Евгений Сухов

Конец таежной банды

1

Из черного зева тоннеля, прорубленного в скале, выскочила белка. Зверек замер, остановившись у шпалы на насыпи из кусков шлака. Белка почувствовала опасность. Рельсы едва заметно вибрировали, но не это заставило зверька замереть, а десятки взглядов, направленных на него из сумрака векового хвойного леса, окружавшего железную дорогу. На небе плыли клочковатые серые облака. Солнце мелькало в разрывах и тут же пряталось, временами начинал накрапывать дождь. Шорох в густом подлеске заставил белку стрелой метнуться через железную дорогу и скрыться на противоположной стороне – там, где начинался настоящий бурелом. А рельсы тем временем уже гудели вовсю. Вибрация от них передавалась насыпи. И вот из-за поворота появился локомотив, тащивший десяток крытых товарных вагонов, два новых изотермических вагона и почтовый спецвагон, охранявшийся четырьмя красноармейцами. Сразу за тендером шла теплушка с охраной. Котел, окрашенный черной краской, украшала красная звезда. Черный с сизым дым клубами валил из трубы и опускался сзади на дорогу, окутывая пеленой весь состав. Паровая машина на подъеме замедляла ход.

И только люди, наблюдавшие за всем происходящим из кустов, знали, что произойдет дальше. Паровоз буфером подцепил мину, установленную на железнодорожном полотне, и втащил ее в тоннель. Спустя несколько секунд грянул взрыв, потрясший молчаливую тайгу. Следом взорвался котел. С гор полетели камни. Справа от тоннеля старая поросшая травой осыпь разом сползла вниз, перевернув легкую бронеплощадку с 107 – мм пушкой и пулеметами. Следующий вагон сошел с рельсов и уткнулся в склон. Еще один налетел на бронеплощадку и буквально развалился от удара. Волна пламени выплеснулась из входа в тоннель, а следом по пылающим обломкам прошелся перегретый пар. В какие-то мгновения почти вся охрана поезда была уничтожена, а те, что выжили, были настолько изранены, что не смогли оказать сопротивления высыпавшим из леса бандитам. Лишь в почтовом вагоне уцелели четверо красноармейцев. Двое из них, спрыгнув на землю, залегли на насыпи под вагоном, а двое других забаррикадировались в самом вагоне. Гарцевавший на буланом жеребце косматый налетчик выстрелил из обреза и тут же получил в ответ пулю в лоб, выронил оружие, а затем свалился под ноги лошади, точно мешок. Еще две пули настигли бандитов – Олоко и Елдана – из числа местных манси. Бывалые охотники скатились по насыпи, да так и остались лежать неподвижно.

У подножия склона горы из зарослей папоротника вышла белокурая девушка лет двадцати, одетая на мужской манер. Светлые волосы растрепались по плечам. В ее сильном волевом лице было все же что-то детское – вздернутый нос, веснушки, но взгляд серых глаз был не по годам жестким и цепким. Один только этот взгляд заставлял собеседника понять, что девушка далеко не ребенок и повидала столько, что на двух взрослых бы хватило. Звали ее Евдокией Дубовой.

Еще недавно ее отец владел несколькими чугунолитейными заводами на Среднем Урале. Когда свершилась революция и красные подошли к городу, он вместе с семьей и верными людьми ушел в леса, надеясь переждать смутное время, а затем как ни в чем не бывало вернуться к своим занятиям. Большевиков он считал явлением временным и надеялся, что не сегодня завтра они перестреляют друг друга, и все вернется на круги своя. Но вышло все иначе. Армия Колчака была разгромлена, а советская власть постепенно утвердилась по всей Сибири.

В лес к отцу Евдокии стягивались все обиженные, обездоленные и недовольные новыми порядками. Людей становилось все больше, а продовольствия все меньше. И тогда они стали грабить проходящие мимо поезда, окончательно поставив себя вне закона по отношению к новой власти. Это не осталось незамеченным. Против банды бросили регулярные части Красной армии. Был жестокий бой, огромные потери с обеих сторон. Банда была разбита превосходящими силами красных. Отец с горсткой людей все же успел уйти в непролазную тайгу. Именно в том бою шальная пуля скосила мать Евдокии, а ее сестра пропала. Спустя два месяца отец поехал в село навестить родственников и нарвался на отряд красных, оказал яростное сопротивление и был убит. Выросшая в лесу и обученная всему отцом, Евдокия, по настоянию большинства соратников отца, стала во главе банды. А люди все продолжали и продолжали бежать в лес от репрессий, коллективизации и красного террора. И не было этому конца.

Поджав губы, Евдокия наблюдала за происходящим через бинокль. Из-за ее спины вышли трое мужчин. Один по-военному подтянутый. На вид лет пятьдесят, с маленькими усиками, одетый в кожанку и кожаную фуражку, какие носили комиссары, галифе и хромовые сапоги, начищенные до блеска. В недавнем прошлом Влас Пакин был офицером царской армии. Командный голос, решительность и манеры – все выдавало в нем вояку старой закалки. Лишь в последние годы ему удалось избавиться от привычки прижимать к бедру саблю при ходьбе, тем более что и сабли-то никакой у него давно не было. Второй мужчина был на голову выше Пакина и шире. Рыхлый, с небольшим брюшком и бородой, он напоминал помещика. Однако помещиком Патрикей Евлампиевич не являлся, а был не так давно приказчиком в поместье отца девушки, стоявшей перед ними. Последний из мужчин был на голову выше остальных и настолько мощный, что, казалось, мог переломить человека пополам голыми руками. Одетый в простую льняную рубаху и заросший волосами, он напоминал медведя. По возрасту он был не намного старше девушки, но сразу определить это было невозможно. От рождения Емельян был немым и мог только мычать да выдавать непонятные звуки. Немота компенсировалась у него невероятной физической силой. Кроме того, парень был достаточно смышленым и усердным, поэтому Патрикей определил его телохранителем их предводительницы.

Все трое были хорошо вооружены. У Власа Пакина два пистолета и нож за голенищем сапога. У Патрикея «маузер» за поясом и винтовка. У Емельяна также два пистолета, винтовка и две гранаты. Мужчины молчали. Первой заговорила девушка:

– Плохо все получилось. Надо было лучше готовиться. Четверых наших убили. Расслабились совсем.

– Кто ж знал, что поезд будет так охраняться, – пробормотал Влас Пакин, – если бы бронеплощадку не снесло, то совсем плохо бы было.

– Шаман вообще сказал, что все пройдет гладко, а мы получим большой куш, – усмехнулся Патрикей.

– С каких это пор ты веришь во всю эту чертовщину? – огрызнулась девушка, не отрывая глаз от поля боя.

В этот момент лихой парень, бывший каторжник, которого все называли Серым, слетел с подстреленной лошади на землю перед почтовым вагоном и сумел на ходу метнуть под вагон гранату. Грянул взрыв, и стрелки под вагоном замолчали. Серый встал, выхватил из-за пояса «наган» и кинулся проверять обстановку. Прозвучало еще несколько выстрелов. Это бандиты добивали раненых красноармейцев у развороченной теплушки. К Серому подскочили еще пятеро бандитов. Они окружили почтовый вагон.

– Эй, выходите, а то запалим, – весело прокричал Серый, обращаясь к находившимся внутри бойцам. – Выходите, оставим жизнь.

Однако Серый лукавил, ему нравилось убивать. С каторги его освободили красные. Он примкнул к отряду красноармейцев и куролесил с ними всю Гражданскую. Потом война закончилась, и уже больше нельзя было стрелять и резать всех направо и налево без разбору, как раньше. Серый зарвался, пристрелил и ограбил родственницу партийного работника. Его арестовали, объявили шпионом и вредителем. Только Серый не стал дожидаться суда, а сбежал прямо из неприступного подвала управления НКВД. Затем скитался по лесам, пока не примкнул к банде. Новым соратникам он рассказал трогательную историю о том, как несправедливо с ним обошлись красные. Изобразил из себя чуть ли не мученика, пострадавшего за правое дело.

– А он хорош, – бросила, ни к кому конкретно не обращаясь, атаманша с улыбкой.

– Висельник, – недовольно проворчал Влас Пакин, поправляя привычным движением усы, – таким людям нельзя доверять. Продаст ни за грош. Запомни, Евдокия.

– Да ладно тебе, – усмехнулась девушка беззаботно, – кто ж ему даст продать-то? Не успеет. А дело делает справно, одно загляденье.

– Однако надо бы уходить. Не ровен час, нагрянут комиссары. Брать, что можно, и уходить, – пробормотал осторожный Патрикей, хмурясь.

– Смотри, – воскликнула радостно Евдокия, заметив, как открывается дверь почтового вагона, – струсили краснопузые, сдаются, думают, что мы их пожалеем!

Но «краснопузые» сдаваться не собирались. За открывшейся дверью стоял «максим». Пулеметчик дал очередь по бандитам, и лишь феноменальная реакция спасла Серого от смерти. Он не рванулся назад, как все остальные, а прыгнул вперед, упал на землю и закатился под вагон, по пути выстрелив в красноармейца, который открывал дверь. Пуля угодила тому в висок, и солдат рухнул на землю недалеко от Серого. Тем временем пулеметчик косил бандитов точно траву. Те стреляли в ответ, но попасть не могли. Пулемет стоял выше линии огня, а стрелявшего защищал металлический щиток «максима». Евдокия насчитала шесть трупов своих подчиненных и, обернувшись к Патрикею с горящими глазами, крикнула:

– Винтовку!

– Слишком далеко, – осторожно заметил бывший приказчик, но винтовку все равно протянул.

Евдокия передернула затвор, быстро прицелилась и выстрелила. Пулемет смолк.

– Н-да, – протянул пораженный Пакин. Он знал, что атаманша исключительно метко стреляет, но не представлял насколько. Не многие из профессиональных охотников могли похвастаться такой меткостью.

Обрадованный Серый выбрался из-под вагона, заглянул внутрь и издал воинственный клич, полный радости. Оставшиеся бандиты мигом приступили к разграблению поезда.

– Надо распорядиться, чтобы убитых убрали, – задумчиво бросила Евдокия Пакину, – и людей надо еще собрать. Пусть из крепости все сюда едут. Улов слишком богат. Надо забрать все. Неизвестно, когда в следующий раз еще так повезет.

– Сейчас все сделаем, – заверил Влас Пакин.

– А я съезжу за подмогой, – кивнул Патрикей и добавил язвительно: – Вот будет потеха посмотреть на морду нашего старика. Наболтал. Как теперь будет объяснять? Скажет, верно, что ему злые духи помешали рассмотреть всю картину.

– Да, Патрикей, все так и было, – раздался позади них негромкий голос. Все вздрогнули. Шаман всегда появлялся бесшумно, как привидение. Однако в этом не было ничего таинственного. Зимой и летом Чухпелек Томыспаев носил меховые сапоги с подошвами из лосиной кожи. Если умеешь ходить по лесу, то в таких сапогах быть бесшумным не такое уж хитрое дело. Откинув капюшон малицы, Чухпелек посмотрел на всех своими хитрыми раскосыми глазами и добавил: – Кто-то из ваших людей убил большого зверя и его дух так отомстил нам, затуманив мне глаза.

– Ну, мы не сомневались, что ты всегда найдешь ответ, – хмыкнул Влас Пакин, косясь на старинное копье, которое шаман всегда таскал с собой, утверждая, что именно им он поразил однажды лесного человека на склоне священной горы. – А что, тебе эта палка не помогла? Она ведь вроде волшебная.

Старик только махнул рукой, всем своим видом показывая, что он не собирается вести пустые разговоры с недостойными, и пошел вниз по склону. Несмотря на семидесятилетний возраст, шаман двигался проворно, точно молодой скакал с камня на камень. Как тут, глядя на него, не поверишь в какие-то тайные силы и колдовство. Евдокия с Пакиным и Емельяном двинулись вниз следом за шаманом. Предстояло оценить груз поезда и понять, что с ним делать.

В почтовом вагоне обнаружился сейф. Именно его охраняли убитые красноармейцы. Серый присел перед стальным шкафом, бегло осмотрел замки, и его губы тронула улыбка. Ничего проще он в жизни не видел. Из кусков проволоки он тут же смастерил отмычку, вскрыл ею английский замок, а кодовый замок открыл так, без всяких приспособлений, на слух вращая вернер и улавливая щелчки механизма. Остальные бандиты, собравшиеся вокруг него, смотрели на действия Серого, как на колдовство. Внутри сейфа на полках лежали аккуратно сложенные пачки новеньких хрустящих червонцев.

– Эгей, живем, братцы, – с восторгом воскликнул Серый, перебирая деньги, и приказал сопевшему рядом рыжему вихрастому парню: – Колян, а ну вытряхни из мешков макулатуру. Две штуки хватит.

Вихрастый вывалил из двух мешков почту прямо на пол вагона, а затем подал мешки Серому. Тот велел помогать. В два счета они выгрузили всю наличность из сейфа в мешки. Серый завязал мешки и вышел с ними навстречу атаманше, хвастать добычей.

– Смотрите, тут куча денег, – воскликнул он, гордо встав в дверном проеме почтового вагона, – делим по справедливости…

– А то как же, – поддакнула ему Евдокия, осаживая норовившего повернуть от клубившегося вдоль путей едкого дыма жеребца. Выстрелов и взрывов Мрак не боялся, а вот дыма не любил, так как один раз оказался закрытым в горящей конюшне и едва смог выбраться.

– И сколько там? – деловито поинтересовался Пакин, приглаживая усы.

– Не считал, но много. – Серый бросил мешки вниз, на землю, и сам спрыгнул из вагона.

Заглянув в мешки, Пакин прикинул, что сумма близка к пятидесяти тысячам. Такого удачного дела в истории банды еще не было. Евдокия тоже заглянула в мешки, подержала в руках тяжелые пачки с червонцами, а затем, забыв о деньгах, сосредоточила свое внимание на изотермических вагонах. Серый с товарищами без труда взломал и дверь вагона, и бандиты стали вытаскивать коробки с фруктами. Многие даже не понимали, что они обнаружили.

– Что это за хреновина? – поинтересовался у нее Серый, демонстрируя непонятный шершавый корнеплод.

У Евдокии в душе шевельнулось какое-то далекое воспоминание. Лет в пять она пробовала нечто подобное дома, но название диковинного фрукта выветрилось из головы.

– Это ананас, – пояснил Пакин, грустно улыбнувшись, – а вон в тех коробках бананы и апельсины. Толку от этого мало. Лучше настоящую еду ищите.

Во втором изотермическом вагоне обнаружились колбасы, сыры, балыки и тому подобные деликатесы. Один крытый вагон был заполнен консервами. Тут уж ликование было всеобщим. В остальных вагонах обнаружился всякий ширпотреб: ткани, обувь, одежда.

– Не иначе, как все это в город начальству везли, – предположил повеселевший Пакин, – вот пусть теперь на репу переходят, как весь трудовой народ.

– Забираем все по максимуму, – командовала Евдокия, – грузите консервы в первую очередь!

В этот момент из леса появился Патрикей с подкреплением. Приехал даже Федор Лопухов, ни разу не принимавший участия в ограблениях. Будучи охотником от бога, Федор играючи добывал себе пропитание в лесу и на реке. Часть отдавал в общий котел. За это его и держали. Даже из местных никто не мог сравниться с ним в удали и ловкости.

Заметив Федора, Евдокия выделила ему с десяток человек и велела перевезти убитых. Задание было ему не по нутру, но Федор спорить не стал. Могучий и спокойный, он стал негромко отдавать приказы. Местные охотники снимали скальпы с поверженных врагов и были очень недовольны, что их отвлекли от этого занятия. Федора коробило от этого зверского обычая, но приходилось считаться с традициями иного народа. Затем, перекинув через седло тело одного из убитых, он взял лошадь под уздцы и повел к лесу.

Через полчаса на месте ограбления не осталось ничего ценного. Банда ушла в лес, оставив после себя лишь скальпированные трупы врагов. Последними уходили предводители. Влас Пакин ехал бок о бок с Патрикеем, следом за ними – Чухпелек Томыспаев. Шаман вел за собой двух лошадей с телами убитых соотечественников. Евдокия и ее телохранитель замыкали шествие. Девушка бросила последний взгляд на разбитый поезд и подумала, что не остановится на этом. Следующая их акция непременно будет более масштабной. Красные просто захлебнутся в своей крови.

Емельян тронул ее за плечо и, мыча, кивнул в сторону уезжавших.

– Эй, – резко, весело выкрикнула Евдокия и ударила коня в бока, пуская в галоп.

* * *

В свои тридцать лет Алексей Коновалов считал себя бывалым чекистом и достаточно авторитетным во многих вопросах. В семнадцать он пошел на войну, был идейным борцом с самодержавием. Оценив его способности, руководство перевело его в разведку, где он смог развернуться во всю широту своей многогранной натуры. Он легко переходил линию фронта, внедрялся в ряды противника, добывал секретные сведения, брал языков, проводил диверсии. Для него не было ничего невозможного. Но Гражданская война закончилась, и наступили относительно мирные дни. Руководство страны бросило все силы на борьбу с внутренними врагами. Оказалось, что вокруг полно предателей, вредителей, шпионов и заговорщиков. Это была очень странная война. Да, порой они действительно давили очаги сопротивления советской власти, направляемые из-за границы, были и настоящие вредители и шпионы, но основная масса людей, обвиненных во всех смертных грехах, не имела с ними ничего общего. Просто, по стечению обстоятельств, они оказались в неудачном месте в неудачное время. Поводом для ареста могло послужить неосторожное слово, взгляд или слишком громкий смех в неподходящий момент.

Допрашивая таких арестантов, Алексей чувствовал, как на него серой волной накатывает уныние. В конце концов, его гимнастерку украсил нагрудный знак 5 лет ВЧК-ГПУ с надписью: «ВЧК-ГПУ. 1917–1922». Этот знак отличия был учрежден в 1923 году. Знак вручался за беспощадную борьбу с контрреволюцией. Кавалеру знака присваивалось звание Почетного работника ВЧК-ГПУ. Он имел право на ношение оружия, а также входа во все здания ГПУ. Награду Алексею вручал лично Дзержинский, однако счастья это не прибавило. Наоборот, в душе было какое-то опустошение. Вокруг реками лилась кровь, творились ужасные вещи. Людей расстреливали направо и налево, тысячами отправляли в лагеря. Все идеалы о светлом будущем рушились на глазах.

Он не мог изменить систему и знал, что сам погибнет, если покажет свое сочувствие арестованным. Тем не менее даже под угрозой смерти Алексей старался помочь тем, кому это было возможно. Его коллеги не отличались подобной сентиментальностью. Многим даже нравилось убивать и пытать. Алексей не сомневался, что, если его завтра вдруг обвинят в шпионаже – ни у кого из них ни один мускул не дрогнет привести приговор в исполнение. Бывшие друзья с радостью будут пытать его, выбивая признание. До этого дня его спасали былые заслуги перед советской властью, но вечно так продолжаться не могло. Алексей видел, как казнили многих пламенных коммунистов, борцов за идею и членов «старой гвардии». Значит, рано или поздно придет и его черед. Начальник уже несколько раз осторожно намекал, что он слишком мягко проводит допросы, что стоит быть жестче. Выхода не было. Только бежать. Алексей собирался попросить, чтобы его перевели простым уполномоченным куда-нибудь подальше в тьмутаракань, но судьба распорядилась иначе. В свет вышел приказ ОГПУ № 108/65 от 8 марта 1931 года, который предписывал органам ОГПУ проводить мероприятия по чистке личного состава милиции и угро, предупреждать проникновение в агентурный аппарат милиции и угро преступного элемента и вести наблюдение за проведением этих директив в жизнь.

И вот чуть позже, летом, когда по всему Ленинграду гремели разоблачения шпионских заговоров и у милиции просто не хватало людей для арестов и экспроприаций ценностей, – начальник Озерский вызвал Алексея и вкратце обрисовал задачу. Тот должен был отправляться в один из уголовно-розыскных столов уголовного розыска для оказания помощи коллегам в ряде дел. Озерский особо отметил, что, помогая милиционерам, Алексей обязан выявлять в их рядах предателей, тех, кто берет взятки и занимается всякими сомнительными делами – в отношении некоторых сотрудников имелись вполне определенные подозрения. Алексей молча взял под козырек и с приказом поехал в уголовно-розыскной стол, к которому его прикомандировали.

Опера из уголовного розыска встретили его с подозрением. Оно и младенцу понятно, зачем его прислали. Алексей видел натянутые улыбки и напряженность в глазах милиционеров. Любые разговоры при его появлении автоматически прекращались. Начальник угро – Сергей Иванович Костромской поручил группе оперативников, в которую включили Алексея, отработать связи одного спекулянта, занимавшегося золотом. Некто Зотов был арестован месяц назад ГПУ и выдал интересные сведения, будто он с товарищами готовил заговор против советской власти, планировал теракты и убийства. У Зотова обнаружили записную книжку со списком имен и фамилий.

– Это список членов террористической организации Зотова, – пояснил Костромской, вручив книжку Семенову – командиру опергруппы.

Грузный Семенов, хмурясь, стал листать страницы так, словно собирался заучить наизусть имена врагов. Заглянув ему через плечо, Алексей бросил рассеянно:

– Очень похоже на обычную записную книжку.

– Ну, на это враги и рассчитывали, что мы не догадаемся, – буркнул Костромской с важным видом и добавил, обращаясь к командиру опергруппы: – Теми, чьи фамилии вычеркнуты, будут заниматься другие люди. А вы займитесь оставшимися. Начало операции ровно в восемь вечера. Все должно быть сделано быстро в течение трех часов. Никто не должен уйти.

– Что думаешь обо всем этом, – поинтересовался Алексей у Семенова, когда они выходили во двор управления.

– Я не думаю, а выполняю приказы, – коротко пояснил командир опергруппы. К ним подъехал «черный воронок». Семенов махнул шоферу: – Эй, Петрович, поедешь за нами!

Алексей и трое из опергруппы, включая командира, набились в черную «ГАЗ-М1». Рядом с водителем сел сам Семенов. Бортко – высокий бритый парень с лицом типичного уркагана – втиснулся сзади, справа от Алексея, а Поночевный – крепко сбитый мужик лет сорока в кожаном плаще – слева, так что он оказался зажатым, точно арестованный. Эта мысль не понравилась Алексею. Шумно выдохнув, он ослабил воротник, расстегнув одну пуговицу. Бортко со зверским видом положил на колени револьвер. Чувствовалось, что так ему спокойнее. Поночевный задумчиво морщил лоб и похрустывал пальцами, сжимая и разжимая кулаки. Все мысленно готовились к предстоящему, хотя работа была, можно сказать, привычной.

И действительно, все пошло как по накатанной. Вечером, когда люди садились ужинать, они врывались в дома, хватали подозреваемых, описывали и изымали ценности, опечатывали квартиру и неслись по следующему адресу. Главным было за короткое время охватить как можно больше адресов, чтобы подозреваемые не успели предупредить друг друга. Большинство из списка Зотова оказались либо его родственниками, либо друзьями. Алексей предполагал нечто подобное и не сомневался, что позже, после пыток, арестованные напишут какие надо признания. Никто из них не оказывал никакого сопротивления, лишь в глазах стоял ужас вперемешку с удивлением. Люди были парализованы страхом. Скованные наручниками, они выходили из домов к «воронку» словно пьяные, едва переставляя ноги. Оперативники недовольно покрикивали и толкали арестованных в спину. Бортко и вовсе не церемонился, а сразу бил рукояткой «нагана» по голове.

Алексей незаметно наблюдал за действиями коллег. Все трое действовали четко и профессионально. Потом он заметил, как на очередной квартире Поночевный быстро сунул найденные в книге деньги в карман, решив, что никто не видит, но просчитался. Алексей, хоть и стоял спиной, но увидел его движение в дверном стекле. Повернулся к Бортко в тот момент, когда он с ловкостью фокусника умыкнул из шкатулки с драгоценностями большой перстень с изумрудом.

Ловко работают ребята, подумал он. Отозвав оперативников в сторону, Алексей тихо поинтересовался:

– Вы в курсе того, где я работаю и зачем меня сюда прислали?

– Да, смекаем, не валенки, – процедил Семенов, не спуская глаз с позеленевших от страха чуть живых подозреваемых, сидевших на стульях у стены в гостиной – двух женщин и мужчины преклонных лет.

– Тогда предлагаю добровольно вытащить все ценности, которые случайно попали вам в карманы, минуя опись, – сухо сказал Алексей и посмотрел Бортко прямо в глаза, – смелее. На первый раз последствий не будет.

– Зря ты так, – покачал головой Семенов и вытащил из кармана, к удивлению Алексея, толстую пачку денег. Глядя на начальника, Бортко и Поночевный тоже повытаскивали деньги и драгоценности. Все было внесено в опись имущества. Алексей с невозмутимым видом наблюдал за этим. Сказать, что сыщики были недовольны его действиями – значит ничего не сказать. Они просто прожигали его взглядами.

Время приближалось к одиннадцати. «Воронок» поехал к управлению с «клетками», забитыми новой партией «врагов». Последняя фамилия из списка была отработана, и Алексей мысленно порадовался, что закончился этот изматывающий марафон. На душе было погано, и хотелось выпить.

– Ну, что, на сегодня все? – спросил он у командира.

– Погоди, еще один адрес остался, – неожиданно заявил Семенов, расправляя ремень.

– Как остался, я точно помню, – начал было Алексей, у которого была фотографическая память, и осекся, так как командир продемонстрировал ему записную книжку. В списке действительно была еще одна фамилия с адресом. Алексей не мог понять, как он мог ошибиться, но, приглядевшись, заметил, что фамилия написана другим почерком, да и чернила на этой строчке выглядели более свежими. Фамилию вписали минут десять назад – не больше. Что же сие означало? Алексей внимательно посмотрел на Семенова.

– Что-то не нравится, товарищ? – поинтересовался тот враждебно, убрав записную книжку в карман.

– Да нет, все нормально, – пожал плечами Алексей. Ему было интересно посмотреть, что будет дальше. Что задумал командир опергруппы? Зачем перевыполнять план по собственной инициативе?

Машина некоторое время тряслась по кочкам на грунтовой дороге, вилявшей между частными домами. Потом Семенов приказал водителю остановить и сообщил всем:

– Дальше пойдем пешком. Не хочется спугнуть этих сволочей.

В сгущающихся сумерках громко прозвучали хлопки закрываемых дверей «эмки». Алексей, руководствуясь смутным предчувствием, проверил свой «браунинг». Запасной револьвер был спрятан за голяшкой сапога. Хотя даже без оружия он мог неплохо постоять за себя. За время войны он изучал различные методы рукопашного боя. Одно время его учил китаец, потом кореец. В результате Алексей разработал свою собственную систему рукопашного боя, главной идеей которой было нанести противнику первым же ударом максимальный урон.

Один за другим они быстро шагали вдоль заборов. То тут, то там раздавался свирепый собачий лай и звенели цепи дворовых псов. В этот час на улице уже никого не было, поэтому незамеченными они добрались до нужного дома. От взгляда Алексея не укрылось то, как легко Семенов открыл калитку. Складывалось впечатление, что он бывал здесь не однажды и знал, где шпингалет, где вертушка и что во дворе шляется непривязанный пес устрашающих размеров. Собака, естественно, сразу же бросилась на них, но Семенов все предусмотрел. Он не стал открывать калитку полностью, а оставил узкую щель, в которую пес только и смог, что просунуть голову. Командир опергруппы ловко прижал собаку. В его руке блеснул нож. Одним быстрым движением он перерезал животному горло и отпрыгнул от брызнувшей во все стороны крови. Все произошло быстро и почти бесшумно. По крайней мере, хозяева дома ничего не услышали. В зашторенных окнах горел свет и слышалась негромкая музыка.

– За мной, – тихо скомандовал Семенов, вытащил пистолет и, перешагнув через дергавшегося в смертельной агонии пса, направился к дому.

Алексей пошел следом. Двое оперативников бесшумно шли у него за спиной.

– Вышибешь дверь – и в сторону, – велел Семенов, повернувшись к нему, – давай.

Алексей кивнул и молча ударил ногой в дверь так, что весь косяк в районе замка расщепился, а дверь, едва не слетев с петель, громко распахнулась. Ударив, он отпрянул, пропуская рванувшихся вперед оперативников, и вошел внутрь уже последним, сразу за Семеновым.

Обстановка в доме свидетельствовала о достатке хозяев. Все: и мебель, и ковры, и канделябры – имело немалую цену. В гостиной под прицелами револьверов оперативников на диване сжались от страха владельцы дома – пожилая чета и двое детей – мальчик лет шести и девочка лет десяти, очевидно, внуки стариков.

– Никому не двигаться, – надрывался высокий бритый Бортко и оглядывался на начальника, ища поддержки.

– Мы ничего не сделали, – пролепетал дрожащим старческим голосом хозяин дома.

– Предлагаю добровольно сдать все имеющиеся в доме ценности, – ледяным тоном бросил ему Семенов.

Алексей едва подавил зевок, до того ему наскучила вся эта канитель. Везде одно и то же. Дежурные фразы, запугивание, а все лишь для того, чтобы банально ограбить ни в чем не повинного человека. Нет, из органов надо бежать. Довольно с него всего этого.

Хозяин дома попытался увильнуть от расплаты.

– У нас нет ничего такого, – начал он плаксивым голосом.

– Я теряю терпение, – прорычал Семенов, сверкая глазами, – не гони мне тут, падла. Я все знаю и про золото, и про деньги, и про камушки.

С диким лицом командир опергруппы стащил с дивана девочку и приставил ей к голове револьвер. Эффектно щелкнул взводимый курок.

Алексей встрепенулся. Это уже было что-то новое. Командир опергруппы на его глазах скатывался к махровой уголовщине. Он даже не пытался изображать из себя слугу закона. Взглянув в расширенные от ужаса глаза девочки, Алексей сглотнул ком, вставший в горле. Его взгляд отметил побелевший на спусковом крючке палец. Семенов не играл. Он действительно был готов выстрелить в любой момент. Хозяин дома тоже понял это и полез доставать все из своих тайников. На столике перед диваном появился увесистый мешочек с золотыми червонцами, шкатулка с драгоценностями, пачки денег, перевязанные веревкой, серебряные ложки, посуда, несколько статуэток и даже меха.

– Это все? – сурово осведомился Семенов, державший ребенка за горло. Дуло его пистолета продолжало находиться в опасной близости от головы девочки.

– Да клянусь вам, молодой человек, отдал все, – страстно заверил старик, сложив в молитвенном жесте руки на груди, – отпустите ее.

– Конечно, отпущу, – жестко усмехнулся Семенов и неожиданно выстрелил в хозяина дома. Выстрел прозвучал оглушающе. На груди старика возникла кровавая дыра, и он инстинктивно закрыл ее ладонью. Сквозь его пальцы немедленно брызнула кровь. Семенов выстрелил еще один раз в старика, но теперь в голову. Бортко также выстрелил в старика со своего места. Поночевный тем временем расстреливал старуху, чуть ли не в упор. Девочка истошно закричала. Семенов ударил ее наотмашь и отпихнул от себя, готовясь выстрелить. Бортко выстрелил в мальчика, но промахнулся. Падая, израненный старик закрыл его своим телом. Не раздумывая, Алексей бросился вперед, выбил ногой пистолет у Семенова и со всей силы врезал ему в лицо. Обливаясь кровью, Семенов хрюкнул и, закатив глаза, рухнул на пол. Бортко резко развернулся с пистолетом в руке и выстрелил. Краем глаза он видел маневр Алексея. Последнего спасла лишь отличная реакция. Стреляя в прыжке, Алексей упал и, перевернувшись, успел пальнуть в Поночевного до того, как тот развернул оружие. Обе пули легли точно в центр лба оперативников. Почти синхронно они выронили оружие и осели на пол. Бортко сполз по стене, оставляя на обоях кровавый след, а Поночевный свалил этажерку с книгами.

Не успел Алексей перевести дух, как оконное стекло справа от него разлетелось на части и снова завизжали пули. Это был шофер. Он стрелял через окно со стороны улицы. Алексей ощутил жгучую боль в щеке. Еще две пули пронеслись у него над головой. Алексей откатился, свалил стол, закрылся им и выстрелил в ответ. Пуля угодила шоферу в переносицу, и он исчез из темного проема окна.

– Сука, – выдохнул Алексей, дотронувшись до лица. На пальцах осталась кровь. – Все же попортили морду, вражины!

Затем он натолкнулся на взгляд девочки. Та сидела на полу и не знала, что ей делать. Ее губы дрожали, а глаза блестели так, словно она собиралась разреветься. Рядом скулил мальчик, пытаясь выбраться из-под мертвого деда.

Времени терять было нельзя. Перестрелка, должно быть, всполошила весь район, и, не ровен час, мотопатрули пожалуют в гости. Алексей, позабыв о своей ране, вскочил на ноги, помог мальчику, грубо поставил на ноги девочку и спросил: – Эй, как тебя зовут? Слышишь меня?!

Девочка в ответ только судорожно вздохнула да скривила губы. Алексей влепил ей пощечину и, удерживая, рявкнул:

– Эй, если хочешь жить, соберись! Как зовут?

– Саша, – с обидой пропищала девочка, зажимая покрасневшую от удара щеку.

– Родственники есть? – быстро спросил Алексей, поняв, что ребенок более-менее пришел в себя.

– Есть, – пробормотала она и глянула на чекиста исподлобья, – мама с папой.

– Отлично, – обрадовался Алексей, – бери брата и бегите к родителям. Только очень быстро бегите. И пока не говорите никому, что тут случилось, иначе и вас обоих, и родителей убьют. Саша, ты все поняла?

Девочка торопливо закивала. Алексей подтолкнул к ней плачущего брата:

– Бегите!

* * *

Павел Игнатьевич Красин, председатель окрисполкома, сидел, схватившись за голову, и читал срочное донесение, пришедшее с железнодорожной станции Меднинска. Однако не человеческие жертвы его так взволновали, не потеря целого железнодорожного состава и разрушение дороги, не пропавшие деньги Госбанка, а то, что бандиты похитили продукты, шедшие для нужд партийного аппарата края. Павел Игнатьевич любил хорошо поесть, а теперь выходило, что придется две недели жить чуть ли не на подножном корму. Не будет тебе ни сыров, ни осетрины, ни икры, ни фруктов. Павел Игнатьевич уже представлял, как взбеленится жена. В сердцах ударив по столу кулаком, он гневно воскликнул сочным басом:

– Надо с ними немедленно кончать! В край обнаглели! Это ж надо – поезда под откос уже пускают!

– Конечно, переловить и всех к стенке, – поддакнул сидевший на стуле для посетителей окрвоенком Дудницкий и полез в карман за портсигаром. Мебель жалобно скрипела под его весом при каждом движении. Тучный, лысоватый, с маленькими свинячьими глазками и рябым лицом, окрвоенком походил на огромную жабу, наряженную кем-то в гимнастерку, фуражку, галифе и начищенные до блеска сапоги.

– Переловить-то, конечно, можно, но нужны люди, – подал голос невысокий, поджарый начальник городской милиции Трефилов, – у меня максимум штыков тридцать наберется. Этого будет недостаточно.

Красин посмотрел на начальника милиции, размышляя о своем. Трефилов выглядел достаточно умным человеком. Уверенный в себе, спокойный, он уже десять лет руководил местной милицией и хорошо зарекомендовал себя на этом поприще. К мнению такого человека можно было прислушаться.

– Гаврила, да ты что, испугался, что ли? – хохотнул Дудницкий, разминая пальцами папиросу.

– При чем тут испугался, – возразил Трефилов, багровея, – я никого и ничего не боюсь, просто тут такое дело, что не дай бог просчитаться. Я участвовал в разгроме этой банды еще два года назад. Это был противник еще тот. Много наших полегло. Били их, били и не добили… Часть банды рассеялась по лесу. Вот теперь сызнова неприятности начались. Видно, опять вражины сил накопили, раз решились на такое. По моим прикидкам, у них человек пятьдесят, не меньше. Я с тридцатью их не осилю. А если у них там еще и укрепления, то вообще…

– Докомплектуем твой отряд местными партийцами, – предложил Красин, перебив начальника милиции.

– И я тоже штыков десять выделю и с оружием помогу, – добавил окрвоенком.

* * *

Битый час Алексей выслушивал распекания начальника. Озерный являлся вторым человеком в ГПУ. Ему было около пятидесяти. Маленького роста, чернявый, с высоким лбом и зачесанными назад волосами, он поражал всех своей энергией, острым умом и изворотливостью. Другой бы на его месте давно сгорел, а Озерный держался, несмотря на бури кадровых перестановок, чистки и подковерную борьбу в самом управлении. Одним росчерком пера он мог казнить и миловать. Власть сделала Озерного нетерпимым, крикливым и нервным. Этим утром они находились вдвоем в просторном кабинете заместителя начальника ГПУ. Озерный специально решил поговорить с подчиненным без свидетелей. Он ценил Алексея и одновременно с этим не любил его независимый характер, склонность к размышлениям и привычку спорить с начальством. Людей не хватало, и с недостатками приходилось мириться, но произошедшее ЧП переполнило чашу терпения Озерного.

– Что у вас там, черт возьми, произошло? – орал он во всю глотку. – Какие такие агенты вражеского подполья на вас напали! Что за чушь!

– Почему чушь? Зотов руководил мощной подпольной организацией, – принялся объяснять Алексей с видом человека, который свято верил в рассказанную ему до этого сказку про заговор против советской власти.

– Коновалов, ты что, надо мной издеваешься? – сузил глаза Озерный. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Я лишь придерживаюсь официальной версии, – миролюбиво пояснил Алексей.

– Ясно, – протянул Озерный с мрачным выражением лица. – А хочешь, я сам расскажу, что у вас там произошло?

– Да, интересно будет послушать, – кивнул Алексей с безмятежным видом.

– Вы просто бабки не поделили, которые у того спекулянта нашли, – криво улыбнулся Озерский, – и ты их всех положил. Бабки потом взять побоялся, сдал в установленном порядке.

– А теперь я расскажу свою версию, – сказал Алексей с вызовом, – но это не для протокола. Командир опергруппы Семенов лично вписал имя и адрес того спекулянта в записную книжку. Семенов, видно, давно положил глаз на его добро. А тут такой случай представился. Можете проверить записную книжку. Последнее имя вписано другим почерком, а именно почерком Семенова. Думаю, они с самого начала планировали там всех порешить, а заодно и меня. Я ведь не давал им спокойно мародерствовать. Потом бы вложили в руку старика пушку и сказали, что я героически погиб от бандитской пули.

– Ну, это ты загнул, – пробурчал Озерский.

– Ни хрена не загнул, – возмутился Алексей, – я все понял по их поведению. Шофер встал за окном специально, чтобы меня пришить. Семенов ему велел. Они были все заодно. Я еле уцелел. Вы вроде бы хотели продажных милиционеров выявить. Так вот я вам выявил.

– Ты их не выявил, а пришил, – фыркнул Озерский и, отпив чаю, покачал головой. – Их надо было взять живыми, чтобы они сознались во всем. Должен был быть суд. А так что? С мертвяков ведь теперь не спросишь.

– У меня не было возможностей взять их живыми, – отрезал Алексей, опустив глаза.

– Может, и так, – пожал плечами Озерский, – только теперь тебе надо быть осторожней. У убитых в уголовке могли остаться друзья, которые захотят отомстить. Там ведь тоже не поверили в официальную версию.

– Ну, пусть попробуют, – зло сказал Алексей.

– Это что же, мне нужно ждать новых трупов?

– Себя я точно убить не дам, – поджав губы, ответил Алексей.

– Да черт возьми вас всех, – закричал Озерский и ударил по столу кулаком, – вы не друг с другом должны воевать, а с преступниками, мать вашу! Что это за дерьмо!.. – и все в том же духе.

Алексей делал вид, что внимательно слушает начальника.

– Ладно, для тебя есть задание. Поедешь в Сибирь, – произнес Озерский, немного успокоившись.

– Ссылка? – поднял бровь Алексей.

– Нет, отдых и развлечение, – ехидно заверил Озерский, перекладывая на столе какие-то бумаги. – Там сложилась опасная ситуация. Не хватает продовольствия. Срываются планы по продразверстке. Население недовольно советской властью. Возможны бунты. И в довершение ко всему – разгул бандитизма. В горной части засели банды, которые дестабилизируют ситуацию и сеют смуту. Вот утром мне пришло срочное донесение. Бандиты ограбили поезд, который вез деньги Госбанка в Меднинск. Охрана убита. Поезд взорван. Пути повреждены. Это вызов, брошенный советской власти. Окротдел ГПУ запросил помощи. Вот мы и пошлем тебя туда во всем разобраться.

– Одного? – нахмурился Алексей.

– Да, а кого ты еще хотел, – усмехнулся Озерский, – с тобой опасно рядом находиться. Ты как чума – сеешь вокруг смерть. Послали тебя помочь угро, а ты всех там перестрелял.

– Да без этих гадов только жить станет легче всем, – заверил Алексей и тяжело вздохнул.

– Они, может быть, и гады, но других-то пока не имеем, – произнес Озерский с печалью в голосе. – Надо работать с тем, что есть, воспитывать как-то, а ты сразу стрелять. Сейчас трудное время. Люди пытаются выжить. Подумай на досуге о том, что у этих парней остались семьи, детишки малые. У тебя-то пока никого нет, вот ты и не понимаешь, каково это сейчас.

– Вы их оправдываете? – сухо спросил Алексей.

– Нет, – покачал головой Озерский, – просто пойми, что ты не намного лучше их. Уясни, что ты не святой. И запомни главное, что преступники нужны живыми для суда. Нужны громкие показательные процессы, чтобы другим неповадно было. Люди должны бояться возмездия. Если нет страха, то наступает полная анархия. Помнишь «Чубаровское дело»? Слушалось в Ленинградском губсуде зимой четыре года назад. О групповом изнасиловании девушки, которое совершили молодые ленинградские рабочие в саду «Кооператор», расположенном на Лиговке, в районе Чубарова переулка.

– Конечно, помню, – кивнул Алексей, – ублюдки еще те были. Забава у них такая была.

– Да, в то время изнасилованиями в рабочих районах никого нельзя было удивить, – продолжал Озерский с хитрым прищуром. – Была распространена, например, такая забава, как «тюльпан», когда пойманной девушке завязывали поднятую юбку над головой. Законодательство считало все это «шалостями». Но благодаря «Чубаровскому делу» все изменилось. «Особый цинизм» дела состоял в том, что потерпевшая была комсомолкой и готовилась поступать на рабфак! При этом любопытно отметить, что многие из 22 «бандитов» тоже были комсомольцами, а один – даже кандидатом в члены партии… Это как надо обыграли в суде. Дело получило политическую окраску. Фигурантов обвинили в бандитизме, и семи участникам изнасилования была назначена «высшая мера социальной защиты» – расстрел, хотя пострадавшая осталась жива. Остальные получили сроки от 3 до 10 лет лишения свободы. И это время им медом не показалось. Всех отправили на Соловецкие острова. Таким образом, был создан прецедент, позволявший любой криминал возводить в ранг политического преступления с соответствующим наказанием. Вслед за этим количество подобных преступлений пошло на убыль.

– Хорошо, я давно все понял, – проворчал Алексей, – мне надо было захватить этих оперов за преступлением, раздуть дело и под шумок избавить городскую милицию еще от двух десятков ненадежных товарищей, объявив всех пособниками. Нам бы с вами выдали премии и продвинули по службе.

– На лету схватываешь, – похвалил Озерский. – Сейчас работники милиции считают, что им все позволено. Надо разубедить их в этом. А для этого придется прилюдно пролить много крови.

– Ладно, а дело Зотова, – напомнил Алексей, – к чему все это? Что за записная книжка, что за тайная организация?

– Поверь, в этом есть смысл, – улыбнулся Озерский, – но объяснять ничего не буду. Тебе не положено знать. В этом деле затронуты большие люди из партийного аппарата. Так что есть смысл, поверь мне, есть.

– И что, все, кого мы арестовывали, действительно виновны?

– Лес рубят – щепки летят, – ушел от прямого ответа Озерский, – ты не в институте благородных девиц работаешь, а в Главном политическом управлении. В нашей работе нет ничего приятного, но кто-то же ее должен делать…

– Да, должен, – эхом произнес Алексей.

– Раз ты такой понятливый, то давай, собирайся. И чтобы вечером уже находился в поезде на пути в Меднинск, – приказал Озерский тоном, не терпящим возражений.

– Есть. – Алексей поднялся и вышел из кабинета.

Новое задание было самой настоящей ссылкой. Его отсылали подальше, чтобы не возникло новых проблем. Во второй половине разговора начальник был невероятно любезен, так как хотел использовать таланты способного подчиненного в своих целях. Видно, думал так: решит или не решит Коновалов проблему с бандой, в любом случае управление не останется в проигрыше. Озерский оперативно среагировал на просьбу о помощи коллег, послал специалиста – это факт. Отписался об этом наверх, удалил от себя угрозу. А если он не справится или его убьют, Озерский свалит все на местных, дескать, не оказали должного содействия и, как всегда, проведет чистку. Что ж, в Сибирь так в Сибирь.

Алексей толкнул дверь и вышел на улицу под свинцово – серое ленинградское небо, готовившееся разродиться ливнем. Вдали на горизонте сверкали всполохи молний.

2

Разбойничий лагерь представлял собой старую крепость, построенную еще дружиной Ермака во время освоения Сибири. Деревянные срубы окружал высокий мощный забор с бойницами. В центре забора с южной стороны находились массивные ворота. С севера крепость была защищена отвесными скалами. В скалах имелась небольшая расщелина, по которой можно было незаметно уйти в горы, перевалить через перевал и спуститься уже в долине на другой стороне горного хребта. Крепость метров на десять возвышалась над окружающей ее с юга долиной, поросшей вековыми елями. За оградой крепости имелся родник, так что жители могли выдержать длительную осаду. В двух длинных срубах могло разместиться для проживания семьдесят человек. Еще два сруба использовали под склады. В естественной пещере под скалой имелся большой ледник. Атаманша жила в отдельном срубе, вход в который имели лишь ее ближайшие соратники. Внутри крепости проживал костяк банды, а все вновь прибывшие селились за забором в долине.

Проезжая с Емельяном к крепости мимо стихийно разраставшегося поселка, Евдокия насчитала три десятка домов – грубых срубов без фундамента с простой двухскатной крышей, покрытой жердями, дерном и берестой. Дома манси были неизменно обращены дверью к реке, а крышу украшала резная голова росомахи – тотема клана, который возглавлял старый шаман. Дома в низине стояли на столбах-сваях, так как весной река довольно сильно разливалась по долине. Между домами виднелись свайные амбары, а также навесы-помосты на столбах для хранения имущества и продовольствия. Для беременных и рожениц был построен специальный маленький домик, называемый манси «мань кол». Глядя на все это, атаманша подумала, что скоро все люди из окрестных сел переселятся к ней. Прямо у дороги вновь прибывшие ставили каркасы из жердей для чума, застилая их шкурами. Здесь же бродили их олени. В лагере был траур по погибшим, поэтому местные мужчины ходили не подпоясавшись. Они не завязывали ни сапог, ни прочих завязок на одежде, женщины носили одежду наизнанку, не заплетали волосы и не надевали украшений.

Стоявшая у дороги женщина лет тридцати была ей знакома – жена одного из охотников – Мосьнэ Манышева. Женщина была одета в вышитый суконный халат и ровдужные сапоги. Голова покрыта большим платком с широкой каймой и бахромой, сложенным неравным треугольником. Концы платка свободно свисали на грудь.

– Здравствуй, Евдокия, – поклонилась Манышева.

– Здравствуй, а кто это к нам пожаловал? – кивнула Евдокия на строившиеся чумы.

– Это мои родственники из села. Боярчины, сестра моя Хором Таня, ее муж, сыновья и родители мужа, – пояснила Манышева со смущением, – мужчины собирались идти просить дозволения у тебя построить здесь дома.

– Пусть строят, только хороших мест тут мало, – пожала плечами Евдокия и указала рукой на юг: – Вон там в низине есть места, или пусть лес валят и сами готовят себе площадку. И скажи им, что за защиту надо будет платить. Пусть либо мужчины идут ко мне на службу, либо платят мясом и пушниной.

– Хорошо, я передам им, – тихо пообещала Манышева.

Опираясь на копье, как на посох, к ним подошел Чухпелек Томыспаев, и женщина торопливо прикрыла лицо платком. Евдокия, сидевшая на коне, только улыбнулась, глядя на это преклонение перед шаманом.

– Я вчера камлал, – сообщил Томыспаев с загадочным видом.

Манышева юркнула в сторону к своим родственникам, чтобы не быть свидетельницей разговора столь важных персон, а то мало ли…

– И что тебе сказали духи? – непринужденно спросила Евдокия.

– Младший сын Нум-торума Мир-сусне-хум сказал, что коммунисты собирают много людей и собираются идти в лес, чтобы найти нас и убить, – произнес Томыспаев, сверкая глазами, – духи сказали, что надо идти им навстречу и подготовить засаду перед Синим озером. Мы сможем победить, если умилостивим Аут-отыра. Нужна жертва.

– Сколько их? – выдохнула Евдокия, ощутив ледяной укол страха в сердце.

– Полсотни, не меньше, – ответил шаман, – но, может, будет и под сотню.

– Это проверенная информация? – поинтересовалась Евдокия, неприятно пораженная известием. Она прислушивалась к словам старика, так как знала, что информацию тот черпает отнюдь не у духов. У Томыспаева было много родственников и разветвленная сеть шпионов. Благодаря этому он все знал про всех и мог разыгрывать свои спектакли с бубном у костра. Под ложечкой неприятно засосало. Евдокия помнила прошлый раз, когда против них выступили части регулярной армии.

– Мне духи никогда не врут, потому что знают, что я могу их наказать, – заверил шаман, подчеркивая свою значительность, – нету кама сильнее меня.

– Ясно, – кивнула Евдокия, соображая, что делать дальше. Нужно срочно собирать людей, менять место дислокации. Ох, как не хотелось бросать обжитую крепость.

– Аут-отыр требует коня, – напомнил ей шаман.

– Кто? – не сразу поняла Евдокия.

– Дух, – обиженно буркнул Томыспаев, – он хочет белого коня.

– Обязательно белого, на что он ему?

– Коня надо принести в жертву, – сухо ответил шаман, сузив глаза.

– А мясо ты потом сожрешь, верно? – усмехнулась Евдокия. Даже молчаливый Емельян от ее слов загукал и заулыбался.

– Так заведено, – стиснул зубы шаман, – крещеные не могут есть мясо удушенного животного.

– Хитрые вы, шаманское племя, ловко законы под себя придумываете, – хохотнула Евдокия и добавила: – Будет тебе конь. Подойди потом к Патрикею. Я распоряжусь.

Она хлестнула плеткой своего гнедого жеребца и весело крикнула:

– Но, пошел, Мрак! А то окажешься в шаманском пузе.

Емельян скакал сзади. Его мощный серый в яблоках конь был под стать хозяину. Комья земли летели из-под копыт, и земля дрожала от его топота. Галопом Евдокия подлетела к жилому зданию крепости, осадила коня и лихо соскочила на землю прямо перед Федором Лопуховым. Охотник выходил из двери с двумя громадными капканами. На плече висело ружье – стало быть, на охоту собрался.

– Где Пакин? – крикнула она ему вместо приветствия.

– Здесь, – отозвался Пакин, появляясь вслед за Федором.

– Влас, надо собрать людей на совет, срочное дело, – выпалила она и поймала за руку собиравшегося уйти Федора, – ты тоже приходи на совет.

– Мне-то зачем, – опустил глаза Федор, – я не военный человек, а охотник.

– Скоро сюда придет отряд красных, и что же, ты бросишь нас и сбежишь, как крыса?! – воскликнула Евдокия с возмущением. – Нам нужна твоя помощь.

– Хорошо, я буду, – вздохнул Федор, не поднимая глаз, и побрел прочь.

– Что за отряд? – удивился Пакин.

– Все вопросы на совете, – отрезала Евдокия таким тоном, что отбила всякое желание пререкаться.

Пакин кинулся к своей кобыле и поскакал собирать людей. Посмотрев ему вслед, Евдокия пошла к своему дому. Мрак послушно шел рядом. Емельян тенью следовал за атаманшей, внимательно обозревая окрестности. Когда Евдокия вошла в дом, Емельян остался снаружи у дверей, присел на лавку, положил на колени винтовку и достал из-за пазухи яблоко.

В доме было необычайно тихо. Одна большая комната с русской печкой служила одновременно и горницей, и столовой. От большой комнаты занавеской была отгорожена комната раза в три поменьше, которая служила спальней. Еще была кладовка, забитая всевозможным оружием. Перед входом небольшие сени. Евдокия прошлась мимо печки и заглянула за занавеску, убедилась, что там никого нет, затем позвала:

– Эй, это я. Куда ты провалилась?

В ответ на ее голос скрипнула половица и три доски на полу посреди комнаты неожиданно поднялись, образовав черный провал, откуда появилась девушка, как две капли воды похожая на Евдокию. Это была ее «пропавшая сестра» Анисья. Пропавшей она была для всех остальных. Евдокия нашла ее у староверов, живших в нескольких десятках километров от крепости. В том бою, когда убили их отца, Анисью контузило, и она сама не поняла, как забрела в скит староверов. Она некоторое время жила там, приходя в себя. Идти ей было, как она считала, некуда. Думала, что красные всех положили. Подумала и решила остаться. Какая разница, староверы, не староверы – главное, люди. Потом как-то сестра проезжала мимо и нашла ее. Радости обеих не было предела. Ночью они вернулись в крепость. А утром случилась неприятность. Один из каторжников Ерофей Пряников вознамерился захватить власть в банде. Влас, Патрикей, все верные Евдокии люди были как раз на промысле. Евдокия вышла из избы и получила пулю в грудь. Посчитав, что она убита, Пряник собрал оставшихся в крепости людей на совет. В этот момент Анисья, прятавшаяся в доме, выбежала и затащила сестру в дом. Евдокия была жива. Пуля прошла в каких-то миллиметрах от сердца, не задела ни легких, ни крупных сосудов. Перевязав сестру, Анисья спрятала ее в погреб, переоделась в ее одежду, взяла винтовку и заявилась на совет. Пряник так оторопел, что ничего не успел сделать. Анисья уложила его одним выстрелом и рявкнула на остальных, указывая на товарищей Пряника:

– Убить их!

Приказ выполнили мгновенно. Все видели ее лежащей с дыркой в груди на улице и не сомневались, что атаманша воскресла из мертвых. Манси, глядя на окровавленную рубаху Анисьи, все как один признали в ней дочь бога Нум-торума – Казым-ими, непобедимую богатыршу. К ней боялись даже прикоснуться. Чтобы развеять всякие сомнения в своей божественности, Анисья задрала рубаху и продемонстрировала, что рана исчезла без следа. Так родилась легенда о неуязвимой атаманше. Люди поверили, потому что хотели во что-то верить. Им было необходимо знать, что существуют какие-то могущественные силы, способные защитить их от бед. Поверили от безысходности. Потом Анисья долго лечила сестру, скрывая от всех. На дверях в хате атаманши появился засов, а Емельян стал ее личным телохранителем. Тайны Емельян хранить умел как никто. Пакину и Патрикею пришлось рассказать правду, так как байка их не устраивала. Когда Евдокия поправилась, игру решили продолжать. Если одна была на людях, то вторая скрывалась в доме. Томыспаева к дому атаманши не подпускали на пушечный выстрел. Хитрому старому шаману не нравилось, что его люди обожествляют еще кого-то, кроме него. Он не привык делить власть, но пока что был вынужден мириться с этим.

Евдокия зачерпнула из кадушки в углу кружку воды и стала жадно пить.

– Ты какая-то бледная, – заметила Анисья, разглядывая сестру.

– Побледнеешь тут, – фыркнула Евдокия, – красные идут. Я совет общины собираю.

– Как! – выдохнула Анисья. – Откуда ты знаешь? – Она не могла поверить в услышанное, вернее, не хотела верить. В памяти калейдоскопом замелькали сцены гибели отца и картины того страшного боя.

– Мы грабанули поезд, лишили их руководство микояновского пайка, вот они и осерчали, – пояснила Евдокия. – Слушай, а давай ты за меня на совет пойдешь. У тебя это лучше получается. Да и устала я как собака.

– Ладно, пойду, – кивнула Анисья, присев за стол у занавешенного окна, аккуратно отодвинула штору, выглянула наружу и поинтересовалась: – А ты сама-то чем занималась, что так устала?

Евдокия расстегнула пояс с висевшим на нем оружием, бросила на лавку, села рядом и стала стаскивать сапоги, по ходу дела поясняя:

– Ездили к селу. Там у них опять комуняки свирепствуют. Люди просили помочь… Просили сжечь колхозные коровники, чтобы не надо было скот сдавать. Но я думаю, надо действовать масштабнее. Надо все колхозное спалить вместе с управлением, а председателя и его подручных подвесить на осине.

– Погоди, надо вначале со своими проблемами разобраться, а уж потом будем колхозы жечь, – охладила ее пыл Анисья.

– Отобьемся, – уверенно ответила Евдокия, хотя сама такой уверенности не чувствовала, но хотела внушить уверенность сестре, повысить боевой дух, так как знала, что настрой самое главное при любом сражении.

– Непременно отобьемся, – поддакнула Анисья, и они синхронно улыбнулись, угадав мысли друг друга.

Не теряя времени, Анисья стала собираться, а Евдокия, откинувшись на лавке, с мечтательной улыбкой произнесла:

– Знаешь, сестренка, а я ведь мечтала, что мы накопим сил и захватим Меднинск. Вот бы было здорово. Освободили бы его от красной заразы и пошли дальше по России…

– Эка ты куда хватила, – хихикнула Анисья.

– А чего, – возмутилась Евдокия, – вон Пугачев до Москвы дошел! А мы чем хуже?

– Пугачев! Когда это было? – отмахнулась Анисья, заряжая «маузер». – Сейчас время не то. Мы даже из леса нос высунуть не сможем. Красные бросят на нас конницу – и конец.

– Ладно уж, и помечтать нельзя, – огрызнулась Евдокия.

– Мечты у тебя слишком детские, – вздохнула Анисья, – я вот, например, мечтаю совсем о другом.

– Это о чем же? – Евдокия приподнялась на лавке и подперла голову кулаком.

– О том, – буркнула Анисья и посмотрелась в зеркало, висевшее на стене. – Сколько нам еще тут в лесу сидеть? Рано или поздно красные доберутся до нас. В любом случае конец для нас будет один.

– Да что ты каркаешь, – воскликнула Евдокия, подскочив, – пусть попробуют добраться сначала!

– Нам уходить надо отсюда, – мягко произнесла Анисья, – убьют нас, как отца.

– Куда уходить? – не поняла ее сестра. – Ты что говоришь? Что же мы так возьмем и сдадимся комунякам! Нет, я пойду до конца! И людей как бросишь? Они же на нас надеются!

– Да пойми ты, мы и им не поможем, и себя погубим, – тяжело вздохнув, ответила Анисья, – отряды карателей будут приходить без конца. Люди сопротивляются им, потому что надеются на нас. А если мы уйдем, они сдадутся, и все успокоится. Пойми ты, мы только продлеваем агонию.

– Нет, я не согласна, надо бороться, – возразила Евдокия.

– Это все равно что червяку бороться с лопатой, – грустно улыбнулась Анисья. – Тот, кто управляет лопатой, далеко, и червяку до него никогда не дотянуться. А борьба с лопатой заканчивается тем, что червяка разрубают пополам.

– Я не червяк, – неуверенно возразила Евдокия, исподлобья поглядывая на сестру. – Хорошо, может, ты в чем-то права. Но куда нам уходить-то?

– Я пока еще не придумала, – честно призналась Анисья.

– Ну, так как придумаешь, дай знать, – хохотнула Евдокия, – много ты думать стала в последнее время. Мужика тебе надо.

– Да при чем тут это, – покраснела Анисья и поспешила скрыться за дверью.

К приходу Анисьи в штабе уже собрались все, кто имел право принимать решения. Пакин поднял глаза от карты, расстеленной на большом столе, и внимательно посмотрел на атаманшу, стараясь понять, кто из сестер на этот раз перед ним.

– Так, раз все собрались, тогда начнем, – взяла с места в карьер Анисья, упреждая возникшие у людей вопросы. – Красные собирают против нас карательный отряд. Мы должны устроить им засаду. У них от пятидесяти до ста человек, поэтому открытый бой нежелателен и сюда их лучше не допускать. Разобьем на подходе к горной части. – Она подошла к карте и указала: – Вот здесь у Синего озера устроим засаду. Окружим и будем бить из леса. Им останется только в озере топиться.

– А какой качественный состав их отряда, – поинтересовался Пакин, разглядывая карту, – кто нам будет противостоять?

Анисья повернулась за помощью к Томыспаеву, стоявшему рядом.

– Человек десять-пятнадцать солдаты, около тридцати человек милиционеры, а остальных набрали из местных коммунистов. Добровольцы.

– Ну, значит, не все так плохо, – улыбнулся Пакин, и глядя на него, заулыбались остальные.

– А откуда вообще узнали про планы городских? – подал голос Федор Лопухов.

– Да, откуда? – спохватился Пакин.

– Духи сказали, – просто пояснил шаман.

Пакин только выругался и зло сплюнул:

– Мне эти разговоры о духах уже поперек горла стоят!

– Так, разговорчики, – зычно крикнула Анисья, перекрывая поднявшийся ропот, – я ручаюсь за эту информацию. Мы должны быстро подготовиться и ответить красным.

* * *

Поздно вечером Евдокия блаженствовала в натопленной бане, которая примыкала к их дому и являлась личной баней атаманши. Им предстоял бой, результат которого никто не решался предугадать, даже шаман, и Евдокия решила, что если придется завтра лечь в землю, то она ляжет чистой. Сестра напарила ее березовым веником, развесила в предбаннике постиранную одежду и ушла, а Евдокия сказала, что хочет еще немного попариться, чтобы вся зараза вышла. Переставив свечу с лавки на подоконник небольшого оконца в предбаннике, она выпила кружку холодного квасу и, вернувшись в парилку, легла на полатях. Поддавать не стала, и так было достаточно жарко. Постепенно воздух в парной начал остывать. Евдокия задремала на мгновение, а затем резко открыла глаза. У дверей послышался едва слышный шорох. Она не сомневалась, что это человек. Следом чуть скрипнула дверная петля. Евдокия бесшумно соскользнула с полатей, схватила с лавки охотничий нож с широким зазубренным с одной стороны лезвием, подскочила к двери, затаилась у косяка и стала прислушиваться. Послышались мягкие осторожные шаги в предбаннике. Было ощущение, что неизвестный шел босиком. Непонятные шорохи. Затем снова осторожные шаги. Наконец дверь отворилась, и на пороге возник незнакомец. Евдокия врезала ему коленом в живот, налетела всем телом, прижала к косяку, вцепилась в волосы, откидывая голову назад, и приставила нож к горлу.

– Дуся, да это я, – испуганно прошептал неизвестный, даже не пытаясь сопротивляться.

Евдокия быстро сообразила, что гость голый, отпустила волосы, опустила руку, заслонявшую свет от свечи в предбаннике. Тень сползла с лица мужчины, и атаманша узнала в незнакомце Серого.

– Я как увидел свечку в окне, сразу сюда, – прохрипел Серый с улыбкой, – в потемках показалось, что ты вышла и пошла в дом. Думал, тут никого нет. Решил зайти и подождать. Что, неужто правда хочешь прирезать меня? Надоел, да?

– Я думаю, – хищно улыбнулась в ответ Евдокия, отшвырнула нож в сторону и жадно впилась в его губы своими губами. Он ответил ей, заключил в объятия, прижал к стене. Евдокия застонала, обхватила его бедра ногами, уткнулась лицом в шею и прошептала: – Любимый…

* * *

Из числа работников милиции и уголовного розыска удалось набрать двадцать восемь человек. Трефилов собрал кого только мог. Кроме того, Гаврила Андреевич не хотел совсем обескровливать город. На ключевых точках остались надежные люди. Многим из них придется пахать в две смены, чтобы обеспечить порядок и безопасность на улицах. Окрвоенком Дудницкий, как и обещал, привел двенадцать человек и помог с вооружением. Отряд получил два пулемета, четыре десятка винтовок, ящик гранат и боеприпасы. Председатель окрисполкома собрал по району шестьдесят пять человек. Все проверенные коммунисты. Одно было плохо, что и половина из них никогда не принимала участия в боевых действиях. Еще Красин частично обеспечил отряд транспортом, выдал три телеги и три десятка лошадей, которых одолжили в соседнем колхозе. Построение провели перед зданием исполкома на городской площади. Трефилов, Красин и Дудницкий прошлись вдоль строя, проверяя боеготовность добровольцев. Потом они отошли в сторонку, где Трефилов высказал все, что думает об этом:

– Дело дрянь.

– Почему? – нахмурился Дудницкий.

– По-моему, вы не правы, Гаврила Андреевич, – немедленно возразил Красин, – людей достаточно. Информацию о том, где базируется банда, мы получили из надежных источников. Осталось скрытно подобраться к их стойбищу, окружить и перестрелять. Даже если мои люди не военные, а простые рабочие и служащие, на курок-то нажать они смогут.

– Ну, для начала к бандитам надо скрытно подобраться, – скривился Трефилов, – бандиты, думаю, не дураки и выставят вокруг охранение.

– Да чего нам их охранение, – фыркнул Дудницкий, рвавшийся в бой, – вперед пойдут опытные бойцы, снимут часовых, а потом подойдут остальные и смешают это осиное гнездо с дерьмом.

– Не думаю, что все так просто будет, – покачал головой Трефилов. Обернувшись к строю, он вызвал первого попавшегося добровольца из числа партийцев и указал на консервную банку, лежавшую в пятнадцати метрах от них: – Боец, сможешь попасть вон в ту банку?

Мужчина молча, с каменным лицом передернул затвор, быстро прицелился и выстрелил. Пробитая пулей банка отлетела в сторону.

Брови Трефилова подались вверх от удивления:

– Принимал участие в боевых действиях?

– Нет, – хмуро ответил доброволец.

– Где научился стрелять? – поинтересовался Трефилов.

– На заводе были курсы боевого инструктажа, – пояснил боец и по приказу начальника милиции вернулся в строй.

– Что, Гаврила Андреевич, убедились, насколько подготовлены обычные рабочие, – засмеялся Красин, – каждый коммунист в трудный час с оружием в руках может встать на защиту родины и партии.

– Да, не все так плохо, как вы тут нам пытаетесь изобразить, – поддакнул Дудницкий, оправляя гимнастерку.

– А это что еще такое? – слова Трефилова были обращены к конному отряду из десяти человек, появившемуся на площади. На конниках была форма сотрудников ОГПУ: фуражки с красным околышем, темно-синяя гимнастерка, шаровары. Впереди ехал заместитель начальника окротдела ГПУ Тарасенко – среднего роста, крепко сбитый, с маленькими, глубоко посаженными глазами-буравчиками и квадратным подбородком, делавшим его похожим на бульдога. В красной петлице у особиста красовались три прямоугольника – «шпалы». Отряд подъехал к ним на фоне всеобщего молчания. Слышно было только, как цокают копыта коней по мостовой. Проворно спрыгнув с лошади, Тарасенко поздоровался с ними и сообщил, что он берет командование отрядом на себя.

– Как это на себя? – возмутился Павел Игнатьевич.

– Вы возражаете? – глаза-буравчики Тарасенко впились в Красина.

– Нет, – буркнул председатель окрисполкома.

– Раз все собрались и готовы, то выступаем, – приказал Тарасенко, – стройся в колонну по двое! Одна телега с пулеметом впереди колонны, одна сзади…

Все вокруг пришло в движение. Пятерых чекистов Тарасенко поставил сзади колонны, четверых впереди, а сам верхом подъехал к оседлавшим своих коней бывшим руководителям похода и потребовал показать ему маршрут движения.

– Откуда сведения о дислокации банды? – поинтересовался он, рассматривая карту.

– Из надежных источников, – проворчал Красин недовольно.

– Вы ручаетесь головой за эти самые источники? – ледяным тоном спросил чекист.

Председатель окрисполкома даже растерялся от подобной постановки вопроса.

– Да, ручаюсь, – после некоторого колебания выдавил он из себя, чувствуя на себе жгучий взгляд Тарасенко.

– Я это запомню, – пообещал чекист и поскакал в голову колонны.

* * *

Прямо с поезда Алексей поехал в окротдел ОГПУ. Его проводили к начальнику Трубину Виктору Геннадьевичу, который оказался веселым общительным крепышом, ростом чуть больше полутора метров. Лысый, в очках с толстыми стеклами, он улыбался, открывая отсутствие половины зубов, и тараторил скрипучим голосом, расхваливая Ленинград, хохмил, хлопал Алексея по плечу, заверял, что очень благодарен руководству за помощь, при этом не давал вставить гостю ни слова.

– Мне бы с материалами дела познакомиться по ограблению поезда, – произнес наконец Алексей, когда Трубин отвлекся, чтобы отпить чаю и закурить.

– Конечно, ознакомишься, – пообещал Трубин, – не исключено, что сегодня ты даже встретишься с кем-нибудь из этих бандитов.

– То есть, – не понял Алексей, – кого-то уже поймали?

– Пока нет, но скоро поймают, – заверил Трубин, – пока суд да дело, мы тут собрали отряд и отправили его на поиски бандитов. Уж кого-то они точно возьмут живым.

– А я что же? – растерялся Алексей. – Может, я их еще успею догнать? Я же специально из-за этой банды сюда ехал.

– Догнать вряд ли догонишь, – покачал головой Трубин, – места у нас глухие. Заблудишься. А в провожатые тебе сейчас дать некого. Да и места, куда отправился отряд, кроме руководителей отряда, никто не знает. Оставайся здесь. Поможешь потом с допросами пленных…

– С допросами, – стиснул зубы Алексей, – черт возьми! Я не для этого сюда ехал из Ленинграда.

– Да не расстраивайся ты так, – решил подбодрить его Трубин, – мы тут особый отряд формируем для подавления крестьянских восстаний. Могу назначить тебя командиром.

– Ну, спасибо за доверие, – выдохнул Алексей. – Я это… выйду, прогуляюсь.

– Зайди в спецстоловую, перекуси с дороги, – посоветовал Трубин на прощание.

От здания спецстоловой исходил приятный запах, и Алексей сразу понял, что чертовски голоден. Сглотнув, он вывернул из-за угла и сразу увидел их… С десяток оборванных изможденных детей, напоминавших больше живые скелеты с большими напряженными глазами, стояли у здания столовой со стороны входа и с надеждой провожали входящих и выходящих людей. Чуть поодаль на земле лежал старик, прикрытый лохмотьями. Глаза у него были закрыты, и нельзя было понять, жив он или нет. Такую картину в последнее время Алексей наблюдал не раз даже в Ленинграде. Попервой многие работники властных структур не выдерживали и начинали кормить этих людей. Однако подобное легкомысленное поведение строго каралось. Они снимались с должностей и исчезали из рядов партийной номенклатуры навсегда. В совершенно секретной инструкции ЦК говорилось: «Самое страшное, если вы вдруг почувствуете жалость и потеряете твердость. Вы должны научиться есть, даже когда кругом все будут умирать от голода. Иначе некому будет вернуть урожай стране. Не поддавайтесь чувствам и думайте только о себе». Считалось, что настоящий коммунист должен обладать железным сердцем, не иметь чувств и без размышлений выполнять любой приказ руководства. Алексей поймал себя на мысли, что он, похоже, скоро будет соответствовать этим критериям. Он спокойно прошел мимо голодных детей и постучал в дверь столовой, спиной ощущая их взгляды. К человеку в форме ОГПУ никто из голодающих подойти не решился. Дверь открыл высокий повар в белом халате и колпаке. Здесь он был царь и бог. Сытое надменное лицо с отсутствием всяких эмоций, потухший безразличный взгляд. Он даже не спросил у Алексея никаких документов. Видно, ему уже позвонили. Все столики, за исключением одного, были пусты. Он сел в углу и тут же перед ним появилась тарелка аппетитно пахнущего борща с куском мяса, гречневая каша с котлетами, пирожки с повидлом и стакан компота.

– Извините, меню у нас сегодня скудное из-за перебоев с продовольствием, – с виноватой улыбкой произнесла симпатичная чернявая официантка, расставляя перед ним тарелки.

– Переживу, – буркнул Алексей, взял ломоть свежего ржаного хлеба, опустил ложку в борщ и вспомнил лица голодных детей. Эти были еще хуже, чем в Ленинграде. Видимо, в глубинке люди бедствовали во сто крат сильнее и подачками из спецстоловой тут не поможешь. Нужно было поднимать промышленность, сельское хозяйство, но сами люди этому мешали, не желали идти в колхозы, не желали работать за трудодни. Всю страну сотрясали крестьянские бунты, орудовали банды. Когда же все это кончится? Проглотив через силу несколько ложек, Алексей почувствовал, что у него кусок в горло не лезет. Видимо, он еще недостаточно закалил свою волю. Глаза голодных детей буквально преследовали его. Было понятно, что они долго не протянут. Наверное, сироты. Родители умерли или были убиты. Алексей мысленно приказал себе не думать об этом, запихнул в рот очередную ложку борща и с завистью посмотрел на стол в центре зала, за которым сидел хорошо одетый пожилой мужчина интеллигентного вида с аккуратной бородкой, в очках и в костюме-тройке и с аппетитом уписывал кашу, не забивая себе голову всякой ерундой. Мужчина почувствовал его взгляд, поднял глаза и кивнул в знак приветствия. Алексей вяло кивнул в ответ. Закончив с кашей, мужчина взял кофе и пирожки и бесцеремонно подсел к нему за столик:

– Вы не возражаете?

– Да что уж теперь, присаживайтесь, – буркнул Алексей недовольно. В эту минуту он меньше всего нуждался в собеседниках.

– Антон Семенович Рыков, – протянул руку незнакомец, – я сегодня приехал в город и никого здесь не знаю, поэтому извините за навязчивость. Чувствую себя не в своей тарелке. Тут все не так, как в Москве.

– Так вы из Москвы по делам сюда приехали? – представившись, поинтересовался Алексей. Про себя он решил, что человек, должно быть, не простой, раз сразу с поезда и в спецстоловую.

– Да, я ученый-историк, профессор МГУ, – огорошил его Рыков, – вот приехал сюда по заданию партии собирать сведения о славных победах Красной армии в Сибири. Мы готовим книгу о разгроме Колчака.

– Но, если мне не изменяет память, основные бои были значительно севернее Меднинска, – осторожно вставил Алексей и сам не заметил, как за разговором съел борщ и перешел на кашу.

– Эта местность – белое пятно на карте Гражданской войны, и я призван устранить эту недосказанность, – заявил Рыков с серьезным видом, – ведь здешние люди не остались в стороне от войны. Здесь так же, как и везде, происходило становление советской власти, были победы над классовыми врагами, свои трудности, специфика.

– Наверное. Только мне про это, к сожалению, ничего не известно, я тоже не местный, – признался Алексей, – сегодня приехал из Ленинграда.

– Командировка? – догадался Рыков.

– Да, – коротко ответил Алексей.

– О цели я уж и не спрашиваю, понимаю, что не положено, – махнул рукой профессор.

– Точно, не положено, – поддакнул Алексей.

– Слушайте, а вы мне не поможете в одном деле? – заискивающе начал Рыков.

– По мере возможностей, – сухо ответил Алексей, поражаясь наглости нового знакомого. Профессор пер как танк.

– Я успел пообщаться с местными и узнал об общине староверов, которые живут тут неподалеку в лесу. Мне бы к ним попасть.

– Не понимаю зачем, да и при чем тут я, – пожал плечами Алексей.

– Я считаю, что у них могут быть интересные сведения о боевых действиях в здешних лесах, – не стал вдаваться в подробности Рыков, – а вы можете поспособствовать, чтобы мне выделили провожатых. Мне бы, видите ли, хотелось вернуться живым из здешних лесов, иначе кто же закончит книгу?! А тут, говорят, банда промышляет, поэтому у меня имеются некоторые опасения.

– Ладно, постараюсь что-нибудь сделать, – кивнул Алексей.

3

Отряд продвигался в глубь тайги все медленнее и медленнее, так как начались совершенно дикие места. Однако вскоре они вышли на старую разрушенную дорогу и зашагали по настилу из сгнивших бревен. Тарасенко сверился с картой. До логовища бандитов оставалось меньше трех километров.

– Всем приготовиться, – скомандовал он, обернувшись к бойцам, – передвигаться максимально тихо, не курить, не разговаривать.

Практически в полной тишине они двинулись дальше. Красин с мрачным видом достал из кармана небольшую фляжку с коньяком и незаметно отхлебнул. Но у Тарасенко словно на затылке глаза имелись.

– Отставить, – зашипел он со злостью, приблизившись к начальнику окрисполкома.

– Все, – пообещал Красин недовольно.

В этот момент что-то насторожило Тарасенко. Он остановился и посмотрел в глубину леса. Трефилов и Дудницкий вопросительно посмотрели на командира, потом на Красина. Красин пожал плечами, так как сам ничего не понимал.

И вдруг из леса прозвучали выстрелы. Один, другой, третий.

– К бою! – заорал Тарасенко, резко развернув коня. Сам выхватил из кобуры пистолет и ответил неприятелю десятком пуль. Красин также выхватил оружие, но не знал, в кого стрелять Противник оставался для него невидимым. Бойцы отряда кто залег, кто спрятался за деревом, кто за телегой, но все как один открыли огонь из всех видов оружия по лесу. На телегах развернули пулеметы. Свинцовый шквал косил кусты, папоротники. Пули обезображивали и расщепляли стволы деревьев.

– Отставить огонь, – заорал изо всех сил Тарасенко, перезаряжая свой пистолет. Бойцы неоправданно расходовали боезапас, а неприятель тем временем прекратил всякую деятельность. Может, это была небольшая группа бандитов, возвращавшихся в логово, и сейчас они уже лежат мертвые, а бойцы отряда в это время молотят пулями просто по лесу. Выстрелы стихли. Наступила звенящая тишина. Надо было проверить лес. Тарасенко обернулся к начальнику милиции: – Трефилов, возьмите с собой пятнадцать бойцов и проверьте лес.

– Есть проверить, – буркнул хмурый Трефилов. Идти в лес, где их черт знает что ожидало, ему не хотелось, но возражать приказу не стал. Выбрав из отряда солдат Дудницкого, он приказал им растянуться в цепь. Сам встал впереди с «наганом» и, скомандовав «вперед», повел цепь в чащу, туда, откуда по ним до этого стреляли. Они шли, продираясь сквозь ветки, однако ничего подозрительного не обнаруживалось – ни следов, ни трупов. В какой-то момент Трефилов потерял из виду солдата, шедшего справа. Тот скрылся за кустами и как в воду канул. – Эй, – окликнул Трефилов растерянно. Повернулся и увидел, что солдат слева от него тоже исчез. Секунду назад был, а потом словно в воздухе растворился.

– Что за черт? – пробурчал он.

И тут совершенно бесшумно стрела пробила ему плечо. Если бы он не повернулся, то получил бы прямо в сердце. Изумленный Трефилов схватился за древко, торчавшее из тела, попятился, сделал, как пьяный, несколько шагов в сторону и, споткнувшись, упал. Следующая стрела пролетела у него над головой и вонзилась в ствол дерева. Перекатившись через поваленный ствол, Трефилов едва не провалился в яму, дно которой было утыкано кольями. Боец, который исчез, висел там, пронзенный насквозь в трех местах. В пяти метрах он увидел другого бойца – его пригвоздило двумя стрелами к дереву.

Ведь знал, что не надо идти в лес, с тоской подумал Трефилов, судорожно водя стволом пистолета по сторонам. Кричать было бессмысленно. Он пополз на животе и уткнулся в натянутую между деревьями струну. Струна вела к противопехотной мине, укрепленной на дереве. Трефилов опознал в мине малый шрапнельный фугас образца 1915 г. Такие использовались еще в Первую мировую для обороны проволочных заграждений. Фугас представлял собой небольшой жестяной цилиндр с двойными стенками. Во внутреннем пространстве помещался заряд, а в междустенном пространстве – куски железа. В середине фугаса имелся канал для вкладывания ударного воспламенителя. Трефилов присмотрелся. От чеки воспламенителя шли проволоки к другим деревьям, поперек направления приближения противника от дороги. При спуске ударника от натягивания проволоки происходил сигнальный взрыв. «Хитро рассчитали, черти», – подумал он с заледеневшим сердцем, удивляясь тому, что никто из них до сих пор не взорвался. Он бы мог разминировать мину, но в этом не было смысла. Самым правильным было ползти к дороге.

– Что-то они долго не возвращаются, – пробормотал обеспокоенный Тарасенко себе под нос. Он выждал еще три минуты и громко крикнул: – Трефилов, назад! Приказываю возвращаться!

В ответ на его голос справа в лесу послышался треск веток. Все онемели, увидев окровавленного солдата с торчащими из груди стрелами, который, шатаясь, шел к ним.

Тарасенко хотел подать команду, но не мог сообразить, что он, собственно, хотел скомандовать. Вдруг позади бойца из земли со свистом вылетел фугас, приведенный в действие, скорее всего, растяжкой. В доли секунды Тарасенко разглядел жестяной цилиндр, натянувшуюся из земли цепочку, которая выдернула терочный запал. Он хотел крикнуть, чтобы все ложились, но успел только открыть рот, как его снесло взрывной волной с лошади. Шрапнельный снаряд, снаряженный тремя фунтами шнейдерита и десятью фунтами лома металла, заменяющего пули, выплюнул наружу свою смертельную начинку. Тарасенко защитила лошадь. Все осколки достались ей. Зам. начальника окротдела ОГПУ лежал на спине и видел, как вокруг, обливаясь кровью, падают иссеченные люди. Он едва успел отстраниться от упавшей лошади. Послышались дикие вопли, хрипы и стоны умирающих. Лес заволокло дымом.

Кто-то крикнул, что надо отступать.

– Бежим, нас окружают, – поддержали его с двух сторон, и добровольцы беспорядочной толпой рванулись назад по дороге.

– Стоять! – не своим голосом заорал Тарасенко, поднимаясь с пистолетом в руке. Он выстрелил несколько раз в воздух. Чекисты, замыкавшие колонну, встали на пути убегавших и также начали стрелять в воздух. Это отрезвило людей. Они остановились.

– Всем держаться вместе, – скомандовал Тарасенко, – эти сволочи только и ждут, чтобы мы дрогнули, побежали, чтобы добить поодиночке. Если побежите, то никто живым из леса не выберется. Стройся в колонну! Четверо к пулеметам! Держите лес под прицелом. Помогите раненым! Медикаменты в телегах.

Он обернулся и с облегчением увидел, что и Красин и Дудницкий живы, а погибших было меньше, чем ожидал. Человек пятнадцать лежали в зоне поражения фугаса, не подавая признаков жизни. От бойца, который привел мину в действие, мало что осталось. На ветвях висели окровавленные тряпки.

Красин, покрытый пылью с ног до головы, подошел к нему и потребовал скомандовать отступление, пояснив:

– Мы не сможем идти дальше. У нас раненые и убитые.

– Назад в такой ситуации идти тоже нельзя, – спокойно возразил Тарасенко, – сейчас бандиты сбежали, но они будут нас преследовать и бить исподтишка. Я знаю эту тактику. Мы разделим отряд. Раненые останутся здесь, а остальные пойдут вперед. Они не ожидают, что мы продолжим наступление. Быстрый марш-бросок, и мы накроем их логово.

– Я не согласен, – попытался было возразить начальник окрисполкома и осекся, увидев, как чекист демонстративно передернул затвор пистолета.

– Кто не с нами, тот против нас, – криво усмехнулся Тарасенко, прозрачно намекая на то, что будет при невыполнении приказа.

– Я думаю, что нужно продолжить наступление, – поддержал чекиста Дудницкий, – осталось всего-то ничего.

– Вы останетесь с ранеными, – приказал Тарасенко Красину, а затем поймал бегавшую рядом лошадь, которая осталась без седока, запрыгнул в седло и скомандовал: – Стройся!

Окрвоенком на своей лошади встал рядом с ним и тут же получил пулю в голову, которая предназначалась командиру отряда. Одинокий выстрел прозвучал из леса. Кровь брызнула из простреленной головы. Дудницкий уткнулся лицом в лошадиную гриву и мешком свалился на землю. Быстро пригнувшись, Тарасенко выстрелил наугад в сторону леса. Его примеру последовали остальные.

– Не стрелять, – быстро опомнился Тарасенко, – берегите патроны. Выдвигаемся вперед.

Из леса снова прозвучал одиночный выстрел. Чекист вздрогнул, но, похоже, на этот раз стреляли не в них. В глубине леса кто-то вскрикнул. Затем все затихло. Красин стоял на коленях у тела убитого товарища и пытался нащупать пульс, потом понял, что напрасно. Уцелевший глаз окрвоенкома остекленело таращился в небо. Дудницкий был мертв.

– Вперед! Шагом марш, – отрывисто командовал Тарасенко и, пригибаясь к лошади, проехал вперед вдоль колонны.

– Оставьте нам хотя бы один пулемет, – возопил Красин, увидев, как телеги с пулеметными расчетами тоже уезжают. Тарасенко не удостоил его ответом.

* * *

Федор Лопухов был не только отличным охотником, но еще и сапером. Он служил в царской армии, дослужился до штабс-капитана, потом получил тяжелое ранение и ушел на гражданку. Через год случилась революция. Когда к городу подошли красные, он ушел в леса и так там и жил, пока не примкнул к банде. В бандитских набегах он не участвовал, так как не любил кровь и насилие, однако когда пришло известие, что красные снарядили в лес отряд для уничтожения банды, Федор согласился дать бой. Во время своих скитаний по тайге Лопухов обнаружил небольшой склад с боеприпасами в пещере, который, по всей видимости, остался от отступавшей армии Колчака. Атаманша выделила ему четверых человек, местных манси, охотников, и они вместе перевезли из пещеры в лес с десяток мощных противопехотных мин. Заминировав обочину дороги, они стали ждать появления отряда. Все прошло как по нотам. За исключением того, что красные прошли мимо мин. Только одна сработала. Устанавливая заряды, Лопухов рассуждал как охотник, выбирал наиболее удобные для движения места, а красноармейцы просто тупо растянулись в цепь и пошли напролом. Пришлось поработать руками. Несколько бойцов попали в ловушки. Остальных бесшумно убивали стрелами и ножами. Лишь командир разведгруппы красных вывернулся. Избежав стрел, он убил одного из группы Лопухова. Все из-за варварской привычки охотников снимать скальпы с убитых. Погибший раньше времени решил захватить трофей, служивший показателем статуса воина, доказательством его доблести, и поплатился за это. Федор принял решение не преследовать выжившего противника, отступить, чтобы поспешить к озеру. Отряд красных разделился на две части, и большая часть бойцов продолжала движение по маршруту, поэтому следовало подготовить им встречу. Федор попытался было убить командира отряда, облаченного в ненавистную форму ГПУ, но тому поразительно повезло. Пуля поразила другого, а Лопухову пришлось срочно ретироваться из-под шквального огня.

Теперь они быстро двигались к Синему озеру. Султанко Ершиков и Чухла Вогалхов несли на носилках тело убитого охотника. Федор и седой крепкий манси, которого все называли Кучумом, шли сзади, прикрывая. На поясах охотников красовались свежеснятые скальпы красноармейцев. Чуть дальше на поляне у болота паслись их лошади, привязанные к деревьям. К седлу жеребца Федора был приторочен мощный фугас. Его он оставил напоследок. До озера оставалось два километра. Это расстояние на лошадях они покрыли в два счета. У выхода дороги к озеру Федор решил установить гостинец для красных. Чухла повез убитого в лагерь, а остальные спешились и принялись копать яму справа от дороги. Выкопанную землю осторожно складывали на расстеленную шкуру. Глубины в полметра было достаточно. Перед установкой фугаса в яму Федор вывинтил из дна устройства пороховую коробку с запалом и через открывшееся отверстие вытянул и расправил цепочку с разъемным ушком-карабином. Затем он поставил фугас крышкой на землю. В петлю вытяжной трубки просунул конец проволочного карабина, который затем сжал настолько, чтобы один конец его заскочил за другой, и повернул карабин так, чтобы место сгиба пришлось у петли вытяжной трубки. Осторожно вводя колодочку с вытяжной трубкой и капсюлем в центральное отверстие в дне снаряда, Федор наблюдал, чтобы головки двух винтов по бокам отверстия прошли через полукруглые вырезы в шайбе колодочки. Затем он ослабил оба винта отверткой, повернул ключом шайбу на одну четвертую круга, чтобы края ее пришлись под головками винтов, и завернул винты до отказа. Вытер со лба выступивший пот и продолжил работу, думая о подходивших врагах. Он должен успеть до их появления уничтожить все следы и замаскировать мину.

Выверенным движением Федор повернул фугас боком и уложил всю цепочку в пространство между донцами корпуса и снаряда, следя, чтобы она не выходила за края отверстия в дне корпуса. Снял с пороховой коробки предохранительную жестяную крышку и ввинтил руками коробку в дно фугаса до отказа. Растяжки крепить не стал, а вместо этого снял с заряда замыкатель Стендера, реагировавший на натяжение проволоки, напрямую прирастил к проводникам от запала провода от сети к подрывной машинке, которая была пригодна для взрывов искровых и платиновых запалов. После, продев в нижнее кольцо фугаса палку длиною около метра, опустил фугас вместе с палкой в яму, закрепил его там и тщательно заполнил землей промежутки между стенками фугаса и ямы до самой крышки, аккуратно утрамбовывая ее, чтобы грунт лежал плотно. Закончив с этим, отогнул вниз концы лапок, придерживающих крышку фугаса к корпусу, засыпал яму землей окончательно и замаскировал ее, уложив на место срезанный дерн, расправил траву, присыпал немного прелой листвой и пожелтевшими хвойными иголками. Провода разматывали сообща. Федор разматывал полевой провод с катушки, Султанко копал канавку, Чухла укладывал в нее провод, а шедший следом Кучум засыпал и замаскировывал. Работа была не из простых. До укрепленных блиндажей на холме провода не хватило. Федору пришлось искать укрытие у подножия холма. Прикинув, он залег за поваленным деревом, примостил рядом подрывную машинку и достал из кобуры пистолет. Охотники полезли вверх, доложить атаманше об успехах.

* * *

Красин успел много раз пожалеть, что ввязался в этот поход против банды, грабившей поезда. Сидел бы он сейчас в своем кабинете и ждал донесений из лесов о ходе операции. Пусть бы Тарасенко командовал, если ему так нравится. Но он пошел и теперь сидел посреди непролазной тайги с десятком израненных бойцов практически без оружия, а вокруг тем временем бродили кровожадные убийцы, мечтавшие перерезать им горло и снять скальпы. Бойцы сидели, прислонившись к стволам деревьев, по обочине дороги с оружием наготове и бинтовали раны. Трупы никто не убирал. Тарасенко распорядился, чтобы всех убитых сложили в одно место, собрали оружие, документы, но Красин и не подумал отдать такой приказ. Возможно, в лесу оставались еще бандиты. Он не хотел рисковать оставшимися людьми попусту. Трупы никуда не денутся. Где-то рядом треснула ветка. Прижимаясь к стволу громадной сосны и обливаясь потом, Красин быстро выглянул из-за укрытия, затем спрятался назад, не заметив ничего подозрительного.

– Должно быть, показалось, – сказал он сам себе и крепче сжал рукоятку револьвера – это да еще две гранаты – весь его арсенал. У остальных и того хуже. Кто с винтовкой, кто с револьвером. Патронов у всех в обрез. Треск веток повторился, но на этот раз ближе.

Если бандиты попрут на них, то останется только сдаваться и надеяться, что им оставят жизнь, в панике подумал Красин, схватившись за гранату. Затем пришла другая мысль, от которой у него все похолодело внутри: может, кого-то и пощадят, но только не его. Начальника окрисполкома все знали в лицо. Он руководил карательными операциями против бунтовщиков, лично расстреливал бандитов, вредителей, организовывал аресты и вывоз кулаков и их семей, подавал списки на раскулачивание куда следует. Его знали и ненавидели многие, а среди бандитов было полно беглых крестьян, которые не пожелали вступить в колхоз. Нет, не будет ему пощады.

Боец у соседней сосны насторожился, вскинул ружье и выкрикнул в лес:

– Стой, кто идет!

Придурок, так тебе и ответили, тоскливо подумал Красин, вырвав чеку из гранаты. Выхода не было. Завопив: «Умри, сволочь!», – он выскочил из укрытия, швырнул наугад в кусты гранату, затем бросился на землю, после чего грянул взрыв. Сверху посыпались комья земли, всякий мусор, листья, ветки.

– Стреляйте в них! Огонь! – надрывно заревел Красин бойцам. Те не очень понимали, что происходит и где враг, однако нервы у всех были на пределе, поэтому повторять приказ дважды не пришлось. Стреляли из всего, из чего можно было стрелять, пока не кончились патроны. Красин, потеряв остатки самообладания, лежал, уткнувшись лицом в землю. Он зажал ладонями уши и тихо стонал, повторяя про себя отрывок какой-то молитвы, который его заставляли учить в детстве. Наконец, вдалеке затихло эхо последнего выстрела, и наступила тишина. Только пороховой дым пеленой полз над дорогой да шумели деревья.

– Не стреляйте, суки, это я, Трефилов, – заорал не своим голосом из кустов чуть в стороне от места взрыва гранаты оглохший начальник милиции.

– Гаврила? – удивленно переспросил Красин, поднимаясь.

– Отставить стрелять, вашу мать, – рявкнул Трефилов и, пошатываясь, вышел из кустов. В плече у него торчала стрела. Фуражки не было. Черные курчавые волосы забиты листьями и веточками. На щеке ссадина. – Совсем охренели! – В изнеможении Трефилов привалился к сосне, осел по ней на землю и закрыл глаза.

– Ты жив, жив, чертяка, – пролепетал счастливый Красин. С появлением милиционера в его душе появилась надежда и животный страх несколько притупился. Теперь он был не один. Теперь они могут что-нибудь придумать. Перебежав от одного ствола дерева к другому, Красин оказался рядом с начальником милиции и заботливо спросил: – Ты ранен?

Трефилов покосился на него, но ничего не ответил. Осторожно он исследовал стрелу, засевшую в плече, обломил наконечник, скривился от боли, а затем рывком выдернул древко из раны. Новая кровь выплеснулась на побуревшую гимнастерку.

– Вот так, – Красин прижал рану носовым платком.

– Бинт, – прохрипел Трефилов.

Сидевший рядом худенький парнишка в серой кепке, с простреленной ногой, бросил ему остатки бинта, которым он перевязывал себе ногу. Красин помог начальнику милиции остановить кровь, перевязать рану, пока тот рассказывал, что он успел увидеть в лесу.

– Да, дали мы маху, Павел Игнатьевич, они хорошо подготовлены, вооружены, а мы вот так, сломя голову, бросились напролом… В лесу везде ловушки. Наверное, они окружили ими весь свой лагерь. И еще мины. Откуда только достали, сволочи? Вон как фугас долбанул.

– Они, наверное, нашли в лесу старый склад боеприпасов, что беляки оставили, отступая, – предположил Красин.

– Скорее всего, – кивнул Трефилов, – но от этого не легче. Зря Тарасенко пошел дальше. Людей только положит. Надо было вернуться и подготовиться.

– Я предлагал отступить, – вздохнул Красин, – но ему разве докажешь. Хрен с ним. Надо самим выбираться. Гаврила, что думаешь?

* * *

У Синего озера на вершине были наспех вырыты и обустроены три блиндажа с бойницами. Напряженная работа кипела все утро вплоть до момента, когда из леса появилась группа разведчиков, возглавляемая Федором Лопуховым. Через минуту перед Евдокией держал отчет Кучум:

– Красные идут сюда, больше полсотни. Через полчаса будут. Некоторые на лошадях впереди. Воевать не умеют. У нас одного убили, а мы у них два десятка. И еще бомбой взорвали. Много раненых. Они там их в лесу оставили…

– А чего Федор сам не доложил? – хмуро спросила Евдокия, недовольная поведением подчиненного.

– Он там со своей адской машинкой возится, взорвать красных опять хочет, – пояснил Кучум, – мы большую бомбу там у дороги закопали.

– Ладно, иди, – махнула рукой Евдокия и повернулась к своим военачальникам. Пакин с десятью головорезами должен был держать правый фланг, Серый со своими парнями – левый, а она с Патрикеем собиралась биться в блиндаже по центру. С ними было еще десять человек. Все опытные, проверенные бойцы. Итого тридцать пять человек.

– Что думаете, господа? – поинтересовалась Евдокия.

– Я предполагал, что так все и будет, – бойко ответил Пакин, – люди у них плохо подготовлены, бьюсь об заклад, и вооружены кое-как. Им нас не взять здесь.

– Надо биться так, чтобы они подумали, что у нас тут лагерь, иначе они будут искать и рано или поздно найдут крепость, – напомнил всем Патрикей, поглаживая бороду. – Если что, отойдем и рассеемся по лесу. Пусть попробуют сыскать.

– Да мы их раньше разобьем, – уверенно возразил Серый, хорохорясь перед атаманшей.

– Предупреждаю, никому на рожон не лезть, – строго сказала Евдокия, – потери должны быть минимальными. Бить из укрытия. В атаку не ходить! Мне геройства не надо! Будет еще время для этого.

Когда все разошлись по своим местам, Патрикей тихо сказал атаманше с хитрым прищуром:

– Ведь разобьем этот, красные пришлют другой отряд, побольше…

– А мы и тот разобьем, – уверенно заявила Евдокия. Однако на самом деле уверенности в ее душе не было, особенно после слов сестры. Права была Анисья: вечно это продолжаться не может.

* * *

Они приближались к стоянке бандитов. Сверившись с картой, Тарасенко переместился из начала колонны ближе к середине. На душе у него было неспокойно. Бандиты готовили им сюрприз. Нужно было что-то предпринять. Он еще раз посмотрел на карту. Судя по отметкам на ней, у озера располагался небольшой холм. Бандиты будут укрываться за ним и бить с господствующей высоты. Но если их окружить и ударить сразу с нескольких сторон, то это снимет преимущество обороняющихся. Очень интересовало Тарасенко, что представляет собой сам бандитский лагерь. Либо это какие-то шалаши, либо землянки, либо срубы. Поджечь их не составит труда. Он приказал бойцам наломать у дороги сучьев и изготовить факелы. Потом разделил отряд на три части. Две группы должны были обойти неприятеля с флангов, а он с основной группой пойдет в лобовую атаку, отвлекая внимание.

– Главное в лесу – смотрите под ноги, соблюдайте тишину и держитесь вместе, не растягивайтесь, – напутствовал он ударные группы, – теперь шагом марш! Помните, чтобы выбраться, мы должны победить этих сволочей…

Группы бойцов, каждая из двадцати человек, скрылись в зарослях по обе стороны от дороги. С ним осталось около тридцати человек. Трое легкораненых. Построив остатки отряда, Тарасенко повел бойцов дальше. Впереди среди деревьев над дорогой замаячил просвет. В воздухе пахло влагой и болотной тиной.

– Приготовиться, – скомандовал Тарасенко и пересел с лошади на телегу с пулеметом, тащившуюся сзади. Колонна рассыпалась. Еще двадцать метров, и Тарасенко скомандовал: – Вперед!

Бойцы в едином порыве ринулись вперед с оружием на изготовку. Лошади в телегах пошли рысью. Показалось озеро. Рядом был холм, поросший кривыми деревцами. Удалось пройти еще с десяток метров, когда с холма открыли прицельный огонь такой плотности, что атакующие мгновенно залегли. Кто не успел – был сражен в первые секунды боя. Затем бойцы открыли ответный огонь по бандитам. Телеги с пулеметами развернули, и пулеметы зло хлестнули очередями с двух сторон по холму. Пригибаясь от свистевших вокруг пуль, Тарасенко взглянул в бинокль. Противник расположился в трех укрепленных блиндажах. Позиции были оборудованы по всем правилам, и чекист с досадой подумал, что выкурить с холма бандитов будет очень не просто. Он ожидал чего угодно, только не этого. Его бойцы гибли один за другим. Смерть товарищей деморализовала добровольцев. Кто-то кричал, что он ранен, кто-то выкрикивал, что такой-то убит или что у него кончились патроны. Все это добавляло паники в ряды наступавших.

– Молчать, экономить патроны, – свирепо заорал Тарасенко, чувствуя, что еще мгновение, и бойцы не выдержат.

В этот момент в бой вступили фланговые группы, но пробить оборону бандитов им тоже не удалось. Те будто знали все наперед и ответили из всех стволов. Чекисты, шедшие впереди, были убиты сразу же, а остальные залегли.

– Мать твою, – простонал Тарасенко, глядя на то, как гибли его люди. В эту секунду они потеряли последний шанс на победу. Рядом с ним с телеги упал пулеметчик с пробитым глазом. Другой боец, что подавал патроны, лежал на ящике. В его затылке зияла дырка, а все лицо было залито кровью. Сжав зубы, Тарасенко запрыгнул на телегу, в бешеном темпе перезарядил «максим» и ударил по позициям противника, поддерживая атаку, организованную старшим уполномоченным ОГПУ Давыдовым. Он решил пройти по центру, пока противник сосредоточил все внимание на флангах. Поднявшись во весь рост, Давыдов выстрелил в воздух и закричал: «За мной!» – затем бросился вперед. За ним пошли остальные чекисты. Глядя на них, стали подниматься и добровольцы, но атака быстро захлебнулась, несмотря на поддержку. Давыдову под ноги упала граната. Взрывом его изуродованное тело отбросило назад. Осколки скосили еще троих чекистов. Остальных скосили пули. Добровольцы отхлынули хаотично назад.

– Сволочи! – заорал в исступлении Тарасенко, заряжая новую ленту в пулемет. – Сволочи!

Добровольцы бежали к лесу, падали, сраженные пулями, натыкались на колья, замаскированные в кустах, лезли в озеро и погибали там под шквальным огнем. Пули вспенивали красную от крови воду, настигая людей.

Тарасенко навел пулемет на ближайший блиндаж, но дать очередь не успел. Земля рядом гулко рыкнула и дрогнула. Это рванул фугас, приведенный в действие электроимпульсом. От телеги на другой стороне ничего не осталось. Даже лошадь разорвало на куски. Телегу, в которой находился Тарасенко, перевернуло. Оглушенный и контуженый, он отлетел метров на десять в сторону, ударился о ствол дерева и потерял сознание. Озеро заволокло дымом.

* * *

– Им конец, – выкрикнул Серый и, вскочив на бруствер, заревел во все горло: – За мной, братцы! Добьем краснопузых! Никто не должен уйти!

Крикнув, он побежал вниз по склону, стреляя в отступавших из револьверов с двух рук. Остальные поддержали эту безумную атаку, опьяненные кровавым побоищем. Евдокии также пришлось поддержать атаку. Следом выскочил из укрытия и Пакин. Сопротивления им почти никто не оказывал. Так, беспорядочно стреляли, отступая. Евдокия пару раз припала на колено и сняла из винтовки чекистов, пытавшихся организовать контратаку. Бандиты продвигались почти без потерь. Серый отбросил револьверы, подхватил с земли винтовку со штыком и пошел врукопашную, бил прикладом и колол штыком направо и налево. Раненых добивали на месте. Лишь немногие ускользнули от них в лес. Евдокия распорядилась беглецов не преследовать. Была велика опасность напороться на собственные ловушки. Остановившись, бандиты стали мародерствовать, снимали с убитых одежду, обувь, забирали оружие, деньги. Последних, правда, было немного, но никто не жаловался.

– Видишь, Дуся, проще пареной репы, – тяжело дыша, произнес Серый, остановившись перед атаманшей.

– Вижу, – буркнула Евдокия и зло поинтересовалась: – Ты почему ослушался приказа. Я же, по-моему, понятно все объяснила. Кто тебя просил в штыковую ходить?

– Хотел посмотреть, насколько мне фартит, – спокойно пояснил Серый.

– Дурак, – прошипела в ответ Евдокия, косясь по сторонам, – ты же мог погибнуть!

– Да брось ты, – беззаботно махнул рукой он и пошел прочь.

Местные, как обычно, снимали с врагов скальпы. Кучум склонился над телом командира отряда, посеченного околками. Быстро сделал надрез и одним движением сорвал кожу. А в следующее мгновение чекист внезапно открыл глаза и дико заорал. Кучум застыл от ужаса и не успел среагировать на нож в руке воскресшего. Лезвие вошло в живот охотника и двинулось вверх. Чекист вскочил, схватил за повод лошадь охотника, запрыгнул на нее и галопом помчался прочь. Вокруг не сразу сообразили, что происходит.

Евдокия среагировала первой, вскинула винтовку, но чекист уже скрылся за поворотом. Держась за ручку ножа, торчавшего из живота, Кучум сначала упал на колени, а потом завалился на бок и замер с остекленевшими глазами.

– Я его догоню, – рванулся было Серый к своей лошади.

– Не надо. Пускай едет. Все равно с такими ранами далеко не уйдет, – остановила его атаманша. – Надо уходить отсюда.

* * *

Когда стихла канонада вдали, Красин стал гадать, кто победил:

– Судя по тому, как быстро закончился бой, наши обрушились на бандитов внезапно, застали врасплох и разбили. Конечно, потери большие, но тут уж ничего не поделаешь. Я думал, что все будет намного хуже и придется возиться до завтра. Что бандиты будут долго отбиваться из укрытий и часть все равно сбежит.

– Не нравится мне все это, – пробормотал Трефилов, вглядываясь в горизонт. Начальника окрисполкома он почти не слушал. Сильно болело простреленное плечо. Сквозь повязку проступила кровь. Трефилов даже предположил, что местные смачивают стрелы каким-то ядом, но потом отверг это предположение: слишком уж дико звучало.

– Интересно, когда они вернутся, – продолжал разглагольствовать Красин, привалившись спиной к стволу вековой ели, – мне тут дотемна сидеть не хочется. И раненые у нас. Уже двое умерли от кровопотери. В больницу надо.

– Тихо, – прошептал Трефилов, прислушиваясь. Ему послышался топот конских копыт.

– Гаврила, ты чего? – подскочил Красин, моментально бледнея. – Опять они, что ли, в лесу?

– Тихо, – повторил Трефилов настойчиво, поднялся с револьвером в руке, щелчком взвел курок и стал ждать, вперившись в дорогу, в ту сторону, откуда слышался топот копыт.

Всадник быстро приближался. Красин тоже услышал это и пробормотал:

– Гонит коня так, словно за ним черти бегут.

– Может, и бегут, – буркнул Трефилов отстраненно. Нервы начальника милиции были напряжены до предела. Предчувствия говорили ему, что хороших вестей ждать не стоит. Когда показался Тарасенко, он даже не узнал его. Лицо зам. начальника окротдела ОГПУ было сплошь залито кровью. Глаза дико вытаращены.

– Господи, – прошептал Красин, разглядев голову чекиста, и чуть было не перекрестился.

Тарасенко осадил лошадь и буквально упал на руки подскочивших людей.

– Где остальные? – спросил у него дрогнувшим голосом Трефилов.

Глаза Тарасенко бессмысленно блуждали по сторонам. Потом он дико посмотрел на начальника милиции и выдавил из себя:

– Мертвы.

– Как же так? – растерянно пролепетал Красин.

Чекист не ответил и закрыл глаза. Трефилов проверил пульс:

– Готов. – Затем опустил тело на землю.

– Как же так? – повторил Красин, не в силах поверить в услышанное.

– Да так, – ледяным тоном оборвал его Трефилов, – устроили засаду да побили всех. Застали врасплох. Надо уходить.

* * *

– Они давно должны были вернуться, – пробормотал Трубин и озадаченно посмотрел на часы.

– Не волнуйтесь, Виктор Геннадьевич, раз должны, значит вернутся, – подбодрил его Алексей, – возможно, информация о месте стоянки бандитов была не точной, и они прочесывали лес.

– Надеюсь, они там заночевать не собираются, – Трубин вздохнул и полез за папиросой.

В кабинет, осторожно постучавшись, заглянула секретарь – девушка лет восемнадцати, с длинной черной косой, скрученной на затылке и по-модному заколотой.

– Что, Аннушка? – ласково спросил у нее Трубин.

– Там к вам это… товарищ Кван пришел, – произнесла она с запинкой, сильно волнуясь. Было видно, что работает она в управлении ОГПУ недавно. Алексей, прищурившись, посмотрел на Трубина.

– Пусть проходит, – сказал тот секретарше, а Алексею пояснил: – Кван – командир отряда китайских добровольцев. Короче, обычные наемники. Нам послали их для помощи в усмирении беспорядков.

Алексей промолчал. Он не любил наемников. Задачи они решали эффективно, но грязно, тем более китайцы. Им было наплевать на жителей российской глубинки. Вооруженные по приказу наемники могли недрогнувшей рукой вырезать целое село подчистую. Бунтовать там, понятное дело, было уже некому. Только кому нужно пустое село…

Кван был среднего роста, крепкий, подвижный, с хитрыми узкими глазами-щелочками и лживой улыбкой. Одет в кожаный френч, галифе и начищенные до блеска хромовые сапоги. На его кожаной фуражке красовалась красная звезда, а на поясе болтался «маузер».

– Проходите, товарищ, – радушно поднялся навстречу гостю Трубин.

Кван решительно вошел, поздоровался, сел на стул рядом с Алексеем, и тот почувствовал густой запах лука и каких-то пряностей, исходивший от китайца.

– Как устроились? – поинтересовался Трубин, опустившись обратно в кресло.

– Отлично, – коротко ответил Кван. – Хотелось бы узнать, что нам делать надо?

– Работа для вас привычная, – стал объяснять Трубин, – люди в селах бунтуют, мешают заготавливать хлеб, не хотят вступать в колхозы, сотрудничают с бандитами, засевшими в горах, занимаются вредительством, порчей колхозного имущества. Следует найти зачинщиков, смутьянов, вредителей и расстрелять. Это все. По-моему, ничего сложного. Затем нам пришли списки на довыявление кулаков. Займетесь и этим.

– Да, не сложно, – сразу согласился Кван. Лицо его оставалось непроницаемым и бесстрастным, как у каменного изваяния.

– Сколько у вас людей? – осведомился Трубин, закуривая новую сигарету.

– Больше сотни, – ответил Кван, – сто два человека.

– Прекрасно, – повеселел Трубин, – проблем точно не будет. – И, указав на Алексея, добавил: – Товарищ Коновалов будет руководить операцией.

Кван кивнул ему. Алексей представился и тяжело вздохнул.

– Что вздыхаете? – улыбнулся Трубин, заметив реакцию ленинградского чекиста.

– Мне кажется, вначале надо разобраться с бандой, а потом уже усмирять крестьян, – ответил Алексей, – иначе мы ничего не добьемся. Бандиты будут постоянно подливать масла в огонь, смущать людей, мешать работе колхозов, грабить поезда…

– Я в корне не согласен, – перебил его Трубин, – эти задачи надо решать совместно. Сначала взяться за жителей деревень, которые сотрудничают с бандитами, потом разобраться с бандитами и снова взяться за крестьян, которые не желают вступать в колхозы.

Алексей хотел возразить, но подумал, что в этом что-то есть, и промолчал.

– И, кстати, с бандой к этому времени уже, наверное, и без вас разобрались, – напомнил Трубин весело.

Внезапно дверь в кабинет распахнулась, и внутрь ввалилась бледная секретарша.

– Что стряслось? – напряженно спросил Трубин, видя ее состояние.

– Там Игорь Антонович. Его привезли, – дрожащим голосом пояснила Анна.

– То есть, как привезли? – не понял Трубин.

– Так, – проронила едва слышно девушка и, прислонившись к косяку, заплакала.

Потеснив ее, в комнату вошел грязный запыхавшийся Красин. На него было страшно смотреть. Одежда изорвана. Лицо – сплошные синяки да ссадины. Одно ухо прострелено и закрыто наспех сделанной повязкой.

– Павел Игнатьевич, что там у вас, черт побери, произошло?! Где Тарасенко?! – гневно воскликнул начальник окротдела ОГПУ, но в глазах его при этом непонимание и растерянность сменились страхом.

– Убили Игоря, – процедил сквозь зубы Красин, – я привез его тело. Там на улице. Дудницкий тоже убит. Трефилов ранен. Поехал к врачу. Его шатало, как пьяного. Еле доехал.

– Рассказывай все, – потребовал Трубин с дикими глазами.

– Да и рассказывать-то особо нечего, – опустил глаза Красин, – попали как кур в ощип. Они, видно, ждали нас и подготовились. Везде были расставлены ловушки и засады. И как только гады прознали?!

– Как прознали? – передразнил его Трубин. – Да вы же о секретности никакого представления не имеете. Устроили парад на площади. А я, дурак, послал вам Игоря, чтобы он привел вас в чувство. Только погубил парня.

– Я не мог предположить… – начал было Красин, но Трубин его зло перебил:

– А зря не могли… надо было мочь и предполагать! Нет ничего хуже, чем дурак с инициативой.

– Вы на что это намекаете? – обиделся Красин.

– А я не намекаю, – оскалился Трубин, – нету у меня такой привычки.

Красин сердито засопел.

– Сколько убитых? – спросил Трубин.

– Точно не знаю, – виновато буркнул начальник окрисполкома, не поднимая глаз, – человек семьдесят, может, восемьдесят. Кто-то, может, еще в лесу блуждает. Мы с Трефиловым привели назад двадцать человек. Почти все ранены.

– Уму непостижимо, – в бешенстве хлопнул по столу ладонью Трубин, – нет, вы только себе представьте! В голове не укладывается!

– Из какого источника вы получали оперативную информацию о банде? – спросил Алексей израненного партийного работника. По реакции он догадался, что слова для Красина были новыми.

– Чего? – переспросил он изумленно.

– Откуда вы узнали о местоположении банды, о ее численности, вооружении и тому подобном? – пояснил Алексей спокойно.

– А – а – а, – озадаченно протянул Красин, сообразив, что от него требуют, – один местный из села Сосновка. Он рассказал…

– Вы доверяете этому человеку? – Алексей держал взгляд собеседника, не давая тому ни на секунду расслабиться.

От этого вопроса Красин совсем скис, опустил глаза и буркнул едва слышно:

– Ну да, доверяю. Он ведь заинтересован.

– И чем вы его заинтересовали, – печально улыбнулся Алексей, заранее зная ответ, – деньги, верно?

– Ну да, деньги, – честно признался начальник окрисполкома, – и обещал, что мы не тронем его единоличное хозяйство.

– Почему он пошел на сотрудничество с вами? – продолжал давить Алексей. – Почему вы выбрали именно его?

– Ну, он доносил на односельчан. Сам ко мне пришел, когда раскулачивание началось. Он за деньги мать родную продаст. Я поговорил с ним и понял это. Решил использовать в своих целях. Это же для общего дела. – Красин поднял глаза на чекиста, и в них был вызов: – А что, не надо было? Прикажете вслепую работать! Мы тут все сидим как на пороховой бочке. Ошибешься, и конец. Я принимал меры, которые посчитал необходимыми. Я отвечаю за порученное мне дело перед партией и советским народом!

– А вы слышали о приказе ОГПУ № 108/65 от 8 марта 1931 года, – небрежно поинтересовался Алексей, – и о том, что 31 декабря 1930 года ВЦИК и СНК РСФСР упразднили своим постановлением НКВД РСФСР, а функции руководства милицией и уголовным розыском передали ОГПУ? Лишь ОГПУ имеет право заниматься привлечением классово близких пролетариату и крестьянству людей для выявления чуждых элементов и ведения оперативной работы. Сдается мне, товарищ Красин, что вы не своим делом занимаетесь.

– Я не своим? – глухо повторил начальник окрисполкома багровея. Его глаза превратились в узкие щелочки, и казалось, что какая-то сила разрывает его изнутри, стремится наружу. Однако Красин умел контролировать себя. Он отлично понимал, где находится, поэтому смог удержать гнев и необдуманные слова, готовые было сорваться с языка.

– Да, вы занялись не своим делом и наломали дров, – продолжал Алексей, понимая, что нажил себе смертельного врага. – Вы взрослый человек, поэтому должны понимать, что за это бывает. Уголовный кодекс – статья 113. Дискредитирование власти, т. е. совершение должностным лицом действий, хотя бы и не связанных с его служебными обязанностями, но явно подрывающих в глазах трудящихся достоинство и авторитет тех органов власти, представителем которых данное должностное лицо является, – лишение свободы на срок до двух лет. Статья 121. Разглашение, сообщение, передача или собирание в целях передачи должностным лицом сведений, не подлежащих оглашению, – лишение свободы на срок до трех лет. Акцентирую внимание – разглашение. Операция против банды должна была готовиться тайно, а вы практически оповестили бандитов о своем походе. Погибли люди.

– Вы что, собираетесь меня арестовать? – прошипел сквозь зубы Красин.

Алексей посмотрел на безмятежное лицо Трубина и спокойно ответил:

– Пока нет. Однако если вы продолжите в том же духе, исход будет печальным.

– Я сам едва не погиб, – играя желваками, произнес разъяренный Красин.

– По своей вине, – парировал Алексей.

– Так, предлагаю оставить обвинения и объединить усилия в борьбе с общим врагом, – счел нужным вклиниться в разговор Трубин. – Наши товарищи погибли… Нужно оповестить родственников. Я лично поеду к вдове Тарасенко…

Поздно вечером, когда Алексей вновь оказался в кабинете у Трубина, начальник окротдела ОГПУ похвалил его:

– Ловко ты Красина прижал. Он теперь и пикнуть не посмеет. А то вообразил о себе не пойми что.

– А что, на то есть причины? – поинтересовался Алексей, разглядывая пухлую папку, которую ему вручил начальник.

– У него большие связи наверху, вот и воображает себя местным божком, – пояснил Трубин. – Игорь пытался ему руки укоротить, но не получилось. Если хочешь добрый совет, то не нагнетай больше напряженность. Одернул его – молодец. Но в дальнейшем попытайся найти к нему подход и работать вместе. От этого будет больше пользы, чем от конфликтов. А связи наверху, они ведь не вечны. Придет и наш черед. Понимаешь мысль?

– Понимаю, – кивнул Алексей.

Трубин отпил чаю и указал на папку в руках чекиста:

– Там списки людей, подлежащих раскулачиванию и выселению. Все согласовано. Просмотри и реши сам, как проводить эту операцию. Все надо сделать быстро. Имущество выселяемых следует передать колхозам. Нужен четкий контроль за перераспределением всего. В деревнях поможет местное руководство, комитеты бедноты. Можно привлечь городскую ячейку Осодмила, но это уже в крайнем случае. Там у них одна молодежь. Сомневаюсь, что справятся. Вот наемники – другое дело.

– Если честно, то… – начал Алесей.

– Знаю, – жестом остановил его Трубин, – ситуация довольно щекотливая, поэтому я и поручаю операцию тебе. Будешь их контролировать, и все пройдет как по маслу.

– Легко сказать – как по маслу, – вздохнул Алексей.

– А чего ты хотел? Легкой жизни? – усмехнулся Трубин. – Здесь этого не будет. – Он сделал паузу и добавил: – Ожидаются большие проблемы с заготовкой зерновых. Это еще одна головная боль. Однако поделать с этим ничего нельзя. В прошлом году был хороший урожай. В этом году квоты увеличили, но урожай будет намного меньше. Причин много, а главная – саботаж. Даже те, кто вступил в колхозы, перед этим распродали инвентарь, имущество, забили скот, работать не хотят, посеяли мало. Что осенью соберут – большой вопрос. Уже сейчас начался голод. Думаешь, почему люди в банды подались? Да потому, что жрать нечего. А будет еще хуже. Чтобы выполнить план по заготовкам зерна, придется изъять более пятидесяти процентов урожая. Последствия – это недовольство крестьян, бунт, вредительство, рост преступности, и с этим придется бороться нам. ОГПУ края нужны ресурсы и люди, способные руководить. Если центр не поможет, то не знаю, что и будет.

– Да, невеселая картина, – поддакнул задумчивый Алексей. – Я, конечно, не силен в сельском хозяйстве, но, если сейчас голод и мы еще пятьдесят процентов урожая изымем, не перемрут ли на деревне вовсе? Тут и до людоедства недалеко.

– А что, предлагаешь сорвать планы по заготовке? – ехидно поинтересовался Трубин.

– Я ничего не предлагаю, а просто спрашиваю, чтобы понять для себя, – сердито буркнул Алексей.

– Думаю, ты сам все прекрасно понимаешь, – уклонился от прямого ответа Трубин, разминая пальцами папиросу. – Будет очень тяжело, но мы должны выстоять. Ты теперь мой заместитель, и мы вместе будем отвечать за все, что тут происходит.

– Значит, надо стараться, чтобы ничего такого не происходило, – заключил Алексей, помрачневший окончательно. Только сейчас он понял, куда его прислали и что ожидает впереди. Видно, руководство всерьез решило сделать его козлом отпущения.

– Давай теперь о главном, – предложил Трубин. Прикурив папиросу от зажигалки, он затянулся, выпустил облачко дыма в потолок и уточнил, видя напряженный взгляд коллеги: – Я о банде. Вопрос требует безотлагательного решения.

– Я решу этот вопрос, – уверенно заявил Алексей.

– Как? – в голосе Трубина звучало недоверие.

– Своими методами, – ответил Алексей, – у меня есть предварительный план, но нужны уточнения. Завтра нужно собрать людей и выехать к логову бандитов. Подойдут и наемники. Отберу человек двадцать да возьму еще нескольких чекистов.

– Ты что, хочешь вот так и ударить по ним! Двадцать человек! Да тут две сотни надо – не меньше, – воскликнул с изумлением Трубин. – Они вас перебьют.

– Виктор Геннадьевич, у меня большой опыт в подобного рода операциях, – произнес Алексей, стараясь, чтобы слова звучали как можно убедительнее, – я работал как в Европе, так и в Средней Азии, уничтожал банды басмачей. Я знаю, как действовать, и не подведу. Доверьтесь и, главное, позвольте работать.

– Мы, кажется, на «ты» давно перешли, – напомнил ему Трубин, а затем, подумав, добавил: – Хорошо, работай, как знаешь.

* * *

Ночью в номере гостиницы Алексей листал списки «кулаков», владельцев единоличных хозяйств, иногда использовавших труд наемных батраков. Раскулачивать собирались даже тех, кто считался середняками. От фамилий пестрело в глазах. Некоторые из крестьян были преклонного возраста, и было понятно, почему они осенью и весной нанимали людей, чтобы обработать землю и собрать урожай. Высылать эту огромную массу людей предполагалось в специальные лагеря на север. Прошлые акции раскулачивания в районе прошли не совсем удачно. Половина «кулаков», не дожидаясь, когда за ними придут, бежали с семьями и имуществом в лес. Поэтому Красин придумал это «довыявление». Если так дальше пойдет, он и бедноту сельскую начнет раскулачивать, лишь бы план выполнить. План был утвержден президиумом Сибирского краевого исполкома, определены контрольные цифры выселения «кулацких хозяйств второй категории», но люди, которые это делали, не особенно задумывались о будущем. И зачем им задумываться, если есть спецстоловая. Людей предполагалось вывозить до железнодорожной станции обозами, оттуда до станции разгрузки в товарных вагонах, далее гужом до места расселения. В случае нехватки транспорта – вести гужом до места назначения весь путь. Очередной идиотизм. Прошлогодний опыт показывал, что лишь малая часть переселяемых доживала до конца двух-трехнедельного маршрута, особенно гужом в зимнее время. Процент смертности при перевозке в неотапливаемых вагонах также был достаточно высок. Еще Алексей ясно себе представлял, сколько людей при таком массовом способе перевозки и из-за природных особенностей края сбежит в лес за две недели пути. Это будут новые банды, причем хлестче прежних. Они будут состоять из людей, загнанных в угол, которым нечего терять и нечего ждать от будущего. Почти три тысячи хозяйств предполагалось раскулачить по районам, потом раскулаченных перевезти на территории, где уже имелись комендатуры. Например, из Омского округа в Кулайскую комендатуру, из Барабинского в Шерстобитовскую комендатуру, а из районов Алтая в Галкинскую. Масштабы поражали воображение Алексея. Для расселения спецпереселенцев предназначалась территория почти всего Нарымского края. Спецпереселенцев решено было использовать на различных работах – земледелие, заготовка леса, строительство и тому подобное, но нигде не говорилось, как высылаемые хозяйства будут обеспечиваться «натуральными фондами» – продовольствием, семенами, кормами, инвентарем, чтобы заниматься этими самыми работами и элементарно выжить. Тысячи людей просто собирались вывезти и бросить в чистом поле в зиму, где их будет ожидать смерть от голода, холода и болезней. Не было вообще четкого различия между «кулацкими хозяйствами второй категории», предназначенными для выселения, и «кулацкими хозяйствами третьей категории», которых следовало расселять в местах проживания. Все документы, касающиеся этой темы, больше напоминали бред. Местное руководство, судя по всему, совсем спятило, если собиралось совершить такое. Он не будет участвовать в этом массовом убийстве.

Алексей решительно захлопнул папку и отодвинул от себя. Он представил, как приходит к Трубину и заявляет ему это все. Карьере, конечно, придет конец – да и хрен с ней. Другое дело, что его могут записать во враги народа. В последнее время это делалось слишком легко. А может, есть другой способ. Может, он сумеет остановить это безумие. Единственное препятствие – это Трубин, с руководством районов вопрос можно будет решить по старинке – кто не с нами, тот против нас… Начальник окрисполкома опасен, но и его можно будет свалить, если правильно разыграть партию. И никакие связи не помогут, коли сделать все как надо. На смену мрачному настроению и унынию пришло воодушевление. Алексей в возбуждении забегал по комнате гостиничного номера, продумывая детали предстоящей операции. Вначале надо разобраться с бандой. Эта победа будет козырем в его руках после провала Красина.

* * *

В тот час, когда Алексей укладывался спать в своем номере гостиницы, на окраине села Сосновка полыхали колхозные амбары. Пламя пожирало постройки, выбрасывая в небо снопы искр. Его багровые отблески освещали группу всадников, сгрудившихся у дороги и наблюдавших за делом рук своих.

– Хорошо горит, Колян, – заметил Серый, хлопнув по плечу друга.

– Да, знатный костер, – согласился тот, расчесывая пятерней рыжие вихры.

Серый повернулся и подозвал невысокого полного лысого мужчину в легкой суконной одежде из деревенских, что помогал им:

– Эй, Кырныш, поди сюда.

– Что? – испуганным голосом спросил мужчина и подъехал к нему. – Унху, ты что-то хотел от меня?

Унху на на языке манси означало – большой человек. Серому льстило, что его так называли, но внешне он никак этого не проявлял. Держался сдержанно и с достоинством.

– Покажи дома руководителей колхоза. Надо навестить их.

– Вы будете их убивать? – деловито поинтересовался Кырныш.

– Будем, – подтвердил Серый, проверяя винтовку.

– Только всех убивайте, никого не оставляйте, – попросил Кырныш, – иначе донесут они на меня. Заметят и донесут.

– Что, и детей тоже? – враждебно поинтересовался Колян.

– Всех.

– Да брось ты, – махнул рукой Серый, – кто тебя ночью-то узнает, темно ведь. Платок вон на морду намотай. А детей убивать мы не будем. И так грехов на душе полно лежит.

– Они вырастут и будут мстить за родителей, – горячо возразил Кырныш и зашептал, нагнетая страху: – Пройдет совсем немного лет, и они тоже станут коммунистами, потом найдут вас и убьют. Они не успокоятся, пока не отомстят. Так будет, я знаю. Я вижу вашу смерть. Кровь…

– Заткнись, – оборвал его Серый, – мне начхать, что ты там видишь. Я не верю в эти штучки-дрючки. Показывай дома и меньше болтай, так будет лучше, а то у меня тоже появилось какое-то нехорошее предчувствие. Да, я вижу! – Дурачась, он посмотрел вытаращенными глазами в огонь: – Вижу, Кыртыш, с тобой случится что-то очень страшное, если ты не будешь нас слушаться. Я вижу кровь, кровь, и кто-то стреляет из винтовки в твое толстое пузо десять раз. И винтовка похожа на эту, – Серый продемонстрировал мужчине свою винтовку, – один в один. Ты погляди, что делается. Должно быть, я тоже колдовством от тебя заразился. Эй, ребята, это заразно!

Бандиты дружно заржали, а Кырныш, поджав губы, опустил глаза. Он был очень зол, однако говорить что-либо не решился.

– Давай, где живут краснопузые, – потребовал от него Серый.

– Где мои деньги? Чухпелек обещал передать мне через вас пятьсот рублей, – напомнил Кыртыш, – без денег я ничего делать не стану.

– Какой корыстный, – заметил Серый весело и бросил ему сверток с деньгами, – вот держи, только не жри слишком много. Вокруг голод, а у тебя морда скоро треснет. Непорядок. Люди-то не дураки, соображают.

– Ничего они не соображают, – огрызнулся Кыртыш, – все знают, что я очень сильный колдун. Таким, как мне, и есть-то не обязательно.

– Да ты что? – делано изумился Серый.

– Да, я если захочу, могу по воде ходить и ног не замочить, могу смерть наслать или несчастья, – стал распаляться Кыртыш.

– Давай потом болтать будем, – оборвал его Колян, которому осточертело слышать от местных всякий бред о колдунах, шаманах и духах, – говори, что спрашивали, и мы отвалим.

– Езжайте за мной, покажу, – буркнул Кыртыш.

Но они не успели даже сдвинуться с места, как из-за поворота на деревню показалась толпа людей с ведрами. Несли воду, чтобы тушить пожар. Кыртыш быстро закрыл лицо платком, точно женщины манси, придерживающиеся традиции «избегания мужчин», когда лицо закрывалось всякий раз в присутствии тестя, брата мужа или любых мужчин почтенного возраста.

Завидев всадников, люди остановились как вкопанные. Серый с винтовкой в руках ударил коня в бока и поскакал к толпе, выкрикивая на ходу:

– Эй, всем стоять! Кто побежит – получит пулю!

За ним скакали остальные. Кыртыш старался держаться рядом с Серым. Тот был опытным бойцом, мог прикрыть в случае чего. Кыртыш знал это и жался как можно ближе, стиснув в руке личный «наган» и удерживая повод одной рукой.

– Видишь среди них кого из правления? – тихо спросил Серый.

– Да, вон тот высокий в белой рубахе – председатель, рядом его жена и дочка, – быстро стал объяснять Кыртыш, – справа двое молодцев, родные братья председателя, бородатый – Гришка, тоже в правлении. Остальные шелупонь, местная беднота.

Они вплотную приблизились к толпе. Кыртыш сразу отстал и спрятался за спиной Серого, боялся, что его опознают.

– Берешь на себя тех двоих, – шепнул Серый Коляну, указав глазами на братьев председателя, и громко спросил: – Кто председатель? Не скажете – перестреляем всех.

В воздухе повисла напряженная тишина. Серый внимательно смотрел на того, кому был адресован вопрос. Его интересовало, насколько смел противник. Сможет ли выйти и признаться. Председатель был еще молодой мужчина, белобрысый, в серой фуражке, серых продранных шароварах, потертых сапогах и белой рубашке. Лицо простое, открытое, нос в веснушках, долговязый. Жена смотрела на него с ужасом, ожидая, что тот скажет. Про себя Серый отметил, что баба очень даже ничего, но истощенная. Видно, парень не пользовался служебным положением в корыстных целях. Дочке председателя было лет тринадцать, и она очень походила на мать. Девчонка держала ведро с водой так, словно в нем было ее единственное спасение. Остальные уже давно побросали ведра и в страхе ждали, что будет.

– Я председатель, – наконец выговорил красный как рак парень и поднял на Серого глаза.

Его жена ахнула.

– Молодец, – похвалил его Серый.

Вскинув винтовку, он выстрелил. Председатель пошатнулся, зажал дыру на груди. Жена бросилась к нему и получила вторую пулю.

– Черт, – стиснул зубы Серый. Он вовсе не хотел ее убивать. В этот момент Колян расстрелял из двух «маузеров» братьев председателя. Все произошло в считаные секунды. Рядом с Серым грохнул выстрел, и бородатый мужик, на которого указывал Кыртыш, упал, так и не вытащив свой револьвер, который запутался в штанах. Он единственный из всех прибежавших на пожар догадался захватить оружие. Дочка председателя внезапно сорвалась с места и побежала.

– Не стрелять, – закричал Серый, но опоздал. Выстрел прозвучал одновременно с его словами. Девка упала, сбитая пулей, и Серый понял, что она мертва. Пуля попала точно в сердце. – Не стрелять, – заорал он еще громче, видя, что все жители деревни готовы ринуться кто куда. – Всем стоять! Больше мы никого не тронем! Я сказал: стоять!

Когда все более-менее успокоились, Серый громко произнес:

– Теперь слушайте! С теми, кто будет организовывать всякие колхозы, мы будем разбираться жестоко. Вырежем всех, а дома сожжем. И колхозное все будем жечь. Зарубите это себе на носу! И можете передать это милицейским, которые из города понаедут потом. У нас на всех патронов хватит. Есть вопросы?

Вопросов не было.

– Все, сваливаем с этого огорода, – крикнул он бойцам, разворачивая коня. Один за другим бандиты, как призраки, растворились в темноте.

* * *

– Я думала о том, что ты говорила… неверно все, – бросила Евдокия сестре, перезаряжая револьвер.

Она сидела в горнице на лавке, закинув ноги на стол. Анисья, мывшая в это время пол, подняла голову и нахмурилась, стараясь понять, о чем разговор:

– Про что я говорила? Я много чего говорю.

– Да, болтаешь ты много, – ехидно согласилась Евдокия и пояснила: – Про то, что нужно уходить отсюда и все бросить. Неправильно это. Надо бороться, и рано или поздно власти поймут, что мы не сдадимся, и прекратят этот грабеж на селе. Ведь чем сильнее они давят на людей, тем больше народу к нам бежит. Они должны понять это. Люди смогут вернуться домой, а мы сможем уйти за границу. Если сейчас уйти, то красные просто перестреляют всех, кто бежал из деревень к нам и поселился у крепости. Мы не можем их бросить. Не по-людски это. Там ведь и дети есть. Некоторые совсем маленькие…

– Власти никогда не поймут и не прекратят террора, – спокойно возразила Анисья.

– Мы будем их бить, как сегодня, и поймут, – не согласилась Евдокия. – Видела бы ты. У нас практически потерь не было, а их всех покрошили… Они теперь не скоро еще в лес сунутся.

– Нет, наоборот, сунутся и еще как, – покачала головой Анисья и сбросила ноги сестры со стола с сердитым видом.

– Да ладно тебе, – фыркнула Евдокия, защелкнула барабан револьвера, убрала оружие в кобуру, лежавшую рядом на лавке. – Помнишь, к отцу дядька из Америки приезжал. Он всегда ноги на стол закидывал, даже в сапогах.

В дверь осторожно постучали.

– Кто там? – громко спросила Анисья.

– Открой, это я, Серый, – послышалось из-за двери.

Анисья хотела спросить, что ему понадобилось в два часа ночи, но Евдокия, соскочив с лавки, зажала ее рот и зашептала на ухо сестре:

– Я поговорю с ним. Ты схоронись, а я дверь открою. Он в деревню ездил. Я послала его навести порядок. Доложить хочет.

– Идите милуйтесь на улицу, – зло зашипела Анисья, отталкивая сестру, – я спать хочу…

– Че, милуйтесь? – делано удивилась Евдокия. – Я ничего такого…

– Да я давно знаю, что вы снюхались. Шила в мешке не утаишь, – отмахнулась рассерженная Анисья.

Евдокия не стала спорить с сестрой, дождалась, пока та укроется за занавеску, и приоткрыла дверь.

– Это я. Чего не открываешь? – во весь рот улыбнулся ей Серый и попытался протиснуться в щель.

– Назад, – скомандовала Евдокия, пресекая его попытку пройти, – я сейчас выйду и поговорим.

– А в доме сподручней будет, – обиделся Серый. – Чего ты меня не пускаешь?

– За надом не пускаю, не твое дело, – огрызнулась Евдокия, – колдовала я и прибрать не успела. Тебе нельзя смотреть, понял?!

– Понял, – Серый отступил с хмурым видом.

Евдокия натянула сапоги, подпоясалась, пристегнула кобуру с револьвером и вышла к нему. Первым делом Серый полез целоваться.

– Эй, хватит, сначала доложи, а потом уже приставай, – гневно воскликнула Евдокия.

Серый сразу сник, опустил глаза и отвернулся:

– Да чего там докладывать? Все сделали. Амбары и ферму сожгли. Людей из правления постреляли.

– Не все говоришь! – погрозила ему пальцем Евдокия, почувствовав в словах парня недосказанность. – Что, были какие-то проблемы?

– Это случайно вышло, – начал оправдываться Серый, – жену и дочку председателя застрелили.

– Да вы что, сдурели, что ли, – гневно воскликнула Евдокия, – что люди подумают! Что мы такие же, как красные! Убиваем всех направо и налево.

– Было темно… Все на взводе. Баба сама под пулю подставилась. Я не успел ничего сделать, – сбивчиво бормотал Серый с виноватым видом.

Евдокия молчала.

– Ну скажи, что мне сделать, чтобы искупить вину?! – воскликнул он, пытаясь обнять атаманшу.

– Да отстань! – рявкнула на него Евдокия и грубо отпихнула. – Лучше иди, а то я за себя не отвечаю! Сегодня я не хочу тебя видеть. Уходи, я сказала!

Серый молча развернулся и побрел прочь, как побитый пес.

4

Женщина в черном платке с каменным лицом пропустила чекистов в тесную горницу, где на полу лежали убитые, накрытые чем попало. Алексею бросилось в глаза восковое лицо дочки председателя. Рядом лежала ее мать.

– Ясно, – процедил он сквозь зубы.

– Совсем, паскуды, озверели. Уже детей не жалеют, – буркнул стоявший рядом с ним Красин. Трефилов подавленно молчал. Раненая рука начальника милиции покоилась на перевязи. Командир отряда китайских наемников Кван тоже молчал, но по выражению лица было видно, что картина его нисколько не трогает.

– Пошли отсюда, – предложил всем Алексей и первый вышел на улицу.

Восходившее солнце било в глаза. Ему пришлось прикрыть глаза рукой, чтобы видеть, куда идти. На дороге стоял их сборный отряд: сотня китайцев, с десяток чекистов и столько же милиционеров. От набора в отряд добровольцев Алексей отказался.

– И что дальше? – поинтересовался Красин, появляясь у него за спиной.

Алексей обернулся к нему:

– Теперь мне надо поговорить с вашим тайным агентом.

– Что, вот так, при всех? – удивился Красин.

– Ну, зачем же при всех, – криво улыбнулся Алексей, – сейчас мы организуем в доме председателя дознание и будем приглашать всех, кто был свидетелями убийства. Между делом пригласим и вашего человека.

– А может, не стоит, опасно, – с сомнением пробормотал Красин, поглядывая на чекиста исподлобья.

– Стоит, – заверил Алексей.

В пустой дом председателя по одному вызывали очевидцев, допрашивали и отпускали восвояси. Постепенно перед Алексеем начала вырисовываться картина произошедшего. Главной целью бандитов, по-видимому, было уничтожение правления колхоза и колхозных построек. Некоторые из деревенских считали, что жена председателя и дочь погибли случайно. Другие, напротив, утверждали, что бандиты убили их специально для устрашения. Через полчаса заявился Кырныш Вотекумко. Невысокий, плотный, лысый, с неприятным оплывшим лицом, заросшим густой щетиной, и узкими глазами-щелочками, он выглядел чрезвычайно неопрятным и вызывал в душе у Алексея чувство омерзения. Все в нем было неприятно: и внешность, и одежда, и высокий назойливый голос.

– Присаживайтесь, – он указал гостю на неудобный корявый стул, приготовленный специально для допрашиваемых.

Кырныш смахнул с лица шапкой пот и заметил:

– Жарко, однако, сегодня.

– Не заметил, – хмуро буркнул Алексей, которому здешнее лето напоминало больше осень в Ленинграде с постоянными дождями, туманами и заморозками по ночам.

– Расскажи товарищу Коновалову, откуда ты получил информацию о лагере бандитов, – велел Вотекумко Красин.

Алексей жестом показал, что ему не надо помогать в ведении допроса, и пристально посмотрел на осведомителя. Глаза того постоянно бегали. По опыту Алексей знал, что собеседник старается что-то скрыть или откровенно лжет.

– Да я позавчера на лису ходил, далеко забрался в горы. Иду, гляжу, люди какие-то копошатся. Пригляделся, а все с ружьями. Я и ушел оттуда, пока не заметили. Ведь страшно же.

– А как же ты там ходил, если вокруг ловушки понаставлены были? – спросил Трефилов. Он отлично помнил, что случилось с его бойцами, когда они сунулись в лес.

– Тогда ловушек не было никаких, – растерянно пролепетал Кырныш.

– Это что ж, они аккурат к нашему приходу все там понаставили? – не поверил Трефилов. – Что-то ты темнишь, дядя.

– Да, нескладно получается, – согласился Алексей. – Выходит, кто-то сообщил им о нашем приходе, и они специально готовили встречу.

– Я ничего не знаю об этом, – возразил Кырныш, покрываясь потом. Алексей чувствовал исходящие от него волны страха. Осведомитель врал, и его вранье вылезало со всех сторон, точно картошка из дырявого мешка, образуя нестыковки в рассказе.

– Ты зачем председателя бандитам сдал? – рявкнул на него Алексей. Он решил взять осведомителя на понт и не прогадал.

Кырныш вскочил со стула как ошпаренный. Глаза – точно блюдца. Неизвестно, что он собирался сделать, но все в комнате тотчас же схватились за оружие, а Трефилов гаркнул во все горло:

– Сидеть!

Кырныш послушно опустился на стул, не в силах что-либо вымолвить.

– Сколько они тебе заплатили, чтобы ты продал свою страну? – нарочито напыщенно произнес Алексей. – Если не расскажешь все сейчас чистосердечно, мы тебя в расход пустим, а потом расстреляем твою семью и родственников.

– У меня нет семьи, – едва слышно пискнул Кырныш.

– И неудивительно, – хмыкнул Алексей, – такие скоты, как ты, не должны плодиться… Так ты будешь говорить или нет?!

– Я никого не предавал, – всхлипнул Кырныш, и из его глаз покатились слезы. Зрелище было отвратительным.

– Выведите его и расстреляйте, – кивнул Алексей Квану.

Красин изумленно посмотрел на него, но воздержался от комментариев. Китаец же, мало склонный к рассуждениям, схватил Кырныша и поволок к выходу. Тот заголосил и зарыдал пуще прежнего:

– Пощадите! Я никого не предавал! Не надо! Я собирался даже в партию вступить…

«Крепкий орешек», – подумал про себя Алексей, а вслух сказал:

– Эй, отставить! Повременим с расстрелом.

Кван с хмурым видом усадил осведомителя обратно на стул. Кырныш судорожно всхлипывал и растирал по лицу слезы. Алексей велел двум бойцам следить за ним и вывел остальных на улицу.

– Что за цирк вы устроили? – возмутился Красин, важно раздувая щеки. – Это мой осведомитель. Он помогал нам.

– Он хреново помогал и, думаю, это не случайно, – спокойно возразил Алексей.

– Да он врет, сразу видно, – поддержал его Трефилов.

– Итак, теперь нам следует предпринять ряд действий безотлагательного характера, – произнес Алексей и быстро изложил собравшимся часть своего плана: – Первым делом нужно выяснить, кто из деревенских подался в банду, затем арестовать его родственников, так как они, скорее всего, являются пособниками бандитов, держат с ними связь и помогают тем или иным способом.

Трефилов подозвал участкового уполномоченного:

– Петраков, слышал, о чем мы говорили?

– Так точно, – по-военному отчеканил участковый.

– Выполняй. Возьми с собой пять человек и проведите аресты. Арестованных будем держать в председательском амбаре.

Алексей повернулся к Квану:

– Выделите четыре человека для охраны, и еще мне нужно два десятка бойцов для похода в лес.

– А мы разве все не пойдем? – удивился Кван.

– Нет, ваш отряд останется в деревне, – ответил Алексей тоном, не терпящим возражений. – Сделайте так, чтобы мышь отсюда не выскочила. Еще я собираюсь возложить на вас допросы арестованных. Самым тщательным образом допросите сначала Кырныша. Затем остальных. И предупреждаю, все должны пережить допросы. Ссылок на слабое сердце арестованных я не приму. Все ясно?

– Ясно, – буркнул себе под нос Кван.

Алексей повернулся в сторону подъехавшей телеги. С телеги легко спрыгнул одетый в белоснежный костюм и мягкую шляпу неугомонный ученый-историк из Москвы – Антон Семенович Рыков. Аккуратно переступив через кучу навоза, чтобы не запачкать лакированные туфли, он направился к ним, сверкая белозубой улыбкой:

– Здравствуйте, какое счастье, что я вас застал!

– Как вы узнали, что мы здесь? – хмуро спросил Алексей вместо приветствия.

– Товарищ Трубин направил меня, – пояснил Рыков и приподнял шляпу в приветственном жесте, – это было очень любезно с его стороны.

– Да, очень, – сузил глаза Алексей. Он старался сохранить операцию в тайне, а начальник болтал обо всем направо и налево. Так дела не делаются. Как вообще Трубин до этого додумался? Вслух же он спросил: – Чем обязаны?

– Да я все по старому вопросу, – улыбнулся Рыков, – мне к староверам надо. Не могли бы вы мне помочь, выделить кого-нибудь в провожатые? Трубин сказал, что вы поможете.

– У меня нет свободных людей, – проворчал Алексей, мысленно кроя начальника последними словами за то, что повесил ему на шею этого недотепу. Случись что с историком, по шапке-то ему получать. Трубин только начальству отпишется, что по халатности такого-то погиб выдающийся ученый.

– Тогда я один пойду в лес или уговорю кого-нибудь из местных, – упрямо заявил Рыков.

– Мы можем завезти вас к этим староверам, но на обратном пути, – сдался Алексей, – крюк в несколько верст вас не смутит?

– Нисколько не смутит, – воодушевился отчаянный ученый. – А куда вы сначала поедете?

– А вот это уже военная тайна, – отрезал Алексей. – Антон Семенович, вы в седле держаться можете?

– Да, брал в свое время уроки верховой езды, – скромно ответил Рыков.

Алексей распорядился выделить ему лошадь. Затем, когда их небольшой отряд построился, занял место во главе и повел людей в лес. Ехавший рядом Трефилов показывал дорогу. Хоть начальник милиции и был ранен, Алексей посчитал, что он будет в пути намного ценнее, чем Красин. Начальник окрисполкома остался в селе ожидать их возвращения.

Ехали молча, только слышался топот лошадиных копыт по бревнам настила дороги да позвякивание сбруи. В лесу на разные голоса пели птицы. Солнце било сквозь мохнатые лапы елей и слепило время от времени смотревшего вверх всадника. Где-то совсем рядом долбил дятел. Прохладный сумрак в подлеске разбавлял эту идиллию, добавляя в картину темных красок, будивших в душах людей тревогу, страх и подозрительность. В густых зарослях папоротников могло скрываться все, что угодно. Обломанные, перекрещенные и покрытые мохом старые еловые ветки смотрелись зловеще.

– Мы что, вот так и поедем к ним в открытую? – поинтересовался Трефилов, разгоняя свободной рукой надоедливую мошку, кружившую вокруг.

– Там никого уже нет, поверь моей интуиции, – криво улыбнулся Алексей. – Я лишь хочу своими глазами посмотреть на укрепления бандитов. Да надо тела наших забрать. Не оставлять же их зверью на съедение.

– Да, конечно, и оружие собрать надо, – кивнул Трефилов и сразу оговорился: – Если бандиты его еще не собрали.

Что бандиты собрали все оружие, стало ясно, когда они подъехали к месту, где Трефилов с группой бойцов ходил в лес на разведку. Здесь запах хвои и прелой листвы потеснили другие запахи – запахи крови и смерти. Тела убитых красноармейцев валялись по сторонам дороги в канавах. Помимо исчезнувшего оружия, пропали сапоги убитых, ремни, портупея и кое-что из одежды. Самым страшным было то, что почти со всех убитых были сняты скальпы.

– Ну, у вас тут и нравы, – покачал головой Алексей, – прям как в какой-нибудь Америке, у индейцев.

– Местные этой ерундой занимаются, – поморщился Трефилов и, спрыгнув с коня, добавил: – Я бы их за это всех к стенке поставил. Не люди, а звери. У них тут колдуны заправляют. Что скажут им, то они и сделают. Мы местного шамана Томыспаева пытались арестовать, так за него все поднялись. Дело до стрельбы дошло. Мы народ «успокоили», а вот шаман сбежал в лес. Вот теперь, наверное, так нам мстит. Он ведь тут большой шишкой был.

– Едем дальше, – скомандовал Алексей, – к телам потом вернемся. Их надо еще проверить. Вдруг заминированы. Враг изобретателен.

– Как заминированы? – изумился Трефилов.

– У меня была пара таких случаев, – коротко пояснил Алексей, не желая вдаваться в подробности.

Они ехали дальше, и напряжение все возрастало. Трупы убитых добровольцев попадались едва ли не на каждом шагу. Было видно, что их добивали. Многие тела были повреждены животными. Прямо от дороги на их глазах в подлесок ломанулся испуганный медведь, терзавший до этого труп.

– Ну, мы рассчитаемся с ними за это, – тихо с ненавистью проговорил побледневший Трефилов, – они кровью умоются.

– Долго еще? – поинтересовался Алексей.

– Не знаю, метров пятьсот, – пожал плечами милиционер, – я сам там не был. Мы с Красиным на дороге остались. Меня ранили, и Тарасенко один дальше людей повел.

– Всем приготовиться, – скомандовал Алексей. Тут же в ответ на его слова в унисон защелкали затворы.

Лес вскоре расступился, и отряд выехал на берег озера. Рядом высился холм с устроенными на нем блиндажами. Кругом валялись тела убитых добровольцев и милиционеров. Прямо перед ними у воронки стояли сгоревшие остатки телеги. Лошади нигде не было видно, значит, бандиты утащили тушу с собой. Они забрали все мало-мальски ценное. Другая телега валялась вверх колесами. Оглобли поломаны и в крови. От людей тоже мало что осталось. Как Алексей предполагал, бандитов к их приходу и след простыл. Не такие уж они были дураки, чтобы сидеть и дожидаться подхода регулярных частей Красной армии. Они, конечно, не думали, что их акция пройдет незамеченной. Знали, что красные соберут отряд больше прежнего, чтобы ответить на брошенный вызов. Собрали тела своих убитых и ушли далеко в тайгу, в какие-нибудь труднодоступные места. Отсидятся там – и снова за старое. Место главного сражения наглядно показывало, насколько велико было преимущество оборонявшихся в блиндажах бандитов. Трефилов подавленно молчал, глядя по сторонам.

– У них было очень мало шансов, – констатировал Алексей и, спрыгнув с лошади, пошел к блиндажам, – позиция у бандитов была очень выгодной.

– Вижу только наших, – заметил Трефилов, – трупы своих они забрали и оружие все собрали.

– Еще бы, – кивнул Алексей.

* * *

Дом Чухпелека Томыспаева стоял практически на берегу реки. Выйдя поутру на берег, он первым делом проверил расставленные с вечера сети и ловушки по мелким протокам. Улов был неплохой: пять муксунов, восемь чиров и шесть сырков. Нечистую и мертвую рыбу он сразу отбросил. Всю остальную сложил в корзину и причалил к берегу, привязал лодку, поставил корзину у лавки и сам сел рядом, выудил еще трепещущего сырка и быстро стал разделывать. Тщательно снял чешую, срезал аккуратными лентами с костей мясо. Отдельно срезал черевко – брюхо, и начал трапезу именно с него, как наиболее жирной и мягкой части тела. Мясо обмакивал в рыбью кровь и, отправляя в рот, с наслаждением пережевывал. Порыв южного ветра принес запах чужака. Чухпелек не подал виду, что слышит, как незваный гость подкрадывается, а затем, когда тот был уже уверен в успехе, спокойно произнес:

– Корасым-ими пришла ко мне по собственной воле. Не думал, что это будет. Одна, без охраны?!

– Старый черт, – выругалась Анисья, – врасплох не застанешь! Есть разговор.

– Садись, прими угощенье, если не побрезгуешь, – Чухпелек указал на корзину с живой рыбой, а затем вытащил из разделываемой рыбы внутренности: печень, сердце и лежавший около желудка и кишок жир. Это было самой лакомой частью сырка.

– Нет, спасибо, я сегодня уже завтракала, – ответила Анисья и присела рядом с шаманом на лавку.

Он не ответил, наслаждаясь внутренностями рыбы. Выбросив объедки в пустое ведро, он посмотрел на следующую жертву в корзине, однако есть не стал – гостья сбила весь настрой. Чухпелек решил выслушать атаманшу, а потом уж закончить завтрак.

– Я хотела поговорить о твоих людях. О том, как они себя ведут.

– И как они себя ведут? – криво усмехнулся Томыспаев.

– Я о том, что они скальпы снимают. Скажи им, чтобы прекратили. Это ведь ты их надоумил.

– Это вселяет в сердца врагов страх, – пояснил Чухпелек, разглядывая гостью хитрыми прищуренными глазами, – так делали мои предки. Когда с врага снимаешь скальп, его душа полностью умирает и не может преследовать того, кто его убил, вредить, причинять неприятности и насылать болезни.

– Ты и вправду в это веришь? – возмущенно воскликнула Анисья. – Пойми, красные совсем обозлятся. Да и остальные будут считать нас зверьми. Не надо этого делать. Про нас уже скоро страшные сказки начнут сочинять.

– Нет, – твердо ответил Чухпелек, – как я сказал, так и будет.

– Я тебе приказываю, – повысила голос Анисья и схватилась за пистолет, – пока еще я здесь главная.

– Ты не можешь мне приказывать, – спокойно возразил Томыспаев, бросив взгляд на копье, стоявшее рядом, – если убьешь меня, то сильно пожалеешь об этом. Скоро все изменится. Я чувствую это.

– Что изменится? – насмешливо поинтересовалась Анисья, застегнув кобуру с пистолетом. – Ничего не изменится и не может измениться. Если только к худшему. И вот что я тебе скажу – если не нравятся порядки здесь, то вы все можете собирать свои пожитки и валить отсюда.

– Мы не уйдем, это наша земля, земля наших предков, – зло огрызнулся шаман, распаляясь. – Это ты здесь чужая. Вы, русские, пришли и сразу стали устанавливать здесь свои порядки. Вашего здесь нет ничего. А ты никто. Ты не дочь бога Нум-торума – Казым-ими, непобедимая богатырша! Люди ошиблись! Ты обманула всех. Я знаю это.

– Я никого не обманывала, – процедила в ответ Анисья, едва сдерживая гнев, – я не говорила, что я дочь вашего бога. Твои люди меня так сами нарекли. Они видели, как зажила смертельная рана, и решили…

– Я знаю, в чем твой секрет, – прошипел Томыспаев с ненавистью, – да, я догадался…

– Что ты знаешь? – слегка опешила Анисья.

– Ты черная колдунья, – сообщил ей Томыспаев, – нашла своего тюла и вылечилась. А тот человек умер.

– А – а – а, да, конечно, – выдохнула с улыбкой Анисья, расслабляясь. – Так все и было.

– А кам всегда сильнее колдуна, – заверил Томыспаев со знанием дела. – Есть старая легенда. Когда-то давно колдун с камом соревновались на лошадях, кто кого перегонит, у кого силы больше по своему знанию. Они ровные. Колдун может превращаться в свинью и кам тоже может это делать. По воде ходят. Уже все умение свое они призвали, но кам переборол колдуна, куклами переборол, взял и посадил на лошадь кукол-эмегендер.

– Я с тобой бороться не хочу, – возразила Анисья, – только прошу, чтобы твои люди перестали тела убитых уродовать. Это нехорошо.

– Нет, – отрезал Томыспаев твердо, – ты ничего не понимаешь.

По его глазам Анисья поняла, что дальнейшие препирательства ни к чему не приведут. Старик будет стоять на своем до смерти. Подавляя злость, Анисья поднялась, сухо поблагодарила шамана за гостеприимство и пошла к крепости. Дома ее ждала Евдокия.

– Ну, как прошло? – поинтересовалась она.

– Никак, – махнула рукой Анисья, плюхнувшись на лавку, – я еле сдержалась, чтобы его не пристрелить. Упрямый, как козел.

– Он и есть старый козел, – фыркнула Евдокия, наливая себе из кувшина молока. – Если бы я пошла, то не сдержалась бы. Точно говорю, пристрелила бы…

– Из-за его бредней от нас многие из крестьян отвернутся, скажут: звери, живут там себе в лесу и шкуры с людей спускают, – буркнула Анисья, посмотрела в окно и добавила: – Пойду, пожалуй, на реку искупаюсь.

– Только не долго, – предупредила Евдокия, – не хотелось бы целый день в избе просидеть безвылазно.

– Я быстро, – пообещала Анисья.

Выскочив на крыльцо, она запрыгнула на коня и погнала его к воротам. Зазевавшийся было Емельян нагнал атаманшу лишь за крепостными стенами. Он замычал ей, показывая, что она не должна была так делать, но Анисья лишь с улыбкой отмахнулась, издала воинственный клич и направила Мрака по горной тропе. Ей хотелось отъехать подальше от лагеря, чтобы никто не мешал.

– Буду купаться, а ты должен будешь отвернуться, – сообщила она Емельяну.

Тот согласно кивнул, замычал, что-то изобразил руками, но она не разобрала и лишь засмеялась. День был просто отличным. Ярко светило солнце. Было тепло, и небо окончательно очистилось от туч впервые за неделю. Даже разговор с шаманом не испортил ее настроения. В одном Томыспаев действительно был прав: скоро все изменится, она и сама чувствовала это.

Сделав большой крюк, они снова выехали к реке через ущелье в совершенно глухом месте.

– Стой здесь, – велела она спустившемуся с лошади Емельяну, развернув его спиной к реке. Затем зашла ему за спину и стала раздеваться, время от времени оглядываясь на телохранителя. Парень даже не делал попыток подсматривать, стоял точно скала, неподвижно и уверенно.

– Не оглядывайся, – на всякий случай предупредила она и пошла к воде.

Несмотря на жаркий день, вода казалась ледяной. Однако Анисья холода не боялась, могла даже зимой пройтись по снегу босиком. Ступая по мягкому илу, вошла в воду, вздохнула и нырнула с головой. Холод заставил кровь в жилах бежать быстрее. Все тело покрылось мурашками. Вынырнув, она шумно выдохнула и вспенила воду руками. Во все стороны полетели брызги. Осматриваясь, она перевернулась на спину и поплыла так вдоль берега. Сумрачный лес смотрел на нее угрюмо из-под мохнатых еловых лап. В чаще куковала кукушка. Из камышей по берегу слышалось дружное кваканье. Лягушки также радовались вернувшемуся теплу. Чуть в стороне из воды выпрыгнул разноцветный хариус, видно, охотился на насекомых. Анисья еще раз нырнула, поплыла в другую сторону, а затем повернула к берегу. Вышла, торопливо накинула рубашку, содрогаясь от ветерка, который леденил мокрую кожу, повернулась и вскрикнула, оказавшись в объятиях Емельяна. На секунду Анисья потеряла дар речи, а потом гневно закричала, отталкивая его:

– Спятил, что ли, совсем! Пусти, дурак!

Емельян замычал что-то нечленораздельное и, не переставая ее тискать, стал неистово целовать шею, грудь, лицо, затем повалил на пружинивший под ногами наст из хвои, прошлогодней листвы и травы, рывком разорвал рубашку.

– Ну ладно, гад, – прошипела Анисья, ухватила его за пальцы на правой руке и вывернула так, что гигант ничего не смог сделать, а лишь закричал от боли. Попытался освободиться, но Анисья второй рукой ударила его в горло. Конечно, такому бугаю, объятому страстью, удары атаманши были что щекотка. Емельян легко мог добиться своего, однако он все-таки не желал ей зла, и боль помогла ему очнуться от наваждения. Дикое выражение на лице Емельяна сменилось ужасом от осознания содеянного. Зрачки глаз расширились, как от сильной боли. Он так давно любил Анисью, но никак не выказывал этого и вот так глупо сорвался, потерял голову, едва не натворил бог знает чего. Кто он, а кто она? Им никогда не быть вместе… Эти мысли за секунду пролетели в его сознании. Сердце сжалось от щемящей тоски, и Емельян попятился, красный как рак, виновато пряча глаза.

– Стой, – неожиданно остановила его Анисья, ухватив за руку.

Емельян с изумлением посмотрел на нее.

– Поцелуй меня, – велела она с улыбкой, наслаждаясь его глупым видом.

Емельян робко коснулся ее плеча, склонился, поцеловал в губы, и она жадно ответила, обняла и прижалась всем телом. Их ничего больше не разделяло.

Чухпелек Томыспаев стоял на скале и целился вниз, туда, где у выхода из ущелья резвилась атаманша со своим телохранителем. В глазах его светилась ненависть. Палец лег на спусковой крючок. В прицеле было довольное лицо Анисьи. Затем шаман передумал, опустил винтовку и выдохнул, выпуская из себя злость. Он легко мог бы убить их обоих, не сходя с места, но где-то в глубине души сидел страх, что девка действительно колдунья… Что, если она не умрет от его выстрела? Что, если раны будут затягиваться, и она обрушит на него всю свою волшебную силу. Лучше выждать. И тут лицо Чухпелека озарила кровожадная улыбка. Он понял, что можно использовать другого для грязной работы, причем необязательно посвящать этого человека в свои планы. Если атаманша окажется колдуньей, то она убьет исполнителя, если нет – то она умрет, но никто не будет винить в этом его. Томыспаев уже знал, кого выбрать для этой работы.

Патрикей с наслаждением потягивал чай из блюдца и поглядывал на Серафиму Пименову – вдову кулака, жившую в лагере уже второй месяц и исполнявшую обязанности поварихи при штабе. Та мыла посуду в кадушке и, вытерев ее полотенцем, складывала на стол.

«Ладная и мне по возрасту», – подумал он и открыл было уже рот, чтобы выдать поварихе комплимент, но в этот самый момент в дело неожиданно вмешался Влас Пакин. Подлетев к избе, он спрыгнул со своей кобылы, привязал ее к столбу и поинтересовался:

– Где Евдокия? Не видел?

– Видел, как она в горы поехала с час назад, – ответил расслабленный Патрикей и, нехотя оторвав взгляд от поварихи, посмотрел на штабс-капитана: – А что, у тебя что-то срочное?

– Ясен пень, срочное, – огрызнулся Пакин и присел рядом на лавку. – Она одна в горы поехала?

– С Емельяном, – сказал Патрикей, задумчиво разглядывая на столе тарелку с бубликами.

– Ну, это куда ни шло, – вздохнул Пакин, – а то в последнее время она… – он воровато оглянулся, не слышит ли кто, и поправился: – Они стали слишком беспечными. Мне донесли, что одна из них спуталась с этим уголовником, Серым.

– И что? – хмыкнул Патрикей. – Какое тебе дело, с кем они милуются. Они взрослые и сами знают, что делают, а ты им не отец, указывать не можешь.

– Да, понимаешь, этот уголовник может вытворить все, что угодно. Запудрит девчонкам мозги… Лично я собираюсь что-нибудь предпринять, – решительно произнес Пакин, – если потребуется, я этого гаденыша своими руками удавлю. А ты как, со мной или нет?

– Я, конечно, с тобой, но хотелось бы не вляпаться, – осторожно заметил Патрикей.

– Я вот тут подумал, – медленно проговорил Пакин, – пора бы ограничить власть девчонок. Пусть выполняют функции руководителей номинально, а фактически делами управлять будут знающие люди… Так, по-моему, будет справедливо. Они еще слишком молоды для таких дел.

– Знающие люди, – ухмыльнулся Патрикей в усы, – на кого это ты намекаешь?

– На нас с тобой, – ответил Пакин.

– Хе-хе, да ты, я смотрю, высоко метишь, – весело заметил бывший приказчик и напомнил: – Влас, а ты не забыл, кем мы управляем? Больше половины – это местные, которые подчиняются шаману и слушаются нас лишь потому, что верят в божественное происхождение атаманши. Из оставшихся – половина уголовники, которые подчиняются только Серому. Другая половина – малограмотные крестьяне, наспех обученные тобой военному делу. Настоящих солдат по пальцам можно пересчитать. Мы явно в меньшинстве. По-моему, не стоит раскачивать лодку.

– Ладно, давай оставим этот разговор, – махнул рукой Пакин, – пусть правят эти сопливки, но все равно стоит вправить им мозги, чтобы вели себя осторожней. И еще надо готовиться к приходу красных. Они не смирятся, что их побили, явятся сюда. Мы должны подготовиться, усилить меры безопасности. Если это все же случится, то придется уходить отсюда. Я думал податься в соседний округ.

– Да, вот об этом действительно следует подумать, – согласился Патрикей. – Я даже думал, что надо увести людей прямо сейчас, не дожидаясь, когда заявятся красные. К черту все.

– Нет, так нельзя, – покачал головой Пакин, – дадим отпор здесь, обескровим их и уйдем. Они пока будут собирать новый отряд да приходить в себя, мы уже будем далеко. А так они могут начать нас преследовать, и отбиваться в дороге будет труднее, чем здесь, за надежными крепостными стенами.

– А ты уверен, что мы сможем отбиться, если красные придут сюда? – с сомнением спросил Патрикей. – В этот раз мы им всыпали, но в следующий раз они подготовятся лучше. Сможем ли мы тогда их сдюжить, неизвестно.

– Ой, да ты посмотри на позиции, – махнул рукой Пакин, – для штурма им потребуется столько людей, сколько им вовек не найти. Они обломают зубы и отступят. А нас потом преследовать у них сил просто не хватит.

– Дай бог, чтобы так, – вздохнул Патрикей.

– Главное – не дать им запалить крепость, – добавил Пакин задумчиво, – и защитить тылы. Хотя со скал они вряд ли к нам подберутся.

5

– А что, как эти староверы к советской власти настроены, ты их прощупывал? – спросил Алексей у Трефилова, когда они подъезжали к скиту старообрядцев.

– Угадай как, – хмуро буркнул начальник милиции, – считают нас демонами, советскую власть – властью антихриста. Распевают псалмы да занимаются сплошной контрреволюцией. Я бы их всех к стенке поставил.

– Понятно, – протянул Алексей и, внезапно спохватившись, спросил: – Оружие у них имеется?

– Нет, бог миловал, – ответил Трефилов. – Так-то они мирные, вреда никому не делают, но в колхоз вступать отказались. Теперь они тоже в планах на переселение стоят. Не хотят добровольно работать на благо народа, значит, будут работать принудительно.

– А что там за народ вообще? – спросил Алексей, немного расслабившись. Ему очень не хотелось начинать войну еще и со старообрядцами, не закончив с бандой. Но раз оружия нет, то одной проблемой меньше.

– Население – одни бабы, – сообщил Трефилов с блеклой улыбкой, – несколько стариков да пара детишек. Главная – схимонахиня Ефросинья, старая грымза, каких еще свет не видывал. У нее под началом больше двадцати инокинь разного возраста.

Пока он рассказывал, их небольшой отряд выехал на большую поляну, застроенную десятком почерневших и перекосившихся бревенчатых срубов, которые одновременно являлись монашескими кельями. У домов раскинулись огороды с грядами картошки, свеклы и репы. По дороге стаей ходили гуси, сновали куры и другая живность. На окраине поселения виднелось небольшое кладбище – могилы с деревянными крестами и голбцами. Худощавая женщина в черном монашеском одеянии вела корову. Заметив приехавших, она заметалась по дороге и потянула животное за сарай.

Мальчик лет шести и девочка десяти уставились на них, как на чудо.

– Антон Семенович, думаю, вы вряд ли найдете что полезное здесь для своей книги, – обратился Алексей к Рыкову.

– Напротив, Алексей Николаевич, я уверен, что это место – неиссякаемый кладезь полезной информации, – с жаром возразил историк, сверкая стеклами очков. Он склонился с лошади к детям и вежливо спросил: – Ребятки, а не подскажете, где у вас тут главного найти можно? Мы приехали поговорить.

Дети не ответили. Не сговариваясь, они вскочили и бросились бежать. Секунда – и их уже след простыл.

– Вот пострелята, – добро улыбнулся Рыков в усы и посмотрел на Алексея, ожидая решения от него.

– Схимонахиня Ефросинья живет вон в том доме, можем заехать, – предложил Трефилов, указав на самый высокий и добротный дом. – У них там и молельная изба, и жилье. Может, накормит, если хорошо попросим.

– Идея неплохая, – похвалил Алексей, – заночуем здесь.

Они не спеша поехали к дому схимонахини. Люди выходили из домов и со страхом смотрели на бойцов отряда, будто это были всадники апокалипсиса. Каждый из старообрядцев счел за должное перекреститься, а иные крестились по нескольку раз и шептали молитвы. Напряжение возросло с обеих сторон: бойцы ожидали нападения, а старообрядцы – грабежа и арестов.

У дома схимонахини Алексей спешился, отдал коня Трефилову, подошел к двери и постучал. С другой стороны словно ждали этого, так как дверь немедленно распахнулась. Алексей даже вздрогнул от неожиданности. На пороге стояла девочка лет десяти, с вздернутым носом, толстой русой косой и лицом, покрытым веснушками.

– Как тебя зовут? – поинтересовался он у ребенка, для вида сурово сдвинув брови.

– Дарьей Семеновой, я сирота и живу у матушки, – пролепетала испуганная девочка. – Вы меня арестуете?

– Позови Ефросинью, у нас к ней разговор, – буркнул Алексей неприветливо, – если не выйдет, мы сами войдем.

Тут же за спиной девочки появилась высокая худая старуха с крючковатым носом и мутными глазами навыкате, строго смотревшими из-под густых седых бровей. Кожа темная, точно выдубленная ветром и солнцем. Из-под платка у старухи выбивались длинные седые волосы. Жестом она отослала Дарью и посмотрела на гостей.

– Здравствуйте, – поздоровался Алексей, соображая, как бы правильней завязать разговор. С первого взгляда было ясно, что предводительница старообрядцев не просто старая грымза. В ней чувствовалась большая уверенность в себе, упрямство и хитрость. Он умел разбираться в людях, пришлось научиться этому, чтобы выжить.

– Здравствуйте, люди добрые. С чем пожаловали? – спросила Ефросинья.

Алексею показалось, что в вопросе звучит издевка. Она сделала ударение на слово «добрые».

– Проезжали мимо и решили заехать, посмотреть, как тут люди живут, – вежливо ответил Алексей.

– Люди здесь живут в мире и согласии с Богом и с собой, – с фальшивой любезностью разъяснила схимонахиня. – У нас нет преступлений, даже слова худого никто не скажет. Милиции здесь делать нечего.

– А позвольте нам самим решить, что делать, – так же любезно ответил Алексей и добавил, махнув Трефилову: – Войдем в хату и поговорим. Есть тема.

– А здесь что, нельзя поговорить? – спросила Ефросинья дрогнувшим голосом.

Алексей почувствовал, что старуха испугалась, и продолжал выбранную линию:

– Вообще-то мы можем прямо сейчас отвезти вас в управление и там получить необходимые сведения. Знаете про управление ОГПУ в Меднинске? Люди так боятся этого здания, что иногда от испуга оговаривают себя и признаются даже в том, чего не совершали…

– Хорошо, давайте зайдем и поговорим, – сдалась схимонахиня, отошла, пропуская его и Трефилова, закрыла за ними дверь и проводила к столу в небольшой комнате, соседствующей с молельной. – Вы, наверное, проголодались с дороги?

– Нет, это потом. Сначала разговор, – отрезал Алексей. – Мы получили сведения из достоверных источников, что вы сотрудничаете с бандой, грабящей поезда.

Старуха как стояла, так и села на лавку, едва не промахнувшись. В лице отразилось неподдельное изумление, челюсть отвисла. Кое-как собравшись, она пролепетала:

– Ничего такого не было. Вас ввели в заблуждение.

Трефилов посмотрел на него, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица, но в глазах читался вопрос. Подмигнув ему, Алексей продолжал:

– Вы можете не отпираться. Бандиты наезжают сюда. У нас имеются показания одного члена вашей общины. Врать ему не было никакого смысла. Он сам к нам пришел и во всем признался. Знаете, матушка, ваши действия подпадают под расстрельную статью. Все очень плохо…

– Нет, кто вам все это сообщил, – в сильном волнении старуха вновь вскочила на ноги. Ее трясло словно от лихорадки. Глаза сверкали, ноздри раздувались. В лице неестественная бледность. Казалось, еще чуть-чуть и монахиню хватит удар. – Это Панкрат, верно, это он меня предал, – предположила она, срываясь на крик, – он давно целит на мое место. Не верьте ему! Он оболгал меня. Все это неправда!

– Да что с ней разговаривать, – буркнул, подыгрывая ему, Трефилов, – выведем да расстреляем, а остальные сами все расскажут и покажут.

– Может, оно и верно, – пожал плечами Алексей и нарочито грубо схватил старуху за плечо. – Пошли, хватит ломать комедию, контра. Мы знаем, что ты благородного происхождения. Простым людям церковь схиму не давала.

– Нет, я все расскажу, – шарахнулась от него к стене Ефросинья.

– Ладно, – кивнул Алексей и сел на лавку перед столом, – рассказывайте, я внимательно слушаю.

Трефилов тоже сел и для острастки положил на стол перед собой револьвер. Старуха рассказывала, стоя у стены и косясь на оружие. Алексей грубо оборвал ее, когда схимонахиня стала лепетать что-то о том, что она всегда была против связей общины с внешним миром, и о том, сколько снаружи зла.

– Ближе к делу, – рявкнул он, ударив по столу ладонью.

– Это все из-за Афанасия Порфирьевича. Он знакомый атаманши или ее какой-то дальний родственник. Она к нему заезжает иногда. Но ни я, ни мои люди не помогают им. Они все грешники и творят зло.

– Поподробнее об этом Афанасии Порфирьевиче, а то я не совсем понял, – попросил Алексей, – он что, не из ваших?

– Да, мы его приютили. Много лет назад, году в девятнадцатом он вышел к нашему поселению из тайги весь израненный. Кто-то ослепил его, и он много дней бродил по лесу, пока не вышел на скит. Мы не могли отказать ему в помощи, приютили, вылечили, и он стал здесь жить, даже научился сам себя обеспечивать.

– А как атаманша узнала о том, что он здесь находится? – поинтересовался Трефилов, по привычке выискивая в рассказе подозреваемой нестыковки.

– Это было несколько лет назад. К нашему селенью вышла раненая девушка, – не смутившись, продолжала Ефросинья. – Она даже не помнила, кто она и как попала в лес. Мы приняли ее, выходили, к девушке вернулась память, и оказалось, что зовут ее Анисьей, что она дочь атамана банды, которую разгромили у Зеленой речки. Здесь у нас она и увидела Афанасия Порфирьевича и очень обрадовалась. Потом вернулась назад в лес и сама стала атаманшей. Вот теперь время от времени заезжает, проведывает.

– Как часто это бывает? – поинтересовался Алексей.

– Раз в неделю, я точно не считала, но где-то так, – неуверенно ответила схимонахиня.

– На этой неделе она уже приезжала? – спросил со своей стороны Трефилов.

– Нет.

– Тогда веди нас к этому Афанасию, потолкуем с ним, – приказал Алексей, – а потом уже и перекусим чем бог послал, как говорится. Вижу, вы тут не бедствуете, пока остальные вокруг голодают.

– Ну, так мы как работали на земле, так и продолжаем работать, – смиренно ответила Ефросинья, опустив глаза, – лес нас кормит, река, земля. Всего Бог дает в достатке.

– Ладно, идем, – оборвал ее Алексей.

Странный старик жил на окраине поселения в маленьком покосившемся доме. Ефросинья несколько раз крикнула, называя его по имени, когда они стояли на крыльце. Затем скрипнула дверь, медленно открылась, и из темноты выступил старец, каких обычно изображали на старинных гравюрах, описывавших библейские сюжеты. Длинные, абсолютно белые волосы. Белая седая борода до пояса. Роста он был немного выше среднего, плечистый, крепкий. Лицо сильное, волевое, почти без морщин. Глаза закрывала черная повязка. В руках старец держал посох. Ни дать ни взять, сам старик Ной.

– С тобой гости, Ефросинья? – мягко поинтересовался он сильным звучным голосом. – Извините, в дом не приглашаю, там у меня темно, а свечей не водится.

– Выйдите тогда, пожалуйста, к нам сюда, – вежливо попросил Алексей, приглядываясь к старику. На самом деле старик был не так стар, как казалось на первый взгляд. Немногим больше шестидесяти. Походка твердая и выправка военная.

– Чем я заинтересовал милицию? – невесело улыбнулся Афанасий Порфирьевич.

– Откуда вы знаете, что мы из милиции? – удивился Трефилов.

– Ну а откуда еще, – вздохнул старик, – разговариваете вы как военные, и запах от вас, как от военных, но войскам тут делать нечего. Значит, милиция или ГПУ.

– Здорово, – покачал головой Трефилов.

– Вы не возражаете, если, пока мы будем разговаривать, мои коллеги проверят дом? – с нажимом спросил Алексей у старика.

– Проверяйте, мне скрывать нечего, – пожал плечами старик и подставил лицо солнечным лучам.

Алексей кивнул Трефилову на избушку слепого. Тот понял все без слов и, взяв двух человек, со свечами вошел внутрь.

– Вы контактируете с главарем банды, грабящей поезда на железной дороге, вернее, с девушкой-атаманшей, которая руководит бандитами, – отчеканил Алексей, надвигаясь на старика, – знаете, что положено за такие дела? Расстрел! И даже не пробуйте отпираться.

– А я и не буду отпираться, – усмехнулся старик. Он не выглядел ни испуганным, ни взволнованным. – Она заезжает ко мне сюда. Я ее об этом не прошу. Она дочь моей двоюродной сестры. Привозит еду. Я же не могу ее выгнать и сказать, что мне ничего не нужно. Мы с ней ни о чем не сговаривались, я ей не помогал, потому что не могу физически. От меня сейчас мало пользы. Так что не пойму, в чем мое преступление.

– В том, что вы должны были сообщить в соответствующие органы, что с вами в контакт вошла преступница, а раз не сообщили, то стали соучастником всех ее преступлений, – пояснил Алексей.

– Интересно, и как бы я сообщил? Телефона у нас тут нет, – возмутился Афанасий Порфирьевич, – до города я не дойду. Мы живем здесь обособленно и ни с кем не общаемся. Даже не знаем, что в мире творится. Да я и знать не знал, что она совершила какое-то преступление.

– Это все отговорки, – рявкнул на него Алексей, – захотели бы, нашли бы способ сообщить! И не врите, что она ничего вам не рассказывала о своих делишках.

– К сожалению, я ничего не могу вам доказать, – развел руками Афанасий Порфирьевич, – можете меня расстрелять. У меня жизнь не такая сладкая, чтобы за нее цепляться. Надоел этот мрак и беспомощность. Сделайте милость.

Алексей молчал. Он смотрел на старика и видел, что тот не врал. Ему действительно было плевать на свою жизнь.

– Так, ладно, мне хотелось бы посмотреть ваши документы, господин хороший, – нашелся, наконец, что сказать Алексей, когда арсенал техники запугивания был исчерпан.

– У меня нет документов, – ответил старик с некоторой растерянностью, – потерял, а где, не помню.

– Как так, память, что ли, отшибло, – не поверил Алексей, – я тебе не Ванька-дурак! Не надо мне сказки травить! Отвечай, служил в белой армии после семнадцатого года?

– Не знаю, – пожал плечами Афанасий Порфирьевич и разгладил рукой бороду, – я себя-то не помню. Не помню, как глаз лишился. Очнулся только здесь. Скитницы меня выходили.

– Знаешь что, мил-человек, – едва сдерживая злобу, начал Алексей, – мы тебя сейчас арестуем, отвезем в город и посадим в карцер, пока ты не вспомнишь, откуда ты и кем был. – И пояснил: – Карцер – это такой каменный мешок метр на метр, без окон. Одни каменные стены и крысы. Что скажешь?

– Да делайте, что хотите, – отмахнулся Афанасий Порфирьевич, но по лицу его пробежала тень. Слепой-то слепой, и тем не менее кожей он все равно ощущал солнечный свет, тепло, а потому лишаться этого ему совсем не хотелось.

– Значит, не будешь говорить? – ледяным тоном уточнил Алексей.

– Да говорю же, не помню, – воскликнул старик с тоской и отчаянием, – как мне вам еще объяснить!

Из дома показался Трефилов. Следом вышли его бойцы. На лицах – разочарование. Обыск закончился очень быстро, потому что у старика в доме вообще ничего не было, кроме стола, стула да кровати. Из одежды несколько драных рубах да старые потертые штаны, у дверей валенки и пара лаптей.

– Ну что? – поинтересовался у начальника милиции Алексей.

– Да ничего, нашли вот какую-то хрень, – буркнул Трефилов, протягивая Алексею ананас. – Не знаю, что это. Овощ, что ли, какой или корень. Наверное, этот его из леса приволок, – кивнул он на старика.

– Это ананас, фрукт такой заграничный, – сдерживая улыбку, пояснил Алексей и спросил у слепца: – Дед, откуда у тебя это? В тайге такие не растут.

– Евдокия принесла, они из поезда взяли, который вез продукты для ваших партийных вождей, – сухо ответил Афанасий Порфирьевич.

– Врешь, – удивленно воскликнул Трефилов.

– Ну а откуда я еще могу это взять, – тяжело вздохнул старик.

– Странно, – протянул Алексей и сразу подумал про спецстоловую. Ананасов там не подавали, но, может, это только ему. А кого-то там, наверное, еще и не тем потчуют, пока люди вокруг с голода дохнут.

– А может, он связан с заграничными шпионами, и они ему ананасами платят, – выдвинул дикую теорию Трефилов.

– Ладно, хватит огород городить, – скривился Алексей, – отойдем на пару слов.

Он увлек начальника милиции в сторону от всех и спросил:

– Вы точно хорошо смотрели? Любой клочок бумаги может оказаться важной уликой.

– Да там ни одного клочка не было. Вообще никаких бумаг, – хмуро ответил Трефилов и, спохватившись, достал из кармана диковинную награду в виде меча в терновом венце на грязной потрепанной Георгиевской ленточке. – Вот еще эту штуку нашли. Я не стал при всех показывать. Хотел сначала у тебя спросить. Похоже, такими в царской армии офицеров награждали.

Алексей повертел в руках награду и покачал головой:

– Мне такие ни разу не попадались, но действительно похоже на Георгиевский крест.

– Белый он. Надо его к стенке, – горячо зашептал Трефилов, оглядываясь по сторонам.

– Тебе бы только стрелять, – фыркнул Алексей.

– А ты что предлагаешь? – обиженно спросил начальник милиции.

– Предлагаю использовать его как приманку, – признался Алексей. – Раз он родственник этой атаманши и она ему ананасы носит, значит, попытается выручить старика, коли тот в беду попадет. Пустим слух, что мы собираемся его завтра публично расстрелять, посадим под домашний арест и будем охранять. Обязательно кто-нибудь из местных донесет бандитам, и ночью они попытаются вызволить его. А мы устроим им засаду.

– Это хорошо, конечно, – кивнул задумчиво Трефилов, – но что, если бандиты не придут его выручать? Зачем им рисковать из-за убогого.

– Если не придут, тогда мы их будем сами искать и найдем, – заверил Алексей.

К ним подошел историк. Он хотел что-то сказать, но, увидев в руках у Алексея крест, удивился и поинтересовался:

– Откуда у вас это?

– Нашли, – ответил за Алексея Трефилов.

– Это достаточно редкая награда царской армии, – заметил Рыков.

– Антон Семенович, что значит редкая? – заинтересовался Алексей. – За какие заслуги их вручали?

– В армии Колчака подобные награды собирались давать за освобождение Сибири от красных, – ответил Рыков с умным видом, – но вручить успели совсем немного.

– Значит, этот старик отъявленная контра, – сделал вывод Трефилов.

– Возможно, – криво улыбнулся Рыков, – надо спросить у него самого.

– Спросим, – пообещал Алексей и подошел к схимонахине. – Моим солдатам нужно отдохнуть и поесть. Распределите их по дворам и проследите, чтобы местные отнеслись с пониманием, или мы сами тут все распределим без вашей помощи.

– Я все сделаю, – кротко пообещала Ефросинья. В старухе не осталось и намека на гордость.

– Этого под арест, – указал Алексей бойцам на старика, – а завтра на рассвете расстрелять. Пусть ночь подумает.

Говорил он специально громко, чтобы все слышали. Ефросинья со скорбным лицом скрестила руки на груди. Старик лишь мрачно ухмыльнулся.

– А можно мне с ним ночью поговорить? – почему-то шепотом поинтересовался Рыков.

– Говори, – пожал плечами Алексей, – худого от этого не будет. Но и толку вряд ли дождешься.

* * *

Евдокия нахмурилась, разглядывая подходившего Пакина. Влас вел девочку лет десяти, лицо которой показалось ей смутно знакомым. Потом она вспомнила, что видела девчонку в поселении староверов, где одно время жила ее сестра. Определенно это именно та самая девочка – курносый нос, веснушки, толстая коса и большие напряженные зеленые глаза. Спутать трудно, но что она делает в их лагере?

– Здравствуй, Евдокия, вот привел к тебе гонца, – сообщил Пакин, остановившись напротив атаманши, и легонько подтолкнул к ней девочку.

– О чем вы? – не поняла Евдокия.

– Я со скита, меня к вам матушка послала, – затараторила девочка, – беда у нас. Приехали красные. Угрожали матушке Ефросинье. Потом приказали кормить их. И ходили по домам с обысками. Афанасия Порфирьевича арестовали и сказали, что утром расстреляют.

– Как, за что? – опешила Евдокия.

– У него нашли что-то, – пояснила девочка и продолжила: – Матушка просила у вас помощи, чтобы вы заступились. Красные вас ищут и не успокоятся, пока не узнают, где ваша крепость. Матушка боится, что они могут совсем озвереть.

К словам девочка присовокупила свернутый лист пергамента, исписанный убористым почерком. Евдокия развернула послание, пробежала глазами и опустила с задумчивым видом. Монахиня предлагала устроить отвлекающий маневр и выманить красных со скита. Военных действий в самом ските Ефросинья не хотела. Просила поторопиться.

– Что думаешь? – спросил Пакин у нее.

– Надо что-то делать, – ответила Евдокия и еще раз взглянула на письмо, – я знаю их методы. Не узнают, что им надо, начнут пытать и расстреливать дальше.

– А, по-моему, мы не должны ввязываться в это дело, – спокойно возразил Пакин, – надо думать, как защитить крепость. Красные придут сюда. У нас мало времени на приготовления. Сейчас нельзя распылять силы.

– А Афанасий Порфирьевич как же, – с возмущением воскликнула Евдокия, – его же расстреляют!

– Афанасий был мне как брат, но сейчас, я думаю, все подстроено специально, – произнес Пакин с мрачным видом, – его используют как приманку. Красные прознали, что вы родственники.

– Какая разница, мы все равно должны его выручить, – рубанула воздух ребром ладони Евдокия. Вид у нее был самый решительный.

– Нет, слишком велик риск, – покачал головой Пакин.

– В конце концов, не ты здесь решаешь, – гневно напомнила ему Евдокия.

– Что ж, верно, не я, – согласился Пакин, – соберем совет и все вместе решим…

На совете было много разговоров и мнений, но общее решение совпало со словами Пакина. Никто не хотел рисковать своей жизнью из-за кучки староверов и слепого старика. Совет постановил остаться в крепости и готовиться к обороне, рыть окопы, укреплять стены, строить блиндажи. Анисья, заменявшая сестру, не знала, что ей делать. Хотелось плакать от бессилия. Соратники виновато отводили глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом. Чувствуя себя совершенно одинокой, Анисья ушла, вернулась домой и застала сестру у зеркала примеряющей модное платье, одно из тех, что они добыли из разграбленного поезда.

– Что решили? – спросила она, не оборачиваясь.

– Они все предатели, – всхлипнула Анисья и, стиснув зубы, бросила плеть на стол, – испугались. Все отказались! Даже Серый.

– Ничего удивительного, – вздохнула Евдокия, – если бы у староверов было золото или с них можно было что-то взять, Серый бы пошел, а так предприятие не обещает ничего, кроме пули. В лучшем случае спасенные скажут тебе спасибо.

– Я не сдамся, – упрямо заявила Анисья, меряя комнату шагами, – сама, если что, пойду. С Емельяном вдвоем пойдем и выручим дядю Афанасия.

– Если бы он согласился жить здесь, ничего этого бы не случилось, – ворчливо напомнила сестре Евдокия, – чего он кочевряжился? Видите ли, наш образ жизни не отвечал его моральным принципам. Вот теперь получает за свои принципы.

Она повернулась у зеркала и спросила у сестры:

– Как я тебе в этом? По-моему, очень недурно.

– Ты что же, собираешься отдать его на растерзание, – изумилась Анисья, – ты, как все они! Сдалась!

– Ничего я не сдалась, – строго ответила Евдокия и села на лавку рядом с сестрой, – я договорюсь с Серым. Он пойдет и поможет нам. Я сама поеду в скит. Мы вытащим крестного. А ты останешься здесь, потому что нельзя оставлять хозяйство без надзора.

– Нет, я поеду! – с жаром возразила Анисья.

– Не спорь, все равно не переспоришь, – улыбнулась Евдокия, – сказала, поеду, значит, поеду.

– Хорошо, езжай, только осторожней, – сдалась Анисья. По личному опыту она знала, что сестру не переспоришь. Проще согласиться. К тому же у Евдокии было больше опыта в боевых операциях, и людей она убивала легко, без угрызений совести. У Анисьи все было по-другому. Она не могла спокойно относиться к насильственной смерти. Ее постоянно мучили сомнения.

– Мы все провернем так, что красные не успеют ничего сообразить, – уверенно пообещала Евдокия.

– Пакин сказал, что это ловушка, – вспомнила Анисья.

– Даже если ловушка, – фыркнула Евдокия, – у них руки коротки, чтобы нас остановить. Если понадобится, весь их отряд положим.

– А Серый согласится? – с сомнением спросила Анисья.

– Куда он денется, – ухмыльнулась Евдокия.

* * *

Вечер быстро опускался на лес. Солнце ползло за горизонт, гася свои лучи в кронах вековых елей на горном склоне. Краски меркли, темнели. Зелень переходила в серый с оттенком голубого, затем в черный. Алексей подумал, что еще немного, и совсем ничего нельзя будет разглядеть. При помощи армейского бинокля он разглядывал лесную опушку и тропинку, уходившую в самую чащу. Рядом в ельнике затрещали сучья. Он вздрогнул от неожиданности и повернулся на звук с пистолетом в руке. Но это был всего лишь московский ученый-историк. Ну не сиделось ему спокойно на месте.

– Что за тайны такие, – поинтересовался Рыков, – меня никуда не пускают, говорят, что вы заняты…

– Антон Семенович, я действительно занят, – сдержанно произнес Алексей сквозь зубы. – Не могли бы вы говорить немного тише, иначе всех бандитов распугаете.

– Ой, извините, – зашептал сконфуженный ученый, пугливо озираясь, – так вы тут, как это, наблюдаете, верно, а я – то, дурак, лезу… Извините еще раз! Я пришел потому, что вы сказали, что я могу поговорить со слепым стариком, а теперь перед его домом стоят часовые и меня чуть не застрелили, когда я попытался пройти.

– Старика нет в доме, – буркнул Алексей и отвернулся с биноклем к опушке леса.

– Как нет, а где он? – ошарашенно спросил Рыков. – Надеюсь, вы его не расстреляли, пока я обедал.

– Нет, он в молельном доме вместе с остальными жителями скита, а в каждом доме теперь наши люди, – ответил Алексей.

– Когда вы успели все это проделать? – удивился Рыков.

– Пока вы изволили кушать, – язвительно пояснил Алексей и посоветовал: – Возвращайтесь-ка вы в скит, к той монахине, у которой обедали, и сидите в ее доме, потому что, не ровен час, бандиты нагрянут. Если с вами, не дай бог, что случится, с меня в Москве шкуру спустят. Не уберег ученого и тому подобное… А со стариком потом поговорите. Никуда он не денется.

– Верно, не денется, – нехотя согласился Рыков.

– Черт, вот она, – выдохнул Алексей, увидев на опушке леса девочку в белом сарафане, которая бежала по тропинке к скиту.

– Что там? – заинтересовался ученый.

– Нате взгляните-ка туда, – Алексей протянул Рыкову бинокль, указав направление, а затем условно свистнул.

– А, вижу, – воскликнул обрадованный ученый, – девочка лет десяти. И что она сделала?

– Это Дарья Семенова, сирота, которая живет в доме Ефросиньи, – пояснил Алексей. – Монашка гоняла ее в лес предупредить бандитов, что мы здесь. Они скоро нагрянут.

– Ох, ей-то всего ничего. Как же она дорогу нашла одна в тайге, – покачал головой Рыков. – Может, вы ошибаетесь. Вдруг она в лес по ягоды или за грибами…

– Во – первых, она местная и знает лес лучше, чем кто-либо из здешних. Во – вторых, схимонахиня на это и рассчитывала, что мы ее не заподозрим. Девчонка делает все, что говорит ей Ефросинья. Ребенка легко запугать. Если матушка скажет прыгнуть со скалы, она прыгнет, не сомневайтесь. А за грибами и ягодами с пустыми руками не ходят.

Рыков хотел ответить, но в этот момент в ельник вломился запыхавшийся Трефилов.

– Девку взяли, что с ней теперь делать? – поинтересовался он, трогая свежую царапину на лице.

– К остальным ее и будем ждать, – отрезал Алексей, – скоро они появятся. Могу об заклад биться.

* * *

Пьянка была без всякого повода. Просто было что выпить, и Серый не видел причины не сделать этого. В последние дни его грызло предчувствие, что скоро их вольница закончится, поэтому он гулял по полной, как в последний раз. К двенадцати его люди были пьяны вусмерть, а в избе стоял удушливый табачный смог. Самого Серого алкоголь не брал, как он ни старался. Вокруг шумели, пели песни, затевали ссоры и вяло пытались драться. Он сидел и смотрел на это отстраненно, как бы со стороны, и думал о Евдокии. Она была обижена и не подпускала его к себе. У него тоже были причины обижаться. Подумаешь, шлепнули по ошибке девчонку. Сама послала разобраться с руководством колхоза. Темно было. Ну и плевать на нее!

Так он думал, но, когда дверь внезапно приоткрылась и в комнату незаметно проскользнула атаманша, сердце Серого радостно затрепыхалось. Их глаза встретились. Остальные не видели гостью. Девушка стояла за кругом света в тумане из табачного дыма. Серый встал и подошел к атаманше:

– Ты пришла?

– Разговор есть, – бросила Евдокия и выволокла его на улицу. – Что за пьянка, чего празднуем? – поинтересовалась она, когда они оказались во дворе у пристройки, служившей оружейным складом.

– Это поминки, а не праздник, – фыркнул Серый.

– И кого поминаем, уж не погибших ли охотников? Я не думала, что вы так трепетно относитесь к местным. Ты не раз говорил, что все они дикари…

– Это мы по себе поминки справляем, – перебил ее Серый, высказав то, что давно лежало тяжелым грузом на сердце. – Чувствую, конец нам приходит. Перебьют нас красные.

– Типун тебе на язык, – воскликнула раздраженная Евдокия, – что за настроения! Надеюсь, ты при своих людях такое не говоришь? Возьми себя в руки! Встряхнись! Мы еще им покажем!

– Да, покажем, – грустно согласился Серый и потянулся к ней, но Евдокия отстранилась.

– Ты чего, – обиделся Серый, – сама же пришла.

– Я тебя еще не простила, – заявила Евдокия, картинно надув губы, – сделаешь для меня одно дело, тогда прощу.

– Это как называется, – возмутился обиженный Серый и попытался грубо схватить атаманшу, – а ежели силой…

– Ну, попробуй, – усмехнулась Евдокия и ткнула ему в нос ствол «браунинга».

– Твою мать, – выдохнул Серый и отступил. – Что надо сделать?

– Поможешь вызволить моего крестного, про которого я говорила на совете, – ответила Евдокия. – Собирай всех своих, кто еще может стоять, и идем в скит к староверам. Перережем всех красных да заберем Афанасия Порфирьевича. Там их всего человек двадцать. Неужели испугался?

– Нет, не испугался, чего мне бояться, – проворчал Серый, расправляя плечи, – мы до этого почти сотню положили и потеряли всего человек пять. С двумя десятками справиться плевое дело.

– Что же ты на совете этого не сказал? – язвительно поинтересовалась Евдокия.

– Я просто не хотел задарма шкурой рисковать, – пояснил Серый с хитрым прищуром, – а теперь ты меня заинтересовала.

– Тогда собирай людей, через час выступаем, – сообщила она и нырнула за угол во мрак.

– Эй, погоди, – воскликнул Серый, а потом махнул рукой и пошел к крыльцу. Коснувшись дверной ручки, он почувствовал, что рядом кто-то есть. Выхватил револьвер, взвел курок и резко обернулся. – Эй, выходи или стреляю.

– Это я, и у меня нет оружия, – произнес Чухпелек Томыспаев, выходя из тени к слабому свету, лившемуся из окна.

Серый узнал шамана по голосу. Револьвер убирать не стал, а только опустил и враждебно поинтересовался:

– Чего надо?

– А ты меня в дом не пригласишь? – спросил шаман. – Не хотелось тут болтать об этом. Дело слишком тайное.

– Ну, заходи, – с неохотой пробормотал Серый. Он не любил Томыспаева, считал его шарлатаном и опасным психом, но решил все же выслушать, что он скажет. Что у старика может быть за тайное дело к нему?

Они вошли в избу, и шаман сразу же закашлялся от дыма. Серый криво улыбнулся и подумал: «Так тебе и надо, старый хрыч».

Остальные за столом были уже в таком состоянии, что не замечали никого и ничего. С разных концов стола пытались затянуть песню, причем каждый свою, один наигрывал на гитаре, второй стучал ложками, третий пытался растянуть мехи гармони, отчего получался нестройный хор, будто глухим раздали ноты разных произведений и заставили петь и играть.

– Вы бы окна открыли, а то не продохнешь, – заметил шаман, разглядывая окружающую обстановку.

– Быстрее говори, зачем пришел, и уходи, – холодно заметил Серый.

– И не угостишь гостя? – оскалился шаман.

– Ладно, угощайся, – сдался Серый, налил в свободный стакан самогона, настоянного на дубовой коре с медом и корицей, и протянул гостю. – Я думал, ты вообще к спиртному никак…

– Давай выпьем, – фальшиво улыбнулся Томыспаев.

– Да, за все хорошее, – бросил Серый, подхватил свой стакан и намеревался осушить залпом, но шаман остановил его руку:

– Стой, я скажу тост.

– Валяй, – фыркнул Серый, мягко убирая со стакана ладонь гостя, которой он его прикрыл.

– Пусть каждый получит все, что он заслужил, – торжественно произнес Томыспаев. В его глазах в этот момент было нечто такое, от чего Серого мороз продрал по коже. Он залпом проглотил остатки самогона и поставил пустой стакан на стол. Шаман выпил самогонку, словно это была вода. Даже не поморщился и не закусил.

Тертый калач, небось дома втихаря часто прикладывается, подумал Серый и вслух напомнил:

– У тебя дело какое-то было ко мне или ты просто выпить приходил?

– Дело, – кивнул Томыспаев, придвигаясь к нему ближе, – я вчера силки в лесу проверял и услышал голоса в ущелье… Мне стало интересно. Я стал тихо подходить… Думаю, мало ли кто. Вдруг красные или просто лихие люди… Потом услышал ржание коней…

– Короче, – процедил Серый, ощутивший внезапно, что его повело. В глазах все заволокло багровым туманом. Лишь в центре оставалось как бы маленькое светлое пятно, в котором он видел лицо собеседника. С каждой секундой это пятно отдалялось, и голос шамана звучал, как из длинного тоннеля.

– Ну, я подкрался и смотрю, это парень эсем хыр малощлаты, и они совсем голые, а потом он тай хатей, то есть взял ее, по-вашему, или как там это еще называется, – сообщил ему Томыспаев, заговорщицки подмигнув.

– Если честно, то мне плевать, за кем ты там подглядываешь в свободное от плясок и песнопений время, – отрезал Серый и посмотрел на свой стакан с удивлением. Как его так быстро развезло? И ощущения какие-то странные. Надо завязывать с дубовой настойкой и переходить на можжевеловую. Стакан в его руке начал тоже удлиняться, превращаясь в трубу, и Серый решил, что у него точно белая горячка. Другого объяснения странностям не было.

– Тебе не будет плевать, когда ты узнаешь, кто это был, – заверил Томыспаев с хитрым прищуром, – это была Евдокия.

– Что? – воскликнул Серый, с усилием выныривая из засасывавшего его омута. Стакан в его руке лопнул, осколки впились в руку, но боли не было. Он словно больше не владел своим телом. Оно стало чужим и ватным.

– Да, это была она со своим телохранителем Емелькой, – усмехнулся Томыспаев, – выбрала большого дурня, у него, наверное, и «соха» большая. Ей нравится – посар-ими.

– Нет, какова… – прошептал Серый онемевшими губами, – меня послала и сразу с ним.

– Не волнуйся, ты себе можешь много жен купить, она тебе не нужна, – заверил его Томыспаев, придвигаясь еще ближе, – но ты должен ее наказать. Она тебя унизила. Убей их обоих, а остальным скажешь, что это красные сделали, кто там разберется.

Голос шамана становился все более монотонным и певучим. Слова были незнакомыми. Серый плыл, а потом его поглотил мрак. Голова безвольно упала на стол. Томыспаев улыбнулся. Жертва не заметила, как он все провернул, подсыпал в спиртное наркотик из небольшого кожаного мешочка, зажатого между пальцами и незаметного из-за обилия всяких украшений. Теперь он в его власти.

Внезапно Серый вскочил и посмотрел на шамана дикими глазами, будто видел в первый раз:

– Ты чего здесь делаешь! Тебя не приглашали!

– Ухожу уже, – Томыспаев поклонился, скрывая улыбку, и вышел.

– Эй, хватит водку жрать, – рявкнул Серый на остальных, – а ну трезвеем по-шустрому и на выход. У нас сегодня дело будет.

– Ты че, Серый, какие дела? – загудел возмущенный народ со всех сторон, приходя в себя.

– Я сказал – все на выход, – взревел Серый и выстрелил в потолок.

* * *

Им очень повезло, что ночь была лунная, иначе неизвестно, каким образом пришлось бы добираться до скита. Ехали молча. Люди Серого, все еще пьяные и злые, смотрели на нее волками. Рядом ехал Емельян. С ним Евдокия не чувствовала себя такой одинокой. Когда она вышла из дома, телохранитель попытался обнять ее, но Евдокия быстро пресекла это. Втюрился, верно. Но это даже хорошо для дела. Будет лучше защищать. Евдокия улыбнулась Емельяну и подмигнула украдкой от Серого. Тот ехал впереди, мрачный, как туча. То ли это было похмелье, то ли так сильно подействовал ее отказ. Емельян глупо улыбался в ответ, и Евдокия, нахмурившись, показала глазами, чтобы он взял себя в руки. Телохранитель мигом стал серьезным. Так-то лучше. А потом Евдокия подумала об Анисье, может, у сестры было что-то с этим олухом, вот он и пытается руки распускать. Она улыбнулась этой догадке и пробормотала себе под нос: «Ай да тихоня».

Старый тракт, по которому они ехали, сменила лесная тропинка, а место вековых берез по сторонам дороги заняли ели. Колючие ветки хлестали по бокам коней и всадников. Приходилось все время уклоняться или пригибаться. Здесь света вообще практически не было. Скорость движения упала, а после того, как Серый налетел на ветку и свалился с лошади, все спешились и повели коней под уздцы. Потом дремучие хвойные леса на склонах невысоких гор закончились, бор расступился, и сразу посветлело. Луна серебрила слегка всхолмленную равнину, поросшую низкими березками и ольхой. Ехать стало значительно лучше. Все вновь оседлали коней. Евдокия подъехала к Серому и поинтересовалась:

– Ты чего такой злой, обижаешься, что ли?

– Все нормально, – процедил он в ответ и покосился на ехавшего неподалеку Емельяна.

– Вот закончим дело, и все будет по-старому, – заверила Евдокия.

– Посмотрим, – уклончиво буркнул Серый, не намеренный больше разговаривать.

Дальше опять ехали в тишине. Слышался лишь топот коней да позвякиванье металла.

Когда подъехали к скиту, Серый собрал всех и еще раз объяснил план действий. Лошадей оставили на небольшой поляне под присмотром двух человек. Дальше скрытно вошли в село. Дом крестного стоял на окраине. Перед ним дежурили часовые. Серый взял самых трезвых, и они пошли вперед. Остальные под командованием Евдокии пошли следом, прикрывая передовой отряд. Часовых сняли быстро, без малейшего шума. Ворвавшись в дом, Серый столкнулся нос к носу с двумя чекистами. Он был готов к этому, а они нет. Выстрелы из трех стволов прозвучали одновременно. Чекистов отбросило на стену, и они осели на пол с остановившимся взглядом.

– Вот черт, – воскликнул Серый, досадуя, что пришлось стрелять. Теперь переполошится весь скит. Не успел он додумать эту мысль, как вокруг разверзся настоящий ад. Маленькое окошко разлетелось на осколки. Сутулый, намеревавшийся выглянуть на двор, упал ничком на пол. Лицо его напоминало кровавое месиво с осколками костей. Пули насквозь прошивали хлипкие стены. Крест, жилистый каторжник, получил пулю в плечо и упал рядом с ним на пол.

Ночь озарилась огнем винтовочных залпов и росчерками пулеметных очередей. По ним стреляли отовсюду: из домов, из сарая, от насыпи у дороги, со стороны стогов сена. Евдокия почувствовала, как сначала с одной стороны ее головы, а затем с другой подуло теплым ветерком. Пули прошли совсем рядом. Она бросилась на землю, прикрылась телом убитого и с ходу выстрелила в окно ближайшего сарая, откуда вели огонь. Стрелок замолчал, но ненадолго. Его, очевидно, сменил другой. Евдокия сняла и этого. А затем почувствовала, как несколько пуль вонзились в тело убитого. Рядом хлестнула пулеметная очередь, скосившая сразу троих. Емельян был все еще на ногах. Было чудом, что его еще не убили, так как стоявшие вокруг уже лежали мертвые. Две пули пробили ему ногу, еще одна руку, но он пока не замечал ран. Выхватив две гранаты, он выдернул чеки и зашвырнул их в стога сена, где укрылись пулеметные расчеты, затем подхватил Евдокию и буквально внес ее в сарай, из которого по ним до этого стреляли, ногой распахнул дверь, опустил ее на ноги и тут же закрыл дверь на засов, преодолевая взрывную волну. Снаружи в это время полыхали стога сена. Часть из них просто разметало взрывами.

Вышедшие из укрытий красные добивали людей Серого почти в упор.

– Влипли, – прошипела сквозь сжатые зубы Евдокия, – как же они нас так подловили! Ведь подошли совсем незаметно.

Емельян ей, понятное дело, не ответил. Зажимая рукой рану на груди, он пытался перезарядить свой «маузер». Второй пистолет лежал у него на коленях. Евдокия быстро выглянула в окно, передернула затвор винтовки и, выглянув второй раз, первым же выстрелом поразила противника.

Когда огонь ослаб, Серый осторожно выглянул в окно, превратившееся просто в дымящуюся дыру в стене. В свете горевших стогов он видел подходивших врагов, видел тела убитых и понял, что его люди мертвы.

– Что там? – прохрипел Крест, доставая из-за пазухи гранату.

– Полный трындец, – прошептал в ответ Серый, соображая, что делать. Незаметно выбраться из дома не представлялось возможным. И окно, и дверь выходили на ту сторону, откуда наступали красные. Да и если выберешься, то окажешься как на ладони.

– Я не сдамся этим сволочам живым, – заявил Крест.

– А никто и не собирается сдаваться, – весело ответил Серый, – убьем как можно больше краснопузых.

– И то дело, – согласился Крест.

В этот момент из соседнего строения прозвучал одинокий винтовочный выстрел, и один из красноармейцев рухнул на землю.

«Она жива», – мелькнуло в голове у Серого, и он поддержал, ответив из своего пистолета. Затем отклонился, пропуская гранату, брошенную Крестом, присел, перезаряжая оружие, в то время как Крест лупил по красным из винтовки, бешено передергивая затвор.

* * *

Все пошло совсем не по-задуманному. Алексей на секунду отошел проверить посты с правого фланга, а в этот момент наблюдатели на левом прозевали момент, когда бандиты вошли в село. Переполох поднялся лишь тогда, когда прозвучали первые выстрелы. Бой завязался нешуточный. Бандитов пришло человек тридцать – не меньше. Пока Алексей добежал до стогов сена, основные события уже закончились. В свете пылающих стогов он разглядел мертвых китайских наемников. Оба пулеметных расчета были уничтожены точными попаданиями гранат. Из-за объятой пламенем телеги, шатаясь, вышел Трефилов. Все лицо его было в крови. Здоровой рукой он зажимал простреленное ухо.

– Жив? – крикнул ему Алексей.

– Пока да, – мрачно ответил Трефилов, – задело немного.

– Давай на правый фланг, – скомандовал ему Алексей, – если они будут отступать, встретите их там, – а сам понесся дальше – туда, где еще щелкали выстрелы. Стреляли из дома старика и из ветхого сарая, что был напротив, через дорогу. Бойцы залегли, используя естественные укрытия. Бандиты били исключительно метко. На глазах Алексея сразили двух наемников. Он едва сам успел отскочить за угол дома и пожалел, что услал Трефилова. Пулеметы нужны были здесь. Алексей шикнул, привлекая внимание китайца, прятавшегося за поленницей: «Эй, ко мне». Для верности показал жестами. Наконец до китайца дошло, он перекатился и заполз к нему.

– Так, в общем, товарищ, дуй на ту сторону, к лесу, – начал было Алексей, но китаец замотал головой и замурлыкал что-то на своем.

– Едрит твою налево, – в отчаянии воскликнул Алексей, сообразив, что китаец ни слова не понимает по-русски, огляделся и, не заметив никого из своих, выругался еще раз. Оставалось только одно… Алексей выхватил из кармана записную книжку, вырвал листок и нацарапал на нем: «Один пулеметный расчет на левый фланг. Коновалов». Вручил листок китайцу и стал жестами объяснять, что он должен делать. Проще было самому сбегать, но Алексей боялся упустить тех, кто засел в домах. По крайней мере, одного бандита нужно было взять живым. Как это объяснить наемникам, он не знал. Он не видел командира отделения – Ли. Тот говорил на русском. Если его убили и никто больше не говорит, то их дело дрянь.

– Ты понял, что надо делать? – медленно с нажимом спросил он у китайца.

Тот что-то пробормотал, взял записку и показал в направлении леса.

– Верно, туда, туда, – закивал обрадованный Алексей. Однако радоваться ему пришлось недолго. Китаец не пробежал и ста метров. Хлестнул одиночный выстрел, и наемник распластался у дороги.

– Твою мать, – выкрикнул раздосадованный Алексей. В следующее мгновение он едва не закричал. Чья-то рука легла ему на плечо. Рывком развернувшись, он увидел Ли.

– Извините, что напугал, – мелодично произнес командир отделения, – хотел узнать у вас, что делать с теми, кто укрылся в домах. Если вам требуются пленные, то мы можем кого-нибудь оставить в живых.

– Да, мне нужен язык, – ответил Алексей, пораженный прозорливостью китайца. Все-таки наемники показывали себя большими профессионалами, чем местные чекисты. – Одного будет достаточно. Тех в доме уничтожьте. А сарай подожгите с противоположной стороны и окружите. Им придется выйти.

– Хорошо, мы так и сделаем, – ответил Ли с легким поклоном, козырнул и ринулся за угол. Потом прозвучала его команда на китайском, и все наемники одновременно открыли огонь по строениям. В это же время один из бойцов метнул бутылки с зажигательной смесью в сарай, а другой зашвырнул гранату в окно дома. Прогремел взрыв, и выстрелы смолкли. Из сарая тоже перестали стрелять. Половина строения занялась огнем. Им просто было не до этого, если, конечно, там кто-то еще выжил после массированного обстрела.

Алексей вышел из укрытия и, пригибаясь, побежал к сараю. Вокруг строения уже собралось с десяток наемников да двое чекистов. Ли тоже находился там, контролируя действия своих людей.

– Эй, внутри, бросайте оружие и выходите с поднятыми руками, – закричал Алексей, обращаясь к бандитам, – а не то сгорите заживо. Мы гарантируем жизнь и справедливый суд. Те, кто не запятнал себя кровью, получат амнистию.

Ли удивленно посмотрел на него.

– Может, купятся, – шепотом пояснил Алексей. Правда, надежды на это было мало. Все бандиты попадали под расстрельную статью. Они и сами это прекрасно понимали. А амнистии советское правительство давало лишь уголовникам, да и то в прошлом.

Сарай занимался все больше.

«Может, там все мертвы?» – подумал Алексей, затем спросил у Ли: – А вы проверяли этот сарай? Там нет случайно подземного хода?

– Нет, это просто кузница. Подземного хода нет. Они там и никуда не денутся, – ответил китаец, – стены из досок, горят быстро…

* * *

Из простреленной в нескольких местах кадушки били тонкие струйки воды. Евдокия сорвала с шеи платок и намочила его в кадушке, а затем приложила к лицу. Дышать внутри было уже практически невозможно. Дым быстро наполнил помещение, и вот уже горели внутри даже стены. Нестерпимый жар жег лицо.

«Сгорим ведь к чертовой матери», – подумала она и посмотрела в сторону двери. Оттуда кричали, чтобы выходили, обещали сохранить жизнь, но все это было враньем. Жизнь им никто не сохранит. Красным нужно было узнать, где находится крепость. Потом их пустят в расход так же, как остальных. Она видела в окно говорившего это красного командира. Завязала мокрый платок на затылке, сделав что-то вроде маски, вскинула винтовку, быстро прицелилась и нажала на спусковой крючок. Прозвучал щелчок. Кончились патроны. Она отбросила бесполезную винтовку и выхватила из-за пояса «браунинг». Окно заволокло дымом, и она уже не смогла прицелиться. «Все, конец», – мелькнуло в голове. Она развернулась к рокочущему пламени и приставила дуло пистолета себе к подбородку. Это было лучшим выходом, чем заживо гореть в сарае или сдаваться красным. Глубоко вздохнув, она закрыла глаза и положила палец на спусковой крючок. Убить себя оказалось не так просто, как она думала. Потребовалось невероятное усилие, чтобы надавить спусковой крючок. Под давлением ее пальца рычажок медленно пошел вниз. В последнюю секунду рядом оказался Емельян. Он выбил у нее пистолет. Выстрел прозвучал, но пуля ушла в потолок.

– Нам все равно не выбраться, – прохрипела Евдокия израненному гиганту и закашлялась.

Емельян отрицательно покачал головой и потащил ее за руку в самое пекло.

– Да ты спятил, – простонала Евдокия, чувствуя, как у нее волосы начинают трещать и сворачиваться от жара.

* * *

Алексей сильно сомневался, что внутри пылающего сарая еще кто-то был жив. Может, наемники что не учли. Одна стена полностью горела. Да и крыша основательно занялась. Дым валом валил в разбитое окно и струйками сочился сквозь щели. Терзаемый подозрениями, Алексей обошел кузницу кругом, чтобы убедиться, что с другой стороны действительно нет двери. Двери не было. Наемники вокруг постройки стояли с ружьями на изготовку, но внутри никаких признаков жизни не наблюдалось. Вдруг по горевшей стене изнутри что-то ударило с чудовищной силой, так что доски проломились, а во все стороны полетели снопы искр. Что-то темное вылетело в пролом и упало на землю. Алексей с изумлением понял, что это небольшая наковальня, весившая никак не меньше ста килограммов. Затем изнутри раздалось шипение, повалил белый пар и из пролома, разбрасывая горящие доски, вышел гигант в горящей одежде. В каждой руке у него было по «маузеру». Наемников так поразило это зрелище, что на секунду все забыли про оружие. Следом за гигантом из пролома выскочил еще кто-то, накрывавшийся пологом из мокрой ткани. Гигант первым открыл огонь из обоих стволов. Он стрелял и шел на китайцев, не замечая ни огня, ни пуль, как живая скала. Четверо наемников упали, сраженные пулями. Гигант развернулся еще к двоим, выскочившим с другой стороны постройки, и застрелил обоих. Бандиты прорвались бы к лесу, если бы не Алексей. Он вышел из-за угла и всадил гиганту пулю в затылок. Противник на мгновение замер, а затем рухнул, точно подкошенный, лицом на траву. Его одежда все еще продолжала гореть и дымиться. Бандит не шевелился. Он был мертв. Второй сбросил полог, попытался бежать, но запутался в ткани и упал. В свете пожарища Алексей разглядел светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам. В два прыжка он очутился рядом с девушкой, выбил из ее руки пистолет и приставил ствол «нагана» ко лбу, процедив: «Не дергайся, курва!» Сзади подоспел Ли с остальными наемниками. Он подобрал валявшийся рядом с девушкой на земле пистолет, в то время как Алексей быстро обыскивал пленницу. Сзади за поясом у нее торчал «браунинг». В сапоге обнаружился небольшой револьвер, а в другом сапоге нож. Все оружие он передавал Ли.

– Вот девка, – восхитился тот, качая головой, – впервые вижу среди русских такую. Надо в штанах проверить, точно ли она девка.

– Это потом, – заверил Алексей, глядя в полные ненависти глаза девушки.

Отпустив ее, он встал и рявкнул, угрожающе поводя револьвером:

– Встать!

Евдокия молча повиновалась. Ей связали за спиной руки и повели к дороге. Алексей шел сзади и не сводил с пленницы глаз.

– Дом проверили? – спросил он у командира отделения.

– Еще нет, – ответил Ли сконфуженно.

– Так проверьте, – приказал Алексей с раздражением, – да осторожнее. Внутри могли остаться живые.

Трое наемников по приказу командира вошли в дом и через минуту выволокли оттуда три тела. Один из бандитов оказался живым. Его связали и привели в чувство.

– Как звать? – спросил у него Алексей.

– Иди на хрен, – оскалился в ответ Серый и сплюнул чекисту под ноги.

Ли врезал бандиту ногой под дых и хотел продолжить избиение, но Алексей его остановил:

– Не надо. Оставь. Потом с ним разберемся. Сейчас надо проверить местность и окрестности. Они не могли сюда пешком прийти. Где-то рядом должны быть спрятаны лошади и вполне вероятно, что там охрана имеется. Найдите их и убейте. Брать живыми не старайтесь. Главное, чтобы никто не ушел.

– Есть, – козырнул китаец и, махнув наемникам, стал раздавать команды на китайском.

Вскоре на телеге подъехал Трефилов с перебинтованной головой. С ним были еще четыре человека.

– С той стороны никто не пытался уйти, – доложил он устало. – Вижу, все веселье здесь без нас закончилось.

– Главное веселье все еще впереди, – заверил его Алексей и встрепенулся от выстрелов, прозвучавших вдали. Однако стрельба быстро стихла.

– Значит, лошадей все-таки охраняли, – пробормотал он задумчиво, потом посмотрел в сторону горевшей кузницы и добавил: – Пожар надо бы потушить, а то как бы весь скит не занялся.

– Сейчас потушим, – пообещал Трефилов.

* * *

В селе Сосновка в бывшем доме председателя колхоза все еще горел свет. Свет давала керосиновая лампа, стоявшая на столе. За столом сидел довольный Красин и уплетал за обе щеки сало с черным хлебом, которое ему в дорогу положила жена. Еще были вареные яйца, консервы и кусок колбасы. Учитывая, что в селе давно не видели просто настоящего хлеба, этот стол казался верхом роскоши. Из внутреннего кармана Красин достал литровую фляжку со спиртом и плеснул себе в кружку.

В дверь осторожно постучались.

– Кто? – рявкнул Красин, торопливо вытирая руки полотенцем.

– Доставили арестованную, которую вы просили, – ответил из-за двери милиционер.

Прикрыв еду полотенцем, Красин громко произнес:

– Введи ее.

Дверь распахнулась.

Милиционер грубо втолкнул в комнату молодую девушку в порванном сарафане с растрепанными черными волосами и расширенными от страха глазами.

– Можешь идти, – махнул милиционеру Красин, – да закрой за собой дверь. Я здесь сам справлюсь.

Милиционер послушно вышел, а председатель окрисполкома прошел мимо девушки к двери, задвинул засов, вернулся к столу и, отдернув полотенце, продолжил трапезу, время от времени поглядывая на девушку. Она была красива, но слишком худа вследствие голода. Под глазами черные круги. Щеки ввалились. Вот если откормить, то было бы совсем другое дело.

Улыбаясь своей мысли, Красин спросил у арестованной:

– Фамилия, имя, отчество… Отвечай быстро.

– Ел-лена Федоровна Л-лапина, – заикаясь, произнесла она, не сводя глаз с еды.

– Хочешь перекусить, Лена? – улыбнулся ей председатель окрисполкома.

Девушка взглянула на него с недоверием.

– Да, ты можешь сесть и поесть, но перед этим должна мне рассказать, кто у вас в селе якшался с бандитами, – ласково произнес Красин, насадив на вилку кусочек колбасы.

– Кырныш якшался, – быстро ответила девушка, – в селе все про это говорили. Бандиты ему вещи давали и продукты.

– Ну, это я знаю, – кивнул Красин, – еще кто?

– Да остальные, кто общался, уже давно к бандитам переехали, – ответила девушка и сглотнула, едва не подавившись слюной.

– Как твоя сестра, – прищурился Красин, отправил колбасу себе в рот, откусил хлеба и стал бодро жевать.

– Да, сестра уехала вместе с мужем и меня звали, но я осталась, потому что испугалась, – призналась она, опустив глаза, – про них всякое рассказывают. Говорят, что они с людей скальпы снимают и пляшут вокруг костров, и свальным грехом занимаются во время медвежьего праздника с местными. Я не решилась.

– Как с сестрой общаешься? – строго спросил Красин.

– Она передавала через Кырныша письма для меня, – ответила девушка, – опять звала, говорила, что у них все хорошо.

– А она не рассказывала, в каком районе находится их крепость, хотя бы примерно? – поинтересовался Красин, как бы невзначай, наливая себе в кружку еще спирта.

– Нет, ничего такого она не рассказывала, – покачала головой девушка.

– Хорошо подумай, – произнес Красин. В дыры на сарафане было видно обнаженное тело девушки, и начальник окрисполкома в какой-то момент решил, что черт с ним с допросом.

– Садись, ешь, – произнес он, придвигая к ней колбасу, консервы и хлеб, а сам залпом осушил содержимое кружки. Дыхание перехватило. Он крякнул, закусил и выдохнул, распространяя по комнате спиртовые пары.

Девушка напала на еду, стала безобразно пихать все в рот, глотать, не заботясь совсем, как она выглядит со стороны. Зрелище было не для слабонервных.

– Однако, – протянул Красин с кривой улыбкой и налил себе еще спирту. По телу разливалось приятное тепло. В голове слегка зашумело. Откинувшись на стуле, он посмотрел на тумбочку, где под пиджаком лежал заряженный пистолет. Если вдруг пожалуют незваные гости, он мог легко выхватить оружие и воспользоваться им. Вокруг дома дежурила охрана. Он чувствовал себя в полной безопасности, совершенно разомлел и наблюдал за девушкой, представляя себе, какая она без одежды. Выждав с минуту, он наклонился вперед и отобрал у девушки горбушку хлеба: – Все, хватит жрать, а то будет заворот кишок с голодухи.

Вид у арестованной при этом был, как у обиженного ребенка, которого лишили конфеты и отняли любимую игрушку.

– Я серьезно говорю, что тебе больше нельзя есть, – произнес Красин, нахмурившись.

Девушка виновато опустила глаза и пролепетала:

– Спасибо вам.

– Не благодари, – ухмыльнулся Красин, – а лучше скажи, хочешь ли ты выжить?

– Да, хочу, – едва слышно ответила арестованная.

– Я могу помочь в этом, – заявил довольный Красин.

– Но что я могу сделать для вас? – пробормотала она растерянно. – Я уже все рассказала. Больше ничего не знаю.

– Ну, ты можешь помочь в другом, – ухмыльнулся Красин, – сними сарафан.

– Зачем? – она вскинула голову, дико посмотрела на него и залилась краской.

– Затем, что я так хочу, – резко ответил Красин. – Я очень могущественный человек, могу вытащить тебя из этого дерьма, дать еду, деньги, одежду, а могу приказать расстрелять или могу отдать Квану – желтому дьяволу, как вы его уже успели окрестить в деревне. Он действительно дьявол и делает с людьми такое, что даже трудно представить.

Дрожа от страха, девушка встала, сбросила с себя сарафан и стыдливо прикрылась руками.

– Убери руки, – заорал на нее Красин, чувствуя растущее возбуждение. Смотреть было особенно не на что. Кожа да кости, но его возбуждала сама ситуация, ощущение безграничной власти. Он мог делать с ней все, что захочет, и никто ему не помешает.

Поднявшись, он обошел к стол, приблизился к девушке и грубо схватил ее за плечи.

– Не надо, пожалуйста, – запричитала она, заливаясь слезами.

– Отчего же не надо? – язвительно спросил председатель окрисполкома, принуждая ее лечь на стол. – Очень даже надо. Пикнешь – я тебя прибью.

– Не надо, пожалуйста, – она уже ревела в полный голос.

Разозленный Красин залепил девушке пощечину, но это не помогло. Арестованная начала всерьез отбиваться, даже попыталась заорать. Он вовремя успел ей зажать рот.

– Заткнись, дура! Хочешь сдохнуть?

Но никакие слова на девушку уже не действовали. Красин еще несколько раз ударил ее по лицу, прижал одну руку к столу, навалился, стал раздвигать ноги, но неожиданно получил вилкой в шею. Девушка каким-то образом дотянулась до столового прибора, валявшегося на столе возле тарелок с остатками позднего ужина председателя окрисполкома. Красин взревел, точно раненый медведь, вырвал вилку из раны, отшвырнул в дальний конец комнаты и стиснул руки на худой шее девушки. Отпустил только тогда, когда жертва перестала трепыхаться. В дверь давно барабанили и кричали. Словно очнувшись от наваждения, председатель окрисполкома повернулся на крики. От нескольких мощных ударов дверь слетела с петель, и в комнату влетела взбудораженная охрана. Глаза всех прыгали от мертвого тела на столе на окровавленную физиономию партийного руководителя.

– Она на меня напала. Я защищался, – с обидой выкрикнул Красин, будто его обвиняли в чем-то.

– А почему она голая? – изумленно поинтересовался Петраков и тут же под грозным взглядом Красина прикусил язык. Милиционеры не знали, что делать в такой ситуации. На шум с улицы прибежали наемники Квана, лопоча что-то на китайском.

– Не пускайте их сюда, – истерично взвизгнул Красин, зажимая рану на шее ладонью, – да не стойте же вы столбами, помогите мне остановить кровь!

6

Утром подсчитывали потери. Отряд потерял убитыми двенадцать человек. Из оставшихся десяти человек шестеро с ранениями различной тяжести. Тела бандитов сложили у сгоревшей кузницы. Двадцать шесть трупов. Плюс двое пленных. Алексей подумал, что это совсем не плохой результат после прошлого фиаско.

– А наемники-то ничего, умеют воевать, – заметил Трефилов, наблюдая за погрузкой оружия на телеги.

– Им за это хорошо платят, – заметил Алексей.

– Слушай, а зачем нам сейчас уходить отсюда? – поинтересовался Трефилов. – Много раненых, а до Сосновки путь не близкий.

– Поэтому и надо уходить, – пояснил Алексей терпеливо, – бандиты могут заявиться в любой момент, и мы ничем не сможем им ответить. Отойдем в село за подкреплением, допросим пленных и вот тогда выступим для решающего боя.

– Наверное, ты прав, – согласно кивнул начальник милиции.

Алексей подозвал командира отделения и приказал привести пленных, прикрывая глаза от солнца, вставшего на горизонте. Солнечный свет разливался по холмам, красил крыши домов. Трава снова стала изумрудной, а вокруг запели птицы. На душе у чекиста стало сразу как-то легче. Ночной бой уже казался далеким прошлым. Он почти выполнил задуманное. Оставалось совсем немного.

– Алексей Николаевич, вы позволите мне остаться здесь? – спросил неожиданно появившийся Рыков.

– Нет, – отрезал Алексей. Историк невероятно утомлял его в последнее время.

– Почему нет? – возмутился Рыков.

– Антон Семенович, да вы спятили, что ли? – закричал на ученого Алексей. – Мы уедем, а в скит заявятся бандиты. Знаете, что они с вами сделают?

– Уверен, они меня не тронут, – упрямо возразил Рыков, – я простой человек, не милиционер и не чекист…

– Да им плевать, – заверил его Алексей, – даже и не просите. Я не позволю вам совершить такую глупость…

– Что значит, глупость, – обиделся Рыков, – я выполняю свою работу. Вы не можете принудить меня уехать. Я решил и останусь.

– Антон Семенович, вы очень ошибаетесь, утверждая, что я не могу вас принудить, – оскалился Алексей, поправляя пояс с кобурой, – еще как могу.

Глаза ученого сделались испуганными. Он попятился и капризным голосом выкрикнул:

– Мне стоит сделать всего один звонок в Москву и сообщить про ваши бесчинства…

– Угрожаете? – сузил глаза Алексей.

– Вы меня заставляете делать это, – стал оправдываться Рыков, – это не в моих правилах, но с учетом сложившейся ситуации…

– Ладно, черт с вами, оставайтесь, – махнул рукой Алексей. – Если в Меднинске спросят, я скажу, что вообще вас не видел. Так что вы находитесь здесь на свой страх и риск, и, если что-нибудь случится, никто не придет вас выручать.

– Со мной будет все в порядке, – убежденно ответил ученый.

* * *

Китайцы связали их очень профессионально. Отвели руки и ноги назад и прикрутили к жердям в свободном стойле на конюшне. Остаток ночи пришлось простоять на коленях. Как только охрана удалилась, Евдокия стала пытаться освободиться, дергала веревки, крутила запястья, но все без результата. Часа через два она устала и прекратила попытки, поняв, что это бесполезно. Веревки не ослабли ни на миллиметр, только сильнее стянулись. Было невероятно больно. Кисти стали неметь. Выругавшись сквозь зубы, Евдокия посмотрела на Серого, висевшего напротив нее в таком же положении на жердях. Он даже не пытался что-либо предпринять. Казалось, что он спит. Голова свесилась на грудь, глаза закрыты.

– Эй, – позвала его Евдокия, – не время отдыхать! Надо выбираться. Ты меня слышишь?

Серый открыл глаза и посмотрел на нее с ненавистью.

– Ты чего это? – удивилась Евдокия.

– Того самого, – процедил Серый, – это все из-за тебя! Надо было пристрелить тебя еще по дороге!

– Ты что мелешь? – пробормотала она, решив, что его слова – последствия контузии. – Сережа, это я, Дуся. Ты что, меня не узнаешь?

– Дуся, – эхом повторил Серый, прожигая ее взглядом, – ненавижу тебя! Что, лярва, лишилась своего любовника. Кинула меня и сразу к нему. Да и ладно бы нормальный был, а то выбрала этого немого дебила.

– Чего ты несешь? – изумилась еще больше Евдокия. – Ты точно спятил.

– Вас видели вместе там, у реки, – отчеканил Серый.

– Кто видел? – нахмурилась Евдокия.

– Неважно кто, – отрезал Серый, – тебе теперь не жить. Он сдох. Теперь твоя очередь.

– Эй, послушай меня, – рявкнула на него Евдокия, – у меня, кроме тебя, никого не было. Чего ты веришь каждому встречному, кто будет меня грязью поливать. Кто тебе сказал?

– Я знаю, что это правда, – ухмыльнулся невесело Серый, – пока мы ехали, вы все время перемигивались, а у дома он тебя лапал. Я сам это видел.

– Послушай меня, давай сначала выберемся отсюда, а потом разберемся в наших делах, – предложила Евдокия, смекнув, в чем дело. – Обещаю, что все смогу объяснить и доказать. Нам просто нужно выбраться отсюда.

– Все врешь, сука, – упрямо возразил Серый.

Евдокия только покачала головой и напрягла все мышцы в попытке встать. Жердь заскрипела, немного подалась вверх, да и только. Сломать ее девушке было не по силам. Серый бы мог, но в этот момент он совершенно раскис.

Потом за ними пришли.

– Что, дождался? – бросила она Серому, когда их отвязали и вывели во двор. – Сейчас нас к стенке поставят.

– Надеюсь, ты будешь умирать очень долго, – пожелал ей Серый.

– Ведешь себя, как скотина, – ответила ему Евдокия.

Однако расстреливать их не стали. Заковали в деревянные колодки, соединенные одной цепью, и погнали на край села. Там среди китайцев она увидела несколько русских. Один невысокий, смуглый, с перебинтованной головой, а второй повыше, в форме ГПУ, с печальными серыми глазами. Судя по поведению, он командовал всеми. Впервые Евдокия видела чекиста, который не выглядел как последний отморозок. Затем она мысленно одернула себя. Перед ней был враг, и не стоило об этом забывать ни на секунду.

– А колодки – это не лишнее? – поинтересовался чекист у китайца, стоявшего рядом с ним.

– Нет, не лишнее, – ответил тот мелодичным голосом, – пленные с колодками не смогут бежать по пути. Все силы у них будут уходить на то, чтобы бежать за телегой.

– Вот это уж точно будет лишним, – отрезал чекист, – нам надо двигаться быстро, поэтому они поедут на телеге. Транспорта у нас хватает. Бежать никто не будет.

– Эй, вы, забирайтесь на телегу, – приказал им китаец, указав плетью, на какую именно им забираться.

Серый полез первым. Неожиданно он резко развернулся, стоя на телеге, изловчился, ухватил ослабшую цепь, накинул Евдокии на шею и затянул, откинувшись назад. Девушка даже не могла сопротивляться из-за колодок. Испугавшись резких движений, лошадь рванула вперед. Евдокия повисла на цепи. Ноги волочились по земле. Повезло, что наемники среагировали на его выпад практически мгновенно. Двое китайцев спрыгнули с лошадей на телегу, оглушили бандита, остановили телегу и освободили девушку от цепи.

* * *

– Мать твою за ногу, – выкрикнул пораженный начальник милиции, гарцуя рядом с телегой на белом жеребце.

Евдокия упала на землю, кашляя и хрипя. Ей помогли подняться.

– Чего это он на тебя кинулся? – спросил у пленной Алексей.

– Да я его жена, – пояснила Евдокия, кивнув на Серого, – не хочет, чтобы я досталась кому-нибудь из вас на поругание. Заботливый он у меня.

– Да уж, – хмыкнул Трефилов.

– А чего это он решил, что кто-нибудь из нас на тебя позарится? – спокойно спросил Алексей, желая подзадорить девушку.

Евдокия покраснела. Хотела сначала обматерить чекиста, но сдержалась и вместо этого ответила:

– Просто я очень умелая в этом деле. Ни один мужик не может передо мной устоять.

– Хорошо, что мы на лошадях, – весело заметил Алексей и повернулся к тронувшему его за плечо Трефилову. – Чего тебе?

– Я насчет старика, – напомнил ему начальник милиции, – мы его тоже должны с собой взять. Он из бывших. Белая кость.

– Да на хрен нам этот калека сейчас, – отмахнулся Алексей, – потом им займемся.

– А что заниматься, шлепнуть – и все, – по-простому рассудил Трефилов.

– Ну, езжай и шлепни, – пожал плечами Алексей, – только смотри, чтобы этот ученый потом не накатал в Москву докладную, что ты помешал его важной работе. Он же спит и видит, чтобы с этим стариком поболтать по душам.

– Ладно, тогда пусть живет пока, – скривился Трефилов. Ссориться с московским начальством ему не хотелось.

После формального построения отряд выехал из скита. Монашкам оставили тела бандитов. Пусть сами хоронят. Евдокия и Серый ехали на разных телегах. По знакомой дороге продвигались быстро. Алексей держался у телеги с девушкой и допытывался у нее все время, как ее зовут, как фамилия, как попала в банду. С серьезным видом слушал все вранье, что она ему выкладывала, и согласно кивал. По рассказу девушки выходило, что она попала в банду совершенно случайно, пошла в лес, на нее напали бандиты, изнасиловали и один из них сделал ее своей женой. А после его смерти она будто бы досталась Серому. В боевых операциях она не участвовала. Никого не убивала.

– Слушай, да она, оказывается, не виновата вовсе, – обрадованно бросил Алексей Трефилову, – а мы ее заковали. Не годится. Надо освободить и отпустить.

– Как? – выдохнул Трефилов, не в силах понять, шутит чекист или говорит серьезно. Ли, ехавший рядом, от удивления открыл рот.

– Да, ее надо отпустить, – продолжал ломать комедию Алексей, – немедленно отпустите девушку!

– Эй, да вы что же, в самом деле ей поверили? – возмущенно воскликнул избитый Серый.

– Заткнись, падла, – зашипела на него Евдокия, – если освободят, я первым делом тебя порешу.

– Она и есть наша атаманша, – выкрикнул Серый со злостью, – Евдокия Дубова, дочь местного богача.

– Не гони, – снова не поверил Трефилов.

– А вот это уже правда, – подтвердил слова уголовника Алексей, глядя на девушку.

Евдокия не знала, что сказать. В глазах чекиста светилась непоколебимая уверенность. Разубеждать его было бесполезно.

– Неужели мы взяли саму атаманшу? – восхитился Трефилов. – Неуязвимую, местное божество во плоти.

– А ты что, сразу не понял этого? – снисходительно улыбнулся Алексей. – Это же очевидно.

– Да я просто не могу поверить, – покачал головой начальник милиции, – это значит, мы одним ударом отсекли голову банде. Как же она так легко попалась?

– Мы просто удачную приманку подготовили, – пояснил Алексей. – Теперь понимаешь, как важно было оттуда убраться как можно быстрее.

Не дождавшись ответа, Алексей немного отстал и поравнялся с телегой, на которой ехал Серый.

– Ты, парень, вижу, готов сотрудничать.

– Да, я хочу жить, сделаю все, что скажете, – подтвердил Серый.

– Вот выдашь нам всех и будешь жить, – пообещал Алексей.

– Сдохнешь ведь, как собака, – крикнула ему Евдокия.

– Ты раньше, – заверил ее Серый.

– Вы так ругаетесь, будто между вами что-то было, – усмехнулся Алексей. – Что, верно я говорю?

Евдокия и Серый сердито молчали.

– Значит, я прав, – заключил из их молчания Алексей и продолжал строить предположения: – Раз ты на нее напал и хотел убить, то она, значит, тебе изменила, и ты как-то узнал. Наставила рога, купила, как дешевого фраера. Ничего, такое бывает.

– Я не дешевый фраер, – брызгая слюной, заорал обозлившийся вконец Серый, – я ее, суку, все равно порешу. Я из-за нее всех своих парней положил.

– Вот это страсти, – улыбнулся Алексей начальнику милиции, – кипят, как смола. Девка-то действительно не промах.

– Я атаманшу себе другой представлял, – честно признался Трефилов, разглядывая Евдокию, – про нее среди местных легенды ходят. Ее называют непобедимой батыршей. Говорят, что ее ни пули не берут, ни ножи. На нее чуть ли не молятся. А эта просто девчонка сопливая. Как она могла такой бандой управлять?

– Главное не внешний вид, а содержание, – заметил Алексей, – противника никогда нельзя недооценивать. – Затем спросил у Серого: – Сколько в банде штыков?

– Нормальных бойцов осталось человек сорок, остальные так, шваль, – ответил бандит.

Алексей перевел взгляд на атаманшу, но не смог прочитать по ее лицу, правду говорит ее бывший соратник или нет. Евдокия взяла себя в руки и невозмутимо восседала на телеге в колодках, глядя куда-то в лес.

– Сможешь показать на карте, где находится крепость? – снова обратился Алексей к бандиту.

– На карте нет, – растерялся Серый, – но отвести смогу.

– А почему по карте не можешь? – подозрительно спросил Алексей.

– Потому что не умею, – проворчал Серый, – в университетах не обучался.

– Неграмотный, что ли? – спросил Трефилов.

– Читать и писать умею, – гордо заявил Серый.

– Ладно, разберемся после, – буркнул Алексей. Потом в его голове всплыл вопрос, который его уже давно мучил: – Слушай, Гаврила, а ты местный?

– Да, а что? – вскинул голову Трефилов.

– Я просто хотел спросить, что у вас тут за сражения такие были в Гражданскую, про которые собирается писать наш историк? Становление советской власти. Что тут было знаменательного?

– Да тут вообще не было боев, – нахмурился Трефилов, – война, можно сказать, обошла эти места стороной. А советская власть на первых порах устанавливалась без особых проблем. Местным что белые, что красные – все едино.

– А чего же тогда наш ученый здесь ищет? – спросил Алексей.

– А мне почем знать, – пожал плечами Трефилов, – умный, вот и ищет.

– По-моему, слишком умный, – тихо произнес Алексей и посмотрел на небо, на котором быстро собирались серые тучи. – Опять дождь будет.

– Да тут всегда так в это время года, – вздохнул Трефилов.

– А потом? – с надеждой спросил Алексей.

– А потом гнус пойдет, – весело ответил Трефилов, разрушив его мечты о хорошей погоде.

* * *

– Влас, они не вернулись, – кинулась Анисья к Пакину, когда тот выходил из конюшни.

– Знаю, – с мрачным видом отозвался он, глядя в сторону, – Лопухов был только что в скиту. Всех наших красные побили. Нарвались ночью на засаду. Твою сестру и Серого взяли в плен.

– А Емельян? – выдохнула пораженная страшной догадкой девушка.

– Убили его, – после секундного колебания признался Пакин.

По щекам Анисьи побежали слезы. Она просто не могла их сдержать. Слишком много всего случилось в один миг. Парень, с которым они вместе выросли, мертв, а сестра схвачена врагами.

– Мы должны их вытащить, – всхлипнула Анисья.

– Она сама виновата. Я предупреждал, – проворчал Пакин.

– Я приказываю, – настойчиво повторила Анисья, наступая на офицера. Ее рука легла на рукоятку револьвера, торчавшего из кобуры. – Слышишь, приказываю.

– Как мы это сделаем, не подскажешь? – зло спросил Пакин. – Ее повезли в село. В Сосновке сейчас большой отряд наемников. Почти сотня штыков. Это уже не шутка. Это не добровольцы, которых можно пощелкать играючи. Твоя сестра серьезно влипла.

– Но что-то же можно сделать, – давясь слезами, выкрикнула Анисья, – нельзя же вот так взять и бросить их там.

– Пойми, в данный момент ничего сделать невозможно, – покачал головой Пакин. – Серый угробил своих парней и сильно ослабил этим нашу оборону. Я сейчас смогу набрать штыков сорок подготовленных бойцов. В открытом бою против наемников нам не выстоять. В село тоже заходить – дохлый номер. Остается как-то заманить их в ловушку.

– Пока мы будем их заманивать, мою сестру расстреляют.

– Нет, сразу ее не расстреляют, это я тебе точно говорю, – заверил Пакин, – из нее будут выбивать сведения. Заставят показать дорогу сюда.

– Она не станет, – покачала головой Анисья, – я ее знаю. Умрет, но не сдаст.

– Погоди, а если она все-таки поведет их, если ее вынудят? – стал вслух размышлять Пакин. – Куда в этом случае она поведет их?

– Да к черту на рога, в пекло, но не сюда, – убежденно воскликнула Анисья, – моя сестра никогда не станет Иудой.

– Может, ты и права, – задумчиво произнес Пакин, – она поведет их в какое-нибудь гиблое место подальше отсюда.

– На болото к сторожке, – вспомнила Анисья поход по местным болотам, – более гиблого места теперь не встретишь. Как разлилась река, там образовалась настоящая трясина.

– Купятся ли на это красные? – с сомнением покачал головой Пакин. – Нет, чекисты не дураки.

– Дураки не дураки, а выбор у нее теперь не велик, – заметила Анисья. – Засаду нужно делать там на болотах, а для сестры оставить какие-нибудь знаки, чтобы ей знать, куда идти.

– А ведь говорил я ей, – сокрушенно покачал головой Пакин, – красные Афанасия даже не тронули. Он им изначально был не нужен. Какой толк от слепого старика? Они нас хотели выманить, и им это удалось благодаря твоей сестре. Почему вы старших никогда не слушаете! Что, это зазорно…

– Не время сейчас уму-разуму учить, надо действовать, – оборвала его Анисья.

Раздался топот конских копыт, и в ворота крепости въехали Федор Лопухов и Патрикей. Оба мрачные.

– Больше всего я боюсь, что Серый все испортит там, – сказала она Пакину. – Евдокия-то сообразит, как надо, а вот этот уголовник малость туповат, может все завалить.

– Ну, Серый мне никогда не нравился, однако некая звериная хитрость у него имеется, – ответил он задумчиво, – мужик сильный и без башки. Такой любой допрос выдержит и не расколется.

Патрикей с Федором спешились и поздоровались. Пакин поинтересовался, чего у них нового. Патрикей сообщил, что организовал похороны погибших. Тела решили не перевозить, а похоронить на кладбище в скиту. Ефросинья была не против, сказала, что воины погибли за правое дело в борьбе против красных демонов. Лопухов сообщил, что сумел догнать отряд красных, видел, что Евдокия и Серый живы. Близко подобраться не мог. Людей у красных после ночного боя осталось всего ничего. Если бы они вовремя собрали отряд и послали его в погоню, то атаманшу удалось бы отбить.

– Если бы да кабы, – махнул рукой Пакин, – мы вообще сначала не знали, что думать.

– Мы с ней близнецы, – пояснила Анисья Федору, не посвященному в их тайну.

– Да я уж давно понял, – усмехнулся Лопухов, – удивляюсь, как остальные этого не понимают.

– Люди просто хотят верить в чудо, – пояснил Пакин, – зачем им мешать.

* * *

Для показательной казни Красин приказал согнать всех жителей села на большом поле. Затем наемники вывели приговоренных и заставили их копать траншею. Когда они закончили, выстроил их у траншеи и зачитал приговор, который сам до этого написал на бумажке корявым почерком – руки сильно тряслись после ночных возлияний.

– …За контрреволюционную деятельность, пособничество бандитам, уничтожение колхозной собственности и пособничество в убийстве семьи председателя вышеперечисленные приговариваются к расстрелу!

Выстроившиеся напротив приговоренных в шеренгу китайцы по его команде вскинули винтовки и дали залп. Приговоренные попадали в траншею. Лишь одна женщина осталась лежать на краю насыпи. Раненых добили штыками. Остальные наемники во время казни сдерживали односельчан приговоренных. Пришлось даже пальнуть пару раз в воздух, чтобы народ успокоился. Красин повернулся к людям и громко произнес, потрясая своим приказом:

– Вот так будет со всеми врагами революции. За тех, кто ушел к бандитам, ответят их семьи. Мы не будем жалеть ни детей, ни стариков, ни женщин. Советская власть не знает пощады к врагам. На террор мы ответим террором…

Еще минут десять он продолжал в том же духе, затем приказал засыпать траншею с убитыми. Повернувшись, он увидел Коновалова и Трефилова, скакавших в его сторону во весь опор. Вид у Коновалова был зверский. Трефилов с забинтованной головой выглядел не лучше. У председателя окрисполкома неприятно засосало под ложечкой. На всякий случай он снял пистолет с предохранителя и спрятал за спину.

– Что у вас тут происходит? – взревел Коновалов и, спрыгнув с лошади, подскочил к нему. Трефилов тоже спешился.

– П-проводим восп-питательную работу, – заикаясь, выдавил из себя Красин, – вот расстреляли бандитских пособников, чтобы остальным было неповадно. Пока вас не было, человек пятнадцать сбежали из села к бандитам.

– И кто тебе, сука, позволил единолично принимать такое решение? – понизив голос, с яростью произнес Алексей, едва сдерживаясь от того, чтобы не удушить партийного руководителя голыми руками.

– Вот я составил приказ. У меня есть чрезвычайные полномочия, – Красин показал смятый листок бумаги.

Алексей грубо выдернул его из пальцев председателя окрисполкома, пробежал глазами и спросил, сжимая кулаки:

– Знаешь, как это называется?! Ты, идиот, нарушил все законы. Твоей писулькой можно только в сортире подтереться.

– Да они враги. Чего с ними цацкаться, – возмутился Красин, – что ты за них хлопочешь? Или, может, ты им сочувствуешь? Бандиты вон как наших постреляли.

Алексей этого уже вынести не смог. Схватил председателя за отвороты гимнастерки и рванул на себя. Фуражка слетела с головы Красина, ткань гимнастерки затрещала. Он видел дикие глаза Коновалова, его звериный оскал и понял, что на этот раз чекист не станет задумываться о последствиях. Выхватив из-за спины револьвер, Красин ткнул дуло противнику в лицо. Алексей играючи выбил оружие из рук председателя, врезал ему кулаком в живот, затем добавил хук с правой, разбил нос, рассек губы и последним ударом вырубил его. Красин рухнул на спину в дорожную пыль и закатил глаза.

– Так тебе, тварь, – выдохнул Алексей, выходя из боевой стойки.

– Слушай, не надо было этого, потом будут неприятности, – пробормотал стоявший рядом Трефилов, – он тебе этого никогда не простит.

– А мне плевать, – криво улыбнулся Алексей в ответ и смахнул рукавом гимнастерки выступивший на лбу пот, – он и так меня ненавидел. Будет ненавидеть чуть больше. За его самоуправство статья светит. Пусть лучше, когда очнется, подумает об этом.

– А может, не надо выносить сор из избы? – с сомнением сказал начальник милиции, глядя по сторонам. Все собравшиеся вокруг замерли и глазели на них, как на восьмое чудо света.

– Меня сюда прислали именно для того, чтобы сор выносить, – резко ответил Алексей. – Вот из-за таких дуболомов, как ваш начальник окрисполкома, люди и бегут из колхозов.

– Не только из-за этого, – осторожно возразил Трефилов.

– Где Кван? – рявкнул разъяренный Алексей на стоявшего поблизости китайца.

На его счастье, наемник сносно говорил по-русски. Кое-как он смог объяснить, что их командир пытает людей в председательском амбаре.

– Вот, еще один инициативный работник, – горько усмехнулся Алексей, – нет ничего страшнее, чем дурак с инициативой. – Он указал на председателя окрисполкома: – Уберите это дерьмо с дороги, а то кто-нибудь еще вступит! – И бросил Трефилову: – Поехали, Гаврила, поглядим, что там этот китаеза поделывает. Я его предупреждал, что никто не должен умереть во время допросов…

У амбара стояли двое часовых. Криков истязаемых людей вроде бы не было слышно, и это уже обнадеживало. Подходя к амбару, Алексей подумал, что если внутри его ожидает какое-то кровавое зрелище, то пусть это увидят и пленные. Потом это поможет развязать им язык даже без применения физической силы. Все следует оборачивать себе на пользу, даже неприятности.

– Эй, снимите с них колодки и тащите сюда, – крикнул Алексей солдатам у телеги.

Серого с Евдокией стащили на землю, сбили колодки и подвели к нему.

– Дверь, – приказал Алексей часовым.

Те молча открыли двери амбара, и вся процессия вошла внутрь.

С порога в нос ударил резкий кислый запах крови, горелой плоти и еще чего-то, от чего Алексей испытал приступ дурноты. Кван в распахнутой черной рубашке с засученными рукавами хозяйничал у стола, на котором в хирургическом порядке были разложены различные диковинные инструменты, о назначении которых он даже не пытался судить. Ближе к правому углу на икс-образном кресте были распяты останки жутко изуродованного человека. Прошло довольно много времени, прежде чем Алексей смог опознать в распятом Кырныша. Было даже не понятно, что с ним точно проделали, но выглядел он, как обгорелый кусок фарша. Все пространство под крестом было залито кровью.

Евдокия, взглянув на распятого, упала в обморок, а Серый, согнувшись пополам, стал блевать. Конвоиры с бледными лицами попятились к выходу. Трефилов позеленел и, зажимая нос, выскочил на улицу. Кван покосился на них, отстраненно кивнул и вновь сосредоточился на своем арсенале на столе.

В этот момент Алексей поверил, что китайцы продвинулись в искусстве пыток так далеко, что для русского человека это было просто непостижимо. Стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, Алексей хрипло поинтересовался:

– И что у нас тут происходит?

Кван нехотя оторвался от своего занятия и бросил:

– Я уже почти закончил. Одну минуту, пожалуйста.

– Я, по-моему, предупреждал, чтобы ты не слишком усердствовал, – ледяным тоном произнес Алексей, пронзая китайца взглядом, – он был мне нужен живым.

– Он еще жив, – Кван с будничным видом взял со стола какой-то диковинно изогнутый крючок и, воткнув его в позвоночник жертве, повернул.

Кырныш внезапно открыл глаза и издал такой душераздирающий вопль, что на этот раз уже Серый рухнул в обморок, а конвоиры повыскакивали из помещения. Алексей молча вынул из кобуры пистолет, снял с предохранителя и выстрелил жертве в голову, прекратив его мучения раз и навсегда. Обмякшее тело Кырныша повисло в оковах.

– Нет, – вскрикнул раздосадованный Кван, – я еще не закончил. Ты прервал процесс! Я должен был дойти до конца! Я так долго шел к этому!

– Это и был конец, – пояснил Алексей, опуская дымящийся ствол. Перед его глазами прыгали отвратительные зеленые пятна. Запах порохового дыма смешался с остальными отвратительными запахами, и Алексей почувствовал, что еще немного, и он сам облюет все вокруг. – Пойдем на воздух, – бросил он китайцу и поспешил выйти и амбара. На улице его встретил бледный Трефилов. Начальника милиции просто переполняли чувства.

– Я такого еще никогда не видел. Он сумасшедший, – выпалил он и осекся, увидев выходившего Квана.

– Скорее всего, ты прав, дружище, – грустно улыбнулся Алексей, наслаждаясь чистым воздухом, напоенным ароматами хвойного леса и сена, сушившегося повсеместно. Отдышавшись, он приказал часовым забрать из амбара пленных и поместить их пока в сарай.

– Ну а ты чего узнал своими изуверствами, рассказывай, – обратился он к командиру наемников.

– Этот Кырныш признался, что именно он привел бандитов в село и сдал председателя, – ответил мрачный китаец.

– И я бы в этом признался, попади к тебе, – фыркнул Алексей, – меня другое интересует. Он рассказал что-нибудь о количестве бандитов, месте их дислокации, вооружении?..

– Об этом он мало что знал, – покачал головой Кван, – бандиты всегда сами связывались с ним. В крепость к ним он не ездил, так как боялся там кого-то из местных. Шамана какого-то.

– Да, не густо, прямо скажем, – осклабился Алексей, – хорошо, хоть ты сам получил удовольствие от процесса, иначе бы я назвал все это пустой тратой времени… Так, а кого ты еще пытал?

– Никого, – буркнул Кван, – не было времени.

– Скажи своим людям, чтобы убрали в амбаре, мне он понадобится для дальнейших допросов, – сказал Алексей, наблюдая за тем, как из строения волоком вытаскивают пленных, – атмосфера там создалась подходящая… Теперь следующий вопрос. Ты в курсе, что Красин использовал твоих бойцов для проведения казней крестьян?

– Да, конечно, – кивнул Кван, – он сказал мне, что надо это сделать. Я выделил необходимое количество личного состава для мероприятия. Формально я подчиняюсь Красину, как и милиция.

– Отныне ты подчиняешься в первую очередь мне, – жестко произнес Алексей, посмотрев китайцу в глаза. Тот даже попятился от силы, которую чекист вложил в свои слова и во взгляд. – Я руковожу операцией. Это доходит?

– Так точно, – отчеканил Кван.

– Никаких больше расстрелов без суда и следствия, – продолжал Алексей, – Красин будет отвечать за то, что сделал. Он не имел права на это.

– Извините, конечно, но я в ваших законах не разбираюсь, кто на что имеет право, – проворчал Кван, скривившись, – договоритесь между собой, а потом мне приказывайте.

– Мы договоримся, не сомневайся, – заверил его Алексей.

В этот момент на дороге, ведущей из города, показался одинокий всадник – молодой парень в форме сотрудника ОГПУ. Было видно, что парень скакал все утро во весь опор, едва не загнав лошадь. Осадив ее, чекист соскочил перед Коноваловым и, отдав честь, отрапортовал:

– Товарищ заместитель начальника окротдела, вам письмо из управления, от товарища Трубина.

– Соскучился, что ли? – усмехнулся Алексей, чувствуя какой-то подвох. Он взял конверт, вскрыл, развернул сложенный вдвое листок и прочитал короткое послание от начальника ОГПУ. Трубин звонил в Москву и выяснял насчет Рыкова, кто он таков, кто его послал и какие у него полномочия. Некоторые моменты в поведении историка показались ему странными. А особенно ему не понравилось, как он давил на него в последнем разговоре, угрожая связями в правительстве. Трубин был вынужден выполнить его прихоть, дать транспорт и отправить в деревню, но решил потом все прояснить. Оказалось, что никто об ученом с такой фамилией и не слышал. Никто никого не посылал в Меднинск из Москвы, а представленные историком документы подделка. В данный момент Трубин отправил официальный запрос в Москву и просил задержать Рыкова до выяснения…

– Просто отлично, а мы оставили его там, – выдохнул Алексей и протянул письмо Трефилову: – На, почитай.

Трефилов прочитал и вытаращился на него, как новорожденный:

– Так это что?! Он шпион, что ли?

– Кто его знает, – пожал плечами Алексей, – одно ясно, что вряд ли он сюда приехал по поддельным документам с добрыми намерениями.

– И не подумаешь, – пробормотал начальник милиции, возвращая письмо, – выглядит, как школьный учитель. Какой из него шпион?

– А что, Гаврила, по-твоему, все шпионы носят котелок, маленькие усики на немецкий манер, монокль и трость? – усмехнулся Алексей. – Люди на самом деле не те, кем стараются казаться.

– Я обычно в людях разбираюсь, как же мы так опростоволосились? – спросил в расстроенных чувствах Трефилов.

– Бывает, – заметил Алексей, – если честно, он мне с первого взгляда не понравился, – ему вспомнилась встреча в спецстоловой. – Он выглядел как человек, который может перешагнуть через что угодно. Но я не прислушался к внутреннему голосу.

– Так надо послать в скит с десяток парней, пусть арестуют его, – возбужденно предложил Трефилов.

– Нет, там уже могут быть бандиты, угробим всех, – решительно возразил Алексей. – Сначала допрошу пленных, разузнаем все, а потом выступим в полном составе. Пришло время покончить с этой бандой бесповоротно.

7

Красин очнулся в незнакомой обстановке в чьей-то хате на грязном полу. В окна лился тусклый свет. Он никак не мог понять, где находится, а потом резко все вспомнил и вскочил пораженный, сжимая кулаки. В груди у него все клокотало. Никто никогда прилюдно его так не унижал. Что ж, Коновалов подписал себе смертный приговор. Рука Красина метнулась к кобуре, но она была пуста. Затем он кинулся к окну. Из окна открывался вид на поле, где состоялась казнь, значит, он находился в чьем-то доме на окраине. Из сеней в комнату заглянул участковый Петраков:

– Пришли в себя, Павел Игнатьевич?

Красин промолчал. Он подошел к осколку зеркала на стене и взглянул на себя. Жалкое зрелище. Один глаз совсем заплыл. Губы распухли, а нижняя – с оттенком синевы лопнула и кровоточила, нос разбит. Растянув губы в зверином оскале, он обнаружил отсутствие зуба спереди. Волна ярости вновь сотрясла его тело. Нет, он не станет убивать Коновалова собственными руками. Он сделает намного умнее – подставит, а потом позвонит кое-кому, и Трубину придется искать нового заместителя, потому что этого арестуют. Ему по силам было все это организовать.

– Можете, если хотите, у моей тетки остаться. Это ее дом, – проговорил Петраков после продолжительной паузы, – если что нужно, скажите.

– Где мое оружие? – гневно спросил Красин, прервав свое молчание.

– Коновалов все забрал, – виновато опустил глаза Петраков.

– Я что, арестован? – ехидно поинтересовался Красин.

– Да нет, – пожал плечами Петраков, – конкретных распоряжений на ваш счет Коновалов не давал. Он просто велел убрать вас с дороги.

– Какой добрый, – сплюнул Красин, расправил гимнастерку и вышел, оттолкнув с пути участкового. – С дороги!

* * *

Давно не смазанные петли тихо взвизгнули, затем раздались едва слышные шаги, перекрываемые шумом дождя с улицы. Гость старался не шуметь. Аккуратно прикрыл дверь. Хотел подкрасться незаметно, но Афанасий Порфирьевич сразу понял, что он не один в комнате. Он сидел за столом, хлебал присланную Ефросиньей уху, затем положил на стол ложку и взял нож, будто для того, чтобы отрезать себе хлеба, и, мгновенно развернувшись, ударил наугад во тьму, царившую вокруг. Однако гость был готов к этому, отпрянул, перехватил руку с ножом, повалил Афанасия Порфирьевича на грязный пол, прижал, выдернул из пальцев нож и приставил лезвие к горлу хозяина.

– Штабс-ротмистр Андреев, вот как вы встречаете старых друзей?! Нехорошо, – услышал хозяин издевающийся хриплый голос, полный торжества. – Неужели у тебя действительно всю память отбило?! Ты был полковым адъютантом. Вспомни! Народная армия Комитета членов Учредительного собрания (Комуча). Генерал-лейтенант Каппель, главнокомандующий Восточным фронтом. Сибирский ледяной поход. Неужели ты мог такое забыть?

– Ты командовал вторым эскадроном… штабс-ротмистр Рыков, – дрожащим голосом проговорил Афанасий Порфирьевич.

– Верно, – обрадовался Рыков, – начинаешь вспоминать! Помнишь, как шли вдоль железной дороги, потом у Ачинска узнали, что Красноярск взяли красные партизаны, и главком принял решение обходить город с севера в районе Емельяново – Частоостровское с Енисея на реку Кан. Помнишь, как шли по реке, как стали проваливаться под лед из-за этого чертова золота. Ящики со слитками почти по сто килограммов каждый. Больше половины золота потонуло. Я сам едва спасся. А вы были далеко и не провалились. Ротмистру Алферову поручили везти оставшееся золото другим путем, а мы отвлекали на себя внимание красных. Куда ваш отряд направился?

– Я помню, как шли по тайге в противоположную сторону. Потом на нас напали чехословаки, – с содроганием произнес старик, вспоминая то страшное время, – был страшный бой. Они напали внезапно из леса. Мы были не готовы. Две трети отряда полегло сразу, остальных взяли в плен и потащили в горы. Командир отряда легионеров – поручик Зденек был настоящим зверем. Я так понял, что он уже не подчинялся руководству корпуса и действовал сам по себе. Они, наверное, догадались, что мы везем, и поэтому напали. Зденек хотел припрятать золото, а позже за ним вернуться. Долго бродили, пока не нашли подходящее место. Там была большая гора в излучине реки, окруженная высоким каменным плато. Берег у реки – сплошные скалы. Мы нашли расщелину. Один из легионеров поднялся и сказал, что сверху есть пещера. Золото отнесли внутрь, спрятали там, а нас, оставшихся, всех расстреляли у входа в пещеру. Трупы сбросили к подножию горы со скал.

– Как же ты выжил? – поинтересовался Рыков, убирая нож и отступая назад, чтобы старик мог встать.

Андреев, кряхтя, поднялся, присел на стул и стал растирать вывернутую кисть, рассказывая свою историю.

– После расстрела, когда они начали сбрасывать со скалы трупы, то заметили, что я и еще двое человек легко ранены. Зденек запретил нас расстреливать по второму разу. Он сказал, что является человеком глубоко верующим и считает, что раз мы выжили, то на то воля божья, и ему ничего не остается, как отпустить нас с миром. Я не верил, что это возможно. Однако нас действительно отпустили, предварительно ослепив и содрав верхнюю одежду. Зимой здесь это равносильно смерти. Мороз был под тридцать градусов. Я плутал по лесу и едва не замерз. Снега везде было по пояс. Я пошел вдоль скал, где его было поменьше. Минут через тридцать уже начал терять сознание. Потом каким-то чудом вновь вышел к этой самой скале, в беспамятстве снял с убитых одежду, нашел спички, развел костер. Чехи к этому времени уже ушли. Потом оказалось, что я не один. Поручик Герасимов тоже вернулся к скале. Идти куда-то не имело смысла – оба слепые. Мы остались там. Жили в небольшой пещере, рядом с основной. Из-за трупов внизу часто приходило зверье. Пришлось его отпугивать выстрелами.

– Да, не сладко пришлось, – согласился Рыков, живо представляя себя в тайге зимой, слепого. Затем он встрепенулся и спросил: – А чем же вы там питались? Охотиться вы точно не могли…

– Ну, там кое-что осталось из консервов, сухари, чехи не все унесли, – замялся Андреев, опустив голову. Он точно боялся встретиться с собеседником взглядом, позабыв о своей слепоте.

– Так вы ели трупы, – с неприятным холодком в желудке догадался Рыков. Он сам изумился своей догадке, но сразу почувствовал, что прав.

– Да, а что нам оставалось делать, – заорал на него слепой старик, меняясь в лице, – умирать никто не хотел. Герасимов все стонал, что мы совершаем грех. А мне в тот момент было уже плевать. Мы перетащили все трупы в пещеру и охраняли их от зверей до весны. Морозы великолепно сохраняли мясо…

Рыков даже не знал, что тут сказать. Все это было за гранью его понимания.

– А потом Герасимов сошел с ума и попытался меня убить, – продолжал Афанасий Порфирьевич, мысленно находясь там, у пещеры в тайге, – он орал, что мясо испортилось от жары и им нечего есть. Что на траве они долго не протянут. В общем, полностью свихнулся от голода. Ростом он был под два метра, и мне с ним было не справиться. Да еще безумие добавляло ему сил. Он бегал за мной около пещеры с ножом. Оба падали, поднимались и снова бежали. Несколько раз он меня чуть не настиг. Уже хватал и тащил. Вырвавшись от него, я убежал в лес. Мне уже было все равно, куда идти. Еды в пещере не было. Дня два я скитался по лесу. Потом вышел на скит. Меня тут приютили, выходили. Они не знают, что я совершил…

Тут Андреев запнулся и замолчал, уйдя в себя окончательно. Рыкову в этот момент просто не сиделось на месте. Идеи распирали его изнутри. Он вскочил, подбежал к столу, освещая себе путь фонариком, смел со стола на пол всю посуду и разложил на ее месте карту. Поскольку света все равно не хватало, подошел и распахнул окно с закопченными стеклами. Мрак в доме немного рассеялся. Пахнуло свежестью и запахом прелой листвы, пропитанной дождевой водой. Дождь шел еще вовсю. Капли барабанили по подоконнику. Крыша хибары во многих местах протекала, и уже целые струйки лились сверху на пол, уходя в землю сквозь гнилые доски.

Рыков вернулся к столу и стал рассматривать карту. Потом неожиданно спросил:

– Эй, Афанасий, ты какой рукой пишешь?

– Правой, – глухо отозвался тот и снова замолчал.

– Значит, когда шел, все время забирал влево. Плутал два дня, – забубнил Рыков себе под нос, колдуя над картой. Из сумки на боку он достал циркуль, взялся рисовать окружности, а через пару минут воскликнул, обрадованный, указав на горный массив посередине карты: – Золото где-то здесь! Это точно. По-другому никак. Жаль, что тебя ослепили. Ты не сможешь меня проводить.

Афанасий Андреев не ответил.

– Да, вот это будет дело, это тебе не кооперативные магазины грабить, – ликовал Рыков, улыбаясь до ушей, – ты только вдумайся: почти полторы тысячи ящиков. Двести телег золота! Восемьдесят миллионов золотом! Жаль, что остальное золото коммунисты под Иркутском взяли. А то, если бы хапнуть весь золотой запас, так можно было целый поезд загрузить – и за кордон.

Затем его радость немного улеглась. Только сейчас он задумался, как будет вывозить это золото. Даже та небольшая часть золотого запаса, что лежала в горах, вряд ли бы уместилась в один железнодорожный вагон. Понадобилось бы несколько таких вагонов. Лошадьми везти – тоже не выход. Сомнительно, что красные не заметят караван из телег. Одноконный экипаж ломового извозчика может взять от половины тонны до тонны веса, но это в городе, а здесь были горы и пересеченная местность. И придется нанимать людей – минимум человек двести – двести пятьдесят с лошадьми и телегами. Задача представилась ему невыполнимой. Как же он раньше не подумал! Может, нанять бандитов, про которых ему говорил Коновалов? Только бандиты вряд ли согласятся на роль извозчиков и потребуют долю, а то и все. Возьмут, да и просто перережут ему горло, а золото заберут.

От этих мыслей Рыков совсем загрустил и сел на стул. Теперь, когда он был в двух шагах от несметных сокровищ, судьба подкинула ему новую задачу. В диком напряжении он думал, что делать, совершенно позабыв о штабс-ротмистре. Больше всего его огорчало, что в ските одни бабы, а лошадей – раз-два и обчелся.

Он так глубоко ушел в свои мысли, что, если бы не мгновенная реакция, слепой старик запросто снес бы ему голову массивным дубовым стулом. Рыков успел отпрянуть в последний момент. Афанасий вскочил и ударил со стремительностью, вовсе не свойственной людям его возраста. Стул прошел в сантиметре от лица Рыкова и, с грохотом врезавшись в стену, разлетелся на части. Отступая, Рыков упал на спину. Рука метнулась к ножу в голенище сапога.

– Эй, не дури, – выкрикнул он, пытаясь образумить слепого.

– Никто не узнает об этом грехе, – прорычал в ответ Афанасий Порфирьевич. Быстро ощупав острый край обломка бруса, оставшегося в руке, он размахнулся, чтобы всадить его в жертву. Рыков уклонился и вонзил нападавшему нож в живот, в область печени. Он не собирался убивать, а действовал скорее инстинктивно. Промедление означало смерть. Острый дубовый кол прошел выше его груди, над плечом и воткнулся в щель между досками. Немного бы ниже – и все. Слепой захрипел, отступил назад, слезая с лезвия ножа, и в лицо Рыкова брызнула теплая кровь.

– Черт возьми, – выкрикнул он, судорожно стер кровь рукавом, рывком встал, в то время как побледневший Андреев, шатаясь, пятился к столу. Кровь, лившаяся из раны, в свете пасмурного дня казалась совсем черной. Ткнувшись в стол, слепой старик сполз на бок и распластался на полу лицом вниз. Умер он или просто потерял сознание – Рыков не знал и даже не хотел выяснять, опасаясь, что бывший сослуживец может еще что-нибудь выкинуть. Осторожно приблизившись к столу, он забрал карту, вытер о грязную тряпку, валявшуюся на полу, окровавленный нож и тут услышал шаги на крыльце. Сердце в груди забилось быстрее. В голове хороводом понеслись мысли. Кто это может быть? Сколько их? Что ему делать? Решение пришло мгновенно. Неслышно он проскользнул к двери, притаился у косяка и стал ждать. Дверь отворилась…

* * *

Проезжая вдоль крепостной стены, Анисья наблюдала за строительством блиндажей – первой линии обороны. Потом она заметила шамана. Чухпелек Томыспаев стоял у дороги со своим копьем в руке и глазел на нее с открытым ртом. Что его так удивило, было непонятно. На всякий случай Анисья махнула ему в знак приветствия, но старик не ответил. Отвернувшись, он едва ли не бегом кинулся прочь. На глаза ей попалась Манышева. Женщина также удивленно посмотрела на атаманшу и сообщила, что шаман распускает слухи о ее гибели.

– Он сказал, что в ските бой был, и вас красные схватили, а потом замучили.

– Наверное, он просто настойки из мухоморов перепил, – заметила Анисья, – как видишь, я жива и здорова.

Манышева ушла, а Анисья заговорила с Патрикеем, который стоял у земляного вала перед стеной.

– Федор не возвращался?

Патрикей молча покачал головой. Это означало, что о сестре вестей нет. Жива она или мертва – неизвестно. Анисья надеялась на лучшее. Евдокия часто выкручивалась из безвыходных положений. Сколько раз ее жизнь висела на волоске, но все как-то обходилось. Будет ли так на этот раз?

Она посмотрела вниз, туда, где между деревьев громоздились дома местных. В случае нападения они оставались без защиты, а все население за стенами крепости разместить было невозможно. Набились бы как селедка в бочке, и как в таких условиях воевать?

– Патрикей, надо оставить только мужчин, а женщин и детей переселить отсюда, прежде чем все начнется.

– Надо бы, но я разговаривал с местными, они наотрез отказываются, – пожаловался Патрикей, – не хотят бросать дома. Считают, что красные в такую глушь не сунутся.

– А что же Томыспаев, он не может их убедить? – спросила Анисья.

– Старик сам артачится, – вздохнул Патрикей, – что бы мы ни предложили, он всему перечит. Видно, считает, что из него получится лучший руководитель, чем из нас. Вот он и людей так настраивает.

– Из-за него все погибнут! – в сердцах воскликнула Анисья.

– Возможно, мы сумеем убедить людей позже, когда красные начнут подходить, – задумчиво проговорил Патрикей, вглядываясь в горизонт. – А тебе, девочка, нужен новый телохранитель. Я тут подумал, Рыжий Коля, он охранял Серого и был его правой рукой. Способный парнишка. Думаю предложить ему тебя охранять. Ты как?

– Мне он не нравится, – покачала головой Анисья, – лучше из своих кого подбери.

– Но у меня таких шустрых, как он, нет, – возразил Патрикей. – Чем он тебе не нравится? Молодой парень, сообразительный, смелый, владеет оружием и драться умеет. Ну, сел по малолетству. Глупым был.

– А знаешь, за что он сидел? – ехидно поинтересовалась Анисья.

– За убийство и разбой, грабил людей на улице, – ответил Патрикей, – однако я наблюдал за ним. Он не такой, как Серый. Серый, тот конченый, а этого, мне кажется, еще можно исправить.

– Серый рассказывал Евдокии, что его кореш Колян проломил голову старухе за пятак, а другую, причем родственницу, задушил и ограбил квартиру, – пояснила Анисья. – Он грабил только тех, кто не мог оказать ему сопротивление, кто был слабее. И в довершение всего он еще любит прикладываться. Он и с Серым не пошел, потому что нажрался вусмерть.

– Ладно, забудем о нем. Ошибся я, – махнул рукой Патрикей, – ты права. Только других кандидатур, жаль, нет. Попробую уговорить Лопухова… Хотя бы временно… Однако, боюсь, он не согласится… Или сам буду тебя охранять.

– Как думаешь, у нас есть шанс удержать крепость, если они сюда сунутся? – тихо спросила у него Анисья, когда бывший приказчик замолчал.

– Так-то, если рассудить, то есть и Влас с этим согласен, – ответил Патрикей, – даже несмотря на то, что гибель отряда Серого нас сильно ослабила. У него были настоящие бойцы. Каждый с детства не расставался с ножом да с пистолетом. Матерые уголовники и убийцы. А у меня кто в наличии? Простые крестьяне. Я их, конечно, обучал, но все это не то. Есть пара-тройка бывших вояк из царской армии, помимо Власа. И с десяток каторжников, что не смогли идти с Серым. Этих я вообще не считаю. Они теперь никому не подчиняются. Такие могут в самый ответственный момент сбежать с поля боя. Тем не менее один человек за крепостной стеной стоит восьми штурмующих эту стену. Поэтому в целом расклад обнадеживающий.

– Что ж, хорошо, если так, – вяло улыбнулась Анисья, – будем биться.

* * *

Дарья Семенова вошла в дом и удивилась, что внутри так тихо. Матушка послала ее позвать дядьку Афанасия на вечернюю молитву. Она бежала всю дорогу и теперь не могла отдышаться. Сердце бешено колотилось в груди. Потом она увидела темную массу на полу и вскрикнула. Рыков метнулся к девочке сзади из-за двери, зажал ладонью рот и показал нож:

– Ни звука! Или убью тебя. Буду спрашивать тебя, а ты в ответ просто кивай, да или нет. Поняла?

Дарья кивнула в знак согласия. От страха из ее глаз лились слезы.

– Ты бегала предупредить бандитов? – спросил Рыков и, получив положительный ответ, продолжал: – Сможешь отвести к крепости?

Вновь положительный ответ. Девочка была так перепугана, что и не помышляла противиться.

– А знаешь горы верстах в сорока отсюда на север? – спросил Рыков, думая, как лучше сформулировать вопрос. – Большая гора в излучине реки. Река огибает гору. Вокруг каменное плато, берег реки весь скалистый с одной стороны.

Девочка молчала и не подавала никаких знаков.

– Ну, до реки-то сможешь довести?

На этот раз девочка замычала.

– Я уберу руку, а ты не вздумай кричать, – велел он.

– Это нехорошее место, – дрожащим голосом произнесла девочка и судорожно вздохнула, – никто из наших туда не ходит. Местные говорят, что эта гора священная. Что там из камней выползает змея и глотает людей, а еще там живет злой лесной человек.

– Да, да, понятно, змея, лесной человек, кикимора, – закивал рассеянно Рыков, – знаю я эти сказки.

– Это правда, там люди пропадали, – возразила она с возмущением и всхлипнула, покосившись на нож.

– Отведешь меня туда, поняла? – прорычал Рыков, не намереваясь отступать.

* * *

Евдокия первой очнулась и обнаружила, что снова связана. На этот раз им связали руки и ноги за спиной так, что приходилось лежать на земле, выгнувшись. Она находилась внутри какого-то подсобного строения, сложенного из бревен. Судя по звукам, шел дождь. Капли барабанили по кровле, а снаружи шумело, как при хорошем ливне. Повернувшись немного, она увидела Серого. Тот также был связан и лежал у нее в ногах.

Изловчившись, она пнула парня в макушку. Он застонал, открыл глаза и повернул к ней лицо:

– Че надо, профурсетка?

– Да вот хотела тебя разбудить, – ответила Евдокия, – не время сейчас спать. Надо выбираться. Видал, что они с тем человеком сотворили? Хочешь, чтоб и с тобой такое сделали?

Серый молчал, и Евдокия продолжала:

– Они настоящие звери. Я видела много трупов, но такое.

– Я тоже такого не видел, – честно признался Серый, – убивал много раз, но никогда никого не пытал. А это вообще… И запах… У меня все нутро выворачивало. Но отключился, скорее всего, от усталости. Считай, до этого две ночи не спал.

– Так ты тоже отключился? – изумилась Евдокия. Она всегда считала, что падать в обморок – это прерогатива женщин, однако Серый…

– Это от усталости, – зло выкрикнул Серый, оправдываясь, – говорю же, не спал, и вся эта беготня…

– Ладно, это неважно, – буркнула Евдокия, – постарайся подползти ко мне сзади и зубами развязать веревку. Узлы хитрые. Я уже попробовала, думаю, можно сдюжить.

– А давай лучше ты подползешь ко мне спереди и приласкаешь, – зло ответил Серый. – Я не идиот. Развяжу тебя, а ты меня здесь бросишь подыхать.

– Нет, ты что, – возмущенно возразила Евдокия, – мы в одной лодке. Зачем мне тебя бросать? Мы должны держаться вместе, чтобы выжить. Одной мне отсюда не выбраться.

– Да, рассказывай, – хмыкнул Серый, – один раз ты мне уже всадила нож в спину. Больше я этого не допущу. Кто раз соврал, тот и второй раз соврет.

– Никто тебе не врал, дурак, – едва сдерживаясь, чтобы не закричать, прошипела Евдокия, – из-за твоего упрямства мы сдохнем здесь.

– Давай развяжи сначала меня, а потом я тебя, – предложил Серый.

– Я тебя развяжу, а ты меня придушишь, – оскалилась Евдокия, – ты же считаешь, что я тебе изменила.

Их разговор прервал скрип открываемой двери. В сарай вошли наемники в мокрой от дождя форме под предводительством Квана. Их развязали, подняли и вытащили на улицу, где стоял тот самый чекист с печальными серыми глазами – Алексей, и милиционер с перебинтованной головой, которого чекист называл Гаврилой. Евдокия подставила лицо дождю, чтобы смыть сажу, оставшуюся на коже после пожара.

– Кван, бери девку и занимайся ею. Не признается, можешь прикончить, – спокойно распорядился Алексей и добавил: – А парня мы возьмем, поболтаем с ним в амбаре.

– А где мне с ней заниматься? – спросил Кван, глядя на чекиста сквозь пелену дождя. Вода ручейками стекала по козырьку фуражки.

– Ну, найди помещение, я тебе что, нянька, – отрезал Алексей, затем указал на Серого: – Тащите его в амбар, за мной.

Наемники принялись методично исполнять приказ. Серому заломили руки и поволокли к председательскому амбару. Двое тащили. Один с винтовкой шел сзади, контролируя ситуацию. Еще один спереди. Чекист с начальником милиции шли впереди и немного сбоку. Серый оглянулся и увидел, что Евдокию волокут в противоположную сторону. Однако ему не было жаль подругу. В душе клокотала ярость, которая буквально ослепляла, сжигала все мысли, кроме жажды мщения. Он хотел лишь одного: присутствовать там и лично расправиться с изменницей. Что она ему изменила, Серый больше не сомневался ни на секунду. Более того, в нем сидела железная уверенность в этом. Все как-то вдруг встало на свои места, жизнь обрела смысл и появилась цель. Перед глазами постоянно всплывали картины произошедшего, словно он сам там побывал, когда они миловались. Раз от разу картины становились все живописней, и от этого ему хотелось кричать, а в ушах слышался издевательский шепот шамана, сводящий с ума. Он должен был убить ее, чтобы прекратить это.

Серого втащили в амбар. Тела на кресте уже не было, но кровавые пятна, лужа крови под крестом и запах остались. От страшных воспоминаний Серый побледнел и ощутил приступ тошноты.

– Прикуйте его к кресту, – скомандовал Алексей, входя в помещение следом. Он подошел к столу с пыточными инструментами и стал брезгливо перебирать их, выискивая орудие пострашнее.

Серый с тревогой наблюдал за ним, пока к кресту приковывали руки и ноги. Потом Алексей велел наемникам выйти и закрыть дверь, а сам повернулся к пленному:

– Что, начнем?

– Что начнем? – не понял вопроса перепуганный Серый.

– Игру в вопросы и ответы, – жестко ухмыльнулся Алексей и продемонстрировал пленнику хитро изогнутый крюк. Тут же стоял примус. Алексей разжег его, накалил крюк и стал приближаться к жертве. Пытать он не собирался, так как знал, что после всего увиденного до этого уголовник сдастся сразу. Чтобы нагнать больше жути, он пояснил, сам смутно представляя, для чего предназначено орудие: – Крюк втыкается в районе суставов. Затем его проворачиваешь и вытягиваешь жилы. А то, что металл раскален, причиняет дополнительную боль. После этого, если человек выживает, то навсегда становится инвалидом.

– Эй, не надо этого, я и так все расскажу, – легко согласился Серый. От страха у него тряслись губы, а голос прыгал, как у подростка, с баса на фальцет.

– Почему так быстро согласился? – нахмурился Алексей. – Лишаешь меня удовольствия. Уж не соврать ли задумал?

– Да нет, нет, я в натуре все расскажу, – горячо поклялся Серый. В его глазах стояла мольба. – Я серьезно, гражданин начальник. Да мне все эти фраера до одного места. А местные обезьяны того больше. Я их всех сдам, только отпустите меня.

– Говори, я слушаю, – растянул губы в улыбке Алексей, – только помни, что сейчас в другом месте дает показания ваша атаманша. Китаец умеет получать сведения. Он ее по-любому уже расколол. Так что молись, чтобы ваши показания совпали. Если не совпадут, ваша смерть будет такой страшной, что ты и представить не можешь. Тебя седого закопают.

Тут Серый задумался. Было от чего. Он знал – Евдокия упертая, будет стоять до последнего. Сделает вид, что сдалась, начнет лепить горбатого, чтобы потянуть время, ведь она надеется, что кореша придут вынимать ее с кичи или что самой как-то удастся соскочить. Так что же тогда ему говорить этому «барбосу»? Гнать беса или правду? Хвастанется – и их показания точно не совпадут, сделает проплет – тоже вряд ли угадает. Как в цвет попасть? Как соврать то же самое, что и она? От напряжения Серый едва не спятил. Он хорошо помнил человека, что висел до него на кресте, и не хотел выглядеть так же. Коновалов заметил напряженную работу мысли на лице уголовника и поинтересовался:

– Чего задумался? Давай колись. Рассказывай все.

– Ну, вы вопросы задавайте, а я буду отвечать, – осторожно ответил Серый, подумав, что Евдокии, скорее всего, будут задавать те же самые вопросы. Следаки обязательно договорились, и этот главный дал китайцу список того, что надо узнать.

– Не нукай, не погоняешь, – зло буркнул Алексей и стал спрашивать: – Где находится ваша крепость?

– Но я по карте не умею… – начал было Серый.

– Не по карте, скажи хотя бы, какой примерно район, – перебил его Алексей.

Как бы ответила на этот вопрос Евдокия? – мысленно спросил себя Серый. Она, конечно, указала бы район противоположный действительному местоположению лагеря. Указала бы какое-нибудь гиблое место, понадеявшись, что красные заберутся туда и сдохнут. Серый знал только одно такое место…

– Крепость расположена на Чертовом болоте, – произнес он, стараясь выглядеть как можно честнее.

– Уверен? – прищурился Алексей. Его глаза не отпускали взгляда уголовника, но тот выдержал, не смутился и не задергался.

– Ясен пень, уверен, – воодушевленно соврал Серый, – я же сам там живу.

– И как же вы на болоте живете, не сыро ли? – участливо спросил Алексей.

– Там посреди трясины есть большой остров. На острове старый дом. Туда господа ездили охотиться на уток. В доме лесник жил. Он для них все готовил. Они приезжали и отдыхали с водочкой, закуской и по уткам палили прямо с крыльца. Местность тогда была еще не так заболочена. Можно было свободно на лошади проехать. Вот этот дом мы и называем крепостью. Стену вокруг поставили из бревен. Скотина есть, огород. За продуктами в соседние деревни ездим. Посторонние в центр этой трясины нипочем не доберутся. Гиблое место. Поэтому я и предлагал вас довести. Я – то дорогу знаю как свои пять пальцев.

– Значит, посреди большого болота, – пробормотал Алексей, разворачивая на столе поверх пыточных инструментов карту района. В ней на севере в равнинной части он действительно нашел большие массивы болот. Там, скорее всего, и было это Чертово болото. Расстояние от Сосновки более восьмидесяти километров через горы. Дня три пути, не меньше. Притом находилось все на территории соседнего округа. Что же, банда приходит оттуда каждый раз? Алексей вспомнил блиндажи у озера. Возможно, это у них был промежуточный пункт, где они останавливались после перехода. И все равно как-то странно.

– Сколько дней до вас ехать? – спросил он, внимательно изучая лицо пленного.

– Три дня, – ответил Серый, понимая, что его проверяют.

– А почему мне до этого совсем другие данные поступали? – ласково поинтересовался Алексей. – Все сходились на том, что банда находится вот здесь, в горной части, значительно южнее, а не в Зауралье, как ты рассказываешь? Все врали, что ли? И девчонка со скита чертовски быстро обернулась. Побежала к вам до обеда часов в одиннадцать и вернулась еще засветло. Потом ваш отряд ближе к утру подошел. Это как понимать?!

Серый почувствовал, как ледяная волна прошла у него по всему телу. Это был настоящий ужас. Что ответить? Волосы на голове зашевелились от подозрения, что чекист с ним просто играет. Затем неожиданно бросило в жар. По спине как улитки поползли капли пота. Одно неверное слово, и конец. Стараясь, чтобы пауза не затянулась, Серый поспешил ответить:

– Был договор. Если кого возьмут, то он должен рассказывать эту байку, что крепость в горной части. А что мы быстро пришли, так это потому, что стояли недалеко в лесу. Девчонка вовсе не до крепости бегала. У нас там есть одно заветное место у балки.

– Складно поешь. Ладно, перейдем к следующему вопросу, – миролюбиво согласился Алексей. – Сколько в крепости человек в данное время?

* * *

Евдокию отвели на деревенскую лесопилку. Внутри стоял приятный запах свежей древесины. На полу были рассыпаны стружки. У стены громоздились пилы, топоры, кадушка с клиньями, дальше в ряд стояли кувалды, одна больше другой. Центр помещения занимал большой стол, закрытый брезентом. Имелись два верстака и станок с электроприводом для изготовления заготовок для мебели. Солдаты принесли бочку, натаскали в нее из колодца ледяной воды. Кван сделал знак, и ее со связанными руками и ногами сунули в бочку вниз головой. Подавив в себе первоначальный приступ паники, Евдокия стала изображать ужас и агонию – дергалась, извивалась, сучила ногами, чтобы палачи решили, будто она действительно тонет. На самом деле Евдокия умела достаточно долго задерживать дыхание. В детстве они с сестрой соревновались с мальчишками, кто дольше просидит в воде. Досчитав до ста, она перестала дергаться и расслабилась, набрав в рот немного воды. Еще через несколько секунд ее вытащили. Евдокия делала вид, что без сознания, потом дернулась, закашлялась, открыла глаза и стала рыдать, умоляя, чтобы они так больше не делали.

– Мы не будем ничего больше делать, если ты ответишь на ряд вопросов, – чеканя слова, произнес Кван. – Где находится крепость? Что она собой представляет? Как защищена? Сколько в ней человек? Сколько мужчин и сколько женщин? Какое вооружение?

– Ну, крепость находится далеко отсюда, в лесу, – часто дыша, произнесла Евдокия, готовясь к новому погружению, – точно я сказать не могу, но могу отвести.

– Можешь показать на карте, или тоже неграмотная, как тот урка? – сузил глаза Кван.

– Неграмотная, – на ходу соврала Евдокия.

– Значит, сейчас мы тебя грамоте обучим, – пообещал он и снова сделал знак подручным.

Уже находясь под водой, Евдокия лихорадочно соображала, что ответить на вопросы китайца. Ошибаться в ответах было нельзя. Ее показания обязательно сравнят с показаниями Серого, и надо, чтобы они совпали. А тот наверняка уже заложил их всех. Или нет?.. Вопрос был занятный. Серый не так глуп, как о нем все думали. Необразованный – да, но не глупый. Размышляя и продолжая считать, Евдокия решила, что Серый тоже понимает, что показания сравнят, и постарается сделать так, чтобы они совпали. Она рассказывала ему о болотах, об охотничьем домике. О том, какое это гиблое место, если не знаешь дороги… Досчитав до ста четырнадцати, Евдокия перестала сопротивляться. Время приходилось увеличивать, потому что китаец тоже считал промежутки и сразу бы заметил подвох. Знал он также, что со временем человеческий организм адаптируется к погружениям и выдерживает все дольше и дольше до какого-то предела.

Ее вытащили. Спектакль повторился. Евдокия изобразила, что очнулась, закашлялась, выплюнула воду. Кван поинтересовался, не научилась ли она разбираться в картах.

– Нет, я правда не умею, – простонала она.

Процедура повторилась еще восемь раз. Когда уже Евдокия решила, что хватит играть и надо сознаваться на самом деле, вернее, имитировать признание, подручные Квана решили не вытаскивать ее через положенное по расчету время. Досчитав до двухсот, Евдокия с ужасом поняла, что действительно задыхается. Тьма в закрытых глазах расцвела радужными пятнами. Преобладал красный. Удары сердца отдавались в голове, словно удары колокола. В гаснущем сознании мелькнул вопрос: неужели все? Потом она инстинктивно дернулась, хлебнула воды и потеряла сознание.

Она не видела, что Кван в этот момент разговаривает со своим заместителем Ли, отвернулся и совсем позабыл о счете, а солдаты, державшие ее, лишь тупо выполняли приказ.

Очнулась Евдокия уже привязанная к столу. Долго, натужно кашляла, выплевывая воду. В это время над ней висело улыбающееся лицо мучителя. Китайцу нравились все эти процедуры. Возможно, он даже получал удовольствие от пыток.

– Вижу, на тебя купание не действует, – произнес Кван с хитринкой в узких глазах-щелочках, – у меня есть в запасе еще много способов. Ты даже не представляешь, какую боль может испытывать человек. Я могу из тебя живой внутренности выдернуть или скажу своим парням, и они в тебя несколько ведер воды вольют, пока все внутри не полопается.

– Не надо ничего больше, – взмолилась она, – я все расскажу и покажу на карте.

– Совсем другое дело, – улыбнулся Кван. Он освободил ей одну руку, приставил к голове дуло револьвера со взведенным курком и поднес к лицу карту. – Показывай!

Евдокия ткнула пальцем в болото на севере, за горной грядой:

– Здесь, посреди Чертова болота. Там на большом острове охотничий домик есть. В детстве отец возил нас туда.

– Кого это вас? – уцепился Кван за слово.

– Меня и мать, – поправилась Евдокия, и от воспоминаний на глазах навернулись слезы, – вот я и показала всем это место. Сейчас там и скрываемся. Места непроходимые. Ни один человек не доберется без проводника.

– Сколько людей в банде? – продолжал допрос Кван.

Евдокия ответила честно, так как не думала, что это уже повредит, если красные клюнут на ее приманку. Из болот они больше не выберутся. Она сбежит и оставит их там умирать. В центр трясины есть одна едва заметная тропка, а заблудиться там в тумане очень легко. Только бы они поверили.

Получив ответы на все интересовавшие его вопросы, Кван подозвал помощника, они о чем-то пошушукались на своем языке, и помощник вышел на улицу.

– Так, тот человек, что был с тобой, он уже дал показания. Мой человек сейчас расскажет начальнику из ОГПУ все, что он здесь услышал. Начальник сравнит, что вы рассказали, и мы поймем, кто врет, а кто говорит правду.

Не спеша он достал из кармана шелковый кисет, украшенный драконами, из другого кармана причудливую трубку, набил ее табаком и раскурил от спички. В помещении разлился странный запах, который вовсе не был похож на запах обычного табака. Блаженно улыбаясь, Кван выпускал клубы дыма в потолок и стал ходить вокруг нее. Затем коснулся пальцем шеи, провел до груди, отодвинул рубашку и поцокал языком:

– А ты ничего. Несмотря что русская.

– Хочешь меня любить? – Евдокия обольстительно улыбнулась. В ее голове мелькнула мысль о побеге. Она сможет это сделать, если палач потеряет контроль над собой.

– Нет, – неожиданно озлобленно закричал Кван, пуская дым, точно огнедышащий дракон, изо рта и из ноздрей, кинулся к ней и заорал в самое лицо: – Мне плевать на тебя! Я тебя не хочу! Я могу получить любую женщину, если пожелаю! Могу и тебя! И мне не надо спрашивать позволения!

– Ну конечно, ты главный, – поспешно согласилась Евдокия, а сама подумала: конченый псих!

Кван стал метаться по комнате, точно раненый зверь, косился на нее дикими глазами и все курил и курил. Второй его помощник, безмолвно стоявший у дверей все это время по стойке «смирно», словно каменное изваяние, неожиданно шевельнулся и попятился к двери. Было видно, что он боится своего командира. Беззвучно выскользнул за дверь, и они остались вдвоем. Евдокия думала, что бы сказать такое, чтобы снять напряжение, но мысли не шли в голову. Кван снова недобро посмотрел на нее, стал приближаться с какой-то целью, но в этот момент вернулся первый помощник, посланный к чекисту. Разговор опять пошел на китайском. Несколько фраз. Кван кивнул и повернулся к ней с выражением мрачного торжества на лице:

– Ты солгала. Тот человек сказал правду. Начальник ОГПУ сказал, что ты нам больше не нужна.

– Стой, как вы так быстро определили?.. – начала было Евдокия, но осеклась. Кван убрал корыто, что лежало перевернутым у нее в ногах. Под ним оказался круглый диск, наполовину утопленный в узкую щель в поверхности столешницы, покрытый двухсантиметровыми загнутыми зубьями, и Евдокия с ужасом поняла, что стол, на который ее уложили, – пилорама для распилки бревен.

– Поверь мне, это страшная смерть, – доверительно бросил ей Кван, нажав кнопку «пуск». Стол задрожал от вибрации привода, и диск завертелся, издавая шипение, переходящее в визг. Евдокия громко вскрикнула от неожиданности, почувствовав, что щит, на котором она лежала, дернулся и быстро пополз к вращающемуся лезвию. Одна-две секунды, и лезвие вгрызлось в древесину, стало проходить ее без особого труда.

– Стой, останови это! Я нужна вам, – завопила Евдокия, перепуганная уже не на шутку. В этот момент лезвие прошло у нее между колен. – Останови! Прошу! Умоляю!

– Правду, – заорал в ответ Кван и разразился истерическим смехом.

Их глаза встретились. Неожиданно Евдокии стало плевать на свою жизнь. Она понимала, что ее все равно не оставят в живых, так что без разницы, признается она или нет. Лучше уж предстать перед творцом с незапятнанной совестью, ведь предательство – это самый страшный грех. Хрен им.

– Я сказала правду, – закричала она истошно, видя, что вращающийся диск вот-вот войдет в ее тело, – там минное заграждение. Только я знаю, как пройти. Он не знает.

Кван выключил пилораму. Диск остановился, застряв в доске. Евдокия обессиленно опустила голову на столешницу и зарыдала. Она сама не могла понять, как ей пришло на ум сказать последнюю фразу, но это сработало.

– Мины, – задумчиво повторил Кван, – как же тот уголовник может о них не знать?

– Я распорядилась поставить их в последний момент, – давясь слезами, произнесла Евдокия, – его не было в этот момент в лагере, а сообщить ему я не успела.

– Очень интересно, – протянул Кван, – и ты помнишь на память, где они установлены?

– Да, мне показали, – соврала Евдокия.

– Интересно, интересно, – повторил Кван, прохаживаясь вдоль стола. Затем он дал знак своему помощнику, и они вместе отвязали Евдокию от деревянного щита, стащили со стола, подвели к стене и привязали к стеллажу для досок. Кван сам вязал узлы и заверил пленницу в том, что еще ни одному человеку не удавалось их развязать. Евдокия ничего не ответила. Потом китайцы перебросились парочкой непонятных слов и вышли. На смену им в помещение вошел милиционер неопрятного вида, с пропитым небритым лицом, сел на стул у стены и принялся разглядывать ее мутными голубыми глазами, почесывая пузо. Незаметно развязать веревки под его взглядом было невозможно. Он бы сразу заметил. «Может, заснет?» – с надеждой подумала Евдокия.

Милиционер ухмыльнулся ей, подмигнул, достал револьвер, крутанул барабан, прицелился Евдокии в голову, а затем нажал на спусковой крючок. Механизм сухо щелкнул. Шутка показалась ему удачной, и он громко заржал на всю лесопилку.

– Осторожнее, а то доиграешься, – зло предупредила она его, – что, если выстрелит?.. Начальство тебе потом за меня голову снимет.

– Да тебя скоро шлепнут, контра, об чем ты гутаришь, – хохотнул милиционер и снова крутанул барабан.

– Обычно тем, кого казнят, дают последнее желание, – сурово заметила Евдокия.

– Где ты такое услыхала, Тюха? – засмеялся милиционер, не восприняв ее слова всерьез, но через минуту все же спросил: – А чего б ты хотела? Пожрать или выпить? – И сам же ответил: – Я бы лучше выпил побольше. Глядишь, и умирать не так страшно.

– А я бы хотела побыть в последний раз с мужиком, – заявила Евдокия без особой надежды в голосе. Она сильно сомневалась, что такой алкоголик клюнет на эту уловку. Ему бы только выпить.

Но слова произвели на милиционера сильное впечатление. Он хлопнул себя по коленке и со смехом воскликнул:

– Брешешь, бесовское племя!

– Нет, ей-богу, – побожилась Евдокия.

– И со мной бы пошла? – уже без смеха спросил он.

– А что, и пошла бы, – кивнула она, – ты мужик видный да сообразительный. Кругом голодают, а ты вон пузо ухитрился наесть.

– Да не ври, что видный, – грустно вздохнул милиционер, опустив взгляд, – я свою харю видел. Какой уж там видный.

– Да плевать мне, других-то щас все равно нет, – горячее заверила его Евдокия. – Развяжи меня, и я сделаю все, что ты хочешь.

Входная дверь в этот момент приоткрылась, и в комнату заглянула лохматая голова в милицейской фуражке.

– Эй, Петро, кончай базарить с арестованной, Кван запретил строго-настрого.

– А я не подчиняюсь этому желторылому бесу, – хорохорясь, крикнул в ответ Петро. – Сгинь, Прохор, с глаз, а то надаю – потом не унесешь. Стой лучше там, на стреме, и если что, подашь сигнал. А я тут развлекусь немного.

– Эй, нельзя, – с обидой воскликнул Прохор.

– Потом поменяемся, – пообещал ему Петро.

Прохор скрылся за дверью. «Будет подслушивать», – решила про себя Евдокия, а вслух произнесла: – Давай быстрее развязывай, а то еще, не ровен час, китайцы вернутся.

– А я и не буду тебя развязывать, – буркнул Петро, направляясь к ней, – и так можно.

– Но так неудобно, – вздрогнула от отвращения Евдокия. Не хватало еще, чтобы в завершение всех злоключений ее обесчестил какой-то урод. Милиционер с глупой ухмылкой встал рядом. Ее лицо заволокло запахом густого перегара, аж глаза заслезились. Милиционер грубо стал срывать с нее остатки одежды.

– Нет, я передумала, – морщась от запаха, воскликнула Евдокия.

– Поздно взад вертать, – возразил Петро со счастливым выражением лица. Но очень скоро он понял, что так у них ничего не получится. Ноги атаманши были связаны вместе. Вытащив из сапога нож, он прокомментировал: – Ноги, пожалуй, развяжу. Только смотри не балуй, а то порежу.

– Не буду, – воодушевляясь, проговорила Евдокия.

8

Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Казалось, что в небе просто перекрыли кран. Ветер разогнал серые тучи, открывая звездное небо и взошедшую на небосклон луну. Под ногами хлюпала грязь. Лопухов подобрался совсем близко к строениям и залег в небольшом овражке. Было мокро, но он не жаловался, потому как привык за время, проведенное в лесной глуши, где быстро учишься использовать любое укрытие. Главное результат. Приладив на склоне винтовку, Лопухов стал мысленно рассуждать о том, где могут прятать пленников. В селе сказали, что их держат в председательском амбаре, и, судя по часовым у ворот амбара, эти люди говорили правду. Из щелей между досками лился свет. Скорее всего, в этот момент пленников допрашивали. И тут вдруг дверь амбара отворилась. На крыльцо вышел мужчина в форме ОГПУ. Освещаемый светом из незакрытого дверного проема, он посмотрел на небо. Затем сзади к нему подошел другой в форме сотрудника милиции. Они стали о чем-то говорить. Лопухов с трудом разбирал отдельные фразы. Говорили о болотах. Затем оба мужчины посмотрели в сторону, направо. К ним шли еще трое. Судя по мимике, движениям и тону, чекист был главным. Все подошедшие были китайскими наемниками. Командир стал докладывать чекисту.

У Лопухова мелькнула в голове мысль, что в его силах в этот момент лишить отряд красных их руководителей. Он поднял винтовку и прицелился чекисту в грудь. Палец лег на спусковой крючок. Ему стало интересно, успеет ли он снять хотя бы двоих, прежде чем начнется шухер. Глаза привыкли к освещению и примерно сфокусировались на цели. Федор переставил локти поудобнее, приготовился, затаив дыхание, усилил давление на спуск, и его глаз начал четко контролировать положение мушки на точке прицеливания. Пошло удержание мушки в желаемой точке прицеливания до момента выстрела. Сейчас. Но чекист внезапно все испортил. Он закрыл дверь, и они толпой пошли куда-то по дороге вправо от амбара.

– Повезло тебе, сволочь, – тихо прошептал Лопухов и поднялся. Противники теперь были достаточно далеко, и не было нужды таиться.

* * *

– Значит, все совпадает, – пробормотал Алексей, выслушав доклад Квана, пока они шли к лесопилке по темной улице.

– Она не врала – это точно, – заверил китаец с довольной улыбкой, – я ее так напугал. Она думала, что уже конец ей приходит. Со страху она даже про минные заграждения проболталась. Давай сейчас к ней сходим и еще раз спросим.

От командира наемников опять исходил стойкий запах благовоний, будто он что-то курил.

На анашу или маковую соломку было не похоже. Алексей один период работал в Средней Азии и знал, что это такое, не понаслышке. Очевидно, какая-то курительная смесь, поднимающая настроение, подумал он, а вслух сказал:

– И все-таки что-то не так. Не нравится мне все это. Родственники бандитов, которых мы арестовали до этого, показывали другое. Я с ними сам разговаривал. Если бы Красин всех не расстрелял, мы бы сейчас все уточнили.

– Да тут все ясно, – вмешался в разговор Трефилов, – в горной части у них перевалочная база, а на болотах сам штаб. Не будут же они свое логово кому попало показывать.

– Может, и так, – согласился Алексей.

– Вы насчет расстрела зря на Красина ругаетесь, – сказал Кван после паузы, – эта тактика оправдывает себя. Мы всегда так делали. Входишь в населенный пункт, берешь заложников, устраиваешь сход и требуешь, чтобы остальные через сутки сдали бандитов и их родственников. Если требование не выполняется, расстреливаешь всех и берешь новых заложников. До третьего расстрела дело редко доходило. В Тамбовской губернии мы таким образом все банды разбили. Очень эффективная методика.

– Может, в двадцатые это было и эффективно, но сейчас пора с этим кончать, – ледяным тоном отрезал Алексей, – так можно всех перестрелять, а работать кто потом будет?

– Ну, вам виднее, – кивнул Кван с выражением покорности. – Кстати, раз уж зашел разговор о Красине… Мне доложили, что он в пьяном виде убил одну заложницу еще накануне. Пытался ее снасильничать, а та, дура, не далась. Потом, чтобы скрыть это, расстрелял всех, а тело убитой двое милиционеров положили вместе с остальными телами в яму и похоронили. Я решил, что вы должны это знать.

– Есть свидетели? – зло поинтересовался Алексей, играя желваками.

– Да, разумеется, – еще раз кивнул китаец.

– Председатель окрисполкома поражает меня все больше и больше. Что за сука! – воскликнул Алексей в ярости. – Все вокруг себя в дерьмо превращает. Оставить нельзя ни на минуту! А ты, Гаврила, знал, что твои люди делают?

– Нет, мне не доложили, – виновато потупился Трефилов, – я разберусь…

– Разбирайся, – бросил Алексей хмуро и переключился на другую тему. – Ладно, допустим, у бандитов есть два места, где они базируются… Значит, придется накрывать два этих места, причем одновременно, чтобы никто не ушел. Их логово на болотах находится в соседнем округе. Завтра я пошлю письмо Трубину, пусть свяжется с местным руководством, и те проверят информацию, а мы тем временем проверим горы… Хотя нет. Письмо будет дня два идти. Потом, пока они там людей соберут, пока на место выедут…

– Надо бы побыстрее, – заметил Кван, – бандиты не будут нас дожидаться.

– Да, приедем опять к пустым блиндажам, – поддакнул Трефилов.

– Но накрыть два места сразу у нас просто сил не хватит, – с сомнением произнес Алексей.

– Хватит, – мягко возразил Кван, – насколько я смог выяснить у девки, сил у них не так-то много. Мы их здорово потрепали последний раз. Я разделю отряд на две части. Одна пойдет на болота, а вторая в горы.

– Ты уверен, что сил хватит? Противника нельзя недооценивать, – серьезно произнес Алексей, размышляя над предложением китайца. Решение было идеальным, вот только не много ли они на себя берут? Горький опыт первого столкновения с бандитами заставлял сомневаться в правильности такого решения.

– Я уверен, что мы справимся, – без тени сомнения ответил Кван, – на моем счету десятка два подобных операций. Я знаю, что говорю. Я все просчитал. Проблем не будет.

– Два десятка операций – это много, – согласился Алексей и поинтересовался: – А сколько людей из своего отряда ты потерял во время этих операций?

– Восемнадцать человек, – ответил Кван гордо, – иногда противник превосходил нас по численности раза в три-четыре…

– И как же это возможно? – изумился Алексей. У него не хватало воображения представить подобное. Либо китаец врал, либо был гением военного искусства. Впрочем, наемники уже показали себя очень неплохо в скиту.

– Все дело в правильно выбранной тактике, разведке и знании психологии противника, – принялся объяснять Кван с умным видом, – любую слабость мы обращаем себе на пользу. Потом разведка на местности, подготовка, передвижение…

– Ладно, я все понял, значит, так и сделаем, – перебил его Алексей. – Сейчас зададим еще пару вопросов этой девке и будем готовить операцию. Откладывать нельзя. Выйдем на рассвете. Проинформирую начальство и Меднинский окружной комитет ВКП (б) и вперед.

* * *

Китаец стоял у входной двери, как каменное изваяние. Невозмутимое выражение лица, в руках винтовка со штыком, которую он в любой момент был готов пустить в ход. Снаружи за дверью были еще двое охранников. Было видно, что к нему относятся серьезно. И все-таки он должен попытаться бежать именно сейчас. За годы, проведенные в тюрьмах, Серый усвоил, что чем скорее после ареста предпринимается побег, тем он оказывается успешней. Никогда нельзя ждать чего-то. Надо действовать.

– Эй, парень, закурить не найдется? – обратился он к часовому.

Китаец не ответил. Он словно не слышал обращенного к нему вопроса.

– Эй, глухой, что ли? – крикнул Сергей громче.

Китаец и бровью не повел, все так же стоял с винтовкой, глядя в пространство перед собой.

– Ты там часом не сдох? – поинтересовался Серый раздраженно и незаметно напряг мышцы, проверяя веревки. Связали его на совесть. Дотянуться до узлов он не мог, да и при китайце это не пройдет. Крест был сбит из крепких дубовых брусков. Они бы и слона выдержали, не погнувшись. У подножия креста валялись грубо сделанные колодки, в которых его привели, – две широких доски с прорезями для шеи и рук. Серый с тоской подумал, что китайцы, скорее всего, поведут его на болота в этих самых колодках. Сбежать в таких будет трудновато. Скорее всего, его либо пристрелят, либо он сам утонет в трясине, не найдя дороги. В более безвыходное положение он еще не попадал.

– Эй, братишка, мне по нужде приспичило, не отвяжешь? – попытался снова Серый, чувствуя растущее в душе отчаяние.

Китаец лишь слегка скосил глаза, но не двинулся с места. И тут внезапно снаружи послышалась странная возня. Кто-то мягко ударил в дверь амбара и заскребся по ней так, точно по доске волочили мешок картошки.

Часовой внутри развернулся и стал выкрикивать фразы на китайском. Очевидно, звал на помощь. Ответом ему была тишина. Затем из-под двери стала растекаться лужа крови. От вида крови китаец отшатнулся и, передернув затвор, прицелился в дверь.

Серый наблюдал за всем и не мог поверить в происходящее.

Внезапно шорох раздался откуда-то сверху, с сеновала. Китаец в ужасе вскинул винтовку, целясь в черный проем в перекрытии, куда складывали сено. В следующую секунду прилетевшие сверху вилы пробили ему грудь, легкие и сердце. Смерть была почти мгновенной. Из-за раны в легких он не смог закричать, но все же выстрелил. Пуля пробила крышу, никому не причинив вреда, а часовой хрипя рухнул на спину и умер.

Ждать дальнейшего развития событий пришлось не долго. Сверху, с сеновала спрыгнул Лопухов. Выхватив нож, он в два счета освободил Серого от веревок и взволнованно спросил:

– А где Евдокия? Я думал, вы тут вместе.

Радостная улыбка Серого медленно погасла. Он посмотрел на Лопухова долгим взглядом и ядовито спросил:

– А чего ты так о ней вдруг печешься, родственница, что ли?

– Как это чего, – изумился Федор, – я же из-за вас сюда и шел. Ты чего?

– Ничего, – прорычал в ответ Серый, сверля его взглядом. – Отвечай в натуре, между вами что-то было?

– Да что ты несешь, спятил, что ли? – отмахнулся Лопухов и, отвернувшись, бросился к дверям. – Надо убираться отсюда, но сначала найти Дусю. Без нее я не уйду.

Выстрел услышали. Снаружи доносились крики наемников, топот копыт, а потом зазвучали и выстрелы, однако казалось, что стреляли на другом конце села. Выглянув на улицу, Лопухов увидел, что китайцы скачут мимо них дальше по селу.

– Значит, Дуся, – зловеще повторил Серый. Багровая пелена застилала ему глаза. Подхватив винтовку убитого, он со всей силы обрушил приклад на голову Лопухова. Тот без звука рухнул лицом вниз в дверях амбара.

– Вот так, – улыбнулся Серый, хотел добить его штыком, но потом подумал, что это будет слишком просто, пусть лучше Федор достанется этому изуверу китайцу, а тот из него жилы живо повытаскает.

* * *

Все произошло мгновенно. Милиционер развязал ей ноги, воткнул нож в стеллаж и тут же получил пинок в пах. Затем, обхватив его шею ногами, Евдокия одним движением сломала противнику позвоночник. Тот успел лишь замычать, как бык на бойне, потом обмяк и повалился на пол. Она, как могла, поддержала его, чтобы не было большого грохота. После сосредоточилась на веревках. Освободив ноги, она теперь зубами могла дотянуться до узлов. Конечно, содрала всю кожу, пока сдвигала руку по брусу. Чтобы второй милиционер, что подслушивал снаружи под дверями, ничего не понял, она изобразила страсть, застонала. Весь стеллаж при этом ходил ходуном, потому как она постоянно вставала на полку и соскальзывала с нее в попытке приподняться еще чуть-чуть. Развязать узлы оказалось очень непросто. Веревка была новая, крепкая, хорошо затянутая. Минут через пять у нее уже все губы распухли и кровоточили, а во рту чувствовался привкус крови. Однако сдаваться атаманша не собиралась. С глухим стоном она наконец вытащила свободный конец веревки из петли. Веревка немного ослабла. Она впилась зубами в следующую петлю и потянула.

– Ну, скоро вы там? – недовольно поинтересовался Прохор снаружи, шурша вдоль ворот. – Давай кончай там это самое!..

Евдокия в ответ застонала еще сильнее и удвоила усилия.

– Ну все, я захожу! – сообщил рассерженный милиционер.

Дверь начала открываться. В отчаянном усилии развязав веревку, Евдокия высвободила правую руку, вырвала из стеллажа нож, быстро перерезала веревку на второй руке, развернулась и оказалась лицом к лицу с вошедшим Прохором. Глаза у милиционера расширились от изумления. Он мигом понял, что произошло, и вскинул винтовку. Евдокия метнула нож, а сама отпрыгнула в сторону, на случай, если противник успеет выстрелить. Прохор не успел. Нож вошел ему в грудь по самую рукоятку. Из последних сил он попытался нажать на спусковой крючок, разворачивая оружие в ее сторону, но Евдокия выхватила из кадушки острый клин для раскалывания бревен и точным броском всадила в глаз жертве. Милиционер рухнул на усыпанный стружками пол. Евдокия подскочила к нему и стала сдирать одежду, сапоги, галифе, гимнастерку. Ей было нужно немедленно во что-то переодеться, как-то замаскироваться, потому как от ее одежды остались лишь жалкие лохмотья. Винтовку Евдокия отложила в сторону, готовая в любой момент схватить ее и использовать. Натягивая сапоги, она думала о том, как добраться до леса. Придется пересечь большое открытое пространство, а снаружи весь периметр деревни контролировался наемниками. Заметят – начнут стрелять. Ничего не оставалось другого, как прорываться с боем. Застегнув гимнастерку, она убрала волосы под фуражку, повесила на плечо винтовку, взяла «наган» Прохора и, проверив барабан с патронами, щелчком вставила его на место, сняла с предохранителя, а затем вышла на улицу.

У дома в двадцати метрах от лесопилки стояли привязанные лошади наемников. Двое китайцев курили под навесом. На нее они пока не обращали внимания. Еще один китаец выехал из-за бани на лошади. Евдокия с «наганом» в руке спокойно пошла к лошадям, ни на кого не глядя. Ее сердце дрогнуло, когда с другой стороны села к лесопилке направилась целая делегация. Ей повезло, что было темно. Они не смотрели в ее сторону. Она узнала чекиста Алексея, начальника милиции Гаврилу, Квана. С ними были еще трое китайцев. Очевидно, шли за ней, чтобы узнать насчет минных заграждений. Повернувшись к ним спиной, она успокаивающе похлопала гнедую кобылу по крупу, отвязала повод и одним махом запрыгнула в седло. Вдруг с другой стороны села прозвучал одинокий выстрел. Китайцы под навесом мигом оживились, заметили Евдокию. Один закричал что-то на своем языке, указывая в ее сторону. Чекист и остальные тоже повернулись на его крик. Возникло замешательство. Следовало использовать момент. Евдокия, недолго думая, ударила лошадь в бока и послала галопом прямо на китайцев под навесом. Мимо них лежала дорога к лесу. За ее спиной чекист с командиром наемников, одновременно заподозрив неладное, заглянули в цех лесопилки и, обернувшись, закричали истошными голосами.

– Держи ее! Стоять! – ревел Алексей.

Кван же кричал что-то на китайском своим наемникам. Грянули выстрелы. Засвистели пули. Пригибаясь к седлу, Евдокия на всем скаку сняла обоих китайцев под навесом. Они изготавливались стрелять, но не успели даже затвор передернуть.

«Только бы не подстрелили лошадь», – сцепив зубы, подумала Евдокия и, съехав с седла на бок, обстреляла всадника у бани. Расстояние было слишком велико, и она промахнулась, что немудрено в тусклом лунном свете. Кван, Трефилов и остальные повыхватывали оружие и открыли огонь.

– Не стрелять, она нужна живой, – закричал Алексей, перекрикивая канонаду.

Тем временем к стрельбе присоединялись все новые и новые наемники. Евдокия чувствовала, как пули проходят совсем рядом. Одна пробила кобуру на поясе. Вторая прошила сапог и обожгла ногу.

* * *

Подняться оказалось не так просто. Федора повело. Облокотившись о стену, он ощупал голову и с печалью посмотрел на пальцы, измазанные кровью.

– Каков скотина! Совсем спятил!

Снаружи тем временем царила полная сумятица: стреляли, кричали, ржали лошади и слышался стук копыт. Достав из кобуры на поясе «маузер», он выглянул в приоткрытую дверь. К дверям амбара подбежало десятка два наемников. По команде командира – щуплого китайца с мелодичным голосом, они взяли винтовки на изготовку.

– Сдавайтесь и выходите без оружия или мы откроем огонь! Считаю до трех, – прокричал командир наемников, обращаясь к находившимся внутри амбара, то есть к нему. – Раз…

Федор Лопухов понял, что они не шутят, и шарахнулся от двери. Амбар был сколочен из досок. Пули будут прошивать его насквозь. Внутри ему просто не выжить, но и сдаваться не вариант.

– Два… – после двухсекундной паузы произнес китаец нараспев.

Запихнув «маузер» обратно в кобуру, Федор метнулся к люку на сеновал, подпрыгнул и зацепился за брус перекрытия.

– Три! – донеслось снаружи, а вслед за этим воздух вздрогнул от грома оружейного залпа. В последнюю секунду Федор успел втянуть тело наверх, а пространство под ним наполнилось визгом пуль. Стены амбара мгновенно превратились в решето. В сантиметре от него перекрытие прошили сразу три пули. Щепки, солома, пыль поднялись в воздух сплошной пеленой. Китайцы давали залп за залпом. Казалось, этому не будет конца. Прошив амбар насквозь, пули вылетали с другой стороны и улетали в лес, к которому примыкало строение…

– Прекратить огонь, – скомандовал Ли и дал знак стоявшим с края солдатам войти внутрь. Один из них тронул дверь за ручку, и та, вместо того чтобы открыться, вывалилась наружу вместе с частью расщепленного пулями косяка. Ли еще раз показал, чтобы они входили. Наемники без звука повиновались. Внутри амбара медленно оседала пыль. Ли напряженно смотрел, как входят наемники – один, другой, третий. Пятеро вошли. Остальные полукольцом стояли снаружи, готовые в любой момент по приказу вновь открыть огонь.

– Что там внутри? – прокричал Ли, не в силах больше выносить томительного ожидания.

– Никого нет, – ответили изнутри.

– Как никого, – не поверил Ли, – я видел человека в дверном проеме.

Растолкав солдат, он сам ринулся к амбару, вошел внутрь и огляделся. Посредине на полу валялся часовой, проткнутый вилами и нашпигованный свинцом уже после смерти. Ли посмотрел наверх в черный проем сеновала. Оттуда выглянуло испуганное лицо наемника:

– Он ушел через дырку в стене наружу. Там выбиты доски.

Выругавшись от бессильной ярости, Ли выскочил наружу и завопил, чтобы все прочесывали лес за амбаром.

* * *

– За ней! Нельзя ее упустить, – скомандовал Алексей, видя, что всадница уже на границе леса.

Он и Кван отвязали лошадей, что метались возле дома на привязи, и, вскочив на них, рванули следом за беглянкой. Трефилов попытался поймать и оседлать оставшуюся лошадь, но у него ничего не получилось. Помешала больная рука. Лошадь вырвалась и с дикими глазами поскакала прочь по улице. Преодолев рывком две трети расстояния до леса, Алексей обернулся и увидел, как под Кваном убили лошадь. Шальная пуля прилетела от своих. Вокруг творилось черт знает что. Вылетев из седла, Кван кувыркнулся через голову и тут же встал на ноги с пистолетом в руке. Однако стрелять уже было не в кого. Цель благополучно скрылась в лесу. Плюнув с досады, Алексей вломился в лес, нашел тропинку и поскакал по ней, с трудом различая впереди мелькающий силуэт всадницы. Вскоре пришлось сбавить темп, чтобы лошадь не сломала ноги. Копыта скользили в грязи. Затем острая ветка разодрала Алексею щеку, а другая едва не сбросила на землю. Тем не менее он не отставал. Так они проскакали версты три. Потом открылась большая поляна, освещенная лунным светом. Алексей остановил лошадь, прицелился без особой надежды и выстрелил по всаднице впереди, целясь в лошадь. Он выстрелил еще три раза, прежде чем очередная пуля попала в животное. Атаманша уже была готова снова нырнуть в лес, но лошадь оступилась и закувыркалась, едва не раздавив ее.

– Стой на месте, – с волнением заорал Алексей, направив лошадь вперед.

Только дожидаться его атаманша явно не собиралась. В ответ зазвучали выстрелы. Лошадь Алексея внезапно встала на дыбы, сбросила его на землю, а сама рухнула вперед, сраженная несколькими пулями. Можно сказать, она послужила ему живым щитом. Чертыхаясь, Алексей с трудом поднялся на ноги. Атаманши к этому моменту уже и след простыл. До рассвета оставалось полтора часа. Гнаться за ней пешком в темноте не имело смысла. Алексей присел с револьвером наготове у пня и стал ждать рассвета. Он рассчитывал, что скоро должны были подойти наемники. Вместе они быстро прочешут лес и найдут беглянку. Но Кван со своими парнями почему-то не торопился идти на выручку. Уже занялся рассвет, а его все не было.

– Черт побери, – выругался Алексей и направился к лесу. Он хотел хотя бы ориентировочно определить направление, по которому двигалась атаманша, пока ветер или дождь окончательно не уничтожили следы. Кван и сам сможет организовать все. Разделит отряд и выступит, а он тем временем проведет разведку и узнает, что к чему. Для Алексея это было более привычным, чем руководить наемниками. Атаманша здорово оторвалась, но по следам он сможет нагнать ее в два счета. Куда пойдут отряды Квана, Алексей примерно знал и рассчитывал, разведав все, выйти навстречу тому, который пойдет в горную часть по старому тракту. Он шел по густолесью и оставлял на соснах зарубки ножом, чтобы можно было потом вернуться. Следы девушки были четко видны на мокрой земле, на насте из старой хвои и травы виднелись комки грязи и следы скольжения, везде попадались обломанные ветки, поэтому проследить направление движения было нетрудно. Сильный толчок носком и длина следа семьдесят – восемьдесят пять сантиметров говорили о том, что девушка бежала. Попадались места, где она останавливалась отдыхать – потоптанная грязная листва, много следов. Потом с наступлением рассвета она перешла на шаг.

Каждые сто метров Алексей выбирал какой-нибудь хорошо заметный ориентир, большое поваленное дерево, обросшее мохом, ручей, холм или что-то наподобие. Часто путь преграждали завалы или густой кустарник, пробиться через который было невозможно. Приходилось отклоняться от прямого направления, обходить. В одном месте на ветках Алексей заметил следы крови. В этом месте беглянка влетела в кустарник и сильно поранилась. Вот поэтому-то Алексей и не стал преследовать ее ночью. Он и сам здорово посекся о ветки во время погони. В тайге подобное чревато серьезными травмами или даже смертью, если влетишь в какое-нибудь моховое болото.

Схожесть обстановки, деревьев, кустарника, складок местности – сильно дезориентировали, но каждый раз Алексей снова находил след. Затем лес внезапно оборвался крутым склоном к небольшой быстрой речушке с дном, покрытым галькой. Следы атаманши заканчивались у реки, но на другом берегу продолжения не было. Алексей посмотрел по сторонам и понял, что девушка пошла вниз по руслу, чтобы сбить преследователей со следа. Однако в ледяной воде далеко не уйдешь. Алексей двинулся по берегу вниз по течению, внимательно изучая дно сквозь прозрачную воду и берега. На каменистом дне, усыпанном галечником, следов не было видно, но на крупных камнях, поросших мохом, сначала в одном месте, потом в другом были видны следы скольжения. За один камень девушка зацепилась и немного вывернула его из грунта. Алексей понял, что движется правильно. Метров через двадцать на противоположном берегу он заметил примятую траву. Здесь она вновь вышла на берег. Алексей подумал, что ему невероятно повезло, что ночью шел дождь. В сухую погоду на ветру трава успела бы уже восстановить свой первоначальный вид. Напившись и переправившись на другой берег, он вновь углубился в лес. Евдокия опять ломала ветки, но уже меньше. Движения ее стали более осторожными. Отсутствие ярко выраженных признаков заднего толчка, короткий шаг говорили о неторопливости походки. Видно, ледяная вода привела ее в чувство, заставила думать. Больше на грязь она не наступала, шла по хвое и камням, однако следы все же были. В одном месте примятая травинка, в другом обломанная в направлении движения веточка. Сверившись с картой и компасом, Алексей сделал вывод, что атаманша движется к скиту староверов. Это было очень глупо с ее стороны. Она даже не пыталась запутать следы или думала, что в милиции работают одни идиоты.

«Попалась», – улыбаясь, подумал Алексей. Потом улыбка медленно сползла с его лица. На тропе, по которой он шел, стоял медведь. Очевидно, это была его тропа от берлоги до реки. Стиснув зубы, Алексей пошел прямо на медведя, доставая пистолет. Бежать было бесполезно. Медведи – существа очень быстрые. Догонят в два счета даже на дереве. Продолжая идти, Алексей снял «браунинг» с предохранителя. До этой секунды медведь стоял, точно оцепенев, только ноздри раздувались, втягивая воздух, да маленькие глазки, поблескивая, следили за ним. Затем, после щелчка, неожиданно заревев, зверь рванулся прямо в чащу, не разбирая дороги. Алексей выдохнул и опустил пистолет, подумав, что Евдокия понадеялась свести их с медведем, чтобы он сожрал преследователей и напугал собак, которых пустят по следу. Только медведи животные непредсказуемые и никогда не знаешь, что у них на уме. Могут напасть, а могут испугаться и отступить. В этот раз большую роль сыграло присутствие запаха стреляного оружия. Этого запаха боялись все животные. Спускаясь с холма, Алексей обнаружил у подножия ее след на земле. Атаманша оступилась и встала в грязь в месте оползня. В вязкой почве след отлично сохранился и имел более темную окраску, чем окружающая земля, так как спрессованный грунт лучше сохранял влагу. На дне следа имелись более светлые комочки почвы, высушенные ветром. Прикинув по времени, влажности и метеоусловиям, Алексей понял, что атаманша опережала его часа на два.

* * *

Он не разбирал дороги. Даже не понимал, куда едет. Бегство из Сосновки напоминало кошмарный сон. Китайцы сновали, как тараканы, но никто в сутолоке не обратил на него внимания. В какой-то момент он оказался рядом с Кваном. Тот обсуждал с остальными командирами красных, как они будут ловить сбежавшую пленницу. Натянув на глаза милицейскую фуражку, Серый прошел мимо. Пот катился с него градом. Он знал, что с ним сделают, если поймают. В горле у него до сих пор стоял запах горелого мяса, что въелся в амбаре в каждую пору. Он хорошо помнил вид человека на кресте. Украв лошадь, Серый, сам того не ожидая, благополучно скрылся в лесу. Теперь он ехал и не понимал, куда и зачем. Перед глазами Серого стояло улыбающееся лицо Евдокии, а в ушах слышался шепот шамана: «Убей ее! Убей!»

Этот шепот причинял боль. Голова раскалывалась, как после бурной пьянки.

– Проститутка, – тихо прошептал Серый и получил в ответ пощечину колючей еловой лапой. От злости на глаза навернулись слезы.

– Шлюха, – заорал он уже во все горло, испугав коня и птиц с близлежащих деревьев.

В голове начало понемногу проясняться. Он понял, куда она поедет. Конечно же, в скит, проверить своего крестного, того слепого старика. Постарается уговорить его уехать с ней в лагерь. Серый мрачно улыбнулся. Что ж, пусть едет… Только он появится там раньше и подготовит бывшей возлюбленной сюрприз, который она не забудет до смерти…

9

Путь оказался не близким. Ехать верхом было невозможно. Местность была труднопроходимая. Пришлось бросить лошадь и идти дальше пешком. Девчонка скоро совсем выбилась из сил, и Рыков решил остановиться на ночлег у большого завала. Несколько огромных старых сосен упали и, перекрестившись, образовали нечто вроде шалаша. Рыков развел костер, чтобы отпугивать диких зверей и комаров, подсел к нему и достал из рюкзака консервы. Чтобы девчонка не сбежала, он связал ее и усадил рядом с собой. В сгустившейся тьме кричали ночные птицы, трещали сучья. Лес жил своей обычной жизнью и был удивлен присутствием чужаков. Пламя костра слегка трепетало на ветру.

– Есть будешь? – спросил Рыков у спутницы, открывая консервную банку охотничьим ножом.

Дарья утвердительно закивала. Было видно, что она уже давно проголодалась, но молчала. Рыков думал было ее развязать, но потом решил кормить так, с ложки. Дарья жадно ела, хватала зубами хлеб, который он ей протягивал. Дав ей воды, Антон Семенович подкрепился сам второй банкой консервов, отхлебнул немного из фляжки спирта, закашлялся и, морщась, привалился к покрытому зеленым мхом стволу ели. Не прошло и минуты, как он задремал. День выдался слишком тяжелым, и силы окончательно оставили его. Всхрапывая под треск костра, он видел во сне, как находит пещеру, а в ней ящики с золотом. Он открывал ящики и перебирал слитки. В других ящиках были золотые монеты. Это было все его, но не оставляло чувство, что кто-то хочет отнять у него богатство.

– Нет, это все мое. Я заслужил это золото, – бормотал он во сне, обливаясь холодным потом, – все золото в пещере мое…

Затем какой-то звук заставил его проснуться. Он открыл глаза и никак не мог сообразить, что это было. Потом понял, что девчонки рядом нет. Он потянул за веревку, конец которой был привязан к ее ноге, и увидел, что веревка измочалена и испачкана кровью. На его руках от веревки остался кровавый след. Вокруг на земле тоже была кровь. Вскочив в ужасе, он выхватил пистолет и стал озираться. Неужели медведь! – мелькнула леденящая душу мысль у него в голове.

Внезапно большая темная масса сбила его с ног и придавила своим весом к земле. Послышалось утробное рычание. Он не мог ничего сделать. Пистолет вылетел из руки. Это был конец. Однако медведь медлил и не убивал его. Антон Семенович поднял глаза и увидел, что это вовсе не медведь, а заросший волосами с ног до головы человек без глаз. На месте глаз остались лишь зарубцевавшиеся раны. «Поручик Герасимов», – догадался он потрясенно.

Страшный обросший человек услышал его слова, зарычал, схватил и поволок в сторону за волосы, как мешок с картошкой. Рыков орал и отбивался, как мог, но слепое чудовище поражало невероятной силой. За несколько минут Герасимов дотащил его до пещеры в горе. Весь пол внутри пещеры был усыпан человеческими костями. В выложенном из камней очаге горел огонь.

«Он собирается меня сожрать», – в ужасе подумал Рыков. Сумасшедший поручик бросил его на пол, подхватил с пола огромный камень и обрушил его на голову жертвы…

С хриплым воплем Рыков вскочил на ноги. Он никак не мог осознать, почему все еще находится в лесу у костра. Пещера и черепа – все исчезло. Потом он увидел связанную девчонку. Дарья не спала. Она сидела, сжавшись в комочек, и смотрела на него испуганными глазами.

– Не бойся! Я не сделаю тебе ничего плохого, если ты мне поможешь, слово офицера, – хрипло проговорил Рыков, стирая рукавом с лица пот.

До самого утра его продолжали мучить кошмары. Он был очень рад тому, что находился в лесу не один. Конечно, девчонка не могла защитить его от опасности, но лишь благодаря ее присутствию он не спятил окончательно. В душе присутствовало постоянно какое-то гнетущее чувство страха. Казалось, что сотни глаз наблюдают за ним из леса. Видно, правы были те, кто утверждал, что золото Колчака проклято.

Утром он развязал девчонку, и они продолжили путь. Ближе к полудню на горизонте показался скальный массив, окруженный плато.

– Это и есть та гора, про которую местные треплются? – спросил он у спутницы.

– Да, – почему-то шепотом ответила Дарья. – Можно мне теперь домой пойти?

– Нет, погоди, а кто меня назад в деревню отведет? – возразил Рыков.

Конечно, он мог дойти до деревни сам по карте, однако его очень пугала мысль остаться в лесу одному ночью. Еще он планировал наведаться к бандитам и предложить им заработать. Только девочка знала туда дорогу. Потом бы он избавился от помощников и забрал все золото себе. Способов было много.

– Мы сходим туда, посмотрим и сразу назад, – ласково пообещал Антон Семенович девочке, погладив ее по голове, и сглотнул подступивший к горлу комок. Его руки дрожали от волнения и страха. Да – он почти достиг цели, но что его ждет в пещере? Он надеялся, что не встретит сумасшедшего поручика в реальности и что внутри не будет никаких ловушек. Сам вид этой горы почему-то внушал ему страх. Внутренний голос отчаянно шептал, что не надо туда входить, но жажда наживы затмевала все. В пещере были миллионы золотом, и он должен был их получить.

– Шаман рассказывал, что в горе живут лесные люди, которые людей едят, – дрожащим голосом произнесла Дарья, растирая слезы, катившиеся по щекам, и, всхлипнув, попросила: – Дяденька, давайте туда не пойдем.

– Да это все сказки, – сердито отмахнулся Рыков, – нет никаких лесных людей. Пошли вперед.

Плача, девочка пошла дальше. Рыков с мрачным видом брел за ней. В какой-то момент, забираясь на холм, он оступился, поскользнулся на мокрой траве, выпустил веревку-поводок и пропахал лицом по каменистой почве. Когда поднялся, девочки уже не было рядом.

– Дарья, – испуганно позвал он, – Даша, где ты? – И, поняв все, заорал во весь голос: – Не-е-е-т!

Она ломала все его планы…

* * *

Толкнув дверь, Красин без стука вошел в горницу председательского дома в сопровождении участкового уполномоченного Петракова. Сидевшие за столом подняли головы от карты и одновременно посмотрели на него.

– У вас тут собрание, а меня даже никто не пригласил, – обиженно сказал он, судорожно вздохнув, – я ведь все-таки не последний человек в округе. Этот чекист как приехал, так и уедет, а я останусь. Уж поверьте… Не надо сбрасывать меня со счетов… Рано еще…

Трефилов опустил глаза и промолчал. Ему нечего было сказать. Отчасти в словах председателя окрисполкома была правда. Кван вел себя более решительно. Глянув на Красина сквозь облако дыма, он вытащил свою причудливую трубку изо рта и спокойно ответил:

– Мы планируем операцию против бандитов, а вас просто не хотели беспокоить. Нам сказали, что вы отдыхаете.

– Отдыхаю, – раздраженно повторил Красин, – наотдыхался уже. Коновалов меня избил, и он еще ответит за это. Даром ему это не пройдет… Ладно, что вы решили тут без меня?

Кван покосился на начальника милиции, но Трефилов только неопределенно пожал плечами, дескать, делай, как знаешь.

– В десять часов силами двух отрядов мы выступаем против бандитов, – стал рассказывать Кван. – Один отряд из тридцати человек под моим командованием идет сюда в горную часть к временному лагерю бандитов, который они используют как опорный пункт при проведении своих операций. Второй отряд из восьмидесяти штыков под командованием Ли идет к Чертову болоту, к основному логову бандитов…

Красин придвинулся к карте, посмотрел, послушал и воскликнул:

– Да вы что городите-то! Какое основное логово! Основное логово у них здесь в горах! Всех надо сюда отправлять, а не разделять отряд!

На лице Квана не дрогнул ни один мускул. Как можно спокойнее он произнес:

– Мы все обсудили и приняли это решение. Обсуждению оно не подлежит. У вас просто неверная информация.

– Ах, вот, значит, как, – задохнулся от гнева Красин, – да вы спятили! Говорю же, на болотах никого нет! Бандиты вас обманули. Вы пойдете сюда с тридцатью человеками, и они пощелкают вас, как куропаток.

– У меня другое мнение, – спокойно возразил Кван, – во время проведения операции вам лучше остаться здесь в деревне.

– Что? – совсем изумился Красин. – Чтобы я остался один в деревне! Да меня тут в первый день на вилы поднимут.

– Вы не один останетесь, – улыбнулся в ответ Кван, – с вами Петраков останется.

– Я здесь тоже не останусь, – визгливо воскликнул участковый, бледнея, – меня потом точно никогда не найдут. Все мужики в деревне косятся. Только узнают, что вы ушли, и все.

– Хорошо, пойдете с нами, – великодушно согласился Кван, попыхивая трубкой, – но с одним условием, товарищ Красин, вы не будете мешаться под ногами. Операцией в отсутствие Коновалова командую я. Мне не нужны советчики. Если от вас будут какие-то проблемы, то я церемониться не буду. Это понятно?..

– Да понятно, – прошипел красный как рак начальник окрисполкома. – Можно мне тогда пойти к основному логову бандитов?

– Вы же сказали, что там никого нет, – усмехнулся Кван. – И не думайте, что Ли в мое отсутствие пойдет у вас на поводу. Он выполняет лишь мои приказы…

– Я местный и хорошо знаю эти болота, – терпеливо пояснил Красин, – там от меня будет больше пользы. – А сам подумал про себя, что после уничтожения бандитами отряда Квана Ли не останется ничего другого, как подчиниться ему. Они, конечно, сходят на болота, убедятся, что там никого нет, а затем вернутся и разобьют бандитов. Восьмидесяти человек для этого будет достаточно. А эти дурачки пусть идут на верную смерть.

– Вы знаете эти болота, отлично, – обрадовался Кван, – слышишь, Ли, у тебя появился проводник.

* * *

Люди в ските сторонились ее словно прокаженной, возможно, боялись, что снова вернутся красные. Иссеченная ветками, в порванной окровавленной одежде Евдокия прямиком пошла к дому крестного под напряженными взглядами скитниц. Еще издалека она заметила, что входная дверь приоткрыта. В душе сразу появилось недоброе предчувствие. С ним, верно, что-то случилось. С сильно бьющимся сердцем Евдокия переступила порог дома. Внутри царил полумрак. Потом на полу она разглядела большую лужу крови. Худшие опасения сбывались на глазах.

– Дядя Афанасий, – позвала она дрожащим голосом, приближаясь к луже крови на полу. Точно ли это была кровь?

Ее правая рука потянулась к кобуре с пистолетом. В этот момент человек, прятавшийся за дверным полотном, резко захлопнув дверь, напал. От удара в затылок Евдокия рухнула вперед на стол, едва не потеряв сознание. Нападавший развернул ее, ударил наотмашь по лицу. Перед глазами закружился хоровод из цветных пятен. Вяло сопротивляясь, Евдокия сползла на пол. Затем последовал удар ногой в живот… Еще один… Бросив пинать, противник навалился на нее всем весом, схватил за горло.

Задыхаясь, она услышала зловещий шепот:

– Думала от меня сбежать. Все, отбегалась. Со мной такие фортели не проходят.

– Пусти, сволочь, – прохрипела Евдокия, узнав Серого.

Но тот словно не слышал и говорил о своем:

– Я все знаю. Ты и с Власом была, и с Патрикеем, пока меня не было. Так просто ты бы ими крутить не смогла. Все дело в этом…

Отбиваясь из последних сил, Евдокия нащупала на полу глиняную кружку. Не раздумывая, она ударила ею Серого в висок, так что во все стороны полетели черепки, а в руках осталась только ручка. Серый, хрипло вскрикнув, выпустил ее горло и повалился на бок. Больше он не двигался. С огромным облегчением Евдокия вдохнула живительного воздуха, закашлялась, села, растирая шею, пинком оттолкнула его ногу и попыталась встать, но получилось не с первого раза. Потом, наконец, поднялась, посмотрела на своего обидчика. Тот лежал на боку. По лицу стекала кровь. Евдокия достала из кобуры пистолет и прицелилась. Палец лег на спусковой крючок, но нажать она никак не могла. Слишком много всего было между ними.

– Вот гадство, – прошептала она, опуская оружие. Евдокия никак не могла понять, почему он так поступает с ней, почему втемяшил себе в голову, что она ему изменяла. Откуда все пошло? Сам он не мог просто так этого придумать. Значит, кто-то надоумил. Вопрос только кто. Сам Серый ни за что не скажет. Осторожно приблизившись, она пощупала у него пульс. Сердце билось медленно и ровно.

– Ничего, переживешь, кретин, – прошептала она и врезала ему под дых, – это тебе за то, что пытался убить меня… а это за то, что называл проституткой, а это за все остальное до кучи…

Отпинав его как следует, Евдокия содрала с бывшего любовника всю одежду, связала его и удовлетворенная вышла из дома, представляя, какая в ските начнется потеха, когда он выскочит из избы в чем мать родила. Будет сестрам развлечение, а то все о боге думают да молятся, а паскуднику этому урок. Выскочив на крыльцо, Евдокия остановилась. Перед домом собралась целая толпа. Впереди стояла сама схимонахиня.

– Здравствуй, Евдокия, – произнесла она печально, – тебе надо пойти со мной в молельню. Афанасий очень плох. Зовет тебя.

Евдокия не смогла вымолвить и слова. Она молча пошла за монахиней, чувствуя, как дрожат губы. Все, кого она знала, уходили. Не осталось ни родственников, ни друзей семьи, только сестра да Влас с Патрикеем. Теперь вот крестный.

– Кто его? – глубоко вздохнув, спросила она у Ефросиньи.

– Он сказал, что это был тот мужчина в костюме, который приехал вместе с красными, – ответила схимонахиня.

– Этот ученый, Рыков? – зло переспросила Евдокия.

– Да, он, – подтвердила схимонахиня, – потом он украл Дарью и увез ее в лес. Я не знаю, зачем он это сделал. Две наши скитницы зашли к Афанасию и нашли его лежащим в луже крови. Я распорядилась перенести его в молельню. Потом мы, как могли, остановили кровь, но рана очень тяжелая.

– Что же это происходит такое? – воскликнула Евдокия со слезами на глазах, ничего не понимая.

– Мир сошел с ума, – пояснила схимонахиня, – дьявол утверждается в своей власти здесь в России и некому его остановить. Мы молимся целыми днями…

– Да уж, это помогает, – зло буркнула Евдокия, – надо брать в руки оружие и уничтожать зло.

– Нет, так нельзя, – покачала головой схимонахиня.

– А как тогда можно, подставить другую щеку? – с горечью спросила Евдокия, смахнув выступившие слезы.

Ефросинья не стала отвечать. Они вдвоем вошли в молельню, и атаманша увидела крестного, лежавшего на столе с повязкой на животе. Всю повязку пропитала кровь. Выглядел Афанасий очень плохо. Черты лица заострились, цвет кожи был каким-то землистым. Казалось, что он мертв.

– Господи, – прошептала Евдокия и бросилась к крестному на грудь.

Ее рыдания заставили старика очнуться. Он тяжело вздохнул и прохрипел:

– Дуся, это ты?

– Да, я, – обрадовалась Евдокия, – мы тебя вылечим. Не волнуйся.

– Это Рыков сделал, – с трудом выдавил из себя Афанасий, – мы с ним вместе воевали… Он был командиром эскадрона…

– Знаю, что это он, – всхлипнула Евдокия, – не тревожься, я найду его и убью.

– Он к святой горе пошел… Местные ее так называют, – продолжал говорить старик, не услышав ее слов, – он ищет золото. Там в пещере много золота, но оно проклято. Все, кто к нему прикасается, умирают. Там ящики со слитками, с царскими золотыми монетами, с английскими соверенами, испанские альфонсы, франки, доллары, драхмы и семьсот тысяч в чилийских кондорах…

– Откуда ты знаешь, что он туда пошел? – голос Евдокии дрогнул. Она не понимала, говорит крестный правду или просто бредит.

– Я знаю, потому что ради этого золота он сюда и приехал, – надсадно прошептал старик, сжимая в своей руке ее ладонь. – Отомсти за меня, спаси девочку, но к золоту не прикасайся. Из-за него пролились реки крови. Весь наш отряд погиб из-за него.

– Да плевать на золото, ты лучше держись, – воскликнула Евдокия, соображая, как помочь крестному. Нормального врача в крепости не было. В город его не повезешь. Если только съездить в город и украсть там врача, а затем привезти его сюда…

Внезапно Афанасий замолчал и уронил голову набок. Евдокия послушала сердце и поняла, что он мертв. По щекам сами собой покатились слезы. На плечо легла ладонь схимонахини:

– Не волнуйся, дочка, езжай, куда тебе надо, теперь мы о нем позаботимся.

– Нет, – покачала головой Евдокия.

Монахиня не поняла, к чему относится это отрицание. Евдокия и сама не очень понимала. В этот момент она думала о сестре. Что их ждет дальше?

* * *

Прощание было трогательным. Атаманша оседлала подаренного ей скитницами коня. Сама Ефросинья со староверами вышла ее проводить. Напутствовала что-то. Говорили тихо. Алексей не мог расслышать слов, но знал – с ним бы они так не разговаривали, а в напутствие послали бы пулю. Вытащив «браунинг», он проверил обойму, дослал патрон в патронник и, сняв пистолет с предохранителя, решительно вышел к ним из-за кустов. Атаманша сидела в седле боком к нему, поэтому не видела опасности. Но вот монахини его заметили. По лицам скитниц волной прошел испуг. Было видно, что Евдокия тоже поняла, что за спиной кто-то есть.

– Не двигаться или буду стрелять, – рявкнул Алексей, приближаясь. – А ну-ка, гражданочка, бросьте оружие и поднимите руки!

На это девушка отреагировала мгновенно, да так, что чекист и не мог себе представить. Резко съехав с седла набок, она выстрелила в него из-под брюха коня. Алексей упал в придорожную канаву, отброшенный убойной силой свинцового заряда. Пуля прошила верхнюю часть груди навылет, аккурат под ключицей. В первые секунды он ощущал только удивление. Был слышен дробный топот конских копыт. Атаманша опять удирала.

– Мать твою так, – выдавил из себя Алексей и закашлялся. Покосился на точно закипавшую вокруг пулевого отверстия в груди кровь, зажал рану рукой, кое-как сел, прицелился, выстрелил вслед беглянке, но в очередной раз мимо. Расстояние было слишком большое, да и он не в самой лучшей форме. Стиснув зубы от нахлынувшей боли, Алексей поднялся на ноги. Монахини смотрели на него с ужасом.

– Мне нужна лошадь, – проговорил он, шагнув вперед и поднимая пистолет. Было неприятно делать это, но другого выхода не было. Добровольно староверы помогать ему не стали бы.

– Фекла, приведи ему Горошка, – распорядилась Ефросинья, не отрывая глаз от дула нацеленного на нее пистолета. Молодая скитница бегом кинулась выполнять ее приказание. Остальные просто стояли и смотрели.

– Вот так-то лучше, – пробормотал Алексей, ощущая, как кровь течет по боку в штаны. Половина гимнастерки пропиталась красным насквозь. Надо было срочно остановить кровь.

– У вас есть врач или кто-то, кто занимается этим? – спросил он у Ефросиньи.

– Мы заботимся лишь о душах, а бренные тела вверяем на волю Господа нашего, – смиренно ответила схимонахиня, – если Он захочет, то оборвет наше земное существование. На то Его воля.

– Понятно, – оскалился Алексей, – дай сюда свой платок и ты тоже, – он ткнул пистолетом в старуху, стоявшую рядом с Ефросиньей. – Живее!

Женщины безропотно отдали ему платки. Алексей взял их, отступил и попытался перевязать рану. Получилось убого. Потом привели пегого жеребца в сбруе.

– Горошек, значит, – повторил Алексей, поглаживая лошадь по шее. Поставил ногу в стремя, оттолкнулся и кое-как забрался в седло. Натянул повод, оглядываясь. – Знаете, куда она поехала?

Монашки сурово молчали, поджав губы.

– Снова понятно, – кивнул Алексей, не удивленный таким ответом. – А не подскажете, где Антон Семенович Рыков, ученый-историк, который тут оставался у вас? Вы его часом в жертву не принесли? Что-то я его не вижу, – Алексей нарочно говорил глумливым тоном, и это сработало.

– Ваш ученый убил Афанасия Порфирьевича, украл девочку и увез ее в лес, – закричала ему в ответ Фекла. Схимонахиня ее одернула, но было уже поздно.

– Спасибо за содействие, – улыбнулся Алексей, ударил коня в бока, посылая галопом. Куда поехала атаманша, он примерно знал. Рыкова они найдут позже. Главное сейчас, не дать ей воссоединиться с бандой. Лишенная «непобедимой батырши» банда была во много крат менее опасной. Кроме того, Алексей не мог позволить какой-то сопливой девчонке оставить его с носом. Он возьмет ее во что бы то ни стало.

Горошек несся вперед с приличной скоростью. Алексея мотало в седле из стороны в сторону. Главное, не упасть, подумал он, вглядываясь в дорогу впереди. Старый тракт был погружен в тишину, только где-то далеко впереди слышался слабый стук копыт. В таком темпе лошадь долго бы не выдержала, но Алексей решил не сбавлять его, даже если загонит животное. У него был только один шанс догнать атаманшу, потому как и сам он долго не протянет. Постепенно стук копыт впереди стал приближаться. Было видно, что атаманша сбавила ход. Алексей посмотрел на взмыленного Горошка и взмолился:

– Ну давай, еще немного.

За очередным поворотом он увидел всадницу. Она обернулась и тоже увидела его. Дорога в глазах Алексея, качнувшись, поплыла. Чудовищным усилием воли он отогнал от себя это наваждение и стал подстегивать загнанную лошадь плеткой. Цель была близка. Евдокия вновь обернулась. На ее лице чекист разглядел испуг. Прямо на полном ходу она обернулась и выстрелила назад. Алексей выхватил свой пистолет, но стрелять не торопился. В глазах опять все поплыло.

– Нет, только не сейчас, – взмолился он и прицелился в атаманшу. Силы покидали его с каждой секундой. Копыта коня разбивали гнилой бревенчатый настил тракта. Горошек хрипел. С морды слетали клочья пены. Еще минута, и он точно рухнет.

– Нет, держись, – шептал Алексей, стараясь прицелиться.

Затем силы окончательно покинули его. Точно окутанный мягким розовым туманом, Алексей поплыл куда-то. Удар о землю был приглушенным. Боли не было совсем, только тряхануло. Он видел, как его лошадь, сделав еще несколько скачков, захрапела, встала на дыбы и рухнула замертво поперек дороги. Пистолет лежал в трех метрах от него на размозженном конским копытом трухлявом бревне, но дотянуться до оружия он уже не мог. Гаснущим взором Алексей разглядел, как подъехала к нему атаманша. Спрыгнув с лошади, она подошла вплотную.

«Хочет добить», – подумал он и отключился.

* * *

Анисья не могла поверить своим глазам от радости, когда увидела, как из леса на дорогу выехал Федор Лопухов. К седлу его лошади был привязан повод гнедого жеребца сестры. Мрак послушно шел за Лопуховым, однако самой Евдокии не было видно, и улыбка Анисьи стала гаснуть.

– У него, скорее всего, есть новости о твоей сестре, – заверил Патрикей, стоявший рядом, и похлопал атаманшу по плечу. Влас Пакин промолчал. Для него появление в лагере Мрака было нехорошим знаком. Если лошадь возвращается без седока, то ответ известен.

Они втроем стояли у ворот крепости и напряженно ждали, когда охотник подъедет.

Поравнявшись с ними, Федор спешился, взял лошадь под уздцы и вместо приветствия спросил:

– Серый не возвращался?

– Нет, – нахмурился Пакин. До него не доходило, как этот урка мог возвращаться, если его повязали красные. Остальные тоже не поняли, о чем речь.

– Я его освободил, а он мне в благодарность прикладом по башке, – пояснил Лопухов возмущенно, – совсем свихнулся! Чуть не убил. Дал по башке и удрал, а меня оставил там красным на растерзание. Я еле ушел. Если эта сволочь появится, то сразу пристрелите. Он на все способен. Точно говорю: свихнулся!

– Да хрен бы с ним, – махнул рукой Патрикей, – что с Евдокией?

– Всего не знаю, но одно точно – она сбежала от красных, – заверил всех Федор решительно, – я слышал, как они собирались прочесывать лес. По правде сказать, я думал, что она к моему приезду уже вернется сюда.

– Значит, она жива, – обрадовалась Анисья.

– Однозначно жива, – убежденно кивнул Федор.

– Это очень хорошие новости, – произнес Пакин с улыбкой, – все-таки она очень везучая.

– Да уж, – сердито буркнула Анисья, – то подстрелят, то арестуют, везет напропалую.

– Главное, что жива, – покосился на девушку Патрикей, раскуривая дорогую трофейную сигарету. Сладкий запах дорогого табака стало разносить ветром по округе. Лошади недовольно зафыркали и стали встряхивать гривами.

– А что красные? Что они там затевают? Тебе удалось разведать? – перешел Пакин к очередной злободневной теме.

– Да, я специально остался там, понаблюдал, пока они вокруг прочесывали лес, – ответил Федор с серьезным видом, – я даже подслушал разговоры их руководства. В общем, красные сформировали два отряда. Один в тридцать штыков идет сюда, а второй штыков в восемьдесят к Чертову болоту на север.

– Хе! Они хотят осадить крепость с тридцатью человеками, – пригладил усы повеселевший Пакин.

– Это отборные бойцы, наемники. Они только и умеют, что воевать, – предостерег его Федор.

– Все равно этого будет мало для осады крепости, – уверенно возразил Пакин. Действия красных ему казались верхом идиотизма. – Зачем они вообще отряд разделили? Что там у Чертова болота? Там же гиблое место, особенно сейчас.

– Я так понял, Евдокия убедила их, что наш штаб находится там, а здесь лишь перевалочный пункт, – ответил Федор.

– Ай да девка, – восхитился Патрикей, – ну и хитра!

– Да, на время она отвела от нас удар, – согласился Пакин, – но если красные ничего не найдут на болотах, то они повернут сюда, и тогда нам уже придется ох как несладко. Восемьдесят человек – не тридцать.

– Тогда надо сделать так, чтобы они не вернулись с болота, – спокойно сказал Федор.

– И как это сделать? – осторожно спросила Анисья, аккуратно перехватив инициативу в разговоре.

– Я знаю эти болота как свои пять пальцев, – пояснил Лопухов, – к острову в центре трясины есть несколько тропинок. Пройти можно только по ним. Если установить там мины да потом шугануть их, то неизбежно начнется паника, и все потонут. Я даже места знаю подходящие.

– Сколько человек тебе для этого надо? – Анисья сразу перешла к организационным вопросам.

– Человек пять, больше не надо. Выберу самых опытных охотников из местных, – быстро ответил Федор. Он давно уже все подсчитал в уме и теперь излагал готовый план. – Нужны три телеги для снаряжения, пулемет, пара ящиков патронов, и все.

– А времени-то хватит, чтобы добраться туда раньше красных? – засомневался Пакин.

– Хватит, – отрезал Лопухов с каменной уверенностью.

– Тогда за дело, – скомандовала Анисья. – Влас, Патрикей, выделите ему все, что он просит…

Сборы заняли два часа. Затем небольшой отряд отъехал от крепости и скрылся в лесу. Анисья наблюдала за его движением сверху со скалы из наблюдательного пункта. Вздохнув, она перекрестила Федора и мысленно пожелала им удачи.

– А куды они поехали? – поинтересовался Иван Силантьев – заросший бородой мужик в черной рваной рубашке, дежуривший в этот день у пулемета. Еще двое наблюдателей курили махорку на краю блиндажа, выложенного из камней.

– На Кудыкину гору, – отрезала атаманша, отбив у мужиков всякую охоту трепаться. – Вы лучше бросайте цигарки да следите, а то, не ровен час, красные налетят…

* * *

Чтобы войти в крепость, Евдокия дожидалась ночи. Не должно было случиться так, чтобы люди увидели их с сестрой одновременно. Это бы сильно подорвало боевой дух. Чекист валялся рядом с ней в овраге без сознания. Таежный сумрачный лес глядел на них из-под мохнатых бровей еловых лап равнодушно, как на насекомых. Ветер тоскливо выл, путаясь в плотной хвое. Гигантские пихты, поросшие снизу мхом, и ели, вершины которых подпирали небосклон, были столь древними, что помнили времена, когда в этих местах еще не было человека. С нижних отмерших и высохших ветвей седыми космами свисали голубовато-белые лишайники. Через зеленый полог переплетенных ветвей вниз с трудом пробивался солнечный свет. Лес молчал. Лишь изредка это тягостное молчание прерывал одинокий крик кедровки. В остальное время казалось, что они совершенно одни посреди этих непролазных завалов, спутанных густым подлеском. Атаманша, как могла, подручными средствами остановила кровь, из камыша и разорванной рубашки изготовила тампоны, промыла рану обеззараженной молодыми ветками можжевельника водой, покрыла кашицей из лекарственных трав, туго забинтовала остатками рубахи и затянула поясом. Однако рана все равно оставалась серьезной проблемой. У раненого поднялась температура. Он бредил, и в эти часы ожидания Евдокия узнала много нового о нем. Очень долго Алексей просил кого-то невидимого остановить расстрел, потом рассвирепел и заорал:

– Мы не воюем с бабами и детьми! Красин, вы пойдете под суд за то, что совершили! Вы не имели права их расстреливать!

После на некоторое время он замолчал и заговорил внезапно, когда Евдокия отвернулась, чтобы соорудить небольшую дымокурню. Ветер стих, и вокруг них роились огромные стаи мошки. Евдокия сама вся чесалась от укусов и видела, что чекиста медленно объедают. Отгонять было бесполезно. Откопав в земле небольшую ямку, она наломала туда небольших веток и подожгла. Когда ветки прогорели, положила сверху кусок коры и прикрыла влажным мхом. Повалил дым. Гнус сразу стал доставать меньше, но еще пробовал атаковать. И тут чекист снова заговорил. Вздрогнув от звука его голоса, Евдокия обернулась. Алексей словно надиктовывал доклад невидимой машинистке.

– Ознакомившись с положением дел в округе, я сделал вывод, что местное руководство не справляется с задачей, поставленной партией. Они превратили идею колхозов в пугало, от которого крестьяне бегут в лес к бандитам. На каждом шагу обнаруживаются превышения полномочий и злоупотребления, а то и вредительство. Решения местной номенклатуры вызывают лишь недовольство населения и саботируют все проводимые мероприятия по созданию коллективных хозяйств и обеспечению их натурфондами. План переселения кулаков не проработан. Если операция будет проведена в намеченных масштабах, мы потеряем огромные трудовые резервы и не выполним план по сдаче хлеба. В данный момент из-за неэффективного руководства окружного исполнительного комитета партии положение на селе просто катастрофическое…

Евдокия слушала и не могла поверить своим ушам. Она не думала, что кто-то из красных может встать на защиту крестьян или довести до руководства истинное положение дел. «Может, это только бред? Сейчас его мучает совесть, а как очнется, так и забудет про все», – рассуждала она мысленно. – Зачем он ей вообще сдался?

Сначала Евдокия думала, что возьмет чекиста как заложника, ведь он был у красных самым главным. Теперь у нее на этот счет возникли сомнения. Стоило ли его тащить дальше за собой? Рана была довольно серьезная. Внутрь попала инфекция, а у них в крепости даже нормального врача нет, чтобы его вылечить. С другой стороны, не везти же его назад красным. Она жевала землянику, собранную на пригорке, и думала, что делать дальше. В крепости лечить мог только Томыспаев. Значит, ей придется идти на поклон к этому старому черту.

С приходом ночи похолодало. Евдокия решила, что пора ехать. Отвязав коня, она привязала к седлу жерди волокуш, перевалила на них чекиста и пошла вперед, следя за тем, чтобы раненый не слетел. Искать его потом в темноте было бы затруднительно. Дорогу освещала факелом. Потом вышла на тропу, по которой жители крепости ходили на озера за карасем, и идти стало легче. Везти раненого в крепость она не стала, а повезла сразу к шаману.

Томыспаев уже спал. Евдокия громко постучала в дверь и услышала возню да старческое ворчание.

– Кого это посреди ночи еще принесло?

– Это я, Евдокия, – крикнула она, – открывай, есть дело.

Тяжелая дубовая дверь отворилась. Заспанный Томыспаев осторожно выглянул. Убедился, что она была одна, и только потом вышел с зажженной керосиновой лампой в руке.

– Ну, что за дело? – спросил он недовольно, стараясь разглядеть темную массу на волокушах позади атаманши. Потом он осветил посеченное ветками лицо Евдокии и удивленно воскликнул: – Что с тобой случилось?

– Ночью скакала и поранилась, – ответила она быстро. Затем пояснила: – Ездила к красным. Захватила их начальника в заложники, самого главного из ОГПУ. Посмотрим, что они теперь будут делать.

У Томыспаева от удивления открылся рот. Он подошел, осветил человека на волокушах и ахнул.

– Он ранен, – добавила Евдокия будничным тоном. – Сопротивлялся, собака. Не хочу, чтобы он сдох. Ты не мог бы его подлечить? Я хорошо заплачу…

– А надо ли его лечить? – скривился Томыспаев, с ненавистью поглядывая на чекиста.

– Надо, – подтвердила она, – ты сможешь? Если нет, то поищу где-нибудь других специалистов или захвачу настоящего врача.

– Я сам все сделаю, – зло буркнул Томыспаев, – тащи его в дом.

– Только когда будешь лечить, помни, что он очень опасен, – предупредила Евдокия, – не вздумай развязывать его. Внимательно следи…

– Справлюсь, – сухо заверил Томыспаев.

* * *

Анисья вскрикнула от радости, увидев на пороге сестру целую и невредимую. Только царапины на лице да пара ссадин. Она бросилась к ней на грудь и зарыдала:

– Господи, я думала, что не увижу тебя больше! Когда мне сказали, что вас захватили, я чуть не умерла…

– Да, ладно, все уже в прошлом, – вздохнула Евдокия, обнимая сестру, и в глазах у нее зачесалось от подступающих слез. Плакать она не любила, поэтому, отстранив сестру, сурово буркнула: – Ладно, хватит реветь. У нас есть о чем поговорить, а времени мало. Красные скоро сюда придут.

– Я знаю, мы готовимся, – кивнула Анисья и предложила: – Есть хочешь?

– Спрашиваешь еще, – фыркнула в ответ сестра, усаживаясь за стол, – давай тащи чего есть да побольше. Я в лесу только горсть ягод перехватила. В животе словно волки воют.

Анисья принесла блюдо с вареной медвежатиной, вареную картошку, хлеб, молоко, мед и варенье из морошки, чтобы быстрее восстановить силы.

Прежде чем приступить к еде, Евдокия грустно сказала:

– У меня плохие новости насчет крестного. Его убили. Один из красных…

– Как, – выдохнула Анисья со слезами в глазах, – он же слепой инвалид! Он же мухи не обидит! За что они его?!

– Из-за золота, – коротко пояснила Евдокия и сунула вилкой в рот кусок мяса. Местные для этого пользовались палочками, так как считалось большим грехом есть мясо медведя руками или резать ножом. Про вилку в правилах ничего не говорилось.

– Какое золото, у него же ничего не было, – всхлипнула Анисья, ничего не понимая.

– Это запутанная история, – пояснила Евдокия с набитым ртом, – дай поем и все расскажу тогда.

Подкрепившись, она рассказала сестре всю историю: про плен, про побег, про золото.

– Боже мой, а девочку этот выродок зачем похитил? – ужаснулась Анисья, когда рассказ дошел до этого места.

– Наверное, использует ее в качестве проводника, – пожала плечами Евдокия, – когда она ему перестанет быть нужна, он ее убьет, наверное…

– И ты так спокойно об этом говоришь, – покачала головой Анисья.

– Спокойно потому, что я не позволю ему этого сделать, – отрезала Евдокия, бухнув кулаком по столу. – Я найду этого гада, и он будет умирать очень долго и мучительно, как наш крестный умирал.

– Это же недалеко отсюда. Надо спасти девочку. Соберем утром людей и поедем туда, – возбужденно заговорила Анисья.

– Ты, наверное, не совсем меня поняла, – укорила ее Евдокия, – сюда идут красные. Надо оборонять крепость. Каждый человек на счету. И притом там, в пещере, золото. Ты что, хочешь всем об этом рассказать? Знаешь, что тогда будет? Очень быстро это все дойдет до красных, и они бросят за этим золотом целую армию. Никто об этом не должен знать. Сначала мы разберемся с красными, а потом займемся золотом и девчонкой. Они сегодня только туда дошли. Обратно два дня пути. Он еще там будет лазить день, пока золото найдет. Ведь те, кто прятали его, не положили все прямо у входа. Думаю, золото надежно спрятано.

– Слушай, допустим, ты нужна тут, у тебя хорошо получается руководить боевыми операциями, но я – то тут, по сути дела, пока не нужна и могу съездить к пещере, – вкрадчиво заговорила Анисья. – Боюсь, мы можем опоздать, и он убьет девочку. Да и золото из-за него может попасть к красным. Если они идут сюда, то могут перехватить его по дороге.

Евдокия задумалась. Сестра говорила верно. Этот лжеученый мог действительно все испортить. А золото это – их шанс выбраться отсюда и перебраться за кордон. Но одной ей идти было нельзя. Ученый хоть и старик, а все равно опасно идти с ним один на один. Сестре нужно было взять с собой толкового парня, который бы мог держать язык за зубами и которым, в случае чего, можно было пожертвовать. На ум приходила только одна кандидатура.

– Возьмешь с собой Коляна Рыжего, – велела Евдокия сестре.

– Но он же убийца и скотина, – ужаснулась Анисья.

– Вот поэтому и бери его с собой. Тут от него никакой пользы, – ответила Евдокия спокойно, – а ты пообещаешь ему кучу денег. Он падок на это. Скажешь, что у нас с тобой есть каналы, как переправить золото за границу, пообещай долю. Он согласится и будет держать язык за зубами. Тебе он тоже ничего не сделает, так как будет уверен, что ты организуешь переправку золота. А потом избавимся от него.

– Как? – сглотнула Анисья, не любившая убийств, тем более таких, исподтишка.

– Да так, – отмахнулась Евдокия, – не думай об этом. Насколько я знаю этого гада, он сам даст повод. Потом он обязательно постарается оставить все золото себе. Короче, это я беру на себя. Просто помни, что он настоящий шакал, и все будет в порядке.

– А с чекистом тем что будем делать? – поинтересовалась Анисья. – Ты говоришь, что будем держать его как заложника, только я сомневаюсь, что красных это тронет. Им плевать на всех. Они и своего не пожалеют. Потом просто сообщат, что он погиб геройской смертью.

– Может, и так, но убивать его я не хочу, – вздохнула Евдокия. – Нет, мне его не жаль, просто мне кажется, что он не такой, как остальные. Оставим его пока, а потом решим, что делать.

10

Серый очнулся лишь к утру. Он не понимал, где он и что с ним произошло. Голова страшно болела. В сознании шевельнулась мысль, что, должно быть, вчера была зверская попойка, раз память отшибло. Однако попытка пошевелиться показала, что ни руки ни ноги невозможно развести. Он был связан и замерзал. Затем в голову пришла другая страшная мысль, что они напились, а крепость захватили красные. Кто его еще мог связать? Если красные, то теперь поставят к стенке. От ужаса Серого прошиб холодный пот. Он стал напряженно вспоминать, что с ним произошло, и оглядывался по сторонам, извиваясь на полу, как червяк. В мрачной избе пахло кровью. Это нельзя было отнести к хорошим знакам. Он голый и связан – это совсем плохо. Кричать Серый не стал, дабы не привлекать внимание пленивших его людей. Пусть лучше пока думают, что он в отключке. Кое-как поднявшись на ноги, он допрыгал до двери и прислушался. На улице кричали петухи, разбуженные поднимавшимся из-за горизонта солнцем. Где-то мычала корова. Словом, сельская идиллия. Вид из щели между досками показал, что он все-таки не в крепости. К тому же сама дверь оказалась не запертой. «Что за шутки?» – спросил он себя и зацепился за последнее слово. Точно, это чья-то шутка. Наверняка парни разыграли его. Он напился, вырубился, и его отвезли сюда. Привалившись к косяку, Серый чуть-чуть приоткрыл дверь. По дороге шла женщина в монашеском одеянии. Понимание пришло мгновенно. Он в ските у староверов. Затем он вспомнил и все остальное. Воспоминания нахлынули, как приливная волна. Морщась от страшной боли в голове, Серый прошипел: «Сука!»

Выйти в таком виде он не мог. Надо было чем-то разрезать веревки. Оглядев избу в тусклом свете, лившемся из маленького оконца, Серый понял, что внутри ничего нет. Лишь старый овечий тулуп на топчане да сношенные сапоги в углу. На полу валялись разбитые тарелки и черепки от кружки, которой ему вломила Евдокия. Матерясь, Серый присел на пол. Он попытался разрезать веревки осколками посуды, потратил на это полтора часа, но ничего не вышло. Посуда была из простой обожженной глины, причем древняя. Осколки крошились в руках. И резать было неудобно. Со связанными за спиной руками – не разбежишься. Только поранился весь да измотал нервы. Евдокия явно старалась, чтобы он сам не развязался. Одежду его с собой унесла.

– Сука, – простонал Серый в отчаянии. Не оставалось ничего другого, как просить помощи у местных. Высунув в приоткрытую дверь одну голову, Серый позвал женщину, гнавшую по улице четырех коз: – Эй! Мне нужна помощь! Помогите!

Женщина услышала его, остановилась, озадаченно разглядывая незнакомца, и осторожно полюбопытствовала, какого рода помощь ему нужна.

– Мне нужен нож, разрезать веревки, – жалобно попросил Серый, понимая, как странно все это звучит.

– У меня есть серп, – с сомнением пробормотала женщина, приближаясь к крыльцу. – А что за веревки?

– Обычные веревки, – ласково пояснил Серый, пытаясь выглядеть как можно безобиднее.

Женщина уловила в его глазах что-то, от чего попятилась назад к своим козам, жевавшим придорожные кусты.

– Стойте, я вам ничего не сделаю, – торопливо заговорил Серый, смекнув, что его план высвободиться на грани срыва, – мне правда нужна помощь. Неужели вы оставите попавшего в беду человека?

– Кто вы и что вы делаете в доме Афанасия? – дрогнувшим голосом спросила женщина.

– Я его родственник, – быстро соврал Серый.

– Врете, – не поверила собеседница, выставив перед собой серп для защиты, и громко закричала: – Все сюда! Вор забрался в дом Афанасия! Люди добрые, караул!

– Заткнись, чего тут грабить, – заорал на нее Серый и, распахнув дверь, выскочил в чем был. – Видишь, у меня нет оружия. Меня связали…

Однако пастушка уже не хотела слушать никаких доводов. Метнув в него серп, она побежала прочь. На ее крик из соседних домов стали выходить люди и крутить головами, стараясь понять, что происходит. Одного его вида хватило, чтобы все с воплями попрятались обратно в дома, точно суслики в норы. Прыгая и матерясь, Серый кое-как добрался до серпа, собирался присесть, чтобы дотянуться до орудия труда, но не успел. Сзади послышалось конское ржание и топот копыт. Обернувшись, Серый почувствовал, как сердце подпрыгнуло в груди и затрепыхалось где-то в горле. Со своей лошади на него смотрел Кван. Окруженный толпой наемников, он счастливо улыбался.

«Это конец, – подумал Серый с тоской, – теперь они меня точно шлепнут».

– Как говорится у вас, русских, на ловца и зверь бежит, – весело произнес командир отряда наемников и поинтересовался: – А что это у вас, господин, за форма одежды такая, походная облегченная, что ли?

– Да, точно, – буркнул Серый в ответ.

Кван сделал знак своим людям, указывая на него:

– Развязать, одеть и опять связать. Он нам еще понадобится. И найдите мне тут главного, кто всеми руководит. Хочу поговорить с ним…

* * *

Алексей не верил в бога, но, когда увидел языки пламени и непонятное чудовище, бьющее в бубен, решил, что попал в ад за свое неверие. Ритм бубна отдавался внутри его тела, и казалось, что все кости вибрируют. Кругом было много дыма. Он задыхался. Потом ему казалось, что он очутился среди звезд в безграничной черноте. Тело бил озноб. Затем на фоне звезд возник старик и стал поливать его чем-то похожим на кровь. Поливая, он бормотал заклинания и выл, как волк.

– Прекрати эту херню, – попросил Алексей и потерял сознание.

И снова он был в избе. В выложенном камнями очаге жарко горело пламя. Над огнем булькал котелок, в который старик бросал непонятные коренья, что-то еще, делал пассы руками, бормотал. Дым уходил в отверстие, проделанное в потолке, но не весь. Часть его оставалась в избе, и Алексей подумал, что он скорее угорит, чем умрет от потери крови. Потом в очередной раз в сознании случился провал. Очнулся он, когда старик вливал ему в рот отвратительную жижу. Алексей закашлялся, попытался выплюнуть, но старик зажал ему нос вместе с ртом и заставил проглотить.

– Скотина, – прохрипел Алексей, бессильный что-либо сделать, – ты мне еще попадешься.

Старик засмеялся и протянул ему кусок сырой печени:

– На, ешь. Тебе это нужно.

– Нет, я лучше сдохну, – стиснул зубы Алексей.

– Тогда сдыхай, – пожал плечами шаман. Он бросил тарелку с печенью рядом с ним на грубую табуретку и отошел.

Алексей почувствовал страшную сухость во рту и голод. Он даже сам не ожидал этого от себя. Наверное, это ведьмино питье, что ему влили. Дрожащей рукой Алексей взял кусочек печени, сунул его в рот и стал жевать. Не так уж и плохо. Сил больше не осталось, и он уронил руку. Второй кусочек печени подал ему шаман.

После шаман стал смотреть его рану. Развязал тряпки, выбросил пропитанные кровью, стал смывать с тела кровь.

– У вас есть какие-нибудь медикаменты? – хрипло спросил Алексей. – Нужен антисептик…

Закончить фразу он не успел. Шаман смачно сплюнул ему в рану какую-то зеленую дрянь, которую он жевал все это время.

– Что же ты, сука, делаешь, – прохрипел Алексей расстроенно, но будучи не в силах помешать дикарю, – неужели у вас тут врача нет?

– Я врач, – улыбнулся ему шаман, вытащил из котла грязными руками куски лыка, выжал и приложил к ране, затем вновь забинтовал тряпками. Закончив, шаман вышел. Вернулся с чашкой, заполненной какой-то жидкостью.

– Пить, – попросил Алексей, чувствуя, как во рту язык прилипает к небу.

– Вот, попей, это должно помочь, – шаман поднес чашу к его губам и наклонил.

Алексей стал жадно пить и не сразу почувствовал подвоха. Когда до него дошло, что он пьет, к горлу подступил рвотный спазм. Оттолкнув чашку, Алексей выплюнул кровь и застонал от отвращения.

– Ты сволочь! Ты даже не понимаешь, что тебе за это будет!

Вырвать не вырвало, но тошнило потом долго. Шаман пояснил, что напоил его кровью жертвенного животного. Оно умерло и отдало свою жизненную силу ему через кровь.

– Что за бред, – прорычал Алексей, тяжело дыша, – у тебя есть какое-нибудь обезболивающее?

– Это злые духи тебя мучают, – доверительно сообщил ему старик, раскаляя на огне острие копья.

– Что ты собираешься делать с этим? – подозрительно спросил Алексей, придумывая способ, как ему отбиться от этого полоумного лекаря. Сил совершенно не было. Он с трудом мог пошевелиться, поднять руку.

– Это освященное копье. Оно прогонит из тебя злых духов, – пообещал Томыспаев, поворачивая к нему раскаленный докрасна наконечник.

– Не подходи ко мне, гнида, – выдохнул Алексей с тоской и страхом. Он понимал, что местные не любят красных, в особенности чекистов, и представлял, что с ним могут сделать. Удивляло то, что они до сих пор его не четвертовали. Наверняка замыслили что-то совсем изощренное.

– Сейчас тебе полегчает, – прошептал шаман, приближая раскаленное острие к его плечу, – злые духи выйдут.

– Уйди, мне уже не надо обезболивающего. Все прошло, – попытался отговорить его Алексей.

– Это в тебе злые духи испугались и отпустили. Видишь, я был прав, – радостно воскликнул старик и приложил острие копья к его плечу. Алексей заорал во все горло, пытаясь отстраниться. Кожа шипела под раскаленным металлом. В комнате запахло жареным мясом.

– Эй, прекрати это, – закричала Анисья, распахнув входную дверь.

Алексей посмотрел на девушку в освещенном прямоугольнике дверного проема. В эту минуту она была похожа на ангела. Томыспаев нехотя оторвал копье от его плеча. Боль при этом была даже больше, чем от самого процесса прижигания. Алексей потерял сознание.

* * *

Томыспаев не любил, когда ему мешают, а атаманша мешала ему буквально во всем. Даже его люди поглядывали в ее сторону и слушались в первую очередь ее. Бороться с неуязвимой дочерью бога было трудновато. Вот и сейчас она прервала лечение своим появлением, принесла лекарства, которые нашли в поезде. С внутренним содроганием шаман заметил, что раны на лице атаманши, которые он видел ночью, уже затянулись, причем без следа.

– Ты не доверяешь моим методам, тогда зачем его вообще сюда привезла? – спросил он ворчливо.

– Я доверяю, – усмехнулась она, доставая шприц, – но лучше использовать все имеющиеся под рукой возможности. – Я видела, как ты вылечивал тяжелые раны, но этого комиссара надо поставить на ноги как можно быстрее.

– Делай как знаешь, – проворчал Томыспаев и вышел из дому, дошел до реки, вдохнул прохладный воздух и почувствовал, что начинает успокаиваться. Взгляд его упал на дорогу. От крепости к его дому по тропинке бежала девчушка лет десяти. Он узнал ее. Она прибегала и раньше из скита, предупреждая о красных. Ее посылали монашки.

– Эй, куда бежишь? – окликнул ее шаман.

– Мне атаманша нужна, – бойко ответила девчонка, – мне сказали, что она сюда пошла.

– А зачем она тебе нужна? – насторожился Томыспаев. Он чувствовал, гостья принесла какую-то очень важную весть.

– Мне рассказать ей надо об одном нехорошем человеке, – призналась девочка.

– Иди сюда и расскажи мне, а я передам атаманше, – приказал ей Томыспаев. – Она сейчас занята и ей некогда на тебя отвлекаться.

Девочка пару секунд сомневалась, потом подошла и стала рассказывать, как ее похитили из скита, как злой дядька повел ее в горы…

Томыспаев слушал с открытым ртом, а потом ошалело переспросил:

– Он сказал тебе, что там в пещере золото?

– Он во сне говорил, – пояснила девочка с серьезным видом, – разговаривал с кем-то и сказал, что там много миллионов… Что их белые там спрятали.

– Как тебя зовут, девочка? – ласково спросил Томыспаев, воровато оглядываясь по сторонам.

– Дарьей, – призналась она.

– Дарья, а кому ты в крепости об этом рассказывала? – спросил шаман.

– Никому, – покачала головой девочка, – я только спросила у двух женщин, как найти атаманшу, и они мне сказали идти сюда…

– Дарья, а ты умеешь хранить секреты? – спросил он еще ласковее.

– Умею, – нахмурилась девочка.

– Учти, это очень важный секрет, – предупредил ее Томыспаев, понизив голос. – Если кому-нибудь еще расскажешь то, что сейчас рассказала мне, ты умрешь в страшных муках. Лесные люди со святой горы найдут тебя где угодно и сожрут. Они охраняют это золото и убьют каждого, кто узнает их секрет. Поэтому молчи. Беги сейчас в скит и скажешь там, что ты убежала от того дядьки, и все. Про золото никому.

– Х-х-хор-р-рошо, – едва не плача, заикаясь выдавила из себя Дарья.

– Ну, беги быстрее домой, – шикнул на нее Томыспаев.

Повторять ей не пришлось. Перепуганная до смерти Дарья побежала напрямую к лесу, минуя крепость. Это было хорошо – меньше свидетелей, никто не остановит и не поинтересуется, что она тут делала. Томыспаев улыбнулся. Похоже, удача сопутствовала ему. Осталось лишь собрать верных людей и навестить ту пещеру да проверить, правду ли сказала девчонка. Врать ей не было никакого резона. Если только тот чудак во сне не бредил. Томыспаев подумал о священной горе. У местных она давно пользовалась дурной славой. Оказавшись там, люди начинали испытывать безотчетный страх, особенно ночью мерещилась всякая дрянь, звуки, голоса. Однако этим дело не ограничивалось. Лет двенадцать назад там пропали несколько охотников. Тел их так и не нашли, потому что особенно не искали. Решили, что людей забрали лесные духи. Однако у шамана на этот счет было особое мнение. Тогда Томыспаев решил зачем-то сходить к священной горе. То ли поохотиться, то ли просто посмотреть на гору, подзарядиться ее энергией, спросить совета у предков. Как бы там ни было, он пришел к горе, стоял у подножия и смотрел на нее, восторгаясь величием каменной громады, розовеющей в лучах восходящего солнца. Вдруг в скалах что-то сверкнуло. Один раз, другой, а потом заполыхало, точно пламя, разбрасывая яркие лучи. «Это знак», – решил Томыспаев и полез вверх по склону. Его сердце учащенно билось. Он мечтал, что боги оставили ему там какую-то волшебную вещь. Наконец он достиг того выступа, у которого сверкало. В этом месте у скалы было что-то наподобие широкого карниза. По карнизу шла натоптанная тропинка. Было непонятно, кто в этих диких местах мог протоптать эту тропу. У стены шаман заметил консервную банку и понял, что она и есть вещь, которую он искал. Солнце отражалось от ее поверхности и рождало причудливые блики. Томыспаев расстроился, а потом решил проверить, куда ведет тропа. Тропа вела в расщелину, поднималась и обрывалась у пещеры. От вида пещеры шаману стало не по себе. Было ощущение, что подземный бог вглядывается ему в глаза из этой каменной норы. Под ногами что-то захрустело. Он глянул вниз и вздрогнул. Это была скелетированная человеческая кисть с частью предплечья. Рядом валялись еще кости. Потом он заметил пятна свежей крови. От этого открытия мороз продрал по коже. На ум сразу пришли сказки о лесных людях. Ближе к входу в пещеру он увидел лук и колчан со стрелами, которые принадлежали одному из пропавших охотников. Томыспаев понял это по характерной отделке колчана. Свет, проникавший внутрь пещеры, высветил разбросанные по камням человеческие черепа.

Впечатлений было достаточно. Сжимая дрожащими руками копье, шаман попятился. Потом повернулся, чтобы бежать, и услышал шорох за спиной. Повеяло густым звериным духом. Волосы от этого у него встали дыбом, а все тело прошиб холодный пот. Объятый ужасом, Томыспаев резко крутанулся, выбросив копье вперед. Он успел в последний момент. Двухметровое заросшее волосами существо, выскочившее из пещеры, уже занесло над головой каменную глыбу, чтобы расколоть ему череп. Копье вошло точно в грудь чудовищу. Издав душераздирающий рев, оно выронило камень, отступило, зажимая рану, упало на спину, да так и осталось сидеть, скрючившись у входа в пещеру. Проверять, жив монстр или нет, шаман не стал. Это было выше его сил. Не чуя под собой ног, он бросился прочь от страшного места. Перед глазами стояло кошмарное изуродованное лицо чудовища, похожее на человеческое, только без глаз. Черные сколотые зубы, жуткий оскал и длинные спутанные волосы, в которых висела прошлогодняя листва, веточки и всякий мусор. Если бы лесной человек не был столь медлителен, то он бы достиг своей цели. Томыспаев не помнил, как он потом вернулся домой. Все было как в тумане. Разжать руку с копьем он смог только ночью. Она точно окостенела на древке и совсем не слушалась.

Теперь выходило, что чудовище охраняло сокровище. Однако были ли там другие существа? Томыспаев не знал ответа на этот вопрос, но решил исходить из худшего варианта, что чудовища там еще были и им придется с ними столкнуться. Предупреждать ли об этом людей – второй вопрос. Шаман знал, насколько суеверны охотники. Перспектива воевать с лесными людьми может испугать их. Лучше будет сказать, что пещеру охраняют красные. Решив так, Томыспаев улыбнулся своей находчивости. Скоро он станет самым богатым человеком в округе, откупится от красных и будет жить в свое удовольствие…

* * *

Ему казалось, что ледяные пальцы касаются его тела. От них не было спасения. Лед проникал внутрь. Все тело сотрясала крупная дрожь. Не помогали даже шкуры, которыми укрыл его шаман. Голова раскалывалась. С трудом открыв глаза, Алексей узрел виновницу своих несчастий. Девушка сидела на табуретке перед кроватью и копалась в непонятном свертке. Никаких следов от падения с лошади – царапин от веток, которые он видел в последний раз на лице девушки, не было и в помине. Они просто волшебным образом исчезли. Неужели она и впрямь неуязвимая? Алексей отбросил эту фантастическую мысль, решив считать все, что он видит, плодом воспаленного воображения.

– Очнулся? – поинтересовалась девушка из его бреда.

– Да, – подтвердил Алексей задумчиво, решая, стоит ли вообще разговаривать с порождениями бреда.

– Я тебе тут лекарства кое-какие принесла, что мы забрали в поезде, взяла всего понемногу, – сообщила она с обеспокоенным видом, – ты весь горишь.

Девушка коснулась его лба рукой, и ее глаза расширились:

– Очень высокая температура.

– Почему вы меня просто не убьете? – прохрипел Алексей, пытаясь плотнее закутаться в шкуры.

– Ну, может, за тебя можно будет что-нибудь получить, или будем держать тебя как заложника, – поджав губы, ответила она, – как вы делали… Если твои друзья не станут выполнять наших требований, мы тебя расстреляем.

– Можете прямо сейчас расстрелять, потому что они ничего выполнять не будут, – буркнул Алексей, покосившись на шприц, который она достала.

– Тут есть морфин, – сообщила она, пропустив мимо ушей его слова, – могу сделать обезболивающий укол.

– А что еще есть, кроме морфина? – спросил Алексей. Он решил заниматься решением проблем по мере поступления. Сейчас проблемой было его здоровье. Сначала нужно было победить инфекцию, а уж потом думать, как выбираться.

– Танисмут, – прочитала девушка на одной из склянок, – это вроде от живота. Когда живот болит. Патрикей пьет, ему помогает.

– Дай пару штук, – попросил Алексей, решив, что это ему не повредит.

– Вот еще таблетки, осарсол называются, – показала ему атаманша очередную склянку.

– Это не надо, – скривился Алексей, – ими сифилис лечат.

– Откуда ты знаешь? – с подозрением спросила девушка.

– Один знакомый как-то лечился, – небрежно ответил Алексей, – у меня такого, слава богу, никогда не было. – И, заметив недоверчивый взгляд девушки, сердито крикнул: – Говорю же – знакомый!

– Да я верю, – хихикнула она, читая название препарата на очередной склянке: – Пантопон.

– О, это уже лучше, – оживился Алексей, – давай три таблетки. Это сильное обезболивающее, лучше морфина. И дай чем-нибудь запить.

Девушка принесла ему кружку воды, отвязала одну руку и позволила принять лекарства. Еще в ее свертке обнаружился аспирин и хинин.

– Хинин не надо, а аспирин давай две таблетки, – попросил Алексей, с трудом поднимая руку с кружкой. Вода казалась ледяной. Проглотив все таблетки, он без сил повалился обратно на кровать.

Она вновь привязала ему руку, а затем принесла миску, присела и, набрав ложку, протянула ему:

– Поешь. Это поможет восстановить силы.

Алексей молча открыл рот, проглотил то, что ему сунули, и получил следующую порцию. Он не мог понять, что ест, но вкус становился с каждой секундой противнее. Третью ложку он не смог проглотить и с отвращением выплюнул:

– Что это за… Чем ты меня кормишь!

– Жир, вытопленный из внутренностей рыбы, смешанный с ягодами, – призналась она.

– А вы едите какую-нибудь человеческую еду? – вздохнул он тяжело.

– Человеческую еду, – криво улыбнулась девушка, – а ты знаешь, что в деревнях сейчас едят? Человеческой еды ему захотелось. Хлеб сейчас пекут на девяносто процентов из лебеды, мякины, бересты, гнилого картофеля, дикой конопли, просто травы и всякого дерьма в буквальном смысле слова. Во многих семьях едят крыс, собак, кошек, трупы павших животных. Из-за того, что есть нечего, детей убивают. Чувствую, скоро до людоедства дойдет, если вы так продолжать будете. Видел, как люди с голоду опухают? Знаешь, сколько уже по краю людей умерло от тифа, цинги, дизентерии? Люди просто сходят с ума, жрут перезимовавшие зерна пшеницы, картофель и дохнут. Думаешь от хорошей жизни люди бегут сюда в лес?

Алексей молчал. Сказать ему было нечего. Он и сам все прекрасно видел и знал, что дальше будет только хуже.

– Всех крестьян переморить решили, а кто работать будет на вас, не подумали, – ядовито поинтересовалась девушка, сверля его ненавидящим взглядом.

– Если бы я мог что-то сделать, я бы сделал, – буркнул Алексей, – сейчас просто ситуация такая…

– Какая такая? – зло перебила его собеседница. – Вы же ее и сделали, ситуацию-то… Ты начальник в ОГПУ и что, ты ничего не можешь?

– Меня самого сюда сослали потому, что я в Питере был неугоден, – произнес Алексей, оправдываясь, а потом со злостью подумал – чего это он должен оправдываться перед каждой бандиткой… Обойдется.

Между тем Алексей чувствовал, что боль и жар отступают. Это подействовали наркотики. Он мог трезво мыслить, и голова больше не болела.

В избу зашел хмурый шаман. Он недовольно зыркнул на атаманшу, показывая всем своим видом, что пора и честь знать.

– Ладно, пойду, вижу, тебе уже лучше, – заметила девушка и встала, – я еще зайду.

– Он не может тут долго оставаться, – обратился к ней старик, – вечером ты должна его забрать.

– Как? – удивилась она. – Ты же обещал вылечить его?

– Я уже сделал, что мог, – отрезал шаман, – вечером заберешь его или я сдеру с этого чекиста кожу и натяну на бубен. Он мне здесь не нужен. Я не могу из-за его черной души с духами предков общаться… Его надо отнести к утесу над рекой, оставить запас продуктов, воды и оставить там. Если через три дня не выздоровеет, то сбросьте его с утеса вниз. Так мне сказали духи.

– Три дня маловато, по-моему, – осторожно заметил Алексей.

– Молчи, демон, – рявкнул на него шаман, – твоя душа черна, как ночь. Я не могу оторваться от земли.

– Жрать меньше надо, – тихо пробормотал Алексей и сразу пожалел о сказанном, натолкнувшись на дикий взгляд шамана.

– Хорошо, я его заберу вечером, – пообещала атаманша.

Алексей промолчал, но в душе он был бесконечно рад, что покинет халупу старика, практиковавшего диковинные обряды. Этот старый псих мог сделать с ним все что угодно после дозы своего зелья. Коли начались прижигания каленым железом – добра от него можно не ждать.

Атаманша ушла, а он остался один на один со стариком. Шаман налил в широкую плошку из бутылки какого-то настоя и протянул Алексею:

– Пей!

– А что это такое? – осторожно поинтересовался он. – Не кошачья моча, надеюсь?

– Нет, бобровая струя, – жестоко ухмыльнулся старик, настойчиво придвигая к нему чашку, – пей!

– Нет, не хочется что-то, – покачал головой Алексей, – мне уже лучше.

– Пей, – проревел старик с дикими глазами и выхватил нож.

– Ладно, уговорил, – растерянно пробормотал Алексей и позволил влить себе странную жидкость из плошки. Было похоже на горький со сладковатым привкусом травяной настой. Про бобровую струю шаман, видно, пошутил.

– Ну, что? – поинтересовался старик, хитро щурясь.

– Ничего, – ответил Алексей и почувствовал, как стены избы качнулись. Он словно проваливался в какой-то черный колодец. Лицо шамана отдалялось.

«Опоил своей мухоморовкой, – успел подумать Алексей, – интересно, как подействует это дерьмо в сочетании с таблетками?»

Шаман заметил изменения в лице раненого и повеселел. Он полез в мешочек на поясе, достал что-то, сунул в рот, пожевал и откинулся на стуле с закрытыми глазами.

«Отлично, если выживу, то стану морфинистом», – вяло подумал Алексей. Своего тела он совсем не чувствовал. Вся его сущность сосредоточилась в маленькой сфере где-то между глаз. Он плавно парил и наблюдал за стариком. Внезапно старик открыл побелевшие безумные глаза и дико заорал. На губах его выступила пена. Вскочив, старик бросил горсть порошка из мешочка на поясе в огонь, и огонь, словно обрадовавшись, жаркой волной выплеснулся из очага. Схватив бубен, старик долго плясал вокруг него, колотя в музыкальный инструмент колотушкой. Потом склонился над ним, стал монотонно бормотать что-то. Сначала слова были непонятными, но вскоре Алексей смог разобрать отдельные фразы. Стало ясно, что старик старается его загипнотизировать.

– Ты будешь исполнять все, что я тебе говорю… Скажу убей – убьешь, скажу прыгни со скалы – прыгнешь… Ты в полной моей власти… – шептал старик с жутким оскалом.

Глядя на его старания, Алексей едва не рассмеялся. Бедняга шаман так пыжился и не знал, что в данный момент ему было глубоко наплевать на все призывы и внушения. Пантопон здорово поднимал настроение. Даже ведьминская настойка не могла его перебить.

– Ты будешь выполнять все мои приказы, – повторил старик, колотя в бубен.

– Да, я буду выполнять все твои приказы, – вяло повторил Алексей, имитируя манеру разговора человека, погруженного в транс.

Шаман был доволен. Камлания прекратились, после чего Алексей уснул практически мгновенно.

* * *

– Ты одна тут справишься? – поинтересовалась Анисья, обернувшись на пороге к сестре.

– Да, не впервой, – заверила Евдокия. Она наложила на лицо грим и скрыла царапины и синяки. Люди не должны были заметить подмены.

– Ну, тогда я пошла, – вздохнула Анисья.

– Удачи, – кивнула Евдокия, отступив от двери, чтобы ее не увидел находившийся снаружи Коля Рыжий. Анисья вышла, захлопнула дверь, сбежала по ступенькам крыльца к запряженной лошади, лихо запрыгнула в седло и ударила ногами в бока:

– Но, пошла!

– Может, все ж скажешь, что за дело у тебя ко мне, – заискивающе поинтересовался Рыжий, нагоняя ее.

Они поехали рядом. Анисья ухмыльнулась:

– Узнаешь в свое время. Экий нетерпеливый.

Выехав из крепости, они углубились в лес.

– Давай здесь проедем, через балку, тут дорога лучше, – предложил Рыжий.

– Давай, – согласилась Анисья, не усмотрев в этом ничего предосудительного.

В балке их ждали – пять человек на лошадях, вооруженные до зубов. Анисья вздрогнула от неожиданности, когда они выехали к ним навстречу. Она знала всех. Отъявленные головорезы из команды Серого.

– Че так долго? – рявкнул высокий бородатый каторжник со шрамом от плети через все лицо.

– Остынь, Гриня, – осадил его Рыжий, – тут дело появилось…

– Что за дело? – заинтересовались остальные.

– А что вы вообще тут делаете? – спросила Анисья, вспоминая клички бандитов. Одного звали Глазом, потому что только один глаз у него был широко открыт. Веко на втором было постоянно прикрыто – вероятно, повреждено в драке. Второго называли Сусликом за то, что он вел себя так, как этот самый зверек, более того, даже внешне чем-то был похож на него. Еще одного, мордатого, в черной в крапинку рубашке звали Хмурым, потому что вечно ходил с недовольным лицом. Последний – Змей. На змею он был не похож, рослый, плечистый, с лысой головой. Он просто много курил, за что кореша постоянно сравнивали его со сказочным Змеем Горынычем.

– А мы вот покумекали с корешами и решили соскочить, – пояснил за всех Рыжий, – ловить в крепости больше нечего. Скоро красные прижмут. Ждать их – страсть как неохота, ведь каждому из нас вышка корячится.

– Вот, значит, как, – кивнула Анисья, – струхнули?

– Не гони, хозяйка, – оскалился Рыжий, – просто здесь дорожки наши расходятся.

– Понятно, – буркнула она, размышляя, что ей делать. Не вести же всю эту орду к золоту. С другой стороны, ничего другого в голову не приходило. Больше всего на свете она хотела наказать убийцу крестного и спасти девчонку из скита.

– Итак, куда путь держим? – улыбнулся ей Рыжий.

– Прямо, – отчеканила Анисья.

11

Вечером Евдокия приказала перевезти раненого чекиста к ним в избу, а уже через час узнала, что крепость покинули оставшиеся люди Серого. Они потеряли пятерых бойцов, не считая Коли Рыжего. Через десять минут появился Пакин и сообщил очередную плохую новость: красные в нескольких часах пути от крепости. После обеда они выехали из скита и двигаются в их сторону.

– Надо готовиться, – произнесла Евдокия задумчиво. Она, как никогда, чувствовала себя одинокой. В штабе, где обычно происходили шумные советы, теперь, кроме нее и Пакина, не было никого. С кем ей оборонять крепость?

Ее мрачное настроение немного рассеяло появление Патрикея. Однако и он принес дурные вести.

– Томыспаев буквально полчаса назад собрал своих людей, и они куда-то уехали, – выпалил он, задыхаясь, налил из кадушки кружку воды и залпом выпил.

– Он ушел и бросил остальных? – не поверила своим ушам Евдокия.

– Да, выходит, бросил, – подтвердил Патрикей, присев к массивному дубовому столу, – во всяком случае, он никому ничего не сказал.

– Или приказал местным молчать, – добавил Пакин враждебно.

– Сколько у нас бойцов осталось? – потерянным голосом осведомилась Евдокия.

– Двадцать человек, не больше, – быстро ответил Пакин, – остались в основном деревенские, которых Патрикей немного натаскал, да пара охотников.

– И что же теперь делать? – сухо спросила она. Враждебные силы сжимали кольцо вокруг их лагеря, как и предсказывала Анисья. Евдокия уже жалела, что не послушала сестру сразу. Удалось бы сохранить много жизней, и Серый бы не спятил.

– Ну, я думаю, что перевес по-прежнему на нашей стороне, – не совсем уверенно ответил Пакин, – обороняться всегда легче, чем штурмовать. На нашей стороне крепкие стены, укрепления. В наблюдательный пункт на скалу мы посадим охотников. Они оттуда выбьют половину отряда красных, пока те смогут подойти к стенам.

– Потом, у нас полно оружия, – поддержал его Патрикей, – у красных, я слышал, с этим проблемы, не хватает патронов. А у нас четыре пулемета, гранаты, полно патронов.

– Все равно как-то неспокойно на душе, – призналась Евдокия, – надо убрать из крепости женщин и детей.

– Нет, сейчас нельзя, слишком опасно, – возразил Пакин, – красные близко. Они могут перехватить людей. В этом случае они их либо расстреляют, либо возьмут в заложники и, наступая, выставят перед собой.

– Да, ты прав, – согласилась Евдокия. От напряжения у нее начинала болеть голова. Она никогда не любила советов, все эти обсуждения. В бою было намного проще, и решения приходили сами собой практически мгновенно.

– Я передам всем, чтобы перетаскивали все ценное в крепость и сами сюда переселялись, – тяжело вздохнув, сказал Пакин, – места-то теперь свободного полно.

До двух часов ночи они переселяли людей за крепостные стены. Вымотанная Евдокия вернулась домой, стащила сапоги и буквально упала на лавку.

– Эй, а про меня не забыла? – подал голос Алексей, привязанный к топчану в углу комнаты.

– А тебе чего? – недовольно поинтересовалась Евдокия.

– Для начала в сортир надо, – буркнул Алексей и добавил: – Пить еще хочу и жрать. Дай хоть корку какую.

– Так много желаний, как бы не забыть, – ехидно заметила она, нехотя поднимаясь с лавки.

– А ты запиши, – ласково предложил Алексей.

– Вижу, тебе значительно лучше, коль чувство юмора прорезалось, – фыркнула Евдокия. – Кстати, твои друзья идут сюда. Будет бой. Мы тебя вместо щита поставим. Посмотрим, что они будут делать.

– Я уже говорил, кажется, что они пристрелят меня и глазом не моргнут, – бросил Алексей грустно. – Устранить вас послали отряд наемников, китайцев, а их ничто не остановит. Если вы не сдадитесь, они всех вырежут до одного. Им плевать, кто перед ними – дети, женщины, старики. Командует ими Кван – настоящий зверь. Ты с ним уже познакомилась там на лесопилке. Я был против, чтобы они участвовали в операции…

– Ну, конечно, – с сарказмом поддакнула Евдокия, – сам Исусик, а остальные звери.

– Я не пытаюсь представить себя ангелом, – возразил Алексей, – просто китайцы намного хуже. Если бы я был там, то мог бы их контролировать и не допустил бы напрасного кровопролития. Советую сдаться, и тогда я сделаю так, что всем вам сохранят жизнь.

– Нет, этому не бывать, – бухнула в сердцах кулаком по столу Евдокия.

Искусительные речи чекиста на нее не действовали. Она знала, что если даже им и сохранят жизнь, то сошлют в лагеря, а это намного хуже смерти. Лучше умереть в бою, чем существовать в нечеловеческих условиях, терпеть унижения и побои, а в конце концов умереть либо от голода, либо от болезней, либо тебя замучают охранники. Нет, это не для нее.

– Ясно, – кивнул Алексей, не удивившись, – тогда хотя бы эвакуируйте из крепости детей и женщин.

– Чтобы ваши переловили их в лесу и захватили в заложники, – жестко усмехнулась Евдокия, подходя к нему, – нет, такой фокус не пройдет.

– Надеюсь, ты понимаешь, что все, кто находится в крепости, умрут, – произнес Алексей без надежды в голосе и предложил: – Выйди и посмотри им в глаза. Ты будешь виновата в смерти неповинных людей.

– Что будет, то будет, – бросила она, развязав ему руки, – лучше не трави мне душу. Поднимайся и сам развяжи ноги. Только помни, что ты у меня на прицеле.

Скривившись от боли, Алексей с трудом сел, потом наклонился. Последнее потребовало столько усилий и доставило такую боль, что он чуть не потерял сознание. В глазах отвратительно зарябило.

Евдокия стояла чуть поодаль с «маузером» в руке. Оружие было снято с предохранителя.

Кое-как развязав ноги, Алексей поднялся и тут же упал на пол. Евдокия отпрыгнула от него на шаг и прикрикнула:

– Давай вставай, нечего придуриваться.

– Я не придуриваюсь, – прохрипел Алексей, вновь поднимаясь.

Путь до туалета показался ему путем на Голгофу. От боли темнело в глазах. На повязке выступила свежая кровь. Когда они вернулись в дом, Евдокия бросила ему копченую тушку зайца и ломоть хлеба:

– Вот, ешь. Вода в кадушке. Напоминаю, я за тобой очень внимательно слежу. Ешь быстро. Мне еще надо хотя бы часок вздремнуть перед боем.

Алексей подумал, что Кван вряд ли будет атаковать ночью, но вслух ничего не сказал. Зачем помогать врагам? В его голове бродили мысли о побеге, но он не представлял, как это осуществить. Опыт показал, что он слишком слаб, чтобы бежать в тайгу. Оставалось ждать прихода отряда. Начнется бой, вот тогда, может, и подвернется случай.

Евдокия улыбнулась, словно прочитав его мысли.

* * *

Камни срывались и улетали вниз в пропасть. Рыков, весь взмокший от напряжения, цеплялся и лез вверх. Перевалив через каменный гребень, он оказался на плато, окружавшем священную гору. Сил совершенно не осталось. Он лежал и смотрел в синее небо, на котором быстро собирались тучи. Перед лицом серым облаком вился гнус.

– Чертов дождь, – прокаркал он пересохшим горлом, делая вялые попытки отогнать кровососов, потом поднялся и через силу побрел вдоль скалы. Как вскоре удалось выяснить, с другой стороны на плато можно было подняться по нормальной дороге. Он мог бы даже въехать на лошади, если бы знал дорогу.

– Твою мать, – выдохнул он от досады и вцепился себе в волосы, – столько трудов…

Немного передохнув, он нашел тропинку наверх. Не дорога, но идти можно. Под ногами хрустела каменистая почва. Временами попадались кривые деревца, скрюченные от постоянных ветров в дугу. В четырех местах вставали отвесные стены, и опять приходилось пускать в ход навыки альпиниста. По словам Андреева, тропа должна была заканчиваться у пещеры. Так оно и вышло. Антон Семенович увидел вход в пещеру, а перед ним сидящего человека в грязных лохмотьях. Оборванец сидел, свесив голову на грудь и привалившись к стене. Казалось, что он спит. В руке Рыкова мгновенно оказался пистолет. «С оружием будет легче договориться», – подумал он и сделал шаг вперед. Оборванец никак не реагировал. Антон Семенович сделал еще шаг и пригляделся внимательнее. Его взгляд упал на руку незнакомца. Из рваного рукава выглядывали побелевшие кости с остатками иссохшей плоти. Человек умер уже черт знает сколько лет назад. Расслабившись, Рыков подошел к мертвецу и осмотрел. По всем признакам, это был поручик Герасимов, про которого рассказывал слепой старик. И умер парень не своей смертью. В области сердца было колотое ранение. Ударили широким лезвием снизу. Это обстоятельство породило в голове Рыкова тревожные мысли: «Раз кто-то убил поручика, значит, этот кто-то уже побывал и в пещере!» Его опередили! Причем очень давно.

– Нет, этого не может быть, – пробормотал Рыков в отчаянии, роясь в сумке. Среди вещей он нашел электрический фонарик, включил и осветил вход в пещеру. В глаза бросились разбросанные по полу человеческие кости. Несколько черепов ухмылялись ему безгубыми улыбками. От этого зрелища мороз прошел по коже.

Пересилив страх, Рыков решительно вошел внутрь. От основной пещеры отходили ходы в боковые пещеры, но каждая заканчивалась тупиком. Везде попадались человеческие кости, обрывки истлевшей формы солдат царской армии, позеленевшие пуговицы, пряжки от ремней и тому подобное. Метрах в двадцати от входа он натолкнулся на целую гору костей и черепов. Зрелище было жуткое. Перебравшись через останки, он пошел дальше в глубь тоннеля. Дорога шла под гору. Прикинув, Рыков понял, что уже прошел метров тридцать от входа и опустился метров на десять вниз. Запахнув плотнее полы пиджака, он достал из сумки плащ, надел его и отметил, что фонарь стал светить слабее. Хватит ли его на весь путь? Он и не предполагал, что пещера такая большая. Думал, пройдет несколько метров, и там будут лежать ящики с золотом. На деле все оказалось иначе. Антон Семенович прислушался. Где-то капала вода. Фонарь выхватил из темноты еще один боковой лаз, но проверять его не потребовалось. Лаз был полностью завален камнями. Он пошел дальше. Стены пещеры неожиданно расширились, и Рыков оказался в большом гроте, закованном льдом. С потолка свисали огромные сталактиты. Вода с них капала вниз и образовывала наплывы. Некоторые сталактиты достигли пола пещеры и превратились в ледяные столбы. Спотыкаясь через глыбы льда, он тщетно искал золото, но кругом был только лед. В свете фонаря играли гранями ледяные кристаллы, вспыхивали, точно искры, кружившиеся в воздухе снежинки. Несколько раз Рыков поскользнулся и чуть не разбился насмерть. Затем он увидел выход из грота. Теперь дорога пошла вверх, через нагромождение камней и плит, появившихся, вероятно, не так давно в результате обвала. Проход не завалило полностью, и он смог пройти. Дальше был небольшой грот с колодцем посередине. Колодец уходил вертикально вниз, и дна его разглядеть было невозможно. Сверху лилась вода.

Осветив потолок, Рыков увидел, что сверху тоже колодец, уходящий черт-те куда. Аккуратно по стеночке он обошел трехметровую дыру в полу грота и прошел через ажурную арку, выточенную просочившейся водой. В следующем гроте ящиков с золотом тоже не было, только потрескавшиеся каменные глыбы да каменные осыпи. Еще тридцать метров. Рыков успел сбиться со счета, сколько он уже прошел, и решил идти до конца. В следующем гроте тоже капала вода, причем создавалось впечатление, что сверху идет настоящий дождь. Камни были скользкими и покрытыми слизью. Понятно, что в таком месте золото прятать не станут. И снова мелькнула в голове мысль, что его все же опередили. Слишком уж глубоко он ушел, а золота все не было. Еще пятьдесят метров, сто. Когда он уже был готов повернуть назад, стены прохода разошлись, и открылся гигантский зал с двумя идеально круглыми озерами посередине, соединенными протоком. Вода водопадом стекала сверху со скал в одно из озер. На берегу дальнего озера луч фонаря высветил ящики. Усталость, страх, все мигом улетучилось. Со всех ног Антон Семенович кинулся к находке, споткнулся о камень, растянулся и замер. Прямо перед его лицом висела туго натянутая проволока. Просто так первому встречному бывшие владельцы не собирались уступать своего сокровища. Луч фонаря высветил колышек, закрепленный меж камней, к которому был привязан один конец проволоки. Второй конец уходил в кучу камней, к мине. Он решил не трогать проволоку и аккуратно перешагнул ее. Сделал еще шаг и вскрикнул от испуга. Камень под его ногой с щелчком опустился вниз. Однако взрыва не последовало. Он аккуратно убрал ногу, разгреб каменистый грунт и обнаружил еще одну мину с ртутным замыкателем Бродского, который замыкал цепи от источника питания к запалу. Ему очень повезло, что источник питания давно разрядился. Дальше могли быть и другие сюрпризы. Несмотря на холод, Антону Семеновичу сделалось жарко. На коже обильно выступил пот. Он осторожно шел дальше, выверяя каждый шаг. Еще два раза он наступал на взрыватели фугасов с замыкателями нажимного типа, но ни один не сработал. Батареи за десять лет сдохли. Чехословаки рассчитывали вернуться быстро и не предусмотрели недолговечности старых источников питания. Приглядевшись к ящикам, Рыков заметил, что почти все они защищены натянутой проволокой. Если источники питания больше не работали, то опасаться проволоки можно было лишь в том случае, если она шла к предохранительной чеке гранаты, которую обложили тротиловыми шашками. Вытащив нож, Рыков обрезал проволоку и распахнул верхний ящик. Внутри лежали завернутые в бумагу столбики золотых монет. В соседнем ящике оказались слитки. Он стал считать ящики, но быстро сбился со счета. Их было очень много. Не хватало света фонаря, чтобы осветить дальние ряды. Он достиг цели, к которой стремился. Но праздновать победу было еще рано. Надо было еще вывезти все это из пещеры. Антон Семенович лихорадочно стал набивать сумку золотом. Навалил монет. Сунул несколько слитков и понял, что это предел. Больше ему не донести. Он некоторое время стоял у ящиков, мечтая о богатом и счастливом будущем. Потом, заметив, что фонарик светит совсем тускло, заторопился к выходу. У выхода из грота Рыков, к своему ужасу, обнаружил еще одну растяжку. Каким-то чудом ранее он ее переступил. Сразу возникал резонный вопрос: не пропустил ли он так и другие мины по пути?

Осторожно ступая по коридору, он освещал пол. Через триста метров, когда он был на полпути к выходу, фонарик окончательно погас. Наступила непроглядная тьма. В панике Рыков тряс фонарик, стучал по нему, но эффекта не было. Тогда он достал из сумки зажигалку. Света от нее было не много, но идти в полном мраке было намного хуже. Однако скоро и зажигалка умерла. Трепетавший на ветру язычок пламени погас. Рыков неудобно схватился за нее в темноте, обжегся и выругался. Эхо его голоса разлетелось по тоннелям и вернулось многократными искаженными отголосками. Оставались только спички. Рыков поджег парочку, но сразу понял, что это не выход. Дальше пришлось идти в темноте. Остальные спички могли понадобиться позже в лесу, чтобы развести костер. Один гнус в тайге чего стоил, не говоря о зверье. Антон Семенович пошел на ощупь по стеночке. Он знал, что впереди где-то колодцы, и не хотел в них угодить. В какой-то момент Рыков сообразил, что идет по другой стенке, не по той, по которой он обходил колодцы в прошлый раз. Это открытие вызвало холодок в позвоночном столбе, а желудок неприятно сжался. Осторожно ступая, он перешел на другую сторону, распластался по стене и пошел дальше. Еще через двадцать метров он натолкнулся на скальный выступ. Именно у него находился один из колодцев. С колотящимся сердцем Рыков стал огибать выступ. Сумка, висевшая на плече, зацепилась за скалу. Он попытался ее освободить, но не смог, оступился, почувствовал, как почва уходит из-под ног, и полетел вниз с диким воплем. Все его существо охватил ужас. Отчаянно цепляясь за стенки колодца, он срывал в кровь кожу, но боли не чувствовал. Несколько раз он вскользь ударился о выступы. Потом падение и вовсе сменилось скольжением. Все это, казалось, продолжалось вечность. Наконец его избитое тело остановилось на склоне. Вся одежда была изодрана в клочья, кожа в ссадинах и кровоподтеках. Он лежал ничком и не находил сил, чтобы встать.

* * *

Выбрав место повыше да посуше, Кван приказал отряду остановиться и готовиться к ночевке в лесу.

– Не лучше ли атаковать с ходу ночью? – спросил Трефилов, спешиваясь с коня.

– Нет, ветер в нашу сторону, – отрезал китаец.

При чем тут ветер, подумал про себя начальник милиции. Меньше всего ему хотелось ночевать в тайге вблизи бандитского лагеря. Их могли запросто перерезать во сне. Он уже видел, на что способны бандиты.

– Надеюсь, ты прикажешь выставить посты по периметру лагеря? – осторожно спросил он у китайца.

– Я уже распорядился, не бойся, – хитро улыбнулся Кван, – я не дурак. Врасплох нас не застанут.

– Это хорошо, – кивнул Трефилов и пошел выбирать себе место, где приклонить голову. На глаза ему попались телеги, на которых китайцы везли оружие. Запасы у них, судя по объему, были внушительные.

Не то что в милиции, подумалось ему, приходится по счету выдавать патроны.

Еще начальника милиции поразило, насколько тихо и дисциплинированно ведут себя наемники. Ни одного лишнего слова. Все разговоры только шепотом или жестами. Ничего не звякает. Никто не курит. Даже костры не стали раскладывать. Для защиты от гнуса весь отряд намазался каким-то вонючим снадобьем, которое раздавал всем Ву – седой невысокий китаец, которого начальник отряда выбрал себе в заместители в отсутствие Ли. Получив свою порцию, Трефилов пошутил, что, может, их из-за запаха и бандиты не тронут. Ву на шутку не ответил. Казалось, он вообще не умеет улыбаться. Тогда Трефилов приказал своим людям намазаться и соблюдать строжайшую тишину. Милиционеры, впрочем, и не собирались шуметь. Глядя на наемников, они вели себя так же. Все были мрачные, предвкушая грядущий бой.

Ночью Трефилову не спалось. Он не верил, что такими малыми силами они смогут одолеть бандитов. В прошлый раз их было в три раза больше, но закончилось все печально. Начальник милиции подозревал, что на этот раз будет еще хуже. От этого и не спалось.

И тут он увидел, как Кван шепчется о чем-то со своим заместителем у телег. По-китайски Трефилов не понимал, но догадался, что те что-то затевают, а его не хотят посвящать. Как работать в таких условиях? Он чувствовал себя не нужным. Кван не обсуждал с ним своих решений, большую часть времени нарочно болтал на китайском, чтобы чужаки не поняли. В очередной раз начальник милиции пожалел об отсутствии Коновалова. Тот бы живо навел порядок. Поэтому-то Кван и не отправил людей искать чекиста, не хотел делить власть.

* * *

К ночи Антон Семенович Рыков окончательно спятил от страха. Заключенный в каменный колодец, он кидался на стены и дико орал. Руки были содраны так, что он не мог ими ни к чему прикоснуться. Боль была невыносимая. О том, чтобы выбраться наверх, не было и речи. Все, конец. Никто не знает, что он тут в пещере на дне колодца. Тут он и умрет в темноте и одиночестве. Осознавая это, Рыков орал, выл, плакал, а потом начал истерически смеяться. Тело била крупная дрожь, тошнило. Он совсем потерял счет времени. Вскоре Рыкову стало казаться, что он сидит в ловушке уже несколько дней. Озноб усиливался. Упав на дно колодца, он скрючился, принял позу эмбриона и жалобно заскулил, точно побитый пес.

Сверху не переставая капала вода. Примерно на час Рыков отключился, а когда проснулся, то снова принялся дико орать от отчаяния. Он орал до хрипоты, потом выбился из сил и вновь упал на дно колодца. Было понятно, что никто не придет его спасать. Затем ему стали слышаться голоса. В звуке падающей воды Рыков явно различил зловещий шепот:

– Ты умрешь! Умрешь!

– Не-е-е-т, – закричал он, зажимая руки.

Следом к шепоту присоединился голос Андреева:

– Говорил же тебе, что золото проклято. Все из-за него умирают. Не надо было его трогать…

– Заткни-и – и – сь, – взвизгнул Рыков. Голос звучал в его голове, и защититься от него не было никакой возможности – зажимай, не зажимай уши.

– Я умер, и ты умрешь. В аду для тебя уже подготовили место, – продолжал надоедать Андреев.

– Нет, я не умру, – возразил Рыков с тоскливой злостью.

– Умрешь, – возразила ему капающая вода.

– Эта гора священная, – вклинилась в разговор невидимая девочка, которую он похитил до этого.

– А ты чего лезешь? – обиделся на нее Рыков. – Ты же жива. Я не сделал тебе ничего плохого.

Девочка не ответила. Вместо этого в темноте стало сгущаться белое облако. Облако сформировалось в высокую костлявую фигуру в белом саване. То была сама смерть. Она улыбалась. Костлявая рука протянулась к нему. Антон Семенович отпрянул, споткнулся, упал и завопил во всю силу легких.

* * *

– Интересная история, – восхитился Коля Рыжий, заметив покойника у входа в пещеру, – да это мертвяк!

– И что, – саркастически спросила Анисья, – мертвых боишься? Тебе ли бояться?

– Да нет, – Рыжий посмотрел в усыпанное звездами небо, освещая пространство перед собой факелом. Полная луна висела над самой вершиной, точно звезда на рождественской елке. – Просто, чего он так сидит… Странно как-то.

– Как его замочили, так он и сидит, – сердито буркнула Анисья, – если боишься, то так и скажи. Дальше я могу и одна пойти, только потом на бабки не рассчитывай. Ничего не обломится.

– А этот клад – он и правда стоящий? – неуверенно спросил Рыжий. – Не хотелось бы за три копейки в преисподнюю лезть.

– Тебе там до конца жизни хватит. И всем остальным тоже, – заверила Анисья, направив коня к входу в пещеру. – За мной.

Бандиты зароптали. Змей, Хмурый и Гриня в один голос заорали, что незачем лезть в пещеру ночью, а надо дождаться утра.

– Да утром и веселей, – поддакнул Суслик, зябко поежившись, – от этого места в штаны наложить можно.

– Какая хрен разница, что сейчас, день или ночь, – рявкнула на них Анисья, – в пещере все равно темно. Будем факелами светить.

– Мы это к тому, хозяйка, что в таких местах ночью всегда привидения шастают, лучше до утра подождать, – пробормотал Глаз, удерживая коня на месте.

– Я вас с собой не звала, – напомнила Анисья, – оставайтесь, я пойду одна.

Она решительно направила коня внутрь пещеры. Пламя от факела касалось каменных сводов. За ее спиной послышалось дробное цоканье лошадиных копыт. Устыдившись своей трусости и обуреваемые жаждой наживы, бандиты ехали следом. Поведение атаманши вселило в них некую уверенность, однако разбросанные кругом человеческие кости оптимизма не добавляли, поэтому лица у каторжников были кислые. Их словно на расстрел вели. Потом своды пещеры стали опускаться. Всем пришлось спешиться и идти пешком. Лошадей вели за собой.

– Если какие упыри навалятся, можно им коня бросить, а самим свинтить, – шепнул Глаз товарищам. Остальные согласились, что это стоящая идея. Путь преградила большая куча черепов и костей, а ход сузился настолько, что с конем было не пройти.

– Да что это за место такое? – простонал Гриня, освещая кости факелом.

– Это просто кости, – оборвал его Рыжий, покосившись на атаманшу.

– Да чего тут бояться, просто кости, – подтвердила Анисья и добавила: – Нет никаких духов, привидений и прочей нечисти. Все это фантазии.

В ответ на ее слова из глубины пещеры раздался многоголосый вопль отчаяния и ужаса, а за ним взрыв сатанинского хохота.

– Ну, на хер, – выразил общее мнение белый как мел Гриня и ломанулся к выходу.

За ним молча последовали остальные. Анисья тоже здорово перепугалась в первые мгновения, чуть не выронила факел, но потом быстро сообразила, что вопил, скорее всего, тот, что убил в ските их крестного. Заблудился, верно, и вот теперь орал, свихнувшись в темноте. Она поймала за руку Рыжего:

– Стой.

– Ну чего еще, – болезненно скривился он, со страхом поглядывая в глубь пещеры через ее плечо.

– Я пойду дальше, – твердо сказала Анисья, – идем со мной, и мы поделим все золото только на двоих.

– Ну там это… Орет кто-то! Может, лучше утром, – задергался Рыжий, – я привидений не боюсь, просто…

– Они нас не тронут, – заверила его Анисья, – разве ты забыл, что я дочь бога и неуязвимая. Будь мужиком…

– Ладно, ладно, я иду, – поспешно перебил Рыжий, немного успокоившись.

В таком месте поверить можно было во что угодно. Он видел, что атаманша не боится, и решил, что если она говорит, то их действительно не тронут. К тому же предложение поделить деньги на двоих было очень заманчивым, да и показывать себя трусом перед бабой не хотелось – свои же потом на смех поднимут.

– А как же быть с парнями? Они тоже захотят долю, – бросил он на ходу, когда они шагали по тоннелю в глубь горы. У каждого в руках было по два факела. Каждый освещал себе дорогу сам, а один факел был в запасе.

– Они не пошли в пещеру, а значит, ничего не получат, – отрезала Анисья, – сам с ними разберешься. Можешь пристрелить их.

Душераздирающий вопль повторился. Рыжий встал как вкопанный, и Анисье пришлось пихнуть его в спину:

– Пошли!

– Он, кажется, на нас прет, – пугливо заметил Рыжий.

– Это мы к нему приближаемся, – пояснила Анисья с улыбкой и сняла «маузер» с предохранителя.

– А что мы будем делать, когда столкнемся с этим? – спросил Рыжий с дрожью в голосе.

– Пройдем мимо, и все, – спокойно ответила Анисья, – если нападет, то я его пристрелю.

– Из пистолета? – поразился Рыжий. – На привидений это не действует. Нужна святая вода.

– Ну, воды здесь достаточно, – вздохнула атаманша, освещая сталактиты под потолком грота, в который они вошли, – набери куда-нибудь да прочитай над ней молитву.

– Да я же серьезно, – возмутился Рыжий.

– Я тоже, – буркнула Анисья и соврала: – У меня пули не простые, а заговоренные. Ни одно привидение не вынесет, если выстрелить с близкого расстояния в голову, даже сам черт сдохнет.

– А – а – а, ну так бы сразу и сказала, – проворчал каторжник, снова успокаиваясь. Он не раз слышал истории про заговоренное оружие и верил в его чудодейственную силу.

Через десять метров факел высветил впереди заплечную сумку, висевшую на скальном выступе у колодца, уходившего глубоко вниз. Анисья сняла сумку со скалы, развязала и заглянула внутрь.

– Ну, что там? – прошептал Рыжий, подавшись вперед.

– Вот что, – она продемонстрировала ему золотой слиток.

– Ого, – глаза Коли Рыжего расширились. Он мгновенно забыл о привидении, выхватил слиток, взвесил в руках, прикидывая вес. – Вот это оно и есть.

– Нет, оно дальше, а это лишь малая часть, – ответила Анисья, заглядывая в колодец.

– Малая! – восхитился Рыжий. Он был готов плясать от радости.

Но в этот момент дьявольский хохот послышался снизу из колодца. Коля отшатнулся, выронив слиток. Брусок золота, кувыркаясь, полетел вниз, а Анисья со злым видом зыркнула на него:

– Чего творишь!

– Там это… Я не знаю… – залепетал Рыжий.

Он не мог оторвать взгляд от колодца. Анисье даже стало смешно. Здоровый мужик буквально писался перед ней в штаны от страха, а она стояла хоть бы что. Пусть знает, с кем рядом находится. Теперь, если они выберутся, каторжник точно побоится ей слово поперек сказать. Для усиления эффекта она сказала спокойным тоном:

– Эти колодцы, наверное, до самого ада спускаются, и это грешники там орут.

– Я-я-я-я н-н-не могу дальше идти, – с мученическим выражением лица пролепетал Рыжий. Его кожа в свете факела блестела от пота.

– И куда ты пойдешь? – ласково спросила Анисья. – Без меня ты пропадешь. Держись рядом и ничего не будет.

Она прислушалась. В колодце молчали. Либо незадачливый кладоискатель потерял сознание, либо умер. Ей даже было страшно представить, с какой высоты он упал. Каторжник придвинулся к ней поближе.

Дай ему волю, он бы еще за ручку держался, как ребенок, весело подумала Анисья, а вслух сказала:

– Идем. Сумку с золотом оставим здесь. Заберем на обратном пути. И надо рисовать отметки на стенах, а то еще заблудимся. Возьми какой-нибудь камень и через каждые десять метров ставь кресты. Нацарапать, думаю, сможешь на скале.

Он огляделся и подобрал с пола белый шершавый камень, похожий на известняк. Кресты, нарисованные неизвестным минералом, хорошо были видны на стенках тоннеля. Они неторопливо стали продвигаться вглубь, осторожно обходили колодцы, проверяли ответвления. Вскоре Анисье пришло в голову, что проплутать они могут так еще долго. Она приказала Рыжему погасить факел, а дорогу освещали одним, чтобы хватило на обратный путь.

– Пещера длиннее, чем я думала, – заметила Анисья спустя час. Ее голос эхом разлетелся по тоннелям и вернулся назад причудливо искаженным, точно какие-то демоны вторили атаманше глубокими утробными голосами.

– Точно, – кивнул мрачный Коля.

Еще через час они наконец-то достигли гигантского грота с озером.

– Проволока, стой! – истошно заорал Коля у нее за спиной, когда она хотела войти в грот.

– Сдурел, – выдохнула Анисья, отходя от испуга, – чего орать-то так.

– Вон, смотри, – каторжник указал ей на едва заметную проволоку, натянутую поперек входа в десяти сантиметрах от земли.

– Мина, – предположила она.

– А то, – хмуро подтвердил Коля, – потянула и все, амба.

– Жаль, Лопухова нет, – с сожалением пробормотала Анисья, – он бы живо эту штуку обезвредил.

– Да наука-то не больно хитрая, любой дурак сможет, – самоуверенно заверил Рыжий, присел и перерезал проволоку ножом, – вот и все!

– А если она срабатывает на обрыв? – воскликнула Анисья, но опоздала. Дело было уже сделано. На лице Коли промелькнуло выражение ужаса.

– Ну, видать, эта была обычная, иначе бы уже рванула, – успокоила его Анисья, – Федор говорил, что некоторые фугасы срабатывают, когда обрезаешь проволоку, некоторые, когда потянешь, а некоторые от нажима. Наступил и все…

Каторжник беспомощно огляделся:

– А ведь здесь могут быть еще гостинцы…

– Могут, – согласилась она, – поэтому надо идти очень осторожно. Не хочу, чтобы нас тут похоронило.

– Да, мне тоже такой расклад не в цвет, – согласился Рыжий, заглядывая в огромный грот. – Вон чуть подальше землю копали. Там в яме хреновина. Наверное, мина.

– Ясно, иди вперед, – скомандовала Анисья.

– Почему я, – стал противиться он, – иди ты.

– Какая разница, обоих накроет, – бросила она ему и пошла по тропинке мимо озера. За грудами камней свет факела высветил нагромождение ящиков.

– Вот оно, – восхищенно выдохнула Анисья.

– Это что, все золото? – не поверил Коля своей догадке.

– Оно, родимое, – улыбнулась она, – но надо бы проверить.

– Как же мы его вывезем? – растерянно пробормотал каторжник, мечтательно улыбаясь.

– Про мины не забыл? – напомнила ему Анисья.

* * *

Рыков лежал на холодном каменном полу колодца и чувствовал, как жизнь медленно уходит из него. Он кричал, боролся со своими видениями, как вдруг что-то твердое ударило его в голову. Антон Семенович упал и понял, что не может пошевелиться. Кровь потекла из проломленного черепа на камни. Он почувствовал, что плывет куда-то. Рядом в темноте лежал слиток золота, убивший его.

* * *

Тьма понемногу отступала. Горизонт стал заметно светлеть, и каторжники, толпившиеся у входа в пещеру, воспрянули духом.

– Сейчас петухи пропоют, и никакие черти будут уже не страшны, – заверил всех Глаз.

– Ты че, какие здесь петухи, – прорычал в ответ Гриня, расчесывая бороду грязной пятерней.

– Петухи не петухи, а нечистая сила вся от солнца очком играет, – буркнул Глаз и посмотрел в черный провал входа в пещеру. – Лучше скажите, братцы, что делать будем. Отсвечивать тут до второго пришествия я не нанимался.

– Ну, подождем еще немного, если они не вернутся, тогда будем когти рвать, – предложил Хмурый.

– Давай сейчас на скоряк валить, – возбужденно затараторил Суслик, – Колян с атаманшей уже давно там ласты склеили. Заделали их начисто… Сколько уже времени прошло! Я в натуре говорю… Эй, парни, валим. Уходить надо!

– Закрой варежку, пока старшие разбираются, – рявкнул на него Змей, сворачивая из обрывка оберточной бумаги самокрутку.

– Да, я тоже думаю, сваливать надо, – пробормотал Гриня с тоской в глазах, – нехорошее это место. И клад этот, наверно, проклят. Видели, сколько там черепков и мослов. Это все фраера лежат, которые до нас туда перли за золотом…

– Так это были обычные фраера, а наша атаманша не простая баба, ее ничего не берет, – напомнил ему Глаз. – Давай еще час подождем. Если не вернутся, то сваливаем. Вдруг они в натуре золото добудут…

– Ладно, ждем, – согласился Гриня и посмотрел на остальных: – Парни, давай базар держать?

– Ждем, – кивнул Змей и зажег спичку, чтобы прикурить самокрутку.

– Ждем, – вздохнул Хмурый, обнимая свой пулемет, с которым не расставался последние несколько часов.

– Каторжане, да вы с катушек слетели, – возмутился Суслик.

– Хватит базлать, – одернул его Змей.

– В натуре, баклан, заткнись, – согласился Гриня.

Суслик посмотрел в лица остальных и, не найдя поддержки, сник:

– Значит, вот какой расклад. Поперли на меня буром… В плечах шире, да?! Я че, Ванек? Мы же вместе в дело вошли, из одной кодлы ж, а теперь наезжаете, как на последнего чушку…

– Не лезь в пузырек, а то печники живо в угол поставим, – ласково посоветовал ему Гриня.

Суслик замолчал, он знал, что Гриня был мастером опускать почки.

Обсуждение свернули. Змей угостил всех махоркой, и некоторое время бандиты молча смолили самокрутки, поглядывая в пещеру.

* * *

Они поехали к священной горе на рассвете. Томыспаев объяснил, что ночью этого делать не стоит, а лучше выждать два часа и с первыми лучами солнца отправиться на поиски золота. Охотники выразили свое молчаливое согласие и никто не попытался возразить. Слишком велик был авторитет шамана. Ни один даже не спросил, зачем они вообще сюда поехали на ночь глядя.

Утром на тропе в гору Томыспаев заметил свежие следы от лошадиных копыт.

– Семь всадников, подковы, как у наших лошадей, – сообщил он спутникам, – это, наверно, каторжники Серого. Надо подходить осторожно, чтоб они нас не заметили.

– А что будем делать, когда подберемся к ним, – спросил один из охотников.

– Убьем, – просто ответил Томыспаев. Он потянул носом воздух и добавил: – Курят… Нападем быстро. Они даже не смогут воспротивиться… Так повелели мне духи. Эти чужаки осквернили священную гору…

* * *

Вздрогнув, Евдокия открыла глаза и села на лавке, сжимая в руке «маузер». В окно лился тусклый солнечный свет. В голове у нее мелькнула мысль, что уже рассвело, а ее до сих пор не позвали. Красные давно должны были подойти и напасть. Или они избрали другую тактику, а может, чего выжидают. Задумчиво она посмотрела на спящего чекиста. Его лицо блестело от пота, им же пропиталась вся одежда – видно, болезнь выходила. Выглядел он значительно лучше, чем накануне. До этого Евдокия всерьез полагала, что парень долго не протянет, однако организм чекиста оказался на редкость выносливым и сильным. Осторожно приблизившись, она пощупала Алексею лоб. Жар еще был, но небольшой. Инфекция отступала. Она еще немного постояла, посмотрела на него, а потом пошла во двор, чтобы умыться. Вытирая лицо полотенцем, она снова подумала о нем. Чем-то он напоминал ей Серого. Возможно, своей отчаянностью. Если бы он не был чекистом, возможно, у них бы что-нибудь получилось. На губах Евдокии появилась мечтательная улыбка и сразу исчезла. Она вспомнила, где находится и что происходит. Везде вповалку на вещах спали переселенные люди, а в любой момент могли напасть красные. Расслабляться было нельзя. Повернувшись на звук шагов, она увидела Патрикея. Было видно, что за ночь он и глаз не сомкнул.

– Поспала хоть немного? – по-отечески поинтересовался бывший приказчик вместо приветствия.

Евдокия, опустив глаза, кивнула. Выходило так, что пока она спала, другие прикрывали ее, сидели всю ночь в блиндажах, наблюдали… Как-то нехорошо вышло.

– Что, красные не напали? – спросила она, чтобы сменить тему.

– Не знаю, не было никого, – пожал плечами удивленный Патрикей, – давно должны были подойти, но все нет. Может, заночевали в лесу и решили днем напасть. Вот думаю послать людей, чтобы проверили, куда они подевались.

– Пошли, – согласилась Евдокия.

– Влас сам вызвался командовать разведчиками, – признался Патрикей, – я был против, но разве его убедишь. Отобрал десять человек и вот теперь собираются.

– Скажи ему, пусть не геройствует, – забеспокоилась Евдокия.

В ее душе шевельнулся страх. Если она потеряет еще и Пакина, то крепость оборонять будет точно некому. Ей одной не справиться. Влас был кадровым военным, всегда давал ей верные советы. В его присутствии она чувствовала себя спокойно. Если бы с ней вдруг что случилось, он всегда мог встать во главе обороны крепости. А без него придется действовать с оглядкой. Она уже не сможет поднять людей в атаку, показывая безрассудную смелость, потому как будет знать, что ее никто не заменит. Ведь Патрикей не Влас. Он мог и воевать, и оборонять крепость, и командовать, но делал все слишком прямолинейно. Не было в нем ни отчаянности Серого, ни изворотливости Власа. Он не смог бы вселить в людей уверенность, что они победят несмотря ни на что, как это делали они с сестрой.

– Я его предупредил, чтобы был осторожнее, – ответил хмурый Патрикей, – он обещал, что они только разведают все и сразу вернутся.

Зная Пакина, Евдокия очень сомневалась в этом. Тот, скорее всего, задумал застать красных врасплох прямо в их лагере и разбить малыми силами одним быстрым точным ударом. Вслух Евдокия этого говорить не стала. Она знала, что Власа не переубедить. Когда он что-то вобьет себе в голову, свернуть его с пути невозможно. Будет стоять до конца. Что ж, пусть идет. Вдруг и правда получится.

– Ладно, пойду немного посплю, – устало произнес Патрикей и потер глаза, – просто с ног валит от усталости.

– Конечно, иди, – кивнула Евдокия и сама пошла в дом. Чекист уже проснулся и смотрел на нее ясными глазами.

– Дай угадаю, ты хочешь в сортир? – язвительно спросила Евдокия.

– И не только, – подтвердил ее догадку Алексей.

– Ты лучше скажи, почему твои кореша не торопятся нападать, – враждебно спросила она, – чего тянут? Ночью вообще было самое время. И сейчас момент неплохой. Это что, хитрость какая?

– А я почем знаю, – пожал плечами Алексей, – к тому же наемники мне не кореша. Я не хотел с ними работать. Начальство заставило.

– Ну, эту байку я уже слышала, – усмехнулась Евдокия, – прямо аки агнец лежит на заклании, невинный-невинный… Знаю я ваше племя…

* * *

– Все, время вышло, – объявил всем Суслик, выходя из пещеры, – они мертвы. Дергаем отсюда ма…

Закончить фразу он не успел. В глаз ему вонзилась стрела. Еще три стрелы пробили грудь. Змей, сжимая в зубах самокрутку, схватился за «наган», но в следующую секунду оказался весь утыкан стрелами. Гриня шагнул в глубь пещеры, чтобы укрыться от невидимых лучников, однако ушел недалеко, получил три стрелы в спину, упал на колени, а затем лицом вниз на камни. Все произошло слишком быстро. Глаз со стрелой в плече успел нырнуть за каменный выступ. С противоположной стороны то же самое успел сделать Хмурый. Его даже не задели.

– Покажитесь, суки, – взревел Глаз, видя, как медленно оседает Змей. Несмотря на пять стрел, пронзивших его тело, он был еще жив и даже вытащил из-за пояса оружие. Одетый в шкуры охотник, вымазанный глиной от гнуса, точно шар выкатился сбоку, вскочил на ноги и выстрелил из винтовки в голову Змею. Вторую пулю он послал в Глаза, но промахнулся, так как не успел прицелиться, да и каторжник тоже на месте не стоял. Ответным выстрелом Глаз снес местному полголовы, покосился на упавшего Змея, а затем перевел огонь на край каменной площадки перед пещерой у вертикально стоявшей отвесной скалы. Там из расщелины показались сразу трое. Лица – страшные глиняные маски. Возникшая ниоткуда стрела вонзилась Глазу в ногу. Две другие ударили выше над головой, потому что он присел.

– Суки, – взревел Хмурый, разворачивая пулемет. Нажав на спусковой крючок, он послал пули широким веером, накрывая все перед пещерой, и стрелял до тех пор, пока не кончились патроны. Трое смельчаков, что кинулись к пещере, оказались изрешеченными точно сито. Потом в Хмурого полетели стрелы, и Глаз наконец-то увидел лучников. Те резко высовывались из трещин в скале по краю дороги, стреляли и прятались вновь. На этот раз ни один из их выстрелов не достиг цели. Хмурый укрылся за скальным выступом, размотал с себя запасную пулеметную ленту и перезарядил оружие.

– Ну, держитесь, гниды, – прошептал сам себе Глаз, доставая из-за пазухи гранаты. Выдернув чеки, он зашвырнул гранаты в укрытия лучников. Громыхнули взрывы. От них вздрогнула вся пещера. Сверху посыпались камни.

– Эй, ты чего? – закричал на него Хмурый, закрываясь пулеметом от камнепада.

– Ничего, – огрызнулся Глаз и вскрикнул, получив обломком скалы по ключице, – мать египетская!

– Ты как? – обеспокоился Хмурый.

– Нормально, – пробормотал Глаз, косясь на торчавшие из тела стрелы, – сдыхать не собираюсь.

Сверху послышался слабый шорох, а вслед за этим со скалы над входом в пещеру резко съехали двое охотников с винтовками. Обе пули угодили Глазу в грудь. Каторжника бросило на стену, и он осел, оставляя кровавый след на камне. Хмурый успел откатиться от стены, ушел от пуль. Обоих охотников он снял из револьвера, потом подтянул к себе пулемет и дал очередь по площадке перед пещерой. Повылазившие противники мигом попрятались. Хмурый не заметил, задел он кого или нет. От греха подальше он отполз назад за скальный выступ и посмотрел на болтающиеся на веревках трупы, перевел взгляд на Глаза. Тот был еще жив.

– Эй, бродяга, ты как?

– Думали, что завалили… А вот хрен им, фартовый я, – прохрипел Глаз, пуская кровавую пену. В следующую секунду его глаза остекленели.

– Пропал козырный вор, – вздохнул Хмурый и понял, что остался один. Наружу путь был заказан, а в пещере его ждали демоны. Впору было удавиться.

* * *

Лицо китайца не предвещало ничего хорошего. Под его взглядом Серый заерзал на телеге, вспоминая поджаренного мертвеца на кресте.

– Я тебе задам несколько вопросов, – ласково произнес Кван, – если ответишь верно, то оставлю жизнь. Потом я даже могу взять тебя к себе в отряд. Ты парень ловкий. Я это понял, когда ты в Сосновке от нас сбежал. Такие мне нужны. – Сделав паузу, добавил: – А соврешь, уже знаешь, что с тобой будет.

– Я скажу правду, – пообещал Серый.

– Вот и ладно, – обрадовался китаец. – Мне надо знать, как подобраться к твоим друзьям в крепости. Они там хорошо сидят. Мне не хотелось бы потерять много людей. Уверен, есть какой-то способ.

– Способ есть, – ответил Серый спокойно.

– Эй, Ву, подойди, послушай, – подозвал Кван своего заместителя.

И Серый раскололся. Он рассказал все об устройстве крепости, о наблюдательном пункте на скалах, предупредил, что сверху, скорее всего, будут сидеть лучшие стрелки из тех, кто остался.

– А что, ваша атаманша и вправду неуязвимая или так только болтают? – задал Кван вопрос, мучивший его еще с приезда в Сосновку. – Жаль, мне лично проверить не удалось. И была же возможность!

– Правда неуязвимая, – ответил Серый грустно, – ее убивали у всех на глазах, а она потом воскресла, раны у нее в момент затягиваются. Наверное, она демон… Не знаю…

Китайцы оживленно заговорили на своем языке. Ву был испуган, но Кван его успокоил. Затем Кван обратился к уголовнику с улыбкой:

– Был у меня случай… Одного мужика тоже считали святым и неуязвимым…

– И что? – заинтересовался Серый.

– Мы взяли его родственников, прижали, и один из них, двоюродный брат, согласился помочь, – весело произнес китаец. – Он пошел к этому неуязвимому и убил его выстрелом в спину из его же оружия. Не такой, выходит, этот святой и неуязвимый был. Сдается мне, что ваша атаманша просто умелая фокусница.

– Нет, я своими глазами видел все, – возмущенно возразил Серый, – ей прямо в сердце маслину загнали. Она мертвая лежала, а через пять минут воскресла и всех поубивала на сходняке.

– Да, сильно, – согласился Кван, – посмотрим, на что она способна.

– Скажите, долго мы будем сидеть в этом проклятом лесу? – сдерживая ярость, ледяным тоном поинтересовался Трефилов, приблизившись к командиру отряда наемников. – Когда будем атаковать?

– Когда придет время, – спокойно ответил Кван, – мои люди сейчас проводят разведку. Ударим завтра…

* * *

Пакин велел своим людям растянуться в цепь и соблюдать тишину. Евдокия была права, когда думала, что он затеял неожиданно напасть на противника в его лагере. Теперь они медленно подбирались к красным. Постов нигде не было видно, и это показалось Власу странным. После прошлого фиаско противник стал еще более легкомысленным. Это просто не укладывалось в голове. И тут случилось то, чего бывший белый офицер никак не ожидал. На них напали из засады, быстро, бесшумно. Красные ждали их. В последнюю секунду Пакин почувствовал чье-то присутствие за спиной, развернулся, но нож отразить уже не успел. Ему удалось лишь отклонить лезвие от первоначальной траектории. Удар пришелся в бок, под желудок. Пакин выстрелил. Пуля попала китайцу в горло. Противник как раз успел выдернуть нож и готовился нанести второй удар. Захрипев, китаец попытался зажать рану ладонью и махнул ножом наотмашь. Пакин уклонился и вогнал следующую пулю китайцу точно между глаз. Затем он повернулся и, закрываясь рукой, выстрелил в другого нападавшего, выскочившего из-за кустов шиповника. Китаец увернулся от пули, а в руке Пакина осталась метательная стрелка, пробившая предплечье насквозь.

– Отходим, – заорал он во все горло и прыгнул назад в овраг. Над его головой пронеслись еще две стрелки. В овраг скатился Петр, с которым они шли рядом. У парня было перерезано горло. Перепрыгнув через труп, Пакин рванул вдоль по оврагу к реке. Он уже был на берегу, когда в спину воткнулось метательное лезвие. Развернувшись, он выстрелил, а затем упал в воду. Тут же затрещали винтовочные выстрелы. Перестав таиться, китайцы вышли из укрытий и открыли по нему ураганный огонь. Пакин нырнул как можно глубже. Он греб и греб изо всех сил, погружаясь в пучину, а вокруг вспенивали воду пули. Только когда сознание стало оставлять его, офицер позволил себе всплыть и увидел, что находится уже далеко от места, где их подстерегала засада. Течение реки было быстрое. Оно несло его в крепость, домой, однако плыть дальше, не остановив кровь, он не мог. Кое-как выбравшись на берег, Пакин занялся своими ранами. Кровопотеря была серьезная, однако не это его волновало. Все раны были пустячными, за исключением ножевого ранения в живот. Крупные сосуды и вены нож не задел, в желудок тоже не попал, но стерильным не был, и потому сомневаться не приходилось, что разовьется воспаление. По опыту Пакин знал, что ранения в живот в большинстве случаев приводили к летальному исходу. Выживали единицы. Человек обычно умирал долго и мучительно в горячке. Отвлекая себя от грустных мыслей, Пакин затянул тампон на животе ремнем и занялся рукой. Выдернул стрелку, остановил кровотечение и перебинтовал разорванной на лоскутки гимнастеркой. С метательным лезвием в спине он ничего сделать не мог, оставил так. Главным было не упасть на спину, чтобы не вогнать его дальше в легкие. Сделав над собой усилие, он поднялся на ноги и побрел по тайге. Слабость клонила Пакина к земле, и казалось, что каждый куст, корешок и травинка стараются его удержать, остановить, оставить в лесу навсегда. Все вокруг казалось чужим и враждебным. Предметы в глазах были словно подернуты дымкой. Так случалось обычно перед рассветом, когда солнце испаряло росу, однако на этот раз было иное. Туман в глазах был предвестником потери сознания. Он терял силы, шатался, но стискивал зубы и шел дальше, повторяя себе, что не сдастся никогда… Высоко в ветвях надрывно кричала кедровка. За ней дятел вывел протяжную дробь. Потом он услышал шум воды и повернул к реке. Хотелось пить. В лицо пахнуло прохладной влагой. Только подойти к берегу оказалось не так просто. Маленькая быстрая речушка Лосиная текла с гор и сильно подмывала берег здесь внизу своими бурными водами. Дорогу ему преградили целые завалы из могучих сосен, упавших под натиском воды. Река подмыла их корни, и великаны рухнули, образовав непроходимые дебри. Пакин двинулся вдоль берега. Добрался до порогов и здесь лес поредел. Пошел «куях», как называли местные мелкий и редкий сосновый лес. Деревья с трудом пробивались среди камней, жались к скалам и клонились к земле от ветра.

Пакин приблизился к воде, наклонился и едва не упал лицом вниз в бурлящую воду. С трудом удержав равновесие, он решил больше не повторять эксперимент, а дальше по пути нашел падун и напился из водопада, опираясь на ствол молодой пихты. Холодная вода, пропитавшая одежду, немного взбодрила его. Вдали на фоне темно-синих лесных далей выделялись белые склоны береговых яров и одинокая скала, которую все называли пальцем. Осталось совсем немного. Среди поредевшего леса попадались гигантские камни. На сухих и солнечных склонах в обилии росла княженика – северная малина. Продираясь через ее заросли, Пакин запутался и съехал в небольшой разлом. Дно разлома было устлано мусором, хвоей и илом, что нанесла река в весенний разлив. Упав, Пакин на несколько минут отключился. Затем пришел в себя, выбрался и поплелся дальше. Теперь он с трудом различал даже деревья. Мир кривился перед глазами, искажая действительность. В березовой роще перед встававшей из-за леса громадой скал силы окончательно оставили его. Свалившись в высокую траву, он вытянул из кобуры пистолет и выстрелил в воздух четыре раза… Потом его рука безвольно упала, а глаза закрылись.

* * *

Над горами повисла тишина. Хмурый сидел, привалившись спиной к скале с пулеметом в руках, и внимательно наблюдал за площадкой перед пещерой. Несколько раз противник пытался высунуться, но он поливал склоны пулями, и охотники прятались в расщелины и за камни.

– Эй, чего стреляешь? – донесся издалека голос Томыспаева.

– Да так, на дурняк куражусь, – язвительно пояснил Хмурый и поинтересовался в свою очередь: – А вы чего прете?

– А мы не поняли, кто это, думали, красные, – соврал шаман нагло, – давай, не стреляй! Поговорим…

– Давай, хряй сюды и хватит порожняк толкать, – согласился Хмурый, – и не ссы, мы шмолять не будем. – «Мы» он сказал специально, чтобы те думали, что их много. Его кореша лежали рядом в пещере убитые. Он остался один и уже не верил, что Коля Рыжий с атаманшей вернутся из лабиринтов проклятой пещеры.

Охотники по невидимому сигналу шамана стали выходить из своих укрытий. Однако его самого не было видно. Хмурый ждал, когда появится старик, подпускал врагов ближе. У него осталась всего одна пулеметная лента, пара гранат да пять патронов в револьвере. Пытаться взять боеприпасы у убитых товарищей казалось гиблым делом. Слишком метки были засевшие на скалах охотники. Тяжело вздохнув, Хмурый решил оставить один патрон для себя. Он не хотел, чтобы с него еще с живого сняли скальп. Люди Томыспаева отличались особой жестокостью, и Хмурый не сомневался, что попади он живым им в руки, они непременно стали бы глумиться над ним, содрали бы с живого кожу или еще что похуже. Вот охотники были уже в десяти шагах от пещеры. «Пора», – решил он и нажал на спусковой крючок. Пулеметная очередь скосила сразу троих. Один упал и выстрелил в него. Пуля пробила грудь Хмурому. Он опустил пулемет. Все остальные пули ушли в лежавшего, и лицо охотника превратилось в кровавый фарш. Отложив разряженный дымящийся пулемет, Хмурый бросил гранаты. От взрывов обрушилась часть свода пещеры. С тоской он увидел, как один камень перебил ему ногу под коленом. Боли из-за шока в первый момент не было, и каторжник успел точным выстрелом снять еще одного убегавшего охотника. Остальные попрятались. Затем пришла боль. В глазах у Хмурого потемнело.

– Вот суки рваные, – прохрипел он, закусив губу. Ему было трудно дышать. Вокруг раны на груди показалась розовая пена. На ногу Хмурый и смотреть не хотел. Проверив револьвер, он убедился, что в барабане осталось четыре патрона.

– Вы не выйдете из пещеры живыми, – закричал снаружи Томыспаев, – рано или поздно мы всех вас убьем! Мы будем ждать.

Закричать в ответ не было сил. Хмурый не мог даже вздохнуть. Видно, и впрямь на кладе лежит проклятие. И зачем они послушались атаманшу, полезли сюда?

– Эй, чего молчите, шпана? – язвительно поинтересовался шаман. – Или сдохли все?

Хмурый не ответил, но увидел, как из-за камней высунулась лохматая голова. Он выстрелил. Пуля прошла мимо, срикошетив от камня. Голова спряталась, и вновь наступило тягостное молчание.

Три патрона, мысленно сказал себе Хмурый. Через час охотники вновь стали подниматься. Он поднял револьвер дрожащей рукой и понял, что не может прицелиться. Выстрелил наугад и потерял сознание. Очнулся от голоса шамана. Старик в очередной раз убеждал их сдаться. Хмурый чуть приподнял оружие, выстрелил и почувствовал, что задыхается. Глаза застилала тьма. Тихий ветерок свистел в ушах просто оглушающе. Его перекрывали гулкие удары сердца. Казалось, что вся его голова пульсирует, как колокол. Хмурый пытался вздохнуть и не мог. Дернувшись несколько раз, он умер.

– Мы можем ждать вечно, – прокричал шаман снаружи…

* * *

– Что это? – насторожилась Анисья, прислушиваясь к отдаленному гулу.

– Где-то камни обвалились, – нервно предположил Коля Рыжий, озираясь.

– Нет, похоже на взрывы и еще вроде бы выстрелы, – возразила она, напрягая слух до предела.

– На них демоны налетели, – поджал губы каторжник с ужасом в глазах. Пламя от факела в его руках трепетало красноватыми отсветами на стенах тоннеля. Сверху капала вода.

Анисья стерла с лица капли влаги и пробормотала с сомнением:

– Может, демоны, а может, и нет. Идем быстрее.

Вскоре они оба совершенно отчетливо различили одинокий выстрел.

– Что делать, шмоляют, – повернулся Рыжий к атаманше.

– Двигай вперед, – прикрикнула она на него и, указав на сумку, которую они оставляли, добавила: – Вон возьми, нести будешь.

Каторжник молча повиновался. Анисья крепче стиснула в руке рукоятку «браунинга» и вытащила еще дополнительно «маузер». Они шли по узкому тоннелю дальше и прислушивались. Совсем близко прозвучал очередной выстрел.

– На перестрелку не похоже, – буркнула она задумчиво.

Пещера расширилась. У стены ржали привязанные лошади. Дальше, ближе к выходу, валялись трупы убитых.

– Что за лажа, – изумился бледный Коля, поводя стволом пистолета, – кто их?

– К стене, смотри на стрелы, – предостерегла его Анисья.

И вовремя. Только он отошел, в это место в скалу ударили две стрелы.

– Давай сюда, – шепотом бросила Анисья, приблизившись по стенке к сидевшему у скального выступа Хмурому. Каторжник был мертв, но еще теплый. Значит, умер недавно. Его револьвер дымился, следовательно, именно его выстрел они слышали минуту назад. Оставалось выяснить, кто противник.

– Судя по стрелам, это местные, манси, – предположила Анисья.

– Шаман, мать его так, – закончил ее мысль Коля Рыжий. Он был вне себя от ярости. – Да я урою эту тварь!

– В этом наши желания сходятся, – поддакнула ему Анисья.

Снаружи донесся злой голос Томыспаева:

– Последний раз предлагаю! Выходите, и мы убьем вас быстро без мучений.

– Да я тебя, гнида… – взревел Рыжий и чуть было не выскочил из пещеры. Анисья удержала его, но тот еще пять минут орал все, что он думает о родственниках шамана вплоть до седьмого колена. Такого мата она не слышала никогда в жизни, хоть последние годы общалась исключительно с преступным элементом и простыми деревенскими мужиками.

Потом наступила продолжительная пауза. Шокированный Томыспаев осмысливал услышанное и в конце концов громко подытожил:

– Понимаю так, что выходить не собираетесь.

Это спровоцировало новую бурю эмоций со стороны Рыжего. Анисья велела ему заткнуться и сама громко крикнула шаману:

– Как же ты, сволочь, меня, свою атаманшу, предал. Сдохнешь теперь за это. Обещаю тебе.

На этот раз пауза была очень долгой. Томыспаев – то был уверен, что атаманша осталась в крепости. Ее появление в пещере окончательно сбило шамана с толку.

– Евдокия? – позвал он неуверенно.

– Чего тебе, мразь? – враждебно спросила Анисья, уверенно ответив за сестру.

– Тебя не может быть здесь. Когда мы уезжали, ты была еще в лагере и никуда не собиралась. Как же это получается? – совсем растерялся шаман.

– А я на метле прилетела, – хохотнула Анисья. – Давай, выходите, и мы убьем вас быстро, без мучений…

– Это я сказал, выходите, – обиженно возопил шаман, – ты больше не командуешь! Мы убьем тебя, отрежем голову и насадим на кол.

– А на кол-то зачем? – зло поинтересовалась Анисья. – Свой-то кол, поди, уже не стоит, вот и фантазируешь тут.

– Замолчи, – взвизгнул шаман, теряя над собой контроль.

* * *

Пакина нашли дозорные из крепости. Услышав выстрелы, они поехали проверить и нашли его в роще, привезли в крепость, а затем позвали Евдокию. От услышанной новости Евдокию бросило в жар. Этого она и боялась. Пакина положили в штабе на стол. Когда Евдокия подъехала, там уже был Патрикей и еще несколько человек.

– Как он? – поинтересовалась Евдокия у приказчика.

Патрикей со скорбным видом покачал головой.

– Он что… – Евдокия задохнулась, не в силах говорить, но в этот момент Пакин открыл глаза и произнес:

– Надо переселять отсюда женщин и детей, пока красные не подошли. Крепость мы вряд ли удержим, но задержать их сможем, пока люди будут отходить…

– Я же тебе говорила не рисковать, почему ты не послушал? – со слезами в голосе воскликнула Евдокия, бросившись к столу.

– Да мы даже подойти к ним не успели, – прохрипел Пакин. Он лежал на боку, и из спины виднелось метательное лезвие. Вся гимнастерка пропитана кровью.

– Давай мы тебя немного полечим, – предложил ему Патрикей.

Серафима Пименова и молодая девушка Клавдия, помогавшая ей по кухне, принесли бинты, таз с водой, самогон для дезинфекции. С раненого аккуратно стали срезать одежду.

– Морфина дайте, – скрипя зубами, попросил Пакин.

Евдокия открыла коробку, что принесла с собой, и достала оттуда таблетки пантопона:

– Вот, выпей три штуки. Это, как морфий, только лучше.

Пакин дрожащей рукой затолкнул в рот таблетки, запил водой и попросил всю склянку на будущее. Евдокия протянула склянку. Там осталось всего шесть штук. Было понятно, что раненому они понадобятся очень скоро.

– Сейчас надо выдернуть у тебя эту хреновину из спины, – сказал ему Патрикей с виноватым видом.

– Давай, – процедил Пакин и сжал зубы.

От боли он потерял сознание. Патрикей отбросил кусок окровавленного металла в сторону и зажал рану свернутыми бинтами. Кровь удалось остановить с большим трудом. Пока раненый был без сознания, ему перевязали остальные раны. Тем временем Евдокия отдала приказ о спешной эвакуации мирного населения крепости. Часть местных отказалась покинуть крепость, заявив, что останутся и будут защищать ее с оружием в руках. Некоторые женщины с детьми боялись покидать казавшиеся им надежными крепостные стены. Заставлять силой никого не стали. Евдокия приказала, чтобы Алексея отправили вместе с эвакуируемыми. В критический момент его можно было попытаться использовать в качестве живого щита, хотя в успех этого предприятия верилось слабо. Но попробовать все-таки стоило, поскольку других вариантов все равно не было.

С колонной беженцев Евдокия отправила пятерых вооруженных мужчин, дав им в качестве усиления пулемет и десяток гранат. Потом она вернулась в штаб проверить, как там раненый. Пакин пришел в себя и чувствовал себя значительно лучше главным образом из-за хорошей дозы наркотиков. Поверх повязок он надел более свободную гимнастерку, застегнулся и сидел перед картой вместе с Патрикеем.

– Рассказывай, что там случилось, почему вернулся один, – потребовала у него Евдокия.

Пакин вкратце рассказал о своей вылазке и пояснил:

– Они очень сильные бойцы, не чета обычным милиционерам. Все отлично владеют любыми видами оружия и приемами рукопашного боя. Нам здесь будет очень жарко.

– Значит, по-твоему, крепость мы не удержим? – заключила Евдокия.

– Очень может быть, – вздохнул Пакин, – поэтому тебе лучше идти с обозом.

– Я сама знаю, что мне лучше, – резко ответила она, – я не намерена бежать, пока вы тут будете кровь лить.

12

Поначалу болото не казалось таким уж страшным, хотя телеги пришлось оставить вместе с частью поклажи. Сплошной торфяной покров и обилие бурелома делали его непроходимым для любого вида транспорта. Люди проходили болота нормально. Впереди шел Красин, большим шестом-слегой с десятисантиметровыми зарубками он проверял глубину. Картина была везде одинаковая: негустой еловый лес, кусты ольхи, густая трава, кочки вокруг деревьев и много воды на поверхности, подернутой ряской. Солдаты прыгали с кочки на кочку, иногда проваливаясь по пояс в холодную воду. Легкий туман стелился между деревьями, делая лес призрачным. Потом лес совсем поредел. Пошли верховые моховые болота с обилием мочажин. Идти стало труднее.

– И кто мог построить дом в таких местах? – спросил Ли у председателя окрисполкома.

– Да ведь не всегда тут так было, – возразил Красин, – это сейчас заболотилось, а раньше даже дорога была.

Он зачерпнул в руку немного торфа и сжал его. Между пальцами струйками потекла вода, а масса стала продавливаться и вылезать наружу.

– Хреново.

– Что хреново? – уточнил Ли.

– Торф слишком влажный и рыхлый, – пояснил председатель окрисполкома, орудуя шестом. Шест почти полностью уходил сквозь торфяно-растительный покров. – Можно попробовать пройти, но боюсь, что провалимся. Вокруг то же самое. Верно, уровень воды поднялся. Дождей много было.

– И что? – язвительно спросил Ли.

– Скажи своим, чтобы нарубили веток да камыша, – велел Красин со знающим видом.

Ли отдал команду, и солдаты стали рубить ветки и камыш, из которых потом сплели небольшие маты. Из них сделали что-то вроде моста и перешли по нему опасный участок. Потом последние собрали маты за собой и передали вперед. Таким же образом преодолели и следующую преграду. Только в одном месте случился прокол. Один из бойцов оступился, упал с мостка и мгновенно ушел вместе с пулеметом в глубь затянутого торфом «окна». Его пытались спасти, но глубина оказалась слишком велика.

– Сейчас спустимся в низину и пойдем по старой дороге, – пообещал Красин, заметив тревогу в глазах Ли.

– Там что, посуше будет? – с надеждой спросил китаец, наблюдая за тем, как из глубины трясины поднимаются пузырьки воздуха в месте, где погибший потревожил торфяной покров.

– Нет, там непроходимая топь, – разрушил его надежды председатель окрисполкома, – дорогу сильно подмыло, так что осталась узкая тропинка. Нужно идти точно по ней, иначе в момент сгинешь.

– Я не верю, что в таком месте может быть логово банды, – покачал головой Ли. – Здесь невозможно жить, гнус, сырость и непроходимые топи.

– Вот и я говорю о том же, – поддакнул Красин, – давай повернем, пока не поздно, а руководству скажем, что проверили это место.

Ли на секунду задумался, потом вздрогнул, точно стряхивая с себя наваждение:

– Нет, у нас приказ. Мы пойдем дальше.

– Дело хозяйское, – пожал плечами Красин.

Ли еще раз сверился с картой.

– Покажи, где этот охотничий домик.

– Вот тут большой остров среди топей, а на дальнем конце дом, – показал Красин грязным пальцем.

Отряд двинулся дальше. В низине началась настоящая топь. Все пространство до горизонта, скрытого в густом тумане, занимала равнина, практически лишенная деревьев. Кое-где виднелись чахлые ивы и жидкие кусты. Между травяными островками блестела белесоватая вода и вязкая жижа. То тут, то там со дна поднимались пузыри болотного газа. Торф тек между пальцами. Красин вытер руки об штанину галифе и велел:

– Идите точно за мной, след в след, и держитесь поближе друг к дружке.

Пронзая жижу шестом, он сделал несколько шагов и по пояс ушел в болото. Это его не смутило. Орудуя шестом, он пошел дальше и, обернувшись, бросил остальным:

– Ну чего встали, пошли!

– Мы ждем, когда ты дорогу найдешь, – ответил ему Ли.

– Это и есть дорога, – пояснил начальник окрисполкома.

Километра два они брели по пояс в болотной жиже. Ли стало овладевать отчаяние.

– Долго еще? – поинтересовался он, не рискуя лезть за картой, так как опасался потерять равновесие и упасть в топь.

– Еще километра два, – угрюмо ответил Красин, весь взмокший от напряжения.

Ли передал солдатам, что осталось немного, и велел всем соблюдать тишину. Они должны были застигнуть противника врасплох, а не он их.

Еще через километр Ли стал задумываться о привале. Сил идти больше не было. Однако найти подходящее для этого место посреди топи было нереально. Он сильно жалел, что они не остановились раньше, когда была такая возможность.

– Вон там, впереди, это остров, – тихо прошептал Красин, указывая в туман.

– Ничего не вижу, – покачал головой Ли.

– Вершины деревьев, – подсказал ему начальник окрисполкома, и тогда Ли увидел темную полосу поверх тумана. Действительно, это были ели.

– Немного осталось, – тяжело вздохнул Красин, сжимая шест.

Внезапно справа от них из трясины всплыл небольшой бочонок. Все удивленно уставились на него. Красин первым заметил провод, тянувшийся от пробки в трясину.

«Это бомба», – догадался он, леденея от ужаса. Было непонятно, как люди могли установить ее в таком непроходимом месте. Тем не менее факт был налицо. Красин и Ли, не сговариваясь, бросились в вонючую болотную жижу. И тут же бочку разорвало мощным взрывом. Осколки дерева скосили пятерых китайцев. Одному куском обода снесло полголовы. Второму осколок дерева, точно копье, пронзил сердце. Одновременно с этим грохнули еще три взрыва по обеим сторонам дороги. На людей обрушились потоки жидкой грязи. Многие погибли от осколков. Другие кинулись в сторону и стали тонуть. В ответ на их вопли со стороны острова застрекотал пулемет. Красин не мог представить подобного и в страшном сне. Наемники гибли один за другим и не могли оказать никакого сопротивления. Их беспорядочные выстрелы не наносили противнику особенного урона. Начальник видел, как один из наемников, бешено передергивая затвор винтовки и стреляя, ушел в трясину, дико завопив напоследок. И так было везде. Двое других зарядили пулемет и дали несколько очередей по острову. Потом утонул тот, что подавал патроны, а второго сразила пуля. Раскаленный пулемет, дымясь, нырнул в трясину.

– Лечь всем, – надрывно орал на китайском Ли, – не сходите с дороги!

Но его не слушались и продолжали гибнуть. А спустя несколько минут внезапно наступила тишина. Пулемет с острова перестал поливать их свинцом, а тонущие наемники перестали орать и стрелять. Обернувшись, Красин с ужасом увидел, что кроме них с Ли вокруг никого нет.

– Что делать? – прошептал он Ли.

– Ползем вперед, – решительно ответил китаец.

– Но нас же заметят, – возразил Красин с испугом, – заметят и пристрелят.

– Тогда жди здесь, я сам полезу туда, – сухо ответил Ли и пополз по-пластунски прямо по жиже. Вместо шеста он использовал саблю. Ее длины как раз хватало, чтобы достать до каменистого дна – остатков старой дороги. Красин остался на месте и решил посмотреть, что будет.

Ли не утонул по дороге. Под покровом тумана по уши в грязи он все же дополз до острова. В этот момент его даже перестало волновать, что он сам пришел в руки бандитов. Лучше умереть от пуль, чем захлебнуться вонючей болотной жижей. Остров представлял собой невысокий холм. Ли вглядывался в туман, окутавший кусты, и пытался определить, где пулемет. Он немного приподнялся и сразу получил две пули в грудь. Его ждали, видели, как он ползет, и просто подпускали ближе. Лежа на спине, Ли смотрел в серое неприветливое небо и чувствовал, как в груди все хлюпает при вздохе.

– Этот вроде бы последний, – раздался голос из кустов, – пойду проверю.

Ли крепче стиснул в руке рукоятку сабли. Умирать просто так он не собирался.

* * *

Заминировать болото было делом не простым, но Федор Лопухов с этим справился. Обычная смекалка плюс энтузиазм – и дело сделано. Провода от подрывной машинки он вывел на остров в укрытие между кустов можжевельника. В кустах установили пулемет, сняли мокроступы и стали ждать. Лишь после обеда один из охотников заметил, что кто-то вспугнул птиц недалеко от их укрытия. Потом они заметили красных. Было удивительно, что они вообще дошли до этого места. Федор решил, что пора, и стал раскручивать ручку подрывной машинки. Заряды взорвались почти одновременно, но не все. Два не сработало. Лопухов решил, что оборвалась цепь, и больше стараться не стал, а скомандовал пулеметчикам:

– Огонь!

По болоту стелился туман, и прицельность стрельбы хромала. Однако красные тоже не могли прицелиться, стреляли наугад. Решающим фактором оказалась паника. Наемники сходили с дороги и массово тонули. В них тоже стреляли. Шальная пуля оцарапала Федору висок, другая пробила гимнастерку на боку. Двое охотников получили смертельные ранения. Один в голову, другой в грудь. Еще двое, Султанко и Кучум, залегли, лишь Чухла, захваченный азартом, продолжал стрелять из пулемета, пока не кончились патроны.

Потом стало тихо.

– Все, они убиты? – шепотом спросил у него Кучум, расчесывая пальцами седую бороду. – Слышь, начальник, никого не видно.

– Подождем, – предложил Федор. Он не верил, что все так быстро закончилось. Потом они увидели красного, который полз к ним по болоту. Султанко и Кучум взяли винтовки на изготовку, но Лопухов их остановил: – Подпустите поближе, чтобы уж наверняка. Я не хочу тут до ночи возиться с недобитыми.

Они дождались, когда красный выползет на сушу, и всадили в него две пули.

– Готов, – прокомментировал Кучум.

– Вы не попали в голову, – возразил Лопухов, вглядываясь в туман, – вроде это последний. Пойду проверю.

– Я не промахнулся, – с обидой воскликнул Кучум.

– Я тоже не промахнулся, – проворчал Султанко, вылезая из укрытия вместе с Федором. Вслед за ними вышел и Чухла со своей винтовкой.

С оружием наготове они подошли к красному. Тот лежал скрючившись, лицом вниз, на правой руке. Султанко пинком ноги перевернул тело и тут же получил удар саблей в живот. Не останавливаясь, китаец отрубил руку Чухле и, продолжая круговое движение, почти отсек ногу Кучуму. Федор успел отпрянуть, и клинок прошел в сантиметре от его тела. А китаец был уже на ногах. Федор хотел выстрелить в него, но чуть не лишился руки. Его револьвер от удара саблей отлетел в сторону. Крутанувшись, Ли рассек Султанко грудную клетку. Следующим ударом снес голову оравшему во все горло Чухле и разрубил позвоночник Кучуму, попытавшемуся бежать. Мертвые охотники попадали на землю, обливаясь кровью. Ли с искаженным яростью лицом повернулся к Федору, ошеломленному такой быстротой. Выхватив нож, Федор сделал вид, что собирается напасть, а сам резко метнул клинок в грудь противника. Ли с жуткой кровавой улыбкой отбил его и шагнул вперед, готовясь нанести удар. Федор видел в его глазах смерть. Он понимал, что не успеет выхватить запасное оружие в кобуре за спиной, поэтому просто упал на спину и откатился в сторону, когда китаец ударил. Подхватив с земли толстую ветку, он закрылся ей от удара. Но это не помогло. Клинок легко рассек дерево и погрузился в его плечо, рассекая ключицу, ребра. Он остановился, завязнув концом в корнях, что были в земле под телом Федора. Из последних сил Лопухов ухватился за эфес сабли рукой и пинком отбросил китайца, затем выхватил из-за спины «маузер» и расстрелял в него всю оставшуюся обойму. Ли рухнул на землю. Федор уронил «маузер» и потерял сознание. В себя он уже не пришел. Слишком страшной была рана – разрублено легкое, куча крупных сосудов, мышцы и кости.

* * *

Они вышли на улицу. Солнце уже начало клониться к закату и ползло к вершинам вековых елей, чтобы укрыться за ними.

– Хорошо-то как, – вздохнул бледный Патрикей, оглядываясь и вдыхая прохладный воздух.

– Да, – согласилась Евдокия, пытаясь разглядеть наблюдательный пункт на скале. Оттуда как на ладони был виден близлежащий лес. Если бы эту высоту заняли красные, то крепости бы пришел конец. Солнечные лучи слепили глаза. Как Евдокия ни старалась, как ни закрывалась рукой, так ничего и не увидела.

– Я пойду, посмотрю, что там, – бросила она Патрикею, – а то вдруг они там уснули.

– Нет, там мужики надежные, – возразил Патрикей, – я сам схожу.

– Идем вместе, – сказала Евдокия с задумчивым видом. В душе у нее появилось предчувствие чего-то страшного.

На скалу было подняться непросто. Узкая тропинка проходила через тесное ущелье и поднималась наверх. Потом ущелья шли одно за другим, образуя нечто вроде каменного лабиринта. Другие ущелья вели к обрывам. Зазевавшийся мог легко слететь с кручи и свернуть себе шею. Они ходили этой дорогой много раз, поэтому легко нашли путь. За пять минут поднялись на скалу.

– Что думаешь насчет Власа? – спросила Евдокия спутника, поднимаясь по каменным ступеням, прорубленным в скале.

– Он не жилец, – вздохнул Патрикей, – к вечеру он уже не сможет встать, а утром или завтра к вечеру преставится. Я уже видел много таких ножевых ранений в живот. Никто не выживал.

– Твою мать, – с досады выругалась атаманша и посмотрела вперед.

Наблюдательный пункт располагался у края плоской площадки на вершине. Блиндаж выложен из обломков скалы и мешков с песком. Пять часовых находились внутри. Как и предполагала Евдокия – четверо из них спали и лишь пятый стоял, привалившись к стенке блиндажа, и следил за местностью.

– Эй, подъем, хватит дрыхнуть, – заорал на них Патрикей, входя в блиндаж.

Евдокия вошла следом и остановилась как вкопанная, заметив небольшую стрелку, торчавшую из шеи спящего мужика. Она хотела предупредить Патрикея, но не успела. Он протянул руку и коснулся плеча наблюдателя. Часовой развернулся и ударил Патрикея ножом в грудь. В последний момент тот отвел нож в сторону и врезал переодетому китайцу кулаком в лицо. Двое китайцев, маскировавшихся под спящих, вскочили у Евдокии за спиной. Она резко развернулась, но поняла, что не успеет ничего сделать. Лезвия их сабель уже опускались. В последнюю секунду Патрикей оттолкнул ее в сторону. Сабли разрубили ему спину. Он рухнул и тут же умер. Евдокия выхватила револьвер и уложила одного из нападавших. Второй, увернувшись от пули, перемахнул стенку блиндажа. В этот момент от прохода в блиндаж в ее сторону полетели метательные лезвия. Одно пробило левую руку. Второе звякнуло о скалу возле головы. Евдокия постаралась повторить трюк китайца, прыгнула на стенку блиндажа, но спрыгнуть по другую сторону не успела. Ее подрезали пули. Китайцы, поняв, что они рассекречены, открыли огонь из стрелкового оружия. Евдокия упала на край скалы возле блиндажа и поползла вниз. Она цеплялась изо всех сил, но руки соскальзывали, а камни отрывались, валясь вниз. С диким криком атаманша сорвалась вниз. Несколько секунд падения показались ей вечностью. Затем ошеломляющий удар о воду, поверхность которой показалась твердой как камень.

Пакин видел все снизу. Он кинулся к большому круглому естественному колодцу – восьмиметровой промоине в скале, из которого все местные брали воду, но тело так и не всплыло. Глубину колодца никто не измерял, но вода в нем была черной и ледяной. Она текла с гор по невидимым протокам в скалах и уходила куда-то вглубь.

Сверху по каменной площадке перед штабом ударил пулемет. Пакин метнулся от озера назад к строениям, чтобы укрыться. Пулеметные очереди косили оказавшихся на открытом пространстве жителей крепости, всех без разбору. Все, кто успел, попрятались в дома, за телеги, под навесами и открыли ответный огонь.

Мысли в голове Пакина внезапно стали ясными и четкими. Он остался один, и только от него теперь зависели жизни обитателей крепости. Зигзагами он кинулся к казарме. Внутри было человек десять. Вместе они разобрали стену между складом и казармой и выкатили из склада пушку калибра 107 – мм.

– Заряжаем, выкатываем и стреляем, – приказал он, а сам повернулся к вбежавшему в помещение Ивану Силантьеву.

– Влас, красные крепость окружили, – выпалил Силантьев возбужденно.

– Сколько их атакует, хотя бы примерно? – отрывисто спросил Пакин, наблюдая за установкой орудия.

– Дык, они в кустах сидят, не нападают, – развел руками бородач.

– Как не нападают? – изумился Пакин, потом подумал, что плевать. Пусть сидят, а у них пока будет время подавить огневую точку на скале.

Несколько залпов из орудия заставили пулемет в блиндаже наверху замолчать. Было не понятно, погибли на скале нападавшие или только затаились. Люди осторожно высовывались из домов. Никто по ним не стрелял, и они стали выходить смелее.

– Готовиться к штурму, – приказал Пакин и ощутил, как у него в животе словно печку раскочегарили. Поднималась температура из-за развивавшегося в брюшной полости перитонита. Смахнув со лба капли пота, он достал аспирин, разжевал пару таблеток и запил из фляжки.

* * *

Для наблюдателей, укрывшихся в густом подлеске, двор не был виден. Его загораживали высокие крепостные стены, но скала была как на ладони. Кван убрал от лица бинокль и усмехнулся:

– Ну вот, а ты говорил, что атаманша неуязвимая.

– Но трупа ее никто пока не видел, – осторожно заметил Серый.

– Какой там труп, – фыркнул Кван, – она упала с такой высоты на камни. Там лепешка, а не человек.

– Я пока не увижу ее мертвой, не поверю, – упрямо возразил Серый и добавил: – Я вам помог. Теперь вы запишете меня в свою кодлу?

– Помог, – с улыбкой согласился Кван. – Если твоя информация насчет золота в горах подтвердится, то можешь рассчитывать на долю, считай, что ты теперь на испытательном сроке.

– А бумагу мне можно какую выправить, чтобы меня потом случайно с бандитами не перепутали? – заискивающе попросил Серый.

– Гаврила, не поможешь человеку? – обратился Кван к начальнику милиции.

– Чего? – недовольно проворчал Трефилов.

– Да я по-русски пишу еще не очень, – пояснил Кван, – напиши ему, что такой-то принят в ряды Красной армии и что он кровью искупил свои прошлые грехи… Что-то в этом духе.

Побурчав немного, Трефилов все же выправил для каторжника бумагу. Серый от этого взбодрился и повеселел.

– Только предупреждаю, веди себя тихо, – сурово бросил ему Кван, – будешь высовываться, лишишься башки.

Со скалы вернулся серьезный и закопченный Ву. Вся его одежда была в пыли.

– Что там? – поинтересовался Кван, кивнув головой на скалу.

– Высота под контролем, – отчеканил Ву, – двое убитых. Остальные готовы действовать по сигналу. Баллоны подготовлены.

– Какие баллоны? – заинтересовался Трефилов.

Кван сделал вид, что не расслышал. Он выкрикнул несколько команд, и солдаты стали вытаскивать из телег длинные стальные баллоны.

* * *

Обоз с людьми двигался через редкий березовый лес. Алексея нещадно трясло на телеге. Он принял последнюю таблетку болеутоляющего и размял связанные руки, чем заслужил неодобрительный взгляд худого одноглазого бандита, трусившего на лошади рядом. Серафима Пименова сидела впереди, рядом с возницей, роль которого исполняла Клавдия. Серафима обернулась к нему и зло бросила:

– Если Патрикея убьют, то и тебе не жить, сволочь красная.

– Будем надеяться, что его не убьют, – равнодушно ответил Алексей.

– Надейся, гад, – прошипела Серафима и отвернулась.

Алексей посмотрел на телегу, ехавшую сзади. Телегой правил старик лет семидесяти. За ним сидели дети разного возраста и женщина из местных в цветном платке. Всего Алексей насчитал двадцать телег. Пятеро ехали вооруженные, верхом. Еще на одной телеге ехал пулеметный расчет. Когда со стороны крепости послышались выстрелы, все обернулись в ту сторону. Движение обоза остановилось.

– Началось, – дрогнувшим голосом прошептала Клавдия.

Серафима в очередной раз бросила на него взгляд, полный ненависти. Если бы ей дали волю, то она бы расправилась с Алексеем немедленно. Затем движение возобновилось, но не успели они проехать и десяти метров, как с трех точек по обозу ударили пулеметы. Воздух наполнился визгом свинца. Расширенными глазами Алексей видел, как гибнут те, с кем он ехал. Изрешеченная пулями Серафима рухнула с телеги на землю. Рядом упал всадник вместе с лошадью. Клавдия застыла на месте, не зная, что делать, и в следующую секунду пуля снесла ей пол-лица. Алексей ждал, когда настанет его очередь. Пули пролетали буквально в сантиметрах от него. Испуганные лошади рванулись, и Алексей, слетев с телеги, упал рядом с Серафимой. Руки были связаны, и он толком не успел сгруппироваться, ткнулся в каменистую почву головой, содрал всю кожу на щеке, перевернулся и так остался лежать, борясь с головокружением и приступами тошноты. В глазах все двоилось.

Очень быстро выстрелы смолкли. Шестеро китайцев вышли из кустов и стали добивать раненых. Алексей повернул голову вбок и наткнулся на яростный взгляд Серафимы. Она вытащила у погибшего всадника винтовку и целилась в него. Винтовка дрожала в ее слабеющих руках и ходила из стороны в сторону. Женщина едва удерживала себя в сознании.

«Плевать», – подумал Алексей равнодушно.

– Сдохни, – выдохнула Серафима, а в следующее мгновение получила пулю в голову от подошедшего китайца. Для верности наемник пронзил ее штыком и обернулся к нему. Алексей, стиснув зубы, смотрел на окровавленный штык и ждал, когда тот пронзит и его. Другой китаец откуда-то из-за спины Алексея окликнул товарища, и тот опустил штык. Видно, его все-таки узнали… Не в силах больше бороться, Алексей потерял сознание.

* * *

– Чего это ты придумал? – приступил Трефилов к китайцу. Кван, увлеченно следивший за разгрузкой баллонов, нехотя повернулся к начальнику милиции: – Я не должен перед тобой отчитываться.

– Что в баллонах? – с нажимом повторил Трефилов.

– Боевой отравляющий газ, хлор марки Е 56, – ответил Кван.

– Ты что же, всех газом собираешься потравить? – ошалело спросил Трефилов. Он не представлял, что такое вообще возможно. Внутри зашевелился страх. Он с опаской покосился на баллоны, которые теперь, казалось, стали выглядеть угрожающе. Заключенная внутри смерть была готова вырваться в любой момент. Трефилова бросило в жар. Даже находиться рядом было опасно.

– Я собираюсь не всех потравить, а только бандитов, – жестко улыбнулся командир наемников, демонстрируя ему противогаз, – мы наденем вот это. Противогаз защитит от действия этой дряни. Не волнуйся, я такое уже делал. Мы с товарищем Тухачевским в Тамбовской губернии таким газом все волнения за несколько дней погасили.

– Но там же и бабы есть, и дети, – с сомнением пробормотал Трефилов, глядя в направлении крепости.

– А мне плевать, – спокойно ответил Кван, – я не собираюсь терять своих людей. Тем более существует негласный приказ с самого верха: не оставлять свидетелей газовых атак.

– Вот, значит, как, – враждебно бросил Трефилов. Он сразу понял, о чем китаец по-настоящему печется.

– Ну, и из-за золота тоже, – подтвердил его предположения Кван. – Согласись, оставлять свидетелей нам нет резона. Никто не должен знать про это золото, кроме нас. Ты, Гаврила, получишь долю. Тебе что, этого мало? До конца жизни будешь обеспечен.

– А спать как я буду? – язвительно поинтересовался Трефилов. – У меня дед был солдатом и погиб за отечество. Если я такое сделаю, он в гробу перевернется.

– Химическая атака на бандитов – вопрос решенный и обсуждению не подлежит, – резко произнес Кван, сверкая глазами от гнева. – Ты будешь помогать?

– Нет, я в этом не участвую и людей своих заберу, – покачал головой Трефилов. Развернувшись, он пошел к лошади, привязанной у могучего кедра.

– Ты совершаешь очень большую глупость, – ровным голосом произнес Кван ему в спину.

– Может, и так, – буркнул Трефилов. Он отвязал лошадь, запрыгнул в седло и, не оборачиваясь, поскакал к лагерю.

Кван достал свой «кольт», быстро прицелился и выстрелил в спину начальнику милиции. Трефилов свалился в овраг, а лошадь, взбрыкнув, поскакала дальше.

– Принесите его сюда, – распорядился Кван на китайском, обращаясь к наемникам, – если жив, то добейте.

Четверо солдат запрыгнули на лошадей и поскакали к оврагу. Было что-то не так. Кван видел, как солдаты спрыгнули и стали бегать вокруг того места, куда упал Трефилов. Через минуту они вернулись, сообщив, что не нашли тела. Нету даже никаких следов, которые бы указывали, куда оно делось.

– Вот скотина, – процедил сквозь зубы Кван, подумав, что начальник милиции все-таки успел наклониться и увернуться от пули.

– Прочесать лес? – с готовностью осведомился Ву.

– Нет, готовьте атаку, с ним мы разберемся позднее, – резко ответил Кван.

Он напряженно просчитывал варианты, мысленно раскладывая все по полочкам. Что может сделать начальник милиции? Да ничего… Они быстро проведут атаку, потом захватят золото и вернутся. Трубин точно не откажется от предложенной ему доли, а начальник милиции тихо и незаметно исчезнет. В газетах напишут, что он погиб от рук бандитов.

В глаза Квану бросилась группа наемников, которых он поставил в роще. Они что-то везли на телеге.

– Я же приказал дежурить в роще и ждать, когда бандиты попытаются бежать, – заорал он, выходя из себя, – почему вы здесь?!

– Остальные там остались, – виновато пробормотал главный группы, – мы вот этого, начальника из ОГПУ привезли.

– Чего? – Кван изумленно посмотрел на телегу и в лежащем опознал Коновалова. – Откуда… откуда вы его взяли?

– Бандиты пытались отступать и везли его с собой связанного, – ответил наемник, – мы бандитов расстреляли, а его решили сюда привезти. Он ранен.

– Вижу, что ранен, – буркнул Кван, обходя телегу. – Езжайте назад на позиции, а его оставьте здесь. – А сам подумал с досадой: «Еще один бессмертный».

* * *

Евдокия так глубоко ушла в воду, что тело будто стальные тиски сдавили. Кругом была темнота и холод. Черные каменные стены уходили вниз во мрак и поднимались вверх туда, откуда просачивался свет. Евдокия гребла вверх изо всех сил, но ей казалось, что она стоит на месте. Воздух заканчивался. В глазах темнело. Она уже решила, что настал конец, когда внезапно вынырнула в черной пещере. Что за пещера, было непонятно. Она попыталась дотянуться до стен в темноте. Оказалось, что она в небольшой нише, заполненной воздухом. До потолка было от силы метр. Проплыв немного, она уперлась в стенку. С другой стороны было то же самое. Каменный мешок. Атаманша со страхом подумала о своих ранах. Долго она так не продержится. Надо было искать колодец, через который она попала в это самое подземное озеро. Он должен был быть где-то рядом. Вдохнув побольше воздуха, Евдокия нырнула. Она плыла и в темноте судорожно ощупывала стены. Ужас от этого мрачного холодного подземного мира пронзал до костей. Снова стал заканчиваться воздух. Со страхом Евдокия поняла, что не сможет вернуться назад в воздушный пузырь. В темноте она даже потеряла направление, откуда плыла. Страшнее ничего и представить было нельзя. Волевым усилием она подавила приступ паники и, мощно загребая, просто поплыла вперед. Задыхаясь, плыла и плыла, пока не начала терять сознание. Появилось ощущение, что ее тянет куда-то в глубину в гигантскую воронку, но бороться не было сил. Ее тело тянуло вниз все быстрее и быстрее. Не в силах больше противиться, она вдохнула и хлебнула воды. Направление ее движения изменилось. Ее бросало из стороны в сторону, било о стенки узкого тоннеля, а потом выбросило в ослепительный свет.

«Рай», – с надеждой подумала Евдокия, решив, что уже умерла. Однако это оказался всего лишь водопад. Ее полумертвую выбросило в еще одно озеро, зажатое между гор. Уже в беспамятстве она выползла на берег. Из легких и желудка вышло много воды. Потом Евдокия ненадолго отключилась, а когда пришла в себя, то сразу почувствовала боль во всем теле. На ней не было живого места. Не отошли еще старые ссадины, а она добавила к ним новые. Из пробитого предплечья лениво текла кровь, да еще торчало метательное лезвие – кусок стали, заостренный и заточенный с одной стороны в виде изогнутого ножа с прорезями и стабилизатором полета из перьев. Скосив глаза вниз, она застонала. Одна из пуль угодила в живот, а вторая рассекла бок. Ей сразу вспомнились слова Патрикея, что мало кто выживает после ранения в живот. От обиды на глаза навернулись слезы. Она столько выдержала, пережила, и теперь все равно умрет. Это было несправедливо. Но сидеть и ждать смерти было не в ее правилах.

Сперва она вырвала из руки клинок и забинтовала рану обрывками гимнастерки, приложив вместо ваты мох и обработав живицей с молодых кедров, что росли по берегу озера. После занялась раной на животе. Наружу кровь из нее практически не текла. Она также обложила рану мхом и затянула повязку ремнем, как сделал Пакин. Покончив с этим, она стала думать, что делать дальше. Первое – это надо было выяснить, где она находилась. Евдокия посмотрела вверх. На скалы пришлось бы лезть в любом случае, и она полезла. Восхождение запомнилось ей лишь отрывочно. На вершине дул не сильный, но холодный ветер, пронизывающий до костей. Без сил она распласталась на камнях и лежала так, пока не почувствовала, что замерзает. Мокрая одежда на ветру с катастрофической скоростью отнимала тепло. Вздохнув, Евдокия собрала все силы и поднялась. Получать воспаление легких не хотелось. Взглянув вдаль, она увидела скалу, похожую на палец, выделявшуюся среди окружающих гор. Там была их крепость. Выстрелов не было слышно, но из-за плоской вершины поднимался черный дымок. Что-то горело. Она обязана была вернуться, чтобы помочь своим отстоять крепость или хотя бы чтобы задержать красных. Сейчас все думали, что она погибла, и боевой дух у защитников упал. Появись она – все тут же воспрянут. Прикинув расстояние, Евдокия решила, что до крепости метров семьсот по прямой, не больше. Учитывая спуски и подъемы – это километра два-три. Однако в ее состоянии даже полкилометра по горным кручам – непосильная задача. Существовала обходная тропа. Это шестнадцать километров. К середине ночи она бы добралась до крепости. Другого выхода все равно не было. Евдокия спустилась по другой более пологой стороне горного склона в ущелье и пошла к обходной дороге.

* * *

– Расположить баллоны с южной стороны периметра крепости… всему личному составу раздать противогазы, полная боевая готовность, начало атаки ровно в пять, – четко и быстро Кван раздавал приказы направо и налево. Вокруг него, как угорелые, носились солдаты в противогазах. Одни несли баллоны в подлесок. Другие возвращались к телегам из подлеска за новыми баллонами. Кван посмотрел на темнеющее небо и удовлетворенно хмыкнул. Погода им благоприятствовала. Ветер дул в нужном направлении. Дождя не намечалось. Небо совершенно очистилось от облаков. Было не жарко. Солнце ползло к закату, миновав зенит. По его расчетам, выпущенный газ должен был образовать облако, которое ветер подопрет к скалам аккурат у крепости. Выживших они потом добьют, как обычно. Улыбаясь, он посмотрел на часы и надел противогаз.

– Ему надеть противогаз? – кивнул Ву на лежавшего в телеге Коновалова.

Тот был еще без сознания. Глянув на него, Кван отрицательно покачал головой.

– Но если направление ветра изменится? – начал было Ву.

– Я сказал, нет, – рявкнул Кван и направился в подлесок. До начала атаки оставалось две минуты. Он должен был видеть это.

Сигналом для наемников на скале послужили брошенные внизу дымовые шашки. В крепости не должны были понять, что происходит. Над поляной перед крепостью поплыла дымовая завеса. На стенах крепости появились защитники. Противник решил, что они собираются пойти в атаку. Ровно в пять наемники выставили баллоны с хлором на край подлеска и отвинтили краны. Зеленый газ клубами пополз из баллонов наружу. Ветер гнал его вперед на крепость. Одновременно с этим наемники стали сбрасывать баллоны со скалы прямо во двор крепости.

* * *

– Готовиться к атаке, – скомандовал Пакин, стоя на крепостной стене. Пот лил с него градом. Поднялась температура, знобило. Держался он исключительно на наркотиках. Выбора не было. Тело, пораженное инфекцией, отказывалось подчиняться. Пакин видел глаза людей, поднимавшихся на крепостные стены, и отлично понимал, что, если сейчас упадет, они проиграют. Сомнений не было – под прикрытием дымовой завесы красные собирались напасть на крепость. Со всех сторон доносились щелчки передергиваемых затворов. Бойцы прилаживали винтовки в бойницах. Рядом с ним стояла женщина из местных, вдова погибшего охотника Олоко. Сжимая в руке винтовку, она нервно улыбнулась ему.

– Прорвемся, – пообещал Пакин.

А потом цвет дыма стал меняться с белого на зеленый. У Пакина заледенело сердце. Он понял, что к чему. И тут у них за спинами со скалы стали валиться открытые баллоны с газом. Они падали в озеро, и вся вода в нем вскипела, стала зеленоватой с красноватым оттенком. По мере того как падало давление в баллонах, внутрь их попадала вода, и те взрывались, словно бомбы, поднимая из озера в воздух фонтаны раствора соляной и хлорноватистой кислоты, что скапливалась на поверхности. Другие баллоны падали на камни. Часть из них от удара взрывалась.

– В укрытия быстрее, – заорал Пакин во все горло, – газ! Газ!

Он видел, что люди в ужасе и его не понимали. Возникла заминка, а потом началась настоящая паника, когда удушливый едкий газ волной накрыл людей.

Давя друг друга, все ринулись к строениям. Все происходящее напоминало ад. Сверху падал кислотный дождь, обжигающий кожу, озеро кипело и взрывалось, люди кричали, падали, и все заволакивало желто-зеленое облако. Те, кто успел добежать до зданий, забегали внутрь и запирали двери, игнорируя крики умирающих снаружи. Однако укрыться внутри также было невозможно. Газ просачивался в щели. Те, кто метался, умирали быстрее. Остальные так же задыхались, умирая в страшных мучениях. Пакин попытался задержать дыхание, понимая всю бессмысленность своей затеи. Задыхаясь, он развернулся к лесу и, охваченный яростью, стал стрелять наугад с двух рук в подлесок. Теряя сознание, он выпустил последние патроны, сполз по стене и затих.

Несколько человек пытались спастись в воде, прыгнули в озеро и через минуту стали выползать обратно страшно обожженными. Адская смесь в озере уже больше не была водой. За двадцать минут крепость вымерла.

Еще через час, когда газ немного рассеялся, появились наемники в противогазах. Двое перебрались через стену и открыли ворота. Кван, Ву и Серый вошли вслед за передовым отрядом.

– Получилось даже лучше, чем я предполагал, – голос Квана был приглушен противогазом.

Собеседники показали, что не понимают его, и они просто ходили и осматривали тела погибших. Живых не обнаружили. Потом Кван махнул рукой и показал, что надо возвращаться. В лагере они обсудили увиденное.

– Отлично проведенная операция, – констатировал Кван и похлопал Ву по плечу. Тот ответил ему на китайском.

– Я не нашел ее тела, – сообщил им Серый хмуро, – я все проверил.

– Она должна быть там, никто не выжил, – махнул рукой Кван. Он, довольный, принимал похвалы от подчиненных и не хотел отвлекаться по пустякам.

– Ее нигде не было, – уперто возразил Серый, которому вопрос с пропажей тела атаманши казался очень существенным, – она не человек, точно…

– Ерунда, – скривился Кван, – сказки для дураков. Я видел, как она свалилась со скалы. От одного этого уже не выживешь. Потом газ. Кем надо быть, чтобы пережить такое?

Серый промолчал. Он понял, что китайца ему не переубедить.

– Какие будут дальнейшие приказания? – поинтересовался Ву на китайском.

– Собирайтесь, едем к их священной скале за золотом, а этот русский покажет нам дорогу, – указал Кван на Серого.

Затем он увидел, что Коновалов пошевелился в телеге, зацепился рукой за борт, сел и посмотрел вокруг непонимающим взглядом.

– С возвращением, – поздравил его Кван.

– Как я здесь оказался? – растерянно пробормотал Алексей.

– Мои люди тебя нашли и привезли, – пояснил командир наемников снисходительно.

Алексей посмотрел на Квана и, сдерживая ярость, сказал:

– Знаешь, что твои, мать их так, люди меня чуть не убили?

– Но ты же жив, – хитро улыбнулся Кван.

– Что, обязательно было расстреливать баб и детишек? – рявкнул Алексей и поморщился, схватившись за грудь.

– Вы ранены и не можете отдавать отчета своим словам, – вежливо пояснил Кван, – есть приказ не оставлять живых после химических атак. Если кто выживет, то скандал будет на весь мир. Капиталисты только и ждут повода, чтобы вцепиться в нашу страну. И не смотри на меня так. У меня мать русская, я родился в Москве и считаю Россию своей страной.

– России нет, есть РСФСР, – буркнул злой Алексей и строго спросил: – Что за химическая атака?

Кван коротко рассказал о проведенной только что операции. В заключение, чтобы подчеркнуть всю важность сделанного, он добавил:

– Я сохранил своих людей, а все бандиты до одного уничтожены.

– Да ты спятил, что ли? – воскликнул Алексей, схватившись за голову. – Химическое оружие применять запрещено. Если все это выйдет наружу, нас всех к стенке поставят.

– Наверху одобрили, – нахмурился Кван.

– У тебя что, есть письменное распоряжение? – оскалился Алексей, поражаясь глупости китайца. – Если приказ был в устной форме, то наверху легко от всего открестятся. Виноват будешь ты.

– Но никто не узнает об этой атаке, – растерянно возразил Кван, – мы так уже делали много раз.

– Все когда-то заканчивается. – Алексей огляделся и поинтересовался: – А где Трефилов.

– Он предал нас, сбежал с поля боя, – быстро ответил Кван с непроницаемым лицом.

– Как это? Не может быть, – изумился Алексей.

– Может, – голос Квана сделался ледяным, – вы что, не верите моему слову? И, кстати, почему бандиты вас не убили? Это очень странно все.

– Не надо менять тему, – огрызнулся Алексей. Он хотел напомнить, что является руководителем операции, но, глядя в глаза собеседника, поостерегся делать это. Исчезновение Трефилова порождало в его голове мрачные мысли. Похоже, командир наемников окончательно слетел с катушек. Между тем нехорошая пауза затягивалась, и Алексей сам решил поменять тему: – Я слышал, вы тут говорили о золоте.

– Да, бандиты спрятали в горах несколько ящиков с золотыми слитками, – осторожно ответил Кван и указал на Серого: – Вот этот человек добровольно согласился помогать нам и показать, где золото.

– А что мы будем делать, когда найдем золото? – спросил Алексей с намеком. Он прекрасно знал, что наемник собирается делать, просто хотел показать, что и у него такое же мнение по этому вопросу.

– Мы поделим золото, – медленно произнес Кван, наблюдая за реакцией собеседника, – каждый получит долю в соответствии с его вкладом в операцию.

– А мне сколько причитается? – криво улыбнулся Алексей. – Хотелось бы знать, на что рассчитывать.

– Не обидим, – заверил командир наемников и велел заместителю отобрать десяток лучших бойцов для похода в горы. Остальные должны были остаться в лагере, ждать утра, а утром собрать в крепости оружие и все ценное и готовиться к обратной дороге.

* * *

Ночью поднялся сильный ветер. На небе стали собираться тучи, и Евдокия подумала, что будет дождь. В воздухе даже пахло дождем. Миновав подлесок, она с бьющимся сердцем вышла к крепости и поняла, что опоздала. Ворота были раскрыты настежь и ни души вокруг. Во дворе ее ждала жуткая картина. Все пространство было завалено трупами. В воздухе стоял какой-то непонятный запах, от которого жгло в легких. Кашляя, Евдокия бродила среди мертвецов и плакала от бессилия. Было непонятно даже, как всех убили. Ран на телах не было. Потом она зажгла факел и натолкнулась на баллоны, разбросанные у скал. Это многое объясняло. Озеро-колодец, из которого они брали воду, теперь стояло тоже мертвое. На поверхности колыхались трупы, а сама вода была красноватой, то ли от крови, то ли от чего-то еще.

– Они всех отравили, – потрясенно прошептала, догадавшись, Евдокия и закашлялась так, что у нее закололо в раненом животе. – Суки!

На смену бессилию и апатии пришла ярость. Она схватила «наган», валявшийся на земле, проверила патроны, затем подобрала чуть дальше «маузер». Нашла патроны. Надела новую гимнастерку и ринулась к лесу, где, по ее расчетам, должен был располагаться лагерь красных. Ночью бы они идти назад не стали, а следовательно, заночевали неподалеку. Она помнила предостережение Пакина, насколько китайцы опытные бойцы, поэтому действовала с максимальной осторожностью.

Вскоре она увидела часовых. Их было трое. Они слепо уверовали в то, что с уничтожением бандитов вокруг больше нет опасности, и поэтому расслабились. Один курил, второй клевал носом, а третьему вздумалось помочиться, когда Евдокия подкралась сзади и ударила его ножом в спину, пробив легкие, а затем перерезала горло. Она убила их одного за другим, и никто даже не успел пикнуть. Остальное войско сладко спало после трудового дня. В крови атаманши бурлил адреналин. Она не чувствовала ни усталости, ни ран, действовала быстро и тихо. Отвязав несколько лошадей, она увела их из спящего лагеря красных обратно к крепости. Там на складе она стала переворачивать бочки на куски брезента, привязывать веревками к лошадям и вытаскивать волоком к лесу. В подлеске она пробила каждую бочку и повела лошадей по кругу вокруг лагеря. Керосин лился на землю, пропитывал старую хвою, траву, сухие ветки. Закончив, она вернулась снова к крепости и бросила на землю зажженную спичку. Керосин вспыхнул. Было видно, как в темноте по лесу побежала огненная дорожка. От горящей хвои занялись кусты, сухие ветки, а потом, когда пламя взметнулось вверх, начали гореть поваленные стволы и кора на живых деревьях. Наемники проснулись только тогда, когда дым стал заволакивать лагерь. Пламя быстро распространялось в лесу, и вскоре они поняли, что окружены кольцом огня. Искры попали на телегу, загруженную боеприпасами. Сначала загорелись запалы, бикфордов шнур, а потом рванула взрывчатка. Остатки телеги разбросало на сотню метров вокруг. В огне стали рваться патроны. Пули свистели во всех направлениях. Никто из наемников не мог преодолеть стену огня, окружавшую их. Очень быстро кольцо огня сжималось. Оставшиеся в живых лезли к центру кольца. Одежда на них горела. Они ползли по телам задохнувшихся от дыма и сами задыхались. Нигде не было спасения. Слушая вопли умирающих, Евдокия с диким огнем, полыхающим в глазах, запрыгнула на лошадь и поскакала по направлению к священной горе. Она должна была помочь сестре. Сердце чуяло, что та в опасности.

* * *

Томыспаев не ожидал нападения с тыла. В предрассветных сумерках китайцы выросли точно из-под земли. Охотники сопротивлялись отчаянно, убили четверых, но силы были неравны. Вскоре шаман остался один среди врагов.

– Оставьте старика живым, – скомандовал Ву, приближаясь из-за скалы, и добавил по-русски: – Эй, старик, брось копье и останешься живым.

Томыспаев, бросив копье, взглянул на Ву исподлобья. Трое китайцев с ножами стояли вокруг него. Поняв, что бой окончен, они приняли свободную стойку, но ножи не убирали.

– Пойдешь с нами, – сказал Ву шаману, протянул руку, чтобы схватить за плечо. Он видел перед собой всего лишь дряхлого старика и не знал, кто он на самом деле.

Неожиданно для наемников Томыспаев перехватил руку Ву, рванул на себя, одновременно наступил ногой на древко копья, и то, поднявшись, вонзилось острием в грудь китайца. Наконечник вышел из-под лопатки. Умирая, Ву с удивлением смотрел на неприятеля. Не останавливаясь ни на мгновение, Томыспаев метнул во второго наемника нож из рукава. Прикрылся телом убитого, выхватил из кобуры Ву револьвер и всадил пулю второму наемнику. Третий увернулся от пули, кинулся вперед, но шаман толкнул вперед копье, и тот насадился на острие боком. Добил его шаман из «нагана». Выдернул копье, и оба трупа упали на землю. Внезапно вокруг по камням стали рикошетить пули. Шаман кинулся к пещере. Другого выхода у него не было. Отбросив оружие, он закричал:

– Не стреляйте! Я безоружен! Я сдаюсь.

Стрелять не стали. В пещере его встретила Анисья. Ее губы кривила мстительная улыбка, а в руке был зажат револьвер. Рядом с ней стоял Коля Рыжий.

– Я сдаюсь, – повторил шаман, задыхаясь.

– И чего так? – ласково поинтересовалась Анисья.

– Там красные, – растерянно пробормотал он.

– Обоссался, гнида, – взревел Рыжий, но атаманша остановила его от немедленной расправы над предателем:

– Погоди, сейчас каждый человек на счету. Потом между собой разберемся…

* * *

– Я же говорил, что это не простой старик, – назидательным тоном произнес Серый, глядя в сторону пещеры.

– Черт бы вас всех побрал, – проворчал бледный от злости Кван, опустив от глаз бинокль, – все у вас тут непростые, одна бессмертная, второй шустрый, как черт.

– Это местный шаман, – пояснил Серый, – теперь они забаррикадировались в пещере и к ним хрен подъедешь.

– А мы им газу дадим понюхать, – садистски улыбнулся Кван, – пяток баллонов у нас остались. Я специально прихватил на всякий случай, и ветер как раз дует в подходящую сторону.

– А как сами войдем? – нахмурился Алексей, стоявший чуть поодаль.

– В противогазах, – ответил Кван и добавил, что ему хотелось бы обойтись без газовых атак. Приблизившись к краю каменной плиты, перегораживавшей часть прохода к пещере, он выкрикнул: – Эй, там в пещере, сдавайтесь или мы всех вас убьем. Выйдете, останетесь живы, обещаю.

– Засунь себе в зад свои обещания, – дерзко крикнула Анисья ему в ответ.

Услышав ее голос, Серый побледнел, а Алексей встрепенулся.

– Это еще кто там? – не понял Кван. – Баба какая-то?

– Вы же оба говорили, что атаманшу убили, – язвительно спросил Алексей.

Кван посмотрел на Серого, и тот кивком подтвердил:

– Да, это она. Я же говорил, что она бессмертная.

– Ерунда, – покачал головой Кван и снова закричал: – Если не выйдете, то мы пустим отравляющий газ. Люди от него умирают в страшных мучениях.

– Ты, ублюдок, сунешься сюда и мы тебя выпотрошим, – закричала в ответ Анисья.

– Пускайте газ, – кивнул Кван солдатам и повторил приказ на китайском. Сам надел противогаз. То же самое сделали остальные.

– А мне противогаз? – сузил глаза Алексей.

Приподняв маску, Кван улыбнулся и протянул ему комплект в сумке:

– Вот, извини, запамятовал.

* * *

Анисья не верила в угрозы красных до того момента, пока перед входом в пещеру не появилось зеленоватое облако газа.

– Что это за хрень? – ошалело прошептал Коля Рыжий, выпучив глаза.

– Бежим, – рявкнула Анисья и сама рванулась в глубь пещеры. Дорога шла под уклон. Газ медленно полз за ними.

– Тут колодцы, – напомнил Рыжий, когда они карабкались по куче костей.

– А факелы на что? – буркнула в ответ Анисья, поджигая свой от спички.

Шаман лез последним. Он закашлялся от подступавшего газа и взмолился:

– Подождите меня!

– Шевелись, – прикрикнула Анисья, освещая пространство перед кучей. Газ неотвратимо наступал.

– А что будет, когда он нас догонит? – с дрожью в голосе поинтересовался Рыжий.

– Задохнемся, вот что, – ответила Анисья.

Они побежали дальше, благополучно обошли колодцы, миновали ледяной грот. В голове у Анисьи промелькнула мысль, что рано или поздно им придется остановиться. Пещера заканчивалась.

– Задохнемся, как крысы, – простонал Рыжий, находясь на грани истерики.

– Заткнись, – рявкнула на него Анисья.

– Я уже так больше не могу, – прохрипел задыхавшийся Томыспаев.

– А придется, если не хочешь сдохнуть! – заверила его Анисья.

Нижняя точка пещеры была пройдена, и они начали постепенно подниматься, продвигаясь вперед по тоннелю. Через пятьдесят метров Анисья остановилась, посветила назад, но не увидела наступавшего зеленоватого тумана. Рыжий и Томыспаев стояли рядом и смотрели назад.

– Отстал, – констатировал Рыжий.

– Может, у них газ кончился, – предположила Анисья.

– И что из того, – нервно спросил Томыспаев, – мы все равно никуда отсюда не денемся. Ведь здесь, как я понял, нет другого выхода.

– Если поискать получше, то можно и найти, – пожала плечами Анисья.

Со стороны входа тоннеля послышались шаги. Их преследовали.

– Надо уходить, – скривился Рыжий, прислушиваясь к приближавшимся звукам, – их много.

В этот момент кто-то из преследователей дико заорал и замолк.

– Колодец, – догадалась Анисья. – Ладно, идем дальше, надо обойти большой грот с озером. Вдруг там найдется выход.

Спустя двадцать минут они вошли в главный зал пещеры – огромный грот с озером.

– Это что, золото? – обрадованно воскликнул Томыспаев, разглядев ящики у стены.

– Да, только оно проклято, – отстраненно бросила Анисья, – все, кто к нему прикасался, умирали. А мы, похоже, будем следующими.

Однако шамана уже было не остановить. Он кинулся к ящикам, стал открывать их, перебирать содержимое с сумасшедшим огоньком в глазах и ненормально хихикать.

– Тронулся, – вздохнула Анисья и повернулась к Рыжему, который восстанавливал растяжки. – Ты чего делаешь?

– Готовлю гостям сюрприз, – пояснил каторжник.

– А не боишься, что мы вместе с ними взлетим на воздух? – с сомнением спросила она.

– А чего уже бояться, – кисло ответил Рыжий, – в живых они нас все равно не оставят, а так есть какой-то шанс.

– Да, шанс явно небольшой, – скептически заметила Анисья.

Потом они искали выход, но выхода не было.

– Ну, без боя мы не сдадимся, – подытожила атаманша.

* * *

Алексей пошел в пещеру со всеми. Пятеро наемников, командир отряда и каторжник. Не густо. Алексей хотел не ходить, но подумал, что Кван может расценить это как дезертирство. В этот момент с ним лучше было не спорить. Сначала Алексей шел впереди, вместе с Кваном и Серым, потом стал отставать и вскоре плелся последним. Рана на груди снова стала кровоточить. Кровь пропитала повязку и проступила через новую гимнастерку, позаимствованную у убитого китайца. Он задыхался, а идти в противогазе и вовсе было невозможно. Снять его тоже было нельзя. Под ногами колыхался зеленоватый туман. Алексей хотел было повернуть назад, и тут шедший перед ним китаец провалился прямо в туман. Выглядело это довольно жутко. Так, словно у пещеры появилась пасть, и она проглотила человека. Алексей посветил в то место, куда он провалился, и увидел черный колодец. Хлор медленно стекал в него по стенкам. Видно, наемник чем-то увлекся и не заметил его. Остальные солдаты встревоженно освещали пол. Обнаружилось еще несколько колодцев впереди. Потом дорога пошла вверх, и через пятьдесят метров Кван, сняв противогаз, пояснил:

– Газ остался внизу. Вверх не поднимется. Здесь нормальный воздух.

Остальные тоже поснимали противогазы.

– Прибавим шагу, – скомандовал Кван, – чувствую, эти гады уже близко.

– Куда уж прибавим, – пробормотал себе под нос Алексей, отставая все больше и больше.

– Впереди выход, погасить факелы, – вновь скомандовал Кван, – я слышу шум текущей воды. Впереди свет. Они там. Всем идти тихо. – Аккуратно по стеночкам они дошли до конца тоннеля. Кван с «кольтом» в руке осторожно заглянул в грот и едва не схлопотал пулю. Спрятавшись, он прошептал удовлетворенно: – Они там. Похоже, дальше некуда бежать. Только двое. Я видел вспышки от двух выстрелов. В двадцати метрах впереди за небольшим озером. Их факелы торчат по сторонам от входа. Они специально осветили вход, чтобы видеть, когда мы войдем. – Указал на Серого: – Ты пойдешь первым. Посмотрим, на что ты способен. Я вхожу вместе с тобой. Мы вдвоем прикрываем остальных. Все заходят и рассредоточиваются по площадке. Там полно громадных камней и есть где спрятаться. Так, все… Приготовиться!

Серый сглотнул комок, подступивший к горлу, и принял из рук Квана «наган». Под его насмешливым взглядом проверил барабан. Оружие действительно было заряжено.

Выдержав паузу, Кван скомандовал:

– Пошли! – и рванулся вперед.

Серый выскочил следом, потому что сзади напирали китайцы. В полутьме они не заметили растяжки. Факелы торчали так, что на проволоку ложилась тень. Серый потянул ее ногой на бегу и привел механизм фугаса в действие. Вся пещера вздрогнула от страшного взрыва и осветилась, как днем. Сверху повалились камни. Почти все наемники погибли в одну секунду. Часть восточной стены грота обвалилась, и оттуда пробился солнечный свет. Чтобы разглядеть обстановку внутри, уже не требовался факел.

Анисья подняла голову и удивилась, что еще жива. Громадная каменная плита повисла прямо над ними и защитила от мелких камней. Выбравшись из-под завала, она со слезами на глазах посмотрела на восходящее солнце. Восход показался ей прекрасным, как никогда.

– Золото, – напомнил ей засыпанный с ног до головы пылью Рыжий. Его волосы также покрывала пыль, и из рыжих они превратились в белые, словно он поседел от страха.

– Что? – едва расслышала его Анисья.

– Золото, говорю, – закричал ей в самое ухо Рыжий, – их всех завалило, золото теперь наше.

– Не ори, я не глухая, – нахмурилась Анисья.

Они двинулись вдоль озера через глыбы, к тому месту, где лежали сокровища. На месте ящиков с золотом был огромный завал из камней. Из узкой щели торчала окровавленная рука шамана. Она сжимала золотой слиток.

– Говорила же ему, что золото проклято, – вздохнула Анисья и вырвала слиток из скрюченных пальцев.

– Черт, да чтобы тут все разобрать, месяц потребуется, – с досадой воскликнул Рыжий.

Шорох сбоку заставил обоих обернуться. Кван, окровавленный, с изуродованным лицом, выползал из камней и целился в них из пистолета.

Рыжий выстрелил и попал командиру наемников в горло. Кван выстрелил в ответ и попал ему в сердце. У Анисьи не было в руках оружия, и она воспользовалась золотым слитком, метнула его в голову китайцу. Удар в висок оказался смертельным. Выронив оружие, Кван упал лицом на камни. Она поддержала Рыжего, но было видно, что он умирает.

– Золото-то и правда проклято, – прошептал он и умер у нее на руках.

Больше оставаться в этом ужасном месте Анисья не собиралась. Она сняла с Рыжего сумку с золотом, перекинула ремень через плечо, взяла его «маузер» и двинулась к провалу в стене. По пути подобрала золотой слиток. Проклято или не проклято золото, ей было уже все равно.

* * *

Алексей выжил только потому, что шел последним. Когда все начало рушиться, он бросился назад, но камнепад отрезал ему путь. Он оказался в каменном мешке в полной темноте. Не было даже спичек. Он понимал, что воздух скоро закончится, и если он хочет выбраться, то надо действовать быстрее. Бросившись на кучу, он стал разбирать камни. Отпихивать их назад. Работал в сумасшедшем темпе, пока едва не потерял сознание. Выхода все не было, а сверху посыпались новые камни, уничтожив результаты его трудов.

– Не-е – ет, – в отчаянии заорал Алексей.

Он бросился разбирать камни с удвоенной силой. Умирать в таком жутком месте – это не для него. Вдруг камень, к которому он протянул руку, сам ушел в глубь завала и из дыры, куда он провалился, ударил свет. Потом еще один и еще один камень ушли внутрь. Алексей видел, как мелькают чьи-то руки. Потом в дыру заглянул Трефилов и осведомился:

– Жив?

– Жив, – выдохнул Алексей, соображавший, а не начались ли у него видения.

– Я услышал, как ты материшься, – пояснил начальник милиции, оттаскивая в сторону камни в свете факела, – я шел за вами, хотел тебя предупредить, что этот китаец вконец спятил… Эй, а ты чего стоишь руки в брюки, помогай.

Алексей словно очнулся, стал тоже оттаскивать камни. Вдвоем они проделали в завале хороших размеров дыру. Алексей выполз через нее наружу.

– Вот, примерь, – Трефилов протянул ему сумку с противогазом, – взял с убитого. Надевай, там внизу еще газ стоит.

Спустя час они вышли из пещеры. Дорога была обоим знакома, поэтому шли быстро. Выбравшись на свет, Алексей поинтересовался у спутника:

– Слушай, а у этой пещеры нет случайно другого выхода?

– Откуда я знаю, – пожал плечами начальник милиции.

– Ты же местный!

– Ну, я не все пещеры в округе облазил. Уж извиняй!

Разговаривая, они спустились по тропе к лошадям, привязанным у подножия священной горы.

– А дорога с той стороны склона есть? – не унимался Алексей. – Или тропа какая?

– Да далась тебе эта дорога, поехали лучше в город. Тебе в больницу надо, – заворчал Трефилов.

Алексей покосился на кровь, выступившую на гимнастерке, и покачал головой:

– Нет, пустяки. Рана уже начала заживать. Серьезных повреждений нет. Легкие не задеты.

– Не пудри мне мозги, – осклабился Трефилов, – ты на смерть похож… В город поехали!

* * *

Анисье казалось, что ее преследуют. Все время слышались какие-то шорохи и хруст. Она вздрагивала, вскидывала оружие, но опять оказывалось, что тревога ложная. Нервы, решила она.

Потом пошел дождь. С запада несло гарью. Где-то горел лес. Через полтора часа она вышла к узкой тропе, вилявшей среди гор. По ней можно было спуститься до старого тракта, а оттуда и до крепости рукой подать. Она очень надеялась, что у сестры все в порядке. Она покажет ей золото. Вот Евдокия обрадуется.

– Стоять! – послышался резкий окрик из ущелья.

Анисья вздрогнула, подняла глаза и увидела Алексея с револьвером в руке.

– Все-таки она бессмертная, – восхитился стоявший рядом Трефилов.

– Слушай, Гаврила, иди к лошадям, я с ней сам потолкую. У нас личные счеты, – попросил его Алексей, – не в службу, а в дружбу.

– Ладно, но толкуй не долго, – подмигнул ему Трефилов и полез через склон наверх.

Когда он скрылся, Алексей спросил у девушки:

– Что, нашли золото?

– Да, нашли, – кивнула Анисья. Она была совершенно обессилена, чтобы врать.

– Где остальные?

– Все мертвы. Я одна выжила. Их в пещере завалило. И золото тоже завалило от взрыва.

– В пещере есть выход с восточного склона? – уточнил Алексей задумчиво.

– Да, есть, – устало вздохнула она. – Если хочешь убить меня, то не тяни. Предупреждаю, живой я не сдамся.

– А может, я не хочу тебя убивать, – усмехнулся Алексей, глядя в расширившиеся глаза девушки, – устал я уже от убийств, да и ты мне жизнь, можно сказать, спасла. Могла бы убить много раз, но не стала. Если отпущу – что будешь делать? Опять банду соберешь?

– Нет, за границу хочу уехать, – покачала головой Анисья. Она не верила, что чекист ее отпустит. Такого просто не могло быть. Он все врал и пытался что-то у нее выведать…

– До границы далеко, – заметил Алексей и обтер лицо рукавом, смахнув капли дождя.

– А для бешеной собаки семь верст не крюк, – криво улыбнулась Анисья.

– Ну, тогда иди, отпускаю, – сказал Алексей, отступив и опустив оружие, – я серьезно.

– И не выстрелишь в спину?

– Да я десять раз уже мог в тебя выстрелить. Уходи, говорю, а то ведь передумаю.

– Не надо, – громко сказала Анисья и посмотрела ему за спину.

– Что не надо? – не понял Алексей. Он обернулся и едва не свалился вниз от увиденного.

Выше на склоне стояла точная копия атаманши. Израненная девушка сжимала в каждой руке по пистолету. В ее глазах светилась ненависть.

– Не надо, он хочет нас отпустить, – повторила Анисья.

– Враки, – возразила Евдокия ледяным тоном.

Алексей демонстративно отшвырнул револьвер в пропасть за дорогой.

– Так вам спокойнее будет?

– Гораздо, – подтвердила Евдокия, спустилась, прошла мимо него к сестре и что-то шепнула той на ухо.

– Слушайте, ответьте еще на один вопрос. На болотах действительно есть что-то или вы наврали?

– Там ничего нет. Только засада, – хищно улыбнулась Евдокия, – и ваши узкоглазые друзья уже все мертвы. Понятно?

– Понятнее не бывает, – пробормотал себе под нос Алексей.

Глядя на девушку, он подумал, что, верно, свалял дурака, когда решил их отпустить. Не похожи они на людей, которые могли успокоиться и остановиться. Однако поворачивать назад было уже поздно. Он выкинул оружие, а звать Трефилова тоже не имело смысла. Его пристрелят раньше, чем появится начальник милиции. Уж слишком ушлые девки попались.

– Ну, мы пошли, – сказала ему Анисья.

– Только больше не попадайтесь, – хмуро предупредил их Алексей.

– Ты тоже, – предупредила его Евдокия и для острастки пальнула в воздух.

Спустя две минуты Алексей подошел к тому месту, где они оставили лошадей. Трефилов ждал его со взволнованным видом.

– Уже думал, что случилось. Хотел бежать на выручку.

– Нет, все закончилось, – покачал головой Алексей.

– Убил ее?

– Короче, мы ее больше не увидим, – вздохнул Алексей.

– А я думал, ты ее это… хочешь…

– Хватит молоть чушь, да чтобы я с врагом советской власти, – с наигранным возмущением воскликнул Алексей. – Давай, поехали!

– А этих, китайцев, предупреждать будем? – кивнул Трефилов в сторону лагеря.

– Сами доберутся, дорогу знают, – буркнул Алексей. – Едем в город.

* * *

Вернувшись в Меднинск, Алексей пообещал Трефилову, что немедленно поедет в больницу, а сам бросился разыскивать Трубина. Оказалось, что начальник ОГПУ отдыхал у себя в частном доме. Алексей помчался туда. Трубин был не один. В бане вместе с ним «отдыхала» его секретарша. Понятно, что появление постороннего в святая святых сильно взбудоражило и разозлило большого начальника.

– Что вы себе позволяете! – начал орать Трубин с порога бани.

– Имею право, – прохрипел обозленный Алексей, глядя вокруг на роскошную обстановку имения.

– Почему тебя охрана пропустила? – возмутился начальник ОГПУ, глядя по сторонам.

– Потому что они вот это увидели, – пояснил Алексей, указав на нагрудный знак, – и вот это, – он указал на револьвер, торчащий за поясом. – Я сказал им, что меня сам товарищ Сталин прислал, и они повелись. Хреновая у тебя охрана.

Из-за бани показался довольный жизнью Красин. Он нес бутылку водки и четыре шампура с шашлыком. Увидев Алексея, он все выронил и разинул рот от удивления.

– А этот что тут делает? – враждебно спросил Алексей. – Или, как говорят, дерьмо всегда всплывает!

– Следи за языком, гад, – зарычал Красин, моментально багровея.

– Этот человек по твоей вине чуть не погиб на болотах, он один выжил из всего отряда, – стал отчитывать Алексея Трубин. – За свое головотяпство ты под суд пойдешь. Ты провалил операцию, из-за тебя погибли люди!

Слушать такое было невыносимо. Алексей почувствовал, как у него в жилах закипает кровь. Он раненый рвался доложить, а его за все еще мордой в грязь…

– Эй, ты, шмара, вали отсюда или пристрелю, у нас серьезный разговор, – рявкнул Алексей на полуголую секретаршу. Девушка как была в полотенце, так и кинулась к дому. За ней последовала вторая, которую Алексей вначале не заметил.

– Так, прекрати здесь командовать, – заорал на него Трубин, попятившись. На лице его промелькнул испуг. Глаза искали помощи. До него наконец дошло, что лучше не доводить человека с заряженным револьвером, который находится на грани нервного срыва.

– Давай пройдем внутрь и разберемся, кого из нас надо отдать под суд, – зло предложил Алексей.

– Давай, – нехотя согласился Трубин. Зябко поежившись, он огляделся, поплотнее запахнул полотенце и шагнул внутрь.

Они вошли в прихожую, совмещенную с топочной, а из нее в предбанник, где был накрыт стол. В воздухе пахло распаренным дубовым веником, копченой рыбой и алкоголем.

– Угощайся, чем бог послал, – смущенно предложил Трубин.

– Спасибо, что-то не хочется, – процедил Алексей, присаживаясь к столу. Он собирался рассказать о «проделках» Красина, о том, как Кван косил всех без разбору и покушался на жизнь начальника милиции, но ему не пришлось это делать… В дверь вежливо постучали.

– Войдите, – быстро крикнул Трубин, прежде чем Алексей смог его остановить.

В предбанник ввалились двое охранников, волоча за собой израненного Серого. Каторжник возмущался и требовал, чтобы его отпустили.

– Это еще что такое? – изумился Трубин.

– Этот человек сказал, что ему нужно вас видеть, – пояснил один из охранников, – совал какую-то бумажку, что он-де оказывает помощь милиции… Бред!

– Он отпустил атаманшу. Я сам это видел, – неожиданно истошно заорал Серый, указывая на Алексея. – Они думали, что я сдох! А я следил за ними. У меня просто пушки не было, а то бы положил всех на месте!

– Я же говорил, что он предатель, – поддержал каторжника Красин, вскакивая с лавки, – он приказал в селе расстрелять мирных жителей! Меня с отрядом в болота загнал! Угрожал расправой! Избил при всех! Из-за него все погибли!

– Арестуйте его, – рявкнул Трубин, указав на Алексея.

Тут Алексею все стало предельно ясно. Из него собирались сделать козла отпущения. Они все местные, всегда найдут общий язык. У Красина покровители. Они все привыкли здесь роскошно жить. Им не нужен чужак, который мешает на каждом шагу творить, что им вздумается. От него просто избавятся. Даже суда никакого не будет. Не раздумывая больше ни секунды, Алексей выхватил револьвер и уложил обоих охранников. Они даже не успели вытащить оружие. Трубин кинулся к парилке. Пуля в затылок остановила его на полдороге. Начальник ОГПУ мешком рухнул на пол, забрызгав все стены кровью. Красин замер на месте, не зная, что делать. Лишь Серый не растерялся и выскочил за дверь.

– Гнида, – рявкнул Алексей на начальника окрисполкома, всадил ему пулю в лоб, а затем кинулся к дверям.

Серый ждал его в прихожей. Выбив пистолет, он схватил Алексея за горло, и они оба упали на пол. Нанося друг другу удары, они переместились к топке. Серый сел сверху и стал душить его. В отчаянии Алексей из последних сил распахнул печь. Выхватив из топки горящее полено, он ткнул им Серому в лицо. Каторжник завопил, отпрянул и кинулся к двери, держась за глаза. Алексей с трудом поднялся и поморщился от яркого света в открывшемся дверном проеме. Он видел, как уголовник бежит к воротам. Ему нельзя было дать уйти. Алексей подобрал с пола револьвер, пошатываясь, вышел из бани и выстрелил в спину Серому. Каторжник упал как подкошенный. Алексей обернулся, посмотрел на баню и рухнул на землю сам. В глазах у него все плыло. Потеряв сознание, он не видел, как здание бани объяло пламя. Вытащенная из печи головня попала в вязанку дров. Потом занялись стены. Когда приехали пожарные, тушить было особенно нечего.

* * *

Через месяц Алексей вышел из больницы и написал отчет, в котором рассказал о героической схватке с бандитами и о том, как от рук одного из них погибли начальник ОГПУ, председатель окрисполкома и двое охранников. Про газовую атаку он упоминать не стал. Не имело смысла. Все, кто ее осуществлял, получили по заслугам. Алексей ездил на место, где был лагерь наемников, и видел выжженный лес, заваленный трупами. В отчете он написал, что они уничтожили огромную банду и сами погибли в бою. Про самоуправство Красина он рассказал и обрисовал положение, которое сложилось на селе, предложил пересмотреть списки на выселение, так как местное руководство собиралось выселять тех, кто не смог от них откупиться.

Ответ из Москвы пришел быстро. Его назначили исполняющим обязанности начальника окротдела ОГПУ, разрешили пересмотреть списки и обещали прислать комиссию.

Где-то через год в кабинет начальника окротдела ОГПУ влетел возбужденный начальник милиции и бросил на стол ворох американских газет. Алексей как раз разбирался с бумагами и готовил отчет по итогам коллективизации за год.

– Гаврила, что это, – поинтересовался он недовольно, – видишь, я занят. Чего врываешься?

– Глянь на газеты! Они американские, – воскликнул Трефилов с горящими глазами, – изъяли у одного валютчика вместе с долларами. Ему родственники передали через знакомых, которые выезжали за границу. Попахивает шпионажем.

– Да ладно сгущать краски, – отмахнулся Алексей, – обычные газеты. Если у него родственники за границей – это хорошо. Пусть этот ваш арестованный валютчик напишет им и попросит прислать еще долларов. Валюта нам сейчас очень нужна. Идет индустриализация.

– Да я не про это, – скривился Трефилов и развернул газету.

Там на развороте красовалась фотография атаманши.

– Я же говорил, что она неуязвимая, – улыбнулся начальник милиции, тыча пальцем в фотографию, – прочитай, что там пишут! Ты же знаешь иностранные языки.

– Так, сейчас посмотрим, – Алексей взял газету и начал вслух переводить. В статье говорилось, что по мелким американским городам прокатилась волна ограблений банков. Грабителем была молодая девушка, очень решительная и жестокая. Ее несколько раз ранили, но уже буквально на следующий день она снова ограбила банк. Поползли слухи, что она не человек, а демон, насланный индейскими жрецами. В следующей статье говорилось, что во время одного из ограблений бандитку все же удалось схватить. Она арестована и ожидает суда. В следующей газете рассказывалось, что ее приговорили к повешению и привели приговор в исполнение. Перед смертью грабительница обещала, что вернется с того света и отомстит всем. А через несколько дней ее могилу обнаружили разрытой. Тело казненной исчезло. Журналисты задавались вопросом, что это означает. Воскресла ли грабительница или это действовали ее сообщники?

– Я знал, что она не остановится, – опустив газету, воскликнул Алексей.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Трефилов.

– Так, ничего, мысли вслух, – буркнул Алексей, разворачивая следующую газету.

В статье рассказывалось, как неуязвимая грабительница банков воскресла из мертвых и убила всех, кто ее осудил. Свидетели опознали ее. Ошибки быть не могло. Сам шеф полиции видел ее прямо перед собой. Он едва ушел живым. Но потом она его все равно убила в больнице. Все восточное побережье было в ужасе. В городах ждали новых ограблений, но их не последовало. Неуязвимая грабительница исчезла.

– Охренеть, она точно не человек, – восхищенно воскликнул Трефилов, – ишь, ведьма, какого шороха у буржуев навела!

– Вот так рождаются легенды, – кивнул Алексей с печальной улыбкой. – Ладно, иди работай. У меня тоже дел невпроворот.

– Слушай, а куда ты в выходные деваешься? – поинтересовался Трефилов с подозрением. – Я к тебе как ни заеду в воскресенье, ну, там на рыбалку пригласить или в баню, тебя нет как нет. Я к соседям, а они говорят, уехал ни свет ни заря.

– Я просто люблю с утра по лесу проехаться, подышать воздухом, – соврал Алексей, не моргнув глазом. – Знаешь, как на рассвете красиво в тайге, лес, горы, солнце встает…

– Да ты прямо этот… поэт, – с трудом подыскал слово Трефилов.

После его ухода Алексей сидел в кабинете, смотрел на фотографию атаманши в газете и гадал, какая из сестер погибла. Было немного жаль девчонку, однако она сама выбрала такую судьбу. Еще он вспоминал силуэт священной горы в тайге в лучах восходящего солнца. Он нашел вход в пещеру и уже почти что разобрал завал. Про золото он, естественно, сообщать никому не собирался, но пока и не придумал, что делать с такой кучей денег. Перед ним открывались большие возможности.

Эпилог

Историки так и не выявили в архивах итоговых отчетных документов о проведенной в 1931 г. высылке крестьян в Зауралье. Разрозненные данные, поступавшие из разных районов, говорили о том, что она не состоялась в полном объеме и в намеченные для этого сроки. В найденных в архивах документах не было ответа на то, по каким причинам оказался сорван план самой большой высылки. Отрывочные данные говорили, что было депортировано чуть больше половины намеченных к высылке кулацких хозяйств. В ряде сельсоветов Карасукского района число бежавших кулаков – одиночек и с семьями – составляло более половины от числа намечавшихся к высылке. Только малая часть репрессированных крестьян попала в комендатуры до распутицы, а оставшаяся часть растворилась в недрах самой значительной высылки, охватившей летом 1931 г. уже все районы Западной Сибири. С осени 1932 г. репрессии против крестьянства пошли на спад.

Content

Евгений Сухов
Конец таежной банды

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12