видит Бог, я немало похоронил таких.

— Пес убьет любого, кто хоть пальцем ее коснется.

— Ты полагаешь, меня это успокоило?

Вэланд вновь замолчал. Франк облокотился о борт.

— Потом вот еще Снорри.

Сокольник глянул ему в глаза.

— А что Снорри?

— Только не притворяйся, будто не видишь его неприязни к девчонке. Мне плевать на его предрассудки, но нам без его помощи не обойтись.

Вэланд презрительно ухмыльнулся.

— Он предаст нас вне зависимости от т эго, будет она с нами или нет.

Валлон сощурился.

— Объясни, что ты имеешь в виду.

— Он слегка тронулся умом и беседует сам с собой, не замечая этого. Он собирается ограбить нас.

Франк напрягся.

— Ладно, с этим я разберусь в свое время. — Голос Валлона снова зазвучал твердо. — Но это ничего не меняет. Девчонка должна покинуть корабль.

Вэланд смотрел на свои ноги.

— Я сожалею.

Валлон опять заговорил спокойнее:

— Я вижу, что тобой двигала доброта, но лишь по счастливому стечению обстоятельств твоя горячность нас всех не погубила. Мы высадим девушку на берег, снабдив необходимыми средствами. Деньги она получит за счет твоей доли в выручке. Это будет тебе наказанием, и, согласись, оно значительно мягче того, что ты заслуживаешь.

Сокольник поднял на него глаза.

— Я хотел сказать, что сожалею, но не могу остаться под вашим началом.

— Только не говори мне, что собираешься остаться с ней.

— Вы обещали, что я могу быть свободен, как только мы поднимем парус.

Валлон махнул рукой в сторону берега.

— Девчонка совсем лишила тебя разума. Теперь это не твоя страна, и ничего, кроме нищеты и погибели, ты здесь не найдешь. Ты вне закона, и за твою голову назначено вознаграждение. Кто-нибудь обязательно выдаст тебя, даже если ты уйдешь подальше от побережья. У тебя нет земли, и тебя некому защитить. В лучшем случае станешь бесправным пахарем, ты к этому стремишься?

Вэланд сверкнул глазами.

— Мы найдем себе место в лесу, где будем жить не хуже любых землевладельцев.

— Ерунда. Тогда ты жил в лесу один. Подумай, что значит связать свою жизнь с женщиной. Тебе сколько всего-то? Семнадцать? Слишком молод, чтобы обременять себя семейными узами.

Вэланд ничего не ответил. Валлон говорил шепотом, понимая, что Снорри попытается подслушать их. Он привлек Вэланда поближе.

— Наши отношения складываются непросто. Ты не оказываешь мне должного почтения. Нет, не перебивай. Я это говорю не из тщеславия, а исходя из своего опыта. Каждое предприятие должно быть возглавлено командиром. С самого начала ты подчинялся моему главенству только до той степени, до которой тебя это устраивало. Я давно бы тебя отослал, если бы не видел в тебе некоторых очень ценных качеств. Ты храбр, находчив, умен. Научись подчиняться вышестоящим, и у тебя будет блестящая будущность.

Вэланд стоял, опустив глаза.

— Я думал, ты хочешь поймать кречетов, — напомнил ему Валлон.

Сокольник поднял голову.

— Хочу. Ради этого я и пошел с вами.

— Тогда не упусти возможность. Только раз в жизни человек может осуществить мечту.

— Я не могу оставить ее, — сказал Вэланд сдавленным голосом. — Я пообещал.

— Жениться?

— Нет.

— А что же тогда?

Пес шел к ним через палубу, стуча когтями. Сокольник хлопнул ладонью по его спине, и животное улеглось, не сводя глаз с лица Валлона. Франк скрестил руки на груди.

— Значит, это твое последнее слово: если девушка покидает корабль, ты уходишь тоже?

Вэланд собрался с духом.

— Да.

Валлон шумно выдохнул, посмотрел на серебряную лунную дорожку. Земля скрылась из виду. Вокруг до горизонта ничего не было. Он потер лоб.

— Приведи ее ко мне.

— Вы ее не будете запугивать?

— Просто приведи.

Когда сокольник удалился, Валлон задумался о том, как упал его авторитет. Всего два года назад он командовал армиями. Одним движением руки он посылал в бой эскадроны. Он въезжал в поверженные города во главе своих войск и видел затаенный ужас в глазах горожан, понимающих, что в его власти казнить и миловать. Он отправлял на виселицу дезертиров и трусов, не колеблясь ни секунды. А теперь он опустился до того, что торгуется с крестьянином по поводу его зазнобы.

Сиз двигалась так тихо, что он не заметил появления девушки, пока на него не упала ее тень. Тонкая, как тростинка, с какой-то обреченностью в кошачьих глазах, она оказалась выше, чем он предполагал. Он едва не протянул руку, чтобы дотронуться до нее и удостовериться, что она не призрак.

— Значит, ты та голубка, которая умыкнула моего сокола.

Она быстро глянула на Вэланда.

— Как ее зовут? — обратился он к сокольнику.

— Сиз.

Валлон обратил взгляд на море.

— Нормандцы знают, что мы ушли от этого берега не навсегда. Они будут охотиться за нами по всему побережью. В ближайшие несколько дней мы не сможем сунуться на сушу, этого будет достаточно, чтобы вы одумались. Тем временем девушка должна коротко остричь волосы и носить мужскую одежду. Она будет спать отдельно, и вы будете все время держаться на приличном расстоянии друг от друга. Пока она с нами, ей придется самостоятельно зарабатывать на пропитание. Она умеет готовить пищу и шить? Что еще полезное она умеет делать?

Вэланд перевел требования Валлона. Девушка невольно коснулась рукой своих волос.

— Она не создаст никаких неудобств, — сказал сокольник.

Франк отмахнулся от него, показывая, что разговор окончен.

— Идите чего-нибудь поешьте.

Вэланд задержался в нерешительности.

— А как же вы, сэр?

Валлон завернулся в плащ.

— Долой с глаз моих.

XVI

Геро пробирался на нос корабля. Он несколько раз за ночь навещал Валлона, укрывая его шерстяными одеялами, когда ветер становился прохладнее. Теперь он стоял перед бесформенно укутанной фигурой своего господина, деликатно покашливая. Видя, что франк не просыпается, Геро легонько толкнул его.

Валлон приподнялся.

— Не беспокойтесь, сэр, это я. Я принес вам похлебку. Поешьте, пока она теплая.

Простонав, Валлон потер бока.

— Чувствую себя так, будто меня колесовали.

Он принялся хлебать из миски, стреляя глазами по сторонам.

— Который сейчас час?

— Скоро уже рассвет. Мы всю ночь шли на восток.

Валлон одобрительно промычал, не прекращая есть.

— Это намного лучше той бурды, которой нас потчует Радульф.

— Девчонка приготовила. Она, похоже, совершенно поправилась. Странное она существо.

Задержав ложку на полпути ко рту, Валлон пожал плечами, затем продолжил хлебать.

— Всем хватило места для ночлега?

— Еще не приспособились как следует к новым условиям. Днем все организуем получше.

Вернув пустую миску, Валлон откинулся на ахтерштевень и посмотрел на звездное небо.

— Как вы думаете, Дрого теперь оставит нас в покое? — спросил Геро, вертя миску в руках.

Валлон резко хохотнул.

— Мы у него что кость в горле. Он не утихомирится, пока ее не выплюнет. — Он скосил на Геро глаза. — Ты слышал его обвинение в мой адрес?

— Мне нет дела до его клеветы.

— То, что он сказал, истинная правда.

Сдвинувшись в сторону, Валлон освободил место для Геро.

— Присядь. Перед нами долгое путешествие, и ты имеешь право знать, кто тебя в него вовлек.

Геро дрожал. Валлон накинул ему на плечи одеяло. Некоторое время они сидели молча. Судно раскачивалось на волнах, на руле дремал Снорри. Остальные спали вповалку на палубе.

— Не буду утомлять тебя долгими рассказами, — начал Валлон. — Мой род, получивший земельный надел от Гийома, герцога Аквитании и графа Пуатье, принадлежал к мелкому дворянству. Я был пажом при его дворе и в первую свою битву шел под его знаменем в возрасте семнадцати лет. Я хорошо себя зарекомендовал, и мое положение начало расти. Присвоение звания капитана, когда мне еще не исполнилось и двадцати, вызвало возмущение среди некоторых рыцарей более благородных кровей. Воевать в Испании я начал девять лет назад. Тогда мне был двадцать один год.

Геро не смог скрыть удивления.

— Ты думал, я старше, — прочел его мысли Валлон. — Вскоре ты узнаешь, что оставило эти морщины на моем лице. Пока вернемся к испанским событиям. Папа Римский благословил поход против мавров-мусульман Кордовского халифата. Гийом был одним из франкских аристократов, принявших в нем участие. Объединившись с испанскими союзниками, наши войска осадили город Барбастро, что в исламском государстве Ларида. Через сорок дней армия заняла город и частично истребила, частично поработила его жителей. Я не принимал участия в этой резне только по той причине, что был послан отражать контратаку неприятеля у города Сарагоса. Властвовал в этом городе-государстве брат правителя Лариды эмир аль-Муктадир. Запомни это имя.

В Барбастро поход закончился. Принимавшие участие в грабеже вернулись, нагруженные захваченной добычей и невольниками. Я же приехал домой не более богатым, чем был, когда покидал Аквитанию. В следующем году я женился на девушке, которую знал с детства. Будучи на пять лет моложе меня, она была выгодной партией — за невестой дали богатое приданое.

— Она была красива?

Валлон немного отстранился, чтобы заглянуть в лицо Геро.

— Да, красивая.

Он, казалось, потерял нить повествования.

— В общем, мое первое путешествие в Испанию не сделало меня богаче. Но я теперь знал, что эта страна сулит бедному рыцарю большие возможности. Эта мавританская империя была раздроблена на множество противоборствующих княжеств. Я искал возможность уйти из-под власти Гийома и наняться в Испании в качестве свободного рыцаря. По его собственному предложению я поступил на службу к Фердинанду, королю Кастилии и Леона. Первой моей операцией под началом Фердинанда была карательная экспедиция против аль-Муктадира, эмира Сарагосы. Эмир отвоевал Барбастро и уничтожил стоявший там франко-испанский гарнизон. До этого аль-Муктадир был данником кастильского правителя, но в действительности они с Фердинандом выступали как союзники против соперников Кастилии. Ободренный успехом в Барбастро, эмир разорвал отношения с Кастилией. Наша экспедиция не увенчалась успехом, а Фердинанд умер в том же году. Его владения разделили трое сыновей. Я перешел под руку старшего из них, Санчо II Кастильского.

Спустя два года мы вновь осадили Сарагосу. Эта кампания оказалась успешной, и аль-Муктадир запросил мира, заплатив большой выкуп и поклявшись в верности Санчо. Союз с эмиром был важен для Кастилии, воюющей в это время на три фронта: с королевством Арагон на востоке, с Леоном и Галисией на западе и на севере.

Следующие три года я провел в боях против врагов Санчо. После каждого года сражений я возвращался домой в Аквитанию. Моя семейная жизнь принесла мне счастье и троих детей. Самый младший еще не родился, когда я в последний раз отправился в Испанию. Со мной поехал племянник герцога, юноша по имени Роланд. Гийом поручил его мне, чтобы я обучал его военному делу. Мы с ним были знакомы. Его поместье находилось в дне пути от моего, и он был частым гостем у нас. Роланду тогда исполнилось девятнадцать. Необычайно привлекательный молодой человек, непревзойденный певец и танцор, он до мозга костей был светским вельможей. Короче говоря, природа одарила его всеми теми талантами, которыми обделила меня.

Валлон огляделся кругом.

— Но вместе с тем он был трусливым и вероломным. Мне понадобилось время, чтобы распознать его подлинную натуру. В моем присутствии он был учтив и уважителен, а за спиной насмехался над моим скромным происхождением и возмущался тем, что вынужден мне подчиняться. Поход, который привел к моему краху, не содержал в себе ничего необычного. Санчо получил донесение, что аль-Муктадир готовится нарушить союзническое соглашение с Кастилией. Мне было поручено идти во главе небольшого эскадрона в разведку к границам Сарагосы. Нас было всего двенадцать человек, в том числе Роланд и двое его товарищей. Нашей задачей было обнаружение признаков готовящегося вторжения эмира. Никакие провокации не входили в наши планы.

Ты, наверное, уже догадываешься, что произошло. Ближе к вечеру однообразно-скучного дня, в течение которого нам так никто и не встретился, за исключением нескольких пастухов, мы неожиданно наткнулись на двоих мавров-разведчиков. Они ускакали от нас по руслу высохшей реки. Прежде чем я успел остановить их, Роланд со своими товарищами бросился за маврами в погоню. Я кричал им вслед, чтобы они вернулись. Я предупреждал их, что их заманивают в ловушку, однако они меня не послушали.

Мы последовали за ними, но опоздали. Меньше чем через милю по руслу Роланд наткнулся на конный разъезд мавров. Они уже убили товарищей Роланда, а сам он, стоя на коленях, молил их о пощаде. Силы неприятеля значительно превосходили наши. Мавры уничтожили весь наш отряд, кроме меня и Роланда. Его пощадили в расчете получить богатый выкуп за племянника герцога, а мне повезло только потому, что один из офицеров-мавров меня узнал.

Нас отвезли в Альхаферию, летний дворец эмира в Сарагосе. Аль-Муктадир знал, кто я такой, знал, что я был в числе армии, уничтожавшей подданных его брата в Барбастро. Знал меня и как участника двух походов на Сарагосу. У него не было никаких причин проявить милосердие по отношению ко мне, за исключением возможности получить за меня выкуп. Его требования были слишком высоки, и я знал, что Санчо не станет сильно церемониться с наемником, коим я и являлся. К тому же именно я поставил под угрозу важный для него союз в сложной обстановке войн со своими братьями. Но Роланд уверил меня, что его дядя и мой сюзерен, герцог Аквитании, заплатит оба выкупа — за него и за меня.

Он собственноручно написал письмо, которое без задержек было отправлено адресату. Следующий месяц мы провели в удобных апартаментах во дворце эмира. А потом утром одного дня Роланда призвали предстать перед эмиром. Он вернулся в крайне смущенном состоянии. Выкуп за него был получен, но по каким-то неясным причинам мой задержался. Он поклялся, что лично займется моим освобождением или вернется, чтобы разделить со мной участь пленника.

Валлон немного помолчал, а затем продолжил бесстрастным речитативом:

— Прошел месяц, потом еще один. Однажды, когда уже шел четвертый месяц моего пленения, на рассвете за мной пришли стражники. Без объяснений они связали меня и затолкали в повозку. Мы выехали за город и направились к югу, а к полудню добрались до моей новой тюрьмы. Местечко называлось Кадрете — суровая крепость на вершине каменистого холма. Проезжая в ворота, стражники натянули мне на глаза колпак. Пока меня вели в камеру, я старался воссоздать окружающую картину в своем сознании. Сперва они вели меня вглубь крепости по ровной каменной мостовой, и я насчитал девяносто шагов, прежде чем мы остановились перед дверью, запертой замком и тремя засовами. По другую сторону от нее мы спустились по каменной лестнице, состоящей из двенадцати ступеней. Мы опять остановились, и я услышал, как зажгли лампы, а потом открылся люк в полу. Стражники опустили лестницу в лаз. Они толкнули меня к лестнице и приказали спуститься. Я насчитал двадцать восемь ступеней, пока спускался на дно. Охранники сняли с меня колпак. Затем они вылезли назад, вытащили за собой лестницу и закрыли люк, оставив меня в совершенной темноте.

Валлон умолк. Задумчиво глядя перед собой, он спросил:

— Ты знаешь, что такое «каменный мешок»?

Геро сжался от ужаса.

— Яма, в которой узников оставляют умирать.

— Да, двадцать футов от пола до потолка со встроенным люком, который мой тюремщик постоянно держал закрытым, не считая времени приема пищи, и никаких окон. В полу имелось небольшое отверстие, ведущее в яму, служащую отхожим местом и кладбищем. В той могиле валялись кости предыдущих узников, их я увидел вечером, когда мой страж принес еду. В его обязанности входило спустить мне сверху ведро, в котором находились пища и лампа. Как только я заканчивал трапезу, тюремщик вытаскивал ведро с лампой, оставляя меня в кромешной тьме до наступления следующего дня. Однажды я не дал ему забрать лампу, и в наказание надзиратель лишил меня еды и света на несколько дней. На сколько конкретно — я не могу сказать. Без ежедневного приема пищи у меня не осталось способов следить за течением времени.

— Там вы и сдружились к крысой? — спросил Геро.

— Да, я с ней беседовал. Она отличалась постоянством привычек, и, если не появлялась в обычное время, я начинал волноваться. Я беспокоился, что, если она погибнет, я останусь совершенно один.

— Ах, сэр!

Валлон вглядывался в невидимые постороннему глазу картины своего прошлого.

— Мне удалось отколоть кусочек камня от стены, и я выцарапывал им метки, соответствующие проведенным в темнице дням. Недели складывались в месяцы. Мои волосы отросли и доставали до спины, ногти превратились в когти хищной птицы. Меня истязали вши.

Геро вздрогнул.

— Я бы сошел с ума. Я бы не выдержал таких мучений.

— Несколько раз я был близок к совершению самоубийства. Я задавался вопросом, задаюсь им и сейчас: сколько среди тех, кто лежал в той яме, сами себя лишили жизни?

Валлон снова немного помолчал, потом продолжил более твердо:

— Поскольку уже стало ясно, что ждать помощи из Аквитании бессмысленно, я просил эмира передать королю Санчо мольбу, чтобы он, принимая во внимание мою службу ему и его отцу, посодействовал моему освобождению. Примерно через семь месяцев с начала моего заключения посыльный эмира принес мне ответ Санчо. Король более не считает меня своим подопечным и не питает ко мне никакого расположения. Он, дескать, получил доказательства того, что я вторгся во владения эмира. Роланд успел нашептать ему.

— Какая подлость! Но почему они больше поверили его слову, а не вашему?

— Из-за происхождения. Роланд — племянник герцога. Его слово всегда значит больше, чем свидетельства командира среднего звена со скромной родословной. Возможно, со временем Роланд и сам поверил в правдивость своей версии случившегося. Я уже знал, что человек, стремящийся обмануть других, сначала должен обмануть самого себя. До сих пор я не знаю правды. У меня не было времени выяснить ее после того, как я сбежал.

— Но вы все-таки сбежали. Слава Богу!

Валлон помассировал себе ребра.

— Прошел еще один месяц, и ко мне приставили другого охранника. Мой новый тюремщик был старше и питал слабость к вину. Он небрежно выполнял свои обязанности, принося мне еду в удобное для него время. Однажды он не закрыл после себя крышку люка, и с того дня уже никогда себя этим не утруждал. Зачем делать ненужную работу? Все равно мне до лаза так же далеко, как до небес. Это снижение бдительности вселило в меня надежду. В комнате сверху было окно, через которое проникало достаточно света, чтобы лаз был различим в окружающей тьме. Также мне было известно, что из комнаты ведет лестница вверх к запертой двери. Стражник часто оставлял эту дверь открытой, когда приносил мою пайку. В такие минуты мне иногда было слышно, как двигают и грузят в повозки мешки и бочки. Было ясно, что то помещение являлось складом или чем-то подобным, сообщающимся с двором замка.

Но как туда попасть? Единственным средством выбраться наверх была лестница, и мои тюремщики опустили ее только однажды, когда помещали меня в камеру. Я решил проверить, до какой степени доходит халатность моего охранника. Когда он в очередной раз принес мне пищу, я притворился, будто мне плохо. Но он только усмехнулся и ушел. На следующий день я сделал вид, что нахожусь без сознания, возможно, мертв. Он был безалаберным стражем, но не настолько, чтобы самому спуститься по лестнице. Он призвал двоих солдат охранять лаз, а сам решил осмотреть меня. После почти уже годичного заключения в этой яме я был настолько изможден, что надзиратель легко поверил в то, что я скоро присоединюсь к тем костям, которые покоились в склепе под моей камерой. По правде говоря, я опасался, что он прикончит меня и спихнет в яму. Наконец он вылез из камеры.

Краем глаза я наблюдал, как он поднимался. Он вытащил лестницу. Я думал, что в присутствии солдат он закроет крышку лаза, но он этого не сделал. Стражник оставил лестницу так, что ее край торчал над лазом, а потом чуть отодвинул ее в сторону ногой. Ясно было, что ее край находится не далее одного-двух футов от люка.

Теперь нужно рассказать, как лестница была устроена. Длиной около двадцати пяти футов, она представляла собой брус толщиной в шесть или семь дюймов, с отверстиями, в которые были вставлены перекладины-ступеньки. Как только я услышал, что затворы двери с грохотом стали на свои места, я принялся резать свою подстилку на полосы осколком камня. Только далеко за полдень я связал из них веревку достаточно длинную, чтобы она выходила за край лаза. К одному концу я привязал камень.

— Вы рассчитывали захлестнуть веревку на лестнице и стащить ее вниз, — догадался Геро.

— Не совсем так. Лестница была достаточно тяжелая, а лаз слишком мал, чтобы стащить ее вниз. Я надеялся, что мне удастся подтянуть ее к люку и использовать в качестве перекладины. Что ж, я предпринял, наверное, сотню попыток. Большая часть бросков вообще не пришлась на люк. Несколько раз камень падал мне на голову. Не забывай, каким ослабленным я был тогда и что мне нужно было попасть в квадрат со стороной не более двух футов, — и это при слабом освещении. Только несколько раз камень, стукнувшись о лестницу, отскакивал в сторону. И всего раз мне удалось закинуть камень за нее, но как только я потянул, веревка соскочила. Шею и спину ломило от бесконечных усилий. Я почти обрадовался, когда наступившая темнота положила им конец. Совершенно вымотанный, я сел на пол, прислонившись спиной к стене. Я уже два дня ничего не ел, и меня трясло от холода. И зимой, и летом в моей яме было холодно, как в могиле. Всю эту ночь я не спал, понимая, что она последняя в моей жизни, и на меня снизошел какой-то покой. Конец был уже близко, и я был даже рад ему. В этом смиренном настроении меня застало утро, очертившее тусклым светом квадрат выхода.

Пожав плечами, Валлон продолжил:

— Даже не помню своего последнего броска. Только потянув однажды за веревку, я выяснил, что она крепко держится. Я подергал за нее, все еще не доверяясь рождающейся надежде. Веревка не освободилась. Я повис на ней всем своим весом. Лестница немного проползла и остановилась неподвижно, застопорившись над лазом. Вновь убедившись в прочности зацепления, я уселся под стеной камеры, глядя на веревку. Теперь, когда у меня появился шанс, я не решался им воспользоваться.

Было уже позднее утро, когда я заставил себя встать и взяться за веревку. Первая попытка привела лишь к тому, что я едва смог оторваться от земли. Я пробовал еще и еще, но каждый раз терпел неудачу. Я начал злиться на себя. Каждая потраченная впустую секунда приближала приход моего надзирателя. Я твердил себе, что другой возможности у меня уже не будет, что если я не сбегу сейчас, то жить мне осталось всего несколько дней. Опять схватившись за веревку, я смог подняться на два или три фута, прежде чем меня покинули силы. Я висел, ухватившись за узел, пока не почувствовал, что могу продолжать. Таким образом, дюйм за дюймом, фут за футом я добрался до верха.

Геро радостно хлопнул в ладони.

— Я вылез в помещение над моей камерой. Его освещало маленькое узкое оконце, находившееся высоко под потолком. Затем я поднялся по ступеням, ведущим к двери. Она была заперта. Я приложил к ней ухо, но ничего не смог услышать. Я ждал на верхней ступени и едва не уснул, как вдруг в замке повернулся ключ. Я сжался сбоку от двери. Загремели засовы, и тюремщик вошел.

— И вы убили его.

— Его смерть была быстрой. Намного быстрее той, что он принял бы в наказание от эмира. Я взял его меч и нож, столкнул его в камеру и закрыл крышку люка. Потом я вышел и запер за собой дверь. Помещение, в котором я очутился, представляло собой склад, полный вина, зерна и масла. В дальней его стене были массивные ворота, в одной из створок которых я увидел приоткрытую калитку. Я не видел солнца почти год, и яркий свет тут же меня ослепил. Когда мои глаза привыкли к свету, я увидел перед собой довольно оживленный внутренний двор. День выдался безоблачным. По моим подсчетам, было начало сентября, но, как оказалось позже, это были первые числа октября.

Двое крестьян, ведущих мулов, подошли к воротам. Перед воротами, внутри склада, стояла телега, нагруженная винными боч-ками. Постучав по клепке, я обнаружил, что они порожние. Прежде чем крестьяне вошли, я успел влезть в одну из них и закрыть себя сверху крышкой.

Они не спешили отправляться. Когда наконец я услышал, что они начали запрягать мулов, к ним подошел солдат.

— Ясин у франка? — спросил он их, очевидно имея в виду моего стражника.

Я не услышал ответа, но, видимо, он последовал, поскольку далее солдат сказал:

— Странно, я видел, как он шел сюда после утреннего намаза.

Затем я услышал, как солдат пошел вглубь склада. Его шаги стихли, и воцарилась ужасная тишина, которая, как я ожидал, вот-вот прервется криками тревоги. Но вместо этого я услышал, как он, вернувшись быстрым шагом, произнес:

— Когда Ясин появится, передайте ему, что его хочет видеть начальник охраны.

— Мы сейчас отправляемся, — ответил ему один из погонщиков. — Мы бы уже уехали, если бы не задерживался сопровождающий.

Мне пришлось пережить еще одно мучительное ожидание, пока не появился этот человек. Он был верхом. Погонщики взлезли на телегу и выехали во двор. У ворот они остановились, и караульный спросил, куда они направляются.

— В Пеньяфлор за вином, — ответил ему сопровождающий.

Я знал это место. Деревушка Пеньяфлор располагалась в десяти милях к северу от Сарагосы. Телега тронулась и покатилась вниз по дороге от крепости. Когда мы прилично отъехали, я чуть приподнял крышку, чтобы выглянуть. У меня не было возможности бежать: дорога была достаточно оживленной, а я был настолько слаб, что не сделал бы и десятка шагов, прежде чем меня настиг бы сопровождающий. Мы проехали Сарагосу и продолжили путь на север. К этому времени я уже не сомневался, что мавры обнаружили мое исчезновение. Стража скоро выяснит, каким образом я покинул замок, и всадники, не жалея лошадей, помчатся за мной в погоню. С каждой милей неизбежность поимки возрастала, но, несмотря на то что дорога была безлюдна, я не решался на побег, ибо был слишком обессилен тюремным заключением.

Наконец мы остановились. Я услышал, как погонщики кого-то позвали и слезли с телеги. Чуть позже пришел мальчик и принес мулам воды и корма. А потом стало совсем тихо. Я поднял крышку своей бочки. Было уже далеко за полдень, и первое, что я увидел, — это склон холма, покрытый виноградниками. С другой стороны находился крестьянский дом, возле него стояла привязанная лошадь сопровождающего. Двое малышей возились в пыли. Их окликнул женский голос, и они убежали в дом. Я вылез из бочки. Ноги затекли от долгого неудобного сидения, и я мешком свалился с телеги. С трудом я дотащился до виноградника. Когда ноги вновь обрели способность держать меня, я пошел вверх по склону.

Геро заметил, что голова Валлона опустилась. Казалось, что он уснул. Геро коснулся его руки. Валлон поднял голову. Он выглядел стариком.

— Мой рассказ уже подходит к концу. Я определил по солнцу северное направление и шел до наступления ночи. Не было никаких признаков погони. Обуви у меня не было, и земля ранила мои ступни. Я был смертельно голоден. Пришлось залезть в курятник и украсть несколько яиц. Даже войдя на территорию Арагона и встретив испанский разъезд, я не был еще в безопасности. Арагон пребывал в состоянии войны с Кастилией, поэтому я притворился умалишенным. Я выглядел совершенно опустившимся и был таким завшивленным, что солдаты почли за благо не иметь со мной дела; они отослали меня на все четыре стороны, сунув корку хлеба и несколько монет. Как-то мне удалось перейти Пиренеи.

Геро бросил на Валлона быстрый взгляд и тут же отвел глаза в сторону.

— Вы пришли домой.

Валлон провел ладонью по лицу, будто стряхивая с него невидимую пелену.

— Каждый шаг этого долгого пути я делал, мечтая о возвращении. Виноград нальется спелостью, пчелы будут сновать в зарослях лаванды. Я распахну ворота, пройду через двор, войду в дверь и услышу доносящиеся из глубины дома голоса жены и детей. Я предстану перед ними, и жена поднимет взгляд, отрываясь от рукоделия. Я уже видел ее лицо, освещенное огнем очага. Сперва она не узнает меня, потом тревога сменится робкой надеждой. Она встанет, расправляя платье, и шагнет мне навстречу, так, будто к ней явился призрак.

Валлон тихо засмеялся.

— Я добрался до дому поздней ночью, приближалась гроза. Зарницы выхватывали из темноты очертания здания. Подкрадываясь, словно вор, я подошел к дому. Двери и окна были заперты и закрыты ставнями, все спали. Я открыл окно и влез внутрь. Гроза надвигалась. Я вошел в холл. Вспышка молнии осветила лежащий на сундуке меч. Это был мой меч, который у меня забрал эмир Сарагосы. Я взял его в руку и пошел по лестнице вверх, в спальню моей леди.

Я открыл дверь. К этому моменту буря готова была разбушеваться в полную силу. Очередной сполох на небе осветил мою супругу, лежащую рядом с мужчиной. На крышу упали крупные капли дождя. Я открыл ставни и вдохнул пыльный запах пересушенной земли, омытой наконец дождем. Я знал, что больше никогда не увижу свой дом.

На лице Валлона появилась печальная улыбка.

— Я стоял и ждал. Вместе с дождем налетел ветер, и капли забарабанили по ставням. Рональд проснулся. Грянул гром, и комната осветилась голубым сиянием. Роланд в испуге сел на постели.

— Кто здесь? — закричал он.

Геро в волнении закрыл рот ладонью.

— Я ничего не ответил. Моя жена проснулась и теперь жалась к своему любовнику. Я дождался следующей вспышки молнии, и это было последнее, что они увидели. Я не стал продлевать их мучение и отнял их жизни двумя ударами.

Некоторое время Геро не решался нарушить молчание.

— А что же стало с детьми?

— Я собирался убить и их тоже, — ответил Валлон, повернувшись к Геро. — Потеряв честь, будущее, все потеряв, что бы ты сделал на моем месте?

Геро покачал головой.

— Я прошел в детскую. Гроза их разбудила, и старая нянька пыталась их успокоить, качая на руках малыша, того, что еще не родился, когда я уезжал в Испанию. Даже старший меня не узнал и завизжал от страха. Эта нянька вырастила в свое время и меня, потому, наверное, она смогла разглядеть в этом окровавленном вурдалаке своего господина. Она прижала к себе детей и взмолилась о пощаде. Она клялась, что моя жена считала меня погибшим. Роланд соврал ей, что я был ранен в бою и умер в тюрьме. И что он предал мои останки земле. Я подозреваю, что он подкупил эмира, чтобы тот убил меня, но старый лис сохранил мне жизнь на тот случай, если я понадоблюсь ему в каких-то его интригах. Пожилая служанка рассказала мне, что Роланд начал посещать мой дом, чтобы утешать жену в ее скорби. Их отношения становились глубже и… Впрочем, какое это все имеет значение? Я не тронул детей, взял коня и доспехи и уехал. Я направился на восток, намереваясь попасть в Италию. Через три недели я встретил тебя и твоего одноглазого господина.

Геро вцепился пальцами в колени.

— Если бы вы знали, что Роланд обманул вашу супругу, вы бы сохранили ей жизнь?

— Нет, конечно нет.

— Вы что же, ее не любили?

— Ну а это тут при чем?

Приближалось утро.

— Как ее звали?

Валлон покачал головой.

— Это не имеет значения.

XVII

Вэланд проснулся на рассвете унылого серого утра, чувствуя тошноту и озноб. Он лежал, слушая, как в вантах[39] завывает ветер. Кого-то рвало. Закутавшись в одеяло, он стоял, ухватившись за борт, и, щурясь, глядел на нескончаемые барашки. Вокруг не было видно ни земли, ни паруса. Они по-прежнему шли на северо-восток, раскачиваясь на волнах под потоками дождя. Вонь дегтя, сала и блевотины вызвали в нем приступ тошноты. На лбу сокольника выступил холодный пот, и он, вцепившись обеими руками за планширь, вырвал за борт. Когда ему полегчало, он повернул голову, чтобы посмотреть, кто еще стал жертвой морской болезни. Это был Валлон, замерший в такой же жалкой позе, как и он.

В этот день от тошноты страдали все, за исключением Снорри и Сиз. Ее начали брать в море, как только она научилась ходить, и сейчас девушка радостно порхала, словно жаворонок. Несмотря на свои мучения, Валлон не освободил себя от работы и другим сачковать не позволял. Во время стоянки корабля на болотах стыки в обшивке местами разошлись, и Вэланд в свою очередь спустился в трюм вычерпывать воду и конопатить щели просмоленной шерстью. Он двигал балласт, размещая его в правильном порядке, и помогал крепить такелаж. По распоряжению Валлона Снорри и Радульф обучали всех основам мореходного дела. Вэланд освоил азы обращения с парусом, научился уменьшать и увеличивать его площадь, управлять им при боковом ветре. Когда наступил вечер, его все еще мутило от качки, и он, не поужинав, повалился посреди корабля прямо в мокрой одежде. Но без теплой шерсти пса под боком он спал плохо. Охваченный дрожью, Вэланд проснулся под пологом звездного неба. Ветер переменился, принося сухие прохладные воздушные массы с востока. Пса рядом не было. Он сел и тихонько свистнул.

— Он здесь, со мной.

Вэланд подошел к краю трюма. Для ночлега Сиз выделили место под кормовой палубой. Ее глаза сияли бледным отблеском звездного света. Она захихикала.

— Он захотел погреться у теплого тела.

— Хорошо, пусть останется с тобой.

— Ты замерз. Почему бы и тебе сюда не спуститься? Мне нужно с тобой поговорить.

Вэланд оглянулся.

— Нет, меня может стошнить.

Сиз зевнула.

— Бедный Вэланд. Ну, тогда спокойной ночи.

Впереди была целая ночь. Как же поступить с Сиз? Этот вопрос не давал ему покоя. Безусловно, она не может отправиться с ними в такое опасное путешествие, но что же тогда с ней делать? Меньше всего его прельщала перспектива остаться на чужом берегу с девушкой, которую он почти не знает. Сокольник поморщился, вспомнив свой дурацкий ультиматум, сделанный Валлону. Эта глупая выдумка про обещание. Никаких обещаний он ей не давал. Он при этом думал о своей сестре, но Сиз не его сестра. Вэланд смотрел на звезды, медленно передвигающиеся по своим орбитам, и понимал, что он должен ее оставить. Когда Вэланд заявил Валлону о своем решении, он говорил по-французски. Сиз не могла понять того, что они обсуждали, поэтому он как будто и не нарушит своего слова. Она должна понять, что ей не место на корабле. Жестокостью было бы оставить ее здесь. Спасая девушку от нормандцев, он подвергал свою жизнь опасности. Она не может ожидать от него чего-то еще. Чем больше он размышлял на эту тему, тем больше соглашался с Валлоном. Нужно высадить ее на берег при первом же удобном случае. Окончательно решив, что ему надо сделать относительно Сиз, Вэланд завернулся в одеяло и улегся на бок.

Проснувшись на следующий день, он чувствовал себя так, будто заново родился. Валлон позволил ему проваляться допоздна, и солнце, стоявшее уже высоко, согревало ему лицо. Морская болезнь прошла, в голове прояснилось. Вэланд сел. Мелкие брызги пылью взлетали над носом корабля, играя радугами. Вода журчала, ударяясь о борта. Он видел, как слегка изгибается палуба, когда «Буревестник» переваливается через волну. Снорри утверждает, что корабль почти как живое существо. Сокольник встал и оперся о дубовый форштевень, к которому, возможно, прикасался и его дед. Стайка дельфинов сопровождала корабль, штопором вертясь в бурлящей воде, двое из них оседлали волны, расходящиеся от носа «Буревестника».

Позади себя сокольник услышал тихие шаги. Он обернулся, и улыбка сошла с его лица. Сиз подбежала с миской похлебки. Она исполняла все свои обязанности бегом, почти беззвучно ступая босыми ногами. Ее волосы теперь были коротко подстрижены, что только подчеркивало ее девичьи черты лица. И мужская одежда, которая была на ней, едва ли могла кого-то обмануть.

Вэланд принял из ее рук миску. Сиз кивнула, улыбнувшись. Сокольник скрепя сердце произнес:

— Мы пристанем к берегу через день-другой.

Она чуть приоткрыла рот, внимательно глядя на него своими огромными глазами. У нее был вид ребенка, всеми силами стремящегося угодить.

— Ты сойдешь на берег.

— С тобой?

— Нет. Конечно нет, я продолжу путь в Исландию.

Ее глаза наполнились ужасом. Она отошла на несколько шагов назад. Пес, который всюду следовал за ней, выжидающе уставился на Вэланда.

— Мы дадим тебе денег. Тебе не нужно будет возвращаться на болота. Ты можешь поехать в Норвич.

— Я не хочу ехать в Норвич. Я хочу остаться с тобой.

— Ты не можешь. Наше путешествие продлится не один месяц. Подумай, тебе пришлось бы провести их на корабле в обществе незнакомых мужчин.

Она оглянулась на палубу.

— Я не возражаю.

— Зато возражаю я.

Ее губы задрожали.

— Я думала, что нравлюсь тебе. Иначе зачем бы ты меня спасал?

— Потому что тебя убили бы нормандцы. Но это не значит, что я должен теперь всегда о тебе заботиться. И дело не только во мне. Все хотят, чтобы ты покинула корабль. Ты всем мешаешь. Ты — обуза.

— Почему?

Вэланд хлопнул ладонью о планширь.

— Ты поёшь, сама того не замечая. Меня это просто бесит.

— Радульфу нравится. Он говорит, что это напоминает ему о доме.

— И смеешься, когда совсем не смешно.

— Ты о чем?

— Например, вчера, когда Валлон учился опускать рею, а та, вывернувшись, ударила его по спине.

— Но это было смешно.

— Нет, не смешно. Его перед тем наизнанку выворачивало от морской болезни. И вообще, нельзя смеяться над командиром.

Сиз глянула на свои босые ступни, слегка пошевелив большими пальцами.

— Извини, я больше не буду петь и смеяться.

Вэланд проглотил ком в горле.

— Это ничего не меняет. Ты сойдешь на берег.

Ее лицо исказилось от обиды, и она, быстро развернувшись, убежала. Пес последовал за ней. Все прекратили работу, следя за происходящим. Валлон приказал продолжать заниматься делом. Вэланд ухватился за форштевень, испытывая мучительную тяжесть на сердце.

— Придется возвращаться на сухари и воду, — сказал Валлон, выбрасывая за борт остатки холодного малосъедобного ужина.

Сиз сидела в трюме вместе с псом, и никто ее не видел после их с Вэландом объяснения.

Валлон окинул взглядом присутствующих. Собрались все, кроме Снорри. Он ел в одиночестве у рулевого весла.

— Завтра мы попытаемся нанять людей в экипаж. Снорри говорит, что еще до рассвета будет земля. Если ветер не изменится, мы пристанем где-то недалеко от залива Хамбер.

— Не сомневаюсь, что там нас будет ждать Дрого, — сказал Радульф. — Он разошлет дозоры по всему побережью.

Валлон кивнул.

— Он знает, что мы не решимся зайти в порт. Он может догадаться, что мы попытаемся набрать людей в одном из рыбацких поселков. Скорее всего, в самых крупных он поставит дозоры и снарядит разъезды для патрулирования всех остальных. Лучшее, что мы можем предпринять, — это попробовать взять пару человек не в прибрежном поселении, а в глубине суши, куда мы немного проедем. Снорри знает несколько подходящих деревушек к югу от Хамбера. Мы проберемся туда до света.

Валлон взглянул на Вэланда и Радульфа.

— Полагаю, вы справитесь вдвоем?

Радульф пытался вытащить кусок хряща, застрявшего между зубами.

— Привести двоих, вы хотите сказать.

— Не думаю, что вам удастся найти добровольцев.

«Буревестник» покачивался на небольших волнах в миле от берега. Над головой в ночной тьме сновали чайки. Англия отсюда выглядела тонкой черной полоской под звездным небом. Разрыв в береговой линии указывал на залив Хамбер. Вэланд мог разглядеть длинную косу, отходящую от его северного берега.

— Деревня находится примерно в миле от побережья, — пробормотал Снорри. — Крестьяне еще до света выйдут в поля.

Валлон обернулся.

— Готовы?

Сокольник кивнул, чувствуя стеснение в груди.

— Ни в коем случае не рискуйте. Если что, попытаемся в другой день. Мы будем стоять на якоре столько, сколько сможем. Если вы не вернетесь к ночи, я буду считать, что вас схватили.

Вэланд и Радульф обменялись взглядами и подхватили свое оружие. Снорри взял Валлона за руку.

— Девчонку не забудьте.

Вэланд глянул на корму. Сиз вышла из трюма и теперь стояла на палубе с собакой. Валлон вытащил кошелек.

— Дай ей денег.

Сокольник уставился на монеты.

— Ты говорил, что уладил этот вопрос, — сказал Валлон.

— Уладил. То есть я думал, что уладил.

Сиз в волнении грызла пальцы. Пес сидел рядом, выпрямившись в напряженном ожидании.

— Тогда в чем же дело?

— Она не хочет уходить.

— Чего она хочет или не хочет — не имеет значения. Ты решил, и на этом точка.

— Я подумал…

— Теперь поздно уже думать. У нас времени в обрез. Веди ее.

Вэланд отвел взгляд в сторону. У Валлона заходили желваки на щеках.

— Радульф, сажай девчонку в лодку.

Германец глянул на Вэланда.

— Капитан…

— Радульф, — тихо сказал Валлон, — приведи девушку.

Бросив еще один взгляд на сокольника, Радульф двинулся в сторону Сиз. Но прежде чем он прошел три шага, пес вскочил на ноги. Громоподобный рык сотряс его грудь. Радульф остановился.

— Я, пожалуй, не рискну, капитан. Только Вэланд может к нему подойти, когда он злится.

Франк беззвучно выругался, вытащил меч и шагнул вперед. Пес прыгнул вперед, из разверстой пасти потекла слюна.

— Не надо! — крикнул сокольник.

Валлон обернулся, лицо потемнело от гнева.

— Веди девчонку, иначе придется мне.

— У меня не получится. Я не могу ее бросить. Я собирался, но не могу.

— О Боже, если она тебе дорога, ты должен первый настаивать на том, чтобы высадить ее на берег.

— Я знаю. Но ничего не могу поделать.

Тяжело дыша, Валлон подошел к нему.

— Так что, начинаем все сначала? Если девушка уходит, то уходит вместе с тобой.

— Я не хочу уходить.

Дыхание Валлона выровнялось, на лице отразилось спокойствие. Он взглянул на бледнеющее небо и вложил меч в ножны.

— Скоро рассвет, вам нужно идти.

Вэланд шагнул ему навстречу.

— Это значит, что…

— Иди!

Снорри подскочил к Валлону.

— Но вы же обещали!

Валлон отпихнул его в сторону. Радульф сгреб сокольника. Они прыгнули в лодку. Когда Радульф отталкивался, пес прыгнул и бухнулся в лодку тоже. Они принялись грести к берегу. Взглянув на корабль, Вэланд увидел, как Сиз перебежала на корму и, ослепительно улыбнувшись, радостно махнула ему рукой.

Лодка со скрипом уткнулась носом в галечный пляж, и они вытащили ее на берег, за линию, куда прибой нанес бурых водорослей. После трех дней, проведенных в море, у Вэланда чуть дрожали ноги, что немного пугало. Отсюда он мог разглядеть только очертания кнорра. Сокольник приказал псу сторожить лодку, и они двинулись вглубь материка. Трава под ногами была укрыта сизым покрывалом росы, и их шаги оставляли на ней черные следы. Когда они подошли к общественному выгону, в зарослях кустарника уже заливались птицы. Через луг протекала тихая речка. Сама деревушка пряталась за вязовой рощей. В ветвях деревьев громко трещали сидящие в гнездах грачи. Вэланд сел, привалившись к стволу ивы. Радульф отрезал ломоть хлеба и протянул ему.

Сокольник покачал головой. Радульф не спускал с него взгляда.

— Не трудись, — сказал ему Вэланд. — Все, что ты можешь сказать, Валлон уже сказал.

Радульф принялся жевать.

— Я знаю тебя с тех пор, как Вальтер притащил тебя из лесу. И со дня появления этой девочки ты словно в воду опущенный. Никогда не видел, чтобы какая-нибудь девушка на тебя производила такое впечатление. Ты только взгляни на себя. Не ешь, не спишь. С тобой дела плохи, мой друг.

Вэланд наблюдал, как деревья из черных постепенно становятся зелеными. Где-то пропел петух.

— Я себя ужасно чувствую.

— Есть только одно средство. Выкинь ее из головы, пока не стало слишком поздно, и скоро ты о ней забудешь. Она, конечно, милашка, тут я согласен с тобой, но в следующей деревне тебя поджидает не хуже. Такому красавчику, как ты, даже не придется платить за свои удовольствия.

Вэланд вырвал пучок травы.

— Такая, как она, не пропадет, — продолжил Радульф.

— Я знаю. Я принял решение, но когда дошло до дела, у меня не хватило духу.

Радульф перестал жевать и взглянул на Вэланда так, будто увидел его впервые. Он слегка стукнул сокольника коркой по руке.

— Она тебя приворожила.

Вэланд был готов поверить во что угодно.

— Ты думаешь?

— Я не думаю, я знаю. Только ведьма могла заставить тебя прыгнуть в море навстречу нормандской армии. Она и пса околдовала. Смотри, он ведь ходит за ней по пятам. Как ягненок. А ее глаза? Нечистая сила.

Вэланд отбросил траву в сторону. За спиной у них уже вставало солнце, оно осветило в небе тонкую полоску облаков. Где-то вдали сонно куковала кукушка. Радульф откинулся на спину и сложил руки на животе.

— Я знал одного парня, который влюбился в ведьму. Самая красивая девушка, которую он когда-либо встречал, такая же, как твоя Сиз, только чуть более в теле. Ну, не важно. В общем, она пустила его в свою постель и доставляла ему любые удовольствия, которые он только мог пожелать. В конце концов он, довольный, лежал на спине, а его любимая в его объятиях. И ты знаешь, что произошло потом?

— Что?

Радульф сел прямо.

— Прямо у него на глазах кожа с ее черепа стала слезать, а от ребер начала отваливаться плоть. Вместо красавицы на его груди лежал разлагающийся труп, внутри которого копошились черви и личинки.

Вэланд в ужасе уставился на германца. Стряхнув крошки с бороды, Радульф сказал:

— Сюда кто-то идет.

Сокольник перевел взгляд. Бледный оборванный паренек неспешно шел в их направлении, озираясь по сторонам так, будто вокруг него творились многочисленные чудеса. Он зашел на поле прорастающей ржи и хлопнул в ладони. Несколько овсянок перелетели на ближайшие кусты. Сделав еще несколько беспорядочных хлопков, мальчишка снова украдкой огляделся и передвинул пару межевых камней, обозначающих границы надела. Затем он побрел к зарослям кустарника и двинулся вдоль них, время от времени раздвигая ветки в поисках птичьих гнезд.

Радульф нетерпеливо встал.

— Где же остальные бездельники?

Зазвонил колокол.

Германец хлопнул себя по колену.

— Вот мы дураки! Сегодня же воскресенье. Все в церкви.

Он хохотнул.

— Оно и к лучшему.

Они шли по улочке, с обеих сторон застроенной домами с высокими двухскатными крышами, с огородами спереди и огороженными дворами позади. Коровы, жуя сочную весеннюю траву, глядели на них сонными глазами. Наступила пора цветения, яблони и айва стояли, покрытые белым и розовым цветом. Дети с ведрами воды или травой для скотины разбегались с визгом, завидев чужаков. Но, отбежав на безопасное расстояние, останавливались и принимались их рассматривать, прикрывая глаза ладонями. Ребятня следовала за ними, самые старшие и смелые выпячивали грудь и болтали руками, изображая походку Радульфа. Когда Вэланд и германец подошли к церкви, их уже сопровождал довольно многочисленный эскорт.

Сквозь ряд темных тисов Вэланд увидел каменный неф и квадратную колокольню с треугольными сводами и стрельчатыми окнами. На траве перед церковью мирно паслись овцы.

— Ты что же, полагаешь, нам не нужно дожидаться окончания службы? — спросил Вэланд.

— Я все сделаю сам. Не забывай, мы имеем дело со свинопасами, которые дальше местного рынка нигде не бывали. Нет необходимости напрягать их мозги рассказами об Исландии или пути из варяг в греки.

Стащив с головы шапку, Радульф шагнул к дверям. Вэланд нырнул за ним, осеняя себя крестным знамением. Солнечный свет, льющийся в окна, падал на прихожан, столпившихся по обе стороны от прохода; некоторые стояли прямо, иные — привалившись к колоннам, но большинство преклонило колени на устланный камышом пол. Глядя на селян, можно было подумать, что они дремлют. Двое мужчин, стоявших сзади, заметили вошедших чужаков и, толкая соседей локтями, сообщили им новость, быстро облетевшую присутствующих. Вскоре все прихожане повставали с колен и, не таясь, глазели на вновь прибывших. Радульф приложил палец к губам. Только священник у алтаря не заметил их появления. С закрытыми глазами и слегка запрокинутой головой он продолжал еле слышно бормотать молитвы. Вэланд поднял глаза к потонувшим в сумраке сводам. Его взгляд скользил по настенным росписям, изображающим картины Страшного суда и Христа во славе, одесную[40] — праведники с крылами, подобными ангельским, ошуюю — грешники, нагие и устрашенные. Под ними, в котле с кипящей смолой, находились проклятые на вечные муки. Он вспомнил о своих родственниках, покоящихся в безымянных могилах.

Бормотание прекратилось. Священник взглянул на свою паству с раздражением.

— В свое последнее посещение, — сказал он, — ваш мирской господин жаловался мне на ваш приход. Он горько сетовал на грех лености, в который многие из вас впали.

Радульф толкнул Вэланда.

— Черт, кажется, он собирается начать читать проповедь. Смотри внимательно.

Германец, топая, пошел по проходу к алтарю. Священник вздрогнул от неожиданности.

— Ты кто такой?

— Отойдите в сторону. Я прочитаю проповедь и сберегу не только души грешников, но и время.

Радульф развернулся.

— Леность, — сказал он, и его звучный голос наполнил помещение церкви до самых сводов. — Леность — это главный враг предприимчивости и губитель выгоды. Я и мой товарищ посланы нашим командиром, чтобы нанять двух или трех смелых парней для прибыльного предприятия. Нам нужны сильные и решительные люди, желательно с опытом боевых действий и морских путешествий. Мы выбрали этот приход, потому что слышали, что тут живут настоящие храбрецы.

Наблюдая за происходящим от дверей, Вэланд качал головой. Со своим экзотическим чубом и спутанной бородой, в заскорузлой кожаной куртке, Радульф производил впечатление случайно уцелевшего солдата из какой-то побежденной варварской орды. И воняло от него, как от хорька.

Радульф звякнул монетами.

— Полпенни за день службы, включая дни отдыха и праздники, плюс, — прибавил он, подняв ладонь, будто благословляя присутствующих, — полное содержание. Вам не придется тратить ни пенни из вашего заработка на питание и ночлег.

Он проделал свой трюк с исчезающей монеткой.

— Но и это еще не все. Вся прибыль, полученная от торговли, будет честно поделена на всех. Каждый получит свою долю. Я прав, Вэланд?

Прихожане обернулись и вылупились на сокольника.

— Вас ждет приличная оплата и хорошее обращение.

— Слыхали? Слово настоящего англичанина.

Радульф широко улыбнулся, обнажив зубы.

— Само собой, мы не берем абы кого. У нас высокие требования, но для двух-трех человек, не боящихся настоящей работы, это хороший шанс подзаработать.

Прихожане, кивая друг другу, начали обмениваться мнениями. Вэланд уже было подумал, что Радульф удачно провернул дело.

— Куда вы направляетесь? — спросил кто-то из толпы.

— К сбору урожая точно не вернетесь. Но больше вам не придется пахать в поле, с вашей-то кучей заработанного серебра.

— Куда?

— На север.

— Куда именно на север?

Радульф уставился на вопрошающего.

— Оркнейские острова.

Селяне выпячивали нижнюю губу и пожимали плечами.

— Это с другой стороны залива? — спросил один из них.

— Конечно, с другой, балда, — фыркнул кто-то в ответ. — С этой стороны Хамбера нет Оркнейских островов.

— Это к северу от Хамбера, — подтвердил Радульф. — Не очень далеко.

В открытую дверь влетела ласточка, едва не стукнувшись о голову Вэланда, и быстро нырнула в гнездо под крышей.

Радульф перебрасывал монету из ладони в ладонь.

— Полпенни в день и часть всей добычи.

Селяне размышляли над этим, словно философы над труднейшей проблемой мироздания. Никто не вышел вперед.

— Вы что, настолько довольны вашей жизнью? — вопрошал Радульф. — Ваш лендлорд очень хорошо с вами обращается?

— Он обращается с нами как с вербой! — выкрикнул кто-то сзади. — Он думает, что чем больше нас стрижет, тем лучше прирост.

Смех сменился новыми жалобами.

— Он берет с нас налог не только, когда мы женимся, но и когда умираем.

— Он запрещает нам молоть зерно дома и заставляет возить на его мельницу…

— …где мы ждем по три дня, чтобы потом получить муку из прошлогодних заплесневелых остатков.

Радульф распростер руки в проповедническом порыве.

— Братия! Пришло время скинуть хомут с ваших вый. Пора утолить ваши дольние страдания.

Он шагнул к одному из недовольных, крепкому мужчине лет тридцати.

— Ты мне нравишься, за словом в карман не лезешь. Если не ошибаюсь, ты был в деле.

— Воевал в ополчении короля Англии в Стамфорде.

— Я так и знал. Как раз таких крепких парней мы и ищем.

Мужчина покачал головой.

— У меня жена, трое малых детей и старуха мать на руках.

— Вот и подумай, каким состоятельным ты к ним вернешься.

— Не могу, я привязан к своему полю.

— Никто не привязан. Давай, отряхни прах со своих ног.

— Оставь ты его, — сказал Вэланд.

Радульф бросил на товарища сердитый взгляд и подступился к другому крестьянину.

— Ну а ты что?

Человек поскреб свое колено и заговорил еле слышно. Радульф приложил ладонь к уху.

— Что-что?

— Он говорит, что некому будет присматривать за его пчелами.

Радульф дернул себя за чуб.

— Боже праведный, с этого толку как с козла молока.

Он переходил от одного к другому, получая отказы под похожими предлогами. Германец в изумлении вытаращил глаза.

— Как? Никто из вас не желает? Ваши праотцы-викинги сейчас переворачиваются в гробу. Ну что ж, продолжайте думать о свекле, считайте стога сена и проживите всю свою жизнь, глядя волу в задницу, хлюпая дырявыми башмаками в грязи, чтобы хоть как-то прокормить своих голодающих домочадцев.

— Я пойду.

Радульф встрепенулся.

— Покажись.

Из толпы, прихрамывая, вышел высокий, тощий работяга в домотканой одежде, превратившейся в обноски и протершейся на коленях и локтях. Руки с большими ладонями нелепо болтались у него по бокам.

Радульф оглядел его с сомнением.

— И кто ты такой?

— Гаррик. Вольный человек, вдовец. Вся моя родня умерла, и я тоже отправлюсь скоро вслед за ними, если не уйду отсюда, потому что у меня слишком мало земли, чтобы прокормиться.

Радульф обошел вокруг крестьянина, оценивающе его оглядывая.

— Ты хромой. В бою пострадал?

В толпе засмеялись.

— Свалился с дерева еще мальчонкой. Всю жизнь нашего бедного Гаррика преследуют напасти и неудачи.

Радульф отодвинул его в сторону.

— Извини, но нам нужны здоровые мужчины.

— Дай я на него взгляну, — сказал Вэланд.

— Валлон нам спасибо не скажет, если мы наймем пугало огородное.

— Веди его сюда.

Радульф прошагал с Гарриком к двери. Каждая его черта вопиюще свидетельствовала о голоде и непосильном труде, но, как ни странно, его запавшие серые глаза сияли жизнерадостным светом.

Вэланд почувствовал к нему неопределенное расположение.

— Ты болен?

— Если голод — это болезнь, значит, я смертельно болен.

Вэланд улыбнулся.

— Покажи руки.

Гаррик вытянул свои почерневшие, все в мозолях ладони, каждая величиной с лопату.

— Путешествие будет трудным.

— Оставаться здесь еще труднее. Я доел остатки прошлого урожая еще до Великого поста.

— Он нам подойдет, — сказал Вэланд. — Найди еще одного, и мы можем возвращаться.

Радульф обратил взор вглубь церкви.

— Сам архангел Гавриил не смог бы заманить этих упрямцев в райские врата. Я сейчас возьму любого, которого захочу.

— Мы не должны отнимать кормильцев у их семей, — возразил ему Вэланд.

— Ты слышал, что Валлон сказал? Хватайте их и тащите. Мы не можем до бесконечности ждать, пока эти мужланы на что-то решатся.

Мальчишки перед церковью закричали и запрыгали, показывая пальцами на всадника и двоих пеших, спешащих за ним через поля. Вэланд вышел из церкви и, сделав несколько шагов, спросил у Гаррика:

— Кто это такие?

— Дэгмунд, управляющий поместьем, со своими мордоворотами — Айкеном и Брантом. Наш бич и наша беда.

Вэланд приставил к глазам ладонь козырьком. Управляющий гнал, нахлестывая, мула прямиком через крестьянские посевы. Он подпрыгивал в седле, и вместе с ним взлетала вверх и вниз его похожая на миску для пудинга прическа. Двое пехотинцев в потертых кожаных доспехах рысили вслед за ним.

— Нам лучше не дожидаться их прихода, — сказал Гаррик.

Сокольник поднял лук и потянулся за стрелой.

— Они опасны?

— Дэгмунд — нет. Самое смелое, что в нем есть, — это его воротник, он сжимает горло вора день за днем. Грязную работу за него делают его псы.

— Местные?

— Нет, Дэгмунд не доверяет жителям поместья. Слишком много темных делишек ему приходится держать в тайне. Этих головорезов он нанял в Гримсби.

Прихожане вывалили из церкви поглазеть на предстоящее зрелище. Управляющий остановил мула перед кладбищем. Вид у этого толстого коротышки был совершенно не воинственный, несмотря на висящий у него на боку меч и дубинку в руках. Телохранители подошли, тяжело дыша, и стали по обе стороны от управляющего. Они неспешно счищали с башмаков комья грязи и старались не показывать, как запыхались по дороге сюда. При них были видавшие лучшие времена саксонские мечи с односторонней заточкой. Из их потрепанных кожаных стеганок[41] тут и там торчала набивка.

Дэгмунд провел ладонью перед глазами.

— Что я вижу? Что это? Незаконно вторгшиеся в поместье моего господина чужаки! Вооруженные нарушители порядка во владениях его королевского величества! Объясните, в чем дело.

Радульф обстоятельно сплюнул.

— Мы нанимаем людей для торговой экспедиции.

Управляющий выпучил глаза.

— Эти крестьяне — собственность моего господина. Каждый из них и принадлежащее им имущество находятся в полном его распоряжении.

— Он ничего не теряет.

Управляющий угрожающе взмахнул дубиной.

— Арестовать этих бродяг! Свяжите их. Каждый, кто поможет, будет на месяц освобожден от трудовой повинности.

Радульф оттопырил щеку изнутри языком.

— Какой учтивый господин, не правда ли?

— Я объявил тревогу. Солдаты в пути. Вас повесят, — заявил Дэгмунд, тыкая в германца дрожащим пальцем.

— Если они схватят нас, то сделают нечто гораздо худшее.

Один из телохранителей дотронулся до колена управляющего. Дэгмунд наклонился к нему, приложив ладонь к уху. То, что он услышал, заставило его вздрогнуть и выпрямиться. Он стал красным как рак.

— Это уголовники, члены банды, убившие в Норвиче стражников. Вот в каких преступлениях они повинны.

— Все верно! — выкрикнул Радульф, заставляя стихнуть ропот, поднявшийся среди селян. — Я перестал считать убитых нормандцев после первых двадцати.

Управляющий, нервно заморгав, добавил:

— За голову каждого из них назначено по десять шиллингов.

Радульф шагнул вперед.

— Ты, лживый мешок дерьма, вознаграждение было больше фунта две недели назад, и это еще до того, как мы потопили нормандский корабль. Сейчас за нас должны давать в два раза больше.

— Каждый, кто поможет сдать их властям, получит часть вознаграждения.

Дэгмунд пнул одного из своих солдат.

— Вперед, хватайте их.

Брант и Айкен двинулись к толпе. Радульф поднял свой арбалет и прицелился в управляющего.

— Останови их, иначе ты умрешь первым!

Дэгмунд так энергично замахал своим телохранителям, будто пытался потушить пламя. Вэланд тем временем рассматривал его прихвостней. Оба среднего роста, коренастые и краснощекие.

— Может, возьмем этих двоих?

Радульф хмыкнул.

— А что, можно.

Сокольник глянул, в каком настроении пребывает толпа. Глупо недооценивать крестьян. Он пошел вперед.

— На помощь! — заверещал управляющий, поспешно разворачивая своего мула.

Один из солдат выставил вперед меч. Вэланд остановился.

— Кто из вас Брант?

— Не говори ему, — сказал тот, что был справа.

Вэланд улыбнулся тому, что стоял слева.

— Ты, значит, Брант.

Брант незаметно кивнул. Он производил впечатление простодушного парня.

— Мы направляємся на север в торговое морское путешествие. Набираєм в команду людей, способных хорошо работать за хорошую плату. Ты и твой товарищ нам бы подошли.

— Что он говорит? — крикнул управляющий с безопасного расстояния.

— Сколько этот бурдюк платит вам?

— Не отвечай, — сказал Айкен. — Наживем себе неприятности.

— У вас уже неприятности.

— Четыре шиллинга за три месяца, — ответил Брант. — И мы еще не получили деньги за прошлый квартал.

— Идите к нам, и вы будете получать в два раза больше, плюс к этому доля от всех прибылей. Радульф, покажи им.

При виде серебра Брант облизнулся и искоса глянул на своего товарища.

— Пустые обещания, — сказал Айкен. — Как только ты попадешь на их корабль, они их сразу забудут. Будешь пахать на них, как вол, и получать пинки, как паршивая дворняга.

— А что сделает с вами ваш начальник, когда мы уйдем с Гарриком? Ты об этом подумал?

Управляющий подъехал ближе.

— Не слушайте их. Выполняйте свои обязанности, и я вам прощу сегодняшние нарушения.

— Вы кому больше верите, ему или мне? — спросил Вэланд.

— Он прав, — сказал Брант, обращаясь к Айкену. — Если мы их сейчас не схватим, то нам конец.

Айкен отвел взгляд в сторону и выпятил подбородок.

— Наш корабль ждет, — сказал Вэланд.

Брант тронул Айкена за руку. На лице его отразилось волнение.

— Идем с ними, попытаем счастья.

Айкен уставился в землю и отрицательно помотал головой. Брант захохотал.

— Тогда я пойду один.

Он окинул взглядом все вокруг, как будто стараясь получше запомнить окружающее, глубоко вздохнул и шагнул к Вэланду. Обернувшись, он посмотрел через невидимую черту, которую только что переступил.

— Я вернусь богачом. Вот увидишь.

Айкен поднял голову.

— Половина нормандской армии охотится на этих пиратов. Тебя не будет в живых уже к следующему воскресенью.

Дэгмунд тряс кулаком и вообще выглядел так, будто с ним вот-вот случится припадок.

— Больше нам здесь делать нечего, — сказал Вэланд Радульфу. Они начали потихоньку отступать. Прихожане смотрели на них с торжествующим видом. Они уже дошли до кладбищенской ограды, когда управляющий, пришпорив мула, налетел на Айкена и обрушил на него град болезненных ударов своей дубины.

XVIII

Кренясь под восточным ветром, «Буревестник» шел на север примерно в десяти милях от береговой линии. День близился к вечеру. Сквозь облака веером пробивались золотистые лучи. Геро сверял направление ветра с их курсом по флюгеру, установленному на корме. Он перевел взгляд на тонкую черную полоску на западе.

— Твой ход, — сказал ему Ричард.

Геро вновь обратил внимание на игру в шатрандж[42]. Он двинул пешку.

— Будет хорошо, если мы дойдем до Шотландии, не приставая к берегу.

Валлон решил оставаться в море, пока они не выйдут за пределы территории, подконтрольной нормандцам. Дрого наверняка разослал сообщения об их преступлениях в гарнизоны всех прибрежных городов. Вероятно, все порты, где они могли бы причалить, были под наблюдением и все команды рыболовецких судов получили распоряжение докладывать обо всех признаках или слухах, касающихся их перемещения.

Ричард уставился на Геро непонимающим взглядом.

— Мы не можем идти к ветру под углом меньше сорока градусов, — пояснил он, для наглядности изображая угол руками. — И сейчас мы уже приблизились к этому пределу. Если ветер переменится на восточный, нас прибьет к берегу.

— До Шотландии осталось всего три дня пути, — сказал Ричард и двинул своего коня. — Твой ход.

Геро начертил на доске поле восемь на восемь клеток, а в качестве фигур приспособил гальку разной величины и цвета. Ричард играл только третью партию в своей жизни, но он оказался хорошим учеником. Первые две он проиграл, однако в этой уже смог добиться преимущества в две пешки. Геро понял, что нужно сосредоточиться на игре. Он проанализировал положение и сделал ход ладьей, угрожая ферзю Ричарда.

Пока Ричард обдумывал следующий ход, Геро принялся разглядывать новобранцев в их команде.

— Как ты думаешь, эти парни сработаются с нами?

Ричард посмотрел через плечо. Гаррик, облокотившись о планширь, разговаривал с Сиз. Она что-то рассказывала, помогая себе жестами, и хромоногий хохотал, в ответ вычерчивая в воздухе какие-то фигуры.

— Старина Гаррик — парень что надо, — сказал Ричард.

Геро улыбнулся.

— А каков аппетит! Если он и дальше будет столько есть, у нас закончится провиант еще по дороге в Шотландию.

Ричард протянул руку над доской.

— А вот про Бранта ничего хорошего сказать не могу. Грубый мужлан.

У Геро он тоже не вызывал симпатий. Как раз в эту секунду тот переговаривался и хихикал со Снорри на кормовой палубе.

— Лишь бы справлялся со своими обязанностями.

— Он заглядывается на Сиз.

— Правда?

— Я видел, как он строил ей глазки вчера за ужином.

— Надеюсь, Валлон этого не заметил.

— Конечно, заметил. Валлон все замечает.

Ричард сделал ход слоном, забрав еще одну пешку у Геро, который тут же забыл про Бранта, пытаясь спасти положение. Поколебавшись, он взялся за коня. Не раздумывая, Ричард двинул ладью вверх доски.

— Шах.

Геро забормотал себе что-то под нос. Потянулся к королю, потом отдернул руку, опять потянулся.

— Это тебе не поможет, — заявил Ричард.

— Он прав, — сказал Валлон, присаживаясь рядом на корточки. — Если он сюда пойдет конем, а потом с юда двинет слона, то поставит тебе мат.

— Вы думаете?

— Совершенно точно.

Геро толкнул своего короля и с досадой откинулся назад.

— Это все эти дурацкие камни! Не могу отличить одну фигуру от другой. Я подобрал их только для примера, чтобы научить Ричарда правилам. Больше не буду играть, пока Радульф не вырежет нам настоящие фигуры.

Франк посмотрел на него с укором, затем обнял обоих друзей за плечи.

— Хочу просить вас об одолжении. Теперь, когда путешествие началось, пришло время поставить наши дела на серьезную основу. Нам нужен казначей, который будет управлять нашими финансами.

— Я могу вести счета, — сказал Геро.

Валлон сжал его плечо.

— Я вот подумал, а почему бы Ричарду не взяться за это дело? Ты говорил, что он хорошо соображает в математике.

Геро охотно согласился.

— Да, он сможет. Он даже понимает смысл нуля.

Губы Валлона растянулись в мучительной улыбке. Когда они путешествовали по Франции, Геро потратил много сил, пытаясь убедить Валлона в магических свойствах нуля. Но франк так и не смог уяснить значение числа, которое являет собой отсутствие чего бы то ни было.

— Все, что нам нужно, — это учет наших финансовых операций. Сколько мы потратили, заработали и должны, ежедневный отчет. Как думаешь, Ричард, тебе по плечу такое дело?

Ричард зарделся от удовольствия.

— Я постараюсь не подвести.

До сих пор Валлон не замечал у него наличия каких-либо способностей.

— Вот и прекрасно, — подытожил франк, поднимаясь на ноги. — И вот еще что. У нас недостаток в людях, владеющих английским языком. Французскую речь мы не услышим теперь многие месяцы. Если мы собираемся торговать со скандинавами, нам нужно знать их язык. Вэланд согласился учить нас.

— Вэланд?

— Больше никто не может. К тому же это будет отвлекать его от мыслей о девушке.

Геро и Ричард обменялись взглядами. После той сцены, что произошла в день высадки Вэланда с Радульфом на берег, установилось негласное правило не упоминать имя Сиз.

— Вы решили оставить ее на корабле? — спросил Геро.

— Ей нельзя отказать в старании. Она прекрасно готовит, все содержит в порядке и вносит в нашу команду немного радости. — Валлон пожал плечами. — А там посмотрим.

Внимание Геро переместилось на Бранта. Валлон перехватил его взгляд.

— Я собираюсь избавиться от него сразу же, как только мы доберемся до Шотландии. Сиз он ничего не сделает, пока ее защищает пес. Даже я с опаской хожу мимо этой зверюги.

Однако уже через два дня Бранта не стало в живых — словно в подтверждение пророчества Айкена.

Он чудом уберегся от гибели днем раньше, когда они только миновали устье реки Тайн. Солнце опустилось за горизонт, окрасив линию побережья в розовый цвет. Геро и остальные «учащиеся» сидели на передней палубе вокруг сокольника, преподающего им урок английского языка. Сиз внизу готовила ужин. Злобное рычание в трюме нарушило мирное течение событий. Вэланд рванулся к трюму, остальные последовали за ним. Когда Геро туда добежал, Брант стоял, втиснувшись спиной в угол, и мотал перед собой ведром в жалких попытках отогнать от себя пса. Вэланд, видимо, отдал ему приказ, поскольку животное повернуло голову и прыгнуло на переднюю палубу. Только сейчас Геро заметил Сиз, сжавшуюся около жаровни.

Валлон схватил сокольника за руку, прежде чем тот успел прыгнуть вниз. Он шепнул Вэланду что-то на ухо, так крепко сжимая его запястье, что руки обоих вздрагивали от напряжения. Что бы там ни сказал франк, этого оказалось достаточно, чтобы заставить Вэланда отступить и уйти, бросив через плечо бешеный взгляд.

Деланно удивившись, Валлон спросил остальных членов команды, сбежавшихся поглазеть на неожиданную сцену:

— Вам что, больше нечем заняться?

— Я говорил вам, девчонка принесет несчастья, — злорадно заметил Снорри, обращаясь к франку, спускающемуся в трюм.

Когда Валлон вновь присоединился к членам экипажа, у него был такой вид, будто ровным счетом ничего не произошло.

— Итак, на чем мы остановились?

На следующий день пронизывающий восточный ветер прижимал их к побережью. Только энергичная работа на веслах удерживала корабль на расстоянии от большой земли. За правым бортом, обращенным в открытое море, прибой шипел и пенился, разбиваясь о группу мелких островков и рифов. На западе, на береговой линии, выделялись массивные развалины.

— Это Бамбург, — сказал Ричард. — Когда-то здесь была крепость королей Нортумбрии. Отец говорил, что нормандцы хотят ее отстроить.

— Кто-нибудь видит там людей? — спросил Валлон.

Глаза Геро слезились от соленого ветра, и он не мог ничего толком рассмотреть.

— Вижу строительные леса на одной из стен, — произнес Вэланд.

— Ладно, если там кто-то и есть, он вряд ли увидел нас. Продолжайте грести.

Даже работа шести гребцов с трудом двигала судно вперед. Они заметили замок сразу после полудня, и он все еще был виден у них за кормой к наступлению вечера.

Внезапно Радульф вытянул руку.

— Корабль с правого борта!

На них из моросящей мглы неслась рыбацкая лодка с четырьмя рыбаками на борту; она прошла так близко от их кормы, что можно было окликнуть экипаж. Валлон и еще несколько членов команды подняли в приветствии руки. Те, кто был в лодке, сверлили их тяжелыми взглядами, но ни один из них даже не шевельнулся, чтобы ответить.

— Не нравятся мне эти рыбаки, — пробормотал Радульф.

Благодаря попутному ветру парусная лодка быстро достигла берега и исчезла в устье лагуны. «Буревестник» медленно продолжал свой путь. Прямо по курсу неопределенное пятно постепенно превратилось в плоский мыс, на милю выступающий в море.

— Мы его не сможем обойти, — сказал германец.

Валлон налег на весло.

— Гребем туда. Дотемна постараемся стать у берега.

Они работали что было сил, но по мере приближения к мысу скорость становилась все меньше.

— Нас захватил прилив! — крикнул Радульф. — Корабль тащит назад!

Валлон не мог ничего понять. Вокруг рифов, которые выступали из воды ближе к оконечности мыса, море было ровным, как зеркало. Ближе к берегу волны пересекали рваные полосы пены. Он указал на мыс.

— Думаю, что это, возможно, остров.

— Не имеет значения, — ответил ему Радульф. — Мы не сумеем к нему подойти из-за прилива.

Валлон, обескураженный, прорычал:

— Бросить якорь. Будем ждать отлива.

Якорь зацепился на дне, ставя «Буревестник» на прикол недалеко от длинного пустынного пляжа, отгороженного от материка высокими дюнами. Валлон отдавал приказы:

— Радульф, Брант, высадите Вэланда на берег.

Затем, обратившись к сокольнику, сказал:

— Пройдешь вперед по берегу, разведаешь, что там и как.

— Нам тоже можно сойти на берег? — спросил Геро.

После четырех дней, проведенных в море, он страстно желал ощутить твердую почву под ногами.

Валлон оглянулся за залив, куда вошла рыбацкая лодка.

— Здесь не безопасно. Наблюдайте за местностью с дюн. Далеко не забредайте.

Геро шагнул на влажный прибрежный песок, на котором не было ни единого следа человеческого пребывания, за исключением вросших в грунт полусгнивших шпангоутов[43]. Они с Ричардом вскарабкались на крутой склон дюны, поросшей песчаным тростником. Перед ними простиралась небольшая пустыня. Некоторые дюны вытянулись в линию, в соответствии с господствующим ветром, другие были похожи на беспорядочные волны в море, среди которых странствовал «Буревестник». Обернувшись, Геро увидел кнорр, который отливное течение стремилось оторвать от якоря.

Вэланд и его пес были крохотными силуэтами, бегущими вперед по берегу. Солнце бледным пятном обозначило свое место за сплошной облачностью. Геро поежился.

Он устал. Они все устали. Без возможности как следует согреться и обсушиться, постоянно недосыпая. Свежая пища давно закончилась, и теперь их однообразный рацион состоял из черствого хлеба, соленой сельди и овсяной каши. Даже питьевая вода была па исходе, и Валлон вынужден был установить нормы для членов команды. Геро заметил, что царапины и ссадины плохо заживают. Рядом горестно вздохнул Ричард, как эхо его собственной печали.

— Не отчаивайся, — сказал ему Геро. — Скоро мы уже будем в шотландских водах.

— Столько потрачено времени и сил, а мы только вернулись туда, откуда начали свой путь. Если бы у меня был хороший конь, я был бы дома уже к завтрашнему рассвету.

Ричард кисло улыбнулся.

— Представляю, какой бы мне устроили прием.

Геро только сейчас осознал, чем пожертвовал Ричард.

— Ты жалеешь, что решил пойти с нами?

Нормандец стал серьезен.

— Нет, я бы не выдержал презрения отца и нападок Дрого каждый раз, когда мать проявляла бы ко мне хоть малейшую благосклонность. Даже самое крепкое растение погибает на бесплодной почве.

Он рисовал узоры на песке.

— Единственное, о чем я сожалею, это пролитая кровь. Никогда бы не подумал, что Дрого так злобно будет преследовать нас.

Ричард загладил свои рисунки.

— Твои руки ею не запятнаны.

— В моей семье сочтут по-другому. Я уже никогда не смогу вернуться в Англию. Наверное, я поеду с тобой в Италию. Я давно мечтаю о монашеском сане. Как ты думаешь, меня примут?

Геро улыбнулся.

— Я уверен, в любом монастыре тебя с радостью примут.

— Если я научусь хорошо писать, мне, возможно, позволят работать в скриптории.

— Писать с утра до вечера — тяжелая работа. Ты ссутулишься и испортишь себе зрение.

— Но зато как много я узнаю.

— Ричард, если мы успешно завершим это путешествие, ты узнаешь намного больше, чем любой книжный червь.

— Эй, вы двое! Оглохли?

Радульф стоял на берегу, уперев руки в бока. Вэланд трусцой возвращался по берегу. Начинался отлив, и «Буревестник» теперь стоял на якоре более свободно. Радульф, пыхтя, взобрался на дюну.

— Валлон приказал всем возвращаться.

Он стал на самом гребне и огляделся по сторонам.

— А где Брант?

Геро нахмурился.

— Откуда нам знать?

— Я думал, он с вами.

— Мы его не видели с тех пор, как сошли на берег.

Радульф хлопнул ладонью себя по лбу.

— Черт!

— Он, наверное, просто пошел размять ноги, — сказал Геро. — Хочешь, чтобы мы поискали его?

Германец обвел горизонт взглядом.

— Давайте, только быстро. Если он не покажется к тому времени, как Вэланд будет здесь, мы отплываем.

Ричард и Геро отправились вперед, карабкаясь по наветренным склонам и сбегая с крутых подветренных. Песчаные гребни образовывали запутанный лабиринт наподобие руин древнего города. Каждый раз, поднимаясь наверх дюны, Геро выкрикивал имя Бранта, и его голос тонул в этих бесконечных изгибах.

— Гляди, — сказал Ричард, указывая на кости, раскиданные по дну следующей впадины.

Геро поддел ногой выбеленный человеческий череп. Он был проломлен. Судя по количеству костей, здесь совершилось массовое избиение.

— Кости очень старые, — произнес он. — Интересно, эти жертвы с того корабля, который мы видели на берегу?

Ричард поглядел через плечо.

— Пожалуй, пора возвращаться.

— Давай залезем на следующий гребень.

С вершины они оглядели окружающую пустыню. Трава стелилась по ветру. Под ногами шевелился песок. Чайки парили в небе на такой высоте, что их едва различал глаз. Жалобно вскрикивая, они дрейфовали в потоках ветра.

— Мы зря тратим время, — сказал Геро, — Брант сбежал.

— Подожди. Кажется, я слышал голос.

— Это чайки.

— Нет, послушай.

Геро поднял голову, прислушиваясь.

— Тебе показалось.

— Вот опять, слышал?

— Да ничего нет. Пойдем.

Но когда Геро уже повернулся, чтобы уйти, он краем глаза заметил неясное движение слева. В следующее мгновение он вновь что-то увидел и подумал, что это, наверное, какое-то животное, бегущее вдоль дюны. Оно остановилось, и Геро разглядел Бранта, хотя была видна только его голова. Помогая себе руками, Брант взобрался на вершину и бросил назад отчаянный взгляд, прежде чем метнуться вниз по склону. Геро было ясно, что он спасает бегством свою жизнь, тем не менее его собственные реакции были на удивление притупленными. Как будто он наблюдал происходящее в каком-то параллельном измерении. Когда Брант показался снова, он был достаточно близко, чтобы рассмотреть выражение ужаса на его лице. Брант, должно быть, заметил их, так как отчаянно покачал головой, прежде чем скрыться в следующей впадине.

Его все еще не было видно, когда позади него из песчаного моря вынырнули боевые кони; они мотали головами и увязали копытами в песке на гребне дюны.

— Бежим!

Размахивая руками, Геро и Ричард бросились вниз со склона. Нормандцы поскакали в разных направлениях, перерезая друг другу дорогу, ошалевшие кони путались в беспорядочном нагромождении дюн.

Съезжая со следующего откоса, Ричард порвал башмак и побежал дальше, хлопая отвалившейся подошвой. Они выскочили на очередной гребень и отважились оглянуться. По удачному стечению обстоятельств все нормандские всадники в этот момент оказались невидимы, поскольку находились во впадинах между холмами. Но неожиданно, словно марионетки, которых вдруг дернули за нити, они вылетели из ниоткуда, бешено нахлестывая своих коней и откидываясь в седлах перед следующим броском вниз. Ричард дышал с громким свистом, и Геро тоже запыхался так, что на следующий склон уже карабкался на четвереньках.

Радульф и Вэланд ждали их возле лодки. Геро обессиленно крикнул, и они с любопытством уставились на него, прежде чем начать решительно действовать. Геро бросился вниз, споткнулся и кубарем покатился по склону. Вертя головой, он наконец восстановил свое дыхание и, глядя на Вэланда, выпалил:

— Нормандцы. Преследуют Бранта.

Вэланд потащил их к берегу. Радульф столкнул лодку в воду. Увлекая их за собой, Вэланд вошел в воду. Радульф втянул их в лодку. Они схватили весла. Геро обернулся и увидел Бранта, который, шатаясь, поднялся на гребень последней дюны. Увидев, что лодка отходит от берега, он в ужасе закрыл лицо ладонями. Мимо пролетело копье, и он бросился головой вниз со склона.

— Мы не можем его так бросить! — крикнул Геро.

— Это он нас бросил, — пыхтя, ответил ему Радульф, продолжая быстро грести.

Брант скатился со склона так, будто внутри у него что-то сломалось. Поднявшись наконец на ноги, он, казалось, не мог сообразить, куда бежать. Сперва он, хромая, двинулся вдоль берега вперед, потом обернулся к лодке. В бедре правой ноги торчала стрела, и он тащил ее позади себя. Он уже прошел до середины пляжа, когда на вершине холма появились первые всадники. Увидев, что ему бежать некуда, они остановились и стали дожидаться остальных.

К тому времени когда Брант доковылял до воды, на гребне дюны уже было около двадцати нормандцев. Он раскинул руки и завыл от злости и отчаяния.

Некоторые солдаты спешились и, оставив лошадей, спускались по склону. Иные съезжали с края дюны, где склон был не таким крутым. Самые отважные, пришпорив спотыкающихся коней, кинулись вниз. Один из солдат натянул тетиву, целясь в Бранта, но его командир что-то крикнул, и тот опустил лук.

Радульф схватил арбалет.

— Не греби.

— Он уже покойник, — возразил Вэланд. — Не трать болты.

Германец остановил его рукой.

— Не греби.

Он стал на колено, уперев локоть в банку, чтобы точнее прицелиться.

Брант развернулся к своим преследователям и поднял руки в жесте настолько покорном, что Геро застонал от жалости.

— Никому не шевелиться, — приказал Радульф.

Лодка раскачивалась на волнах. Радульф что-то пробормотал и застыл, предельно сосредоточившись. Геро услышал негромкий удар, когда сдерживаемая энергия выстрела была освобождена. Брант резко выгнулся назад, взмахивая руками, сделал два нетвердых шага в сторону и повалился на мелководье.

Радульф опять взялся за весло.

— Я должен был его убить. Он бы рассказал им, куда мы направляемся.

Двое солдат побежали к морю, чтобы вытащить тело. Остальные собрались вокруг своего командира. Геро видел, что тот отдает распоряжения. Силы разделились. Полдюжины солдат поскакали вверх на дюны, остальные кинулись галопом вдоль берега.

— Что они задумали?

— Пока непонятно, — ответил Радульф. — Но они точно не оставят нас в покое.

Когда они вернулись на «Буревестник», Вэланд доложил, что остров отрезан от материка мелкой бухтой, изобилующей песчаными банками и косами.

— Там есть проход?

— На ту сторону выводит узкий пролив.

— Туда, наверное, и направились всадники, — вставил Радульф.

— Ты заметил в бухте какие-нибудь суда?

Вэланд отрицательно покачал головой.

— А что остров? Он обитаемый?

— Я видел только развалины.

Валлон окинул взглядом дюны. На фоне темнеющего вечернего неба вырисовывались зловещие силуэты нормандских солдат. Партия, ускакавшая на север, уже скрылась из виду. Течение прилива ослабло, ветер стих.

— Надо взглянуть на бухту, — сказал франк.

Они пошли на веслах параллельно берегу, нормандские солдаты двигались за ними с той же скоростью. Наконец беглецы достигли земли. Дно обмелевшей до грязи бухты было испещрено многочисленными проливами, поблескивающими в наступающих сумерках.

— Мы не пройдем через бухту, не сев на мель, — заключил Валлон.

Он оглядел остров и указал на его каменистый южный край, до которого было не больше мили.

— Спрячемся у тех скал.

Ночь застала их в пути к убежищу. Они двигались почти на ощупь и бросили якорь сразу же, как только услышали шум воды, разбивающейся о камни. Геро вглядывался в темноту, пытаясь различить хоть какие-то очертания. Где-то поблизости кричали тюлени. Прибой ревел вокруг каменистого мыса.

— Мне пойти на берег и осмотреться? — спросил Вэланд, повернувшись к Валлону.

— Подожди немного.

Как раз в эту минуту где-то сверху на берегу мелькнул огонек.

— Нормандцы, должно быть, пробрались на остров, — проворчал Радульф.

— У них нет фонаря. Тихо.

Геро наблюдал, как в ночной тьме фонарь, покачиваясь, спускался ниже. Достигнув уровня моря, огонек остановился. Оттуда крикнули.

— Кто-то понял, что он сказал?

— Похоже на английский, — произнес Вэланд. — Точнее, английский вперемешку со словами другого языка.

— Не вздумайте отвечать, — прошипел Радульф. — Это, скорее всего, пираты.

Человек опять что-то прокричал, раскачивая фонарем, как кадилом.

— Он говорит на латыни, — вмешался Геро. — Pax vobiscum значит «мир вам». Venite in ripam — сходите на берег, nolite timere — ничего не бойтесь.

Радульф плюнул.

— Конечно. Грабители чего только не придумают, чтобы заманить моряков в ловушку.

Валлон хмыкнул.

— Ты много встречал грабителей, говорящих на латыни? Возможно, на острове есть монастырь. Геро, спроси, кто он такой.

Геро сложил ладони рупором.

— Quis es tu?[44]

В темноте раздался смех.

— Кутберт, eremites sum[45].

— Он говорит, что он монах-отшельник.

— Спроси его, нет ли на острове нормандцев.

Геро обернулся к Вэланду:

— Ты спроси. По-моему, английский — его родной язык.

Вэланд крикнул, и из темноты донесся ответ.

— Он говорит, что там нет никаких нормандцев. Остров покинут людьми много лет назад, и он единственный оставшийся на нем человек.

После небольшого раздумья Валлон сказал:

— Геро и Радульф, пойдете на берег и расспросите монаха. Выясните, могут ли нормандцы пробраться на остров. Постарайтесь узнать как можно больше о побережье.

— А мне можно пойти? — спросил Ричард.

— Думаю, можно. Только не задерживайтесь там на всю ночь. И скажите отшельнику, пусть погасит фонарь. Нормандцы могут заметить его с материка.

Радульф греб в сторону огонька. Геро оттолкнулся от носа лодки и прыгнул на скользкий от водорослей валун.

— Salvete amici![46] — крикнул им отшельник. — Вы монахи? Мои братья прислали вас?

На голове мужчины был капюшон, и лицо его было сокрыто в тени.

— Потуши фонарь! — рявкнул Радульф.

— Но ведь ночь темна, а вы не знаете дороги.

Радульф схватил лампу и быстро задул огонь.

— Я и не собираюсь куда-нибудь идти. Что это за место?

Монах тихо засмеялся.

— Вы, наверное, путешествуете издалека. Это — Линдисфарн, Святой остров. Отсюда христианство распространилось по Англии.

— Ты говоришь, он необитаем?

Монах опять хохотнул.

— Никто не живет на Линдисфарне с тех пор, как викинги разорили здесь монастырь два столетия назад.

— Сюда можно приплыть с материка через бухту?

— В такую темную ночь во время отлива это невозможно.

— Это все, что нам нужно было знать. Идем назад.

— Подожди, — остановил его Геро. — Я бы хотел узнать историю этого места.

— И я тоже, — поддержал его Ричард.

— Ладно, я останусь здесь, — сказал Радульф. — Если услышите мой крик, не прерывайтесь, чтобы узнать, в чем дело.

Геро едва различал силуэт отшельника.

— Сэр, проведите нас, пожалуйста, в вашу келью. Duc nos in cellam tuam, domine, quaeso[47].

Кутберт повел их вверх по крутому склону, не забывая при этом предупреждать о невидимых во мраке опасных местах. Было так темно, что Ричарду пришлось схватиться за рукав Геро. Они пробрались мимо каменных утесов, и Кутберт остановился.

— Мы пришли. Intrate[48], входите, пожалуйста.

Геро разобрал, что убежищем отшельнику служит пещера, вход в которую был прикрыт от непогоды куском парусины. Когда он засунул туда голову, его чуть не стошнило от зловония. Смердело так, как будто здесь что-то разлагалось. Ричард прижал ко рту ладонь.

— Фу.

— Тише ты. Подумай о чистоте его души.

На полу, вспыхивая, тлели угли. Геро и Ричард уселись по одну сторону от них, Кутберт по другую.

— Вы первые путники, которые мне повстречались со времени Пасхи, — сказал отшельник из темноты. — А кто из вас так блестяще владеет латынью? Вы паломники, пришедшие на Линдисфарн?

— В каком-то смысле мы пилигримы. Мы путешествуем на дальний север.

— Несете благую весть о Христе?

— Нет, это торговое предприятие.

Геро говорил на латыни и переводил их диалог Ричарду. Молодой нормандец чувствовал себя неуютно.

— Попроси его зажечь лампу.

В ответ на просьбу Кутберт извинился:

— У меня нехватка топлива. Но здесь тем не менее есть свет, достаточно яркий, чтобы осветить самую темную ночь.

— Расскажите нам о вашем острове, — попросил Геро.

Кутберт поведал, как в седьмом веке святой Айдан принес христианство на берега Нортумбрии и основал обитель на Линдисфарне. В том же году родился святой Кутберт, в чью честь был назван их собеседник. После десяти лет миссионерской деятельности он уединился в ските на одном из Фарнских островов, мимо которых они прошли раньше. На просьбу Папы Римского и короля стать вторым епископом Кутберт неохотно согласился, но через два года вновь удалился в свой скит умирать.

Через одиннадцать лет монахи вскрыли его гроб и обнаружили, что тело сохранилось невредимым. Весть о чуде быстро разнеслась, и к раке потекли вереницы паломников. Потом викинги разграбили обитель, и уцелевшие монахи перенесли мощи святого Кутберта в монастырь на большой земле, в Дареме.

Несколько раз повествование Кутберта прерывалось кашлем. Дыхание монаха было тяжелым и хриплым, и это насторожило Геро не меньше, чем зловоние.

— Вы больны, — сказал он отшельнику. — Вам необходимо лечение.

— Если излечение для меня возможно, то я обрету его здесь с Божьей помощью, которая уберегла плоть святого Кутберта от разложения.

— Что он говорит? — прошептал Ричард.

Геро перевел. Его охватил озноб.

— Если святые мощи исцеляют любые болезни, значит, вам нужно отправляться в Дарем, туда, где покоятся его останки.

Кутберт опять тяжело закашлялся и сглотнул ком собравшейся в горле мокроты.

— Братия изгнала меня.

Геро помассировал себе шею. Он уже слышал раньше такой мучительный кашель.

— Зажгите лампу. Мы принесли вам кое-что в дар. В том числе масло.

Отшельник раздул угли и бросил на них жгут сухой травы. Пламя лизнуло его ладонь, когда он разжигал фонарь, но монах не отдернул руку. Тени поползли по стенам. Кутберт поставил лампу на пол и опустился на корточки сам, капюшон по-прежнему скрывал его лицо. Геро поднял фонарь.

— Покажите нам свое лицо.

— Лучше вам этого не видеть.

— Меня это не испугает. Я знаю, какой у вас недуг.

Кутберт медленно поднял голову. Геро ахнул. Глаза отшельника смотрели на него из нагромождения струпьев и чешуи. Половина его носа, уничтоженная болезнью, которую он даже не чувствовал, отсутствовала.

— Проказа! — вскрикнул Ричард, вскакивая на ноги. — Мы сидели рядом с прокаженным.

Он с такой поспешностью попятился к выходу, что сорвал ткань, прикрывающую грот. Печальные глаза отшельника глядели на Геро.

— А тебе не страшно?

— Я студент-медик. Я бывал в приютах для прокаженных.

— Лечил их?

— Нет, это неизлечимая болезнь.

Кутберт устремил взгляд мимо него.

— Я видел много чудес, совершившихся в Линдисфарне.

— Давно вы здесь живете?

— Второй год. Местные рыбаки оставляют мне пищу, а иногда я беру яйца морских птиц. Прошедшая зима была суровой, но теперь, с приближением лета, на остров потянутся паломники. Иногда дюжина их, а то и больше за день переходят по насыпи.

— Насыпи?

— Я забыл, вы же не знаете острова. Насыпь — путь, по которому можно перейти на остров во время отлива.

— Вы говорили, что никто не сможет проникнуть на остров ночью.

— Я говорил, никто не сможет сюда приплыть в темноте.

Геро посмотрел через плечо на выход из пещеры.

— Сейчас, наверное, самая низкая вода.

— Но кому бы понадобилось осуществись такой переход?

— Извините меня, но я должен идти, — сказал Геро, поднимаясь. — Мы бежим от нормандцев. Скоро они будут здесь. Для вашего же благополучия вам лучше не говорить, что вы видели нас.

Потом, вспомнив, он протянул отшельнику узел.

— Это вам. Немного хлеба и рыбы, одеяло. Простите, мне пора идти.

Благословение Кутберта раздалось за спиной Геро, когда тот, скользя, спускался по склону. На берегу он натолкнулся на Радульфа и Ричарда. Германец засмеялся.

— Это будет тебе уроком, чтобы не ходил за чужаками ночью.

— Он меня замучил своими злобными шутками! — чуть не плача, крикнул Ричард.

— Умолкните оба!

Они молча гребли к кораблю. Геро рассказал Валлону только про насыпь, об остальном предпочел не говорить. Кутберт опять спустился на берег с фонарем. Франк, заметив огонек, перевел взгляд на темное небо.

— Ветер слабеет. Поднять якорь.

Команда взялась за весла, чтобы обогнуть выступающий в море мыс острова. Кутберт шел за ними по берегу, как будто освещая им путь. Они уже почти поравнялись с оконечностью Линдисфарна, когда с большой земли потянулась вереница огоньков, переправляясь через пролив.

— Прости мою несдержанность, — сказал Ричард, коснувшись плеча Геро. — Я страшно испугался.

Геро положил на руку Ричарда свою и на миг сжал ее.

— Конечно, прощаю, — сказал он, тяжко вздохнув. — Какой ужасный был день.

Слабый голос Кутберта доносился через волны.

— Что он говорит? — спросил Ричард.

Геро с трудом сдержал слезы.

— Benedicti sitis peregrini. Благослови вас Бог, пилигримы.

XIX

Два следующих дня они продолжали тащиться на север и ближе к вечеру второго дошли до устья широкого залива, посреди которого возвышался огромный базальтовый риф, покрытый птицами, словно снегом. Тысячи олуш, охотясь на рыб, сновали в небе. Внезапно сложив крылья, они отвесно бросались вниз, исчезая в волнах. Вынырнув из этой волнующейся массы, путешественники обнаружили себя на оживленном морском пути. Эдинбург раскинулся на южном берегу залива совсем недалеко от его устья. Валлон отдал Снорри приказ держать курс на север.

— Мы что, не заходим в порт? — спросил Радульф. — Лучшей возможности загрузиться товаром у нас не будет.

— Здесь есть нормандское посольство. Если они узнают, что мы в городе, они будут требовать нашего ареста. При существующей угрозе вторжения шотландцы не пойдут с ними на конфликт.

— Они не уберегутся от вторжения, передав нас в руки нормандцев.

— Конечно, но шотландцы постараются избежать любых провокаций, — сказал Валлон. — Выдача нас станет взяткой, которая им не будет ничего стоить.

Радульфа такое положение дел не радовало, и он выплеснул свое недовольство на Вэланда.

— Мы ничего не заработаем, если будем шарахаться от каждой возможной опасности.

Хотя Вэланд и не поддержал ропота германца, все же его отношение к их предприятию тоже становилось все хуже. Из еды у них остался только хлеб и по две кружки воды на человека в день. Разговор не клеился, а Сиз больше не пела за работой. Кожа горела и чесалась от морской соли.

К полуночи они прошли северный мыс, ограничивающий залив. Они продолжали путь, следуя за ущербной луной. Ранним утром под небом, раскрашенным пастельными красками, они вошли в порт города Сент-Андрус и пришвартовались к молу.

Вэланд ожидал увидеть что-то более значительное, да и Радульф тоже был крайне разочарован и сетовал, что город не имеет даже приличной бухты. На северном мысу рабочие строили церковную колокольню, и, кроме нее да нескольких крытых дранкой домов у порта, имеющих более одного этажа, весь остальной город представлял собой скопище убогих лачуг.

Валлон и Радульф вместе со Снорри высадились на берег, чтобы подыскать жилище и выяснить возможности местной торговли. Вэланд бездельничал на палубе, наблюдая за причаливающими и отходящими судами. В порт заходило множество торговых кораблей со всей Северной Европы, и на появление «Буревестника» мало кто обратил внимание. Среди шотландцев, облаченных в клетчатую одежду, расхаживали важные скандинавы в мешкообразных штанах, собранных у колен.

Уже было за полдень, когда вернулись высадившиеся на берег. Они встретились с представителем градоначальника, устроившего их на постой в гостинице для купцов. Валлон сообщил, что мэр пригласил его на обед назавтра и что перспективы для торговли не самые радужные. В это время года на рынке почти нет зерна. Можно будет закупить немного солода, а в пяти милях от города есть лесопилка, где они наверняка запасутся лесом. Радульф с Вэландом пойдут туда послезавтра, когда как следует отдохнут. Экипаж переправился на берег, оставив на борту только Снорри и Гаррика. Вымотавшись после путешествия, члены команды отправились спать пораньше. У Валлона была отдельная комната на верхнем этаже гостиницы. Остальные заселились по двое, в соответствии с завязавшимися приятельскими узами. Сиз вместе с псом поместили в кухне, где шуршали в соломе и дрались за грязные горшки крысы. Утром Вэланд, уходя на лесопилку, нашел ее спящей в коридоре. Она свернулась калачиком, и свет от двери падал ей на лицо. Он рассматривал ее вблизи, чего не осмелился бы сделать, когда она бодрствовала, затем заботливо поправил сбившееся одеяло и вышел под утреннее солнце, где его уже ждал Радульф.

Лесопилка находилась на расчищенном от леса участке, полого понижающемся к мелкому озеру. Радульф, как оказалось, хорошо разбирался в пиломатериалах и умело торговался, отказываясь от стволов, которые пытался им всучить владелец цеха. Этот неправильно рубили, и дерево пошло трещинами, пояснял он, а тот излишне сучковатый, иной не годится из-за мягкой темной сердцевины.

— Этот подгнил, — заявил Радульф и с недовольным видом уставился на окружающие поляну сосны. — Что и говорить, по сравнению с балтийским дубом этот лес не годится ни на что большее, кроме дров.

Когда Радульф наконец выбрал то, что его устроило, Вэланд помог погрузить обтесанные стволы на салазки. Волы тащили их к телеге, ожидающей на дороге. Освободившись, сокольник нашел ясеневое бревно с ровными волокнами и расколол его топором на заготовки для стрел. К нему подошел мальчик и предложил купить корзину форели, выловленной этим утром в озере. Три-четыре рыбины весили фунт, Вэланд обернул их мхом и запек в углях на обед. Они с Радульфом съели их с пресными лепешками, устроившись у воды, а после трапезы продолжали сидеть, думая каждый о своем. Вершины деревьев шумели на ветру. Рыба волновала воду, подплывая к поверхности. На противоположном берегу стояла, отражаясь в озере, побеленная известью усадьба. Рядом мужчина колол дрова, звук удара долетал только тогда, когда он уже заносил топор для следующего. Сизые холмы, утопающие подошвами во тьме, виднелись далеко на западе. Радульф мотнул головой в сторону жилища.

— Как думаешь, вы с Сиз были бы счастливы жить в таком?

— М-м?

— Ты же собираешься осесть, завести семью.

— И мысли такой не возникало, — ответил Вэланд, ошеломленный его словами.

Радульф отдал объедки псу.

— Я был не намного старше тебя, когда ушел из дому. С тех пор все время в пути. Никогда не появился на одном и том же месте дважды. Вскоре от этого сильно устаешь.

— Сможешь осесть, когда получишь свою долю прибыли.

— Да, раньше или позже я подыщу спокойное местечко.

Радульф встал, сложил руки замком на затылке и потянулся.

— Ну ладно. Расслабляться нельзя.

Вэланд бросил еще один взгляд на отдаленные горы и последовал за германцем.

Они вошли в город уже на закате и двинулись по узким улочкам, мало отличающимся от сточных канав. Впереди них тощая свинья с полосатыми поросятами чавкала в луже нечистот. Она подняла голову, выставив свой пятачок, и посмотрела на них. Вэланд остановился сам и рукой задержал Радульфа.

— Да это же всего лишь хрюшка.

Через мгновение они быстро отступили от сердито хрюкающей свиньи, бросившейся на них в атаку. Свернув в первый попавшийся переулок, они добежали до следующего поворота.

— Ну и дыра, черт возьми, — проворчал Радульф, когда они добрались до следующего грязного перекрестка.

Он осмотрелся по сторонам и спросил:

— Как ты думаешь, Вэланд, где приличный человек может найти выпивку на такой помойке?

— Выбрось это из головы. Валлон приказал не задерживаться допоздна.

— Только одну кружечку, промыть глотку от опилок.

— Без меня.

Местный житель вышел из дома и пошел от них по улице. Радульф бросился за ним, окликая. Потом вернулся.

— Точно не пойдешь?

Вэланд покачал головой и отправился в гостиницу.

В этот вечер Сиз, подавая сокольнику ужин, на секунду задержалась возле него. Он поднял глаза, и их взгляды встретились. Она пошла дальше, а он оглянулся, не сомневаясь, что остальные не могли не заметить проскочившей между ними искры.

Со встречи с градоначальником Валлон вернулся поздно. Тот его принял очень сердечно. Мэр знал, что нормандцы концентрируют силы у границы, и он был чрезвычайно рад получить от Вал лона сведения об их приемах ведения войны.

— Шотландцы окажут им отпор? — спросил Геро.

— Градоначальник не уверен в этом. Они слишком сильно погрязли в междоусобицах.

Далее франк сообщил обнадеживающие новости об Оркнейском графстве. После кровавых распрей, длящихся из поколения в поколение, титул эрла перешел двоим братьям по имени Торфиннсон. Они были взяты в плен в битве при Стамфорд-Бридже, но с ними обращались хорошо, и они не затаили зла на англичан и вообще на иностранцев.

Закончив повествование, Валлон оглядел присутствующих.

— А где Радульф?

Вэланд опустил глаза.

— Я задал вопрос.

— Мы расстались в городе на закате.

Валлон помрачнел, но больше ничего не сказал.

Среди ночи Вэланда разбудили пьяные крики. Сокольник приподнялся на локте. Он услышал глухой удар, будто что-то тяжелое повалилось, а затем донеслось невнятное бормотание. Тихо ругаясь, он встал и на ощупь вышел наружу. Радульф лежал на спине возле двери. Его собутыльники, шатаясь, удалялись по улице в сторону порта, и постепенно их нестройное пение растворилось в ночной тишине. Вэланд втащил германца внутрь и привалил спиной к стене.

— Эт-то ты, Вэланд? Почему ты не пришел выпить маленькую кружечку с Радульфом?

— Валлон с тебя голову снимет.

Германец скосил глаза вверх.

— Д-да пошел он.

Вэланд оставил его в коридоре и вернулся в постель. Наутро он разбудил Радульфа, вылив ему на голову ведро воды. Радульф, отплевываясь, ошалело уставился на сокольника. Вэланд поставил его на ноги.

— Валлон ждет тебя на борту.

Радульф, качаясь, поковылял в порт. Франк стоял на палубе с каменным лицом, остальные члены команды были собраны, чтобы услышать вердикт. Радульф, все еще с затуманенными мозгами, подняв голову и выпятив грудь, старался сосредоточиться и смотрел красными опухшими глазами в пространство перед собой. Он слегка пошатывался. Валлон подошел к нему.

— Я бы тебя выпорол, но ты настолько же толстокожий, насколько и безмозглый.

— Да, капитан.

— Молчать. Теперь мне понятно, почему ты служил в половине армий Европы. Ты — позорище. Заткнись и слушай, я два раза повторять не буду. Еще одна такая выходка, и я уволю тебя без пенни выходного пособия. Пойдешь на все четыре стороны.

Валлон отошел на шаг назад.

— Я даю слово при всех. Все ясно?

— Да, капитан.

— Ты можешь выжать из себя остатки похмелья на лесопилке. А теперь вон с моих глаз.

Пока германец, шатаясь, удалялся, Валлон взял сокольника за руку.

— Присматривай за ним. Проследи, чтобы он вернулся до заката.

На лесопилке Радульф схватил маховую пилу[49] за верхнюю ручку и принялся пилить как одержимый; он работал без передышки до тех пор, пока его партнер в яме не взмолился о пощаде и не сменился. Радульф осклабился в своей щербатой улыбке.

— Хорошо работай и хорошо отдыхай. Живи в полную силу, пока смерть не забрала тебя насовсем, — сказал он Вэланду.

День с самого утра выдался теплый, и постепенно становилось все более душно. Деревья замерли в неподвижном воздухе. К зеркально-гладкой поверхности озера не подплывала ни одна рыба, чтобы оставить на воде расходящийся круг. Небо на юге потемнело, окрасившись в медный оттенок. Радульф подошел к Вэланду, вытирая пот со лба рукавом.

— Нам, пожалуй, нужно заканчивать. Если будет гроза, а дело к тому и идет, вечером дорога превратится в болото.

Когда они закрепляли груз, на южном горизонте мелькнула молния. Грянул гром, пугая волов. Погонщик, орудуя палкой, с трудом удерживал их на дороге. Вэланд и Радульф ехали на телеге, прикидывая по надвигающейся на них по небу темной массе свои шансы добраться до начала дождя. Когда вдали показался город, все вокруг потонуло в сумрачной мгле. Они уже подъезжали к окраине, когда сверкнувшая молния ослепила Вэланда и от страшного грохота зазвенело в ушах. Небеса разверзлись, и хлынул ливень такой силы, что все вокруг исчезло за непроницаемой завесой отвесно льющейся воды. Волы совершенно обезумели и потащили телегу в поле, к этому времени превратившееся в болото. Погонщик спрыгнул на землю, чтобы высвободить их из упряжи. Вэланд тоже соскочил и стал ему помогать. Молнии почти слились в сплошное свечение, заливая все вокруг белым светом, лишь изредка сменяющимся темнотой.

Волы запутали свою упряжь сложными узлами. Радульф появился рядом с Вэландом и, полоснув ножом с полдюжины раз, освободил животных, и те помчались по полю прочь. Погонщик побежал следом в безнадежных попытках их остановить.

Радульф захохотал, как безумец.

— Я знаю, где нам спрятаться, — сказал он и, хлюпая, побежал по затопленным улочкам.

Вэланд догнал его только у дверей дома, на стене которого красовалась вывеска таверны.

— Ты что, ничему не научился?

Радульф поднял обе ладони, словно давая клятву вести себя хорошо. Вода с соломенной крыши водопадом лилась им на головы. По земле бежали ручьи, доходящие до щиколоток.

— Мы уйдем отсюда, как только закончится дождь. Я обещаю.

Он нырнул в дверь. Очередная стрела ослепительного света пронзила небеса, и за ней последовал оглушительный треск. Вэланд смахнул воду с лица и переступил порог, очутившись в полутемном помещении. Работяга, сидящий у входа, поднялся и забрал у вошедших все оружие вплоть до ножа с шапки Радульфа.

— Таковы правила в этом заведении, — сказал германец. — Сюда захаживают и лихие люди.

Вэланд не отставал от него ни на шаг, глядя по сторонам в поисках возможных неприятностей. Дьявольские притоны — так его мать называла пивные. Это помещение было довольно вместительное; от очага, находившегося по центру, поднимался торфяной дым, заполняя зал. В свете сальных свечей Вэланд обнаружил на удивление много посетителей.

Они выкрикивали приветствия и улыбались направляющемуся к прилавку Радульфу. Бармен уже наливал выпивку с отрешенным выражением лица.

— Нужно отдать шотландцам должное, — сказал германец Вэланду, — они варят отличный эль.

Приятели прошли со своими кружками к скамье у огня. Сокольник спустил башмаки с пяток и вытянул ноги. Штаны начали подсыхать. Он почувствовал приятную истому. Пес улегся, грея бока у огня.

— Этот огонь горит круглый год, — сказал Радульф. — Не тухнет уже сотню лет.

— Я так понимаю, именно здесь ты набрался прошлой ночью.

Германец огляделся, чтобы освежить в памяти вчерашние события. Он поднял кружку, приветствуя компанию игроков в кости, расположившихся у стены.

— Видишь того рыжего увальня-пикта?[50] Его зовут Малкольм.

Сокольник увидел, как человек совершенно дикой наружности прикрыл свою кружку ладонью в ответ на приветствие Радульфа. Его товарищи громко захохотали, хлопая руками по столу.

— Не хотел бы я повстречаться с таким, — заметил Вэланд.

— А я как раз с ним и устроил заваруху. Он жутко меня оскорблял, называл сыном шлюхи, хреном собачьим, поросячьей отрыжкой… Он долго продолжал, не переводя дыхания и ни разу не повторившись. Да, он непревзойденное трепло. Не то чтобы я понял все, что он говорил, но общий смысл уловил. Особенно когда он задрал свой килт[51] и подрыгал своей грязной волосатой задницей.

Вэланд вытаращил глаза.

— Чем же ты его так обидел?

— Это был просто спор, и я его выиграл. Ты можешь гордиться мной.

Сокольник прищурился.

— Тебе повезло, что мы не нашли тебя на помойке с перерезанной глоткой.

— Я выпил тогда как раз столько, чтобы развязался язык, и отвечал на каждое его оскорбление. Я не могу тебе повторить слово в слово все, что говорил, потому что забыл, но ты бы восхитился тем, как я окончил свое представление.

— Как?

— Я подошел к нему, развязал штаны и отлил в его кружку с элем.

— О Боже, — застонал Вэланд.

Он украдкой взглянул на Малкольма и его дружков.

— И что он? Что его друзья?

— Купил мне выпить. Хлопнул по спине и сказал, что я чемпион среди ругателей.

Германец затрясся от смеха.

— Видел бы ты сейчас себя!

Радульф положил голову на стол и закатил глаза, как очумевшая жаба.

— Ты что, не понял? Это же была всего лишь игра. Это у них такое развлечение — оскорблять друг друга. Они называют это «свара».

Радульф допил свой эль и показал на кружку Вэланда.

— Повторим?

— Нет, — устало сказал сокольник и встал. — Ни в коем случае.

— За окном все еще льет.

— Мы уходим.

Но когда Вэланд собрался уже уходить, дверь распахнулась, впуская раскат грома и троих смеющихся джентльменов, стряхивающих воду со своих плащей. Вышибала у дверей поклонился, расшаркиваясь и не делая ни малейшей попытки забрать у них мечи. Завсегдатаи, увидев вошедших, стали поднимать кружки и выкрикивать приветствия. Новые посетители явно были влиятельными особами. Их вожак, высокий привлекательный брюнет с завитыми намасленными волосами, был одет в синий шерстяной плащ, подшитый золотой парчой и застегнутый на шее искусно сработанной брошью, изображающей уробороса — змея, кусающего себя за хвост. На его пальцах блестело золото, а на запястьях болтались огромные серебряные браслеты. Эфес его меча был выточен из слоновой кости и украшен серебряной проволокой, а его навершие представляло собой голову чудовища с клювом. Появление этого господина присутствующие восприняли как сигнал к началу празднества. Беседы стали оживленнее, а скрипач, игравший за выпивку, схватил инструмент и принялся самозабвенно наяривать.

— Вождь шотландского клана? — шепотом спросил Вэланд.

— Ирландские шишки. Не убегай, давай посмотрим, что их привело в это местечко.

По пути к прилавку франт заметил пса Вэланда и обратил на него внимание своих спутников. Когда бармен наливал им выпивку, они, прислонившись к стойке, разглядывали присутствующих с циничным интересом. Главарь пил из своего серебряного кубка и нагло пялился на Вэланда с Радульфом. Он вытер губы и обнажил в улыбке белоснежные зубы.

— Мое имя Лахлан, — представился он. — Эти парни — мои компаньоны, О’Нил и Риган. А вы, полагаю, купцы из Англии.

— Точно, — ответил ему Радульф. — Мы уже сделали свои дела в этом порту. Здесь нечего покупать.

Лахлан подошел.

— Я тоже торговец. Направляюсь в Лондон.

— Правда? И какие товары вы везете? — осведомился Радульф.

— Рабов. По большей части рабов.

Радульф украдкой глянул на пьющих.

— Вы продаете шотландских рабов англичанам?

Лахлан присел на край их скамьи и улыбнулся.

— Как раз наоборот, я продаю английских рабов шотландцам и норвежцам. Но лучших я приберег для ярмарки в Дублине.

Он щелкнул пальцами.

— Хозяин, две кружки лучшего эля для моих английских друзей!

— Спасибо, — вмешался Вэланд, — но мы уже уходим.

Пес поднялся и отряхнулся. Лахлан махнул рукой в его направлении.

— Прекрасная у тебя собака.

Сокольник кивнул, соглашаясь. Ирландец неспешно приблизился к животному. Пес взглянул на Вэланда, чтобы получить команду, и остался стоять неподвижно, следя глазами за Лахланом, который обошел вокруг него, оценивая достоинства и выражая одобрение двоим своим товарищам.

— В нем волчья кровь, а также ирландских гончих, если я не ошибаюсь. Где ты его нашел?

— Мой отец разводил их в Нортумбрии.

— Как его звать?

— У него нет клички.

Лахлан заговорил, не отрываясь от своего кубка.

— Ты, наверное, совсем не ценишь этого пса, если даже не потрудился придумать ему кличку.

— Вэланд не дал ему кличку, потому что был нем, — вмешался Радульф. — А когда снова заговорил, пес уже понимал все его приказы без слов.

— Ты, наверное, шутишь.

— Истинная правда. Это необычный пес.

Лахлан перевел взгляд на сокольника.

— Ты выставляешь его на собачьих боях?

— Что?

Лахлан заговорил по слогам, будто обращался к полоумному:

— Твой пес де-рет-ся с дру-ги-ми за день-ги?

— Нет.

— Нет — с медведями и буйволами или другими зверями?

— Нет, он не дерется.

Это известие опечалило Лахлана.

— Это прекрасное животное пропадает зря, — сообщил он О’Нилу и Ригану и добавил, снова обернувшись к Вэланду: — Сколько ты за него просишь?

— Пес не продается.

Лахлан щелкнул языком.

— Все продается, парень. Ты это поймешь, когда лучше узнаешь жизнь.

— Я не хочу его продавать.

— Я даже не буду торговаться. Просто назови свою цену.

Вэланд сглотнул и замотал головой.

— Тебя зовут Вэланд, если я правильно расслышал?

— Да, сэр.

Юноше стало противно из-за этого малодушного «сэр», но в присутствии богатого работорговца он невольно чувствовал себя деревенским чурбаном.

— Хорошо, Вэланд. Скоро ты поймешь, что, если Лахлан что-то взял себе в голову, от него так просто не отделаться.

Он развязал расшитый серебром кошель и начал выкладывать на стол пенни, монету за монетой, пока Вэланд в конце концов не сбился со счета и не отвел глаза в сторону, как будто перед ним разыгрывалось нечто непристойное. Лахлан бросил сверху еще несколько монет для ровного счета.

— Никто не может упрекнуть меня в скупости. Здесь сумма, которую я плачу за невольника.

Вэланд стоял в полном молчании.

— Давай, парень, забирай монеты.

— Вы зря потратите деньги, пес не пойдет с вами.

— Мне не нужен домашний любимец, — заговорил Лахлан ласково. — Я не собираюсь с ним церемониться. Отдай его в мое распоряжение на неделю, и я клянусь тебе, он признает меня своим хозяином. Ей-богу, еще не родилась собака, которую я бы не смог приручить.

Он поднял кубок.

— Я прав, парни?

Пес щелкнул зубами и подошел к сокольнику.

Лахлан хохотнул.

— Он бы с удовольствием воткнул в меня свои клыки. — Ирландец хлопнул себя по ляжке. — Черт, грех иметь такого зверя и не использовать его в боях.

— Идем, — Вэланд обратился к Радульфу. — Валлон уже, наверное, недоумевает, где мы задержались.

— Валлон — твой господин?

Сокольник продолжил свой путь к двери и уже дошел до половины, когда Лахлан снова окликнул его по имени. Вэланд остановился. Ладонь ирландца легла на его плечо, и Лахлан заговорил ему на ухо:

— Я покупал девственниц у их матерей, которые падали передо мной на колени и с благодарностью целовали мне руки. Никто не поспорит с серебром. Если мне придется пойти к твоему господину Валлону, то ручаюсь, что к полуночи ты и твой пес будете моей законной собственностью.

Вэланд смотрел на поблескивающее на его руках золото.

— Я же сказал, пес не продается.

Лахлан щелкнул Вэланда по макушке.

— Тогда убирайся вместе со своей безымянной дворнягой! Я был чрезмерно щедр. Меня обманул неверный свет. Теперь я рассмотрел получше и вижу, что он слишком длинноногий для бойцовской собаки.

Они бы так благополучно и ушли, если бы черт не дернул Ра-дульфа за язык.

— Этот пес не дворняга, — заявил германец напоследок.

Лахлан уже было развернулся и пошел прочь и, казалось, выкинул из головы эту затею.

— А как по-другому назвать собаку, слишком робкую, чтобы драться?

— Он не дерется, потому что ему это не надо.

— Заткнись, — прошипел Вэланд.

Лахлан обратился к своим товарищам:

— Сплошные загадки. Собака, которая делает то, что ей сказали, хотя ей ничего не сказали, и которая не дерется, потому что ей это не надо.

Лицо Радульфа побагровело.

— Пес убивает все, что становится на его пути. Он не дерется, он сразу убивает.

Вэланд застонал. Лахлан погладил свой подбородок.

— Это относится и к собакам?

Радульф пожал плечами.

— Я пока не видел ни одной, которая бы устояла перед ним.

Лахлан осклабился.

— Приведи Дормарта, — распорядился он, и Риган поспешил на улицу.

— Тебе знакомо это имя? — спросил он Вэлащ а. — В верованиях древних ирландцев Дормарт — пес, стерегущий врата ада. — Лахлан поднял одну монету из кучки серебра на с голе и бросил назад. — Мое предложение в силе. Дохлым твой пе: не будет стоить и пенни.

У Вэланда пересохло в горле.

— Ваш тоже.

Работорговец поднял бровь.

— Если ты такого высокого мнения о своей собаке, то, наверное, не откажешься заключить пари?

— У меня нет денег поставить на кон.

Лахлан захохотал.

— Ставь себя. За такого статного парня дадут много серебра на рынке в Дублине.

Он потянулся, чтобы похлопать сокольника по щеке, но между ними вырос Радульф.

— Какую ставку вы предлагаете? — осведомился германец.

— Три к одному вас устроит?

— Годится. — Радульф вытряхнул несколько монет, оставшихся от его загулов.

Лахлан бросил на них презрительный взгляд. Широким жестом зазывалы он пригласил присутствующих в таверне.

— Подходите и делайте ваши ставки.

Несколько выпивох, впечатленных размерами пса сокольника, рискнули поставить на него пенни, но репутация Лахлана, как знатока бойцовских собак, была общеизвестна, и ему пришлось удвоить ставку, чтобы присутствующие развязали кошельки.

— Ты чего надулся? — шепнул Радульф, наклонившись к Вэлан-ду. — Нам все равно не удастся отвертеться, так хоть заработаем денег на этом.

Вэланд отпихнул его в сторону.

— Ты меня достал.

Слух о предстоящем бое облетел городок, и в пивную начали стекаться новые зрители. Лахлан распорядился распечатать бочонок эля за его счет, и настроение у присутствующих вскоре поднялось. Пара проституток вертелась среди толпы, взявшись под руки. У двери хозяин таверны брал с каждого входящего четверть пенни, его помощник тут же рубил монеты на колоде кухонным топориком на четыре части. Лахлан руководил празднеством, радостно приветствуя вновь пришедших и поощряя их ставить на кон. Вэланд успокаивающе положил ладонь на спину пса. Они оба терпеть не могли толчею. Все больше и больше людей набивалось в пивную, пока свободным не осталось только место, отведенное для боя, и даже балки под крышей были заняты зрителями. Стол, на котором делались ставки, был завален монетами, отчеканенными во всех странах Европы и государствах далеко за ее пределами.

Лахлан подошел к Вэланду.

— Возьми пса на поводок. Ты знаешь правила?

— Пес никогда не знал поводка, и ему нет дела до правил.

— Будем играть по правилам. Собаки дерутся до тех пор, пока на ногах не останется только одна из них.

— Вэланд! — позвали его от двери.

Хозяин таверны и его помощник пытались удержать дверь, на которую напирали недавно пришедшие. Вэланд увидел лицо Сиз, выпрыгивающее из-за плотно стоящей толпы людей.

— Приведи Валлона!

Лахлан услышал их диалог и направился туда, но Сиз уже ушла, и хозяин, навалившись, закрыл дверь. Присутствующие притихли в предвкушении зрелища. Пес Вэланда тяжело дышал, испытывая сильное напряжение.,

— Здесь нужно немного проветрить, — сказал Лахлан.

Его распоряжение передавалось через толпу, и в конце концов ставни открыли и в помещении засквозил слабый ветерок. Раздавались отдаленные раскаты грома. Вэланд услышал сдавленное рычание и скрежет когтей.

— Отоприте дверь! — крикнул снаружи ^иган. — Я его еле держу.

Лахлан улыбнулся Вэланду.

— Откройте! — крикнул он. — Уйдите с прохода. Берегитесь, он может укусить.

Вэланд и его пес посмотрели друг другу в глаза. Дверь распахнулась, и толпа сжалась по бокам прохода. В двери ворвалось бледное, слепленное из костей и мышц существо, буксирующее Ригана, который с трудом удерживал его на поводке.

Все поежились при виде столь откровенной: вирепости. Повернувшись к арене, Лахлан увидел, что пес Вэлг нда скрылся среди испуганных зрителей. По толпе пронесся ропот разочарования, а Дормарт тем временем вырвался из рук Ригана и, подвывая, стал метаться по арене, учуяв запах исчезнувшего противника. Вэланду никогда не доводилось встречать столь ужасающего зверя. Ростом он был ниже мастифа, но на коротких лапах и бычьей шее сидела голова столь же огромная, как и у его пса. Узкие, высоко сидящие глаза, уши, обрезанные до основания, и гигантские кривые клыки Дормарта, торчащие из отвисшей челюсти, навевали мысли о морском чудовище, всплывшем из глубин, куда никогда не проникает солнечный свет. Его морда была испещрена многочисленными шрамами, а на крестце торчал тонкий крысиный хвост, будто приставленный ради неприличной шутки. Дормарт учуял на сокольнике запах его пса и ткнулся ему в пояс оскаленной мордой. Вэланд был способен определить степень сообразительности собаки так же, как другие люди могут оценить умственные способности друг друга, но в сознании эгого зверя не было ничего, кроме беспредельной жажды убивать себе подобных.

Лахлан дал Дормарту пинка, от которого более нежное существо навсегда стало бы увечным, и приблизился к Вэланду.

— Ты что, приказал своему псу спрятаться?

— Я же сказал, он не дерется.

— Позови его.

— Не позову.

— Ваша собака победила ввиду отсутствия противника, — заявил Радульф и укоризненно взглянул на Вэланда.

Лахлан стоял, широко расставив ноги и положив руку на эфес меча.

— Вы согласились на бой и не выполнили обязательств. Я никогда не прощаю нарушенных сделок.

— Я ни на что не соглашался.

Лицо Лахлана налилось яростью. Он обратился к толпе:

— А что скажете вы? Вы заплатили, чтобы увидеть бой. Скажите «да», если вам дороги ваши деньги.

Зрители завыли и заколотили кулаками по столам.

— Дай ему свой меч, — приказал Лахлан Ригану.

Вэланд взял его. Другого выбора у него не было. Радульф наконец понял, к чему идет дело, и на его лице застыл ужас, испытываемый человеком, который созерцает катастрофу, причиной коей явился он сам. Лахлан прошел на противоположный край арены и принялся со свистом рассекать воздух, как будто пытался освободиться от приклеившегося к руке меча. Вэланд слышал возбужденное дыхание зрителей. Прохладный ночной ветерок залетал в открытые окна. Он свистнул.

Лахлан уже принял боевую стойку, как вдруг среди зрителей вдоль одной стены прошло волнение, двое передних повалились, словно кегли, и из-за них на арену выскочил пес. Прежде чем кто-либо успел осознать его возвращение, пес налетел на Дормарта, кубарем покатившегося по полу. Дормарт влетел в очаг и тут же выскочил, распространяя вонь подпаленной шерсти. Пес Вэланда вновь молниеносно накинулся на адскую тварь и, схватив ее за переднее бедро, ударил об стол, на котором были насыпаны деньги игроков. Серебро дождем разлетелось по залу. Дормарт изогнулся со сверхъестественной гибкостью и, подобно кошмарному паразиту, вгрызся клыками в плечо вертящегося пса сокольника. Обе собаки одновременно отпустили друг друга и сразу же, лязгнув клыками, сцепились мордами. Пес встал на дыбы, его противник тоже поднялся, и они в жутком танце пошли по арене, пока преимущество пса в росте и весе не сыграло своей роли и он не одолел Дормарта. Тот отпустил пса и в ту же секунду бросился к его глотке, но пес оказался быстрее своего соперника. Он увернулся от удара Дормарта и уже в следующее мгновение накинулся на него всей своей массой, вонзив зубы в спину противника. Подняв Дормарта, как куль, пес обрушил его на пол с глухим ударом, вызвавшим болезненный стон у наблюдателей. Снова и снова пес швырял своего врага об пол. Лахлан переминался с ноги на ногу, наблюдая страшную расправу.

— Отзови своего пса!

Даже когда Вэланд оттащил его, Дормарт не сдался. С переломанным хребтом и разорванными внутренностями, он тащил себя вперед, упираясь передними лапами, а безжизненная уже задняя часть волочилась в шлейфе крови и нечистот.

— Не стойте! — крикнул Лахлан. — Убейте его!

О’Нил поднял меч обеими руками, и Дормарт принял смерть как награду. Толпа выла в кровожадном экстазе. Пес уселся перед Вэландом, его легкие со свистом вбирали и выпускали воздух, а с разодранной морды хлестала кровь. Только этими звуками прерывалась наступившая тишина.

— Бог мой, никогда ничего подобного не видел.

Кто-то спрыгнул с балки под крышей и потребовал свой выигрыш. Лахлан взмахнул мечом, будто отгоняя катастрофу, масштаб которой он еще не осознал.

В дверь постучали. Затем снова, громче.

На щеках Лахлана забегали желваки. Ой махнул рукой:

— Посмотри, кто там.

Засовы отодвинулись. Толпа у входа расступилась, давая дорогу Валлону и Гаррику, вошедшим с обнаженными мечами. Радульф выхватил меч Ригана из руки Вэланда.

— Мы слышали, здесь были беспорядки, — сказал Валлон. — Мои люди буянили? Они нарушили общественный покой?

Лахлан взглянул на останки Дормарта. Потом на Вэланда и на его окровавленного пса. Затем перевел взгляд на Радульфа, держащего меч Ригана. В конце концов он уже не знал, на кого и что смотреть.

Радульф принялся собирать с пола монеты.

— Капитан, мы заключили пари, чья собака лучше дерется.

Кто-то потащил изуродованный труп Дормарта мимо Валлона.

— Безобидные вечерние развлечения. Хорошо. Я прошу прощения, что мне приходится забрать своих людей, все равно представление, кажется, уже закончилось.

Лахлан сделал шаг ему навстречу. Франк поднял подбородок.

— Да?

Ирландец с деланной бравадой осведомился:

— Вы, значит, господин Вэланда? — И добавил: — Может, задержитесь и выпьете с нами по кружке эля перед уходом?

Валлон надменно отверг приглашение.

— У нас завтра трудный день. Желаю вам спокойной ночи.

Выйдя на улицу, Валлон схватил Вэланда и Радульфа за глотки, подняв их на носочки.

— Мы не виноваты, — прохрипел германец. — Ирландец был решительно настроен увидеть бой.

Валлон уставился на сокольника в ожидании подтверждения.

— Так и было. Этот человек хотел отомстить за то, что я отказался продать ему пса.

Франк зарычал, затем отпустил их и быстро зашагал в сторону порта. Радульф потер шею и широко улыбнулся Вэланду:

— Ты разве не рад, что я все так устроил?

Вэланд наградил его таким мощным ударом, что тот попятился и рухнул в грязь навзничь. Лежа там, он ощупывал свой разбитый нос.

— Боже праведный, я не заслужил этого.

Вэланд стал над ним.

— Убить тебя мало.

Радульф с трудом поднялся из громко чавкнувшей жижи и полез вылавливать свою шапку. Весь в грязи, германец натянул ее и, часто моргая, уставился на Вэланда.

— Ты единственный человек, которому я такое прощаю, — сказал он и, шлепая по лужам, побрел по дороге.

Кто-то тихонько засмеялся. Сиз стояла на другой стороне улицы. Сокольник выдавил из себя кислую улыбку, девушка подошла к нему. Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова, а потом плечо к плечу пошли к пристани, ни разу не встретившись взглядами. Сиз обняла его за талию. Ее ладонь случайно скользнула ему под рубаху, и она быстро, вверх-вниз, погладила его спину пальцами, а после убрала руку, как будто надеясь на то, что он не заметил. Вэланд остановился, ошеломленный ощущением ее теплой руки на своей голой коже. Он потянулся к ней, но она уклонилась, шагнув в сторону.

— Ой, — вскрикнула Сиз, — пес ранен!

Пес ее лизнул и сосредоточился на пустой улице позади них. Гроза гремела где-то далеко на севере. Она взглянула на Вэланда.

— Это неправильно, что у него нет имени.

— Ты можешь придумать.

— Правда?

— Правда.

XX

Когда экипаж «Буревестника» проснулся, судна Лахлана в порту уже не было. Люди Валлона сразу же приступили к своим делам. Франк, невзирая на яростные протесты Снорри, нанял лоцмана для перехода в Оркни[52]. Градоначальник настоятельно рекомендовал воспользоваться услугами человека, хорошо знакомого с опасными течениями вокруг островов. Его звали Дэвид; высокий темноволосый пикт, владеющий английским и норвежским языками, исходил все морские пути и побывал в каждом порту между Лоустофтом[53] и Фарерскими островами[54]. Кроме того, градоначальник кое-что рассказал про местных торговцев. На третий день после собачьего боя их трюм был наполовину загружен товаром. Кроме леса они везли солод, соль, чугунные чушки и множество глиняной посуды.

В тот вечер секретарь мэра, говорящий по-французски, появился в их гостинице и изъявил желание переговорить с Валлоном тет-а-тет. Франк провел его в свою комнату на верхнем этаже и плотно закрыл за собой дверь. Посланник отказался от выпивки и даже не стал присаживаться.

— Сегодня днем, — начал он, — поступили сведения от королевского наместника в Эдинбурге о банде преступников, которые, учинив беспорядки в Англии, бежали морским путем в Шотландию. Поскольку король желает установления дружественных отношений со своим венценосным соседом, он разослал своим наместникам распоряжение задерживать всех, кто прибыл с юга. Если есть хоть малейшие подозрения в их соответствии описанию этих преступников, они должны быть переправлены в столицу, где подвергнутся допросу и при необходимости будут переданы нормандским властям.

Валлон подошел к окну и выглянул на пустынную пристань.

— Как они выглядят? — спросил он.

— Ими командует наемник-франк, в его распоряжении команда выходцев из разных стран. В их числе даже предатель нормандец. И свирепый пес невероятных размеров.

Валлон повернулся.

— Трудно не заметить такую компанию.

— Да. Но мэр отлучился по делам из города до того, как пришло письмо, поэтому не мог незамедлительно выполнить требование. Он будет отсутствовать до утра, а по возвращении, естественно, приступит к выполнению королевского приказа с подобающим усердием.

Валлон щелкнул языком.

— Очень жаль, что я не смогу лично попрощаться с его превосходительством и поблагодарить за оказанную нам доброту. Видите ли, мы уже закончили все свои дела в этом городе и ночью выйдем из порта. Осталось погрузить на борт только личные вещи членов экипажа.

Секретарь кивнул и направился к выходу. Положив руку на щеколду, он обернулся.

— Установилась ясная погода с хорошим южным ветром. Вам понадобится два дня, чтобы уйти за пределы королевства. До тех пор на вашем месте я бы не сходил на берег.

Они обменялись вежливыми поклонами, и чиновник ушел. Валлон подождал у окна, пока его шаги на булыжной мостовой не стихли, затем выбежал на лестницу.

— Радульф! Вэланд! И все остальные, поспешите! Ночью мы отходим.

Когда ранним утром следующего дня стражники градоначальника появились в порту, в гостинице уже никого не было, как не было у причала и «Буревестника». Прикрывая ладонью глаза от восходящего солнца, начальник отряда смог разглядеть только маленькое пятнышко — то был удаляющийся на север парус.

Оказавшись снова в открытом море, беглецы занялись налаживанием походного быта, на что у них ушел весь этот день. Благодаря неделе, проведенной на берегу, они восстановили свои силы, а их сердца наполнились желанием продолжать путешествие. Теперь, приобретя достаточно умений, каждый из их слаженной команды уверенно выполнял свои обязанности без лишних напоминаний. I (аблюдая, как сноровисто Гаррик обходится с такелажем, Валлон не мог поверить, что еще месяц назад тот был совершенно сухопутным человеком. Короче говоря, Валлон был доволен. Апрель уступил дорогу долгим майским вечерам. «Буревестник» проходил по восемьдесят миль в сутки, а значит, в этот же час завтра они уже будут недосягаемы для Дрого.

Только одно обстоятельство омрачало радужные перспективы. Все его осознавали, но старались не задерживать на этом внимания, пока вечером следующего дня Геро и Ричард не подошли к стоящему на носу Валлону, задумчиво устремившему взгляд к горизонту.

Они нервничали, никто из них не хотел начинать этот разговор первым. У Ричарда в руках была кипа документов. Валлон предложил им присесть.

— Я вижу, вы потратили день на то, чтобы привести наши счета в порядок. Итак, в каком они состоянии?

— После всех трат у нас осталось чуть менее шестидесяти фунтов. Если желаете, я по пунктам распишу наши расходы.

— Не нужно, — сказал Валлон.

Шестьдесят фунтов — это меньше, чем он рассчитывал.

— Как вы полагаете, сколько мы сможем выручить за наш товар в Исландии?

— Думаю, мы сможем только лишь обменять его на другие товары.

— Проблема в том, — сказал Геро, — что исландцы не имеют дела с наличными деньгами. Возможность торговать за серебро у нас появится только в Норвегии и на Руси. До того времени наша казна, скорее всего, опустеет. Нам нужно будет нанимать судно для перехода в Исландию, а потом фрахтовать корабль для путешествия на юг. Радульф говорит, что нам очень повезет, если мы найдем шкипера, согласного на такие походы за сумму, меньшую чем тридцать фунтов. Таким образом, одни транспортные расходы исчерпают все наши денежные запасы.

На кормовой палубе Сиз готовила обед, дразня обоняние Валлона аппетитными ароматами.

— Я так понимаю, вы бы не стали сообщать мне об этом затруднении, если бы не обдумали решение.

Геро взглянул на Ричарда.

— Мы полагали, что вы уже его нашли, раз приняли на работу Дэвида.

Валлон сделал вид, что не понимает намека.

— Я нанял Дэвида только с тем, чтобы он провел нас на Оркнейские острова.

Юноши опять обменялись взглядами.

— Возможно, он согласится идти с нами до Фарер, — заговорил Геро. — Тогда мы смогли бы не делать остановки на Оркни.

— Вы предлагаете украсть судно у Снорри, — сказал Валлон, перестав разыгрывать непонимание.

Родимое пятно Ричарда стало еще темнее.

— Если только мы не удержим за собой «Буревестник», наши деньги закончатся задолго до завершения путешествия.

— Как же вы предлагаете обойтись со Снорри?

Геро придвинулся ближе.

— Высадите его на берег, вручив все, что ему причитается. Если желаете, можете выплатить ему компенсацию. Двадцать фунтов обеспечат ему неплохие возможности в Норвегии.

Валлон поглядел в море. Они огибали мыс, обозначающий северную границу владений шотландского короля, за которым лежал долгий путь на запад, в Сазерленд и Кейтнесс[55].

— Следующую остановку мы сделаем уже на норвежской территории. Если бросить Снорри среди соотечественников, он обвинит нас в похищении его судна. А поскольку жители Исландии и норвежцы связаны кровными узами и торговыми отношениями, он сможет законно преследовать нас V. там.

Геро и Ричард ничего не ответили.

— Вы полагаете, что я должен его убить.

Ричард пригнул голову и заморгал так, будто что-то попало ему в глаз. Геро тревожно зашептал:

— Вэланд с Радульфом считают, что Снорри собирается нас обмануть. Когда мы стояли в порту, Радульф видел, как он беседовал с членами норвежского экипажа, ушедшего в Оркни за несколько дней до нашего отплытия. Радульф говорит, что они смотрели на него как на гуся, для которого повар уже точит нож.

Валлон обвел взглядом корабль. Снорри стоял на руле. Позади него Радульф вязал на канате узел, одним глазом поглядывая на со-всщавшихся на носу корабля.

— Если бы нам пришлось его убить, то это отравило бы наше путешествие. Как вы будете жить дальше с таким грехом на душе? Да и Дэвид не станет работать на команду, убившую своего шкипера.

— Я не хочу отягощать свою совесть чьей-либо смертью, — скачал Ричард. — Мы просто подумали, что вам следует знать наши соображения.

— Я с ними согласен, и, по-моему, у нас есть выход. Конечно, это будет нам дорого стоить. Теперь перестаньте выглядеть виновато и передайте Снорри, что я хочу с ним поговорить.

Глядя на приближающегося норвежца, Валлон размышлял, есть ли у того хоть малейшие подозрения о том, что его жизнь висит на волоске. Поведение Снорри стало более самоуверенным и менее заискивающим с тех пор, когда они вышли из порта Сент-Андрус.

Валлон напустил на себя дружелюбный вид и немного поговорил о хорошей погоде и о деталях дальнейшего плавания, прежде чем перейти к делу.

— Ты по-прежнему намерен прекратить сотрудничество с нами, как только мы придем в Оркни?

— Да, мне не терпится возвратиться домой.

— А если я изменю первоначальные условия найма? Скажем, одна треть от всех торговых прибылей. Это щедрое предложение, согласись.

— В Оркни я смогу взять на борт собственный груз. Навигационный сезон только начинается, и у вас не будет трудностей с наймом судна в Керкуолле. Я сам помогу вам подыскать команду.

— Сколько это будет стоить?

— Двадцать фунтов.

— И еще двадцать в Норвегию.

— Да, около того.

Валлон задумался и после паузы спокойно произнес:

— Вот что я тебе скажу. Я куплю у тебя «Буревестник» за сорок фунтов. Это помимо того, что мы тебе уже должны. Это почти полностью истощит нашу казну, но зато мы получим свободу действий. С пятьюдесятью фунтами наличных ты сможешь приобрести судно не хуже «Буревестника», и у тебя еще останется серебро.

Снорри энергично замотал головой еще до того, как Валлон договорил.

— Я не продам «Буревестник» ни за какие деньги.

Валлон предпринял последнюю попытку.

— Хорошо, ты не хочешь расставаться с судном. Тогда соглашайся продолжать путешествие с нами, и ты получишь сорок фунтов и плюс к этому одну треть торговой выручки. К тому же корабль возвращается к тебе сразу, как только мы доберемся до Руси. Если тебе это предложение кажется слишком щедрым, я с радостью заверю контракт у любого нотариуса по твоему выбору. Что скажешь?

Глядя, как Снорри в уме подсчитывает предложенные суммы, Валлон подумал, что поймал его на крючок. Он даже засомневался, не слишком ли много предложил.

— Вы в тяжелом положении, правда? — усмехнулся Снорри. — Уже не так могущественны, как раньше. — И топнул ногой. — На ваше предложение я отвечаю «Нет!». Возможно, я бы рассмотрел его более благосклонно, если бы вы не обращались со мной так скверно и оказывали мне больше уважения. И сдержали бы свое слово насчет девчонки.

— Думаю, есть и другие причины, — сказал Валлон, поднимаясь. — Когда мы впервые встретились, у меня возникли подозрения, что ты собираешься нас предать. Я надеялся, что со временем ты изменишь свои намерения, но теперь все идет к тому, что мои опасения, возможно, подтвердятся.

Клеймо на лбу Снорри налилось кровью. О я помахал своей единственной рукой перед лицом Валлона.

— Я знаю, что вы задумали. Вы собираетесь украсть у меня мой корабль. Только ничего у вас не выйдет. Я послал на Оркни сообщение. Если «Буревестник» придет туда без меш, вас арестуют за пиратство и убийство. Куда бы вы после этого ни направились, вас будут преследовать по закону.

— Нет, я не собираюсь нарушать наши договоры юности, — возразил ему Валлон. — Как только ты доставишь нас благополучно на Оркни и поможешь нанять другой корабль, твои обязанности будут считаться выполненными и ты получишь все, что тебе причитается.

— Так-то будет лучше, — сказал Снорри, понимая, что Валлон еще не окончил.

Франк устремил взгляд мимо него.

— Но если у меня появятся доказательства, что ты не собираешься выполнить полностью свою часть договора, то…

Валлон улыбнулся, но выражение его глаз ничего радостного не предвещало.

Другим источником беспокойства, по крайней мере для Вэланда и Сиз, был пес. Его ранения оказались более тяжелыми, чем можно было подумать поначалу. На третий день он отказался от еды и лежал пластом, часто дыша. К следующему утру его голова сильно распухла, а из полузакрытых глаз начал сочиться гной. Геро прописал жидкую пищу и припарки из теплой морской воды. Валлон не питал ни малейшей привязанности к животному и был рад скорому избавлению от него. Сиз совсем лишилась покоя и проводила все свое свободное время возле пса, прикладывая компрессы к его голове. Когда стало ясно, что это не помогает, она растворила кусок соли в кипящей воде. Дав раствору остыть только до той температуры, когда в него уже можно было засунуть руку, она попросила Вэланда подержать пса, чтобы обернуть горячей тканью морду животного. Пес яростно отбивался, мотая обоих лекарей по всей палубе. Когда компресс остыл, Сиз обновила его. Она повторяла эту процедуру, наверное, раз десять, прежде чем один из воспалившихся укусов на морде пса не прорвало и оттуда не вышел сгусток гноя вместе с обломком клыка Дормарта. Сиз обежала всех, показывая зуб на пропитанной гноем и кровью тряпке, будто это был фрагмент креста Господня.

Немного позже пес поднялся и, стоя на разъезжающихся лапах, словно новорожденный жеребенок, подошел к своей миске и съел похлебку из отрубей. Когда они пристали к берегу в графстве Кейтнесс на следующий вечер, он уже полностью выздоровел и носился по линии прибоя, поднимая фонтаны брызг и заставляя взмывать в воздух крикливых чаек. Сиз бегала за ним с распростертыми руками, а позади трусил Вэланд со смущенной улыбкой на лице.

Для ночевки они стали в устье реки Берридейл. Дэвид сказал, что при благоприятном ветре они будут в городе Уик на следующий день, а еще через два в Оркни. Валлон решил не заходить в Уик и распорядился наполнить бочки водой. Встав рано утром, он встретил Вэланда, возвращающегося в лагерь с оленем на плечах. Он ушел до рассвета и подстрелил зверя в лесу вверх по течению реки. Путешественники досыта наелись оленины и оставались еще долго в устье, прогуливаясь по берегу и купаясь в озерцах с янтарной водой под развесистыми дубами. Они как будто знали, что в последний раз ходят по британской земле.

Уже было за полдень, когда они вновь отправились в путь, держась близко от суровых скал побережья и спугивая диких голубей, которые, хлопая крыльями, взлетали ввысь и, резко меняя курс, снова опускались на свои утесы. Черные как сажа птички, размером не больше ласточек, носились з і кормой «Буревестника», шлепая лапами по воде, как будто не в силах подняться в воздух.

— Птенцы Матушки Кэри[56], — сказал Радульф и добавил, видя, что на Валлона это сообщение не произвело никакого впечатления: — Матушка Кэри — царица океана. Она сидит на дне морском и чешет свои зеленые волосы гребнем из ребер утонувших моряков.

Радульф мотнул головой в сторону лоцмана, стоявшего на носу и смотревшего на череду мысов, уходящих на север.

— У Дэвида было три сына, и веере их забрало море. Двое погибли в шторме, третий — от несчастного случая во время рыбалки. Нашли только изуродованное крабами тело одного из них.

Валлон ничего не ответил. Радульф стал так чтобы Снорри не видел их лиц.

— Капитан, скоро нужно будет действовать решительно. Только кивните. Я все сделаю этой ночью. Никто ничего не увидит. Утром Снорри уже не будет, а к вечеру о нем забудут все.

— Я не собираюсь лишать человека жизни только из-за подозрения.

— Капитан, вы сами знаете, что дело обстоит серьезнее.

— В Оркни мы должны будем пополнить наши запасы провианта, и нас арестуют, если мы придем без Снорри. Ничего не предпринимай без моего распоряжения.

Валлон подтолкнул Радульфа, давая понять, что разговор окончен.

Через два дня они вошли в пролив, отделяющий материк от Оркнейских островов. Небо заволокло тучами, сквозь которые изредка прорывались солнечные лучи. Море покрылось высокими волнами. Отдельные островки архипелага на мгновение показывались над водой, а потом исчезали из виду, когда «Буревестник» опускался в ложбины между гребнями. Дэвид так рассчитал прохождение этого участка пути, чтобы избежать приливов и отливов, усложняющих задачу. Тем не менее «Буревестник» кренился и крутился, захваченный быстринами и встречными течениями. Они обошли стороной большой водоворот, который, по утверждению Дэвида, раскручивают русалки, размалывающие соль в огромной ступе для мирового океана. Длинный остров проплывал мимо них с восточной стороны. Уныло-однообразные вересковые пустоши иногда чередовались с зелеными лугами со стоящими кое-где домиками, крытыми дерном. Встречались чахлые, согбенные ветром деревца. Двое мальчуганов верхом на лошади без седла проскакали за ними до мыса, которым оканчивался остров, и долго махали им руками, пока корабль не скрылся из виду.

«Буревестник» прошел между двумя мысами в широкую морскую заводь, окруженную множеством островков. Самый большой из них закрывал северную часть горизонта.

— Лошадиный остров, — сказал Радульф. — Керкуолл на противоположной его стороне. Дэвид говорит, что у нас уйдет целый день, чтобы обойти остров вокруг.

Валлон устал от сильного волнения моря, раскачивающего корабль.

— Пожалуй, пойду вздремну.

Он, как пес, свернулся калачиком и задремал под крики чаек. Проснулся он с тяжелой головой, когда «Буревестник» проходил канал, разделяющий два острова. Группа морских свиней[57] проплыла, разрезая волны. Дэвид и Радульф стояли на носу корабля, перед ними взрывалось облако брызг каждый раз, когда «Буревестник» разбивал килем гребень очередной волны. Валлон выпил ковш воды и прошел вперед.

Радульф показал на остров по левому борту.

— Скоро будем на месте. Мы уже обошли Лошадиный остров. Керкуолл стоит в бухте в конце этого пролива. Не забывайте, капитан, что, как только мы сойдем на берег, Снорри ^возьмет ситуацию под свой контроль.

— Мы не будем заходить в гавань. Попроси Дэвида найти удобное место для якорной стоянки недалеко от порта. Необитаемый остров будет идеальным вариантом.

Валлон поглядывал на Снорри, пока Радульф совещался с Дэвидом. Германец подошел к Валлону.

— В паре миль от порта есть небольшой островок. Раньше на нем оставляли воров и ведьм. Сейчас там только овцы.

Франк направился к Снорри сообщить это известие.

— Дэвид проведет нас к острову, где мы можем стать на якорь и провести там ночь. Мы не войдем в Керкуолл, пока я не выясню, какой нас ожидает прием. Ты, если желаешь, можешь сойти на берег.

— Вы, наверное, думаете, что я болван. Как только я сойду с корабля, вы сразу же сбежите на нем.

— Снорри, если бы я хотел украсть твой корабль, я бы не дожидался момента, когда мы окажемся в поле зрения твоих соотечественников. К тому же Дэвид нас оставляет. Мы не доберемся до Исландии без лоцмана.

На вершине утеса Лошадиного острова появился человек. Валлон увидел, как он подал знак кому-то у себя за спиной.

— А вот и воровской остров! — крикнул Радульф.

Остров являл собой всего несколько акров, заросших густой травой и возвышающихся на два-три фута над уровнем воды во время прилива. Когда они приблизились к нему, стал виден Керкуолл, располагавшийся в глубине бухты к югу. Валл он рассмотрел церковь и разбросанные вокруг гавани фермы, несколько пришвартованных кораблей у причала. Радульф и Вэланд начали спускать парус. Тюлени поползли в воду, а небольшая отара диких овец, поедавших водоросли, отбежала в сторону. Дэвид опустил якорь, и команда подплыла и а лодке к берегу. Валлен, сходя на берег, оступился и, дернув ногами в воздухе, повалился на землю. Все остальные собрались вокруг него. На борту осавался только Снорри. Валлон смотрел на них, а они на него.

— Радульф, я хотел бы, чтобы Дэвид высадился на берег вместе со Снорри и приглядывал за ним. Пусть проследит, с кем тот встретится и будет ли искать для нас корабль.

Валлон нащупал под одеждой кошелек.

— Здесь в два раза больше оговоренной платы.

— Парусная шлюпка вышла из Керкуолла, — сообщил Вэланд.

Валлон наблюдал, как она подходила ближе.

— Девять человек на борту. Слишком много для рыбаков.

— Дэвид утверждает, что это начальник порта, — сказал Радульф.

— Все на корабль.

— Что, если они попытаются захватить нас?

— Полагаю, тогда бы они пришли на судне побольше. Держите оружие наготове, но не показывайте им его без моего распоряжения.

Судно развернуло боковым течением. Вся команда была вооружена. На носу стоял мужчина с бакенбардами и решительным выражением лица. Дэвид поприветствовал его, и тот, узнав, крикнул что-то в ответ.

— Его зовут Свэйн, — сказал Радульф. — Любит всем показывать свою власть.

Начальник гавани начал задавать вопросы.

— Скажите ему, чтобы близко не подходил, — велел Валлон.

Дэвид сообщил о предупреждении Валлона, но лодка продолжала приближаться. Валлон вытащил меч.

— Я не шучу. Никто не поднимется на борт без моего разрешения. Радульф, покажи им свой арбалет.

Встреченные оружием, норвежцы повернули в сторону и стали, борясь с течением. Начальник потряс кулаком и что-то выкрикнул. Дэвид тревожно взглянул на Валлона.

— Это плохая затея — оскорблять начальника гавани, — заметил Радульф.

— Мы не вошли в его гавань, и я буду решать, кому можно подниматься на борт этого корабля, а кому нет. Скажи ему, пусть высаживаются на остров, и мы позволим ему и еще двоим его людям подняться на судно. Скажи ему, что я дикий чужеземец и не доверяю чужакам. Если он на это не согласен, мы поднимем якорь и уйдем.

Снорри запричитал, услышав этот ультиматум, и тоже заговорил с начальником, сообщая ему, что он владелец этого судна, что на Оркни у него есть родственники и что он ручается за команду, ибо у нее вполне миролюбивые намерения.

Препирательства так бы ни к чему и не привели, если бы начальник гавани не прекратил спор и не отдал команду высадить его на берег с двумя сопровождающими. Вэланд и Гаррик забрали их в свою лодку и направились к «Буревестнику».

Свэйн ступил на палубу, глядя на Валлона как на кровного врага. Пока Радульф рассказывал ему о цели их путешествия, начальник внимательно осматривал корабль, членов команды, содержимое трюма.

Прервав германца на полуслове, он жестом дал понять, что «Буревестник» должен причалить к берегу.

— Он приказывает нам плыть в гавань, — сказал Радульф.

— Я никуда не собираюсь. Корабль покинут только Дэвид и Снорри.

После еще одного всплеска препирательств начальник в конце концов сдался. Он щелкнул пальцами перед носом Валлона.

— Но мы все равно должны заплатить пошлину, — перевел Радульф. — Лучше заплатить.

Валлон изобразил гнев, прежде чем расстаться с деньгами. Свэйн быстро их спрятал и полез в лодку вместе с Дэвидом. Снорри замер в нерешительности.

— Без лоцмана мы никуда не денемся, — напомнил ему Валлон.

Снорри последовал за ними, и парусная шлюпка направилась к берегу. Наступил вечер, острова черной массой выделялись в лучах заходящего солнца.

Радульф положил свой арбалет и расправил плечи.

— Похоже, на дружеское отношение нам рассчитывать не придется. Нужно выставить дозорных.

Темная туча низко повисла в утреннем небе. От судорожных порывов западного ветра «Буревестник» мотало *а якорной цепи. Несколько рыбацких лодок вышли на промысел в бухте Керкуолла. С течением времени ветер усилился.

— Что, если Дэвид не вернется? — спросил Радульф.

— Уйдем без него. Наймем другого лоцмана на Фарерах или дождемся судна из Норвегии и пойдем за ним.

— Капитан, эти Фареры — крошечное пятнышко в бескрайнем море.

— Я полагаю, Дэвид сообщил вам направление, в котором нужно двигаться.

— О да. Идти от острова к острову до Шотландских островов, затем на северо-запад, держа форштевень корабля на расстоянии ладони от Полярной звезды к западу. На следующий день найти и держаться течения более светлой воды, а еще через день взять курс на скопление облаков, внимательно следя за водорослями, которые течением несет на юг… Капитан, навигационным знакам учатся всю жизнь. Даже под управлением опытных шкиперов только половина судов доходит до Исландии. Большая часть второй половины возвращается назад. Об остальных никто ничего не знает.

— К нам движется лодка! — крикнул Вэланд.

На ее борту был Дэвид и еще двое мужчин. Они не обратили внимания на Валлона, который жестом приглашал их швартоваться к борту «Буревестника», и высадились на острове.

— Начальник гавани запретил Дэвиду подниматься на борт, чтобы мы не могли сбежать, — объяснил Радульф. — Свэйн говорит, что мы должны до вечера войти в гавань, в противном случае он конфискует «Буревестник».

— Начальник порта пусть идет к черту. Нам важнее выяснить, что затевает Снорри.

Они подплыли на лодке к острову, и Радульф подробно расспросил Дэвида. Затем германец обернулся к Валлону с торжествующим видом человека, получившего наконец подтверждение своим подозрениям.

— Я же говорил вам, Снорри тот еще тип. Первым делом он отправился в пивную. Дэвид человек разумный, и сам туда не пошел, а нанял человека шпионить, и, надо сказать, он не зря потратил деньги. Прежде всего Снорри навел справки о своих родственниках, выходцах из Хурдаланна. Кто-то ушел за ними, и через время появились два брата. Затем все трое принялись говорить, собравшись в тесный кружок. Вскоре подошел еще один и присоединился к совещанию.

— Есть предположения, о чем они говорили?

— Нет, они беседовали очень тихо, чтобы посторонние ничего не услышали. Спустя некоторое время мужчины вышли из пивной и поехали на ферму братьев. Больше соглядатай ничего сделать не мог и отправился к Дэвиду рассказать что он узнал. Самое главное, что никто из людей, с которыми встречался Снорри, не являются владельцами судов, не считая небольших лодок. А Дэвид провел утро в гавани, чтобы выяснить, не появлялся ли кто-нибудь с целью найма корабля. Снорри так и не показал свою отвратительную рожу в порту. Говорйл же я вам, что он отъявленный лжец.

— А вот и Снорри, — сказал Вэланн.

Приближалась рыбацкая лодка с четырьмя гребцами на борту. Валлон и члены его команды вернулись на «Буреверник».

— Трое из них как раз те, что были со Снорри. Капитан, мы можем поднять парус и убраться отсюда раньше, чем они подойдут к нашему борту.

Валлон стиснул зубы.

— Не сейчас. Я предупреждал Сноріри, что будет, если он нарушит наш договор.

Снорри поднялся на ноги и широко улыбнулся. Его спутники имели такой же подчеркнуто дружелюбный вид. Радульф с сомнением сплюнул.

— Вы только взгляните на них. И не говорите мне, что они не жулики.

Валлон наклонился вперед.

— Снорри, скажи своим приятелям, чтобы оставались в лодке.

Норвежец залез на борт, продолжая улыбаться.

— Я вам подыскал корабль, как и обещал. Хорошее судно.

Валлон мотнул головой в сторону его спутников.

— Они его владельцы?

Снорри бросил на них взгляд.

— Нет, но они помогли мне найти судно.

— Судно в Керкуолле?

— Нет, оно в бухте, чуть дальше по берегу.

Таким образом, предательство Снорри становилось очевидным.

— Приведите корабль сюда, чтобы мы могли его осмотреть.

— Против такого ветра? Капитан, лучше мы туда подойдем, пока он не усилился.

— Нам нужно посовещаться, — сказал Валлон и отвел Радульфа с Вэландом в сторону.

— Он лжет, — сказал Радульф. — Зачем на него тратить время?

Вэланд кивнул, соглашаясь.

— Тогда нам ничего не остается, как забрать «Буревестник», — подытожил Валлон. — Радульф, уговори Дэвида отвести нас на Фареры. Пусть сам назовет плату в пределах разумного.

— Я уже пробовал. Он не желает участвовать в пиратском деле и не собирается противодействовать начальнику гавани. Ему ведь тут еще работать.

— Значит, обойдемся без него.

— Очень неудачное для этого время сейчас, капитан. Погода резко ухудшается.

Море и вправду становилось устрашающим.

— Вряд ли мы можем что-то изменить.

— Что будем делать со Снорри?

— Избавимся от него.

— Давно пора.

Валлон вернулся к Снорри:

— Сколько твой приятель просит за корабль?

— Это нужно еще обсудить.

— Мы посмотрим на него. Твоих товарищей на борт мы не берем. Они могут либо вернуться в Керкуолл, либо мы их возьмем на буксир.

Норвежцы привязали канат к корме «Буревестника». Команда снялась с якоря, развернула корабль и подняла парус. Судно набирало скорость. Дэвид остался на острове и не поднял руку в ответ на прощание Валлона.

Снорри встал за руль.

— Зачем вы взяли с собой его дружков? — спросил Радульф.

— Увидишь, — ответил ему Валлон.

Он внимательно осматривал берег с правого борта. Они прошли небольшую бухту. Франк обернулся и крикнул против ветра:

— Далеко еще?

— За следующим мысом.

Так и есть, обогнув мыс, они увидели корабль, стоящий на якоре в бухте. Снорри начал поворот судна.

— Я же обещал вам найти корабль.

— Руби трос, — отдал приказ Валлон, обращаясь к Радульфу. — Вэланд, готовься стать за руль.

Радульф забежал на корму и отсек трос, буксирующий лодку. На ее борту закричали, а Снорри, бросив рулевое весло, поспешил туда и вцепился в германца.

— Что вы делаете? — крикнул он, оборачиваясь и тараща на Валлона глаза. — Что вы делаете?

Франк сунул ему сверток с серебряными монетами.

— Здесь все, что тебе причитается.

Он подтолкнул Снорри к корме.

— Прыгай, пока твои приятели рядом и смогут тебя спасти.

— Прыгать со своего собственного корабля?

Гребцы на лодке вставляли весла в уключины.

— Если не поспешишь, ты утонешь.

Снорри взвесил сверток на ладони.

— Вы обещали мне сорок фунтов за корабль. Здесь нет и четверти этого.

— Сорок фунтов серебром утянут тебя на дно. Радульф, выбрось его за борт.

— Подождите! Я доведу вас до Исландии, как вы хотели.

Голос Снорри возвысился до крика, когда Радульф схватил его в свои медвежьи объятия и потащил к корме.

— Будь ты проклят! Будьте вы все прокляты!

Он продолжал изрыгать проклятия, когда германец поднял его и бросил в море. Он исчез, и Валлон уже подумал, что Снорри утонул, но потом его голова вынырнула из воды. На лодке стали грести в его сторону. «Буревестник» быстро уходил при попутном ветре, и Валлон не увидел, успели ли они подобрать Снорри. Радульф уставился на него свирепым взглядом.

— С тем же успехом вы могли бы его повесить. Удавить его на глазах начальника гавани было бы для нас не хуже, чем то, что вы только что сделали. Вышвырнуть его с корабля на глазах свидетелей… Почему вы не позволили мне перерезать ему глотку среди ночи?

— Не забывай, с кем ты разговариваешь, — бросил ему Валлон.

Острова постепенно окутывала сумрачная пелена. Ветер гудел в вантах и срывал с гребней серо-зеленых волн клочья пены.

— Назначаю тебя штурманом. Приготовь судно к шторму.

XXI

Скорость ветра приближалась к штормовой. Радульф распорядился привязать все, что не было закреплено. Геро и Ричарду было поручено упаковать глиняную посуду в солому. Гаррик с Вэландом снимались подготовкой лесоматериалов к буре. Бревна были сложены и расклинены досками между бимсами[58], но Радульф опасался, что при сильном шторме они могут сдвинуться, и распорядился связать их тросами.

Находиться в трюме было страшно. Геро слышал, как скри-иела обшивка, как мачта стонала в своем гнезде. С каждым ударом волны он ожидал, что доски не выдержат и в пробоину хлынет морская вода. Выйдя из-под защиты Оркнейских островов, «Буревестник» теперь был захвачен высокими океанскими волнами Атлантики, раскачивающими судно в медленном тошнотворном ритме. Мачту уже не просто дергало, а крутило в бешеном танце.

Геро выполнил свое задание и вылез на палубу. Они неслись вперед при полном попутном ветре. Волны были такими высокими, что, когда судно опускалось между ними, ничего, кроме одного вала спереди и другого за кормой, видно не было. Волны, казалось, достигали высоты мачты «Буревестника». Геро пошел к рулю, размахивая руками в попытках удержать равновесие, а потом быстрой трусцой, придерживаясь за борт. Ветер настолько громко завывал в снастях, что ему пришлось кричать:

— Я не вижу земли! Мы ведь должны были двигаться от острова к острову, как по ступеням.

— Ветер меняется на южный. Не знаю, как далеко нас отнесло на восток от Оркни. Боюсь, что судно может выбросить на берег.

«Буревестник» снова упал в низину между двух гребней, ныряя в воду так, что до планширя оставалось не больше фута. Брызги дождем заливали палубу. Геро вцепился в ванты.

— Волны накроют нас.

— Нет, не накроют, — возразил ему Радульф, орудуя рулевым веслом. — Смотри, как плавно идет старушка, будто корова на коньках. Ничего не поделаешь, нужно просто пересидеть. Привяжи себя на всякий случай.

Геро упал на банку на корме рядом с Ричардом. Гаррик обвязал их веревками за пояс и прочно закрепил концы у борта. Ветер бешено свистел в снастях. От страха сжималось сердце в груди. Чтобы не свалиться, сицилиец ухватился руками за банку и пытался подстроиться под ритм качки. Каждый раз, когда палуба поднималась вверх, все его нутро опускалось вниз, а когда судно падало с гребня волны, подкатывало к горлу. Рядом, страдая от тошноты, скрючился Ричард. С наступлением темноты волн не стало видно, и пришлось угадывать, когда ударит очередная, чтобы покрепче ухватиться. Пальцы мертвой хваткой вцеплялись в доски. Очередной толчок сотряс судно, обдав их через борт такой холодной водой, что перехватило дыхание. Ричард крикнул Геро:

— Мы погибнем!

— Мне уже все равно.

Чья-то рука легла ему на плечо.

— Ричард? — позвал Валлон.

— Это Геро, Ричард рядом.

— Хорошо, парни. Как переносите все это?

— Ужасно.

— Крепитесь.

Хлопнув его по спине, Валлон удалился. Геро не представлял, как он переживет эту ночь. Казалось, что, кроме черноты и нескончаемого гула бури, налетающих волн и воющего ветра, в мире ничего не осталось. В конце концов слепая ярость природной стихии вогнала юношу в тупое оцепенение, благодаря которому его ум отгородился от изматывающего ужаса происходящего. Он уже в тысячный раз поднимал воспаленные глаза кверху в надежде различить тусклый свет начинающегося дня. Но из темноты проступали только гребни волн и лицо Ричарда, чуть более различимое, чем окружающая мгла. Наконец забрезжило утро.

Над головой все так же проносились черные тучи, но теперь их покров стал тоньше. Поднялось солнце, пронзая сумрак багровыми лучами. Геро помотал головой, разминая одеревеневшие мышцы шеи. Негнущимися пальцами он нащупал свою страховку. Он» стал, повалился назад на банку, затем, опираясь дрожащими руками на планширь, снова поднялся и посмотрел за борт на увенчанные белопенными плюмажами волны. Радульф по-прежнему стоял за рулем, стараясь держать судно под прямым углом к накатывающимся валам. Он все время оглядывался, следя за их направлением. Геро собрался уже двинуться вперед, когда Радульф в очередной раз бросил взгляд через плечо и что-то крикнул.

Геро поднял глаза. То, что он увидел, было настолько невероятным, что поначалу он подумал, что переутомленное сознание просто исказило окружающую реальность. Горизонт нависал над ним где-то вверху черно-зеленой стеной, только эта стена двигалась, и его сердце остановилось при мысли, что эта кошмарная волна беззвучно несется на них. На ее гребне кипела пена, сползая вперед. Ветер вдруг прекратился, и воцарилась оглушительная тишина. Вал на время отрезал «Буревестника» от ветра, спрятав его от бури. Геро бросился вниз и вцепился в банку как раз в тот миг, когда на него обрушилась вода. Она захватила корму судна и поднимала все выше и выше, пока Геро, глядя в ужасе вниз на корабль, не решил, что он неизбежно перевернется через нос. На миг, длившийся, казалось, целую вечность, «Буревестник» невесомо застыл на вершине гребня, затем вал прошел, и Геро скатился назад, когда судно соскользнуло в следующую за ним впадину. Радульф что-то прокричал, и Геро опять ухватился покрепче за банку, полагая, что новый вал снова готов их захлестнуть. Волна ударила в корму, заливая палубу, и, оторвав его от банки, швырнула через борт. Страховка больно дернула его за пояс, и он нахлебался воды.

Геро очутился в пузырящемся хаосе, не понимая, где верх, где низ. Он выскочил на поверхность и на мгновение увидел Вэланда с Гарриком, пытающихся выудить его за страховочный трос. Следующая волна накрыла его и утащила вглубь. В ушах грохотало море, потом он почувствовал, как веревка натянулась на его поясе, и его повлекло к свету. Вэланд подтащил его к борту, а Гаррик перевалил его, задыхающегося и кашляющего, на палубу. Озабоченное лицо Вэланда нависло над Геро.

— Ты цел?

Он не мог ничего произнести, было такое ощущение, будто его легкие выскоблили с песком. Вэланд взял его за подмышки и приподнял, чтобы он сел. Кормовая банка была пуста. Геро увидел обтрепанный конец веревки, валяющейся на палубе.

— Ричард!

— Он жив, — сказал ему Вэланд. — Волна смьща его в трюм. Все в порядке, но нас залило водой. Нужно ее выбирать, пока судно не накрыл следующий вал.

Геро кивнул, заходясь в новом приступе кашля. Вэланд поставил его на ноги. Он увидел стоящего в трюме Ричарда, оглушенного и растерянного; вода плескалась, доходя ему До бедер. Его поддерживал Гаррик, одновременно ограждая о г бочек с солью, свободно плававших по всему трюму. «Буревестник» осел на фут ниже, став тяжелым и неповоротливым. Валлон кинул Геро ведро.

— Вы с Ричардом будете на палубе.

Геро уставился на затопленный трюм. От их усилий пользы будет не больше, чем от попыток вычерпать ложкой озеро.

— Мы не потонем! — крикнул Радульф. — .Паже если наберем воды до планширя, лесоматериалы будут держать нас на плаву. А теперь за работу, пока нас не накрыл следующий вал.

Вэланд уже энергично взялся за дело, набирая ведра быстро, как только мог, и передавая их на палубу Сиз. Гарри к с Валлоном присоединились к нему. Геро, как автомат, принялся выполнять свою обязанность на палубе. Ветер ослаб, и в пелене туч появились бреши.

Они безостановочно работали все утро, но уровень воды понизился только на несколько дюймов. В конце концов Геро дошел до такого состояния, что уже не мог поднять ведро.

— Пока хватит, — сказал Валлон.

Они перекусили холодной пищей, сидя в промокшей одежде, и продолжили свои труды. Ветер утих до легкого дуновения с юга, и, хотя волны по-прежнему были очень высокими, опасность затопления через борт была уже не так высока. Радульф даже решился немного поднять парус для лучшей управляемости.

К вечеру они полностью вычерпали воду из трюма. Геро вылез, стеная от боли в руках. Воздух стал неподвижным. Вдоль горизонта протянулась огненно-красная полоса. Постепенно все небо покраснело, отбрасывая кровавые отблески на воду и окрашивая лица путешественников в малиновый оттенок. Потом свет потускнел и облака потемнели сначала до зеленовато-серого, а потом до черного цвета. На западе сияла Венера, Марс вспыхивал красным и зеленым. Появилась Полярная звезда. Они были одни в бескрайнем океане.

— Как ты думаешь, где мы? — стуча зубами, спросил сицилиец Радульфа.

Борода германца поседела от соли.

— Наверное, уже прошли Шотландские острова. Должны быть на Фарерах через два дня пути на северо-запад.

Геро взглянул на уходящие за корму волны.

— Полагаю, нас отнесло слишком далеко на север. Думаю, нам надо держать курс точно на запад.

Радульф задумался над сказанным.

— Ты уверен в этом?

— Нет.

— Пусть будет запад, — заключил Радульф.

Он навалился на рулевое весло, и «Буревестник» пошел по светящейся дорожке к закату.

Геро так переутомился, что проспал весь следующий день. Он проснулся от наступившей неподвижности. Над ним полоскался парус. Солнце уже опустилось за горизонт, и в этом месте висело золотистое облачко, постепенно потемневшее до розового цвета. Далеко над спокойной водной гладью блестящие черные хвостовые плавники китов поднимались из моря и вновь погружались, сопровождаемые беззвучными взрывами брызг. Геро взглянул на рулевого.

— Земли не видно?

Радульф покачал головой.

— Нет.

Ночь была такой тихой и спокойной, что небосвод без искажений отражался в зеркале моря. Следующий день был таким же ясным, но под чистым синим небом, которое не скрыло бы землю и на расстоянии в пятьдесят миль, путники не видели ничего, кроме стай косаток. Одиноко пролетевшая птица глупыш, как объяснил Радульф, была обитателем открытых морей и не несла весть о близком береге. Прошли еще два таких же дня, и стало понятно, что Фареры они минули стороной. «Буревестник» шел дальше, сначала на запад, а позже, теряя уверенность в правильности курса, они направились на север. Радульф организовал дозоры из членов экипажа, сменяясь на руле с Вэландом и Гарриком. Ближе к вечеру шестого дня пути Геро стоял на носу, неся дозорную службу в одиночестве.

Полный штиль остановил «Буревестник». О его борта хлюпали слабые волны. Все остальные спали. Гаррик в полудреме повис на рулевом весле. Валлон раскинулся на спине, прикрыв глаза рукой. Радульф спал с открытым ртом, привалившись спиной к фальшборту и вытянув ноги. Вэланд и Сиз лежали спина к спине, а пес пристроился рядом.

Геро смотрел в беспредельные просторы моря и неба, и у него возникло ощущение, что время исчезло и они плывут в вечности. Море имело странный вид: горизонт отодвинулся неправдоподобно далеко, приобретя выпуклую форму. А может, они уже пересекли границы известного мира и теперь находятся там, где не действуют привычные законы природы? Господин Косьма рассказывал ему, что под самой Полярной звездой, за северными ветрами лежит Гиперборея, земля настолько благодатная и щедрая, какую невозможно даже представить.

А потом он увидел землю. Высокое плоскогорье, разорванное равнинами с выветрившимися хребтами и высокими мысами, чередующимися в восточном направлении.

— Земля! Прямо по курсу земля!

Мгновенно стряхнув с себя дурман сновидений, путешественники терли глаза и собирались на носу.

— Несомненно, земля, — сказал Радульф.

— Сколько до нее идти? — спросил Валлон.

— Трудно сказать. Возможно, день пути при хорошем ветре.

Путники восторженно рассматривали желанный берег, показывая друг другу горы со снежными шапками, фьорды. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в отте іки розового и лазурного цветов. Остров вдруг зыбко задрожа; и сдвинулся с места. Валлон протер глаза.

— Что это?

— Он исчезает, — сказал Вэланд.

Геро ошеломленно ахнул, наблюдая, как тает его остров. Ричард вздохнул.

— Это было просто видение. Призрачный остров.

— Но вы ведь все его видели. Он был совершенно реален.

— Океан иногда обманывает глаза, — сказал Радульф. — Он показывает тебе то, что ты хочешь увидеть.

Геро едва не плакал.

— Почему же тогда я его не вижу сейчас?

Весь следующий день «Буревестник» бесцельно дрейфовал под солнцем, подернутым дымкой. Геро разыгрывал скучную партию в шатрандж с Ричардом, когда Радульф вдруг выкрикнул:

— У нас посетитель!

Все уставились на маленькую птичку, пристроившуюся на рее. Геро встал.

— С какой стороны она прилетела?

— Появилась из ниоткуда, — ответил Радульф. — Вэланд заметил, что пес смотрит на нее, как лиса на ворону из басни.

У птички была серая спина, черная головка и белый хвост.

— Я видел таких птиц на Сицилии, — сказал Геро. — Они, наверное, летом отлетают на север.

— Наблюдайте за ней, — сказал Валлон. — Заметьте направление, куда она полетит.

Но одинокий странник не спешил с ними расставаться. Птица почистила перья, распушила хвост и защебетала. Геро посматривал на нее время от времени, как вдруг она громко щелкнула и взлетела.

Геро смотрел ей вослед, пока маленькое пятнышко не слилось с серой еле различимой стайкой, летящей низко над водой.

— Радульф, поворачивай туда.

— Мне не на что ориентироваться.

Геро побежал на корму.

— Показывайте рукой, куда улетела птица, и не давайте течению разворачивать судно.

Он поспешил к своим вещам и достал из ларца таинственный прибор, указывающий стороны света. С величайшей осторожностью сицилиец водрузил его на банку. Стрелка, похожая на рыбку, покрутилась туда-сюда и остановилась, покачиваясь. Геро поднял глаза на остальных членов экипажа, все еще стоявших в неловких позах актеров-любителей.

— На север! — крикнул он. — Птица улетела строго на север.

— Идем следом за ней, — распорядился Валлон.

Радульф посмотрел на компас с недоверием.

— Ты веришь этой штуковине?

— Я испытывал ее, она всегда показывает на Полярную звезду.

Но в этот день все равно не было ветра, чтобы проверить прибор в деле. «Буревестник» крутился в разных направлениях, как упавший на воду лист. К наступлению темноты они так ничего и не выяснили, хотя масса водорослей, замеченная в воде, давала надежду на близость берега. Геро, согнувшись, сидел над компасом при свете лампы до тех пор, пока легкий ветерок не налетел с востока, отогнав облако и открыв Полярную звезду почти точно в том месте, куда указывала стрелка устройства.

Юноша прождал всю ночь, пока на восточной части горизонта не появилась тонкая полоска бледно-желтого света. Когда солнце поднялось, он увидел длинное низкое скопление облаков на севере.

— Должно быть, земля, — сказал Валлон.

— Дай бог, чтобы это было так, — ответил ему Радульф. — У нас почти не осталось пищи.

Они подошли ближе к предполагаемой земле. Появились чайки, садящиеся на воду в их кильватере.

— Лед, — произнес Радульф, показывая на холодное сияние вверху среди туманной пелены. — Дэвид говорил, что у южного побережья Исландии есть ледяная гора. Если мы там, где я думаю, то нам надо держать курс на запад. Мы подойдем к островам еще до конца дня.

Они обошли стороной закрытый о Злачной пеленой берег. Вэланд забрался на рею, чтобы высмотреть следующий ориентир, и к вечеру крикнул, что видит прямо по курсу острова. Один за одним они появлялись из марева моросящего дождя. Некоторые были похожи на приземистые крепости, один напоминал застывшего зеленого кита, другой представлял собой негостеприимное нагромождение шлака и курился дымком по краям.

Под мелким моросящим дождем они подошли к самому большому из островов, продвигаясь под массивными скалами с зацепившимися за их уступы облачками, похожими на клочья ваты. Прибой врывался в гроты и пещеры. «Буревестник» обогнул высокий, поросший травой мыс, и они направились в бухту, окруженную разбросанными в беспорядке холмами. Эти холмы, казалось, закрывали выход, когда путники смотрели на них из гавани. Отдаленный шум прибоя стал почти неслышим за криками птиц, гнездящихся на скалах, которые обрамляли бухту. Перед носом корабля со свистом проносились тупики, а из воды высоко высовывались тюлени, чтобы посмотреть, кто нарушает их покой. С вершин доносилось слабое овечье блеяние. Радульф подвел корабль к оконечности залива и опустил якорь. Члены экипажа выпрыгнули на мелководье и вброд добрались до пляжа, покрытого блестящим черным песком. Геро, шатаясь, пересек пляж и, раскинув руки, упал, уткнувшись лицом в душистую траву.

Проснувшись поутру, путешественники обнаружили себя окруженными делегацией склонившихся над ними дикого вида аборигенов, будто бы застывших в размышлении, поприветствовать пришельцев или съесть их. Радульф начал переговоры. Острова эти именуются Вестманнскими, так их назвали ирландские невольники, бежавшие сюда два столетия назад от своего хозяина-норвежца. Нынешнее население, а это менее восьмидесяти человек, помимо рыбной ловли и охоты на птиц, промышляют торговлей с кораблями, случайно проходящими через острова, и грабежом потерпевших крушение. На дюжину гвоздей и кусок соли Радульф выменял бараний бок и с полдюжины тупиков, отловленных этим утром на своих гнездах.

Путники провели в бухте два дня, отдыхая, отсыпаясь, отъедаясь и просто разглядывая ее противоположный берег. Здесь царила торжественная тишина, и в последующие месяцы и годы, когда у Геро становилось тяжело на сердце, воспоминания об этой укромной гавани возвращали ему душевный покой. Нет, он бы не хотел прожить здесь всю жизнь, но, пройдя свой земной путь до конца, он был бы рад здесь упокоиться.

Они отправились дальше, получив подробные лоции. Через два дня пути «Буревестник» достиг юго-западного полуострова Исландии. Отсюда они сменили курс на северо-восточный, следуя вдоль необитаемого побережья, покрытого пеплом и лавой. Кроваво-красное солнце уже опускалось в море за кормой, когда Вэланд крикнул, что видит поселение в Дымящейся бухте[59]. Ричард схватил Геро за оба плеча и так затряс, что тот застучал зубами.

— Мы добрались!

Пока корабль входил в гавань, Геро разочарованно разглядывал открывшийся вид. Он, конечно, не ожидал увидеть оживленный мегаполис или хотя бы сколько-нибудь крупный город, но все же надеялся на нечто большее, чем кучка домиков, которую и деревней-то не назовешь. Его взгляд, скользнув чуть дальше, туда, где располагались несколько крестьянских хозяйств, вновь вернулся к каменной пристани с двумя пришвартованными к ней кноррами, наличие которых свидетельствовало о том, что Рейкьявик все же имеет какие-то связи с цивилизованным миром.

Пока они подходили к причалу, Ричард сообщил, что сегодня двадцать первое или двадцать второе мая. Со дня их побега из Англии прошло уже более месяца.

ИСЛАНДИЯ И ГРЕНЛАНДИЯ

XXII

Вероятно, были зажжены маяки, чтобы оповестить всех об их приближении. Как иначе объяснить такое скопление людей на пристани, наблюдающих их прибытие? И народ продолжал стекаться — кто пешком, кто верхом, иные шли прямо с поля, с мотыгами и лопатами в руках. Человек с заплетенной в косу бородой и кольцами в ушах показывал, где причаливать «Буревестнику».

— Ты будешь вести переговоры, — обратился к Вэланду франк.

Начальник гавани поднял трость, чтобы толпа притихла.

— Откуда вы прибыли? — крикнул он.

— Из Англии.

— Что везете?

— Различные грузы.

Начальник гавани прыгнул на борт и оглядел членов команды.

— Вы здесь старший? — спросил он Валлона.

— Он не очень хорошо говорит на вашем языке, — ответил за него Вэланд. — Он франк.

Начальник гавани выглядел довольным.

— Никогда раньше не видел французов. Я думал, они низенькие.

— В команде еще есть германец и сицилиец.

— А что такое «сицилиец»?

Вэланд представил ему Геро. Исландец разглядывал его с нескрываемым любопытством.

— Он не монах?

— Нет, студент-медик.

— Хорошо. У нас в Исландии уже и так слишком много заморских монахов. Двое прибыли из Норвегии только неделю назад. Германцы, посланники Святой Церкви, явились спасать наши души от вечной погибели.

Радульф плюнул.

— Черт, и сюда налетели черные вороны.

Несколько исландцев просочились на борт и стали осматривать товары. Начальник заметил их и тоже проследовал в трюм.

— У вас не будет затруднений с обменом леса. Что вы хотите за него получить?

— Решим, когда ознакомимся с предложением. Первым делом нам надо найти жилье.

Начальник гавани указал на пару бараков в стороне от порта.

— Это все, что мы можем предложить иностранцам. Большинство заморских купцов останавливаются у родственников или торговых партнеров.

— Нас это не устраивает, — сказал Вэланд. — Мы пробудем здесь все лето, и нам нужно что-нибудь достаточно просторное, чтобы разместиться с удобствами и хранить товар.

Начальник посмотрел на Валлона с выражением неопределенного ожидания. Стало ясно, что требуется некоторое поощрение. Ричард сунул ему в руку пару монет.

— Я посмотрю, что могу для вас сделать.

— А откуда пришли эти корабли? — Вэланд показал на два судна, пришвартованных дальше у причала.

— Можно сказать, ниоткуда. Это норвежские суда, которые должны были уйти еще прошлой осенью. Но они пришли слишком поздно, были заперты здесь западным ветром и не смогли обойти Рейкьянес[60]. Простояли здесь всю зиму. Будьте осторожны с членами экипажей, они дошли до предела.

Начальник покинул «Буревестник» и переговорил с молодым человеком, сидящим в седле лошади. Юноша ускакал. Толпа стала понемногу рассасываться. Перед обедом члены команды занялись приведением судна в порядок. После трапезы Вэланд сошел на берег, но там особо не на что было смотреть, и он вскоре вернулся на корабль и лег спать.

Была еще звездная ночь, когда пес разбудил его, тычась в него мордой. Трое всадников ехали по пристани, ведя за собой еще двоих свободных коней. Их крепкие маленькие лошадки вышагивали необычным подпрыгивающим аллюром. Начальник гавани быстрым шагом шел рядом с передним ездоком, держась за его стремя.

— Просыпайтесь, — сказал Вэланд, — к нам идут гости.

Делегация остановилась напротив «Буревестника» и спешилась.

Начальник гавани указал на всадника, которого он сопровождал.

— Этот человек владеет большим домом и готов сдать его в аренду.

Вэланд вопросительно посмотрел на Валлона.

— Пригласи его на борт.

Прибывшие перебрались на палубу. Их предводитель был почтенным пожилым господином с глазами, похожими на две голубые пуговицы, и ухоженной белой бородкой. Он внимательно посмотрел и лица всех членов команды, потом протянул Валлону руку.

— Он старейшина клана, — перевел Вэланд. — Его зовут Оттар Тордарсон. Он владелец дома, который, возможно, нас устроит. Это примерно в десяти милях от побережья.

Оттар поглядывал в трюм со сдержанной алчностью.

— Что он хочет получить взамен?

— Его интересует лесоматериал, он готов приобрести его.

Валлон посмотрел в честные голубые глаза Оттара.

— Пусть спускается и ознакомится с товаром поближе.

Посетители обошли трюм, обсуждая качество древесины. В конце концов Оттар остановился и кивнул.

— Он говорит, что забирает все, — сказал Вэланд.

Франк засмеялся.

— Это мы решим, когда посмотрим дом.

— Мы можем взглянуть на него сегодня. Для этого он привел с собой свободных лошадей, — сообщил сокольник.

— Мы поедем с тобой, — решил Валлон. — Радульф, ты останешься дежурить на корабле.

Солнце уже поднималось, когда они отправились в путь. Поля по мере продвижения вглубь острова становились все беднее, они ехали по ухабистой дороге, протоптанной в покрытой лавой равнине. Вэланду еще никогда в жизни не доводилось видеть настолько неприветливый пейзаж. Оттар с гордостью обращал их внимание на его инфернальные детали: изрыгающие огонь подземные топки, горы, которые плавятся и текут подобно рекам, настолько горячие источники воды, что в них можно сварить яйцо.

— А соколы здесь обитают? — спросил Вэланд. — Белые соколы?

— Да, здесь водятся соколы, — ответил ему Оттар.

Он протянул руку в сторону цепи вершин на востоке, застывших в прозрачном воздухе.

— Два-три дня пути.

Вэланд подъехал поближе к Валлону.

— Он говорит, здесь есть соколы.

Валлон улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он, похлопав сокольника по руке. — Хорошо.

Они двигались дальше и вскоре въехали в местность настолько выжженную, что вокруг не попадалось ни стебелька травы, ни пятна лишайника. От земли поднимался пар с запахом серы, и у Вэланда сперло дыхание. Слева от них возвышалась дымящаяся черная гора, похожая на остатки титанического костра. Перед ними раскинулась голая до горизонта местность с широкой речной долиной внизу, частично залитой лавой. Неподалеку от реки расположилось крестьянское хозяйство, окруженное холмами шлака. Дорога зигзагом подводила ближе к ферме и далее петлями уходила на восток.

— Что здесь произошло? — поинтересовался Валлон.

— Это хозяйство Оттара, — сказал Вэланд. — Его предки поселились здесь во время первой волны колонизации. Его род ведет тут хозяйство уже два века. Эта равнина была одна из самых плодородных в Исландии, но однажды прошлой весной Оттар проснулся среди ночи и увидел, что из той горы извергается пламя. К утру расплавленная порода потекла в долину. Три месяца реки лавы ползли по полям, и к зиме Оттару пришлось покинуть свой дом. Теперь он строит новый с другой стороны своего поместья.

Поначалу он собирался взять брусья из старого дома, но потом решил предоставить ему умереть в свой срок, а до тех пор служить памятником своим прародителям. Поэтому ему нужен наш лес.

Валлон посмотрел на Оттара, потом на дом.

— Скажи ему, что у него будет право выбрать первым.

Они спустились к дому, лошади опасливо ступали по лаве. Дом был похож на гигантский перевернутый корабль, полностью облицованный дерном. Пожилая женщина появилась из ветхого амбара и, прихрамывая и постанывая, пошла через луг, на котором одиноко паслась корова. Она покрыла руку Оттара градом поцелуев, а он, в свою очередь, соскочил с лошади и, целуя щеки женщины и обнимая ее за плечи, говорил что-то ласковое, утешая ее.

— Эту женщину зовут Гизла, — сообщил Вэланд Валлону. — Она нянчила детей Оттара. Вся ее родня покоится на кладбище, погребенном лавой, и она не захотела их покидать. Она будет готовить нам и прибираться. Оттар говорит, она очень болтлива и одинока.

Валлон спешился и принялся осматривать дом. Его покрытые дерном свесы были такими низкими, что создавалось впечатление, будто строение выросло из земли. На крыше цвели дикие цветы. Оттар распахнул перед ними дверь, и они вошли в его внутренний сумрак. Птичка, наподобие той, что садилась на корабль, перепархивала с одной балки под крышей на другую, потом вылетела через дверь. У Вэланда возникло ощущение, что он уже был здесь раньше. Дом был очень похож на тот, о котором рассказывал его дед. Он состоял из главной комнаты, где в углублении располагался большой очаг, вокруг которого собирались мужчины принимать пищу и вести беседы, а вдоль стен были устроены койки для прислуги. В дальнем конце помещения находилось отгороженное место, где владельцы поместья уединялись для сна, а сверху были антресоли для их дочерей. Вэланд провел рукой по резным фигурам, украшающим деревянные подпорки.

— Здесь выросли четыре сына и четыре дочери Оттара. Это был счастливый дом.

— Извините, мы отлучимся ненадолго.

Они отошли к двери. Сквозь проем виднелось голубое небо с несколькими повисшими на нем облачками. По дороге неспешно проехал всадник.

— Ну, что скажешь? — спросил Валлон.

— Думаю, мы должны соглашаться.

— Я тоже так думаю. Хорошо, что у нас будет место, которое можно называть домом, пусть хотя бы временно.

В дополнение к их соглашению Оттар предоставил четыре лошади и несколько человек для охраны «Буревестника». За два дня путешественники перебрались в поместье Оттара.

Валлон поселился в хозяйском отделении, а остальные мужчины заняли для ночлега койки на первом этаже. Сиз было отведено спальное место наверху, откуда она бросала в Радульфа кусочки застывшей лавы, когда его храп становился невыносимым. Еще через два дня Вэланд, Радульф и проводник по имени Ингольф отправились вглубь острова искать гнезда кречетов. Они ехали вдоль реки, петляющей через сочные заливные луга. Вэланд потерял уже счет переходам вброд, когда они покинули долину и двинулись вверх в лес карликовых берез, едва доходящих до стремени. Достигнув гребня водораздела, они попали на голую пустошь, где на них налетел шквал, обсыпав снежной крупой. Потом ветер стих, и из ясного неба стал падать мелкий, как пыль, снег.

Этим вечером они наблюдали, как подернутое дымкой солнце садится за водораздел, который они пересекли на рассвете. За один день они пережили четыре времени года. На следующее утро они продолжили путь пешком через болота, прыгая с кочки на кочку зеленого и желтого мха. Затем путники поднялись по теснине, окруженной каменными столбами, формой напоминающими фигуры людей. Ингольф поведал, что это гиганты, которых солнечный свет превратил в камень, застав их во время перехода от одного подземного убежища к другому.

Они пересекли плоскую вершину, там и тут отмеченную озерцами, каждое из которых было населено парой брачующихся птиц плавунчиков, кружащихся, как листья, захваченные порывом ветра. Они становились лагерем у берегов озер и лежали без сна в долгих сумерках, слушая гагар, в криках которых было столько скорбной безысходности, что у Вэланда мурашки ползали по затылку. Они пересекали застывшие потоки шлака, их лошади шарахались от трещин в лаве, вибрирующей под копытами. Они смотрели на фонтаны гейзеров и котлы, в которых грязь хлюпала, как густая овсяная каша.

Когда была такая возможность, они ночевали в крестьянских усадьбах. Угощаясь густой исландской простоквашей, они расспрашивали хозяев о кречетах, и те выводили их из домов и, прикрыв глаза ладонью, показывали на отдаленные скалы, укрытые снегом, и говорили, что там гнездятся соколы. Наконец они оставили позади все поселения и теперь брели по долинам, усыпанным обломками шлака и лавы, а над ними возвышалась гора, увенчанная ледяной шапкой. Десятки раз во время этого путешествия Вэланд останавливался, находил места, защищенные от ветра, и всматривался в утесы до тех пор, пока не начинали болеть глаза.

Через двенадцать дней они вернулись в поместье Оттара такие измотанные, что не могли спешиться без посторонней помощи.

Лицо Радульфа опухло, а глаза воспалились. Когда Сиз вложила Вэланду в руки миску с едой, он поставил ее себе на колени, как немощный, и продолжал смотреть куда-то перед собой.

— Мы встретили только трех кречетов, — произнес он наконец. — Все они были без пары. Мы нашли с полдюжины гнезд, но нее они были покинуты. Я видел несколько раз места, где соколы потрошили добычу, но там было совсем мало свежих следов.

Вэланд потер лоб.

— Кречеты питаются в основном куропатками, а в этом году их очень мало. Крестьяне сказали нам, что эти хищники высиживают птенцов только в годы, когда много куропаток.

— Ты осмотрел пока только небольшую область, — возразил Валлон. — Где-нибудь в другом месте ты их обязательно найдешь.

Вэланд принялся работать ложкой.

— Ингольф говорит, что их много во фьордах на северо-запад-ном побережье. Это неделя пути.

— У тебя достаточно времени. Мы здесь можем оставаться до начала августа.

Сокольник махнул ложкой.

— Есть еще одна проблема. Все кречеты, которых я видел, были серыми.

— Может, белых кречетов вообще не бывает.

— Бывают. Но не в Исландии.

— Ты уже влюбился в них, — заметил Радульф.

Германец сидел с закрытыми глазами, откинувшись и вытянув ноги.

— Самые светлые кречеты обитают в Гренландии, — сказал Вэланд. — Ингольф вел дела с норвежским торговцем, который получал их от посредника в западном поселении. Их ловят в силки в северных охотничьих угодьях.

Валлон откинулся на спинку стула.

— Ты же не собираешься в Гренландию?

— Погодите. Кречеты — не единственный ценный товар, который можно получить в Гренландии. Кроме них там есть моржовые шкуры и клыки, бивни нарвала, шкуры белых медведей.

Геро прервал наступившую тишину:

— Все это, похоже, принесет больше прибыли, чем товары, которые можно добыть здесь. Помимо лошадей исландцы могут предложить только рыбу и шерстяные изделия. Но за них мы не получим хорошей выручки в Норвегии и на Руси.

Валлон встал и принялся туда-сюда прохаживаться.

— Как вы думаете туда добраться?

— На «Буревестнике», как же еще.

Франк покачал головой.

— Я не могу рисковать судном. Если ты считаешь, что поездка в Гренландию имеет смысл, то тебе придется совершить переход на другом корабле.

Вэланд зевнул.

— Нам понадобится наш собственный корабль, чтобы добраться до охотничьих угодий. Они находятся далеко на севере от поселений.

Валлон взглянул на Радульфа.

— А ты что скажешь?

Германец пожал плечами.

— Мы пришли сюда торговать, и «Буревестник» стоит без дела. Почему бы и нет?

— А как быть с командой? Вам будет нужен лоцман.

— Найти людей не проблема, — ответил ему Вэланд. — Поездка в Гренландию сулит неплохие прибыли от торговли.

Валлон заметил Сиз, которая, уперев руки в бока, смотрела на сокольника.

— Ну ладно. Узнавайте, что там и как. Но имейте в виду, мы должны покинуть Исландию до начала осенних штормов.

Усилия Вэланда на этом поприще вскоре принесли свои плоды. Посланники от епископа из Скалхольта проделали длинный дневной переход на запад и предстали перед путешественниками с просьбой. До епископа дошли слухи, что иностранцы собираются в Гренландию. Так случилось, что в Исландии высадились двое монахов из Гамбургско-Бременской епархии за неделю до их прибытия. Германский архиепископ прислал их проверить, не охвачена ли отступничеством паства в его наиболее отдаленных приходах. За ужином, приготовленным Гизлой и Сиз, посланник объяснил, что епископу Исландии внимание этих двух святых отцов доставляет неудобства. Он сам является потомком викингов. Собственный отец епископа был ужасным язычником, каковым он и умер, не приняв христианства. Его методы обращения в истинную веру не совсем совпадали с предписаниями официальных духовных властей. Короче говоря, епископ хочет избавиться от докучливых монахов, отправив их осуществлять свою миссию в Гренландию.

— Нам нужна команда и лоцман, — сказал Вэланд.

— Это нетрудно организовать, — ответил ему посланник.

В течение трех дней экипаж укомплектовали опытными моряками, а еще через два дня «Буревестник» был готов к отплытию. Вэланд собирался в дорогу, когда к нему подошел Валлон.

— Ты хочешь взять с собой девушку?

Вэланд устремил взгляд мимо него. В дверях стояла Сиз, вид у нее был несчастный.

— Вам понадобится повар. Нам будет готовить старуха.

Сокольник пожал плечами, как будто ему было безразлично, поедет Сиз с ними или нет.

— Думаю, она нам пригодится.

— Это и к лучшему. Она тут совсем зачахнет в твое отсутствие.

XXIII

В начале июня, когда ночью так же светло, как и днем, Вэланд покинул Исландию вместе с Радульфом и Сиз. Лоцманом у них был угрюмый тип по имени Гюннар, страдающий от мучительных головных болей. Также с ними отправились оба монаха. Отец Саксо, тучный и совершенно лысый, снисходительно взирал на человеческие слабости. Отец Гильберт, худой, с оттопыренными ушами, непреклонно веровал во врожденную порочность человеческих существ. Никто из них раньше не бывал за пределами Германии, но оба точно знали, чего ожидать от жителей Гренландии.

— Зимой они боятся покидать свои жилища, — говорил отец Саксо Радульфу. — Если же они все-таки выходят, то подвергаются морозу настолько жгучему, что, вытирая нос, отламывают его целиком.

— Тогда я буду осторожен, когда придется отлить, — сказал Радульф.

Монахи обменялись многозначительными взглядами. Саксо склонился ближе:

— Когда ты в последний раз посещал службу, сын мой?

— Вскоре после Пасхи, — ответил Радульф с честным выражением лица.

— Ты исповедовался?

Германец подмигнул Вэланду.

— К сожалению, я слишком спешил.

Гильберт вперил в него пылкий взгляд.

— Ты хочешь исповедоваться сейчас?

Радульф глянул на безмятежный океан.

— А это долго, отец?

Путешествие проходило без осложнений. На шестой день Вэланд увидел первые айсберги, уже полурастаявшие и ноздреватые. Они обогнули мыс Фарвель, самую южную точку Гренландии, и отпра-пились на север, созерцая огромные горы по правому борту. Они не сошли на берег в восточном поселении. Чтобы подойти к нему, им пришлось бы преодолеть тридцать миль вглубь фьорда, изобилующего льдами. Вместо этого они подошли на веслах только до ближайшей крестьянской усадьбы. Здесь монахи покинули судно. С ними сошел и лоцман, заявивший, что он слишком плохо себя чувствует, чтобы продолжать путь далее, и двое исландских членов экипажа. Подыскать им замену оказалось несложно. Корабли н Гренландии были редкостью, и с полдюжины местных жителей упрашивали экипаж взять их с собой на север. После двух ночей, проведенных на суше, путешественники продолжили путь и к вечеру третьего дня достигли западного поселения.

Оно располагалось вверху длинного фьорда и состояло всего из иескольких крытых дерном домов, за которыми раскинулись сенокосные луга, выделявшиеся на фоне черно-белых гор. «Буревестник» пристал к северному берегу, войдя в бухту у фермерского хозяйства; гренландцы и остатки исландского экипажа высадились, чтобы продолжить путь пешком. Вэланд, Радульф и Сиз стояли и сумеречной тиши, раздумывая, что могло заставить людей поселиться в таких скудных и отдаленных от цивилизации землях.

На следующее утро, когда они уселись завтракать, над планширем появилось улыбающееся лицо незнакомца.

— Здравия вам, странники.

Пес двинулся к нему. Пришелец восхищенно присвистнул.

— Вот это монстр, — сказал он, похлопывая его по подбородку. — Волк Фенрир, съевший Одина, вряд ли был больше. Если он оставит потомство во время вашего пребывания здесь, я хорошо заплачу за щенка. Назову его Сколь[61], в честь волка, преследующего солнце.

Он вскочил на палубу — мужчина могучего телосложения, а с ним крепкий мальчик. Незнакомец церемонно поклонился Сиз:

— Здравствуйте, милая девушка.

Вэланд и Радульф растерянно поднялись. Он пожал обоим руки.

— Орм по прозвищу Прожорливый, — отрекомендовался мужчина. — А это мой сын Глум. Я слышал, вам нужен проводник и северные охотничьи угодья. Вам повезло, я занимаюсь там ловлей зверя почти каждое лето уже на протяжении тридцати лет.

Он оценивающе втянул в себя воздух.

— Горячие пшеничные лепешки со свежим маслом. Не дайте им простыть из-за меня.

Вэланд опустился на сиденье.

— Может, вы присоединитесь к нашей трапезе?

— Всенепременно, — ответил Орм и, повалившись на банку, принялся за угощение.

Вэланд испытующе смотрел на гренландца. Первым делом в глаза бросалась копна рыжих с проседью волос. Длинные косматые усы, кустистые брови, что росли торчком вверх, придавали его лицу непреходящее выражение изумления. Ярко-синие глаза окружала сеть многочисленных морщинок. Его сын, сбитый так же основательно и прочно, был настолько же виновато-молчалив, насколько его отец общителен. На правом виске у него была вмятина размером и формой с голубиное яйцо.

— Вам нужны кречеты, я слышал, — сказал Орм. — Я знаю, где они водятся.

— Белые?

— Бледные, как зимняя луна.

Орм поднял свои удивительные брови, глядя на Сиз.

— Можно мне еще немного масла, милая девушка?

Радульф взглянул на него с подозрительностью.

— Каковы будут ваши условия?

Орм запихнул очередную лепешку под свои усы.

— Вполне честные. Вам нужен проводник и команда, мне нужен корабль.

— Сколько людей в команде?

— Четыре моих друга и сын. Мы будем ловить гагарок, промышлять китов и моржей, ставить капканы на лис. Пробудем в отъезде шесть недель.

— По-моему, вы от этой сделки получаете больше.

Орм проткнул ножом еще одну лепешку.

— Кречетов трудно найти, еще труднее добыть. Сколько вам нужно?

В условиях выкупа говорилось о четырех. Но Вэланд рассчитывал поймать больше с учетом возможных потерь во время путешествия на юг.

— Восьми, пожалуй, хватит.

— Понадобится немало пищи, чтобы накормить столько голодных клювов. Но не переживайте. Я позабочусь о том, чтобы они были обеспечены едой. Вы нормально переносите высоту?

Вэланд немного помедлил в нерешительности.

— Однажды я залез на бук высотой в сотню футов в бурю, чтобы освободить сокола, зацепившегося обножами.

— Вам придется залезать не на деревья. Кречеты вьют гнезда на скалах выше облаков. Я занимаюсь ловлей птиц в горах с тех пор, как научился ходить. Глум тоже. В этом он похож на меня. Я слышал, у вас есть железо.

Радульф сощурился.

— Допустим, есть.

— Вам понадобятся ледорубы. Я устрою, чтобы их отковали к завтрашнему вечеру. И на рассвете следующего дня можем отправляться. Что скажете?

Вэланд посмотрел на Радульфа. Потом взглянул на Глума, который стоял, опустив голову.

— Он еще довольно мал, не так ли?

— Парень выдержит то, что не каждый взрослый вынесет. Глум — расторопный мальчик.

— А что случилось с его лицом?

— Это удар камня. Он тогда собирал яйца гагарок. Ему было всего семь лет. Но вы не волнуйтесь, мозги у него в порядке. Он нсегда такой неразговорчивый.

— Сиз пойдет с нами, — сказал Вэланд.

Орм смутился только на одну секунду.

— Прекрасно. Я не ел таких замечательных лепешек с тех пор, как умерла моя мать.

— Тогда забирайте оставшуюся.

— Вы уверены?

Вэланд встал.

— Вы обеспечите нас всем необходимым снаряжением.

— Будет все, что нужно.

Сокольник протянул руку.

— Значит, договорились.

Орм скрепил сделку сокрушительным рукопожатием. На причале он задержался.

— У вас есть пиво?

— Мы его выпили, — ответил Радульф. — Но у нас еще есть ячмень и солод.

— Тогда мы имеем все необходимое. У охотника должен быть эль, чтобы отпраздновать удачу и утешиться в случае невезения.

Он удалился, посвистывая. Радульф и Вэланд уставились друг на друга.

Весь следующий день Орм и его товарищи нагружали «Буревестник» охотничьими принадлежностями. Они принесли длинные веревки из конского волоса, раскладные лестницы, сети и силки всевозможных видов, багры, рыболовные лески и крючки, бочонки с солью и молочной сывороткой, палатки. Они втащили в трюм небольшую плоскодонную лодку, а на палубе, рядом со шлюпкой «Буревестника», закрепили свой вельбот[62]. Поскольку на севере нет никакого топлива, они загрузили горючие кирпичи, сделанные из соломы и высушенного навоза. Гренландцы пребывали в праздничном настроении, напевали и обменивались шутками во время работы.

Около дюжины их родственников пришли к пристани пожелать им удачи в походе и помахать рукой вслед отходящему кораблю. Путешественники отчалили в густом тумане, пробираясь среди айсбергов, выплывающих на них из тишины. Через три дня туман рассеялся, и они двигались в условиях нескончаемого дня; воздух был настолько чист, что иногда видно было место, куда они приходили только через день. Айсберги величиной с кафедральный собор дрейфовали, окруженные озерцами талой воды бирюзового цвета, в их толще был погребен холодный синий свет тысячелетней зимы. Они прошли мимо одного из ледников, порождающих эти глыбы, и наблюдали, как ледяные скалы с грохотом рушатся в море, поднимая волны, яростно раскачивающие «Буревестник».

На следующий день они вошли в восходящее течение пурпурного цвета, в которое сплывалась и слеталась вся местная живность. Огромное облако над морем оказалось стаей гагарок в милю шириной, с шумом пронесшейся мимо них черным шквалом. Куда бы Вэланд ни взглянул, везде он видел ревущих и выпрыгивающих из воды китов. Постоянно раздающиеся удары их хвостовых плавников о воду, как и не заходящее даже в полночь солнце, мешали Вэланду спать.

Косатки, спины которых блестели, как полированный марганец, крутились вокруг своей оси перед кораблем. Одна из них выпрыгнула из воды и совершила пируэт на хвосте, прежде чем рухнуть и волны. Когда косатки исчезли, море стало совершенно безмятежным. Сиз стояла рядом с Вэландом на носу корабля, и он наблюдал, как она время от времени смахивает прядь своих выбеленных солнцем волос, падающую на глаза. Он обратил внимание, что ее глаза принимают цвет окружающего моря: аметистовый, фиалковый, кобальтово-синий… Она поправилась и превратилась из де-ночки в юную женщину. Он собрался заговорить, правда, не знал, что именно скажет, но непременно что-нибудь важное.

Она заметила его внимание и, уперев руки в бока, притворно надула губы.

— Что?

— Ничего, — ответил Вэланд, имея в виду все. — Я рад, что у тебя отросли волосы. Так ты выглядишь… хорошенькой.

Он поморщился от своего неуклюжего комплимента. Сиз потупила взор, вдруг почувствовав такое же стеснение, как и он.

— В тот день, когда мы с тобой впервые встретились, ты сказал, что я тебе кого-то напоминаю. Но так и не уточнил кого.

— Мою сестру, — ответил Вэланд не раздумывая.

Сиз улыбнулась.

— Да?

— Только на первый взгляд.

Орм выручил сокольника и помог ему выйти из мучительно неловкого положения, хлопнув того по спине.

— Теперь уже недалеко.

Сиз радостно к нему обернулась. Она снова стала девчонкой.

— А мы увидим белых медведей?

Орм захохотал.

— Не думаю, милая девушка. За всю жизнь я повстречал только трех. Они живут на Крайнем Севере. — Он шевельнул бровями. — И это к лучшему. Они больше быка и сильны настолько, что без труда отшвыривают в сторону тюленя. Ты даже не увидишь, как они к тебе приближаются. Знаешь почему?

Сиз быстро помотала головой.

— Вся их жизнь проходит на снегу, и они полностью белые, за исключением черного носа. Выслеживая добычу, они прикрывают нос лапой… — Орм продемонстрировал, как это происходит. — И подкрадываются все ближе и ближе… — Гренландец как умел изобразил переваливающуюся медвежью походку, — пока не схватят тебя. И тогда — бррр! Нет, радуйся, что ты никогда не увидишь медведей.

Сиз захихикала.

Я не верю вам. Насчет того, что они закрывают нос лапой, я имею в виду. А почему, как ты думаешь, мои брови стоят дыбом? Это из — за всяких чудес, которых я насмотрелся в северных землях. Там все как в сказке.

Наступила умиротворенная тишина. «Буревестник» шел дальше, вода билась о борт. Солнце опускалось к нижней точке в своем бесконечном колебании.

А где заканчивается Гренландия? — спросил Вэланд. В стране туманов и льдов, сумерек мира и его рассвета, там, где обитель мертвых и царство первых богов.

Вэланд кивнул в сторону запада.

Вы знаете, что там, за морем?

Орм стоял плечом к плечу с сокольником.

Знаю. Люди ходили туда на моем веку. Западный край, так мы его называем. Но туда не попадешь, если будешь просто следовать за солнцем. В море слишком много льдов. Нужно идти по течению на север до тех пор, пока это возможно, затем пересечь пролив на запад. Сперва ты достигнешь Хеллуланда — Страны плоских камней, где снег не тает даже летом. Продвигаясь на юг, ты пройдешь Маркланд — Лесную страну и Фюрдюстрандир — Чудесные берега, прежде чем попадешь в Винланд[63], где даже зимой нет снега, а святочные ночи и дни равны по длине. Эти края настолько благодатны, что пшеница там вызревает сразу в караваи хлеба, а роса такая сладкая, что коровы тучнеют, только лишь слизывая ее с травы. В Винной стране деревья дорастают до половины расстояния к небу, а леса кишат оленями, бобрами и соболями. В морях так много трески, что можно переходить от острова к острову но ее спинам.

Вэланд улыбнулся.

— Гренландия — суровая страна. Я удивлен, что вы до сих пор не отправились жить в подобном раю.

— Отправлялись. В бытность моего прапрадеда более сотни переселенцев освоились в Винланде. Будучи мальчиком, я видел последнего колониста. Бйярни Сигурдасон, так его звали, рассказывал свои бесконечные повести о чудесах Западного края.

— Почему же он вернулся?

— Почему Адам и Ева покинули Эдем? Распри из-за женщин. Болезни. Но главным образом борьба со скрайлингами[64].

— Скрайлингами?

— Визжащие. Уродцы. Господь в своей милости отдал Западный край дикарям, даже не слыхавшим его имени. Поначалу они были дружелюбны и с радостью торговали. Они были такими неискушенными, что колонист мог выменять у них целый тюк шкур на кусок шерстяной ткани размером с ладонь. Однако вскоре они стали представлять опасность. Они начали воровать скот поселенцев, не понимая, как животные могут быть чьей-то частной собственностью. Скрайлинги стали угрожать охотникам, промышляющим в лесах, которые они считали своими угодьями. С обеих сторон пролилась кровь, но эскимосов было много, а поселенцы малочисленны. После трех зим старейшина поселенцев решил, что мирное сосуществование с варварами невозможно, и привел остатки колонистов назад.

Орм замолчал, и Вэланд решил, что он задумался о несчастливой судьбе переселенцев. Но тот после паузы заговорил снова и показал на север.

— Я видел эскимоса в Гренландии, на дальних окраинах северных охотничьих угодий. Я ловил тюленей на многолетнем паковом льду. Вернувшись вечером, я обнаружил следы вокруг своей стоянки и, взяв лук, пошел по ним. Преодолев снеговой гребень, я его заметил. Поначалу я принял эскимоса за ослепшего медведя, поскольку он с головы до ног был одет в шкуру, а там, где должны быть глаза, я увидел у него белые диски. Он тоже меня заметил и замахнулся копьем. Я держал его сердце на прицеле, но не стрелял. Сам не знаю почему. Он поднял руку, и я — тоже. Он стал пятиться. Того, что произошло потом, я никак не ожидал.

— Что же он сделал?

— Он прыгнул на сани, и восемь белых волков повезли его прочь.

Орм выразительно взглянул на Вэланда.

— Клянусь честью, это было три года назад, и я не перестаю с тех пор размышлять, как он может жить так далеко на севере с ручными волками, где мы, гренландцы, не можем продержаться более трех месяцев в году.

— Может, он пришел из Западного края?

— Ты угадал, парень, — заявил Орм, ткнув сокольника пальцем в грудь. — Именно это я и говорю всем, но они смеются и отвечают, как могут эскимосы, не имеющие кораблей, ничего не знающие о металлах, живущие в шалашах из веток и листьев, как могут такие дикари пересечь море, полное льдов, и оказаться в Гренландии? Увидите, говорю я им. Если один смог сюда пробраться, скоро за ним последуют другие. Что тогда будет с вами?

Глум встревоженно вскрикнул на другом конце корабля. Его отец подбежал, и они оба перегнулись через борт.

— Быстрей сюда! — позвал Орм.

Вся команда собралась вокруг них. Внизу проплывала стая не то рыб, не то китов с бледными пятнистыми телами и винтообразно закрученными копьями, торчащими из их голов.

— Нарвалы. Некоторые называют их единорогами. Забудьте про кречетов. Поймайте одного такого — и вы богачи на всю оставшуюся жизнь. Я слышал, что в Миклагарде за рог нарвала дают золота в два раза больше его веса.

— Как вы их ловите?

— Они заплывают в фьорды рожать потомство, и мы бьем их острогами в заводях.

Орм поглядел в ту сторону, куда ушли нарвалы.

— Это хороший знак, парень. Они поплыли в те же фьорды, где гнездятся кречеты.

Он указал на побережье.

— Красный мыс. Мы уже почти пришли в охотничьи угодья.

Вэланд взглянул на золотую от полуночного солнца дорожку, поблескивающую на воде, и увидел, что она ведет к огромному выступу, отделяющему две покрытые льдом низины. На веслах они подошли к высокому красному полуострову. Сотни тюленей качались на волнах, разглядывая пришельцев с явным любопытством. «Буре-вестник» разрезал на две части владения гагачьих селезней, лениво отлетавших, когда над ними нависал форштевень корабля. Гигантские гагарки величиной с гуся и с крылышками не больше ладошки младенца, раскачиваясь, подходили к краям рифа и прыгали в воду. Под водой они двигались так же изящно, как ласточки парят в небе.

— Творец, создавая этих простофиль, забыл наделить их умом, — сказал Орм. — Можно целый день провести в их стае и просто бить их дубиной по головам.

На том же островке нескладные гиганты с торчащими вниз клыками и жесткими усами поспешно ползли на ластах к воде и ныряли в волну.

— Моржи, — сказал Орм и погладил свои собственные усы, отчего Сиз весело рассмеялась.

С вершин утесов доносился не стихающий ни на секунду гомон. Каждый уступ и карниз были плотно заняты гагарками, чайками и еще бог знает какими птицами. Скалы возносились так высоко над головой, что птицы, парящие около верхних уступов, казались мошками.

— Кречеты гнездятся в обоих фьордах, — пояснил Орм и показал на обрыв, спускающийся к воде с южной стороны мыса. — Одно гнездо там.

Вэланд перевел взгляд от полного льда залива к скалистым вершинам и опустил его снова вниз. Утесы спускались к воде или отвесно, или под углом, своей крутизной вызывающим тошноту. Нигде не было прибрежной отмели, чтобы сойти на сушу. Радульф задумчиво поглаживал бороду.

— Мы не сможем здесь вскарабкаться.

— Снизу нет, — ответил ему Орм. — С другой стороны мыса есть путь наверх. Глум проведет вас туда. С вершины можно будет спуститься вниз к гнезду. Но сверху вы его не увидите. Мы зайдем по фьорд, и я покажу место. Но сперва надо разбить лагерь.

Они гребли, и кроваво-красная вода, освещенная низким солнцем, стекала с лопастей весел. Вокруг северной стороны мыса была небольшая прибрежная полоса из разбросанных валунов. Скелет кита лежал на отмели подобно каркасу затонувшего корабля. На каждом его позвонке устроилось по баклану, выставившему свои растрепанные крылья в стороны черным крестом. Орм, лавируя между утесами, окружающими небольшой залив, подвел «Буревестник» к берегу. Оглушительно шумели птицы, резко воняло их разлагающимся пометом, покрывающим камни, на которые спрыгнул Вэланд. Орлан, раскинув крылья размером со столешницу, парил вблизи утесов, сопровождаемый стайкой чаек. Снизу, под гнездовьями, дежурили песцы, ожидая выпавшие яйца и птенцов.

Опорным лагерем Орма являлась хижина, сложенная из гранитных плит. Крыша провалилась под тяжестью зимних снегов, и первой задачей команды был ее ремонт. Затем они выгрузили на берег свое снаряжение и сложили его внутри. Орм предложил поесть и отдохнуть, но Вэланд, зная о непостоянстве гренландского лета, настоял на том, чтобы, не откладывая, подняться к соколиному гнезду.

— Сиз и пес пусть лучше останутся со мной, — сказал Орм.

Они разобрали снаряжение. Глум забросил за спину два мотка веревки, железный прут. Радульф взял еще две веревки. Вэланд повесил через плечо ивовую корзину. Солнце продвинулось на юг, и они, пробираясь по нагромождению валунов в сумрачной синей тени, прыгали с одного на другой, рискуя вывернуть лодыжки. Продвигаясь вверх по каменистой осыпи, путники подошли к основанию расселины, диагонально уходящей в обрыв. Между двумя отвесными утесами, увешанными сосульками, словно клыками, ледяное ущелье поднималось крутыми уступами вверх. У Радульфа отвисла челюсть.

— Орм это назвал тропой?

— Помогайте себе ледорубами, — сказал Глум. — На крутых подъемах я вырублю вам ступени. Будет несколько трудных мест, где придется воспользоваться веревкой.

— Несколько трудных мест… — повторил Радульф.

Глум двинулся легким шагом, прорубая киркой зацепки во льду для носков. Вэланд ступил на лед и осознал, как ненадежно он на нем держится. Не успев сделать несколько шагов, он поскользнулся и едва не упал, но умудрился воткнуть острие ледоруба в ледяную гладь. Рядом с ним пыхтел Радульф.

— Это самое идиотское занятие, которым мне когда-либо приходилось заниматься в жизни.

Вэланд посмотрел вверх на удаляющуюся фигуру Глума.

— Если хочешь, возвращайся.

Он продолжил путь, обдумывая каждый следующий шаг. Глум приближался уже к вершине ледяной ступеньки, когда сокольник только подошел к ее основанию. Он оглядел опасный каскад. Взглянув вниз у себя между ног, он увидел голову и плечи Радульфа и скользкое ущелье, уходящее к подножию скалы. Если он сейчас сорвется, то увлечет германца в своем скольжении вниз. Мимо пролетали осколки льда. Глум скрылся из виду, перевалившись через край ледяного уступа.

— Используй ступени, которые я прорубил.

Вэланд подождал, когда подтянется Радульф. Германец стиснул от страха зубы.

— Тебе бы лучше сбросить веревку! — крикнул ему Вэланд.

Она полетела вниз.

— Ты ему доверяешь? — задыхаясь, спросил Радульф.

— Больше, чем самому себе.

Он продолжил путь наверх, оскальзываясь на оставленных Глумом зарубках во льду. Наверху он нашел Глума, упершегося в камни на краю ущелья. Вэланд глянул мимо него, надеясь, что дальше подъем станет полегче. Но вместо этого он обнаружил ледяной каскад даже более высокий, чем тот, который он только что преодолел.

— Ты бы хоть предупредил нас, насколько это опасно.

Глум спокойно на него посмотрел.

— Если бы я это сделал, ты бы разве пошел?

Вэланд преодолел большую часть следующего подъема по голым камням с краю ущелья. Неловко цепляясь за высокий каменный выступ, сокольник сорвал его с места, отчего тот раскололся па части. Сокольник изо всех сил обхватил груду руками, ощущая, что она не дает твердой опоры. Каким-то образом ему удалось обогнуть ее, не стащив вниз, но затем он услышал скрежещущий звук и увидел, как верхушка выступа медленно сползла и полетела вниз. Обломок был раза в два больше человеческой головы и несся по ущелью прямиком на Радульфа. Вэланд в ужасе прижал ладонь ко рту, и это спасло германца. Если бы он крикнул, Радульф обязательно поднял бы глаза и получил удар как раз в лицо. А так он был настолько сосредоточен на поиске следующей опоры, что не услышал несущегося на него камня, который, ударившись перед ним об лед и отскочив, перелетел через него, не причинив вреда. Он покатился вниз по уступам, грохоча о стены ущелья, и затих где-то далеко внизу. Оцепенев от происшедшего, Вэланд дождался, пока Радульф его догонит. Германец застонал и упал, упершись в уступ.

— Я ничего не буду иметь против, если ты вернешься, — сказал ему сокольник.

— Слишком поздно, — откинув голову и закрыв глаза, ответил Радульф. — Вниз теперь спускаться так же опасно, как и идти дальше.

Он был прав. Мрачный фатализм овладел Вэландом, когда он преодолел очередной ледяной уступ. Если он сорвется, будет страшный удар, а потом наступит беспамятство. При мысли об этом его охватил ужас.

После третьей ступени ущелье расширилось, и восхождение стало немного легче. Вэланд теперь мог идти вперед, не помогая себе руками. Над головой открылся небесный простор, и сокольник, едва держась на ногах, вылез на плато на вершине скалы. Радульф вскарабкался вслед за ним, повернулся и показал пальцем на ущелье, уходящее вниз, как будто это было жерло преисподней.

— Я не собираюсь здесь спускаться. Ты понял?

Глум наматывал веревку на локоть.

— Тебе придется. Другого пути вниз нет.

Восхождение отняло у них почти все утро, и сейчас небо начинало затягиваться. Отсюда была видна бескрайняя полярная пустыня, занимавшая внутренние земли Гренландии. Холодный ветер, налетающий с ледника, жег их лица, пока они пробирались по плато, простиравшееся во все стороны, так что видно было только небо, снег и тут же исчезающие их собственные следы. Затем плато перешло в понижающийся склон, и в снежном покрове появились бреши, обнажающие разрушенные морозом камни. Вэланд обратил внимание на украшенные ледяными полосами вершины скал на дальнем берегу фьорда, и вскоре стал виден край плато, представляющий собой выступающие узкие отроги. Глум зашел на один из них — маленькое беззащитное существо на устремленном к небу скалистом уступе.

Он широко махнул рукой, приглашая подойти, и они двинулись к нему, преодолевая сопротивление ветра.

— Там! — крикнул Вэланд, показывая рукой на выступающий силуэт, приткнувшийся к голым скалам.

— Да, это кречет, — согласился Глум. — Гнездо где-то поблизости, я думаю.

Вэланд тут же позабыл все трудности восхождения и поспешил вперед. Он уже преодолел половину расстояния, когда сокол поднялся со своего наблюдательного пункта и исчез за скальными выступами. Он был не так велик, как ожидал Вэланд.

— Это, видимо, самец, — заметил он.

— Подожди здесь, — сказал Глум и беспечно перешел на другой выступ.

Он зацепился киркой и наклонился вперед. Затем свистнул и сделал призывный жест. Сердце Вэланда бешено колотилось, пока он пробирался к нему. Чудовищный порыв ветра снизу отбросил его назад. Слезящимися глазами он посмотрел через край. Земля ушла у него из-под ног. Он попятился, испытав приступ страха и головокружения.

— Держись за мою руку, — сказал ему Глум. — Видишь, ледоруб меня крепко держит.

Вэланд доверился надежности детских рук и наклонился вперед. Ветер отбросил его волосы назад. Корабль внизу казался отсюда маленьким пятнышком. Он услышал пронзительный крик, и тут же с карниза, находившегося слева от него, взмыл кречет. Вэланд внимательно смотрел на него, отмечая размеры, мощные плечи, широкий размах крыльев и белизну оперения. Птица без усилия парила в восходящем воздушном потоке, скользя вдоль поверхности скалы со слегка опущенными крылами. Она пролетела достаточно близко от Вэланда, чтобы он смог рассмотреть блеск в ее глазах.

Сокольник обернулся к Радульфу:

— Чисто белый. Большой, как орел!

— Гнездо под карнизом, — сказал Глум. — Прямо к нему спуститься не получится. Я посмотрю с другой стороны, не будет ли там легче подобраться.

Сокол парил, набирая высоту. У Вэланда взволновалась кровь при мысли, что еще до конца дня он, возможно, завладеет его птенцом. Глум вернулся, отрицательно качая головой.

— Отсюда, думаю, будет не так уж и сложно. Теперь нужно найти место, где закрепить веревки.

Они осмотрели скалу над гнездом. Примерно в пятнадцати футах от края Глум нашел достаточно глубокую трещину, чтобы на фут загнать туда железный прут. Радульф вытер рукавом под носом.

— Кто полезет вниз?

Глум взглянул на Вэланда.

— Думаю, я. Для тебя это было бы довольно трудно.

Вэланд уже почти согласился с его предложением. При мысли о спуске в пропасть его сердце трепетало, а ноги становились ватными. Но, взглянув вниз и увидев сокола, стерегущего свои владения, он осознал, что его триумф не будет полным, если он не собственноручно добудет соколенка.

— Я полезу, — решительно заявил он. — Расскажи мне, как это сделать лучше.

Глум подвел его к остроконечному краю отрога и указал вниз.

— Первым делом ты должен спуститься на тот карниз и идти по нему, пока не дойдешь до камня, похожего на гигантский нос.

Сокольник увидел камень, выступающий над свесом.

— Как я его обойду?

— Там есть место, чтобы поставить ногу. Видишь? Если станешь туда левой ногой, то правой рукой сможешь ухватиться за камень. Когда обогнешь его, дальше будет легко. Прямо над головой ты увидишь гнездо.

Вэланд кивнул. Он был слишком взволнован, чтобы все сразу ясно понять.

— Я останусь здесь и буду тебя направлять. Сначала обвяжем веревки.

Они вернулись назад, и Радульф отвел Вэланда в сторону.

— Не вздумай этого делать. Пусть мальчишка рискует своей головой.

Из-за натянутых нервов Вэланд стал раздражительным.

— Делай свое дело и предоставь мне заботиться о моем.

Он стоял как ребенок, которого одевает мать, пока Глум обвязывал его грудь веревкой и надевал на плечи лямки корзины.

— Когда ты подойдешь к гнезду, мне тебя видно не будет. Поэтому дашь мне знак, дернув за веревку. Два раза — если тебе нужно больше веревки, три раза — когда соберешься подниматься.

— А что значит один раз? — спросил Радульф.

На лице Глума появилась улыбка и тут же исчезла.

— Один раз будет значить, что веревка оборвалась. — Он обеими руками взял одну из веревок и туго ее натянул. — Не висни только на ней всем телом, она уже не очень новая.

Радульф, прищурив один глаз, внимательно посмотрел на Глума.

— Сколько тебе лет, парень?

— Четырнадцать.

Германец плюнул.

— Так ты и до двадцати не доживешь.

— Может, ты и прав. В моей семье мало стариков. Зато каждый день моей жизни интересный.

Глум размотал веревки, привязал их к пруту и передал Радульфу. Затем он подвел Вэланда к краю и положил руку ему на плечо.

— Не думай о высоте. Если бы скала была в высоту только пятнадцать футов, ты бы так не нервничал. Но если бы упал, все равно бы погиб.

Вэланд выдавил из себя улыбку.

— Разница только в том, что у меня не было бы времени об этом подумать.

Глум хлопнул его по руке.

— Иди сейчас. Хорошая погода не продлится долго.

Сокольник стал в линию с Радульфом и приблизился к краю пропасти. Внутри у него все сжалось. Он поболтал в пустоте правой ногой.

— Отклонись назад, — распорядился Глум, — а затем смотри в небо.

Вэланд глубоко вздохнул, откинулся и пошел вниз по склону. Мелкие камушки и лишайник, потревоженные его шагами, взлетали, попадая в глаза. Радульф неравномерно стравливал веревку, и спуск представлял собой последовательность коротких и резких падений.

— Продолжай отклоняться назад! — крикнул Глум. — Ты уже почти на месте.

Грузно сползая по стене обрыва, сокольник преодолел несколько последних шагов до карниза. Он балансировал, вытянув вперед шею. Видно было только голову и плечи Глума. Парень выставил ому большой палец. Выворачивая шею в сторону, он увидел камень, который ему предстояло обойти, — тот находился в тридцати футах в стороне.

Инструкции Глума заглушило яростное «кэк-кэк-кэк!». Вэланд ощутил порыв ветра от проносящегося позади него сокола. Он обернулся и увидел птицу, которая смотрела на него, выходя из стремительного падения. Она развернулась, взмахнула крыльями и, сложив их, метнулась к нему. Ее желтые пальцы сжались в двух дюймах от его головы. Птица совершила разворот, закладывая вираж и поднимаясь, как корабль, возносящийся на волну. Вэланд увидел, как она прицелилась и сгруппировалась, прежде чем ринуться на него всеми восемью выставленными вперед когтями. Она нападала на него вновь и вновь, и, хотя Вэланд говорил себе, что кречет не станет бить его, каждый налет птицы заставлял сокольника вздрагивать. Птица не давала ему сдвинуться с места, и у него в конце концов От напряжения начал* дрожать ноги.

Он боком пошел по карнизу. Из глаз и носа текло. Сокол ушел в сторону, и к Вэланду постепенно вернулось самообладание. Он дошел до конца выступа к заметил место для о юры ноги. Глум говорил, чтобы он двинулся с левой ноги, но и самый гибкий акробат не смог бы так изогнуться. Даже полностью вытянув правую ногу, он смог только нащупать выемку, не имея і юзможности утвердить ступню как следует. Нужно было прыгать, но если он и приземлится куда надо, там нет места, чтобы ухватиться руками. Он механически повторил движение с полдюжины раз, затем задрал голову вверх и посмотрел на Глума. Левой ного л парень показывал ему, что делать. Слова, которые он ему выкрикивал, срывались ве-тром и уносились вверх.

Вэланд почувствовал, как его воля и силы испаряются. У него возникло жуткое ощущение, будто скала отпихивает его от себя, и он вжался в каменную сітену потным лицом, сильнее вцепившись в нее пальцами. Он посмотрел вниз, в залив, и увидел тошнотворно наползающие на берег медленные волны прибоя. До него долетели слабые крики. Глум рискованно склонился над обрывом, показывая ему, как нужно действовать. Вэланд смог разобрать, что ему следует прыгнуть правой ногой на ту выемку и сразу же подтянуть левую, одновременно быстро обхватывая выступ правой рукой. Сокольник проследил, под каким углом уходят вверх веревки. Если он не сможет удержаться на выступе его, в лучшем случае, протащит тридцать футов по камням, а в худшем веревки оборвутся и он превратится в месиво, имея перед этим достаточно времени, чтобы осознать свой конец.

Или же он может отказаться от этой затеи. Икры Вэланда дрожали, пальцы утратили чувствительность. Он взялся за одну из веревок, собираясь подать сигнал наверх. Он еще раз взглянул на выступ и замер. «Глум прав, — подумал он. — Выл бы этот камень шести футов над землей, я бы не думал так долго». Оттолкнуться, прыгнуть правой ногой в выемку, восстановить равновесие, подтянуть левую, почувствовать краткий миг невесомости, а затем, резко подавшись вперед, выбросить руку и ухватиться за ребро камня.

Глум перестал кричать. Вэланд вытер нос, набрал в легкие воздуха, придвинулся к краю карниза, согнул левое колено и прыгнул. Два быстрых шага и рывок к острому ребру камня. Крепко схватившись за камень, он уберег себя от падения. Осознав, что положение его достаточно надежно, он занес правую ногу за камень и стал нащупывать там точку опоры. Сначала он ничего не мог найти, но потом наткнулся на небольшой выступ. Вэланд не дал себе времени подумать. Он перенес весь свой вес на опору и бросился вперед, распластавшись вокруг камня. До надежного места оставался один шаг. Над собой он увидел покрытые трещинами и забрызганные птичьим пометом выступы, которые вели к карнизу наподобие лестницы, — именно там находилось гнездо. Он подтянулся, упираясь локтями в выступ, и влез в гнездо.

Три шипящих птенца попадали на бок и выставили когти. Эти похожие на жаб уродцы только-только начали обрастать перьями, проклевывающимися сквозь грязно-серый пух. Их мать продолжала кружить над гнездом, не имея возможности кинуться в атаку из-за нависающего карниза. В гнезде лежала недавно убитая чайка, куски ее темно-красной плоти налипли к восковым клювам птенцов. Останки предыдущих жертв устилали гнездо, а выступы под ним были покрыты перьями. Вэланд уселся в этой мусорной куче, словно на троне, наслаждаясь открывшимся видом. Он заметил золотистый лишайник на камнях, серебряные прожилки гранита, маленький розовый цветок, качающийся на ветру.

Сильное чувство озноба вывело его из задумчивости. Ему показалось, что он слышал звавшие его голоса. Птенцы по-прежнему лежали на боку, отпугивая его своими когтями. Он дрожал. Небо затянулось облаками, и поверхность воды во фьорде потемнела до свинцово-серого цвета. Пора идти. Он взялся за веревку и дернул три раза.

Возвращаясь, он обогнул каменный нос без задержки и без спешки. С моря накатывалась туча, щупальца тумана ползли вверх по скале. Как только он вернулся на карниз, кречет возобновил свои нападения. Не обращая внимания на птицу, сокольник продолжал свой путь до места, где, как ему казалось, он спускался на карниз. Вэланд немного отдохнул и запрокинул голову, чтобы проверить положение веревок. И тут же получил чудовищный удар в лоб. Он даже не понял, что слетел с карниза, пока не обнаружил себя висящим над пропастью на режущих грудь веревках. Боль была настолько пронзительной, как будто ему в череп вогнали тупой гвоздь. Сквозь накатывающие красные волны Вэланд смог разобрать, что его вывернуло и он болтается на веревке спиной к скале. Липкая теплая жидкость заливала лицо, ослепляя и наполняя рот соленым. Вэланд вытер кровь с глаз и поднес руку пощупать повреждение, причиненное ударом. Череп был цел, но кожа вокруг раны свисала двумя ошметками.

Боль немного утихла, превратившись в дурманящую слабость. Кровь струилась по шее и ниже. Он оттолкнулся ладонью от скалы, пытаясь развернуться. Каким-то образом веревки обвились вокруг спины, и теперь он висел, отклонившись от скалы и не имея больше точки опоры. Положение ухудшала корзина, мешающая приблизиться к скале. Он нащупал лямки и, стащив их с себя, скинул корзину вниз. Кровь по-прежнему заливала глаза. Вэланд взялся за веревки и тут обнаружил, что одна из двух оборвалась.

Из-за того, что его руки стали скользкими от крови, Вэланду не удавалось ухватиться за уцелевшую веревку. Он вытер ладони о бока и собрался попробовать снова, когда веревка дернула его под ребра и Вэланд ощутил, что его протащило вверх по скале на фут или около того. Радульф предпринимал попытки поднять его. Еще один мощный рывок, и сокольник услышал, что веревка трется о камень.

— Нет!

Движение прекратилось. Он еще раз вытер руки и снова постарался подтянуть себя. Нужно было как-то развернуться. Это не удавалось. Он пробовал с десяток раз, пока не бросил попытки. Силы покидали его. Шея болела от напряжения, он с трудом удерживал голову, чтобы не упасть вперед. Начал подниматься ледяной туман. Благодаря холоду кровотечение наконец остановилось, лицо постепенно превратилось в онемевшую маску. Веревка так туго стягивала грудь, что он мог делать только неглубокие вдохи.

— Ничего не предпринимай, я спускаюсь.

Это был голос Глума, прозвучавший где-то недалеко над ним.

— Вэланд, я на карнизе. Ты ниже меня примерно на десять футов. Сейчас я скину тебе другую веревку. Ты сможешь держаться за нее?

Сокольник вытянул руку насколько смог.

— Спускаю.

Веревка со свистом упала ему на плечо. Он ухватился за нее только со второй попытки. Негнущиеся пальцы не могли завязать надежный узел. Он дважды намотал веревку на запястье правой руки.

— Перенеси вес на нее. Тогда ты сможешь развернуться и все пойдет легче.

Вэланд взялся обеими руками и напрягся. Повиснув на этой веревке, он ослабил натяжение той, что обхватывала его грудь, и воздух хлынул ему в легкие.

— Разворачивайся лицом к скале.

Он продышался, прежде чем оттолкнуться ногами. Вэланд обернулся вокруг оси и хлопнулся грудью о камень. Он поморгал, сгоняя кровавую завесу с глаз, и над собой увидел Глума, выглядывающего вниз с карниза.

— У тебя нет сил, чтобы лезть. Ты должен дать Радульфу подтянуть себя ко мне.

Глум дал наверх знак, дернув за свою веревку. Сокольник почувствовал, как его повлекло вверх. Глум склонился, схватил его за рубаху и втащил на карниз.

— Все хорошо. Теперь отдохни и наберись сил, чтобы подняться наверх.

Эти слова утешения от юнца, еще не познавшего бритвы, заставили Вэланда рассмеяться, но этот смех был не вполне нормальным. Он стоял, удерживая равновесие на выступе, пока дыхание не выровнялось, затем поглядел вверх сквозь поднимающуюся снизу сырую мглу.

— Я готов.

Радульф мощно потянул его вверх. Перевалившись через край скалы, он увидел германца, упершегося ногами в торчащий из камней прут. Как только сокольник очутился на ровной поверхности, Радульф подбежал и схватил его. Он опустил Вэланда на землю и обхватил голову обеими руками.

— Что случилось? В тебя попал камень?

— Нет, это сокол. Не ожидал, что он ударит меня. Отклонился в неподходящий момент и…

Вэланда стошнило. Радульф опустился на колени и осмотрел рану.

— Нужно доставить тебя вниз.

— Серьезная рана?

— Скажем так, теперь ты уже не будешь таким симпатягой, как был.

Радульф заметил, что при Вэланде нет корзины.

— А что соколы, ты потерял их?

Вэланд помотал головой.

— Только не говори, что гнездо было пустым.

Сокольник выставил три негнущихся пальца.

— Слишком молодые. Не готовы.

Его кости, казалось, размякли, и он повис на руках германца.

Глум сматывал веревки. Он осмотрел ту, что порвалась, и нахмурился.

— Ты был прав насчет этой ненадежной веревки, — заметил Радульф.

Парень щелкнул языком.

— Нет, порвалась как раз таки новая.

Сиз разрыдалась, когда они принесли сокольника вниз. Гренландцы разместили его в палатке и столпились у входа. Сиз зашикала на них и прогнала всех, кроме Радульфа. Она нагрела воды и обмыла Вэланду лицо. Рана опять начала кровоточить.

— Принеси мне зеркало.

Девушка вернулась с полированным бронзовым диском в руках. Вэланд поднес его к лицу и осмотрел рану. Задний коготь сокола разодрал посередине лба длинную глубокую рану. Он нащупал сумку, в которой хранил свои сокольничьи принадлежности, и вытащил костяную иглу и нить, которые он использовал для зашивания век у только что пойманных птиц.

— Ты хочешь зашить ее? — спросил Радульф.

— Сама собой рана нормально не срастется.

Трясущимися руками он старался продеть нитку в иголку. Сдавшись, он передал их Сиз. Она продела нить в ушко и вернула сокольнику, затем отошла назад и опустилась на корточки, кусая ногти. Он опять протянул ей иголку.

— Придется тебе. Это нетрудно. Я зашивал раны псу, когда он, еще молодой, подошел слишком близко к раненному мной оленю.

— Я не могу.

— Может, я попробую? — вызвался Радульф.

Вэланд прикрыл глаза. Затем вновь открыл и протянул руку.

— Давай иголку. Ты подержи зеркало.

Он приподнялся и поднес острие иглы к ране. Ее края опухли и потемнели. Ему было трудно точно орудовать иголкой. Не с первого раза он приставил ее куда следует. Он проткнул отвисший край. Вэланд вздрогнул от боли и завершил первый неровный стежок. Кровь лилась ему на глаза. Сиз промокнула его куском ткани.

— Это никуда на годится, я ничего не вижу.

Сокольник протянул иголку Сиз.

— Пожалуйста.

Он откинулся на спину.

— Радульф, держи мне голову.

Лицо Сиз приблизилось к нему, и он закрыл глаза. Первые несколько стежков были мучительно болезненными, но потом он как будто покинул свое тело, и, хотя по-прежнему чувствовал каждый укол, боль, казалось, испытывал кто-то другой.

Он пришел в себя и увидел, что Сиз смотрит на него сверху вниз. Он поднял руку и провел ею ГІО лбу.

— Все готово?

— Да, ты был молодцом.

— Покажи.

Она протянула ему зеркало. Его лоб напоминал раздувшуюся грозовую тучу, но аккуратный шов был наложен очень искусно.

— Я знал, что ты хорошо справишься с этим делом.

Сиз изо всех сил старалась не расплакаться.

— Тебе нужно чего-нибудь поесть.

Он помотал головой. От мысли о еде его мутило.

— Тогда поспи.

Девушка попятилась к выходу. Вэланд заговорил, не задумываясь о том, что он произносит:

— Сиз, я люблю тебя.

Она остановилась.

— Как сестру?

— Как женщину.

Сиз опустилась рядом с ним и покрыла его щеки нежными поцелуями. Он обнял ее, прижимаясь лицом к ее плечу.

— Что же нам делать?

— Ах, Вэланд, какие же глупости ты говоришь. Мы будем делать то, что делают все влюбленные.

Она приложила палец к его губам.

— Когда ты поправишься.

XXIV

Он встал уже на следующее утро, а через день возобновил поиски обитаемых гнезд. Вскоре Вэланд исследовал все фьорды по обе стороны Красного мыса и нашел еще четыре гнезда. На этот раз поиски не были сопряжены с такими невероятными трудностями, как в случае с первым. К двум из них он подобрался снизу, а к остальным позволил Глуму спуститься на веревке. Но все птенцы были слишком молоды, чтобы их брать. Вэланд объяснил, что, если сокола забрать из гнезда до того, как он полностью оперится, он никогда уже не избавится от грубых инфантильных привычек. Лучшее время для изъятия птиц из гнезда, когда они уже покрылись перьями и готовы совершить свой первый вылет. Но даже тогда некоторые из них вырастают вспыльчивыми и жадными, они беспрерывно кричат, требуя пищи, и раскрывают крылья, сидя на кулаке, совершенно неприличным образом. Поэтому он предпочитает перелетных соколов, пойманных в ловушку в свою первую осень, когда вольные ветры окончательно делают их взрослыми.

Один как раз такой образчик влетел в его жизнь, когда сокольник возвращался от последнего обнаруженного им гнезда. Сидя в шлюпке, они гребли к выходу из фьорда с северной стороны Красного мыса. Спереди них висел плоский диск клонившегося к западу солнца, с правого борта падали длинные тени на покрытый ледником берег. Поверхность воды, густо усеянная кусками льда, была совершенно неподвижна. Покой нарушила стайка белых куропаток, пролетевших мимо лодки к другому берегу. Когда Вэланд заметил кречета, тот был в сотне ярдов позади куропаток и лениво взмахивал крыльями. Но вот он пронесся мимо белой молнией, и Вэланд увидел, что расстояние до куропаток сократилось уже вдвое. Кречет догнал стаю, когда та еще не достигла и середины фьорда, и схватил одну из птиц прямо на лету. Раскинув крылья, он описал полукруг и унес жертву, сжатую в лапах. Вэланд заметил, что он приземлился на скалистом выступе с ближней к морю стороны ледника.

— Высадите меня на берег.

Радульф застонал.

— Оставь его. У нас был трудный день, и я хочу есть.

— Я долго не задержусь.

Он сошел на берег и двинулся вперед, пока не увидел кречета ясно. Тот терзал и глотал свою добычу, потом распушил перья и задремал. Сокольник подошел ближе. Птица подняла одну лапу, не проявляя никакого страха в связи с его приближением. Вероятно, она никогда раньше не встречалась с человеком. Он остановился, когда уже мог различить четкие очертания ее маховых перьев на крыльях. Ее голова и грудь были девственно-белыми, а черные пятнышки на крыльях только оттеняли общую белизну. Вэланд придвинулся еще ближе, и сокол расправил крылья, приготовившись подняться в воздух. Еще один шаг, и птица взмыла, улетая в сторону через ледник.

Вэланд взобрался на ее наблюдательный пункт. Вокруг на камнях валялось множество костей ее жертв вперемешку с испражнениями. Он поднял сброшенное маховое перо. Крупные черные отметины на нем говорили о том, что кречету уже больше года, но он еще не такой дикий, чтобы не поддаться приручению. Сокольник взглянул через фьорд. Над бледно-зеленой талой водой, стекающей от ледника, порхали крачки. Над заливом пролетели утки. Каменистая возвышенность служила кречету одновременно и сторожевым постом, и столовой.

Он вернулся к своим товарищам и показал им перо.

— Я хочу поймать ее.

— Не очень хорошее место, — заметил Глум. — Здесь негде разбить лагерь. Сейчас тихо, но иногда шторм накатывает на ледник с такой силой, что ты и представить себе не можешь.

Вэланд осмотрелся. С дальней от моря стороны ледника радужный водопад разбивался о выступ, освещенный солнцем.

— Там, кажется, более защищенное место. Давайте посмотрим.

Радульф что-то бурчал, сдаваясь. Они с Вэландом уже провели вместе так много времени, что начинали друг друга раздражать. Сиз и Глум последовали за Вэландом на каменистый берег. Нагретая скала возвращала тепло. Иван-чай, дягиль и желтые маки рос-ли на гальке, а промежутки между валунами тесно оккупировала черника и карликовые ивы. Водопад дрожащей завесой падал в озерцо, вода из которого стекала бурлящим потоком. Под скалой сбоку от каскада нашлась пещера.

— Я расположусь здесь.

Глум высказал еще одно возражение:

— Если ты оставишь в сети наживку, лисы украдут ее.

Лисица в своей облезлой летней шубе крутилась неподалеку от них прямо сейчас. Вэланд принес клетку с шестью голубями внутри — он рассчитывал использовать их на корм кречету. Его взгляд блуждал по берегу, пока не остановился на обломках породы, прибитых ледником.

— Я не собираюсь использовать сеть.

Благодаря недолгим поискам они обнаружили естественное укрытие в виде нависшей над валунами плиты, под которой было свободное пространство в два фута высотой и достаточно длинное, чтобы вместить сокольника. Он влез туда сперва только ногами, чтобы удостовериться, что отсюда ему будет хорошо видно наблюдательный пункт кречета.

— Ты здесь замерзнешь, — сказала Сиз.

— Пустая трата времени, — недовольно проворчал Радульф. — Ты уже нашел достаточно кречетов.

Вэланд вылез из берлоги.

— Птенцов нельзя брать раньше конца следующей недели. Мы потратим здесь три дня.

Они выгрузили снаряжение и провиант, затем вытащили лодку на берег и привязали ее к камням. Поставив в пещере две палатки, они поели снаружи, наблюдая, как солнце заходит за Красный мыс и погружает скалы в красно-коричневый сумрак.

Вэланд был слишком взвинчен, чтобы спать. Еще до того как тени рассеялись вокруг сторожевого поста кречета, он растолкал Глума. Радульф и Сиз спали. Юный гренландец протер глаза и вышел из грота. Свинцово-серая туча повисла на вершине скал. Холодный ветер налетал с ледника и поднимал рябь на поверхности воды во фьорде.

— Неподходящий день для ловли кречетов.

— В плохую погоду они более жадные, — возразил ему Вэланд. — Он может появиться, как только я покажу приманку.

Ветер толкал их, пока они пробирались к укрытию. Вэланд улегся в нем, предварительно облачившись в свой спальный мешок. В руках он держал живого голубя. Вход он прикрыл плетеным ивовым щитом.

— Только не показывайся, — приказал он Глуму. — Подойдешь ко мне, когда солнце дойдет до западной точки.

— Солнца сегодня не будет. К тому времени ты превратишься в ледышку.

Глум был прав. Сокольник только-только устроился в засаде, как в его тело стал проникать идущий от земли холод. Он распространялся от руки, в которой был зажат голубь. Вэланд втащил его внутрь и стал ждать, когда появится кречет. Его пост оставался пустым, а небо темнело, и ветер усиливался. К полудню уже стало понятно, что вероятность поймать птицу равна нулю. Он уже приготовился выбираться наружу, когда его волосы встали дыбом от раздавшегося громоподобного рева. Порыв ледяного ветра с чудовищной силой и жутким шумом пронесся над его укрытием. Высунувшись наружу, он увидел, что поверхность фьорда стала ровной, покрывшись одеялом летучей пены. Вэланд обеспокоился. Если буря разглаживает даже волны, то человек тем более не удержится на ногах. Потом пошел снег, и Вэланда охватил настоящий страх. Метель гнала над ним белый снежный вихрь. Пойманный в ловушку, продрогший до костей, он ждал. Понятно, что такая сильная буря не могла продлиться долго.

Но она продолжалась весь день. Он уже начинал бредить теплом, когда пес просунул в его берлогу свою морду. Затем появилось укутанное лицо Глума с налипшими комьями снега на бровях.

— Тебе нужно выбираться отсюда.

Голубь издох. Вэланд так окоченел, что Глуму пришлось самому его вытаскивать из укрытия. Парень был привязан к псу, и сокольнику пришлось сделать то же самое. Они вслепую ползли сквозь заполняющую все вокруг белую массу. Только благодаря чутью пса им удалось благополучно добраться до пещеры. Радульф втащил их внутрь. Подбежала Сиз.

— Пес почувствовал, что ты в опасности, и завыл.

— Она заставила меня пойти за псом, — задыхаясь, сказал Глум. — Если бы я отказался, Сиз пошла бы сама.

Рядом с палаткой догорал костер. Глум протянул к огню руки.

— Сумасшедшие, — пробормотал он. — Безумцы.

Стуча зубами, Вэланд подошел к углям. Сиз взяла его руки в свои, и ее глаза округлились от ужаса.

— Как ледышки.

Она втащила его в палатку, подняла на себе шерстяные одежды, положила его ладони на свой голый живот и прижалась к нему спиной. Он лежал рядом с ней, а перед глазами все еще мельтешил снег. Радульф и Глум сгрудились позади него, словно испуганные животные, а снаружи завывал ветер с яростью чудовища, жаждущего получить жертву.

Постепенно рев бури утих. Вэланд проснулся от жуткой тишины. В своей правой ладони он почувствовал что-то мягкое и приятно успокаивающее. Он понял, что держит грудь Сиз. Он снял руку Глума со своей спины, сел и протер глаза, отгоняя от себя сон. Теплый свет проникал сквозь ткань палатки. Вэланд вышел из грота в золотую полночь. Берег был укрыт одеялом снега толщиной больше фута. Глянув через ледник, он увидел сидящего на своем пьедестале кречета. Тот застыл в неподвижности подобно изваянию.

Вылезший из пещеры Глум присоединился к нему.

— Пора уходить.

— Вы с Радульфом уходите. Вернетесь через три дня. К тому времени я поймаю кречета.

Глум покидал его с дурными предчувствиями, но Радульф был рад вернуться в компанию грубоватых, но добродушных гренландцев. Вэланд и Сиз провожали взглядами уходящую в айсберги лодку. Она обняла сокольника за талию и, взглянув на него, улыбнулась. Впервые с их первой встречи они остались наедине. Обернувшись, Вэланд увидел кречета, который по-прежнему сидел на своем возвышении, и подумал, что птица, должно быть, очень голодна после вынужденного воздержания, вызванного метелью.

— Идем со мной к укрытию. Если кречет увидит, что я пришел один, он поймет, что это ловушка.

По пути к засаде Вэланд заметил четыре или пять лисиц. Они представляли серьезную помеху. Он влез в берлогу и посмотрел снизу вверх на Сиз.

— Не забредай далеко от пещеры, — сказал он и, взяв пса ладонью за подбородок, добавил: — Позаботься о ней как следует.

Сиз удалилась. Кречет сидел, втянув голову в плечи. Сокольник потряс левой рукой, заставляя голубя забиться. Кречет не обратил на него ни малейшего внимания. Мимо протрусила лисица с леммингом в зубах. Она задержалась и посмотрела на голубя. Вэланд шикнул, и зверек понесся дальше. Несмотря на дополнительную одежду, он начал коченеть от холода. От солнечного света, отражающегося в леднике, болели глаза.

Внимание сокольника становилось рассеянным. Он замечтался о груди Сиз и ее тонкой талии, когда в поле зрения что-то промелькнуло. Он прищурился, чтобы лучше разглядеть. Пятно увеличилось в размерах и приобрело очертания кречета, планирующего к нему на полусложенных крыльях. Скорость его приближения была обманчивой. Уже с расстояния в пятьдесят ярдов было слышно, как свистит воздух, рассекаемый его крыльями. В пятнадцати ярдах от берлоги Вэланда птица растопырила перья на крыльях и, взмахивая ими в обратном направлении, опустилась на снег. Она явно нервничала, глядя на голубя. Потом посмотрела в сторону. Она никогда не видела такой добычи раньше и не понимала, почему та не улетает. В конце концов она решила, что это подходящая жертва, и подбежала к ней на полусогнутых ногах. Птица снова остановилась, и теперь, благодаря тому, что она была так близко, Вэланд смог рассмотреть даже чешуйки на ее шафранно-желтых лагах. Он зубами стянул рукавицу с правой руки, пока она, наклонив голову, вглядывалась во что-то над его засадой. Птица тряхнула головой и подпрыгнула, издав хриплый крик. Кончики крыльев чиркнули о снег, и она улетела. Вэланд зарычал и уперся лбом в землю Он был уверен, что кречет его не видел. Должно быть, его спугнула лисица.

И тут раздался удар камня о камень. У Вэланда пробежали мурашки по затылку. Лиса слишком легка, чтобы издавать такие звуки. Сиз, наверное, забеспокоилась о нем и пришла проверить, все ли с ним в порядке. Он подавил в себе раздражение и стал дожидаться, когда она объявится. Но никто его не окликнул, и шаги не возобновились. Инстинкт, появившийся у него во время жизни в дикой природе, подсказывал, что шевелиться не стоит. Он ждал. Звонкое эхо заставило его подскочить. Нет, просто треснул ледник. Вокруг по-прежнему стояла ничем и никем не нарушаемая тишина. Он лежал с полуоткрытым ртом и, всматриваясь вверх, вслушивался в безмолвие. Ледник загудел. Вэланд знал, что лед постоянно то сжимается, то расширяется, издавая тревожащие звуки. Удар, который он слышал, возможно, произвел упавший камень, освободившийся из тающего снега. Но почему тогда кречет обеспокоенно вскрикнул? Лежа в своей промерзшей берлоге, сокольник вспомнил рассказы Орма у костра о полярных великанах с телами из камня и льда, укутанными человеческими кожами.

Что-то фыркнуло. У Вэланда зашевелились волосы на голове. Он слушал, не решаясь сделать выдох, шея затекла. Голубь, парализованный страхом, лежал, раскинувшись, словно мертвый. Он быстро втащил его внутрь и осторожно просунул руку в спальный мешок, чтобы достать нож. Ремень перекрутился под ним, и ему никак не удавалось нащупать ножны. Сокольник приподнялся и провел рукой по поясу, нащупав наконец нож. Прежде чем он успел выхватить его, скрипнул снег. Он с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть, когда на вход наползла чья-то тень.

Вэланд занес нож. Рядом лежал лук, но пользы от него было мало. Снаружи опять что-то засопело. Такой звук издает хищник, вынюхивающий добычу. Он знал, кто там. Знал с самого начала, но боялся сам себе признаться.

Две огромные белые лапы опустились перед входом, почти полностью загородив свет. Медведь был на крыше засады сокольника. Еще две лапы спустились сверху. Медведь повернулся мордой к берлоге. Были видны только его гигантские лапы, покрытые желтоватым мехом, просвечивающимся против солнца. Мощные широкие ступни были оснащены черными когтями, длиной и толщиной не меньше большого пальца сокольника. В поле зрения появилась его раскачивающаяся из стороны в сторону голова. В ужасе Вэланд отпрянул к дальней стенке, стукнувшись головой о потолок. Медведь втиснул морду в укрытие и обдал сокольника вонючим от несвежей рыбы дыханием. Зверь зарычал, обнажая желтые клыки и черные десны. Сокольник вжался в камни. Челюсти медведя находились не более чем в футе от его лица. Он просунулся еще на несколько дюймов. Вэланд оглушительно закричал, и медведь, заворчав, подался назад.

Сокольник лежал, задыхаясь. Через секунду медведь просунул в укрытие Вэланда лапу. Скрежеща о камни когтями, он зацепил угол спального мешка. Зверь потянул его наружу вместе с сокольником. Вэланд уперся в стены. Медведь потянул сильнее, и мешок разорвался. Гагачий пух полетел наружу, кружась в солнечном свете. Медведь снова полез внутрь.

— Сюда! — крикнул Вэланд, бросая вперед голубя.

Жалкие попытки улететь были пресечены молниеносным ударом, и голубя не стало. Вэланд услышал, как его кости хрустнули подобно яичной скорлупе. Он понимал, что времени до того, как медведь возобновит нападение, у него очень мало, и использовал его, чтобы высвободиться из мешка. Он подтянул колени к подбородку и сжался в дальнем углу в эмбриональном положении. В укрытии опять появилась когтистая лапа. Прилипший к стене Вэланд с ужасом наблюдал, как она ощупывает пол его убежища. Все силы уходили на поддержание неестественно скрюченной позы, и сокольник понимал, что рано или поздно придется распрямиться, и тогда медведь дотянется до него.

Он поднял нож, дождался, когда лапа в очередной раз опустится на пол, и вогнал лезвие в ее плоть. Медведь взвыл и отдернул лапу прежде, чем сокольник успел вытащить нож. Вывернутый из его кулака, он взлетел и приземлился в снег перед выходом. Наступила длительная тишина. Ушел ли медведь? Нож лежал дальше вытянутой руки. Чтобы достать его, ему пришлось бы высунуть из укрытия голову и плечи. Он вспомнил, как стремительно медведь нанес удар голубю. Надо еще подождать. Суставы мучительно ломило. Вскоре он вообще не сможет пошевелиться. Вэланд вытянул ноги и, помогая себе руками, сменил позу. Затем, стиснув зубы от боли в затекших мышцах, он размял колени. По-прежнему никаких признаков присутствия медведя. Зверь получил от него болезненный укол. Должно быть, он удалился. Сокольник взглянул на поблескивающее на снегу лезвие. Если медведь ушел, то ему уже не нужен нож, однако без оружия сокольник чувствовал себя беззащитным.

Медведя здесь уже нет, в этом Вэланд был уверен. Он медленно наклонился вперед и уже собирался протянуть руку, когда услышал хруст, раздавшийся наверху. Он мгновенно отпрянул назад, перекатился на бок и посмотрел вверх. Медведь, забравшись на крышу, отгребал снег. Он скреб когтями камень, и сокольник понял, что зверь пытается его выкопать. Это же невозможно, сказал он сам себе. Крыша представляла собой цельную каменную плиту толщиной в один фут и более семи футов в длину, вмороженную в лед.

Он вспомнил, что рассказывал Орм о силе медведей, швыряющих через себя тюленя, как сельдь. И еще кое-что ему поведал гренландец. Белый медведь может вывернуть валун величиной с небольшой дом только ради того, чтобы добраться до мышиной поры. Вэланд в ужасе застонал.

Опустившаяся с крыши лапа зацепила край перекрытия. Потянув вверх, медведь одним движением заставил лед у основания плиты растрескаться. Зверь опять потянул, и плита, приподнявшись, съехала на несколько дюймов, а затем рухнула вниз. Вэланд мог видеть часть бока медведя в открывшийся просвет. Еще один такой рывок — и он будет открыт, как какая-нибудь беспомощная личинка. Он схватил лук и заревел, как кричали, должно быть, люди, еще не научившись говорить. Крыша еще дальше косо сползла и сторону, и по сквозняку, который Вэланд ощутил у ног, стало понятно, что они уже открыты. Медведю даже не придется его вытаскивать, он начнет пожирать его заживо, начиная с ног. Времени раздумывать не было. Продолжая вопить, он быстро потащил себя на локтях к выходу.

Попытался встать на ноги, потерял равновесие, упал, скользя по снегу на четвереньках. Подпрыгнув, он развернулся, отталкиваясь луком. Медведь находился всего в футе от него, но смотрел почему-то в другую сторону и в недоумении медленно мотал головой. Пес! Он свирепо оскалился и зашелся в неистовом лае. Вэланд попятился, и медведь, повернувшись, уставился на него. Сокольник замер. Зверь бесконечно долго смотрел на него, затем опять повернул голову в сторону пса. Вэланд, отходя назад, нащупал стрелу в колчане, но выронил ее.

Пес кидался вперед и резко останавливался перед медведем. Не прекращая лаять, он совершал неистовые броски и отступления. Медведь зарычал и бросился ему навстречу. Пес отскочил в сторону, завлекая зверя. Сокольник достал еще одну стрелу и приготовился поставить ее на тетиву, когда увидел бегущую к нему Сиз.

— Назад! — заорал он, но она как будто не слышала его.

Пес метнулся за спину медведю и укусил его за ляжку. Зверь быстро развернулся и махнул лапой, едва не задев отскочившего в сторону пса. Медведь встал на дыбы, и только теперь, увидев, как он горой навис над его огромным псом, Вэланд оценил колоссальные размеры зверя. Пес метался вокруг него, уворачиваясь и делая ложные выпады, а медведь, опустившись на все четыре лапы, по-скакал в направлении к Сиз.

— Беги! — крикнул Вэланд.

Он вскинул лук и прицелился, понимая, впрочем, что вероятность убить медведя одной стрелой ничтожна. Пес кинулся наперерез и остановился перед ним, изогнувшись дугой и втянув голову в плечи. Сиз стояла всего в нескольких ярдах позади него. Она наклонилась, взяла пригоршню снега и бросила. Ее беспомощный бросок не достиг даже пса.

Вэланд прицелился медведю повыше плеча и выстрелил. В этот момент медведь вдруг развернулся, и стрела пролетела, едва зацепив его бок. Зверь сутуло поскакал к воде, преследуемый псом. Добежав до берега, он нырнул, оставляя за собой клином расходящиеся волны. Опираясь на лук, сокольник опустился на землю. Затем он поднял глаза. Сиз стояла там же, где он ее видел в последний раз. Пользуясь луком как клюкой, он с трудом поднялся на ноги. Они медленно двинулись навстречу друг другу, еще не веря, что все уже закончилось.

— Слава Богу, ты пришла, — сказал Вэланд. — Еще бы одна секунда, и…

Он глубоко вздохнул и уставился невидящими глазами в небеса.

— Это пес. Я собирала дрова для костра, и он был со мной. Потом он ощетинился и рванулся прочь.

Вэланд склонился, тяжело дыша. Сиз обняла его.

— Не плачь, медведь уплыл.

Сокольник махнул рукой, продолжая издавать странные всхлипы.

— Я не плачу.

Сиз склонилась, заглядывая ему в лицо.

— Что смешного?

— Ты, — ответил он, рыдая, — бросала снежки в медведя!

XXV

Вэланд лежал у входа в пещеру, глядя на дрожащую вуаль водопада.

— Думаю попробовать еще раз.

Сиз так и подскочила.

— Ни в коем случае! Медведь может вернуться.

Сокольник раскинул руки.

— Кречет был так близко.

Она схватила его запястья.

— Но и медведь тоже. Что, если он убьет тебя?

— Не убьет. Я возьму с собой топор и острогу.

Сиз отпустила его и отошла в сторону, обхватив себя руками за плечи.

— Если бы ты меня любил, то не стал бы рисковать жизнью из-за кречета.

Она топнула ногой и повернулась к нему лицом.

— Нет необходимости его ловить. Ты и так уже нашел птенцов больше, чем нужно.

— Этот необыкновенный.

— Необыкновеннее меня?

Вэланд понял, что логикой такой довод не одолеть. Он встал и взял Сиз за плечи.

— Соколы не самое важное в жизни. Они мне даже не принадлежат. Когда их у нас не станет, у меня по-прежнему будешь ты. А у тебя я.

Сиз взглянула на него.

— Надолго?

У Вэланда сжалось все внутри, так же как перед спуском к первому гнезду.

— Навсегда.

Она бросила взгляд на засаду и вздрогнула.

— Вэланд, обещай мне, что если ты не поймаешь кречета сегодня, то бросишь попытки.

— Обещаю.

Орудуя длинными палками, как рычагами, они отремонтировали укрытие. Вэланд не видел кречета с тех пор, когда его спугнул медведь. Он еще раз взглянул на сторожевой пост птицы и нырнул в засаду.

— А что, если вернется медведь?

— Не вернется.

Сиз поднялась, потом вновь склонилась к сокольнику.

— А если все же вернется?

Вэланд похлопал ладонью по топору.

— А как же я? Вдруг он прокрадется в пещеру, когда я буду внутри?

— Пес предупредит тебя заблаговременно.

Но на душе у него было намного тревожнее, чем он показывал.

— Оставайся снаружи и наблюдай. Если я поймаю кречета, мне понадобится твоя помощь.

Прижимая руки к груди, она склонилась еще раз, чтобы взглянуть на Вэланда, и оставила его мерзнуть на своем посту. Топор и острога лежали под рукой, и он то и дело дотрагивался до них, возвращая себе уверенность. Пара воронов селі на ледник, птицы побродили туда-сюда без видимой причины и улетели. Черно-белая овсянка пела в расселине в нескольких футах от засады. Сокольник смотрел на пустой наблюдательный пункт. У кречета, наверное, несколько таких господствующих над местностью высот, и могут пройти дни и недели, прежде чем он вернется на эту. Вэланд надавил пальцами на глазные яблоки, чтобы прогнать сонливость.

Он моргнул. В одно мгновение кречет появился на своем месте. Он шевельнулся, и надежда Вэланда угасла. Судл по раздувшемуся зобу, птица уже была сыта. Что теперь? Если он выйдет из укрытия, то она его увидит и будет с подозрением относиться к этому месту. Ему придется дождаться, когда кречет улетит или Сиз придет его забрать. Он представил себе долгое однообразное ожидание, но потом осознал, что в этом нет никакой р азницы, уйдет ли он сейчас или позже. Он дал слово Сиз, что это это последняя попытка. Вэланд был раздражен. Если она боится медведя, ей нужно было уходить на Красный мыс с Глумом. Вэланд намеревался остаться и поймать кречета, сколько бы ни потребовалось на это времени. Лисица стала передними лапами на валун напротив его засады и уставилась на голубя. Потом начала осторожно подкрадываться. Сокольник шикнул. Зверек навострил уши и продолжил приближаться. Вэланд втащил голубя в укрытие. Это озадачило лису. Она продолжала подходить. Сокольник взялся за острогу. Лиса побежала трусцой. Вэланд ткнул ей навстречу острогу. Животное, сделав в воздухе кульбит, метнулось прочь, оглядываясь на него через плечо с таким обиженным видом, что сокольник расхохотался.

Отсмеявшись, он пхнул голубя наружу. Кречет уже планировал в направлении засады. Как и в прошлый раз, он приземлился в нескольких ярдах от приманки и, оглядевшись по сторонам, побежал к ней смешной походкой, заставившей Вэланда вспомнить Радульфа. На расстоянии в один ярд он остановился и снова поглядел по сторонам. Потом уставился на голубя и, подойдя вплотную, поставил на приманку лапу. Ситуация была нетипичной, и беспомощная жертва не пробуждала в нем инстинкта хищника. Вэланд чуть пошевелил его. Кречет рассеянно склонился и свернул голубю шею. Он все еще был неспокоен. Сокольник заметил, что птица отвлеклась от наживки, переведя взгляд вдаль, и крепче сжал голубя, чтобы не пропустить момент, когда кречет захочет взлететь с добычей. Кречет удивленно посмотрел вниз, потом вверх, опять опустил голову, вновь поднял. Вэланд затаил дыхание.

Кречет вяло встрепенулся, крепче сжал голубя и принялся его терзать. Вэланд осторожно вытянул левую руку из укрытия. Если он попытается схватить кречета правой, то птица увидит ее приближение. Сокольник подождал, когда кречет ощипает голубю грудь и начнет клевать мясо, и тогда начал подтягивать его к себе. Птица, видимо, не замечала странных действий сокольника и продолжала поглощать мясо. Вэланда беспокоили лисы. Даже сейчас могла появиться одна из них и спугнуть кречета. Его правая рука замерла у выхода из укрытия меньше чем в футе от птицы. Он повернул левую руку, вынуждая кречета стать на тушке голубя.

Пора!

Он резко выкинул правую руку и схватрл кречета за обе ноги. Птица закричала и забилась. Крепко удерживая ее, Вэланд выполз из своей берлоги. Теперь нужно было обездвижить ее, пока она не нанесла себе увечий. Он опрокинул хлопающего крыльями кречета на спину и услышал отдаленный крик, донесшийся со стороны пещеры. Птица перестала кричать и теперь лежала неподвижно, глядя на сокольника дикими черными глазами. Ее грудь взволнованно вздымалась. Он отважился оглянуться через плечо и увидел пса, а за ним Сиз, скачущих к нему с валуна на валун. Кречет дернулся и, выгнувшись, клюнул Вэланда, разорвав кожу на суставе пальца.

Пес метнулся и замер у него за спиной, прижавшись к земле. До того как Сиз подбежала, кречет клюнул Вэланда еще раз.

— Бери чулок. У меня за поясом.

Сиз упала рядом с ним и вытащила шерстяной рукав, открытый с обоих концов.

— Что мне делать?

— Натягивай ему на голову.

Она натянула чулок до шеи птицы. Левой рукой Вэланд сложил правое крыло кречета у него на боку.

— Делай то же самое с другим крылом. Осторожнее.

Действуя совместно, они натянули чулок ниже, на основания крыльев, и потом дело пошло легче. Сиз удерживала птицу за спину, а Вэланд опустил рукав до низа ее тела, оставив незакрытой только голову. Он затянул шнур вверху рукава и завязал на узел. Сокольник откинулся в сторону от стянутой птицы и принялся сосать свою кровоточащую рану на пальце. Сиз покружилась, раскинув руки в стороны.

— Ты поймал его! — крикнула она. — Поймал его!

Он отнес кречета, как спеленатого младенца, в пещеру и уложил в свободной палатке. Перерыв содержимое сумки со своими со-кольничьими принадлежностями, Вэланд достал обножи, вертлюжок и должик, затем наточил оселком юж. Когда все было готово, он вынес кречета из палатки и уложил грудью вниз на овечью шкуру.

— Тебе придется держать его, — сказал сокольник Сиз. — Следи за клювом.

Девушка ухватила птицу за плечи.

— Ты собираешься зашить ему веки, чтобы он ничего не видел?

— Нет, если только мне не придется это сделать.

Пройдут месяцы, прежде чем птицы достигнут цели своего путешествия, и он опасался, что слепота может повредить им. Вместо этого он решил держать их в ивовых корзинах, которые можно будет затенять при необходимости тканью.

Он скатал чулок наверх, обнажая лапы. Птица дернула ногой, втыкая два когтя ему в ладонь. Вытащив их и слизнув с руки кровь, он осмотрел ее хвост. Оперение было растрепано, стержни отдельных перьев погнулись, но их можно было потом выпрямить, погрузив в горячую воду. Обмеряв толщину ног кречета, он сделал в обножах такие прорези, чтобы они туго сидели на лапах. Затем он надел их, закрепил концы на латунном вертлюжке и продел сыромятный кожаный Должик сквозь его проушину. Сокольник натянул перчатку на левую руку и привязал к ней Должик.

— Готова?

Сиз распустила завязку и стянула чулок с птицы через голову. Кречет подпрыгнул, хлопая крыльями, и Вэланд посадил его себе на руку. Птица, шипя и нахохлившись, уселась, потом опять забилась. Сокольник, усаживая кречета на кулак, унес его в палатку. Он посадил птицу на камень и привязал Должик к тяжелому веретенообразному обломку гранита. Она подпрыгнула, дергая обножи. Поняв, что вырваться не удастся, птица опустилась на камень. В первый раз у Вэланда появилась возможность полюбоваться своей добычей. Кречет был в два раза тяжелее самого большого сапсана из тех, что попадали к нему в руки. Все в его существе свидетельствовало о силе. Спереди птица была без отметин, ее грудь и зоб были покрыты густым пухом, мягким и девственно-белым, как только что выпавший снег. На ногах, словно короткие панталоны, свисали перья. Она уставилась на него своими большими влажными глазами, будто пытаясь разгадать его намерения, и Вэланду показалось, что страх в них уступает место любопытству. Как придворный после окончания высочайшей аудиенции, он попятился на коленях из палатки и запахнул за собой полы.

После ужина он уполз в постель и заснул в то мгновение, когда голова коснулась подушки. Когда он наконец очнулся, все его тело

і у по болело. Первая мысль была о кречете. Из его палатки доносились ритмичные щелчки. Кречет чистил перья. Это хороший признак. Сокольник на цыпочках, чтобы как можно меньше напугать птицу своим появлением, прошел к его убежищу и осторожно приподнял полу палатки. Кречет откинулся на хвост и зашипел, но не забился. Вэланд опустил полу и вышел из пещеры навстречу теплому дню, щурясь на воду во фьорде. Она была так же спокойна, как в мельничном пруду. Сиз стирала одежду в озерце под водопадом. Она разложила ее на валунах сушиться. Костерок, сложенный из деревяшек, выброшенных морем на берег, коптил неподалеку. В его середине лежало несколько больших округлых камней, а рядом с костром стояло пирамидальное сооружение из ивовых кольев, накрытое одеялами. Все еще полусонный, Вэланд не мог понять назначения этих странных вещей. Сиз, освещенная солнцем, улыбнулась.

— Я думала, ты никогда не проснешься.

Вэланд опустился перед озерцом на колени и поплескал водой себе в лицо.

— Нам нужно собираться, чтобы прийти в лагерь к вечеру.

— Уже вечер.

Вэланд взглянул на низкое солнце.

— Да, действительно. Глум, наверное, вернулся.

Сиз погрузила в воду очередную вещь.

— Он приходил с Радульфом утром. Я их отослала назад.

Она обернулась и посмотрела на него.

— Ты крепко спал, и я не хотела пока возвращаться в лагерь. Ты не против?

Сокольник отрицательно покачал головой и уселся на землю рядом с ней. У него тоже не было желания возвращаться в лагерь к гренландцам. За те несколько недель, которые они провели в охотничьих угодьях, гренландцы превратили лагерь в скотобойню. Они убили трех моржей и взяли от них только шкуры и клыки, бросив туши гнить на берегу. С множеством тюленей и лис они поступили таким же расточительным образом. Кит длиной в пятнадцать футов был оставлен качаться на волнах, после того как его убийцы ободрали с него подкожный жир и срезали несколько больших кусков мяса для пропитания. Единственная добыча, которую они забирали целиком, — это гагарки, отловленные на своих гнездах и законсервированные в бочках с сывороткой. Вонь разлагающейся плоти и тошнотворно-сладкий запах, исходящий из котлов, где вываривали ворвань, окутывали весь лагерь. А здесь воздух был целебно чистым.

— Умираю, есть хочу.

Сиз просияла.

— Я поймала рыбу. Немного подожди.

Осознав свой собственный голод, Вэланд подумал, что кречет тоже хочет есть. Оставались еще два голубя. Он убил одного, открыл убежище птицы и вошел бочком. Она метнулась назад, угрожающе раскрыв клюв. Стараясь не смотреть ей в глаза, сокольник показал голубя. Он и не рассчитывал, что кречет его возьмет. Заметив, что птица не бьется, он мельком глянул на нее. Хотя птица по-прежнему держалась подальше от него, она все же бросала взгляды на голубя. Он начал считать до десяти. Если она не притронется к пище до конца счета, он уйдет. На счет семь она вытянула шею и схватила голубя клювом. Вэланд не отпустил его, тогда кречет дернул жертву и без колебания шагнул на его кулак. Он смотрел на Вэланда пронзительным соколиным взглядом. Кречет немного подождал, замерев в неподвижности, затем склонил голову и ухватил шею голубя клювом. Сокольник был настолько поражен, что не мог отвести глаз от кречета. Тот сразу же поднял голову и уставился на него сверлящим взглядом. Как только Вэланд отвел глаза в сторону, он вновь приступил к еде. Кречет сидел на его кулаке как на привычном насесте и ощипывал голубя.

Невероятно. Однажды он приручал сокола, который ел с его руки в тот же день, когда был пойман, а на одиннадцатый уже свободно летал. Но даже тот необыкновенный экземпляр не мог похвастаться самообладанием этого хищника. Изумление переросло в озабоченность. Возможно, его покорность объясняется голодом, ослабленная птица не в состоянии прокормиться в дикой природе. Но этот кречет не производил впечатления больного. Твердые перья, яркие влажные глаза, ярко-оранжевые ноги, изящная манера поглощения пищи — все свидетельствовало об отменном здоровье. Вэланд медленно поднял руку. Птица вскинулась, перья на ее воротнике поднялись наподобие жабо. Сокольник пощупал ее грудь — плотная мускулатура, киль едва различим. Она ущипнула его за палец, как будто хотела сказать: «Ты мешаешь мне есть».

Когда птица проглотила большую часть голубя, он посадил ее на камень и оставил доедать в одиночестве. Качая головой и широко улыбаясь, Вэланд вышел. Если бы он не поймал собственноручно этого кречета в нелегком поединке, то не сомневался бы, что его раньше приручил мастер-сокольник. Вэланд ушел к берегу облегчиться. На пути назад он остановился. Вокруг Сиз в водяной пыли водопада играла радуга. Девушка нагребала угли на камни в костре. Вэланд подошел к ней.

— Что ты делаешь?

— Увидишь.

Он, нахмурившись, оглядел шалаш. Много труда понадобилось на его возведение.

— Это сюрприз, — сказала Сиз. — Может, хочешь сначала поесть?

— Как скажешь.

— Поешь потом.

Она дотронулась до его лица, внимательно глядя на шрам.

— Болит?

Вэланд провел по нему тыльной стороной ладони.

— Горит и зудит.

— Местами вздулось. Думаю, шов уже нужно снять. Дай мне свой нож.

Сиз усадила его и по очереди стала надрезать стежки. Вэланд старался не вздрагивать, когда она вытаскивала нитки. Она пощупала воспаленные места.

— Возможно, будет немного больно. Рана кое-где воспалилась, и я плохо вижу стежки.

Разрезая нить, она рассекла кожу, и ей на руку брызнул гной. Вэланд поморщился.

— Извини.

Девушка сосредоточилась на работе.

— У меня было три брата. Подобные вещи мне приходилось делать и с ними. Не дергайся.

Она еще некоторое время орудовала ножом, потом отклонилась.

— Готово. Хочешь взглянуть?

Вэланд осмотрел себя в зеркале, и лицо его стало грустным. На всю оставшуюся жизнь он был обезображен шрам эм. Правда, ее-ли бы не искусно наложенный Сиз шов, увечья были бы значительно хуже.

— Идем со мной, — позвала она.

Сиз подвела его к костру, указывая на округлые камни, лежащие в огне.

— Ты должен отнести их туда. — Она кивнула на шалаш. — Осторожно, они очень горячие.

Как мужчина, он не мог не попробовать их температуру, а потому потрогал пальцами. Отдернув руку, Вэланд принялся дуть на ожог. Сиз закатила глаза. Тогда он обернул ладони овчиной и отнес раскаленные камни в шалаш. Она соорудила это строение над двумя плоскими валунами и распорядилась между ними сложить принесенные камни. На одном из валунов стояла шайка воды. Когда камни были водружены на место, она его вытолкала наружу и завесила вход одеялом.

— Нельзя дать им остыть.

Пес глядел, склонив голову, сначала в одну сторону, затем в другую. Вэланд посмотрел на него таким же недоумевающим взглядом и пожал плечами. Из-за одеяла высунулась рука Сиз и бросила рубаху. Сокольник быстро оглянулся. Из шалаша последовали прочие вещи, некоторые из которых не снимались неделями. Вэланд провел костяшками пальцев по губам. Из шалаша выглянуло разрумянившееся лицо девушки.

— Теперь ты, — сказала она, подмигнув.

— Что теперь я?

Сиз нырнула внутрь.

— Раздевайся.

Пес, казалось, ухмылялся ему. Сокольник стянул с себя верхнюю рубаху.

— Полностью?

— Совершенно.

Он стянул все свои дурно пахнущие одежки и теперь стоял, прикрывая ладонями пах.

— Что теперь?

— Ты голый?

Вэланд посмотрел по сторонам.

— Да.

— Тогда можешь войти.

Он отогнул угол одеяла и скользнул внутрь. Его окатило жаркой волной, исходящей от камней. Нагая Сиз сидела на валуне по ту сторону от камней.

— Садись там, — сказала она.

Вэланд опустился на отведенное ему мес /го. Он никогда раньше не видел голую женщину. Совершенно голую. Без одежды тело Сиз оказалось полнее, чем он обкидал. Желание в нем боролось со смущением. На лице девушки застыла хмурая сосредоточенность. Сокольник сложил руки на коленях. Она взяла в руки шайку.

— Я научилась этому у рісландских женщин, — сказала она. — Надеюсь, все получится.

Она плеснула воды на раскаленные булыжники. Камни громко зашипели, и Вэланд запыхтел от ошпарившего его облака пара. Горячий туман заполнил все пространство. Кожа покрылась потом. Грязные ручейки потекли по ней вниз. Из тумана высунулась девичья рука с костяным скребком.

— Это способ очиститься. Я почищу тебя, а ты меня. Вот так.

Сиз провела скребком по его руке и показала сокольнику собравшуюся на кромке грязь.

— Ты очень грязный.

Он взял у нее скребок провел им по ее, плечу.

— Ты тоже.

— Я первая тебя почищу.

Медленно и тщательно она соскребала застарелую грязь, накопившуюся на коже Вэланда за время длительного путешествия.

— Не шевелись, — распорядилась она, двигаясь ниже пояса. — У тебя красивое тело. Очень красивое.

Сокольник прочистил горло.

— У тебя тоже. А была — акая тощая.

Она весело засмеялась.

— Вэланд, ты умеешь вскружить женщине голову.

Он отвернулся, вконец засмущавшись.

— Нет… то есть, я хотел сказать, ты первая…

Сиз перестала смеяться.

— Я знаю, — сказала она, садясь прямо. — Готово. Теперь меня.

Она протянула ему скребок и плеснула на камни еще воды. Сиз, улыбаясь, дремала, пока Вэланд ее отскребал.

— Поворачивайся, — сказал он хрипло.

Его самоуверенность росла, и желание увеличивалось вместе с ней. Он уже не мог его подавлять. Она ощутила это и дотронулась до него.

— Не сейчас. Я подумала об этом.

Она одобрительно сжала его и захихикала.

— Я знаю, что с этим делать.

Девушка схватила его за руку и потащила из шалаша. Смеясь, она побежала к озерцу. Вэланд резко затормозил у его края. Сиз взвизгнула и нырнула, а затем принялась бросать в него пригоршни ледяной воды. Сокольник кинулся вслед за ней. Вода обжигала холодом. Он обнял девушку, и они стояли, прижавшись друг к другу и глядя вверх сквозь мелкую пыль водопада.

— Достаточно, — скомандовала Сиз, стуча зубами. — Теперь назад в парную.

Из-за жара, наполнявшего шалаш, сразу же навалилась сонливость. Вэланд и Сиз разглядывали друг друга без стеснения.

— В следующий раз мы, наверное, очень не скоро увидим друг друга без одежды, — сказала она. — Я хочу хорошенько запомнить.

Сокольник приблизился к ней.

— Сиз.

— Не сейчас. Мы должны нырнуть в воду еще раз.

— Точно должны?

— Да.

Они еще раз погрузились в холодную воду, потом вытерлись и оделись в чистую одежду. Солнце опустилось за горизонт. Вэланд зачарованно наблюдал за расчесывающей волосы Сиз. Ее глаза вдруг округлились.

— Рыба!

Сиз поймала форель весом около трех фунтов. Вэланд обернул ее листьями щавеля и зарыл в угли. Они съели ее, сидя плечом к плечу, укутавшись в одеяло и наблюдая за медленным шествием айсбергов. Покончив с рыбой, Сиз подала миску, в которой было штук двадцать ягод черники.

— Все, что смогла найти. Еще не сезон. Съешь.

— Давай разделим.

Поев, они погрузились в приятное молчание. У Вэланда еще никогда не было так безмятежно на душе. Он заговорил, и Сиз потихоньку выудила из него все горькие события его прошлого. Она тоже рассказала о себе, о том, как все ее родные умерли один за одним и она осталась одна в целом мире. Они поговорили об испытаниях, которые их ожидают в будущем, и поклялись встретить их вместе. Потом их беседа переместилась на менее значимые предметы, но все, о чем они говорили, было искренним и важным.

Наступила полночь. Сокольник потянул Сиз к себе, и они лежали рядом, обнявшись, пытаясь угадать мысли другого. Потом они одновременно повернули головы друг к другу и поцеловались. Над ними пролетела стая гусей, свистя крыльями в воздухе, но Вэланд этого не услышал. Кречет в своей тюрьме поднимал по очереди то одну ногу, то другую, дергая за привязь. Сиз отстранилась и поглядела на сокольника затуманенным взором.

— А что делать с псом?

Вэланд кивнул ему, и пес, поднявшись и отряхнувшись, ушел в конец фьорда. Он лежал, часто дыша и иногда оглядываясь на лагерь, потом поднял голову, наблюдая за поднимающимся солнцем.

XXVI

Минула середина лета, а о «Буревестнике» не приходило в Исландию никаких вестей. Валлон томился ожиданием, становясь все более угрюмым. Геро и Ричард радовались, когда торговые дела требовали их отлучки из поместья Оттара. Тогда Валлон оставался с Гарриком, знающим, когда можно говорить с капитаном, а когда нужно держаться от него подальше. Июль пришел на смену июню, и подавленность Валлона возросла еще больше. Находясь в постоянном движении, он пытался убежать от демонов своего прошлого. Теперь они его безжалостно терзали. Вставал он поздно и часами глядел на унылые окрестные виды. Постепенно он перестал заботиться о своем внешнем облике.

Доходили слухи о норвежском судне, потерпевшем крушение у Вестманнских островов. Только на второй неделе июля из Гренландии пришел корабль, принесший новости о «Буревестнике», благополучно дошедшем до острова и отправившемся в северные охотничьи угодья. Настроение Валлона улучшилось. Если только не помешает плохая погода, они вернутся, и команда сможет отправиться в дальнейший путь на юг к началу августа. Таким образом, оставалось ждать две недели, и он стряхнул с себя оцепенение бездеятельности. Валлон возобновил уроки английского и занялся упражнениями с мечом. Долгие недели он уже не занимался фехтованием, и мышцы его ослабли. Гаррик набил тюленью шкуру соломой и подвесил к перекладине. Валлон изготовил себе деревянный меч нужного веса, и к концу недели он уже был в состоянии наносить чучелу по четыреста ударов в день. По двести каждой рукой. Меч Валлона был легче обычных клинков, и он с детства был натренирован фехтовать левой рукой так же искусно, как и правой.

Дети с соседней фермы иногда приходили смотреть на его занятия. Однажды утром, когда франк избивал своего условного врага, дети с визгом побежали к дороге, чтобы встретить четырех всадников, на рысях идущих в сторону Рейкьявика. На их крики вышла Гизла. Увидев путников, она радостно воскликнула и, прихрамывая, поспешила вслед за ними.

— Что за переполох? — спросил Валлон у Гаррика.

— Точно не понял, сэр. Старуха что-то говорит о какой-то принцессе.

Валлон вытер рукавом пот со лба и рассмеялся.

— Принцессе? Мы не можем этого пропустить.

Он прошагал к обочине, одетый только в штаны и рубаху, расстегнутую на груди. Всадники подъехали ближе. Спереди на ухоженной лошади серой масти ехала величавая женщина в вышитом белом платье и меховой накидке. Ее медного цвета волосы, длиной до пояса, оттеняли белую как мел кожу лица, на котором застыло мраморно-холодное выражение. За нею следовала служанка, а замыкали кавалькаду двое хорошо одетых вооруженных сопровождающих.

Дети притихли и стояли с опущенными глазами, пока процессия проезжала мимо. Взволнованная до глубины души, Гизла усердно кланялась.

Гаррик стащил шапку и тоже кивнул. Радуясь развлечению, Валлон согнулся в поясе, широко проводя перед собой рукой. Леди, возглавляющая кавалькаду, обратила на него взгляд своих серо-зеленых глаз, и на ее лице промелькнуло что-то подобное отвращению. Она отвернулась и щелкнула поводьями. Сопровождающие ее телохранители поравнялись с франком. У одно го из них был тот же цвет волос, что и у дамы, он явно был ее братом. Он не удостоил Валлона взглядом. Второй презрительно оглядел его. Валлона насмешила их заносчивость. Он поднят свой деревянный меч.

— Доброе утро, джентльмены.

Ни один из них не ответил на вежливое приветствие. Они проехали дальше, и до Валлона донесся язвительный смех. Детвора загомонила и бросилась следом. Гизла сжала ладони перед собой и воздела очи, словно только что стала свидетельницей явления царицы небесной. Гаррик осклабился.

— Красивая женщина.

— Надменная, — ответил ему франк.

Он наблюдал за удаляющейся по дороге принцессой.

— Расспроси у вдовы, почему они такие высокомерные.

За ужином Гаррик поведал все, что о них узнал.

— Леди зовут Кэйтлин Сигурдсдоттир, но все зовут ее принцессой за ее красоту и горделивый нрав. Кэйтлин — ирландское имя. Ее предки были среди первых поселенцев в Исландии. Они ведут родословную от воина по имени Ауд, пришедшего с первым караваном норвежских кораблей.

— Правда, выяснилось, — продолжал Гаррик, — что норвежцы были не первыми колонистами Исландии. Ирландские крестьяне и монахи высадились на эти берега за несколько лет до норманнов. Этот самый Ауд влюбился в одну ирландскую женщину, Кэйтлин, а она полюбила его. Он убил ее мужа, чтобы завладеть ею, но она умерла при родах их дочери. Он назвал девочку Кэйтлин, и с тех нор все старшие дочери в роду носят это имя.

— Благодаря чему их род так знатен?

— Из-за богатства и происхождения. Как первые поселенцы, они захватили лучшие земли. Им принадлежит одно из самых больших поместий в Исландии.

Гаррик махнул рукой в северо-восточном направлении.

— Отсюда до их фермы около двух дней пути. Кроме того, они славятся своей жестокостью. Они были втянуты в кровную вражду, пока Хельги, брат Кэйтлин, не убил последнего соперника.

— Сотня овец и несколько убитых соседских фермеров еще не делают ее принцессой.

Гаррик улыбнулся.

— Но, согласитесь, она прекрасно справляется с этой ролью. Многие знатные мужчины пытались добиться ее благосклонности, и она всех их отвергла. Сейчас ей уже двадцать четыре, и ухажеров у нее поубавилось. Поэтому за нее сватают богатого норвежского ярла. Жених гораздо старше ее. Они с братом отправились на побережье подготовить путешествие в Норвегию.

— Скажи мне еще раз его имя.

— Хельги. За глаза его зовут «Муха», очень он скор на расправу. Быстро приходит в ярость и долго помнит обиды. Очень опекает свою сестру.

Гаррик понизил голос.

— Говорят, что она отвергала всех соискателей, потому что он сам домогается ее.

Валлон пропустил этот порочащий слух мимо ушей.

— Они знают, кто мы такие?

— Конечно, знают. В Исландии ничего не утаишь.

У франка появилась привычка прогуливаться в одиночестве по окрестностям. Эти экскурсии он предпринимал, чтобы убить время, а оно между тем начинало поджимать. Наступил август, и подходила смена времен года. Если «Буревестник» не вернется к концу месяца, Валлон будет поставлен перед непростым выбором: дождаться корабля, рискуя упустить попутные ветры, так необходимые для их похода на юг, или забыть про «Буревестник» и искать другие возможности добраться до Норвегии.

В одну из своих прогулок он забрел на берег большого озера, которое находилось к западу от того места, где жители: Исландии ежегодно собираются на вече. Наступило время сбора, урожая, и крестьянские семьи работали на лугах, занятые покосом и сушкой сена. Из прихоти Валлон свернул с дороги на едва приметную тропку, уходящую на север к седловине между двух увенчанных льдами гор. Оттуда он спустился в укрытую черным песком пустыню, местами бугрящуюся горками пепла, над которыми вился дымок. Погрузившись в меланхолическую задумчивость, Валлон ехал весь день наугад, не имея никакой определенной цели. Постепенно пустыня сменилась пустошью. В сумерках он добрался до какой-то речки и сделал привал. Не разжигая костра, франк поужинал рыбой с хлебом и сидел, завернувшись в одеяло. Он думал о своей покойной жене и детях, которых ему уже никогда не суждено увидеть. Тем временем стемнело, впервые по-настоящему стемнело за все время его пребывания в Исландии. Он лежал под пергаментной луной, подложив седло под голову вместо подушки, и слушал журчание воды в реке. Ближе к полуночи Валлон уснул.

Когда он проснулся, солнце уже встало, прячась за мрачными тучами. Рядом паслась его стреноженная лошадь Оседлав ее, он перешел речку вброд. На противоположном берегу он дал лошади возможность самой выбирать дорогу, не сомневаясь, что в конце концов она выведет его к ферме. Но он проезжал милю за милей, и местность оставалась необитаемой. Он уже подумал, что выехал за пределы поселений, как вдруг, перейдя очередной водораздел, оказался перед обширным зеленым водоемом. Тучи разошлись, и луч солнца осветил фермерское хозяйство, расположившееся в нескольких милях от него на противоположном берегу. Валлон продолжил путь. Дорога вывела его к курящемуся вулкану с ребристыми склонами.

Он стреножил лошадь, забрался наверх и осмотрел обод кратера. Потом метнулся назад и лег, вцепившись пальцами в застывшую лаву. В его глазах отпечатался образ нагой Кэйтлин, входящей в озеро с другой стороны кратера. От этого впечатляющего видения было нелегко избавиться. Тяжелая плоть груди, изящные изгибы талии, темный треугольник ниже живота. Сравнивая щедрые прелести принцессы и тот презрительно-холодный взгляд, которым она его почтила, Валлон тихо рассмеялся.

Франк осторожно поднял голову. Озеро, ультрамариновое посередине и бледнеющее до нежно-голубого на мелководье, представляло собой удивительное зрелище. Кэйтлин вошла в воду по грудь и стояла, раскинув руки в стороны, а вокруг нее плавали медно-красные локоны. Синяя татуировка украшала ее руку. Две молодые служанки, одна блондинка, другая брюнетка, стояли позади нее с торжественным выражением лиц.

Глядя на эту целомудренную сцену, Валлон ощутил прикосновение чего-то непорочного, но тут же опомнился и уткнулся носом в окаменевшую лаву. Он скатился со склона, перевернулся на спину и устремил взгляд в небо. Затем он какое-то время сидел нахмурившись, пока не уловил отдаленный гул. Лошади. Франк скривился, осознавая нелепость положения, в котором оказался. Спрятаться здесь было негде. Всадники приближались с обратной стороны кратера, и ему оставалось только сидеть и молиться, чтобы они сюда не поехали. Удары копыт стихли, послышались голоса. До него донесся женский смех. Внутри у него все сжалось. Он знал, что только Хельги мог позволить себе подобное вторжение во время купания своей сестры, и уже представил, как вспыльчивый молодой исландец, возможно, обойдется с тем, кто осмелился нарушить ее уединение. Валлон решил улизнуть, пока купальщицы были заняты своими посетителями. Чувствуя себя полным болваном, он подкрался к лошади и воровато оглянулся через плечо. По-прежнему никого не было видно. Ему стало стыдно от того, как быстро билось его сердце. Он уже занес ногу в стремя, когда чей-то окрик засвидетельствовал то, что его заметили. На вершине обода кратера стоял мужчина и показывал на него рукой.

Валлон уперся лбом в шею коня.

— Черт!

Вокруг кратера к нему скакали четыре всадника, из-под копыт их лошадей выскакивали клочья дерна. Они держали оружие наготове, а Хельги ехал, встав в стременах. Валпон стоял позади своего коня, положив руку на эфес меча. Всадники окружили его, и он отошел от коня в сторону, разведя руками.

— Джентльмены, я ехал без цели и случайно забрел в это пустынное место. Заметив пар над кратером, я, движимый любопытством, забрался посмотреть, что там. Я и предположить не мог, что ваша сестра и ее сопровождающие принимают здесь ванны. Приношу свои извинения.

Он использовал весь свой запас английских слов, надеясь, что виноватая улыбка и жесты сделают смысл сказанного более понятным. Хельги заметил следы Валлона, ведущие к краю кратера.

— Ты подглядывал за моет сестрой.

— Я случайно взглянул на нее. Но вода берегла ее честь, и я немедленно отступил. Ни взглядом, ни мыслью ей не было нанесено оскорбление.

Хельги уставился на пятно, где лежал Валлон, будто оно было красноречивым свидетельством его похотливых намерений.

— Лжец!

Он повернулся к дамам, которые подбежали, придерживая свои юбки. Кэйтлин увидела Вал; она, и на ее лице в одно мгновение пронеслись чувства от удивления до ярости. На ее щеках проступили красные пятна, и принцесса разразилась потоком брани. Хельги сказал ей что-то, от чего она пришла в еще большее негодование. Вспышка ее гнева увенчалась тем, что она выхватила нож из-за пояса и стала тыкать им в сторону франка.

— Вы передадите даме моя извинения? — спросил Валлон.

Хельги подъехал и попытался пнуть Валлона ногой в лицо.

Что ж, сам напросился. Франк, уклонившись, схватил его за лодыжку и дернул так, что тот теряя равное; сие, широко взмахнул мечом. Валлон отскочил в сторону и выхватил свой собственный меч, в то время как остальные исландцы, пришпорив лошадей, бросились к нему. Хельги спрыгнул с лошади и вытянул вперед руку.

— Он мой.

Валлон отступил.

— Это была случайность. Я заблудился. Откуда мне было знать, что твоя сестра здесь купается?

Кэйтлин разразилась очередной гневной тирадой. Ее влажные полосы свисали змеистыми кольцами. Венера, превратившаяся в вопящую гарпию. Валлон в первый раз обратился непосредственно к ней:

— Почему бы тебе не замолчать?

Она тут же так и сделала. Валлон предпринял последнюю попытку разрешить конфликт мирным путем.

— Если моих извинений недостаточно, скажите, чем я могу искупить свою провинность?

Хельги не понял, что ему говорят, впрочем, он и не хотел понимать. Выставив вперед меч, он выкрикнул:

— Защищайся!

— Не будь глупцом.

— Защищайся! Или ты способен только на игры со своим деревянным мечом?

Валлон скосил глаза на Кэйтлин.

— Если тебе дорог твой брат, советую тебе найти другой способ уладить эту ссору.

Она вновь ударилась в визгливую брань. Валлон потерял терпение.

— Послушай, ты, самодовольная сука. Ты что, думаешь, я ехал два дня через пустыню только для того, чтобы, если повезет, взглянуть на бабу с задницей такой же огромной, как у пони?

— Защищайся! — заорал Хельги.

Его товарищи вторили ему, ударяя о щиты.

— Защищайся! Защищайся!

Франк осознавал, что убьет Хельги даже с одной рукой, привязанной за спиной. Сможет ли он убить всех его дружков, было неизвестно, но это не имело значения. Он был чужаком в стране, где мужчины не забывают обиды на протяжении поколений и сходят в могилы, зная, что их родственники отомстят за них. Как-то нужно было утихомирить Кэйтлин и восстановить попранную честь Хельги.

— Послушайте…

Хельги закричал и бросился в атаку. Валлон легко парировал его выпад. Меч Хельги ударился о клинок франка и переломился прямо над рукояткой. Он в таком смятении выпучил глаза на обломок, что Валлону пришлось употребить все свое самообладание, дабы сохранить серьезное выражение лица. Низкосортная железяка была сработана кузнецом, более привычным подковывать лошадей, а не изготовлять оружие. Он опустил меч.

— Вы добились своего. Мои извинения по-прежнему в силе. Теперь забудем это.

Исландец уставился на Кэйтлин, протягивая к ней то, что недавно было мечом. Она подняла юбки до колен и оглушительно закричала на него. Хельги глянул на Валлона и, увидев, что тот не собирается его убивать, подбежал к одному из своих компаньонов и выхватил у него меч. Валлон направил свой в сторону Кэйтлин.

— Так тому и быть. Кровь твоего брата запятнает твою совесть.

На этот раз Хельги не бросился очертя голову на Валлона, а принялся делать ложные выпады. Валлон следил за его передвижениями, отмечая сильные и слабые стороны исландца. Его навыки фехтовальщика оставляли желать лучшего. При всей своей быстроте, присущей молодости, он обращался с мечом как с цепом, предваряя каждый удар очевидной к нему подготовкой. Франк тянул время, отвечая ударом на удар, ожидая, когда Хельги выдохнется и ослабнет духом. Когда безрезультатность усилий исландца стала слишком явной, Валлон нанес несколько ударов, пугаю де мало не достигающих своей цели, и предложил считать конфликт исчерпанным.

Однако все усложнялось поведением Кэйтлин. Каждый раз, когда ее брат совершал бесплодный выпад или яростный взмах, она подстрекала его к дальнейшим усилиям. «Бой будут длиться до своего естественного завершения, — подумал Валлон, — так зачем продолжать его?» Он посмотрел в глаза Хельги, на его согнутое правое колено, заметил налетающий сокрушительный удар, увернулся от него, потом подскочил к исландцу и сбил его с ног. Прежде чем его товарищи поднялись в седлах, франк наставил острие своего меча к горлу Хельги. Бросив взгляд на ирландцев, Валлон произнес:

— Всем оставаться на местах.

Наклонившись, он вырвал меч из рук Хельги и отшвырнул его в сторону. Исландец выпучил глаза.

— Я не боюсь смерти!

Франк пнул его в лицо и обратил ледяной взор на Кэйтлин. Прижав ладони ко рту, она походила на ребенка, ненароком разбудившего чудовище. Валлон возвысил голос, будто его аудитория была значительно больше, чем в действительности, и заявил бесстрастным тоном:

— Не я добивался этого поединка. По условиям, выдвинутым твоим братом, я должен его убить. Только ты можешь его спасти. Твой брат бросил вызов из-за тебя. Прими мои извинения, и у него больше не будет оснований меня преследовать. Равно как и у меня. Мы будем квиты, и ни одно слово о том, что здесь произошло, не сорвется с моих уст.

Кэйтлин, глядя на франка, заколебалась. Валлон беззвучно выругался. Он отвел меч театральным жестом.

— Принимай мои извинения или твой брат умрет.

Один из подручных Хельги что-то сказал. Кэйтлин прижала руку к груди и часто задышала. Ясно, стерва не собиралась жертвовать братом из-за своей ущемленной гордыни.

На Валлона снизошло вдохновение.

— Принцесса.

Она уставилась на него. Он опустился на колено и прижал ладонь к сердцу. Лицо исказилось в притворной гримасе.

— Моя дорогая принцесса, я знаю, как безупречна твоя репутация, и приношу свои извинения за причиненные мною неудобства.

Хельги лежал, поджав одну ногу, и косился на сестру. Из разбитого носа струилась кровь. Его жизнь была сейчас в ее руках, и он не хотел умирать. Валлон колол его в шею.

— Или она принимает мои извинения, или ты умрешь. Последняя возможность.

Исландец заговорил, упираясь дрожащим кадыком в острие меча франка. Кэйтлин посмотрела на Валлона так, будто он был злым чародеем, победившим ее брата с помощью волшебства. Она показала на него, потом на себя и замахала руками, как бы желая прогнать наваждение.

— Ты беспокоишься, что я стану хвастаться тем, что видел тебя голой. Клянусь, я не буду. Итак, принимаешь мои извинения? Да или нет?

Ее грудь вздымалась от учащенного дыхания.

— Йа[65].

Валлон увидел в глазах Хельги облегчение. Парень выпрямился, порывисто поклонился одной лишь головой, отошел назад и вложил меч в ножны. В напряженной тишине он двинулся к своему коню. Подручные Хельги загородили ему путь, готовые в любую секунду направить на него свое оружие.

— Убейте его!

Хельги вскочил на ноги и бросился за своим мечом. Его помощники двинулись на франка. Валлон кинулся за исландцем, рыча от ярости.

— Нет!

Исландцы замерли с поднятыми мечами. Валлон услышал, как Кэйтлин, скользя, побежала вниз по склону кратера.

— Опустите мечи. Пусть он уходит.

— И позволить ему везде похваляться, как он одолел меня? Не суйся.

Кэйтлин схватила Хельги за руку, сжимающую меч.

— Нет! Я запрещаю!

Он оттолкнул ее в сторону. На него надвигался Валлон.

— Трусливый плут, к тому же неуклюжий олух. Ты что, вправду подумал, что я не смогу тебя убить до того, как подоспеют твои бараны-дружки?

Подбежав, Кэйтлин оттолкнула его.

— Хватит.

Но Валлон уже пребывал в таком состоянии, что удовлетворить его могла только кровь. Не сводя глаз с Хельги, он отстранил его сестру.

— Тебе мало? Ты получишь еще. Ты и твои неотесанные мужланы.

Хельги попятился. Валлон метнул взгляд на его товарищей.

— Я вызываю вас всех. Чего вы ждете?

Его злость только увеличилась, когда Кэйтлин бросилась к нему. Схватив ее за руку, он сжал ее так, что принцесса вскрикнула. Он подтащил ее ближе.

— Немного запоздало, не правда ли? — рявкнул франк. — Ты могла это прекратить еще до того, как все началось.

Она билась в его захвате.

— Ты делаешь мне больно.

Но ярость боя уже оставляла его. Он отпустил ее.

— Пожалуйста, — всхлипнула она. — Уйди.

— И позволить твоему братцу преследовать меня по всей Исландии?

— Он не станет. Я обещаю.

Кэйтлин протянула руку и прижала ее к груди Валлона.

— Прошу тебя.

На мгновение их взгляды встретились. В глазах Кэйтлин читалась мольба и кое-что еще, задевшее Валлона за чувствительные струны души. Он осторожно убрал ее руку, развернулся на каблуках, прошел мимо направленных на него исландских мечей и запрыгнул в седло. Немного отъехав, он остановился и обернулся в последнем приступе ярости.

— Как было сказано в самом начале, я сбился с пути. Буду благодарен, если вы укажете мне направление.

Путь назад был долгим, и Валлон намеренно удлинял его, отклоняясь от курса. Каждый раз, заезжая на высокое место, он оглядывался в поисках признаков погони. Конечно, это еще не конец. Он унизил Хельгу на глазах у Кэйтлин, и уязвленная гордость не будет давать ему покоя, пока обида не найдет выхода. Валлон проклинал случайность, которая привела его именно к этому затерянному в пустыне озеру. Он ехал и размышлял о том, что выбранное им направление прогулки все же не было всецело случайным. Гаррик говорил ему, где живет Кэйтлин, и это знание могло подспудно направлять его стопы в эту сторону. Но он по-прежнему не мог понять почему. Франк не испытывал никакой симпатии по отношению к Кэйтлин. Более того, если бы она могла знать, до какой степени его сердце глухо к женскому полу, ее тщеславие оскорбилось бы сильнее, чем ее целомудрие.

Когда он появился в поместье, только начало светать. Дом стоял пустой и темный. Валлон подождал во дворе, вглядываясь в неясные очертания теней. Он не предполагал, что Хельги осмелится напасть на него в частном владении Оттара. При всей своей горячности и понятии о чести семьи он, скорее всего, устроит засаду где-нибудь вдали от оживленных дорог. Валлон приложил ладони ко рту.

— Гаррик!

Дома никого не оказалось. Валлон положил меч на седло и успокоил своего горячего коня. Какое-то движение привлекло его внимание. Кто-то шел к нему через луг. Он успокоился и спешился, это была старуха.

— Где Гаррик?

Похоже, англичанин, обеспокоенный долгим отсутствием франка, отправился на его поиски. Но не о нем хотела говорить женщина. Валлон разобрал только слово «Оркни». Он взял ее высохшую руку.

— Говори медленнее.

Мало-помалу ему удалось разобраться, в чем состояла новость. Несколько выживших пассажиров корабля, потерпевшего крушение у Вестманнских островов, прибыли в Рейкьявик. Среди них был мужчина, пострадавший от рук Валлона, который предпринял путешествие в Исландию с целью совершить возмездие. Этот человек нашел приют на ферме неподалеку от побережья.

Валлон хлопнул себя по лбу и застонал.

— Снорри!

Франк круто осадил коня, спрыгнул на землю и прошагал к дому. Он пнул дверь ногой и стукнул в нее своим мечом.

— Открывай! Я знаю, что ты здесь.

Он отступил назад, держа меч наготове.

— Кто там?

— Валлон. Франк из поместья Отгара.

Засов отодвинулся, и дверь, скрипнув петлями, открылась внутрь. На пороге, сутулясь, стоял хозяин фермы в ночной рубахе и с топором в руке. Из-за спины крестьянина, словно испуганные мыши, выглядывали его дети.

— Где он?

Хозяин глазами указал на коровник, стоявший на дальнем краю двора. Валлон прошагал туда с поднятым мечом. Распахнув дверь ногой, он вошел, держа оружие перед собой. Сгорбившийся на скамье человек, шатаясь и тяжело дыша, поднялся на ноги и потянулся к мечу, прислоненному к стене. Валлон отпихнул его ногой и приставил лезвие клинка к горлу человека.

— Вот как судьба обернулась. Помнишь ночь, когда мы впервые встретились?

Дрого обхватил бока руками, едва не падая. С его плеч свалилось одеяло. Валлон пинком отбросил его меч в угол.

— Я полагал, ты воюешь с шотландцами.

Нормандец осторожно выпрямился.

— Они не желают войны. Похоже, они готовы принять наши условия. Король Вильгельм отпустил меня, чтобы я поймал тебя.

Лоб Дрого блестел от пота. Лицо его стало тощим и осунувшимся. На нем была чужая одежда, а волосы отросли, свисая грязными нечесаными локонами. Валлон убрал меч.

— Я не совершал преступлений. Нет! — крикнул он, пресекая попытку Дрого заговорить. — Не надо напоминать мне о нормандцах, погибших от моей руки. Загони волка в угол, и он тебя непременно укусит. Все дурное, что произошло, имеет причиной только твою ненависть к Вальтеру. И в этом все дело. Вражда, начавшаяся в яслях.

— Так ты, значит, невиновен?

Хохот Дрого перерос в мучительный стон.

— Я-то знаю меру твоей порочности. Ты — наемник, убивавший христиан на службе у неверных, предатель, нарушивший договор, заключенный твоим сюзереном, рогоносец и женоубийца.

Валлон едва сдержался, чтобы не убить его немедленно. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Дрого, ты явился сюда не с тем, чтобы отомстить мне за деяния, которые я совершил или нет по отношению к людям, коих ты никогда не знал, жившим в странах, где ты никогда даже не бывал.

— Все, что я узнал о тебе, только подтверждает праведность моей вражды.

Франк взглянул на него. Он действительно сильно сдал.

— Сейчас ты не в силах враждовать даже с кошкой.

Послышались шаги, кто-то направлялся к коровнику. Вскоре на пороге появился хозяин фермы, а за ним еще двое мужчин, неуверенно сжимающих оружие в руках.

— Отправляйтесь спать, — приказал им Валлон.

Крестьянин заговорил, обращаясь к Дрого. Нормандец беспомощно махнул рукой, и исландцы удалились, ворча и качая головами. Валлон подхватил скамейку и, поставив перед собой, уселся на нее.

— Я слышал о кораблекрушении. Что с твоими людьми?

На щеках Дрого заходили желваки. Он отвел взгляд в сторону.

— Один утонул. Еще двое страдают с поломанными конечностями. Они уже не способны к дальнейшему путешествию.

Валлон сложил руки на эфесе меча и оглядел Дрого с некоторым удивлением.

— Тебе не очень-то везет, правда?

— Когда я поправлюсь, мы посмотрим, на чьей стороне удача.

— Мне бы следовало прямо сейчас снести тебе голову и положить конец твоему надоедливому преследованию. В Исландии не предусмотрено наказание за убийство. Люди,1 желающие свести счеты, здесь полагаются только на родственников и сторонников. У тебя нет тут ни тех, ни других. Со мной же по-прежнему моя команда.

Говоря это, Валлон понимал, что очень скоро Хельги узнает о Дрого и его вражде. Несомненно, они быстро найдут общий язык на этой почве.

— Сколько человек осталось в твоей шайке? — проворчал Дрого.

— Все, кроме английского парня, убитого в Нортумбрии.

Валлон нахмурился.

— Ты пришел с Оркнейских островов. Ты встретил там Снорри, нашего шкипера?

— Я думал, он с вами, — ответил Дрого.

Франк щелкнул языком.

— Бедняга Снорри.

Он помолчал, а когда снова заговорил, его тон был почти дружелюбным:

— Ричард и Геро отправились в деловую поездку. Вэланд с Радульфом ушли в Гренландию за кречетами. Они там уже два месяца, и я начинаю волноваться.

— Я удивлен, что мой брат-недотепа до сих пор жив.

— Не такой уж он недотепа. Он окреп и приобрел уверенность в своих силах, с тех пор как вырвался из-под твоей тирании. Я назначил его казначеем в нашей экспедиции, и он проявил себя толковым счетоводом.

Валлон подался вперед и продолжил:

— Каждый член моей команды находится под моей защитой, и любую попытку причинить им вред я буду рассматривать как покушение на себя лично.

Дрого отстранился.

— Ты согласен на поединок, как только срастутся мои ребра?

Франк поднялся. Он умирал с голоду, а перед ним еще лежал неблизкий путь в поместье.

— Ты не окрепнешь настолько, чтобы держать меч, к тому времени, когда мы уйдем отсюда. Мы отправимся сразу же по возвращении «Буревестника».

— То есть ты все еще намерен освободить из неволи сэра Вальтера.

— Почему бы и нет? Самое трудное уже позади.

— И что тебе за это предложила леди Маргарет?

— Все доходы от торговли.

— Не верю. Должно быть что-то помимо этого.

Валлон шагнул к двери.

— Какими бы ни были причины, побуждающие меня завершить это предприятие, они более благородны, чем те, что заставляют тебя воспрепятствовать мне.

Он задержался в дверях.

— Тебе что-нибудь нужно?

Дрого поморщился.

— Я скорее помру, но не приму от тебя милостыни.

— Как хочешь.

XXVII

Геро и Ричард управились с делами в Скалхольте. Здесь они обменяли оставшиеся глиняные горшки на полдюжины мешков серы и несколько тюков вязаной шерстяной одежды. В тот вечер они ужинали у епископа. Поскольку был постный день, к столу было подано тушеное мясо акулы и вареная тюленина, тоже считавшаяся рыбой. Епископ расспросил гостей об их торговых сделках и рассказал, что они могли совершить их с большей прибылью. В стране была такая острая нехватка кухонных горшков, что даже в зажиточных хозяйствах вынуждены были их брать напрокат. Сам епископ объявил анафему нечестивцу, использовавшему купель для приготовления рагу. Епископа звали Ислейфур, сын Гиссура Белого, он был одним из первых крещеных старейшин рода в Исландии. Ислейфур сообщил им по секрету, что языческие суеверия и обряды еще не были полностью искоренены в отдаленных частях страны. В голодные времена родители употребляют младенцев в пищу и совершают кровавые жертвоприношения. «Просвещение — вот та живительная влага, которая укрепит слабые ростки христианской веры», — сказал он, обращаясь к Геро. С этой целью он основал школу, где обучает детей латыни Сам он получил образование в Германии, и его очень интересовали медицинские навыки Геро, а также его владение языками и знание античной литературы.

Их беседа продлилась далеко за полночь, а наутро епископ отрядил двух человек, чтобы они сопровождала караван с товарами в Рейкьявик. Их путь лежал через пустошь, изобилующую оттенками красного и желтого цветов. Они еще недалеко ушли, когда увидели приближающихся к ним двух всадников.

— Это Валлон и Гаррик, — сказал Ричард.

— Наверное, вернулся корабль, и это очень вовремя.

Ричард обладал более острым зрением, чем Геро.

— Нет, они везут плохие вести. Я вижу это отсюда.

Подъехал Валлон. Он даже не поприветствовал их.

— «Буревестник»? — спросил Геро.

Валлон покачал головой.

— Дрого здесь.

Геро чуть не свалился с лошади. Лицо Ричарда мгновенно осунулось.

У Валлона был озабоченный вид.

— Он был на судне, потерпевшем крушение на юге. Сейчас он не представляет опасности. У него переломаны ребра, а его спасшиеся подручные остались на Вестманнских островах.

Валлон мотнул головой в сторону вооруженных телохранителей.

— Кто эти люди?

— Слуги епископа. Он счел, что нам потребуется охрана в дороге.

— Зачем? Вам кто-нибудь угрожал?

Геро и Ричард обменялись взглядами.

— Нет, сэр, к нам относились очень гостеприимно. Что-то случилось?

— Я скрестил меч с сыном старейшины знатного рода.

Франк оглянулся на дорогу позади себя.

— Я беспокоился о вашей безопасности.

Почти каждое утро первым делом Ричард и Геро ездили на мыс, примыкающий к гавани, высматривать в океане парус, идущий с запада. Дни проходили за днями, но горизонт оставался пуст. Ночи становились длиннее, а воздух свежее, перед рассветом случались заморозки. В гавани стояли три корабля, готовые к отходу в Норвегию. На одном из них Кэйтлин поедет на свою свадьбу. Дрого покинул приютившее его крестьянское семейство, и больше никто ничего про него не знал. Его внезапное появление совершенно обескуражило Ричарда. Геро пытался вернуть ему уверенность.

— Дрого не причинит нам вреда после отъезда Хельги из Исландии. А до этого уже осталось недолго ждать. Корабли ждут только попутного ветра.

— Валлон глупец, если полагает, что Дрого не представляет опасности. Я не понимаю, почему он не убил его, когда у него была такая возможность.

— Ричард, речь идет о твоем брате.

— А ты думаешь, Дрого пощадил бы меня, попадись я ему в руки? Или тебя? Любого из нас?

— Твой брат был беспомощен.

— Жена Валлона тоже…

На следующее утро, взобравшись на свой наблюдательный пункт, они увидели четвертый корабль, пришвартованный в гавани. Караван был в сборе и готов к отплытию. День начался с наплыва плотного тумана и шквального ветра, налетевшего с северо-востока. Три дня бушевала буря. Когда она утихла, ветер сменился на западный, заперев караван в бухте. Еще через два дня уже после наступления темноты в поместье приехал мальчик, сообщивший, что в гавань притащилось судно из Гренландии. Все быстро натянули одежки и бросились на побережье.

Они встретили шкипера, руководящего разгрузкой своего сильно потрепанного в путешествии корабля. Валлон засыпал его вопросами, на которые получил скупые ответы. Они вышли из восточного поселения более двух недель назад. Шторм отогнал их далеко на юго-запад. Нет, «Буревестник» еще не вернулся в поселение к моменту их отплытия. Да, корабль мог оттуда выйти с тех пор. Если это так, то шторм отнес его на мною лиг[66] в сторону с курса.

— На борту есть лоцман.

Шкипер взглянул на Валлона слипающимися от усталости глазами.

— Ваш лоцман умер. Он заболел во время пребывания в поселении. Один его глаз сильно распух. Он слег и в течение недели отдал Богу душу. Без лоцмана ваши люди с трудом найдут дорогу даже в хорошую погоду. Если их в море застигнет шторм, они вряд ли доберутся до Исландии. Вам лучше искать их в Ирландии.

Он двинулся к одному из грузчиков.

— Эй, поаккуратней с этим! — крикнул он и прибавил, обернувшись к Валлону: — Я сожалею, что так случилось с вашим судном, но у меня много дел.

Возвращались в поместье к завтраку в гнетущем молчании. Валлон даже не притронулся к пище.

— Какое сегодня число?

Ричард отвечал за календарь.

— По моим расчетам, двадцать второе августа.

— Когда «Буревестник» ушел в Гренландию?

— В последнюю неделю мая.

— Почти три месяца назад.

Валлон шумно втянул воздух и уставился в стену.

— Больше ждать мы не можем. Навигационный сезон скоро завершится. Не будем забывать о кораблях, застрявших в гавани с прошлой осени.

— Мы не можем покинуть Исландию без Вэланда и Радульфа, — возразил Геро.

— Я давал им распоряжение вернуться не позже первой недели августа.

— Их мог задержать шторм.

— Ждем не больше недели. Если они не вернутся к концу месяца, мы будем считать их погибшими или пропавшими без вести.

— И что же мы будем делать? — спросил Ричард.

— Сколько у нас осталось денег?

— Около пятидесяти фунтов.

— Этого более чем достаточно, чтобы заплатить за плавание. Однако надо поспешить с его обустройством.

— Что ж, получается, наше путешествие окончено, — подытожил Геро.

— Послушай. Мне доводилось отправляться в бой за королей, которые были уже либо мертвы, либо низложены к тому времени, когда их приказы доходили до меня. Мне приходилось участвовать в сражениях, где ни одна из воюющих сторон не знала, что еще утром их правители подписали мирный договор. Если не в нашей власти уследить за делами смертных, то распоряжаться погодой и ветрами нам тем более не дано.

Валлон ошибался, надеясь найти судно, которое доставит их в Норвегию. Они с Гарриком потратили несколько дней, наводя справки по всему побережью. Когда они вернулись, франк сидел со столь угрюмым видом, что никто не решался заговорить. Он надул щеки и медленно выпустил воздух.

— Мы застряли. Никто не хочет нас брать. На юг идут только те четыре судна, что стоят в гавани. И они бы уже несколько дней назад отплыли, если бы переменился неблагоприятный ветер.

Геро потер кадык.

— Мешающий им ветер может привести наших друзей.

— Западные ветры дуют уже неделю. Тот шкипер был прав. Шторм либо потопил их, либо отнес так далеко на юг, что теперь им не найти обратного пути в Исландию.

Сицилиец повесил голову. Валлон побарабанил пальцами по столу.

— Я пробовал купить нам места на кораблях, идущих в Норвегию.

Геро встрепенулся.

— Вместе с Хельги?

— Не с ним, я переговорил с капитанами других судов. Но все они отказали под одним и тем же предлогом. Все места заняты. Здесь видна рука Хельги. Он намеревается задержать нас до своего возвращения. Он полагает, что месть доставит ему тем больше удовольствия, чем дольше будет ее ожидание.

Валлон встал и, прислонившись к дверному косяку, выглянул наружу, в унылый дождливый день. Он вытащил меч и лениво им взмахнул.

— Но у нас все же есть надежда. Дрого вызвал меня на поединок. — Он обернулся и добавил: — Я забыл вам сказать: Дрого нашел пристанище у Хельги. — Он вновь уставился в дождь. — Хельги тоже желает моей смерти. Я скрещу с ними мечи, с обоими одновременно, если будет нужно.

— Вы говорили, что здоровье Дрого не позволяет ему драться.

Он будет уже в состоянии, когда мы прибудем в Норвегию.

Это вызов и это договор. Мы получим возможность добраться до Норвегии, а взамен я буду драться с Дрого.

— Дрого не сдержит слова! — вскинулся Ричард. — На какие бы условия он ни согласился, он все равно их нарушит.

— Если только не умрет. Верь в меня.

— Я верю в Радульфа и Вэланда, — вмешался Геро. — Я не сомневаюсь, что они вернутся.

Валлон, казалось, не услышал этих слов. Его губы шевелились, как будто он произносил слова мысленно.

— Я сделаю вызов завтра. При свидетелях, чтобы ни один не смог отказаться. — Он неприятно засмеялся. — Попранная гордость? Никому не доводилось быть попранным больше, чем мне. Я проучу их.

Франк рубанул мечом дверной косяк и повторил:

— Я проучу их!

— Проснись, — прошептал Геро, — уже светает.

Ричард перевернулся на другой бок.

— Ну, что еще…

— Нельзя терять надежды.

Геро сквозь сумрак посмотрел туда, где спал Валлон.

— Я знаю, что его гложет. Его приговорили к медленной смерти, и он был погребен заживо долгие месяцы. Хотя ему и удалось сбежать, ужас по-прежнему его преследует. Для Валлона ожидание — адская мука. Но если он утратил надежду, это еще не значит, что и мы должны.

— Слишком поздно, Валлон сегодня бросит вызов.

— Тогда идем в последний раз в дозор.

Ричард уткнулся лицом в подушку и помотал головой. Геро постоял, глядя на него, затем вышел. Он затягивал подпругу седла, когда в конюшню проскользнул Ричард.

— Прости, — пробурчал он. — Мои надежды рухнули, когда здесь объявился Дрого.

Они ехали к побережью, натянув на лица капюшоны накидок. Западный ветер дул с такой силой, что смог бы принести «Буревестник» в Исландию в пять дней. Они добрались до своего наблюдательного пункта и, сидя на лошадях, всматривались в волны до тех пор, пока не начали слезиться глаза. Тогда они отъехали к скале, где спрятались от ветра. Геро продолжал время от времени выезжать на мыс и осматривать море.

— Валлону не следовало их отпускать, — сказал Ричард.

Геро спешился рядом с ним.

— Как ты думаешь, Дрого примет его вызов?

— Не вижу причин, чтобы он отказался. И это меня пугает — мысль о путешествии в Норвегию с моим братом.

— Нам необязательно плыть. Мы можем остаться здесь, Валлон поймет. Без кречетов путешествие теряет свой смысл.

— И что же мы будем делать?

— Епископ охотно нас примет. Ты же слышал, как он жаловался на нехватку учителей латыни. Мы сможем преподавать в его школе.

Ричард подышал себе на ладони.

— Провести остаток жизни в Исландии?

— Только до следующего лета. Я не хочу уезжать, пока не узнаю, что случилось с Вэландом и Радульфом.

Молодой нормандец замолчал.

— О чем думаешь? — спросил его Геро.

— О том, чтобы остаться здесь. И никогда больше не съесть яблока и не понюхать розу. Никогда больше не прилечь под тенистым деревом в знойный день. Сухая рыба на завтрак, обед и ужин.

Геро захохотал.

— Наша жизнь здесь будет не столь ужасна.

Он поднялся и протянул Ричарду руку.

— Нам нужно тогда сказать об этом Валлону, прежде чем он сделает вызов.

Ричард поднялся на ноги.

— Ты правда думаешь, что епископ примет нас?

— Я нисколько в этом не сомневаюсь.

Они забрались в седла и в последний раз бросили взгляд на море. Геро уже развернул лошадь, когда Ричард поднял руку, останавливая его.

— Я кое-что вижу.

Геро скосил глаза на ветер.

— Что-то белое, — сказал Ричард.

Сицилиец бросил на него насмешливый взгляд. Белое было повсюду в море. Пенные барашки седлали волны. Между гребней качались на воде птицы глупыши. Скалы белели птичьим пометом.

— Исчезло, — сказал Ричард. — Нет, опять вижу. Появляется и пропадает.

— Где, покажи.

Ричард пригнулся к шее лошади.

— Видишь остров? Смотри за его северным берегом, у самого горизонта.

Геро всматривался, щурясь и прикрывая глаза ладонью.

— Ничего не вижу.

— Там!

Вытерев заслезившиеся глаза краем плаща, Геро опять стал всматриваться. Вдруг он увидел. Что-то светлое, как зуб. Исчезло и появилось вновь. Поднимаясь и ныряя в одном ритме с волнами.

— Ты уверен, что это не волны, разбивающиеся о риф?

— Вчера и в другие дни, что мы тут провели, этого не было.

Геро внимательно вгляделся в пятнышко, и трепет прошел по его телу. Оно двигалось.

— Ты прав, это парус.

— И он приближается с нужной стороны.

Молодые люди уставились друг на друга так, будто им только что было явлено чудо. Геро хлопнул лошадь Ричарда.

— Скачи за Валлоном!

— Подождем, пока корабль не войдет в гавань. Не хочу пропустить их.

— Нет, быстрее, пока он не бросил вызов.

Ричард развернул лошадь и ускакал прочь. Геро, ухватившись за края плаща, наблюдал, как корабль вздымается на высоких волнах. Такой маленький и хрупкий. Он оглянулся. Ему хотелось, чтобы сейчас здесь был Валлон. Не для того, чтобы тот устыдился своего неверия, а лишь по той причине, чтобы франк понял, как надежда может превозмочь стремительные вихри судьбы.

Судно было уже в миле от берега, когда Геро услышал позади себя крик. Это были остальные члены команды.

— Мы встретились на дороге! — крикнул Ричард.

Валлон спрыгнул с лошади, подошел к краю скалистого берега и стоял на ветру, чуть склонившись вперед. Плащ развевался позади него. Когда он обернулся, глаза его блестели. От волнения или от ветра, Геро не мог разобрать.

— Это «Буревестник». Наши друзья вернулись.

Гаррик и Ричард радостно обнялись. Валлон печально взглянул на Геро.

— Ты был прав. Но и я тоже. Я всегда оставляю место чуду.

Внизу на дороге появились трое всадников, спешащих в гавань.

«Буревестник» подошел уже достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть фигуры, собирающие парус перед последним маневром.

— Поспешим туда и встретим их, — предложил Валлон.

Они поехали вниз, весело гомоня и смеясь. Не только они одни направлялись в гавань. Похоже, половина округи стекалась в бухту. Лошади, стуча копытами, выехали на причал. Радостные голоса всадников стихли, когда «Буревестник» вошел в гавань. На нем опустили парус. Ричард спешился.

— Вижу Радульфа. Каким же дикарем он выглядит!

Геро замахал рукой.

— И Вэланд, и Сиз! Как они изменились! Ох, и пес! Они все целы и невредимы. Слава Богу!

Вэланд поднял руку, как будто в приветствии. На ней сидела большая белая птица. Геро коснулся плеча Валлона.

— Он поймал кречетов!

На другой руке Вэланда висела улыбающаяся Сиз. Гаррик хохотнул.

— И девчонку приручил, судя по всему.

Геро и Ричард, взявшись за руки, подпрыгивали, как дети. Исландцы смотрели на них с улыбками, в основном с радостными, но в иных сквозила печаль. Многие из них стояли на этом же месте, встречая близких, и некоторые возвращались домой в одиночестве. Всех охватило молчание, пока «Буревестник» скользил к причалу. Радульф, стоя на носу, бросил Гаррику швартов. Он спрыгнул на берег, восстанавливая равновесие, как будто земля качалась под ним, и прищурил воспаленные глаза; вид у него был довольно потрепанный.

— Что же, никто не собирается нас поприветствовать? Вы думаете, что мы привидения?

Валлон шагнул вперед.

— Я не уверен, что вы от мира сего. Я уже числил вас среди мертвых. Что за черт вас держал так долго?

— Ха! Это целая история. Но прежде чем вы ее услышите, я вам скажу только одно: буря прибивала нас назад, в Гренландию. Дважды.

— Что с кораблем? Он цел?

— Требует некоторого внимания. Ничего серьезного. То же касается и экипажа.

— Мы будем вас холить и лелеять.

Пес перемахнул через борт и, качаясь, пошел по причалу. Вэланд ссадил Сиз и сошел за ней следом. Они сильно изменились. Геро даже почувствовал стеснение в их присутствии. Валлон обнял их.

— Так, значит, действительно есть на свете белые кречеты величиной с орла. Сколько вы их поймали?

— Я привез восемь. Можно было и больше.

— Это не все, что мы везем, — сказал Радульф. — У нас еще есть тюленьи и моржовые шкуры и бивни, китовый хрящ и кое-что еще, чего вы никогда и не видели в своей жизни.

Последними с корабля высадились двое монахов, все еще не пришедших в себя от выпавших на их долю испытаний.

— Только благодаря нашим молитвам мы добрались благополучно, — доверительно сообщил Саксо. — Мы не прекращали молиться с тех пор, как только покинули берег Гренландии.

— Мы вам очень благодарны, — сказал ему Валлон. — Вы должны отслужить благодарственный молебен. А потом… — Он повернулся лицом к собравшимся исландцам, — пир в честь возвращения странников. Приглашены все. Гаррик, сообщи всем новость.

Геро широко улыбнулся толпе, но его улыбка тут же увяла. Позади собравшихся сидели на лошадях Дрого и Хельги. На их лицах застыло ледяное выражение. Он коснулся руки Валлона.

— Разумно ли это? Я слышал, в Исландии больше людей убивают на пирушках, чем погибает на войне.

Франк сдержанно улыбнулся своим неприятелям.

— Вам следует пригласить епископа.

Радульф повалился на свою постель и проспал целые сутки. Вэланд вставал каждые несколько часов кормить молодых кречетов. Геро наблюдал за ним во время выполнения этой работы. Сокольник содержал всех их, кроме взрослого белого, в затененных корзинах из ивовой лозы. Взрослая птица сидела на камне возле его кровати, не выказывая страха ни перед людьми, ни перед псом. Однажды он подошел слишком близко к кречету и поплатился за это вцепившимися ему в бока острыми когтями, после чего удирал, как ошпаренный щенок.

Валлон и Гаррик остались в гавани охранять «Буревестник». Они наняли бригаду судоремонтников, чтобы те помогли подготовить корабль к следующему плаванию. Погода переменилась, в прозрачном голубом небе не было ни единого облачка. Караван теперь не мог уйти из гавани из-за слишком слабого ветра.

Свой пир в честь вернувшихся путников компания устроила в поле рядом с гаванью. Геро и Ричарду было поручено закупить продукты, поскольку выяснилось, что все живущие в пределах двухдневного переезда собираются присутствовать на торжестве. Епископ принял приглашение, а также выразил им свою просьбу забрать германских монахов с собой в Норвегию. Первые гости появились уже в полдень, и даже после заката продолжали подходить новые. Многие из них пришли со своими палатками и, что особенно растрогало хозяев, предложили свой вклад во всеобщее застолье. Иные принесли с собой дрова для костра.

Зарезали дюжину овец, и добровольцы по очереди вертели туши над огнем в огромном очаге. Другая высокая куча дров была сложена для костра, предназначенного для освещения и просто ради веселья. В багровеющих сумерках епископ призвал всех к молчанию и произнес небольшую проповедь, за которой последовала молитва за путешественников, бросивших вызов морской стихии. Его слова звучали над склоненными головами собравшихся. После того как священник осенил всех крестным знамением, Радульф зажег в очаге факел и перенес огонь в большой праздничный костер. Раздались радостные возгласы, и |пир начался.

Блюда с бараниной были поданы епископу и другим наиболее уважаемым гостям, после чего все желающие могли подходить сами и отрезать себе понравившиеся куски мяса. Люди, которых Геро никогда раньше не видел, предлагали ему выпить с ними. Очень быстро появились сильно пьяные. Где-то на краю поля вспыхнула драка. Геро озабоченно взглянул на епископа, но его преосвященство и бровью не повел, а только попросил себе очередную добавку.

Фейерверки искр взлетали над костром. Геро смотрел туда, где они исчезали, и его сердце наполняло: ь чувством удовлетворенности. Он посмотрел по сторонам в поисках, с кем бы поделиться своим счастьем. Сиз показывала всем оивень нарвала.

— Это средство от ядов, эпилепсии, чумы и вообще всех болезней, досаждающих человеку.

Вэланд загадал придуманную им самим загадку:

Летал я в небесах, и по морю я плыл,

Тепло для своего хозяина хранил,

Но как-то раз в ночи оставил он меня,

На север улетев. Другой меня поднял,

Одежду всю почти мою ножом он снял.

В колодец черных вод меня он окунал,

Потом меня достал, а я все слезы лил.

Историю свою тогда вам изложил.

— Надеюсь, это не что-нибудь неприличное, — сказал епископ.

Вэланд улыбнулся и отрицательно покачал головой. Ричард поднял вверх лицо, на котором отразилась сосредоточенная работа мысли.

— Я знаю ответ. Молчи, молчи.

Он хлопнул в ладони.

— Гусиное перо!

Геро наблюдал за Радульфом, отплясывающим с изяществом дрессированного медведя перед грудастой вдовой. Позади них из темноты вынырнула группа всадников. Шестеро, плечом к плечу, с лицами, обагренными отблесками огня, остановились с той стороны костра. Валлон уже поднялся на ноги.

— Они не посмеют учинить беспорядки в присутствии епископа.

Валлон говорил Геро, что Дрого был очень слаб, но сейчас, поправившийся, с подстриженными волосами, он выглядел почти так же, как и раньше. Привлекательный молодой человек рядом с ним был не кто иной, как, конечно же, Хельги. Франк тогда отмахнулся от вопросов Геро о причине ссоры, но Гаррик поведал, что дело, вероятно, в сестре Хельги.

Многие из приглашенных заметили появление всадников и стали подтягиваться поближе, чтобы посмотреть, что происходит.

— Непременным условием для всех является отсутствие оружия, — сказал Валлон. — Поэтому я не приглашаю вас присоединиться.

Прибывшие оставались в седлах.

— Мы уходим завтра с утра, — заявил ему Дрого. — Прежде чем отправиться в Норвегию, мы заберем моих людей.

— Похоже, ты совершил бесцельное путешествие.

— Еще далеко до его конца. Я уверен, что успею с тобой разделаться.

Они жгли друг друга враждебными взглядами, потом Дрого развернул лошадь, и вся группа удалилась во тьму ночи. Валлон хлопнул в ладони.

— Продолжим веселье.

День только-только начинался, когда караван отчалил и на веслах пошел к выходу из гавани. Корабли оставляли кильватерный след на гладкой поверхности воды. В миле от берега суда подняли паруса и, влекомые слабым ветром, медленно двинулись к югу. Валлон выдохнул.

— Больше мы их не увидим.

— Дрого будет ждать нас в Норвегии, — возразил ему Геро.

— Пусть ждет. Мы остановимся только для того, чтобы высадить монахов.

Геро смотрел вслед удаляющимся кораблям. Валлон хлопнул его по плечу.

— Забудь про него. У нас много работы.

Приготовления к путешествию заняли три дня. Вэланд подрядил команду ребятни ловить птиц для кречетов. Путешественники собирались взять с собой лошадей, и на борт было загружено достаточное количество фуража и воды для двухнедельного плавания. Они подлатали парус и привели в порядок такелаж, законопатили щели в корпусе, Закрепили рулевое весло новыми ремнями, сделанными из шкуры моржа.

Уже было за полночь, когда Радульф сообщил Валлону, что корабль готов к отплытию. Валлон взглянул на усеянный звездами небосвод.

— Раз так, то отправляемся в путь. Геро, съезди за монахами. Радульф, заводи лошадей на борт.

В тот ночной час, когда большинство людей видит десятый сон, «Буревестник» медленно вышел из гаваш: Только начальник гавани видел, как они уходили в море. Он поднял над головой фонарь и крикнул:

— Поскорее возвращайтесь!

— Вернемся, — ответил ему Геро.

Он точно знал, что возвратится в Исландию только мысленно, в своих воспоминаниях, его память будет хранить их долго, а мысль способна преодолевать любые расстояния. Он смотрел на огонек на пристани, пока тот не превратился в маленькую точку, затем обратил взор к звездным просторам, испытывая смешанное чувство торжественного волнения и страха.

БЕЛОЕ МОРЕ И РУСЬ

XXVIII

На следующий вечер они обогнули полуостров Рейкьянес и взяли курс на юго-восток. Ночью Геро по положению Полярной звезды определял широту, на которой они находились. Рассвет следующего утра выдался туманным, солнце проглядывало сквозь пелену, как карликовая красная луна. К полудню небо затянуло облаками. Еще через два дня за кормой остались Вестманнские острова. Дул легкий юго-западный ветер. Если он продержится и дальше, их отнесет к северу от Фарерских островов. На одном из тихих рассветов Валлон был разбужен возгласом Радульфа:

— Спереди исландские корабли!

Валлон прошел на нос и увидел флотилию на фоне восходящего солнца.

— Что вы думаете об этом, капитан?

— Они не нас ждут. Вероятно, они задержались, забирая людей Дрого.

— Прикажете сменить курс?

— В этом нет необходимости. Раньше или позже мы их обгоним. А пока будем следовать за ними. Их лоцманы знают маршрут лучше нас.

Радульф взглянул на него.

— Извините за нескромный вопрос, но чем вы так разозлили Хельги?

— Ну, теперь уже можно об этом говорить. Я случайно застал его сестру, когда она купалась в горячем озере.

— Голой?

— В чем мать родила.

Радульф присвистнул.

— А мне так и не довелось ее увидеть. Правда ли, что она очень хороша, как о ней говорят?

— Прелестна, как Венера. Но, по моему мнению, слишком несдержанна.

Они преследовали караван в течение двух дней, неспешно занимаясь повседневной судовой работой. Валлон учил английский, просматривал с Ричардом счета, играл в шахматы. Геро отслеживал их координаты и вел с монахами беседы на возвышенные темы. Вэланд и Сиз каждое утро кормили кречетов и убирали из их клеток использованную моховую подстилку. Гаррик ухаживал за лошадьми, стоящим в трюме. А в долгие часы безделья члены экипажа лежали, слушая рассказы Радульфа и Вэланда о чудесах Гренландии.

— Как жаль, что я не поехал с вами, — то и дело повторял Ричард.

Фареры по-прежнему не появлялись в поле зрения, и на пятый день они перестали их высматривать. Клочья перистых облаков, надвигаясь с юга, предвещали приближение атмосферного фронта. Около полудня іііестого дня горизонт заволокла черная туча с грязными обтрепанными краями. Радульф и Гаррик перевернули корабельную шлюпку вверх дном и закрепили ее на корме. Вэланд и Сиз перенеслй туда кречетов. Монахи тоже спрятались под лодкой. Валлон с Радульфом оставались на палубе.

Небо потемнело. На палубу упало несколько капель дождя, и «Буревестник» накренился под первым шквалом. Свинцово-серый ливень с шумом приближался и вскоре поглотил все вокруг. Валлон подбежал к шлюпке и втиснулся к остальным. Ливень налетал потоками, барабаня по обшивке и бурля на палубе. Валлон наблюдал за Радульфом, рулящим в этом потопе подобно косматому Нептуну. Вскоре франк замерз, мышцы затекли. Он сколько мог терпел, а потом не выдержал и пробрался к рулевому.

— Я тебя сменю.

«Буревестник» громоздко падал с гребней валов, поднимая носом фонтаны брызг. Дождь хлестал, и Валлон очень быстро промок до нитки. Четыре слоя толстой шерстяной одежды, надетой на него, не сильно грели, но все же помогали поддерживать более или менее терпимое состояние. В сумерках Вэланд сменил его, и франк залез отдохнуть под шлюпку. Проснулся он в кромешной тьме от начинающегося шторма. Налетевший ветер трепал парус дождевыми потоками. Валлон вылез и подошел к рулю. Вэланд по-прежнему нес вахту.

— Ну что, как судно переносит эту бурю?

— На обратном пути из Гренландии штормило сильнее.

Накатывающийся волнами ливень полоскал парус. Валлона начало мутить. Он повалился на банку, щурясь в бушующую темень и сдувая капли с кончика носа. Наконец настал момент, когда он уже не мог сдерживать поднимающуюся снизу волну. Он тяжело поднялся, наклонился над бортом, и его стошнило. Вновь упав, он стал дожидаться следующего приступа тошноты. И так продолжалось всю ночь.

На рассвете Валлон облегчил желудок в последний раз и апатично уставился в сереющее небо. Дождь приутих, и теперь мелко моросило. Каравана исландских судов нигде не было видно. На руле вновь стоял Радульф. Валлон, шатаясь, пересек палубу.

— Мы на правильном курсе?

— Нет, нас снесло на северо-восток.

Валлон взглянул на высокие волны. Смена курса подставила бы под них борт судна. Даже если их не потопит девятый вал, обшивка корабля подвергнется слишком большой нагрузке.

— Шторм будет не вечно, останемся на этом курсе.

Но и через два дня ветер не утих, и Валлон начал волноваться, как бы их не унесло в открытый океан.

— Норвежский берег не может быть слишком далеко впереди, — обратился он к Радульфу, — организуй на носу дозор.

Ближе к вечеру ветер ослаб, на западе ненадолго выглянуло солнце. В тучах образовалась прореха, и стало видно, как сияют первые звезды. Сквозь облачную пелену смутно проглядывала луна. Сильно похолодало. Когда Валлон в очередной раз вышел посмотреть на море, оно уже начало успокаиваться, а северная часть неба очистилась от туч. Он поискал глазами Полярную звезду и обнаружил ее высоко над головой.

— Геро.

Сицилиец выглянул из-под лодки.

— Определи наше положение, если это возможно.

Сицилиец с десяток раз попробовал совместить шкалы.

— Ничего не получается, слишком сильно качает.

— Хотя бы в первом приближении.

Юноша еще раз повторил процедуру.

— Мы намного севернее, чем должны быть.

— Насколько?

— Не могу сказать точно. Пятьсот миль. Может больше.

— Но это невозможно.

— Да, сэр. Я попробую снова, когда море немного успокоится.

Геро отправился спать. Валлон поднял глаза к Полярной звезде.

Она стояла намного выше, чем в ту ночь, когда они покидали Исландию. Волны катились на север нескончаемой чередой. «Буревестник» шел по ветру более трех дней. Они вполне могли покрыть за это время пятьсот миль. Он глядел вдаль, поверх гребней. Так где же Норвегия?

Ночь прошла, и на востоке, забрезжил тусклый серый рассвет. Волнение утихло, и только иногда кое-где поднимался пенный гребень. Валлон осмотрел свои отекшие пальцы, дотронулся до растрескавшихся по углам губ, потер воспаленные глаза. Остальные члены команды появились с изможденными, осунувшимися лицами, от покрывшейся плесенью одежды исходил затхлый запах гниения. Радульф был похож на обитателя приюта для зачумленных — потрескавшиеся черные губы, глаза в сетке кровавых сосудов, жуткий фурункул на лбу. Даже Сиз выглядела сущим пугалом. Последними из-под лодки показались монахи. Их подбородки и облачения несли на себе следы рвотных масс.

Компания разбрелась в разные стороны. Радульф стоял на носу и жевал сухую рыбину. Вдруг он начал задыхаться. Валлон хлопнул его между лопаток, и из горла германца вылетел кусок пережеванной трески.

— Корабль, — прохрипел он, показывая на юг.

Остальные поспешили к ним.

— Это судно Хельги! — воскликнул Вэланд.

Валлон усиленно вертел пальцем в ухе.

— Ты уверен в этом?

— Я узнал заплатку на парусе, — флегматично промямлил сокольник.

— Как вы думаете, они увидели нас?

— Скорее всего, да.

— Они не собираются останавливаться, — заметил Радульф.

— Держать курс за ними.

Наступил день, солнце проглядывало сквозь облака. Вокруг корабля летали крикливые чайки. Валлон заметил качающийся на воде деревянный обломок. У южного горизонта пришвартовалась бледная облачная полоса.

— Это, вероятно, Норвегия.

Радульф скосил красный глаз на солнце.

— Не на том месте. Норвегия должна быть к востоку от нас.

Валлон сверился с положением солнца и вновь взглянул на землю.

— Геро, неси свой чудо-прибор.

Геро установил компас на банку, и весь экипаж сгрудился, наблюдая за вертевшейся стрелкой, которая наконец замерла. Ее показания были неоспоримы: берег лежал строго к югу от них. Все молчали. Мало того, что экипаж был измотан донельзя и голоден, гак они еще не имели представления о том, где находятся.

В полдень Сиз подала жидкую похлебку и черствый черный хлеб, покрывшийся бархатом черно-зеленой плесени. Валлон срезал испорченное и попытался откусить кусок. Зубы не оставляли на хлебе следа. Он швырнул его чайкам и повалился на банку. Перед его глазами мелькали призрачные мухи.

— Сэр?

В поле зрения вплыло лицо Гаррика.

— Извините, что побеспокоил. Мы заметили еще два судна из каравана.

Валлон потер переносицу и с трудом поднялся на ноги. Гаррик поддержал его за локоть. Франк отдернул руку.

— Я не калека.

Он вгляделся в корабли. Они дрейфовали со спущенными парусами, находясь близко друг к другу и на расстоянии около лиги от них. Хельги взял курс к ним.

— Что скажете? — спросил Радульф.

— Подойдем ближе.

Они приблизились к кораблям на расстояние не более полумили. Судно Хельги было уже рядом с остальными.

— Похоже, один из них лишился рулевого весла, — отметил Радульф.

— Подведи нас на расстояние слышимости.

Радульф подошел к каравану ближе, Вэланд и Гаррик опустили парус. «Буревестник» покачивался на широких волнах. Валлон заметил Кэйтлин, она была растрепана и выглядела совсем не по-королевски. Кроме нее там стоял совершенно зеленый от морской болезни Дрого, а рядом с ним Валлон увидел еще одно знакомое нормандское лицо.

— Забыл его имя.

— Это Фальк, капитан. Вы сломали ему запястье в ночь, когда появились в замке, — напомнил Радульф, удивленно на него взглянув.

— Да, верно. Выясни, где мы находимся.

Германец показал на отдаленный берег.

— Что это за земля?

Кто-то выкрикнул ответ, услышав который Радульф присвистнул.

— Шторм отнес нас к востоку от северного берега Норвегии на расстояние более дня пути.

Хельги и несколько его человек подплыли в шлюпке к пострадавшему судну и начали что-то обсуждать с его шкипером. Радульф завязал разговор с другим исландским капитаном.

— У них нет запасного рулевого весла, — сообщил он. — Они собираются отбуксировать корабль к берегу.

Валлон осмотрел неясную береговую линию.

— У этой земли есть название?

— Он называет ее Бьярмаланд. Населена только дикарями и зверьем. Я слышал раньше о ней. Лежит к северу от Руси.

Франк глянул на море позади себя.

— До Балтики долгий путь.

Радульф потянул себя за бороду. Один его глаз воспалился и распух.

— Нам тоже придется пристать к берегу, вода заканчивается, и Вэланду уже почти нечем кормить кречетов.

— Что тебе известно о пути к норвежскому берегу?

— Он довольно труден. Нам придется пройти между цепью шхер и материком, по всему пути быстрые течения и водовороты. В одном месте океан вливается в огромную глубокую воронку и утягивает корабли в преисподнюю. Она называется Мальстрем.

— Возможно, нам удастся уговорить одного из исландских шкиперов провести нас.

— Еще один корабль! — крикнула Сиз.

Отбившееся от остальных судно появилось более чем на расстоянии лиги к югу, его парус только появился на горизонте. Все наблюдали за его приближением.

— Этот тоже поврежден, — сказал Радульф. — И посмотрите только, как низко сидит.

Вэланд схватился за ванты и запрыгнул на планширь. Он что было сил вытянулся и стал всматриваться, приставив ладонь ко-іьірьком. Валлон заметил его нахмурившийся лоб.

— Что-то не так?

— Это не исландское судно.

— А что же это тогда?

Сокольник взглянул вниз.

— Это драккар[67]. Корабль-дракон.

Радульф хлопнул себя по ляжке.

— Как же я сам его не распознал?

Он посмотрел на Валлона, который озадаченно уставился на него.

— «Длинный корабль» викингов. Боевое судно. Поэтому у него такие низкие борта. Такие корабли строят узкими и длинными для высокой скорости. Он заходит нам с подветренной стороны, чтобы атаковать.

На исландских кораблях никто не заметил приближающейся опасности. Хельги и капитан пострадавшего судна были поглощены спором. На корабле Хельги было запасное рулевое весло, но он не собирался его уступать.

— Надо их предупредить, — сказал Валлон.

Сообщение Радульфа вызвало недолгую оторопь. Потом исландцы забегали, как испуганные крысы. Какая-то женщина закричала в отчаянии, замахала руками. Драккар приблизился достаточно, чтобы Валлон разглядел голову дракона, вырезанную на его форштевне. Люди на корабле задвигались, и его борта ощетинились.

— Взялись за весла, — прокомментировал Радульф. — Поняли, что мы их заметили.

— Сколько на нем может быть человек?

— Не меньше тридцати. Это пираты или работорговцы, и я полагаю, нам не нужно ждать, чтобы это выяснить.

— Ты говоришь, их корабль быстрее нашего.

— Быстрее и под парусом, и на веслах. Чем скорее мы начнем бегство, тем выше вероятность нашего спасения.

Валлон пожевал губу.

— Подведи нас к исландским кораблям.

— Капитан, я хорошо знаю, что такое драккары и какого сорта люди на них ходят.

— Я второй раз повторять не буду.

Радульф поджал губы и пошагал передавать распоряжение остальным членам экипажа. Судно Хельги подошло и стало борт к борту с лишившимся руля кораблем. Экипаж и пассажиры уходили с поврежденного судна. Мужчины сняли парус и перенесли его на борт к Хельги, другие рубили оснастку. Иные перебрасывали тюки товара. Хельги руководив пересадкой пассажиров. Когда Радульф поприветствовал его, тот замахал рукой, — дескать, убирайтесь. Кровь Валлона вскипела.

— Спроси его, что он собирает: я делать.

Радульф закричал в разделяющее корабли пространство. Два человека на обоих судах одновременно прокричал и что-то в ответ, тыча пальцами в сторону корабля викингов.

— Они собираются удирать.

Валлон взглянул на ритмичные взмахи весел на корабле-драконе.

— Викинги не станут довольствоваться брошенным пустым судном. Скажи им, мы сможем противостоять пиратам, если объединимся.

Германец передал предложение, приложив руки рупором ко рту, и замер в ожидании ответа. Потом отошел от борта, хмыкнул и сплюнул.

— Что бы вы им ни предложили, они все равно поступят наоборот. Нам нужно побыстрее удирать.

Валлон увидел блеснувшую кольчугу, кое-где покрытую ржавчиной.

— Дрого!

Нормандец повернулся и уставился на франка.

— Вдвоем мы соберем достаточно людей, чтобы им противостоять. Ты сам знаешь Радульфа и Вэланда как отличных стрелков. Мы сможем уничтожить с полдюжины викингов еще до того, как они возьмут нас на абордаж. Передай Хельги.

Исландец помогал перебраться на борт пожилой семейной чете. Множество рук потянулось, чтобы принять их. Это были последние пассажиры, перешедшие на судно Хельги. Сам он тоже перепрыгнул на борт и, вытащив меч, обрубил тросы, отпуская поврежденный корабль. Экипаж поднял парус, и судно легло на курс.

Валлон презрительно плюнул.

— Ищет ссор с иностранцами, а потом бежит от пиратов, которые изнасилуют его сестру у него на глазах, прежде чем вырезать ему сердце.

Он вытер губы.

— Ладно, поднимайте парус.

Оба исландских судна направились на северо-восток, держась близко друг к другу. Корабль Хельги выдвинулся вперед.

— Почему они не идут по ветру? — спросил Валлон.

— В этом есть смысл, — ответил ему Радульф. — У драккаров маленькая осадка, чтобы заходить в реки. Их кили не так глубоко опускаются, как наши, и их сильнее сносит при боковом ветре. Это наше единственное преимущество.

Валлон взглянул на брошенный кнорр, дрейфующий в их кильватере. Когда драккар приблизился к нему, все его весла были подняты в вертикальное положение, затем опустились вдоль бортов. Корабль-дракон скользил к своей добыче.

— Сколько гребцов? — спросил Валлон у Вэланда.

— По шестнадцать на каждом борту.

Викинги толпой бросились на борт кнорра. Валлон не следил за временем и теперь с удивлением отметил, что уже начали сгущаться сумерки. Драккар и его жертва уменьшались у них за кормой.

— Они нас преследуют, — внезапно сказал Радульф.

— До наступления ночи они вряд ли догонят нас.

Радульф посмотрел на флюгер.

— Ветер меняется на северный. Викинги знают, что мы направляемся к берегу. Они постараются прийти туда раньше нас и залечь в ожидании.

— Какие будут соображения?

— Дождаться темноты. Дать викингам обойти на, с, потом стать с наветренной стороны. К утру ветер отнесет их, миль на двадцать от нас. Слишком далеко, чтобы идти назад против ветра. Это даст нам достаточно времени, чтобы найти безопасную гавань на берегу.

— Они, возможно, предусмотрели такой вариант.

— Возможно.

— Небо проясняется, и луна сейчас почти полная. Мы не должны показать викингам, что дрейфуем. Держаться курса.

— Есть, капитан.

Валлон широко зевнул, рискуя вывернуть себе челюсть.

— Разбудите меня, если… — сказал он и устало махнул рукой.

Качаясь, он прошел к своему тюфяку и улегся, машинально нащупав меч. Поморгав, Валлон закрыл глаза.

Проснулся он от того, что его кто-то тряс за плечо. Он сел и открыл глаза.

— Удивительная полночь, — сказал Вэланд. — Радульф предупредил, чтобы я разбудил вас, если произойдут какие-либо изменения.

Франк прищурился. Все вокруг преобразилось. Кречет на руке сокольника, казалось, светился белым пламенем. Пес сидел рядом с хозяином, отбрасывая непроницаемо-черную тень на палубу, глаза его горели тусклым сиянием. Валлон поднялся. Полная луна, окруженная ореолом, заливала весь океан серебристым светом. Маленькие облака, похожие на клочья дыма, проплывали вдоль горизонта, загораясь при пересечении лунной дорожки. Море лежало огромной массой измятого серебра. Слева по борту белел парус.

— Корабль Хельги, — сказал Вэланд.

Валлон посмотрел вдаль и заметил парус в сверкающем кильватере.

— Это еще один корабль исландцев.

— Что викинги? — спросил Валлон, осмотревшись по сторонам.

— Не видно.

Метеориты пролетали над головой один за другим, исчезая где-то вдали. Кречет повертел головой и принялся чистить маховые перья, проводя по ним клювом. Валлон погладил ему грудь.

— Быстро же ты его приручил.

— Это не моя заслуга. Он от природы кроткий.

— Как остальные птицы себя чувствуют?

— Пока здоровы. Они, в отличие от людей, не страдают от морской болезни. Основная проблема сейчас — это корм. Он заканчивается.

— Мы пристанем к берегу сразу же, как только оторвемся от викингов.

— Что мы будем делать, если они атакуют нас?

— Окажем им сопротивление. Сколько у тебя стрел?

— Полный колчан.

Вэланд помолчал.

— Я волнуюсь о Сиз. В том случае если меня убьют, я знаю, что викинги сделают с ней.

— Не нужно верить всему, что тебе рассказывает Радульф.

— Но это правда, и вы знаете, что это так. Мы с Сиз говорили об этом. У нее есть нож, но я не уверен, что она сможет им воспользоваться, когда будет нужно.

— Никто не собирается причинять ей вред.

— Но если случится худшее…

Что Валлон мог на это сказать? Что для молодых женщин возможна и более страшная судьба, чем попасть в плен к морским пиратам? И что если Вэланд погибнет, то ему будет уже все равно, что случится с Сиз?

— Если это будет в моей власти, я позабочусь о том, чтобы она не попала в руки к пиратам.

— Спасибо.

Валлон стоял и смотрел до тех пор, пока луна не побледнела, а звезды не исчезли на востоке. Остальные члены команды проснулись и теперь стояли, кто согревая ладони дыханием, кто обхватив себя руками. Холодный северо-западный ветер гнал их назад, к земле. Корабль Хельги бороздил море в нескольких милях впереди, а второй исландский корабль остался далеко позади. Драккара по-прежнему не было видно. Гаррик принес ему на завтрак хлеб и миску мутной бурой жижи. Валлон сморщился, держа миску в вытянутой руке.

— Это водоросли, сэр.

— Водоросли…

— Съедобные красные водоросли, сэр. Исландцы едят их зимой, чтобы уберечься от цинги.

Валлон зачерпнул немного краем ложки и, зажмурившись, проглотил. Его губы скривились. Выплюнув, он выплеснул содержимое миски за борт.

— Еще и двух недель не прошло, как мы в море. Не надо мне говорить, что у нас закончилась нормальная еда.

— Могу принести яйцо, сэр.

Франк оживился.

— Свежее яйцо?

— Боюсь, что нет. Они хранились в золе с прошлого года.

Валлон поморщился. Он видел, как исландцы пьют зеленое водянистое содержимое таких яиц.

— Ладно. Хватит и хлеба.

Гаррик оперся на планширь и оглядел море.

— Похоже, мы отделались от них.

— Я в этом не уверен.

Англичанин кивнул на отстающий корабль у них за кормой.

— Если они объявятся, то захватят этот корабль первым.

Ветер нес их все ближе к земле. Валлон уже мог рассмотреть открывшийся взору берег. Пустынные холмы, тронутые красками осени. Не видно ни гор, ни деревьев. Хельги направлялся в устье большой реки. Солнце стояло в зените. Оба исландских корабля были в зоне видимости, когда во время очередного осмотра Валлон заметил что-то позади отстающего судна.

— Вэланд!

Сокольник подбежал.

— Это еще один парус?

Вэланд долго и старательно всматривался.

— Да.

Франк бросил на корабль Хельги сердитый взгляд. Кто-нибудь на его борту наверняка заметил драккар, но суд: ю продолжало путь в устье.

— Как вам это нравится? Думает только о себе.

— Не нужно его винить, — сказал Радульф. — Он бы все равно не успел подойти ко второму кораблю до того, как его догонят викинги.

— Но там же его соотечественники. Он должен бы их сопровождать. Но все, о чем беспокоится этот гордец, — это он сам и его драгоценная сестра.

Валлон прищурился, оценивая расстояние.

— Если мы возьмемся за весла, то поспеем к исландцам первыми.

— Нет, мы не сможем. Викинги идут на веслах втрое быстрее, чем мы, и у них попутный ветер. Капитан, мне тоже неприятно бросать исландцев на произвол судьбы, но у нас нет иного выбора.

Франк метнул в сторону корабля Хельги еще один взгляд.

— Останавливай корабль. Мы дадим исландцам возможность догнать нас.

Радульф аж подскочил от возмущения.

— Но капитан…

— Останавливай.

«Буревестник» сбросил скорость. Экипаж бездействовал в ожидании. День выдался странный, налетающий ветер попеременно сменялся то холодными, то теплыми порывами. Видимо, они попали в область смешения различных течений. Исландское судно медленно приближалось, но корабль викингов двигался намного быстрее. Гаррик перекрестился.

— На борту женщины и дети. Сохрани их, Господи.

— Неужели мы ничего не можем сделать? — пробормотал Геро.

— Ничего, — бросил Радульф. — Мы попусту подвергаем себя опасности.

В полумиле от цели викинги опустили весла в воду. Вода пенилась на их лопастях и бурлила, рассекаемая носом драккара. Монахи упали на колени, моля о божественном вмешательстве. Валлон посмотрел на положение солнца на небе, взглянул на перстень, увидел, что камень потемнел, но не внял его предупреждению. На небе не было ни единого облачка, и это было не впервые, когда камень показывал ошибочные знамения. Ветер приносил отдаленные крики с исландского судна. Ричард закрыл лицо ладонями.

— Я не смогу на это смотреть.

Корабль-дракон подошел к кнорру, и викинги стали запрыгивать на его борт. Последовала непродолжительная схватка, и затем над морем разнесся звук боевого рога.

— Разрешите начинать двигаться, капитан.

Две фигуры свалились с исландского судна, потом еще одна.

— Что там происходит?

— Избавляются от стариков и слабых, за таких ничего не дадут на невольничьих рынках.

— Они язычники?

— Скорее всего, да, если они с севера. Пожалуйста, капитан…

Валлон увидел, что судно Хельги уже почти скрылось из виду.

— Направляемся к устью.

Радульф хлопнул в ладони.

— Поторопимся.

Поднялся парус, судно, повернувшись, легло на курс. Они прошли уже около двух миль, когда драккар оставил жертву и бросился за ними в погоню. Еще миля, и ветер стих. «Буревестник» скользил по волнам, сбрасывая скорость. Затем парус хлопнул в последний раз и беспомощно обвис.

XXIX

С поверхности моря в неподвижном воздухе медленно поднимались клубы тумана. Валлон вновь обратился к перстню и обнаружил, что драгоценный камень сталь черным, как глаз почтенного Косьмы. Викинги продолжали грести в их направлении. Они не спешили, зная, что «Буревестник» никуда от них не денется. Валлон взглянул на берег в трех-четырех милях от них. Корабль Хельги стоял в широком фарватере, углубляющемся в материк между голыми холмами.

— Ты был прав, я принял ошибочное решение.

Радульф поднял свой арбалет.

— У нас явные неприятности.

— Они наверняка оставили часть людей на исландском судне. Это повышает наши шансы.

— Не больше четырех-пяти человек. Слишком мало, чтобы это имело значение.

Валлон наблюдал за приближающимся драккаром. Море стояло в зеркальной неподвижности. Солнце загородило облачко, небо начинало хмуриться.

— Здесь, на севере, случаются грозы?

— Знакомый гренландец рассказывал мне, что видел только одну за всю свою жизнь.

Корабль-дракон приблизился на расстояние меньше мили. Викинги не удосужились опустить парус, и в отсутствие ветра он раздувался в обратную сторону. На судне не было палубы, и гребцы сидели по двое на банках с круглыми щитами, закинутыми за спину. Взятых с захваченного корабля пленных они согнали на корму.

— Каков план действий? — спросил Радульф.

— Драться, что же еще?

— До последнего бойца?

Валлон осмотрел свою команду. Вэланд натянул тетиву на лук и надел на пса ошейник с шипами и доспехи, сшитые из моржовой шкуры. Гаррик, Геро и Ричард вооружились мечами. Это были все наличные силы в его распоряжении. Валлон на секунду задержал взгляд на Сиз.

— Ты говоришь так, будто у нас есть выбор.

— Они принимают нас за торговцев. Если мы сумеем нанести им чувствительный контрудар при их первой атаке, они, возможно, предложат уладить дело мирным путем.

— На каких условиях?

— Передать им наш товар.

— Включая Сиз?

Радульф повертел в руках арбалет и криво усмехнулся.

— Да ладно, всем нам когда-нибудь придется умереть.

— И мы кое-кого заберем с собой.

Он взмахом руки подозвал Вэланда.

— Стреляй настолько быстро и точно, насколько сможешь. Старайся каждую стрелу выпускать с пользой.

Вэланд, сосредоточенный и серьезный, кивнул.

— Скольких бы я ни убил, нас это не убережет от абордажа.

— Если до этого дойдет, делай с Сиз то, что ты должен сделать, и прими смерть достойно. Если тебя убьют раньше, я позабочусь о том, чтобы вы встретились на том свете.

Валлон вновь обратил все свое внимание на драхкар. Между ними еще оставалось полмили, но воздух был почти неподвижен, так что они слышали плеск весел. Франк вновь взглянул на солнце. Облачко превращалось в зловещую мглу.

— Опустите парус.

Все посмотрела на безжизненно повисшее полотно. Никто не двинулся с места.

— Радульф, Гарэик, опустите парус. И ты, Вэланд. Поторапливайтесь.

Они нехотя принялись исполнять приказ. Вал юн пристально следил за драккар эм, быстро сокращающим разделявшее их расстояние. Викинги оставили на исландском судне часть команды, уменьшив численность нападающих до двух дюж ли. На носу стоял светловолосый великан, одетый в кольчужную безрукавку, и ритмично ударял рукоятью бердыша[68] по вырезанному на форштевне дракону.

— Этого убейте первым.

Радульф плюнул.

— В него нетрудно будет попасть.

Валлон замолчал. Радульф прав, никто не знает, сколько ему отпущено, и нет никакого смысла спорить с приговором капризной судьбы.

Корабль викингов теперь был не более чем в фарлонге от них, когда все вокруг заволокла тьма. Море омрачилось, как будто гигантское невидимое существо отбросило на него свою тень. С драк-кара донесся яростный рев боевого рога. Не дальше чем в миле молния отвесной стрелой вонзилась в море, и за ней последовал сухой треск грома.

Гребцы на судне викингов действовали слаженно — каждый второй втащил свое весло на борт и построился в боевой порядок. У некоторых были луки. Остальные были вооружены мечами, топорами и копьями. У двоих из них в руках болтались абордажные кошки. У всех викингов были круглые деревянные щиты, раскрашенные красными и белыми четвертями.

Радульф опустился на колено рядом с Валлоном и прочно обхватил арбалет. Вэланд занял позицию позади него.

— Стреляйте, как только сможете хорошо прицелиться.

С неспешностью ритуального действа великан облачился в конусообразный шлем, превративший его в зловещее воплощение боевой мощи. Он поднял проклепанный железными шипами щит, раскрашенный теми же цветами, что и у остальных пиратов. Кроме него, только еще двое викингов были в кольчугах. Вода шипела под носом корабля. Дракон на его форштевне становился все больше.

— Они заходят с правого борта, — сказал Валлон.

Вэланд опустил лук.

— Посмотрите на море. Что-то происходит.

Поначалу Валлон ничего не понял. Горизонт, казалось, изорвался, поднимаясь обтрепанной каймой. Он уже видел раньше, как закипало море, когда кормилось стадо китов, и сперва подумал, что эти морские гиганты выгнали косяки рыбы к поверхности моря.

— Боже праведный!

Это была волна — изорванная стена воды, несущаяся на драк-кар. Один из викингов тревожно крикнул, но у них уже не оставалось времени что-либо предпринять. Волна обрушилась на их судно, разбиваясь мириадами брызг, и понеслась дальше, к «Буревестнику».

— Берегись! — заорал Валлон и схватил ахтерштевень в объятия.

Волна и шквал ветра ударили «Буревестник» в корму, разворачивая судно с силой, оторвавшей Валлона от его опоры. Он попятился по уходящей из-под ног палубе, взмахнул ногами и, падая, сильно ударился головой. Беспомощно покатившись, он столкнулся с чем-то твердым и, оглушенный, остался там лежать. Вскоре франк попытался подняться на ноги и не смог. Он лежал едва ли не вверх ногами, упершись в планширь. Море пенилось на одном уровне с его головой, а палуба уходила вверх почти под прямым углом. Удар положил корабль набок, и сейчас «Буревестник» был близок к опрокидыванию. Валлон предпринял еще одну попытку встать на ноги. Ему удалось утвердить ноги на планшире, и он, опираясь руками о палубу, принял наконец вертикальное положение. Над головой пронзительно завывал ветер. Валлен ухватился за бьющиеся ванты и осмотрелся по сторонам. Вэланд и Сиз обхватили банку. Геро и Ричард вцепились в рею. Еще кто-то повис на рулевом весле.

Ветер стих так же резко, как и начался. Бурлящие море мгновенно успокоилось. С долгим скрипом и тяжелым всплеском «Буревестник» повалился назад и сел на воду с большим креном: груз и балласт в трюме сдвинулись со своих мест. Валлон пощупал шишку на затылке, потряс головой и выглянул £ поисках драк-кара.

Тот завалился на левый борт, едва на фут выступающий над водой. Мачта опасно покосилась, а парус свободно свисал с реи, разодранный сверху донизу. Нескольких человек смыло в море, и на воду спускали шлюпку, чтобы их спасти. Валлон пс спешил на корму. В трюме громко ржала лошадь.

— Никто не пострадал?

— Потерялся отец Саксо, — ответил Радульф, задыхаясь. — Никто не видел, куда он делся.

Отец Гильберт бегал от борта к борту, выкрикивая имя своего товарища. Валлон осмотрел море. Волна мчалась дальше к кораблю Хельги. Радульф ткнул арбалетом в сторону драккара.

— Как рыбина брюхом кверху.

Валлон хлопнул его по руке.

— Оставь их. Займитесь ремонтом судна. Вы с Вэландом чините такелаж, Гаррик, посмотри, что там с лошадьми. Все остальные займутся выравниванием балласта.

Он взглянул на драккар. Почти все руки были заняты ведрами и всем, чем только можно было черпать воду.

— Я не вижу второй кнорр.

Радульф осмотрел море.

— Должно быть, затонул.

Оба экипажа усиленно трудились, приводя свои суда в порядок и время от времени поднимая глаза посмотреть на успехи врага. Гаррик доложил, что у одной лошади сломана нога, и Валлон распорядился забить ее. Море забрало отца Саксо. Судя по горестным возгласам, долетающим со спасательной шлюпки, кружащей около драккара, викинги также не досчитались членов своей команды. «Буревестник» получил лишь незначительные повреждения. К тому времени когда члены его экипажа заменили порванную оснастку и устранили прочие неполадки, викинги все еще были заняты вычерпыванием воды и попытками поднять мачту.

Свежий северный ветер наполнил парус «Буревестника». Главарь викингов оторвался от работы. Радульф похлопал по арбалету ладонью и взглянул на Валлона.

— Лучшей возможности у меня не будет.

— Стреляй, но только наверняка.

Болт с такой скоростью пронзил пространство, что Валлон не смог уследить за его полетом. Однако главарь викингов, очевидно, заметил его приближение, поскольку достигший цели снаряд ударил в подставленный щит. Пират потряс в воздухе своей секирой. Валлон отвернулся. Волна, разбившись, рассыпалась фонтанами брызг. Он всмотрелся в берег.

— Что произошло с кораблем Хельги?

— Он лишился мачты, — доложил Вэланд.

Радульф сплюнул.

— Теперь он не будет таким гордецом.

Кнорр Хельги стоял, низко погрузившись в воду. Половина рулевого весла была уничтожена, переломившаяся почти у самой палубы мачта повалилась на борт. Все трудоспособные матросы и пассажиры по цепочке передавали ведра воды из трюма или рубили канаты, освобождая мачту и намокший парус. Хельги расхаживал между ними, побуждая работать энергичнее. Валлон увидел, что Кэйтлин работает так же усердно, как и остальные. Дрого, став ногами по обе стороны упавшей мачты, рубил тросы, удерживающие рею. Валлон окликнул его:

— Каковы повреждения судна внизу?

Дрого бросил взгляд на Хельги.

— Обшивка в нескольких местах повреждена. Пытаемся устранить течь, но вода прибывает. Как только отрубим мачту, пойдем на веслах вверх по реке.

Валлон оценил расстояние до берега. Около двух миль. Потом взглянул на драккар.

— У вас нет времени. Мы возьмем вас на буксир.

Нормандец передал его предложение Хельги, но тот отказался от помощи энергичным жестом.

— Справимся без вашей помощи! — крикнул Дрого.

— Пусть тонут, глупцы, — сказал Радульф.

На корме судна стояла группа молодых и пожилых пассажиров, в их числе почтенная семейная пара, уже лишившиеся одного корабля. Молодая мать утешала плачущего младенца. Три лошади занимали остальное пространство палубы.

Франк оглянулся на корабль-дракон.

— Викинги понесли меньший ущерб, чем вы. У них больше двадцати гребцов против ваших восьми. Они догонят вас раньше, чем вы пройдете половину пути к берегу.

Дрого подошел к Хельги, затем снова обратился к Валлону:

— Здесь не я решаю.

— Ты что же, намерен позволить этому глупцу вершить твою судьбу?

— Он командир.

— В таком случае они получат то, на что напрашиваются.

— Нет, снижаем скорость. Они скоро одумаются.

Он увидел возмущение на лице Радульфа, но пресек германца жестом прежде, чем тот успел облечь его в слова.

Валлон вышагивал по палубе, бросая взгляды то на корабль викингов, то на кнорр Хельги. Солнце уже прошло полпути от зенита к горизонту, когда Вэланд сообщил, что драккар снова пришел в движение.

— Ну вот, подводи нас к их борту.

«Буревестник» приблизился к кнорру на расстояние в двадцать футов. Один отважный исландец пробрался на полузатопленную рею и рубил последние удерживающие парус снасти.

— Даю вам еще одну возможность. Или принимайте буксирный канат, или мы уходим.

Эти слова были сказаны на чужом для исландцев языке, но их смысл был понятен, и они оторвались от работы, в замешательстве глядя друг на друга. Хельги криком заставил их продолжать.

— Скажи ты, — приказал Радульфу Валлон.

— Капитан, на этом судне пять человек, которых обрадует ваша смерть.

Валлон схватил германца за грудки.

— Я не больше твоего горю желанием спасать Дрого или Хельги. Но кроме них там еще две дюжины ни в чем не повинных человек, которые обречены, если только ты не сумеешь образумить этого идиота.

Радульф подошел к борту и ткнул в сторону драккара.

— Видите? Это приближается смерть. Неминуемая смерть для всех, кто слишком стар или слаб, чтобы быть проданным на невольничьем рынке. Для всех остальных это конец всему, что вам дорого. Жены будут разлучены с мужьями, детей лишат матерей, и они достанутся тому, кто даст самую высокую цену. Тот, кто сейчас знатен и могущественен, вместо свадьбы своей сестры увидит, как ее лишит девственности дюжина дикарей.

Германец немного помолчал.

— Принимайте нашу помощь или катитесь к черту.

На исландском кнорре раздались стоны, и Хельги обступила толпа. Люди кричали, завязалась потасовка. Дрого вынырнул из ее гущи и раскинул руки в стороны.

— Мы принимаем ваше предложение.

Радульф бросил канат шкиперу. Тот привязал его к форштевню, и трос, натянувшись, загудел, когда «Буревестник» пришел в движение. Судно викингов находилось уже всего в миле от них, неумолимо приближаясь под разорванным парусом. Радульф покачал головой.

— Без толку. Мы взялись буксировать слишком большую массу.

— Постепенно наберем скорость, — возразил ему Валлон.

— Этого будет недостаточно. На этот раз, капитан, вы должны прислушаться к моим словам. Мы не сможем уйти от них. Вы должны быстро принять решение.

Валлон посмотрел на драккар. Даже с половиной паруса он быстро их настигал. Исландский кнорр по-прежнему набирал воду в трюм, и команда не успевала ее вычерпывать.

— Вы слишком поздно решились! — крикнул им Валлон. — Вам придется бросить ваш корабль.

Хельги потряс над головой кулаками.

— Никогда!

— Останьтесь и примите бой с нами! — крикнул Дрого.

— Мы давали вам такую возможность раньше. Теперь, если вы останетесь на корабле, будете иметь дело с викингами сами.

Наступила тишина. Валлон кивнул Радульфу.

— Руби канат.

Радульф занес меч.

— Я не блефую, капитан.

— Руби.

Дрого замахал руками над головой.

— Дайте мне переговорить с Хельги.

— Говори, только быстро.

Нормандец подскочил к Хельги и развернул его лицом к надвигающемуся врагу. Остальные тоже принялись увещевать строптивого исландца. Дрого бегом вернулся на нос корабля.

— Я переубедил его.

— Сажайте в шлюпку самых сильных, и пусть гребут к нам. Мы подтащим вас к нашему борту.

Валлон обернулся к Радульфу:

— Скажи исландцам, чтобы брали с собой только самое необходимое: еду, одежду, постель, оружие. Никаких товаров на продажу. И скажи, чтобы забрали с собой парус.

Шесть исландцев подошли на веслах к «Буревестнику». С их помощью подтянули кнорр к левому борту. Прежде чем два судна стали вплотную друг к другу, на палубу «Буревестника» обрушился град узлов. Молодой исландец совершил длинный прыжок с обреченного корабля. Радульф отвесил ему крепкую пощечину.

— Сначала слабые, ты, самовлюбленный засранец.

Кнорр прочесал «Буревестник» вдоль борта. Матросы продели канаты сквозь прорези в бортах для гребцов, чтобы связать оба судна, и пассажиры начали беспорядочную эвакуацию. Викинги все еще не брались за весла, сберегая силы для последнего рывка.

— Эй, ты оглох? — Радульф крикнул мужчине, шагнувшему на планширь с двумя тюками шерстяной одежды за спиной. — Никакого товара.

— Оставь его, — сказал Валлон, — уже почти все перешли.

Только Хельги и его окружение по-прежнему оставались на корабле. Дрого прыгнул на борт «Буревестника», за ним последовал Фальк. Они стали подальше от Валлона и его людей как враждебная стая псов. Кэйтлин, раскинув руки в стороны для равновесия, ступила на перила. Лицо ее было измазано, волосы растрепаны. Ее широко раскрытые глаза требовательно обратились к Валлону.

— Боже праведный, чего же ты ждешь?

Дрого ссадил ее на палубу. Две служанки принцессы последовали за ней, а затем Хельги и двое из тех, что были с ним на озере, подошли к борту, ведя за собой три лошади.

— И зачем они вам понадобились? — прорычал Радульф.

— Они могут нам пригодиться, — вмешался Валлон. — Хотя бы в пищу, если ни на что иное. Одному Богу известно, что нас ожидает на этом берегу.

Люди Хельги положили доски на планшири. Две из трех лошадей оказались смирными и сноровистыми. Они легко прошли по трапу и спрыгнули на палубу без осложнений. Но конь Хельги заартачился. Он брыкался и вставал на дыбы. Тем временем на драк-каре заработали весла.

— Брось своего коня! — крикнул Валлон. — Переходи на борт!

Хельги схватил коня за удила и, ступив на трап, потащил его за собой. Драккар подошел уже на расстояние в триста ярдов и продолжал стремительно скользить по воде.

— Рубите канаты, — распорядился Валлон.

Радульф и Вэланд подскочили к борту и отсекли веревки. Все, кроме той, что была рядом с Валлоном. Он остановился в нерешительности. Хельги смог дотащить коня до края трапа, и теперь подручные поддерживали его, в то время как он принуждал животное сделать последний шаг. Радульф метнулся мимо Валлона с кинжалом в руке.

— Я не собираюсь гибнуть из-за какой-то лошади.

Хельги тянул коня, его помощники тянули Хельги. Но конь шагнул слишком поздно. Корабли начали отходить друг от друга, и животное неуклюже провалилось в образовавшийся зазор. Хельги бы последовал за ним, если бы его люди ike держали его так крепко. Они втащили его на палубу. Стряхнув их с себя, исландец, едва не упав, отбежал назад, хватаясь за свой меч. К Хельги ринулся Радульф и наставил на него арбалет с расстояния в три шага.

— Вытащишь, и ты покойник.

Дрого подлетел к Хельги и потянул упирающегося исландца в сторону.

Радульф и Валлон перебежали на корму. Закинув голову и тараща глаза, в кильватере билась упавшая лошадь. Арбалет Радульфа зазвенел спущенной тетивой, Корабль-дракон отставал всего лишь на три-четыре корпуса, стремительно мчась вперед. Радульф ругался, перезаряжая арбалет. Щиты на спинах викингов делали их трудно уязвимыми. Их главарь по-прежнему стоял на носу корабля. Его золотистые волосы ниспадали из-под шлема. На расстоянии он выглядел как языческий бог. Но вблизи только его могучее телосложение напоминало божество. У великана было лошадиное лицо — выступающая вперед челюсть с длинными желтыми зубами.

«Буревестник» развил свою наибольшую скорость. Но этого было недостаточно. Драккар шел позади всего в шестидесяти ярдах, разрезая носом пенные волны. Радульф перезарядил арбалет, Вэланд натянул тетиву лука. Вождь викингов пригнулся, только облаченная в шлем голова торчала над щитом.

— Цельте в рулевого, — приказал Валлон.

Первым выстрелил Вэланд и промахнулся. Радульф выпустил болт, и кормчий повис на рулевом весле. Корабль вильнул влево, и некоторые гребцы, сбившись с ритма, наткнулись на весла товарищей. Один из викингов спихнул рулевого и напрягся, выравнивая курс корабля. Но даже сейчас казалось, что драккар вот-вот их настигнет. За «Буревестником» тащилась на буксире лодка с корабля Хельги, и викинг, стоявший на носу, выбросил вперед абордажную кошку и зацепился за ее борт.

— Отрубите канат! — крикнул Валлон.

Прежде чем Гаррик успел подбежать, Вэланд выпустил еще две стрелы, вторую в то время, когда первая еще была в полете. Свистя, первая стрела описала дугу и ударила нового рулевого прямо в лицо. Взвыв, он откинулся назад с жутко торчащим из глаза древком. Почти в ту же секунду Радульф выстрелил еще раз, и его снаряд пронзил грудь одного из гребцов, изо рта которого хлынула кровь. Валлон воинственно зарычал, его крик подхватили Дрого и Фальк, и еще с полдюжины вооруженных мечами исландцев.

Вожак викингов обернулся, чтобы посмотреть на побоище, происшедшее у него за спиной. Его подчиненные были прикованы к веслам, не имея возможности защищаться. Не ожидая столь ожесточенного отпора, он крикнул, чтобы команда пустила весла по борту. Волна, которую драккар гнал носом, утихла. Подобно хищнику, ограничивающемуся только короткими бросками и не тратящему силы на долгое преследование, корабль-дракон сбросил скорость почти до минимальной.

Исландцы разразились ликующими воплями. Они подходили и хлопали Вэланда и Радульфа по спинам. Валлон наблюдал, как корабль викингов развернулся и пошел назад, в направлении брошенного исландского кнорра. Но было уже слишком поздно. Корабль тонул. Прежде чем викинги подошли к нему, планширь скрылся под волной, и из его трюма на поверхность, бурля, начал выходить воздух. Судна не стало.

Валлон обернулся и увидел, что вся палуба занята столпившимися исландскими беженцами. Их улыбки потускнели, когда они увидели выражение его лица.

— Это была не последняя встреча с викингами, — сказал он Радульфу. — Отдели боеспособных от остальных пассажиров. Всех, кто в силах держать меч, — к левому борту, остальных — направо.

Хельги попытался вмешаться в осмотр, но Валлон проигнорировал его. Когда толпа разделилась на две группы, Валлон подсчитал наличные силы. Двенадцать человек, вооруженных по большей части мечами, представляли собой исландское воинство. Не способные к бою — пожилая дама с супругом, две женщины помоложе, одна из них с младенцем на руках. Отряд Хельги, включающий Дрого и Фалька, стоял отдельно от обеих групп. Валлон подошел к ним в напряженном молчании.

— Вы не смогли определиться, к какой стороне примкнуть?

— Я не стану тебе подчиняться, — ответил ему Хельги. — И остальные исландцы тоже. Это мои люди. Они будут исполнять мои команды.

— В таком случае выбери место на берегу, где ты и твои люди хотите быть высаженными, я вас туда доставлю.

Валлон с презрительной усмешкой посмотрел на Дрого.

— Я ожидал большего от профессионального солдата.

— Я должен оставаться на стороне Хельги.

— Тогда попытай счастья с ним.

Дрого засопел, его рука соскользнула с эфеса меча, и он оглянулся через плечо на приближающийся берег.

— Нет времени спорить, мы уже почти на месте.

XXX

Длинные тени легли на берег, когда «Буревестник» вошел в устье. Они ушли вперед от драккара не более чем на милю. Прилив нес их вверх по течению, и они постепенно приближались к чужому берегу. Первые несколько миль местность сильно напоминала Исландию — холмистая тундра, расцвеченная осенними красками, испещренная выходящим на поверхность голым гранитом. Но что удивило исландцев, так это обилие поваленных деревьев, скопившихся в заводях и никем не используемых. Вскоре они подошли к березовым рощам и одиноко растущим елям, возвышающимся по берегам подобно обелискам. К тому моменту когда они миновали первую излучину и драккар скрылся из виду, река сузилась до расстояния не более мили от берега до берега. Здесь рощи, уже слившись в редколесье, уходили к дальним хребтам. Никаких признаков человеческого присутствия не было видно.

Сумерки начинали сгущаться, лес обступил оба берега. Они миновали еще один поворот реки. Направо уходил приток. Минуя поросший низкими деревьями остров, они увидели огромного горбатого зверя, появившегося из зарослей. Немного задержавшись, он ушел, шлепая по мелководью. Кое-кто из исландцев перекрестился. Радульф стоял рядом с Валлоном.

— Нам нужно найти удобное место, чтобы пристать, пока совсем не стемнело.

— Примечай укромные заливы. Если викинги пройдут мимо нас вверх, мы сможем ускользнуть от них с отливом.

«Буревестник» держался середины русла. Вскоре станет совсем темно, чтобы искать подходящее место для стоянки.

— Как насчет этого? — спросил Вэланд, показывая на заводь у левого берега, стиснутую поросшими лесом обрывами.

— Надо взглянуть.

«Буревестник», увлекаемый приливом, описал носом дугу, по-прежнему удерживая ветер в парусе. Валлон взглянул вниз по течению. Драккара не было видно. Он услышал журчание разбивающейся воды.

— Мель!

Прежде чем Радульф успел отвернуть в сторону, киль с сильным треском и скрежетом зарылся в грунт. От столкновения почти все попадали с ног. Валлон поднялся и обнаружил, что «Буревестник» сел на мель в пятидесяти ярдах от берега.

Он обратил яростный взор в небеса, будто именно там восседал виновник их фиаско. Нет, конечно, это его собственная ошибка. Он должен был опустить парус и поставить на нос лотового[69].

— Радульф, посмотри, насколько серьезны повреждения.

Франк беспокойно расхаживал, пока германец изучал ситуацию.

Это заняло не так уж много времени.

— Мы крепко сели, и у нас пробоина. Но намного хуже то, что прилив почти дошел до максимального уровня. Мы не сможем снять судно с мели сегодня ночью.

В любую секунду могли появиться викинги. «Думай! — приказал себе Валлон. — Думай!»

— Спускайте на воду шлюпку. Подтяните вторую к борту. Переправьте женщин и всех небоеспособных на берег. Затем сгрузите товары. Вэланд, тебя назначаю в дозор. Задействуй столько исландцев, сколько тебе нужно. Радульф, Гаррик, выводите лошадей из трюма.

Люди выносили свои пожитки на палубу и боязливо поглядывали на реку за кормой. Валлон вытер губы.

— Мы должны отстоять корабль любой ценой, — раздался голос у него за спиной. — Если лишимся его, мы покойники.

Валлон взглянул на Дрого.

— С кораблем или без него мы обречены, если будем постоянно с подозрением относиться друг к другу.

— Согласен. Между нами реки крови, но я готов отложить сведение счетов до тех пор, пока мы не отделаемся от викингов.

— Ты принимаешь мое главенство?

Дрого на секунду замолчал.

— Если я буду согласен с твоими решениями, то готов исполнять их.

— Но Хельги не станет. Он будет чинить мне противодействие где только это возможно.

— Передавай свои приказы через меня.

Взгляд Валлона задержался на Дрого, а затем снова скользнул по реке.

— Какой стратегии думаешь придерживаться?

— Охранять судно, но постараться заманить викингов на сушу. У нас есть пять лошадей, у них — ни одной. Такое преимущество стоит дюжины человек.

Давно уже у Валлона не было возможности обсудить военные планы с понимающим это дело человеком.

— Вооруженных мечами оставим на борту, а лучников распределим по берегам. Не думаю, что викинги ринутся в решающую атаку этой ночью. Они устали и, скорее всего, обескуражены, потеряв товарищей и два утонувших корабля.

Вэланд вернулся в шлюпке к кораблю.

— Все женщины и старики высажены на берег.

— Теперь займись провиантом. Когда управишься, возьми к себе под начало исландских лучников, и устройте засады по краю леса.

Радульф с Гарриком прилаживали ворот для подъема лошадей из трюма. Хельги со товарищи держали своих коней при себе возле борта.

Валлон вернулся к Дрого.

— Твои ребра срослись?

— Я буду драться, если понадобится.

— Надеюсь, на правильной стороне.

Все присутствующие на судне наблюдали за рекой. Водовороты таинственно возникали и снова растворялись в черной воде. Начался отлив, оставляя «Буревестник» на суше. Где-то в лесу тоскливо заухала сова. Лязгнуло оружие, воздух звенел от комаров. В реке плеснула крупная рыба.

— Почему их до сих пор нет? — пробормотал Фальк.

— Отлив препятствует им, — сказал Дрого. — Они могли остановиться на ночь.

— Они не остановятся, пока не найдут нас, — возразил ему Валлон, — обыскивают все щели. Загнав нас в тупик, они будут уверены, что мы не улизнем.

Ему в щеку впился комар. Франк занес уже руку, чтобы прихлопнуть насекомое, но остановился, захваченный необыкновенным заревом, разгорающимся в северной части неба. С небесных высот спустились колышущиеся бледно-зеленые занавеси, их полупрозрачная ткань была окаймлена сиреневой тесьмой. Они чарующе волновались, делаясь то прозрачнее, то ярче.

— Боже мой, что же это такое?

— Полярное сияние, — сказал Геро. — Исдандцы полагают, что это небесное отражение кузницы Вёлунда[70].

В этом сверхъестественном свечении драккар медленно появился из-за поворота реки, его парус призрачно сиял, блики вспыхивали на веслах. Кто-то вскрикнул, заметив «Буревестник». Подойдя ближе, викинги остановились. Смех и издевки донеслись с их корабля, когда пираты поняли, что кнорр сел на мель. Их вождь, стоя на носу драккара, прорычал длинную ультимативную речь, от которой исландцы в ужасе заохали и забормотали.

— Им известна его недобрая слава, — сказал Радульф. — Его зовут Торфинн по прозвищу Рычащий Волк. Этого жестокого варвара боятся по всему норвежскому побережью. Он пожирает печень поверженных врагов. Съедает прямо на полё боя, чтобы поддерживать свое бесстрашие.

Главарь опять что-то крикнул.

— Что он говорит?

— Предлагает сдать нам корабль, грузы и женщин и обещает отпустить нас на все четыре стороны. Если мы окажем сопротивление, они вырежут «кровавого орла» на кажцом, кто попадет им в руки живым.

— «Кровавого орла»?

— Это жестокая пытка. Я видел, как ее применили к вору на острове Готланд. Его привязали лицом вниз, отрубили ребра от позвоночника, затем вытащили легкие из груди через спину. Исландцы утверждают, что он берсерк — воин, которого невозможно победить обычным оружием. Меч не оставляет на нем следов, и он может без вреда пройти через огонь. Он способен притупить оружие врага одним лишь взглядом.

Валлон фыркнул.

— Мы-то с вами знаем, что это басни, — согласился Радульф. — Но исландцы в это верят. Если Торфинн сейчас нас атакует, половина из них бросится за борт.

— Покажи ему свое жало еще раз, — сказал франк и прибавил, обернувшись: — Вэланд, поддержи.

Болт гулко ударил, вонзаясь в борт. Несколько стрел со свистом рассекли ночную тьму. Торфинн захохотал. Еще несколько стрел полетели вверх, и вопль боли сообщил Валлону, что одна из них нашла свою цель. Торфинн закричал. Отлив начал оттаскивать драккар вниз по течению.

— Вэланд, следуй за ними и заметь место, где они станут. Оставайся там в дозоре. Возьми с собой человека, который принесет мне сведения.

Шаги стихли в темноте. Сияние исчезало, бледнея. Слабые вспышки призрачного света обрисовали уходящий вниз по реке драккар. Он медленно скрылся за излучиной.

— Этой ночью они уже не вернутся, — сказал Дрого. — Нам нужно разбить лагерь.

— Остаток ночи разделим на два дежурства, по шесть человек на корабле для каждой смены. Остальные тем временем смогут поесть горячего.

Валлон расставил пикеты вокруг лагеря. Он не предполагал, что Торфинн отважится на ночную атаку в незнакомой местности. Но все же — и Валлон поделился своим мнением с Дрого — на месте викингов он бы предпринял наиболее неожиданный шаг. Дрого покачал головой.

— Они отдохнут и наберутся сил перед решающей атакой.

Они сидели у потрескивающего костра, жадно поглощая жареное мясо убитой Гарриком лошади. Валлон обтер жирные пальцы, уперся ладонями в колени и поднялся на ноги.

— Мне нужно посоветоваться с Геро.

Он застал юношу за обустройством лагеря.

— Ты определил наши координаты?

— Я предпринял с десяток попыток. Самые оптимистические расчеты показывают, что мы в шестистах милях севернее точки, откуда вышел «Буревестник». Это значит, что до Балтики нам придется преодолеть путь в тысячу миль. Для такого путешествия у нас не хватит запасов пищи. Собственного провианта у нас не более чем на неделю, а у исландцев вообще ничего нет. Один из шкиперов сказал мне, что у нас не будет возможности пополнить запасы еще в течение двухнедельного плавания.

— Но ведь можно охотиться, ловить рыбу. В лесах, наверное, полно ягод.

Валлон заметил Ричарда. Он сидел рядом с Геро, подтянув колени к подбородку. Франк пригнулся к нему.

— Не беспокойся о Дрого.

Ричард плотнее обхватил ноги. Валлон взял его за руку.

— Ты хотел бы, чтобы я бросил исландцев на верную смерть? Я не мог не спасти их и оставить Дрого.

— Почему бы и нет? Именно так он бы и поступил со мной.

— В чем причина его враждебности к тебе?

Молодого нормандца прорвало.

— Он винит меня в смерти нашей матери. Еще больше его злит то, что леди Маргарет не проявляет к нему теплых чувств. Она никого не любит, кроме своего драгоценного Вальтера. В детстве я наблюдал, как она отталкивала от себя Дрого, когда он старался завоевать ее внимание. А я даже и не пытался. Я рано усвоил, что пинки и подзатыльники — вот все, что мне уготовлено судьбой. Я думал, что сбежал от них, нашел друзей, которым я дорог. Но, несмотря на то что я забрел на край света, мне, похоже, так и не удастся избавиться от Дрого.

— Ты нам дорог. Теперь мы — твоя семья. Геро, Вэланд и другие преданные друзья, разделившие опасности этого путешествия. Я не позволю Дрого причинить тебе хотя бы малейший вред. Обещаю.

Валлон поднялся и направился к костру. Обремененный тяжелыми мыслями, франк обошел тела спящих. Не успел он приклонить голову, как его растолкал Радульф:

— Сиз вернулась.

Франк тяжело поднялся на ноги. Костер прогорел до углей, луну заволокло облаками. Однако он проспал намного меньше, чем собирался. Запыхавшаяся Сиз сидела, сгорбившись, у костра. Он опустился рядом с ней на корточки.

— Обнаружили их лежбище?

Она взяла кусок мяса из рук германца и впилась в него зубами.

— Они в бухте ниже излучины реки. На этой стороне, меньше чем в двух милях отсюда.

Валлон посмотрел в сторону реки. Туман окутал берег. Глянув на луну, он обернулся к Дрого:

— Нам следует взглянуть, пока не рассвело.

Сиз дала мясо псу. Он широко раскрыл пасть и с величайшей осторожностью сомкнул челюсти на предложенном куске. Заворчав на людей, он отполз от костра.

— Вам понадобится пес, чтобы найти Вэланда и не наткнуться на викингов. Четверо их сошли на берег и поспешили сюда. Они следят за нами.

Хельги настоял на том, чтобы пойти с ними. Валлон взял с собой Гаррика, чтобы тот сменил Вэланда. Пес повел их через лес кружным путем, скалясь на холм слева от них и тем самым показывая место, где расположился дозор викингов. Даже при свете затянутой дымкой луны им было непросто пробираться через поваленные деревья, заросли вереска и заболоченные ямы.

Споткнувшись, Хельги заворчал:

— Девчонка говорила о двух милях. Мы прошли уже вдвое больше.

— Потише, — шепотом ответил ему Валлон. — Викинги, должно быть, расставили часовых. Пес обводит нас вокруг них.

Он взглянул на клонящуюся к горизонту луну. Разрежающаяся темнота указала, что восток в той стороне, где франк предполагал запад. Перед ним сидел пес. Он обернулся, взглянул на Валлона, встал и потрусил вперед.

Франк увидел реку в первый раз с тех пор, как они ушли из лагеря. Тогда она была по левую руку, а теперь оказалась внизу справа. Пес, вероятно, ведет их назад, вверх по течению. Они поспешили дальше и взобрались на холм. Внизу он опять увидел реку и подернутую туманом бухту. Пес исчез, и луна тоже. Валлон почувствовал запах дыма. Повернувшись, он сказал:

— Пришли.

Вэланд залег в засаде под елью, полностью скрытый ветвями, свисающими до земли подобно юбке. Валлон со спутниками влезли в шатер позади него. Гаррик передал сокольнику принесенную еду и кожаную флягу воды. Вэланд принялся жадно пить.

— Они в бухте?

Вэланд кивнул, не отрываясь от горлышка фляги. Отложив ее в сторону, он промолвил, задыхаясь:

— На следующем холме стоят часовые. Я решил, что будет лучше залечь ниже по реке, где они не станут искать.

Он взялся за флягу и снова принялся пить. Наконец Валлону стал ясен характер местности.

— Сколько викингов ушло из бухты? — поинтересовался Дрого.

Сокольник скосил на франка глаза.

— Можешь говорить. Сейчас мы союзники.

— Было слишком темно, чтобы подсчитать, — ответил ему Вэланд и дотронулся до рукава Валлона. — Сэр, я волнуюсь о кречетах. Я не покормил их вчера, и они опять останутся голодными, если я не найду для них корма сегодня. Я понимаю, в каком затруднительном положении очутилась наша команда, но не нужно забывать, ради чего мы вообще оказались на севере. Если мы решим проблемы с пиратами, но птицы погибнут от голода, это нельзя будет считать победой.

— У нас достаточно свежей конины.

— Не знаю, смогут ли они переварить такую грубую пищу.

Небо над лесом понемногу светлело. Валлон придвинулся ближе.

— Я не могу отпустить тебя и твоего пса на охоту. Ты — наши глаза и уши. Мы должны снять «Буревестник» с мели и привести в порядок до конца дня. Если викинги предпримут какие-то маневры и Гаррик пойдет с сообщением в наш лагерь, жизненно важно, чтобы он не наткнулся на их дозор. Оставь с ним пса и возвращайся с нами. В твоем распоряжении день, чтобы обиходить кречетов и отдохнуть. Я хочу, чтобы к ночи ты вернулся сюда.

Они ждали. Небо светлело. Вэланд уснул. У пса во сне дергались передние лапы. Тонкая струйка дым поднималась над туманом, скрывающим бухту. До Валлона доносились голоса и механические звуки. Неяркое желтое солнце поднялось над лесом, туман над рекой мало-помалу рассеивался, обнажая драккар, пришвартованный в глубине бухты. На корме, связанные друг с другом, сидели выжившие исландцы с захваченного судна — шестеро мужчин и две женщины. Викинги сняли рваный парус, и одиннадцать человек занимались его штопкой, склонившись над ним, как артель портных. Еще двое рубили дрова, а третий помешивал в котле, подвешенном на треножнике. Один сидел в сторонке с пропитанной кровью повязкой на руке. Их вожак расхаживал среди подчиненных чудной размашистой походкой. На нем была накидка из волчьей шкуры, надетая поверх кожаной куртки с короткими рукавами, обнажающими мощные предплечья, покрытые татуировками от запястий до локтей. Он оказался даже выше, чем представлял себе Валлон, и возвышался на целую голову над самым высоким членом своей команды. Шестнадцать викингов в лагере, четверо в дозоре вверх по реке и, вероятно, столько же в пикетах вокруг лагеря. Валлон посчитал на пальцах и получил в итоге двадцать четыре — на пять человек больше, чем в его сводной команде.

Повар всех позвал, и викинги, отложив работу, подошли к костру.

— Они не торопятся, — заметил Дрого.

— Пираты починят парус, прежде чем пуститься за нами, — сказал Валлон.

— Он не понадобится им, если они ударят до наступления вечера. Торфинн наверняка знает, что мы не снимем «Буревестник» с мели до следующего прилива.

— Если предпринять нападение со стороны реки, то оно будет открыто нами заблаговременно. Думаю, они подойдут по суше и ударят с разных сторон.

— Под покровом ночи?

Валлон попытался представить себя на месте Торфинна.

— По моему мнению, они нападут завтра на рассвете.

— Это дает нам достаточно времени, чтобы укрепить лагерь.

Пока они возвращались, небо затянуло грязно-серыми тучами. Начал сеяться мелкий дождь. Радульф встретил Валлона с мрачным видом.

— Идите, взгляните сами.

«Буревестник» лежал носом на отмели — камнях, торчащих выше поверхности воды. Валлон влез на борт. Они выгрузили товар и значительную часть балласта. Радульф заделал брешь временной заплаткой из просмоленной парусины.

— Я боялся худшего, — сказал Валлон.

— Посмотрите на шпангоут и бимс[71] за пробоиной.

Валлон увидел, что столкновение выбило массивные дубовые детали со своих мест, поломав деревянные гвозди, соединяющие их с досками обшивки.

— Мы не можем выходить в море в таком состоянии, — сказал Радульф. — Корабль сомнет первая же мощная волна.

— Сколько времени займет ремонт?

— Два-три дня.

Франк осмотрел лагерь. Он выглядел довольно уязвимым, ибо просматривался с обоих высоких берегов, поросших лесом. У воды берега представляли собой серую грязь, усыпанную поломанными ветками. Дождь не думал прекращаться, и исландцы сидели, угрюмо глядя из-под кое-как сооруженных навесов, под которыми были свалены в кучу их пожитки. Валлон вспомнил предупреждение Геро о недостаточных запасах провианта и заставил себя не думать об этом затруднении. Сперва нужно разобраться с викингами. А это вызывало в нем неослабевающее беспокойство. В ясную лунную ночь пираты, скорее всего, не рискнут напасть со стороны реки. Но если пасмурная погода продлится до ночи, они смогут подкрасться по берегу незамеченными. Враг наверняка попытается ударить одновременно и с суши, и с корабля. Лагерь будет пустым, но «Буревестник» останется и будет захвачен.

— Я хочу с наступлением темноты переместить корабль в другое место. Вы успеете подлатать его к тому времени?

— Сделаем все возможное. Придется вытащить его на берег, чтобы заменить поврежденные обшивные поясья. Ко если викинги появятся, пока судно будет на суше…

— Гаррик следит за ними. Он предупредит нас заблаговременно.

— Капитан, не знаю, какие у вас планы, но я не вижу возможности их одолеть. Викингов слишком много. Даже если мы убьем половину, у них есть корабль. Все, что им нужно делать, — ждать ниже по реке, когда мы попытаемся прорваться.

— Да, я знаю, — ответил ему Валлон. — Если бы только мы могли уничтожить драккар…

Он помолчал.

— А почему бы и нет?

Радульф замотал головой.

— Вы же это несерьезно…

— Такого они не ждут.

— Потому что знают, что это значило бы для нас самоубийство.

— Если только ты не нападешь, когда большинство их не будет на марше к нашему лагерю.

— Я?

— Я бы сделал это сам, если бы мое присутствие не требовалось здесь.

Валлон окинул взглядом затянутые темными тучами горизонты.

— Все будет зависеть от погоды. После заката проведем совещание.

Он приказал исландцам сооружать укрепления, которые не предполагал использовать. Пока они валили деревья и острили колья, прилив достиг полной воды. Радульфу с подручными не представило большого труда сдвинуть с мели сильно облегченный «Буревестник». Они впрягли четырех лошадей и, вытащив за форштевень судно на береговую полосу, принялись чинить проломленную обшивку. Валлон занялся поисками Вэланда. Сокольник спал на постели из еловых веток рядом с птичьими клетками. Сиз, зевая, сообщила Валлону, что кречеты поели конины без каких-либо осложнений. Потом он разыскал Геро. Франк застал юношу за беседой с отцом Гильбертом. Валлон извинился перед духовным лицом и отвел Геро в сторону.

— Тебе известен рецепт приготовления греческого огня?[72]

Геро улыбнулся, будто ожидал такого вопроса.

— Только императоры Византии и главные инженеры владеют секретом состава. Я могу лишь предположить некоторые компоненты. Вероятно, сырая нефть. Смола. Сера. Но что касается составляющей, которая позволяет ему самопроизвольно воспламеняться и гореть на поверхности воды… Вы спросили об этом применительно к кораблю викингов?

— Да, именно. Корабль не так легко поджечь, как это может показаться. Мне нужна смесь, которая хорошо горит и которую трудно потушить.

Геро посмотрел в сторону сложенных под навесами товаров.

— У нас достаточно серы и китового жира. Есть немного живицы. Я могу попробовать что-нибудь из этого сделать.

Валлон глянул на окружающие лагерь вершины обрывов.

— Постарайся делать все тайно. Враг не сводит с нас глаз.

Валлон возвращался к реке, собираясь проверить продвижение ремонтных работ, и неожиданно встретил Кэйтлин с сопровождающими ее служанками, которые вели двух лошадей, нагруженных хворостом для костра. Он кивнул ей. Принцесса вздрогнула и поспешила дальше, бросив на него быстрый взгляд через плечо. Видя, что он продолжает на нее смотреть, она топнула ногой и прибавила шаг.

— Мадам, одну минуту, если позволите.

Она остановилась. Франк подошел.

— Ты была бы уже или пленницей, или мертва, если бы я не спас вас. Пара слов признательности не помешала бы.

Она медленно повернула к нему лицо.

— Я не понимаю твоего языка.

— Ты вполне хорошо поняла меня, чтобы спасти от вероломной расправы твоего трусливого брата. Полагаю, я должен поблагодарить тебя за это.

Кэйтлин сверкнула глазами.

— Хельги не трус, и, если я передам ему твои снова, он мечом заставит тебя забрать их обратно.

— Говори ему что хочешь. Но я предупреждаю если он попытается вести со мной двойную игру, я прибью его как бешеную собаку.

Он сделал еще один шаг к ней.

— Я здесь командир. Жизни всех вас, исландцев в том числе его и твоя, в моем распоряжении и милости.

Еще один шаг.

— Тебе понятно?

Кэйтлин смотрела по сторонам в поисках защиты.

— Я жду ответа.

— Нелегко обуздать нрав Хельги.

— Тогда старайся не давать ему вспыхнуть.

Принцесса уставилась на него. Щеки ее залил румянец.

— Ты отвратительный человек.

— Да ну?

— Ты убил свою жену.

— Да, убил.

Кэйтлин не сводила с него глаз. Страх и отвращение в них боролись с какой-то иной эмоцией. Она глубоко вздохнула и открыла уже рот, чтобы заговорить, но потом передумала. Она быстро огляделась вокруг, должно быть опасаясь, что Хельги следит за ней, а потом вновь обратила на Валлона яростный взор.

— Больше со мной не заговаривай.

Наблюдая, как она убегает между деревьями, он почувствовал странное волнение, охватившее его.

Дождь не прекращался весь день, «Буревестник» лежал в грязи на берегу, и Валлон каждую секунду ожидал появления Гаррика с донесением, что викинги на марше или предприняли что-нибудь такое, чего он не предусмотрел. А было много возможных вариантов развития событий, о которых следовало помнить. Ко времени когда сумерки перешли в ночную тьму, его голова раскалывалась от нестерпимой боли.

Разожгли костры. У одного из них он устроил совещание своего штаба.

— Гаррик не вернулся, — начал Валлон. — Это хорошо. Значит, викинги пока остаются в своем лагере.

— Они могли его схватить, — возразил Дрого.

— Если бы это случилось, пес оповестил бы нас.

Валлон обернулся к Радульфу:

— Корабль готов?

— Мы заделали брешь. Еще нужно чинить бимс.

— Когда вернется Гаррик, он переведет корабль с женщинами и стариками на другой берег реки. Дозоры викингов не должны увидеть, что мы делаем.

— Почему бы нам не пробраться в их лагерь с помощью пса и не перебить по одному?

— Не думаю, что мы справимся со всей их командой. К тому же я хочу, чтобы они продолжали наблюдать. Гаррику понадобится пара гребцов. Скажи Хельги, чтобы выделил двоих исландцев послабее.

Хельги недовольно проворчал, но согласился. Дрого пошуровал в костре веткой.

— Ночь не настолько темна, чтобы викинги не заметили наш уход.

— Мы оставим пару человек, которые будут ходить туда-сюда перед кострами.

Дрого сунул ветку в костер.

— Мне это не по нраву. Я привык драться в открытом бою, а не участвовать в театре теней.

— Я не ищу боя. Я бы перерезал викингам глотки во сне, если бы появилась такая возможность.

Быстрый топот не дал Дрого ответить. Он потянулся к своему мечу.

— Успокойся, — сказал Вэланд, — это пес.

Пес выскочил из темноты и поднес морду к лицу сокольника. Вэланд погладил пса между ушами.

— Викинги по-прежнему в своем лагере.

Пес повалился на землю. В свете костра его глаза горели красным.

— А вот и Гаррик.

Валлон поднялся.

— Какие новости?

Гаррик отдышался.

— Весь день викинги занимались тем, что латали парус, ели и…

— И что?

— Сэр, они жестоко насиловали двух женщин.

— Что он говорит? — спросил Хельги.

— Они надругались над женщинами, — ответил Валлон, не сводя взгляда с Гаррика. — Ты можешь предположить, каковы их дальнейшие намерения?

Гаррик тяжело опустился.

— Я думаю, викинги планировали выступить против нас в сумерках. Они ссадили пленных с корабля и построились на берегу. Я уверен, что они собирались погрузиться на корабль, но их остановило знамение. Два ворона пересекли реку с противоположных берегов. Встретившись, они с карканьем кругами поднялись ввысь, а затем разлетелись в разные стороны. Похоже, Торфинн воспринял это как дурной знак, ибо раздраженно махнул рукой и ушел, расталкивая своих людей. Потом стало слишком темно для наблюдения, и я решил, что лучше вернуться.

Валлон хлопнул Дрого по колену.

— Мы должны устроить засаду задолго до рассвета.

— Они могут подойти другим путем.

— Вэланд сообщит нам, какой маршрут они выберут.

— Если будет так же темно, как сейчас, они вовсе не придут.

— Небо может проясниться в любую минуту. Нужно быть готовыми.

— Почему бы не воспользоваться темнотой для своей выгоды? Пусть Вэланд и его пес проведут нас в их лагерь. Наскочим на них, пока они спят.

— Неплохой план, если бы мы располагали подходящими бойцами. Но половина наших людей никогда не использовали меч по назначению.

Валлон поднял глаза на две приближающиеся фигуры, скрытые тенью. Он подвинулся, освобождая место.

— Подходите, присоединяйтесь.

Геро и Ричард расположились рядом с ним.

— Мы попробовали разные составы зажигательной смеси, — начал Геро. — Наилучшие результаты дали березовая кора и сосновая хвоя, пропитанные живицей, тюленьим жиром и серой.

— О чем он говорит? — недоуменно спросил Дрого.

Валлон вытянул руку.

— Можете показать?

Геро поднес ступку к костру.

— Осторожнее, нам тут не нужен фейерверк.

Сицилиец высыпал содержимое на прогорающие дрова. Приготовленная им смесь вспыхнула с негромким вздохом, раскидывая языки желтого и голубого пламени в три фута длиной. Все сидящие отшатнулись. Огонь, шипя, постепенно угас, оставив острый запах смолы и серы в сыром воздухе.

— После возгорания, — объяснил Геро, — пламя можно распространять добавлением масла без риска его загасить.

Дрого отогнал от себя зловоние взмахом ладони.

— Что происходит?

— Мы собираемся поджечь драккар, — ответил франк. — Геро, сколько этой смеси в твоем распоряжении?

— Мы наполнили ею два больших мешка из тюленьих шкур, и у нас еще есть бочонок масла. Отец Гильберт насобирал много сухого хвороста.

— Поджечь драккар? — удивился Дрого. — Почему вы нам не сказали об этом?

— Потому что у меня не было уверенности, что все получится. Я и сейчас в этом не уверен, но полагаю, что возможный успех оправдает риск. Радульф вызвался повести отряд поджигателей.

Германец угрюмо хохотнул.

— Такая темень стоит. Я не уверен, что найду корабль викингов. Я не увижу, где прячутся часовые.

— Вэланд отправится к пиратскому лагерю, как только мы доберемся до места засады. Согласуйте с ним систему условных сигналов.

— А если враг окажется слишком силен?

— Не думаю, что они оставят больше шести охранников.

— Шесть! А сколько будет со мной?

Валлон взглянул на Дрого.

— Мне нужно три человека, которые пойдут с Радульфом.

— Оставь эту глупую затею. Ты же сам говорил, что у нас каждый человек на счету для засады.

— Это не глупость. Сколько бы людей мы ни оставили в засаде, всех викингов мы не перебьем. И мы не выйдем из этой стычки без потерь. Вчера ты говорил, что «Буревестник» — наше единственное средство спасения. В той же мере корабль-дракон — наша главная угроза. Если мы его уничтожим, пираты станут бессильны.

Дрого скрестил руки на груди.

— Я и Фальк будем драться верхом.

— Я не прошу тебя идти с отрядом поджигателей.

Валлон обернулся к Радульфу:

— Объясни мой план Хельги. Скажи ему, что нам нужны трое исландцев, чтобы привести его в действие.

Хельги дал ответ еще до того, как германец закончил говорить.

— Он на это не пойдет. Он говорит, что рассеивание наших сил гибельно ослабит нас.

Франк откинулся назад.

— Дрого, тогда ты объясни ему и доведи до его сознания, что я не принимаю «нет» в качестве ответа.

— Я не могу принудить Хельги действовать против его воли.

Валлон наклонился вперед и выдержал долгую паузу, прежде чем продолжить.

— Мы договорились, что командую здесь я.

— В этом вопросе я согласен с Хельги. Мы и так отсылаем двух человек на корабль. Мы должны сосредоточить силы на однохм фронте.

Валлон ударил кулаком о землю.

— Мне плевать, что ты думаешь на этот счет!

Капли дождя зашипели на угасающих углях костра. Воцарилась настолько напряженная тишина, что кто-то должен был ее нарушить.

— Я пойду с Радульфом, — сказал Геро.

— А я пойду с тобой, — поддержал его Ричард.

— Вот и определились, — заключил Дрого. — Ричард атакует драккар… Смех да и только.

Франк поднял глаза со зловещей неспешностью.

— Должен признать, что некоторые принятые мною решения были опрометчивыми. Нужно было убить тебя, когда ты высадился в Исландии. Нужно было уплыть прочь, когда Хельги высокомерно отверг мое предложение объединиться против викингов. Мне не стоило рисковать жизнями своих людей, спасая этих никчемных исландцев. — Его голос стал жестким. — Пора и вам что-нибудь сделать в ответ.

— Хельги был неправ, избегая противостояния пиратам, в этом я с тобой согласен, — сказал Дрого и добавил, подняв глаза на Валлона: — Но ты не можешь его винить за неподчинение тебе после твоего непристойного поведения в отношении его сестры.

— Моего непристойного поведения!..

Валлон вскочил на ноги.

— С меня достаточно. Ты и этот надутый мальчишка можете вести собственные боевые действия. С этой минуты я буду преследовать только интересы своей команды. Вставайте, джентльмены. Нужно перевести корабль через реку.

Радульф схватил франка за руку, когда тот стремительно проносился мимо него.

— Пора, капитан.

— Дайте ему людей.

Это сказала Кэйтлин. Валлон замер. Она протиснулась к костру, и разразился яростный спор. Хельги орал на сестру, и она отвечала ему тем же.

Германец потянул Валлона за руку.

— Пусть сами разбираются.

— Подожди.

— Капитан, не отступайтесь от своих слов. Мы не можем доверять этой компании.

Крик Кэйтлин возвысился до предела, кто-то умчался прочь от костра. Наступила тишина, и силуэт Дрого обозначился на фоне костра.

— Валлон, ты еще здесь?

Радульф сжал руку франка сильнее.

— Не надо.

— Три опытных бойца, на меньшее я не согласен.

— Ты их получишь.

— Радульф отберет людей. И не пытайтесь меня надуть, подсунув трусов.

— Хорошо.

Валлон вздохнул.

— Гаррик?

— Я здесь, сэр.

— Ты переправишь корабль на другой берег, не привлекая внимания шпионов викингов. На нем будут все небоеспособные.

— Есть, сэр.

Франк поискал глазами в окружающей темноте.

— Геро, ты проявил храбрость, предложив свои услуги, но необходимости идти с Радульфом нет. Ни тебе, ни Ричарду.

— А я считаю, что есть. Мы не хотим оставаться с женщинами, а потому приняли верное, на наш взгляд, решение. К тому же мы знаем, как поджечь смесь.

XXXI

От костра остались только красные угольки, слабо тлеющие на фоне непроглядной тьмы, когда Валлон пошел с женщинами и стариками к реке. Даже у самой воды он не мог разглядеть «Буревестник», стоящий на якоре всего в нескольких футах от него.

— Гаррик!

— Да, сэр.

В темноте франк помогал людям забираться на борт. Его пальцы сомкнулись на женском предплечье, мягком и упругом.

— Пусти, — сдавленным шепотом сказала Кэйтлин. — Мне не нужна твоя помощь.

Валлон продолжал держать.

— А я благодарен тебе за твою.

Видимо, она повернулась к нему, поскольку дыхание принцессы коснулось его лица, а затем он почувствовал запах ее пота, смешанный с ароматом духов. Она обхватила шею франка ладонью и притянула к себе.

— Валлон, верни мне Хельги в целости и сохранности. — И тут же высвободилась из его пальцев, оставив только запах и ощущение.

Ворчание Гаррика заставило его возвратиться в действительность.

— Все на борту, сэр.

Франк шагнул назад.

— В каком состоянии прилив?

— Вода прибывает.

— Тогда поторопимся.

— Как мы узнаем, что можно без риска возвращаться?

— Вам дадут знак.

Валлон прислушался к звукам, которые могли бы выдать их отплытие. Он различил только два приглушенных всплеска весла, остальные растворились в общем шуме бегущей воды.

— Мне не нравится, что «Буревестник» будет далеко от нас, — пробурчал Радульф. — Если все пойдет не так, как мы планируем, Дрого и Хельги могут попытаться его захватить.

— Сосредоточимся сейчас на более вероятной угрозе.

Вернувшись в лагерь, Валлон зажег факел и сделал вид, будто инспектирует укрепления. Дождь все еще шел, когда он уселся у одного из костров и принялся ждать. Дрого и Хельги незаметно удалились, чтобы собрать исландцев и оседлать лошадей. Валлон уставился в огонь, где пульсирующие угли складывались в фигуры, которые, возможно, предрекали его будущую судьбу, но он не умел читать ее знаки.

— Радульф со своим отрядом ждет у реки, — прошептал Вэланд.

Франк потер глаза.

— Какой позор! Ты застал меня врасплох, и это несмотря на то, что я не даю тебе продыху.

Он хмыкнул и покачал головой. Вокруг не было видно ни зги. Встав, он чуть не потерял равновесие.

— Возьмите меня за руку.

Вэланд провел его к берегу. Только энергичный шум текущей воды говорил о том, что река рядом.

— Все собрались?

— Да, — ответил Радульф. — И все погружено.

— Как вы подожжете смесь?

— У каждого укутанная лампа с тлеющей головешкой.

— Отлив способствует осуществлению нашего плана. Вам не придется работать веслами, чтобы подойти к цели.

— Будет большим везением, если мы ее увидим в такой темноте.

— Подойдите ближе, — сказал франк.

Одного за другим он обнял их и пожелал удачи, не делая исключения и для трех исландцев. Потом все шестеро влезли в не видимую во тьме лодку и оттолкнулись от берега невидимой реки. Как слепец, на ощупь он вернулся в лагерь. От костров осталась одна зола. Разворошив ее, Валлон подбросил дров, стараясь исключительно для неприятельского дозора, затем присоединился к Дрого и другим участникам засады. Отряд насчитывал четырнадцать человек — девять пеших и пятеро всадников.

— Готовы?

— Темно, хоть глаз выколи.

— Но не для Вэланда. Пошли.

Они использовали тот же способ, с помощью которого когда-то сбежали из замка Ольбека: каждый держался за узел на веревке, которую тянул за собой сокольник. Впереди он пустил пса, чтобы тот проверял, свободен ли путь, а замыкали шествие лошади, копыта которых были обернуты парусиной. Дорога давалась нелегко, лазутчики то и дело спотыкались о ветки под ногами и непрестанно проклинали топи и кровососущих насекомых, пока их ропот не разозлил Валлона настолько, что он пообещал убить каждого, кто еще хоть раз пожалуется на природную стихию.

Он и Дрого выбрали место для засады, когда возвращались с Вэландом из лагеря викингов. Оно располагалось над проходом между двумя поросшими лесом плоскими возвышенностями, служившим естественным коридором по пути от одного лагеря к другому. Днем отсюда открывался хороший обзор окрестностей, вплоть до следующей гряды водораздела, и на реку по левую руку. Но сейчас не было видно ни реки, ни деревьев — вообще ничего. Валлону пришлось поверить на слово Вэланду, сообщившему, что они уже на месте.

— Иди, посмотри, что делают викинги. Если они двинулись, возвращайся так быстро, как только сможешь.

Бойцы уселись, закутавшись в плащи от дождя и полчищ досаждающих комаров. Дрого ощупью пробрался к Валлону.

— Они не станут атаковать в такую отвратительную ночь.

— В таком случае мы ничего не потеряем, кроме сна.

Однако Валлон понимал, что это не так. Он представил себе спящих викингов и посмотрел на своих солдат, которые могли потерять не только силы, но и боевой дух. Если враг сегодня не придет, завтра ему будет уже труднее добиться от них подчинения. В такой тьме было невозможно следить за течением времени. Комары зарывались ему в волосы и брови. Лицо постепенно покрывалось буграми от укусов. Его подчиненные тихо жаловались на эту пытку.

— Я отрежу язык тому, кто еще издаст хоть один звук.

Но его угроза не остановила их ругань, когда дождь усилился до хлещущего ливня. Валлон стоял, подставив ему спину. Он уже был готов признать, что они зря тратят свое время, как дождь неожиданно прекратился и сразу же холодный сквозняк закачал деревья.

Валлон повернулся лицом к ветру.

— Время еще есть.

Небо постепенно очищалось от туч. Показалась луна. Ее яркий свет отбросил длинные тени на реку, а на дальнем холме проявились темно-синие силуэты деревьев. Валлон махнул рукой.

— Подойдите ближе.

Дрожа и почесывая руки, бойцы подтянулись к командиру. Валлон засмеялся, хлопая их по спинам.

— Небольшая разминка приведет вас в чувство. Ничто так не бодрит, как кровопролитная стычка с врагом.

Франк огляделся кругом.

— Дрого, стань со своими лошадьми под деревьями слева. Пехоте построиться с другой стороны.

Он указал на большую одиноко стоящую ель, чьи ветви свисали до земли.

— Я начну атаку оттуда. Как только это произойдет, начинайте осыпать их градом стрел. Дрого, это будет сигналом твоим подчиненным, пусть ударят так сокрушительно, как только смогут. Если сделаешь это своевременно, викинги не будут знать, куда им бежать.

Некоторые исландцы не поняли сказанного и переглядывались, пожимая плечами. Валлон повторил свой приказ, сожалея, что так плохо владеет скандинавским. Дрого хмыкнул.

— Я удивлен тем, что ты решил драться пешим.

— Исландцы не смогут успешно провести атаку без поддержки опытного бойца рядом с ними.

Дрого ушел занимать позиции. Большая часть неба расчистилась, и пышные белые облака проплывали через прореху темно-синего цвета. Валлон замер, услышав быстро приближающиеся шаги.

— Это Вэланд.

Топот становился громче. Валлон сосредоточенно прищурился. За спиной кто-то неодобрительно шикнул, франк быстро повернул голову. Это не мог быть Вэланд — шаги приближались с другой стороны. По всей вероятности, викинги поняли, что лагерь покинут, и послали гонца оповестить своего вождя. Валлон кинулся в укрытие.

— Спрячьтесь, я сам с ним разделаюсь.

Человек взбежал на возвышенность, перемахнул через ствол поваленного дерева и понесся дальше. Валлон вышел ему навстречу в последний момент, и бегущий викинг сам себе пронзил сердце его мечом. Гонец замертво повалился на колени, и франк, упершись рукой ему в плечо, выдернул клинок. В это время еще одна фигура появилась на вершине гряды. Увидев Валлона, человек резко затормозил и бросился назад.

— За ним!

Полдюжины исландцев повыскакивали из укрытий. Викинг метнулся в сторону и скрылся между деревьев.

— Не дайте ему уйти!

Бойцы кинулись в погоню. Валлон слышал, как они, продираясь через лес, удалялись, звуки становились все слабее, пока не остался только свист ветра в ветвях и тяжелый стук его собственного сердца.

— Мы должны были прикрыть тылы, — сказал Дрого.

Валлон рубанул мечом по земле.

— Им стоило быть повнимательнее.

Он выпрямился, опершись на эфес меча, и смотрел на возвращавшихся преследователей, которые тяжело дышали и отрицательно качали головами. Когда появился последний и подтвердил, что викинг от них сбежал, Валлон глубоко вздохнул и почесал зудящий лоб. Дрого досадливо топнул. Франк опустил руки.

— Нам лучше вернуться в лагерь, — сказал Дрого. — Остальные двое, должно быть, сейчас заняты грабежом.

— Вы идите. Я дождусь Вэланда.

Исландцы уже начали уходить, когда Валлон заметил какое-то движение на следующей гряде.

— Подождите.

Тень мелькнула среди частокола стволов. Франк потерял ее, потом вновь заметил ниже по склону. Две фигуры беззвучно скользили в лунном свете.

— Это Вэланд и его пес.

Валлон ждал, пока Вэланд не заберется вверх по склону. Подбежав, сокольник немного отдышался.

— Что вы тут стоите? Викинги идут следом за мной.

Франк поскреб подбородок.

— Засада раскрыта. Шпионы обнаружили, что мы оставили лагерь, и послали двоих поднять тревогу. Одного мы задержали, но другой прорвался.

— Нет, не прорвался.

Прошла секунда, прежде чем до франка дошел смысл сказанного.

— Ты убил его?

— Пес его поймал.

Сокольник оттолкнул Валлона с вершины.

— Прячьтесь. Они будут здесь с минуты на минуту.

Валлон опомнился.

— Быстрее, все по местам!

Он потянул Вэланда на землю рядом с собой.

— Радульф подал тебе сигнал?

— Нет, я ушел до того, как он добрался до лагеря.

— Черт! Сколько человек на нас идут?

— Шестнадцать.

Валлон поискал Дрого. Тот лежал в нескольких ярдах, опершись на локоть.

— Слышал?

— Шестнадцать против четырнадцати. Ты можешь пожалеть, что послал людей по реке.

— Лошади выравнивают наши силы.

Пес заскулил. Вэланд напрягся.

— Они здесь. Переходят гребень водораздела.

Франк рассмотрел цепочку викингов, пробирающихся между деревьями и зигзагом спускающихся по склону; затем они исчезли в тени внизу склона и вновь появились на подъеме перед засадой. Лунный свет поблескивал на топорах и наконечниках копий. Валлон повернулся к Дрого и сжал его запястье.

— Направь удар на Торфинна. Действуй одновременно со мной. Я не начну атаку, пока они не подойдут почти вплотную. Будь терпелив. И проследи, чтобы кровь не ударила в голову Хельги.

— Я понял. Теперь отпусти, враг уже здесь.

Валлон разжал пальцы, и Дрого поспешно отполз.

— Где прикажете мне становиться? — спросил Вэланд.

— С пехотой. Меть в Торфинна. Убьешь его — и считай, что бой выигран. Держись в стороне от рукопашной, цель туда, где твои стрелы нанесут наибольший ущерб. Храни тебя Бог.

Вэланд кивнул и убежал. Валлон выждал, пока викинги подошли ближе, и уполз с вершины. Скрывшись из их поля зрения, он, пригнувшись, перебежал к своей ели. Он посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что все попрятались. Франк слышал приглушенные шаги направляющихся сюда викингов и негромкий обмен фразами. Забившись под ветви, он чуть раздвинул их, так что образовался просвет, достаточный для наблюдения. От волнения Валлона стало подташнивать.

На вершину вышел, тяжело ступая и стреляя глазами по сторонам, главарь викингов. Из его рта вырывались клубы пара. Его топор покоился на плече, а на бедре висел меч. Еще один, более короткий, был засунут за пояс. «Отруби дракону голову», — подстрекал Валлона внутренний голос, но он подавил этот порыв. Он ждал, держа меч перед лицом. Дыхание франка выровнялось. Торфинн Рычащий Волк прошагал мимо, но не ушел дальше двадцати футов, шлем болтался на его поясе, как голова невиданного поверженного врага. Валлон подсчитывал силы неприятеля по мере того, как они проходили мимо него: «.. восемь, девять, десять…» Он закрыл глаза и поцеловал клинок.

— Вперед!

Это был Хельги, за его криком последовал топот копыт, растерянный возглас Дрого, а потом просвистела одна стрела. Зашипев от злости, Валлон вылез из-под дерева с обратной стороны. Торфинн стоял невредим и что-то рычал своим людям. Хельги ринулся на вражескую линию, выставив копье. Дрого и остальные всадники нестройно последовали за ним.

— Убью, — беззвучно промолвил Валлон, бросаясь на ближайшего врага и обращая на него ярость, адресованную Хельги.

Викинг резко развернулся и, ахнув, получил меч Валлона прямо себе в рот. Зубы и кровь брызнули в стороны. Викинг осел, хватаясь руками за лицо.

— В атаку! — крикнул Валлон, сосредоточив внимание на солдате, стоявшем рядом с его первой жертвой. Неприятель атаковал Валлона, и тот нанес ему контрудар. Противник подставил щит. Валлон сделал ложный выпад вправо, влево, снова влево, вправо, вынудил соперника потерять равновесие, увидел брешь в обороне, взмахнул мечом. Выронив меч, викинг уставился на отрубленную руку, висящую на нити сухожилия. Валлон отскочил назад и замер на широко расставленных ногах, оценивая ситуацию.

Свалка. Исландская пехота все никак не нанесет удар, Хельги гарцует со своими подчиненными перед неприятелем, выискивая легкую жертву. Только Дрого и Фальк дерутся слаженно, плечом к плечу, напирая на врага, один рубит налево, другой направо. Тор-финн стоит, широко размахивая топором и громоподобным рыком созывая своих солдат выстроиться вокруг себя.

Валлон огляделся и увидел исландца, который попятился, держась за копье, пронзившее его живот. Убивший его воин уклонился от удара Валлона и бросился к группе, собирающейся около их вожака. Валлон оттащил двух исландцев, рубящих павшего викинга.

— Он уже труп, идиоты. Стройтесь рядом со мной.

Только семеро исландцев примкнули к нему, еще двое уже были мертвы. Он насчитал пять убитых викингов, но остальные выставили стену щитов вокруг Торфинна и отбивали атаки кавалерии копьями.

— Дрого, нужно прорвать стену. Отойди и ударь. На этот раз сделай все правильно.

Бросив на франка отчаянный взгляд, Дрого, казалось, покачал головой, но потом развернул лошадь и приказал остальным следовать за собой. В двадцати ярдах от неприятеля они развернулись и, сомкнувшись, пошли вперед. Одна лошадь была тяжело ранена и, упав на колени, сбросила седока. Викинги осознавали неприступность своей обороны и воинственно кричали. Дрого описал мечом круг над головой и воскликнул:

— В атаку!

Валлон схватил ближайшего к себе исландца.

— За мной! — крикнул он и ринулся на врага.

Кавалерия ударила до того, как он добежал до викингов. Возвышаясь над своими подчиненными больше чем на голову, Торфинн подался вперед и нанес могучий удар топором. Одна из лошадей ускакала в сторону со свисающим с седла наездником.

В следующую секунду Валлон уже был лицом к лицу с неприятелем. В него метнули копье, и он едва успел его отбить. Франк попытался продолжить нападение, но щиты опять сомкнулись, и он не нашел просвета. Справа от него обезумевший исландец предпринял попытку пробиться. Викинг толкнул его щитом, шагнул вперед и пронзил копьем. Умирая, исландец издал булькающий хрип. В это же мгновение Торфинн прорвался сквозь своих воинов, в его глазах пылал боевой азарт. Взмах меча — и другой исландец сложился пополам: его туловище было почти полностью перерублено.

Валлон осознавал, что он лишился всего преимущества, понимал это и Дрого. Развернув лошадь, последний выехал из свалки.

— Все без толку! — крикнул он. — Мы прикроем ваше отступление.

Франк подался назад.

— Отходите сомкнутым строем, приглядывайте друг за другом.

Он отступил всего на несколько ярдов, когда один из исландцев дрогнул и побежал, увлекая остальных в беспорядочное бегство. Валлон оказался один перед лицом викингов.

— Беги! — закричал ему Дрого.

Но Валлон остался на месте. Его план провалился. Значит, такова судьба. Он смотрел на викингов, слышал их торжествующие возгласы, наблюдал, как их строй качнулся и двинулся на него.

В поле его зрения ворвался Дрого, рубящий с остервенелой сосредоточенностью. В стене викингов образовалась брешь, и из нее на франка кинулся атакующий. Валлон ухватился покрепче за рукоять меча и рявкнул с перекошенным от ярости лицом:

— Иди сюда и умри со мной!

В шести футах от него противник споткнулся и полетел вперед со стрелой, торчащей в спине. Он попытался встать, но тут же в него воткнулась еще одна стрела.

— Бегите! — кто-то крикнул ему, и Валлон увидел сокольника, натягивающего тетиву для очередного выстрела.

Франк побежал за исландцами, викинги кинулись за ним орущей толпой. Рев Торфинна сотряс деревья вокруг. Его солдаты остановились. Сквозь деревья Валлон увидел вождя, размахивающего над головой топором. Викинги прекратили его преследовать и побежали к своему командиру. Валлон нашел глазами Дрого.

— Они собираются напасть на наши склады. Останови исландцев.

Дрого, пришпорив, пустил обезумевшего коня навстречу франку.

— Это невозможно. Передние уже в полумиле и продолжают удирать.

— Мы бы их одолели, если бы ты сдержал Хельги. Почему ты не выполнил мой приказ?

— Не надо винить меня в своей неудаче. Мы потерпели поражение из-за недостатка бойцов.

Валлон выругался и, шатаясь, побежал за неприятелем. Они ушли, на гребне гряды уже никого не было. Франк стоял в одиночестве, озирая место своего поражения, когда над лесом разнесся звук протрубившего в отдалении рога. Трубный глас, полный отчаянного призыва, прозвучал еще раз. Франк обернулся. На мгновение все замерли, осознавая значение сигнала.

Прорычав, вожак развернулся и тяжело побежал в обратном направлении. Стоявший на их пути Валлон не стал дожидаться встречи с ними. Он метнулся под деревья. Викинги пронеслись мимо и исчезли ниже по склону. Дрого подъехал к франку.

— Значит, германец нашел драккар?

Опершись рукой в колено, Валлон восстанавливал дыхание.

— Ничем другим это не может быть…

Рог продолжал трубить. Валлон распрямился и вернулся, чтобы осмотреть побоище. Ночь сменилась серым рассветом. Из ран убитых, лежащих вповалку, поднимался пар. Валлон нашел викинга, которому он перерубил руку. Он развернул меч и занес его над грудью раненого. Воин лежал неподвижно, глядя в глаза Валлону, а он в его. Франк понимал, что в отпущенное время и ему придется оказаться на месте обреченного неприятеля. Валлон с силой опустил клинок, и викинг, содрогнувшись, успокоился, вытянул поджатую ногу, словно погрузился в сон. Дрого ездил среди павших, подсчитывая потери.

— Каков итог? — крикнул ему Валлон.

Нормандец посмотрел на него через плечо.

— Я насчитал шесть с их стороны и пять с нашей.

— Не забудь двух лазутчиков, которых мы убили.

— У нас могут быть еще потери. Хельги получил тяжелую рану.

Валлон вспомнил всадника, повисшего на ускакавшей лошади.

Он ткнул пальцем в пространство.

— Конь понес в том направлении.

Фальк отправился на поиски. Дрого спешился и обтер окровавленный клинок горстью сосновых иголок. Он взглянул на Валлона и, покачав головой, втолкнул меч в ножны.

Франк отошел в сторону и обратил взор к разгорающемуся рассвету. Он глубоко вдохнул смолистый воздух, с удивлением осознавая, что по-прежнему жив. Один из исландцев вышел из леса и окликнул его.

— Нашли Хельги.

Прежде чем Хельги вывалился из седла, конь успел унести его довольно далеко. Исландцы обступили его кольцом. Он лежал на боку, привалившись спиной с стволу поваленной березы. Бледное как мел лицо, закатившиеся глаза, из уголка посеревших губ стекает кровавая струйка. Валлон собрался уже склониться над ним, но Дрого оттянул его в сторону.

— Тебя он сейчас меньше всего хочет видеть.

Нормандец опустился на колени и поднял безжизненную руку Хельги с его груди. Валлон поморщился. Топор Торфинна нанес ужасающую рану. Удар пришелся ему в подмышку, разрубив туло-нище по диагонали. Обнаженное сердце билось в раскрытой грудной клетке, а из рассеченных кишок сочилась зловонная жидкость. Дрого сжал ему ладонь. Валлон взглянул на исландцев.

— Уже послали за его сестрой?

— Его душа отлетит намного раньше, чем она сюда доберется.

Франк сел на упавшее дерево и стал беззвучно вторить молитве Дрого.

— Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto…[73]

Когда он поднял глаза вновь, гордого красавца Хельги уже не было в живых. Его смерть не принесла никакого удовлетворения Валлону. Он был ему помехой, но не врагом. Франк пошел прочь. Остановившись, он взглянул на реку. Это был рассвет чудесного дня: солнечные пятна на кронах деревьев, золото среди темной зелени хвои. Где-то вдали забарабанил дятел.

Раздался крик. К нему присоединился еще один, и, к тому времени когда Валлон вернулся на гряду, уже целый хор взволнованных голосов разносился по лесу. От увиденной им картины у него перехватило дыхание. Оттуда, где находился лагерь викингов, в небо поднимался черный столб дыма. Осклабившись, Валлон сказал:

— Не такая уж и глупая затея, правда?

Дрого нервно хохотнул как профессиональный игрок, побежденный невероятно везучим соперником.

— Однажды удача отвернется от тебя, и я жду не дождусь этого дня.

— Удача любит отважных.

— Скажи эго его сестре.

Валлон посерьезнел.

— Лучше ты сообщи ей эту новость.

Нормандец кивнул и вскочил в седло. Рядом стоял Вэланд, и, когда Дрого развернул лошадь, они переглянулись друг с другом. Дрого бросил на франка взгляд через плечо, странно улыбнулся, а затем ускакал.

Исландцы понесли павших товарищей в лагерь, оставив викингов на поле боя, — их либо сожгут соотечественники, либо разорвут волки и птицы-падальщики. Когда все покинули место сражения, Валлон с сокольником спустились к реке ждать возвращения Радульфа. Вэланд сидел и гладил пса, глядя на противоположный берег.

Наблюдая за ним, франк подумал, что гордился бы таким сыном.

— Ты прирожденный воин. Даже я, воспитанный солдатом с раннего детства, в твои годы имел на своем счету меньше поверженных противников, чем ты.

— Мне это не доставляет никакой радости.

— Я, признаться, удивлен. Ты, помнится, говорил, что твой дед был викингом и не желал становиться кем-то иным. Мне казалось, ты гордишься его деяниями.

— Те истории он рассказывал мне, копаясь на своих грядках.

Вэланд мельком глянул на Валлона.

— А вам доставляет удовольствие убивать?

Валлон подумал над его вопросом.

— Мне приносит удовлетворение победа над неприятелем. Этот мир — опасное место. Жизнь — жестокая игра. Твои соколы хорошо это знают.

Молодой человек презрительно засмеялся.

— Если бы вы жили среди диких зверей, то знали бы, что они убивают только по необходимости. Одни лишь люди сеют смерть для развлечения.

— Я воюю не для развлечения.

— А для чего же? Разве вы верите в то, что правители, чьи армии вы ведете в бой, оплачивают войну ради того, чтобы мир стал лучше?

Франк набрал побольше воздуха в легкие. Еще два года назад пейзанин, осмелившийся задать ему подобный вопрос, был бы по его приказу запорот до смерти и забыт уже к следующему утру. Вэланд не сводил с него взгляда.

— Вы не ответили.

Ответ Валлона был уже готов, но что-то его сдерживало.

«Я предпринял это путешествие во искупление своего смертного греха и поклялся, что не лишу жизни другого человека, если только он не будет угрожать моей собственной жизни или жизням моих подчиненных. Прошло шесть месяцев, и я уже сбился со счета убитых мною. И это еще не конец».

Франк улыбнулся.

— Я воюю, потому что это единственное, что я умею делать хорошо. — Валлон сжал ладонь сокольника. — Теперь иди. Сиз, должно быть, волнуется.

Вэланд поднялся. Валлон скосил на него глаза.

— Прежде чем Дрого уехал, ты с ним обменялся взглядами, как будто у вас есть какой-то общий секрет.

— Какие еще секреты у меня могут быть с Дрого?

Косые тени от поднимающегося солнца скрыли лицо сокольника. Валлон кивнул.

— Конечно, я должен был бы сам догадаться. Не заставляй Сиз ждать.

Когда сокольник ушел, Валлон закинул руки за голову и уставился в небеса. Клин гусей, которые едва не касались крыльями друг друга, пролетел вверх но реке. Вскоре они будут на юге, потратив всего несколько дней на путь, который «Буревестник» не пройдет и за месяц. В ближайшем будущем их продвижение усложнится из-за наступления зимы и отсутствия провианта. Исландские шкиперы говорили Радульфу, что обогнуть Северный мыс в это время года не представляется возможным. Сколько же у них проблем, о которых ему придется позаботиться! Осознавая это, франк все время ловил себя на том, что в мыслях он неизменно возвращается к принцессе Кэйтлин.

На реке, поверхность которой была усеяна сверкающими солнечными зайчиками, появилась лодка. Валлон поднялся и приставил к глазам ладонь козырьком. Отправлялись шестеро, а возвращаются только пять человек. Он различил коренастую фигуру Радульфа и теперь молился, чтобы недостающим членом отряда не оказался Геро или Ричард. Франк вышел на отмель и окликнул пассажиров шлюпки. Он возблагодарил Бога, когда заметил среди них лица Ричарда и Геро. Осознав, что недостающим оказался исландец, которого он даже не смог вспомнить в лицо, франк испытал угрызения совести.

По мере приближения шлюпки Валлон рассмотрел, что борода Радульфа обгорела и превратилась в кудрявое мочало, а вместо бровей чернели опаленные полоски. Франк помог ему выбраться на берег.

— Мы видели дым. Вы спасли положение.

Радульф шагнул мимо него, распространяя вонь горелых волос. Он повалился на землю и прислонился к стволу дерева.

— А что, засада не удалась? — спросил германец, растирая безбровый лоб обожженными руками.

— Мы не нанесли врагу такого ущерба, на который я рассчитывал. Расскажи мне о ваших успехах.

Махнув рукой в сторону Геро, Радульф закрыл глаза. Ричард и Геро попадали на землю рядом с германцем. Выглядели они очень уставшими, но на удивление собранными. Двое исландцев присоединились к ним.

— Все начиналось не слишком удачно, — заговорил Геро. — Было так темно, что мы совершенно не могли определить свое местоположение. Течение постоянно выносило нас на берег. В конце концов, ориентируясь исключительно по прошедшему отрезку времени, мы решили, что прошли излучину, но лагеря викингов видно не было. Комары пожирали нас заживо. В отчаянии мы подгребли к берегу, не имея больше никаких намерений, кроме возвращения в лагерь сразу же, как только станут видны хотя бы собственные руки.

— Мы проклинали вас, — добавил Ричард.

— Не только вы. Продолжайте.

— После неожиданно налетевшего ливня небо очистилось, выглянула луна. Мы поняли, что находимся ниже лагеря.

Геро тронул за руку одного из исландцев. Валлон узнал в нем молодого человека, прыгнувшего на борт «Буревестника» вперед женщин.

— Рёрик пошел вверх по берегу разведать, далеко ли до лагеря. Ему не пришлось идти долго. Пиратский лагерь был сразу за следующим выступом берега, на расстоянии полета стрелы от места нашей высадки. Рёрик подошел к лагерю в то время, когда викинги выступили в поход.

— Вы дождались, когда они уйдут, и атаковали драккар.

Они переглянулись. Радульф хмуро взглянул из-под сожженных бровей.

— Мы были измотаны, вымокли до нитки и доведены до предела мошкой. Материал для разжигания намок, мы не имели представления, сколько викингов осталось сторожить лагерь и где они засели. Можете отдать меня под трибунал, капитан, но в тот момент мы думали только о том, как спасти свои шкуры.

Валлон откинулся на спину.

— В подобных обстоятельствах я принял бы такое же решение. — Он осклабился. — Но вы все же его переменили.

Геро продолжил рассказ:

— Мы начали пересекать бухту, орудуя веслами с величайшей осторожностью. Драккар стоял всего лишь в пятидесяти ярдах от нас, и, похоже, на борту никого не было. Мы продолжали грести, и вдруг Ричард говорит: «Мы не можем вот так трусливо убраться. Что мы скажем Валлону?»

Ричард застенчиво улыбнулся. Валлон уставился на него. Радульф плюнул и продолжил:

— Все молча переглянулись и начали грести к кораблю. Конечно, мы не прошли и нескольких ярдов, как с берега раздался жуткий крик, и двое стражников, которые спали на корабле, тут же вскочили. Трое викингов бежали вниз по склонам холмов, где стояли в дозоре. Я прицелился в одного из охранников корабля. Дистанция в двадцать ярдов. Решил, что не промахнусь.

Радульф опять плюнул.

— Ну, в общем, я промахнулся. Из-за дождя тетива арбалета стала дряблой, как поповский хрен.

Ричард хохотнул в кулак.

— Мы прорвались на борт, — снова заговорил Радульф. — Одного охранника я ликвидировал. Рёрик и Бйарни прикончили второго. В потасовке убили Скапти. Мертвый, он упал в воду, упокой Господь его душу.

Валлон кивнул. У него не было ни малейшего представления, кем был Скапти.

— К этому времени береговые дозорные были почти у воды. Времени оставалось только на то, чтобы обрубить швартовы и оттолкнуться. Двое викингов вбежали в воду, и нам пришлось отгонять их веслами. Еще один стоял на берегу и трубил тревогу. Пока мы отбивали тех двоих, что были в воде, Геро и Ричард занялись поджогом.

— Я уже боялся, что не смогу поджечь, — подхватил повествование Геро. — В драккаре было на дюйм воды, и дерево намокло от дождя. Нам повезло, что викинги починили парус. Мы пропитали его маслом, сложили весь хворост вокруг мачты и вылили на него нашу смесь. И даже тогда прошла целая вечность, пока не занялся огонь. Когда хворост разгорелся, пламя поднялось до середины мачты. Викинги оставили свои весла на корабле. Мы собрали их, а также все остальное, что может гореть, и побросали в костер.

Радульф продолжил:

— Когда викинги увидели огонь, тот, что был на берегу, столкнул на воду лодку, двое остальных пошли назад, чтобы присоединиться к нему. Геро кричал, что пора уходить, но рея с парусом повалилась на палубу, и меня от нашей шлюпки отгородила огненная стена. К тому моменту трое викингов почти подошли к кораблю. Капитан, вы знаете, я не умею плавать, а то, конечно, прыгнул бы за борт. Я вдохнул поглубже, зажмурился и побежал сквозь огонь. И полетел через банку. Думал, это конец.

— Он дымился, когда вынырнул из огня, — сказал Геро.

— Мы прыгнули в шлюпку и принялись грести что было сил. Викинги не стали нас преследовать. Им было не до того, они пытались спасти свой корабль.

— Им это удалось?

— Последнее, что я видел, это огромный пылающий факел.

— Значит, драккар уничтожен.

— В сущности, да, — согласился Радульф. — Сгорела мачта, сгорел парус, сгорели весла. Ванты тоже. Киль, скорее всего, только слегка обожгло. Но обшивка выше ватерлинии выгорела, наверное, до углей.

— Мы не стали дожидаться конца, — сказал Ричард. — Мы понимали, что основная масса викингов вскоре вернется и что они могут броситься в погоню в корабельной шлюпке. Мысль о том, что они сделают с нами, если поймают, придавала сил, когда, казалось, они совсем уже закончились.

Он засмеялся.

— И вот мы перед вами.

Валлон оглядел их удивленно.

— И вот вы передо мной.

Скорбное завывание поднялось над лагерем. Гаррик привел «Буревестник» обратно, и беженцы высадились на берег, жаждая узнать новости. Валлон прошел сквозь толпу в середину лагеря.

Кэйтлин, упав на колени перед телом брата, раскачивалась взад-вперед. Служанки и подручные Хельги стояли у нее за спиной. Дрого нахмурился и сделал Валлону знак рукой отойти. Но он задержался. Кэйтлин подняла обезумевшее от горя лицо и заметила его присутствие. Она прекратила горестные причитания, глухо пробормотала что-то и, схватив меч, лежавший на теле Хельги, ринулась к Валлону. Дрого и служанки бросились за ней, но она подскочила к франку раньше, чем они успели остановить ее, и занесла меч обеими руками. Он быстрым движением схватил ее за запястья. Она пыталась вырваться, а потом обмякла и уронила меч. Из глаз хлынули слезы. Кэйтлин повалилась на него, и Валлон подхватил ее, чтобы она не упала. Уже долгие годы он не обнимал женщину и испытал необыкновенное чувство, прижимая к груди принцессу, которая собиралась его убить.

— Ты обещал вернуть мне его целым, — промолвила она сквозь всхлипы.

— Мне очень жаль. Пусть тебя утешит то, что твой брат погиб смертью героя, сокрушая врага без страха за свою собственную жизнь.

Она ударила его ладонями в грудь.

— Ты виноват в смерти Хельги!

Глядя ей через плечо, Валлон увидел быстро подошедшего Дрого.

— Какую ложь ты уже успел разнести?

— Никакой лжи. Ты с самого начала знал, что атака бессмысленна.

Он вырвал Кэйтлин из его рук.

— Отойди от нее.

Служанки взяли принцессу под руки и увели ее в сторону. Валлон стоял лицом к лицу с Дрого.

— Мне нужно было бы догадаться, что ты извратишь события в свою пользу. Ладно. Вот тебе еще один факт для перевирания: драккар сгорел дотла и еще два викинга отправились к праотцам.

На заросших щетиной щеках Дрого заходили желваки. Он нехотя кивнул.

— Можешь не поздравлять меня, — сказал Валлон. — Похвалу заслужил твой брат.

Он резко развернулся.

— Валлон.

Франк махнул испачканной кровью рукой.

— Хватит.

Дрого догнал его.

— Мы стали близки с Хельги. Вчера, прежде чем отправиться в засаду, он просил меня охранять Кэйтлин, если его убьют. Я ответил ему, что почту за честь. Я поклялся защищать ее даже ценой собственной жизни.

Валлон не сбавил шага.

— Очень достойно, и я не сомневаюсь, что ты выполнишь обещание. Но какое это имеет отношение ко мне?

Дрого напрягся от переполнявших его эмоций, которые он был не в силах выразить.

— Просто держись от нее подальше. И больше ничего.

Франк ушел на безлюдный участок берега, где и осознал значение слов Дрого. Хельги, вероятно, представил ему происшедшее на озере так, будто он, Валлон, страстно домогался его сестры. Дрого думал, что он ему соперник в борьбе за ее сердце. Глупость нормандца разозлила франка. Повернувшись, он метнул на него сердитый взгляд.

В это время к нему подошел Гаррик с миской и куском хлеба в руках.

— Вы сегодня еще ничего не ели, сэр.

Валлон молча поглощал пищу, глядя на реку.

— Что мы теперь будем делать?

— Разобьем лагерь на противоположном берегу. Нам понадобится несколько дней, чтобы привести «Буревестник» в порядок. Вэланд тем временем раздобудет корм для кречетов. А потом… — Он запнулся, чуть не сказав: «Мы отправимся домой».

Он улыбнулся Гаррику.

— Потом мы продолжим наше путешествие. Ты пойдешь с нами в Константинополь?

— Что я там буду делать, сэр?

— Все, что захочешь. Это величайший город на земле.

— Большие города мне не очень по душе. Однажды я был в Линкольне. Весь этот народ, столпившийся в одном месте, у меня просто голова идет кругом. — Гаррик стеснительно взглянул на франка. — Я мечтаю купить надел в десять акров в тех краях, где я вырос. Прожить жизнь и быть похороненным в земле, из которой я вышел, где лежат мои предки, где упокоились мои дети. Я знаю, это всего лишь мечта. — Он засмеялся. — То-то Дэгмунд обрадуется моему возвращению. Он не даст мне жизни, доложу я вам.

Валлон взял его за руку.

— У тебя будут твои десять акров. Если я, кроме этого, ничего не добьюсь в конце своих приключений, то и этим одним буду доволен.

Гаррик встретился взглядом с Валлоном, затем отвел глаза, лицо его помрачнело.

— Я никак не могу отделаться от мысли о тех женщинах и о том, что викинги с ними делают. Мать и дочь, совсем еще девочка. Неужели мы не можем их спасти, сэр? Я готов взяться за оружие, если вы сочтете это необходимым.

Валлон покачал головой.

— Я не могу больше заставлять своих подчиненных жертвовать собой. Дело идет к зиме, а у нас впереди еще долгий путь. Нам нужно поторапливаться.

Он поднялся. Гаррик продолжал сидеть с выражением тихой грусти на лице. Валлон коснулся его плеча.

— Мне жаль, но мы ничего не можем с этим поделать.

XXXII

Вэланд бесшумной тенью пробирался по лесу в компании Сиз и пса. Справа от них рогатый месяц серебрил реку. Со стороны лагеря викингов на противоположном берегу доносился непрекра-щающийся стук топоров. Пираты денно и нощно трудились, ремонтируя свой корабль. Наблюдая за ними на следующий после боя день, Вэланд был готов поклясться, что судно не подлежит восстановлению. Вся его средняя часть выгорела до ватерлинии. Вернувшись на следующий день, он обнаружил, что они уже начали крепить обшивку на отстроенный каркас правого борта.

Он пробрался в ивовую рощицу и выглянул сквозь ажурные ветви. На ветке в двадцати футах над землей он заметил два округлых силуэта. Обернувшись к Сиз, сокольник приложил палец к губам и пошел вокруг дерева. Луна осветила контуры устроившихся на насесте куропаток. Он опустился на одно колено и поднял миниатюрный арбалет, сделанный для него Радульфом. Тетива была заранее натянута, и в паз вложена стрела без наконечника. Он прицелился ниже с учетом отскока стрелы при такой близкой дистанции. Сокольник выстрелил. Раздался глухой удар, и одна из куропаток, хлопая крыльями в предсмертных судорогах, повалилась на лесную подстилку. Ее дружок тревожно закудахтал и переступил на ветке. Вэланд перезарядил и снова прицелился.

Мимо. Стрела с шумом улетела сквозь листву. Куропатка сдвинулась почти на самый край ветки. Вэланд опять зарядил арбалет. Ветка качалась под тяжестью птицы. Сокольник пытался подстроиться под ее колебания. Не получилось. Он прищурил глаза, задержал дыхание, поднял арбалет и выстрелил, как только куропатка оказалась в прицеле.

Хлоп.

Вэланд поморгал. На ветке никого не было. Пес убежал за добычей. Сокольник помассировал тыльную сторону шеи.

— На сегодня достаточно.

— Сколько у нас трофеев?

Вэланд подсчитал тушки, развешанные у него на поясе.

— Семь штук.

Сиз хлопнула в ладоши.

— Шесть кречетам, одну нам. Я приготовлю прямо сейчас.

Пока она зажаривала дичь, Вэланд рассеянно пялился на огонь.

Он чертовски устал от этих бесконечных обязанностей: уход за птицами, поиски пищи для них, наблюдение за викингами…

Он ел свою долю куропатки в молчании. Сиз, сидевшая напротив, с другой стороны костерка, смотрела на него взглядом, полным невысказанных вопросов. Он понимал, что девушку беспокоит его угрюмое молчание, то, что он ни разу не обнял ее с тех пор, как они покинули Исландию.

— Полусырая, — сказал Вэланд, бросая остатки псу.

— Я знаю, что ты устал, поэтому старалась приготовить побыстрее.

Вэланд улегся и натянул на себя одеяло. Сиз пристроилась рядом, не решаясь прикоснуться. Он чувствовал, как она несчастна. Он вспомнил ссоры своих родителей и свое облегчение, когда они примирялись. Он повернулся к ней.

— Я не из-за тебя в таком состоянии. Меня беспокоит то, через что нам предстоит пройти.

— И не только это, — отозвалась Сиз. — Ты переживаешь, что связался со мной на всю оставшуюся жизнь.

Она прижалась к нему, и сокольник ощутил на своей щеке ее теплое дыхание.

— Ты мне можешь надоесть раньше.

Иэланд внезапно проснулся. Сиз и пес подошли, продираясь сквозь ивы.

— Рогатый леший в реке!

Сокольник схватил арбалет.

— Рогатый леший?

— Черный, с рогами, с когтями на ногах и огромный, как дом.

Ее глаза округлились от страха, и на пса тоже, видимо, перекинулось ее волнение — он щелкал зубами, бока его дрожали. Однако пес был возбужден, но не испуган. Вэланд выглянул на реку.

Силуэты деревьев уже начали выделяться на фоне сереющего рассвета. Слышалось журчание воды, перекатывающейся через отмель.

— Будь здесь.

Сокольник натянул тетиву и двинулся к реке. Оглянувшись, он увидел, что Сиз крадется за ним, прижав кулак ко рту. Он махнул рукой, чтобы она вернулась. Она энергично замотала головой.

Вэланд подошел к краю зарослей. В двадцати ярдах от берега стояло дьявольски уродливое животное, подсвеченное солнечными лучами. Он никогда не видел подобного страшилища. Несколько различных существ, казалось, было слеплено в его фигуре: подобная бревну морда с двойным подбородком, ослиные уши и шестифутовые в поперечнике ветвистые рога. Мощные, как у быка, сутулые плечи снижались к тощему крупу, оканчивающемуся жалким подобием хвоста. Все это держалось на узловатых ногах, слишком длинных и тонких для такой массы. Существо подняло голову, что-то медленно перетирая во рту. С морды стекала вода. Оно тихо захрапело и снова опустило голову к воде. Вэланд осторожно вернулся к Сиз.

— Это не дьявол, — прошептал он.

— А что же это тогда?

— Какая-то разновидность оленя.

— Рогатый леший может принимать любой вид, какой только пожелает. Однажды, еще на болотах, я видела летучую мышь, которая…

Вэланд зажал ей рот ладонью и предупреждающе широко раскрыл глаза. Она кивнула, и он убрал руку. Он поднял лук. Сиз вцепилась в него.

— Ты что, собираешься его убить?

— У нас почти закончилась конина. Зверь такого размера прокормит нас в течение недели. Оставайся здесь и не шуми.

Сокольник увидел зверя на прежнем месте. Ветра, который мог бы донести до него их запахи, не было, а шепот течения, видимо, заглушал их голоса. Животное стояло к нему головой. Вэланд стал ждать, когда оно повернется к нему боком. Был виден блеск в его глазах. Зверь немного сдвинулся и вздохнул. Грустный одинокий уродец. Вэланд прицелился в место позади загривка. Только точное попадание в сердце лишит жизни зверя такого размера.

Он понял, что попал точно в цель, по глухому звуку, произведенному стрелой. Зверь захрипел и рванулся вперед, поднимая копытами фонтаны брызг. Пес ринулся в воду.

— Назад, болван!

Вэланд вытащил еще стрелу и пустился в погоню вдоль берега. Зверь мчался в направлении песчаной косы, густо заросшей ивами и березами. Он уже почти достиг ее, когда вдруг споткнулся, его передние ноги подкосились, и животное упало на колени. Пес взвыл и побежал быстрее. Застонав, зверь поднялся на ноги. Он шатко двинулся вперед, но вскоре опять остановился. Низко опустив голову, он стоял на разъезжающихся ногах. Не слушая команд Вэланда, пес метнулся к зверю и, целясь в сухожилие, вцепился зубами в его заднюю ногу. Взорвался каскад брызг, и пес полетел, приземлившись в пятнадцати футах.

— Я тебя предупреждал!

Зверь повернул к нему голову. Струйки крови текли из его рта. Он печально замычал, потом опустился на круп и перевернулся на бок.

У Вэланда звенело в ушах. Пес, явно не пострадавший, побежал вброд к туше. Сокольник выдохнул, раздувая щеки, и обернулся. В нескольких футах стояла Сиз, глаза ее были полны благоговейного ужаса. Вэланд вытащил нож.

— Надо проверить, умер ли он.

Зверь лежал на боку, вода вокруг окрасилась кровью. Сокольник посмотрел в его глаз и увидел там свое отражение, которое с каждой прошедшей секундой становилось все тусклее. Пес наблюдал за ним с виноватым видом. Вэланд махнул в его сторону ногой.

— Еще повезло, что он не сломал тебе хребет.

Сокольник выволок зверя на мелководье и привязал его веревкой к дереву. Сиз обошла его кругом, рассматривая со всех сторон, но так и не решилась подойти к нему вплотную.

— Беги в лагерь и скажи Радульфу, чтобы приплыл сюда на лодке.

Она развернулась и помчалась, размахивая руками тем особенным образом, от которого на лице сокольника всегда возникала улыбка.

— А лучше две лодки!

Силуэт ее уменьшился до маленького пятнышка и вскоре совсем исчез. Пес умчался вслед за ней. Вэланд перевел взгляд на зверя, и улыбка сошла с его уст. Он взъерошил волосы пальцами.

Только что поднявшееся небо краснело над пустым горизонтом. Сокольник улегся на берегу, закинув руки за голову. Над ним трепетали березовые листья, похожие на золотые монетки. Он ощущал себя убийцей.

Когда сокольник проснулся, солнце светило ему прямо в глаза. Зевая, он поднялся на ноги и глянул в сторону лагеря викингов. Стук топоров не был слышен. Викинги вытащили драккар на сушу, чтобы продолжить его починку. Отсюда его не было видно из-за выступа бухты.

Он уже собирался отвернуться, как его внимание привлекло резкое движение. Над деревьями, окаймляющими залив, поднялась светлая балка. Вэланд сморщился. Мачта, качнувшись, стала вертикально.

Где-то мучительно закричало лесное животное. Крик раздался вновь, но уже с более отдаленного расстояния. Он посмотрел на деревья у себя за спиной. В лесу водились волки и медведи, он видел их следы.

Когда сокольник снова взглянул на реку, драккар, скользя, показался в бухте. Свежие детали резко контрастировали с остальной обшивкой корпуса. Весла сделали гребок и остановились. Если судно и не было готово к выходу в открытое море, пираты могли загородить им проход по реке. Весла заработали в обратном направлении, и корабль-дракон задним ходом вернулся в свое логово. Через время удары топоров возобновились.

Вэланд взглянул вверх по течению реки и заметил две приближающиеся лодки. Увидев зверя, Радульф сдвинул свою шапку с опаленного лба на затылок.

— Сколько стрел ему понадобилось?

— Одна. Ты знаешь, что это такое?

— Лось. Я видел таких на балтийском побережье. Хорошее мясо. Если его закоптить, то будем сытыми до самой Норвегии.

Германец заметил куропаток, сложенных под деревом.

— И ты добыл жратву для кречетов.

— Этого недостаточно.

— Убьешь еще этой ночью.

Сокольник покачал головой.

— Викинги починили свой корабль. Они даже сделали новую мачту.

Радульф осмотрел вражеский берег.

— Без паруса от мачты мало толку.

— Не в том дело. Они по-прежнему контролируют выход из реки.

Члены отряда спали на борту «Буревестника», поставленного посередине реки, — предосторожность против захвата судна Дрого и людьми Хельги. На рассвете следующего утра они подвели корабль ближе к лагерю исландцев и бросили якорь на глубине в пять футов. Беженцы столпились на берегу со своими съестными припасами и немногими уцелевшими товарами. Валлон поднял руку вверх.

— Прежде чем вы подниметесь на борт, несколько условий. Во-первых, весь ваш провиант поступает в общее распоряжение.

Раздался ропот несогласных, некоторые прижали свои узлы к груди.

— Дело ваше, оставайтесь при своих припасах и отправляйтесь своим путем. Ричард заведует складом, и он позаботится о справедливом распределении. Вы можете выделить одного из вас ему в помощь.

Недовольное ворчание стихло.

— Никто из исландцев не имеет права носить оружие на корабле без моего разрешения. Сдайте свое оружие при погрузке на борт. Оно будет находиться в готовности к использованию в любой момент, но, если кто-нибудь заберег свой меч без моего распоряжения, я буду расценивать это как мятеж.

Не обращая внимания на новую волну протестов, Валлон обернулся к Гаррику:

— Подводи корабль к берегу. Первыми погрузите лошадей.

Когда животные были опущены в трюм, исландцы начали подниматься на палубу. Радульф и Гаррик забирали у них оружие. Геро и Ричард принимали провиант. Одного исландца, прыгнувшего на палубу, германец схватил за руку и извлек из-под его рубахи небольшой мешочек. Он развязал его и понюхал содержимое.

— Ячмень, — констатировал он и подтолкнул контрабандиста к остальным.

Кормовая палуба заполнилась людьми. Кэйтлин стояла на берегу у трапа, споря с Тостигом и Олафом, людьми Хельги.

— Нам долго вас ждать? — спросил франк.

Тостиг поднял глаза.

— Мы не сдадим свое оружие.

— Тогда оставайтесь здесь, вы окажете мне этим услугу.

Кэйтлин что-то сказала, но Валлон не разобрал. Разъяренные исландцы вбежали по трапу и воткнули свои мечи в палубу с таким остервенением, что Радульфу только двумя руками удалось их повыдергивать.

Одетая в простое шерстяное платье, Кэйтлин ступила на трап со своими служанками. Протянулись руки, помогая ей спрыгнуть с планширя, и исландцы расступились, давая ей проход. На берегу остались только двое нормандцев.

— Фальк сдаст свой меч, — сказал Дрого. — Свой, ты знаешь, я отдать не могу.

— Я понимаю, — ответил Валлон. — Гаррик, поднимай трап и оставь Дрого с незапятнанной честью.

— Вчера, когда мы воевали с викингами, тебе мой меч совсем не помешал. И он, возможно, еще не раз пригодится до конца этого путешествия. Я даю слово, что не подниму его против тебя до тех пор, пока мы не окажемся в безопасности.

Валлон взглянул на членов своей команды. Радульф пожал плечами.

— Я принимаю твое обещание, — сказал франк, повернувшись к Дрого. — Поднимайся на борт, мы упускаем отлив.

Исландцы сгрудились на кормовой палубе. Германец влез на банку, чтобы их пересчитать.

— Двадцать три человека, капитан. Даже если мы спасем пленников, их негде будет разместить.

Франк кивнул и потребовал тишины.

— Большинство из вас, отправляясь в это плавание, собирались посетить Нидарус[74]. Но у нас недостаточно пищи и воды для такого долгого перехода. Мы доставим вас в ближайший порт. Оттуда вы будете добираться за свой счет. А до того момента вам придется придерживаться еще кое-каких правил. Некоторые из вас знают, что я воевал против мавров в Испании. Я обратил внимание на то, что у наших врагов-мусульман здоровье значительно крепче, чем у христианских воинов. Мавры моют руки перед приемом пищи и после посещения отхожих мест, и это уберегает их от лихорадки.

Радульф перевел.

— Не думаю, что они будут это выполнять, капитан.

— Скажи им, чтобы испражнялись в ведра на корме и мыли после этого руки. Никаких отдельных костров для приготовления еды. Прием пищи будет происходить в несколько смен.

Валлон поднял руку.

— И последнее. Носовая палуба предназначена для моей команды. Никто не может на нее заходить без моего разрешения. Это все.

Отец Гильберт потребовал внимания.

— Прежде чем мы отправимся навстречу ожидающим нас испытаниям, давайте преклоним колени и вознесем Господу мольбу о милости и прощении наших тяжких грехов…

— Произнесете свои молитвы в пути, — перебил его Валлон. И кивнул Гаррику: — Поднимай якорь.

«Буревестник» приблизился на расстояние примерно в милю к лагерю викингов, когда их дозорные протрубили тревогу.

— Держаться левого берега, — приказал Валлон. — Радульф, приготовься к выдаче оружия.

— Они не успеют вывести свой корабль вовремя, — сказал Вэланд.

Вернувшись с охоты прошлой ночью, он доложил, что викинги вытащили драккар на берег для дальнейшего ремонта.

Отлив неспешно нес «Буревестник» вниз по реке. В поле зрения появилась бухта.

— А вот и они!

Викинги с криками высыпали на берег, потрясая своим оружием. Несколько пиратов тащили связанных измученных пленников к воде, где те, упав на колени, тянули руки в мольбе и рвали на себе волосы.

— Мы должны спасти их! — воскликнул один из пассажиров, и остальные исландцы присоединили свои голоса к его требованию.

— Не останавливаться, — распорядился Валлон.

16 Соколиная охота.

— Вон и Торфинн, — сказал Радульф. — Бог мой, здоровый же он ублюдок.

Голый по пояс, главарь вбежал в воду, толкая перед собой корабельную шлюпку. Он запрыгнул в нее, когда «Буревестник» проходил нижнюю по течению оконечность бухты. Шлюпка с четырьмя гребцами вскоре появилась у них за кормой. Торфинн, согнувшись, сидел на носу, криками побуждая своих подчиненных грести энергичнее.

— Что он задумал? — недоуменно спросил Радульф.

— Я полагаю, он намерен вести переговоры.

Гребцы изо всех сил старались их нагнать, держась, впрочем, в пределах недосягаемости арбалетного выстрела. Четыре или пять викингов продирались позади них по берегу. Поравнявшись с ними, Торфинн приложил ладони ко рту.

— Радульф, скажи исландцам, чтобы замолчали. Гаррик, подведи нас на расстояние слышимости.

«Буревестник» чуть повернул направо.

— И так достаточно близко.

Торфинн поднялся на ноги.

— Эй, франк! Куда ты направляешься? Ты думаешь, что сможешь обойти Северный мыс? Ты уже опоздал. Франк, слушай меня. Даже если тебе удастся обогнуть Северный мыс, ты умрешь с голоду раньше, чем дойдешь до ближайшего поселения.

— Вы поняли, что он говорит? — спросил Радульф.

— Смысл уловил.

— Эй, франк, давай поговорим.

— Радульф, что ты думаешь об этом?

— Мое мнение — только вперед.

— А ты что скажешь, Геро?

— Думаю, нам стоит выяснить, что он хочет сказать. Мы знаем, что путь к норвежскому побережью труден: опасные течения и скалистые обрывистые берега усложняют нашу задачу. Торфинн хорошо знаком с этими водами. Мы можем получить от него какие-либо полезные сведения.

Валлон посмотрел вниз по течению. По обе стороны от них проплывал лес. При таких условиях они еще до полудня выйдут в открытое море, а там уже их судьба будет зависеть только от погодных условий и направления ветра.

— Останавливаемся.

— Капитан, мы ничего полезного из Торфинна не вытянем.

— Бросить якорь посередине русла. Вэланд, скажи Торфинну, пусть подойдет ближе.

Викинги подгребли к «Буревестнику» на расстояние в сотню ярдов и остановились.

— Подойди ближе! — крикнул Валлон. — Иначе я тебя не услышу.

Торфинн изобразил греблю.

— Ты подойди ко мне.

Валлон огляделся в поисках возможности выйти из создавшегося тупика. Немногим ниже по реке течение расходилось вокруг двух гладких каменистых кос, разделенных глубоким проходом. Поторговавшись, Валлон достиг соглашения о ведении переговоров: он и его помощник устроятся на одном камне, а Торфинн с подручным на другом. Торфинн утвердительно махнул рукой.

— Ты иди первым, франк.

— Пойдешь со мной, — обратился к Вэланду Валлон. — Оставь лук.

Они влезли в шлюпку, подошли к камню и забрались на его скользкую поверхность. Вэланд держал лодку. Торфинн пристал к берегу, чтобы оставить лишних людей, затем вдвоем с помощником подгреб к месту ведения переговоров. Главарь пиратов стоял на носу шлюпки, держа в руке свой бердыш. Его серповидное лезвие весило, должно быть, фунтов пятнадцать, но он поигрывал им настолько непринужденно, будто это был какой-нибудь столовый прибор. Кроме того, на боку у пирата висел ровный широкий меч, а на поясе сзади — кинжал. Торфинн прыгнул на камень, сделал вид, что чуть не поскользнулся, и удержал равновесие на самом краю. Он поднял глаза и оскалился в улыбке, обнажив желтые зубы. Валлон нахмурился.

— Шут гороховый.

Улыбка сошла с лица Торфинна. Он одной рукой поднял свою секиру и поочередно указал ею на каждого из своих неприятелей, глядя на них бесстрастными, как у чайки, глазами. Он был могучего телосложения — около семи футов роста, бедра, как винные бочки, и грудь, одетая в броню мышц. Годы работы мечом и топором раздули его правое плечо. Его обнаженный торс был покрыт синими существами — большекрылыми орлами, извивающимися змеями, воинами верхом на конях. Он опустил секиру, лязгнув лезвием о камень.

— У тебя большие неприятности, франк.

— Не больше, чем у тебя. У нас есть судно на ходу и много свежего мяса. У тебя нет ни того, ни другого.

Торфинн ткнул топором в сторону пиратского лагеря.

— У нас есть живые запасы еды. — Он заскрежетал зубами. — Голодные волки безжалостны.

— Но у вас нет ни паруса, ни такелажа. Без них вы никуда не уйдете.

Викинг опустился на корточки и посмотрел на Валлона поверх рукояти бердыша.

— Ну ладно, франк. Я поменяю четырех пленных на парус с исландского корабля.

— Мне не нужны твои пленники. У меня уже и так исландцев больше, чем я могу разместить на судне.

Торфинн что-то сказал своему подручному и снова повернулся к Валлону:

— То, что я тебе говорил, правда. Ты не сможешь обойти Северный мыс. Спроси у исландских шкиперов.

— Я предпочел бы услышать это от тебя.

— Тебе будут препятствовать осенние ветры. Они выкинут тебя на скалы. Они загонят тебя в Мальстрем.

— Если это так, то что ты делаешь так далеко на востоке?

Норвежец вытер нос.

— Мы, как и вы, не собирались приставать к этому берегу. Мы направлялись на Фареры, когда шторм пригнал нас к мысу.

— Это говорит о том, как непостоянны ветры. До зимы еще несколько недель. Все, что нам нужно, это два-три дня восточного ветра, и мы опять выйдем в открытый океан.

Торфинн поднялся.

— Допустим, вы обойдете мыс. Но отсюда до самого Холугаланда[75] нет населенных пунктов. Это моя родина. Год был неурожайным. Какой прием, по твоему мнению, вам там окажут, если вы высадитесь на берег с просьбами о пище и приюте? — Он щелкнул языком и провел лезвием топора перед своим горлом.

— У меня нет никаких причин верить тому, что ты говоришь.

Викинг бросил на него задумчивый взгляд.

— Исландцы говорят, вы направляетесь к пути из варяг в греки.

— Допустим, это так.

— Есть только один способ на него попасть.

Торфинн нащупал на поясе кошель и вытащил из него мелок. Опустившись на колени, он принялся рисовать на камне. Сперва он изобразил нечто, напоминающее толстый большой палец руки, затем у основания пальца пририсовал изогнутую букву «V».

— Что значат эти художества?

Пират поставил указательный палец в начало линии и легонько им постучал.

— Он говорит, что мы находимся в этом месте, — сказал Вэланд.

— Йа, йа, здесь.

Торфинн показал на восток, потом поставил палец туда же, где и раньше, и провел им в конец «пальца» три дуги.

— После трехдневного плавания ты увидишь, что береговая линия отклоняется к югу и подводит к Гандвику — Змеиному заливу. Русские называют его Белым морем.

Его палец описал еще с полдюжины дуг, прежде чем достиг основания буквы «V».

— Шесть дней пути, и вы подойдете к берегу Змеиного залива. Оттуда, пробираясь через леса на юг по реке, вы попадете в Хольмгард.

— Хольмгард — это норвежское название Новгорода, — объяснил Вэланд.

Валлон заинтересовался.

— Ты ходил этим маршрутом?

— Конечно. За мехами и рабами. Последний раз — два лета назад.

Франк всмотрелся в план. В его сознании смутно вырисовывались очертания чужих земель.

— Змеиный залив, говоришь.

— На его берегах живут скрайлинги, Лопари. Кочующие оленеводы и рыбаки. В последней экспедиции они захватили трех моих людей. Я даже не видел, как они их забрали. Их колдуны могут принимать любую форму, какую только пожелают.

— Есть ли возможность добыть пищу на этом пути?

— В это время года берега кишат дичью, а рыба набивается в устья рек так плотно, что не может протолкнуться выше по течению.

— Далеко ли до Новгорода из Змеиного залива?

— От одного новолуния до следующего.

— Целый месяц?

— Франк, тебе понадобится три месяца, чтобы добраться до Новгорода через Балтийское море.

— Пожалуй, он прав, — сказал Вэланд. — У нас ушло три недели только на то, чтобы достичь Оркнейских островов.

Валлон вновь обратился к Торфинну:

— Опиши путь через материк.

Викинг опять взялся за свой мелок. На чистом участке камня он прочертил вертикальную линию, под ней маленький кружок.

— Плывете по реке на юг, пока не дойдете до озера. — Он нарисовал вторую линию и большую окружность. — Еще одна река и еще одно озеро. Оно называется Онежским. Такое большое, что не видно противоположного берега.

Затем Торфинн снова провел линию, а за ней настолько большой круг, что ему не хватило для него места.

— По следующей реке вы достигнете Ладожского озера. Оно еще больше, чем предыдущее. Следуйте по его южному берегу, и вы попадете в землю русов.

— Что может помешать нам найти дорогу самостоятельно?

— Десятки рек впадают в Змеиный залив. Только одна из них ведет в Хольмгард. Все остальные приведут вас в могилу.

Торфинн ударил кулаком себя в грудь.

— Я знаю эту реку.

— И ты собираешься пойти по этому пути?

— Он единственно возможный для нас. Даже если бы у нас был парус, у нашего судна слишком малая осадка, чтобы выходить в океан. Послушай, франк. Отдай мне свой запасной парус, и мы пойдем на юг вместе.

Валлон посмотрел вверх по течению.

— У этой реки есть название?

Викинг пожал плечами.

— Называй ее так, как тебе заблагорассудится.

— Она течет с юга. Разве по ней мы не сможем прийти туда, куда направляемся?

Торфинн замотал головой.

— Через день пути вверх по течению русло разделяется надвое. Один приток поворачивает на запад, по другому можно пройти только на небольших лодках из-за порогов.

— Сможем ли мы на своем корабле подойти к Новгороду?

Пират снова покачал головой.

— У вашего кнорра слишком большая осадка.

— Нам надо обсудить то, что ты нам сказал.

Пират широко махнул рукой.

— Можешь не торопиться, франк.

— Что ты скажешь на этот счет? — спросил Валлон, обращаясь к сокольнику.

— Маршрут, скорее всего, труднее, чем он его изображает. Но он бы не предложил провести нас, если бы это было совсем невозможно. Единственное, чего я не понял, зачем ему это нужно.

— Это просто. Во-первых, если пират не выторгует у нас парус, то и он, и его команда — покойники. Во-вторых, он хочет заполучить наших пассажиров в качестве рабов, а наши грузы как добычу. Поскольку он не может захватить наш корабль силой, то надеется загнать нас как баранов на бойню, когда уже будет недалеко до рынка. При таком раскладе ему даже не понадобится кормить нас в пути.

— Но перемирие не продлится долго. Одно неосторожное слово, любое незначительное затруднение… К тому же придется оставить «Буревестник». Если нам не удастся пройти по рекам, то пути назад уже не будет.

— Я знаю.

Валлон сжал лоб большим и указательным пальцами. Он бросил взгляд на судно, стоявшее выше по реке. Все пассажиры наблюдали за ними, гадая, как повернется их судьба.

— Трудно определиться. Какое решение принял бы ты?

Вэланд окинул взглядом лес, посмотрел на небо. Франк терпеливо ждал. Его обескураживала нелепость ситуации — вести переговоры с язычником на камнях посреди безымянной реки, прорекающей в неведомых землях.

— Все дело в кречетах, — наконец сказал сокольник. — Если мы пойдем морем, они погибнут. Хватит и нескольких дней без пищи. Если земли, о которых говорил Торфинн, хотя бы наполовину так богаты дичью, как он это расписывает… Я проделал долгое путешествие, чтобы заполучить этих птиц. Если бы это зависело от меня, я бы рискнул пойти по рекам.

— Я тоже к этому склоняюсь. По многим причинам. Одна из них — Дрого. Он не осмелится выступить против нас, пока рядом будут викинги.

Торфинн сидел на корточках на своем островке, исследуя языком свои зубы. Валлон обернулся к нему.

— У нас есть условия.

Викинг поднялся на ноги, отрицательно качая головой.

— Сначала ты дашь мне парус и снасти, а тогда мы, возможно, продолжим разговор.

— Я дам тебе половину паруса.

— Нэй![76]

— Полпаруса и такелаж, чтобы его оснастить. За это ты вернешь пленных женщин и дашь нам четверых заложников. Мы дадим тебе шестерых взамен. Заложники с каждой стороны будут гарантией их сохранности. Как только мы пристанем к берегу Змеиного залива, мы их освободим.

У Торфинна отвисла челюсть. Он наклонился вперед и прищурил глаза, силясь понять, в чем тут подвох.

— Зачем шестерых?

— Потому что исландцы для меня обуза, и чем меньше их у меня будет, тем лучше. Я даже обеспечу их пропитанием.

Викинг принялся совещаться со своим помощником. Наконец он обернулся.

— Я не отдам тебе женщин. Зачем они тебе? Они не твои родственницы.

— Если ты их не освободишь, то не получишь парус.

— Тогда нам всем конец.

Валлон посмотрел на сокольника.

— Я не могу рисковать жизнями двадцати человек из-за двоих. Возможно, еще будет возможность спасти их.

Он обернулся к Торфинну:

— Уладим вопрос с женщинами в другой раз. Остальные условия не подлежат обсуждению.

Торфини улыбнулся, будто обозревая солнечный пейзаж позади Валлона.

— Дай мне шестерых крепких гребцов.

Радульф окликнул их.

— Начинается прилив, — сказал Вэланд.

— Сколько времени вам надо, чтобы привести корабль в порядок? — спросил у Торфинна Валлон.

— До завтра.

— Сделаем обмен в устье реки. Если нас там не окажется, это будет значить, что восточный ветер в нашем парусе.

Буря возмущения обрушилась на голову Валлона, когда он, вернувшись на корабль, объявил об изменившихся планах. Беженцы напирали. Радульф пытался их сдерживать. Дрого плечом проложил себе дорогу вперед.

— Ты не имел права ставить на кон наши жизни.

— Каким бы путем мы ни пошли, он все равно под угрозой, — ответил Валлон, разводя руками. — Тише! Слушайте, что я вам скажу.

Гомон среди исландцев утих.

— Вы все знаете мою историю, — сказал франк, указывая на Дрого. — Вы знаете, что этот человек преследовал меня до Исландии, чтобы отомстить за причиненный мною ущерб, который существует только в его фантазиях. — Он показал на Кэйтлин. — Вы знаете, что брат этой леди вызывал меня на поединок за вымышленное попрание ее чести. Несмотря на это, я спас Дрого и Хельги.

Его слова были встречены гробовой тишиной.

— Вы хотите знать почему? Потому что бросить их значило бы обречь на смерть всех вас. Богу известно, я не святой. Но, поставленный перед выбором спасти свою команду или не дать пропасть невинным душам, я решил идти христианским путем. И я по-прежнему его придерживаюсь. Другой, более легкий, — предпринять путешествие вокруг Северного мыса и ссадить вас на берег при первой возможности. Если я поступлю так, то большинство вас погибнет от голода или будет захвачено в рабство. Путь, который я избрал, опасен. Не все из нас достигнут его конца. Но я верю, что он дает больше надежд.

Валлон выдержал небольшую паузу и продолжил:

— Вы просили меня спасти ваших соседей и родственников. Сейчас время доказать, что эти слова не были пустыми. Мне нужно четыре человека, которые пойдут к викингам в качестве заложников. Им не будет причинено никакого вреда.

Но оказалось, что сообщить о своем решении было легче, чем осуществить его. «Буревестник» был уже в устье, когда исландцы наконец шантажом и запугиванием выбрали из своего числа четверых.

Вэланд нахмурился.

— Вы обещали Торфинну шестерых заложников, — обратился он к Валлону.

— Еще двоих мы выделим из нашей команды. Гаррик.

Англичанин вздрогнул.

— Если пойдешь в заложники, то я не исключаю, что ты найдешь способ освободить пленных женщин.

— Да, сэр.

Остальная часть экипажа смотрела на Валлона в смятении. Франк обвел всех по очереди взглядом.

— Мне нужен человек, который будет шпионить за викингами. Выявит их сильные и слабые стороны, узнает их привычки. Пережив столько неудач, они, должно быть, пали духом. Нам, возможно, удастся переманить кого-нибудь из них на нашу сторону.

Он скользнул взглядом по Радульфу и остановился на Вэланде. Но ненадолго.

— Геро, пойдешь ты.

XXXIII

Пронизывающий северо-западный ветер обрушивался шквалами дождя. «Буревестник» стоял с подветренной стороны устья.

— Почему я? — вопрошал Геро уже бог знает в который раз. — Почему должен идти кто-то из нас? Торфинн такого требования не выдвигал. Валлон бросил меня словно фишку в игре.

— Это ненадолго, — ответил ему Ричард.

— Десять дней в банде убийц!

Кто-то крикнул, и судно накренилось от сбившихся к одному борту исландцев.

— Они идут, — сказал Валлон. — Поднять парус! Увалиться[77] под ветер!

Пестрая обшивка драккара появилась из пелены дождя.

— Я бы пошел вместо тебя, если бы мог.

— Знаю, что пошел бы. — Геро измученно улыбнулся. — Самое смешное, что я сделал бы то же самое ради тебя.

Он встал. Одеяло скользнуло с его плеч на палубу. Обняв Ричарда, он троекратно его расцеловал.

— Если я не вернусь, знай, часть моей души навсегда останется с тобой.

Гаррик поднял одеяло и вернул его на плечи Геро.

— Я позабочусь о нем.

«Буревестник» накренился, направляясь к восточному мысу устья. За полмили до корабля-дракона Валлон отдал приказ Радульфу опустить парус. Викинги перестали грести. Франк долго наблюдал за ними, не произнося ни слова, и Геро подумал, что даже в эту последнюю минуту он еще может изменить свое решение.

— Викинги спускают шлюпку, — сказал Радульф. — Похоже, они собираются подойти на ней.

— В шлюпку, — скомандовал Валлон.

Двое гребцов и четверо исландских заложников погрузились в лодку. Отец Гильберт сообщил им, что это наказание Господне за их грехи, но если они примут его со смирением, то, возможно, врата рая не будут для них закрыты.

— Если вы не перемените свою песню, — набросился на него Валлон, — то будете петь ее викингам.

Он поговорил с Гарриком с глазу на глаз, прежде чем тот влез в шлюпку, и англичанин осклабился, пожимая руку франку. Затем Валлон обернулся к Геро:

— Не нужно на меня так дуться. Я выбрал тебя за твой быстрый ум и толковую речь. Вскоре ты вернешься в общество своих товарищей.

Валлон обнял юношу и прошептал ему на ухо:

— Ты дорог мне так же, как родной сын. Давно уже надо было сказать тебе это.

Ошарашенный этим заявлением, Геро шагнул в шлюпку. Туда же были сложены половина паруса и снасти. Кто-то отвязал швартовы, и под сожалеющие и ободряющие возгласы заложники оттолкнулись от борта.

При попутном ветре шлюпка викингов двигалась быстрее, и шлюпка Геро поравнялась с пиратской, пройдя только треть пути к драккару. Сойдясь, заложники не удержались, чтобы не переглянуться. Двое викингов изображали безразличие. Еще один откашлялся и сплюнул. Четвертый, юноша, выглядел таким же испуганным, как и Геро, лицо его было бледным, зубы плотно сжаты. Они встретились взглядами и смотрели друг на друга, пока шлюпки не разошлись. Геро обратил взор вперед. Сильный порыв ветра бросил ему в лицо соленые брызги. Когда шлюпка проваливалась между высоких гребней волн, ему была видна только мачта судна викингов. Расстояние сокращалось, и он уже мог различить лица людей, выстроившихся вдоль борта. На корабле их осталось только восемь человек, Торфинн горой возвышался над остальными.

Шлюпка стала вдоль борта драккара. Геро отметил, что новые поясья обшивки закреплены грубо сработанными нагелями[78], корпус расперт жердями, банки сделаны топорно и на скорую руку. Викинги затянули исландцев на борт и подтолкнули к пленникам, находившимся на корме. Гаррик последовал было за ними, но Тор-финн загородил ему проход.

— Англичанин?

Гаррик кивнул.

— Это ты поджег мой корабль?

— Я крестьянин. Франк захватил меня, когда я работал в поле, в жизни меча не держал.

Торфинн отпихнул его в сторону. Геро влез на борт и не удержался на покатом дне корабля. Главарь ухватил его за подбородок и подтащил к себе.

— Франк?

— Грек, — пробормотал Геро.

Дыхание Торфинна было вонючим, зубы покрыты темным налетом.

— Ты поджигал мой корабль?

— Нет, — прохрипел Геро.

— У одного из тех, кто поджигал, были черные волосы. У тебя черные волосы.

— Разве я похож на воина? Я студент, будущий медик.

Викинг повернул его голову к исландским заложникам.

— Они знают, кто поджег. Они мне скажут.

Главарь пиратов отпустил его. Геро доковылял до пустой банки. Кто-то из викингов стегнул его кнутом.

— Марш к английскому рабу.

Геро сел рядом с Гарриком. В руки им сунули весла. Торфинн начал бить бердышом о форштевень.

— Равняй темп на него, — сказал Гаррик.

Сицилиец греб и рассматривал исландских пленников. Мужчина казался пристыженным, а женщины вовсе отводили глаза в сторону. Это были мать и дочь, девушка не старше пятнадцати лет. Ее отец, попытавшийся защитить их голыми руками, был выброшен викингами за борт.

Он отважился взглянуть через плечо и увидел удаляющийся «Буревестник».

Их курс пролегал между большим островом с плоским, как стол, плато и скалистым берегом, увенчанным вечными снегами. Вскоре после полудня викинги закончили крепить парус, и наступила долгожданная передышка в гребле. Даже под половинчатым парусом драккар быстро скользил, змеей переваливаясь через волны своим ослабленным корпусом. Ветер сбивал с гребней пенные брызги и осыпал градом, собирающимся в маленькие сугробы на планшире. «Буревестник» шел впереди под подобранным парусом, то скрываясь в налетающем ливне, то вновь показываясь на фоне расцвеченного радугой неба.

Два корабля поддерживали связь, и в тот вечер Торфинн завел оба судна в устье реки, где они стали на якорь у противоположных берегов в полумиле друг от друга. Викинги ели лосину, предоставленную им Валлоном, а заложникам дали вяленую рыбу, настолько прогорклую, что Геро стошнило после первого же проглоченного куска. Один пират наблюдал за ним сквозь шипящий костер, сложенный из выловленных в воде деревяшек.

— Грек, это правда, что ты путешествуешь из Англии?

— Дальше, чем из Англии. Валлон начал свой путь в Анатолии, я — в Италии.

Викинг осклабился и, подмигнув своим товарищам, наклонился вперед.

— Расскажи нам. Твоя история необязательно должна быть правдой. Лишь бы была интересной.

И Геро последовательно изложил им их путешествие, должным образом подправленное, объяснив, что Валлон отправился за выкупом для своего боевого товарища, плененного турками при Манцикерте.

Его забросали вопросами. Кто такие сельджуки? Где воевал Валлон? Бывал ли Геро в Миклагарде? Правда ли, что Папа Римский восседает на золотом троне в пятьдесят футов высотой?

Когда совсем стемнело, Геро охрипшим голосом произнес, что на сегодня хватит рассказов.

— Я продолжу завтра. Наше путешествие было таким длинным и так изобиловало приключениями, что мне хватит чем вас развлекать до тех пор, пока мы не доберемся до леса.

Он устроился рядом с Гарриком и закрыл глаза. Сицилиец долго лежал без сна, прежде чем услышал какое-то движение, а затем увидел, что один из викингов отошел от костра. Геро перевернулся.

— Куда они ходят?

— К женщинам. Старайся не слушать.

Из темноты с обратной стороны костра доносилось ритмичное пыхтенье и ворчанье. Все стихло, викинг вернулся к огню и, зевая, повалился на постель. Звуки совокупления возобновились, прерываемые всхлипами и замечаниями ожидающих своей очереди.

Геро уставился на огонь, как будто пламя могло сжечь возникающие в его голове образы. Он так и просидел, пока все пираты не вернулись на свои спальные места. Подняв глаза, он наткнулся на свирепый взгляд Торфинна. Пират то и дело моргал одним глазом и ударял во рту языком о правую щеку.

Большую часть дней, если позволяли ветер и отлив, на обоих судах поднимали парус вскоре после восхода солнца, а ближе к вечеру бросали якорь. Остаток дня оба экипажа собирали ягоды и топливо для костров, разбредаясь в противоположных направлениях по прибрежным пустошам. Основной рацион заложников не менялся — это был каменно-черствый хлеб и вонючая сушеная треска, напоминавшая своей жесткостью подошву, сколько бы ее перед этим ни варили. Все на пиратском судне было пропитано ее запахом. Кроме этого, у викингов не было никаких съестных припасов, а после пожара на корабле у них не оставалось времени охотиться. Один из них рассказал Геро, что однажды, войдя в лес, они нашли множество зловещих знаков, развешанных на деревьях. Некоторые находились всего в нескольких ярдах от их дозоров.

— Это, видимо, Вэланд, — сказал Геро. — Он в детстве был брошен в лесу, и его воспитал огромный пес.

Викинги явно нервничали при наступлении сумерек. Они, по всей вероятности, придавали большое значение различным природным знамениям.

Торфинн швырнул свой топор плашмя на землю.

— Посеешь страх — пожнешь ужас.

Он злобно оглядел подчиненных.

— Пес не мог воспитать молодого англичанина. Ему не меньше семнадцати, а собаки и вполовину меньше не живут.

Никто ничего не ответил. То, что над животным не властно время, придавало ему еще больше грозной таинственности.

На третий день они подошли к берегу, отгороженному от моря цепью островов. Сборщики подножного корма рассыпались в разные стороны, и Геро очутился наедине с Арне, викингом, чьи зрелые годы и добродушный нрав никак не сочетались с его жестокой профессией. Они нашли поляну, изобилующую зарослями черники и вороники, и Геро восполнял недостаток сладкого в организме до тех пор, пока его губы не приобрели темно-фиолетовый цвет. В нескольких ярдах от него Арне, сидя на корточках, изучал поверхность плоского камня. Геро подошел ближе. На камне было высечено множество составленных из прямых черточек фигурок людей, охотящихся на оленя.

— Это сделали скрайлинги. Каждую весну они следуют за северными оленями к побережью, а осенью возвращаются в леса. Нам еще предстоит встретиться с ними до того, как закончится наш поход.

Они сидели, привалившись спинами к камню.

— На, — сказал Арне, суя юноше в руки кусок копченого лосиного мяса. — Только никому не говори.

Оба принялись жевать. Арне сунул назад свой ломоть черствого хлеба.

— Я готов отдать все за свежеиспеченный каравай.

— Или за миску оладий в масле…

— И с медом, — мечтательно добавил Арне.

Геро захохотал.

— Если уж фантазировать, то как насчет поссета?[79] Фрукты и миндаль, политые сливками и положенные на корж, пропитанный марсалой?[80]

Арне откинул голову на камень.

— Прекрати издеваться!

Он вздохнул и глянул вдаль на кажущиеся игрушечными корабли, на сизо-серое северное море, простирающееся на не подвластные человеческому осмыслению расстояния.

— Эти твои истории… Они не очень правдивы, так ведь?

— Правдивы до последнего слова.

— Франк — счастливчик, верно?

— В большей степени хитрый стратег.

Норвежец кивнул.

— Воину необходимо крепкое тело. Но сила без мозгов бесполезна.

Геро почувствовал, что наступил удобный случай.

— Хочешь сказать, что Торфинн неудачлив?

— Будь осторожен. Чем больше препятствий судьба чинит Тор-финну, тем тверже он с ней борется. Скорее небо упадет на землю, чем он признает свое поражение.

Викинг отломил от верескового кустика палочку.

— Нет, тут дело не в удаче, не ее отсутствие препятствует Торфинну. Времена викингов подошли к концу. Герои давно взошли на свои погребальные костры, и врата Валгаллы скоро закроются навсегда. Возможно, Торфинн — последний воин, который туда попадет.

Арне отбросил веточку в сторону.

— Везде, куда бы мы ни пошли, люди живут в крепостях. Как только они завидят нашего дракона со своих сторожевых башен, ворота запираются, а люди выходят на стены, насмехаясь и показывая нам голые задницы.

— Почему же вы не бросаете это ремесло?

— Голод любого превратит в пирата. У меня жена и четверо детей. Мой надел может прокормить только двух коров и два десятка овец. Луга расположены на таких крутых склонах, что мне приходится привязывать себя веревкой во время покоса. Если этот поход не даст никакой прибыли, я буду вынужден продать двоих старших детей в рабство.

Через тундру мчалось что-то дымно-серого цвета. Арне выхватил меч.

— Это пес Вэланда, — сказал Геро.

— Знаю. Я видел этого зверюгу, когда он наблюдал за нами с гребня холма над лагерем.

Пес остановился в сотне ярдов от них и уселся на задние лапы. Губы Арне зашевелились в каком-то заклинании.

— Чего он хочет? Почему он тут сидит?

— Он, наверное, принес какое-то сообщение. Позволь мне подойти к нему. Я не сбегу.

Арне огляделся вокруг, чтобы убедиться, что никого из его боевых товарищей не видно.

— Давай, только быстро.

Геро опасливо приблизился.

— Хорошая собачка, — пробормотал он.

Пес смотрел прямо на него, грудь вздымалась от учащенного дыхания. К шипастому ошейнику был привязан маленький свиток пергамента. Геро его вытащил.

Дорогой друг!

Надеюсь, это письмо найдет тебя в добром здравии и хорошем настроении. Валлон так обхаживает наших гостей-викингов, что, боюсь, они не захотят возвращаться, когда придет время. До тех пор ты и старина Гаррик всегда в наших сердцах и молитвах. Если появится подходящий случай, дайте нам знать, как вы там поживаете.

Молюсь о твоем благополучном возвращении. Ричард.

У Геро не было никакой возможности ответить. Он похлопал пса по спине, и тот помчался туда, откуда прибежал. Улыбаясь, Геро вернулся с письмом в руке.

— Покажи, — потребовал Арне.

— Это всего лишь послание от моего друга Ричарда. Он выражает надежду, что со мной все в порядке, и сообщает, что с вашими товарищами хорошо обращаются.

Арне посмотрел на письмена, затем смял пергамент и вдавил его в торф.

— Торфинн не должен об этом знать. Он считает, что христианские руны несут губительные заклятия.

— Вам приходилось встречаться с христианскими проповедниками?

— Три года назад священник явился в жилище Торфинна и показал ему руны, которые, как он клялся, были словами вашего бога.

— Библия.

— Он сказал, что этот бог… забыл его имя…

— Иисус Христос.

— Он сказал, что этот бог пожертвовал собой, чтобы искупить грехи всех неправедных.

— Это правда. Иисус был послан своим отцом…

Викинг поднял ладонь.

— Он сказал, что смиренный восторжествует над сильным и что судить и наказывать во власти одного лишь бога. Торфинн спросил его, что же это за бог такой, который отдал жизнь, чтобы спасти трусов и преступников. Священнику бы лучше промолчать, но он начал проповедовать, пока Торфинн не спросил его, достаточно ли тот отважен, чтобы последовать примеру своего бога.

Арне внезапно умолк.

— Нет, тебе лучше этого не знать, — глухо произнес он после паузы.

— Могу себе представить. — Геро слегка вздрогнул.

— Торфинн рассказал священнику о своих жестоких деяниях, о том, как он съедает печень своих врагов и вырезает «кровавого орла» на их телах. После он заявил, что если все, что он услышал об этом боге, — правда, то священник должен быть готов пожертвовать свою жизнь во спасение души Торфинна. Священник был смертельно напуган и взмолился своему богу о спасении. Торфинн его распял.

Геро смотрел в землю перед собой.

— Он смело принял смерть?

— Мужчина может смело принять смерть только в бою, — сказал Арне, вставая. — Мы, наверное, уже слишком долго отсутствуем. Торфинн может что-нибудь заподозрить.

Еще через два дня они обогнули полуостров и вошли в Белое море. В сумерках они встали на якорь в заливе, окруженном чугунно-серыми скалами, увенчанными снежными шапками. В спокойной обстановке Геро с помощью компаса проверял их новый курс. У него сердце ушло в пятки, когда рядом с ним в дерево банки воткнулось изогнутое железное лезвие. Торфинн нагнулся и поднял разбросанные части прибора.

— Что это?

Геро отполз назад.

— Определитель направления. Он может показать путь, когда тучи скрывают солнце.

Торфинн, помрачнев еще больше, навис над ним. Его глаз нервно подмигивал, правая щека оттопыривалась.

— Ты думаешь, я не знаю, как найти путь?

Он швырнул компас за борт. Страх Геро обернулся в ярость.

— Невежественный язычник! — крикнул он по-гречески. — Стоит ли удивляться, что твои походы оканчиваются неудачами.

Арне оттащил его в сторону.

— Идиот! Зубная боль сводит его с ума. Единственная для него возможность от нее отвлечься — причинять окружающим еще большие страдания. Тебе повезло, что он не прикончил тебя на месте.

До конца этого дня Геро так и не смог унять дрожь. Когда он поднялся на борт драккара следующим утром, двое викингов подтолкнули его к Торфинну. Ноги юноши едва не подкосились при мысли, что главарь, возможно, узнал о его участии в поджоге. Торфинн, осунувшись, сидел на банке, щека его была перевязана грязной тряпкой. Он скосил на сицилийца свой здоровый глаз.

— Ты говорил, что умеешь лечить людей.

Геро помял себе горло.

— Но я терапевт, а не зубник. В моей стране зубы вырывают брадобреи.

Бледный глаз Торфинна дернулся.

— Я не в твоей стране, и мне не нужно бриться.

Арне подтолкнул Геро локтем.

— Лучше не спорь. Я видел людей, которые умерли от больных зубов. Если Торфинна постигнет та же участь, он и тебя прихватит с собой, уж поверь.

Геро сжал руки, чтобы справиться с дрожью.

— Мне нужно осмотреть тебя. Ляг на спину.

Боль и надежда от нее избавиться делает кроткими даже таких дикарей, как Торфинн. Викинг улегся на банку и раскрыл рот. Геро обследовал грязные зубы, стараясь не вдыхать вонь гниения. Причина мучений викинга была в обломанном и сгнившем верхнем коренном зубе справа.

— У тебя серьезный абсцесс.

— Ааагх.

Геро вскрыл нарыв ланцетом, но облегчение могло быть только временным, и операция, скорее всего, только разнесет инфекцию по тканям.

— Зуб необходимо удалить. Любой из твоих подчиненных сможет его вырвать.

Торфинн жутко оскалился.

— Я не хочу, чтобы кто-то из этих сиволапых мясников ковырялся у меня в зубах. Я хочу, чтобы это сделал ты.

Сицилийца бросило в пот. Удалять зуб Торфинну — это все равно что рвать зуб медведю.

— Но у меня нет нужных инструментов.

Один из викингов сунул ему кузнечные клещи.

— Они подойдут.

— Нет, не подойдут. Осталось слишком мало зуба, чтобы как следует захватить. Клещи раздробят остаток зуба, и он окажется в еще худшем состоянии, чем до этого.

Торфинн похлопал себя по опухшей щеке.

— Хватит болтать.

Геро поднял глаза на рею. Ему в голову пришла идея. Сначала он отмахнулся от нее как от абсурдной, но, не придумав ничего лучшего, снова вернулся к ней.

— Покажи мне зуб еще раз.

Он осмотрел обломок, торчащий из раздувшейся десны.

— Кто сможет аккуратно обвязать конец шнура?

Викинги подались назад.

— Арне справится.

Геро взглянул на него.

— Мне нужно, чтобы ты привязал шнур к зубу посредством тонкой нити. Нить я тебе дам.

Арне осмотрел зуб и покачал головой. Торфинн саданул его кулаком.

— Делай, что говорит грек.

Викинг поморщился.

— Он будет дергаться от боли. Я не смогу привязать как следует.

Сицилиец вспомнил про снотворное в своем ларце. Он достал бутылку, вытащил пробку и попросил кружку. Отмерив половину содержимого бутылки, юноша передал кружку Торфинну.

— Выпей. Это успокоит боль.

Торфинн понюхал снадобье и прищурился.

— Ты хочешь меня отравить?

— Твой зуб травит тебя. Пей.

Пират залпом осушил кружку.

— Нужно немного подождать, когда снотворное начнет действовать.

Вскоре здоровый глаз Торфинна подернулся туманом, и викинг нестройно запел. Пираты переглянулись.

— Один всемогущий, не могу поверить, наш вождь напился вдрызг парой ложек.

Геро кивнул Арне.

— Ты, — обратился он к одному из викингов, — держи его голову покрепче.

— Йо-хо-хо, — напевал вождь, — та-ра-ра, трам-пам-пам.

Арне принялся обвязывать гнилой зуб. Он долго возился, недовольно ворча, прежде чем наконец распрямил спину.

— Привязал так крепко, как только мог.

Геро посмотрел на мачту, рассчитывая больше как инженер, а не врач.

— Кладите своего вождя на банку прямо под реей, головой к борту. Привяжите конец шнура к тросу достаточно длинному, чтобы перекинуть его через рею и чтобы еще осталось свободными футов десять. И нужно что-нибудь тяжелое. Подойдет камень для балласта. Еще нужен мешок для камня и короткая веревка, чтобы подвесить его. Трех футов хватит.

Один из викингов выбрал большой овальный камень и вытащил его из кучи балласта вокруг мачты.

— Мой любимый камушек, — нараспев заявил Торфинн. — Я его сам принес с берега в Солтфьордене.

Он опять запел, размахивая рукой, как маятником, у себя перед лицом.

— Положи камень в мешок, — распорядился Геро. — Привяжи к нему короткую веревку и повесь на рею.

Один пират залез на рею и продвинулся к ее краю. Геро еще раз подсчитал углы и действующие силы.

— Привяжи вон там, сразу же за бортом. Да, как раз здесь. Оставайся там, и переруби веревку, когда я скажу.

Геро огляделся по сторонам.

— Закиньте трос, привязанный к зубу, через рею. Так, хорошо.

Он прикинул, где будет заканчиваться свес в десять футов, и поднял глаза на викинга, оседлавшего рею.

— Подтяни трос. Стоп, достаточно. Здесь обрезай и привязывай к мешку. Покрепче.

Когда все было уже готово, Геро в последний раз осмотрел всю конструкцию.

— Мне нужно два человека держать голову Торфинна, чтобы он не дернулся, когда упадет камень. Отклоните ее как можно больше назад. И пусть кто-нибудь держит на всякий случай его ноги.

Викинг на рее сидел с ножом наготове. Кто-то хихикнул.

— Грек собирается бросить его на голову нашему капитану.

— Режь!

Камень полетел вниз. Привязанная к зубу веревка дернулась вверх. Натянувшись под тяжестью камня, она зазвенела натянутой тетивой. Торфинн содрогнулся, пиная держащих его за ноги помощников. Веревка скользнула через рею, и камень обрушился в воду, подняв фонтан брызг и утянув шнурок так быстро, что никто не успел заметить, увлек ли он за собой зуб или оборвался. Ге-ро подбежал к Торфинну. Темная кровь и гной лились из его рта.

— Держите его.

Геро плеснул воды в открытый рот пирата. Протерев его куском ткани, он просунул палец. На месте зуба теперь зияло пустое место. Он откинулся назад.

— Зуб удален, можете отпускать его.

Торфинн поднялся на ноги, шатаясь, как матрос, разбуженный в шторм. Восстановив равновесие, он распахнул пасть и влез туда грязным пальцем. Его лицо озарилось улыбкой безумца. Он ткнул пальцем в сторону Геро, сделал шаг, рухнул на банку и, бросив еще один бессмысленный взгляд, растянулся во весь рост, оглушительно стукнувшись головой о планширь. Одна его рука сжалась и разжалась. Одна нога согнулась в колене, а затем вытянулась. Наконец он затих.

— Ты убил его! — изумленно воскликнул один из викингов.

Геро пощупал пульс Торфинна.

— Жив. Когда он проснется, скажете, чтобы прополоскал рот соленой водой. И пусть следит, чтобы пища не попадала в дыру, пока рана не заживет.

Арне подмигнул Геро, улыбаясь. Другие подходили и, гогоча, хлопали сицилийца по спине.

— Эй, Геро, — сказал один пират, в первый раз обращаясь к нему по имени. — Дай и мне твоего снадобья. Я сам себе вырву клык за кружку такого зелья.

Они шли вдоль побережья Белого моря на юг, пока наконец не начались леса. Торфинн не преувеличивал, когда говорил о природном изобилии этого края. Устья рек кишели лососями, ожидающими осеннего разлива, чтобы подняться вверх по течению к местам нереста. Викинги били их с корабельной шлюпки копьями, накрывали плетеными корзинами без дна, подцепляли баграми, когда те перепрыгивали через пороги.

У Торфинна зажила десна. Опухоль сошла, и вместе с ней смягчился его вспыльчивый характер. В спокойные часы к Геро подсаживались викинги и, стесняясь, просили вылечить их хвори. Он соглашался сделать, что было в его силах, в обмен на еду получше. Он говорил викингам, что их товарищи на «Буревестнике» питаются, как господа, убитой Вэландом дичью. И это была сущая правда. Однажды они видели невдалеке Вэланда с помощником из заложников, поймавших две дюжины куропаток сетью, которую они накинули на стайку. Крутившийся там же пес тоже угодил под сеть. По вечерам викинги подвигались, освобождая Геро место у костра, и сидели, слушая продолжение рассказа с детским восхищением.

Одним ясным утром Торфинн изменил курс, отклоняясь от берега, пока он совсем не скрылся за горизонтом. По зеркально гладкой поверхности моря они к вечеру приблизились к группе поросших лесом островов, располагавшихся в дне пути от входа в залив. Викинги использовали их в качестве стоянки и раньше, а потому сразу направились к островку, лежащему короной на отражающей каждое его дерево и камень водной глади. Глядя на приближающийся остров, Геро вспомнил о священных рощах, куда древние приходили за предсказаниями оракула. Он ступил на берег, в глубине души ожидая увидеть первобытное святилище. То, что он увидел, подтвердило его предчувствия и заставило исчезнуть улыбку с лица. В середине острова из земли, бурля, вырывался источник, окруженный соснами и березами, которые были украшены ритуальными подношениями. Геро увидел амулеты в виде метательного молота Тора, высушенные крылья ворона, вырезанные из кости фигурки Фрейра[81] с его гигантским фаллосом. Под деревьями было раскидано множество костей, покрытых зеленым мхом. Геро распознал среди них конский череп и овечью лопатку. Юноша заметил также останки более недавних жертвоприношений, и кровь его застыла в жилах. Это был человеческий скелет, ссыпанный в кучу, его кости все еще оставались белыми как мел. Он поднял глаза. Точно над скелетом с ветки свисала оборванная веревка.

Он обернулся к Арне, который разглядывал березовый шест, изрезанный рунами.

— Кого вы тут повесили?

— Не знаю. Пленника, скрайлинга…

— Но почему?

— В наказание. Или жертва… Спроси Торфинна.

— Жертва? Вы убиваете людей, чтобы умилостивить своих богов? Вы дикари. Хуже животных.

Арне разозлился.

— Видишь это? — спросил он, показывая на руны. — Тут написано: «Поставлено Торольфом в память о Скопти, погибшем на севере». Я знал Скопти. У него был брат Харальд, он жил недалеко от моего хозяйства. У Харальда была жена и двое детей, мальчик и девочка, им еще и пяти лет не исполнилось. Шесть лет назад случилась очень тяжелая зима, тяжелее которой не бывало на памяти живущих. Снегу нападало выше крыши, и мы месяцами не могли выйти из нашего жилища. Когда наконец наступила оттепель, мы пошли проведать Харальда со своим семейством. Подойдя к дому, мы окликнули его, но никто не ответил. Войдя внутрь, я нашел Харальда и его жену мертвыми. Они умерли с голоду. Детей не было, я обнаружил только их кости. Родители съели их.

Геро пошел прочь, но Арне схватил его за руку.

— А что бы ты сделал на их месте? Ты хвалишься своей родиной, где пшеничные поля простираются до горизонта, деревья в садах гнутся под тяжестью плодов, на лугах пасутся бесчисленные стада коров и овец. Жизнь людей зависит от условий их проживания. Не суди других, пока не узнаешь на собственном опыте их страданий.

Сицилиец угрюмо молчал.

— Мы здесь останемся на одну ночь. Завтра ты вернешься к своим. Закрой глаза, и скоро будет утро.

В ту ночь викинги напились допьяна хмельным напитком, приготовленным из березового сока, и поочередно насиловали женщин в роще. Геро вместе с Гарриком и Арне ушли на противоположный берег и старались не слушать. На севере загорелось полярное сияние.

— Скрайлинги считают, что это души умерших, — сказал Арне.

— Почему ты не присоединяешься к всеобщей оргии? — спросил его Геро.

Арне глядел на призрачное свечение.

— У меня жена и дочери. Я подумал, а если бы это были они?

— У твоих товарищей тоже есть жены и дочери.

Гаррик положил ладонь на руку Геро, и тот нахмурился. Сияние побледнело. На соседнем острове в темноте плясали костры, зажженные пассажирами «Буревестника». Через пролив доносились обрывки разговоров. Геро услышал смех Радульфа. Одна из женщин сдавленно закричала.

— Ты же знаешь, что этот поход закончится кровопролитием.

— Да, — сказал Арне. — Если Торфинн не отомстит, остальные перестанут ему подчиняться.

— Переходи на нашу сторону, — предложил Геро. — И других приводи.

Арне тяжело поднялся и ушел в темноту ночи. Когда все стихло, Геро с Гарриком вернулись в лагерь и устроились у прогоревшего костра. Геро слушал стук соприкасающихся друг с другом амулетов, развешанных на деревьях. Потом уснул. Ему снились кости, и он проснулся в темноте от того, что Гаррик, устраиваясь на своем месте, то и дело горестно вздыхал. Вокруг них храпели и бормотали во сне пьяные викинги. Гаррик затих, и Геро вновь закрыл глаза. На рассвете его разбудила суматоха, все туда-сюда бегали. Мимо него поспешил Арне с мечом наготове.

— Сбежали исландские женщины.

Геро собрался подняться, но Гаррик его удержал.

— Тебе лучше не видеть этого.

Рев горна направил бегущих викингов на восточный берег острова. Бросив на Гаррика недоумевающий взгляд, Геро последовал за ними. Он нашел викингов, которые стояли вокруг женщин. Мать и дочь сидели на берегу, привалившись друг к другу, будто просто задремали в ожидании восхода солнца. Геро шагнул ближе. Они никогда больше не увидят рассвет. Они перерезали себе запястья, и кровь, вытекая, обагрила их колени. Лица их были белыми как мел. Рядом валялся окровавленный камень, который они использовали для совершения самоубийства. Арне попытался остановить Геро, чтобы тот не взял его в руки, но грек вырвался, ругаясь. Мать перерезала вены дочери, прежде чем вскрыть свои. Лицо Геро перекосилось. Он швырнул камень в море.

— Будьте вы прокляты! Будь проклято это место!

Торфини захохотал Геро в лицо, затем зловеще сощурился и ушел в сторону лагеря. Арне схватил юношу за руку.

— Послушай, это твой друг-англичанин дал женщинам камень. Я слышал, как он ночью украдкой уходил. Когда вернешься, не заговаривай с ним. Даже не смотри на него. Если ты думаешь, что Торфинн не может прочесть твои мысли, то ошибаешься. Он насквозь видит людей, особенно тех, кто пытается от него что-нибудь скрыть. Оставайся здесь, пока я не приду за тобой.

— Зачем? Неужели еще может случиться что-нибудь ужасное?

— Торфинн собирается повесить одного из пленников. Он думает, что они дали женщинам камень.

— Матерь Божья! Ты должен остановить его!

— Я не могу. Тогда он убьет и меня.

Арне ушел, а Геро замер на месте, глядя через пролив туда, где на якоре стоял «Буревестник». Тонкая струйка дыма поднималась над островом, пока его не разносил ветер. Там, наверное, раздувают оставшиеся от ночного костра угли и собираются готовить завтрак, обмениваясь обычными ежедневными замечаниями, как делают люди, привыкшие друг к другу за время долгого путешествия. Он все еще мечтал оказаться по другую сторону пролива, когда вернулся Арне.

— Все закончилось.

Геро возвращался за ним в лагерь, будто в бреду. Как юноша ни старался, он не смог не посмотреть в сторону повешенного. Несчастный болтался, неестественно вывернув шею и выпучив глаза.

— Эй, грек.

Затуманенный взгляд Геро наткнулся на то, что он с ужасом себе представлял, но во что до конца все же не верил. И никогда не думал, что ему придется это увидеть. Однако это было правдой. Торфинн сидел на бревне, раздирая своими огромными зубами свеже-вырванную печень своей жертвы. Он махнул парной мертвечиной с видом человека, сердечно приглашающего разделить с ним завтрак.

— Внеси и это в свою историю.

XXXIV

Геро наблюдал за приближающейся сушей: темная полоса постепенно обрела контуры леса, прорезанного рекой с болотистыми берегами. Солнце уже коснулось верхушек деревьев и окрасило в красный цвет рябь на воде. Торфинн отдал распоряжение опустить парус, и корабль, скользя, уткнулся в берег. Викинги спрыгнули на землю и остановились, согнувшись, словно боялись что-то потревожить. Геро последовал за ними, и его охватила дрожь. Стояла такая тишина, как будто жизнь здесь еще не пробудилась от небытия. Эта тишина усиливала каждый случайный звук. Падающий сквозь ветви лист гремел, как гончарный черепок. От комариного писка звенело в ушах.

Он пересек берег и подошел к лесу. Многие деревья с краю были поражены болезнями. В гуще они теснились на островках, окруженных стоячими озерцами и зелеными затхлыми болотами. Занавеси мха свисали с ветвей подобно полусгнившим саванам. В воздухе клубились тучи комаров. Свет с трудом пробивался в заросли.

Нечто, имеющее карикатурное сходство с человеческой фигурой, стояло на берегу таким образом, что никто, входящий в реку, не мог его не заметить. Торфинн долго смотрел на него, злобно раздувая ноздри, затем подошел ближе.

Это было пугало, сделанное из обносков, напяленных на деревянные шесты, и увенчанное черепом. Он, видимо, был выдублен, поскольку на нем сохранилась высохшая кожа и клочья волос, торчащих на макушке. Торфинн издал гортанный звук.

— Это Олаф Сигурдарссон, — сказал один из викингов. — Я его везде узнаю.

— А это штаны Лейфа Светловолосого, — заметил другой.

Арне нагнулся к уху Геро:

— Двое из команды Торфинна, пропавшие в прошлом походе.

Внимание Геро было приковано к огромным изогнутым клыкам, воткнутым в грунт по обе стороны чучела.

— Слоны не живут так далеко на севере.

— Это зубы гигантской крысы, которыми она роет ходы под землей, — сказал Арне. — Крыса умирает, если вылезет на воздух и на нее упадет солнечный свет.

— Скрайлинги, наверное, оставили их для откупа, — предположил один из викингов. — Они думают, что, получив это подношение, мы оставим их в покое, ведь за эти бивни можно получить приличную цену в Нидарусе.

— Не трогайте их! — рявкнул Торфинн, водя глазами из стороны в сторону.

Над головой пролетел ворон и, каркнув, направился вправо.

Они повернулись, чтобы взглянуть на «Буревестник», бросивший якорь недалеко от берега. Валлон с помощниками гребли к берегу с заложниками на борту. Викинги взялись за оружие и уставились на Торфинна в ожидании распоряжений. Но топор вождя лежал на земле, а меч Валлона покоился в ножнах. Франк остановился в нескольких ярдах от Торфинна. Заложники прошли мимо него и присоединились к своим товарищам с легкой улыбкой на іубах.

— Мы испортили их, — сказал Валлон. — Я и представить себе не мог, какими голодными ты держишь своих людей.

Торфинн дернул подбородком, и викинги выдвинули вперед четверых исландцев.

— Они еле живы от голода. Что стало с провиантом, которым я вас снабжал?

— Мясо — слишком большая роскошь для пленников. Если бы мне не нужны были остальные исландцы для гребли и перетаскивания судна волоком, я бы избавился от них.

— Где женщины?

Торфинн ничего не ответил.

— Они покончили с собой этой ночью, — сказал Геро.

Валлон покачал головой. Он обнял Геро и Гаррика и увел их в сторону.

— Слава Богу, вы вернулись. Вы разузнали что-нибудь ценное? Высмотрели что-либо, что мы могли бы обернуть себе на пользу?

Геро смеялся и рыдал одновременно.

— С чего начинать? С исландских женщин? Или с повешенного и Торфинна, пожирающего его печень, от которой все еще поднимается пар? Эти сведения ценны?

Валлон взглянул на него.

— Поговорим позже. Идите к своим друзьям.

Франк стоял на берегу в одиночестве после того, как два лагеря разошлись в стороны. Он всматривался в незнакомую местность. Солнце опустилось за деревья, и он поеживался от ставшего ледяным воздуха.

С раннего утра при свете факелов они принялись за работу, перенося грузы на корабельные шлюпки. Они были слишком малы и не могли вместить всех людей и лошадей. Исландцы отвергли предложение тянуть жребий, чтобы проигравшие продолжили путь на корабле викингов. Узнав, как Торфинн обращался с их соотечественниками, они заявили, что лучше пешком пойдут в Новгород.

— Ладно, — сказал Валлон, — других вариантов все равно нет.

Подошел Вэланд с очень подавленным видом. Валлон нахмурился.

— Что-нибудь не так?

— Я не смогу в лесу добыть достаточно корма для всех кречетов. Двух из них я собираюсь отпустить.

Валлон поморщился.

— Все наши надежды связаны с доставкой четырех белых кречетов в Анатолию. Мы не можем позволить себе лишиться двоих из них, когда еще так далеко до цели нашего путешествия.

— Мне нелегко было принять такое решение. Но лучше шесть здоровых кречетов, чем восемь больных.

Франк кивнул, соглашаясь с этим суждением. Наблюдая за тем, как сокольник освобождает птиц, он подумал о тех трудностях, которые сопутствовали их поимке.

Вэланд подбросил первого птенца. Неловко хлопая крыльями, тот полетел к дереву и попытался на него сесть, но не смог и упал вниз, натыкаясь на ветки. Сиз вскрикнула и бросилась за ним вслед. Второй кречет направился в сторону моря, сделал круг и приземлился на берегу.

— Они выживут? — спросил Валлон.

— Я накормил обоих до полного зоба. Несколько дней они не будут испытывать и капли голода. За это время они должны научиться управлять своими крыльями. Соколы быстро обучаются и…

Вэланд вздохнул и покачал головой.

— Нет, все эго я говорил Сиз, чтобы ее не расстраивать. Почти наверняка они погибнут. Эти двое самые слабые из всех птенцов, и они не обучены охоте.

Валлон видел, какую боль причиняет Вэланду их потеря.

— Не кори себя. Только благодаря своему мастерству обращения с соколами ты смог сохранить их в таком долгом пути. Признаюсь, я иногда забываю, что они — смысл и цель нашего предприятия. Страшно подумать, насколько наши судьбы от них зависят. Если тебе что-либо нужно для их благополучия, проси.

— Свежее мясо. Шестая часть их веса ежедневно.

— Так много?

Сокольник кивнул. Валлон уставился на дремлющий лес.

— Если будет необходимо, мы сами затянем пояса, но не позволим голодать птицам.

Однако кречеты были не единственной ценностью, которую им приходилось бросать. После шести месяцев путешествия «Буревестник» закончил свой путь. Он послужил тем средством, благодаря которому они осуществили побег, был им домом в бескрайнем море, транспортным средством для перевоза товаров. В течение многих недель подряд весь мир сужался до его пределов, в которых разыгрывались их жизненные драмы. Для членов команды он стал почти живым существом — крепкой исполнительной рабочей лошадкой, не лишенной своих капризов и перемен настроения. Они изучили каждый его скрип и вот теперь вынуждены были с ним распрощаться.

Во время завтрака они обсуждали наиболее подходящие для него проводы. Затопление даже не рассматривалось. «Это все равно что утопить свою собственную мать», — сказал Радульф. Он предложил сжечь его или оставить качаться на волнах с опущенным якорем, пока его не разобьет ближайший шторм. Судьбу судна решил ветер, дувший в сторону моря. Команда погрузилась на борт и подняла парус в последний раз. Когда ткань натянулась под давлением ветра и вода забурлила под форштевнем, они вернулись в шлюпку и стали грести к берегу, наблюдая, как судно, кренясь, уходит на север. Вскоре оно превратилось в крохотный светлый силуэт на фоне темных вод.

Драккар викингов уже отправился в путь вверх по реке. В полном молчании члены команды влезли в шлюпки, вставили весла в уключины и принялись грести против неспешного течения. Те, кому не досталось места в лодках, двинулись по правому берегу. Когда Геро оглянулся, море уже скрылось из виду, как будто за ними захлопнулась дверь.

Пройдя совсем немного вверх по реке, они догнали викингов, застрявших перед порогами. Только после полудня пираты снова оказались в спокойных водах. С наступлением сумерек оба экипажа отдельно разбили лагеря и выставили дозоры. Когда они пустились в путь следующим утром, дождь клевал поверхность реки, и обтрепанная туча висела, зацепившись за верхушки деревьев. Им досаждали комары и мошки, зудя в ушах, проникая под одежду, заползая в ноздри. Путешественники тряпками обвязывали головы и натирались маслом. Но ничто не могло оградить от надоедливых насекомых. Хуже всего приходилось гребцам. Не имея возможности прихлопнуть кровопийц, они, словно страдая тиком, дергали плечами, чтобы согнать насекомых с искусанных щек и лбов. К вечеру у некоторых из них были настолько распухшие лица, что они с трудом могли видеть.

Пешая ходьба по берегу для исландцев оказалась ничуть не легче. Они по щиколотку проваливались в рыхлый мох, что превращало каждый шаг в требующее немалых усилий действие. Им пришлось обходить стороной топи, полные серого ила, и кладбища поваленных деревьев. Иногда они были вынуждены идти вброд по краю реки. Там, где русло было слишком глубоким, а возможности для обхода препятствия не имелось, гребцы высаживали пассажиров и возвращались, чтобы перевезти пешеходов выше преграды.

У Вэланда уже подходила к концу дичь. Тех куропаток, что ему удалось убить, хватало только на то, чтобы наполовину удовлетворить потребности кречетов. В этих бедных добычей местах ему встречались по большей части хищники. Он видел пару соболей, проскользнувших через верхушки деревьев подобно угрям, наткнулся на росомах, раздирающих внутренности медведя, настолько седого и тощего, что он, видимо, сдох от старости. Эти росомахи были незнакомыми ему существами и поразили его своей свирепостью. Когда пес на них наскочил, они не отступили ни на дюйм, шипя и рыча с жуткими гримасами на мордах, которые преследовали Вэланда во сне еще много ночей. Пес скосил на него глаза, ожидая поддержки. Сокольник его отозвал. Весь оставшийся день пес рычал, будто росомахи все еще были на его пути.

На четвертый день, когда лодка с отрядом Валлона на борту проходила мимо берега, они увидели старушку, сидящую у реки над телом пожилого мужчины. Эта была та самая женщина, которую Хельги переводил с покинутого исландского корабля к себе на борт. Умерший был ее мужем. Один из исландцев окликнул ее, она подняла затуманившиеся горем глаза и сказала, что ей не нужна помощь.

— В чем дело, — удивился Валлон, — почему исландцы бросили ее?

— Она сама так решила, — ответил ему Радульф. — Она не хочет идти дальше. Ее супруг был единственным близким ей человеком.

— Давайте я с ней поговорю, — сказал Геро.

Валлон бросил взгляд вверх по течению.

— Только недолго, впереди еще один порог.

Геро и Ричард сошли на берег. Радульф кинул вслед за ними заступ.

— Будем хоронить их там, где они умерли в пути.

Сицилиец подошел к женщине и деликатно покашлял. Старуха подняла на него глаза.

— Надо же, ты иностранец.

Он опустился рядом с ней.

— Отчего умер ваш муж?

— Усталость. Отчаяние. Его сердце остановилось, и люди Хельги просто выкинули его на берег. Как будто у них самих не было отцов.

Геро положил руку на ее худое плечо.

— Мы похороним вашего мужа и помолимся за упокой его души, а потом заберем вас в нашу лодку.

Она посмотрела на него, и Геро различил в ее чертах отголоски былой красоты.

— О нет. Мы с Эриком вместе прожили шестьдесят лет. Я не покину его и сейчас.

Женщина похлопала Геро по руке.

— Вы идите. Мне ничего не нужно.

Ричард наклонился к старушке.

— У вас больше нет родственников? Разве вы не к ним плыли в Норвегию?

Тень легла на лицо женщины.

— Все наши дети и внуки мертвы. Пережить своих детей — горькая участь. Прошлой весной умер самый младший. После его смерти мы уже были не в состоянии вести наше хозяйство. Эрик решил продать его и вернуться в Норвегию, к себе на родину. Мы с ним познакомились, когда он пришел в Рейкьявик на торговом судне. Таким красавцем был. Родственники Эрика живут близ Ни-даруса, и он сказал, что мы поедем туда и доживем свой век недалеко от усадьбы его сестры. Он так и не стал одним из исландцев. Они слишком замкнуты в своих семьях, говаривал он. И очень заняты собой, чтобы замечать нужды других. Нам будет лучше, утверждал он, среди его родичей. Я не так уж была в этом уверена. Лучше оставаться среди тех, кого хорошо знаешь, говорила я ему.

— Наверняка сестра Эрика хорошо вас примет.

Старуха фыркнула.

— Представляю, что с ней случится, когда я появлюсь у нее на пороге. Семьдесят восемь лет от роду, полуслепая и без гроша за душой.

— Вы же говорили, что у вас есть деньги от продажи хозяйства.

— Люди Хельги отобрали их у Эрика, когда мы перешли на его корабль. Кэйтлин эта сказала, что они будут приглядывать за деньгами.

Женщина притянула голову Геро ближе.

— Она стерва, — прошептала она ему на ухо и выразительно кивнула. — Когда увидишь ее в новом платье с новой брошью, вспомни, кто это оплатил.

Геро бросил вверх по реке сердитый взгляд, прежде чем обернулся к женщине. Она не обращала никакого внимания на комаров, копошащихся в ее жидких седых волосах.

— Валлон позаботится, чтобы вам вернули деньги. В любом случае вам не нужно серебро, чтобы продолжить путь с нами.

— Вы очень добры, но что дальше? Я не протяну долго в этих гнилых лесах. Даже если выживу, я не хочу окончить жизнь приживалкой в чужих краях. Нет, лучше я останусь здесь.

— Вы умрете от холода и голода. Волки и медведи сожрут вас.

Она улыбнулась и похлопала их по рукам.

— Вы хорошие молодые люди. Вам лучше идти. Скоро стемнеет. Ваши друзья будут волноваться.

Радульф трусцой выбежал из-за деревьев.

— Валлон требует всех назад, — сказал он, глядя на старушку.

— Она говорит, что не оставит мужа. Может, попробуешь образумить ее? Не знаю почему, но твои грубые доводы иногда действуют лучше, чем деликатные уговоры.

Германец изобразил на лице глуповатое добродушие, словно собираясь обратиться к слабоумному.

— Сейчас, матушка, ты пойдешь с нами.

Ее лицо окаменело.

— Уходи.

Радульф захохотал, взял ее под мышки и начал поднимать. Но она завизжала так пронзительно, что он тут же оставил ее в покое.

— Хорошо, мать, поступай как знаешь.

Обняв Ричарда и Геро за плечи, он отвел их в сторону, где старушка не могла их услышать.

— Вы зря тратите время. Она приняла решение. Пойдем. Нам надо до наступления темноты пройти пороги.

— Мы не можем просто бросить ее тут умирать.

Радульф стащил с головы шапку и хлопнул ею себя по ляжке. Он вперил взгляд в небо.

— Ты прав. Поговори с ней еще раз. Утешь ее.

Геро взял руки старухи в свои. Позже юноша уже не мог вспомнить, что он говорил, и закончить он тоже не смог, потому что Радульф зашел женщине за спину, поднял арбалет и выстрелил женщине в шею.

Еще один день упорной гребли и перетаскивания лодок волоком, и они достигли первого из трех начертанных Торфинном озер. При взгляде на упирающуюся в горизонт водную гладь Валлон понял, что обойти озеро невозможно и что придется пересекать его вплавь. Он распорядился, чтобы Радульф занялся постройкой плота, достаточно вместительного, чтобы на нем уместились лошади и большая часть груза. На следующее утро они отчалили от берега, буксируя плот. Шлюпки были загружены до самых бортов. Они плыли по озеру два с половиной дня и несколько раз едва не затонули. И все это время их не покидала мысль, как уязвимы они для атак драккара. От южного берега их путь пролегал дальше по реке, в одном месте был прерван верховым болотом, по которому пешеходы шли, словно мухи по разлитому меду.

Сильно похолодало. По ночам ветер завывал в кронах деревьев, и волки вторили ему где-то поодаль. Темный лед сковывал к утру поверхность водоемов, и только к полудню тусклое солнце пробивалось сквозь завесу тумана. Нескончаемое однообразие лесного пейзажа и многочисленные неудобства натягивали путникам нервы. Из-за постоянного напряжения люди стали раздражительными. Неумелое обращение с веслом, неразгорающиеся сырые дрова, опрокинутая миска — малейший повод приводил к взрывам.

Продукты питания заканчивались, и викинги страдали больше всех, поскольку наловленные лососи быстро портились из-за отсутствия соли. Копченое мясо лося, соленая рыба вместе с грибами и ягодами поддерживали отряд Валлона в работоспособном состоянии, в то время как пираты и их пленные, питающиеся полусгнившей вяленой рыбой, мучились жестоким поносом.

Исландский младенец умер и был наспех похоронен на берегу. Потом пропал один викинг. Он пошел со всеми на поиски чего-либо съедобного и отбился от товарищей. Его искали дотемна, затем бросили. Заблудившийся был одним из заложников со стороны викингов, и Вэланд согласился найти его. Сокольник напал на его след в миле от реки. Тот в отчаянии ходил вокруг одного и того же места, пока наконец не забрел в топь. Вэланд шел по следу до тех пор, пока это не представляло опасности, потом вернулся и сообщил, что викинг погиб.

Через день еще одного викинга постигло несчастье. С севера налетел ураганный ветер. Корабль-дракон подошел к развилке, которой, как клялся Торфинн, здесь не было в прошлом его походе. Он послал людей вверх по течению разведать правильный путь. Вэланд и Радульф пошли с одним из отрядов, продираясь сквозь заросли ивы и ольхи, хлещущие ветвями на ветру. Громкий шум деревьев заглушал все прочие звуки.

Выйдя на опушку, пес замер, подняв одну лапу и задрав хвост. Один из викингов, шедший перед ним, собирался раздвинуть в стороны густые заросли кустарника.

— Назад! — крикнул Вэланд.

— Что такое? — спросил викинг.

Порыв ветра отнес ответ сокольника в сторону. Викинг пролез в гущу, и огромное темное чудовище поднялось и сбило его таким быстрым ударом, что невозможно было за ним уследить. Медведь, ломая ветви, скрылся в бушующем лесу. Когда Вэланд подошел к несчастному, с его лицом творилось что-то жуткое. Сокольник не сразу осознал, что оно попросту вовсе отсутствует.

Товарищи пострадавшего не то довели, не то донесли его до драккара и посадили под дерево. Он сидел, раскачиваясь взад-вперед, воя и хватаясь за свою кровавую маску. Торфинн расхаживал с искаженным яростью лицом, потом подбежал к бедолаге, опрокинул его пинком и с силой опустил ему на грудь свою секиру.

Весь следующий день лил ледяной дождь, и уже давно было темно, когда в лагере Валлона наконец смогли разжечь огонь. Дрожа всем телом, люди сидели вокруг шипящего костра, вспоминая трудности, которые преподнес им прошедший день, и думая о тех, которые им предстоит пережить на следующий.

Радульф плюнул в огонь.

— Мать его!..

Валлон поднял глаза на германца. В свете костра его лицо было изборождено глубокими морщинами.

— Ты хочешь поведать нам что-то, чего мы не знаем?

— Дело не только в этом чертовом путешествии. Торфинн скоро что-то предпримет. Он не будет спокойно смотреть, как его люди загибаются от голода, в то время как мы ложимся спать, набив животы.

— Он нападет еще до того, как мы дойдем до следующего озера, — вмешался Вэланд. — Его называют Онежским.

— Откуда у тебя такая уверенность?

— Если нам удастся перейти его, мы уже будем на Руси.

— Викинги говорят, что оно огромное, как море, — добавил Радульф. — Нет никакой возможности перевезти всех через него в наших шлюпках. Нам придется либо упрашивать Торфинна взять кого-то из исландцев к себе на борт, либо захватить драккар.

Франк подбросил в огонь полено.

— Давайте говорить начистоту. Сейчас мы имеем то, чего сильно не хватает викингам: еду, деньги и женщин. У них есть то, что нужно нам, — корабль. И если нам удастся заиолучить судно, то мы сможем добраться самостоятельно до русского государства.

— Именно так.

Валлон хлопнул ладонью по земле и отвел взгляд в сторону. Ра-дульф придвинулся к нему ближе.

— Как вы собираетесь это сделать, капитан? Прикажете нам с Вэландом устроить засаду?

Франк заговорил, тщательно подбирая слова:

— Заложники викингов, похоже, не сильно рады верховенству Торфинна. Геро, у тебя сложилось такое же впечатление.

— Да, сэр. Но если дело дойдет до вооруженной борьбы, они выступят против нас единым фронтом.

Все смотрели на Валлона, ожидая его решения. Он набрал пригоршню опавшей листвы и бросил в огонь.

— Зажгите факел. Пришло время нанести Торфинну визит.

Вэланд обмотал палку бечевой, окунул в тюлений жир и сунул в костер. Освещая путь факелом, он повел отряд к лагерю викингов. Дрого и Фальк спешно их догнали.

— Куда вы собрались?

— Сделать вызов Торфинну.

За кучей поваленных ветром деревьев они увидели костер викингов.

— Торфинн!

На фоне пламени метнулись тени.

— Франк!

— Перемирие закончилось. Пора нам свести счеты.

— Как?

— Поединок. Ты и я. Завтра утром. Победителю достается все.

— Где?

— Здесь.

— Я приду. Спокойной ночи, франк.

XXXV

Валлон ушел из лагеря и устроился на ночлег под елью. Он не думал о предстоящем бое. Душевный покой, отсутствие эмоций — вот лучшее состояние накануне поединка. Это ему неустанно вбивал в голову его учитель фехтования много лет тому назад. Он до сих пор помнил его слова: «Ты слишком эмоционален. Не позволяй уму влиять на тело, а телу на ум. Понял?» Валлон улыбнулся. Его наставник был одним из самых вспыльчивых людей, которых он встречал в жизни.

Дождь закончился, и начало подмораживать. Уютно устроившись под овечьими шкурами, Валлон проспал всю ночь. Радульф и Геро пробрались к нему на рассвете.

— Ты только посмотри на него, — прошептал германец. — Обычно он спит так, будто по его следу гонятся собаки, а накануне поединка сопит, как младенец.

Валлон улыбнулся какому-то приятному видению, исчезнувшему, как только Геро коснулся рукой его плеча. Он зевнул и, щурясь, огляделся. Убеленные инеем деревья утопали в тумане. Земля стала твердой от мороза. Пар поднимался над тазом с водой, который принес ему Геро. Он поплескал водой в лицо.

— Я рад, что вы хорошо выспались этой ночью, — сказал сицилиец.

Франк развернул назад плечи, как петух, собирающийся известить округу о наступлении нового дня.

— Я бы выспался лучше, если бы викинги не учинили такой гвалт.

— Арне говорил, что они всегда напиваются перед боем.

— Дилетанты.

— Принести вам чего-нибудь поесть?

— О нет.

Валлон увидел кипящий котел, который висел на треноге над костром.

— Горячая вода и чистая одежда, — сказал ему Геро. — На тот случай, если вы будете ранены.

Из лагеря вышли люди. Дрого шагнул навстречу, неся доспехи и шлем, лежащие на щите. Он протянул его, отведя глаза.

— Тебе понадобится.

— Благодарю, — сказал Валлон. — Постараюсь вернуть в таком же состоянии.

Он не заблуждался на тот счет, что доспехи едва ли защитят от секиры Торфинна.

— Ты уже обдумал тактику? У викинга преимущество в фут, учитывая длину руки.

Франк поскреб затылок.

— Я не собираюсь дожидаться его ударов. Буду постоянно двигаться и попытаюсь вымотать соперника, пока не возникнет брешь в его обороне.

— Будь осторожен. Один раз поскользнешься на этой земле, и считай, что поединок проигран.

— Дрого, это не первый мой бой.

— Я бы хотел, чтобы ты позволил мне вызвать Торфинна.

— Я никогда не подвергал сомнению твою отвагу. Вопрос только в том, на кого она направлена.

Валлон обратился к членам своей команды:

— Если мне удастся выйти победителем, я постараюсь убедить викингов примкнуть к моему отряду. Судя по тому, что мы узнали во время этого похода, их будет не слишком трудно склонить на нашу сторону.

— Если судьба повернется против вас, — заявил Радульф, — я не буду служить под рукой Торфинна. Вэланд того же мнения.

— Конечно нет, — ответил ему Валлон. — Держи арбалет наготове и убей его, прежде чем он успеет бросить победный клич. Вэланд сможет насадить на свои стрелы еще парочку, до того как они обнажат свои мечи.

— И мы с Фальком и исландцами будем во всеоружии, — сказал Дрого.

— Прекрасно.

Геро нахмурился.

— Зачем тогда драться с Торфинном? Пусть Радульф пристрелит его, едва он покажется. Тогда преимущество будет на вашей стороне.

Валлон улыбнулся.

— Я должен соблюдать правила, даже если имею дело с варваром. Есть и еще одна причина. Если мне улыбнется удача, погибнет только один человек. Если мы нападем на всех викингов сразу, кто-то из нас может быть убит. Как знать, а возможно, мы проиграем.

— Кто возьмет на себя командование, если Торфинн убьет тебя?

— Ты возьмешь. Осуществляй его достойно.

Подбежала Кэйтлин и схватила Валлона за руки. Глаза ее сверкали.

— Отомсти за Хельги!

Франк кивнул. Подошел отец Гильберт. Благословив, он приказал преклонить колена и примириться с Господом. Валлон остался стоять и заметил, что он не враждует с Создателем.

Сопровождаемый Вэландом и Радульфом, франк проследовал на поле боя. Лед затянул лужи, ветви деревьев опушились изморозью. Поляна была около пятидесяти ярдов в поперечнике, ее создала буря, вырвав деревья с корнями, все еще удерживающими пласты земли, и разбросав их по сторонам. Сквозь морозный туман Валлон увидел викингов, выстроившихся вдоль дальней границы поляны. Он остановился на краю.

— Геро, помоги мне одеться. Остальные, покиньте нас.

Он натянул холодную железную кольчугу поверх стеганки и подтянул пояс так, чтобы часть веса тяжелого доспеха пришлась на него. Франк решил не надевать кольчужные чулки. Бой, возможно, затянется, а ему нужно оставаться подвижным, чтобы избегать атак Торфинна. Когда все было готово, Валлон отпустил Геро, накинул плащ и уселся на ствол поваленного дерева. Ожидая, он принялся точить оселком меч, восхищенно наблюдая, как светлеют его кромки. Рассвет уступил место чахоточному дневному свету, когда Торфинн, шатаясь и отрыгивая, вышел из своей палатки. Развязав штаны и опершись одной рукой о дерево, он стал бесконечно долго мочиться. Через какое-то время викинг прищурился и бессмысленным взглядом окинул поляну. «Пьяный вдрызг», — подумал Валлон. Потом вспомнил паясничание Торфинна на реке.

— Здесь.

Затуманенный взор викинга наконец наткнулся на него.

— Ты что, не мог уснуть, франк? Ты не ложился всю ночь?

Валлон поднялся.

— Только глупец лежит, размышляя о своих трудностях. Утром он уставший, а проблемы как были, так и остались.

Торфинн захохотал.

— Говоришь как викинг. Ну ладно, твои трудности скоро будут делом прошлым. Еще до того, как солнце разгонит этот туман, я развалю тебя от шеи до задницы. Умри храбро, и ты, может быть, заслужишь себе место в чертоге павших воинов.

Скинув плечами с себя плащ, Валлон натянул на голову койф[82] а сверху него шлем. Он взял в руку щит и поднял меч.

— До смерти.

Валлон мог определить, опасный ли перед ним противник, только по тому, какую позу он выбрал и как держит меч. Большинство тех, кто противостоял ему в бою, дрались подобно Хельги, обращаясь с мечом так, будто это дубина с заостренными краями. Они преждевременно становились в боевую позицию и, опасаясь открываться, держали меч слишком близко к себе, снижая силу удара и делая руку уязвимой для атак противника.

Франк подозревал, что Торфинну недостает ловкости, но его недюжинный рост и сила вызывали уважение. По темпераменту и навыкам Валлон склонялся к наступательной манере боя. Нападающий имеет бесспорное преимущество, нанося удар первым и заставляя оппонента защищаться и наносить контрудары. Опытный нападающий быстро двигается, всегда готовый использовать во благо себе ошибки противника. Хороший боец сам заставляет соперника ошибаться, и тому, кто защищается, остается только следовать его инициативе.

Однако перед лицом Торфинна у Валлона было несколько слабых мест. Как правильно заметил Дрого, у викинга значительно длиннее, чем у него, руки. Валлон высок, но Торфинн просто великан. Его бердыш был по меньшей мере на шесть дюймов длиннее его меча и в три или четыре раза тяжелее. Если Валлон отобьет удар, то его клинок разлетится на куски. То же самое касается и его щита. Он рассчитан отражать удары меча, а не топора, обрушивающегося с силой кузнечного молота. Наилучшим способом ведения боя для него будет оставаться вне досягаемости Торфинна, дожидаясь, когда он устанет или ослабит защиту. Валлон предполагал, что поединки викинга длятся по обыкновению недолго. Большую часть боев он выигрывает еще до их начала, за счет подкашивающего волю соперника устрашения. Рев, натиск, взмахи этого чудовищного топора — и перепуганный противник капитулирует до того, как решится нанести ответный удар.

Торфинн двинулся в его сторону. Кольчатая рубаха пирата оставляла предплечья голыми, он держал свой шлем под левой рукой как металлический череп. Викинг остановился в двадцати ярдах, и Валлон всмотрелся в его лицо. Бледные голубые глаза в кровавых прожилках, песочного цвета зубы, щетина, похожая на медную стружку. Ни следа страха. Торфинн надел шлем и одним движением превратил себя в языческое божество.

Франк поднял меч и отклонил его перед своим правым плечом. Согнув ноги в коленях, расставив их на ширину плеч и выдвинув правую вперед, он распределил массу тела так, чтобы достигнуть устойчивого равновесия. Он вцепился в ремешки щита, прижимая его к левому боку, и ребром обратил к Торфинну.

Торфинн заревел и, подпрыгивая на бегу, бросился на соперника. Валлон сдвинул ноги так, чтобы можно было переместиться в любом направлении. Увидев, как Торфинн занес руку, он скользнул влево, рубя открытую руку викинга. Ему не хватило фута, и это при том, что секира просвистела в дюйме от него, едва не распахнув на нем такую же страшную рану, как та, от которой погиб Хель-ги. Франк отскочил и поморщился. Похоже, быстро разделаться с пиратом ему не удастся. Торфинн так далеко доставал, что он не мог пробить его защиту, не открывая себя для самых смертоносных ударов.

— Понюхал, да? В следующий раз попробуешь на вкус.

Валлон уклонился от дюжины следующих атак, ответив едва ли одним контрударом, ибо сосредоточил все внимание на том, чтобы избежать секиры викинга. Он использовал поваленные деревья для прикрытия, ловко лавируя между стволами. Подчиненные Торфинна рычанием выражали свое презрение. Они собрались, чтобы насладиться кровопролитной схваткой двух героев, а вместо этого происходило нечто похожее на попытки вооруженного кувалдой громилы прибить цыпленка.

Со стороны отряда Валлона не раздавалось ни звука. Торфинн оскалил зубы:

— Ты говорил, что хочешь драться. — Он опустил топор на землю и накрыл кулак ладонью. — Дерись и умри как воин, иначе я отрублю твои конечности одну за другой. Давай, хлюпик, дерись!

Валлон не стал сотрясать воздух ненужным ответом. Он делал ложные выпады и увертки, отскакивал в стороны и уклонялся, его подошвы протоптали запутанные черные тропы на покрытой инеем земле. Его дыхание уже начало сбиваться, когда он заметил, что вес секиры начинает сказываться на Торфинне. Пират хрипел, поднимая свое тяжеленное орудие, и каждый раз после очередного взмаха отдыхал чуть-чуть дольше. Бердыш был так тяжел и инертен, что даже человек столь невероятной силы, как Торфинн, не мог быстро менять направление его движения. Поэтому показушная демонстрация силы и хвастовство могли в конце концов стать его погибелью.

Торфинн предпринял очередную атаку, за которой последовал короткий рубящий выпад, и Валлон был вынужден парировать его щитом. Бердыш ударил по железному ободу с силой, едва не вывернувшей франку плечо. Он отскочил назад, чувствуя, как у него онемела рука от локтя до кисти, и пошевелил пальцами, чтобы вернуть им чувствительность.

Викинг напирал, размахивая топором. Слишком поспешно. Слишком бездумно. Валлон сгруппировался и уклонился от свистящего изогнутого лезвия. Инерция движения скрутила туловище пирата. Валлон предвидел раскрытие в его защите за мгновение до того, как оно случилось, и вонзил меч во вздувшиеся мышцы на плече викинга. Острие клинка без задержки прошило кольчугу, и Валлон почувствовал, как сталь уткнулась в кость.

В следующее мгновение франк лежал на спине, оглушенный возвратным взмахом секиры, скользнувшей по его шлему. Ничего не видя, он откатился в сторону и пребывал в полной уверенности, что сейчас почувствует удар топора, вышибающий из него жизнь. Но удара не последовало, и он, шатаясь, поднялся на ноги и отошел за поваленное дерево.

Викинг хрипло засмеялся:

— Ты дерешься, как девочка, франк.

Он изобразил неуклюжие уколы, чем пробудил принужденный хохот в своем лагере. Но Торфинн был ранен. Он оставил свои наскоки и стал преследовать Валлона, по-бычьи опустив голову. Франк позволил себя «пасти», используя поваленные деревья в качестве прикрытия, когда викинг напирал слишком настырно. Кровь из плеча Торфинна стекала вниз по его руке. «Это его ослабляет», — подумал Валлон. Он приблизился к противнику и, используя техническое превосходство, продолжил атаковать, впрочем не достигая цели.

Кровь стекала на ладонь Торфинна, из-за чего древко секиры выскальзывало из его руки. Он поднял ее, чтобы перехватить топор покороче, сводя на нет свои преимущества в дальности и силе удара.

— Щепок собрался наколоть?

Когда Торфинн в следующий раз взмахнул своим потерявшим грозность оружием, Валлон уже мог парировать удар, стесывая стружку с древка бердыша. Прежде чем викинг успел закрыться, франк оставил еще одну зарубку на рукояти его топора. Торфинн пнул своим щитом щит Валлона и сунул топор вниз, пытаясь зацепить им Валлона за лодыжку. Этот крюкообразный взмах вывел самого Торфинна из равновесия, и франк, бросившись вперед, зацепил гардом[83] край щита викинга, дернул его вниз и в продолжение того же движения обрушил меч на голову неприятеля. Меч, лязгнув, отскочил, но Торфинн быстро пришел в себя и принялся размахивать секирой как косой, лишь немного не доставая лезвием до колен франка. Опять Торфинн остался открытым, и Валлон вновь попытался ранить его в руку, удерживающую бердыш. Викинг был готов к этому и отпрыгнул назад, в первый раз отступив. Валлон двинулся на ретирующегося врага по коридору, образованному двумя упавшими деревьями. Дойдя до его конца, Торфинн отбросил щит и, взявшись обеими руками за древко секиры, с ревом бросился в атаку.

Франк осознал свою ошибку: стволы заперли его в узком пространстве, почти не оставляющем места для маневра. Торфинн налетел с безумной отчаянностью берсерка. Валлон не мог избежать этой атаки, да и его щит был слишком хлипок, чтобы ее сдержать. Викинг, словно озверевший дровосек, несся на него со своим топором, не делая ни малейших попыток защищаться. Валлон мог бы его проткнуть, если бы тот не имел возможности разрубить его надвое раньше.

Секира взлетела, и франк метнулся назад и вправо, в направлении, в котором, как он предположил, викинг меньше всего будет ожидать его отступления. Но он недооценил противника. Титаническим усилием пират остановил топор, сделал поправку на увертку франка и, развернув лезвие, плавной дугой отправил его поперек туловища Валлона. Поскольку отступить было некуда, франку осталось лишь по-кошачьи выгнуть спину назад.

Валлон услышал негромкий звук чего-то слегка надрезаемого, ничего больше, но в следующее мгновение он ощутил ледяное жжение в животе. Удар Торфинна увлек его, разворачивая полукругом, но Валлон оказался в слишком неудобном положении, чтобы осуществить контратаку. Он использовал время, потраченное викингом на восстановление равновесия и на то, чтобы выбраться на открытое пространство. Франк опустил взгляд. Ему доводилось видеть бойцов, в пылу сражения продолжающих драться с вываливающимися из брюха внутренностями. То, что предстало его взору, было весьма неприятным: Торфинн разрубил кольчугу, нижняя губа раны отвисала вниз, рассеченная стеганка напиталась кровью.

— Франк, я вижу твои кишки. Я повешу тебя на них.

Люди Торфинна заулюлюкали, побуждая своего вожака прикончить противника. Валлон сделал вид, что рана лишила его сил и мужества. Его неуклюжие, почти неконтролируемые перемещения едва позволяли ему избежать смертельного удара. На лице Торфинна отразились сперва торжество, а затем разочарованность. Каждый раз, когда ему казалось, что соперник в его распоряжении, тот, неловко спотыкаясь, все же ускользал от него. Валлон прихрамывал, будто одна его нога вдруг стала короче другой. Меч раскачивался из стороны в сторону. У Торфинна загорелись глаза. В своей неудержимой жажде убивать он слишком поспешно бросался в атаку. Он слегка поскользнулся на промерзшей земле, но этого хватило, чтобы топор ушел в сторону на несколько дюймов. Валлон сделал выпад и нанес удар снизу в правое бедро викинга.

— Ты покойник.

Торфинн снял одну руку с древка секиры и пощупал рану. Затем тряхнул головой. Они кругами ходили друг около друга, оба раненые, понимая, что битва вошла в свою заключительную стадию. Торфинн попытался завершить ее сокрушительным ударом, бросившись опять в атаку. В десяти футах от Валлона он выпустил секиру из рук. Валлон пригнулся, и лезвие, вертясь, просвистело у него над макушкой, чуть не обезглавив одного из викингов, прежде чем заскользить по земле где-то позади.

До того как Валлон успел воспользоваться возникшим перевесом, Торфинн выхватил меч и побежал подбирать щит. Франк пошел за ним. У него не было никакого представления, сколько уже длится поединок. Солнце начинало рассеивать туман, с ветвей канала талая вода. Каждый бой на мечах имеет свой собственный темп, но существует всего восемь основных приемов. Мастерство фехтовальщика заключается в правильном их сочетании. Первым делом нужно убаюкать внимание соперника, но самому при этом не потерять бдительности. Когда противник начинает думать, что знает ваше следующее движение и уже готов парировать его, нужно сменить линию поведения. Это как игра в «камень, ножницы, бумагу», только со значительно большим количеством возможных сочетаний и с самой жизнью на кону.

Теперь франк оказался в своей стихии и отвечал ударом на удар. Клинки ударялись и отскакивали, лязганье зазубренного, видавшего виды меча Торфинна разительно контрастировало со звонким пением лезвия Валлона. Вперед и назад, круг за кругом, пока земля под ногами не была взбита до состояния жирной грязи. Валлон подстраивался под Торфинна, используя технику, называемую «впитывание», суть которой состоит в зеркальном повторении действий противника.

Он отступил назад и переложил меч в левую руку, а щит взял в правую.

— Что, устала рука? — спросил Торфинн, пыхтя.

— Нет, просто левая у меня сильней.

Франк атаковал викинга, метя во все части тела — плечи, ноги, руки. Викингу оставалось только защищаться, пятясь и держа меч и щит на вытянутых руках. Валлон полоснул пирата по руке, удерживающей щит, сделал ленивый выпад, достав его бедро. Единственное, что оставалось неподвижным в теле франка, были его глаза, в то время как взгляд викинга метался из стороны в сторону, словно загнанный зверь.

Торфинн нанес очередной удар и по дуге поднял щит, пытаясь им толкнуть Валлона в лицо. Но его взмах провалился в пустоту. Валлон оказался на ход впереди и молниеносно нанес четыре удара подряд. Последним он отрубил четыре пальца на руке Торфин-на, которой тот сжимал меч. Оружие упало ему под ноги.

— Поднимай.

Викинг швырнул щит в Валлона и схватил меч левой рукой. Как животное, он шел, спотыкаясь, с вздымающейся грудью и пеной у рта. Его подчиненные притихли. «Убей! Убей!» — слышал он выкрики Кэйтлин.

Он ткнул Торфинна в голову, заставляя его поднять меч. Еще раз ткнул, вынуждая пирата подняться на цыпочки. И в следующую секунду, когда викинг с ревом ринулся на него, чтобы сцепиться в смертном объятии, франк зафиксировал правое колено и вогнал острие меча сквозь кольчугу, сквозь мышцы, пока эфес не уперся в грудь Торфинна. Меч викинга, кувыркаясь, полетел из его руки. Франк почувствовал, как враг повисает на его клинке всем весом своего тела. Он уперся ногой в бедро пирата и выдернул меч.

Торфинн упал на колени и медленно поднял голову. Кровь змейкой вытекала из его рта. Одну руку он завел себе за спину. На губах пенилась розовая слюна.

— Покончим с этим, франк.

Валлон шагнул ему навстречу, занося меч, и в тот же миг пират выхватил из-за спины кинжал и вскочил на ноги, но никого не нашел перед собой. Он все еще, сощурившись, водил глазами по сторонам, когда Валлон, зайдя за спину, срубил ему голову.

Обезглавленное тело повалилось на колени, из шеи изверглось два фонтана крови. Руки шарили по земле, как будто викинг пытался подняться. Валлон толкнул его. Ноги вожака пиратов дернулись, и он наконец затих.

Викинги двинулись было вперед, но вдруг остановились. Валлон видел оба лагеря. Радульф тряхнул арбалетом.

— Я пристрелю ту сволочь, которая хотя бы шелохнется.

Франк пошел в сторону викингов. Кровь хлюпала в его сапогах.

Он поднял меч.

— Торфинн умер так же храбро, как жил. Валькирии заберут его во дворец павших, где он займет свое место среди остальных героев в крытом золотыми щитами чертоге.

Валлон указал на него мечом.

— Он поклялся, что вы признаете меня командиром, если я выйду из поединка победителем. Нарушите его клятву, и я отправлю вас в Хельхейм[84], стены которого сплетены из змей.

— Мы пойдем под твою руку, если ты дашь нам долю серебра.

Говоривший был тем самым помощником Торфинна в переговорах на реке. Звали его Вульфстан.

— Вы ничего не сделали, чтобы заслужить такого вознаграждения. Пища — это единственное, что вы получите. И то лишь после того, как освободите пленников.

— Рабы — это все, что у нас есть.

— Если вы хотите оставить их за собой, вам сначала придется убить меня.

Дрого потянул его за руку.

— Ты не в том состоянии, чтобы снова драться. Предоставь это нам с Фальком.

— Я не собираюсь драться! — выкрикнул Арне.

Товарищи обступили его.

— Что нам дал Торфинн? Ничего, кроме боли и голода. Лучше будем служить франку. Вы же слышали, как он хитростью побеждал врагов и какие скопил сокровища.

Валлон чувствовал слабость и тошноту. Он перехватил жалостливый взгляд Геро, перед тем как снова обернуться к викингам:

— Ну, еще скопите.

Франк покидал поле битвы, ссутулившись и волоча ноги. Кровь сочилась сквозь швы его сапог. Геро и Ричард попытались его поддержать, но он легонько оттолкнул их, отгоняя.

— Не нужно, чтобы они видели, как я слаб.

Дойдя до места, где он провел ночь, Валлон повалился наземь.

— Рана не очень тяжелая. Вероятно, выглядит страшнее, чем есть на самом деле.

Геро принялся за обязанности лекаря.

— Давайте снимем кольчугу.

Они с Ричардом стянули доспех через голову франка и освободили его от пропитанной кровью стеганки. Затем Геро снял с него мокрую, всю в кровавых пятнах рубаху. Бердыш Торфинна рассек кольчугу и стеганку, нанеся резаную рану живота длиной около девяти дюймов, из которой сейчас пузырилась кишка. Геро прощупал глубину раны. Валлон поморщился.

— Плохо дело?

— Могло быть хуже. Главные кровеносные сосуды не повреждены. Лезвие задело толстую кишку, но не прорезало. Полдюйма глубже, и мы сейчас готовили бы вам саван.

— Дай я посмотрю.

Он сел с помощью сицилийца и, криво улыбаясь, осмотрел серую трубу кишки.

— Прочищающее мозги зрелище — собственные внутренности.

Валлон откинулся назад.

— Я должен промыть рану, — сказал Геро. — Ричард, неси котелок.

Комары слетались на запах крови, облепляя рану быстрее, чем Геро успевал ее промывать. Он потер лицо плечом.

— Зажгите листья, пусть дымят.

— Просто промой и зашей, — велел Валлон.

Геро выплюнул комара.

— В ране много мусора. Позвольте мне делать так, как я считаю нужным.

Франк слегка похлопал его ладонью и закрыл глаза. Разожгли два дымных костра. Геро пинцетом выбирал из раны кусочки металла и ткани, крошки коры и обломки сосновой хвои. Ричард бросил в костры немного серы, чтобы продезинфицировать воздух. Валлон закашлялся от едкого дыма.

— Геро, твое лечение мучительнее, чем рана.

Серные испарения несли смерть тысячам комаров. Их трупы, кружась, падали вниз, и Геро приходилось беспрерывно убирать их с раны. Он достал из своего ларца пузырек.

— Что это?

— Вино, крепленное венецианским скипидаром и бальзамом. Препятствует гниению.

Понюхав, Валлон отшатнулся.

— Я не буду это пить. Пахнет, как бальзамирующий состав.

— Это наружное средство. Будет чуть-чуть печь.

Геро отлил немного антисептика в кружку, обмакнул в нее кисточку из беличьего меха и помазал рану. Валлон ахнул, когда жидкость соприкоснулась с разорванными тканями. Геро нанес ее на саму рану и прилегающие участки кожи.

— Я почистил рану, как смог. Теперь ее нужно закрыть. Будет больно. Вам лучше выпить снотворного.

— Прибереги его для кого-нибудь более тяжело раненного. В конце концов, это всего лишь телесная рана.

— Не надо быть таким уж героем.

— Это не первая моя рана. Засунь мне в зубы палку и приступай.

Радульф знал, что нужно делать. Он срубил ветку нужной толщины, дал ее Валлону и сжал его запястья.

— Вэланд, держи одну ногу, а ты, Дрого, — другую.

Геро продел в иголку кетгут[85]. Края раны он стянул хирургическими щипцами. Его рука дрожала, когда он готовился сделать первый прокол.

— Я никогда раньше этого не делал. На живом человеке.

— Дай мне, — сказал Вэланд.

Радульф осклабился и подмигнул Валлону.

— С вами все будет в порядке, если за дело взялся Вэланд. Один раз я видел, как он зашил брюхо своему псу. Он сделал это так искусно, что залюбуешься.

— Ты меня утешил.

— Хорошенько вымой руки, — обратился Геро к сокольнику.

Вэланд омыл ладони, и Геро протер их антисептиком.

— Накладывай каждый новый стежок на расстоянии в палец от предыдущего. Так рана будет дренирована.

Сокольник взглянул на Валлона.

— Начинаем?

Валлон сжал палку зубами. Вэланд проткнул край раны, протащил иглу сквозь мышцы и пришил к противоположному краю. Живот франка свело судорогой, и на шее выделились, натягиваясь, сухожилия. На лбу выступил пот. Вэланд закончил первый стежок и поднял на него глаза.

— Продолжай, — сказал Радульф.

Чтобы зашить рану, понадобилось сделать двадцать один стежок. Валлон мычал, мотал головой и впивался пальцами в землю, но не просил передышки до самого конца операции.

— Все готово, — выдохнул Геро.

Валлон выплюнул палку, склонился набок, и его стошнило. Из глаз франка текли слезы, лицо почернело. Хватая ртом воздух подобно женщине в родовых муках, он, прогнувшись, уставился на свой пуп, по-детски вскрикнул и рухнул на спину. Геро наложил на рану компресс из торфяного мха, а сверху него — повязку из льняного бинта.

— Вы должны избегать нагрузок, пока рана не зарубцуется. И никакой твердой пищи, прежде чем я разрешу.

Валлон издал смешок, сменившийся стоном и содроганием.

— Неужели я похож на человека, который хочет есть или ударно поработать?

Кровь отхлынула от его лица, веки задрожали, и он пробормотал:

— Кажется, я теряю сознание.

Франк проснулся в сумерках и увидел сидящего рядом с ним Геро.

— Как вы себя чувствуете?

— Болит. Тошнит. Как будто лошадь лягнула меня в брюхо. Пить хочется.

Геро дал ему воды.

— Викинги приняли ваши условия.

Франк услышал отдаленный гул. Он обернулся и увидел, что контуры деревьев подсвечены огненным светом.

— Это погребальный костер Торфинна, — объяснил Геро.

Валлон поднял руку.

— Вам нельзя двигаться.

— Подними меня.

Викинги соорудили погребальный костер величиной с курган и положили своего вожака сверху. Пламя пылало в полную силу, пожар был так велик, что деревья вокруг него качало от создаваемых им потоков воздуха. Снопы искр взлетали в небо. Валлон прикрыл глаза ладонью. Вглядываясь в самую середину ослепляющего пламени, он различил иссушенный, обугленный труп Торфинна Рычащего Волка, последнего викинга.

XXXVI

Валлон очнулся от горячечного бреда. Его щека прижималась к мягкой подушке. Чуть позже он понял, что это была женская грудь. Он скользнул взглядом вверх и увидел светлокожее лицо, обрамленное медно-рыжей аурой. Он разлепил губы:

— Кэйтлин?

— Не разговаривай, — отозвалась она, промокнув его лоб тканью. — У тебя жар.

Франк обнаружил, что погребен под толстым слоем шкур и мехов. Он был мокрым от пота, а в голове стучало так, что казалось, она вот-вот взорвется. Его губы снова с шумом раскрылись:

— А где Геро?

— Спит. Он просидел рядом с тобой всю ночь. Почти не сомкнул глаз с того момента, как закончился поединок.

— Которую ночь? Сколько дней уже прошло?

— Три. Лихорадка началась на вторую ночь. С тех пор ты был в бреду.

Она немного отклонилась.

— Ты обрезала волосы.

Кэйтлин поднесла руку к голове.

— У меня нет возможности поддерживать их чистоту, и от тяжести постоянно болела голова.

— Пить хочется.

Она поднесла кружку к его губам и, поддерживая его за плечи, помогла сделать несколько глотков. Часть воды с бульканьем попала ему в глотку, остальная потекла по подбородку. Он выдохнул.

— Еще.

Когда франк утолил жажду, Кэйтлин все еще держала его, прижимая щекой к своей груди. Наконец она его опустила, и он лежал, глядя на проплывающие мимо верхушки деревьев.

— Я совсем ослаб.

— Ты похудел, кожа да кости.

Кэйтлин провела указательным пальцем по его заострившемуся носу.

— Клюв и когти. Выглядишь как злое привидение.

— Что с моей раной?

— Заживает. Геро ежедневно меняет повязку, и он удовлетворен улучшением.

«Пустые утешения», — подумал Валлон и попросил:

— Помоги мне подняться.

— Тебе нельзя двигаться.

Он ухватился за борт.

— Хочу посмотреть, где мы находимся.

Кэйтлин приподняла его в сидячее положение.

— Викинги говорят, что мы уже недалеко от следующего озера.

Геро лежал на носу, свернувшись калачиком. Он выглядел таким переутомившимся, что у Валлона сжалось сердце. Больше в лодке никого не было. Остальные шли по берегу, волоча лодку на буксире. Спереди виднелся драккар викингов. Все вокруг было тускло-бесцветным. Серые деревья, серая вода, серое небо. У Валлона возникло ощущение, будто его увлекают по переходу, ведущему в преисподнюю. Он лег на спину.

— Не вижу Радульфа и Вэланда.

— Они ушли вперед, в разведку. Дрого командует, пока ты выздоравливаешь.

Франк закрыл глаза. Когда он снова открыл их, Кэйтлин по-прежнему была здесь.

— Какое же это облегчение — позволить другому взять на себя ответственность, — сказал он, вздохнув. — Не нужно бояться смерти.

Кэйтлин несильно хлопнула его по губам.

— Не говори так.

— Нужно смотреть правде в глаза. Раны живота не заживают.

— Заживают. Ты не умрешь. Я тебе не позволю.

Валлон мутным взором блуждал по ее лицу.

— Это не принцесса. Принцесса желала моей смерти.

Она отвернулась.

— Я не могу желать зла человеку, отомстившему за моего брата.

Франк подумал над ее словами.

— Я не мстил за Хельги. Я дрался за свою жизнь.

Кэйтлин перевела взгляд на него.

— Почему ты ненавидишь женщин?

Он не знал, что ответить. Не сболтнул ли он чего-нибудь обличительного в бреду?

— А почему ты так считаешь? Я боготворил свою мать, был преданным братом своей сестре, радовался, когда у меня родилась дочь.

— Ты убил жену.

Придется ему и об этом подумать.

— Ее я тоже любил.

Кэйтлин обхватила себя руками.

— Ты меня ненавидишь. Но я не могу тебя винить за это. Я слишком горда, слишком вспыльчива.

Даже в таком помутненном состоянии Валлон сообразил, что это была эксцентричная уловка.

— У меня нет к тебе ненависти, — пробормотал он.

Ему хотелось опять провалиться в свои сумбурные сновидения.

— Ты сказал, что у меня задница такая же огромная, как у пони.

Образ купающейся в вулканическом озере Кэйтлин вспыхнул в его сознании. Ее белые груди на поверхности ярко-голубой воды, ее темно-рыжие волосы, плавающие вокруг. Он засмеялся от этих воспоминаний и тут же замолчал, хватаясь за живот и извергая из себя только что выпитую воду.

Кэйтлин обтерла ему лицо, не обращая внимания на пятна на платье.

— Прости. Мне не нужно было говорить об этом.

Валлона опять вырвало.

— И ты прости меня. Давай отложим этот разговор до другого раза.

В паре миль от них выше по течению Радульф пребывал в подавленном настроении.

— Я знаю, рана Валлона не выглядит очень уж тяжелой, но я видел многих людей, получивших удар в живот не страшнее, чем он, и, помнится, только двое из них выжили.

— Хватит уже об этом, — проворчал Вэланд.

Чуть раньше германец спугнул своей болтовней трех тетеревов величиной с гуся, с шумом улетевших сквозь ветви, прежде чем Вэланд успел натянуть тетиву. Они шли дальше, утопая в серебристом ковре лишайника. Большая сова, такого же цвета, как олений мох, сидела на ветке пихты, прижавшись к стволу. Один ее желто-зеленый глаз был заговорщически прищурен. Вэланд не стал разглашать ее секретов и продолжил путь, прочесывая взглядом деревья в поисках дичи. Сокольник ничего не убил в прошедшие два дня, и если сегодня ему не удастся добыть кречетам пищи, то они останутся голодными в первый раз с тех пор, как он их поймал. Его мысли блуждали между болезнью Валлона и своими собственными тревогами, как вдруг он резко остановился, словно у его ног разверзлась пропасть. Они уже дважды натыкались на след оленеводов, но то были старые следы. Эти были недавними. Вэланд изучил мокрые отпечатки и обглоданные ветви.

— Похоже, что свежие, — сказал Радульф.

Вэланд поднялся с колена.

— Две группы прошли этим путем. Первая — несколько дней назад. Вторая — вчера.

Он разглядел сквозь деревья некие примитивные сооружения, оказавшиеся сделанными из еловых шестов каркасами конических палаток примерно в двенадцать футов высотой. Внутри каждой было кострище, окруженное закопченными камнями. Вэланд сунул ладонь в золу.

— Еще теплая. Они ушли сегодня рано утром.

Вэланд склонился над следами, вглядываясь, как лозоход, определяющий место для колодца. Наконец он распрямился.

— Сколько их, как ты полагаешь?

— Не меньше тридцати человек. Мужчины и женщины, старики и молодые, и с ними собаки.

Вэланд посмотрел в обе стороны вдоль следов. Они шли по гребню, пересекающему болота.

— Видишь это? — спросил он, показывая на штабеля дров, сложенные возле каждого шалаша. — Они оставили это для тех, кто будет идти за ними. Уйди со следа и сиди тихо. Я пойду предупредить остальных.

— Вот черт. Давай отдохнем здесь, пока они сами к нам не подойдут. Они уже недалеко.

Но сокольник, не послушав его, поспешно ушел.

— Эй, Вэланд!

Радульф поднял кулак вслед удаляющемуся трусцой Вэланду, но потом опустил.

— Ну ладно.

Вэланд махнул рукой.

— Я недолго.

Он перехватил драккар в миле вниз по течению и вскоре вернулся на то место, где оставил Радульфа. Германца нигде не было видно, и поверх следов лопарей отпечатались свежие. Вэланд пометался по сторонам и быстро нашел то, чего боялся. Он дотронулся до земли и поднес к глазам измазанные кровью пальцы. Все смотрели на него. Он пустил пса на запах Радульфа, и на небольшом расстоянии вниз по течению тот остановился перед участком взрытой земли. Здесь крови было уже больше. Много крови, собравшейся в лужицы в продавленных ногами углублениях. Отсюда след вел к реке. Сокольник вышел на берег и увидел, что дальше след уходит в лес на том берегу. Он обвел взглядом членов отряда.

— Они схватили Радульфа.

— Он жив? — спросил Геро.

— Был живой, когда они тащили его через реку. Они его связали. Пару человек он убил.

Вэланд указал туда, где он в первый раз обнаружил кровь.

— Там он застрелил одного из них и попытался убежать. Они поймали его здесь, и он убил второго.

Ричард в волнении прижал ладонь к губам.

— Что же нам делать?

Вэланд уставился на противоположный берег реки.

— Я пойду за ними. Остальным идти нет смысла. Если мы будем на них напирать, они убьют Радульфа и скроются в лесах.

— Они, скорее всего, уже убили его, — сказал Дрого. — Мы должны дойти до Онежского озера до наступления ночи. Мы будем ждать тебя там завтра до вечера. Если ты к тому времени не вернешься, я буду считать тебя погибшим.

Из-за его спины раздался голос:

— Не слишком ли много ты на себя берешь?

Валлон, поддерживаемый Гарриком, был похож на покойника, поднявшегося со смертного одра. Сизые веки нависали над безжизненно застывшими глазами.

Дрого распрямил плечи.

— Я действую в интересах отряда.

Вэланд принялся натягивать на пса кожаный панцирь. Франк вперил в Дрого свой взгляд мертвеца.

— Дай ему свою кольчугу.

Дрого отступил в изумлении.

— Позволить крестьянину надеть мои доспехи?

Вэланд мотнул головой.

— Мне они не нужны. Налегке я их быстрее догоню.

— Ты догонишь орду лопарей, которые считают нас работорговцами.

Валлон снова обернулся к Дрого:

— Дай ему кольчугу.

Стиснув зубы, так что по лицу заходили желваки, Дрого сунул Вэланду доспехи. Сокольник взял только грубо подлатанную кольчугу.

— Тебе понадобится меч, — обратился к нему Валлон. — Дрого, я не могу требовать от тебя расстаться с оружием. — Он обвел взглядом присутствующих, остановившись на Тостиге, подручном Хельги. — Дай Вэланду свой меч.

Едва тот открыл рот, чтобы запротестовать, как Кэйтлин набросилась на него с такой яростью, что ему пришлось прикрыться от нее локтем. Он расстегнул ремень с мечом и передал его сокольнику.

— Как ты собираешься действовать? — спросил его Валлон.

— Торговаться с ними за жизнь Радульфа.

Франк щелкнул пальцами.

— Арне, ты имел дело с лопарями. Что, по твоему мнению, можно предложить им взамен?

— Железную утварь и яркую одежду они ценят больше всего. Первое даже больше. Нож, топор и два отреза льняной ткани будет достаточно.

В спешке принялись собирать выкуп. Вэланд спрятал товары, рыбу и хлеб в свой заплечный мешок и простился с Сиз, взяв ее за обе руки. Затем он переправился через реку и вскоре исчез среди деревьев.

Следы лопарей разобрал бы и ребенок. Они шли быстро, целая дюжина человек тащила упирающегося Радульфа. Затянутое тучами небо почти не давало представления о времени суток и направлении движения. Вэланд предполагал, что до вечера уже недалеко и что лопари шли на восток. Они придерживались извилистого гребня, и по его прикидкам он пробежал около шести миль, когда пес внезапно остановился и стал принюхиваться. Сокольник исходил из того, что лопари выделили людей, которые должны были наблюдать, нет ли погони, и надеялся затеять переговоры с арьергардом, вместо того чтобы идти к основной группе. По тому, как пес рычал и бросал свирепые взгляды по сторонам, он понял, что за ними следят и что кто-то уже зашел ему за спину.

Он двинулся дальше. Уже начинало смеркаться, когда лес расступился, образовывая естественную аллею. В дальнем конце коридора две притянутые веревками к земле ели образовывали арку. В ее верхней точке что-то темнело. Это был Радульф, подвешенный на высоте в двадцать футов и привязанный к обоим деревьям за руки и за ноги. Вэланд повесил лук на плечо и, держа в вытянутых руках инструменты и ткань, двинулся вперед, будто собираясь положить их под распятой фигурой. С обеих сторон выросли лопари. Они были одеты в тулупы из оленьих шкур, сшитых мехом внутрь, с капюшонами, опушенными лисьим или волчьим мехом. Это был невысокий народец — рост мужчин чуть-чуть превышал пять футов, — но ладно сложенный, ничего общего не имеющий с теми уродливыми карликами, которыми их изображали викинги. Большинство их были вооружены луками и каменными топорами, а у некоторых имелись рожки, сделанные из березовой коры. Ни у кого из них он не увидел арбалета Радульфа. Они либо не знали, как с ним обращаться, либо не обладали достаточной силой, чтобы взвести его.

Вэланд остановился, немного не доходя до согнутых елей. Радульф висел с поднятыми руками. Голова упала на грудь. Одежда его была изодрана в клочья и сильно перепачкана. «Похож на истекающего кровью Иисуса Христа», — подумал Вэланд, видевший его изображения в церкви позади алтаря. Его потрясло жалкое состояние Радульфа, который всегда был энергичный и сильный, как бык.

— Радульф, ты слышишь меня? Радульф!

Германец слегка приподнял голову.

— Это ты, Вэланд? — прохрипел он.

Его окровавленное лицо было все в ушибах, один глаз выбит.

— Они застали меня врасплох, Вэланд. Они на меня накинулись до того, как я их заметил. Осторожные, черти.

— Скольких ты убил?

— Троих, я думаю. Один почти ребенок. Я выстрелил в первого, которого увидел, и побежал. Они меня заарканили веревками и тогда уже набросились всем скопом. Они переломали мне ребра и еще бог знает что. — Он закашлялся и со свистом вдохнул. — Я тяжело изранен, Вэланд.

— Не разговаривай. Я сниму тебя.

Голова Радульфа качнулась.

— Ты уже не сможешь спасти мою шкуру. Я вижу внизу этих дикарей, охраняющих веревки, которые они готовы перерубить в любой момент. Самое большее, что ты можешь сделать для меня, — это избавить от мучений.

— Я собираюсь с ними торговаться. Ты только…

Раздался трескучий смех.

— Мне уже конец.

Вэланд положил на землю лук, а сверху чужой меч. Радульф шумно втянул воздух и мучительно закашлялся.

— Нет смысла умирать нам обоим, — промолвил он слабеющим голосом. — Ты понял, что они собираются сделать. Они собираются разорвать меня надвое. — Его тело судорожно дернулось, и он слабо ухмыльнулся: — Никогда не думал, что буду умирать, как те мученики.

— Ты не умрешь, — сказал ему сокольник.

Он огляделся в поисках их вожака. Некоторые лучники оказались женщинами и подростками. Вэланд выделил среди них мужчину постарше, возможно обладающего большей рассудительностью, и пошел к нему, протягивая выкуп. Он сделал пять-шесть шагов, когда один из лопарей выстрелил, заставляя его остановиться. Стрела воткнулась в землю в нескольких футах перед сокольником. Он оглянулся на свое оружие. Еще полдюжины шагов — и он уже не успеет вернуться к нему, если лопари нападут. Вэланд почувствовал, как его язык прилип к горлу, и положил ладонь на холку пса.

— Вэланд, — позвал его Радульф глухим голосом. — Я ценю то, что ты пришел за мной. Очень ценю. Ты сделал больше, чем можно ждать от товарища, и я умоляю тебя, не жертвуй собой. Времени остается мало, и у меня к тебе есть еще одна просьба.

Вэланд стиснул зубы, удерживая подступившие слезы.

— Говори.

Радульф медленно, со свистом вдохнул.

— Ты помнишь, я много говорил о том, как вернусь домой с кошельком, полным серебра. Ты улыбался и качал головой, как будто знал, что это пустая болтовня. Да, похоже, у меня не будет уже возможности доказать тебе обратное.

Радульф замолчал, уронив голову на грудь.

— Я не жалуюсь, — заговорил он вновь. — Я хочу тебе сказать, Вэланд, что эти последние месяцы были лучшими в моей жизни.

Германец напряг руки, чтобы уменьшить давление на легкие.

— Мне уже ничего не надо, но если на мою долю придется кое-какое серебро, ты позаботишься, чтобы оно было доставлено моей родне? Валлон говорил, что у нас будет кое-какой навар, и я не думаю, что капитан пожалеет для меня нескольких монет. Он человек нежадный.

Вэланд качал головой, не в силах произнести и слова.

— Я знаю, сам ты это сделать не сможешь. Но я разговаривал со стариной Гарриком, и он сказал, что доберется до Новгорода, а оттуда отправится домой. Я попросил его заглянуть к моей родне и сказал ему, что если он думает вернуться к крестьянскому труду, то там есть неплохая земля. Я также рассказал ему о своих сестрах и намекнул, что он правильно поступит, если возьмет одну из них, чтобы согревала ему постель.

Вэланд проглотил подступающий к горлу ком.

— Я все сделаю, друг, но это еще не конец.

Он вытер ладони о колени. Радульф засмеялся.

— Сколько лет я тебя знаю, и это первый раз, когда ты назвал меня другом. Помолись за меня, Вэланд.

Сокольник сделал еще один шаг. Протрубил рожок, и лопари выпустили залп стрел. Не меньше трех ударили в Вэланда, но луки оленеводов были слабы, и стрелы с костяными наконечниками отскочили от кольчуги. Он рванулся назад, к своему оружию, в то время как пес кинулся вперед на лопарей, и его наводящие ужас прыжки заставили оленеводов попятиться. Сокольник заметил древко, воткнувшееся в его кожаный панцирь.

Вэланд подхватил лук левой рукой, меч правой и с диким воплем кинулся к лопарям, охраняющим веревку, удерживающую одну из елей. Прежде чем он добежал, раздался звук лопающейся струны, затем еще один, и ели со свистом выпрямились. Вэланд увидел, как веревки, привязанные к Радульфу, туго натянулись.

— Нет!

Черный на фоне неба, германец взлетел вверх, затем раскинул руки и ноги в стороны, и две части с треском разорванного тела, качаясь, повисли на верхушках ели. Кровь и внутренности ливнем рухнули на Вэланда. Что-то теплое и влажное удушило его крик. Громкий вой поднялся среди лопарей. Они ринулись к нему, и сокольник стремглав помчался прочь, понимая, что его отрежут от выхода из аллеи до того, как он добежит. Стрела уткнулась ему в ребра, и ее острие проткнуло кольчугу. Перед ним выскочил подросток и ударил его копьем прямо в грудь. Ударом меча он разрубил его древко, но из-за столкновения и контрудара потерял равновесие и упал на землю. Пытаясь подняться, он заметил пару вставших перед ним ног. Глянув вверх, сокольник увидел мужчину, заносящего над ним каменный топор. Он откатился вбок и взмахнул мечом, описывая им полукруг, пересекшийся с коленями лопаря. Закричав, оленевод повалился.

Вэланд поднялся и рванул напролом сквозь толпу нападавших. Большинство отшатнулось, завизжав так, будто их атаковала некая сверхъестественная сила. Один остался стоять как загипнотизированный, и Вэланд мощным ударом отбросил его в сторону. Он прорвался через их фронт, пес летел рядом с ним, две стрелы торчали в его кожаной броне, а пасть была вся в крови. Пес поднял на него глаза, будто хотел спросить: «Что теперь?»

Движение спереди привлекло внимание Вэланда. Стадо северных оленей. Сотни животных, льющихся серо-коричневым потоком в паническом бегстве. Сокольник ускорился, чтобы бежать наравне с ними. Через полмили стадо стало отклоняться вправо. Когда мимо него промчались последние, он свернул налево.

Глянув назад, Вэланд не увидел погони. Олени уничтожили его следы. Смерть Радульфа, вероятно, удовлетворила их желание отомстить за убитых лопарей, а нанесенный им германцем урон, возможно, отбил у них желание его преследовать. Он остановился, чувствуя, как кольнуло в бок.

Пес резко развернулся. Вэланд оглянулся и увидел несущуюся на них свору собак, ведомую белым волком с синими глазами. Зверь, то ли полуволк, то ли полусобака, решительно приблизился к ним, и пес Вэланда встретил его лоб в лоб. Клубок шерсти и челюстей завертелся по земле. Когда пес отделился от свалки, нападавший едва держался на лапах. Свора подлетела, но вместо того, чтобы напасть на Вэланда, накинулась на своего израненного вожака.

Между деревьями мелькнули фигуры. Шеренга лопарей, шириной в сотню ярдов. Пес Вэланда метнулся к ним со свисающими из пасти кровавыми слюнями. Лопари подбежали к своре и разогнали ее пинками и ударами хлыстов.

Вэланд не кинулся наутек. Он воткнул перед собой меч и приготовил лук. Пес зарычал.

— Хватит смертей! — крикнул сокольник.

Слезы ярости и понимание того, что он бессилен исправить положение, мутили его взор.

— Пожалуйста, я сожалею, что Радульф убил ваших людей, но мы не работорговцы. Никто на вас не охотится.

Лопари посмотрели по сторонам, черпая отвагу в своей многочисленности, и, выставив вперед оружие, двинулись в атаку. Вэланд выстрелил и не стал смотреть, куда попадет стрела, а скорее дал деру. Он мчался как безумный, направляясь туда, где путь казался свободнее. Звуки погони постепенно стихли, но он продолжал бежать.

Чтобы вернуться к реке, он должен был сделать большой крюк. Вэланд взглянул на небо: скоро стемнеет. Он пошел быстрым шагом. Кольчуга, должно быть, весила тридцать фунтов, но без нее он был бы уже мертв.

Он уже думал, что оторвался от погони, как вдруг резко остановился, увидев следы оленей. Он что, бежал по кругу? Нет. Это были следы группы, покинувшей лагерь утром. Они не могли уйти далеко. Его взгляд метался по сторонам. Рожок протрубил сзади, и ему ответил другой спереди, но уже ближе. Пути отрезаны. Он побежал в сторону. Самое большее, на что он был сейчас способен, — это усталая трусца, а до безопасного места было еще далеко. Лопари выследят его и будут охранять все пути, ведущие к реке. Он подошел к болоту, снизившему его темп до осторожного шага. Скоро стемнеет. Хмурое небо не давало ни малейшего намека на местоположение заката. По лишайнику на стволах деревьев он определил, что направляется на север.

Сумерки постепенно сгустились до полной темноты. Наступила ночь, настолько черная, насколько это вообще возможно. Даже имея в качестве поводыря своего пса, он не смог бы пробраться через топи и затоны. После того как он в третий раз был вынужден опуститься на колени, стало ясно, что придется дожидаться, когда разойдутся тучи или поднимется солнце. Он на ощупь пробрался в заросли ольхи и нашел пятачок сухой земли. Где-то в лесу застучали в барабан. С другой стороны раздалась ответная дробь. Барабаны обменялись сообщениями и затихли.

— Они планируют свои действия на завтра, — сказал Вэланд псу.

Сокольник разделил с другом еду и уселся поудобнее, чтобы бодрствовать всю ночь. Он промок и очень замерз. Кольчуга забирала тепло у тела, и он снял ее. Вэланд пощупал на боку рану, нанесенную стрелой. Небольшой укол, но болит. Пес просунул голову ему на грудь. Сокольник прижался лицом к его косматому затылку и стал гладить ему уши, шепча колыбельную, которую ему пела мать.

Вэланд провел ужасную ночь и очнулся от полудремы разбитым. Было по-прежнему черным-черно. Дрожа всем телом, он с трудом поднялся на ноги, наклонился, потянулся, разгоняя кровь, затем посмотрел на небо. Каркнул ворон, и это было сигналом уходить. Живя в диком лесу, сокольник выучил, что первый полет ворона — правдивый предвестник наступающего дня. Тогда он надел кольчугу и, держась одной рукой за пса, перебрался через болото. Если ему удастся пройти милю до того, как лопари возобновят погоню и замкнут круг, он, возможно, сумеет избежать ловушки.

Серым туманом разлился утренний свет. Солнце нигде не проглядывало, и у него, как и прежде, не было возможности сориентироваться. Издали деревья казались живыми существами. Только те, что были совсем рядом, приобретали ясные очертания, остальные казались бледными призраками. Когда совсем рассвело, он все еще торил свой путь через болото. Вода выступала под его подошвами, и каждый шаг сопровождался чавкающим звуком. Он то и дело останавливался, высматривая, куда шагнуть дальше. Почва колебалась под ногами. В одном месте она расступилась, и он провалился до паха. Если бы не помощь пса, он бы оттуда не выбрался.

В конце концов Вэланд понял, что лучший способ передвижения — это скользить по поверхности, ни на секунду не задерживаясь на одном месте. Он прибавил скорости и увидел сосны, что свидетельствовало о более сухом грунте. Когда он к ним направлялся, в неподвижном воздухе разнесся свистящий звук, похожий на крик дятла. Сокольник не обратил на него внимания, пока резкий звук не раздался вновь. Он остановился и попытался определить, с какой стороны исходил крик. Первая птица крикнула опять — позади него и чуть левее. Вторая ответила тоже сзади, но по правую руку. Вэланд знал птиц, издающих такие звуки. Они были вдвое больше дятлов, которых он видел дома, и их крики уже стали ему привычными. Но он никогда не слышал, чтобы они пели дуэтом. После третьей переклички сокольник уже не сомневался, что это не птицы.

— Они напали на наш след.

Он поспешил выйти на твердую почву, слыша, как за спиной раздаются вызовы и ответы. Достигнув гребня, сокольник осмотрел землю. Вчера он здесь не проходил, и грунт не хранил ни следов людей, ни следов оленей. Он похлопал пса по спине.

— Похоже, мы встали раньше их.

Вэланд пустился трусцой. Сигналы позади становились тише, и у него зародилась надежда, что они все-таки сумеют дойти до реки без дальнейших приключений.

И тут снова раздался птичий крик. Он резко остановился, будто наскочил на невидимую стену. Затем, скользя между деревьями и оглядываясь, Вэланд прокрался вперед. Шерсть на холке пса встала дыбом, из глотки вырвалось негромкое ворчание. Вэланд натянул тетиву и поднял лук.

— Я знаю, ты там.

Тишина.

Он шарил глазами по окружающим деревьям.

— Лучше убирайся с моего пути, ты имеешь дело не с заблудившимся викингом.

Кроны деревьев проступали неясными серыми очертаниями. Сводящие с ума птичьи крики за спиной становились громче. Он повесил лук на плечо и вытащил меч.

— Я иду и убью любого, кто попытается меня остановить.

Он натянул на голову койф и поднял меч перед собой. Пес наблюдал за ним, свесив язык набок.

— Вперед!

Вэланд бежал со всех ног, когда из-за дерева вышел человек и со свистом выбросил веревку, причем так искусно, что она казалась продолжением его руки. Вэланд уклонился и увидел еще одну петлю, змеящуюся к нему с другой стороны. Третий аркан он не заметил вовсе. Он захватил сокольника за плечи и сильно дернул, сбив дыхание и повалив на землю. Вэланд сел, голова шла кругом. Он разглядел двух лопарей, которые тянули веревку, а потом бросили ее, когда на них налетел пес. Из-за стремительного падения у сокольника онемел весь левый бок от плеча до бедра. Только он поднялся на ноги, как еще один аркан опять швырнул его наземь. Другая петля обвилась вокруг правой руки и едва не вывернула меч из его кулака. Он очутился в капкане, и, если бы с ним не было пса, его постигла бы та же участь, что и Радульфа. В утыканном стрелами доспехе, пес атаковал каждого, кто бросал аркан, опрокидывая, вонзаясь клыками, наводя панический ужас и обращая в бегство. Вэланд все еще был опутан, но не потерял ни присутствия духа, ни меч, и, когда последняя петля, ослабнув, свалилась, он ринулся вперед с гибельным отчаянием. Крики устроивших на него засаду постепенно стихли. Не сбавляя скорости, он стянул с себя веревки и отбросил в сторону. Теперь он знал, где находится. По этому пути он шел от реки. Он чмокнул губами в сторону пса.

— Мы прорвались!

Пес упал на бок, выгнулся дугой и вгрызся в свое брюхо. Вэланд подбежал.

— Что случилось?

Он обеими руками взял голову пса и оттянул ее от его живота.

— О Боже!

Из его брюха торчал обломок стрелы. Невозможно было определить, насколько глубоко проник ее наконечник. Пес лежал на боку, будто приглашая позаботиться о его ране. Сокольник дотронулся до головы пса, и тот, быстро лизнув хозяина, отвел взгляд. Вэланд ухватился за древко и осторожно потянул. Пес тихо завыл.

— Тшш! — прошептал Вэланд.

Он потянул сильнее и ощутил твердое сопротивление. Пес взвизгнул и обхватил зубами его запястье. Сокольник мягко от них освободился. Стрела была с зазубринами и засела глубоко. Пес лежал, шумно дыша. Его взгляд остановился на чем-то далеком. Глазами, полными слез, Вэланд осмотрелся вокруг в поисках чего-нибудь, наталкивающего на мысль. Но ничего такого не было, только фигуры лопарей, бегущих к нему между деревьями.

Сокольник попытался поставить пса на ноги.

— Ну давай! Я разделаюсь со стрелой, когда мы будем в лодке.

Пес бежал рядом с ним, не отставая, почти сотню ярдов. Затем он снова остановился и издал жалобный писк, который Вэланд не слышал от него с тех пор, как тот был щенком. Пес смотрел на него. Лопари приближались.

— Идем! — приказал он, хлопнув в ладони. — Мы почти у реки. Геро вытащит эту стрелу в два счета. Идем!

Пес посмотрел на него, и смысл его взгляда был настолько понятен, что Вэланд застонал. Эта рана неизлечима. Зазубренная стрела так глубоко зарылась в его кишки, что ни один хирург не сможет ее извлечь.

Лопари уже были всего в пятидесяти ярдах. Вэланд, спотыкаясь, вернулся.

— Идем, прошу тебя!

Пес взглянул на него в последний раз. Затем он повернулся в сторону преследователей, встряхнулся и ринулся им навстречу. Сокольник увидел, как он сбил с ног одного из них, а потом исчез, поглощенный толпой с копьями и топорами в руках. Бешеная рубка и колотье прекратились, и лопари сгрудились на корточках, деятельно орудуя веревками и ветками. Поднявшись, они понесли привязанный к шесту труп пса. Понадобилось четыре человека, чтобы удержать его массу. Они взвалили трофей на плечи и поспешили обратно в лес.

Вэланд добрался до реки и пошел вверх по течению. Тучи поредели, и проглянуло солнце. Оно уже клонилось к горизонту тусклым красным диском, когда он настиг драккар на северном берегу Онежского озера. Все его товарищи поднялись, увидев, как он, пошатываясь, вошел в лагерь. Они уже открыли было рты, чтобы засыпать его вопросами, но, прочитав все ответы у него на лице, придержали языки. Сиз бросилась к нему в объятия. Сокольник прижал девушку к груди и погладил по волосам.

Прихрамывая, подошел Валлон.

— Пес тоже?

Сокольник кивнул.

— Очень жаль. Ты ранен?

— Укол стрелой и несколько синяков. Ничего серьезного.

— Это еще неизвестно. Геро тебя осмотрит. После этого поешь и ложись спать.

Вэланд отстранился.

— Я не могу спать, когда кречеты голодают.

— Я накормила их, — сказала Сиз. — Валлон приказал забить одну лошадь. У нас достаточно корма для кречетов до того, как мы доберемся до Руси.

Валлон кивнул, подтвердив ее слова.

— Я же говорил тебе, что не позволю им голодать.

Когда Вэланд проснулся на борту драккара, один берег едва проглядывал из тумана, другого не было видно вовсе. Четыре дня ушло на то, чтобы пересечь озеро, и единственное, что осталось у него в памяти от этого перехода, были десятки тысяч гусей, пролетающих над головой зазубренными полосами. Их жалобные голоса оглашали округу.

XXXVII

Широкая река Свирь вытекала из Онежского озера и, впадая в Ладожское, вела в Русское государство. На вырубках стали встречаться покинутые лачуги. Это были летние жилища охотников-соби-рателей. После неустроенного ночлега в течение многих недель путники были рады даже такому нехитрому укрытию. Уже стояло начало октября, и зима наступала им на пятки. С каждым днем все меньше птиц пролетало над их головами. С каждой ночью все крепче прихватывал мороз. Еще двое исландцев умерли от истощения, несмотря на то что Валлон распорядился забить остальных лошадей. Его рана наконец зажила. Франк обнял Геро со словами, что если бы не его лечение, то он умер бы медленной и мучительной смертью от нагноения. Этим комплиментом Геро пытался себя приободрить, когда однажды утром они тащились с Ричардом по берегу впереди драккара. Других утешений в сложившихся обстоятельствах у него не было. До Новгорода еще оставалось несколько дней пути, а пища уже заканчивалась, многих путников терзали хвори. Вэланд восстановил силы и теперь часами пропадал на охоте, но без помощи пса ему не удавалось добыть дичи достаточно, чтобы удовлетворить потребности кречетов. Все они так отощали, что их кили торчали, как острые ножи, а один кричал, требуя пищи, от рассвета до заката.

Викинги и исландцы не могли взять в толк, почему все мясо достается кречетам, в то время как им приходится варить похлебку из лишайника и жевать конскую шкуру, чтобы хоть как-то унять голодные рези в животе. Вчера, когда Вэланд и Сиз вернулись с охоты, подстрелив, несмотря на все усилия, одного только зайца, викинги с исландцами столпились вокруг них, требуя, чтобы тушка была разделена между всеми. Валлон заставил их отступить, но обстановка накалилась. Франк понимал, что, если в ближайшие день-два они не изыщут провиант, ожесточенный конфликт будет неизбежен. А за ним самые худшие проявления варварства: слабые, брошенные на верную смерть, людоедство…

Ричард, казалось, прочел его мысли.

— Дрого пока из осторожности остается в стороне, но, несомненно, ждет удобного случая, чтобы пойти против Валлона.

Геро вздохнул, качая головой. Затянутое свинцовыми тучами небо отражало его настроение. Они продолжали свой трудный путь. Перед глазами сицилийца поплыли серые пятна. Поморгав, он понял, что пошел снег — крупные пушистые хлопья ложились на землю. Ричард остановился.

— Нам лучше вернуться.

— Там тропа, — заупрямился Геро, показывая на извилистую полосу, выделенную снегом. — Она, скорее всего, ведет к укрытию. С корабля мы можем не заметить ее.

Вскоре снег укрыл все вокруг, сделав тропу неразличимой, и единственным ориентиром, дающим представление о направлении, остался шум реки. Геро собрался уже обогнуть низкий кустарник, как тот вдруг всколыхнулся, раздались крики, и какие-то неясные фигуры мелькнули в снегопаде. Над головой его просвистела стрела.

— Мир! Рах! Eirene![86]

Суматоха затихла. Сквозь белую завесу он различил фигуры, сгорбившиеся позади темных тюков. Трое мужчин с направленными на него стрелами осторожно двинулись им навстречу. Они были одеты в меховые одежды, глаза недружелюбно прищурены. Один из них быстро заговорил по-русски.

— Мы купцы, направляемся в Новгород, — объяснил Геро.

Русский понял слово «Новгород». Говоривший ткнул в направлении позади Геро, спрашивая, сколько с ним человек. Геро на пальцах показал тридцать, и они стали совещаться.

Из снежной пелены выплыл корабль викингов с драконом на носу, и Геро увидел Валлона, похожего на ожившего мертвеца, а рядом с ним Дрого в кольчуге и шлеме. Русские кинулись врассыпную.

— Варяги!

— Нет, подождите! Не варяги!

Вульфстан крикнул что-то по-русски и перемахнул через борт. Лесные жители остановились на почтительном расстоянии. Вульф-стан снова их позвал, приглашая жестом подойти ближе. Они опасливо пошли назад, кланяясь и принося путникам свои извинения. Вульфстан, немного знавший русский язык, кое-как объяснился с ними и узнал, что они приграничные колонисты и что лето они провели, ставя ловушки на дичь и заготавливая мед и воск. Сейчас они направляются домой, в свою деревню в устье реки Волхов, что в трех днях пути в челноке на запад.

Вэланд вынырнул из леса в тот момент, когда обе стороны вели переговоры. Он быстро глянул на русских и поспешил к пареньку, у которого на шее висела связка шотландских куропаток. Мальчик дернулся в сторону, когда Вэланд протянул к ним руку. Сокольник обернулся к Вульфстану:

— Скажи ему, что я куплю их.

Подошел отец парня. Он перехватил отчаянный взгляд Вэлан-да и сказал что-то, заставившее остальных русских захохотать. Вэланд обернулся.

— Что он сказал?

— Он отдаст тебе их за пять белок, — перевел Вульфстан.

— У меня нет белок. Если бы они у меня были, мне не были бы нужны куропатки.

Вульфстан осклабился.

— Жители окраин рассчитываются мехами. Белка у них — самая малая денежная единица. Думаю, за пенни можно купить всех этих куропаток и олений окорок в придачу.

За два серебряных пенса Вэланд приобрел достаточно куропаток, чтобы обеспечить кречетов кормом в течение трех дней. Позже, в лагере у русских, Ричард обменял лисьи шкуры на мешок ржаной муки и два куска медовых сот. Вечером того дня путешественники, словно сельди в бочке, набились в задымленную, законопаченную мхом хижину русских и впервые за этот месяц ели хлеб. Выпечка получилась довольно низкосортной, тем не менее подгоревшие, хрустевшие песком на зубах лепешки были съедены, а когда отец Гильберт стал возносить после трапезы благодарственную молитву, все благочестиво склонили головы.

Обжитые русские земли начинались в Старой Ладоге, укрепленном городке в нескольких милях вверх по Волхову. Здесь путники ненадолго остановились, дабы пополнить запасы. К югу от города лес сменился песчаной пустошью, усеянной озерами и березовыми рощами, чередующимися с сосновыми борами. Затем появились сельскохозяйственные угодья с крепкими бревенчатыми домами, стоящими среди зеленых лугов, на которых шипели и хлопали крыльями гуси и кукарекали петухи. Между поселками странникам встречались дубовые и кленовые леса, где звенели топоры дровосеков. Крестьяне разгибали спины, отрываясь от своих тяжелых трудов, чтобы посмотреть на проходящий на веслах драккар. Многие крестились, видимо вспоминая рассказы стариков о временах, когда появление корабля-дракона обращало мирное население в паническое бегство. Их дети не были отягощены подобными страхами и бежали по берегу за кораблем, размахивая палками.

— Варяги! Варяги!

На четвертый день после выхода из озера путники достигли Новгорода. К северу от города река расходилась на два рукава, омывая большой остров с пограничной заставой в самом его начале. Здесь делегация вооруженных всадников направила их к берегу. Ее глава, человек с изъеденным оспой лицом, был облачен в роскошную меховую шубу до пят, застегнутую серебряными пряжками. Он обратился к обтрепанной толпе бродяг так, словно они были важными послами заморской державы.

— Добро пожаловать в Великий Новгород, — сказал он по-норвежски. — Охотники, которых вы встретили на Свири, сообщили мне о вашем прибытии. Позвольте представиться: меня зовут Андрей Овинов, управляющий боярина Василия, покровителя новгородской гильдии купцов.

Он оглядел прибывших.

— Кто будет говорить с вашей стороны?

Все показали на Валлона.

— Охотники доложили, что вы пришли из Белого моря, но они не знают, где вы начали свое путешествие.

Валлон взглянул на Вэланда.

— Ты будешь говорить.

— Этой весной мы вышли из Англии, посетили Исландию и Гренландию, а оттуда направились сюда.

Андрей загоготал.

— Послушайте, я слишком много ходил на купеческих кораблях, чтобы верить в байки путешественников.

— Верить или не верить — ваше дело. Я и эта девушка — англичане. Валлон — наш командир, он франк. Эти двое — нормандцы. Те люди из Исландии. Остальные — викинги из Холугаланда. Если вы не верите мне, спросите у этого худого господина с тонзурой[87]. Он — монах из Германии. Несколько недель назад с нами был еще один германец. Его в лесах убили лопари.

Андрей обменялся удивленными взглядами со своими людьми. Затем снял шапку.

— Простите мне мое недоверие. Вы первые странники, прибывшие в Новгород столь кружным путем. Какие товары вы везете?

— Моржовые клыки, рог нарвала, гагачий пух, серу, тюлений жир.

— Охотники говорили, что у вас есть кречеты.

— Это правда. Я сам отловил их в Гренландии, в северных охотничьих угодьях.

— Если вы не возражаете, я хотел бы на них взглянуть.

Не без гордости Вэланд снял крышку с клетки, в которой держал белого кречета. Андрей согнулся, рассматривая птицу. Когда он заговорил, его тон был деловым.

— У моего господина есть богатый покупатель, увлекающийся соколами. Он знатный человек и не скупится на свои развлечения. Хотя ваш и выглядит, как грязная метла, я заплачу за него цену намного выше, чем вам предложат на рынке.

— Кречеты не продаются.

Андрей нахмурился.

— Зачем было везти их в Новгород, если не на продажу?

— Мы здесь не задержимся долго. Наш путь лежит в Анатолию.

— Вы направляетесь в Рим?

— Сразу же, как только отдохнем и приобретем все необходимое.

Русский засмеялся.

— Это очень далеко от Новгорода. Продайте кречетов, пока они еще здоровы.

— Я прошу прощения, но у них уже есть владелец.

Андрей отступился.

— У вас есть серебро заплатить за свое пребывание в Новгороде?

Вэланд глянул на Ричарда.

— Мы оплатим.

Андрей поклонился Валлону.

— Тогда вы получите все удобства. В нашем городе есть квартал для иностранных купцов. Вы увидите, Новгород — гостеприимный город. Есть даже храм латинского обряда.

Валлон поклонился в ответ.

— Благодарю вас. Нам понадобится три отдельных жилища. Исландцы и викинги здесь оказались не по моей воле.

— Предоставьте это мне, — ответил ему Андрей.

Помощники подсадили его в седло.

— До Новгорода пять верст. Это около трех миль.

Он пришпорил коня.

— Буду рад видеть вас у себя в гостях.

Драккар прошел на веслах вверх по течению по правому протоку, и вскоре путники увидели Великий Новгород, раскинувшийся на обоих берегах. Ричард присвистнул.

— И представить себе не мог такого великолепия.

Все городские здания были построены из дерева, за исключением большой каменной цитадели и церкви, увенчанной пятью золотыми куполами, на западном берегу. Они прошли под крытым мостом, достаточно широким, чтобы два ряда повозок ехали в обоих направлениях. Андрей махал им рукой с пристани на восточном берегу. Артель грузчиков стояла наготове. Путники подгребли к берегу и пришвартовались.

— Ваше жилье ждет вас, — сообщил им Андрей. — Мои люди перенесут ваши грузы.

Он хлопнул в ладоши, и грузчики, прыгнув в лодки, принялись выгружать товар на ручные тележки.

— Не стоит посвящать его во все подробности наших дел, — тихо сказал Геро Валлону.

— Подозреваю, что он будет все о нас знать еще до того, как мы сегодня вечером отправимся спать.

Русский повел их по улицам, вымощенным расколотыми деревянными колодами и застроенными по обе стороны домами, огороженными заборами. Большинство участков составляло пятьдесят на сто футов, но некоторые были в два-три раза больше. Сначала Андрей остановился у глухого забора. Открыв ворота, он указал на амбар.

— Это для ваших варягов. Никаких роскошеств, только солома, чтобы на ней спать, и чистая вода в колодце. Мои люди присмотрят, чтобы у них было вдоволь еды и чтоб не буянили.

— Я заплачу за ваше жилье и пропитание, — повернувшись к викингам, сказал Валлон. — Пейте пиво, но в меру. Если влипнете в неприятности, не ждите от меня помощи. Что касается шлюх, позаботитесь об этом сами.

Следующая остановка была перед квартирами для исландцев.

— Дом вмещает двенадцать человек, если спать по двое в каждой кровати, — объяснил Андрей. — Остальным придется ночевать на конюшне.

Кэйтлин решительно приблизилась к Валлону.

— Я не буду ни с кем делить кровать и не стану спать под одной крышей с незнакомыми мужчинами. И ночевать в хлеву я тоже не буду. Я оплачу свое жилье сама.

Валлон, пожав плечами, посмотрел на Андрея. Русский отдал распоряжение, и его подручный повел Кэйтлин с ее служанками дальше по улице.

— Вижу, она привыкла поступать по-своему, — заметил Андрей, подняв брови. — Благородная госпожа?

Франк улыбнулся.

— Принцесса. По ее собственному определению.

Русский посмотрел, как она удаляется по улице, сопровождаемая поспешающими за ней служанками.

— Что ж, здесь достаточно принцев, которые будут счастливы сделать ее своей супругой. Никогда не видел женщины, так пышно сложенной.

Исландцы удалились на свою территорию, а Дрого и Фальк остались стоять снаружи с растерянным видом. Валлон бросил на них безрадостный взгляд.

— Думаю, вам лучше поселиться с нами.

Последняя остановка Андрея была возле частокола, огораживающего красивый особняк с надворными постройками, включающими баню, конюшню и домик для прислуги. Фронтоны были украшены резными карнизами. Кого-то окликнув, Андрей взбежал по ступеням на крыльцо, ведущее в сени. Оттуда можно было попасть в большой зал, где женщины, похоже селянки, мели дощатый пол под руководством смотрителя и его жены. Вся челядь принялась кланяться вошедшему Андрею, а тот, казалось, и не замечал их. Полдюжины спальных скамей пристроились к стенам и куполообразной глиняной печи, изрыгающей дым в противоположном от входа углу. Она не имела дымохода, и вентиляция осуществлялась только лишь через отверстие в потолке и маленькие узкие окошки. Андрей резко заговорил со сторожем. Тот в свою очередь рявкнул, отдавая приказ, и одна из работниц упала на колени перед печью и принялась раздувать в ней огонь.

Андрей толкнул еще одну дверь, ведущую в комнату, обстановка которой состояла из одной кровати, стола и скамьи. В правом углу висела икона, изображающая Богородицу с младенцем на руках.

— Это для вас, — сказал он Валлону. — Комната небольшая, зато вас обрадует уединенность.

— Для человека, которому холодная земля служила постелью, а открытое небо крышей, это просто дворец.

— Боярин Василий придерживает ее для особых гостей. Он просит оказать ему честь и пожаловать на званый обед послезавтра. — Андрей улыбнулся. — И возьмите с собой исландскую принцессу с ее служанками. Некоторая официальность желательна, но будьте спокойны, я позабочусь о вашей представительности.

Любой, кто на следующее утро прошел бы через двор, мог бы поклясться, что дом необитаем. Войдя внутрь, он обнаружил бы путешественников, спящих вповалку мертвецким сном. Дрого и Фальк свернулись калачиком на печи, не потрудившись скинуть с себя грязную одежду. Даже Вэланд не продрал глаз, пока не стемнело. Ему пришлось узнавать у смотрителя, какой сегодня день, прежде чем, спотыкаясь, отправиться кормить кречетов.

На следующий день смотритель собрал всю мужскую часть постояльцев и повел ее в баню, в то время как его жена повела Сиз на квартиру к Кэйтлин. Смотритель заставил мужчин раздеться в предбаннике и, когда они сбросили с себя одежду, выкинул их обноски за дверь.

— Эй! — окликнул его Геро. — Это вся одежда, что у нас есть.

Смотритель, ничего не ответив, повел их в парную. Голые, они сидели на низких полках, стекающие ручейки пота прорисовывали светлые полоски на грязной коже. Когда их тела слегка очистились, смотритель раздал им березовые веники и показал, как ими нужно хлестать друг другу спины. Затем он вывел всех на двор, где слуги лили на них холодную воду из ведер, и снова загнал в баню. После трех заходов в парную, сменяющихся обливанием ледяной водой, вся компания вбежала в предбанник, где их уже ожидала чистая одежда. Слуги вручили каждому простую льняную рубаху, с квадратным вырезом у горла, просторные штаны и пару кожаных башмаков, которые зашнуровывались выше щиколоток.

— Дар боярина Василия, — сообщил смотритель.

— Что же он захочет взамен? — шепотом спросил Геро у Валлона.

Еще один сюрприз ожидал их, когда они вернулись в дом. В их отсутствие зал был превращен в торговую лавку, где полдюжины портных и скорняков разложили суконные и шелковые кафтаны, штаны, шубы и шапки куньего и медвежьего, волчьего и беличьего, собольего и бобрового мехов. Кроме них здесь были и ювелиры, предлагающие серебряные изделия, покрытые глазурью и финифтью. Валлон окинул взглядом эти роскошные убранства, затем перевел его на Геро.

— Вот и ответ на твой вопрос. Нам теперь трудно будет отказаться от покупок, и я готов поспорить, что Василий получит с этого щедрый барыш.

Однако, когда франк услышал от торговцев цены на их товар, он пошел на попятную.

— Мы не можем себе позволить такие траты.

— Мы обидим Василия, поскольку приняли его подношения, — сказал Геро.

Положение спас Ричард. Он серьезно отнесся к своей роли казначея, а потому счел необходимым разобраться во всех тонкостях местных денежных единиц и их стоимости. От викингов он узнал, что основным поставщиком серебра на Русь является Средняя Азия, но в последние пятьдесят лет азиатские месторождения истощились, что привело к снижению качества серебряных монет, имеющих хождение на Руси. Содержание благородного металла в них уменьшилось до одной десятой доли.

— В наших английских пенсах содержится девять десятых серебра, — подытожил Ричард. — Таким образом, ответ прост: предлагайте продавцам одну восьмую часть запрошенной цены.

Это, разумеется, было не так уж просто, но Ричард проявил твердость, и купцы в конце концов скостили свои цены более чем вдвое. Рассматривая наряды, Валлон заметил Дрого, смущенно стоявшего в стороне.

— Вы бы с Фальком выбрали что-нибудь.

— Я же говорил тебе, что не нуждаюсь в твоей милостыне.

— Ты уже немало ее принял.

— Значит, сверх того уже не возьму.

— Не будь ты таким гордецом. Считай это платой за оказанные тобою услуги.

Дрого отрывисто кивнул.

— Как насчет Кэйтлин и других дам?

Геро поднял на него глаза.

— Пусть платит за наряды сама из тех денег, которые она украла у исландской старушки.

Дрого вспылил:

— Извинись за свою клевету!

— Это правда, — возразил ему Ричард. — Я сам слышал это обвинение из ее уст.

— Это злобные наговоры. Кэйтлин взяла деньги на сохранение.

— Заткнитесь! — вмешался Валлон. — Вы все! Мы прошли вместе сквозь ад, и теперь вы устроили скандал из-за шмоток. — Он потер себе лоб. — Вэланд, сходи к женщинам, скажи, что они могут выбрать себе новую одежду за мой счет. Ричард, пойдешь с ним, собьешь цены до приемлемого уровня. И еще, Вэланд, скажи принцессе, чтобы не сильно увлекалась.

Молодые люди поспешили по улице к дому, в котором поселилась Кэйтлин, и застали посвежевших после бани женщин за весьма увлекательным делом — те примеряли наряды, разложенные перед ними группкой купчих. Одна из служанок принцессы завизжала и быстро спрятала обнаженную грудь. Вэланд покраснел.

— Ой, вы уже начали…

Кэйтлин засмеялась.

— Не волнуйтесь, мы только изображаем выбор. Даже самые дешевые наряды нам не по карману.

— Валлон сказал, что оплатит расходы.

Она оживилась.

— Правда?

— Да, а я буду торговаться.

Сиз обняла Вэланда за талию. Ее грудь трепетала под льняным сарафаном.

— Это правда, я могу выбрать себе платье?

— Ты в нем выглядишь прекрасно, как и всегда.

Девушка легонько толкнула его плечом.

— Не будь простофилей, такие носят только селянки. — Она пригнула голову сокольника и зашептала ему в ухо: — Хотя бы раз в жизни хочу побыть одетой, как леди. Ненадолго, потом опять вернусь в рубаху и штаны.

— Дело продвигается, — обрадовал их Ричард, — цены уже на четверть меньше.

— Продолжай, — сказал ему Вэланд.

Одна из продавщиц нарядов приблизилась к Сиз, держа в руках бледно-голубое платье с длинными рукавами, опушенными внизу бобровым мехом.

— Что скажешь? — спросила Сиз.

— Красивое, тебе пойдет.

— Больше ничего не можешь сказать?

Вэланд озадачился.

— Оно сочетается с цветом твоих глаз.

Купчиха оттолкнула его бедром и развернула еще одно платье, светло-бирюзового шелка. Сиз приложила его к себе.

— Это более облегающее. Оно лучше подчеркнет мою фигуру.

— Как хочешь.

— Вэланд, ты даже не взглянул.

Служанка Кэйтлин рассмеялась.

— Треть они уже уступили, и это еще не конец, — объявил им Ричард.

Сиз остановилась на бирюзовом платье. Она взяла у торговки медальон с эмалевым изображением пары жар-птиц.

— Это прекрасно к нему подойдет.

— Я не знаю, Сиз…

— Тебе не нравится?

— Не в том дело… после смерти Радульфа… пес… как-то это не очень правильно.

Девушка вернула кулон и потупила взор. На ее ресницах дрожала слезинка. Кэйтлин оттащила сокольника в сторону.

— Умеешь же ты сделать девушку счастливой. Дай ей хоть один вечер побыть дамой. Неужели она этого не достойна?

Вэланд пристально посмотрел на нее, затем кивнул и подошел к Сиз. Он взял из рук купчихи украшение и вручил Сиз.

— Я сам за это заплачу. — Кашлянув, он добавил: — Это мой первый подарок.

Сиз вытерла слезы, затем шагнула к нему вплотную и одарила невесомым поцелуем.

— Уже не первый.

Вэланд был в дверях, когда вспомнил вторую часть распоряжения Валлона. Три купчихи, нагруженные роскошными нарядами, столпились вокруг Кэйтлин, остальные ожидали своей очереди.

— Валлон сказал…

Кэйтлин бросила на него надменный взгляд.

— Что?

Ричард обернулся, распаленный торговлей.

— Мы здесь, чтобы сбить цены.

— Только не сходите с ума, — сказал Вэланд и убежал под взрыв хохота.

Ночные сторожа уже делали обходы, когда Андрей проводил их в новых нарядах в особняк своего господина. Аллея зажженных факелов вела к крыльцу дома, где гостей встречал сам боярин Василий — щеголевато одетый, темноволосый господин пятидесяти лет с золотым зубом и опрятной бородой с проседью. Его наряд свидетельствовал о богатстве хозяина — кафтан переливчато-серого шелка с парчовыми обшлагами золотистого цвета, а поверх него темно-синяя накидка с золотой пряжкой. Он поприветствовал гостей по-норвежски, но, когда ему представили Геро, перешел на греческий и арабский, сетуя на недостаточно свободное владение этими языками. После всех представлений и вежливых расспросов дворецкий Василия рассадил гостей на свои места за праздничным столом, освещенным многочисленными свечами.

Валлон и Геро оказались справа и слева от Василия, остальные гости — напротив, а женщины — рядом сбоку стола. Двое лакеев обнесли всех напитками на выбор, среди которых были пиво, квас и четыре разновидности меда. Затем вереница слуг внесла подносы с яствами, и сидящие за столом ахнули. Тут был зажаренный целиком молочный поросенок, блюда с дичью, пироги и блины, заливная щука и семга, горшочки с икрой и сливками, полдюжины видов хлеба, включая пшеничные караваи из привезенного с юга зерна и пироги из медового теста, начиненные маком.

Пока гости выбирали себе угощения, Василий занимал всех беседой. Глядя по очереди каждому в глаза, он выспрашивал об их положении и обязанностях, отмечая, в чем интересы и опыт гостей соприкасаются с его собственными. Он оказался светским человеком, и свет ему не был чужим. Свое состояние он нажил, торгуя с Киевом и Византией на юге, Германией, Польшей и Швецией на западе, арабскими и персидскими странами на востоке. Он дважды побывал в Константинополе, а в молодости вел торговлю с арабскими караванами в городе Булгар на Волге.

Когда гости приступили к еде, он выслушал рассказ Геро об их странствиях и дальнейших планах.

— Сколько человек пойдет дальше с вами?

— Если к нам примкнут викинги, то около дюжины.

Василий коснулся унизанными перстнями пальцами руки Валлона.

— Многоуважаемый гость, мне очень жаль вас разочаровывать, но только в начале лета, когда Днепр становится полноводным после весенних паводков, можно пройти по пути из варяг в греки. В это время года реки в северной его части слишком мелководны, чтобы по ним пройти. Лучше подождите до следующего года. Или, конечно же, вы можете продать свой товар здесь.

Он глянул на Вэланда, прежде чем снова обратиться к Валлону:

— Я полагаю, мой управляющий говорил вам, что у меня есть покупатель на ваших кречетов. Это очень состоятельный араб.

Валлон взглянул на сокольника, жующего изрядный кусок свинины. Он, похоже, один среди присутствующих не поддавался обаянию Василия.

— Кречеты — причина нашего путешествия на юг. Можно сказать, не мы их везем, а они ведут нас.

— Геро говорил мне, что выкуп составляет четыре кречета, а у вас их шесть. Продайте мне двух, включая большого белого.

— Нет, — ответил Вэланд, даже не поднимая глаз.

Валлон бросил на него сердитый взгляд, после чего с улыбкой обратился к Василию:

— Мы не можем расстаться ни с одним из кречетов. Мы лишились двоих на побережье Белого моря, и все они едва не погибли в лесах. Выйдя отсюда с шестью, я буду считать большой удачей, если довезу до Анатолии четырех.

Василий убрал руку.

— В таком случае оставим этот разговор.

Он слегка коснулся губ салфеткой. Валлон почувствовал возникшую натянутость и решил разрядить атмосферу, сменив тему беседы.

— Какая нынче обстановка на Руси?

Боярин жестом отослал слугу, поднесшего ему пирожные. Склонив голову к франку, он заговорил, понизив голос:

— Не очень хорошо. К сожалению, должен признаться, что вы прибыли в наши края в не лучшие для нас времена. Под рукой великого князя Ярослава, царствие ему небесное, княжества слились в единое государство от Балтийского до Черного моря. Ярослава прозвали Мудрым, но его мудрость, должно быть, покинула его на смертном одре. Перед смертью он поделил владения между пятью своими сыновьями. Трое старших объединились в триумвират — чрезвычайно шаткий союз хоть в любви, хоть на войне, хоть в управлении государством. Была и еще подрывающая устои царства причина: князь Всеслав полоцкий, чужой среди своих, правнук Владимира Святого. Всеслав — чародей и оборотень. Вы вот улыбаетесь, а я его хорошо знаю и могу поручиться, что он занимается колдовским ремеслом.

Василий пригубил из своего кубка.

— Пять лет назад триумвират Ярославичей схватил Всеслава и бросил в темницу в Киеве. Многие верят, что его чары — причина напастей, преследующих страну. В следующем году степные кочевники воспользовались распрями между князьями и совершили военное нападение. После их победы над русской ратью граждане Киева подняли мятеж и освободили Всеслава, объявив его своим князем. Но уже на следующий год он был низложен и вынужден бежать назад в Полоцк, где продолжает плести чары и готовить свой следующий шаг. Я потому уделил ему так много внимания, что вам придется пересечь дикие края, граничащие с его княжеством. Такой маленький отряд, как ваш, может исчезнуть без следа в лесах, и никто ничего не узнает.

Он выпрямился с обеспокоенным видом.

— Дорогой друг, мои нерадостные известия отвратили вас от трапезы. Позвольте мне угостить вас пирожками. Испейте пряного меду. Он хорошо возбуждает аппетит.

— Не ваше предупреждение лишило меня аппетита. Не так давно викинг разрубил мне живот. На ране все еще остаются швы. Мой лекарь запретил мне переедать и велел воздерживаться от мяса до полного выздоровления.

Василий бросил на собеседника недоуменный взгляд, как будто допускал, что Валлон не совсем прямодушен.

— Расскажите нам еще о пути на юг, — попросил его франк.

Русский положил серебряную ложку на стол.

— Это Новгород.

Взяв янтарную солонку, он поместил ее на полпути до края стола.

— Это Киев.

У края стола он поставил свой золоченый кубок.

— А это Константинополь.

Окунув палец в свой напиток, он провел линию из Новгорода.

— Вы пересечете озеро Ильмень и дойдете до Ловати. Эта часть пути потребует от вас больших усилий. Как я уже говорил, река в это время мелководна, и двигаться по ней можно только в небольших лодках. И даже при таком условии на каждую версту, пройденную на веслах или иод парусом, будет приходиться две версты волока.

Василий стукнул по столу между Новгородом и Киевом.

— Здесь вы покинете реку и преодолеете длинный волок через водораздел. На это уйдет около шести дней. Кратчайший путь приведет вас к Западной Двине, а затем в верховья Днепра ниже Смоленска. На вашем месте я бы не заходил в этот город. Все купцы там мошенники.

Боярин вновь намочил палец и прочертил маршрут по Днепру до Киева.

— Сначала река узкая и течет по лесам. Но далее в нее вливаются притоки, и русло расширяется до двух верст, а местами и больше. От Киева ваше путешествие не представит трудностей, по семьдесят верст в день, пока не дойдете сюда.

Он ткнул в стол пальцем.

— Здесь река входит в узкую протоку и перекатывается через девять порогов. Иногда вам придется идти вброд и обводить лодки вокруг порогов вручную. Каждый год там пропадает множество судов и жизней. В вашем случае потери очень вероятны, поскольку вы не сможете найти кормчего, который провел бы вас через пороги.

— Почему же?

Василий поднял палец.

— Потому что, даже если вас не проглотят пороги, главная опасность все же впереди.

— Печенеги, — вмешался Геро.

Боярин улыбнулся.

— Вижу, слава этих степных кочевников шагнула за пределы Руси. Что ж, у меня для вас есть новости. Хорошая заключается в том, что печенегов прогнали из южных степей десять лет назад. А плохая следующая: воины, потеснившие их, такие же варвары, только еще более жестокие и алчные. Это те же дикари, что угрожали Киеву два года назад. Кипчаками зовут они сами себя, а мы их — половцами. Они поджидают путников за порогами, но их перемещения настолько непредсказуемы, что вы можете повстречать их где угодно за пределами Киева. Позвольте мне сообщить вам кое-что важное, друг мой. Половцы настолько грозны, что ни один купец не решится пройти через их территорию без сопровождения судов с воинами. А купцы не станут тратиться без крайней необходимости. И каковы же ваши шансы, вы полагаете? Поверьте, никаких. Совершенно.

— Кочевники не будут ожидать нашего появления. Если мы прорвемся, дальше опасностей не будет?

Василий пожал плечами.

— Да, если будете оставаться на реке, а на отдых становиться на островах. В конце концов вы достигнете острова Березань в устье Днепра. И тут, мой друг, вы обнаружите, что все ваши усилия были тщетны.

— Отчего же?

— Преодолеть большой волок можно только в маленьких лодках, но только большой корабль сможет пересечь Черное море. В это время года вы не найдете купеческих судов в устье Днепра. Никого там не будет.

Боярин откинулся на спинку стула.

— Итак, я обрисовал вам, что ждет вас впереди. Вы все еще полны решимости рискнуть?

— Однажды Геро сказал мне, что неоконченное путешествие подобно истории, рассказанной лишь до середины. Мы пойдем до конца, где бы он ни ожидал нас.

Василий засмеялся, откинув голову.

— Друг мой, я надеюсь, что, если вам удастся достигнуть своей цели, вы найдете достойного сказителя, чтобы обессмертить историю ваших приключений.

Валлон увидел, что его команда насытилась до предела, некоторые уже зевали, не таясь.

— Сэр, простите нам грубость манер, но мои товарищи еще не отдохнули как следует, и ваше невероятное гостеприимство ошеломило их. Если вы не возражаете…

Русский тут же поднялся.

— Отпустите их спать. Да, после еды и питья сон — первое дело.

Гости с трудом поднялись на ноги и стали кланяться. Валлон же снова принялся благодарить хозяина за его щедроты. Василий поднял руку.

— Это вы оказали мне великую честь своим посещением. Возможно, вы сделаете милость, и мы побеседуем без посторонних.

— Конечно. Я не очень силен в норвежском, могу ли я взять с собой кого-нибудь…

— Разумеется.

Валлон кивнул Вэланду. Василий провел его в палату со слюдяными окнами. Он предложил гостям сесть на скамью, устланную мехами, переговорил с дворецким и расположился напротив.

— Поскольку мне не удалось сдержать вашу тягу к странствиям, я хотел бы несколько облегчить их трудности. Во-первых, я дам вам рекомендательное письмо, которое откроет вам двери в Киеве. Мой управляющий поможет вам подыскать подходящие лодки, и я предоставлю вам проводника, к чьим услугам прибегаю сам в своих путешествиях. Олег знает волоки как свои пять пальцев и соберет людей, которые перетащат вас по ним. Это честные и трудолюбивые работники. Вы сможете миновать волоки, распевая песни и не ударив палец о палец.

— Я очень буду обязан вам. Правда, мы заплатим.

Русский замахал руками, отклоняя предложение.

— Олег — мой человек, и я возьму на себя расходы. Он проследит, чтобы работники не запросили завышенную цену.

Вошел виночерпий Василия с расписным подносом, на котором стоял стеклянный графин и три серебряных кубка.

— Греческое вино. Надеюсь, ваш лекарь позволит вам небольшое удовольствие.

Валлон восхищенно понюхал рубиновый напиток. Вэланд сморщил нос. Валлон отхлебнул, давая спиртному наполнить тело теплом. Он чувствовал, что Василий сказал не все, что хотел.

— Если есть что-то, чем мы могли бы отблагодарить…

— Ничего не нужно. Торговля — сердце господина Великого Новгорода. Расскажете купцам в ваших землях о гостеприимном приеме, который их тут ждет.

Василий выпил и замолчал, как будто что-то припомнив.

— Если только одну маленькую услугу. У меня есть кое-какие документы, которые нужно отослать в Киев. Из-за надвигающейся зимы мне пришлось бы ждать до следующего года, но раз уж вы так настроены продолжить путь, то, может, не откажете…

— Совсем нет. Прошу прощения, одну минуту.

Улыбаясь, он заговорил с Вэландом по-французски.

— Прекрати хмуриться.

Валлон обратил свою улыбку к Василию.

— Он никогда раньше не пил вина. Я сказал ему, чтобы не злоупотреблял.

Взгляд боярина на секунду задержался на сокольнике, затем вернулся к Валлону.

— Дорогой друг, я должен еще раз попробовать отговорить вас от вашего намерения. Я не прощу себе, если с вами что-нибудь случится. Неужели я не смогу убедить вас остаться в Новгороде и передать свои дела в мое ведение?

— Мы отправимся в путь сразу же, как только найдем лодки. Кречеты, как я уже говорил, не для продажи. Но если вы заинтересованы в приобретении прочих наших товаров…

Боярин потер указательным пальцем о большой.

— Я всегда рад помочь друзьям. Если желаете, я заберу у вас моржовый клык и серу. Я пришлю к вам своего управляющего завтра. Больше не смею вас задерживать.

Поднявшись со своего стула, Василий проводил гостей до ворот.

— Спокойной ночи, дорогой друг. Подумайте о том, что я вам сказал.

Ворота закрылись за их спинами. Они возвращались по пустым улицам среди сонной тишины. Из собора доносился колокольный перезвон, необычный для уха Валлона.

— Ты вел себя как мужлан, — недовольно заговорил франк.

— Я ему не доверяю, — заявил сокольник.

Валлон остановился.

— Если кто-то возбуждает в тебе подозрения, не нужно их показывать.

Он снова пошел вперед.

— Почему ты ему не веришь?

— Не пойму, зачем ему так обхаживать нас.

— Это ведь правда, что Новгород процветает за счет торговли. Богатые угощения не слишком высокая цена за хорошую репутацию. К тому же, несмотря на все усилия Ричарда, эти наряды обошлись нам недешево.

— Когда мы только прибыли в Новгород, управляющий Василия предлагал купить у нас кречетов. Его господин выказал сегодня такое же желание. Днем я навел кое-какие справки. За рабыню на Руси дают одну ногату[88]. Это около двадцати пенсов. Угадайте, сколько стоит кречет?

— Вдвое дороже? В пять раз?

— Один кречет стоит столько же, сколько двадцать рабынь. За серебро, вырученное от продажи кречетов, мы можем купить достаточно рабов, чтобы они довезли нас до Византии на закорках.

— Не исключено, что это свидетельствует о дешевизне человеческой жизни в русском государстве, а не о высокой стоимости кречетов. Так или иначе, но этот факт ни о чем не говорит. Василий уверял, что даст хорошую цену за них.

— Я наблюдал за ним и понял его расчет. Василий знает, что мы не продадим ему птиц, сколько бы он ни предложил за них, но все равно намерен заполучить их.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А вы задавали себе вопрос, почему Василий предоставил нам своего личного проводника?

— В благодарность за то, что мы отвезем его письма в Киев.

— Он объясняет, что нам не выжить в этом путешествии, а затем вверяет нам свои письма. Это же бессмыслица.

— Возможно, они не так уж и важны. И не забывай, что он приложил много усилий, чтобы отговорить нас от этого похода.

— Он знает, что мы не можем его отменить. Я насторожился, когда услышал от него, что за Новгородом лежат пустынные земли, где никто не заметит нашего исчезновения. И потом эти его рассказы про князя-колдуна…

— У тебя прекрасно получилось испортить мне вечер.

— Извините… просто… я не знаю, но что-то тут явно не так.

Они подошли к воротам своего жилища. Валлон позвонил в колокольчик и обернулся к Вэланду.

— Если у тебя возникли подозрения, я был бы глупцом не принять их во внимание, — сказал он, не в силах сдержать зевоту. — Но сейчас ни о чем другом, кроме кровати, я думать не в состоянии.

ПУТЬ В ГРЕКИ

XXXVIII

Валлон уже заканчивал завтракать в одиночестве в своей комнате, когда Геро просунул голову в двери.

— Здесь собралась целая очередь желающих попасть к вам.

— Кто там?

— Да почти все. Кэйтлин, Дрого, Гаррик. Большинство викингов.

— Пусть первым заходит Гаррик. Ричард подсчитал его вознаграждение?

Геро положил на стол два кошелька.

— Это для Радульфа, а это Гаррику.

Франк поднялся и взвесил в руках оба мешочка. Один из них — плата за человеческую жизнь.

— Бедолага Радульф…

Он положил кошельки на стол, не снимая с них ладони.

— А что, если я скажу тебе, что решил окончить наше путешествие здесь, в Новгороде?

— Бросить все сейчас? А как же утраченное евангелие?

— Прошло уже больше года с тех пор, как сэр Вальтер был захвачен в плен. Не исключено, что он уже мертв. Или выторговал свое освобождение. Сельджуки — кочевники. Эмир мог перевезти его в Персию.

— Эти же доводы вы могли бы привести и шесть месяцев тому назад.

— Эмир настаивал, чтобы кречеты были доставлены к осени. Уже октябрь, а перед нами по-прежнему большая часть пути. Скорее всего, мы не попадем во владения эмира до следующего года, если нас в дороге застанет зима.

— Но, сэр…

— Буквально за одну неделю я едва не погиб, мы потеряли Радульфа и пса. Если бы мы не наткнулись на охотников, то всем нам пришел бы конец. — Он поднял глаза. — Наше предприятие зависит от удачи, и я чувствую, что она отворачивается от нас.

— Целый год трудов и напряжения, и все зря? — с горечью в голосе произнес Геро.

— Я не считаю наши жизни такой уж безделицей.

Юноша обхватил себя руками.

— А как же клятва, которую вы принесли в часовне? — Он вперил взгляд в потолок. — Я слышал, как вы клялись дойти до конца этого путешествия, каким бы долгим и опасным оно ни оказалось.

Валлон утомленно махнул рукой.

— Я не стремлюсь к спасению своей души ценой жизни моих подчиненных.

Геро какое-то время молчал.

— И что же вы будете делать дальше?

— Останусь здесь до весны, а потом продолжу свой путь в Константинополь.

— А что будет в таком случае со всеми остальными?

— Получив деньги, вырученные за наши товары, каждый из вас может все начать заново.

— Где начать? Ричард и Вэланд не могут вернуться в Англию. Только у меня осталось место, которое я могу называть домом.

Валлон уселся на скамью.

— Значит, ты полон решимости продолжить путь?

— Да, и Ричард с Вэландом меня в этом поддерживают. Но только в том случае, если нас поведете вы.

Франк грустно улыбнулся.

— Ты возмужал, Геро. А я… я только старею.

— Ерунда. Вы просто еще не поправились после ранения. Неделя отдыха вернет вам крепкое здоровье и присутствие духа.

— В нашем распоряжении нет недели. Если мы решим двигаться дальше, то нужно отправляться как можно быстрее.

— Только отдайте приказ.

— Ты уверен в этом?

— Абсолютно.

Несколько мгновений Валлон пристально смотрел на него.

— Раз так, не будем заставлять Гаррика ждать.

Когда англичанин вошел, Валлон взял его за обе руки.

— Что ж, отсюда наши пути расходятся. Я буду по тебе скучать, Гаррик. Ты был надежным соратником.

— А я буду скучать по вас, сэр, и по всем моим друзьям. Если бы не мое обещание Радульфу, вряд ли я смог бы с вами расстаться.

— Если ты не можешь определиться, то я уже все решил за тебя.

Франк взял со стола один из кошельков.

— Это для родичей Радульфа. — Он протянул второй кошелек. — А это тебе.

Гаррик уставился на него круглыми глазами.

— Я не могу это взять. И половины было бы слишком много.

— Это мое дело — решать, сколько ты заработал. Используй эти деньги на приобретение небольшого участка, о котором ты мне говорил. Мне будет приятно знать, что ты обрабатываешь свою собственную землю. И больше ни слова! Ты уже обдумал маршрут?

— Я присоединюсь к исландцам. Отсюда через неделю отправляется судно в Швецию.

— К тому времени нас уже здесь не будет. Береги деньги и никому о них не говори.

Валлон подвел Гаррика к двери.

— Мы попрощаемся как следует, когда придет время. Проси леди Кэйтлин.

Франк не знал, куда себя деть. Кэйтлин тоже выглядела непривычно для себя смущенной и вошла с опущенным взором.

— Могу я с тобой поговорить наедине? — спросила она.

Валлон кивнул, и Геро вышел из помещения, притворив за собой дверь. Франк откашлялся.

— Как я понимаю, твой путь лежит на запад.

— Я не еду в Норвегию.

— Но твоя свадьба…

— Она не состоится. Я покинула Исландию благородной леди. — Кэйтлин провела рукой по волосам, как будто ее статус понизился с потерей длинных локонов. — Я не хочу появиться в Норвегии в статусе беженки. Кроме того, я никогда не была в восторге от этой партии.

— Значит, ты возвращаешься в Исландию.

— Не в этом году, зима уже приближается. А может, и никогда. Я не вынесу унижения. Я знаю, что будут говорить у меня за спиной: уехала выходить замуж за ярла, потому что в Исландии никто ее не достоин. И вот вернулась… Теперь, если ее не возьмет за себя какой-нибудь из отвергнутых женихов, так и помрет старой девой.

— Как же ты в таком случае намерена поступить?

— Я решила совершить паломничество в Константинополь. Закажу службу за упокой души Хельги.

— Каким путем ты туда отправишься?

Она ничего не ответила

— Ты хочешь поехать с нами?

— Да, с вами. — Кэйтлин подняла глаза на франка и добавила: — С тобой.

У Валлона зашумело в голове.

— Дрого знает об этом?

— О моем путешествии в Константинополь или о моих чувствах к тебе?

Он стукнул костяшками пальцев себя по лбу.

— Ты поверяешь мне больше, чем я могу осмыслить. Давно ли эти твои чувства сменили жажду меня убить?

— Я осознала, что пророчество сбылось, когда ухаживала за тобой в ту ночь. Когда я держала тебя на руках и ты произносил мое имя.

— Произносил твое имя? — Он заметил, что повысил голос, и опасливо покосился на дверь.

— С нежностью. Ты называл меня своей принцессой. — Она вспыхнула. — И другими словами.

— Я бредил. Бог знает, что за чепуху я нес. Я прошу прощения, если сказал что-нибудь неприличное.

Валлон выглядел совершенно сбитым с толку.

— А что за пророчество?

— Когда я еще была девочкой, женщина с даром ясновидения предсказала, что темный чужеземец из далекой страны завладеет моим сердцем и унесет меня за море. Из-за этого предсказания я не выходила замуж в Исландии. Я знала, что ты тот самый чужеземец, как только впервые тебя увидела.

— В тот день, когда мы первый раз встретились, ты посмотрела на меня как на что-то такое, во что нечаянно вступила.

— Я должна была скрывать свои чувства от Хельги. Он знал о пророчестве и выпытывал у меня, что я о тебе думаю. Мне пришлось делать вид, будто я ненавижу тебя.

— Ты вряд ли притворялась, когда на озере приказывала Хель-ги драться со мной.

— А что мне еще оставалось? Ты подсматривал за мной, когда я купалась. Он бы тебя все равно вызвал, что бы я тогда ни сказала. Если бы я не подстрекала его, он смог бы заподозрить мои истинные чувства к тебе.

Здесь во многом нужно было разобраться, в том числе в сути взаимоотношений Кэйтлин и ее брата, но сейчас на это не было времени. Валлон взял себя в руки.

— Дрого без ума от тебя. И он ненавидит меня. Если он узнает, что ты… узнает о твоих чувствах…

— Ты должен отослать его прочь. Он по-прежнему жаждет твоей крови. Неизвестно только, где и когда он это сделает.

— Давай говорить начистоту. То есть ты не отвечаешь ему взаимностью?

Кэйтлин вздернула подбородок.

— Он слишком утомителен. Меня не может заинтересовать мужчина, который вьется за мной, как верный пес.

Валлон обвел комнату рассеянным взглядом.

— А что же Тостиг и Олаф?

— Они поедут со мной в Константинополь. После смерти Хельги они решили поступить на службу к императору.

— Кто еще поедет с тобой?

— Только мои служанки.

— Только твои служанки… — повторил Валлон и глубоко вздохнул. — Можешь взять с собой только одну, ту, что моложе. Как ее зовут?

— Аза.

— Мы пассажиров не берем, тебе придется оправдывать свое пребывание.

— Я не боюсь тяжелой работы. Подожди, ты еще увидишь, что я такая же сильная, как и ты.

Валлон кисло улыбнулся.

— То же самое мог бы заявить котенок.

Взгляд Кэйтлин потеплел.

— Как твоя рана?

— Зажила.

— Дай я посмотрю.

— В этом нет необходимости. Просто поверь на слово.

Кэйтлин двинулась к нему с чарующей медлительностью.

— Я видела ее, когда ты был без сознания. Я меняла повязки. Я видела смерть у тебя за спиной и отогнала ее своими молитвами.

— Я тебе за это благодарен. Как видишь, твои молитвы были услышаны.

— Раз так, то покажи.

Валлон бросил отчаянный взгляд на дверь. Он дернул тунику вверх и стоял, глядя перед собой, как на параде.

— Вот.

Она опустилась на колени.

— Ты так исхудал.

Франк посмотрел вниз на багровую полосу, на желто-зеленую кожу вокруг. Он был крайне изумлен, когда Кэйтлин приблизила губы и запечатлела поцелуй на отвратительном рубце.

Он резко поднял ее на ноги.

— Мадам!

Она повисла в его объятиях, податливая женственность во плоти, ее губы были слегка раскрыты. Его взгляд утопал в ее зеленых глазах, как в океане. Она улыбнулась.

— Ты действительно случайно наткнулся на то озеро?

Голос франка вдруг стал хриплым.

— Совершенно случайно.

— Вот видишь. Тебя вела судьба.

Глаза принцессы подернулись дымкой.

— Ты первый мужчина, который видел меня нагой. Ты получил удовольствие от этого зрелища?

— Оно не вызвало у меня отвращения.

Ее глаза закрылись в сладостном ожидании, а ее уста подались навстречу его рту. Валлон стоял, не в силах пошевелиться. Их губы соприкоснулись. Он целовал ее. И не только. Он ласкал ее, прижимал к себе. Она застонала, ощутив его твердость. Вдруг он отстранился и невидящим взглядом уставился на икону, висящую над кроватью.

— Минутная слабость. Больше не повторится.

— Повторится. Ты ничего не сможешь с этим поделать.

— Я не позволю! — Он сжал кулаки, свирепо глядя на образ. — Ты слышишь?

Ответа не последовало. Он обернулся и увидел только, как опустилась щеколда на двери. Последовала длительная тишина, потом раздался требовательный стук. Он вновь обернулся к иконе. Голова кружилась.

— Войдите!

Шаги замерли у него за спиной.

— Дрого.

— Валлон, Кэйтлин вышла от тебя покрасневшей и взволнованной. Чем ты ее расстроил?

Валлон с силой стиснул кулаки.

— Ты ведь пришел не с тем, чтобы говорить о Кэйтлин. Чего же ты хочешь? Постой, не говори. Ты стал таким преданным, что не можешь со мной расстаться?

— Кэйтлин по-прежнему нуждается в моей защите.

— Есть Олаф и Тостиг, чтобы присмотреть за ней.

— Ты забыл, что я пообещал ее брату.

Валлон обернулся к нему с недоброжелательной ухмылкой.

— Ну ладно. Дело в том, что я не хочу, чтобы ты шел с нами дальше.

— Ты был весьма рад, что я и Фальк были рядом в ту ночь, когда мы дрались с викингами.

— Твой меч обоюдоострый. Пора тебе вернуться в Англию.

— У меня нет денег.

— Я оплачу тебе дорогу.

— Я не приму этого от тебя.

— Тогда добирайся вплавь.

— Послушай, Валлон, все, о чем я тебя прошу, — это позволить мне сопровождать Кэйтлин в Константинополь. Я не намерен следовать за тобой в Анатолию. Что там за отношения у тебя с Вальтером, меня больше не интересует.

— Ты лжец. Твоя просьба отклонена.

— Тогда честь не оставляет мне иного выбора, кроме как вызвать тебя на поединок.

— Вызов тоже отклонен. Когда будешь выходить, проси викингов войти.

— Валлон, я не могу оставить Кэйтлин. Меня держит не только клятва, данная Хельги. Я хочу сделать ее своей женой.

Это уже становилось невыносимым.

— Я не сваха.

Дрого сделал шаг ему навстречу.

— Мы с Фальком тебе нужны. После смерти Радульфа у тебя остался только Вэланд… Что будет, если у тебя возникнут неприятности?

— Я предпочитаю попасть в неприятности, чем везти их с собой.

— Ты берешь с собой викингов. Их втрое больше, чем вас. А вдруг они повернут оружие против тебя?

Валлон чувствовал, как невидимые паучьи сети оплетают его все туже.

— Давай говорить прямо. Ты не позволишь себе никакого насилия по отношению к членам моего отряда, если спускаешься с нами по Днепру.

— Именно так.

— И, достигнув Черного моря, мы идем дальше каждый своим путем: ты — в Константинополь, мы — в Анатолию.

— Совершенно верно.

Франк оценил возможный риск.

— Ладно, я готов тебя терпеть на таких условиях.

Дрого прошагал к выходу упругой походкой. Валлон задержал его.

— Я планирую отправиться в путь через четыре дня. Подыщи нам хороших лошадей.

Валлон смотрел на дверь, за которой только что скрылся нормандец. Бедный, вечно обделенный судьбой Дрого. Лишиться матери в младенчестве, не получать любви от мачехи, отдающей всю себя своему родному сыну. Тому самому, ради спасения которого Валлон прошел полмира, унизив при этом Дрого. Неудивительно, что он мечтает его убить. И до какой степени возросла бы его жажда мести, узнай он, что женщина, по которой он воздыхает, прижималась к члену его врага за несколько минут до того, как он вошел со своей просьбой.

Положение было настолько противоестественным, что Валлон разразился безумным хохотом. Он зажал рот ладонью, чтобы подавить свое неуместное веселье. В таком состоянии его и застал Ге-ро, вошедший объявить о визите норвежцев. Явились семеро викингов, кто горделиво расправив плечи, кто смущенно теребя шапку в руках.

— Говорите, с чем пожаловали.

Вперед выдвинулся Вульфстан, здоровяк с длинными, как крылья, усами.

— Скажу коротко. Наше судно непригодно для морского похода, и у нас нет серебра, чтобы оплатить дорогу домой. Единственный возможный для нас путь — из варяг в греки.

Валлон кивнул.

— Я обеспечу вас питанием, но платить вам не буду. Если бы все сложилось иначе, вы бы сейчас торговали моими подчиненными на невольничьем рынке.

Геро зашептал Валлону на ухо:

— Вы бы лучше отпустили Арне. У него жена и дети. Только крайняя нищета не позволяет ему вернуться домой.

— Ты говорил, он заботился о вас с Гарриком?

— Мы ему обязаны жизнью.

Валлон повернулся к викингам:

— Я не пойду в Константинополь с бандой варваров. Только став христианами, вы сможете к нам присоединиться.

Геро поморщился.

— Сэр, они не смогут стать истинно верующими за одну ночь.

— Ты только загони их к отцу Гильберту окреститься. Дадим этому лицемеру семь новообращенных, чтобы было чем похвастаться, возвратившись домой.

Они развернулись и уже выходили по одному, когда Валлон заговорил снова:

— Арне, тебя я брать не собираюсь. В этом нет никакого смысла, ты уже слишком стар, чтобы получить место в императорской гвардии.

Норвежец остановился как вкопанный, пока его товарищи проходили мимо. С ошеломленным видом он двинулся за ними вслед, но Геро закрыл дверь до того, как он успел к ней подойти. Викинг стоял, вертя шапку в руках. Он поднял блеснувшие глаза.

— Не важно, смогу я или нет записаться в гвардию. Хоть какую-нибудь работу в Константинополе я найду.

— У меня уже есть для тебя работа. Гаррик взялся доставить деньги родственникам Радульфа. Он поедет один. Я бы чувствовал себя спокойнее, если бы у него был компаньон. Присмотри за ним, и ты вернешься домой из своих странствий не с пустыми руками.

Арне открыл было рот, но снова закрыл.

— Не надо меня благодарить. Считай это платой за ту доброту, которую ты проявил по отношению к Геро и Гаррику.

Когда Геро провожал Арне, Валлон увидел, что в зале никого нет.

— Это все?

— Да, сэр. Андрей будет ждать нас на реке.

Валлон взглянул на икону.

— Геро, как по твоему мнению, Кэйтлин — сумасшедшая?

— Не могу сказать, сэр. Хотя у меня пять сестер, я никогда не был в состоянии понять, что у них на уме.

— Я хочу, чтобы ты устроил нам свидание. Никто, кроме нас троих, не должен о нем знать, понимаешь?

Геро помолчал в нерешительности.

— Не вполне, сэр.

Они пришли на реку, где их уже ожидал Андрей вместе с проводником. Олег Иевлевич был невысоким, кареглазым, скуластым человеком серьезного нрава. Ничто в его поведении не подтверждало подозрений Вэланда. С Андреем, взявшим на себя роль посредника, они купили три большие лодки и один плоскодонный ялик. Каждая лодка имела двадцать четыре фута в длину, с обшивкой из лиственничных поясьев чуть больше полудюйма в толщину, расположенных внакрой. Хотя они и были достаточно легкими, чтобы тащить их посуху или буксировать по воде, требовалось шесть человек, чтобы поднять каждую из них, и двенадцать, чтобы перенести даже на небольшое расстояние. Лодки были оборудованы восемью уключинами и мачтой для небольшого паруса. Позади мачты было устроено простое стойло из двух столбов и стропа для удержания лошади. Ялик предназначался Вэланду для охотничьих вылазок.

Все расходы на закупку снаряжения и провианта, а также выплаты вознаграждений и иные траты значительно опустошили казну экипажа. Продажа двух корабельных шлюпок и кое-каких товаров частично восполнила их бюджет, и все же, когда они были готовы к отправлению, у них осталось только тридцать фунтов серебра.

В день отправления Валлон и его команда покинули квартиры еще до рассвета. Весь предыдущий день лил дождь, а ночью подморозило. Лицо Валлона пощипывал морозный воздух, а на замерзших лужах из-под ног расходились звезды трещин, пока он шел к реке. Кэйтлин со своей свитой и викинги уже их ждали, их дыхание вырывалось паром в неподвижный воздух. Пока они загружались, пришли Гаррик с Арне, чтобы проводить их. Небо над городскими стенами уже окрасилось в лиловый цвет, когда появились Андрей и Олег.

Пятнадцать мужчин и три женщины отправлялись в путь, по шесть человек в каждой лодке. Олег примкнул к отряду Валлона. Вторую лодку заняли шестеро викингов, в то время как в третьей разместились Дрого с Фальком, Кэйтлин со своей служанкой Азой, а также Тостиг и Олаф. К лодке Валлона был прицеплен ялик, в который Вэланд поставил клетки с кречетами и двадцатью живыми голубями из личной голубятни Василия.

Солнце уже поднялось в безоблачное небо, когда путники обнялись с провожающими и отчалили. Оглянувшись у первой излучины реки, они увидели Гаррика и Арне, которые все еще стояли на пристани и махали им руками.

— Могу поспорить, они хотели бы пойти с нами, — сказал Геро, налегая на весло.

Валлон ответил ему неопределенной улыбкой. Близилась зима, и перед ними простирались более тысячи миль водного пути и волоков, прежде чем они достигнут Черного моря.

Пройдя три-четыре мили вверх по реке, они попали в озеро Ильмень, легко одолев двадцать миль перед тем, как войти в Ловать, реку, несущую свои воды на юг от большого волока. Как и предупреждал Василий, река оказалась неглубокой, с множеством отмелей, принуждавших их сходить на берег и тащить лодки на буксире.

Погода стояла ясная. По ночам крепкие морозы прихватывали воду по берегам льдом, а днем в прозрачном воздухе сияло солнце. Через два дня пути вверх по реке Олег остановил караван в крестьянском подворье, которое расположилось в березово-сосновом лесу. Они уже миновали множество похожих усадеб: бревенчатая изба, окутанная сизым дымом, лодка на поросшем травой берегу, специальная стойка, на которой сушилась развешанная рыба, два небольших стога сена, корова в яслях.

Олег выпрыгнул на берег и громко выкрикнул:

— Здорово, Иванко!

Из дома вышел рыжеволосый и рыжебородый мужик и поднял в приветствии руку.

— Здорово, Олег!

Иванко, ковыляя, спустился на берег. Его широкие штанины хлопали при каждом шаге. Это был человек странного телосложения: выше пояса — крупный мужчина, ниже — коротышка с кривыми ногами, обутыми в такие большие сапоги, что, казалось, повернись он, обувь его по-прежнему останется стоять на месте. Рядом с ним шагали двое крепких сыновей с такой же необычной телесной диспропорцией. Складывалось впечатление, что талия у них каким-то образом соскользнула туда, где должны быть колени.

— Здорово, Олег! — крикнули они.

У каждого за пояс был заткнут небольшой топор, а на ногах лыковые лапти. Очевидно, сапоги-скороходы Иванко были чем-то вроде атрибута занимаемой должности, возможно наследственного.

Валлон наблюдал, как проводник и перевозчики добродушно подшучивали друг над другом. В их поведении не было ничего заговорщического. Франк глянул на Вэланда и едва заметно пожал плечами.

Иванко пригласил их войти в избу. Внутреннее помещение было заполнено печным дымом. Геро закашлялся, протирая глаза кулаками.

— У них это все устроено неправильно. Холод поступает через дымоход, а тепло выходит через дверь.

После трапезы, состоящей из каши и кваса, Иванко с сыновьями загрузили все снаряжение в крепкий долбленый челн, который можно было видоизменить в сани и повозку, добавив к нему полозья или колеса. Они запрягли две лошади и после краткой молитвы отправились в путь. По дороге к ним примкнули работники из других крестьянских дворов, и ко времени остановки вечером их набралось уже двенадцать человек, а кроме того еще две лошади и две лодки. Все работники, казалось, были чрезвычайно рады возможности отложить свои повседневные дела и тащить три тяжело нагруженные лодки девяносто миль по лесам.

На следующий день они оставили Ловать и начали волок. Это было не такой уж непосильной задачей, как опасался Валлон. Олег обращал в свою пользу каждый небольшой ручеек или озерцо, и ни в первых, ни во вторых недостатка не было. Там, где водный путь отсутствовал, Иванко и его помощники ставили лодки на полозья и волокли их с помощью лошадей, только иногда помогая им и распевая при этом песни. Маршрут оказался проторенным, через болота вели гати. Вечером они разбили лагерь у очагов, которые были обложены камнями, прокопченными кострами предыдущих путешественников. Дважды по пути им встречались почерневшие от солнца и дождя деревянные идолы — столбы со смотрящими во все стороны света усатыми лицами наверху. На расспросы Олег неохотно ответил, что это Перун, бог-громовержец. Он делал вид, будто не замечает этих языческих кумиров, и смущенно хмурился, когда остальные перевозчики кланялись им перед тем, как осенить себя крестным знамением. Валлону не было никакого дела до их идолопоклонства. Они были энергичными и трудолюбивыми работниками, все спорилось в их руках, что бы в них ни вложила насущная необходимость: топор, пилу, рубанок или молоток.

Путь все время шел на довольно пологий подъем. Наконец лес закончился и они вышли к торфяным болотам. У Валлона возникло ощущение, будто он находится в самом центре мира. Куда бы он ни обратил свой взор, во все стороны простиралась слегка холмистая равнина, поросшая золотисто-коричневым лесом, гряда за грядой уходящим вдаль и у горизонта в дымке сливающимся с небесами. Олег указал на юг.

— Там Днепр, — сообщил он. Затем повернулся к северо-востоку. — А там Волга.

Он кивнул с крайне серьезным видом, словно подтверждая правдивость сказанного. На этой срединной земле брали свой исток главные водные артерии русского государства.

— Слыхали? — выкрикнул Валлон. — Мы достигли водораздела.

— Какое облегчение — оказаться на благоприятной стороне земного притяжения, — отозвался Ричард.

Геро захохотал, заметив озадаченность Валлона.

— Он имел в виду, что теперь наше путешествие будет идти под гору до самого Черного моря.

Около полудня следующего дня, сплавляясь вниз по течению речки, они вошли в лес, в котором, вероятно, не ступала нога человека со дня сотворения мира. Вэланд лежал на спине, глядя на верхушки деревьев и проплывающие по небу облака. Рядом, положив голову на его руку, лежала Сиз. Это были знакомые ему со времен жизни в дикой природе деревья, только выросшие до невероятных размеров. Многие дубы и сосны вознесли свои нижние ветви на восемьдесят футов от земли, а некоторые ели достигали в высоту, должно быть, полутора сотен футов. Жизнь здесь пресекалась и возобновлялась, растущие деревья пробивались сквозь гниющие, деревья разных видов сплетались в объятиях, стволы гигантов, разлагаясь, возвращались в почву. Здесь, на юге, деревья еще не полностью обнажились, и путешественники плыли под осыпающимися и покрывающими мозаикой поверхность воды желтыми, красными и коричневыми листьями. Пара коротких волоков привела их к широкой реке с небыстрым течением.

— Двина, — сообщил Олег. — Через три дня мы будем на Днепре.

Валлон тайно переговорил с Вэландом, пока работники готовили лодки.

— Ты ошибся насчет Василия. Я не сводил с Олега глаз, и он оказался кристально честен.

— Слишком честен. Большинство проводников не упустит случая содрать с путешественников лишний пенни.

Франк раздраженно покачал головой.

— Помнишь, как говаривал Радульф? «Твои мозги спутаны, как свиные кишки». Не думаешь ли ты, что и перевозчики принимают участие в заговоре Василия?

— Нет. Поэтому я предполагаю, что он совершит нападение после того, как мы расплатимся с ними на Днепре. Сэр, мы должны выйти к Днепру в другом месте, не в том, какое выбрал Олег.

— Я не вправе диктовать проводнику путь, по которому нам следует пойти.

В эту минуту Олег обернулся к ним, сообщая, что пора грузиться на борт.

Большая часть гребцов сидела на своих веслах в полудреме, пока река несла их через лес. Оставалось немного, всего несколько миль вниз по течению. Олег распорядился грести к притоку, вливающемуся в реку с левого берега.

— Куда он нас выведет?

— В Смоленск, — ответил Олег, — через два дня пути.

— Боярин Василий советовал нам обойти Смоленск.

— Да-да, мы войдем в Днепр ниже Смоленска. Завтра я уйду вперед, чтобы нанять еще перевозчиков.

Это было первое, что вызвало подозрения Валлона в поведении Олега. Он постарался ответить как можно более непринужденно:

— Я бы предпочел, чтобы ты оставался с нами.

— Иванко знает путь не хуже меня. Не беспокойтесь, к ужину я буду с вами, как обычно.

— Жаль уходить так скоро с этой чудесной реки.

Олег улыбнулся, и его глаза превратились в узкие щелки над широкими скулами.

— Милостивый государь, вы можете продолжать путь вниз по Двине до самого Балтийского моря, но здесь река подходит ближе всего к Днепру.

Его манеры были подкупающе простодушными, а поведение безупречно. Чутье Вэланда, похоже, на этот раз его подвело. Два дня пути — и они будут на Днепре. Олег отвернулся, продолжая руководить перераспределением имущества в лодках. Работники перебрасывались добродушными шутками. Валлон почувствовал на себе взгляд Вэланда.

— Оставьте грузы как есть.

Олег поднял на него глаза.

— Прошу прощения?..

— Мы пойдем другим путем.

Лицо проводника скривилось в непонимании.

— Но это единственный путь.

— Мне он не нравится.

Олег заговорил с видом человека, привыкшего иметь дело с упрямыми заказчиками:

— Я знаю все волоки, и этот — самый легкий. Я ручаюсь.

— Он, может быть, и самый легкий, но не тот, которым я хочу пойти.

Русский постарался не проявить своего раздражения.

— Есть другой путь. Но, чтобы попасть на него, придется подниматься вверх по течению, и он выведет вас выше Смоленска. Вы говорили, что не хотите проходить через Смоленск.

— Да, не хочу. Я хочу, чтобы ты вывел нас к Днепру где-нибудь ниже города.

Олег переминался с ноги на ногу, указывая на приток.

— Это единственный путь, другого нет.

— Найди.

Стащив шапку с головы, он стоял и вертел ее в руках.

— Я не понимаю, зачем вы так усложняете.

Перевозчики и остальные члены экспедиции недоуменно взирали на франка.

— У тебя что, помутился рассудок? — спросил Дрого.

— Не вмешивайся не в свое дело, — осадил его Валлон.

Он намеренно грубил, надеясь, что его поведение поможет сорвать маску с лица Олега. Попытка не увенчалась успехом. Проводник вел себя так, как и подобает приличному человеку перед лицом дурака и хама. Однако было уже поздно отступать.

— Если ты не поведешь нас другим путем, мы отыщем его сами.

Олег закрыл глаза, бормоча что-то себе под нос. Затем вскинул руки.

— Ну и ладно! — воскликнул он. — Ищите свой собственный путь.

Выкрикнув что-то по-русски, он бросился к перевозчикам и стал хлопать их по спинам. Не понимая, что вызвало такое резкое изменение планов, они принялись собирать свои вещи.

— Оставь людей, — приказал Валлон.

Олег повернулся.

— Они больше на вас не работают. Для них нет смысла тащить ваши лодки по несуществующему пути.

— Я им плачу за работу.

Проводник плюнул.

— Оставьте свое серебро при себе. Боярин Василий заплатит им из собственного кармана.

— Двойная плата каждому оставшемуся! — крикнул Валлон.

Один только Иванко, качая косматой головой в осуждение такого оборота событий, посмотрел ему в глаза. Его артель не могла быстро удалиться, им пришлось грести против течения, Олег ударами ладони по борту челна задавал ритм.

— Что, черт возьми, все это значит? — возмутился Дрого.

— Вэланд полагает, что Олег собирался завести нас в засаду.

— Олег?

— Он действует по распоряжению боярина Василия. Ему нужны наши кречеты.

— Боже мой, Василию совсем не обязательно грабить нас, чтобы получить кречетов.

— Другой возможности у него нет. Мы отказались продать их.

— Они возвращаются, — сказал Вэланд.

Валлон наблюдал за приближающимися челнами. Олег с искаженным лицом шагнул на берег.

— Я не могу бросить вас пропадать в лесу. Боярин Василий будет винить меня, если с вами что-нибудь случится. — Он подавил рыдания. — Оставляйте себе перевозчиков и платите им за ненужную работу. — Олег ударил себя в грудь кулаком. — Но я с вами не пойду. Зачем нужен проводник путникам, которые не хотят, чтобы их вели? — Слезы потекли по его щекам. — Премного вам благодарны. Боярин Василий чествовал вас, как князей, а вы плюнули ему в лицо. Большое вам спасибо.

Шатаясь, он пошел прочь вместе с Иванко, пытающимся его утешить. Его горечь была столь натуральна, что Валлон был уже близок к тому, чтобы бежать за ним следом и просить прощения.

— Замечательно, — фыркнул Дрого. — Теперь наше положение хуже некуда. Если Олег замыслил предательство, то он будет в Смоленске намного раньше, чем мы на Днепре.

Дрого был прав. Единственным способом обезопасить себя было убийство Олега. Эта мысль была столь противна Валлону, что он сразу же ее отбросил. Сокольник ведь мог и ошибиться.

Работники не проронили ни слова, пока они спускались по Двине. Пройдя около десяти миль, они свернули в другой приток. Валлон взглянул на реку, змеящуюся через лес. Насколько он мог понять, она вела в то же место, куда направлялся Олег. Что ж, выбор сделан. Он кивнул Иванко. В полном молчании перевозчики двинулись через лес.

Это оказалось чертовски трудным предприятием. Каждые несколько ярдов они натыкались на бобровые плотины и поваленные поперек русла стволы деревьев, вынуждающие вытаскивать лодки на берег и посуху обходить препятствия. Дело осложнялось тем, что и берега были завалены упавшими деревьями. Местами падающие деревья увлекали за собой еще четыре-пять соседних, кое-где наваливаясь на рядом стоящие, покосившиеся подобно подвыпившей компании. Перед каждым препятствием им приходилось освобождать лошадей, выгружать товары и, подняв лодки, переносить их через очередной лежащий ствол. И все для того, чтобы повторить все сначала через несколько ярдов.

Они промаялись так дотемна, но не прошли и двух миль. Этим вечером работники ужинали за отдельным костром и отказались от предложенного Валлоном меда. Едва забрезжил холодный рассвет, они уже были на ногах, поеживаясь и разминая затекшие руки и ноги. Снова принялись за изматывающую работу. Освободить лошадей, поднять, перенести, опять поставить лошадей, тащить, освободить, поднять… Если так дело пойдет и дальше, то, по расчетам Валлона, им потребуется две недели, чтобы добраться до Днепра.

Ближе к полудню свет померк, а воздух стал спертым. Весь лес как будто глубоко вздохнул, и с деревьев сорвались мириады листьев. Испуганные надвигающейся бурей работники вытащили свои челны на берег и принялись молить богов, взывая к милости Перуна. Небо заволокло мглой. Буря началась с треска вспыхнувшей молнии, которая, казалось, залила светом даже череп Валлона изнутри. Ударил раскат грома, и сильный ветер ворвался в лес, немилосердно мотая деревья высотой в сотню футов. И язычники, и христиане сжались, прикрыв головы руками, как обезьяны.

Буря пролетела, и выглянуло солнце. Путешественники подняли головы и устало улыбнулись друг другу. Деревья стояли голые, ветер сорвал с них листья. Каждая веточка была украшена каплей текучего хрусталя. Никто не пострадал. Как ни странно, буря разрядила отравленную атмосферу, и этим вечером странники снова ужинали вместе с перевозчиками, сидя вокруг общего костра. Валлон расспрашивал Иванко о маршруте и убедил его пойти другим, так чтобы выйти к Днепру в том месте, которое обычно не используется при волоках. Они скрепили соглашение рукопожатием, серебро перешло из рук в руки.

На рассвете они двинулись в путь мимо деревьев, с которых занавесями свисали полотнища паутины. Работники оставили свои челны и понесли перевернутые лодки на плечах. Ноги перевозчиков подгибались под их тяжестью, когда они наконец-то вышли из лесу. Дикий луг убегал из-под их ног вниз к широкой реке, изгибающейся блестящей дугой. На противоположном берегу нетронутый лес громоздился на известняковых обрывах. Иванко с видом пророка протянул руку вперед:

— Днепр!

Геро и Ричард прыгали, радуясь, как дети, и даже Валлон осклабился и похлопывал товарищей по спинам. Однако еще было преждевременно радоваться, считая, что они ушли от возможных неприятностей. Излучины вверх и вниз по течению ограничивали обзор до одной-двух миль. Он ткнул пальцем в сторону предполагаемой угрозы.

— Далеко до Смоленска? Сколько времени уйдет на то, чтобы прийти сюда на лодке?

Иванко поразмыслил.

— Один день целиком, может, два.

— А от того места, куда нас собирался вывести Олег?

— Полдня.

Такая близость заставляла нервничать. Валлон стал изучать местность. Теплый ветерок, налетающий с реки, волновал травы. Бурая медведица и двое ее детенышей паслись у реки. Вэланд хлопнул в ладони, и она, поднявшись на задние лапы, стала близоруко всматриваться в их сторону, затем опустилась на все четыре и поковыляла прочь, а за ней вприпрыжку побежали медвежата. На другом берегу реки появилось стадо оленей. Животные, не шевелясь, смотрели на нарушителей спокойствия и вскоре исчезли между деревьями.

— Здесь никого не было последние несколько дней, — сказал Вэланд.

Валлон оглянулся.

— На подготовку лодок нужно время. Оставайся здесь и наблюдай за нашими тылами, пока не услышишь мой сигнал.

— Нас никто не преследует.

— И никто нас не ждет. Раз уж ты заварил эту кашу, то не будем терять бдительность. Сигналы ты знаешь. Один долгий звук рога — мы отправляемся. Три коротких — у нас неприятности.

XXXIX

Трудно было представить себе более умиротворяющее место. Здесь, в верховьях, Днепр не превышал двух сотен ярдов в ширину. Он разлился длинной тихой заводью, далее сбегая и журча сладкозвучными перекатами. Стаи мелких рыбешек метались на мелководье. Синие и желтые стрекозы охотились, низко перелетая над поверхностью. В начале заводи путешественники обнаружили брод, берега которого были истоптаны животными необыкновенных размеров. Они совсем недавно перешли реку, и, если судить по оставленным ими отпечаткам, их пастухи должны быть не меньше десяти футов ростом. Ступня Валлона полностью помещалась в половину раздвоенного следа.

Перевозчики столкнули лодки на воду, затем Иванко подошел к Валлону и сказал, что их работа завершена. Ричард вручил ему плату, и они стали подсчитывать, заглядывая друг другу через плечо. Странники разлеглись на траве, наслаждаясь солнечным теплом. Кое-кто дремал, прикрыв глаза рукой. Валлон хлопнул в ладони.

— Давайте загружать лодки.

Геро открыл глаза.

— Может, сначала поедим?

— Нет, я хочу побыстрее убраться отсюда.

Вульфстан поднялся к ним с берега.

— У нашей лодки треснула доска обшивки. Наверное, ударили в лесу. Трещину нужно законопатить.

— Черт! — ругнулся Валлон.

Перевозчики разжигали костер. Если бы они замышляли хоть что-то против путников, то постарались бы исчезнуть сразу же, как только получили плату.

— Побыстрее приводите лодку в порядок. Остальные могут пока перекусить. Вы двое, — сказал он, обращаясь к Тостигу и Олафу, — садитесь в ялик и отправляйтесь в дозор на тот берег. Не нужно изображать такое горе, мы оставим вам поесть.

Геро подошел к франку, улыбаясь от уха до уха.

— Теперь уже можно представить окончание нашего путешествия.

— Нам еще предстоит долгий путь впереди.

Ричард, зевая, вынырнул из дремоты.

— Когда окажемся на реке, буду спать целыми днями. Разбудите меня, после того как придем в Киев.

Викинги разожгли костер, собираясь топить смолу. Путники повесили над ним котелок, чтобы сварить похлебку. Зараженный подозрительностью сокольника, Валлон пребывал в обеспокоенном состоянии. Олег должен был добраться до Днепра еще два дня тому назад. К настоящему моменту засада, вероятно, уже устроена ниже по течению.

Все еще ели, когда Вульфстан доложил, что они отремонтировали лодку.

— Пора отправляться, — объявил Валлон. — Этот хлеб будет не менее вкусен и на реке. Где горнист? А, вот ты где. Зови Вэланда и Сиз.

Они сидели на коленях, укрывшись за поваленным деревом, и наблюдали за пасущимися на полянке турами. В шестидесяти-семи-десяти ярдах от них в одиночестве стоял черный бык с белым ремнем вдоль спины. Он был выше человека, длиннее телеги, с головой, увенчанной лироподобными рогами. Позади него, на дальнем краю поляны, паслись пять молодых бычков. Стадо рыже-бурых коров и телят то появлялось, то исчезало в залитом солнцем лесу позади них. Эти животные словно вышли из древнего мира, а бабочки-лимонницы, во множестве порхающие над поляной, добавляли картине сказочности. Сотни их кружились вокруг старого тура, привлекаемые теплом, которое исходило от его шкуры. Покрытый боевыми шрамами патриарх, казалось, был весь усеян цветами.

— Не смей стрелять в него, — сказала Сиз.

Вэланд улыбнулся и покачал головой. Бык пасся, а его половой член постепенно выдвигался из своей оболочки.

— Ну и ну! — воскликнула Сиз.

Вэланд беззвучно смеялся в кулак.

— Вэланд.

— Тшш. Ты его спугнешь.

Сиз глянула на тура, затем повернула голову и дунула сокольнику в ухо.

— Вэланд!

— Что?

Она со вздохом легла на спину, раскинув руки. Он поглядел на девушку, улыбнулся и повалился рядом, засовывая руки ей под рубаху.

— Вэланд, это не щенки.

— Мне нравится их гладить.

Сиз обвила шею сокольника.

— Мне так хотелось, чтобы мы остались наедине в Новгороде, когда у нас была красивая одежда и хорошие кровати.

Вэланд коснулся губами ее уха.

— У Адама и Евы не было ни одежды, ни кровати.

— Могу поспорить, Ева хотела бы их иметь.

— Да ну? Она что же, беспокоилась о том, что у нее нет модных одежек, которые она могла бы с себя снимать перед Адамом?

— Тебе-то все равно, конечно. Ты привык жить в лесу. Любовное ложе, полное букашек, не входит в мои представления о счастье.

Сокольник склонился над ней.

— Ты будешь носить изысканную одежду, я обещаю. Мы будем жить в великолепном доме. Вот увидишь.

Она улыбнулась. Ее светлая кожа была покрыта застарелой грязью, а в глазах отражалось небо.

— Радульф говорил, что ты русалка. Что можешь превращаться в воду.

Сиз потянула его за ремень.

— Я могу даже больше этого. Я могу тебя превратить в воду.

Они были так погружены в себя и друг в друга, что попросту не услышали протрубивший рог. Тем не менее Вэланд, должно быть, уловил какой-то отзвук, поскольку оторвался от губ подруги и приподнялся, опершись на руки.

Сиз распахнула затуманенные страстью глаза. Кожа на ее груди покрылась густым румянцем.

— Не останавливайся, — прошептала она, крепче обхватывая его ногами, — не останавливайся!

Валлон мерил шагами берег, бросая нетерпеливые взгляды вверх на луг. Долгий крик долетел с противоположного берега, и двое исландцев подбежали к ялику. Франк схватился за голову и простонал. Затем поднял глаза.

— Все в лодки, приготовить оружие!

Пока Тостиг и Олаф запрыгивали в ялик и отталкивались от берега, из-за деревьев позади них появились разрозненные фигуры всадников. Они шагом спускались к реке, разодетые, как будто для увеселительной прогулки на лоне природы. Их командир приветственно помахал рукой, совсем не удивившись встрече с вооруженным отрядом на своем пути. Он пустил лошадь вброд.

— Перевозчики бросились бежать, — сообщил Ричард.

Иванко со товарищи уматывали вверх по лугу, бросая через плечо испуганные взгляды. Дрого наблюдал, как всадники спускаются к берегу.

— Мы можем отчалить до того, как они перейдут на эту сторону.

— Без Вэланда и Сиз нельзя. Бог знает, почему они задерживаются. Труби тревогу.

Он проклинал их отсутствие, а они проклинали ужасно несвоевременно прозвучавший сигнал. Незнакомцы двинулись через реку, вода доходила до животов их лошадей. Все они были при оружии, у некоторых имелись луки. За наездниками шлепала по воде разномастная свора собак.

— Возможно, это всего лишь охотники, — предположил Ричард.

Валлон топнул ногой.

— Которые совершенно случайно переходят реку в том самом месте, где мы грузимся в лодки.

К тому моменту когда исландцы пристали к берегу, русские дошли до середины реки. Во главе колонны ехал румяный, крепко сбитый мужчина с наголо обритым черепом, не считая длинного чуба. Он был одет в безрукавную куртку из медвежьего меха поверх свободной льняной рубахи. На ногах — зеленые лайковые сапоги. Он отклонился назад, когда его скакун выбирался на берег, затем отпустил вожжи и, сложив руки на шее коня, улыбнулся замершим с каменными лицами мужчинам и стал усердно кланяться дамам. С его уха свисала жемчужина, вставленная в серебряную серьгу филигранной работы.

— Приветствую вас, братия и сестры. Что я вижу? Купеческий караван! Не могу в это поверить. Почему же вы пустились в путь так поздно?

— Вы владеете норвежским.

— Разумеется. Я часто бываю в варяжской купеческой слободе в Гнёздове, близ Смоленска. Меня удивляет то, что вы не воспользовались тем путем. Он значительно легче того, которым пошли вы. Заблудились? У вас нет проводника?

Он прижал к сердцу ладонь.

— Меня зовут Глеб Малинин.

— Что вы здесь делаете?

— Охотимся на туров. — Он показал на брод. — Они, должно быть, перешли реку ночью. Я давно мечтаю о кубке, изготовленном из турьего рога.

— За то время, что мы здесь были, нам не доводилось видеть туров. Вам придется поторопиться, чтобы их нагнать.

Глеб одобрительно оглядел луг.

— Вы выбрали хорошее место. Хорошая травка. Мы в седле с рассвета, так что пора и отдохнуть. — Он отряхнул намокшие штанины. — Если вы не возражаете, мы здесь перекусим.

Русский пустил лошадь вперед, остальные последовали за ним. Они спешились примерно в ста ярдах вверх по лугу и привязали коней и собак к стволу дерева, оставленного здесь паводком. Некоторые тут же принялись ломать сухие ветки для костра. Раздав подручным задания, Глеб пошагал назад к Валлону.

— У них преимущество два к одному, — сказал Дрого, — нам лучше ударить первыми.

— Не горячись, возможно, он сказал нам правду.

Глеб улыбнулся франку.

— Завтрак скоро будет готов. Прошу разделить его с нами.

— Благодарю за приглашение, но мы уже поели. Я хочу пройти дальше вниз по реке до заката. Вы бы нас тут не застали, если бы вернулись наши товарищи. Я послал десять человек из нашего отряда на охоту. Вы, должно быть, слышали рог, созывающий их обратно.

Глеб вежливо оглянулся на лес, затем осмотрел скромный транспорт путников.

— Тридцать человек для такого маленького флота. Друг мой, я боюсь за вас. Ваши лодки чересчур нагружены. Вы не сможете добраться до Киева.

Валлон прижал кулаки к бедрам. Где же Вэланд и Сиз, черт их побери?

Они лежали в полудреме друг у друга в объятиях, Сиз накручивала локон сокольника на свои пальцы. В ветвях сосны, прямо над ними, белки гонялись друг за дружкой. Они то скакали как сумасшедшие, то вдруг замирали на месте, будто примагниченные снизу к ветвям.

— Просыпайся.

Вэланд приподнялся на локте и посмотрел поверх лежащего ствола, за которым они укрылись.

— Туры ушли.

Сиз затряслась от беззвучного смеха.

— Интересно, что их спугнуло?

Сокольник привалился спиной к дереву и погладил голову подруги, лежащую у него на коленях. Сиз вздохнула.

— Кэйтлин красавица, правда?

— И близко не такая, как ты.

Девушка дотронулась до кончика его носа и снова вздохнула.

— Чего бы я только не отдала за такие же великолепные кудри, как у нее.

Вэланд поерзал.

— Зачем ты сейчас о ней вспомнила? Она совершенно на тебя не похожа. Вряд ли она тебе нравится в действительности.

— Она не так и плоха, если узнать ее поближе.

— От нее одни неприятности. Я не понимаю, почему Валлон взял ее с нами.

— Она в него влюблена.

Сокольник округлил глаза.

— В Валлона? Но она же пыталась его убить.

— Любовь и ненависть не так далеко друг от друга отстоят, как тебе кажется.

— Кто тебе это сказал?

— Никто. Когда ты в плохом настроении или не обращаешь на меня внимания из-за своих соколов, я злюсь на тебя и в такие минуты хочу твоей любви больше всего.

— У Кэйтлин с Валлоном ничего не получится. После того, что произошло с его женой, вряд ли хоть одной женщине удастся завоевать его сердце.

— Зря ты так думаешь. Он не такой уж и бука, как мне сначала показалось, а любовь — странная штука.

Три настойчивых звука заставили их встрепенуться.

— Это тревога!

Вэланд вскочил на ноги и запрыгал на одной ноге в поисках второго башмака, укололся колючкой.

— Черт!

Схватив Сиз за руку, он потащил ее за собой. Она стала упираться.

— Мы наскочим на туров.

Сокольник посмотрел в сторону реки. До нее было не больше мили. Его взгляд метался по сторонам, пока он обдумывал маршрут.

— Мы потеряем слишком много времени, если пойдем вокруг них.

Он опять ухватил подругу за руку и ринулся вперед.

— Вэланд!

— Мы спугнем их и погоним перед собой. Я не знаю, что произошло на реке, но в любом случае непредвиденное вмешательство не повредит. Будь у меня по правую руку и чуть сзади. Когда я заору, визжи и не останавливайся. Колоти палкой по деревьям. Создавай столько шума, сколько сможешь.

— А что, если они повернут на нас?

— Лезь на дерево.

После того как Сиз оказалась на своем месте, он поспешил через поляну и вбежал в лес. Туры оставили глубокие отпечатки копыт и кучи навоза. Ветер подул в лицо Вэланду, и он прибавил шагу. След вел в заросли подлеска, ограничивая видимость до тридцати футов. Он обернулся и жестом велел Сиз не двигаться. Дальше он пошел более осторожно. Несмотря на крупные размеры, туры прошли очень аккуратно сквозь густые заросли молодых деревьев. Он был в середине рощицы, когда сигнал тревоги повторился. Дело, судя по всему, приняло серьезный оборот.

Теперь Вэланд шел мимо покосившихся и бурей вывернутых из земли деревьев. Миновав их, он вошел в тенистый участок нетронутого леса. Сокольник остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку. Золотисто-зеленые лучи пронзали тьму. Он вглядывался сквозь сплетения теней. Ничего. Звук рога, вероятно, напугал животных, и теперь они, возможно, уже за милю отсюда. Вэланд как раз делал очередной шаг вперед, когда одна из крупных теней вдруг шевельнулась. Он поморгал, еще поморгал и увидел гигантского быка, появившегося всего в сорока ярдах впереди. Животное почуяло приближение человека и остановилось, повернув голову в его сторону. Бык стоял, подергивая ушами. На влажном носу расширялись ноздри. Обернувшись, Вэланд не нашел Сиз. Когда он снова перевел взгляд на тура, тот опять продолжил щипать траву. Между ними лежал мертвый дуб, окутанный мхом и поросший грибами, по форме напоминающими огромные человеческие уши. Сокольник, крадучись, двинулся в его направлении. Годы жизни дикарем научили его, что вся хитрость в подкрадывании к жертве состоит в том, чтобы не подкрадываться. Нужно стать воздухом, землей, но только не самим собой. В тот миг, когда в сознание ворвется мысль, жертва ее почувствует.

В десяти ярдах от дуба Вэланд остановился. Затем сокольник медленно опустился на землю и пополз к стволу. Перекатившись на бок, он нащупал стрелу и осторожно поднял голову. Бык стоял менее чем в двадцати ярдах перед ним, покрытый сеткой теней, и достаточно близко, чтобы рассмотреть шрамы, оставшиеся на его плечах от былых поединков. Вэланд не шевелился. Он был всего лишь частичкой леса; бледный овал его лица почти сливался с грибами, покрывающими ствол дерева, и не вызывал тревоги. Но бык внимательным взглядом прощупывал окружающее его пространство и, в следующий раз подняв голову, отметил, что лицо сокольника было уже не в том месте, где он видел его чуть раньше. Зверь повернул к нему голову и шагнул навстречу. Вэланд не сделал ни единого движения. Бык гортанно замычал и ударил копытом о землю. Через мгновение он готов был начать нападение.

Вэланд вскочил и закричал. Тур фыркнул, резко развернулся и поскакал прочь. Вэланд перемахнул через ствол и снова заорал. Впереди он слышал тяжелый топот копыт и звук ломающихся ветвей. Позади пронзительно визжала Сиз.

Не дожидаясь, когда она догонит его, Вэланд бросился за турами. О продвижении стада можно было судить по треску сминаемой животными растительности. Туры были уже достаточно далеко от него, уносясь в необратимом паническом бегстве, и он преследовал их с предосудительным восторгом человека, спровоцировавшего лавину.

Глеб вернулся на берег, и на этот раз шестеро его подручных следовали за ним. Остальные развалились у костра, но Валлон угадывал в их позах готовность броситься в атаку. Русский остановился в двадцати ярдах.

— Идемте. Все готово. Отведайте с нами свинины с квасом.

— Я же говорил, мы успели поесть.

На лице Глеба промелькнула тень.

— У нас в стране принято, чтобы путники, встретившиеся на дороге, преломили хлеб, — произнес он, стараясь скрыть свое раздражение.

— Только отдай приказ, — шепнул Дрого.

Валлон дернул головой.

— Пока не доставай оружие. Сажай всех в лодки.

Глеб приложил руку к уху.

— Эй, брат, ты меня не услышал? Или общество русских недостойно тебя?

Франк решил изобразить наивность.

— Я беспокоюсь о своих пропавших людях. Как бы чего с ними не случилось.

Русский ему подыграл.

— Их десять, ты говорил. Достаточно, чтобы позаботиться друг о друге. Забудь о них покамест и присоединяйся с товарищами к нашей трапезе. К тому времени как мы закончим, они, может быть, уже вернутся.

— Сейчас мне пришло в голову, что возникло недоразумение и они ждут нас ниже по реке.

Бросив взгляд через плечо, Валлон увидел, что все уже в лодках.

— Нам лучше поспешить им навстречу. Мне очень жаль, что приходится отклонить ваше гостеприимство.

Глеб постоял, глядя в землю перед собой. Когда он поднял глаза, в них была печаль.

— Однако есть одно затруднение. Вы забрели на полоцкие земли. У вас есть разрешение проследовать через владения князя Всеслава?

Валлон старательно тянул время.

— У меня есть охранная грамота от боярина Василия из Великого Новгорода.

— Грамота боярина Василия не дает вам права здесь находиться. Я удивлен, что с вами нет проводника.

Он сказал что-то по-русски, и его подчиненные захихикали. Напустив на себя серьезности, он продолжил:

— Закон гласит: купеческий флот, зашедший на территорию князя Всеслава без разрешения, подлежит аресту, а товар конфискации.

— Ладно, хватит разыгрывать спектакль, — оборвал его Валлон. — Вас послал боярин Василий.

Глеб осклабился.

— А у вас нет десятерых, спрятавшихся в лесу. Судя по тому, что сообщил Олег, их только двое, причем одна из них — девушка. — Он покачал головой в притворной грусти. — Вам надо было послушать боярина Василия и продать ему кречетов. Я избавлю вас от бессмысленного путешествия. Вам никогда не пройти пороги и степи с кочевниками.

Глеб повел рукой, и его бойцы поднялись как один. Вытащив мечи и натянув тетивы со стрелами, они двинулись вперед. Валлон выхватил свой меч и услышал позади себя скрежет стали.

— Я скажу тебе одно: ты не воспользуешься плодами своего предательства, потому что умрешь.

— Скорее в лодку! — крикнул Дрого.

Было уже слишком поздно. До русских оставалось только тридцать ярдов, и они бы захватили лодки до того, как путешественники ушли с мелководья.

— В борьбе нет необходимости, — сказал Глеб. — Отдайте мне кречетов, и я отпущу вас на все четыре стороны.

Валлон, пятясь, подошел к воде.

— Геро, приготовься кинуть кречетов в реку.

Глеб остановил наступление.

— Не будь глупцом. Кречеты — единственное, что может вас спасти.

Франк шагнул в реку.

— Выбрасывай!

Русский поднял руку, чтобы начать атаку, собаки заскулили и стали тянуть поводки. Лошадь заржала, мотая головой. Глеб бросил взгляд через плечо, затем перевел его на Валлона.

— Отдай кречетов.

— Я похож на дурака?

Крик одного из русских оборвал ответ Глеба. Лошади тихо заржали, стали переступать ногами, прядая ушами и показывая белки глаз. Собаки выли и кусали друг дружку, пытаясь высвободиться. Низкое мычание донеслось из лесу.

— Что за…

Из-за деревьев вырвалось ревущее стадо туров, ведомое огромным черным быком, который, казалось, парил над землей. Животные напролом побежали через луг к броду. Глеб бросил последний изумленный взгляд на Валлона, затем выкрикнул распоряжение и кинулся к испуганно ржущим лошадям.

— Гребите!

Лодка Валлона уже отошла от берега, когда он до нее добрался. Геро и Ричард втащили его на борт, и он, обернувшись, увидел, что туры уже добежали до середины луга, а русские все еще не освободили своих перепуганных коней. Некоторые из них сообразили, что все равно не успеют, и кинулись сматываться, чтобы побыстрее оказаться на безопасном расстоянии. Другие сумели отвязать своих бьющихся скакунов, но забраться в седло им не удалось. Двое кое-как укротили коня Глеба, и он смог на него запрыгнуть. К этому моменту туры были уже почти перед ними. Один русский стал у них на пути, размахивая руками в тщетных попытках остановить эту лавину. Они смяли его, как былинку. Конь Глеба завертелся и встал на дыбы. Глеб бил его и дергал поводья, одной ногой не попадая в стремя. Черный бык налетел прямо на них, пригвоздив рогом бедро человека к боку скакуна. Подняв их над землей, он отшвырнул и наездника, и лошадь в сторону, будто это были тряпичные куклы. Валлон видел, как один из русских, оставив свою лошадь, тут же был сметен несущейся коровой и остался лежать с вывернутыми конечностями. Ошалело скачущий по лугу молодой бычок ударом задних копыт проломил ему голову. Вокруг царила сумятица: ревущие туры, лошади, которые ржали от страха, ор, поднятый людьми, и не перестававшие визжать собаки.

Старый бык влетел в реку на всей скорости и рассек воду на две волны, которые крыльями разошлись в стороны. Большая часть стада последовала за ним, но некоторые кинулись в воду в опасной близости от лодок, оросив путешественников каскадами брызг.

— Гребите к противоположному берегу! — заорал Валлон.

— А как же Вэланд?

— О нем не беспокойтесь. Он-то и устроил эту бучу.

К тому времени когда гребцы начали слаженно налегать на весла, некоторые из русских — те, кому удалось обуздать своих лошадей, — устремились в погоню, пуская стрелы на полном скаку. Несколько всадников кинулись вниз по реке и спешились на краю луга, чтобы прицельнее стрелять по проходящим мимо них лодкам. Но лодки все дальше уходили от этого берега, и, когда они поравнялись с лучниками, навесом выпущенные стрелы уже не долетали до них. В этом месте лес подступал вплотную к воде, и это делало дальнейшее преследование невозможным. Постепенно крики затихли в отдалении.

— Сушить весла! — приказал Валлон. — Труби сигнал.

Рог троекратно проревел, и вскоре странники увидели две фигуры, бегущие к берегу. Валлон подвел лодку поближе, и Сиз с Вэландом кинулись в воду и на ходу влезли на борт. Их одежда была грязной и изорванной, кожа исцарапана колючками и изжалена крапивой. Они сидели рядом, стараясь восстановить дыхание.

— Где, черт возьми, вы пропадали? Почему не вернулись после первого сигнала?

— Я не слышал его, — пыхтя, ответил Вэланд.

— Не слышал? Чем же таким ты был занят?

Сиз, прижав кулак ко рту, боролась с приступом смеха. Валлон и Геро, скосив глаза, обменялись взглядами и стали всматриваться куда-то вдаль, как будто там что-то внезапно привлекло их внимание.

XL

Валлон эксплуатировал их, как рабов на галерах, не делая исключения и для женщин. На ночь они зашли в небольшой приток и на следующий день, еще толком не проснувшись, вернулись к изнуряющей гребле. Только викинги могли выдержать такую нагрузку. Гребля была основным занятием в жизни пиратов, и ладони у них были покрыты твердыми мозолями, что делало их похожими на собачьи лапы.

Для всех остальных такое напряжение было непосильным. Ричард надорвал спину, и ему приходилось грести одной рукой. Геро то и дело встряхивался от вскриков Валлона, осознавая, что заснул, но при этом не прекращал работать. Вечером они выбирались на берег с негнущимися спинами и скрюченными руками. Экипаж каждой из лодок готовил себе пищу отдельно от остальных. Только от костра викингов доносились случайные обрывки разговоров и смеха, все остальные хранили молчание. Вэланд и Сиз вели наблюдение за рекой, Валлон и Геро, ссутулившись, сидели у огня.

Дрого выскочил из темноты, таща за собой служанку Кэйтлин Азу.

— Покажи ему.

Девушка протянула к Геро ладони, всхлипывая от боли. Он понял, в чем дело, когда снял с них повязки: кожа под ними была полностью содрана. Геро взял ее запястья.

— С руками твоей госпожи дело так же плохо?

Едва не рыдая, девушка кивнула. Валлон даже не взглянул, продолжая запихивать в рот еду.

— Я предупреждал ее, что нам предстоит не увеселительная прогулка.

— Нет необходимости так уж рвать жилы, — возразил Дрого. — Они не станут нас преследовать после гибели Глеба. У них и лодок-то нет.

Валлон скосил на него сверкнувший огненным отблеском глаз.

— Лодки они могут найти в Смоленске. Мы впереди них самое большее на три дня пути, а до Киева не меньше двенадцати.

— Я знаю только одно: если ты будешь гнать нас дальше, как и прежде, завтра в это же время тебя будут окружать одни калеки.

Геро перебил их пререкания.

— Я смажу твои ладони целебной мазью, — обратился он к Азе.

Девочке было не больше двенадцати. Он нанес ей на руки смесь ланолина и водорослей. Когда она ушла, сицилиец взглянул на Валлона.

— Дрого прав, Ричард не может уснуть из-за болей.

Он показал франку свои собственные ладони.

— Я с трудом держу кружку, не говоря уже о весле.

Валлон поворошил веткой костер.

— Ты думаешь, мне легко?

— Тем более. Ваша рана может вскрыться.

— Мы должны торопиться. Меня преследует кошмар, будто русские ночью проскользнули мимо нас. Представь, выходим мы из-за излучины, а они уже ждут нас.

— Этого не случится, Вэланд наблюдает за рекой. Сэр, я серьезно говорю, еще один день такой же, как этот, и мы будем ни на что не способными калеками.

Франк ничего не ответил. Тогда Геро поднялся и расправил спину, опершись кулаками в поясницу, затем опять зябко поднял плечи и ушел в темноту.

— Ты смажешь руки Кэйтлин?

— Уже иду.

— Спасибо тебе. Ты будешь хорошим врачом, если выживешь.

С холмов скатывался туман, когда они собрались у реки на следующее утро. Лес наполнялся рассеянным светом, не отбрасывающим теней и смягчающим очертания всего вокруг. Поверхность реки отсвечивала свинцовым блеском. Дикий крик орлана пронзил тишину.

Большинство членов отряда взирали на лодки с тупым отвращением, в то время как викинги запрыгивали в свою посудину с шутками и смехом.

— Вульфстан, — позвал Валлон. — Дальше мы пойдем в двух лодках. Раздели своих людей между ними.

Норвежец оглядел подчиненных и отдал приказ. Викинги неохотно покинули лодку и заняли свои места. Снова отправились в путь. Валлон разрешил Ричарду отложить весло и отдохнуть. Франк поднял брови и посмотрел на Геро.

— Доволен?

Геро широко улыбнулся.

— Очень.

Река несла свои воды неспешно, течение здесь было не быстрее медленной ходьбы, но, тем не менее, от рассвета до заката лодки проходили, должно быть, по пятьдесят миль. Их путь лежал точно на юг, и через четыре дня река стала шире, местами доходя до двух миль от берега до берега, словно огромный лист железа под синим куполом неба. Геро пребывал в расслабленной полудреме, шевеля веслом только с тем, чтобы оставаться на нужном курсе.

Лавируя между островками и отмелями, они то и дело встречали рыбаков и сплавщиков леса, управляющих шестами на плотах из связанных бревен. Они сделали только одну остановку, чтобы выяснить, сколько им еще предстоит идти до Киева, и сразу же продолжили путь. Каждые несколько миль по берегам им встречались поселки. Минуя их в вечерней темноте, они догадывались об их присутствии по колокольному звону, по тусклому свету, льющемуся через дверной проем, по крику матерей, зовущих детей к ужину. На ночлег путники всегда останавливались в лесу, отдавая предпочтение островам. Теперь, когда появилось больше свободного времени, Вэланд начал приручать кречетов. Каждый день сокольник кормил их у себя на кулаке, и, поскольку на это требовалось много времени, он привлек себе в помощь Сиз. Он показал, как нужно удерживать птицу за обножи и, поднося корм большим и указательным пальцами, давать им. Большого белого кречета Вэланд обихаживал сам. Другим его любимцем был массивный самец с оперением, отливавшим серебристо-стальным цветом. Хотя и прирученный, этот кречет не обладал такими же хорошими манерами, как белый. Тот принимал пищу с королевским достоинством, никогда не спуская с Вэланда взгляда, такого же дикого и быстрого, как в тот день, когда сокольник его поймал.

Каждое второе утро, если позволяла погода, он выпускал птиц из клеток на берег, чтобы они могли выкупаться. Делали они это нечасто и в основном все отведенное время бились, пытаясь освободиться от пут. Белый кречет, похоже, понимал, что ему не удастся вырваться, но и он тосковал по свободе и припадал к земле с полураскрытыми крыльями, чтобы затем, оттолкнувшись, пуститься в прерываемый должиком полет. Глядя на это, Вэланд каждый раз вздрагивал.

Они с Сиз ежедневно отправлялись в ялике охотиться за дичью и редко возвращались с пустыми руками. У каждой излучины и залива водные птицы разбегались от них по воде или с криком взмывали вверх. Вэланд сделал девушке легкий лук из выдержанного тисового дерева, купленного в Новгороде; он выстругал древесину скобелем, оставшимся от Радульфа. Вэланд изготовил его таким образом, чтобы светлая заболонь находилась спереди для упругости, а золотистая ядровая древесина сзади — для сопротивления сжатию. За этим занятием он вспомнил Радульфа, его умелые руки, сноровисто выполняющие любую работу, его неправдоподобные истории о былых битвах, которые он при этом рассказывал, а также еще более невероятные планы на будущее. Мысли о смерти Радульфа навеяли воспоминания о псе, и он блуждал взглядом между деревьями, как будто призрак верного друга все еще бродил по лесам. Даже Сиз не догадывалась о тяжести его переживаний. Когда она разрыдалась, узнав о гибели пса, Вэланд напустил на себя беспечный вид. «Это всего лишь пес», — говорил он ей, а она била себя в грудь кулаками и убегала лить слезы в одиночестве.

Всего лишь пес… С его утратой Вэланд чувствовал, будто у него самого что-то вырвали изнутри. Иногда он заговаривал с ним, прежде чем вспоминал со сжимающимся сердцем, что его больше нет. Однажды он разволновался, услышав отдаленный лай, который вселил в него ложную надежду, что каким-то чудом пес выжил и преодолел сотни миль по лесам, чтобы отыскать хозяина.

Как-то ночью Вэланда разбудил печальный вой, он встал и пошел на звук, пока не увидел силуэт волка на высоком берегу реки. Зверь стоял и выл на полную луну, притемненную облаком. Небо было чистым, и когда он вновь взглянул, то понял, что это была стая гусей, пролетающая против луны черным кружевным облачком. Вэланд заплакал, однако сам не знал, по ком льет слезы: по псу и Радульфу, а может, также по одинокому волку и гусям, путешествующим на юг. Он не мог понять, из-за чего так сильно болит глубоко внутри, и продолжал страдать.

Утром он сделал надрезы на концах лука и натянул тетиву. Измерив руку Сиз, он укоротил для нее несколько своих стрел. Сокольник вырезал из тряпки мишень, приколол ее к дереву и поставил подругу в тридцати ярдах от нее. Он показал, как правильно стоять, распределяя вес на обе ноги.

— Так, хорошо, — говорил он. — Не держи лук пальцами, упрись в него ладонью и распрями руку. Ты слишком напряжена. Дави всей рукой, как будто хочешь дотянуться до мишени. Отведи локоть в сторону, иначе тетива ударит по нему. Тетиву держи крайними суставами пальцев. Тяни и целься одновременно. Нужно видеть мишень внутренним взором и не сосредотачиваться на ней. Расслабь мышцы руки и плеча. Основную работу должны делать мышцы спины.

Сиз топнула ногой.

— Я не смогу все это запомнить. Дай я сделаю все, как сама знаю.

Вэланд отступился.

— Вернемся к этому позже.

Девушка подняла лук, натянула и отпустила тетиву. Стрела вонзилась в футе над мишенью. Сиз улыбнулась Вэланду. «Новичкам всегда везет», — подумал он.

— Очень даже неплохо, — сказал сокольник и протянул еще одну стрелу.

На этот раз она попала ниже цели, но ненамного. Нахмурившись, он дал Сиз третью стрелу. Она воткнулась, дрожа, почти в центре мишени.

— Ты стреляла и раньше.

— Братья сделали мне маленький лук и показали, как им пользоваться. Куда ты идешь?

— Кормить кречетов. Ты — прирожденный стрелок. Я только испорчу твой талант.

Следующим утром на рассвете они вместе отправились на охоту. Над рекой поднимались клубы тумана, рыжая луна низко висела над противоположным берегом. Из зарослей тростника дико вскрикивали водные птицы. Охотники осторожно гребли, едва касаясь лопастями весел воды. Достигнув мыса, они перестали грести и стали на колено с натянутыми луками.

— Готова?

Сотни гусей с шумом поднялись в воздух. Вэланд пустил стрелу во взлетающую стаю, и на опустевшей поверхности воды осталась только одна птица, бьющаяся со стрелой, пронзившей ее тело. Они подгребли к ней и забрали трофей. Увидев оперение стрелы, сокольник сказал:

— Это твоя.

В тот вечер Геро, вытирая подбородок, измазанный блестящим гусиным жиром, восхищенно произнес, посмотрев на Сиз:

— Она — Диана!

Когда он объяснил, что Диана — это богиня лунного света и охоты, Вэланд взглянул на Сиз с такой гордостью, что ее глаза округлились от удивления.

— Ты чего?

Холодный ветер налетел на них с севера, покрывая реку рябью. С поднятыми парусами лодки развивали приличную скорость, преодолевая по семьдесят миль за три дня. Лес поредел, и на реке стало больше транспорта. Левый берег был низким, заболоченным и почти безлюдным. Большинство поселений располагалось на холмистом правом берегу. Именно с этой стороны поздним утром одного дня они увидели золотые купола собора Святой Софии, тускло сияющие в небе, задымленном десятью тысячами очагов.

Они пришвартовались к пристани у киевского северного купеческого квартала. Придирчивый таможенник подробно их расспрашивал, пока Валлон не упомянул боярина Василия и не представил от него верительные грамоты. Они с Геро глядели друга на друга в ожидании решения, в то время как чиновник просматривал берестяные грамоты. Наконец он поднял глаза и встретился взглядом с франком, а затем, вытянувшись по струнке, поклонился. Боярин Василий пользуется большим уважением в Киеве, сообщил чиновник. Что он может сделать для дорогих гостей? Жилье для них и помещения для лошадей и кречетов? Не извольте беспокоиться. Щелчок пальцев в воздухе, и к ним подбежали два десятка портовых грузчиков. Русский повел их вверх по улице, размахивая руками, как будто расчищая путешественникам дорогу. Подойдя к внутренней городской стене, он отпер ворота, ведущие во двор, где были расположены большая деревянная резиденция, обмазанная осыпающейся глиной, и норвежский однокомнатный дом с просевшей соломенной крышей. Его построили норвежские купцы, объяснил им сборщик мыта, и не останавливались здесь уже долгие годы. Но если дорогие гости предпочитают более роскошные палаты…

— Это нас вполне устроит, — сказал ему Валлон. — Мы здесь долго не задержимся.

В деревянной резиденции он поселил свой отряд, остальным отвел варяжское строение. Таможенник пообещал подыскать им повара и сторожа и спросил, чем еще может быть полезным. Ричард сунул ему горсть серебряных монет и сказал, что им нужен речной лоцман для перехода к Черному морю. Чиновник сделал широкий жест, видимо означающий, что у них будет сколько угодно проводников, и удалился бодрым шагом.

— Сколько времени мы здесь пробудем? — спросил Ричард у Валлона.

— Послезавтра отправимся в путь.

На лице англичанина отразилось разочарование.

— Но ведь мы не успеем как следует посмотреть Киев.

— Тогда не теряйте времени даром. Весь остаток сегодняшнего дня в вашем распоряжении.

Валлон и Геро остались ожидать проводников и продолжали ждать возвращения экскурсантов с наступлением вечера. Они вошли в Киев через великолепные Золотые ворота и оказались в самом оживленном городе из всех тех, в которых им доводилось бывать раньше. Забудьте Новгород, говорил Ричард. Забудьте Лондон, Париж и даже Рим. Если искусство и коммерцию можно считать зеркалом цивилизации, то Киев нужно поставить на второе место после Константинополя. В какую сторону они бы ни обратили взор, всюду им на глаза попадалось не меньше дюжины церквей. А всего четыреста храмов. Они побывали на нескольких из восьми городских рынков, где их развлекали жонглеры, пожиратели огня и заклинатели змей со своими дудочками. На площадях и улицах города они плечом к плечу сталкивались с хазарами и греками, венедами и осетинами, черкесами и армянами, а также представителями других народов, о которых даже Геро никогда не слышал. И месяца не хватило бы, чтобы осмотреть хотя бы половину всех чудес Киева.

Валлон сидел на скамье, прислонившись к стене и вытянув ноги, и слушал его высокопарное повествование. Он криво улыбнулся.

— Ну, до нашего отъезда вы еще много успеете увидеть.

— Вы не нашли лоцмана?

— Никого, кто согласился бы провести нас до Черного моря. Василий говорил правду, а этот таможенник пообещает что угодно, лишь бы ему заплатили. Никто не ходит на юг в это время года. Кроме прохождения порогов есть еще одна трудность. Проводник не сможет вернуться в Киев до следующего лета. Через месяц или около того Днепр замерзнет и вскроется только в марте.

— И что же мы будем делать?

— Мы с Геро попробуем еще завтра. Если попытка не увенчается успехом, найдем путь без лоцмана.

Франк подтянул ноги и широко улыбнулся.

— Мы прошли через океан, полный льдов, северные леса, реки, у которых даже нет названий. Зачем нам проводник?

Утром следующего дня они с Геро обошли все пристани, не пропуская ни одного постоялого двора, трактира или кабака. Но ответ везде был один и тот же: твердое «нет» или энергичное мотание головой. Один раз они заметили в отдалении знакомого им таможенника, но он удрал прежде, чем они успели приблизиться к нему. Вернувшись к полудню, они пообедали хлебом и вином в угрюмом молчании. Выкрик сторожа снизу сообщил им о посетителях.

Вошедший мальчик, оказавшийся посыльным, сказал им по-гречески, что его господин Федор Антонович ожидает внизу и желает встретиться с ними для деловой беседы.

— Пусть поднимается, — ответил Валлон, выслушав перевод Геро. — Ты будешь говорить.

Вскоре на лестнице послышалось свистящее дыхание и на пороге появился толстый коротышка, чей внешний вид недвусмысленно свидетельствовал о продажности. Он учтиво постучал в дверь, хотя она и была открыта, его темные глазки и толстые отвисшие губы не вызывали никакого доверия. Взгляд незнакомца метался между ними двоими, как будто он не мог определиться, кого из них обмишулить в первую очередь.

— Chairete, о philoi[89].

— Kyrie, chaire, — ответил Геро. — Empros[90].

Федор бочком прошел в комнату.

— Насколько я знаю, у вас имеются рекомендательные письма от моего дорогого друга боярина Василия из Новгорода.

— Это правда, мы путешествуем на юг с благословения боярина Василия.

Толстяк схватил руку Геро и поцеловал, затем, тряся брылами, то же самое проделал с Валлоном.

— Друзья моего драгоценного друга боярина Василия и мои друзья тоже.

Геро указал на скамью.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Федор пристроился на краешке.

— Я слышал, вы направляетесь в Константинополь и не можете найти проводника.

Сицилиец пожал плечами.

— Пока рано об этом говорить.

Русский кинул взгляд мимо него. Валлон стоял у окна, его лицо скрывала тень.

— Сколько с вами солдат?

— Дюжина.

— Наемники?

— Все до одного матерые убийцы.

Федор вновь бросил взгляд на костлявую фигуру Валлона. Геро наклонился вперед.

— Может, вы потрудитесь сообщить нам, в чем пересекаются наши интересы?

— Да-да, конечно. — Русский хлопнул себя по лбу. — У меня партия отборных рабов, которую нужно доставить в Константинополь. Невольники с берегов Печоры — это далеко на северо-востоке — не поспели в Киев до отправления летнего каравана. Опоздали всего на три дня.

— Какая досада.

Работорговец обратил на Геро свой горестный взор.

— Катастрофа.

— Неужели?

Как выяснилось, это его торговое предприятие сильно не заладилось. Рабы должны были быть проданы партнеру в Константинополе в обмен на шелка и иконы, которые Федор рассчитывал сбыть киевской знати. Он развел руками.

— Теперь вы видите мои неприятности. Пока не продам рабов, я не смогу купить шелка.

— А почему вы не хотите продать рабов в Киеве? Они, возможно, не принесут таких высоких прибылей, как в Константинополе, но внакладе вы, несомненно, не останетесь.

— Это не так просто, — сказал Федор. — Не просто. — Его взгляд на секунду задержался на кувшине с вином. Он вздохнул и продолжил: — Рабы куплены на деньги, взятые в долг у моего византийского партнера. Это краткосрочный заем под высокий процент. Я рассчитывал вернуть деньги в продолжение семи месяцев, после доставки рабов в Константинополь. С учетом прибылей, полученных от продажи византийских товаров, я оставался с хорошим наваром. Но из-за этих несчастных трех дней семь месяцев растянулись до двенадцати, и если мне придется ждать до первого каравана в следующем году, то я не получу ни копейки дохода в течение восемнадцати месяцев. Только представьте, какие проценты мне придется выплатить. И, разумеется, я вынужден за свой счет содержать рабов. Если мне не удастся отправить их в этом месяце, я буду разорен.

— И вы хотите, чтобы мы сопровождали ваш груз в Константинополь?

— Это будет выгодно и вам, и мне.

— О каком количестве невольников идет речь?

— Тридцать один. Сначала было тридцать шесть, и они продолжают умирать. С каждым прошедшим месяцем я теряю деньги.

— Сколько кораблей?

— Два, по восемь человек экипажа на каждом.

— Дополнительная дюжина солдат не будет лишней на тот случай, если мы встретимся с кочевниками.

— Не встретитесь. Половцы откочевали в степи со своими стадами. Поскольку зимой по Днепру не ходят торговые суда, у них нет причин наблюдать за рекой. Лиса не сидит у пустой норы.

— Что, в таком случае, мешает вам послать свои суда без сопровождения?

— Все дело в проводниках. Без опытных лоцманов я рискую потерять все на порогах.

— То есть даже вы не можете найти лоцманов.

— О нет, я нашел бы проводников, если бы мог заплатить ту цену, которую они запрашивают. А вы знаете, сколько это? — Он наклонился вперед. — По три серебряные гривны за каждого.

— Сколько ваши невольники стоят в Константинополе?

— Десять гривен каждый. Но дело не только в этом. Нужно учесть мои накладные расходы, набежавшие проценты. Шесть гривен сверху всех трат снизят мою прибыль почти до нуля. Но если бы вы заплатили проводникам…

Геро наморщил лоб.

— Прошу прощения, правильно ли я вас понял, что мы должны оплатить проводников?

— Вы не найдете ни одного без моей помощи.

Сицилиец откинулся назад.

— Ладно, мы обойдемся и без них.

— Без опытного навигатора, который проведет вас через пороги, вы лишитесь и своего товара, и своих жизней. Если вы не верите мне, спросите любого, кто ходил этим путем. Любого. Даже с проводниками на порогах ежегодно гибнут корабли и люди.

Геро водил пальцем по столу, вычерчивая бессмысленные узоры.

— Когда вы вошли, у меня создалось впечатление, что вы нуждаетесь в нашей помощи. Теперь выясняется, что это мы должны заплатить за право сопровождать ваши суда. Но какой в этом смысл для нас?

— В моих кораблях. Ваши лодки слишком малы, чтобы пересечь в них Черное море, и вы не сможете нанять судно в устье Днепра. Все они ушли, и до весны там не будет никого.

В точности то же самое им говорил Василий. Геро погладил подбородок.

— Вы хотите сказать, что, если мы оплатим услуги проводников, ваши суда доставят нас в Константинополь.

Федор улыбнулся, обнажив зубы.

— Именно так.

— Я должен посовещаться с командиром.

Геро пересказал Валлону предложение работорговца.

— Я уверен, что он преуменьшает опасность, которую представляют кочевники, — подытожил он. — Полагаю, есть еще что-то, о чем он умалчивает.

— Ты думаешь, он намеревается завладеть нашими грузами?

— Нет, он надеется, что мы покроем его расходы, и даже сверх того. Готов поспорить, проводники не увидят и четверти той суммы, которую, по его словам, они якобы просят.

— Сколько у нас осталось серебра?

— Чуть больше двадцати фунтов. Пребывание в Новгороде нам дорого обошлось.

Валлон побарабанил пальцами по подоконнику.

— Нам нужен лоцман, а также корабль для морского похода. У Федора есть и то, и другое. Если мы отвергнем его предложение, то, возможно, нас оберут еще и не так, предложив значительно менее выгодные условия. Я не хочу задерживаться в Киеве ни на день дольше, чем нужно. Если подручные Глеба свяжутся с местными властями, нас задержат под любым благовидным предлогом. Викинги могут выйти из повиновения и кого-нибудь убить в пьяной потасовке. Каждый проведенный здесь день…

Он замолчал и уставился поверх крыш на Днепр.

— Сэр?

Франк обернулся.

— В конце концов, мы эти деньги не зарабатывали тяжким трудом. Заплати этому жулику столько, сколько он просит. Скажи ему, что я хочу переговорить с проводниками и что мы должны отправиться в путь без задержки.

Федор просиял, услышав от Геро, что они согласны принять его условия. Он подозвал своего служку, и мальчишка ускакал вниз по ступеням.

— Они не задержатся долго, — сообщил купец. — Я предупредил их, чтобы они были готовы явиться.

Он уселся на скамью и принялся вертеть большими пальцами. Геро взял кувшин вина.

— Может, присоединитесь к нам?

— С удовольствием, — отозвался Федор.

Он поднял поданный ему кубок.

— За наше предприятие.

Вэланд и Сиз стояли под центральным куполом Софийского собора, по-детски держа друг друга за руки и с любопытством разглядывая мозаику, изображающую Иисуса Христа, окруженного архангелами. Они набрели на этот храм, заблудившись на людных киевских улицах, и сейчас Вэланду не терпелось поскорее уйти отсюда. Все здесь было устроено так, что он постоянно ощущал на себе пристальное внимание Создателя. Святые на фресках и мозаиках неусыпно следили за ним со всех поверхностей. Когда он двигался, звук его шагов усиливали керамические полости, встроенные в стены. Запел хор, ведущему голосу вторил многоголосый отклик.

Сиз сжала Вэланду ладонь.

— Вот так, наверное, и в раю.

— Я бы не хотел провести вечность, глядя на образа святых и слушая хор.

— Каким же, по-твоему, должен быть рай?

— Он не должен сильно отличаться от жизни на земле, только там никто не будет голодать, там не будет бедности и страданий.

— Там будет Радульф? А Валлон, а пес?

— Думаю, что будут.

— Но Радульф был грешником. Валлон убил жену. А у животных нет души.

— Я предпочел бы быть с ними, независимо от того, куда они попадут, чем сидеть в раю в окружении святош.

Сиз ущипнула сокольника.

— Тшш! Бог услышит тебя, и ты попадешь в ад.

— Мне плевать.

Она немного поразмыслила над этим.

— Допустим, мы умрем, — снова заговорила Сиз, — и я буду взята на небеса, а ты отправишься в ад. Но в этом ведь нет смысла, потому что без тебя рай для меня не рай.

— Я об этом и говорю. Придется тебе следовать за мной в геенну огненную.

— Не говори так. Ты меня пугаешь.

Девушка придвинулась к нему ближе.

— На нас смотрит священник.

Это был моложавый мужчина доброжелательной наружности. Когда Вэланд встретился с ним взглядом, тот улыбнулся еще шире и двинулся к ним. Сокольник схватил Сиз за руку и потащил к выходу. Священник окликнул их и прибавил шаг. Вэланд пошел быстрее и, увидев, что священник сделал то же самое, бросился бежать. Топая по мраморному полу, они с Сиз помчались к одним из великолепных арочных дверей и вырвались наружу, растворившись в толпе. А смех девушки все еще звучал эхом под сводами собора.

Лоцманы были братьями — жилистые мужчины со сморщенными, как сушеный инжир, лицами. Одного звали Игорь, другого Богдан. Игорь страдал от какой-то болезни, заставлявшей его лицо, когда он был расслаблен, обвисать странными складками, как будто были нарушены внутренние связи, удерживающие его части на своих местах. Братья стояли перед Валлоном и Геро, косясь на Федора.

— Насколько хорошо вы знаете реку? — спросил Геро.

— Мы с детства ходим по реке каждый год, — ответил Богдан. — До нас кормчим был наш отец, а до него — его отец. Мы знаем каждый порог, каждый водоворот, стремнину и все отмели.

— Как далеко простираются пороги?

— На пятьдесят-шестьдесят верст, — сказал Богдан, пожимая плечами, словно расстояния не имели для него особого значения.

«Около тридцати миль», — мысленно подсчитал Геро.

— Значит, понадобится день или два, чтобы их пройти.

Проводники уставились на него, Богдан рассмеялся.

— Корабли проходят их за неделю.

— Неделю!

— Иногда бывает и больше. Всего девять порогов, мы же должны провести корабли через шесть. В некоторых местах приходится тащить суда по берегу. В других нужно заходить в воду и переносить корабли через камни с помощью веревок и шестов. На самом трудном пороге — Ненасытном — приходится идти десять верст по краю стремнины. На одно это уходит целый день.

Геро не нужно было совещаться с Валлоном, чтобы узнать его реакцию. Он сразу обратился к Федору:

— Это неприемлемо.

Купец дико захохотал.

— Они говорят о больших торговых судах, курсирующих летом. Маленькие лодки не потребуют всех этих подъемов и переносов. Богдан с Игорем проведут вас через пороги так, что вам даже не придется выходить на берег.

Он опять засмеялся.

— Они так хорошо знают реку, что пройдут их и с закрытыми глазами.

Федор похлопал проводников по спинам.

— Правда, парни?

Они уставились в пол.

— Да, господин.

Геро понимал, что они не скажут ему правду в присутствии Федора.

— А как насчет кочевников?

— Я же говорил вам, половцев сейчас нет. Они, словно ласточки, появляются только к лету.

— Пусть проводники скажут.

Богдан помялся.

— Половцы действительно зимой откочевывают от реки. Но это не значит, что опасность совершенно отсутствует. Они могут объявиться где угодно в любое время.

— Они действительно так опасны, как о них говорят?

Игорь ответил с неожиданным красноречием:

— Они пожирают нашу страну, как голодные волки, засевают наши поля стрелами, пожинают нашу молодежь мечами, обмолачивают наших воинов железными цепами и складывают в стога их черепа. Они разоряют нас подобно саранче, которую можно отогнать, но нельзя уничтожить.

Федор захохотал и заломил Игорю руку за спину.

— Ну-ну, давай, рассказывай. Они всего лишь люди, а не демоны.

— Как скоро мы сможем отправиться в путь?

— Сразу же, как только пожелаете. Мои корабли стоят в Витичеве[91], это день пути вниз по реке, где собираются суда для летнего каравана.

Геро обернулся к Валлону:

— Он говорит, мы можем выйти, как только будем готовы.

— Я уже готов.

XLI

Когда они подошли к условленному месту встречи в Витичеве, были уже сумерки. Валлон осмотрел его с середины русла реки. При вечернем свете обнесенное частоколом поселение выглядело каким-то угрюмым и производило неприятное впечатление. У пристани столпились десятки кораблей, некоторые из них были полузатоплены, а иные пребывали в процессе разборки. На двух небольших галерах, знавших лучшие времена, стояли шесть лошадей, по три на каждой. Невольники и солдаты Федора ожидали на берегу. В тусклом сумеречном свете лица рабов казались бледными, как саван. Федор помахал рукой. Кроме них на пристани были видны неясные фигуры еще четырех человек, собравшихся вокруг какого-то всадника.

— Геро, идем, — сказал Валлон.

Они вскарабкались по лестнице на пристань. Невольники были представителями удивительно белокожего народа, с волосами светлыми, как лен. Все они были детьми, самые старшие едва достигли юношеского возраста, а младшим было по четыре-пять лет. Они стайками сидели на корточках, обхватив плечи руками. Мучимые хриплым кашлем, эти малолетние невольники равнодушно смотрели на незнакомцев, в их взглядах не было ни любопытства, ни надежды. Солдаты проявляли едва ли меньшее безразличие. Они производили впечатление необтесанных новобранцев, одежда их была обтрепанной, оружие второсортным.

— И это солдаты? — с отвращением произнес Валлон. — Я думал, это товар на продажу.

— Добро пожаловать, — отозвался Федор, — прошу вас.

— Как у вас оказались эти дети? — спросил его Геро.

— Мои торговые представители купили их у родителей.

— Родители их продали?

Лицо Федора погрустнело.

— Прошлый год выдался неурожайным. Они бы голодали, если бы я не спас их.

— Они и сейчас выглядят заморенными.

Федор хлопнул ладонью по бедру.

— Если я стану их больше кормить, мои расходы превысят предполагаемые доходы.

Геро с отвращением скривил губы.

— Для чего их будут использовать?

— Будут ангелами.

— Ангелами?

— Разве они не похожи на них? Большая часть мальчиков будет евнухами при дворе императора. А девочки…

Купец округлил глаза и дернул плечами. Валлон наблюдал за людьми на дальнем конце причала.

— Кто этот всадник?

Федор сделал вид, будто до этой минуты не замечал наездника и его свиту.

— Ах да. Это очень важный господин из Киева.

— Что ему здесь нужно?

Работорговец помедлил с ответом.

— Он владелец кораблей.

— И рабов тоже, — сказал Валлон сицилийцу. — Нас надули. Скажи жирному плуту, чтобы начинали погрузку.

Федор пнул одного из солдат, и они начали загонять рабов на галеру. Купец взял Геро за руки и заглянул ему в глаза с сентиментальным участием.

— Я сочувствую тебе, друг мой. Твой командир — жестокий человек.

Оставив городок позади себя, они пошли вдоль берегов, проглядывающих во тьме двумя полосками потускневшего серебра. Они переночевали в лодках и проснулись уставшими. Трех дней отдыха оказалось недостаточно, чтобы восстановить силы, истощенные трехмесячным путешествием. И трех недель не было бы слишком много.

Еще до полудня они прошли приток — реку Трубеж, ведущую на восток в Переяславль[92], последний город Киевской Руси. Ниже устья уже не было крупных поселений, только отдельные хутора, иногда встречающиеся среди песков и сосен. Вскоре закончились и они, и ночь за ночью проходили в тишине, царившей по берегам реки, а их костры были единственными огоньками в объятой ночной тьмой округе.

Мутный желтый поток нес их через степь. Причудливые каменные сооружения, служащие обителью отшельникам, покрывали западный берег. На плоском восточном берегу заросли камыша переходили в покрытую травой равнину, перемежающуюся песчаными дюнами. Русское государство не имело четко определенной южной границы, сообщил проводник. Она сдвигалась в зависимости от перемещения конных кочевников. Вэланд закупил два десятка голубей и цыплят для кормления кречетов. Ему пришлось начать использовать запас раньше, чем он предполагал, поскольку почти вся водная дичь улетела на юг. Сейчас он считал удачей, если ему удавалось подстрелить хотя бы пару птиц за день. Вернувшись однажды утром с пустыми руками, сокольник пошел к кречетам и вдруг остановился как вкопанный, ошарашенно уставившись на клетки, стоявшие на берегу. Валлон заметил его растерянность.

— Что случилось?

Вэланд подбежал к клеткам. Две из них стояли с приоткрытыми крышками. Он распахнул одну. Пусто. Заглянул в другую. Тоже пусто. Потрясенный, не веря глазам своим, он опустился на колени.

— Пропали, — пробормотал Вэланд и обернулся. — Два кречета пропали.

К ним быстро подходили остальные члены отряда.

— Ты уверен, что запирал клетки? — спросил его Валлон.

Сокольник молча уставился на него, и за него ответила Сиз:

— Конечно, мы запирали. Мы каждый вечер проверяем.

— А сегодня утром вы проверили?

— Мы еще затемно ушли на охоту.

Вэланд поднялся.

— Кто-то их выпустил ночью.

Взгляд сокольника остановился на Дрого с Фальком, его лицо исказилось.

— Это вы! — Он подбежал к ним. — Вы их отпустили!

Дрого схватился за меч.

— Не надо меня винить за свою небрежность.

Сокольник, не обращая внимания на меч, накинулся было на Дрого, но Валлон оттащил его в сторону.

— Мы позже разберемся, кто виноват. Какие именно кречеты пропали?

Вэланд стоял, задыхаясь и в отчаянии озираясь по сторонам.

— Большой белый и один из птенцов, крикливый. — Он засмеялся от безысходности. — Дрого знал, как много значит для меня белый кречет, а еще он всегда жаловался на шум от того птенца.

— Мы можем что-нибудь сделать?

Вэланд бросил взгляд на противоположный берег реки, пытаясь сосредоточиться. Заросли камыша на другом берегу были пристанищем речных птиц. Поскольку кречеты голодны, то, вероятнее всего, они будут охотиться там. Но шансы отыскать их в лабиринте болот и затонов были близки к нулю. Сокольник посмотрел в сторону голой степи. Пыльный ветер налетал с юго-запада, скрывая в дымке горизонт. Он постарался взять себя в руки.

— Дрессированные соколы часто возвращаются в то место, где их выпустили. Я буду ждать неподалеку с живой приманкой. Пошлите всех, кого можно, в степь. Если заметят кречетов, пусть побыстрее скачут назад.

— Задействуем всех лошадей и пошлем пешие отряды вверх и вниз по реке.

— Если мы не найдем его к полудню, значит, он улетел из этих окрестностей.

Говоря «он», Вэланд имел в виду большого белого кречета. Птенец не знал свободы и был слишком слаб, чтобы выжить в дикой природе. Его либо унесло ветром на много миль, либо он упал где-нибудь в траву, став легкой добычей волка или шакала.

Вэланд и Сиз поскакали в степь, взяв с собой корзину с двумя живыми голубями. Они остановились примерно в миле от реки и наблюдали, как семь всадников разъезжаются в разные стороны. Вскоре наездники растворились в бескрайнем море трав, и они остались одни. Каждый раз, когда Вэланд думал о своей потере, у него все сжималось внутри.

После долгого мучительного ожидания вернулся первый викинг.

— Не встретил ни одного живого существа, — сообщил он.

Остальные всадники возвращались с теми же безотрадными новостями. Последним прискакал Валлон.

— Один раз во мне зародилась надежда, когда над головой пролетела большая птица. Но она была слишком темной для твоего кречета. Думаю, то был орел.

Сокольник взялся за поводья.

— Буду его искать.

— Сейчас он уже может быть в сотне миль отсюда. К тому же ты не знаешь, с какой он стороны реки. Даже если тебе каким-то чудом удастся найти птицу, ты не сможешь призвать ее вниз. Он не приучен лететь на приманку.

— Я поймал его, когда он был диким, правда ведь? Если я найду его, я заставлю его спуститься.

Валлон посмотрел вдаль.

— Степь бесконечна, горизонт убегает далеко вперед. Не позволяй ему увести себя от реки. Кочевники, похоже, были здесь не так уж давно. Я видел следы, оставленные их отарами, и наткнулся на место стоянки. Постарайся вернуться к вечеру. У нас все еще достаточно кречетов, чтобы удовлетворить требования эмира.

— Этого не случилось бы, если бы вы распрощались с Дрого в Новгороде.

— Оставь свои обвинения до того, как вернешься.

— Я поеду с тобой, — заявила Сиз.

Он собирался отказать ей в этом. Поиски кречета могли обернуться долгим и однообразно-утомительным делом.

— Возьми ее, — настоял Валлон. — А также прихвати меч. Эти края пустынны.

Они отправились. Вэланд поехал навстречу ветру. Сиз скакала рядом.

— Как ты узнаешь, где нужно искать?

У Вэланда была лишь одна слабая надежда. В Англии он много раз искал потерявшихся соколов и открыл кое-что такое, что резко противоречило привычным правилам, которых придерживался сокольник Ольбека. Этот ограниченный старик утверждал, что потерявшиеся соколы всегда летят по ветру. Такое утверждение могло быть справедливым лишь для больных птиц, но Вэланд приручал только крепких, со здоровой мускулатурой соколов, и, когда они терялись, он обычно находил их в наветренном направлении от того места, где они пропадали. И в этом есть здравый смысл. Сокол в хорошей физической форме и в охотничьем настроении летит против ветра, чтобы набрать высоту. Достигнув верхней точки, он кружится в потоке ветра, покрывая максимальные расстояния при минимальном расходе сил.

По пути Вэланд высматривал признаки близости кречета. Дома, в Англии, взлетающие в небо грачи часто выдавали присутствие сокола. Возмущенные крики ворон и сорок в ветвях деревьев обозначали место, где сокол уселся пожирать свою добычу. Здесь, в степи, таких знаков не было. Ничего, кроме бесконечно простирающихся трав, которые волновались на ветру, одиночного куста или низкорослого деревца. Как-то он случайно поднял зайца, и однажды они наткнулись на стадо газелей, умчавшихся, словно тень от облака. Им встретились всего несколько птиц, но ничего ценного их поведение сокольнику не сообщило. Стая журавлей запоздало устремилась на юг. Лунь рыскал над травами. Ворон дразнил их своим карканьем.

Глазами он прочесал сотни квадратных миль неба. Ветер вводил сокольника в заблуждение, заставляя его бросаться за воображаемым звоном колокольца кречета. Он следовал извилистым курсом, заезжая на каждую возвышенность, где размахивал приманкой и кричал, пока не сорвал голос. День клонился к вечеру, и слабая надежда отыскать кречета сменилась отупляющей уверенностью, что он никогда больше его не увидит. Подъехала Сиз, бледная от усталости.

— Уже смеркается, нам нужно возвращаться.

Вэланд оглянулся и понял, что не знает, где они находятся.

— Мы не доберемся до реки засветло. Будем продолжать искать, пока хоть что-то можно различить.

Земля уже почти не была видна под ногами, когда он остановился у впадины, чуть-чуть укрывающей от ветра. Он оставил там Сиз, а сам поднялся на холм, чтобы насобирать хвороста для костра.

Выйдя на его макушку, он увидел на расстоянии, но не очень далеко, костер другого степного странника. Кроме этого пламени во всем остальном мире не было ни огонька. Он оставил собранный хворост и пошел назад, к Сиз.

— Ничего не смог найти.

Они поели лепешек с холодным мясом, затем сокольник натянул на них одеяло и прижал к себе Сиз, чтобы было теплее. Она дрожала в его объятиях.

— Он улетел навсегда, правда?

— Да, насовсем.

— И что же мы будем делать?

Вэланд затрясся от злости.

— Я убью Дрого!

Сиз прижала его к себе покрепче.

— Пусть Валлон разбирается с ним.

Она помолчала в нерешительности.

— Я имела в виду, что будет с нами, если мы не доставим четырех кречетов?

Сокольник никогда не позволял себе об этом думать.

— Я не знаю.

Девушка заплакала.

— Но это же нечестно. После всех наших усилий, всего, через что мы прошли… нечестно.

Вэланд привлек ее ближе.

— Тише, — сказал он и поцеловал ее в лоб. — Мы по-прежнему есть друг у друга.

Еще долго после того, как Сиз уснула, Вэланд лежал, терзаясь мыслью о потере белого кречета, гадая, где он может быть, беспокоясь, не голоден ли он. Сокольник вообразил, как птица летит выше облаков на север, назад, в Арктику, сверяя путь со звездами.

Ночью ветер прекратился и тучи разошлись, обнажая небо, освещенное холодными звездами. Вэланд поднялся еще до рассвета и забрался на гребень холма. Костер по-прежнему горел к западу от них. Он вернулся к Сиз и растолкал подругу.

— Просыпайся, нам нужно уходить.

Она села, податливая в его объятиях, как сонный ребенок.

— К чему такая спешка?

— Мы по меньшей мере в двадцати милях от реки. Если мы не выедем прямо сейчас, нам не добраться туда до полудня.

Вэланд определил направление по звездам. Сереющее впереди небо свидетельствовало о том, что они двигаются по правильному курсу. Горизонт окрасился красным, и солнце наконец осветило замерзшую степь. Каждая былинка была покрыта льдистой глазурью, рассыпающейся в пыль от прикосновения. Вэланд внимательно осматривал небо и постоянно оглядывался.

Солнце уже поднялось, реки все еще не было видно, когда из-под копыт его лошади с испуганным криком выскочила птица. Он с трудом успокоил своего скакуна. Птица взмыла, трепеща крыльями, ее паника послужила сигналом к взлету еще сотням сородичей. Они были крупнее куропатки, с более длинными крыльями, дававшими им возможность рассекать воздух со скоростью пущенной стрелы и с необыкновенным свистящим звуком. Вэланд проводил взглядом улетающую стаю, затем перевел взгляд вверх с возродившейся надеждой. Если кречет в небе, то он может увидеть поднимающуюся стаю с расстояния многих миль и прилететь, чтобы посмотреть, что происходит. Он заметил сторону, куда они направились, и стал наблюдать, как они планируют на землю за отдаленным холмом. К нему подъехала Сиз.

— Что это за птицы?

— Какая-то разновидность дрофы.

Вэланд подождал. Небо по-прежнему было пустым. Он покачал головой и поехал дальше.

Сокольник уже почти достигнул вершины холма, когда высоко в небе мелькнула светлая точка, ту г же исчезнувшая. Он не сводил глаз с этого места и уже почти отчаялся, как вдруг она появилась вновь. Крохотный отблеск, чуть светлее, чем небесная холодная лазурь, на расстоянии, почти не доступном человеческому зрению.

— На что ты там смотришь?

Вэланд медленно спешился и показал рукой.

— Там вверху птица, очень высоко и в нескольких милях отсюда. Она кружится и видна только в некоторых точках небосвода…

Он остановился, сосредоточиваясь на исчезающем пятнышке.

— Увидела? Она к нам приближается.

Сиз уставилась в небесную синь.

— Ты думаешь, это он?

— Это хищная птица. Но вероятность того, что это белый кречет…

Птица продолжала описывать круги и с каждым следующим становилась все ближе и ближе. Когда она летела напротив солнца, Вэланд, прищурившись, потерял ее из виду и не смог снова найти.

— Пропала, — сказал он досадливо и хлопнул себя по бедру.

Сиз вытянула руку.

— Вон она!

Птица быстро скользила по воздуху в их направлении. Вэланд различил похожий на якорь силуэт, серебристое оперение.

— Это он! Давай голубей, быстрее!

Сиз непослушными пальцами принялась раскрывать клетку. Вэланд не спускал глаз с кречета. Он теперь кружил у них над головой на огромной высоте. Сокольник закричал и раскрутил вабило[93]. Кречет не понял, что это такое, и не сменил курс, не снизил скорость. Он уже пролетел над ними и почти скрылся, но вдруг развернулся. Вэланд метнул на Сиз нетерпеливый взгляд.

— Долго будешь копаться?

— Вот, — пыхтя, сказала она и протянула ему голубя.

Вэланд схватил его, не отводя взгляда от кречета. Тот парил на расстоянии примерно полумили к западу, на высоте, наверное, в тысячу футов над землей.

— Ты думаешь, он знает, что это мы?

Напряжение сокольника разрядилось смехом.

— О да, он знает!

Дрожащими пальцами Вэланд нащупал в своей сумке для снаряжения тонкую веревку с двумя петлями на одном конце.

— Затяни их на лапках второго голубя.

— Что ты собираешься делать?

— Я подброшу одного голубя-, пока он еще будет слишком далеко, чтобы его поймать. Это привлечет его внимание, и он подлетит ближе. Затем я пущу привязанного голубя.

Кречет лениво кружился на одном месте, иногда повисая неподвижно в потоках воздуха, отсутствующего у поверхности земли.

Вэланд крикнул и вытянул руку с голубем, позволив ему хлопать крыльями. Вэланду не удавалось определить, насколько далеко от него кречет. Он опустил взгляд, чтобы вернуть себе ощущение расстояния, глубоко вздохнул и снова поднял глаза.

Важно было не ошибиться: отпусти он голубя слишком рано, и кречет не отреагирует на него, как на заведомо недосягаемую жертву. Если он подбросит его слишком поздно, хищник может схватить его и улететь.

Птица немного приблизилась, не меняя высоты. Она была примерно в четверти мили в стороне, когда Вэланд бросил голубя в противоположном направлении. Тот полетел прочь, а кречет стрелой метнулся в его сторону. Сокольник уже решил, что слишком промедлил. Взмахнув крыльями, кречет пролетел у него над головой, и ему пришлось прикрыть глаза ладонью от солнца, чтобы проследить за его полетом. Отдалившись на полмили, птица распахнула крылья и по дуге взмыла в небо, замерев в нем яркой звездой.

Сокольник протянул руку.

— Скорее, давай второго голубя!

— У меня не получается попасть в петли! — в отчаянии вскрикнула Сиз.

Вэланд услышал хлопанье крыльев и, развернувшись, с ужасом увидел, что второй голубь улетает непривязанным. Глянув вверх, он понял, что кречет даже не заметил приманку. Сиз подняла на него потрясенный взгляд.

— Не сердись, у меня замерзли руки, а голубь колотился и… Ах, Вэланд, прости, пожалуйста!

Сокольник был так уничтожен непоправимостью ее ошибки, что даже не разозлился. Словно во сне, он видел, как кречет вернулся и повис над ними в ожидании. Прекрасное положение. Вэланд бросил взгляд на восток.

— Еще не все потеряно! — крикнул он, бросаясь к лошади.

— Правда? — отозвалась Сиз.

Он вскочил в седло.

— Дрофы! Следуй за мной.

Вэланд поскакал к холму, за которым скрылись дрофы. Трудность заключалась в том, что в этой бесконечной плоской пустыне не было никаких надежных ориентиров. Отвернись в любую сторону от тщательно примеченного места, и оно растворится в окружающем пейзаже, когда ты вновь обернешься к нему.

Сокольник ехал, поглядывая на кречета. Он, казалось, следовал за ним, но полной уверенности в этом не было. Выехав на гребень холма, сокольник соскочил с коня и отдал поводья Сиз.

— Следи за кречетом. Не спускай с него глаз. Если он отлетит в сторону, сообщи мне.

Он осмотрел местность впереди, и сердце его екнуло. Плоская степь с травами по колено простиралась вдаль, насколько можно было охватить взглядом. Когда сокольник заехал в самую середину стаи, он понял, что даже если бы его конь наступил на одну из дроф, он мог бы проехать мимо них, так ничего и не заметив.

Вэланд пошел через травы. Когда он видел птиц в последний раз, они расставили крылья для посадки, но подобные птицы всегда садятся значительно дальше, чем ожидаешь, и потом еще бегут, чтобы обмануть хищников, наблюдающих из поднебесья. Он посмотрел вверх. Кречет описывал над головой маленькие круги, внимательно наблюдая за происходящим внизу. Его грозный силуэт заставлял дроф вжиматься в землю. Широко шагая, сокольник двинулся вперед, рыская взглядом во всех направлениях. Если бы только с ним сейчас был его пес…

Вэланд пустился бегом прочесывать округу в надежде поднять птиц. Поначалу он планомерно обходил каждый участок, но с течением времени его перемещения становились все более безнадежно-хаотичными. Сиз позвала его, и Вэланд увидел, что кречет набирает высоту и начинает смещаться в сторону. Стеная от отчаяния, он повалился на колени и стал всматриваться в траву с этой высоты. Каждый раз, когда он поднимал глаза в небо, кречет уходил все выше и дальше в сторону, уже почти невидимый.

Внезапно что-то мелькнуло в поле его зрения. Где-то слева. Сокольник присмотрелся внимательнее. Движение повторилось — дрофа вытянула голову вверх. Он, должно быть, зашел в самую середину стаи.

Вэланд взглянул в небо и не увидел там кречета. Как сокольник ни старался, так и не смог его различить. Он обернулся к Сиз и, показав вверх, развел руками. Она сделала такой же жест, сообщая, что кречет улетел.

Вэланд в отчаянии схватился за голову и шагнул влево, чуть не наступив на невидимую в траве дрофу. Она взлетела, и опять огромная стая с шумом поднялась в воздух. Сокольник смотрел, как они становятся все меньше по мере увеличения расстояния, и чуть не зарыдал.

Какое-то легкое беспокойство в воздухе вызвало холодок, пробежавший у него по затылку. Звук усиливался, тихий долгий вздох превратился в треск чего-то рвущегося так громко, словно небесный свод вдруг разошелся надвое. Вэланд поднял взгляд в ту секунду, когда кречет летел камнем вниз, рассекая пространство серебристой кометой. Он вышел из штопора прямо у него над головой, выравнивая направление падения для атаки. В одно мгновение дрофы были в четверти мили впереди него, в следующее он уже врезался в их стаю, и задние разлетелись от него во все стороны. Он не обращал на них внимания. Он наметил жертву в тот момент, когда она взлетала, и теперь ничто не могло сбить его с курса.

Сокольник был слишком далеко, чтобы услышать звук удара, когда кречет налетел на свою добычу. Она полетела вперед и, кувыркаясь и раскидывая за собой внутренности, повалилась на землю. Кречет отлетел больше чем на сотню футов, прежде чем спуститься к жертве.

Вэланд знаками приказал Сиз не подходить. Даже сейчас шансы вернуть кречета были ничтожно малы. Сокольник предполагал, что его добыча весит не больше пары фунтов — достаточно легкая, чтобы с ней улететь.

Он побежал вперед и, когда, как ему казалось, приблизился к месту, куда упала дрофа, замедлил шаг и дальше стал осторожно подкрадываться, тихо произнося какие-то бессмыслицы, призванные усыпить бдительность кречета. В высокой траве Вэланд его не видел, пока до него не осталось ярдов пятнадцать. Он оторвался от ощипывания добычи и остановил сокольника пристальным взглядом. Одно неудачное движение, и кречет улетит, а единожды испуганный, он уже не даст к себе приблизиться. Вэланд опустился на корточки и стал ждать, притворяясь, будто смотрит на что угодно, только не на птицу. Чем дольше кречет остается на своей жертве, тем выше шансы сокольника. Он ждал, пока кречет не усеял траву вокруг себя перьями дрофы, а затем улегся на бок и подполз к нему ближе. Тот продолжал выдирать перья, иногда бросая на Вэланда темный взгляд. Сокольник уже начал думать, что вот-вот осуществит то, что еще минуту назад казалось невозможным, как кречет прекратил свое занятие и уставился на что-то позади него. Он обернулся и не смог поверить своим глазам. Сиз шла к нему со своей лошадью.

— Уйди, — сказал он ей одними губами.

Она опустилась на корточки и так же беззвучно произнесла что-то, тыкая пальцем в сторону холма. У сокольника похолодело внутри. Это могло значить только одно. Сиз увидела кочевников, и если она заметила их, то и они заметили ее.

Теперь времени на осторожность не оставалось. Кречет закончил ощипывать дрофу и собирался разорвать ее грудь. Вэланд плавно, насколько это было возможно, пополз вперед. Он уже подобрался на расстояние вытянутой руки, когда птица вдруг тревожно вскрикнула и отклонилась назад. Вэланд схватил тушку дрофы. Кречет попытался оттянуть ее к себе, но не смог и отступил на пару футов. Сокольник поводил добычей из стороны в сторону.

— Ну давай, — упрашивал он птицу.

Она смотрела на него с подозрительностью дикого существа. Вскрикнула Сиз, испуганно взмахнув руками.

С бешено бьющимся сердцем Вэланд рванулся вперед, толкая к кречету дрофу. Тот не отреагировал. Сиз, отчаянно крича, продолжала звать его. Последняя попытка. Он придвинул дрофу еще ближе к кречету. Не сводя с сокольника глаз, он резко вытянул лапу и схватил добычу. Обножи мелькнули у Вэланда перед глазами. Он сомкнул пальцы на ремешке и поднял кречета вместе с его жертвой над землей. Птица кричала и била крыльями, свисая с кулака сокольника. Сиз увидела, что Вэланд поймал кречета, и бросилась к нему.

— Дай мне клетку!

Девушка сунула ему клетку, и он запихнул кречета в его плетеную темницу. Затем взлетел в седло.

— Сколько?

— Трое.

— Близко?

Девушка энергично закивала. Вэланд шлепнул ее лошадь по крупу и махнул рукой.

— Я тебя догоню.

Он прицепил клетку к седлу. Изнутри раздавались истошные вопли протеста. После столь грубого обращения птица уже никогда ему не доверится. Вэланд ударил коня по бокам пятками, отправляя в галоп, навстречу бьющему в лицо ветру. Он еще не проскакал и полумили, когда на холме позади него появились кочевники.

Сокольник подхлестнул коня, догоняя Сиз.

— Как далеко до реки? — крикнула она.

— Не знаю. Слишком далеко.

Даже если они доберутся туда раньше кочевников, их перемещения по степи были такими хаотичными, что они могут выйти к ней в нескольких милях от лагеря. Каждый раз, когда он оглядывался, степняки были ближе. Если так пойдет и дальше, они догонят их еще до того, как им удастся проскакать следующую милю. Они были более умелыми наездниками и скакали на более быстрых лошадях, и если хотя бы половина из того, что говорят об их искусстве стрельбы из лука правда, то у них с Сиз не было никакой возможности противостоять им на полном скаку.

— Нам нужно остановиться.

— Где?

Справа от них виднелся невысокий холм — курган с чахлым кустарником на вершине.

— Вон там.

Они забрались на пригорок под крики своих преследователей, улюлюкающих у них за спиной. Вэланд соскочил с коня и привязал его поводья к кусту. Сиз последовала его примеру. Сокольник снял лук с плеча и вытащил из колчана несколько стрел. Сиз нащупала свой лук. Между ними и кочевниками оставалось чуть больше фурлонга. Он пригнул девушку к земле.

— Не поднимайся.

Кочевники рассредоточились, один поскакал налево, другой — направо, третий продолжал наступать спереди. Двое из них были молоды, приблизительно тех же лет, что и Вэланд, или чуть постарше, третий — всего лишь подросток. Их дважды выгнутые луки, предназначенные для стрельбы из седла, были, вероятно, фута на два короче его собственного. Сокольник стал на колено позади своей лошади и сделал несколько глубоких вдохов. Скачущий пря-мо на них степняк держал поводья и лук со свободно вложенной стрелой в одной руке. Не обращая внимания на остальных двоих всадников, Вэланд натянул тетиву. Цель стремительно приближалась, и теперь он мог уже рассмотреть глаза неприятеля, его обветренные скулы. Он метил ему в живот. Кочевник бросил поводья и, схватив тетиву второй рукой, стал ее натягивать, подняв лук над головой. Затем он опустил его и стрельнул в тот миг, когда лошадь оторвалась от земли всеми четырьмя копытами. Вэланд выпустил стрелу почти в то же мгновение. Он услышал просвистевшую и ударившую стрелу, его конь заржал и встал на дыбы. Сперва сокольник подумал, что промахнулся, но потом кочевник наклонился влево и ухватился за руку, в которой держал лук. Еще одна стрела пронеслась у Вэланда над головой, и он увидел, что всадник слева уже собирается пустить следующую.

— Я попал в него, — сказал Вэланд. — Стрела, должно быть, прошла насквозь через его руку.

Раненый кочевник отступил назад, остальные подъехали к нему и сбились в кучу.

— Что они будут делать дальше?

Вэланд вытер губы.

— Они загнали нас в ловушку. В следующий раз они уже не будут действовать так опрометчиво.

Кочевники посовещались, и раненый ускакал на запад.

— Он отправился за подкреплением, — сказал сокольник.

Два оставшихся степняка отъехали на расстояние, не доступное для стрел Вэланда. Лошадь перестала биться и теперь стояла с мученическим смирением, стрела торчала из задней части ее туловища. Сокольник глянул на солнце. Уже за полдень. День будет подходить к концу, когда появится подкрепление, но ночь не принесет им передышки. Спереди простиралась плоская, как стол, степь. Сиз также осознавала безвыходность их положения.

— Мы не можем просто здесь лежать.

— Но именно это нам и придется делать. Сейчас самое лучшее оружие для нас — это терпение.

Они продолжали лежать в кустах, когда солнце начало клониться к горизонту. Он рассуждал так: хотя степняки славятся как великолепные лучники, способные убить гуся в полете, жизнь преподала ему значительно более суровые уроки, нежели его противникам. Они приобретали навыки в спортивных состязаниях и случайных стычках, в то время как его ежедневное выживание всецело зависело от точности стрельбы. Бездействие противоречит привычкам кочевников. Встретив двух неприятелей, одна из которых девушка, они, вероятно, ожидали насмешек своих соплеменников, когда те придут им на подмогу. Они начали осуществлять вылазки, стреляя с большого расстояния, а затем отступая. В раненую лошадь попала еще одна стрела, и она лежала, стеная, на боку.

Используя ее как прикрытие, Вэланд выпустил несколько стрел, посылая их по крутой дуге и намеренно целя намного ближе врагов. Сиз подползла к нему.

— В чем дело? Ты попадал и в более трудные цели с большего расстояния.

— Пока я не буду полностью уверен в точном попадании, я не хочу давать им понять, что я стреляю не хуже, чем они. Это только охладило бы их пыл. Пусть они станут самоувереннее и подойдут ближе. Пусть тратят попусту свои стрелы.

Кочевники ближе не подъезжали, пуская стрелы с расстояния примерно в двести ярдов. Вэланд ждал. У степняков не было мечей, и он не думал, что они решатся на ближний бой. Стрела воткнулась в землю в нескольких дюймах перед лицом Сиз.

— Вэланд, если мы в ближайшее время ничего не предпримем, то в конце концов будем иметь дело с целой толпой кочевников.

Сокольник снова посмотрел на положение солнца на небе. Как быстро оно садится в это время года! По его прикидкам степняки уже наполовину опустошили свои колчаны. Он наблюдал за западным горизонтом в ожидании появления всадников. Они не заставят себя долго ждать.

Он поднялся на ноги, держа лук над головой. Кочевники озадаченно уставились на него. Он жестом изобразил стрельбу из лука, ткнул себя в грудь, затем указал на противников. Сиз потянула его за ногу.

— Что ты делаешь?

— Вызываю их на поединок.

— А если они тебя убьют?

— Не убьют. Один из них еще мальчишка со слабой рукой. Другой — посредственный стрелок, хотя и мнит о себе обратное. Он, видимо, думает, что в сравнении с его луком мой — грубое неточное оружие.

Вэланд спустился с пригорка и пошел навстречу степнякам. Младший бросил боевой клич и подобрал поводья, готовясь кинуться в атаку, но его напарник остановил юного кочевника. Они наблюдали за сокольником, пока он сокращал между собой и ними расстояние. Когда осталось около трехсот ярдов, Вэланд остановился и раскинул руки в стороны, призывая их стрелять.

Старший понял, что его вызывают на состязание, и, казалось, сразу же уяснил правила. Он спешился и передал поводья младшему товарищу. Затем, сократив дистанцию еще ярдов на пятьдесят, степняк натянул тетиву и стрельнул без видимой попытки прицелиться. Стрела пролетела по низкой траектории и воткнулась в землю в сорока ярдах от Вэланда. Он потянулся за следующей стрелой и выстрелил бы во второй раз, но сокольник помотал головой, тыкая себе в грудь. Моя очередь.

Он полагал, что сила натяжения лука противника не превышала пятидесяти футов, и это вполовину меньше его собственного. Вэланд выбрал самую легкую стрелу для наибольшей дальности полета. В таких спокойных условиях, как сейчас, он мог прицельно стрелять на расстояние более чем в триста ярдов. Он выпустил стрелу круто вверх и видел, как кочевник задрал голову, следя за ее полетом, и резко развернулся, когда она зарылась в землю неподалеку у него за спиной.

— Попробуй и ты так, — сказал Вэланд.

Сделав десять шагов вперед, он снова развел руками. Стрела степняка опять не долетела. Вэланд остался там же, где и стоял, и на этот раз его стрела, пролетев по высокой дуге, воткнулась у ног кочевника. Мальчишка крикнул старшему товарищу, призывая прекращать соревнование и показывая на запад, дескать, скоро подойдет подкрепление.

Соперник Вэланда от него отмахнулся. Он сделал долгий выдох, раздув щеки, и вытащил следующую стрелу с твердым намерением довести до конца эту смертельно опасную игру.

Они еще дважды обменялись выстрелами, сократив разделявшее их пространство до менее чем двухсот ярдов. Когда кочевник натянул тетиву в пятый раз, Сиз пронзительно закричала.

— Они едут!

Вэланд посмотрел вдаль и приблизительно в двух милях увидел четыре темных пятнышка. Он не сдвинулся с места. Противник пустил очередную стрелу, и она чуть не задела волосы Вэланда на макушке.

Мальчик закричал, показывая рукой в сторону всадников. Его товарищ, возможно брат, посмотрел в сторону приближающейся подмоги, затем снова повернулся к сокольнику и раскинул руки, ожидая последнего выстрела. Сокольник нащупал свою самую тяжелую стрелу, прикинул расстояние и направление ветра: не меньше ста восьмидесяти ярдов плюс легкое дуновение сбоку. Он качнулся назад, затем вперед, сосредоточиваясь, после этого далеко отклонился назад от лука, оттягивая стрелу к уху и прицеливаясь. Прежде чем ее отпустить, он на мгновение замер. В тот миг, когда стрела выскользнула, Вэланд уже знал, что более точного выстрела он еще не совершал. Он наблюдал, как она взмыла в небо и повернулась в своем падении к земле. Кочевник задрал голову, глядя из-под ладони на летящую на него стрелу. Он не заметил, когда она к нему приблизилась, пронзив все жизненно важные органы от плеча к пояснице, и повалился как подкошенный. Вопя, другой степняк поскакал к убитому товарищу, а Вэланд кинулся ему навстречу, сокращая расстояние для второго смертоносного выстрела. Если ему удастся завладеть лошадью, то у них с Сиз появится возможность прискакать к реке раньше кочевников.

Паренек понял его намерение и развернулся, уводя лошадь убитого товарища за собой. Вэланд бегом вернулся к Сиз, отвязал уцелевшую лошадь, запрыгнул в седло и, подтянув девушку вверх, усадил позади себя. Скачущие на помощь кочевники были уже чуть более чем в миле от них, достаточно близко, чтобы были слышны их дикие вопли, разносящиеся по степи.

Вэланд ударил лошадь пятками, отправляя ее в карьер, но с такой ношей на спине она вскоре замедлила аллюр до небыстрого тяжелого галопа. Юный кочевник не отставал от них, находясь в стороне на недосягаемом для стрелы расстоянии. Его руки были заняты поводьями лошади погибшего товарища, и свою воинственность он выражал выкриками проклятий, которые, как догадался Вэланд, были обещаниями жестокой расправы над ним, когда подоспеют соплеменники степняка.

Сокольник видел, что ждать осталось недолго, — они нагоняли его с каждым шагом. Он хлопнул Сиз по бедру и сказал:

— Бери лошадь, а я постараюсь их задержать.

Она стукнула его кулаком в плечо.

— Ты не сможешь!

Девушка была права.

— В таком случае сдавайся. — Он усмехнулся. — Они тебя не убьют.

— И бросить тебя?

Вэланд потянул поводья, останавливая лошадь.

— Да, слазь. Поднимай руки, и они проявят к тебе милосердие.

— Никогда!

Она шлепнула его по щеке.

— Если ты умрешь, то мы умрем вместе.

Однако времени на препирательства не осталось. Кочевники были уже так близко, что Вэланд слышал стук копыт их коней. Он выскочил на пригорок, и вдруг его взору открылась река и линия всадников, протянувшаяся прямо у них на пути.

— Еще кочевники! — вскрикнула Сиз.

— Нет, это Валлон!

Семь наездников скакали галопом им навстречу единым фронтом. Вэланд закричал и подстегнул свою измотанную лошадь, изо всех сил стараясь соединиться с приближающимися всадниками. Люди Валлона пустились в карьер и были на таком же отдалении от беглецов, как и степняки, перевалившие через пригорок. Валлон вытащил меч, и его отряд бросился в атаку. Девять против пяти, один из которых юнец, ставший свидетелем поражения двоих товарищей стрелами чужака. Кочевники, рассредоточившись, отъехали на безопасное расстояние, и отряд Валлона подъехал к беглецам.

Франк остановился, покачал головой.

— Мы, похоже, вовремя подоспели. Лишиться соколов было бы очень неприятно, но потерять вас двоих…

— Мы поймали белого кречета! — крикнула Сиз.

Вэланд хлопнул по плетеной клетке.

— Да, поймали!

Валлон смотрел на них в изумлении.

— Расскажете о своих приключениях в лагере.

Он обратил свой цепкий взгляд на кочевников.

— Они опасны?

— Хорошие лучники, — ответил ему Вэланд. — Но они не воины. У них нет мечей. Думаю, это пастухи.

Валлон кивнул.

— Построиться в боевой порядок, — скомандовал он. — Не вступать в бой, пока они не нападут.

Кочевники следовали за ними на протяжении всего пути в лагерь. Солнце село, небо было ядовито-синего цвета с мраморными прожилками дымчатых облаков. Валлон проехал мимо напуганных русских новобранцев и, согнув палец крючком, позвал Дрого.

Изображая беспечность, нормандец подошел неспешным шагом. Фальк проследовал за ним, положив руку на эфес меча. Франк посмотрел на него сверху вниз.

— Вэланд говорит, что это ты выпустил кречетов.

— Он лжец. Ты что, больше веришь крестьянину, чем мне?

— В случае с Вэландом это так. Ты дал слово не чинить нашему предприятию препятствий.

— Ия его держу. Если можешь, докажи обратное.

— Только у тебя были причины освободить кречетов. Без них мы не сможем выкупить твоего брата.

Он дернул головой.

— Вэланд, повтори свои обвинения. Дрого, решение вынесу не я. Пусть решат присяжные.

Дрого плюнул.

— Они полностью от тебя зависят.

Франк наклонился вперед.

— А ты?

Нормандец зло оскалился.

— Если ты так уверен в правдивости этого обвинения, проверь его в поединке.

— Ты поступил как вор, выпустил птиц ночью. Твоя измена недостойна благородного испытания оружием.

— Потому что ты знаешь, что будешь побежден мною.

Валлон перевел взгляд на Вэланда.

— Повтори свое обвинение.

Дрого подошел к сокольнику.

— Хорошо подумай, прежде чем бросить необоснованное обвинение. Учти свои собственные интересы, прежде чем на меня нападать.

Франк махнул рукой.

— Вэланд, говори.

Все приготовились наблюдать за судом. Сокольник обвел присутствующих затравленным взглядом.

— Я не могу быть полностью уверен, что это Дрого.

Валлон потрясенно к нему обернулся.

— Но у тебя не было никаких сомнений, когда ты обнаружил пропажу.

— Тогда я был на взводе и бросил обвинение, не имея твердых доказательств.

Франк спешился.

— Что же ты хочешь сказать? Что пропажа была следствием твоей собственной небрежности?

— Я сильно устал к вечеру, когда сажал кречетов в клетки.

Глаза Валлона сузились до щелочек.

— Вэланд, я видел тебя больным и переутомленным, но каким бы ослабленным ты ни был, я никогда не замечал у тебя невнимательности к кречетам.

— Возможно, Сиз забыла запереть клетки.

Глаза девушки округлились.

— Вэланд!

Валлон шагнул к нему ближе.

— Значит, теперь ты обвиняешь свою преданную помощницу.

Он ткнул кулаком Вэланду в грудь, причем настолько сильно, что тот пошатнулся.

— Устыдись.

Франк отошел, стиснув зубы.

— Дрого, если еще хоть один кречет пропадет или умрет при вызывающих подозрение обстоятельствах, я не буду ждать, пока кто-то другой выдвинет обвинение. Я возложу ответственность на тебя, и это мой приговор на будущее. Я разделаюсь с тобой так же, как ты обошелся с кречетами, — вышвырну вас с Фальком на произвол судьбы в пустыне.

Кинув на Вэланда свирепый взгляд, он удалился. Сиз схватила сокольника за локоть.

— Как ты мог? Ты же знал, что это не я.

— Прости меня.

— Но почему? — Она ударила его в грудь. — Почему?

Вэланд промычал.

— Я должен был отказаться от своего обвинения. Дрого знает нечто такое, что может поставить меня самого в опасное положение.

— О чем ты говоришь?

— Я не могу тебе этого сказать.

— Но ты обещал мне все рассказывать.

— Я так и делал. Все, кроме одной вещи.

Он пошел вперед.

— Сиз, вернись. Прошу, послушай меня.

Она ушла. Наступила ночь. В клетке позвякивали колокольчики белого кречета, а далеко в степи кочевники оплакивали своего сородича.

XLII

Они продолжили путешествие по реке, ставшей такой широкой и медленной, что казалось, будто они остаются на месте, а земля движется мимо них. Через два дня после стычки Богдан показал на стаю стервятников, кружившихся над утесом на восточном берегу. Игорь повернулся и передал предупреждение.

— Там русский крестьянский хутор, — перевел Геро. — Проводники думают, что с его обитателями что-то случилось.

— Скажи им, чтобы пристали к берегу.

Корабли остановились, русские солдаты высадились в сильном волнении и пошли вверх, оскальзываясь на грязной дороге рогожными башмаками, подвязанными грубыми пеньковыми веревками. Холодный ветер доносил запах гари с примешивающейся к нему вонью мертвечиной. Дом сгорел до самого основания. Завидев их приближение, степная лисица поспешила удрать, а три стервятника пошли прочь от наполовину съеденной коровы, прежде чем подняться в воздух.

Лоцманы сообщили, что здесь жила семья из пяти человек. Вэланд нашел останки мужчины на гречишном поле. Следов его жены и троих детей нигде не было.

— Половцы ушли отсюда недавно, — сказал он, — не больше четырех дней назад.

Валлон окинул взглядом степь, невысокие холмы, цепью уходящие до самого горизонта. Никаких других поселений нигде не было видно. Ни одного дерева, чтобы можно было сориентироваться, только волнующиеся от ветра травы.

— Почему они поселились в таком опасном месте?

— Здесь хорошие плодородные земли. Половцы несколько лет не заходили так далеко на север. Они попытали счастья, и им не повезло.

Опустошенность этого места привела русских в трепет. Они побежали назад, к кораблям, даже не предав земле владельца хозяйства. Валлон с сокольником немного задержались, слушая завывания ветра в траве и наблюдая, как тени облаков бегут по степи. Им представился крестьянин, поднявший взгляд от повседневной работы на вооруженных всадников, загородивших горизонт. Валлон поежился.

— Идем отсюда.

Днепр нес свои воды в нерушимом спокойствии, потом левый берег начал повышаться, и течение ускорилось, когда с обеих сторон реку сжали скалы. С тех пор как они покинули Киев, река все время несла их на юго-восток. Теперь Днепр повернул строго на юг, и путешественники увидели, что он исчезает в расселине, раскалывающей плоскую возвышенность примерно в пяти милях вниз по течению.

— Пороги! — крикнул Игорь, показывая вперед.

Солнце еще не поднялось в зенит, когда проводники внезапно прекратили дневной переход у поросшего травой острова ниже очередного притока. По словам Богдана, дальше двигаться не было смысла. Они находились всего в нескольких милях выше первого порога. Теперь, когда дни стали значительно короче, чем ночи, понадобится два дня, чтобы пройти все девять порогов. Если они тронутся в путь на рассвете, то к закату преодолеют первые пять.

Члены отряда Валлона выгрузили лошадей и, стреножив, отпустили их пастись. Вэланд и Сиз отправились добывать корм для кречетов. Валлон и Геро пошли в конец острова и там наблюдали, как поток глинистого цвета, бурля, устремляется в теснину между крутыми гранитными берегами. Над ними нависало небо, похожее на покрытое глазурью перевернутое блюдо, раскрашенное легкими облачками. Геро взглянул на Валлона.

— Дрого непременно сделает еще одну попытку вредительства. Чем дальше мы продвигаемся к цели, тем в большее отчаяние он будет приходить.

Валлон кивнул.

— Я выгоню их, как только мы пройдем пороги и избавимся от угрозы нападения половцев.

— Они долго не протянут в степи.

— Мне не особенно жаль, что придется отправить их на верную смерть. Мы дадим им лодку и достаточно пищи, чтобы добраться до Черного моря. Если они дойдут до него… — Он прервался. — Сюда идут Вэланд и Сиз.

Они появились с противоположного конца острова и сбежали вниз, чтобы присоединиться к Валлону и Геро. Франк улыбнулся.

— Безуспешно?

— Всадники на западном берегу, — доложил сокольник. Он взял Валлона за локоть, вынуждая повернуться. — Они скрылись, но будут наблюдать. Лучше не показывать, что мы их видели.

— Это пастухи?

— Нет, кроме луков, у них были щиты и сабли. Я насчитал четырех, но их могло быть и больше. Мы должны убраться с острова. Пролив между островом и берегом достаточно мелкий, чтобы перейти его вброд.

Валлон взглянул в сторону лагеря.

— Это нужно тщательно обдумать. Русские могут уйти назад, если узнают, что у нас на пути половцы.

Возвращаясь в лагерь, они согласовали план дальнейших действий. Они нашли Ричарда, который в одиночестве сидел у костра, и сообщили ему о всадниках. Больше никому. Геро сходил к костру русских и пригласил кормчих прийти и обсудить проход через теснину. Валлон их принял доброжелательно, а Ричард подал кружки с медом.

— Итак, — начал Геро, — расскажите нам больше о порогах.

Игорь произнес свой ответ нараспев, будто читая молитву.

— Первый называется Кодацким. У него четыре уступа. — Он изобразил греблю. — Придерживайтесь левой стороны. Следующий — Сурской, варяги его называют Не Спи. Очень скоро вы попадете на чрезвычайно опасный Лоханский, состоящий из трех уступов и множества коварных камней ниже по течению. За ним следует Звонецкий. Когда его минуете, ваши сердца придут в трепет перед порогом под названием Ненасытец. Здесь река перекатывается через двенадцать уступов со скоростью мчащейся лошади. Там нет времени размышлять, нет времени выбирать путь. Молитесь Богу и вверяйте свои жизни в его руки. Тысячи душ и их сокровища упокоились в глубоких омутах этого порога. Если вы преодолеете Ненасытец и опасные камни ниже него, ваш курс ляжет на запад мимо большого острова. Дальше река течет спокойно многие версты.

Не теряйте бдительности. Не прекращайте молиться. Впереди вас ждет порог Вовниговский со своими бурными потоками, таящими в себе множество опасностей.

С закрытыми глазами Игорь раскачивался из стороны в сторону.

— Только вы успеете поблагодарить Бога за спасение, как окажетесь на пороге, который называется Будило. За ним река снова поворачивает на юг и подходит к Липшему. Он не очень опасен. Теперь вам предстоит миновать только Вольный, виляющий и блуждающий между шестью уступами, прежде чем устремиться в Волчье горло.

Игорь открыл глаза и сделал большой глоток из своей кружки. Геро обратил встревоженное лицо к Валлону.

— Он говорит, что нас ожидает бурный переход.

— Спроси его, где половцы устраивают засады.

— Ниже Вольного, в Волчьем горле, — ответил Игорь. — Там река сужается до расстояния меньшего, чем полет стрелы, и конные лучники могут стрелять в проходящие внизу корабли. Если вы невредимыми прорветесь сквозь град половецких стрел, вам еще предстоит повстречаться с их главными силами у брода между концом теснины и островом Хортица.

Геро отхлебнул меда.

— Вы когда-нибудь проходили пороги ночью?

Игорь фыркнул.

— Конечно нет.

— Но это возможно?

— Только сумасшедший решится на такое.

Сицилиец улыбнулся.

— Федор говорил нам, что вы можете пройти пороги с закрытыми глазами.

Кормчий отвел взгляд в сторону.

— Да, летом я смог бы провести по ним корабль с закрытыми глазами. Но сейчас, когда воды так мало, все изменилось. Некоторые протоки пересохли, другие стали не шире ваших лодок. Невозможно продеть нитку в игольное ушко в темноте.

Он допил свой мед.

— А почему ты спрашиваешь?

Геро налил ему еще.

— Потому что половцы знают, что мы здесь.

Проводники замерли, не донеся кружки до рта. Геро придвинулся ближе.

— Вэланд засек их на западном берегу. Сейчас они, возможно, поскакали на юг, чтобы подготовить засаду. Если мы останемся ждать до утра, то завтра нас будет поджидать там целая армия. Мы должны отправиться в путь, не теряя зря времени, и пройти все девять порогов в эту ночь. В нашем распоряжении остаток нынешнего дня, а после заката луна будет освещать нам дорогу.

Он увидел, что Богдан бросил взгляд на своих соотечественников.

— Ничего им не говорите, пока мы не окажемся ниже второго порога. Скажите, что мы продвинемся по реке, чтобы завтра пораньше начать проходить пороги.

Игорь что-то сказал Богдану, и между русскими завязался спор, в котором они довели себя до такого неистового возбуждения, что солдаты повернулись в их сторону. Игорь вскочил на ноги, но Богдан, потянув, снова усадил его. Он скрестил руки на груди, лицо его исказилось от ярости.

— Игорь отказывается идти, — сообщил Богдан. — Он говорит, что лучше примет наказание от Федора, чем отправится на верную смерть.

Геро наклонился вперед.

— А теперь послушайте. Мы еще не сказали викингам о половцах. Как вы думаете, узнав о преследовании, они дадут вам удрать в Киев и оставить их одних перед лицом степняков? К тому же за ваши услуги мы платим серебром, а Валлон не тот человек, который спустит вам невыполнение обязательств.

Игорь всхлипывал, закрыв лицо ладонями. Богдан сказал ему что-то утешительное и помог подняться. Кормчий смиренно опустил руки.

— Будь проклят Федор Антонович! Гореть его душе в адском пламени!

Одна пядь отделяла солнце от горизонта, когда караван подошел ко входу в теснину. Впереди шествовали галеры, за ними Валлон со своим отрядом, буксируя запасную лодку, а Дрого с исландцами замыкали колонну. Они вошли в ущелье, и солнце скрылось за его западной стеной. Скалистые берега по обе стороны возвышались на триста футов, их рассекали поросшие лесом овраги. Река повернула влево, и до путников донесся рокот быстрого течения. Вульфсган стоял на носу лодки отряда Валлона.

— Держитесь в кильватере галер. Немного вправо. Не надо смотреть, это моя работа. Подходим.

Внутри у Геро все напряглось, когда лодка, дернувшись, слетела с тягучей глади водопада и затем, скользя, вышла на тихую воду. Ричард осклабился:

— Не так уж это и страшно.

— Это нетрудный порог, — сказал Геро.

Он посмотрел через плечо, где теснина уходила на юг на много миль. Солнечные лучи освещали только вершины левого берега, оставляя скалы правого в глубокой тени. Пройдя еще три мили, они достигли Сурского порога. Перекатывающаяся через него вода казалась плотной, как слой гибких мышц. Грохот нарастал. Вульфстан стоял, ухватившись за канат, поддерживающий мачту.

— Здесь разворачивайтесь лицом к движению. Гребите, как на челне.

Они видели, как галеры соскользнули вниз, падая в бурлящий водоворот внизу уступа. Увлекаемая потоком, за ними последовала их лодка; провалившись вниз и шлепнувшись в крутящуюся на одном месте волну, она подняла каскады заливающих экипаж брызг. Затем они снова оказались на спокойной воде, но через полмили их ждал следующий порог. Однако что-то пошло не так. Лоцманы махали руками, указывая на середину уступа, который почти полностью перегораживал и сжимал реку на протяжении четверти мили в ревущую стремнину у правого берега.

Путешественники подвели лодку к русским галерам. Богдан что-то крикнул, показав на бурлящую среди камней воду за его кораблем. Геро с трудом разобрал его слова.

— Это маршрут, которым мы должны были пройти, но протока исчезла. Сейчас уровень реки на пять футов ниже, чем летом.

— Что они собираются предпринять?

— Перетаскивать корабли через уступ. Сначала с помощью шестов поднять их на него, потом часть из нас перейдет вброд ниже и будет тянуть за веревки, а остальным придется толкать отсюда.

Валлон запрыгнул на уступ. Чтобы его преодолеть, они будут волочить корабли сотню ярдов по нерукотворной плотине, высоко поднявшейся над уходящей вниз рекой. Солнце уже скрылось за берегом теснины.

— Вся ночь уйдет на то, чтобы перетащить галеры.

— Есть только одно, что здесь можно сделать, — сказал Дрого. — Наши лодки легкие, и мы их перетащим до наступления ночи. Затем забрать лоцманов с нами, остальных оставить.

— И бросить невольников? — спросил Ричард.

— Они ничего для нас не значат.

— Как и ты тоже.

— Валлон, ты сам понимаешь, что это наша единственная возможность.

Прежде чем франк пришел к какому-нибудь решению, он услышал, что кто-то окликнул его по имени, и увидел на краю водопада Вэланда, жестом призывающего его подойти. Поток обрушивался вниз, падая в омут и дальше разбиваясь об утес, встающий в сорока ярдах ниже по реке. Волны налетали на стену и отступали, чтобы вскоре снова повторить яростную атаку. Внизу виднелись острые камни и темные воронки водоворотов. От мысли о том, что в одной из них они могут исчезнуть навсегда, у Валлона выступил холодный пот. Он притянул сокольника ближе.

— Это же самоубийство.

— У Вульфстана есть идея.

Выслушав, Валлон сперва уставился на поток, потом на викинга. Вульфстан осклабился.

— Поджилки трясутся, правда?

— Фунт серебра, если это сработает.

Выгрузив лошадей и кречетов, обе лодки с запасной на буксире отошли от уступа и направились к берегу выше его начала. Вэланд и Сиз следовали за ними в ялике. Подойдя к краю русла, они стали сплавляться вниз по реке до тех пор, пока не почувствовали, что течение их потащило, тогда они повыпрыгивали из лодок и пришвартовались к берегу. С трудом удерживаясь на скользких камнях, они закрепили тросы, сделанные из моржовых шкур, на носу и корме свободной лодки. Те, кто держал конец, привязанный к корме, обмотали ладони тряпками и надежно уперлись ногами среди валунов. Вульфстан взялся за канат, прикрепленный к носу лодки, и пробрался к Вэланду и Сиз, которые ожидали в ялике. Сиз взяла конец, и Вэланд принялся отгребать от берега. Провисающий трос тянулся за ними дугой, угрожающей стащить их в стремнину. Вэланд налег на весла, выгребая на спокойную воду, и проделал обратный путь к уступу. Кормчие приняли конец троса и построили солдат и рабов на уступе под прямым углом к стремнине.

Небо расслоилось на лимонно-желтые и бордовые полосы. Вэланд поднял руку, подавая сигнал людям на берегу. Лодка тронулась, под кормой вспенилась вода, когда береговая группа притормозила ее движение. Судно соскользнуло в омут, через корму перекатилась волна.

— Тяните!

Солдаты и рабы натянули трос, разворачивая лодку и вытаскивая ее на спокойную воду под уступом.

— Теперь попробуем спустить одну из галер, — сказал Вэланд.

Восемь русских на веслах привели галеру к берегу. Все они попытались вылезти, но викинги четверых затолкали назад.

— Мы не можем всех вас взять в лодки! — крикнул Вульфстан.

Они привязали к галере канаты тем же способом, что и раньше, и Вульфстан понес Вэланду конец одного из них, закрепленного на носу.

— Галера в десять раз тяжелее лодки, — сказал он. — Мы ее не удержим, если она будет захвачена течением. Начинайте тянуть до того, как галера свалится в омут, иначе она разобьется об утес.

Вэланд и Сиз вернулись к уступу. Быстро смеркалось, бледные лица детей-невольников белели в сумерках. Для наблюдавших с уступа фигуры на берегу казались неясными тенями. Вэланд подал знак, и Вульфстан начал отпускать галеру. Ее подхватило течением; канат, обжигая, выскальзывал из рук.

— Отпускайте! — заорал Вульфстан.

Галера полетела вперед, глубоко погружаясь носом, затем качнулась обратно и понеслась на утес. Русские на борту вцепились в банки, в ужасе голося. До столкновения оставалось всего десять ярдов, когда общими усилиями тех, кто тянул на уступе, удалось вывернуть ее нос в сторону. Галера накренилась, удерживаемая течением, затем ее медленно вытащили из котловины. Один из русских выл на берегу, схватившись за ладонь, содранную до кости канатом.

Обе группы теперь имели более ясное представление, как надо действовать, и спуск второй галеры должен был пройти более гладко. Все складывалось благополучно только до того момента, когда Вульфстан выкрикнул команду отпускать. Один из русских задержался на мгновение дольше, и рванувшаяся галера утащила его в воду. Если бы он продолжал держаться за канат, то, возможно, и уцелел бы. Но солдат отпустил канат и попытался выбраться на берег. Он уже почти ухватился за руки, протянутые ему товарищами, однако течение увлекло его и утащило вниз, а затем еще дальше, мимо галеры. Находящиеся на борту соотечественники не заметили несчастного, а если бы и заметили, то все равно ничего не смогли бы сделать для его спасения. Бурный поток нес его прямо на утес. Борясь с течением, он колотил воду, пока не попал в один из водоворотов и не исчез в нем, словно какая-то гигантская сила схватила его за ноги и дернула вниз. Все уставились на воду, ожидая, что он вот-вот появится вновь. Но этого не произошло, река поглотила свою жертву. Времени оплакивать потерю не было. Уже почти полностью стемнело, когда Вэланд и Сиз совершили очередной рейс с тросом. Валлон обратился к Вульфстану:

— Тех, кто будет идти последними, некому будет сдерживать с берега.

Викинг блеснул зубами.

— Мои люди сделают это за фунт серебра сверху.

— Идет.

В лодке Валлона было шесть человек, включая трех русских. Он ухватился за банку обеими руками, и они тронулись. Вода шипела, ударяясь о корму. Канат звенел от натяжения, лодка двигалась рывками. Когда она провалилась вниз, все его нутро поднялось вверх. Викинги отпустили слишком рано, и лодку понесло через омут навстречу поднимающейся волне. Их спасло счастливое стечение обстоятельств. В ту секунду когда Валлон думал, что вал вот-вот их перевернет, волна осела и оттолкнула их назад. Он почувствовал, как канат, привязанный к носовой части, натянувшись, начал их разворачивать. Лодка накренилась и зачерпнула воды. Затем она выровнялась, и они оказались в спокойных водах под уступом. Вэланд помог ему вылезти.

— Вы в порядке?

— Все хорошо, — сказал франк, проводя ладонью по лицу. — Хорошо.

Ему мало что запомнилось из спуска викингов, кроме того, что, уносясь с потоком вниз, они пели, а Вульфстан, спокойно поднявшись на уступ, сказал:

— Я хотел бы получить свои два фунта серебра прямо сейчас, если это не слишком вас затруднит.

Между порогами река текла очень спокойно. Небо было испещрено звездами, а из-за кромки восточного скалистого берега разливалось бледное свечение, предвещавшее скорое появление луны. Ричард отклонился, совершая гребок.

— Я рад, что вы не приняли бесчеловечного предложения Дрого.

— Я бы бросил невольников, если бы Вульфстан не подоспел со своей мыслью. Половцы не убили бы их. Они бы забрали их в качестве рабов. Лучше уж их хозяевами станут степные кочевники, чем извращенцы в Константинополе.

Ричард посмотрел через плечо на бледные фигуры.

— Такой хрупкий груз. Мне грустно думать о том, что им уготовано судьбой.

Они продолжали грести в темноте среди журчащей воды. Показалась луна, почти в зените. Ее бронзовый свет очерчивал контуры ущелья, каменистые уступы на обрывистых берегах и расселины, достаточно глубокие, чтобы в них скрылась целая армия, залегшая в засаде.

Геро наблюдал за вершинами.

— Как думаешь, половцы следят за нами?

— Нет, — ответил ему Вэланд. — Они не могут идти по краю, поскольку берег сильно изрезан. Единственная возможность для них следить за нами — это выходить на мысы. Они не знают, что мы их видели, поэтому будут не слишком осторожны. Я вел наблюдение и не заметил ни одного всадника.

Валлон кивнул.

— Если их было только четверо, то не меньше двух ускакали на юг за подкреплением. Двое оставшихся позади не ожидали, что мы начнем проходить пороги ночью. Поэтому, обнаружив наше отсутствие, они должны были оповестить остальных.

Вульфстан поднялся на цыпочки и вгляделся вдаль.

— Приближаемся к следующему порогу.

Гребцы подняли весла и расслышали отдаленный рокот воды. Затем долгое время звук не усиливался, а временами почти исчезал. Странно и тревожно. И вдруг без всякого перехода шум превратился в грозный рев. Все обернулись к порогу лицом.

— Вот и он, — произнес Вульфстан.

Валлон различил в темноте иззубренную полосу. Река громко чавкала и булькала. Волны неслись, обгоняя их лодку. Рев усилился до тяжкого грохота, отражающегося от стен ущелья.

— Звонецкий, — сказал Геро.

— Табань! — отдал приказ Вульфстан. — Ждать, пока не пройдут обе галеры.

Первая галера вошла в порог и, прежде чем свалиться с пенного буруна, задрала корму, как ныряющая утка. Она миновала стремнину благополучно. Вторая за ней проследовала так же без приключений. Вульфстан ухмыльнулся.

— Плевое дело.

Ричард нервно засмеялся. Они скользнули в быстрину, и рокочущий поток захватил лодку, раскачиваемую в толкотне волн во всех плоскостях одновременно. Одна из них хлестнула Валлона по лицу.

— Спереди риф! — завопил Вульфстан.

— Куда выворачивать?

— Влево! Нет, вправо!

Однако их усилия были ничтожны против мощи потока. Валлон увидел, как волны разбиваются о камень. Их ждала та же участь. Он уперся ногами, готовясь к столкновению. Толчок сбросил его с банки, но лодка получила только скользящий удар. В следующее мгновение поток остался за кормой, и их вынесло на спокойную воду.

Река замедлила течение почти до полной остановки. Луна повисла посередине ущелья. Путешественники гребли навстречу отдаленному грому, минуя цепь островов, и, пройдя последний остров, увидели облако водяной пыли, повисшее над рекой.

— Это самый большой, — сказал Геро. — Ненасытец. Он тянется на полмили.

— Мы собьемся с маршрута, если будем ждать, пока галеры пройдут весь порог! — крикнул Вульфстан. — Дайте второй уйти вперед и идите следом.

Порог был таким длинным и крутым, что первая галера уже скрылась из виду, когда они подошли к стремнине. Валлон заметил, как Сиз взялась за руку Вэланда. Геро, сняв одну руку с весла, положил ее на ладонь Ричарда. Валлон, видевший такое много раз перед битвой, произнес свой боевой клич:

— Крепитесь! Что бы ни случилось, мы всегда будем вместе. На этом свете или на том.

— На этом свете или на том! — крикнул отряд и устремился в быстрину.

Тяжело шлепнувшись, лодка нырнула в бурлящий поток, скалящийся на них белопенными клыками. Толчок за толчком, удар за ударом трясли лодку с такой силой, что члены команды невольно выли и ворчали. Невероятно, но Вульфстан продолжал стоять на носу, с рыком отдавая команды, которые они едва могли расслышать. Лодка провалилась во впадину между двумя уступами, и небольшой водоворот захватил их, вертя на месте. Лодка, идущая за ними на буксире, обогнала их и потащила кормой вперед из воронки. Вэланд хлопнул Валлона.

— Другая лодка сейчас с нами столкнется.

Валлон увидел несущуюся на них лодку. Места, чтобы разойтись, не было. Вульфстан отреагировал молниеносно, выхватив нож и перерубив буксирный трос. Запасная лодка помчалась вперед, подпрыгивая на волнах и унося с собой ялик и одну лошадь. Другое животное, стоявшее в их лодке, испугавшись, колотило днище копытами. Их несло кормой вперед. Они с трудом развернули лодку в правильном направлении, а в это время пустую выбросило из основного русла на камни. Она ударилась о валун с громким треском, свидетельствующим о непоправимых поломках. Поднявшаяся волна скрыла ее из виду, а когда вал прокатился мимо, лодки уже нигде не было. Теперь им был виден обрыв порога и галеры в омуте ниже него. Волны почти захлестывали их через борт, вторую лодку несло всего в нескольких ярдах позади. Вновь последовали толчки и сотрясения, скрежет кг мня, прочертившего обшивку, а затем с последним громким всплеском порог вышвырнул их из себя, как пробку из бутылки.

XLIII

Они обнаружили обломки запасной лодки невдалеке ниже по течению. Погибшая от многочисленных ударов, захлебнувшаяся лошадь по-прежнему была привязана в стойле. Еще дальше они выловили ялик. Каким-то образом он отцепился от лодки, а его малая осадка уберегла его от повреждений, позволяя скользить но волнам, словно сухому листу. Пришвартовав его к корме, отряд продолжил путь. Луна склонилась к западному берегу. Спокойный дрейф по тихой реке, сменивший нервотрепку порогов, вселял в Валлона беспокойство. Он никак не мог отделаться от ощущения, будто за ними наблюдают.

— Который сейчас час?

— Около полуночи, — отозвался сокольник.

— Так рано?

Луна опустилась за скалы, и теперь только звездные россыпи освещали им путь. Лодки сбились в кучу за галерами, чтобы не терять их из виду. Острова проплывали мимо, вновь выскользнувшая луна сверкала над ущельем кошачьим глазом.

— Река повернула на запад, — сказал Геро. — Будет длинный спокойный участок.

— Сколько еще осталось порогов?

— Четыре.

— Ричард, у нас есть мед?

— Полбочонка.

— Раскрывай. По пинте каждому.

Следующие три порога экипажи прошли в легком подпитии. Луна снова спряталась, и третий порог преодолели почти вслепую. Впереди оставался только Вольный. Они лавировали между островами в кромешной тьме. Спереди донесся треск и испуганные крики.

— На что налетели? — выкрикнул Геро.

— На уступ, — ответил Богдан.

Отряд осторожно приблизился к поврежденной галере.

— Есть пробоина?

— Слава Богу, нет. Но мы сели на мель. Вам придется снимать нас с нее.

Невольников перевели на другую галеру, и гребцы стащили первое судно с мели. Кормчие продолжили путь дальше с величайшей осторожностью, прощупывая шестами подводные камни. Гул Вольного достиг ушей путников, и, миновав последний остров, они увидели впереди его клокочущее во тьме жерло. Богдан обернулся и что-то крикнул.

— Он не решится пройти его ночью, — перевел Геро.

— Мы должны это сделать в темноте, — настоял Валлон. — Если света будет достаточно для прохода порога, его также хватит и половцам, чтобы увидеть нас.

— До рассвета еще далеко, — сказал Геро. — У нас достаточно времени, чтобы выслать вперед лодку с разведкой.

— У нас даже нет уверенности, что там засада, — прибавил Ричард.

Валлон успокоился и взвесил все доводы.

— Спроси у лоцманов, далеко ли до брода.

— Четыре версты, — доложил Геро. — Около двух миль.

Франк окинул взглядом отвесные стены ущелья.

— Скажи им, чтобы пристали к берегу в месте, не доступном наблюдателям сверху. Пусть выберут такое, с которого можно было бы подняться на плато.

Кормчие подвели свои суда к глубокой излучине на правом берегу, закрытой нависающими скалами с обеих сторон. Между ними наверх поднимался овраг. Все, за исключением рабов, высадились на сушу.

— Бери людей и одного проводника, — обратился Валлон к Вульфстану, — нужно осмотреть порог. Держитесь ближе к берегу на тот случай, если степняки ведут наблюдение. — Он повернулся к Вэланду: — Ты сам знаешь, о чем я собираюсь тебя попросить.

— Хотите, чтобы я разведал обстановку вокруг брода?

— Не прошло еще и дня с тех пор, как половцы нас заметили. Возможно, они еще не успели стянуть достаточно сил, чтобы устроить засаду. Нет смысла подвергаться опасности на пороге без крайней необходимости.

Вэланд удалился, прежде чем Сиз, стоявшая рядом, успела что-либо возразить.

Вульфстан и Игорь вернулись и доложили, что Вольный пенной лентой спускается с шести уступов и что есть только один безопасный коридор. Ничего невозможного там нет, но никто в здравом уме не отважится пройти его ночью. Разве только под угрозой еще большей опасности.

Валлон заснул, обхватив рукой Сиз, чтобы та оставалась в лагере. Когда сокольник сбежал вниз по оврагу и немного отдышался, Сиз бросилась ему навстречу. Вэланд прижал подругу к груди и заговорил поверх ее головы, докладывая Валлону:

— Они собрали там большую массу людей. По меньшей мере сотня, и еще подтягиваются. Они стоят на обоих берегах.

— Значит, у них есть лодки?

— Настоящих нет. Они переправляются на наполненных воздухом мешках из шкур.

— Каковы наши шансы прорваться?

— Не очень хорошие.

— Даже если мы захватим их врасплох?

Вэланд помотал головой.

— Мы не сможем. Они поставили три дозора на скалах по этому берегу Волчьего горла. Меньше чем в миле отсюда. С того места виден порог Вольный. Большая удача, что мы не решились его пройти.

— В Волчьем горле есть лучники?

— Пока нет. Еще слишком темно для прицельной стрельбы.

Валлон поднял взгляд к звездам.

— Далеко до рассвета?

— Если мы хотим пройти брод затемно, то нужно поспешить.

Франк оглядел овраг.

— Мы сможем здесь поднять лошадей наверх?

— Да, с трудом.

Валлон сложил руки вместе и поднес к губам. Остальные ждали.

— Если мы убьем дозорных, это повысит наши шансы, — сказал Дрого.

Франк отрицательно покачал головой.

— К тому времени когда мы вытащим лошадей на плато, разделаемся с дозорными и вернемся назад, будет уже светло. — Он перевел взгляд на сокольника. — Опиши место засады.

— Там, где заканчивается ущелье, плато понижается до уровня реки. Брод внизу склона, в излучине. Мы не увидим его с реки, пока не подойдем к нему близко.

— Половцы собрались у брода?

— Да.

— И никаких резервов в отдалении?

— Только дозоры.

— Есть ли ниже брода место, где лодка сможет пристать к берегу?

Вэланд подумал.

— Берег настолько низкий, что лодка подойдет почти в любом месте.

Валлон приблизился к воде. Когда он обернулся, на него была обращена дюжина встревоженных лиц.

— У нас мало времени, поэтому либо принимайте мой план, либо мы садимся в лодки и продолжаем путь.

Он сделал паузу. Замысел все еще продолжал складываться в его голове.

— Так вот. Я беру пятерых всадников: Дрого, Фалька, Олафа, Тостига и Вульфстана. Мы выводим лошадей вверх по оврагу. Как только мы доберемся до плато, караван начинает двигаться вниз по реке. Мы снимаем дозоры и следуем за кораблями по берегу до того момента, когда они почти не подойдут к броду. Когда они начинают проход, мы ударяем половцам в тыл.

Дрого засмеялся. Валлон не обратил на него внимания.

— В темноте они не разберут, кто их атаковал. Мы будем сеять в их рядах панику и неразбериху до тех пор, пока корабли не минуют брод. Потом мы спускаемся ниже по реке, и Вэланд забирает нас. Мы лишаемся лошадей, но с этим ничего не поделать.

— Ты же не серьезно это говоришь? — спросил Дрого, шагнув ему навстречу. — Шестеро против сотни?

— Ко времени нашего нападения их может быть больше сотни.

Вэланд перевел сказанное викингам и исландцам. Вульфстан подтянул пояс и сплюнул.

— Я лучше умру с мечом в руке, чем буду сидеть в лодке, служа мишенью для сотни лучников. — Он покосился на Валлона и добавил: — Но это будет стоить еще фунт серебра и несколько кружек меда. Плату вперед.

Валлон захохотал.

— Вот это разговор!

Кэйтлин подтолкнула вперед Тостига и Олафа.

— Они пойдут с тобой.

Она стала перед Дрого и горячо заговорила по-норвежски. Нормандец глянул на Валлона.

— Что она говорит?

Франк пожал плечами.

— Она напоминает тебе, что ты поклялся защищать ее, и хочет знать, как ты собираешься исполнять обещанное с веслом в руках посреди реки.

У Дрого на щеках выступили желваки.

— Мы с Фальком хотим выбрать себе лошадей. Большинство из них годится только на живодерню.

Все трудоспособные члены отряда помогали вытаскивать и выталкивать лошадей наверх. Валлон взмок, когда они справились с этой задачей. Он отослал всех вниз за исключением Вэланда. Было приятно выбраться из ущелья, подальше от затхлого запаха речной воды, напоминающего ему о заточении в подземной темнице. Он вдыхал аромат влажной от росы земли. Стая белых облаков проплывала в ночном небе. Все, что находилось ниже горизонта, поглотила непроглядная мгла, только в одном месте нарушаемая отдаленным костром в степи. Трудно было определить, отделяла ли от него миля или полдня езды верхом. Вэланд указал на мыс, нависающий над рекой подобно высокой волне.

— Там находятся дозорные, слева от самой высокой точки.

Валлон заметил место.

— Пусти стрелу, когда двинутся лодки. Мы не сможем держать их в поле зрения, поэтому протруби в рог, когда будете подходить к броду. Это послужит нам сигналом к нападению, так что правильно рассчитай время. Если нас не окажется на берегу, продолжайте путь дальше.

Вэланд поморщился.

— Вы же не хотите сказать…

— Именно это и говорю. Если нас там не будет, значит, мы мертвы. Геро решит, продолжать путешествие дальше или нет. Подчиняйся его командованию так же преданно, как и моему.

Вэланд проглотил ком.

— Есть, сэр.

— А теперь поторопимся.

Сокольник исчез внизу в овраге. Всадники ожидали, наблюдая, как звезды опускаются к горизонту. Мир погрузился в глубокий сон, предшествующий рассвету.

Что-то просвистело мимо. Валлон заметил или ему только показалось, что он заметил, стрелу с привязанной к ней белой лентой. Он заглянул в ущелье. Вольный отсюда представлялся бледным пятнышком в черной бездне. Первая галера выглянула из бухты.

— Они двинулись в путь. На коней!

Валлон пустил лошадь вперед и повел их в сторону от реки. Под ними словно расстилалось черное покрывало. Тусклый свет звезд не освещал, а скорее вводил в заблуждение.

— Что это? — шепотом спросил Дрого, указывая на подозрительную фигуру на пригорке. Она была похожа на притаившегося всадника, но, подкравшись ближе, они поняли, что направили свое оружие на куст. Валлон сдавленно хохотнул.

— Поучительный урок. Если жалкий кустик смог напугать нас до полусмерти, представьте, какой ужас овладеет половцами, когда вооруженные призраки ворвутся к ним в лагерь.

Он вел свой отряд по дуге и остановил коня в четверти мили от мыса.

— Не нужно красться, они будут считать нас своими соотечественниками. Если окликнут — не отвечать. Мечи не вытаскивать, пока не приблизимся на расстояние удара. Уничтожать без жалости, никто не должен убежать.

Все молча кивнули. Валлон пошел вперед. Они подъехали к мысу, очертания которого вырисовывались на фоне слабого сияния звезд.

— Вижу их коней, — прошептал Вульфстан.

Валлон низко наклонился, вглядываясь.

— Вперед.

Он взялся за меч. Они пустили своих коней в легкий галоп. Дрого наклонился к Валлону:

— А где наездники?

— Они близко. Не останавливайся.

Лошади услышали приближающийся отряд и повернули головы. Одна из них захрапела. Пирамидальная конструкция рядом с ними оказалась тремя копьями, поставленными друг к другу.

— Они там, — сказал Фальк, — на пригорке, направо от лошадей.

Валлон различил их сгорбленные фигуры.

— Становись в линию. Я беру на себя того, что слева.

Половцы заметили их. Один из них поднялся и оживленно помахал, прежде чем снова отвернуться. Когда Валлон выпрыгнул из седла, внимание степняков все еще было приковано к происходящему на реке. Степняк, которого Валлон назначил себе в жертвы, тихо хохотнул и сжал руку соседа. Франк обрубил его смешок вместе с головой. Дрого убил второго всего на мгновение позже. Третий начал поворачиваться, когда три одновременных удара отняли у него жизнь.

Валлон не стал задерживаться над убитыми неприятелями. Он опустился на колени и осмотрел темное зеркало реки внизу. Там никого не было. Его взгляд скользнул вверх по течению. Дрого засмеялся, посмотрев на поверженных кочевников.

— Что ж, они умерли счастливыми.

Франк отстранил его, толкнув ладонью в грудь.

— И вот почему.

Одна галера лежала на боку, пройдя две трети расстояния порога. Остальные суда рыскали ниже Вольного в поисках выживших. Дрого схватился за голову.

— О нет!

Валлон нарушил молчание.

— Тостиг, Олаф, скачите вниз по течению и предупредите нас, если сюда направятся всадники.

Поиски длились недолго. Все пассажиры галеры, не умевшие плавать, скорее всего, утонули. Суда сошлись вместе, затем выстроились в линию и двинулись вниз по реке. Валлон поднял голову. Звезды на востоке потускнели. Чернота сменялась серым светом.

— Уже недолго ждать, — сказал Дрого.

Франк поднял голову убитого им степняка и всмотрелся в застывшее лицо, обрамленное черными косами, которые свисали из-за ушей. На голове у него был конический войлочный колпак с меховой оторочкой. Валлон снял его и водрузил себе на макушку, потом швырнул голову в ущелье. У степняка был лук, колчан и плетеный из ивовой лозы щит. Булава с железной головкой лежала недалеко от его руки. Валлон поднял лук. Он был составной конструкции, концы плеч отстояли друг от друга не более чем на четыре фута и были загнуты вперед для лучшего натяжения. Он повесил на плечо лук, колчан и щит, затем столкнул тело вслед за головой.

— Заберите с собой оружие остальных. В темноте половцы нас сильно рассматривать не станут. Не забудьте копья.

— Мой конь хромает, — сообщил Вульфстан. — Можно я возьму одну из лошадей половцев?

— Попробуй. Они более горячие, чем те клячи, на которых ты ездил до сих пор.

Караван на реке поравнялся с мысом. С одной лодки кто-то помахал рукой. Валлон поднял руку в ответ.

— Это Вэланд.

Вульфстан выругался. Лошадь степняка галопом умчалась в степь. Подбежал Валлон.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

— Проклятая тварь укусила меня, — пожаловался Вульфстан, растирая свое предплечье.

Он все еще держал оставшихся двух лошадей. Даже в темноте было видно, насколько они превосходили их собственных скакунов.

— Бери другую, — сказал Валлон, обратившись к Дрого.

Франк протянул ему два копья.

— Вы с Фальком умеете с этим обращаться.

Распределив оружие, они двинулись дальше, держась на приличном расстоянии от ущелья. По-прежнему было так темно, что едва можно было рассмотреть, кто ехал в хвосте их собственного отряда. Местность начала понижаться. Они вступили в болотистую низину, и вскоре справа от них пробарабанила дробь копыт.

— Сдерживай свою лошадь, — шепнул Валлон Вульфстану.

Его лошадь, ощерившись, крутилась под викингом.

— Каков шалун, правда?

Стук копыт затих. Валлон жестом приказал отряду двигаться дальше. Они вышли из низины и снова остановились. Два скопления костров обозначали расположение брода. Двадцать с лишним костров горели на этом берегу, с полдюжины на противоположном. Валлон, разглядев фигуры людей, которые, словно муравьи, сновали между огнями, обнажил меч.

— Видите ту косу за бродом? Собираемся там после атаки. Подойдем ближе.

Они приблизились к кострам на расстояние в четверть мили. Окончание ущелья находилось слева в фурлонге от них. Серый свет начинал расползаться над степью, оставляя омуты темноты в низинах. Тостиг стучал зубами.

— Когда мы врубимся в них, страшно уже не будет, — сказал ему Вульфстан.

— Мне не страшно, — возмутился исландец. — Мне холодно.

Вульфстан засмеялся.

— Ну, это ненадолго.

— Атакуйте лучников на берегу, — отдал распоряжение Валлон. — Идите за мной клином. Ударьте, как молот, а не как град. Никаких затяжных поединков, нападайте и мчитесь дальше.

Еще одна группа половцев проскакала в лагерь, обмениваясь возгласами.

— Слышали? — сказал Валлон. — Пока они так озабочены, мы для них всего лишь часть их хищной стаи, спешащей к дележу добычи.

Они продолжали ждать. Тонкая нить едкого света протянулась над восточным горизонтом. Фальк подвел лошадь к Валлону.

— Что мы будем делать, если они не придут до рассвета?

— В любом случае будем атаковать. Это, надеюсь, спасет караван.

Вульфстан плюнул.

— Ничего другого все равно не остается. Бежать тут некуда. До ближайшего русского гарнизона ехать не меньше недели.

Валлон улыбнулся.

— Ты напоминаешь мне Радульфа.

Викинг хмыкнул.

— Радульф был парень что надо. Для германца.

Они замолчали в ожидании каравана. Дрого плашмя хлопнул мечом по бедру.

— Труби, черт тебя побери.

Как будто в ответ на его требование загудел рог викингов. В засаде поднялись крики и затрубили горны степняков. Валлон поднял свою пику.

— Вперед!

Степь по-прежнему была объята полумраком, а половцам между их кострами, должно быть, казалось, что еще совсем темно. Валлон помчался галопом в атаку. Они приблизились к первым рядам степняков. Все поспешно бежали к берегу реки, бледный рассвет выхватывал их лица из темноты. Кто-то прикрикнул на них.

Они оказались в самой гуще неприятеля. Мимо проскакал кочевник, стоя в стременах и свободно держа поводья. Левой рукой он сжимал лук с вложенной стрелой, а пальцами удерживал еще четыре. Еще две — в зубах. Он двигался столь естественно, что напоминал кентавра.

— Появились корабли, — сообщил Валлон.

Как только нос галеры показался из-за поворота реки, первые стрелы, пущенные навесом, пронзили воздух со звуком рвущейся ткани. Ударом пяток в бока Валлон пустил лошадь галопом. Перед ним был берег, где у кромки воды выстроились десятки лучников. Еще и еще подъезжали стрельцы и спрыгивали с лошадей, ловкие, как акробаты. Выделив из толпы командира, расставляющего лучников, Валлон направил на него свое копье. Перед франком промчался всадник, заставив его поднять пику. Когда Валлон нацелил ее снова, командир обернулся и увидел его. Он снова отвернулся, вероятно приняв Валлона за одного из степняков, спешащих присоединиться к остальным на берегу. В тот момент когда половец опять на него взглянул, острие копья было всего в футе от его груди. Кочевник попытался поднять щит, однако был пронзен железным наконечником и, кувыркнувшись через спину собственной лошади, упал. Древко переломилось в руке Валлона, он отбросил его и выхватил меч. Он поскакал по берегу вдоль строя лучников, сея смерть направо и налево. Он, должно быть, убил и изувечил шестерых лучников, прежде чем достиг конца строя. Франк развернул коня. Четыре всадника подъехали к нему галопом.

— Кого нет?

— Тостига, — пыхтя, ответил Дрого. — Я видел, как он падал с коня.

Суда уже прошли брод наполовину. Бой барабанов и рев горнов заглушали тревожные крики. По-прежнему было слишком темно, чтобы различить, где свой, а где чужой, и большинство половцев еще не догадывались, что враг среди них. Вдоль берега образовалась свалка из лучников. Валлон взмахнул мечом.

— Еще один проход.

Он помчался, прорубая себе путь, разя любую подвернувшуюся жертву. Наперерез ему выскочил всадник, и франк стесал ему челюсть. Пеший воин поднял свой меч, и Валлон рассек ему череп. Горнисты выдували пронзительные звуки, и половцы кинулись к своим лошадям. Какой-то всадник, уже вскочив в седло, направился навстречу франку. Один отбитый удар, второй, третий, и нападавший замертво свалился со своего коня. Степняки уже поняли, что их атаковали с тыла, и начали приводить свои силы в порядок. Краем глаза Валлон увидел, как полдюжины половцев стаскивают Олафа на землю. В его щит ударилась стрела всего в дюйме от руки. Другой лучник прицелился в упор в Дрого, но внезапно выронил лук и схватился за стрелу в собственной груди. Он качался вперед-назад, как будто не решив, в какую сторону падать. Валлон отбился от очередного нападавшего. Кольцо половцев вокруг него неумолимо сжималось.

— Больше мы ничего не сможем, отступайте!

Когда он рывком развернул лошадь, Фальк захрипел и, оставаясь в седле, наклонился вперед. Валлон поскакал прочь. Коса была пуста, и большая часть судов уже миновала ее. Ялик ожидал примерно в пятидесяти ярдах от берега, а за ним на середине русла стояла одна из лодок. Двое стояли в ялике на коленях. Что они там задумали? Они были слишком далеко, чтобы до них добраться, а ялик слишком мал, чтобы вместить всех всадников. Франк оглянулся и увидел Вульфстана, нахлестывающего свою лошадь. Позади него скакал Дрого, рядом с ним — Фальк, которого поддерживал нормандец. Свора визжащих половцев кинулась за ними в погоню.

Валлон погнал лошадь в реку, но она вдруг остановилась как вкопанная и сбросила франка через голову. Он поднялся на ноги и рванулся в сторону ялика. Вэланд раскрутил весло, привязанное к веревке, и бросил.

— Я побоялся подходить ближе. Лодка вытянет нас на середину русла.

Франк шел, разгребая руками воду и рыча от напряжения. Она уже доходила ему до пояса, когда сзади на него повалился Вульф-стан, хватаясь за одежду. Валлон стряхнул его с себя.

— Спасайся, я подожду нормандцев.

Валлон обернулся и увидел, как Дрого соскочил с коня и забежал в воду. Фальк оставался в седле и прикрывал их тыл, отбиваясь от полудюжины половцев. Дрого остановился и, посмотрев через плечо, позвал:

— Фальк, скорей!

— Ему конец! — крикнул Валлон.

Он спиной пошел на глубину. Оглянувшись, он посмотрел на Вульфстана, плывущего к ялику. Вэланд крикнул, показывая на весло. Оно плавало всего в нескольких ярдах позади франка. Валлон изо всех сил устремился к нему. Воды было уже по шею, когда он до него дотянулся. В воду рядом с ним нырнула стрела.

Валлон ухватился за весло и выплюнул воду. Дрого, барахтаясь, пробирался к нему. Фальк все еще сидел верхом, в то время как половцы рубили его на куски. Копьеносец проткнул его грудь с такой силой, что пика вышла из спины нормандца. Кое-кто из половецких всадников загонял коней в воду, подбегали лучники и пускали стрелы от пояса. Одна из них царапнула Валлону плечо. Сокольник начал тянуть веревку.

— Подожди! — закричал франк.

Течение сносило его на глубину. На Дрого были доспехи, и если он сейчас не подоспеет, то нормандцу конец. У Валлона дно ушло из-под ног, он опустился под воду и снова вынырнул, задыхаясь и отплевываясь.

— Бросьте его! — крикнул ему Вэланд.

Валлон глянул назад.

— Тебя мы не бросили!

Он повернулся к Дрого и протянул руку.

— Хватайся!

Лицо нормандца исказилось от напряжения, когда он изо всех сил рванулся вперед. Их пальцы соприкоснулись, и они сомкнули их, словно в дружеском рукопожатии.

— Тяни! — завопил Валлон.

Вэланд и его напарник начали подтаскивать их к ялику. Стрелы шлепались на воду и ныряли со всех сторон вокруг них. Валлон дотянулся до ялика и зацепился рукой за борт. Сокольник лег на дно и ухватил его за ворог.

— Вы потопите нас, если полезете на борт. Держитесь так, пока лодка не выйдет на безопасное место.

Ярд за ярдом они уходили дальше от берега. Валлон окоченел в холодной воде, когда к нему потянулись руки и, ухватив его, перевалили через борт. Он шлепнулся лицом вниз. Кто-то принялся растирать его конечности. Он перевернулся и увидел уставившихся на него детей-невольников. Рядом маячило лицо сокольника.

— Вы ранены.

Валлон пощупал теплое пятно крови, сочащейся из плеча.

— Царапина. Помоги мне подняться.

Он стоял, шатаясь, его нижняя челюсть судорожно дергалась от холода.

— Сиз цела?

— Цела, слава Богу.

Франк повернулся на нетвердых ногах и едва не упал, споткнувшись о тело девочки-рабыни, лежащее тут же с двумя стрелами, которые торчали из ее спины. Геро сидел на корме, наполовину загороженный викингом. Сначала Валлону показалось, будто тот широко улыбается, но, двинувшись ему навстречу, он понял по лицу юноши, что случилось что-то страшное.

— Ричард ранен, — сказал сицилиец. — Тяжело ранен.

XLIV

Геро держал обмякшего Ричарда на руках. Валлон отпихнул рабов в сторону, чтобы подойти к ним. Ричард делал быстрые неглубокие вдохи и выдохи, прижимая ладонь к левой стороне груди. Геро осторожно повернул его, показывая франку стрелу, вонзившуюся ему в спину. Она торчала рядом с позвоночником, оставив снаружи только несколько дюймов до оперения. Валлон убрал ладонь Ричарда с грудной клетки. Наконечник не вышел с обратной стороны. Франк приподнял подбородок нормандца, вглядываясь ему в лицо. Зрачки юноши были расширены, изо рта стекала струйка окровавленной слюны. Валлон потер руками себе глаза и перевел взгляд на Геро. Любые слова были излишни. Они оба понимали, что рана смертельна.

— Нам нужно пристать к берегу. Чем быстрее я его прооперирую, тем выше его шансы, — сказал сицилиец.

Валлон взглянул на галопирующих по берегу степняков, чьи силуэты вырисовывались на фоне светлеющего неба.

— Мы не сможем высадиться, пока не оторвемся от половцев.

— Я не могу лечить Ричарда в лодке. Мы будем в безопасности на острове Хортица. Кочевники туда не проберутся без лодок.

Его скалистый мыс уже был виден впереди, передняя галера заходила в пролив слева от него. Кто-то среди детей-рабов завизжал, показывая на двух плывущих по реке собратьев по несчастью. Они лежали с раскинутыми звездой руками и ногами, их белые волосы покачивались, расстелившись на поверхности воды.

— Чья галера пострадала? — спросил Валлон.

— Игоря. Мы не нашли его тело. Мы спасли этих четверых, а на другой лодке еще двое и один русский солдат. Все остальные утонули.

— Кто еще погиб у брода? — спросил Валлон, сморщившись.

— Служанка Кэйтлин и викинг с другой лодки. Я не знаю, сколько погибших на галере.

Геро заметил кровоточащее плечо Валлона.

— Давайте я осмотрю.

— Потом. Сначала займись Ричардом.

Вэланд накинул одеяло франку на плечи.

— Вы бы сняли мокрую одежду.

Поднялось солнце, окрасив половцев кроваво-красным. Они продолжали преследование, когда путники поравнялись с оконечностью острова. За ним Днепр разливался среди степи бескрайним морем. Дыхание Ричарда было очень частым, каждый неглубокий вдох сопровождался мучительным стоном. Валлон вернулся, переодевшись в сухое.

— Сейчас у нас будет последняя возможность пристать к берегу, — сказал Геро.

— Если мы остановимся, галера уйдет без нас, — заметил Дрого.

— Но Ричард твой брат!

— А Фальк был моим близким другом. Я ничем не мог помочь ему, и ты не можешь спасти Ричарда.

Геро предпринял последнюю попытку упросить Валлона:

— Пожалуйста, умоляю вас!

Валлон дрожал, держась за пустое стойло для лошади. Вульфстан с остальными викингами наблюдали за ним с другой лодки, подняв весла.

— Гребите к острову. Передайте Богдану, чтобы подождал, пока мы будем оказывать помощь раненому.

Они усадили Ричарда под огромным дубом, который, наверное, давал тень еще первым викингам, ходившим по пути из варяг в греки. Здесь обсуждали сделки, заключали и расторгали соглашения, приносили жертвы. Отсюда один из князей Древней Руси отправился с тысячей кораблей завоевывать Константинополь. Здесь великий князь Святослав провел зиму, прежде чем был убит печенегами. Оправив его череп золотом, они пили из него кумыс.

Викинги стояли вокруг, качая головами с угрюмой безнадежностью, когда Геро разрезал рубаху Ричарда. Стрела вонзилась под острым углом между третьим и четвертым ребром, пробив левое легкое. Она бы прошла навылет, если бы не уперлась в ребро с обратной стороны у левой подмышки. Место, где уткнулся ее наконечник, было обозначено потемневшим кровоподтеком. Геро отвел Валлона в сторону, чтобы Ричард не услышал его слов.

— Острие под ребрами. Думаю, я смогу его достать.

— Как? Наконечник с зубцами.

— У меня есть специальный инструмент для удаления зубцов, но в этом случае стрела вошла слишком глубоко, чтобы вытащить ее, не нанеся смертельных повреждений.

— Есть только один способ обращения с подобными ранами. Отпили стрелу поближе к ране и протолкни наконечник через ребра. Это жестоко, но я видел, что это приносило успех.

— Древко переломится. Либо наконечник повредит артерию. Нет, я должен его вырезать.

— Геро, что бы ты ни сделал, Ричард почти наверняка умрет. Давай направим усилия на то, чтобы его последние часы были менее мучительны… насколько это возможно.

Богдан закричал, тыча в половцев. Они разделились, одна часть поскакала назад к броду, другая отправилась на юг, поднимая за собой облако красной пыли.

— Слишком опасно оставаться здесь.

— Подождите, пока я окажу помощь Ричарду! — крикнул Геро.

— Не только у вас есть раненые. Мы должны уйти отсюда до того, как половцы устроят еще одну засаду.

Не обращая внимания на мольбу Геро, галера тронулась в путь, Богдан что-то выкрикивал, показывая вниз по течению.

— Что он говорит? — спросил Валлон.

— Если мы не догоним их в пути, они будут ждать нас в устье.

— Не будут они ждать. Богдан уже потерял брата и половину невольников.

Валлон развернулся к викингам:

— Вульфстан, останови их. Если будет нужно, примени силу.

Взгляд норвежца задержался на Валлоне, и франк понял, что сейчас произойдет, но воспрепятствовать этому было не в его силах. Вульфстан побежал к своей лодке.

— За мной, парни, наша добыча ускользает от нас.

Викинги бросились на берег и столкнули лодку на воду. Долго сдерживаемая пружина начала стремительно разжиматься. Дрого схватил Кэйтлин за руку и потащил ее вслед за викингами.

— Подождите меня!

Норвежцы остановились в нерешительности. Добежав до реки, Дрого бросился в воду, буксируя за собой исландскую принцессу. Кэйтлин вырвалась, и Дрого, кинувшись за ней, схватил ее за руку. Свободной она треснула его по лицу так, что нормандец отшатнулся, попятившись в реку. Женщина кинулась на берег, где ее поймал Валлон. Франк направил свой меч на Дрого и зло произнес:

— Иди к викингам.

Дрого развернулся, но уже было слишком поздно: викинги гребли вслед за галерой как одержимые, и но тому, что русские удвоили свои собственные усилия, было ясно, что они также понимают, какая судьба их ожидает в том случае, если они попадут в руки пиратам. Валлон наблюдал, как викинги догнали галеру и ворвались на борт, сметая в сторону нерешительное сопротивление. Один из русских солдат-новобранцев полетел за борт, загудел боевой рог викингов. Вульфстан выбежал на корму и приложил ладони ко рту рупором. Валлон напряженно пытался расслышать его слова.

— Чего-чего?

Вэланд стоял рядом, нацелив натянутый лук на Дрого.

— Он говорит, ничего личного.

Франк смотрел, как галера уходит вниз по реке. Дрого тоже наблюдал, потом тряхнул головой и потащился к берегу. Вэланд взглянул на Валлона, ожидая, когда тот прикажет стрелять. Однако сейчас нормандец был самой меньшей из его забот. Без судна, пригодного для морского путешествия, их перспективы были безутешны, даже если им удастся добраться до устья. Дрого остановился и выдавил из себя кислую улыбку.

— Валлон, не смотри на меня с укором. Ты бы на моем месте поступил так же.

— Убей его, — прошептала Кэйтлин.

Валлон отвел лук Вэланда в сторону.

— Достаточно смертей для одного дня. Пора позаботиться о живых.

Ричард дышал так, будто только что пробежал милю, беспрерывно стеная при каждом вдохе. Он по-прежнему сидел, привалившись спиной к стволу дерева. Во всех прочих положениях юноша вообще не мог дышать, а его сердце заходилось в пугающем ритме. Геро потрогал его лицо.

— Ты меня слышишь?

Ричард посмотрел на него стеклянными глазами.

— У меня такое ощущение, будто я тону. И очень больно. Боже мой, как же больно…

— Наконечник стрелы у тебя под ребром. Вот здесь. Ты дашь мне его вытащить?

— Это что-нибудь изменит?

— Да.

— И ты дашь мне своего снотворного?

— Ровно столько, чтобы ты не чувствовал боли. Твое сердце ослаблено, а легкое заполнено кровью. Если я тебя усыплю, ты просто можешь не проснуться.

Ричард застонал.

— Чтобы достать наконечник стрелы, мне придется сделать разрез примерно в дюйм глубиной.

Лицо нормандца исказилось от боли.

— Делай все, что нужно. Хуже все равно уже не будет.

Геро разложил инструменты. Кэйтлин нагрела над костром воды. Когда все было готово, Геро дал Ричарду выпить ложку снотворного состава. Он протолкнул его вместе с глотком крови. Дрого, стоявший в оцепенении, с мрачным видом наблюдал за происходящим.

— Помогай.

Сицилиец взял скальпель и, встав на колени, склонился над грудной клеткой Ричарда. Валлон держал раненого за плечи. Сиз подняла его левую руку, словно сломанное крыло. Дрого сжал ноги брата.

Геро не знал, в какой плоскости находится наконечник. Его рука дрожала, когда он подносил лезвие к коже. Он должен действовать решительно. Усилием воли Геро унял дрожь. Он с силой провел скальпелем, делая косой надрез посреди синяка, почувствовав, как лезвие скользнуло по кости. Брызнула кровь. Тело Ричарда содрогнулось. Геро вытянул руку.

— Воду.

Кэйтлин вложила ему в ладонь кусок ткани, намоченный в холодной речной воде.

— Еще.

Многократное прикладывание ее к ране в конце концов почти остановило кровотечение.

Геро раздвинул края надреза, промокнул его и увидел блеснувшее ребро, прежде чем рана вновь заполнилась кровью. Он повторил это несколько раз, потом поднял глаза.

— Ребро сломано. Наконечник стрелы, должно быть, прямо за ним.

— Ты видишь острие?

— Нет. Мне придется его нащупывать.

Геро ввел кончик скальпеля между ребер немного слева от трещины и провел лезвием вправо. Разрез получился недостаточно глубоким, и ему пришлось повторить операцию. Кровь залила его ладони. На этот раз он ощутил сопротивление лезвию.

— Думаю, я нашел его.

Он сделал еще один разрез, на этот раз справа налево, пока скальпель не уперся в металл. В его сердце вспыхнула надежда.

— Наконечник застрял между ребер.

— Как ты до него доберешься?

— Мне придется раздвинуть ребра в стороны.

Валлон сморщился.

— Боль будет невыносимой. Дай я попробую просунуть его с обратного конца.

— Будьте осторожны. Древко стрелы в легком. Оно переломится, если вы толкнете слишком сильно.

Франк сжал стрелу около входящего отверстия и надавил, сначала осторожно, затем с увеличивающимся усилием. Ричард закричал, как от мучительной пытки.

— Не двигается.

Геро смыл кровь.

— Попробуйте немного провернуть.

Ричард издал еще один мучительный вопль.

— По-моему, пошло. Продолжайте прокручивать. Края наконечника, наверное, наклоняются.

Валлон отстранился.

— Черт!

— Что случилось?

— Древко вышло из наконечника. Оно вращается свободно.

— Больше его не шевелите, — сказал Геро.

Он промокнул надрез и увидел металлическое жало, высунувшееся между ребер.

— Частично он вышел. Достаточно, чтобы его захватить. Нужно сделать еще один надрез.

Второй разрез Геро сделал параллельно ребрам. Вытерев со лба пот, сицилиец выбрал нужные щипцы. Снова промокнув рану, он зажал ими острие и потянул. Губы соскользнули с острия. Он повторял попытки с полдюжины раз, но так и не смог ухватить как следует. Каждый рывок сопровождался пронзительным криком Ричарда.

— Не получается крепко захватить.

Валлон протянул руку.

— Дай я попробую.

Геро раздвинул рану, обнажая железное острие. Он смыл кровь, чтобы Валлону было видно, куда направлять щипцы.

— Захватил, — сказал он.

Его челюсть дергалась от напряжения. Он потянул, и Ричард завопил. Он тянул так сильно, что опрокинулся на спину, когда щипцы соскользнули.

— Я почувствовал, что наконечник сдвинулся.

Сицилиец осмотрел рану и обнаружил, что наконечник вышел наполовину.

— О Боже, — вскрикнул Ричард, — дайте мне умереть!

Геро вытер ему лоб.

— Он почти вышел. Еще немного потерпи.

Валлон снова сжал щипцами наконечник, и на этот раз он его вырвал, распоров мышцы и кровеносные сосуды. Артериальная кровь хлынула фонтаном, и, казалось, жизненные силы покинут Ричарда раньше, чем компрессы холодной воды смогут остановить кровотечение. Несчастный потерял сознание, сердце его колотилось, как перепуганная птица. Валлон выдернул древко из спины, и еще одна струя ударила и тут же ослабла. Геро повертел в руках согнутый наконечник стрелы.

— Ты мужественнее меня, — сказал Валлон. — И Ричард такой же.

Они уже снова были на реке, когда Ричард пришел в себя. Сейчас его дыхание было немного легче и он мог пить — один маленький глоток за раз. Они остановились на ночевку на другом острове и, сменяя друг друга, поддерживали Ричарда в положении, которое доставляло ему наименее мучительную боль. К утру половцы оставили их в покое. Геро на время убрал повязку с обширной раны друга, чтобы она немного подсохла. В тусклом свете Ричард был бледен, как человек, лишенный жизни пару дней назад, его темные глаза ввалились.

Река несла их по пустынной степи. На следующий день Ричард уже смог съесть немного похлебки. Надрез, сделанный Геро, беспокоил его меньше, чем боль внутри. С каждым вдохом возникало ощущение, будто легкое туго стягивают петлей. Поставленная на рану банка чуть-чуть облегчала страдания, позволяя Ричарду недолго поспать. Через три дня Геро позволил себе надеяться на выздоровление. Старательно — утром, вечером и ночью — он менял повязки. Возникло небольшое нагноение, но Геро ожидал его. Рана начала зарубцовываться.

Хрупкая надежда Геро рухнула на четвертый день, когда он поставил банки, спровоцировавшие обильное извержение гноя. К вечеру Ричард впал в жестокую горячку и начал бредить. На следующее утро из раны, пузырясь, начал выделяться газ, наполняя лодку нестерпимым зловонием гниения.

На шестой день они достигли устья Днепра и высадились на острове Березань, отстоящего от каждого берега более чем на милю. Плоский и однообразный, за исключением нескольких могильных курганов, остров в длину составлял около полумили. Еще не ступив на берег, странники знали, что он оставлен людьми. Они обнаружили следы недавних костров и свежевырытую могилу. На острове не было ни единого дерева, и они положили Ричарда у рунического камня викингов, воздвигнутого в память о другом страннике, который расстался с жизнью на пути из варяг в греки. Они ужинали в гнетущем молчании, пока Геро сидел рядом с Ричардом, ожидая его смерти.

Ночью к Ричарду вернулось сознание.

— Геро?

— Я здесь.

— Больше не болит.

— Это хороший признак.

— Я уже не доживу до утра. Не плачь. Вспомни те счастливые минуты, которые нам довелось пережить вместе. Представь, сколько бы мне пришлось пропустить, если б я остался дома. За последние восемь месяцев я прожил целую жизнь. Я так много всего повидал, столько узнал… Я понял, насколько скромны мои познания… Я так и остался глупцом, но глупцом, способным задавать вопросы, на которые и десять мудрецов не найдут ответа.

В звездном свете его глаза были словно бездонные темные колодцы.

— Я бы хотел добраться до моря.

Геро приподнял его.

— Мы до него добрались. Посмотри на облака. Видишь, свет от моря отражается в них.

— Я не хочу быть здесь похороненным. Здесь полно призраков. Они говорят со мной. Не хочу оставаться с ними. Бросьте мой труп в реку.

Это были последние слова Ричарда. Его дыхание становилось все более слабым. Подошел Дрого и положил руку на плечо Геро.

— Мне нужно с ним поговорить.

— Он тебя не услышит.

— То, что я должен ему сказать, имеет большую важность.

Геро ушел на берег, сжав голову руками. Волны накатывали на берег. Он слышал бормотание Дрого, его часто прерывающийся монолог, как будто ему приходилось выуживать слова из сокровенных глубин. Наконец он замолчал. Геро стоял и смотрел, как он к нему приближается.

— Он умер.

— Я должен был быть рядом, когда отлетела его душа.

— Мне нужно было с ним помириться. — Губы Дрого скривились. — Он был лучше, чем я о нем думал, но если бы ты вырос в такой семье, как моя…

Он резко отвернулся, его тело сотрясалось от глухих рыданий.

— Еще не поздно помириться с Валлоном.

Дрого оглянулся.

— Ричард никогда не делал мне ничего плохого, а вот Валлон… — Нормандец сжал кулак. — Этот человек отнял у меня все, что я имел.

Утром они завернули тело Ричарда в саван и положили в ялик. Затем оттолкнули суденышко в море. Холодный ветер вздымал барашки, стайка пеликанов замерла на берегу, глядя на светлую прореху в сером небе. Когда все ушли, Геро продолжал стоять, наблюдая за удаляющейся лодкой. Он был глубоко погружен в скорбную задумчивость, когда Вэланд окликнул его по имени. Улыбаясь, он обернулся.

— Я задумался. Валлон созвал всех на совещание? Я всех задерживаю?

— Дело в Сиз. Она больна.

— Не может быть! Почему ты раньше не сказал?

— Она не хотела тебя беспокоить. Я сам узнал об этом только сегодня утром. Она больна уже три дня.

— В каком смысле больна?

— Ее рвет. Три кречета тоже, кажется, не совсем здоровы.

— Я займусь ею прямо сейчас.

Сиз встретила его очень настороженно. Девушка утратила свое обычно жизнерадостное настроение, под глазами у нее темнели круги, а волосы стали тусклыми и безжизненными. Геро пощупал пульс, послушал ее дыхание, приложил ладонь ко лбу. Ничего настораживающего он не обнаружил.

— Что тебя беспокоит?

Лицо Сиз скривилось, и она издала рыгающие звуки.

— Рвота? После еды?

— От одной мысли о еде. Иногда только от запаха выворачивает.

— Жара у тебя нет. Возможно, что-то не то съела.

Подошла Кэйтлин.

— Что случилось с девушкой?

— Она нездорова. Рвет.

Кэйтлин обняла Сиз.

— В какое время суток появляется тошнота?

— Утром хуже всего.

Принцесса взглянула на мужчин.

— Оставьте нас наедине.

Геро наблюдал за беспокойно вышагивающим Вэландом.

— С ней все будет в порядке. Все, что ей нужно, — это как следует отдохнуть.

— Где у нее появится возможность отдохнуть? Перед нами Черное море, а за спиной две сотни миль степи, кишащей половцами.

— Болваны.

Геро обернулся. Кэйтлин стояла, уперев руки в бока, и улыбалась.

— Я еще могу понять, почему Вэланд не сообразил, что происходит с Сиз, но ты…

Сицилиец покраснел.

— Я признаю, что мои медицинские познания несовершенны.

— Не нужно быть медиком, чтобы понять, что беспокоит Сиз. Девушка не больна. Она беременна.

Валлон устроил совещание во время обеда.

— Я не хотел обсуждать наше затруднительное положение, пока был жив Ричард. У нас большие неприятности. Остается непонятным, как мы из них будем выбираться.

— Нужно идти вслед за галерой, — сказал Дрого. — Держать курс на запад, не уходя от побережья. Русские не пошли прямиком в Константинополь. Они будут делать остановки в торговых портах по пути.

— Твой совет будет таким же? — спросил Валлон, обратившись к Геро.

— Не думаю. Ближайшая гавань находится в устье Дуная. Дорога туда может занять неделю, и нам придется приставать к берегу каждую ночь. Кочевники хозяйничают на побережье, так что раньше или позже мы с ними встретимся. Возможно, безопаснее будет двигаться на восток. Игорь говорил, что на крымском полуострове есть греческие колонии.

— Далеко до них?

— Я не знаю.

— Сколько у нас осталось провианта?

— На четыре-пять дней.

— Вэланд, какие будут соображения?

Прежде чем ответить, сокольник посмотрел на Сиз.

— Мы отказываемся от намерения попасть в Анатолию?

— Забудь про Анатолию. Сейчас главное — наше выживание.

Вэланд снова взглянул на подругу.

— Я не знаю, какое направление предпочесть.

Франк сжал пальцами подбородок.

— Восток или запад, — промолвил Дрого, — какой же путь нам выбрать?

— Ни тот, ни другой, — заявил Валлон, показывая рукой в море, на лодку, уносящую тело Ричарда. — Мы пойдем по пути, который проложил нам твой брат.

— Нет! Мы не сможем пересечь море в нашей маленькой лодке.

— Греческие колонии расположены по всему черноморскому побережью. Это значит, что здесь регулярно курсируют суда. Мы начнем продвижение на юг, пока не дойдем до морского пути, и там будем ждать судно, которое нас подберет.

Валлон оглядел всех присутствующих.

— У кого-нибудь есть план лучше? — Он хлопнул себя по коленям. — Тогда решено.

XLV

Накануне отправления состояние всех трех нездоровых кречетов ухудшилось. Двое отказывались от пищи. Третий немного съедал и отрыгивал непереваренную пищу, неуклюже стоя с взъерошенными перьями и суженными до овалов глазами. Когда Вэланд заглянул к ним утром, кречеты лежали окоченевшие, со скрюченными пальцами. В их перьях копошились вши.

Они отправились в путь под холодным, затянутым тяжелыми тучами небом. Там, где цвет воды превратился из грязно-желтого в серый, они догнали погребальный челн Ричарда. На бортах сидели четыре грифа, а чайки и коршуны кружили над завернутым в саван телом. Путники перекрестились, подняли парус и направились в открытое море.

К вечеру земля уже скрылась из виду, и они не встретили ни одного корабля. Ночью ветер усилился, волны накатывались через борт. Путникам пришлось вычерпывать воду. Бессонная ночь сменилась еще одним холодным серым днем. Они шли вперед, не зная, какого курса придерживаются. Ближе к вечеру Вэланду показалось, что он видит парус в нескольких милях по правому борту. Никто другой ничего рассмотреть не смог, и вскоре стемнело. Утро третьего дня выдалось чистым и солнечным, покрытое зыбью море по-прежнему было пустынным. Ветер нес их на запад, путешественники смотрели вдаль воспаленными покрасневшими глазами, понимая, что земля слишком далеко, чтобы вернуться.

В первой половине дня Вэланд заметил парус, приближающийся с восточной стороны. Они изменили курс в надежде перехватить корабль. Геро распознал в нем венецианское торговое судно. Оно прошло достаточно близко, чтобы неистово размахивающие руками члены отряда смогли увидеть моряков, которые тоже заметили их. Корабль прошел мимо, не отклоняясь от курса, его экипаж осыпал проклятьями отверженных путников.

Вскоре после того как первый корабль скрылся за горизонтом, появился еще один, тоже направляющийся на запад. Это судно, идущее под двумя треугольными латинскими парусами, было значительно больше предыдущего.

— Это дромон, — сказал Геро, — византийская военная галера. Взгляните на два ряда отверстий для весел в бортах. На нем может находиться до трех сотен человек.

Валлон внимательно осмотрел корабль.

— Опустить парус, не подавать сигнала.

Дрого вскочил со своего сиденья.

— Ты с ума сошел?

— Успокойся. У них может быть только одна причина подобрать нас. Я не желаю остаток жизни провести рабом на галере.

Они смотрели, как дромон проносится мимо.

— Не падайте духом, — сказал Валлон, — мы уже видели два корабля, значит, мы в нужном месте.

Но ни в тот день, ни на следующее утро ни один корабль больше не появился. После обеда Вэланд открыл клетки, чтобы покормить двух оставшихся кречетов. У большого белого, как и раньше, был хороший аппетит и бодрый вид. А вот птенец сжался в углу клетки. Вэланд посадил его к себе на кулак, но птица держалась нетвердо и не обращала внимания на предложенную еду. Сокольник вернул его в клетку. Он не стал говорить остальным о неминуемой смерти кречета. Понурившись, путники сидели, погрузившись в свои собственные переживания. С жесткими от соли волосами, корками засохших рвотных масс по углам ртов, они выглядели жалко.

Солнце уже коснулось воды, когда Вэланд, бросив последний взгляд на горизонт, заметил еще один парус — крошечный силуэт на розовом небе. Все смотрели на него в молчании, не решаясь облечь свои надежды в слова. Парус становился все больше.

— Идет в нашу сторону.

— На восток, — заметил Дрого. — Не в том направлении.

— Для нас сейчас все направления те, — возразил ему Валлон.

Корабль шел круто против ветра, медленно продвигаясь вперед.

На небе уже засияла вечерняя звезда, когда его корпус полностью показался из-за горизонта. Дрого перестал махать рукой.

— Слишком темно. Они все равно нас не увидят.

— Зажгите факел, — распорядился Валлон.

Тьма уже поглотила корабль, когда им удалось зажечь отсыревшую паклю. Вэланд поднял ее над головой.

— Они не остановятся из-за одного факела.

— Кричите, — был ответ франка.

Они размахивали факелом и кричали в темную пустоту, пока не охрипли. Геро вытянул руку.

— Там!

Искорка мелькнула где-то с левого борта. Огонек увеличивался, к нему прибавился еще один. Затем третий. Фонари приближались, и через какое-то время Геро наконец смог различить освещенные огнем лица мужчин, которые держали их. Теперь стало видно очертания корабля. Это было судно необычной формы, с очень высоким носом, широкое посередине и еще шире в корме. Один из державших факелы стоял на передней палубе, и, когда ветер раздул огонь, Геро увидел нарисованный на носу глаз и название судна по-гречески. РІапеtеs — «Странник».

— Кто вы? — крикнули с корабля. — Что с вами случилось?

— Купцы, потерпевшие кораблекрушение! — выкрикнул Геро в ответ. — Мы были на пути из Киева в Константинополь, когда затонул наш корабль. Мы уже пять дней в море, и у нас почти закончились пища и вода. Среди нас есть женщины. Во имя царицы небесной, спасите нас.

Факелы собрались в кучу. Судя по жестам моряков, некоторые из них ратовали за то, чтобы оставить потерпевших в лодке.

— Нам нужно взглянуть на вас поближе, — прозвучал голос с корабля.

Четыре сурового вида мужчины и один юноша смотрели вниз с палубы, когда путники подвели лодку к борту судна.

— Кто эти двое? — потребовал ответа капитан, указывая на Валлона и Дрого.

— Солдаты, направляющиеся в Константинополь наниматься на службу в варяжскую дружину.

— Я не возьму на свой корабль вооруженных людей. Сдайте оружие. Вы не производите впечатления пиратов, но и на честных купцов вы тоже не похожи.

После того как путешественники отдали свое оружие, моряки втащили их на борт и повели вперед мимо трюма, в котором стояли два десятка привязанных в стойлах лошадей. Корабль представлял собой потрепанный транспорт, провонявшийся тухлой трюмной водой, маслом и рыбой. Шкипер был безобразен, как черт, с гигантским крючковатым носом и волосами, свисающими с плешивой головы подобно дохлым гадам. Звали его Бардас. Он не знал, на что ему сдались эти пассажиры, но вид Кэйтлин, прижимающей к себе Сиз, видимо, пробудил в нем некое подобие грубого сочувствия.

— Никуда не уходите с носа корабля. Принесу вам поесть сразу же, как освобожусь.

Экипаж судна удалился в крытую старую галеру на корме. Вскоре капитан с двумя своими людьми вернулся, неся воду, тушеные бобы и хлеб. Геро поинтересовался, куда они направляются. Бардас сообщил, что их корабль пять дней назад вышел из Варны с живым грузом: они везли лошадей для гарнизона греческого полиса Херсонес в Крыму, до которого еще день пути.

— Мы там сможем найти корабль, идущий в Константинополь?

Бардас покачал головой.

— До Рождества не получится. За несколько дней до нашего отправления грузовое судно из Трапезунда прибыло в столицу с экипажем, умирающим от чумы. Власти помещают все корабли, идущие с юга, на месячный карантин на входе в Босфор. Никто не может попасть в Константинополь без особого разрешения.

Валлон рассмеялся, услышав от Геро эту новость.

— Значит, русские, сбежав, оказали нам услугу. Посмотрим, сможем ли мы извлечь из этого пользу для себя.

Он посмотрел в сторону залитой светом галеры.

— Ты говорил, у нас осталось около двадцати фунтов серебра.

— Чуть более пятнадцати.

— Дрого, лошади, которых ты купил в Новгороде, стоили по два фунта каждая.

— Меня надули. Они не стоили и половины.

Валлон погладил подбородок.

— Знаете, а ведь мы в конце концов можем попасть туда, куда направлялись.

— Вы имеете в виду Анатолию? — спросил Геро. — В этом нет смысла, кречеты для выкупа погибли.

— Не в выкупе дело. Если мы приедем в Херсонес, то можем застрять там на многие месяцы. Вы уже видели, как местное население стремится нас обобрать. Я почту за чудо, если к тому времени, когда мы доберемся до Константинополя, нам еще будет чем прикрыть свою наготу. С другой стороны… — Валлон помолчал. — Мы можем уже через две недели быть во дворце эмира Сулеймана, если нам удастся убедить Бардаса высадить нас на побережье Анатолии.

Франк обвел всех взглядом.

— Я не буду никого принуждать силой следовать за мной. Кто желает отправиться в Херсонес, говорите.

Долгое время все молчали. Люди устали и пали духом. Наконец Геро поднял руку.

— Я иду с вами. Ясно, что это ничего уже не даст, кроме удовлетворения от достижения поставленной цели. Делаю это ради Ричарда.

Вэланд взглянул на Сиз.

— Это будет нелегкое путешествие. Мы должны думать о нашем будущем ребенке.

— Вэланд, я не собираюсь рожать в следующем месяце. Если хочешь пойти, только скажи.

— Ты хорошо подумала?

Сиз скосила глаза на Валлона.

— Мы тоже идем.

— Ия тоже, — сказала Кэйтлин.

Лицо Дрого стало твердым.

— Нужно ли мне что-нибудь говорить?

— Нет, ты останешься на корабле. Я дам тебе достаточно серебра, чтобы ты не умер с голоду.

Теперь, когда их будущее стало более определенным, Геро оживился.

— Как же нам удастся уговорить Бардаса высадить нас в Анатолии?

— Дождись, когда он будет один. Скажи ему, что я хочу обсудить с ним одно деловое предложение без посторонних.

На лице Вэланда отразилось сомнение.

— У них наше оружие. Если они узнают, что у нас мешок денег, что помешает им перерезать нам глотки?

Было, наверное, около полуночи, когда у Геро появилась возможность отвести капитана в сторону. Из моряков на палубе был только рулевой. Бардас взглянул на Геро с подозрительностью.

— Я же говорил вам не слоняться по моєму кораблю.

— Я могу с вами поговорить? — Геро качнул головой в сторону рулевого и добавил: — Но только не здесь.

Он прошел на середину судна, оперся о планширь и устремил взор в морскую даль. Бардас держался на расстоянии.

— Итак?

— Подойдите ближе. У меня кое-что есть для вас — в знак признательности от господина Валлона.

Бардас приблизился. Геро сунул ему кошелек.

— Это английское серебро.

Капитан сунул его под рубаху, даже не взглянув.

— Чего он хочет?

— У него деловое предложение. Он сам вам все расскажет.

— Какого рода предложение?

Геро приложил палец к губам. Один из моряков высунул голову.

— Капитан, ждем вас к столу.

— Попозже, — ответил ему Бардас, не сводя глаз с Геро. — Я поговорю с ним завтра.

— Нужно этой ночью. Дело не терпит промедления. Помогите нам, и Валлон вас щедро вознаградит.

Дыхание Бардаса стало тяжелым.

— Я не собираюсь ввязываться ни в какие темные делишки. Если ваш господин хочет обсудить деловое предложение, я приду со своей командой. От них у меня нет секретов. Мы все одна семья.

— Разумеется, приглашайте всех. Проблема только в том, что они узнают, о каких суммах идет речь.

Бардас оглянулся на галеру.

— Ведите Валлона сюда.

— Он предпочел бы побеседовать на носу корабля. Там, где хранятся деньги.

Непонятно откуда капитан выхватил нож и приставил его к горлу Геро. Другой рукой он сжал плечо сицилийца и подтолкнул его к носу.

— Надеюсь, все это правда.

Валлон сделал вид, что никакого ножа нет. Он встал и, поприветствовав капитана, предложил присаживаться. Бардас толкнул Геро вперед, а сам остался стоять.

— Так о чем речь?

— Спроси его о лошадях, — сказал Валлон.

Геро кивнул на трюм.

— Эти лошади, они объезжены?

— Так указано в транспортной накладной.

— У вас есть к ним седла и сбруя?

— Вам-то какое дело?

— Сейчас вы все узнаете. Давайте не нарушать делового тона.

— Есть седла примерно для половины из них.

— Хорошо. Мы хотим у вас купить шесть лошадей и сбрую для пяти.

— Они мне не принадлежат. Я только перевозчик. Если они вам нужны, торгуйтесь за них на рынке Херсонеса.

— Нам не нужно в Херсонес. Поэтому мы хотели бы достичь соглашения этой ночью.

Бардас отступил на шаг.

— Я сразу понял, что вы не купцы.

— Не имеет значения, кем мы являемся. Сколько нужно, чтобы вы согласились продать нам шесть лошадей и высадить на анатолийский берег?

Взгляд капитана метнулся в сторону юга.

— Я не собираюсь вас доставлять в Анатолию. Это больше двухсот миль в сторону от курса.

— Покажи ему, — распорядился Валлон.

Вэланд снял крышку с ларца со скользящими монетами.

— Они ваши, — сказал Геро. — В обмен на шесть лошадей и высадку на анатолийском берегу. Доставьте нас туда, и мы больше никогда не встретимся на вашем пути. Это легче, чем убить нас, и не так будет тревожить вашу совесть.

Один из моряков вышел из галеры и двинулся вперед.

— Где вы пропадаете, капитан?

— Спрячьте, — тихо произнес Бардас, прежде чем повернуться к моряку. — Я сейчас вернусь.

Моряк махнул рукой и вернулся в галеру. Бардас уставился на россыпь серебра.

— Чем я объясню недостачу шести лошадей? Чем я обосную то, что шестидневный переход растянулся на две недели?

— Лошади дохнут в любом путешествии. Море навязывает свои сроки. Ваше судно старое и утлое. Никто не удивится, если вы задержитесь в пути.

— Тем не менее мне придется возмещать убытки.

— Сколько вы получили за этот рейс?

Бардас ничего не ответил. Геро заговорил вместо него:

— Даже если вы заплатите за лошадей, у вас останется приличный навар.

— Что я скажу своему экипажу?

— Все, что сочтете нужным.

Геро поворошил монеты рукой.

— Возьмите половину прямо сейчас. Остальное мы передадим вам, когда дойдем до Анатолии.

— В какую часть побережья вам нужно попасть?

— В любую необитаемую. Мы направляемся в Конью.

— Конья завоевана сельджуками.

— Да, мы это знаем.

— Тогда зачем вы туда идете?

— Мы везем выкуп за нормандского рыцаря, захваченного в плен при Манцикерте.

Геро разделил серебро примерно на две равные части, одну из них спрятал.

— Берите. Ну, смелее, берите.

Бардас затрясся.

— Смотрите, чтобы никто не появился.

Он принялся сгребать монеты в мешочек, который ему подставил Вэланд. Закончив, капитан пыхтел, как после пробежки.

— Я должен переговорить со своими людьми.

— Конечно.

Капитан ушел в галеру, и до путешественников донесся шум возникшего спора.

— Ты подписал наш смертный приговор, — сказал Дрого. — Вот что ты сделал.

— Посмотрим, — ответил Валлон.

Дебаты продолжались довольно долго, а затем члены экипажа высыпали наружу, с оружием путников в руках.

— Я же говорил, — пробормотал Дрого.

— Бардас, — позвал Геро. — Нет нужды в мечах.

Валлон взял Геро за руку и двинулся навстречу морякам. Он остановился напротив капитана.

— Ты хороший человек, Бардас. Не всякий капитан остановил бы свой корабль среди ночи, чтобы спасти незнакомцев.

— Однажды он сам потерпел кораблекрушение. Он не мог пройти мимо и бросить нас погибать.

— Так мы договорились?

Капитан снял крест со своей шеи и поцеловал его.

— Он поклялся на распятии.

Бардас протянул распятие Валлону, и франк коснулся его губами.

— Договорились…

По приказу Бардаса моряки принялись тянуть ванты, а кормчий навалился на рулевое весло. Созвездия меняли свое положение над их головами, пока наконец нос судна не устремился на Плеяды, сгрудившиеся на юге.

АНАТОЛИЯ

XLVI

К берегу Анатолии они подошли в сгущающейся темноте. Цепь поросших лесом холмов, подернутых облачной завесой, поднималась над узкой полоской побережья примерно в пятидесяти милях к востоку на мысе над Синопом. Никаких огней нигде не было видно.

— Ты уверен, что это именно то место, которое нужно? — спросил Валлон.

Геро кивнул.

— Бардас останавливался здесь не раз, чтобы загрузиться лесом. Он говорил, что именно в этих местах высаживался Ясон с аргонавтами во время своего похода за золотым руном. Ксенофонт прошел тут с десятью тысячами греков. Мы идем по стопам богов и героев.

Валлон улыбнулся.

— Давай вернемся к дню сегодняшнему. Как мы переберемся через горы?

— Тропа, по которой ходят лесорубы, ведет к перевалу. Мы пройдем мимо нескольких селений. Если будем ехать всю ночь, то к рассвету доберемся до необитаемых земель. Мы пересечем хребет на перевале между двумя высокими вершинами. Потом будем двигаться строго на юг.

Валлон слышал шум медленно накатывающихся на берег волн. Он оглянулся через плечо.

— Лошади готовы?

— Седлаем последнюю, — ответил ему Вэланд из трюма.

Франк посмотрел на Дрого, задумчиво стоявшего посреди палубы.

— Произведи расчет с Бардасом, — обратился Валлон к Геро.

Когда юноша вернулся, берег был уже настолько близок, что можно было разглядеть пенную полосу прибоя, обрамляющую мысы.

— Все готово, — отрапортовал Геро. — Теперь мы почти нищие.

— Думаю, там, куда мы направляемся, от серебра нам было бы мало пользы.

Они вошли в бухту между двух выступающих в море отрогов. Бардас выждал до последнего, прежде чем убрать парус. «Странник» скользнул на берег, и Вэланд с Сиз побежали проверить, пуст ли берег. Экипаж судна соорудил пандус из трюма на переднюю палубу. Они вывели шесть лошадей на палубу, затем перенесли трап на планширь, и Валлон с Геро одну за одной спустили их на берег. Прибежала Сиз.

— Нигде никого не видно. Вэланд нашел тропу.

Бардас попрощался с ними, пожав всем мужчинам руку и благословив их. Когда капитан дошел до Сиз, он снял с себя распятие и повесил его на шею девушки.

— Оно принадлежало моей матери, — сказал он. — Я должен был бы передать его своей дочери, если бы Бог даровал мне счастье ее иметь.

Сиз поцеловала жуткого морского волка в щеку, и он прикоснулся к этому месту, как будто она удостоила его божественной благодати. Матросы столкнули корабль с берега и влезли на борт.

— На коней, — приказал Валлон.

«Странник» уже отходил от берега, когда раздался тяжелый всплеск. Геро обернулся и застонал.

— Вы знаете, что это, не правда ли?

Валлон выругался и вытащил меч. Он спешился и побежал к кромке воды, вглядываясь в ночную тьму.

— Нельзя позволить ему пойти с нами, — сказал Геро. — Он испортит даже ту мизерную возможность освободить Вальтера, которую мы еще имеем.

Дрого выбрался из воды и остановился перед ними. Валлон поднял меч.

— Я давал тебе шанс, хотя ты этого и не заслужил. Теперь у меня нет выбора.

Нормандец стоял, раскинув пустые руки.

— Что ж, давай, убей меня. Кому от этого станет лучше? У тебя нет выкупа. Все твои усилия оказались тщетными, и я хочу там присутствовать, чтобы стать свидетелем твоего позора.

— А зачем мне доставлять тебе такое удовольствие?

Дрого приблизился на расстояние удара.

— Теперь я не могу причинить тебе никакого вреда, и ты забыл все то доброе, что я для тебя сделал. Без моей и Фалька помощи ты бы не попал в Новгород. Если бы Фальк не задержал половцев, ты бы сгинул у того брода.

Кэйтлин ухватилась за рукав Валлона.

— Не слушай его.

Франк отцепил ее руку и взял Дрого за грудки.

— Теперь я тебе кое-что скажу. Я предпринял этот поход в знак покаяния. Не насмехайся. Я поклялся не убивать, если только мне или моему отряду не будет угрожать смертельная опасность. Это единственная причина, по которой я тебя не прикончил еще в Исландии.

— Тогда я и впредь не дам тебе повода нарушить свой обет.

Валлон оттолкнул его в сторону.

— Бери запасную лошадь и не попадайся мне на глаза.

Он снова взлез в седло и в последний раз обернулся к морю спиной. Геро ехал рядом с ним.

— Что подумает Вальтер, когда мы явимся ко двору к эмиру в компании с его ненавистным сводным братом?

— Мне нет никакого дела до того, что подумает Вальтер. Я ведь даже не знаю его. Дрого прав, с самого начала все это путешествие было бессмысленным самообманом.

— Как бы ни разворачивались события, я буду испытывать гордость в тот день, когда войду за вами во дворец Сулеймана. Никто еще не совершал столь грандиозного путешествия, как мы.

— Радульфу и Ричарду оно стоило жизни.

— Ричард никогда не жалел о том, что пошел с нами. И я тоже.

Они въехали в лес. Валлон сжал сицилийцу руку.

— Это меня немного утешает.

Геро наклонился к франку.

— И Дрого ничего не знает о потерянном евангелии. Возможно, судьба еще приберегла для нас сюрприз.

Вэланд вел отряд вверх по дороге через лес. Копыта стучали по каменистой тропе, и они недалеко еще ушли, когда залаяла собака и их кто-то окликнул. Еще дважды они будили жителей в поселениях. В одном из них на путников из темноты выскочила пара рычащих сторожевых псов, напугав лошадей прежде, чем Вэланд успел их отогнать. Всю ночь они пробирались сквозь заросли вечнозеленых дубов и каштанов. Когда забрезжил рассвет, они уже не увидели вокруг поселений и решили остановиться у ручья в известняковом ущелье.

Поев, путники проспали до полудня, затем продолжили восхождение среди сосен, подернутых туманной дымкой. Пелена сгущалась, скатываясь с вершин холодными серыми клубами. Кое-где лежал снег, и лошади стали дышать громче в разреженном воздухе.

Странники вынырнули из тумана, и их взору открылись две вершины, ослепительно сияющие среди облаков. Путники поднимались к перевалу, снег доходил их лошадям до колен. Наперерез им низко и медленно, едва не задевая снег одним крылом, пролетела хищная птица, очертаниями напоминающая огромного сокола. В солнечном свете ее голова сияла золотом, кроваво-красные глаза, казалось, были посажены на черную маску. Она вперила в путников такой пристальный взгляд, что у каждого из них сложилось впечатление, будто он предстал перед строгим судом.

Они с трудом преодолели перевал; в лучах заходящего солнца их тени казались невероятно длинными. По другую сторону водораздела хребет представлял собой поросшие редким лесом вершины, сбегающие к засушливому плоскогорью, окрашенному розовым вечерним светом. Пока они его созерцали, солнечный свет померк, округу поглотила холодная серая тень. Они вели лошадей вниз в сгущающейся тьме и все еще были выше линии вечных снегов, когда полностью стемнело. Вэланд нашел грот под нависающим уступом, изрытый старыми очагами и усеянный древними костями. Отблески их костра плясали на стенах, освещая нарисованных на них животных и охотников, которые умерли тысячи лет назад.

На следующее утро путешественники завершили спуск и двинулись через плато. Они ехали весь день, наблюдая один и тот же унылый пейзаж, разворачивающийся перед ними. Ближе к вечеру они пришли к краю обрыва и внизу увидели юрты кочевников, разбросанные в долине. Десятки жилищ, окутанные сизым дымом. Сделав длинный обход, они остановились лагерем в овраге, почти лишенном всякой растительности. Путники ели свои порции, уставившись в красное пламя костра, и в их головах вызревали мысли, обычные для странствующих в пустыне.

— Сколько провианта у нас осталось? — спросил Валлон.

— Хватит, чтобы продержаться день или два, — ответил ему Геро.

— У меня закончился корм для кречета, — сказал сокольник.

Валлон поворошил палкой дрова в костре.

— Нам не удастся долго избегать кочевников. Нам придется сдаться им в следующем поселении и попросить послать гонца к эмиру.

— Они могут просто убить нас, — заметил Дрого.

— Эмир вручил Косьме что-то вроде охранной грамоты. Она все еще у тебя? — спросил Валлон, обращаясь к Геро.

— Она у меня в ларце.

— Будешь держать в руке.

— Кочевники не умеют читать, — возразил Дрого.

— Они узнают печать эмира.

— А если они из враждебного племени?

Франк бросил палку в огонь.

— Дрого, почему бы тебе не помолчать?

Полдень следующего дня застал их поднимающимися по глинистому склону к седловине, лошади медленно взбирались по осыпающимся камням. Сильный ветер гнал песок в лица путешественников, из-за чего они, щурясь, отводили глаза и не заметили сельджуков, появившихся спереди тихо, как кошки. Шестеро, а может, больше степняков подошли к ним достаточно близко. Пока странники смотрели по сторонам, обдумывая, что делать дальше, число кочевников увеличилось, и уже двадцать конных воинов полумесяцем перегородили им путь. Сельджуки сидели в седлах небрежно и самоуверенно, под железными наконечниками копий, которые они держали вертикально, трепетали на ветру вымпелы. У всех были дважды выгнутые луки, привешенные к поясу или положенные через седло. Также у каждого на поясе висел либо меч, либо булава, а за спиной круглый деревянный щит.

— Никому не двигаться.

Геро сунул руку под рубаху и при этом старался не спускать с сельджуков глаз. Он нащупал охранную грамоту и поднял ее над головой.

— От эмира Сулеймана! — крикнул юноша по-арабски. — Видите, это его тугра![94]

Как масло отделяется от воды, так и сельджуки разошлись на две колонны. Они подъехали на своих изящно вышагивающих лошадях и взяли путников в кольцо. Их широкие безбородые лица лоснились от жира и копоти, а быстрые агатовые глаза смотрели на путников испытующе. На них были стеганые запашные кафтаны, расходящиеся ниже пояса, заправленные в высокие сапоги войлочные штаны, островерхие шапки, отороченные мехом. На некоторых были овчинные тулупы.

Один из сельджуков выхватил документ из руки Геро и передал его своему командиру, одетому в узорчатый шелковый халат. Тот едва вышел из юношеского возраста, лицо его блестело, как яблоко. Он внимательно осмотрел печать и вытянул руку, чтобы остальные смогли увидеть ее. Все согласились, что это тугра Сулеймана, и имя эмира стало передаваться из уст в уста. Юный сельджукский командир обратился к Геро с речью.

— Я не знаю вашего языка, — сказал Геро, вслушавшись в его гортанный голос. — Кто-нибудь из вас владеет арабским?

Командир подозвал одного из всадников с чертами более темными и острыми, чем у остальных. Человек подъехал к Геро.

— Что вам нужно от его превосходительства?

Геро внутренне порадовался этому «превосходительству», свидетельствующему о том, что повстречавшиеся на их пути сельджуки подчинены эмиру.

— Мы направляемся в ставку его превосходительства, чтобы доставить выкуп за пленника, захваченного при Манцикерте.

Последнее слово, похоже, было знакомо всем степнякам. Осклабившись, они стали подталкивать друг друга, пока владеющий арабским языком переводил ответ своему командиру. Затем он снова обернулся к Геро.

— Что за выкуп вы везете?

Клетку с кречетом Вэланд держал на своем седле. Геро показал на нее.

— Сапсан, — ответил он. — Благородный сокол.

Он не знал, как по-арабски будет «сокол». Командир сельджуков вытащил меч и приподнял ткань над клеткой кончиком клинка. Испуганный кречет забился, и командир отпрянул. Его подчиненные захохотали. Командир засмеялся тоже, потом опять приблизился к птице.

— Сонкур, — сказал он своим воинам. — Чаган сонкур.

Командир снова пристально посмотрел на путников, скользнув взглядом по женщинам и остановив его на Валлоне. Внимание сельджука привлекло украшенное камнями навершие эфеса франка. Он поднял глаза и лишь чуть-чуть опустил подбородок. Валлон кивнул в ответ. Командир отдал отрывистый приказ, и сельджуки построились вокруг путников. Еще одна команда — и они двинулись в путь, в то время как двое всадников ускакали галопом через седловину, унося вперед новость о захвате чужеземцев.

Сельджуки ехали без отдыха и продолжали еще долго ехать после наступления темноты. Пленники уже шатались в своих седлах. Пошел снег. Валлон начал было думать, не собираются ли они скакать сквозь непроглядную ночь до утра, как где-то впереди залаяла собака и их окликнул мужской голос. Каким-то образом сельджуки нашли лагерь кочевников. Командир приказал путникам спешиться. Пока его подручные уводили их лошадей, он провел их в войлочную палатку. Шатаясь от усталости и холода, они скинули обувь и попадали у костра.

Тем временем три поколения кочевников засуетились, готовя пищу. Большинство путешественников уже спали там, где сели, когда хозяин палатки в сопровождении родных внес тушеные бобы, приправленные бараньим жиром. По просьбе Вэланда Геро сообщил командиру сельджуков, что кречет уже два дня ничего не ел. Один из его подчиненных вышел и вернулся, держа за ноги живого петушка. Вэланд скрутил ему шею и разделил на четыре части, затем выпустил кречета из клетки и накормил. Сельджуки, внимательно наблюдая за ним, обменивались восхищенными замечаниями. Воцарилась атмосфера покоя и расслабленности. Командир сообщил, что его зовут Курт, что значит «волк», и что он сражался при Манцикерте и убил много греков. Он спросил пленников, как они попали в Анатолию, и Геро рассказал кое-что из их приключений. Сельджуки слушали рассказ юноши с величайшим интересом, воспринимая его как одну из сказок, которую обычно рассказывает дед, держа внука на коленях.

Когда Валлон еще затемно проснулся и вышел из юрты, некоторые кочевники уже были на ногах. Снег прекратился, и сине-чер-ное небо сияло миллионами звезд. Морозный воздух жег лицо, а под ногами хрустела ледяная корка. Он как раз был в середине процесса обстоятельного мочеиспускания, когда группа заснеженных холмиков впереди него зашевелилась и из них вылупились подобно огромным птенцам три верблюда. Сбросив со спин сугробы, они поднялись на свои шаткие ноги. Снег облепил их ресницы, а с морд свисали маленькие сосульки.

Еще до рассвета они снова отправились в путь, пересекая широкую долину, заселенную зимующими кочевниками. Пройдя по ней два дня, они подошли к каменистому берегу простирающегося до горизонта бледно-голубого озера с белоснежной каймой по краю.

— Туз-Гёлю, — сказал Курт, — великое Соленое озеро.

Они стали лагерем на его восточном берегу возле древней башни, а затем продолжили путь на юг следующим утром, двигаясь по остаткам мощеной дороги, сооруженной еще древними римлянами. Это бессточное озеро питали речки, текущие с юга по нетронутым болотистым зарослям тростника. Они ехали дальше по плоской равнине, упершейся в глубокие тени у подножия двуглавой горы, увенчанной снегами. Солнце уже спускалось к горизонту, когда они вышли на большак, ведущий на запад. Мимо них проезжали люди в обоих направлениях, и с последним закатным розовым отблеском на двойной горе у них за спиной путники прошли сквозь кирпичные ворота караван-сарая на великом Шелковом пути к востоку от Коньи.

Переночевав в общем спальном помещении с другими путешественниками, они еще до рассвета двинулись по дороге в Конью. Пройдя по ней десять миль, их отряд свернул с большака на север, на равнину вдоль реки, поросшей по берегам тополями. Они проехали мимо черных войлочных юрт, сквозь стада овец с жирными курдюками и косматых коз, охраняемых собаками. Вновь показались белые берега Соленого озера, когда Курт встал в стременах и показал на город шатров, возникший вдали на равнине.

— Сулейман.

Геро улыбнулся Валлону.

— Похоже, нам это удалось.

Приближаясь к многочисленным беседкам и павильонам, Валлон испытывал противоречивые чувства. Он так долго был в пути, что успел забыть о том, что любое путешествие имеет свой конец.

XLVII

Навстречу путникам галопом выехали всадники и обменялись отрывистыми репликами с Куртом. Командир отдал приказ, и, прежде чем Вэланд успел осознать, что происходит, его окружили четыре наездника. Один из них взял коня сокольника под уздцы и повел рысцой по дороге между шатрами.

Оглянувшись, франк увидел, что сельджуки отделили Сиз и Кэйт-лин от остальных путешественников. Конвоиры провели Вэланда к центральной площади, занятой полудюжиной больших шатров; некоторые из них были соединены крытыми переходами с огромным золотисто-желтым дворцом. Миновав их, они пересекли тренировочное поле, где группа конных воинов, прервав упражнения на чучеле, наблюдала за проезжающими. Сельджуки, которые сопровождали Вэланда, подъехали к войлочной юрте на краю поля и приказали ему спешиться.

Он слез с коня с клеткой в руках. Один из солдат отодвинул полу юрты и жестом пригласил его войти. В ее дальнем конце он увидел троих мужчин. Осмотревшись, Вэланд понял, что это помещение предназначено для ловчих птиц и одновременно служит мастерской. Люди без всякого выражения наблюдали за его приближением. У того, что стоял посередине, были тонкие усы и полуприкрытые бесстрастные глаза. Ему можно было бы дать сколько угодно, от пятидесяти до семидесяти лет, остальные двое выглядели значительно моложе. Вдоль стены были расположены будки, каждую из которых занимал один сидящий на оббитой тканью колоде сокол со светлым оперением. Проходя мимо, Вэланд осмотрел их. Они были не намного меньше кречета, зато более щегольской расцветки, с мягкими шелковистыми перьями и более короткими пальцами. Сельджук-сокольничий заметил его интерес.

—. Сакр, — сказал он.

— Сэйкр[95], балобан, — кивнул Вэланд.

Он слышал о них от других сокольников. По распоряжению сельджука он поставил клетку на стол, заваленный сокольничьи-ми принадлежностями. Вэланд снял с нее покрывало и натянул свою перчатку. Помощники пожилого сокольника нахмурились.

— В чем дело?

Но старший жестом приказал ему продолжать. Кречет перешагнул на кулак Вэланда, как только он засунул его в клетку. Он поднял птицу, и помощники восхищенно втянули в себя воздух. Пожилой сельджук прищурился и что-то сказал. Один из его помощников подошел к полке, уставленной чем-то, показавшимся Вэланду перевернутыми кожаными кошельками, расшитыми золотой нитью. Сельджук выбрал из них две штуки и передал своему начальнику. Вэланд рассмотрел, что у отверстия они затягиваются шнурком, а сверху украшены кисточкой. Сокольник выбрал один из них и подошел к кречету. Удерживая кошелек отверстием вверх, он поднес его к голове птицы. Кречет прижал крылья, но, прежде чем он успел клюнуть, сельджук накинул кошелек ему на голову одним ловким движением. Вторым, столь же искусным, он затянул шнурок. Только тогда Вэланд понял, что этот кошелек является специальным клобучком для соколов. Он никогда ничего подобного не видел и даже не слышал о таком. Заметив его удивление, старший сокольник взглянул на него вопросительно. Вэланд покачал головой и изобразил зашивание век сокола. Сельджуки пожали плечами, поражаясь невежеству неверных.

Облачив кречета в клобучок и посадив на Должик, сельджук надел на правую руку кожаный браслет-напульсник. Вэланду это показалось неудобным, но зато объясняло их осуждение, когда он поднял кречета левой рукой. Сокольник поднес облаченную в браслет руку сзади к ногам кречета, и птица переступила к нему на предплечье. Только некоторая напряженность в ее позе свидетельствовала о понимании того, что это не рука ее хозяина. Сельджук пощупал летательные мышцы кречета, оценил количество плоти у него на груди, ущипнул за бедро. Затем он передал кречета своим помощникам, чтобы и они, в свою очередь, произвели оценку состояния птицы. Последним ее осматривал самый младший из них, он преувеличенно ахнул и опустил кулак, как будто был не в силах удержать столь значительный вес.

Вэланд улыбнулся.

— Мощная птица, правда?

Старший сокольник хлопнул расслабленной ладонью по шелковой подушке, оставив на ней руку и показав этим, что мышцы кречета дряблые. Он что-то сказал, и один из помощников подошел к кречету сзади с шелковой тканью в обеих руках. Он схватил птицу за плечи, снял с кулака товарища и положил брюхом на подушку. Она предприняла недолгую попытку высвободиться, жалобно вскрикнула и затихла. Старший сельджук по очереди распустил оба крыла. Вэланд поморщился. Все ее маховые перья первого порядка были поломаны и оборваны, забрызганы застывшим до каменного состояния пометом. Хвост был в столь же плачевном состоянии. Сокольник принялся объяснять, что в таком долгом путешествии и в тесной клетке было невозможно сохранить оперение кречета в безупречном виде. Пожилой сельджук ответил пространной репликой, в которой имя эмира прозвучало не однажды. По тому, как он качал головой, Вэланд понял, что он не сможет представить Сулейману кречета в таком непрезентабельном состоянии.

Помощник поднял птицу над подушкой. Сокольничий взял ее за ноги и осмотрел их на предмет признаков воспаления. Ее подошвы, своими складками и ямочками смешно напоминающие детские ладошки, были лишены всяких повреждений и опухолей. Затем помощник раскрыл клюв птицы и проверил, не поражена ли ротовая полость трихомонозом или другими инфекциями. Один из подручных поставил небольшую бронзовую ступку на жаровню и, пока она нагревалась, прошелся по горшкам, в которых хранились сброшенные во время линьки маховые перья, отобрав самые светлые из них. Он принес их на стол и выложил четыре десятка деревянных спиц треугольного сечения. Вэланд понял, что сельджуки собираются нарастить поломанные перья кречета.

По приказу старшего помощник растянул левое крыло кречета на специальной доске. Пожилой сельджук взял нож, подправил его на кожаном ремне и срезал стержень самого ближнего к телу кречета махового пера первого порядка значительно выше перелома. Перебрав сброшенные перья, он отобрал одно, сравнил с поломанным, отложил, взял другое, но и его тоже отверг. Когда сельджук наконец подобрал подходящее, он обрезал его на нужную длину. Второй помощник расплавил в ступке камедь. Сокольник взял деревянную спицу, окунул ее в вишневый клей, вставил одним концом в перо, предназначенное служить протезом, обмакнул обратный конец спицы и ввел в полый стержень махового пера кречета. Восстановленное таким образом перо полностью повторяло сломанное по длине и было так тщательно подобрано и аккуратно насажено, что только при внимательном осмотре можно было заметить стык.

Перо за пером пожилой сельджук восстановил левое крыло птицы. Хотя она и переносила все это спокойно, Вэланд переживал, как бы столь длительная операция не причинила ей слишком большого волнения. Сам он от духоты чувствовал слабость и тошноту. Старший сельджук заметил, как он вытирает лоб, и велел одному из помощников принести сокольнику попить.

Ледяной кисло-сладкий напиток оказался приятно освежающим. Вэланд с благодарностью вернул пиалу. Главный сокольник, оторвавшись от своего занятия, жестами констатировал, что Вэланд выглядит уставшим.

— Очень устал.

Сельджук объяснил, что «подперивание» займет еще много времени и что Вэланду следует отдохнуть. Он не принял возражений, и один из молодых сокольников отвел англичанина к покрытой килимом[96] софе и деликатно подтолкнул. Вэланд сидел и наблюдал за молча работающими у стола сельджуками.

— Ибрагим, — сказал сокольник.

Вэланд поднял на него глаза. Сельджук ткнул пальцем себе в грудь.

— Ибрагим.

— Вэланд.

— Вейлунд.

Его взор начал заволакивать черный туман. Фигуры перед столом стали как будто удаляться по длинному коридору. А в следующее мгновение его кто-то будил, тряся за плечо.

В помещении было почти темно, и Вэланд не сразу сообразил, где находится. Один из молодых сокольников поднес ему горячее питье. Он вспомнил о кречете и отметил, что на столе ничего нет. Из темноты появился пожилой сельджук и указал на одну из будок для соколов. Кречет сидел на колоде в клобучке, освещенный одной лампой. Вэланд поднялся и шаткой походкой подошел к будке. Сельджуки отреставрировали все до единого маховые перья, подрезали клюв и когти, и в результате кречет выглядел почти так же безупречно, как в тот день, когда он впервые его увидел. Вэланд принялся благодарить сельджуков, его захлестнула волна эмоций, и он расплакался.

Сокольники отвернулись, чтобы скрыть свое смущение, а когда англичанин справился с нахлынувшими чувствами, старший предложил ему питье. В пиале был пряный настой, освеживший его голову и согревший желудок. Вэланд понял, что уже настала ночь и что он спал с самого полудня. Один из молодых помощников принес ему таз и кувшин теплой воды. Чистая одежда, купленная для пира у боярина Василия, лежала на его кровати, и Ибрагим показал ему жестами, что Вэланд должен в нее переодеться для аудиенции у эмира. Сельджуки вышли, давая ему возможность привести себя в порядок. Одежки, которые он сбросил, загрязнились до такой степени, что едва не стояли сами по себе. Он омыл лицо и руки, расчесал свои спутавшиеся кудри. Пока он одевался, сельджук просунул голову и сообщил, что эмир уже ожидает их. Старший сокольник осмотрел Вэланда и остался доволен его внешним видом. Затем он прошел к ослепленному клобучком кречету и наклонился, чтобы поднять его. Отвязав Должик, он было потянулся к нему, но потом передумал. Стянув напульсник, сельджук надел его Вэланду на запястье.

— Благодарю, — сказал англичанин, — мы с ним прошли долгий путь вместе.

Геро с Валлоном и Дрого стояли в тронном зале эмира — просторном, устланном коврами помещении в середине золотого шатра. Перед ними замерла шеренга гвардейцев. Еще больше их было у них за спиной. Десяток жаровен и сотня масляных ламп наполняли все вокруг дымкой. Загремели барабаны, протрубил горн. Гвардейцы торжественно вытянулись. В один из двух входов в зал вошел офицер, а за ним полдюжины чиновников, одетых в длинные шелковые кафтаны с широкими свисающими рукавами и высокие островерхие шапки. Они заняли места позади трона. Барабанная дробь стала звучать ближе.

— Падите ниц, — приказал по-арабски церемониймейстер.

Уткнувшись лбом в покрытый ковром пол, Геро краем глаза увидел эмира. Невысокий худощавый человечек с кривыми ногами кавалериста, большую часть жизни проводящего в седле. Миндалевидные глаза и усы ниточкой. Похож на рысь.

Сулейман уселся, скрестив ноги, на выложенный подушками помост под шелковым балдахином.

— Теперь можете встать, — объявил церемониймейстер.

Суставы Геро хрустнули, когда он поднимался на ноги. Слуга протянул эмиру поднос. Сулейман взял с него головку сырого чеснока и принялся жевать, очищая каждый зубок и бросая шелуху на поднос в руках другого слуги. Один из чиновников что-то прошептал Сулейману на ухо. Он улыбнулся, а может, Геро только показалось, что улыбнулся. Он не мог разобрать, что происходит в душе человека с кошачьими глазами.

Шелковый балдахин затрепетал от сквозняка. Сельджуки приподнялись, глядя куда-то за спину Геро. Юноша отважился бросить взгляд через плечо и увидел пожилого человека, ведущего Вэланда и шепчущего ему какие-то наставления. Сокольник нес кречета на руке и казался перепуганным. Заметив Геро, он одними губами задал ему вопрос:

— Сиз в порядке?

— С ней все хорошо, — прошептал Геро из-под ладони. — Она вместе с Кэйтлин на женской половине. Опустись перед эмиром на колени и поклонись, касаясь лбом пола.

После того как Вэланд неуклюже поклонился, вперед выступил один из чиновников, владеющий арабским. Это был тучный господин, облаченный в роскошные шелка, увешанный драгоценностями и преисполненный чувством исключительной собственной важности и достоинства.

— Я — Фарук Аль-Хасан-Аль-Багдади, визирь его превосходительства. — Он протянул руку, сверкнувшую камнями, в направлении Геро. — Выйди вперед.

Как ни странно, но Геро сейчас нервничал значительно меньше, чем в тот день, когда они доставили условия выкупа в замок графа Ольбека. Он поклонился эмиру.

— Мир вам, мой господин. Благополучно ли ваше здоровье милостью Всевышнего?

Фарук перевел вялый кивок эмира:

— Его преосвященство крепок телом и остр разумом, спасибо всемогущему Аллаху. Будь так любезен обращаться с ответами ко мне. А сейчас изложите цель своего прибытия сюда.

Сулейману уже все было известно. Геро предполагал, что эта аудиенция призвана всего лишь удовлетворить любопытство эмира, ибо ему хотелось получше узнать, каковы его гости. Геро осторожно подбирал слова.

— Его превосходительство, должно быть, помнит свое великодушное отношение к Косьме, греческому путешественнику, взявшемуся доставить выкуп за сэра Вальтера, одного из его пленников, захваченного во время победоносной кампании сельджуков при Манцикерте. Увы, Косьма покинул сей мир вскоре после прибытия в Италию, с последним вздохом благословив меня завершить эту миссию. Я был слишком молод и слаб, чтобы выполнить столь сложную задачу, но Провидение привело меня вот к этому человеку, Валлону, который согласился помочь мне осуществить это предприятие. Под его отважным командованием мы дошли до самых отдаленных уголков мира, чтобы добыть белых кречетов, которых было угодно получить его превосходительству.

Эмир дернул Фарука за рукав и заговорил ему в ухо. Фарук кивнул и повернулся к Геро:

— Франк и нормандский пленник — бывшие боевые товарищи?

Геро смутился.

— Нет, они не были знакомы.

— В таком случае объясни, зачем он пустился в это путешествие?

Валлон достаточно освоил арабский в Испании, чтобы понять, в чем смысл диалога.

— Скажи ему, что я это сделал ради денег. Постарайся попроще, а то мы простоим тут всю ночь.

Эмир обдумал ответ, и Фарук перевел его сомнения:

— Его превосходительство удивлен, что экспедицию возглавил не брат пленника, а наемник, который даже не видел Вальтера. Более того, от его превосходительства не укрылось, что, в то время как французский капитан производит впечатление человека вполне довольного собой, брат Вальтера выглядит испившим чашу горького страдания.

— Нрав этих двух воинов различный. Грусть Дрого обусловлена глубоким состраданием к судьбе брага. Он…

— Не лги им, — оборвал его Валлон. — Они поймут это, и твоя ложь сыграет против нас.

Геро кивнул. Его лоб покрылся испариной. Он глубоко вздохнул и закончил ответ нейтрально:

— Мы были в пути больше года. За это время мы не получили никаких вестей из цивилизованного мира. Косьма уверил меня, что его превосходительство милостиво обращается с сэром Вальтером. Могу ли я надеяться, что под опекой эмира он все еще жив?

— Он в полном благополучии.

— Ему уже сообщили о нашем прибытии?

— Нет.

— Когда нам будет позволено встретиться с ним?

— Это решит его превосходительство. Должен заметить, что задавать так много вопросов — это значит проявлять неуважение… Подробности вашего путешествия могут подождать. Скажи молодому человеку с желтыми волосами, чтобы показал кречета его превосходительству.

Геро с облегчением уселся. Человек, сопровождающий Вэланда, вывел сокольника вперед и поворачивал его так и эдак, чтобы эмир мог рассмотреть кречета со всех сторон. Он распорядился, чтобы сельджук-сокольник снял с него клобучок. Птица вцепилась в напульсник и, раскрыв крылья, произвела такой порыв ветра, что от него погасло с десяток ламп и заволновались шелковые драпировки. Сокольник вновь надвинул клобучок на голову кречета и передал его эмиру. Сулейман поднял птицу и, улыбаясь, что-то оживленно сказал, обращаясь к своей свите. Потом он вернул кречета, и его лицо снова сковала неподвижность. Фарук выпрямился.

— Где остальные птицы?

— К сожалению, все они погибли. Мы покинули северные страны с восемью, но путешествие было долгим и трудным, и они один за другим заболели.

— В соглашении о выкупе говорилось о четырех.

— Столько мы и собирались доставить. В том, что мы не смогли полностью соблюсти условия договора, состоит наша глубочай-шая печаль. Возможно, его превосходительство воспримет несоблюдение условий менее сурово, если узнает, что этот кречет доставлен к нему ценою человеческих жизней. Из первоначального отряда, отправившегося в путешествие, трое погибли, включая моего близкого друга — младшего брата сэра Вальтера. Нам пришлось пройти через величайшие опасности. Не единожды мы были близки к тому, чтобы отказаться от нашей цели. Но все же решили довести это предприятие до конца, ибо надеялись на то, что его превосходительство вознаградит наши труды с присущим ему великодушием.

В жаровне зашелестела зола. Сулейман поковырял во рту зубочисткой. Затем протянул сложенные горстью ладони, и один из слуг наполнил их водой из бронзового сосуда, отлитого в форме льва. Эмир омыл руки, и слуга обтер их полотенцем.

— Его превосходительство обдумает ваши слова и сообщит свое решение завтра.

XLVIII

Разрешение навестить сэра Вальтера объявили на следующий день. Валлон отправился на встречу с Геро и Вэландом. Он настоял, чтобы Дрого поселили в отдельном жилище, поскольку не желал пока давать ему возможности предстать перед братом.

По пути их сопровождали двое сельджуков.

— Когда вы собираетесь сообщить Вальтеру о Дрого? — спросил Геро.

— Подожду удобного случая.

— Он заподозрит обман.

— Я знаю. Мне следовало убить Дрого в ту ночь, когда мы высадились на берег, но без него и Фалька мы не были бы сейчас здесь. Не так-то просто хладнокровно убить человека, сражавшегося на твоей стороне и потерявшего близкого друга.

Конвоиры подошли к небольшому шатру у дальнего края лагеря. Один из них что-то крикнул по-турецки в отогнутую полу палатки. Оттуда ответили на том же языке. Сельджуки снова крикнули, вход раскрылся, и, прикрывая лицо ладонью, оттуда появился стройный молодой человек с тенями вокруг глаз. Один из конвоиров отвесил ему подзатыльник и принялся его отчитывать, и тот поспешно ретировался. Валлон смотрел на это с некоторым удивлением.

Конвоиры втолкнули визитеров в шатер. Первым в устланное коврами помещение вошел Валлон. За ним последовал Геро. Вэланд плелся позади них. Вальтер сидел развалившись на диване. На нем был свободный персидский халат, рядом на большом медном подносе стояли бутыль вина и две пустые чаши. Его озадаченный вид говорил, что он не имеет ни малейшего представления о том, кто к нему заявился. Он поднялся, переводя взгляд с одного на другого. Он оказался почти в точности таким, каким его нарисовало воображение Валлона: высокий и широкоплечий, с волнистыми русыми волосами и квадратным подбородком с глубокой ямочкой, под которым угадывался небольшой намек на второй подбородок, под глазами чуть заметные мешки. Он улыбнулся, обнажив безупречные белоснежные зубы.

— Вы меня застали врасплох. Вы дипломаты? Прибыли с посольской миссией из Константинополя?

— Я — Валлон, французский наемный солдат. Это Геро, грек, студент. Вы уже знаете…

Вдруг Вальтер узнал третьего вошедшего, так и оставшегося у входа.

— Вэланд? Боже мой, глазам своим не верю! — Он шагнул вперед и положил руки на плечи юноши. — Да, это и вправду ты. Как ты вырос! Каким серьезным ты стал!

Вальтер обернулся к Валлону:

— У меня голова идет кругом. Это все имеет какое-то отношение к выкупу?

— Да, понадобился бы целый день, чтобы рассказать все от начала до конца.

— Господин Косьма?

— Умер. Он пытался собрать выкуп в Константинополе. Потерпев неудачу, он отправился в Англию в сопровождении Геро. Я встретился с ними в Альпах, когда Косьма был уже при смерти, и согласился продолжить это путешествие. Мы прибыли в ваше поместье в феврале. Ваша мать заложила свое имение в Нормандии, чтобы получить средства для вашего освобождения. С тех пор мы были в пути сюда.

Вальтер открыл было рот, но слишком много мыслей и догадок кружилось у него в голове, не давая сосредоточиться.

— Я совершенно забыл о вашем удобстве. Прошу вас, присаживайтесь. Позвольте предложить вам вина.

Он подошел к выходу и что-то крикнул. Затем, вернувшись, похлопал Вэланда по спине, и его лицо снова озарилось улыбкой.

— Дорогой Вэланд, проделать такой путь из любви к своему господину..

Валлон и Геро пристроились на краю дивана.

— Предваряя ваш вопрос, — заговорил Валлон, — сразу скажу, что я совершил это путешествие в расчете на вознаграждение, обещанное вами господину Косьме.

— Евангелие от Фомы и письмо пресвитера Иоанна, — уточнил Геро.

Вальтер кинул взгляд на выход.

— Где же этот слуга?

Франк двинул одну из чашек на подносе.

— Мы появились в неподходящий момент. Он, вероятно, не хотел беспокоить вас, пока вы были заняты.

Улыбка застыла на лице Вальтера.

— Я обслужу вас сам.

Он принес чаши. Когда он наливал вино, его рука дрожала.

— Евангелие и письмо, — повторил Геро, — они все еще у вас?

— Они в целости и сохранности, — ответил Вальтер, подавая им вино. — Но не здесь. — Нормандец поднял свою чашу. — Значит, моя мать собрала деньги для выкупа?

— Отчасти.

Вальтер одним глотком почти полностью осушил свою чашу.

— Не думаю, что за поместье моей матери можно было выручить хотя бы четверть затребованной Сулейманом суммы.

— Мы доставили выкуп не золотом. Эмир оговорил альтернативу. Две пары белых кречетов. Мы потратили большую часть года на их поимку.

— И они с вами?

— Только один. Один кречет.

— Всего один?

— Остальные погибли.

— И что сказал Сулейман?

— Он объявит свое решение сегодня вечером.

Вальтер поставил чашу на поднос и нахмурился.

— Как неудачно. Очень, очень неудачно. Если в условиях выкупа оговорено четыре, то на меньшее он не согласится.

— Очень сожалею. Вэланд заботился о них с неимоверным прилежанием, но, увы…

Вальтер, продолжая изображать улыбку, прервал его:

— Видите ли, Валлон, для меня было бы лучше, если бы вы вообще не появились здесь.

Франк вперил в него внимательный холодный взгляд. Вальтер отвел глаза в сторону.

— Наемник, вы сказали. Хотелось бы, чтобы вы поведали мне о том, что толкнуло вас на участие в столь опасном путешествии.

— Евангелие и письмо. Мы сможем в подробностях обсудить мой интерес как-нибудь в другой раз. Сейчас более важным представляется нечто иное. Расскажите нам, что за человек Сулейман.

Вальтер взял бутыль, чтобы наполнить чашу франка. Валлон накрыл свою чашу ладонью. Нормандец налил себе вина и откинулся на подушки.

— Он сын Куталмыша, кузен Алп-Арслана, бывший претендент на трон империи сельджуков. После смерти Куталмыша Сулейман и его три брата были объявлены изменниками и вынуждены спасать жизнь бегством в Таврские горы. Алп-Арслан выслал за ними карательную экспедицию и преуспел в уничтожении всех братьев за исключением Сулеймана, который покидал горы уже в качестве командующего всеми туркменами Северной Анатолии.

Вальтер перевел дыхание.

— Это главное, что вам нужно знать про характер Сулеймана.

— А почему султан пожаловал Сулейману титул эмира?

— У него, собственно, и выбора не было. Армия Сулеймана Алп-Арслану не по зубам. К тому же в интересах султана иметь сильный сельджукский аванпост в Западной Анатолии. Владения Сулеймана служат кордоном с Византией, и вместе с тем султан понимает, что Сулейман не нападет на него в Персии, поскольку этим он обнажил бы свои собственные тылы.

— То есть Сулейман рвется к сельджукскому трону.

— Он больше заинтересован в том, чтобы закрепиться в Анатолии. Со времени Манцикерта эмир обращает в собственную выгоду внутренние распри в Константинополе, вступая в союз то с одними группировками, то с другими. Не дайте себя обмануть его грубоватым манерам. Он чрезвычайно проницателен.

— Вы не похожи на человека, обеспокоенного своим положением.

— Как видите, оно не лишено удобства. Я — уважаемый член военного совета эмира. Он уверен, что христианский мир развяжет против ислама войну, первым делом ударив по маршрутам паломников, ныне контролируемым Сулейманом. Он рассчитывает на мои советы в вопросах стратегического планирования, особенно в деле применения тяжелой кавалерии. Также я участвую в его переговорах с Византией.

— То есть вы переметнулись на другую сторону.

Слова Валлона задели Вальтера за живое. Разливая вино, он резко подался вперед и поспешил ответить:

— Византийцы ни на чьей стороне, даже не на своей. Император Роман потерял Манцикерт из-за измен в своих собственных рядах. Султан отпустил его на волю со всеми почестями в обмен на мирный договор и брачный союз. И что же византийцы? Они выкололи ему глаза и прогнали в пустыню умирать от ран. Когда султан узнал о его убийстве, он разорвал соглашение о мире.

Валлон так и не притронулся к вину.

— Вы обращались к эмиру с прошением освободить вас?

— Нет.

— А если бы обратились?

— Думаю, он бы удовлетворил мою просьбу, — ответил Вальтер после паузы.

— Почему же вы не попросите?

Нормандец повертел чашу в руках.

— Сказать по правде, здесь я веду ту жизнь, которая мне по нраву. Я пью вино, а не кислое пиво, ем виноград и персики зимой, одеваюсь в шелка и парчу. Я получаю приличные комиссионные от сделок с византийцами. И я не горю желанием вернуться в холодный замок на севере, чтобы провести весь остаток своей жизни в стычках с дикарями. Мне и так скоро придется возвращаться, чтобы вступить в наследство после смерти отца.

— Вы поддерживаете отношения со своей семьей?

— Этой весной я посылал письма. Ответа так до сих пор и не получил. Единственное известие, которое дошло до меня из Англии, — это смерть моего сводного брата Дрого в войне с Шотландией.

Франк отставил свою чашу.

— Ваши родители в порядке, с ними ничего не случилось с тех пор, как вы их покинули. Ваш сводный брат Ричард мертв. Он участвовал с нами в этом походе и умер от ранения стрелой в устье Днепра.

— Ричард? Ричард был в вашем отряде?

— Один из наиболее нами любимых товарищей, о котором мы безмерно скорбим.

— Бедный Ричард, я очень расстроен. Всегда знал, что он не доживет до возмужалости. Что же побудило вас взять с собой этого слабого юношу?

— Он сам вызвался. Ему было невмоготу оставаться в вашем семействе.

Валлон поднялся, не обращая внимания на знаки Геро оставаться на месте. Вальтер тоже поднялся.

— Так скоро уходите?

— Мы снова встретимся вечером перед визитом к эмиру.

Вальтер шагнул вперед.

— Вэланд, останься хоть ты.

Все задержались.

Нормандец обнял Вэланда за плечи.

— Помнишь охоту, в которой мы вместе принимали участие? Она меркнет перед тем, чем мы развлекаемся здесь, в Анатолии. Медведи, львы, леопарды, существа, которых ты даже не видел.

Валлон заметил, что сокольник напрягся, и спросил:

— Хочешь остаться?

Вэланд качнул головой. Франк взял его за локоть.

— Тогда пойдем.

Вальтер сжал другую руку юноши.

— Вы не вправе распоряжаться, — сказал он, по-прежнему улыбаясь. — Вэланд — моя частная собственность, право на которую закреплено законом. Вы, должно быть, слышали, как я нашел его в лесу умирающим от голода и привел в свою семью.

— Нормандские законы не имеют силы в этой стране. Если Вэланд выкажет желание продолжить служить вам, я не буду этому препятствовать. Пусть он сам за себя говорит.

— Вы шутите? Парень нем как рыба.

— Я не ваш раб, — сказал сокольник. — Я служу Валлону как свободный человек.

— По-моему, достаточно ясно, — подытожил франк.

Он направился к выходу. Вальтер догнал его.

— Подождите, Валлон. Сколько моя мать получила за свое поместье?

— Сто двадцать фунтов, — ответил Валлон, не останавливаясь.

— Но оно стоит как минимум вдвое больше.

— Это все, что ростовщик смог нам ссудить. Документы со мной.

— Сколько осталось?

— Ничего. Все потрачено.

— Вы потратили более сотни фунтов денег моей матери, и единственное, что можете представить, это один белый кречет?

— За него пришлось заплатить намного больше этого.

— Сколько вы оставили себе?

Франк задержался.

— Ни пенни.

Вальтер едва удержался, чтобы не ткнуть Валлона пальцем в грудь.

— Мне довольно трудно поверить словам наемника. Я требую подробного отчета.

Валлон взглянул на вытянутый палец нормандца.

— Я должен сообщить вам еще кое-что. Вы были введены в заблуждение насчет гибели вашего брата. Он здесь, поселен в шатре эмира.

Нормандец побледнел.

— Вы же сказали, что Ричард умер на Днепре.

— Я имею в виду Дрого.

На лице Вальтера отразился испуг.

— Дрого убит в Шотландии.

— Правда только то, что он отправился на север. Но его целью было преследование нас и попытка расстроить наш план вашего освобождения. Я понимаю, что это бросает тень на все наше предприятие, но когда вы узнаете обстоятельства, которые привели к…

— Больше ни слова! — воскликнул Вальтер, отступая на шаг. — Вы явились сюда якобы с целью выкупить меня из плена и тут же между делом сообщаете, что привели с собой Дрого.

— Сэр Вальтер, позвольте объяснить.

— Всему этому есть только одно объяснение. В тот миг, когда я впервые заглянул в ваши холодные глаза, мне стало понятно: передо мною враг.

Геро протиснулся вперед, заслонив Валлона.

— Позвольте, я скажу. Сэр Вальтер, дайте мне возможность объяснить, как Дрого примкнул к нам, и вы увидите, что его присутствие не является доказательством наших недобрых намерений. Даже наоборот.

Но давняя внутрисемейная вражда затмила рассудок Вальтера, сделав его невосприимчивым к доводам разума. Сдавленное рычание вырвалось из его горла.

— Я не знаю, что вы там замышляете с Дрого, но предупреждаю: не надо играть со мной в ваши игры. Эмир относится ко мне благосклонно. Если я сообщу ему, что вы прибыли с тайной целью умертвить меня, ответные действия его превосходительства сильно разочаруют вас.

По пути назад Валлон то и дело ловил на себе укоризненные взгляды Геро.

— Ты считаешь, что я плохо вел переговоры?

— Ужасно. Вам бы следовало быть более дипломатичным.

— Это бы ничего не изменило. — Валлон, оглянувшись, покачал головой. — Неблагодарный, даже спасибо не сказал за все наши усилия. — Он ускорил шаг, проходя мимо шатров. — Господи помилуй, Дрого и то лучше.

Геро ускорил шаг, чтобы не отставать.

— Теперь нам не видать утраченного евангелия.

— Мы потеряли свой шанс, когда погибли кречеты, предназначенные для выкупа. Лишь одно из того, что сказал Вальтер, было правдой, но мне не нужны этому доказательства. Я понял это на вчерашней аудиенции. Эмир не тот человек, который откажется от своих условий.

Они вошли в отведенное им жилище, и Валлон повалился на постель, прикрыв глаза тыльной стороной ладони. Геро ходил взад-вперед в мрачном настроении. Пола шатра отогнулась, и показался Дрого с улыбкой висельника на устах.

— Ну что, как он вам?

Валлон глубоко вздохнул.

— Не так обаятелен, как о нем все говорят. Подумать только, Радульф и Ричард пожертвовали свои жизни ради этого самодовольного негодяя. Но и это еще не самое неприятное. Похоже, Вальтер волен покинуть эмира в любое время, как только пожелает. Или был волен. Наше появление без полного выкупа только ухудшает его положение, поэтому вместо ожидаемой благодарности он испытывает по отношению к нам раздражение.

Дрого засмеялся.

— А как он воспринял известие о моем приезде?

— Со страхом, гневом и слепой ненавистью. Он имеет определенный вес при дворе эмира. На твоем месте я не выходил бы ночью в одиночестве и нанял бы человека, чтобы он пробовал пищу, прежде чем сам будешь есть.

Во взгляде Дрого промелькнуло что-то, похожее на жалость.

— Тебе следовало послушать меня, — сказал он Валлону. — Ты бы не бросился с такой готовностью в это предприятие, если бы знал, что за человек мой брат.

Валлон открыл глаза.

— Если бы мы знали, к чему приведут наши дела еще до их начала, то вряд ли захотели бы вылезать утром из постели.

Когда они отправились в шатер эмира, воздух был наполнен дымом и доносящимися отовсюду молитвами. Над плато застыл сверкающий звездами купол, узкий серп повис между вершинами на юге, увенчанными льдами. Тронный зал Сулеймана был битком набит людьми. Вероятно, эмир счел этот случай подходящим для демонстрации своей судейской мудрости и справедливости. Он держал в руке церемониальную булаву и сидел с безучастным видом, пощипывая свой нос, пока неверные занимали свои места. Фарук распорядился, чтобы все встали.

— Его превосходительству стали известны некоторые новые обстоятельства. Мне поручено проверить их истинность.

Валлон догадывался, кто довел их до сведения Сулеймана. Вальтер стоял рядом с советниками эмира, вперив в Дрого пронзающий, словно кинжал, взгляд.

— Я сам поведу переговоры, — заявил Валлон, повернувшись к Геро.

Он поклонился Сулейману перед тем, как обратиться к Фаруку:

— Прошу прощения за свой несовершенный арабский. Этим скудным знаниям я обучился в плену у испанских мавров.

По рядам присутствующих прокатилась волна шепота, и стоявшие сзади приподнялись на цыпочки, чтобы получше все видеть. Фарук зашикал, требуя тишины. Он заговорил только тогда, когда самым громким звуком в зале осталось шипение масляных ламп.

— Итак, начнем. Вы утверждаете, что прибыли с целью освобождения Вальтера.

— Никаких других стремлений у нас не было.

— Но при этом вы привели с собой его сводного брата, человека, затаившего в сердце ненависть к Вальтеру.

— Присутствие здесь Дрого никак не входило в мои планы. Все как раз наоборот. Дрого пытался при любой возможности расстроить наше предприятие. Когда мы покинули Англию, намерение Дрого помешать нам привело его по нашим следам в Исландию.

— Где его жизнь была полностью в ваших руках. — Фарук указал на Дрого. — И вот, пожалуйста, он здесь.

— От этого человека нелегко отделаться.

— Вы могли его убить.

— Мог, но если бы я это сделал, нам не удалось бы завершить наше путешествие.

Чиновник потер подбородок.

— Что вы имеете в виду?

— Дрого отважно сражался на моей стороне в схватках с викингами и половцами. Не так легко принять решение убить человека, с которым пришлось воевать бок о бок. — Валлон посмотрел на Сулеймана и добавил: — Во всяком случае для меня это так.

Фарук принялся расхаживать, явно наслаждаясь своей ролью обвинителя.

— Значит, вы даровали Дрого жизнь.

Он с улыбкой оглядел аудиторию, и ему ответили тем же, недоверчиво качая головами. Резко обернувшись, Фарук вытянул руку.

— Станете ли вы отрицать, что использовали деньги, вверенные вам матерью Вальтера, для личного обогащения?

— Все до последнего пенни было потрачено на потребности путешествия. Мы вели письменный учет. Если вам угодно, можете с ним ознакомиться.

— Но вы ведь наемник, предпринявший это путешествие для личной выгоды.

— Я надеялся получить прибыль от торговли. Но, к сожалению, наши расходы превысили доходы. Все это зафиксировано в нашей учетной книге.

— Свою бухгалтерию оставьте при себе. Сколько вам заплатил Дрого?

— У Дрого нет никаких средств. Он здесь всецело на моей милости.

— Я вам не верю. Вальтер вам тоже не верит.

У Валлона было ощущение, будто его затягивает трясина.

— Можете верить или не верить, решать будет эмир, и я преклоню голову перед мудростью его суда.

Фарук бросил на Сулеймана вопрошающий взгляд, прежде чем перейти к очередному пункту своего обвинения.

— Мое мнение таково: вы проделали весь этот путь сюда для освобождения Вальтера с той лишь целью, чтобы убить его. Умертвив Вальтера, Дрого унаследует поместье и титул своего отца. За это он вознаградит вас золотом.

Свой ответ Валлон прорычал:

— Если бы я стремился уничтожить Вальтера, то не явился бы сюда с одной лишь четвертью выкупа.

— Не горячитесь, — чуть слышно прошептал Геро.

Франк кивнул ему и повернулся к Фаруку:

— Обратитесь к фактам, а не выискивайте скрытые причины. Допросите нас по отдельности, если желаете. Мы прибыли сюда с далекого сурового севера, в пути мы потеряли многих наших людей и всех кречетов, кроме одного. Его превосходительство осмотрел его, и, я уверен, при всем его могуществе и власти он не смог бы добыть птицу даже вполовину столь прекрасную, как эта. Неужели этого недостаточно для выкупа?

Фарук и Сулейман принялись шепотом совещаться, аудитория тем временем силилась предугадать итог дебатов. После довольно продолжительной паузы Сулейман жестом велел Фаруку отойти в сторону и начал свою речь. Его превосходительство долго излагал, раскачиваясь на своем троне и обеими руками показывая, как тщательно он взвешивает доводы за и против. Присутствующие кивали, соглашаясь с каждым его утверждением. Наконец эмир опустил булаву, и Фарук выступил вперед, дабы огласить его решение.

— Его превосходительство с интересом выслушал историю ваших приключений. Он одобряет вашу непоколебимость и соболезнует горю от потери товарищей. Кречет, которого вы ему доставили, отличается редкостной красотой и сулит большие надежды в охоте. Но, тем не менее, этого недостаточно, чтобы удовлетворить требования договора о выкупе. В этом все дело. Его превосходительство требовал четырех кречетов, вы привезли только одного.

Фарук помолчал, прижав палец к губам.

— Его превосходительство — человек слова во всех своих делах. Если он решает наградить своего военачальника двумя скакунами, именно двух скакунов этот человек и получит. Но если этот военачальник обязуется предоставить десять лучников для боевой операции, то столько — и никак не меньше! — его превосходительство рассчитывает получить. Исключения невозможны. А как же иначе? Если его превосходительство сегодня закроет глаза на недостаточность вашего выкупа, завтра его подчиненные будут ждать подобных поблажек и по отношению к себе. Они смогут заявить: смотрите, с какой снисходительностью наш господин обошелся с этими неверными. Со своими подданными, значит, он будет еще более мягок, прощая им их пороки и упущения.

— Сэр Вальтер сказал мне, что его превосходительство даровал бы ему свободу независимо от того, был бы или не был бы доставлен выкуп.

Сулейман метнул на нормандца уничтожающий взгляд.

— Сэр Вальтер слишком много позволяет себе в своих высказываниях, — заметил Фарук. — Во власти его превосходительства как даровать, так и лишать обещанного.

— Если его решение заключается в том, чтобы сэр Вальтер оставался пленником, то мне нечего больше сказать. Моя задача выполнена, и отныне в этом деле я не имею никаких интересов.

— Дело будет окончено по решению его превосходительства.

Франк пожал плечами. Фарук приблизился к нему с искусственной улыбкой на устах.

— Его превосходительство был заинтригован, узнав, что вы были пленником мавров. Очевидно, вы получили свободу в обмен на выкуп, да?

— Нет, выкуп был обещан, но так и не доставлен. После восемнадцати месяцев заточения в унизительных условиях я убил тюремщика и сбежал. — Валлон взглянул на эмира. — Только потому, что я сам был узником, я испытываю сочувствие по отношению к сэру Вальтеру.

Сулейман проигнорировал попытки Вальтера привлечь к себе его внимание. Поглаживая усы, он призвал к себе Фарука и зашептал ему на ухо. Когда визирь вновь обратился к франку, его голос был елейным:

— Есть, однако, возможность разрешить затруднение ко всеобщему удовлетворению.

Валлон заметил, что Вальтер осклабился и подтолкнул локтем своего соседа. Какую бы игру в кошки-мышки ни затеял эмир, Вальтер был частью этой игры. Впрочем, он вполне мог быть ее инициатором. Фарук вышел вперед.

— Вы привезли с собой кое-что превосходящее красотой даже этого кречета. Я имею в виду женщин.

Валлона бросило в жар.

— Женщины не продаются.

Фарук сделал вид, будто не услышал его.

— Капитан, который привел вас сюда, хочет взять в жены женщину с солнечными волосами и лунными глазами.

— Сиз помолвлена с Вэландом и ждет от него ребенка.

Сокольник напрягся.

— Вы произнесли имя Сиз.

Валлон тряхнул головой.

— Потом.

Услышав о состоянии Сиз, эмир пренебрежительно махнул рукой.

— Ладно, — сказал Фарук, — его превосходительство не станет разлучать супругов. Больше он этого вопроса не коснется.

— Все в порядке, — сказал франк Вэланду.

— Что в порядке? Что происходит?

Валлон шикнул на него, ибо Фарук снова заговорил.

— Его превосходительство полагает, что варяжская женщина по имени Кэйтлин подобными обязательствами не связана, — сказал визирь. — Греческий юноша, который так хорошо владеет арабским, сообщил нам, что все ее родственники погибли и что она осталась одна во всем белом свете. Его превосходительство выражает свое сочувствие и обещает взять ее под свою личную опеку.

Соглашайтесь, и эмир откажется от всех прочих своих претензий. Он даст волю Вальтеру, если на то будет его желание, и вы будете вольны продолжить свой собственный путь.

Валлону вдруг пришло в голову, что Сулейман с самого начала хотел заполучить Кэйтлин и что весь этот спектакль был разыгран только для того, чтобы подвести к такому финалу. Дрого дернул его за локоть.

— Что он там говорил о Кэйтлин?

Франк шагнул вперед. Присутствующие в любопытстве вытянули шеи.

— Геро не знал о моих отношениях с исландской женщиной. Правда состоит в том, что мы с Кэйтлин обручились в Новгороде.

— Вы помолвлены?

— Мы любовники.

Геро ахнул. Над толпой прокатился стон. Их эмир был публично унижен. Сулейман нахмурил брови. Он что-то сказал Вальтеру, отчего тот вздрогнул.

— И опять перед нами две разные истории, — с укоризной в голосе произнес Фарук. — Одна из уст грека, другая от вас. Какая из них правдива? Будьте осторожны, его превосходительство все равно узнает это.

Сулейман, прикрывая рот ладонью, начал тихо советоваться со своими помощниками. Члены отряда Валлона заговорили одновременно. Дрого требовал ответа, почему Сулейман упомянул Кэйтлин, Геро стал оправдываться, считая себя невольным виновником столь ужасного недоразумения. Перекрывая их голоса, заговорил Вэланд:

— Спросите Сулеймана, зачем ему нужны две пары кречетов.

— Потому что таково было его требование. Выбрось это из головы. Речь больше не идет о кречетах.

— Нет, я имею в виду, зачем ему, с практической точки зрения, четыре кречета? Спросите его. Ну давайте.

Валлон устало задал вопрос и передал Вэланду достаточно резкий ответ Фарука:

— Он говорит, что один кречет не поймает журавля.

— Ни один из его балобанов, пожалуй, не сможет этого сделать. Однако кречет способен убить почти все, что летает.

— Ты не можешь знать этого наверняка.

— Вы видели его только в клетке, а я в охоте, и могу сказать, что он смертоносен. В тот вечер, когда мы были на первой встрече, Геро сказал, что эмир собирался устроить со своим соседом состязание, чтобы выяснить, чей сокол лучше. Я держу пари, что мой кречет победит любую пару балобанов. Скажите ему об этом.

— Этот кречет уже не твой. Если ты так уверен в его качествах, опиши их эмиру, и пусть он сам его испытает.

— Но кречет не проявит себя с лучшей стороны, если его будет пускать кто-нибудь другой.

Вмешался Геро:

— Сделайте, как просит Вэланд. Эмир вот-вот объявит свое решение, и можете не сомневаться, оно будет не в нашу пользу. Если Сулейман согласится на состязание, это даст нам время хотя бы попытаться исправить наше запутанное положение.

Валлон счел совет Геро мудрым.

— Ты ему скажи. Облеки это предложение в такие цветистые выражения, чтобы эмир не смог отказаться. Завоюй симпатии собравшихся.

Геро заговорил сразу же, как только Фарук отвернулся от Сулеймана. Он снова повел речь об опасностях их путешествия в страну льдов и вулканов. Он поведал о стычке Вэланда с белым медведем, о битве с викингами, о четырехмесячном путешествии на юг. Он расписал достоинства кречета, подчеркнув, что только он один из всех пойманных сокольником птиц вынес неимоверные трудности пути и что эмиру следует считать это знаком судьбы.

Сулейман жевал ус, а публика тем временем, затаив дыхание, ожидала его решения. Поразмыслив, его превосходительство призвал своего сокольника, и они долго и обстоятельно совещались, то и дело указывая пальцами и бросая взгляды на Вэланда. Фарук стоял рядом, почтительно склонившись, пока эмир не поднял свою булаву. Тогда визирь выпрямился в полный рост и заявил:

— Это не шуточное предложение. Английский сокольник утверждает, что кречет убьет журавля в одиночку?

Валлон, посмотрев на Вэланда, сказал:

— Я никогда не слышал от него пустой похвальбы.

— Кречет ни в коем случае не должен опозорить его превосходительство. Он должен победить.

— Даже если кречет не победит, — заверил его Вэланд, — он ни в коем случае не опозорит его.

— Ты не понял, — возразил Валлон. — Кречет во что бы то ни стало должен победить.

— Он победит.

— Но ты ведь даже не знаешь условий состязания.

— Время их узнать есть.

Франк, отбросив сомнения, решительно взглянул на эмира и коротко кивнул.

— Кречет не подведет.

Фарук посмотрел на Сулеймана, а затем произнес:

— Его превосходительство согласен.

Толпа загудела. Фарук повысил голос, переходя к решению организационных вопросов.

Валлон обернулся к Вэланду:

— Сколько тебе нужно времени, чтобы подготовить кречета?

— Три недели.

— В твоем распоряжении двенадцать дней. Если этого недостаточно, говори.

— Он — дикий хищник. Он убивал почти ежедневно больше года. Все, что нужно, — это привести его в хорошую физическую форму.

Франк обратился к визирю:

— Кречет будет готов.

— Его превосходительство сделает вызов на состязание завтра. Если белый кречет победит балобанов его соседа, он освободит нормандца и отпустит вас, щедро одарив.

— А если не победит?

— Его превосходительство справедлив во всем. Вы заявили перед всеми придворными, что кречет не подведет.

Фарук выдержал паузу.

— Если же подведет, его превосходительство станет объектом насмешек для своего соперника. Нельзя рассчитывать на вознаграждение в случае успеха, отказываясь заплатить за неудачу.

Валлон слишком поздно понял, что сам себе вырыл яму. Фарук продолжал:

— Если кречет не принесет победы, его превосходительство отдаст английского юношу Вальтеру в качестве раба.

Фарук, подняв ладонь, пресек попытку Валлона возразить.

— И вы, как сторонник сокольника, тоже должны быть готовым к взысканию.

Визирь опять помолчал, давая собеседнику осознать сказанное.

— В вашем случае это варяжская женщина.

Вэланд осклабился.

— Что он сказал в самом конце?

Валлон понимал, что пути назад нет. Перед сотней свидетелей он пообещал Сулейману победу. Ему пришлось употребить все свое самообладание, чтобы ответить спокойно. Он заметил потрясенный взгляд Геро, который стоял за Вэландом, и ухмылку Вальтера. Франк улыбнулся и похлопал сокольника по руке.

— Ничего особенного. С этой минуты полностью сосредоточься на подготовке кречета.

XLIX

Вэланд начал обдумывать план действий сразу же после того, как они спешно покинули шатер эмира. Перво-наперво нужно было возбудить в кречете охотничий пыл, избавив его от накопленного за месяцы бездеятельности внутреннего жира. Вымытое мясо и камни — вот, что ему в этом поможет. По его расчетам, через два дня после очистки птица уже сможет свободно летать, и, таким образом, у сокольника останется еще девять-десять дней на то, чтобы укрепить мышцы кречета. Охота на дроф показала врожденную физическую выносливость кречета. Холод ускорит процесс восстановления сил. Перед своим внутренним взором Вэланд видел кречета парящим в поднебесье, поднимающимся выше облаков, бросающимся камнем вниз с убийственным изяществом.

Сокольник Ибрагим вернул его с небес на землю. Он ждал около будки с кречетом у дальнего края шатра и качал головой, наблюдая за подходящим к нему Вэландом.

— Подождите, вы сами увидите, — сказал юноша пожилому сельджуку.

Он порылся в своей сумке с необходимыми принадлежностями и выудил оттуда с дюжину камешков, каждый величиной с фасолину. Показав их сельджуку, он поставил сосуд с водой на жаровню и бросил туда камни. Когда вода закипела, Вэланд вытащил камни и разложил их на куске ткани. Он изобразил процесс их поедания и помял себе живот, показывая, что таким образом они взболтают жир и слизь в брюхе кречета. Утром птица отрыгнет их вместе со всем лишним, что скопилось внутри. Повторение процедуры с камнями в течение четырех-пяти дней сделает его таким хищным, как если бы он ничего не ел целую неделю.

Вэланд приготовился снять с кречета клобучок. Ибрагим задержал его руку. Покачав головой, он ушел к полке с зельями и снадобьями. Что-то бормоча себе под нос, сокольник вернулся с деревянной лопаточкой, на которой горкой высились мелкие белые кристаллы.

— Что это?

Ибрагим ничего не ответил. Он приказал Вэланду передать ему кречета. Крепко удерживая птицу, Ибрагим отрезал кусочек голубиной грудки величиной с виноградину и, обваляв его в кристаллах, открыл клюв и просунул мясо так глубоко в горло, что ей пришлось проглотить его.

Он жестами показал Вэланду, чтобы тот посадил кречета на колоду и подождал, когда подействует слабительное. Затем, зевая, сельджук отправился в свою спальню. Вэланд остался бодрствовать при кречете. Сокольничий шатер, освещенный одной лишь лампой, охватила удивительная тишина. Через некоторое время птица вытянула шею и зевнула. Вэланд глянул в сторону спальной загородки пожилого сокольника и постарался расслабиться. Его мысли обратились к Сиз. Он не видел ее с тех пор, как они сюда приехали. Геро говорил ему, что ее здесь окружили вниманием и заботой. Но почему эмир упомянул имя девушки? Валлон не объяснил. Он пока еще не встречал ни одной сельджукской женщины в ставке эмира.

Кречет покачнулся на своем насесте. Вэланд подскочил. Птица выгибалась, производя рыгающие звуки. Сокольник бросился в спальню и растолкал пожилого сельджука.

— С кречетом что-то не так.

Ибрагим заворчал и перевернулся на другой бок, натянув одеяло на голову. Вернувшись в помещение с птицами, Вэланд обнаружил кречета на полу; тот дергал головой вперед-назад, а затем задрал хвост и обильно испражнился: его экскременты были жуткого цвета. Вэланд снял с него клобучок и в панике застонал. Кречета отравили! Сокольник взял его на руки и принялся вышагивать, пока не онемели пальцы. Тогда, отчаявшись, он положил кречета на колоду и сел рядом, глядя на него в полном оцепенении. Изо рта птицы вытекала жирная слюна. Зловещее щелканье доносилось из нутра. Уронив голову на руки, сокольник застонал. Лампа потухла, и его глаза закрылись.

Бледные солнечные лучи проникли в помещение, и Вэланд, проснувшись, увидел помощников Ибрагима, открывающих вентиляционные окна шатра. Насест кречета был пуст.

Он поднялся на ноги в ту минуту, когда из отделения, где содержались недавно пойманные соколы, появился Ибрагим.

— Где кречет? Он умер?

Ибрагим поманил сокольника пальцем, и он последовал за сельджуком в отгороженное помещение. Кречет сидел на колоде с непокрытой головой и, увидев Вэланда, взмахнул крыльями и сверкнул в его сторону голодными глазами. Пожилой сельджук протянул ему небольшой квадратный кусок ткани. На нем лежал слизкий кусок жира, который изверг из себя кречет, пока сокольник спал.

Сейчас он готов к своему первому дню упражнений, сообщил Ибрагим. В десяти футах от колоды был поставлен табурет. Ибрагим вручил Вэланду полоску мяса и заставил залезть на табурет.

— Позови его.

Сельджук и англичанин использовали не более дюжины слов, но их общий интерес помогал им понять друг друга. Вэланд вытянул руку. Кречет яростно забил крыльями и энергично взлетел в стремлении схватить приманку.

— Посади его назад, — распорядился Ибрагим и дал Вэланду еще один кусочек мяса. — Зови его.

После трех взлетов на кулак кречет начал тяжело дышать. Еще три попытки, и Вэланд увидел, что птица испытывает сомнения в том, стоит ли награда усилий. Когда сокольник вытянул руку в восьмой раз, птица отказалась взлететь.

— Достаточно, — произнес Ибрагим.

Он на пальцах показал, как будут дальше происходить занятия. Завтра кречет должен совершить десять взлетов, послезавтра — пятнадцать. Когда он без затруднений совершит двадцать пять взлетов подряд, можно считать, что птица готова к свободному полету.

Вэланд разработал свой собственный план, и загонять кречета к себе на руку не было его частью. По мнению юноши, это было унизительно. Он всегда скармливал птице ее дневной рацион в один прием. В конце концов, кречет — дикий хищник, привыкший утолять голод без всяких ограничений. Еда — то единственное, что привязывало кречета к нему. Нарушится эта связь, и он возненавидит хозяина.

— Ваш метод требует слишком много времени. У меня он будет летать уже завтра.

— Нет!

— Да. Только полет сможет вернуть птице хорошую форму. Я должен приучить кречета к тому, что его будут перевозить на лошади. Он должен привыкнуть к людской толпе. Ей необходимо ознакомиться с местностью.

Пожилой сокольник спросил его, пускал ли он кречета в свободный полет.

— Да, и он убил дрофу в первый же раз.

Вэланд не сдавался, и сельджук в конце концов согласился с тем, чтобы пустить кречета в свободный полет, если его послушание будет доказано незамедлительным возвращением на вабило при полетах на привязи.

Они дождались, пока день не стал клониться к закату. Выйдя из сокольничьего шатра, Вэланд был обескуражен видом ожидающего их отряда конных сельджуков. Эти люди будут нужны для преследования кречета, если он улетит, объяснил Ибрагим. Они выехали из лагеря и направились в сторону запада, а затем, дойдя до голой равнины, остановились. Сопровождающие остались в седлах в некотором отдалении, а Вэланд снял с кречета должик и вертлюжок. Сокольник-сельджук привязал шнур к обножам птицы и отнес ее на тридцать ярдов в сторону. Вэланд достал кожаное вабило с привязанным к нему мясом голубя. Наконец сельджук снял с кречета клобучок. Птица качнула головой, взлетела и, взмахнув крыльями с полдюжины раз, устремилась к приманке. Пока кречет клевал мясо, Вэланд стоял на коленях рядом, а после того, как птица проглотила последний кусок, натянул ей на голову клобучок. Отвязав шнур, он протянул кречета Ибрагиму.

— Теперь мы его пустим летать.

Сельджук был против. Он заметил, что кречет пытался улететь с вабилом. Отпускать его сейчас было слишком рискованно. Старший сокольник указал пальцем на горизонт и сделал скорбное лицо, затем ткнул в сторону ставки эмира и провел ладонью по горлу.

— Вы хотите сказать, что Сулейман убьет меня, если я потеряю кречета?

Ответ сельджука не содержал намеков на то, что могло быть как-то иначе. Вэланд окинул взглядом унылую равнину, редкие клочки высушенной солнцем и ветром травы. Лицо его стало суровым. Он вытянул руку.

— Берите, пока не слишком стемнело для полетов.

На этот раз пожилой сельджук отошел на сотню ярдов, прежде чем снять клобучок. Вэланд отметил, что поведение кречета изменилось. Увидев Вэланда, он начал озираться по сторонам. Небо было пустынным, долина безжизненна, и все же его взгляд остановился на чем-то недоступном человеческому взору. Птица поднялась и полетела в сторону. Пожилой сельджук закричал, и всадники, пришпорив коней, галопом кинулись в погоню.

Почти совершенно стемнело, когда Вэланд наконец догнал их. Появившись из сумерек, к нему подъехал всадник и показал пальцем на гряду у себя за спиной. Вэланд отдал ему поводья своей лошади, а сам спешился и стал громко говорить, чтобы его приближение не напугало кречета. Птица стояла на камне высотой по пояс человеку и глядела куда-то на север. Когда она повернулась к сокольнику, у нее был такой вид, как будто она никогда раньше Вэланда не видела.

Шаг за шагом он подходил ближе. Птица, казалось, пребывала в прострации и заметила только мясо, которое Вэланд положил у ее ног. Она посмотрела вниз, затем снова отвела взгляд в сторону. Сокольник схватил ее за обножи за мгновение до того, как она взлетела. Когда он привязывал Должик, его руки дрожали. Он понимал, что ему повезло и что без помощи сельджуков он не нашел бы ее до наступления ночи. Устроившись на камне, кречет мог бы стать легкой добычей волков или шакалов. Но даже если бы птица уцелела, проснулась бы она значительно более дикой, чем была вечером.

Вэланд смиренно предстал перед осуждающим взором пожилого сокольника. Но Ибрагим лишь посоветовал ему уменьшить количество корма, добавив, что, когда дикая птица снова почувствует свободу, она забудет про голод. Он распорядился назавтра не кормить и не пускать кречета.

— Я не могу позволить себе потерять день, — возразил Вэланд. — Птицу растревожили всадники. Завтра я выеду с ней сам.

На следующее утро он отправился на поиски Сиз. Их с Кэйтлин поселили в шатре для гарема, который примыкал к покоям эмира. Тучная женщина, укутанная с головы до пят, вышла ему навстречу и внимательно оглядела его сквозь щель в своей чадре. Вэланд спросил, может ли он видеть Сиз. Она удалилась, и вскоре появилась другая женщина, облаченная в струящиеся шелковые одеяния, тесно облегающие бедра и груди и подчеркивающие стройность ее фигуры. Голова ее была закутана шарфом, а его свободным концом она прикрывала нижнюю часть лица, так что, кроме обведенных черным глаз, он ничего не мог разглядеть.

Вэланд испытал неловкость в присутствии этой экзотической девушки.

— Я бы хотел увидеть Сиз, — пробормотал он.

— Только не говори, что ты уже забыл, как я выгляжу.

— Сиз! Я тебя не узнал. Что это за чернота у тебя вокруг глаз?

— Это называется сурьма. Тебе не нравится? Где ты пропадал?

— Готовил кречета к состязанию. Я и пришел к тебе, потому что мне нужна твоя помощь.

— Это единственная причина?

— Конечно нет. Я скучал по тебе.

— Я тоже скучала по тебе. Почему ты не приходил раньше?

— Прости. Первые две ночи я почти не спал, а весь день занят кречетом.

Она оглянулась.

— Я должна отпроситься.

Во время ее отсутствия дородная матрона в чадре охраняла вход, не сводя с сокольника тяжелого взгляда. Шум у нее за спиной заставил ее обернуться. Из шатра выпорхнула Сиз, одетая в шальвары и стеганый запашной халат. Ее волосы и лицо были по-прежнему закрыты. Толстая тетка вскрикнула и попыталась схватить девушку, но Сиз увернулась. Вэланд хотел взять ее за руку, но она хлопнула его ладонью.

— Никаких прикосновений в лагере.

Они уехали из ставки с кречетом и направились на пустынную равнину, где Вэланд пускал птицу предыдущим днем. Сокольник то и дело поглядывал на Сиз. Три дня разлуки превратили ее в незнакомку. Она казалась более взрослой. Взрослее, чем он.

— Теперь я могу к тебе прикасаться?

Сиз засмеялась и открыла лицо. Затем она смыла сурьму, и ее кожа вновь обрела здоровый цвет. Сиз подвела свою лошадь к Вэланду и позволила себя поцеловать. От нее пахло мускусом и розами. Она погладила его по щеке.

— Я волновалась. Я не знала, все ли с тобой хорошо, пока Валлон меня не успокоил, когда был у Кэйтлин.

— Как она?

Девушка засмеялась.

— Ей нравится, чтобы ее холили и лелеяли. Ты бы посмотрел на нее в новых одеждах и украшениях. Она восхитительна.

Сиз заметила, что рот Вэланда слегка искривился.

— Не смейся. Мне она нравится. Она рассказывает мне много толкового о мужчинах. Не волнуйся, тебя она одобрила.

Но Вэланду хотелось говорить с ней не о Кэйтлин.

— А Валлона?

Девушка загадочно улыбнулась.

— Подожди и увидишь сам.

Занятия в этот день не увенчались успехом. Надежды Вэланда простирались дальше, чем принуждение кречета набрасываться на вабило. Он хотел, чтобы птица больше времени проводила в воздухе. Ей нужно уметь быстро и высоко взлетать, чтобы поймать журавля. Ибрагим объяснил ему, как должен проходить полет. Сокола пускают, когда журавль находится с наветренной стороны, на своих угодьях, где он кормится, или в перелете между ними и гнездовьем. Оба случая с большой вероятностью приводят к тому, что и хищник, и его жертва кругами взмывают в небеса. Иногда они исчезают в облаках, и тогда полет может окончиться в трех или более милях от того места, где он начался.

Кроме того, Ибрагим описал ему характер дичи. Имея размах крыльев больше, чем семь футов, журавль способен к быстрому горизонтальному полету и так же легко парит, как и чайки, даже почти при полном отсутствии ветра. Вэланд видел журавлей на Руси, когда они мигрировали на юг. Они всегда летели выше гусей, так высоко, что только отдаленные крики из поднебесья выдавали их едва различимые стаи. Даже если сокол ударит такую птицу в полете, убить ее — нелегкое дело. Она весит не меньше домашнего гуся и, оказавшись на земле, наносит своим длинным клювом смертельные раны.

А с другой стороны, балобан весит примерно на треть меньше кречета, а его более мягкое оперение делает его уязвимым для дождя и сильного ветра. Зато его крылья, почти такие же длинные, как у кречета, дают ему возможность очень быстро набирать высоту. Но что более важно, балобаны соперника эмира — тренированные птицы, они два сезона используются в охоте. Вдвоем они уже имеют на своем счету более двадцати журавлей. Полтора десятка раз Сулейман выставлял своих соколов против птиц соперника, и только дважды они вышли победителями. Вот почему эмир потребовал две пары кречетов. И поэтому Вэланд обязан выиграть состязание.

Об этом юноша думал, поворачивая лошадь против ветра и снимая с птицы клобучок. Кречет взобрался ему на перчатку, озираясь в поисках пищи.

— Ты должен заслужить, — сказал ему Вэланд.

Он повертел кулаком, заставляя птицу взлететь. Кречет пролетел с сотню ярдов и сел на камень. Вэланд поехал против ветра, потом спешился и показал ему вабило. Кречет сразу же полетел к нему, но сокольник спрятал вабило до того, как птица к нему приблизилась, в ожидании, что она пролетит мимо и начнет кружить над ним. Но кречет сел на землю.

Вэланд поднял его и переехал на другое место, однако там повторилось то же самое. Кречет опустился на землю около него сразу же, как только потерял вабило из виду.

— Может быть, он слишком голоден? — предположила Сиз и добавила: — Или недостаточно голоден.

Сокольник ничего не ответил. Он начинал постигать удручающую правду. Кречеты используют свои выдающиеся способности к полету только тогда, когда это необходимо. В Гренландии он видел, как кречеты обычно пускаются преследовать жертву с места, птица ждет на своем наблюдательном посту, пока жертва не приблизится на достаточное расстояние, затем налетает на нее сзади. Охота на дроф была исключением. В отличие от обыкновенных соколов, кречеты не выслеживают жертву с большой высоты и не бросаются на них из поднебесья камнем.

Следующий день принес одни разочарования. Геро поехал с ними, и Вэланд излил свои горести на сицилийца.

— Осталась всего лишь неделя, а он еще не поднимался выше сорока футов. Я бы добился больших успехов с соколом, купленным на местном базаре.

Он сердито замолчал. Геро прокашлялся и показал куда-то за пределы плато.

— Как ты думаешь, он смог бы взлететь туда, если бы там была прикреплена наживка?

На расстоянии двух миль два мальчика, дети пастухов, запускали воздушных змеев. Сначала Вэланд не сообразил, о чем говорит Геро.

— Зачем ему лететь к змею? Это неестественно.

— Так же, как и кусок кожи с пришитыми к нему поеденными молью крыльями.

Вэланд обхватил колени сцепленными руками и нахмурился.

— Впрочем, ты прав, — согласился Геро, — что я могу знать о соколиной охоте.

Тем не менее ему удалось заронить зерно новой идеи. Вэланд слышал, как ветер гудит в туго натянутых бечевках змеев. Против собственной воли сокольник поднял голову и стал всматриваться в их ромбовидные очертания.

— Ты действительно думаешь, что из этого может что-то выйти?

— В любом случае ты ничего не теряешь. Давай поговорим с ними.

Они подъехали и поприветствовали мальчиков. Очень похожие друг на друга, они были одеты в одинаковые толстые, грубо скроенные одежки. С копной черных волос на голове, карими глазами с зелеными крапинками и более тонкими чертами, мальчики внешне отличались от сельджуков.

— Они афганцы, — сказал Геро, переговорив с ними. — Их отец служит у сельджуков наемным солдатом.

Сицилиец спросил у них разрешения подержать змея. Один из них в страшном смущении передал Геро веревку. Глаза сокольника округлились от удивления, когда Геро вручил ему бечеву. Дул слабый ветерок, но змей тянул вверх с такой силой, что ему пришлось напрячься, чтобы устоять на месте. Он попросил мальчиков опустить змеев на землю, и они потянули их против ветра, пока те не упали вниз. Сделанные из хлопковой ткани, натянутой на раму из ивовых прутьев, змеи имели около трех футов в поперечнике.

Держа одного из них в руках, Вэланд взглянул в небо.

— Попробуй, — предложил Геро.

— Что, прямо сейчас?

— Посмотришь, возьмет ли кречет с него мясо.

Вэланд привязал приманку к каркасу змея и передал его Геро.

— Держи его так, чтобы приманка была на уровне груди.

Нагнувшись, он снял с кречета клобучок. Птица отлетела в сторону от незнакомого предмета. Сокольник принес ее обратно, и она снова улетела.

— Держи приманку пониже.

Геро поднес ее на расстояние фута от птицы. На этот раз кречет рассмотрел приманку и, подпрыгнув, схватил ее. Вэланд позволил ему съесть мясо, прежде чем надеть клобучок.

— Еще раз. Стань на тот пригорок и держи змея как можно выше.

Кречет быстро понял, что он должен делать. Он сразу же подлетел к наживке и повис над ней, а затем, выдернув змея из рук Геро, опустился на землю и стал топтать его ногами. Афганские мальчики недоуменно наблюдали, как Вэланд высвобождал кречета из истерзанного змея.

— Нам понадобится змей намного больше этого, — сказал Геро. — И было бы неплохо, если бы приманка крепилась так, чтобы в нужный момент мы могли освободить ее. Я обещаю что-нибудь придумать.

Он спросил мальчиков, кто сделал этих змеев. Они указали на отдаленное скопление юрт и сообщили, что это работа их дедушки.

— Он сможет сделать нам змея? Большого.

Старший кивнул с серьезным видом.

— Скажи своему дедушке, что мы придем к нему завтра рано утром и принесем все нужные материалы.

— Кречет поломал их змея. Чем мы можем возместить ущерб?

Геро широко улыбнулся.

— У меня есть то, что нужно.

Он порылся в своем кошельке и извлек афганскую монету, оставшуюся у него от Косьмы. Геро вручил ее мальчишкам, и они убежали через равнину.

— Они, должно быть, сочли нас сумасшедшими, — сказал сицилиец.

Вэланд захохотал и хлопнул приятеля по спине.

— Ты — гений. Я бы и за сотню лет до такого не додумался.

— А я бы за сотню лет не научился так метко стрелять из лука или выслеживать добычу.

Сокольник улыбнулся.

— Что ж, мы хорошая команда, не правда ли?

Геро кивнул.

— Жаль только, что Ричарда нет с нами.

— И Радульфа. Если бы германец был жив, вряд ли бы он покинул нас в Новгороде.

— Я тоже так думаю.

Они отправились в поселение кочевников на рассвете, легким галопом проезжая сквозь стада блеющих овец и вереницы брюзжащих верблюдов. К тому времени когда они добрались до цели, вершины на юге уже окрасились золотистым светом. Оба афганских мальчика выбежали им навстречу, на их крики у юрты собрались остальные члены семейства. Согбенный патриарх в невероятных размеров тюрбане, судя по всему, и был тем человеком, который делал змеев. Отца мальчишек нигде видно не было. Их мать стояла с младенцем на руках, а рядом с ней три ее дочери пряли шерсть веретенами.

Заметив собаку, привязанную у будки, Вэланд и Сиз обменялись многозначительными взглядами. Огромный косматый зверь, ощетинившись, вставал на задние лапы и рвался из ошейника, глухо рыча и лая. Это была кормящая мать. Позади нее пять лохматых щенков терзали кусок шкуры.

Посетители спешились, мальчики увели лошадей. Их дед вышел вперед, с гордостью показывая на портрет, изображенный на монете, подаренной Геро его внукам.

— По-моему, он хочет сказать, что воевал с Махмудом Газневи[97].

Старик провел их в юрту и усадил около очага. Его внуки пристроились у стенки, подталкивая друг дружку локтями. Сиз улыбнулась им, и они смущенно захихикали. Геро передал главе семейства рулон ткани. Вэланд получил ее от Ибрагима, даже без объяснений, для чего она ему понадобилась. Кроме этого сельджук снабдил его связкой тростниковой лозы для каркаса и двумя сотнями ярдов плетеного шелкового шнура. Старик развернул ткань и, пощупав ее большим и указательным пальцами, повернулся к женщине и сделал несколько замечаний по поводу качества. Геро сказал ему, что змей должен быть величиной с человеческий рост, и спросил, сможет ли он смастерить его сегодня.

Старик, взяв нож, иглу и нить, направился с материалами к выходу из юрты, где свет был ярче, и уселся за работу. Хозяйка угостила гостей тонкими лепешками и творогом, и потом все они принялись ждать в умиротворенном молчании. Девочки вернулись к пряже, мальчики снаружи упражнялись в стрельбе из рогаток. Из юрты были видны отдаленные горы. Один щенок забрел в жилище. Прежде чем женщина успела его выдворить, Сиз усадила его к себе на колени и улыбнулась Вэланду сквозь укутывающий ее лицо шарф.

Было уже за полдень, когда старик наконец завершил свою работу. Он сообщил гостям, что пойдет с ними и проверит змея в полете, а потом, если будет нужно, сделает необходимые доработки. Они отправились в путь. Младшего внука мастер посадил к себе в седло, старший ехал на своей собственной лошади. Они остановились на равнине, и старик, положив змея на землю, стал разматывать шнур с деревянной катушки.

— Я сделал механизм для освобождения наживки, — сказал Геро. Он показал Вэланду короткий отрезок шнура с пуговицей на одном конце. — Это подвешивается снизу каркаса.

Геро достал еще один кусок шнура, длиной около десяти футов, с прищепкой, привязанной с одного конца.

— Свободный конец ты привяжешь к наживке, а прищепку прицепишь к пуговице. Когда кречет схватит мясо, прищепка слетит с пуговицы. По крайней мере задумка такова.

Вэланд решил испытать механизм. Он пристегнул прищепку к пуговице и затем, натянув шнур, прикинул, какое усилие нужно приложить, чтобы прищепка соскочила. Хватало не очень сильного рывка. Он кивнул.

— Должно сработать.

Он прикрепил наживку. Старик отдал распоряжение, старший внук побежал со змеем против ветра и отпустил его. Мастер стал водить шнур из стороны в сторону, как рыбак, который водит пойманную рыбу на удочке, и змей взмыл в небо. Старик засмеялся и стал отпускать шнур.

— Слишком высоко, — сказал Вэланд. — Нужно опустить. Ниже, еще ниже. Вот так. Держите на такой высоте.

Змей парил в шестидесяти футах над их головами. Сокольник отошел по ветру и снял с кречета клобучок. Птица взглянула на змея, распустила крылья, сложила их и снова раскрыла. Вэланд позволил ей самой решать, когда взлететь. Его кулак дернулся вниз, когда птица оттолкнулась от него и сильными взмахами крыльев устремилась к наживке.

Кречет воткнул в наживку когти и сорвал ее, сотрясая змея. Ничем не сдерживаемый, он продолжил полет. Мальчишки вскочили на коней и бросились его преследовать. Вэланд наблюдал за удаляющейся птицей, пока она не превратилась в точку. Геро поморщился.

— Я должен был это предусмотреть.

— Он далеко не улетит. Мальчики найдут его.

Птица унесла наживку на расстояние полумили и принялась разрывать ее на части, когда они ее догнали. Вэланд поблагодарил их и взял кречета на руку.

— У тебя есть запасной вертлюг? — спросил Геро по пути назад. — Если есть, то я сделаю приспособление, которое не даст кречету улететь с наживкой.

— Ты полагаешь, нам следует попытаться еще раз? Я не хочу его переутомлять.

— Осталось всего семь дней.

— Да, ты прав.

Геро приладил кусок веревки, который бы не позволил птице улететь с наживкой, привязав к ней один его конец, а другой соединив с вертлюжком. Он пропустил шнур змея через одно кольцо вертлюга таким образом, чтобы кречет, сорвав наживку, был вынужден снизиться, скользя кольцом по шнуру.

Солнце клонилось к горизонту, когда мальчики снова запустили змея. Теперь, уяснив себе смысл игры, они отдались ей полностью, побуждая деда поднимать змея все выше и выше. Беззубая улыбка старика свидетельствовала о том, что он увлечен не меньше детворы. Геро подмигнул Вэланду.

— Старик говорит, что он сделал этого змея, чтобы забраться на небеса.

— Это слишком высоко. Скажи ему, чтобы немного снизил.

Отъехав в подветренную сторону, сокольник стащил с головы кречета клобучок. На этот раз птица не сразу бросилась к наживке. Взлетев на высоту пятидесяти футов, она начала кружиться, используя ветер для подъема. Кречет уже был на таком же расстоянии над змеем, как змей над землей, когда, сложив крылья, он бросился вниз. Схватив приманку, кречет попытался улететь с ней в сторону, но был задержан страховочным механизмом. И с этой секунды все пошло не так, как было задумано. Шнур змея находился под слишком малым углом к горизонту, чтобы кольцо страховочного механизма соскользнуло по нему вниз. Кречет повис на наживке кверху ногами, подобно гигантской летучей мыши, и яростно хлопал крыльями. Это выглядело ужасающе.

— Режь шнур! — крикнул Вэланд.

Геро поднял руку.

— Подожди.

Через несколько секунд кречет прекратил хлопать крыльями и попытался спланировать по ветру. Лонжа его остановила, принудив описать круг. Освобожденное от его веса кольцо страховки начало скользить вниз. К тому моменту когда кречет снизился до половины высоты, он понял, что спускаться легче, вращаясь вокруг шнура.

Вэланд ожидал, что после всего случившегося птица будет уставшей и раздраженной. Но она, напротив, казалась довольной победой над необычной добычей. В юрту к кочевникам сокольник возвращался с чувством удовлетворения. Пожилой мастер согласился выезжать с ними ежедневно до дня состязания. Перед уходом Сиз что-то шепнула Геро, и он попытался всучить старику еще одну монету. Дед обхватил себя руками и отвернулся.

— Остаток ткани — это вполне достаточная оплата, — заметил Вэланд.

— Это не за змея, — возразила Сиз. — Я спросила, нельзя ли нам купить одного щенка.

Старик не принял плату и сказал, что она может взять любого понравившегося ей щенка. Она выбрала того, что забежал к ним в юрту. Они уехали, и щенок сидел прямо на передней луке седла Сиз, то и дело поднимая уши на ночные звуки и извиваясь в попытках лизнуть девушку в лицо.

— Я придумала ему имя, — сказала она.

Слухи о странном способе подготовки кречета неверными распространились среди сельджуков, и на следующий день человек два-дцать приехали на это посмотреть. В тот день кречет поднимался на высоту в триста футов и спускался без осложнений. Через день старик отпустил змея на всю длину шнура, и птица взлетела на пятьсот футов при большом скоплении наблюдателей.

А в ставке эмира их ожидали еще более обнадеживающие новости. Соперник Сулеймана запросил четырехдневную отсрочку, чтобы уладить внутренние разногласия в своем окружении. Сулейману это давало право отменить состязание, и он так бы и поступил, если бы подготовка кречета выявила его неспособность справиться с поставленной задачей.

— Скажите ему, чтобы соглашался на новую дату, — заявил Вэланд, не раздумывая.

Ежедневные тренировки укрепляли силы кречета, и вскоре он уже поднимался на тысячу футов. Сельджуки устраивали пикники, любуясь удалью птицы. Однажды, когда оставалось три дня до состязания, Вэланд, вернувшись домой, а он уже стал называть ставку эмира домом, был встречен старшим сокольником. Ибрагим провел его в загородку, используемую как кладовку. Здесь стояла большая, плетенная из лозы клетка, а в ней находился журавль со связанными крыльями. Пожилой сельджук сообщил Вэланду, что с того дня, как была согласована дата проведения состязания, он ежедневно посылал ловчих на поимку журавля. Были потрачены огромные усилия, поскольку этих бдительных, не подпускающих к себе близко птиц очень трудно ловить. Днем они кормятся на плато, а на ночевку отлетают на болота вокруг Соленого озера. Этот журавль был пойман тонкой сетью, расставленной на поле сжатого проса. Завтра Вэланд пустит кречета на журавля в условиях, гарантирующих его успех.

Вэланд посмотрел в испуганные глаза узника.

— Отпустите его, — сказал он. — Кречету не нужна легкая добыча.

На лице Ибрагима отразился испуг. Отпустить журавля? Какая глупость! Да, кречет прекрасно летает. Но что это доказывает? Разве схватить привязанную высоко в небе наживку не то же самое, что поймать умелую в полете птицу, способную маневрировать, подниматься выше и оказывать сопротивление? Кречет никогда ранее не охотился на журавля, даже никогда не видел его. А вдруг он спасует перед опасностью? Большинство соколов пасует. Едва ли один из десяти решится приблизиться к столь грозному сопернику даже при поддержке второго сокола.

Ибрагим не отступал и продолжал настаивать. Если надо, он пожалуется эмиру. Вэланд сдался.

— При одном условии, — сказал он. — Без посторонних наблюдателей.

На следующий день с Вэландом отправились только пожилой сокольник и его помощники. Они ехали до тех пор, пока равнина не стала пустынной, — до горизонта и во всех направлениях. Помощники поставили клетку с журавлем на землю и приготовились снять с него обножи. Ранее они связали ему некоторые маховые перья, чтобы ухудшить способность птицы к полету. Если бы Вэланд вовремя не вмешался, они бы его ослепили. Слепой, он бы полетел прямо вверх, к солнцу.

— Я не собираюсь пускать сокола на слепую жертву, — сказал Вэланд Ибрагиму. — Вы говорили мне, как трудно было поймать журавля. Пусть эта тренировка будет максимально приближена к настоящей охоте.

Они с Ибрагимом ждали на расстоянии полета стрелы с подветренной стороны. День выдался облачный, дул легкий северный ветер. Хорошие условия для полета. Кречет был возбужден. Даже, пожалуй, слишком возбужден — в предвкушении полета он подпрыгивал и дергал за Должик.

Помощники Ибрагима сняли с журавля путы. Один из них держал его клюв. Он поднял руку, показывая, что они готовы отпускать птицу. Вэланд кивнул старшему сокольнику. Помощники отошли назад, и журавль, взмахнув крыльями, оторвался от земли. Ибрагим закричал и замахал руками, чтобы испуганная птица полетела против ветра. Журавль поймал поток воздуха и начал подниматься. Ибрагим положил ладонь на руку сокольника, затем крепко сжал.

— Сейчас!

— Еще рано.

Вэланд дождался, когда журавль поднимется на высоту в пятьдесят футов, потом принялся снимать клобучок. Но взволнованный кречет, вцепившись когтями в перчатку сокольника, крутил головой, отчего Вэланду никак не удавалось распустить завязки.

К тому времени когда он наконец стащил клобучок, журавль поднялся еще на сотню футов.

Сокольник часто задавался вопросом, как соколам удается после кромешной темноты мгновенно сориентироваться. Кречет сорвался с его руки и полетел над равниной, постепенно набирая высоту. Журавль увидел его и стал подниматься еще круче. На его высоте ветер был значительно сильнее, чем у земли, и способствовал подъему. Вэланд нервно грыз костяшки пальцев. Он опоздал. Кречет взмывал, стоя на хвосте, поднимаясь ввысь вдвое быстрее, чем журавль, и направляясь немного другим курсом. Но он все еще не достиг нужной высоты, чтобы почувствовать превосходство над своей жертвой. В любую секунду журавль мог воспользоваться своим преимуществом и развернуться в подветренную сторону над кречетом.

Ну вот! Журавль повернул и полетел по ветру, кречет по-прежнему находился в сотне футов ниже него. Ибрагим громко запричитал, когда журавль пролетел у них над головами, вытянув назад длинные ноги. Он сердито накинулся на Вэланда за то, что тот слишком поздно отпустил кречета. Сокольник не сводил глаз с кречета. Тот продолжал лететь против ветра, набирая высоту, и Вэланд гадал, сможет ли он вообще распознать в журавле объект охоты. Возможно, он ищет змея.

Журавль был далеко впереди, когда кречет, описав полукруг, кинулся вдогонку. Он пронесся над их головами, сильно взмахивая крыльями, и продолжал подниматься под небольшим углом до тех пор, пока не превратился в точку и Вэланд уже не мог рассмотреть его на фоне неба. Ибрагим чуть не плача отправился с ним на поиски. Живая приманка потеряна, то же самое и с кречетом. Если бы только Вэланд его послушался! Если бы неверный не искушал судьбу, наивно полагая, что она в его власти. Милю за милей они проходили по пустынной равнине, пока сельджук наконец не замолчал, охваченный горем.

Они нашли кречета сидящим на журавле в лиге от того места, где Вэланд его выпустил. Птица уже успела набить себе зоб и, когда Вэланд приблизился, чтобы взять ее, распустила крылья. Он надел ей на голову клобучок и передал Ибрагиму, а сам осмотрел жертву, чтобы выяснить, как она была убита. Одно крыло было переломлено в локте, видимо, сюда пришелся удар кречета с лёта, после чего журавль, кружась, упал на землю. Сокольник осмотрел его шею и подумал, что окончательный удар был нанесен клювом именно сюда. Однако на шее повреждений не было. Вэланд взъерошил перья на туловище журавля и показал Ибрагиму то, что обнаружил. Сокольничий изумленно воскликнул и жестом подозвал помощников. Кречет проломил почти все ребра на правом боку журавля, лишая его жизни одним рубящим ударом заднего когтя.

— Йылдырым[98], — сказал Ибрагим. Он ткнул пальцем в небо и изобразил зигзаг, сопровождая его восхищенным восклицанием. — Йылдырым!

— Молния, — кивая, согласился Вэланд.

Птица Тора, бога войны скованных льдами северных стран, хозяина молота-сокрушителя.

— Это хорошее имя.

По пути назад сельджуки поднимали лица к небу и пели песни, восхваляющие кречета. Вэланд к ним не присоединился. Спустилась ночь. Увидев огни ставки, пронзающие тьму, он осадил своего коня и склонился ему на шею с глубоким вздохом. Ибрагим заметил угрюмое настроение Вэланда.

— Почему такой кислый вид?

— Это не из-за кречета.

Оба они имели лишь приблизительное представление о том, что говорил другой. Ибрагим внимательно всмотрелся в лицо Вэланда.

— Ты странный юноша. Постоянно стремишься к тому, чтобы чрезмерно усложнять свою жизнь. Поверь, она и так устелет твой путь трудностями и печалями, нет нужды выдумывать свои собственные.

Он поднял палец.

— Не искушай судьбу полетами. Завтра покорми кречета одним мясом, но необильно. Пусть эту победу ничто не затмит в его памяти до того дня, когда он раскинет крылья для решающей схватки.

L

Легкий ветер волновал стены шатра. Отогнув полу, Вэланд вышел наружу. Снежная пыль припорошила все вокруг, однако небо было чистым, и в его темном куполе сияли звезды, проливая ледяной свет на вершины, высившиеся на юге. Ибрагим стоял на коленях и молился, распростершись в сторону гор. Ветерок, колеблющий шатры в ставке, был настолько слаб, что Вэланд едва его ощущал. Ибрагим скатал свой коврик для молитвы в рулон и вернулся. Он попросил благословения Всевышнего, и Вэланд повторил его слова. Юноша взглянул вверх.

— Идеальные условия для балобанов.

Ибрагим махнул рукой.

— Как Йылдырым?

— Пока еще не видел его. Я подумал, пусть поспит как можно дольше.

— А ты что же? Хорошо отдохнул?

Вэланд улыбнулся.

— Почти всю ночь я думал о предстоящем поединке.

Они отправились навестить кречета. Птица узнала приближающиеся шаги хозяина и издала приветственное «Чуп!». Когда он подошел к ней, она распустила крылья в приятном ожидании, потом перескочила сокольнику на кулак. Кречет не расстроился, не обнаружив в руке Вэланда корма. Сокольник позволил ему ущипнуть себя за палец.

— Эмир будет сам его пускать?

— Нет, ты будешь нести птицу и пустишь ее по команде его превосходительства. Если охота увенчается триумфом, он получит всю славу. Если птица проиграет, вина ляжет на тебя.

Вэланд погладил кречета по голове.

— Что ж, он готов к состязанию как никогда.

— Не совсем. У меня есть специальное снадобье, которое разожжет его кровь.

— Ему не нужны будоражащие средства. Лучше я предложу ему искупаться. Будет ужасно, если он улетит искать воду.

Зевая, появились помощники старого сокольника и принялись готовить вабила и выносить балобанов на ветер. Эмир будет пускать их утром. Охота на журавля станет заключительным номером сегодняшнего состязания.

Вэланд взял кречета на руку и вынес проветриться с первым проблеском рассвета. Когда солнце поднялось над горизонтом, птица с удовольствием приняла ванну, опуская голову под воду, приседая, погружаясь в нее, и отряхивалась подобно собаке. Потом она запрыгнула на свой насест, распростерла крылья и принялась чистить перья клювом.

Сокольник облачился в выданный ему костюм. Позади него стоял Ибрагим, оценивая его вид. Он одобрительно кивнул и перед выходом водрузил ему на голову шапку с меховой опушкой. Вэланд сел на свою постель, стараясь успокоить нервы. Он все время покашливал, как будто у него першило в горле. Услышав звук трубы, оглашающей начало дня состязания, он с облегчением вскочил на ноги. Затем юноша надел на кречета клобучок, взобрался в седло и поскакал с Ибрагимом и его помощниками к площадке, расположенной посреди ставки. Выехав на открытое пространство, он резко остановил коня и удивленно посмотрел на сотни вооруженных, одетых в латы всадников, скачущих по площади. Происходящее было более похоже на военные сборы, чем на охотничий поход.

Улыбаясь, из толпы выехал Валлон.

— Добро пожаловать, чужестранец! Мы наслышаны о твоих успехах. Не многие кречеты способны убить журавля с первой попытки.

— Это была не настоящая охота. Жертву поймали заранее.

Валлон отвел его в сторону.

— Я знаю, что это состязание много для тебя значит. По-другому и быть не может после всех твоих трудов, вложенных в это дело. Но есть еще кое-что более важное. Я не хотел тебе говорить раньше, поскольку все равно ничто не заставило бы Сулеймана отменить состязание.

— Я не хочу, чтобы состязание было отменено.

— В тот вечер, когда Сулейман согласился его провести, он выдвинул дополнительные условия. Если ты победишь, мы будем отпущены с вознаграждением. Если проиграешь, то лишишься воли.

— Я вас не понимаю.

— В случае поражения ты станешь рабом Вальтера.

— Я не буду ничьим рабом. Я ни перед кем не склоню голову. Почему вы мне раньше ничего не сказали?

— Я не хотел, чтобы эта угроза пагубно на тебе отразилась во время тренировок кречета. А сейчас я говорю об этом, потому что у меня есть возможность заставить эмира даровать тебе свободу даже в том случае, если твой кречет не одержит победу.

— И что будет, если не одержит? Что случится с Сиз?

— Вы не будете разлучены. Верь мне. Постарайся провести охоту как можно лучше, но не беспокойся о возможном проигрыше. Делай все в точности так, как тебе будет говорить эмир, и не предпринимай ничего излишне амбициозного.

— Я не буду.

Вэланд все еще пребывал в оцепенении, когда его поприветствовал Геро.

— Не волнуйся. Каким бы ни был исход состязания, Валлон не отдаст тебя Вальтеру, — сказал сицилиец.

— Но почему ты так уверен в этом?

— Позавчера вечером мы опять встречались с Сулейманом. Все прошло очень хорошо. Он вынашивает более смелые планы, чем победа над противником в охотничьем соревновании. Он хочет создать Анатолийский султанат. Если ты проиграешь, Валлон поступит к нему на военную службу.

— А как же его намерение наняться в варяжскую дружину?

— На первом месте у Валлона интересы его отряда. А сейчас выкинь все лишнее из головы и сосредоточься на состязании.

Геро указал на группу всадников в униформе, украшенной изображениями орла.

— Видишь того человека в золотистой накидке? Это твой соперник. Его имя Тимур. Оно означает «железный».

Вэланд рассмотрел в центре группы дородного человека. На его круглом, словно блюдо, лице играла улыбка.

— Как будто слеплен из масла.

— Внешность часто бывает обманчивой. Помнишь, он запросил отсрочку, чтобы утрясти внутренние проблемы? Что-то связанное с кражей верблюдов. Он приказал, чтобы виновных зашили в сырые шкуры и оставили на солнце. Высыхающие шкуры, сжимаясь, раздавили приговоренных насмерть.

Сокольник обвел площадь взглядом и заметил одетого в кольчугу Вальтера в кругу своих друзей-сельджуков.

— Почему все в доспехах?

— Это не только охота, но и военные учения.

— А Сиз здесь?

Геро покачал головой.

— Женщинам запрещено присутствовать на такого рода мероприятиях.

Толпа перед ними расступилась. Сулейман выехал во главе своей свиты. Он был одет в плащ из шкуры леопарда, который накинул поверх чешуйчатых лат. Его превосходительство задал несколько вопросов пожилому сокольнику, затем обратил свой кошачий взгляд на Вэланда и что-то сказал Фаруку.

— Он желает знать, как выступит белый кречет, — перевел Геро.

— Передайте его превосходительству, что благодаря великодушию и мастерству Ибрагима белый кречет пребывает в наилучшей форме и готов принять любой вызов, если на то будет воля Аллаха.

Сулейман пощупал крыло кречета снизу, оценивая состояние его мускулатуры. Затем он что-то сказал Ибрагиму, и сокольник поклонился. Эмир бросил внимательный взгляд на Вэланда и развернул своего скакуна. Загудели трубы, и всадники потоком устремились с площади. Геро улыбнулся Вэланду.

— Как сильно изменилась твоя жизнь! Когда мы с тобой в первый раз встретились, ты даже не говорил, а теперь обмениваешься дипломатическими учтивостями с эмиром сельджуков.

Армия растекалась в разные стороны под синими небесами, готовая убить любое дикое животное, повстречавшееся на ее пути. Вэланд не сразу осознал, что это будет последовательное уничтожение всего живого, проверка боевых навыков. Вперед были высланы разведчики с флагами, чтобы обнаружить местонахождение добычи. Один из них подал сигнал далеко впереди, и звук трубы заставил лавину остановиться. Еще один трубный глас — и войско, слаженно разделившись на части, устремилось вперед галопом. Вскоре они исчезли за горизонтом, оставив равнину пустой. Оба эмира ожидали в окружении своих сопровождающих.

Протрубили приглушенные расстоянием охотничьи рожки. В отдалении поднялось облако пыли, и передние всадники возвращающегося отряда появились в поле зрения, переваливая через горизонт двумя потоками, разделенными расстоянием в милю шириной. Между ними неслась стая газелей. За ними из-за горизонта появились остальные сельджуки, надвигаясь фронтом в форме полумесяца, гоня вперед добычу между флангами. Сулейман указал своей булавой направо, потом налево, и еще два эскадрона ринулись вперед, лишая добычу возможности уйти, обогнув фланги. Каждые пятьдесят ярдов один из сельджуков останавливался, и, к тому моменту когда передние всадники сомкнулись с передними на флангах, добыча была окружена кордонами. Размахивая флагами, сельджуки начали их сжимать, загоняя газелей в коридор между двумя эмирами.

Тридцать газелей вошли в него, представляя настолько легкую мишень для ожидающих лучников, что ни одной из них не удалось выйти. Вальтер подъехал к Валлону.

— Теперь, надеюсь, вы понимаете, с чем нам пришлось иметь дело в Манцикерте.

Они двинулись вперед, и с этих пор воспоминания Вэланда о происходившем носили обрывочный характер. Сельджуки устроили импровизированные скачки и состязание в стрельбе из луков. В сухом русле подняли шакала, и тридцать наездников кинулись в погоню, нахлестывая своих скакунов: подданные Сулеймана — по одному берегу, люди Тимура — по другому. Один из воинов Сулеймана, вырвавшись вперед, обогнал зверя и, развернувшись в седле, выстрелил. Стрела вонзилась прямо в грудь шакалу. Сулейман осыпал снайпера дождем серебряных монет.

Оба эмира выбрали балобанов и пустили их на зайцев и дроф, поднятых ушедшим вперед отрядом. Вэланду такая охота не нравилась. Балобаны преследовали зайцев, загоняя их до тех пор, пока те совсем лишались способности соображать, в каком направлении бежать. Полеты на дроф представляли собой преследование, при котором птицы редко поднимались выше пятидесяти футов. Если жертве удавалось спрятаться, сельджуки находили ее и снова поднимали в воздух, повторяя это до тех пор, пока каждая из дроф была либо повержена на землю, либо смогла избежать погони.

— Это не охота, а истребление всего живого, — сказал Вэланд Валлону. — Я не хочу, чтобы мой кречет в этом участвовал.

— Поосторожней. Во-первых, это не твой кречет. Во-вторых, эмир все равно будет вести охоту так, как пожелает.

Труба просигналила окончание утренних развлечений. Прислуга поставила шатер, и эмиры пообедали зажаренным на вертеле барашком с вареным рисом, инжиром, дынями и гранатами, орехами в густом сиропе и шербетом, охлажденным во льду, доставленном с двойной горы.

Вэланд без охоты поковырялся в своей тарелке и затем удалился от всей этой суматохи, волнуясь, как бы ее шум не растревожил кречета. Рядом с ним кто-то выскользнул из седла.

— Не смотри. Мне нельзя здесь находиться.

— Сиз!

— Я приехала бы раньше, если бы щенок не описал мои шальва-ры. Пришлось переодеться и ждать новой возможности улизнуть.

Их ладони соединились.

Северо-восточный ветер усилился, и слуги, сворачивающие лагерь, боролись с раздувающимися полотнами шатров. Войско снова ушло вперед, обогнув Соленое озеро по его южному берегу. Солнце уже миновало зенит, и вскоре должно было начаться серьезное дело. Двое разведчиков взошли на гряду, и войско остановилось. Один из разведчиков остался на месте, в то время как второй галопом поскакал к эмирам с докладом. Ибрагим подслушал и сообщил Вэланду, что им удалось обнаружить большую журавлиную стаю, пасущуюся с той стороны гряды.

Они двинулись вперед. Вэланд услышал трубные крики журавлей намного раньше, чем увидел тысячи их, толпящихся по обоим берегам речки, впадающей в Соленое озеро. Ибрагим сказал, что пускать кречетов на такую огромную массу журавлей опасно. Птица может испугаться. Даже охотясь в паре, соколы могут потерять друг друга из виду в этом море крыльев.

— Кто будет пускать первым?

— Тимур. По его собственной просьбе. Ветер усиливается и скоро будет слишком быстрым для его балобанов.

Вэланд почувствовал облегчение. Если птицы Тимура не смогут убить журавля, кречету уже будет легче. Половина войска двинулась вперед двумя потоками, окружая журавлей широким кольцом. По мере того как всадники сжимали кольцо, некоторые птицы перестали пастись и вытянули вверх шеи. Воины придвинулись еще ближе, и журавли в крайних стаях поднялись в воздух с резкими криками. Их тревога передалась другим группам, и они начали взлетать. Всего около тридцати птиц остались на месте, когда всадники прекратили подступать ближе. Ибрагим показал на самую маленькую стайку, сообщая, что они будут целью.

С балобаном на кулаке Тимур поскакал против ветра к намеченной добыче. Бок о бок с ним ехал сокольник, несущий второго балобана. Они приблизились к стае на фурлонг, когда птицы взмыли в воздух, будто невидимый кукловод, дернув за нити, привел их крылья в движение. Когда последняя оторвалась от земли, Тимур гикнул и пустил балобана.

Балобан быстро и целенаправленно полетел вверх, отрезая журавлям путь к отступлению по ветру. Пять птиц из стаи рассыпались в стороны, но хищник уже сосредоточился на намеченной жертве. Осознав, что они не стали целью, остальные журавли скользнули назад и улетели по ветру на безопасное расстояние. Только в эту секунду сокольник Тимура пустил второго балобана.

Вэланд зачарованно наблюдал, как балобаны загоняют свою добычу против ветра. Птица Тимура преследовала журавля, в то время как ее напарник летел, придерживаясь собственного курса и продолжая набирать высоту. Понимая, что мимо них не проскочить, журавль стал искать спасения в небе. Он принялся кружить, поднимаясь по неширокой спирали, балобаны же описывали под ним круги большего диаметра. Каруселью они поднимались все выше и выше, и ветер сносил их на юго-запад. Вэланд пустил лошадь галопом вслед за ними. На небе не было ни единого облачка, и разница в размерах птиц не давала определить, какая из них поднялась выше.

Балобаны были не больше ласточек, когда один из них ринулся камнем вниз, отчего журавль шарахнулся в сторону. Однако это был ложный маневр. Балобан взмыл вверх, и солнце осветило его брюхо, когда он перевернулся для следующей атаки. Его напарник, кружась, по-прежнему поднимался. Последовал новый резкий бросок вниз, и журавль перевернулся, с силой выбросив ноги ему навстречу.

Не успел он восстановить равновесие, как с другой стороны спикировал второй балобан. Темп поединка возрастал, хищники поднимались и обрушивались на свою жертву, словно молоты, ни разу не приблизившись вплотную. Каждый выпад заставлял журавля снижаться. Вэланд уже не знал, какой из двух балобанов принадлежит Тимуру. Вот один из них, падая камнем, настиг журавля и вызвал бурю ликующих возгласов в свите эмира. По ветру полетело облачко перьев. Жертва, видимо, решила, что ей конец, и стала быстро опускаться с распростертыми крыльями. Вэланд потерял из виду одного балобана. Тот, что вырвал перья у журавля, преследовал его, находясь сверху. Улучшив момент, он снова обрушился на добычу. На этот раз Вэланд услышал звук удара и увидел, как журавль кувыркнулся в воздухе. Балобан взлетел, готовясь к следующему нападению, а тем временем его напарник, спикировав, воткнулся когтями в спину журавля. Крутясь диким волчком, хищник и жертва полетели вниз. Второй балобан вцепился в журавля, и все три птицы устремились вниз в беспорядочном падении. Следя за ними, Вэланд опускал голову. Журавль и балобаны, вертясь, приближались к земле со скоростью, угрожающей гибелью всем троим. Менее чем в пятидесяти футах от поверхности балобаны отпустили добычу. Журавль повалился с глухим ударом и развернулся к врагам, выставив им навстречу клюв и хлопая крыльями. Один балобан накинулся на него сзади, опрокидывая наземь. Журавль отчаянно лягался, а потом Вэланд потерял его из виду, потому что к птицам ринулась целая дюжина сельджуков. Один из них спрыгнул с лошади. Это был сам Тимур. Протиснувшись сквозь толпу, Вэланд подошел, когда журавль был уже мертв, а эмир с ножом в руках подбадривал балобанов, терзавших обнаженное сердце жертвы. Трубачи провозгласили победу. Тимур огляделся с маниакальным оскалом на лице.

Вэланд обернулся и увидел Валлона. Он печально улыбнулся.

— Похоже, победу одержать будет нелегко.

Заметив дюжину птиц в небольшом болотце вблизи Соленого озера, сельджуки поскакали туда. Вэланд ждал на южном берегу, пока сотня конных загонщиков прочесывала заросли камыша. Сильный ветер поднимал над землей снежную поземку. Ибрагим давал Вэланду наставления, которые тот все равно не мог понять. Единственное, что уяснил себе сокольник, — это то, что он не должен предпринимать никаких действий без распоряжения эмира. Сулейман, сопровождаемый старшими военными чинами, расположился в сорока ярдах от него. Эмир указал булавой на Вэланда, как будто подкрепляя этим предупреждения Ибрагима.

Кречет, будучи крайне возбужденным, сделался неуправляемым. Любое движение Вэланда он воспринимал как прелюдию к полету, подпрыгивал и хлопал крыльями. Сокольник снял вертлюжок и привязал должик к прорезям в обножах. Помня о трудностях, с которыми он столкнулся, пуская кречета на отловленного журавля, Вэланд ослабил завязки клобучка так, чтобы его можно было быстро сдернуть по первому требованию. Вэланд сосредоточил внимание на сельджуках, пробирающихся через болото. Положение было не из лучших. Соленое озеро находилось в миле против ветра, его топи послужат естественным укрытием для журавлей, поднятых впереди от него. До сих пор ни один из них не показался, а загонщики прошли уже половину болота. Страх перед полетом кречета постепенно начал сменяться обеспокоенностью тем, что он может вообще не состояться.

Четыре утки выскочили из камышей и, крякая, полетели против ветра. Поднявшись над землей, они на мгновение зависли на одном месте, а затем повалились вниз, как будто кто-то дернул их за невидимые нити. Кречет услышал шум их полета и забился, пытаясь полететь на звук. Лошадь под Вэландом, испугавшись, дернулась в сторону. Пытаясь с ней совладать, он одновременно усаживал кречета назад на перчатку. Птица перепутала должик с обножами, и в этой суматохе с ее головы свалился клобучок. Все происходило, как в дурном сне: понимая, что в любую секунду может быть поднята дичь, Вэланд вынужден был укрощать пугливую лошадь и неуправляемую птицу. Один из помощников Ибрагима схватил лошадь под уздцы. Вэланд спешился и стал искать клобучок. Его растоптала лошадь. Ибрагим сунул ему в руку запасной, и сокольник натянул его на кречета.

Кто-то закричал, показывая рукой на юг. В полумиле, на высоте трехсот футов над плато, по ветру неспешно летел одинокий журавль, держа курс в сторону Соленого озера. Вэланд наконец распутал должик кречета. Он запыхался, но журавлю предстоял еще долгий путь, так что кречет успеет восстановиться к тому времени, когда жертва перелетит на наветренную сторону.

Выкрик Ибрагима прервал его расчеты. Вэланд перевел взгляд на эмира, махнувшего булавой, — то был приказ пускать кречета.

Вэланд не мог в это поверить.

— Это же сумасшествие! Журавль развернется в другую сторону еще до того, как кречет сможет к нему приблизиться.

— Делай то, что тебе приказано! — заорал Валлон.

Сокольник подъехал к Ибрагиму.

— Скажите эмиру, что нужно подождать, пока журавль не пролетит над нашими головами.

Сулейман уже ехал к ним. Ибрагим двинулся ему навстречу. Они что-то прокричали друг другу, сокольник ткнул пальцем сначала в журавля, потом показал в сторону озера. Сулейман вперил в Вэланда взгляд, который почти любого заставил бы пасть ниц и молить о пощаде. Эмир гневно взмахнул рукой. Бросив еще один свирепый взгляд на сокольника, он развернул лошадь и отъехал на пятьдесят ярдов.

Вэланд постарался об этом не думать. Журавль приближался, одновременно поднимаясь вверх. Он, вероятно, был на высоте более чем пятьсот футов, когда пролетел у них над головами. Вэланд выдернул должик из обножей. Он внимательно наблюдал за эмиром в ожидании команды. Сулейман уставился вперед с сердитым видом, как будто потерял всякий интерес к происходящему. Журавль уже пролетел две сотни ярдов в наветренную сторону. Разволновавшийся сокольник бросал на эмира все более обеспокоенные взгляды. Журавль уже одолел четыреста ярдов против ветра, а эмир так и не посмотрел вверх.

— Чего он ждет? — спросил Вэланд Ибрагима. — Еще немного, и журавль улетит слишком далеко.

В этот момент Сулейман обернулся и дернул булавой. Вэланд потянулся к клобучку. Ибрагим схватил его за руку:

— Нет!

— Ничего не понимаю.

Фарук что-то прокричал.

— Эмир приказывает тебе не выпускать, — перевел Геро. — Он говорит, что журавль слишком высоко.

Вэланд взорвался:

— Да он ни черта не понимает! Неудивительно, что Тимур его постоянно побеждает.

Валлон подъехал к нему галопом.

— Не вреди сам себе.

Сокольник зло сверкнул глазами на Сулеймана, затем посмотрел вверх на журавля и, отбросив все сомнения, сорвал с головы кречета клобучок. В следующее мгновение он подкинул птицу в воздух. Валлон, потрясенный, молчал. Геро схватился за голову.

— Что на тебя нашло?

— Что на меня нашло? Я вез кречета две тысячи миль, чтобы эмир охотился с ним на журавля. Сначала он приказывает мне пускать птицу в совершенно неподходящий момент, а когда наступает идеальный, вообще делает вид, что не собирается участвовать в охоте.

Сулейман, наверное, прибил бы Вэланда на месте, если бы люди из свиты не отвлекли его внимание на кречета. Стоя на хвосте, птица набирала высоту с ошеломляющей скоростью. Она уже преодолела половину отделявшего ее от жертвы расстояния, когда журавль заметил надвигающуюся опасность и полетел быстрее. Кречет продолжал подъем, делая его все более пологим, чтобы вырваться вперед и отрезать журавля от убежища. Пришпорив лошадь, Вэланд пустился за ними. Кречет достиг цели и полетел медленнее, ожидая дальнейших действий журавля. Хотя жертва по-прежнему имела несколько сот футов преимущества в высоте, кречет поднялся достаточно высоко, чтобы ощущать свое преимущество в пространстве, куда бы ни направился журавль — по ветру или против него. Журавль, выбрав единственное свободное направление, стал кругами подниматься еще выше, будто перышко, подхваченное теплым восходящим потоком воздуха. Кречет последовал за ним, иногда прерывая подъем и пускаясь в противоположном от жертвы направлении. Они уже были так высоко, что Вэланду пришлось запрокинуть голову, чтобы не потерять их из поля зрения. Сверкая опереньем в золотистом свете солнца, кречет поднимался все выше и выше. От напряжения у Вэланда заболела шея, но он ни на секунду не переставал наблюдать за птицами. Журавль сейчас был величиной не более пчелы, преследуемой мухой. Вэланд поморгал, чтобы прояснилось зрение, так как скоро и один миг будет достаточно долгим, чтобы потерять их из виду. Пчела уменьшилась до размера мухи, муха превратилась в мошку. Вскоре мошка исчезла вовсе, и в небе осталось одно крохотное пятнышко. А потом и вовсе ничего. Зрение Вэланда было настолько острым, что он мог заметить голубя на расстоянии в милю, но на этот раз обе птицы просто растворились в небесном просторе.

Зрители ждали, растирая затекшие шеи. Чаще всего полеты заканчиваются в подветренной стороне от того места, где была выпущена ловчая птица, но сейчас все оставались на своих местах. Землю начинали уже окутывать сумерки, и синие тени легли на далекие горы. К сокольнику подъехал Валлон.

— Как думаешь, он поймал журавля?

— Я не знаю.

— Моли Бога, чтобы поймал. Пойманная добыча — твой единственный шанс избежать наказания. Я буду ходатайствовать о помиловании, но вряд ли мои слова будут много значить. Что за черт дернул тебя ослушаться эмира?

Вэланд ничего не ответил. Обернувшись, он увидел испуганное лицо Сиз.

— Эмир тебя накажет, да?

— Если только кречет не возьмет журавля.

— А если нет, то он, наверное, убьет тебя.

— Сиз…

— Ты даже не подумал, что будет со мной, с нашим ребенком.

Один из сельджуков закричал. Вэланд вскинул голову, во взгляде мелькнула надежда. И он увидел, как кречет падает… падает камнем с невероятной скоростью. В пятистах футах над плато каплевидная форма его сложенного тела вдруг развернулась в арку. Кречет скользнул в подветренную сторону и замер в набегающем потоке воздуха. В окружении Сулеймана раздался стон, и Вэланд закрыл лицо ладонями. Это конец. Кречет не одолел журавля, и ему придется за все ответить.

Ибрагим подъехал к нему галопом, схватил поводья его лошади и оттащил в сторону.

— Подзови его.

Вэланд раскрутил вабило. Кречет не обратил на него внимания. Он парил в воздушном потоке, раскинув крылья дугой. Он еще был полон сил, ожидая появления новой жертвы.

Ибрагим подбросил привязанного к шнуру живого голубя. Со второго броска кречет развернулся. Вэланд прищурился. Птица, устремившись к заходящему солнцу, полетела не в том направлении.

— Он что-то преследует.

На мгновение Вэланд подумал, что кречет заметил журавля. Но только на мгновение. Он преследовал голубя. Жертва была настолько далеко впереди, что, если бы на месте его кречета был любой другой сокол, Вэланд счел бы это преследование тщетным. Но его кречет не был обычным соколом, и он сосредоточился на погоне. Голубь направлялся в сторону заката. Сокольник прикрыл глаза ладонью и увидел, как тот появился на фоне огненного диска. Вслед за ним обозначился и кречет. Ослепляющий свет вызывал жгучую боль в глазах. Сокольник смахнул с них выступившие слезы. Когда он снова нашел кречета, тот уже приближался к голубю. Жертва резко нырнула вниз. Кречет поднялся, прежде чем спикировать на него сверху. Два пятнышка слились в одно, и небо опустело. Вэланд запомнил место, где они исчезли: над болотами, окружающими Соленое озеро. Он обернулся к Ибрагиму:

— Он взял его.

К ним летели всадники.

— Найди кречета, — приказал Ибрагим. — Нет, постойте.

Ближайшие наездники были уже в нескольких ярдах от них, когда Вэланд, пришпорив лошадь, рванулся в сторону озера. Ибрагим пытался отсрочить для него неминуемую расплату. Если сокольник найдет кречета, в ставку эмира он вернется уже затемно. Ибрагим рассчитывал за это время замолвить за него словечко. Он скажет Сулейману, что сокольник неправильно истолковал его приказ. Он объяснит ему, что сокол был так возбужден, что вырвался на волю.

Погоня завершилась примерно в миле от ее начала, и Вэланд понимал, что вероятность найти кречета до наступления темноты слишком мала. Солнце догорало над горизонтом, а кречет мог приземлиться где угодно в этой соленой пустыне. Он мог и перелететь через озеро, унося свою добычу.

Позади него раздался стук копыт, и с ним поравнялись двое всадников. Это были Сиз и Вальтер. Нормандец с силой ударил Вэланда по щеке.

— Подлый негодяй! Ты сделал из Сулеймана всеобщее посмешище. Теперь тебе не будет пощады. Я бы сам отрубил тебе голову. Буду просить его предоставить мне это удовольствие.

Вэланд ехал дальше, в голове гудело. Он подъехал к болоту, простирающемуся в сторону озера, и остановился. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, сильный ветер хлестал холодным бичом. Юноша оглядел окрестности. Справа от него, на расстоянии четверти мили вглубь топей, над зарослями камыша кружил орел, время от времени неповоротливо паря и возвращаясь назад. Он, должно быть, видел приземляющегося с добычей кречета и теперь искал его. Сокольник пустился галопом к этому месту. Лошадь, шлепая, поскакала по солончаку, проламывая копытами солевую корку и спотыкаясь. Вэланд перешел на шаг, сосредоточившись на том месте, где видел орла. Тысячи островков и кочек чередовались с затонами и протоками. Он спешился и повел лошадь в поводу, в надежде услышать звон колокольчиков среди свистящего шелеста камыша. Через сотню ярдов вода уже достигала коленей его кобылы. Она оступилась на дне и отказалась идти дальше.

— Ты никогда его здесь не найдешь, — сказал Вальтер.

Вэланд отдал поводья Сиз.

— Дальше пойду пешком.

Он сделал несколько шагов, затем задержался. Обернувшись, он взглянул на Вальтера.

— Кречет где-то недалеко. Помогите мне его отыскать.

Вальтер пришел в ярость.

— Ты отдаешь себе отчет, кому это говоришь? Я не собираюсь таскаться по болотам.

— Я пойду, — сказала Сиз. — Я выросла на болотах и умею по ним ходить.

Вэланд не сводил с Вальтера пристального взгляда.

— Мне нужно вам сказать кое-что важное.

Вальтер нахмурился.

— Относительно Дрого и Валлона?

— Относительно убийства.

Нормандец оглянулся. Половина его лица горела в последних лучах заходящего солнца. К ним галопом приближался Сулейман со свитой человек в тридцать сопровождающих. Неподалеку от них ехали Валлон и Дрого.

— Я знал. Скажи мне, как они собирались это осуществить?

— Не здесь. Я не успею все рассказать до того, как появится Сулейман.

— О каком убийстве вы говорите? — спросила Сиз. — Почему вы так странно себя ведете?

Вэланд коснулся ее руки.

— Подожди, пока я вернусь.

Сельджуки были уже близко. Солнце скрылось за горизонтом, бросив тускнеющее пламя на двойную гору и осветив алым полосу неба над горизонтом. Клочья темно-серых туч проплывали высоко в пурпурно-оранжевом небе.

Вэланд брел по болоту, пересекая соленые заводи и раздвигая руками заросли камыша. Следом шел Вальтер, шумно продвигаясь в своих доспехах.

— Теперь выкладывай, — сказал он, пыхтя. — Если эти сведения принесут мне пользу, я буду ходатайствовать за тебя перед Сулейманом.

— Давайте сперва найдем кречета.

Вальтер сжал его руку.

— Если я тебя спасу, будешь моим преданным слугой.

Вэланд поспешил вперед. Кругом стоял такой высокий камыш, что только пробивающийся с запада свет давал представление о том, в каком направлении нужно двигаться. Каждые несколько ярдов сокольник останавливался, прислушиваясь, не зазвенят ли колокольчики. Это было безнадежное занятие. Вся армия Сулеймана могла бы целый день искать здесь кречета, да так и не найти. Он, должно быть, заметив орла, забился в какое-нибудь укрытие со своей добычей. Даже если сокольник пройдет мимо кречета в пяти ярдах, он, скорее всего, не заметит его. Соколы замирают неподвижно на своей добыче, если кто-то приближается. Вэланд подошел к мелкому на вид озерцу, заросшему водорослями. Внутренний голос предостерег его от перехода озера вброд. Он обошел его, но сразу же уперся в следующее, затем еще в одно. Его перемещения стали такими беспорядочными, что он уже не смог бы сказать, в какой стороне охотился орел. Вэланд пытался найти проход между топями, и теперь только звезды могли вывести его назад. Вальтер оступился и тут же увяз по колено. Поверхность болота вокруг него зыбко дрожала. Сокольник помог ему выбраться на твердую почву.

— Хватит, мои доспехи делают эту прогулку чересчур опасной.

— Но еще достаточно светло, чтобы найти его.

— Мы уже слишком далеко зашли. Выводи меня отсюда.

— Если хотите, возвращайтесь.

— Я не знаю пути.

— Тогда оставайтесь со мной. Это не займет много времени.

Вальтер вытащил меч.

— Говори, что замыслил против меня Дрого?

— Мы теряем время, которое лучше потратить на поиски. Идемте.

Нормандец потянул его назад и поднял меч.

— Ты тратишь мое время.

Вэланд посмотрел Вальтеру прямо в глаза.

— Итак?

Сокольник быстро отвел взгляд в сторону.

— Я слышал колокольчики.

Вальтер вцепился в его руку.

— Лжешь. Ветер слишком громко воет, чтобы услышать звон колокольчика.

— Нет, — жестко произнес Вэланд и вырвал руку. Он пошел дальше, рыская взглядом направо и налево, затем остановился и махнул рукой.

— Звук был оттуда.

Спотыкаясь, Вальтер брел рядом с ним. Каждые несколько шагов Вэланд звал кречета. Колокольчиков больше не было слышно. Он замедлил шаг, опасаясь наступить на кречета. Сокольник вглядывался в камыши, стараясь вычленить его очертания из темноты.

— Где ты?

Еле слышно звякнуло. Вэланд положил ладонь на руку Вальтера.

— Он близко, не шевелитесь.

Сокольник опустился на четвереньки и пополз, шепча ласковые глупости. Колокольчики снова тренькнули. Он продвинулся еще на несколько футов, и кречет издал тревожное «Кэк!» у него позади. Вэланд развернулся и лег на живот в ледяную лужу. Он внимательно осматривался вокруг, но было слишком темно, чтобы различить хоть что-то, и его взгляд то и дело возвращался к неясным очертаниям внутри камышовых зарослей.

— Это ты?.. — прошептал сокольник и пополз туда.

Оставался один ярд, когда размытое пятно вдруг преобразилось в кречета, лежащего ничком с распростертыми крыльями. Он был напуган темнотой, ветром и опасностью, исходящей от орла. Появление хозяина вернуло ему уверенность, и он встал, накрывая крыльями добычу. Зазвенел колокольчик.

Вэланд вытянул правую руку. Кречет еще даже на начал ощипывать свою добычу. Если бы его не напугал орел, он к этому времени уже съел бы голубя и улетел куда-нибудь на ночлег. Холодные пальцы сокольника не сразу нащупали обножи. Времени цеплять вертлюжок уже не было. Стуча зубами, Вэланд продел Должик в прорези. Как только он закрепил петлю должика вокруг своей перчатки, долго сдерживаемое дыхание наконец прорвалось шумным вдохом.

— Ты где? — окликнул его Вальтер.

Он уже давно его звал. Вэланд поднял кречета с его жертвой к себе на руку и развернулся на коленях.

— Я поймал его.

Ветер отнес в сторону ответ Вальтера. Вэланд надел на голову птицы клобучок и пошел обратно. Вальтер схватил его за руку.

— Теперь рассказывай, как Дрого с франком планировали убить меня.

— Подождите, пока выберемся из топей. Держитесь поближе. Идите за мной след в след.

Сокольник определил нужное направление по двойной горе и двинулся вперед. Ветер усилился до бури, и камыши хлестали у них над головами подобно бичам.

— Помедленнее, черт возьми. Я с трудом тебя различаю.

Вэланд прибавил шагу и подошел к трясине. Он ступил на нее и ощутил, что поверхность его держит. Сокольник оглянулся. Вальтера не было видно, но он слышал, как тот с шумом пробирается сквозь камыши.

— Подожди меня.

Глубоко вздохнув, Вэланд перебежал трясину скользящей походкой. Он остановился с другой стороны, чувствуя, как ухает в груди сердце. В следующее мгновение до сокольника донесся всплеск, а затем испуганный вскрик:

— Боже праведный, еще один шаг в сторону, и мне был бы конец! Где ты есть, черт побери?

— Здесь.

Неясный силуэт Вальтера появился на той стороне трясины.

— Почему ты идешь так быстро? Как мне тут пройти?

— Идите вперед.

— Мы сюда пришли не этим путем. Тут трясина.

— Я только что прошел тут, вон мои следы.

— На тебе нет шестидесяти фунтов доспехов.

— Поверхность выдержит ваш вес.

Вальтер сделал один осторожный шаг.

— Она качается. Я попробую найти дорогу вокруг.

— Уже слишком поздно искать другой путь. Идите прямо на меня. Не задерживайтесь на одном месте.

Вальтер выдвинул ногу вперед, согнув колени и расставив руки в стороны. Вэланд отчужденно наблюдал за ним.

«Если он дойдет до меня, — подумал сокольник, — я оставлю ему жизнь».

Шаг за шагом нормандец приближался, что-то бормоча себе под нос. Поверхность вокруг него колебалась медленными волнами. Он поднял бледное от страха лицо, освещенное звездным сиянием.

— Не выдержит.

— Не останавливайтесь.

Вальтер сделал еще три шага и был уже посреди топи, когда поверхность расступилась под его ногами и он нырнул, погрузившись до пояса.

— Я не могу пошевелиться, — затараторил он. — Трясина держит меня. Я тону. О Боже! Помоги!

Вэланд наблюдал, не двигаясь.

— Спаси меня! Чего ты стоишь там? Почему ты молчишь?

У сокольника язык прилип к гортани. Вальтер перестал биться.

— Ты для этого привел меня сюда? Теперь я понимаю. Это затея Дрого. Ты всего лишь орудие его злобы.

Его речь превратилась в отчаянный стон. К Вэланду наконец вернулся дар речи.

— Дрого и Валлон здесь ни при чем!

Только звезды взирали на них с небес. Вальтер стучал зубами.

— Почему ты хочешь меня погубить? Я ведь спас тебя от дикой жизни. Дал тебе дом, сделал сокольником. Почему ты желаешь мне смерти?

Вэланд наклонился вперед, его лицо исказилось в злобной гримасе.

— Потому что вы отрубили человеку голову.

— Я многих убивал на войне. О чем ты говоришь?

Сокольник склонился еще ниже.

— Это была голова моего отца.

— Я не знаю твоего отца. Я не помню всех английских воинов, погибших от моего меча.

— Он не был воином, и вы убили его не на войне. Он был крестьянином… Вы приехали на его подворье однажды вечером четыре года назад, когда он колол дрова. Ваши подручные держали его голову на колоде, и вы, смеясь, отрубили ее. Когда он был уже мертв, ваши люди затащили мою мать и старшую сестру в дом и изнасиловали. Потом вы перерезали им горло и подожгли дом, где находился еще и мой дед.

— Это был не я. Это, наверное, Дрого.

— Это были вы вместе с Драксом, Русселем и другими. Я был там. Я все видел.

Дыхание Вальтера становилось все громче.

— Я делал не больше, чем любой другой нормандец. Твой отец незаконно охотился на моих оленей. Наказание за браконьерство — смерть.

— Мои мать и сестры не были браконьерами.

Вальтер громко застонал.

— Вэланд, я мог бы убить тебя, когда нашел в лесу. Прояви ко мне такое же милосердие, какое я проявил к тебе. Дрого не сохранил бы тебе жизнь.

Сокольник выпрямился.

— Признайте свою вину и покайтесь.

— Каяться? Перед английским крестьянином?

— Покайтесь или умрите.

— Мне не в чем каяться. Я только лишь жалею, что не убил тебя тогда.

Голос Вэланда затих до еле различимого бормотания.

— Все, что вы должны сделать, — это покаяться. Просите прощения, и я спасу вас.

— Никогда!

Вэланд сжал лицо ладонями. Все его мечты, все надежды пошли прахом. Еще до рассвета он тоже будет мертв, оставив Сиз одну с их неродившимся ребенком в чужом краю.

— Это твоя личная месть, да? — спросил Вальтер, судорожно дыша. — Валлон ничего не знает об этом?

— Я никому не рассказывал.

Вальтер завизжал:

— Ты идиот! Если я погибну, тайна евангелия умрет вместе со мной!

Вэланд уставился на него непонимающим взглядом.

— Какая еще тайна? Какое евангелие?

— Евангелие от Фомы и письмо пресвитера Иоанна. Бесценные сокровища. А ты думаешь, ради чего Валлон рисковал своей жизнью, спасая меня? Почему, по-твоему, Косьма вел переговоры о моем выкупе?

— И где эти сокровища?

— Там, где никто, кроме меня, их не найдет. А теперь давай, вытаскивай меня из этой мерзкой трясины.

Вальтера уже засосало по грудь. Ветер донес до них чьи-то крики. Среди камышей мелькнули огоньки.

— На помощь! — закричал нормандец. — Помогите!

Факелы приблизились, голоса стали громче.

— Слава Богу, — выдохнул Вальтер. Он заметно успокоился. — Теперь ты заплатишь за свое предательство. То, что я сделал с твоими родственниками, покажется тебе пустяком по сравнению с тем, какое наказание получишь ты.

Из камышей вынырнули четыре фигуры.

— Вэланд! — окликнул сокольника Валлон.

— Он завел меня в трясину! — крикнул Вальтер. — Он пытался меня убить. Ради Бога, спасите меня!

Валлон пробрался к сокольнику, за ним следовал Геро. Двое сельджуков несли шесты и веревки.

— Не шевелитесь, — сказал франк, обращаясь к Вальтеру. — Сейчас мы вас вытащим.

— О, слава Богу!

Геро выдвинулся вперед.

— Где евангелие?

Валлон его одернул.

— Человеку грозит смертельная опасность.

— Но в другое время он не признается, где спрятал его. Как только этот человек окажется в безопасности, он повернет против нас. Вальтер, расскажите нам, где вы храните реликвии.

— Поклянитесь, что спасете меня.

— Вы тратите драгоценное время, — вмешался Валлон. — Разумеется, мы спасем вас.

— Они в древнеримской башне на восточном берегу Соленого озера. Поторопитесь!

— Мы делали привал возле крепости. Где именно мы найдем евангелие?

— На самом верху лестницы, под камнем с вырезанным львом. Поспешите, пока не слишком поздно!

Франк распорядился, чтобы сельджук бросил веревку.

— Осторожно дотянитесь до нее. Не двигайтесь больше, чем это необходимо.

Вальтер вцепился в конец веревки. Валлон, Геро и оба сельджука потянули. Франк обернулся к сокольнику:

— Помогай.

Они напряглись, рыча и обливаясь потом. Каждый рывок вытаскивал Вальтера на полфута, но все их усилия не могли превозмочь засасывающую мощь трясины.

— Снимите кольчугу! — крикнул Валлон. — Вы утонете, если не избавитесь от доспехов.

Вальтер ухватился за свою скользкую кольчугу замерзшими грязными пальцами.

— Не могу. От любого движения меня засасывает глубже.

— Давайте пошлем одного сельджука, чтобы привел еще людей, — предложил Геро.

Валлон вытер пот со лба.

— Это не поможет. Понадобится табун лошадей, чтобы его вытащить, и то в итоге они разорвут его надвое.

Он поднял голову.

— Вальтер, трясина держит вас слишком крепко. Работайте ногами, чтобы освободиться.

Вальтер уже погрузился до уровня плеч.

— Я их не чувствую, — захныкал нормандец.

Валлон снова схватился за веревку.

— Еще одна попытка!

Они потянули сначала в одном направлении, затем в другом. Что-то хрустнуло, и веревка полетела на них, заставляя опрокинуться на спины.

— Плечо! — пронзительно закричал Вальтер.

Франк поднялся на ноги и бросил веревку Вальтеру.

— Хватайтесь за нее. По меньшей мере мы вам не дадим утонуть. — Обернувшись к Геро, он прибавил: — Пошли сельджука за людьми с лестницами.

— Он замерзнет насмерть к тому времени, когда они придут.

Нормандец левой рукой нащупал веревку, пальцы обхватили конец и сжались, но, когда Валлон натянул ее, она вновь свободно скользнула к нему.

— Не могу держать. Ничего не чувствую.

Трясина поднялась уже выше его плеч. Валлон нагнулся вперед, упершись руками в колени.

— Вальтер, больше мы вам ничем не сможем помочь. Молитесь.

Поверхность болота дошла до подбородка нормандца.

— Матерь Божья, спаси меня в эту лихую годину. Милостивая Матерь Божья…

Рыдания прервали его молитву. Они с ужасом наблюдали за его медленным погружением.

— Какая страшная смерть, — глухо произнес нормандец.

Он что-то выкрикнул сельджукам по-турецки.

— Я сказал им, что здесь произошло. Эмир призовет вас к ответу за ваши преступления. — Его голос возвысился до истерического крика. — Будь ты проклят, Вэланд! И вы будьте прокляты за то, что привели его сюда. И Дрого будь проклят! Я буду ждать вас в аду!

Вода полилась ему в рот, и последнее его проклятие захлебнулось булькающим криком. Мурашки пошли по коже сокольника, но он не забыл свою семью, жестоко умерщвленную на собственном подворье, и не раскаялся о содеянном. Пузыри бурлили у рта Вальтера, он потянулся вверх, когда вода достигла носа, но снова опустился, и пузырей стало больше. Его глаза, выпученные в ужасе, все еще были видны, но вскоре они застыли, а потом топь скрыла их. Поверхность болота вздохнула еще один раз и стала ровной.

Валлон стоял на одном колене. Он оглянулся.

— Это правда? Ты в самом деле завел его в ловушку?

— Он убил мою семью. Мать, отца, брата с сестрой и деда… Он изнасиловал женщин и перерезал им глотки.

Франк долго смотрел на него и молчал.

— Поэтому ты и пошел с нами. Я отправился в это путешествие, чтобы спасти Вальтера, а ты — чтобы убить его.

— Только сначала. Когда я встретил Сиз, когда увидел, как отважно и благородно вы нас ведете, я поклялся забыть свою ненависть. Я даже Сиз не сказал, что сделал Вальтер. Но он стал гро-зить мне смертью. И он так злорадствовал. Я знаю, эмир, скорее всего, казнит меня за невыполнение приказа. Знаю, что не увижу ребенка, которого носит Сиз. Вальтер пошел за мной в болота, и все, что у меня оставалось, — это моя месть. Но и тогда я давал ему возможность спастись. Я бы помог ему выбраться, если бы он признал свои преступления и покаялся.

Валлон устало вздохнул и поднялся.

— Сельджуки не знают, что случилось. Мы скажем эмиру, что это был несчастный случай. По крайней мере ты нашел кречета. Возможно, это в некоторой степени смягчит его гнев.

Вэланд зарыдал. Нет, не страх перед наказанием Сулеймана лишил его самообладания. Причиной было внутреннее напряжение, которое нарастало с того самого момента, когда у него появилась возможность убить Вальтера, и отчаяние, вызванное мыслью о том, что теперь станет с Сиз. Геро обнял его за плечи.

— Давайте уйдем из этого кошмарного места.

Они выбрались из болот. Около двадцати человек оставались с эмиром, ветер трепал пламя их факелов. Сулейман выехал вперед, глаза его злобно сверкали. Валлон и Геро выступили вперед, загородив сокольника, и стали молить эмира о пощаде. Полдюжины сельджуков, угрожая мечами, оттащили их в стороны. Эмир остановился перед Вэландом и отдал приказ. Подъехал Ибрагим. Скорбное выражение его лица говорило о том, что Сулейман не проявит милосердия. Ибрагим взял кречета. Протянув руку, он показал эмиру голубя. Сулейман швырнул его наземь. Вэланд поднял глаза.

— Позвольте в последний раз повидаться с Сиз.

Из темноты раздался голос Дрого:

— Ее забрали в ставку.

— Я позабочусь о ней, — сказал Валлон. — Обещаю, что с ней все будет хорошо.

Эмир поднял булаву. Вэланд обратил взгляд на двойную вершину. Факелы то угасали, то вспыхивали ярче. Один из помощников сокольника соскочил с коня и схватил голубя, затем поднял его вверх. Скакун Сулеймана раздул ноздри и сделал шаг в сторону. Ибрагим взял голубя и потребовал света, к нему подбежали двое с факелами. Он поднес голубя к огню, и Вэланд заметил что-то блеснувшее на его лапке. Сулейман взглянул на птицу и махнул рукой. Фарук слез с коня и поспешно подошел к Ибрагиму. Сокольничий отрезал предмет от лапки голубя и передал его визирю. Тот сжал его между указательным и большим пальцами. Крошечный цилиндр. Вэланд не имел ни малейшего представления, что бы это могло значить. Он услышал голос Геро:

— Почтовый голубь.

— Да, я знаю, — ответил Валлон. — Мавры использовали их в Испании. Вэланд, не шевелись и молчи.

Правда, на него все равно никто не обращал внимания. Все присутствующие вытянули шеи в сторону группы с факелами и внимательно наблюдали за Фаруком. Визирь с усилием выдернул колпачок цилиндра и вытащил его содержимое. Он приказал, чтобы факелы поднесли ближе, и развернул маленький тканевый рулончик. По движениям его губ можно было понять, что там было что-то написано. Он ахнул, затем, вернув себе самообладание, жестом пригласил эмира подъехать ближе. Сулейман склонился так, чтобы Фарук мог говорить ему прямо на ухо. То, что эмир услышал, заставило его мгновенно выпрямиться, он устремил взгляд куда-то в темное пространство, потом обратил его на Вэланда. Ударив лошадь пятками в бока, он подъехал к сокольнику и потрепал ладонью его волосы. Затем эмир закинул голову и громко захохотал.

Остальные сельджуки были столь же озадачены, как и Вэланд. Они смотрели друга на друга, недоуменно разводя руками.

— Что происходит? — спросил Дрого.

— Чудо, не больше и не меньше, — ответил ему Валлон.

Сулейман снял колчан и стал раздавать стрелы своим сопровождающим — по одной, каждый раз указывая новое направление. Один за другим сельджуки умчались в ночную темноту во все стороны света. Когда скрылся последний, эмир широко улыбнулся сокольнику, покачал головой в добродушном удивлении и развернул своего скакуна. После того как остальные всадники построились вокруг него, он дернул поводья, и его конь поскакал вперед, выбрасывая из-под копыт песок и камни.

LI

Геро проводил взглядом исчезнувшие во тьме факелы.

— Что значили эти стрелы?

— Сулейман мобилизует свою армию. Видимо, он готовится к войне.

— Он не производил впечатления человека, расстроенного такой перспективой. Его так взволновало это письмо, что он даже не заметил отсутствия Вальтера.

— Что с ним случилось? — Дрого потребовал ответа. — Где он?

— Вы двое, поезжайте, — сказал Валлон и подождал, пока Геро и Вэланд не отъедут. — Вальтер мертв. Он оступился, и его засосала трясина. Мы не смогли вытащить его, и латы утащили его вниз.

Дрого, обернувшись, бросил взгляд на болота. Когда он снова посмотрел на Валлона, его губы растянулись в улыбке.

— Вэланд.

Валлон прищурился.

— Ты знал, не правда ли?

— Я выяснил это в тот день, когда вы бежали из замка. Он заманил моих солдат в лес и убил Русселя и Дракса. Они тоже участвовали в убийстве его родственников.

— Считай, что тебе повезло не быть замешанным в этом преступлении.

— Убийство его семьи не было преступлением. Я бы поступил так же, и убил бы Вэланда, если б наткнулся на него в лесу.

— В этом весь ты…

Валлон развернул лошадь боком к ветру и, прикрывая лицо плащом, поехал вперед. Наперерез ему ветер гнал высохшие клочки кустарников. Казалось, вся равнина пришла в движение. Над головой сияли колючие россыпи далеких звезд.

Дрого поравнялся с ним.

— Удивительно, правда? Вальтер истребил семью Вэланда, а затем принял его как своего любимца. Он действительно был к нему искренне привязан. Жаль, меня не было там, когда Вэланд сказал ему, кто он. Я бы много отдал, чтобы увидеть выражение его лица.

Валлон поехал быстрее. Дрого захохотал.

— Проделать весь этот путь, чтобы спасти человека, который не нуждался в спасении, а потом выяснить, что Вэланд примкнул к тебе только с тем, чтобы получить возможность убить Вальтера.

Франк выхватил меч и приставил лезвие к горлу Дрого.

— Это был несчастный случай. Скажи, что это не так, и я убью тебя.

— Не кипятись. Случайность или намеренное убийство — в любом случае Вальтер мертв, и я получил то, что хотел.

— Это правда?

— Теперь никто не стоит на моем пути к наследству. Отец болен, вряд ли он будет еще жив к тому времени, когда я вернусь в Англию.

— Многое может произойти до того дня.

Они ехали рысью дальше. Ставка эмира показалась слабым дрожащим свечением вдали.

— А что же ты? — спросил Дрого. — Деньги потрачены, а результатов никаких.

— Ты ошибаешься.

— Имеешь в виду Кэйтлин?

— Я доставлю ее в столицу, если она того пожелает.

— Она охладеет к тебе, узнав, что ты остался без гроша. Если ты завербуешься в варяжскую дружину, тебя, скорее всего, зашлют куда-нибудь в глушь в Грецию или Болгарию. Кэйтлин слишком высоко ценит роскошь, чтобы разделить с тобой тяготы жизни полевого командира.

— Я не говорил, что собираюсь жениться на ней, — отрезал Валлон.

Дрого схватил коня Валлона за уздечку.

— Тогда отдай ее мне.

— Дело вовсе не во мне. Не я стою между Кэйтлин и тобой.

— О ком ты говоришь?

— Если бы ты понимал арабский язык, то услышал бы, как эмир просил отдать ее ему в жены.

— Кэйтлин не пойдет за этого кривоногого карлика.

— Почему бы и нет? Ты сам только что сказал, что она жаждет роскошной жизни и высокого общественного положения. Владения Сулеймана больше, чем вся Англия. Он, наверное, богаче, чем твой король Вильгельм. Ты видел, сколько серебра он швырнул лучнику, пристрелившему шакала?

Дрого помолчал.

— И что ты ему ответил?

— Я сказал, что Кэйтлин — моя женщина, что мы любовники.

Нормандец вздрогнул.

— Это неправда. Я наблюдал за ней. У тебя не было возможности…

— Дрого, — перебил нормандца Валлон, — если мужчина и женщина хотят удовлетворить свое вожделение, они всегда найдут способ избежать посторонних взглядов.

Дрого, помрачнев, сжал эфес своего меча.

— Прекрати, — сказал франк. — Кэйтлин никогда не будет принадлежать тебе. Она презирает таких, как ты. В Константинополе у нее будет предостаточно богатых и знатных ухажеров. Женщина такой красоты, как Кэйтлин, может претендовать даже на внимание императора.

— Черт возьми, Валлон, если бы я только знал, что ты с Кэйтлин…

Франк пропустил его слова мимо ушей и встал в стременах.

— Бог знает, что за известие принес голубь, но оно вызвало изрядный переполох. Ставка похожа на осиное гнездо, разворошенное палкой.

Сельджуки носились во всех направлениях и в спешном порядке сворачивали лагерь. Караваны вьючных животных забили все проезды. Группа кочевников погружала тюки на верблюдов. Снятый с опор шатер несся по ветру, утаскивая за собой с десяток человек. Валлон подъехал к своему жилищу и обернулся.

— Здесь мы расстанемся навсегда, — заявил он Дрого. — С этих пор наши пути расходятся.

— Валлон…

Франк соскочил с коня и вошел внутрь. Там был только Геро.

— Где Вэланд?

— Пошел повидаться с Сиз.

— Ты выяснил причину переполоха?

— Пока нет. Известно только, что все небоеспособные возвращаются в Конью. Фарук предупредил меня, что нас могут призвать еще до полуночи.

— Очень интересно. У нас есть что-нибудь поесть? Умираю с голоду.

— Даже слуги ушли. К утру здесь не будет никого.

Валлон стянул с себя сапоги. Он нашел немного хлеба и абрикосовое варенье и принялся есть, сидя на своем тюфяке.

— Удивительный день. С самых высот рухнуть на дно, а теперь оказаться где-то посередине.

— Вас потрясло то, что сделал Вэланд?

— Потрясло, но не удивило. Я давно размышляю о причинах, заставивших его убить Русселя и Дракса. Потом я не раз замечал, как они с Дрого обменивались странными взглядами. Я выпытывал у него правду, но он утверждал, что не скрывает никаких секретов. Мне стоило бы догадаться об истинной причине, когда он отказался от своих обвинений Дрого в том, что тот выпустил кречетов. Однако я всегда полагал, что Вэланд не способен к обману. Это еще раз подтверждает мудрую мысль о том, что никому нельзя слепо верить.

— Вы сердитесь на него?

Валлон прекратил жевать.

— Какая-то часть меня возмущена тем, что крестьянин убил рыцаря, но, с другой стороны, у Вэланда были для этого все основания.

— И он спас наши надежды. Если бы он не завел Вальтера в болота, этот негодяй никогда бы не рассказал нам, где спрятал евангелие.

— Но нам пока еще предстоит добыть его. А вдруг Сулейман отошлет всех в Конью? Тогда у нас, по всей вероятности, уже не будет возможности вернуться в башню.

— Думаю, судьба предоставит нам еще один шанс.

Франк засмеялся.

— Меня пугает тот факт, что мы слишком часто полагаемся на судьбу. Она не может быть благосклонна к нам бесконечно долго.

В шатер ворвался ветер, и вместе с ним вошли Курт, Фарук и еще шестеро солдат.

— Его превосходительство требует вас к себе. — Фарук хлопнул в ладони. — Немедленно.

Валлон отложил хлеб, вытер руки и натянул сапоги. Вместе с Геро они покинули шатер в бушующую ночь.

Облаченный в доспехи Сулейман мерил шагами свой тронный зал, его генералы следовали за ним, скрипело перо писца. Эмир остановился, как только увидел Валлона, и взмахом руки приказал свите отойти в сторону. Вэланд был уже здесь, бледный и подавленный, он стоял рядом с Ибрагимом. На руке сокольника сидел белый кречет. Валлон сжал ладонь Вэланда.

— Думаю, все будет хорошо.

Эмир вспрыгнул на трон. Фарук обменялся с ним несколькими фразами, прежде чем обратиться к посетителям.

— Для церемоний нет времени. Голубь нес сообщение из Персии. Султан Алп-Арслан мертв, да вознаградит Аллах в раю его славные деяния. Он погиб две недели назад во время подавления его армией мятежа на реке Амударье. Пленник выхватил нож и нанес ему смертельную рану. Это все, что нам известно.

Сулейман качнулся, весело стукнул булавой. Фарук изобразил улыбку.

— Голубь принадлежал эмиру Тимуру.

Валлон снова пожал Вэланду руку.

— Ты спасен.

— Я не понимаю, что…

— Я тоже пока не разобрался… Слушай.

Фарук снова заговорил:

— Империя Алп-Арслана простирается от Гиндукуша до Средиземноморья. Его сыну-наследнику только тринадцать лет. Кто будет преемником, еще не решено. Враждующие группировки в Персии строят заговоры и заключают соглашения, его превосходительство планирует создать собственный султанат в Руме.

Визирь поднял руку.

— На все воля Аллаха, да прославится его имя. И поскольку его превосходительство получил сегодня благословение небес, он решил вознаградить посредников божественного промысла.

Сулейман щелкнул пальцами. Часовой что-то крикнул в один из выходов. Спешно появился слуга с весами в руках. С непонятной Валлону целью одна чаша весов была видоизменена. Лакей поставил весы на стол. Рядом лежал боевой шлем Сулеймана, украшенный плюмажем из перьев скопы[99]. Эмир снова щелкнул пальцами, и Ибрагим с кречетом на руке шагнул вперед. Он посадил птицу на весы, и Валлон только теперь понял, что одна их сторона была переделана в насест.

Сулейман сошел с трона и вытянул руку. Другой слуга передал ему кожаный мешочек. Эмир зачерпнул из него пригоршню серебряных монет и высыпал их на свободную чашу. Две или три отскочили и укатились, и приближенные бросились их подбирать. Снаружи завывал ветер, и стены тронного зала раздувались от его порывов. Эмир взял еще одну горсть серебра и улыбнулся.

— Сколько весит кречет? — тихо спросил Валлон, стараясь не шевелить губами.

— Около пяти фунтов, — ответил ему Вэланд.

— Ну что ж, мы не останемся с пустыми руками.

Эмир бросил пригоршню серебряных монет на весы. Затем театральным жестом он перевернул мешочек, и из него высыпались оставшиеся монеты. Стрелка качнулась. Чаша с серебром опустилась, но потом опять поднялась. Эмир нахмурился. Он надавил на чашу с монетами, но ей не хватало веса, и кречет опустился снова.

— Щедрость его превосходительства не знает границ. Пожалуйста, скажите ему… — заговорил Валлон, поднимаясь.

Но Сулейман жестом осадил его. Он обвел присутствующих яростным взглядом и остановил его на Фаруке. Эмир схватил руку своего визиря, стащил с пальца перстень, украшенный рубином, и поднял его вверх, задержав над горкой серебра.

— Дай Вог, чтобы этого хватило, — пробормотал Валлон.

Сулейман разжал пальцы, и перстень стукнулся о монеты. Чаша двинулась и опустилась, а кречет поднялся. Все присутствующие зааплодировали, Фарук растянул губы в кислой улыбке. Эмир протянул мешочек Валлону.

— Это серебро ваше, — сказал Фарук.

Валлон подтолкнул Вэланда.

— Ты его выиграл, ты и забирай.

Сокольник нерешительно вышел вперед. Он взял одну монету, бросил ее в мешочек и оглянулся.

— Это не шутка, — подбодрил его Геро.

Вэланд ссыпал серебро в кошелек, пока на весах не осталось около горсти монет. Он помешкал, затем собрал остаток и вручил его Ибрагиму. Пожилой сельджук расчувствовался и обнял сокольника. Публика снова зааплодировала.

Сулейман вернулся на трон. Фарук выслушал его, поглаживая палец, на котором еще недавно был перстень, затем обернулся к аудитории.

— Щедрость его превосходительства на этом не исчерпалась, — торжественно произнес визирь.

«Вот где ловушка, значит», — подумал Валлон.

К нему подошел Фарук.

— Его превосходительство предлагает вам должность командира сотни в его личной гвардии. К чину прилагается земля в собственность в Конье. Трубачи будут оглашать ваш ранг перед вашими воротами каждый день на закате.

Геро придвинулся к франку.

— Принимайте предложение, если оно вам по душе. Обо мне не думайте.

— А как же евангелие?

Валлон поклонился эмиру.

— Его превосходительство оказывает мне больше чести, чем я заслуживаю. Передайте ему мою скромную благодарность и скажите, что я уже пообещал свою службу в Константинополе.

Сельджуки зароптали, качая головами. Эмир ущипнул себя за кончик носа, затем потянул ус. Фарук подошел к Геро.

— Его превосходительство ценит научные знания. Он предлагает вам на выбор должность писца, толмача или лекаря при его дворе. Он планирует устроить в Конье больницу и приглашает вас в ней работать.

Геро бросил на Валлона перепуганный взгляд.

— Что я должен ответить?

— Правду. Если желаешь принять предложение, так и скажи.

Юноша потер свой кадык.

— У его превосходительства сложилось неоправданно высокое мнение о моих медицинских умениях. Я пока лишь только студент, и мне предстоят годы учебы, чтобы стать настоящим лекарем. Когда это произойдет, я с радостью вернусь в Рум и передам приобретенные знания другим лекарям его превосходительства.

Среди сельджуков снова прошел неодобрительный шепоток. Глаза эмира недобро блеснули, он ссутулился и что-то сказал Фаруку. Визирь обратился к Вэланду.

— Эмир предлагает тебе должность помощника сокольника его превосходительства, — перевел Геро.

— Я не знаю. Мне нужно подумать. Я должен поговорить с Сиз.

Геро взглянул на Сулеймана и негромко произнес:

— В его мире решения принимают мужчины. Он ждет твоего ответа прямо сейчас.

Валлон улыбнулся Фаруку.

— Дайте нам, пожалуйста, минуту обдумать это предложение.

Он обратился к Вэланду:

— У тебя есть какие-нибудь планы на то время, когда мы прибудем в Константинополь?

— Нет, я не хочу жить в городе.

— Четвертая часть серебра твоя. Этого достаточно, чтобы завести крестьянское хозяйство.

— Я не хочу обрабатывать землю.

— Ты можешь вернуться в Англию.

— Я не могу отправиться в путь, пока Сиз беременна.

— Тогда я советую тебе серьезно рассмотреть предложение эмира. Ты знаешь, какие у него заведены порядки, ты видел, каким жестоким он может быть, когда зол. Но единожды чуть не претерпев казнь от его руки, ты, думаю, больше не повторишь ошибки.

Вэланд взглянул на Ибрагима. Пожилой сокольник одобрительно улыбнулся.

— Я не могу принять это предложение, если мне придется расстаться с Сиз.

— Тебе не придется.

— Я должен буду принять ислам?

— Эмир на этом не настаивает. В его окружении есть иудеи и христиане.

Вэланд глубоко вздохнул, взглянул на ласково улыбающегося Ибрагима.

— Скажите ему, что я согласен.

Сельджуки встретили его решение редкими аплодисментами. Валлон похлопал сокольника по руке.

— Я уверен, ты принял правильное решение.

Сулейман соскользнул с трона. Курт повел посетителей к выходу из шатра.

— Валлон.

Франк обернулся на голос эмира.

— Я вас догоню, — сказал он остальным.

— Я огорчен вашим отказом служить в моей армии, — заговорил Сулейман на сносном арабском. — Я здесь пробуду до рассвета, так что у вас еще есть время, чтобы изменить свое решение. В противном случае вы и грек уедете в Конью завтра. Оттуда сопровождающие доставят вас до границы с охранной грамотой.

«Это в противоположной стороне от башни, в которой спрятано евангелие», — мелькнуло в голове Валлона, и по его спине пробежали мурашки перед попыткой рискнуть.

— В сопровождающих нет нужды, — заявил он. — Мы отправимся собственным путем. Мы собирались пойти северным маршрутом и вернуться к Соленому озеру.

Сулейман покачал головой.

— Я не позволяю своим гостям путешествовать без защиты. — Он пожал плечами. — Что касается маршрута, выбирайте тот, который пожелаете.

Валлон постарался не обнаружить свою радость.

— Брат Вальтера поедет с вами?

— Нет, я и так слишком долго терпел его присутствие.

— Что мне с ним сделать?

Франк понимал, что, если он скажет «убейте его», эмир воспримет это так же непринужденно, как если бы у него попросили чашку воды.

— Позвольте нормандцу самому уехать в Константинополь. Я предоставлю ему средства для путешествия.

Не оборачиваясь, Сулейман отдал приказ. Двое подручных удалились.

— Это все? — спросил Валлон. — Я бы не хотел злоупотреблять вашим временем.

Сулейман взглянул на франка из-под наполовину прикрытых век.

— Исландская женщина.

Валлон принужденно улыбнулся. Вот в чем дело. Если эмир скажет, что не отпустит ее, возразить ему будет нечего.

— Кэйтлин? А что с ней?

— Она отправляется с вами в Константинополь?

— Если она того пожелает.

— Она еще не определилась?

— Мы с ней пока не обсуждали этот вопрос.

— Вы не обсудили планы со своей возлюбленной?

— Мы не любовники. Это была ложь с целью защитить ее.

— Я знаю. Ее служанки доносят мне каждое ее слово.

Сулейман шагнул ближе. Его голова едва доставала до плеча Валлона. Он показал пальцем на весы.

— Оставьте ее мне, и вы получите столько же.

Валлон покачал головой.

— Золотом.

Целое состояние. Валлон сглотнул.

— Я не буду принуждать женщину делать что-либо против ее воли. Если она захочет остаться, я не стану ее отговаривать. Это будет ее решение, и я не возьму никакой платы. Если она пожелает уехать, я заберу ее с собой.

Сулейман внимательно посмотрел на него и кивнул.

— Хорошо. Пусть Аллах решит.

Валлон поклонился и попятился к выходу. Сулейман жестом задержал его.

— Прежде чем мы расстанемся, расскажите, что вас сюда привело. Истинную причину. Это не деньги и не любовь к Вальтеру. Что же тогда?

Франк опустил глаза, разглядывая ковер. На нем были вытканы гвоздики и скорпионы.

— У каждого путешествия есть тайная цель.

— И какова она в вашем случае? — спросил эмир.

— Я не уверен, что сам ее понимаю.

— Когда Косьма ходатайствовал о выкупе сэра Вальтера, меня удивляло то, что высокопоставленный греческий дипломат обеспокоен освобождением нормандского наемника.

— Я не знаю. Мы встретились с Косьмой только в ту ночь, когда он умер. Мы даже толком не поговорили.

— Я установил высокую цену за освобождение Вальтера, не надеясь, что Косьма доставит выкуп. А потом, более чем через год, появляетесь вы, проделав путь с другого конца света ради спасения человека, которого вы не знаете. Чем вызвана такая суета вокруг незнатного нормандца?

— В начале… — Валлон поднял глаза, — это было наказание за совершенное мною преступление.

— Наказание?

— Искупление. Я убил свою жену и ее любовника.

Сулейман прищурился.

— Это не преступление.

— Я не сожалею о том, что убил этого мужчину. Он предавал меня и раньше, в других делах. Но жена… Убив ее, я оставил троих своих детей сиротами. И никогда больше их не увижу.

Эмир стукнул его в грудь своей булавой.

— Хороший командир никогда не сожалеет о содеянном. Если я считаю, что кто-то замышляет против меня зло, я убиваю его первым, и пусть Аллах рассудит, кто из нас прав.

— Вот поэтому вы эмир, а я всего лишь капитан.

Сулейман сильнее надавил булавой в грудь франка.

— Вальтера убил сокольник?

— Зачем ему это делать? Вальтер спас Вэланда, найдя мальчика в лесу.

— Если вы спасете волка, это не значит, что он вас полюбит. Вальтер сказал сельджукам, что сокольник завел его в болота.

— Откуда им знать? Их там не было, когда Вальтер сбился с пути.

Давление булавы вновь усилилось.

— Вальтер поклялся, что это было убийство.

— Люди часто теряют рассудок, столкнувшись лицом к лицу со смертью. Мне жаль, что Вальтер погиб. Пытаясь его спасти, мы сделали все, что было в наших силах.

Эмир перестал давить Валлону в грудь булавой.

— Это и к лучшему, что он мертв. Его поведение становилось скандальным, и я подозреваю, что он вел двойную игру с византийцами. Мне пришлось бы самому что-то предпринимать, если бы… — Сулейман закатил глаза, — если бы он не утонул в болоте.

Он развернулся и присоединился к своим генералам.

— Мое предложение в силе. У вас есть время до рассвета.

— Могу ли я кое-что спросить, ваше превосходительство?

Сулейман оглянулся через плечо.

— Сколько у вас жен?

Взгляд эмира стал рассеянным.

— Девять, по-моему. Секретарь назовет вам точную цифру.

— Одиннадцать, — сказал Фарук, указывая на выход.

Когда Валлон вернулся в их шатер, Геро подскочил от нетерпения — ему хотелось поскорее узнать новости.

— Ну что, мы можем вернуться в башню?

— Да, но с эскортом.

— Это усложняет дело.

— Сулейман не может понять, почему Косьма и я так настойчиво стремились добиться освобождения Вальтера.

— Вы полагаете, он догадывается о существовании евангелия?

— Нет. Я сказал ему, что пустился в это путешествие, чтобы искупить вину за убийство своей жены. Сейчас мое решение кажется странным, но, тем не менее, это правда.

Валлон разделил серебро на четыре равные части. Две из них он забрал себе, остальное оставил для Геро и Вэланда. Он умылся и переоделся, прежде чем снова удалиться в ночь. Сельджуки уже разобрали большую часть шатров, и сейчас десятки человек демонтировали тронный зал Сулеймана, пытаясь совладать с раздуваемым ветром войлоком.

Валлон, сгибаясь, шел против ветра к женской половине. Евнух повел его по коридору, к которому примыкали отдельные помещения. Рев ветра отсюда почти не был слышен. Евнух остановился у одного из входов и что-то сказал. Ему ответил женский голос. Евнух кивнул и позвал франка. Валлон вошел внутрь небольшого помещения, обильно убранного шелками.

Кэйтлин сидела за туалетным столиком, ей помогали две служанки. Она поднялась — ресницы подведены сурьмой, волосы уложены в замысловатую восточную прическу, наряд из многослойной полупрозрачной ткани скорее подчеркивает, чем скрывает фигуру, на шее и запястьях мерцают драгоценные камни. Валлон улыбнулся.

— Ты похожа на королеву.

Она бросилась ему навстречу.

— Это правда, что эмир собирается воевать?

— Мне нужно поговорить с тобой без посторонних.

Кэйтлин взмахнула рукой, и служанки удалились. Она села на софу. Валлон остался стоять.

— Да, эмир созывает свою армию. Алп-Арслан убит. Сулейман намеревается стать единоличным правителем Рума, пока соперники интригуют за право стать преемником султана.

Кэйтлин похлопала ладонью по софе.

— Сядь рядом со мной. Хочешь чего-нибудь выпить? Ты голоден? Ты выглядишь уставшим.

На столе стояли вазы с фруктами и цветами. Пол был покрыт шелковыми коврами тончайшей работы. Валлон уселся. В нос ему ударил крепкий аромат духов Кэйтлин. Он оторвал виноградинку от грозди.

— До меня доходит много разных слухов. Служанка рассказала мне, что эмир предложил тебе высокопоставленную должность в своей армии.

Валлон бросил виноградинку в рот.

— Это правда. Командир сотни, с землями и домом в Конье, где трубачи будут играть мне серенады на закате.

Она взглянула на него с сомнением.

— Это прекрасно. Я слышала, что Конья — великолепный город с множеством дворцов.

— Я не принял предложение.

Ее дымчато-зеленые глаза округлились.

— Почему?

— Сулейман — мусульманин, а я христианин. Рано или поздно две религии сойдутся в схватке, и я не хочу оказаться на стороне воюющих с моими единоверцами.

— Так ты все еще намерен наняться в императорскую гвардию?

Валлону уже порядком надоело отвечать на вопрос, что он собирается делать. Весь последний год он только тем и занимался, что делал. Теперь все, что ему нужно, — это время и возможность подумать. Он взял апельсин, покрутил его в руках и положил обратно.

— Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать свои планы.

— Наши планы. Куда бы ты ни отправился, я пойду за тобой.

— Не исключено, что меня командируют в заморские края. Мы не будем видеться долгие годы.

— Я буду ждать.

Валлон коснулся ее руки.

— Ты говорила, будто гадалка предсказала тебе, что твоим сердцем завладеет иноземный принц. Я не принц, а Сулейман таковым является. Драгоценности, которые на тебе, его дар, не мой.

Кэйтлин прижала его ладонь к своим губам.

— Мне не нужен Сулейман. Мне нужен ты.

— Если ты останешься со мной, то обречешь себя на годы одиночества и неопределенности. Если останешься здесь и станешь женой Сулеймана…

Кэйтлин ударила его ладонью по щеке и резко вскочила на ноги.

— Он что, заплатил тебе за сводничество?

— Кэйтлин…

Она обрушила град ударов на голову франка. Наконец ему удалось схватить ее за руки. Она повалилась на него, и в следующую секунду они уже целовались.

Отстранившись, Кэйтлин произнесла:

— Я люблю тебя. Какие тебе еще нужны доказательства?

— Выслушай меня до конца. Если ты станешь женой Сулеймана…

— Одной из двенадцати?

— Но зато самой прекрасной. Твой сын однажды станет эмиром. А может, даже султаном.

Кэйтлин вздрогнула.

— Я не племенная кобыла. Мне нужен муж, который будет так же заботиться обо мне, как и я о нем. И я знаю, что этот человек — ты.

— Сулейман предлагал мне пять фунтов золота за то, чтобы я оставил тебя ему.

Лицо Кэйтлин побелело.

— Пять фунтов золота?

— Этого хватило бы, чтобы купить богатое поместье. Я отказался. Ты должна сама решить.

— Я уже решила.

Франк посмотрел ей прямо в глаза.

— Завтра мы с Геро уезжаем. Нет, послушай меня. У нас осталось еще одно дело, которое нужно уладить. Если все получится, оно сделает нас богаче, чем золото Сулеймана.

— Что за дело? Расскажи мне.

— Не могу. При условии, что мы найдем то, что ищем, я вернусь за тобой послезавтра. Я обещаю.

— К тому времени я уже буду в Конье.

— Значит, я отыщу тебя в Конье.

— Если ты уедешь, эмир, скорее всего, меня упрячет. Позволь мне поехать с тобой.

— Нет, это слишком опасно.

Он поднялся.

— А если ты не найдешь то, что ищешь?

Валлон уже шел к выходу.

— Пока меня не будет, хорошо подумай, какое будущее для тебя предпочтительнее.

Она поднялась, шурша шелками.

— Не уходи.

— Думаю, мне лучше уйти.

У его уха просвистел апельсин.

— Это тоже приказ эмира?

Франк задержался.

— На первой аудиенции я сказал ему, что мы любовники. Я это сделал, чтобы защитить тебя. Он знает, что это ложь. Твои служанки шпионят за тобой.

— Тогда останься и сделай так, чтобы это стало правдой.

Он обернулся. На ресницах принцессы блеснула слеза.

— Ты отверг его золото, потому что совсем меня не ценишь? Ты ненавидишь меня? Я так отвратительна тебе? Ты так одержим своим целомудрием?

— На все эти вопросы я отвечаю «нет».

— Тогда что же я должна сделать, чтобы убедить тебя?

Валлон шагнул ей навстречу. Кэйтлин сняла с себя одну шелковую накидку и бросила ее в сторону. Ткань падала так же медленно, как паутина.

— Этого достаточно или нужно еще?

У Валлона пересохло в горле. Кэйтлин сняла с себя еще один газовый покров.

— Все еще недостаточно?

Франк потер кадык.

— Я скажу когда.

Она стрельнула в него глазами.

— Я этого еще не делала ни для одного мужчины.

— Представляю, как в Исландии, скинув с себя домотканые одежки, ты поскорее забираешься под овечьи шкуры, пока не подморозила свои нежные части.

Кэйтлин засмеялась и сбросила еще одну деталь своего наряда. Под ним было настолько тонкое платье, что франку были видны все изгибы и ложбинки ее тела. Она сдвинула его со своих плеч, и одеяние, соскользнув на пол, с тихим вздохом легло у ее ног невесомым облачком. Все, что на ней осталось, — это золотой пояс со свисающими ниже пупка нефритовыми подвесками. Подарок эмира. Она нащупала застежку. Валлон обнял ее.

— Не снимай, — взволнованно произнес он.

Она прильнула к нему всем телом.

— Что ты тогда сказал о моей наготе? «Она не вызвала у меня отвращения».

Валлон прикоснулся губами к ее плечу.

— Не обижайся на грубого солдата. Я не видел в жизни женщины, прекраснее тебя.

Принцесса повела его в свою спальню сквозь занавеси, расшитые птицами и спелыми виноградными гроздьями. Вокруг ее ложа горели лампы. Кэйтлин скользнула под покрывало и, раскинув руки, томно вздохнула. Валлон разделся и улегся рядом с ней. Он обнял женщину, и она приблизила к его лицу свое, касаясь трепещущими ресницами щеки. Франк вдохнула аромат ее тела и закрыл глаза. Ему показалось, что он вернулся в те блаженные края, где уже не надеялся побывать вновь.

— У меня не было женщины три года, — тихо произнес он, лаская губами ее мягкую кожу.

Она села прямо, качнув грудью.

— С тобой что-нибудь не в порядке?

— Мавры не предоставляют узникам женщин.

— Кто была та женщина, с которой ты в последний раз занимался любовью?

— Моя жена.

Принцесса опустилась на него сверху.

— Ты был ей верен?

— Почему женщины задают так много вопросов?

— Потому что мы хотим знать ответы. Итак… ты хранил ей верность?

— Да, хранил.

Кэйтлин наклонилась, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Я тебе не верю. Столько лет на войне, и ты ни разу не поддался искушению?

— Должно быть, я стал совсем бесчувственным.

Откинувшись назад, она положила ладонь ему на живот и медленно двинула ее вниз, на секунду задержала на шраме, затем скользнула ниже.

— Я бы так не сказала.

Валлон перевернул ее на спину, залез сверху и посмотрел в глаза. Принцесса обхватила руками его шею.

— Ты всегда будешь моим принцем, — сказала она и, запрокинув голову, ахнула, когда он вошел в нее.

LII

Он проснулся в полной тишине. Даже малейшее дуновение не беспокоило занавеси, и язычки пламени в лампах, окружающих кровать, были совершенно неподвижными. Напрягаясь от усилия, чтобы не разбудить Кэйтлин, франк осторожно высвободил руку из-под ее шеи. Она тихо застонала и уткнулась лбом в подушку. Он оделся и на мгновение замер, глядя на нее сверху вниз. Затем он протянул руку, чтобы коснуться женщины, но в последний момент передумал и отдернул ее. Кэйтлин вздохнула и положила руку туда, где он недавно лежал. Не приснилось ли ему все это?

Валлон пальцами потушил лампы у ее постели, раздвинул занавеси и прошел к туалетному столику. Достав из-под рубахи один из кошельков, он положил его рядом с коробочками для пудр и флаконами духов. Услышав, как она переворачивается на другой бок, франк затаил дыхание, гадая, что он будет делать, если Кэйтлин позовет его. Но она лишь засопела во сне, и он облегченно вздохнул. Взглянув на нее в последний раз, он поспешил выйти и, крадучись, двинулся по коридору и дальше, пока не вышел в притихшую ночь. Он постоял несколько секунд, подняв лицо к небу.

Сельджуки почти полностью свернули лагерь. Колонна всадников в тишине удалялась на восток. Слуги все еще работали, разбирая шатер эмира. Завтра в это же время роскошный шатер будет горделиво возвышаться в центре Коньи.

Единственной неразобранной частью сооружения оставался тронный зал Сулеймана. Валлон спросил одного из стражников, может ли он поговорить с эмиром. Вскоре вышел Курт и провел его внутрь. С Сулейманом осталось всего с полдюжины генералов и советников. Он жестом велел им удалиться, когда увидел вошедшего Валлона.

— Изменили свое решение, это хорошо.

— Я только что от Кэйтлин.

Сулейман взял его под локоть и отвел подальше от посторонних ушей.

— Из ее кровати.

Это было скорее утверждение, чем вопрос.

— Да.

Лицо эмира исказилось от нахлынувшего на него раздражения.

— Вы ворвались ко мне разгоряченным после соития. Я чувствую ее запах. Я чувствую запах вас обоих. Если вы явились, чтобы ткнуть меня носом…

— Я хочу Кэйтлин больше всего на свете, но я знаю, что одной любви недостаточно. Я не смогу дать ей того, что сможете вы, то, чего она желает. Я объяснил ей, какие блага она приобретет, остав шись с вами, и обрисовал перед ней свою неопределенную будущность. Я пришел, чтобы подтвердить намерение выполнить свою часть соглашения и просить вас выполнить вашу. Я уеду до того как она проснется, дав ей возможность принять решение самостоятельно. Я намерен вернуться и выслушать ее ответ послезавтра Если она выберет вас — так тому и быть. Если она решит остаться со мной, позволите ли вы ей уехать?

Сулейман с недоумением взирал на франка, как будто к нем) приставал умалишенный.

— Если вы желаете эту женщину, почему просто не возьмете ее?

— Мне нужно быть уверенным, что она желает того же.

— Если бы я не знал, что вы прошли через полмира, я назвал бы вас трусом. Останьтесь служить в моей армии, и через два года вы станете достаточно состоятельным, чтобы содержать четырех жен в роскоши.

Эмир сделал паузу и внимательно посмотрел Валлону в глаза.

— Я все никак не могу определить, обманщик вы или глупец. — Сулейман ударил Валлона ладонью в грудь и добавил: — Я слишком занят, чтобы тратить время на подобные вопросы. — Он сделал быстрый знак стражам. — Если женщина хочет уехать, она может уехать. Теперь уходите, пока не закончилось мое терпение.

На плечи Валлона легли руки и вытолкали его из шатра. Вслед ему донесся голос Фарука:

— И больше не навязывайтесь его превосходительству, если дорожите своей жизнью.

Франк брел через лагерь, обуреваемый радостью и мрачными предчувствиями. Отборные воины Сулеймана сидели вокруг костров, некоторые держали в руках поводья оседланных лошадей. Кое-кто поднял ладонь, когда он проходил мимо. Он задержался перед своим жилищем. Небо на востоке посерело в преддверии нового дня. Валлон вошел и на ощупь добрался до постели.

— Не нужно красться, — сказал Геро, — я все равно слишком обеспокоен, чтобы уснуть.

— Не нужно… Уже рассвет, и мы скоро отправимся в путь. Геро поднялся и раздул угли в жаровне. Валлон придвинулся ближе, свет и тени огня заплясали на их лицах. Геро первым прервал молчание:

— Я вот о чем подумал. Если мы не найдем евангелие сегодня, другой возможности у нас уже не будет. Может, попросим Вэланда найти его и доставить нам в Конью?

— Я не стану делать ничего такого, что могло бы повредить Вэланду. Он теперь подданный Сулеймана.

— Вы провели ночь с Кэйтлин?

— Да.

— Вы рассказали ей о евангелии? Она поедет с нами?

— Нет, я только сказал, что мы кое-что ищем и что я вернусь завтра, если мы это найдем.

— Не покажется ли это Сулейману странным — вы едете в башню и затем возвращаетесь?

— Его здесь уже не будет. Он уедет на войну.

Вэланд и Сиз пришли с первым утренним светом и принесли хлеба, сыра и маслин. Глядя на хлопочущую Сиз, Валлон вспомнил ночь, когда он приказал Вэланду ссадить ее на берег. Если бы сокольник тогда ему подчинился, как бы все пошло в дальнейшем? Возможно, их судьбы сложились бы совсем иначе.

— Сэр?

Сиз склонилась, протягивая еду и кивая ему в своей неподражаемой манере. Он улыбнулся и погладил ее по щеке.

— Ах, Сиз, я буду скучать по тебе.

Он повернулся к Вэланду.

— Наша последняя совместная трапеза. Молодцы, что встали так рано.

— Мы не хотели пропустить ваш отъезд.

— А мы бы не уехали, не попрощавшись.

Сиз нахмурилась.

— Кэйтлин знает, что вы уезжаете?

— Да, мы с ней договорились, что я вернусь через день.

— Почему бы вам не взять ее с собой сегодня?

Вэланд посмотрел на Сиз и предостерегающе покачал головой. В шатер вошел сельджук с грубыми чертами лица и объявил, что пора отправляться. Они поспешили выйти.

На фоне стального неба синели горы. Мимо, ведомый Сулейманом, проскакал отряд сельджуков. Эмир резко натянул поводья, и его скакун забил копытами в воздухе. Затем, взмахнув булавой, его превосходительство умчался со своими подчиненными, подняв пыльное облако. Четверо незнакомых сельджуков в потрепанном обмундировании были выделены для сопровождения путников к границе. Бекир, их командир, с трудом понимал по-арабски и производил впечатление тугодума. Их затрапезная экипировка свидетельствовала о том, что Сулейман потерял интерес к своим гостям, и это обнадеживало.

Валлон взял коня за поводья и подошел к Вэланду и Сиз.

— Здесь мы и расстанемся. Пока.

Он обнял Сиз. Ее огромные глаза глядели на него снизу вверх.

— Вы ведь вернетесь за Кэйтлин, правда? Она любит вас. Я знаю, что любит.

— И я ее тоже люблю.

Франк поцеловал Сиз и ласково высвободился из ее объятий, затем положил руку на плечо Вэланда.

— Кто бы мог подумать, когда мы отправлялись в путь, что ты его закончишь службой при дворе эмира?

— Я бы предпочел, чтобы обстоятельства позволили мне остаться под вашим командованием.

— К следующему лету ты уже будешь отцом. Тебе не место рядом с бродячим солдатом.

— Все равно мне грустно думать, что мы больше никогда не встретимся.

— Мы встретимся.

— Я имел в виду, кроме того дня, когда вы вернетесь за Кэйтлин.

— И я тоже.

— Тогда где? Когда?

Валлон вскочил в седло.

— На этом свете или на том.

Первые солнечные лучи упали на плато. Валлон справился о предстоящей погоде у своего предсказывающего перстня, что он делал перед каждым новым днем путешествия. Точно так же, выполняя часть ежедневного ритуала, он покрутил кольцо на пальце и нахмурился.

— Колдовство, — произнес франк, удерживая перстень большим и указательным пальцами. — Оно перестало туго сжимать палец только теперь, когда закончилось наше путешествие.

Геро засмеялся.

— Перед нами еще несколько дней пути. Что оно говорит о наших перспективах?

Валлон всмотрелся в драгоценный камень.

— Ясные, можно сказать.

Движение позади конвоиров привлекло его досужее внимание. Цепочка верблюдов медленно шагала мимо, направляясь к дороге на Конью.

— Валлон! — закричала Кэйтлин. — Валлон!

Он дернул поводья. Сельджуки развернули коней. Между ними Валлон увидел Дрого, стоявшего около женского шатра. Он держал Кэйтлин, приставив лезвие своего меча к ее горлу, оба они были запятнаны кровью. Сельджуки уже снимали с плеч луки и поднимали копья. Бекир, пришпорив, послал коня в атаку.

— Стоять! — заорал Валлон. — Скажи им, чтобы остановились!

Вэланд выкрикнул что-то по-турецки. Бекир был уже в двадцати ярдах от цели, когда круто повернул коня в сторону.

Сердце франка бешено билось. Он махнул сельджукам и сказал:

— Никому не двигаться. Вэланд, доведи это до их сознания.

Протянув руку, он взял копье у одного из воинов, затем шагом поехал вперед.

— Отпусти ее, Дрого.

Лицо нормандца исказилось от отчаянного усилия удержать Кэйтлин. Она билась, лягалась и даже умудрилась вонзить зубы ему в предплечье. Он ударил ее в лицо рукоятью меча, и она медленно осела. Валлон остановился.

— Ты говорил, что получил то, чего желал. Вальтер мертв, наследство твое.

— Я изменил свое мнение. Моя честь дороже.

Речь Дрого была сбивчивой, глаза налиты кровью.

— Ты считаешь захват женщины в заложники делом чести?

— Эта шлюха — мой инструмент мести.

— Отпусти ее, и я сохраню тебе жизнь. Я дам тебе денег, чтобы Сулейман отправил тебя в Византию. Со всеми почестями, а не как униженного пленника.

Дрого засмеялся и ткнул в его сторону мечом.

— Вот это меня и бесит — твое милосердие. Я достаточно претерпел унижений от тебя.

Валлон подъехал на несколько ярдов ближе.

— Ты не вернешь себе самоуважение, убив Кэйтлин. Прежде чем ее мертвое тело коснется земли, ты будешь утыкан стрелами, а я по-прежнему буду жив и смогу пнуть твой груп. Или я прикажу сельджукам оставить тебя в живых, чтобы они применили к тебе самую медленную и мучительную казнь, которая только возможна.

— Я отпущу Кэйтлин при условии, что ты согласишься сразиться со мною один на один.

— Ты пьян. Даже будучи трезвым, ты не годишься мне в равные соперники.

— Тогда тем более тебе нечего бояться.

— И если тебе вдруг повезет нанести мне смертельную рану, — продолжил франк, — ты не успеешь насладиться победой, поскольку сельджуки тут же тебя прикончат.

— Значит, мне нечего терять.

Дрого оттянул голову Кэйтлин назад и прижал к ее горлу меч.

— Клянусь Богом…

— Я принимаю вызов.

Франк поискал глазами Вэланда и сказал, обращаясь к нему:

— Скажи Бекиру и его людям, чтобы не вмешивались. Объясни ему, что это вражда, которую можно разрешить только личным поединком.

Затем он обернулся к Дрого:

— Теперь освободи Кэйтлин.

Дрого оттолкнул женщину от себя. Она споткнулась, прижимая ладони к лицу. Сиз бросилась к ней и, обняв, увела в сторону.

— Не подвергайте свою жизнь опасности! — крикнул Геро. — Предоставьте это сельджукам.

Франк поднял руку.

— Мое слово что-нибудь значит или нет?

На поле боя установилась тишина, присутствующие умолкли. Над головой, в чистом небе, крикнул коршун. Солнце поднималось над горизонтом. Краем глаза Валлон увидел, как работники-сель-джуки оставили дела и приготовились наблюдать за поединком. Дрого стоял в сорока ярдах от него, местность была совершенно открытая. Валлон перехватил копье и пустил коня вперед.

— Слазь с лошади, — сказал Дрого.

— Начнем так, как это было той снежной ночью, когда мы впервые встретились: ты верхом отдал приказ своим подручным утащить меня вниз по реке и перерезать мне глотку. Тогда я тебя одолел. Сейчас ты тоже боишься, что не справишься со мной?

Дрого поднял меч.

— Сражайся как хочешь.

Валлон пустил коня рысью. В двадцати ярдах от Дрого он перешел на легкий галоп и выставил вперед копье. Дрого переминался с ноги на ногу. Валлон достаточно видел его в бою, чтобы знать, что перед ним умелый фехтовальщик, закаленный в сражениях, неустрашимый и обладающий самоубийственным небрежением к собственной жизни. Валлон продолжил неспешно приближаться, целя Дрого в грудь. Он не сомневался, что противник отскочит в сторону в последний момент и затем молниеносно нанесет контрудар.

Все ближе и ближе. Дрого собирался уже отпрыгнуть вправо. Валлон подкорректировал цель, поднялся в стременах и ткнул копьем вперед.

В пустое пространство. Дрого упал на корточки, и, когда копье без вреда прошло у него над головой, он выпрямился и взмахнул мечом снизу вверх. Валлон уронил копье и попытался соскочить с коня, одновременно выхватив свой меч. Лезвие Дрого рассекло бедро лошади. Она заржала и завертелась, как укушенная змеей кошка, полностью лишив Валлона равновесия; его левая нога застряла в стремени. Франк чувствовал, что лошадь заваливается на бок, и не мог выпрыгнуть из седла. Краем глаза он видел Дрого, который находился позади него и собирался нанести смертельный удар. В следующее мгновение земля полетела франку навстречу.

Он приземлился на левую руку и услышал хруст в сломавшемся запястье. Меч по-прежнему был в правой, и Валлон попытался уползти в сторону, когда на его левую ногу рухнула лошадь. Что-то оборвалось у него в лодыжке, он закричал от нестерпимой боли. Вытащив себя из-под животного, франк увидел бегущего на него Дрого. Используя меч как костыль, он с трудом поднялся на ноги. Левые рука и нога безжизненны, а он сам — неподвижная мишень для врага. Подчиняясь инстинкту, Валлон сумел отбить первый удар. Дрого засмеялся.

— Сегодня обойдемся без фокусов левой рукой. И без замысловатой работы ногами.

Валлон стоял оглушенный, с помутившимся от боли взором, а Дрого нападал изо всех сил. Только превосходящее мастерство франка как фехтовальщика пока его сдерживало. Во время пятой атаки Валлон заметил, что Дрого раскрылся, и, сделав выпад, раскроил нормандцу левую руку ударом, который тот даже не заметил. Дрого отскочил, глянул на рану и осклабился.

— Ты хороший боец. Лучший из всех, с кем я скрещивал мечи. Но не так хорош, как я.

Он быстро пошел вокруг Валлона по малому радиусу, презрительно звякая своим мечом о его меч.

— Посмотрим, как ты теперь запрыгаешь.

У франка не было выбора. Он попытался перенести вес тела на левую ступню и чуть не упал.

— Прыгай!

Валлон потерял равновесие и был вынужден опереться на меч, чтобы не свалиться. Дрого взял меч обеими руками, зашел за спину Валлона и взмахнул мечом на уровне пояса. Франк успел заблокировать удар мечом и отскочить назад. Правой ногой он споткнулся о забытый колышек шатра и повалился навзничь. Он попытался откатиться в сторону, но над ним уже повис Дрого, занося меч для удара.

— Я предупреждал тебя, что однажды наступлю ногой на твою глотку.

Валлон собрался с силами и, извиваясь, рванулся вперед что было мочи, одновременно ткнув мечом вверх. Отбив опускающийся на него клинок Дрого, он увидел, как его собственный меч вонзился в живот нормандца и вышел из спины. Почти в тот же миг в тело его противника вонзились три стрелы сельджуков. Дрого повалился на Валлона, прикладывая все оставшиеся силы на то, чтобы поднять меч.

Застучали копыта, и Дрого отлетел в сторону с размозженным сельджукской булавой черепом. Валлон соскоблил горячее желе со своего лица и отполз в сторону. К нему с криками уже бежали люди. Геро упал на колени рядом с ним.

— Я же просил вас не рисковать жизнью.

Франк попытался сесть.

— Такая у меня работа.

Геро подтолкнул его, мягко укладывая на землю.

— Лежите смирно.

Подошла Кэйтлин и опустилась рядом. По ее щекам текли слезы, смешиваясь с кровью и сурьмой. Франк протянул ей руку.

— Он тебя ранил? Ты вся в крови.

— Это кровь служанки. Он ворвался, когда я одевалась.

— Дайте мне осмотреть его, — сказал Геро.

Кэйтлин положила голову Валлона себе на колени, и Геро начал осмотр. Франк задохнулся, когда юноша стал ощупывать его запястье.

— Перелом без смещения. Слава Богу.

Вэланд разрезал сапог Валлона, и Геро проверил его лодыжку.

— Думаю, здесь нет перелома. Вы, вероятно, порвали сухожилие.

Франк вздрогнул.

— Больно. — Валлон закрыл глаза и втянул воздух сквозь зубы. — Болит так, как никогда раньше не болело. Мне нужно немного подлечиться, прежде чем мы отправимся в путь.

— Ваше состояние несовместимо с путешествиями. Лодыжка не заживет и за несколько недель.

— Я же не собираюсь идти пешком в Византию. Замотай потуже — ив путь. Если мы не выйдем в ближайшее время, то не доберемся сегодня до башни.

Геро наложил шину на поломанное запястье и забинтовал лодыжку. Вэланд смастерил пару костылей. Утро уже заканчивалось, когда он управился.

— До башни целый день пути, — сказал Геро. — Ночь наступит намного раньше, чем мы до нее доедем. Останьтесь здесь на ночь и отдохните. Выедем до рассвета, чтобы облегчить путешествие, насколько это возможно.

Валлон огляделся вокруг. Последний шатер был разобран, и пустынное плато простиралось во всех направлениях. Отряд конных сельджуков окружили кольцом группу женщин. Тело Дрого лежало там же. Он свернулся калачиком, как спящий ребенок, бордовое пятно растеклось на голой земле вокруг его головы.

— Здесь негде оставаться. У нас достаточно времени, чтобы добраться до караван-сарая, прежде чем наступит ночь.

Геро и Вэланд помогли ему подняться. Бекир подвел запасного коня, и сокольник с Геро подняли франка в седло. Кэйтлин прижалась к его ноге.

— Возьми меня с собой.

— Я же сказал, если найду то, что ищу, вернусь.

— Что же это такое, что важнее меня?

— Ты нашла серебро?

— Еще одно унижение. Плата за ночь со шлюхой.

— Я оставил его для того, чтобы у тебя были средства, если ты решишь ехать в Константинополь самостоятельно. Сулейман не станет тебя удерживать.

Кэйтлин отступила на шаг и провела ладонью по лицу.

— Почему ты относишься ко мне как к обузе? Неужели прошлая ночь для тебя ничего не значит?

— Она для меня значит все.

Терпение Бекира лопнуло. На его глазах только что произошло покушение на человека, которого ему поручили защищать. Теперь вот эта непристойная ссора с полураздетой, забрызганной кровью женщиной. Он крикнул, и его подчиненные подстегнули коней чужеземцев. Валлон оглянулся через плечо на Вэланда и Сиз.

— Берегите друг друга! Не забывайте упоминать нас в своих молитвах и не будьте слишком гордыми.

Кэйтлин побежала вслед за ним.

— Не покидай меня!

Она наклонилась и швырнула в него туфлю.

— Вернись, мерзавец!

LIII

Ранения Валлона вынуждали его ехать неспешным шагом. Уже давно стемнело, когда путники наконец достигли караван-сарая. Франк провел бессонную от боли ночь, и они, не став ждать наступления рассвета, вновь тронулись в путь. Они добрались до Соленого озера, когда солнце, похожее на кровавый волдырь, поднялось над противоположным берегом, а затем повернули на север. Валлон правил одной рукой, его левая нога свисала свободно — франку никак не удавалось найти положение, в котором ее бы не пронзала судорожная боль. Сельджуки топтались на месте, раздражаясь, что на них навесили столь обременительных попутчиков. Валлон не раз говорил Бекиру, что они сами смогут найти дорогу, но тот, получив приказ, не был склонен его нарушать.

Путешествие по берегу озера оказалось намного длиннее, чем они рассчитывали. День уже начинал меркнуть, когда они увидели башню. Бекир проехал мимо нее, но Геро догнал сельджука и сообщил, что Валлон не может двигаться дальше и что нужно сделать привал. Сельджуки с неохотой согласились, показывая руками на речку в полумиле от башни.

— Мы остановимся здесь, — сказал Геро.

Бекир заявил в ответ, что они могут делать привал хоть с самим шайтаном, ему плевать, и увел своих людей дальше.

— Они, наверное, считают, что в башне обитают злые духи, — предположил Геро.

— Пожалуй, что и обитают.

Они осмотрели башню. Круглое строение около шестидесяти футов в высоту, сужающееся к зубчатому верху, было окружено полуразрушенными стенами давно оставленных казарм.

— Для чего она служила? — спросил Геро.

Валлон взглянул в оба конца безлюдной дороги.

— Вероятно, как сигнальная вышка. И здесь наверняка меняли лошадей.

— Уже смеркается. У нас не так много времени.

Сельджуки стреножили своих лошадей и принялись ставить шатер.

— Они могут что-нибудь заподозрить, если мы отправимся в башню до того, как разобьем лагерь, — сказал Валлон. — Насобирай хвороста для костра.

Франк оставался в седле, пока Геро искал топливо. Солнце уже коснулось горизонта, когда юноша вернулся и повел его к башне. Геро помог Валлону вылезти из седла, и он повалился на землю с перекошенным от боли лицом. Сицилиец приложил ладонь к его лбу, затем пощупал пульс.

— Я знал, что это напряжение будет чрезмерным для вас.

— Не думай обо мне. Займись поисками евангелия.

Геро заглянул через арочный дверной проем. Хлопая крыльями, сквозь обрушившуюся крышу взлетели голуби. Воздух здесь был спертым от их помета. Что-то прошмыгнуло между каменными обломками, грудами лежащими на полу. Юноша увидел полуразвалившуюся винтовую лестницу, которая поднималась вдоль древних стен.

Валлон поднялся, держась за стену правой рукой. Он вгляделся в сумрачное чрево башни.

— Слишком темно. Подождем до утра.

— …ждем до утра, — повторило слабое эхо.

— Сейчас наш единственный шанс, — возразил Геро. — Сельджуки выступят в путь до рассвета.

Он зажег масляную лампу и двинулся по обломкам к лестнице.

— Я не могу тебе помочь, — посетовал Валлон. — Ты уверен, что справишься сам?

Геро обернулся со слабой улыбкой.

— Оставайтесь здесь и предупредите меня, если вернутся сельджуки.

Валлон бросил взгляд на огонек пляшущего в сгущающихся сумерках костра.

— Они считают это место проклятым. Их сюда на аркане не затащишь.

Сицилиец поднял лампу и последовал за ее тенью вверх по ступенькам, ворча в сомнениях перед прорехами лестницы. Некоторые камни качались под его ногами, и он опустился на четвереньки. Подойдя к участку, где дюжина ступеней осыпалась, оставив крутой скат забутовки, Геро судорожно вздохнул, повернулся спиной к обрыву, а затем, перебирая по стене ладонями, боком взбежал по скату. Он уже почти достиг следующей целой ступени, когда камни под его ногой начали осыпаться. Геро рванулся к ступеньке и вцепился в нее пальцами. Камни каскадом посыпались вниз, лампа потухла.

— С тобой все в порядке? Где ты?

Геро ползком выбрался на безопасный участок.

— Прошел около половины пути. Часть ступеней отсутствует.

— Если ты сломаешь себе шею, я тебе этого никогда не прощу.

Сицилиец засмеялся.

— Подождите, сейчас зажгу лампу.

Управившись, Геро увидел, что разлил большую часть масла. Он посмотрел вверх.

— Худшую часть я прошел. Дальше как будто получше…

Потея от страха, он продолжил восхождение. Какое-то быстрое движение заставило его вздрогнуть. Но это была всего лишь летучая мышь, пронесшаяся сквозь свет лампы. Он добрался до верха лестницы и очутился на остатках галереи. Первые вечерние звезды мерцали сквозь проломы в потолке. Юноша осторожно пошел по балкону вдоль стены, то поднимая, то опуская лампу. Камень с высеченным львом — так говорил Вальтер. Скудный свет лампы едва давал возможность рассмотреть участок в два фута в поперечнике. Геро дошел до провала галереи и вытянул руку с лампой так далеко, насколько отважился. Камень, сорвавшись, полетел в темноту.

— Геро?

— Не могу найти. Освещение никуда не годится.

— Утром я скажу Бекиру, что слишком плохо себя чувствую, чтобы отправиться в дорогу. Это даст нам возможность поискать днем.

— Не уверен, хватит ли у меня смелости залезть сюда во второй раз.

Геро прошел весь путь назад к верхней площадке лестницы, так и не найдя барельефа. Усевшись на верхнюю ступеньку, он поставил лампу рядом с собой и со свистом втянул воздух сквозь зубы. Евангелие где-то рядом, наверняка до него можно дотянуться рукой. Едва ли в тех обстоятельствах Вальтер стал бы выдумывать несуществующие подробности о башне и высеченном на камне изображении.

Лампа зашипела, и огонек постепенно померк. Геро наблюдал, как он сжимается, уступая темноте. Он осторожно качнул лампу, задержав дыхание до тех пор, пока пламя не вспыхнуло ярче. Облегченно вздохнув, юноша поднял глаза и в ту же секунду ему что-то показалось. Хмурясь, он спустился на следующую ступеньку и провел рукой по камню, утопленному в стене на уровне колена. Наклонив лампу, Геро разглядел изображение существа с головой льва, стоящего на шаре, который был оплетен змеями. Митра — иранское солнечное божество, перенятое римлянами. Валлон чиркнул кремнем, и внизу колодца разлился свет.

— Я нашел камень.

— Прекрасно. Хватай евангелие и поскорее выбирайся оттуда. У меня мурашки ползут по коже от этого места.

Камень не был частью первоначальной кладки. Вальтер впихнул его в стену без раствора, и вокруг него щели были достаточно широкими, чтобы Геро смог просунуть в них пальцы. Камень легко вышел, открывая глубокое отверстие. Юноша сунул в него руку и коснулся чего-то скользкого и холодного, отчего ахнул и отдернул руку, словно обжегшись.

— Что случилось?

— Что-то в тайнике… Такое мерзкое ощущение…

Поднеся лампу к дыре, Геро пригнул голову пониже и заглянул. На него оттуда смотрели тусклые черные глаза.

— Геро, что там происходит?

— Тут внутри змея.

— О Боже!

— Она лежит как раз на свертке.

— Какая именно змея?

— Малоазиатская гадюка. Ядовитая. По-моему, она спит.

— Убей ее и немедленно спускайся.

Геро рассмотрел гадюку. Ее голова покоилась на свернутом кольцами теле, щелки глаз без век уставились на него холодным взглядом. Он вытащил нож и поднес к змее. Она не шелохнулась. Юноша не решился ее убить. Он коснулся ее лезвием, и гадюка оцепенело зашевелилась. Занеся острие за нее, он подтолкнул змею на себя.

Мелькнул ее язычок, и кольца начали разворачиваться. Он вытолкнул змею из отверстия, и она зашипела. С глухим вскриком он спихнул ее ногой со ступеней. Гадюка мягко шлепнулась на пол.

— Я разделался с ней.

— Чертова тварь чуть не свалилась мне на голову.

Сицилиец уже потянулся рукой в тайник, когда ему пришло на ум, что там, где одна змея впала в спячку, другие могут бодрствовать. Лампа затрещала, и пламя уменьшилось до слабого язычка. Не дожидаясь, когда оно совсем угаснет, Геро схватил сверток, прижал его к груди и зажмурился.

— Геро?

— Я достал его.

— Слава Богу. Будь осторожен, когда начнешь спускаться.

Геро сунул находку под рубаху. Не доверяя темноте, он опустился на корточки и, перебирая ногами, пополз вниз подобно младенцу. Валлон стоял, подняв свою лампу, и его гигантская тень легла на стену. Геро добрался до верха разрушенного участка лестницы и пощупал осыпающиеся под руками камни.

— Тебе придется пробежать его, — сказал Валлон.

Юноша ринулся на скат, чувствуя, как его ноги оскальзываются и он заваливается назад. После бесконечно долгой невесомости — звенящий удар, от которого искры посыпались из глаз, а в голове все перевернулось вверх дном.

— Геро, ты цел?

Сицилиец сел, постанывая и боязливо сгибая и разгибая конечности.

— Вроде, цел. Чуть мозги себе не вышиб. Вспомнил, что со мной произошло в три года, как будто это было вчера. Две мои сестры спустили меня с лестницы.

— Если у тебя осталось немного мозгов, употреби их, чтобы выбраться.

Геро нащупал сверток. Поднявшись, он шаткой походкой направился к дверному проему. Валлон схватил его за руку и вытянул наружу.

— Он все еще у тебя?

У Геро постепенно прояснилось в голове. Берег озера был залит бледным лунным светом, багровые искры взлетали над костром сельджуков. Он похлопал себя по груди и кивнул.

Ковыляя, он двинулся к месту их привала, франк прыгал на своих костылях рядом. Он со стоном опустился на землю, и Геро, прежде чем начать разжигать костер, заботливо укутал его одеялом. Пламя охватило ветки чахлого кустарника. Они придвинулись поближе к огню. Геро поставил на огонь горшок с рисом. Валлон, ссутулившись, стучал зубами.

— Боже мой, как холодно!

Сицилиец опять пощупал сверток у себя под рубахой.

— Ты что же, не хочешь взглянуть на него? — спросил Валлон, мотнув головой.

— Может, нам лучше подождать, пока не покинем территорию сельджуков?

Валлон бросил взгляд на лагерь их конвоиров.

— Бекир не умеет ни читать, ни писать. Для него эти реликвии не имеют никакой ценности. Давай хотя бы взглянем, что мы нашли.

Геро вытащил сверток. Внутри было два документа: письмо и рукопись в виде книги. Первым он взял письмо.

— Это тот же материал, что и в письме пресвитера Иоанна. И почерк тот же.

— Что там написано?

Юноша прищурился.

— Здесь говорится о пустыне, которую путешественник должен пересечь, чтобы попасть в его царство. «Там безводное море, песчаные волны которого никогда не знают покоя. Эта пустыня населена множеством демонов и бесов. Через три дня пути от моря песков путник войдет в сухую реку камней…»

— А что евангелие? Меня оно больше интересует.

Геро спрятал письмо в потайное отделение своего ларца и открыл книгу.

— Она написана на древнегреческом языке на папирусе.

— Прочти что-нибудь.

— Чернила выцвели, мне нужно больше света.

Валлон подкинул в костер остатки хвороста. Пламя поднялось на высоту фута. Геро поднес книгу поближе к огню.

— Начинается так, как переписал Косьма: «Это тайные слова, которые сказал Иисус живой и которые записал Дидим Иуда Фома. И он сказал: тот, кто обретает истолкование этих слов, не вкусит смерти».

Он перевернул страницу, водя пальцем по папирусу.

— Тут очень интересно. Описание детства и лет обучения Иисуса. Другие евангелия ничего об этом не говорят.

— Действительно бесценная реликвия.

Огонь уже начал гаснуть. Геро почти вплотную придвинулся к огню и открыл наугад страницу. Юноша уткнулся в писание, шевеля губами.

— Не будь таким скрытным, — сказал Валлон, заглядывая в евангелие.

Геро начал читать тихим голосом:

— «Иисус сказал ученикам своим: уподобьте меня, скажите мне, на кого я похож. Симон Петр сказал ему: ты похож на ангела справедливого. Матфей сказал ему: ты похож на философа мудрого. Фома сказал ему: господи, мои уста никак не примут сказать, на кого ты похож. Иисус сказал: я не твой господин, ибо ты выпил, ты напился из источника кипящего, который я измерил.

И он взял его, отвел его и сказал ему три слова. Когда же Фома пришел к своим товарищам, они спросили его: что сказал тебе Иисус? Фома сказал им: если я скажу вам одно из слов, которые он сказал мне, вы возьмете камни, бросите их в меня, огонь выйдет из камней и сожжет вас».

Валлон наклонился вперед, внимательно всматриваясь.

— И что же ему сказал Иисус?

Геро все ближе и ближе подносил рукопись к угасающему огню.

— Нет, не могу рассмотреть.

— Сейчас зажгу лампу. — Валлон вытащил из костра головешку и зажег лампу, затем передал ее Геро и попросил: — Продолжай с того места, где закончил. Какие тайны сообщил Фоме Иисус?

Сицилиец осветил страницу и вгляделся в письмена. Его глаза округлились, рот раскрылся от удивления. Валлон засмеялся.

— Что, тайны столь сокровенны, что ты не можешь поделиться ими с грешником, по которому ад плачет?

Но Геро не смотрел на Валлона. Он протянул дрожащую руку.

— Сэр…

Валлон развернулся. Черные на фоне звездного неба, к ним приближались силуэты всадников.

— Боже праведный!

Подъехал Фарук, по обе стороны от него еще дюжина сельджуков.

— Вы что, и вправду подумали, что можете перехитрить его превосходительство?

Визирь щелкнул пальцами.

— Отдайте ее мне.

— Это всего лишь старая книжка, которую Геро мне читает по вечерам, чтобы скоротать время.

— Отдайте ее мне.

Геро передал книгу. Фарук пролистал страницы.

— Что это?

— Я же говорю вам, книга занимательных историй, за чтением которой быстрее проходят вечера.

Бекир помог Фаруку спешиться. Визирь протянул руку с книгой над догорающим костром.

— Тогда вы ничего не теряете, кроме досужего развлечения, если она сгорит.

Ни Геро, ни Валлон не произнесли ни слова. Фарук опустил книгу на угли. Геро бросился вперед, схватил евангелие и смахнул искры. Бекир приставил острие своего меча к горлу юноши и вырвал книгу из его рук.

— Занимательные истории, — насмешливо произнес Фарук. — Его превосходительство понял, что вы не рассказали ему всю свою историю. — Визирь хлопнул рукой по книге.

— Спрашиваю вас в последний раз, что это? Почему книга имеет для вас такую ценность?

Валлон перехватил взгляд Геро, в котором прочел признание поражения.

— Это утраченное евангелие. Евангелие от Фомы, одного из апостолов Иисуса Христа. Вальтер наткнулся на него в Армении и согласился передать его Косьме, если тот доставит выкуп.

Фарук поднял книгу вверх.

— Вы явились во владения его превосходительства, чтобы похитить христианскую книгу. — Он покачал головой. — Это очень серьезное преступление. Очень серьезное.

Геро вскочил на ноги.

— Валлон ничего не знал о евангелии, когда пустился в это предприятие. Мне о нем рассказал Косьма, но я не посвятил в эту тайну никого, пока мы не проделали большую часть пути. Если кто-то должен понести за это наказание, то это буду я.

Визирь внимательно на них посмотрел.

— Что вы еще нашли в башне?

Валлон сидел к нему спиной, уставившись в тлеющие угли костра.

— Ничего.

Фарук кивнул Бекиру.

— Обыщи их.

Бекир поднял ларец Геро и передал его Фаруку. Визирь изучил его содержимое, погладил резную крышку, постучал по стенкам. Геро наблюдал за его действиями, затаив дыхание. Он не сомневался, что человек столь изощренного ума, как Фарук, догадается, что тут есть потайное отделение. Визирь взглянул на юношу.

— Вы больше ничего не взяли?

— Только евангелие.

Фарук поставил ларец на землю. Сопровождающие подняли его в седло. Визирь продолжил:

— Его превосходительство огорчится, что вы ему солгали.

Геро и Валлон замерли в ожидании объявления наказания. Луна высоко повисла над серединой Соленого озера. Ее щербатый лик отражался в неподвижных водах. Валлон пожал плечами.

— Его превосходительство будет доволен, что его правота подтвердилась.

Фарук улыбнулся.

— Было бы слишком хлопотно везти вас к эмиру для расследования и суда. — Он сунул евангелие под мышку. — Я оставлю это себе, а вы поедете в Константинополь.

Визирь начал разворачивать своего коня, потом обернулся.

— Да, чуть не забыл. Мой перстень с рубином. Это был подарок эмира. Он для меня много значит.

Валлон стащил кольцо с пальца и протянул ему, не сказав ни слова. Фарук надел его на палец и отдал приказ. Сельджуки развернулись и уехали к лагерю Бекира. Франк склонился над жалким потухающим костерком и правой рукой натянул одеяло на левое плечо. Сова крикнула сверху башни, и в долине заскулили шакалы.

Геро поднялся и поправил одеяло. Валлон, посмотрев на юношу, увидел в его горестном взгляде отражение своих уничтоженных надежд. Он закрыл лицо ладонями и покачал головой.

— Ничего не говори. Давай просто помолчим.

LIV

Проснувшись утром, они обнаружили, что остались одни, — на месте лагеря сельджуков никого не было. Дорога была пустынна в обоих направлениях. Они позавтракали, не нарушая подавленного молчания, затем Валлон снова пережил мучительную посадку в седло. Геро забрался на свою лошадь.

— Куда направимся?

Франк повернул коня на север.

— А как же Кэйтлин? Она будет ждать вас.

Валлон продолжал ехать.

— Чего ждать? Взгляни на меня — беспомощный калека. Даже мои намерения наняться в варяжскую дружину пошли прахом… Кому нужен солдат в таком состоянии?

Геро поравнялся с ним.

— Она знает, в каком состоянии вы находитесь. Она по-прежнему хочет быть с вами. Я слышал ее признание.

— Такие признания делаются в пылу страсти. С тех пор у нее было достаточно времени, чтобы спокойно поразмыслить и понять, что она может претендовать на большее.

Сицилиец выехал вперед, чтобы заглянуть франку в глаза.

— Вы не можете знать это наверняка. По крайней мере дайте ей возможность сообщить вам о своих желаниях.

Отсутствующий взгляд Валлона по-прежнему был устремлен вперед.

— Мы заключили соглашение. Если мы находим евангелие, я возвращаюсь. У нас его нет, и, следовательно, я продолжаю путь.

— Она, как мне кажется, не желает оставаться при дворе Сулеймана.

— У нее достаточно серебра, чтобы добраться до Константинополя со всеми удобствами. — Валлон махнул здоровой рукой. — Забудем о Кэйтлин.

Геро подождал, пока Валлон поравняется с ним. День выдался ясным. Фарфоровые небеса без единого облачка нависли над ослепительно-белыми солевыми низинами. Фламинго пересекали озеро линией ярко-малиновых иероглифов. Валлон ехал дальше, чувствуя на себе взгляд Геро.

— Говорю же тебе, больше не желаю ничего об этом слышать.

— Я не о Кэйтлин сейчас думаю.

— О чем же?

— Я думал о евангелии.

Валлон безрадостно засмеялся.

— И я тоже.

— Не совсем то.

Геро помолчал в нерешительности.

— Не знаю, захотите ли вы выслушать мои соображения.

— Ты все равно не сделаешь эту потерю более мучительной.

Геро набрал в грудь побольше воздуха, задержал на секунду, затем выпалил на одном дыхании:

— Я думаю, мы не смогли бы его продать. То есть никто из церковников его бы не купил.

Валлон с недоумением уставился на него.

— Ты говорил, что это одна из ценнейших книг в истории человечества.

— Это так, но ее ценность не для всех однозначна. Если ее кто-то и купит, то только затем, чтобы сокрыть ее. Уничтожить.

— Сокрыть свидетельство одного из апостолов? Уничтожить часть Библии?

— Библия — слово Бога, но только Церковь решает, какие именно слова следует услышать миру. Поразмышляв над отрывками из Евангелия от Фомы, которые мне удалось прочесть, я пришел к выводу, что церковные власти вряд ли захотят сделать его достоянием своей паствы.

— Объясни.

— Понимаете, все четыре канонических евангелия утверждают, что Иисус был сыном простого плотника, а Лука свидетельствует, что и сам он практиковал это ремесло. Нигде не говорится о его детстве и отрочестве. Апостолы должны были знать хоть что-то о его ранних годах жизни, но предпочли сохранить над ними пелену тайны. Однако Фома не таков. Он сообщает, что Иисус был сыном тектона — высококвалифицированного каменщика или архитектора, одновременно являющегося знатоком и учителем Торы, и что Иисус получил образование в иудейском законе и готовился стать раввином.

Валлон морщился, когда его левая нога ударялась о бок лошади.

— Ты хочешь сказать, что Фома — лжец, а его евангелие — фальшивка?

— Нет, наоборот, я считаю, что его версия более убедительна, чем остальные. Помните рассказ Луки о том, как двенадцатилетнего Иисуса родители потеряли в Иерусалиме? Через пять дней они нашли его в храме, он приводил в изумление учителей своими познаниями в религиозных вопросах. Старейшины были бы рады заполучить такого одаренного юношу в свои школы, видя в нем будущего учителя. Кое-где в евангелиях его называют «рабби», что значит «великий учитель Закона». Уважаемые иудейские книжники приходят послушать его проповеди. Это все было бы невозможно, если бы он был простым плотником.

— Мне не совсем понятно, почему Церковь должна отвергнуть евангелие. Неужели лишь потому, что Фома называет Иисуса великим учителем? По-моему, ее реакция будет обратной.

— Евангелие отличается от библейских версий не только этим. Фома называет Иисуса сыном человеческим, а не сыном Бога. Это важное отличие, подрывающее веру в божественность Христа. Или вот еще. У Фомы Иисус Christos — через букву «ё», а не Christos, через «і». Оба слова звучат одинаково, но у них различный смысл. Christos значит «помазанник» — Мессия, присланный Богом провозгласить второе пришествие. Christos попросту значит «полезный».

— Откуда ты все это знаешь?

— У меня дядя священник. Меня тоже ждала эта стезя.

— Ладно, я не ученый-книжник, но, по-моему, ты занимаешься казуистикой.

— Именно этим богословы и занимаются уже тысячу лет, и результат их усилий — нынешняя религия до мельчайших деталей богослужения. Все, что не соответствует официальной версии, не найдет себе места в сегодняшнем каноне. Раскол между Римом и Константинополем хороший тому пример. Вы знаете, что к нему привело?

Валлон подумал.

— Не имею ни малейшего представления.

— Основные разногласия доктринального характера касаются одного-единственного слова — filioque, добавленного Римской церковью в никейский символ веры. Оно значит «и от сына» и фигурирует в утверждении «и верую в Духа Святого, Господа животворящего, от Отца и от Сына исходящего». Он подчеркивает, что Иисус, как сын, равен в своей божественности отцу, Богу. Восточная церковь не приняла этого добавления, настаивая на верховенстве Бога-отца. Пять столетий подряд они спорят об этом слове.

— То есть Церковь слышит только то, что хочет услышать.

— Именно. Понадобится колоссальное количество доказательств, чтобы власти изменили общепринятую евангельскую историю хотя бы на йоту. Одной книги, найденной искателями приключений в Анатолии, будет явно недостаточно.

— Для Рима, видимо, так и было бы. Греческая церковь, возможно, была бы не так глуха.

Геро покачал головой.

— Невзирая на все свои разногласия, обе церкви едины в том, что любую книгу, свидетельствующую о человеческой природе Христа, объявят омерзительной ересью.

— Таким образом, если бы у нас осталось евангелие и мы попытались бы его продать, нас, возможно, сожгли бы как еретиков.

— Может, так далеко дело и не зашло бы, но евангелие они сожгли бы непременно.

Некоторое время Валлон ехал в молчании.

— Геро, если ты этим надеялся утешить меня, у тебя ничего не получилось.

— Я подумал, что вам будет интересно это узнать.

— Ты прочел только несколько отрывков. У Косьмы была возможность изучить книгу целиком. Он был ученым человеком. Он, должно быть, как и ты, понимал эти трудности, но, тем не менее, это не остудило его желания завладеть ею.

— Более всего прочего он жаждал истины. Возможно, у Фомы он нашел некие откровения, способные потрясти весь христианский мир до основания.

— Вроде тех тайных слов, которые, как говорит Фома, высекут огонь из камней?

— Возможно. Или это могло быть что-то другое, относящееся к смерти Иисуса и его воскрешению.

— В каком смысле?

— Я, пожалуй, не решусь говорить об этом вслух. Это богохульство.

— О гибели моей души можешь не волноваться. Давай выкладывай.

— Хорошо.

Геро собрался с мыслями.

— Из некоторых источников известно, что Фома проповедовал в Индии и многих людей в тех краях обратил в веру. Косьма встречал несколько общин и посетил гробницу Фомы недалеко от города Мадрас. Они называют себя «христианами апостола Фомы», но Косьма говорил мне, что они принадлежат к несторианской секте.

— Я мало что о них знаю, кроме того, что католическая церковь объявила их еретиками.

— И подвергла жестоким проклятиям. Несторий жил на четыре столетия позже Фомы и гак же, как и последний, сомневался в божественной природе Иисуса. Несмотря на это, он был архиепископом Константинопольским, он проповедовал, что у Христа было две различные ипостаси, божественная и человеческая, и что искупление грехов человечества заключается не в божественной сути Иисуса Христа, а в его человеческой жизни, полной искушений и страданий. Православная церковь расценила очеловечивание Христа возмутительным, и на Вселенском соборе, созванном императором, Нестория осудили и лишили сана. Однако его учение распространилось на востоке, в Персии и Индии. Думаю, местные христианские общины их с радостью приняли в свое лоно, потому что их доктрина была очень близка тому, что проповедовал апостол Фома.

Валлон обмозговал услышанное.

— Но это вряд ли потрясет христианский мир. В чем тут откровение?

— Думаю, мне не следует рассуждать дальше на эту тему.

— Ах, ну ради Бога!

— Что бы это могло такое быть, от чего Фома усомнился в божественности Христа?

— Меня об этом не спрашивай. Я знаю свой символ веры и «От-че наш», и на этом мои познания заканчиваются.

— В Библии есть намек. В Евангелии от Иоанна, там где воскресший Иисус явил себя всем апостолам, кроме Фомы, помните?

— Конечно! Фома неверующий. Он заявил, что отказывается верить в то, что Христос восстал из мертвых, пока не увидит его во плоти и не вложит персты в раны его. — Валлон бросил на Геро пристальный взгляд. — Он сомневался, но Иисус развеял его сомнения. Мы совсем не продвинулись.

Геро ничего на это не ответил. Франк посмотрел на небо, как будто ожидал увидеть там свидетеля их беседы. Он слегка склонился к Геро и понизил голос:

— Ты что же, хочешь сказать, что Фома не видел воскресшего Христа?

— Я говорю, что если он был свидетелем воскрешения, то у него не могло быть поводов сомневаться в его божественной природе.

Валлон заговорил еще тише:

— Ты имеешь в виду, что, по свидетельству Фомы, Иисус не воскресал из мертвых? Что он такой же смертный, как и любой другой человек?

— Это только предположения, не более того.

Франк выпрямился и осенил себя крестным знамением.

— Тайна за семью печатями. Увы, нам не суждено в нее проникнуть. Евангелие уже, наверное, превратилось в золу.

— Я так не думаю. Скорее всего, сельджуки упрячут его в библиотеку. Тысяча лет прошла с тех пор, как оно было написано. Кто знает, может, еще через тысячу лет оно выплывет опять.

Вдали показался дальний берег озера. Валлон услышал, как Геро вздохнул.

— Что тебя печалит на этот раз?

Геро, покачав головой, поморщился.

— Я любил Ричарда, боялся и ненавидел Дрого, к Вальтеру не испытывал ничего, кроме презрения. Но меня терзает мысль, что в Нортумбрии их ждут родители и не знают, что никто из их сыновей уже не вернется. Как бы мне ни была тягостна такая перспектива, я чувствую, что обязан написать им и положить конец их напрасным ожиданиям.

Валлону на это нечего было возразить.

— Вспоминаю предсказание Арона о том, что наше предприятие обречено на провал. Он был прав.

Франк нахмурился.

— Почти прав. Сейчас наше положение ничем не хуже, чем перед отправлением.

Геро очнулся от задумчивости.

— Оно намного лучше. У нас достаточно серебра, чтобы добраться до Константинополя. И у нас все еще есть письмо пресвитера Иоанна.

У Валлона заметно поднялось настроение.

— Ты правда веришь, что он вкушает со стола из золота и аметистов, почивает на сапфировом ложе и отправляется на войну в золотой башне, вознесенной на спину слона?

Геро захохотал.

— Полагаю, в его царственном великолепии есть доля правды.

— Царь-поп — шарлатан, пользующийся нашей тягой к чудесному. А в действительности наверняка живет в грязной крепости и ест кашу за не покрытым скатертью столом.

— Есть только один способ выяснить это.

Валлон взглянул на него искоса.

— Я думал, ты сыт по горло путешествиями. Тебе недостаточно пройденных безлюдных рек и пересеченных пустынь?

— Если хотя бы десятая часть того, о чем говорит пресвитер Иоанн, правда, это путешествие стоит совершить.

— Похоже, ты уже готов в него отправиться.

Юноша покачал головой.

— Возможно, когда-нибудь в будущем.

— Только меня не проси пойти с тобой. Эта экспедиция избавила меня от всякой жажды странствий, какая у меня только была.

Геро улыбнулся.

— В тот день, когда мы встретились, вы сказали мне, что путешествие — это всего лишь утомительный переход из одного места в другое.

— И я был прав, не так ли? Ты ведь не станешь отрицать, что прошедший год был самым тягостным, мучительным и бесплодным в твоей жизни.

— Но вместе с тем и наиболее поучительным, волнующим. Согласитесь, сэр, есть удовольствие в совершении путешествия, на которое еще никто не отваживался.

Франк неохотно кивнул.

— Да, есть. Нам обоим теперь хватит историй, которые мы будем рассказывать до глубокой старости.

Они ехали дальше. Валлон осматривал пустынные холмы с солдатской бдительностью.

— Не все реки впадают в море.

Мысли Геро в эту минуту были далеко отсюда. Он, поморгав, взглянул на Валлона, указывающего на озеро.

— Однажды в Англии мы говорили о том, что человеческая жизнь, подобно реке, под конец становится неторопливой и усталой, а затем, потеряв былую силу, навсегда сливается с морем.

— Я помню.

— Из этого озера не вытекает ни одной реки. А те, что в него впадают, никогда не узнают, что такое море.

Мысленным взором Геро увидел спеленатое саваном тело Ричарда, уплывающее в море из устья Днепра.

— Путь Ричарда окончился в море. Ему было всего лишь семнадцать. Его путешествие только-только началось.

— У каждого путешествия, будь оно длинным или коротким, есть свое начало и конец. Некоторые странники, отправившись в путь, умирают счастливыми, так и не достигнув пункта назначения. Иные тратят годы и невероятные усилия, чтобы добиться желанной цели, но, осуществив мечту, понимают, что это совсем не то место, где они жаждали оказаться.

Глаза Геро увлажнились.

— Жаль, их всех нет с нами. Жаль, что путешествие уже окончилось.

Валлон взял его за руку и ласково произнес:

— Ну прекрати. Нам еще предстоит долгий путь.

Они доехали до северного берега Соленого озера и повернули на запад, следуя за своими тенями по пустынному плоскогорью. Оглянувшись, Валлон увидел вершины двойной горы, сияющие мягкими оттенками огненного опала, такими же, как и камень в его перстне. Далеко позади появилось облачко пыли. Франк натянул поводья, во рту у него пересохло от надежды и страха.

За несколько миль до них облачко направилось на север и постепенно рассеялось. Неизвестные путники поехали своей дорогой. Валлон тронулся. Геро оставался на месте.

— Вы надеялись, что это она.

— Но это не она. Поехали дальше.

— Еще есть время вернуться. Завтра будет слишком поздно, и останутся лишь горькие сожаления.

Валлон скривился.

— Что ты вообще знаешь о сердечных делах?

— Я знаю, что такое любовь, — твердо ответил Геро.

Валлон поднял руку.

— Конечно, знаешь. Извини.

— Сэр, не нужно ждать, когда она вас догонит. Это не по-мужски. Если вы любите ее, возвращайтесь.

— В тот день, когда мы встретились, ты сказал, что у меня признаки сердечной раны.

— Я и тогда не ошибся, и сейчас прав. Если вы не найдете ее, то никогда не будете счастливы.

Франк задумался, терзаемый противоречивыми чувствами.

— Я не могу бросить тебя одного на пути в Константинополь.

— Забота нужна не мне. Вы даже не сможете сесть на лошадь или спешиться без моей помощи.

Валлон посмотрел ему в глаза.

— Ты готов проделать весь этот утомительный путь в обратном направлении?

Геро закатил глаза.

— Именно об этом я и думаю все время.

Франк взглянул на солнце, внутри у него нарастало волнение.

— Если мы поторопимся, то будем у башни еще до наступления темноты. Надеюсь, удача нас не покинет и через три дня мы будем в Конье.

Они уже подъезжали к Соленому озеру, когда Валлон заметил неясное пятнышко, приближающееся с юга. Он наблюдал, как оно увеличивается.

— Двое всадников… Скачут галопом.

Сицилиец прищурился.

— Может, это Кэйтлин?

— Слишком далеко, чтобы разобрать.

Валлон пристально смотрел на приближающихся всадников, его сердце колотилось в мучительном ожидании. Постепенно стали различимы очертания наездников. Он закрыл глаза от накатившейся слабости.

— Это она, — сказал он. — Кэйтлин и Вэланд.

— Ну что, рады, что мы вернулись? — воскликнул Геро. — Теперь вы ее встретите с чистой совестью.

— Она, должно быть, только глянет на меня и поедет дальше, задрав нос, как в тот день, когда я увидел ее в первый раз.

Сицилиец улыбнулся. Франк сердито посмотрел на него.

— Что смешного?

— Два дня назад вы дрались в поединке со сломанной рукой и порванным сухожилием, а при виде приближающейся возлюбленной задрожали, как робкий юнец.

— Драться легко. Намного труднее отдать свое сердце другому человеку. По крайней мере с моим кровавым прошлым.

Геро посерьезнел. Они ждали. Вэланд и Кэйтлин подъехали, задыхаясь от спешки, с запыленными лицами. На Кэйтлин была простая одежда без украшений. Никто не решался заговорить первым. Молчание нарушил Геро:

— Мы просим прощения, что заставили вас проделать столь долгий путь, чтобы догнать нас.

Кэйтлин подвела свою лошадь к Валлону и уставилась на него тяжелым взглядом.

— Вэланд сказал мне, что то, что вы искали, было в башне, которую мы проехали полдня назад. Вы уезжали, да? Ты не собирался за мной возвращаться, так ведь?

Валлон потупился.

— Я был уверен, что ты меня отвергнешь. — Он поднял глаза. — Но, похоже, мне придется услышать это от тебя.

— Я уже сообщила свое решение! — воскликнула Кэйтлин в крайнем раздражении. — Сколько еще раз я должна его повторить? — Она осмотрелась. — Я так понимаю, вы не нашли то, что искали?

Франк пожал плечами.

— Нашли и потеряли.

— Что же это было?

— Книга. Даже если бы нам удалось сохранить ее, она, как выяснилось, не так ценна, как мы предполагали. Все наше богатство составляет то серебро, которое заслужил Вэланд со своим кречетом.

— Это больше, чем очень многие видят за всю жизнь.

— А что стало с драгоценностями, которыми тебя одарил Сулейман?

— Евнух, который заведует его гаремом, забрал их у меня. — Загадочно улыбнувшись, Кэйтлин положила ладонь на руку Валлона. — Все, кроме золотого пояса с нефритами, — прошептала она. — Это я не смогла отдать.

Вэланд протянул им кошелек.

— Мы с Сиз решили, что это ваше. Вы были слишком щедры.

Валлон жестом дал понять, что отказывается.

— Оставь себе. Ты теперь должен заботиться о своей семье.

Кэйтлин провела пальцем по впалой щеке франка.

— Пора и тебе позаботиться о себе.

Она обернулась к Геро:

— О чем ты думал, позволяя ему пускаться на поиски спрятанных в башнях книг? Он не может продолжать путь в таком состоянии. Мы доедем до ближайшего города, найдем жилище и будем оставаться там до тех пор, пока он не поправится для дальнейшего путешествия.

Геро угодливо поклонился. Валлон запротестовал:

— Я и так уже задержался во владениях эмира. Чем быстрее мы доберемся до Константинополя, тем лучше для нас.

Кэйтлин не приняла его возражения.

— Никакой опасности сельджуки для тебя не представляют. Мы встретили сегодня рано утром Фарука, и он сказал, чтобы я позаботилась о тебе.

— Фарук?

Она улыбнулась.

— Ты недооцениваешь уважение, которым пользуешься у сельджуков. Среди солдат о тебе уже ходят легенды как о герое прошлого.

Вэланд смотрел на них, переживая предстоящую разлуку с друзьями, которые собираются навсегда уйти из его жизни. Валлон подъехал к нему.

— Спасибо, что привез Кэйтлин.

— Она сама приехала. Если бы не я, то ее сопроводила бы Сиз.

Франк обратил взор на юг.

— Милая Сиз, одна лишь мысль о ней заставляет улыбаться, и так будет всегда, пока я жив.

Он хлопнул сокольника по колену.

— Она будет скучать по тебе. Возвращайся как можно скорее.

Вэланд разглядывал окружающую местность, явно оттягивая расставание.

— Если вы не возражаете, я немного провожу вас.

Они двинулись на запад и к вечеру подъехали к гряде. Солнце до половины скрылось за горизонтом, и плато окрасилось серыми и розовато-лиловыми оттенками. На лавандово-персиковом небе пылали редкие облачка. Валлон остановился и посмотрел на Вэланда твердым взглядом.

— Здесь мы уже окончательно распрощаемся.

Они простились без излишних эмоциональных излияний. Лишь Кэйтлин, поцеловав сокольника, строго наказала беречь Сиз как зеницу ока всю его оставшуюся жизнь. Геро потер глаз, в который якобы попала соринка, и сказал чуть дрогнувшим голосом:

— Ну что ж, погода стоит ясная.

Валлон поднял руку, чтобы свериться с перстнем, и в недоумении уставился на пустой палец.

— Кольцо пропало. — Он посмотрел по сторонам. — Наверное, соскочило с пальца.

Все оглянулись, созерцая пустынные до горизонта просторы.

— У вас есть какие-нибудь соображения, где вы могли уронить его?

Франк покачал головой.

— Последний раз я видел перстень утром, когда мы отправлялись в дорогу. Он мог упасть где угодно. — Валлон встряхнулся. — Ладно, нет смысла его искать. Он просто ушел.

— Вы уверены? Перстень драгоценный, с магическими свойствами.

— Поэтому я его и потерял. Могу поспорить, что чертова штуковина вернулась к Косьме.

Последний сердечный взгляд на Вэланда, последнее рукопожатие, последний кивок, и Валлон повел свой отряд дальше. Геро и Кэйтлин то и дело оборачивались, чтобы помахать рукой, но франк ни разу не посмотрел назад, да Вэланд и не ждал от него этого.

Он долго провожал путников взглядом, пока их тени не удлинились, уходя за его спину, затем слились в одну и растворились в наступающих сумерках. Легкое движение в небе привлекло его внимание. Освещенный последним лучом солнца, в вышине парил сокол, сосредоточив внимание на чем-то далеко внизу. Взмахнув крыльями, он скользнул вперед, затем сложил их и, изменив направление падения на более отвесное, камнем ринулся вниз. Тень поглотила его, и, сколько Вэланд ни ждал, он так и не появился снова. Когда сокольник опять глянул на запад, Валлона, Геро и Кэйтлин уже не было.

Вэланд не спешил уезжать. Одинокое облако с пылающими в лучах невидимого уже за горизонтом солнца краями рдело подобно клочку тлеющего пергамента. Когда сияние совсем угасло, он повернул лошадь назад.

На своем одиноком пути домой сокольник проскакал всего в нескольких ярдах от перстня Косьмы, упавшего в высушенные травы с краю дороги. В его драгоценном камне отразился быстро проехавший Вэланд, его увеличивающийся по мере приближения силуэт и затем снова сжавшийся до размеров точки. А потом только звезды заглядывали в его темный прозрачный глаз.

Сокольник продолжал путь, думая о том, как он сейчас вернется к Сиз, и сожалея, что их приключения уже позади. Он оглянулся только один раз, чтобы навсегда сохранить в сердце этот миг, запечатлеть воспоминания. Прежде чем отвернуться, он, салютуя, поднял ладонь.

На этом свете или на том.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Мой агент Энтони Гофф (Anthony Goff) поддерживал и вдохновлял меня с самого начала и до конца. Выражаю свою благодарность ему и специалистам из «David Higham Associates», занимающимся зарубежными публикациями.

Также я хотел бы поблагодарить моего редактора Даниэля Мэллори (Daniel Mallory), литературного редактора Айэн Хант (Iain Hunt) и остальных сотрудников «Little Brown», подготовивших эту книгу к публикации.

Коллега-сокольник Нил Джонстоун (Neil Johnstone) и мой добрый друг Майк Ньют (Mike Newth) любезно согласились прочесть машинописный текст книги и нашли некоторые грубые ошибки. Оставшиеся допущены по моей вине.

Консультант-гематолог Дэн Томпсон (Dan Thompson) проверил мои описания средневековой хирургии. Он указал мне, что Геро, очевидно, на восемь столетий предвосхитил учение о микроорганизмах. Действительно, научное подтверждение того, что они являются возбудителями заболеваний, было получено только в XIX в. Однако древнеримский ученый и писатель Марк Теренций Варрон сообщал о болезнетворных «крохотных существах, не видимых глазом», еще в 36 г. до н. э.

Я невыразимо благодарен Биллу Мэсси (Bill Massey). Написание этой книги воскресило счастливые воспоминания об осенних днях, проведенных на соколиной охоте с Биллом и Нилом в шотландской куропаточьей пустоши.

Моя супруга Дебора (Deborah) заведовала латынью, греческим языком и многим помимо этого. «Соколиная охота» (Hawk Quest) посвящается ей и нашей дочери Лили (Lily) с любовью.

Примечания

1

Нортумбрия — средневековое королевство на территории нынешней Англии.

2

Манцикерт — старинное название турецкого города Малазгирт.

3

Большой Сен-Бернар — перевал в Альпах, со времен Римской империи связывает север Италии с Центральной Европой.

4

Библиотека в Пергаме — вторая по величине библиотека в античном мире, после Александрийской.

5

Константин Африканец из Кассино — средневековый переводчик с арабского медицинских трактатов.

6

Птолемей и Гиппарх — древнегреческие астрономы. Ибн аль-Хайсам — арабский ученый-универсал.

7

Обножи — специальные путы на ногах ловчей птицы.

8

Должик — кожаный ремешок, соединяющий обножи с перчаткой хозяина.

9

Один из способов временного ослепления ловчей птицы, без которого невозможна ее правильная дрессировка.

10

Нашесть — специальный насест для ловчих птиц.

11

Битва при Гастингсе — сражение, в котором армия англосаксов под командованием короля Гарольда Годвинсона потерпела поражение от войска нормандского герцога Вильгельма, в результате чего Англия была завоевана нормандцами.

12

Дюйм — мера длины. Английский дюйм приблизительно равен 2,5 см.

13

Поссет — напиток, приготовленный из горячего молока и спиртного, с добавлением пряностей и сахара.

14

Один — верховный бог в древнескандинавской мифологии.

15

Фут — английская мера длины, примерно равная 30 см.

16

Болт — короткая металлическая стрела, предназначенная для стрельбы из арбалета.

17

Ярд — английская мера длины, примерно равная 1 м.

18

Пеннинские горы — невысокие горы, отделяющие северо-запад от северо-востока Англии.

19

По языческим поверьям дохристианской Англии, в соломенных куклах (corn dollies) зимовал дух хлебных злаков.

20

Эль Сид Кампеадор (наст, имя Родриго Диас де Вивар) — национальный герой Испании XI в., воспетый в поэмах и народных преданиях.

21

Нож для свежевания и разделки туш морских животных.

22

Сефарды (ивр. «сфарадим») — субэтническая группа евреев, сформировавшаяся на Пиренейском полуострове.

23

Дидим — «близнец». Такое прозвище Фома получил за внешнее сходство с Иисусом.

24

Кнорр — грузовое судно викингов.

25

Битва при Стамфорд-Бридже — последняя попытка викингов завоевать Англию. Закончилась их поражением.

26

Форштевень — брус, образующий переднюю оконечность судна (продолжение киля в носовой части).

27

Хурдаланн — область в западной Норвегии.

28

Планширь — деревянный брус в верхней части фальшборта. Представляет собой своеобразные перила.

29

Пинта — мера объема, приблизительно равная 0,5 литра.

30

Миклагард — так викинги называли Константинополь.

31

Эрл — титул высшей аристократии в Британии до нормандского завоевания.

32

Харальд III Сигурдссон — король Норвегии, со смертью которого закончилась эпоха викингов.

33

Ахтерштевень — задняя оконечность корабля в виде вертикальной балки.

34

Банка — скамья на судне.

35

Кильсон — брус, наложенный продольно на дно судна для увеличения прочности конструкции.

36

Фурлонг — английская мера длины, равная около 200 м.

37

Diex aie (ст. — фр. «с нами Бог») — боевой клич нормандцев.

38

Табанить — грести в обратном направлении.

39

Ванты — канаты, поддерживающие мачту парусного судна со стороны бортов.

40

Одесную (устар.), т. е. по правую сторону чего-либо, справа; ошуюю — по левую сторону чего-либо, слева; тогда сила ангела становится одесную от хозяина, а сила дьявола — ошуюю. (Примеч. ред.)

41

Стеганка — доспех, сшитый из многих слоев ткани или кожи и набитый паклей, ватой или конским волосом.

42

Шатрандж — предшественник игры в шахматы.

43

шпангоут — поперечное ребро каркаса судна.

44

Кто ты?

45

Я отшельник (лат.).

46

Здравствуйте, друзья (лат.).

47

Проведите нас, пожалуйста, в вашу келью, отец (лат.).

48

Войдите (лат.).

49

Маховая пила — специальная двуручная пила, которая используется вертикально, при этом один из пильщиков становится на бревно, а другой в яму под ним.

50

Пикты — древняя народность, населявшая Шотландию.

51

Килт — традиционная шотландская мужская юбка из клетчатой ткани.

52

Оркни — Оркнейские острова.

53

Лоустофт — город-порт на юго-востоке Великобритании.

54

Фарерские острова, Фареры — группа островов между Шотландией и Исландией.

55

Сазерленд, Кейтнесс — графства в север юй части Великобритании, в те времена принадлежавшие норвежцам.

56

Mother Careys chickens — народное название прямохвостой качурки, самой маленькой птицы отряда буревестникообразных (англ.).

57

Морская свинья — небольшое животное отряда китообразных.

58

Бимсы — поперечные элементы конструкции корпуса судна.

59

Так с исландского переводится слово Рейкьявик.

60

Рейкьянес — «Мыс дымов», полуостров в юго-западной части Исландии.

61

Фенрир, Сколь — волки, герои германо-скандинавской мифологии.

62

Вельбот — узкая быстроходная шлюпка.

63

Хеллуланд, Маркланд, Винланд, Фюрдюстрандир — земли, открытые викингами на территории Северной Америки.

64

Древнескандинавское название эскимосов. В широком смысле слова — туземцы, язычники.

65

Да (норв.).

66

Лига — мера длины, приблизительно равная трем милям.

67

Драккар — боевое судно викингов.

68

Бердыш — боевой топор с длинным древком.

69

Лотовой — матрос, измеряющий глубину лотом, прибором, который представляет собой гирю, привязанную к длинной тонкой веревке.

70

Вёлунд — бог-кузнец в дохристианской скандинавской мифологии.

71

Шпангоут, бимс — элементы каркаса судна

72

Греческий огонь — горючая смесь, применявшаяся в Средневековье по большей части для поджога кораблей неприятеля.

73

Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу… (лат.)

74

Нидарус — прежнее название норвежского города Тронхейм.

75

Холугаланд — провинция на севере средневековой Норвегии.

76

Нет (норв.).

77

Увалиться под ветер — значит развернуть судно так, чтобы ветер наполнил парус (мореходный термин).

78

Нагель — деревянный гвоздь.

79

Напиток из молока, вина или пива.

80

Марсала — крепкое десертное вино, родом с Сицилии.

81

Тор, Фрейр — боги дохристианского скандинавского пантеона.

82

Койф — кольчужный капюшон.

83

Гард — перпендикулярная рукояти меча планка, защищающая руку воина от ударов противника.

84

Хельхейм, царство Хель — преисподняя в скандинавской мифологии.

85

Кетгут — саморассасывающаяся хирургическая нить, изготовляемая из кишок животных.

86

Pax, eirene — «мир» на латыни и по-гречески.

87

Тонзура — в католицизме выбритое место на макушке как знак принадлежности к духовенству.

88

Ногата — древнерусская денежная единица, равная 1/20 гривны.

89

Здравия вам, друзья (греч.).

90

Здравствуйте, добро пожаловать, проходите (греч.).

91

Ныне село Витачов в Киевской области.

92

Ныне Переяславль-Хмельницкий.

93

Вабило — пара птичьих крыльев, пришитых к куску кожи. Служит для приманивания ловчей птицы, имитируя добычу

94

Тугра — персональный знак восточных правителей. Ставится на государственных документах.

95

Saker — балобан(англ.).

96

Килим — тканый гладкий двусторонний ковер.

97

Махмуд Газневи Ямин ад-дауле Абу-ль-Касим (970 — 30.4.1030, Газни), султан (в 998 — 1030) государства Газневидов, виднейший представитель династии. Отличался большой энергией и волей, талантливый полководец и дальновидный политик.

98

Yildirim — молния (тюрк.)

99

Скопа — хищная птица отряда соколообразных.

Content

СОКОЛИНАЯ ОХОТА
Роберт Линдон

ОБ АВТОРЕ

ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ СПРАВКА

КРАТКАЯ ХРОНОЛОГИЯ

СТОИМОСТЬ КРЕЧЕТОВ В СРЕДНЕВЕКОВОЙ АНГЛИИ

АНГЛИЯ, 1072

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

НА СЕВЕР

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

ИСЛАНДИЯ И ГРЕНЛАНДИЯ

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

БЕЛОЕ МОРЕ И РУСЬ

XXVIII

XXIX

XXX

XXXI

XXXII

XXXIII

XXXIV

XXXV

XXXVI

XXXVII

ПУТЬ В ГРЕКИ

XXXVIII

XXXIX

XL

XLI

XLII

XLIII

XLIV

XLV

АНАТОЛИЯ

XLVI

XLVII

XLVIII

XLIX

L

LI

LII

LIII

LIV

БЛАГОДАРНОСТЬ

Примечания