Татьяна Луганцева

Белые тапочки от Версаче

Глава 1

– Вы считаете, что я ведьма? – спросила женщина средних лет с расстроенным лицом и небрежно собранными волосами.

Участковый врач-терапевт Екатерина Григорьевна Лаврентьева, несмотря на то что была еще сравнительно молодой, уже долгих восемь лет трудилась в одной из поликлиник в центре Москвы. Работа была тяжелая и неблагодарная, но она не жаловалась: бросить дело, которому посвятила свою жизнь, Катя не могла, так как по натуре была человеком трудолюбивым и порядочным. Родилась она в небольшом подмосковном городке в семье геологов, очень увлеченных своим делом. Месяцами, а иногда и по полгода родители пропадали в экспедициях. Воспитанием ребенка им было заниматься некогда, поэтому Катю благополучно отправили к бабушке в Москву. Так Екатерина стала москвичкой. Бабушка Антонина любила ее, но она была уже пожилой женщиной, и появление маленького ребенка стало для нее обузой. Она ждала, мечтала, когда, наконец, родители остепенятся и заберут Катюшу к себе, но время шло, и ничего не менялось.

– Я требую, чтобы девочка пошла в школу по месту жительства в Подмосковье! – кричала в телефонную трубку Антонина своей дочери – матери Кати.

– Мама, ну как маленькая девочка будет жить одна в квартире? Сама будет ходить в школу, сама – готовить еду, стирать, гладить белье…

– Почему она должна быть одна? Прекрати нести бред! – прервала ее Антонина.

– Потому что нас не будет дома, мама, и ты это знаешь. У нас такая профессия, мама. Мы месяцами в поле…

– Да в гробу я видела такую профессию! Ребенок родителей вообще не видит! Были бы хоть артисты, так Екатерина бы по телевизору на вас любовалась!

Вот так и получилось, что Катя пошла в московскую школу. Бабушке исполнилось семьдесят лет. У нее болели суставы и позвоночник, прыгало давление, периодически обострялся застарелый бронхит, поэтому Кате с детства пришлось быть очень самостоятельной девочкой. Вышло все так, как и говорила Антонина. Худенькая Катюшка с огромным ранцем с первого класса ездила одна в школу, самостоятельно готовила уроки, убирала квартиру, ходила за продуктами и лекарствами, и ко всему этому на ее хрупкие плечики легла еще забота о бабушке. Она с малолетства научилась делать уколы, измерять давление, класть горчичники… Характер у Антонины стал скверным, ей все время что-то не нравилось, и она могла зудеть по пустякам весь день, но внучка все равно ее очень любила, берегла, так как боялась потерять единственную опору в жизни. Родители появлялись с периодичностью раз в полгода, привозя с собой интересные рассказы о приключениях в экспедициях и кучу ненужных вещей, таких как изделия из бересты, унты, дурно пахнущие оленьи шкуры и какие-то несъедобные сушеные грибы. Правда, они оставляли и деньги на жизнь, но снова укатывали в очередную экспедицию. Деньги в основном уходили на дорогие лекарства для Антонины, а жили бабушка и внучка очень скромно, на одну пенсию. В день, когда приносили пенсию, Антонина позволяла купить двести граммов карамели – так она баловала внучку. Это были единственные гостинцы в детстве Кати, и она очень ждала дня пенсии вместе с бабушкой. Понятно, что девочка при таком раскладе быстро взрослела.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросила ее бабушка, приняв очередную пилюлю.

– Нет, не знаю…

– Все дети чем-то занимаются, ходят в какие-то кружки, а я с больными-то ногами и водить тебя никуда не могу.

– Не беспокойся, бабуля. Я уже давно хожу в кружок рисования вместе с Кристиной. Ее мама нас и отводит.

– Вот славные люди, спасибо им, – прослезилась Антонина.

Дружба Кати с Кристиной Воропаевой началась еще в детском саду, и казалось, что никто им был в целом свете не нужен. Они даже плакали от мысли, что Катюша может вернуться к родителям. В школу они тоже пошли в один класс, и радости их не было предела. Девочки дружили крепко, никогда не ссорились и все время друг друга поддерживали, несмотря на совершенно разные характеры. Конечно, родители Кристины знали о бедственном положении подруги своей дочери и всячески старались помочь девочке. Кристина часто приводила Катю домой и кормила обедом, иногда Воропаевы ненавязчиво отдавали ей какие-то вещи Кристины под предлогом, что они не подошли их дочери по размеру.

Катя была неизбалованная, благодарная, умелая, вдумчивая и серьезная. Кристина же была абсолютно другой, всегда лучше всех одетая, так как ее отец – крупный начальник часто ездил в заграничные командировки, что по тем временам было очень ценным. Кристина вечно витала в облаках и относилась к жизни крайне несерьезно.

– Бери пример со своей подруги! – говорила ей мать Лариса Львовна Воропаева, бывшая советская манекенщица, а ныне занимавшая какую-то должность в фирме мужа и получавшая солидную зарплату, хотя ни разу не показалась на работе, даже не знала, за что ей начисляют деньги.

– Не-е… я так не могу… мне так не надо… – отвечала Кристина.

– Ты думаешь, что Кате нужно в жизни пробиваться, а тебе и так папа все на блюдечке приподнесет? Но все равно могла бы поучиться ее целеустремленности и трудолюбию.

– Я не думаю, что она добьется в жизни каких-либо высот, – ответила матери Кристина.

– Это почему?

– Надо уметь толкаться, кусаться и показывать коготки, – сказала шестнадцатилетняя дочь.

– А ты откуда знаешь? – удивилась мать.

– Не первый день на свете живу. Нужно быть стервой и больше всех любить себя, а вот этого в моей подруге совсем нет. Уж я учу ее, учу, и все без толку, – махнула рукой Кристина. – Она слишком доверяет людям, романтическая натура…

– Много ты понимаешь, – усмехнулась Лариса Львовна.

У Кристины был старший брат Владик, полный разгильдяй. Этот маменькин сынок избрал профессию «вечного» студента и уже учился в третьем институте. Периодически он бросал учебу и благодаря деньгам родителей снова восстанавливался, и снова валял дурака.

Неожиданно семью Кристины Воропаевой настигло настоящее горе. В институтском туалете во время дискотеки нашли фактически бездыханного Владика, находящегося под действием сильного наркотика. Когда его доставили в одну из городских наркологических больниц, выяснилось, что он наркоман с большим стажем. Начинал с «травки» и закончил сильными наркотиками в больших дозах. Лариса Львовна с мужем находились в шоковом состоянии – все не могли поверить в произошедшее. Началась тяжелая и совершенно безрезультатная борьба за сына. Он, как оказалось, с двенадцати лет жил в нереальном мире и не хотел ничего менять, не зная ничего другого, – было очень странно, что родители не замечали этого так долго. Что только родители не предлагали ему, оформляя в лучшие, безумно дорогие, частные клиники, специализирующиеся на лечении наркозависимости. Когда Влад сбежал из очередной клиники и прямиком направился за дозой, Лариса Львовна, узнавшая о побеге по телефону, стала биться в истерике, а Кристина с подружкой ее успокаивали как могли.

– Я виновата… я одна во всем виновата, – причитала Лариса Львовна. – Как мое сердце матери не почувствовало беды? Почему говорят, что родители должны быть всегда рядом со своими детьми, чтобы не упустить их? Что за бред и несправедливость? Вот ты, Катя, росла с бабушкой, без родителей и выросла нормальным человеком. А рядом с Владиком всегда были мы – и вот, мой сын наркоман! Где логика и справедливость?

Катя не знала, что хотела этим сказать Лариса Львовна, сожалела ли, что она, Катя, не стала наркоманкой вместо ее сына?

Кристина тоже мало радовала родителей. Она плохо училась в школе, систематически прогуливала занятия. Спас ее природный дар. Кристина с детства хорошо рисовала, поэтому с легкостью поступила в колледж, чтобы получить профессию художника-декоратора. Увидев ее работы, маститые преподаватели даже удивились.

– Ну, техника, может быть, у вас и сыровата, зато фантазия бьет через край. Думаем, что из вас выйдет толк.

Самое интересное было дальше, когда она, фактически не посещая занятий, защитила блестяще диплом – сделала эскизы декораций к одному из столичных спектаклей. Преподаватели единогласно признали ее работу лучшей.

– У вас талант, к нему бы еще хоть какую-нибудь работоспособность, стали бы вы знаменитостью, – сказал ей ее учитель Казимир Натанович Бергер, человек-легенда. Никто не знал, сколько ему лет, Кристина шутила, что не меньше ста пятидесяти, просто он не стремился попасть в Книгу рекордов Гиннесса как самый старый человек и художник. В театральной среде среди творческих людей были распространены интрижки, романы, скандальные связи. Слухи передавались от одного курса студентов к другому. Они знали о своих преподавателях все и про всех, но только не о Казимире Натановиче. Очень скрытный был человек, порядочный, он не распространялся про свою личную жизнь. Про него лишь ходили легенды, ничем фактически не подтвержденные. Говорили, что Казимир когда-то был страстно влюблен в какую-то иностранку, то ли француженку, то ли итальянку, женщину необыкновенной красоты. Вроде бы она умерла, и Казимир страшно переживал эту трагедию, так никогда и не женился. Жил он одиноко где-то в центре Москвы в старом доме. Те студенты, что побывали у него, говорили, что квартира ломится от старинных красивых вещей.

Кристина питала особую нежность к этому преподавателю, считая профессионалом с большой буквы, и посещала его занятия почти всегда, что уже было для нее подвигом. Казимир тоже выделял Кристину из всех своих студентов за ее природный талант и неординарность.

– Все говорят, что я лентяйка, – пожаловалась Кристина Казимиру Натановичу.

– Я так не считаю, – улыбнулся он, – но вы сами знаете, что я к вам не могу относиться как к остальным. Меня и так все обвиняют в чрезмерно хорошем к вам отношении, – сказал Казимир Натанович, который был с женщинами – от студенток до уборщиц – очень учтив и галантен. Открывал двери, целовал руки, вставал, когда входила женщина, и снимал шляпу. Его прозвали Динозавр или Ископаемое. Внешне он походил на бывшего офицера-белогвардейца, который чудом уцелел до наших дней. Высокий, худой, с небольшой бородкой и седой шевелюрой. Старость уже согнула его некогда статную фигуру, и Казимир ходил с тростью. Он носил очки и все равно сильно щурил темные, уже по-старчески слезящиеся глаза. Лицо его было интеллигентным и породистым.

– Бедный Казимир Натанович, сколько вам, наверное, приходится заступаться за меня на педсоветах! – предположила Кристина.

– Приходится… все знают, что вы моя любимица. Знаете, Кристина, если бы не мой возраст, нас бы заподозрили в любовной связи, – усмехнулся профессор живописи.

– Я была бы только рада, вернее, сочла бы за честь, – вздохнула Тина.

– Вам ли вздыхать, юная дева? С такими внешними данными у вас наверняка отбоя нет в кавалерах? – спросил Казимир.

Он был прав. Кристина обладала незаурядной внешностью, но и таким же апломбом, поэтому к ней даже подойти было страшно, не то чтобы познакомиться. Она была очень хороша и манерна, словно актриса немого кино времен Веры Холодной. Может быть, поэтому они с Казимиром и прикипели друг к другу? Высокая, утонченно изящная, она много курила, жить не могла без кофе и обожала сладкое. Она могла есть сладости в неограниченных количествах, особенно шоколад. Кожа у нее была нежная, с тоненькими прожилочками синих венок. На бледном лице светились огромные прозрачно-голубые глаза с черными короткими, но густыми ресницами. Она никогда не пользовалась тенями и тушью для ресниц. Небольшой носик, маленький капризный рот и черные шелковистые волосы со стрижкой каре, высокий лоб и брови вразлет создавали пленительный облик. Кристина экстравагантно одевалась – у нее был отменный вкус, она не обходила своим вниманием не только дорогие бутики, но и секонд– хенд, и барахолки.

– Больше всего меня умиляет, что вы меня называете юной девой, а мне ведь уже тридцать лет. Я одна из самых великовозрастных студенток на курсе, – сказала Кристина. – Никому не говорите об этом.

– Это ни к чему, – ответил Казимир Натанович. – Так что у нас с женихами? Почему никого не осчастливили до сих пор?

– Эх, Казимир Натанович, ни один из моих знакомых не имел и капельки вашего обаяния. Романы у меня, конечно, были… – задумалась она, загибая пальцы и что-то подсчитывая в уме. – А, ладно! Вспоминать нечего!

– Я наблюдал за вами, Кристина, – сказал профессор.

– Правда? Это любопытно. Ваше мнение, профессор?

– Вы нарочно ведете себя вызывающе, иногда на грани вульгарности, словно боитесь серьезных отношений. Почему? Вы думаете, что не заслужили счастья?

Кристина помрачнела. Они сидели с Казимиром Натановичем в пустой аудитории. Была ранняя весна, и окна в аудитории были распахнуты. Воздух был прохладный, но все равно спертый – так пахнет в любой аудитории, где проходят занятия живописью: потом и красками.

Перед Казимиром лежала груда акварельных рисунков. В углу были свалены мольберты. Казимир просматривал рисунки, делал какие-то пометки на полях и за этим занятием разговаривал с Кристиной. Почему-то такая обстановка располагала девушку к откровенности.

– Ну, юная дева, ничего не хотите мне рассказать? Я – могила, как говорят молодые, хотя и сам уже от нее недалеко, – рассмеялся профессор.

– Типун вам на язык! Я имею в виду – долгих вам лет жизни! Я никому об этом не говорила… – задумалась Кристина.

– Может быть, зря?

– В каждой семье, наверное, есть свой «скелет в шкафу», – заискивающе глядя на него, сказала Кристина, не понимая, что для своих тридцати лет она сохранила наивность и непосредственность, что и давало право мудрому профессору называть ее «юной девой». Нет, за излишний инфантилизм он не стал бы ее упрекать.

– Знаете, прожив такую большую жизнь, в каких только передрягах не побывав, я сейчас бы с радостью обнаружил в своем доме какой-нибудь «скелет в шкафу», но, увы…

– Может, у вас предки были белогвардейцы? У вас ведь дворянские корни? – засмотрелась на него Кристина.

– Вы очень проницательны, моя любимая ученица, – улыбнулся Казимир Натанович.

– Нет, это вы проницательны. Прямо как психолог…

– Я десять лет провел в Сибири за то, что мой отец и старший брат были офицерами Белой гвардии, – сказал Казимир, поощряя Кристину на откровенность, рассказывая и о себе то, что никому до сих пор не говорил.

– Да вы что?! Правда?! Как я попала! Я всегда это чувствовала… Но чтобы вы и десять лет в Сибири… Не может быть!

– Я сидел с политическими, а умнее и интеллигентнее людей в то время не было. Не думайте, что, просидев десять лет с уголовниками, я сохранил бы себя как личность… Зона на все накладывает отпечаток, и сейчас бы и я жил по понятиям, – грустно оторвал взгляд от рисунка Казимир Натанович. – Но это я о вашем уме и проницательности, так что не принижайте своих достоинств.

– Мне это дается с трудом, так как все вокруг с детства говорили, какая я никчемная, инертная и ленивая, – махнула Тина рукой, украшенной массивными золотыми перстнями с большими камнями небесного цвета. – Боюсь, что мои «скелеты» имеют неприятный запашок, но вам я доверюсь как мудрому и старшему товарищу. Я вас почти люблю, Казимир Натанович.

– Я тронут, юная дева, – склонил голову профессор.

– Это было пятнадцать лет назад, и, может быть, кому-то покажется глупым думать о событиях такой давности…

– Есть события, у которых нет срока давности, и они важны для нас вне зависимости от того, сколько прошло времени, – сказал профессор.

Тина собралась с мыслями, вздохнула:

– Нам с моей подругой Катей тогда было по пятнадцать лет, а моему старшему брату – девятнадцать…

– У вас есть старший брат? Вы никогда о нем не говорили. Кто он? – спросил профессор.

– Он умер десять лет назад, – ответила Тина.

По аудитории от порыва ветра пронеслось дуновение прохладного воздуха, словно само провидение предостерегало старого профессора и его ученицу от того, чтобы они не ворошили прошлое.

Кристина и Казимир Натанович придержали рисунки руками.

– Моя подруга… Она… Как вам сказать… Она мне больше чем сестра!

– Подруга – это сестра, которую мы выбираем сами, – согласился профессор, цитируя кого-то.

– Мы вместе с детского садика, мы всегда доверяли друг другу… А Владик… Он был наркоман, человек, полностью слетевший с катушек. Катя часто у нас бывала, как я уже говорила, доверяла нам полностью… Ой, не могу, учитель! – Тина обхватила руками голову и крепко сжала ее, потом отпустила, словно сбрасывая с себя «черные», плохие мысли.

Казимир Натанович не останавливал ее, так как понимал, что ей надо выговориться.

– В общем, в один из дней, когда никого, кроме Влада, не было дома, Катя зашла ко мне… Он был под кайфом, предложил ей остаться подождать меня, она согласилась… Так было не раз, наш дом был для Кати родным… – снова мучительно замолчала рассказчица.

– Он изнасиловал ее? – произнес за Тину профессор.

– Да, а когда сообразил, что сделал, подтащил Катю к окну и выкинул с третьего этажа. Она сломала обе ноги, но выжила. А потом начался кошмар… Катя лежала в больнице, с ней работали врачи, психологи. Я думала, что она не захочет больше видеть меня никогда в жизни, но этого не случилось. Она спокойно приняла меня как ни в чем не бывало… Ей надо было написать заявление на Влада, но она этого не сделала. Мы никогда не говорили об этом, но думаю, что Катя так поступила ради меня, она не хотела потерять не то чтобы дружбу – ее бы она не потеряла, даже если бы Влада строго осудили, – а ту нить доверия, что всегда была между нами. Я до сих пор помню ее несчастное лицо и до сих пор осуждаю себя за малодушие, за то, что обрадовалась, когда узнала, что она не будет подавать заявление на брата.

– Он же ваш брат.

– Это был уже пропащий человек, а она была моей лучшей подругой, к тому же и так обиженная судьбой. Родители у нее погибли во время сплава на байдарках в Сибири, когда Кате было десять лет. Воспитывала ее бабушка.

– Вы считаете себя виноватой в чем-то? – поднял на Тину внимательные глаза профессор.

– Да… Конечно, я не виновата, что у Кати погибли родители, но наша семья перед ней виновата. Моя мама к Катюше всегда относилась с нежностью. Это, я думаю, тоже сыграло роль, что Катя не захотела сажать ее больного сына в тюрьму. Но этот жуткий случай сломал жизнь Кате, я уверена… Она ведь забеременела тогда… Да, это обнаружилось слишком поздно, чтобы принимать какие-то меры. Про физиологию женщин Катя ничего не знала, а бабушка Антонина не нашла времени рассказать внучке об этом. Бабушке решили ничего не говорить из-за ее больного сердца. Катя так захотела, чтобы не потерять последнего родного ей человека. Беременность было не утаить, и в шестнадцать лет она родила мальчика в хорошем роддоме, куда ее положила моя мама. Влад уже в то время с нами не жил, иногда являлся только для того, чтобы что-то утащить из квартиры. Кате пришлось уйти из школы из-за насмешек и непонимания. К нам домой идти с ребенком она наотрез отказалась, вернулась к себе. Антонина сразу же после этого слегла окончательно и через полгода умерла во сне, считая себя полностью виноватой, что не уследила за внучкой.

– А вы?

– Мы помогали Кате деньгами, продуктами. Моя мама оформила опеку над ней и ее сыном, фактически своим внуком, чтобы их не забрали в детский дом. А я каждый день ездила к ней и помогала с Гришей – Катя назвала сына в честь своего отца. Мы его так и растили вместе с ней. Катя окончила школу экстерном и поступила на льготных условиях, как сирота, в медицинский институт. Гриша тогда уже в ясли пошел, часто болел, долго в коллективе не выдерживал. Сидела с ним в основном я, Катьке учиться надо было. Потом она устроилась на работу участковым терапевтом, ходит по району в любую погоду по больным, немощным людям… Ужас!

– А Гриша? Ему сейчас четырнадцать? – спросил Казимир Натанович.

– Рослый, здоровый парень! Видели бы вы его, выше мамы ростом, смеется, что только тетю Тину еще не догнал, это меня то есть. Мы-то грешным делом боялись – кого Катя может родить от наркомана? Но все опасения были напрасны. Умный, физически сильный парень. Победил на общегородской олимпиаде по математике и вот уже два года по приглашению учится в Англии, живет там. Сначала Катя не хотела его отпускать, один он у нее, и привязаны они сильно друг к другу, но я сказала, что нельзя бабской блажью учебе сына мешать. Такой шанс может больше не представиться. Катя обвинила меня тогда, мол, легко тебе говорить, сын-то не твой. Мне тогда стало очень обидно! По большому счету у меня, кроме Гриши, тоже никого нет. Мне кажется, то, что мы растили его вдвоем, наложило свой отпечаток. Я отношусь к нему с материнской любовью. Он похож на Владика, а так как мы с братом тоже были похожи, то, следовательно, Гриша очень похож на меня. Катя всегда смеялась, когда его принимали за моего сына, если мы гуляли втроем. В общем, потом Катюха извинилась передо мной, и мы вместе поехали провожать Гришу в аэропорт. Видели бы вы, как смотрели на нас пассажиры. Две тетки, рыдая, обнимают двенадцатилетнего мальчика, который пытается их вразумить, обещая прилетать на каникулы, хорошо учиться и писать письма по электронной почте каждый день, не забывать чистить зубы и обязательно есть первое. Теперь мы не жалеем, что Гриша в Лондоне. Он прекрасно учится, делает большие успехи в информатике, полностью освоил английский, играет за сборную колледжа по волейболу, уже есть любимая девочка… – улыбнулась Тина. – Мы гордимся им. Между прочим, свою тетю Тину он тоже не забывает, всегда шлет весточки и приветы для меня.

– Он приезжает на каникулы?

– Конечно! Зарплата Кати невелика, а авиабилет Лондон – Москва стоит дорого. Я все эти годы работала, ну знаете, то тут, то там… Ничего постоянного, но заработок был. Мама ругала меня за отсутствие целеустремленности, но я не могла всецело посвятить себя любимому делу, нам нужны были деньги. А любимому делу, за которое не платят, посвятила себя Катя.

– И чем же вы зарабатывали? – спросил профессор, которого явно заинтересовал этот рассказ. – Если об этом, конечно, можно рассказать.

Тина весело рассмеялась, откинув голову назад и тряхнув шелковистыми волосами.

– Ничего криминального и аморального, уверяю вас! Вы о чем подумали? Я работала танцовщицей в клубе без раздевания, просто в эротическом прикиде. Пригодились занятия в балетной студии, куда водила меня мама. Я была официанткой, даже выработала такую фирменную походочку – мужчины-клиенты смотрели задумчиво вслед и оставляли хорошие чаевые. Я пела в ночном клубе. Знаете, у меня неплохой голос, я ведь в музыкальной школе училась, правда, не окончила ее. Приходилось ночами учить тексты незатейливых песенок нашей попсы или даже блатную романтику, да, Казимир Натанович, именно так. Еще я имела наглость, зная свою способность точно воспроизводить облик человека до мельчайших подробностей на бумаге, рисовать портреты на продажу. Не поверите, платили хорошо.

– Охотно верю.

– Только не говорите о моем успехе на педсовете, они не одобрят, – предупредила Тина улыбающегося профессора.

– Вы сказали, что брат ваш все же погиб?

– Да… Последние месяцы мы не знали, где он. Влада обнаружили в каком-то притоне, умер он от внутреннего кровотечения, а под кайфом он не замечал ни боли, ни того, что ему плохо.

– И вы считаете себя виноватой?

– Да, в глубине души. У Кати вся жизнь наперекосяк. Она так и не вышла замуж. У нее даже и романов-то не было. Она стала замкнутой. Я считаю, что не могу быть счастливой, пока она несчастна. Глупость, конечно, но все же… – посмотрела на профессора Тина. Его мнение значило очень много для нее, она ни с кем еще не была столь откровенна.

– Не думаете ли вы, Кристина, что вы сполна рассчитались за то, что сами и не совершали? Ваша семья всю жизнь помогала Кате.

– Член нашей семьи и вверг ее в пучину несчастий.

– Но это же не отвечающий за свои действия наркоман. Кстати, сын стал смыслом ее жизни. Я правильно понял?

– Но больше в ее жизни ничего нет!

– Так же, как и в вашей! Кому от этого хорошо? Вам? Может быть, вашей подруге? Какая она тогда вам подруга? Сколько лет Григорий в Лондоне? Два года? На каком вы курсе, Тина, в свои тридцать лет? На втором? Только сейчас позволили себе наконец пойти получить образование и заняться любимым делом? А ведь у вас на самом деле талант! Стали заниматься собой, когда вырастили Гришу?

– Он мне ведь… как брат. Старший умер, младший родился.

– Согласен. Он вам больше чем брат, но не кажется ли вам, Тина, что не вы или не только вы должны были танцевать, петь и разносить еду, если Грише нужны были деньги? Между тем ваша подруга училась и занималась любимым делом. Почему у нее была эта привилегия?

– Думаю, я плохая рассказчица, раз у вас, Казимир Натанович, сложилось неверное впечатление о моей подруге. Она мне твердит об этом же уже на протяжении многих лет. Проблема во мне, я не могу успокоиться, оправиться от шока и найти себя. И то, что я вообще пошла учиться, полностью заслуга Екатерины. Вы сейчас с ней познакомитесь, она сегодня зайдет за мной.

– Было бы очень любопытно, – согласился профессор.

В этот момент у Тины в сумочке из черной замши и с двумя защелкивающимися металлическими шариками зазвонил телефон.

– Да, Катя. Нет, я еще не ушла. Ничего страшного, что задержалась. Я чудно провела время. Я жду тебя в аудитории номер семьдесят три, это второй этаж. Ну все… пока!

Казимир Натанович прекратил все рассуждения по поводу Екатерины, чтобы не попасть в неудобную ситуацию, но с интересом поглядывал на входную дверь. Вскоре она открылась после вежливого стука, и в аудиторию заглянула молодая симпатичная блондинка. Она сразу же произвела приятное впечатление.

– Тина? – Она вопросительно посмотрела на присутствующего в аудитории профессора.

– Все в порядке, Катюша! Заходи! – махнула ей рукой Кристина. – Познакомься. Это – мой преподаватель живописи и чудный человек Казимир Натанович. А это Екатерина – моя подруга.

– Мне очень приятно с вами познакомиться, Кристина мне рассказывала о вас.

Катя, прихрамывая, вошла. Профессор окинул ее взглядом. Росточек ниже среднего, худенькая, про таких говорят «цыплячьей комплекции», волосы собраны в хвост, длинная темно-фиолетовая вельветовая юбка и сиреневый джемпер из ангорки тонкой вязки. В руках Катя держала синюю куртку-ветровку и трость, на которую опиралась. Профессор сразу все понял: тот страшный случай нанес Кате не только моральную травму, но и сделал ее калекой. Теперь было понятно, что танцевать и работать официанткой она не могла. Ей действительно надо было получать определенную специальность, чтобы работать головой. Вызывало уважение то обстоятельство, что Катя не «села» на пособие по инвалидности, а жила и работала, как все здоровые люди.

– Как вам Тина? Правда, она изумительно рисует? – улыбнулась Катя, отчего ее лицо стало еще более симпатичным.

– Она не верит в свои силы, я ей постоянно об этом говорю. Вот, например, два рисунка, оба выполнены акварелью, на обоих изображены олени. – Профессор положил на стол перед подошедшей Катей два рисунка. – Найдите отличия.

– Ой, я не специалист, – испугалась Катя. – Я не умею рисовать, я – дилетант в этом смысле.

– А я не требую от вас профессиональной оценки. Взгляните, какой из них вам больше нравится?

Кристина с интересом взглянула на рисунки, один из которых был ее, а другой студента – отличника курса. Ей захотелось узнать, что задумал Казимир Натанович.

Катя растерянно смотрела на две безукоризненно, на ее взгляд, выполненные работы.

– Ну, какой бы вы приобрели для себя лично? – облегчил ей задачу профессор.

– Вот этот, – уверенно ткнула пальчиком Катя в рисунок Кристины.

– Вас не смущает, что пропорции нарушены? – спросил Казимир Натанович.

Щеки Тины вспыхнули огнем.

– Я же говорю, что не разбираюсь в акварели, – махнула рукой Катя.

– И все же вы уверенно выбрали этот рисунок, почему? – допытывался профессор.

– Ну, не знаю… Морда у оленя более добрая, живая и взгляд такой…

– Вот! Вот и я об этом! В этом рисунке есть душа, он очень выразителен, а в этом только правильные пропорции. Вас, Тина, ждет успех, запомните мои слова!

– Так это твой рисунок? Здо2рово! – обрадовалась Катя. – Красивый олень!

– Я их видела только в зоопарке, – смутилась Тина. – Так нарисовала…

– Можно я оставлю этот рисунок себе на память? – спросил профессор.

– Господи, конечно! – ответила Тина, зябка кутаясь в изумрудную шаль, небрежно накинутую на плечи, так как в окно снова подул свежий ветерок.

– У меня сегодня на приеме интересный случай был, – решила рассказать Катя, чтобы поддержать беседу. – Есть у меня на участке одна дама лет восьмидесяти с очень скверным характером. Живет она со своим единственным сыном, невесткой, много моложе сына, и двумя внуками. Эта дама вечно всем недовольна, а особенно придирается к молодой невестке, что не так ухаживает за ее «мальчиком». А мальчику, между прочим, под шестьдесят. Целый день брюзжит – плохо крахмалит воротнички рубашек, не так гладит брюки, еду вообще не умеет готовить, а уж за детьми совсем не смотрит, не то что она. Сыночек при такой жизни и такой заступнице тоже обнаглел и не делает ничего по дому. Эта бедная женщина, которую зовут Нина, крутится как белка в колесе. На ней все: и работа, и уроки, и стирка с уборкой, и магазины, и готовка. Она в свои сорок выглядит на все пятьдесят, глаза словно у загнанной лошади. Получается, что у нее четверо неуправляемых детей. На просьбы помочь хоть немного муж и свекровь отвечают отказом и истерикой, она, мол, лентяйка и хочет все домашние дела свалить на старую больную женщину или мужчину, превратив его в «домохозяйку». Я много раз бывала у них дома, и мне всегда искренне жаль эту женщину. Если у мужа появляется кашель или насморк, а у свекрови кружится голова, они сразу же вызывают меня на дом. Бесполезно объяснять, что, если бы в восемьдесят лет голова не кружилась, это было бы странно, и что при легком ОРЗ необязательно вызывать врача на дом, если не требуется больничный лист. Тем более что ничего нового я не скажу, но каждый раз повторяется все заново. А вот сама Нина никогда ни на что не жалуется и на прием ко мне не ходит, ей элементарно некогда. Я, навещая ее свекровь Маргариту Павловну, заметила у Нины темные тени под глазами, явно не от недосыпания и усталости. Я предложила Нине сдать анализы и пройти обследование сердца и почек. Нина подчинилась, так как чувствовала себя плохо. И что вы думаете? Она действительно больной человек! Ишемическая болезнь сердца в начальной стадии, довольно выраженный пиелонефрит и еще ряд нехороших симптомов. А вот муж у нее форменный симулянт, а свекровь для своих лет здорова как лошадь, извините.

– Бедная женщина, – прокомментировала Кристина, – в такие моменты я почти рада, что не замужем.

– Конечно, при такой обстановке у Нины не мог не случиться нервный срыв, что и произошло. Когда в очередной раз ее муж отказался сходить в магазин за картошкой, Нина обиделась, поняв, что ей опять придется тащить тяжелые сумки и вновь испытывать боль в пояснице.

– Надо думать, – протянула Кристина.

– И Нина вспылила. Она накричала на мужа, что он ведет себя, словно у него сломана нога. Тут из комнаты выскочила свекровь и набросилась на Нину с угрозами, чтобы она не обижала ее «мальчика».

– Да чтоб у вас язык отсох! – ответила ей тогда Нина.

– И что? – заинтересовалась Кристина.

– Дело в том, что сегодня Нина пришла ко мне на прием и рассказала ужасную историю. Вчера ее муж поскользнулся на ровном месте в квартире, упал и сломал шейку бедра. Это очень плохо в его возрасте, уж поверьте мне, как медику. Постойте! Самое интересное дальше! Его мама в это время ела картошку с рыбой на кухне. Увидев, что ее сынок растянулся в коридоре и не может встать, она закричала и вдохнула кость, которая благополучно застряла у нее в корне языка. В итоге их обоих доставили в больницу. Единственное, что успела прошипеть Нине свекровь, истекая слюной, так как была не в состоянии до конца закрыть рот, так это слово: «Ведьма!»

– Интересная история, а главное, поучительная, все-таки есть что-то непонятное для нас… – улыбнулся Казимир Натанович.

– Я думаю, что ангел-хранитель Нины наконец-то проснулся и заступился за свою подопечную, – прокомментировала Кристина.

– Нина в шоке прибежала ко мне и спросила, правда ли, что она ведьма, раз накликала такое на своих домочадцев? Мне стоило больших трудов успокоить ее, – рассмеялась Катя.

– Ты дай мне ее адрес, я помогу Нине начать новую жизнь. В семье будут уважать ее, – сказала Тина. – Скажу, что я медиум, а у их Нины открылся «третий глаз», и теперь все, что она будет говорить, станет проявляться наяву.

– Опять твои фантазии! Ну и воображение у нее, Казимир Натанович!

– Охотно верю. А еще, помяните мое слово – вас, Тина, обязательно позовут сниматься в кино. Киношники обязательно обратят внимание на ваши неординарную внешность и артистический талант, – пообещал профессор.

– Так вы во мне еще и артистический талант нашли? – удивилась Тина.

– Вот увидите, – загадочно улыбнулся Казимир Натанович.

Глава 2

После милого разговора с профессором подруги распрощались с ним и вышли на улицу.

– У тебя клевый учитель, – отметила Катя.

– Еще бы! Благодаря Казимиру и держусь, – ответила, Тина, смотря на часы.

– Кристина, мне бы хотелось с тобой поговорить, – сказала Катя.

– Пойдем, за углом есть небольшое и недорогое, но уютное и с домашней едой кафе. Перекусим там что-нибудь и поговорим. Мне по студенческому даже положена десятипроцентная скидка, так как открыл это кафе один художник, наш выпускник.

Катя согласилась, и женщины, войдя в небольшой старинный особняк, расположенный за углом здания, оказались в скромном студенческом кафе. Со знакомыми, находящимися здесь, Тина поздоровалась. Подругам повезло, они заняли столик в уголке, подальше от суеты и играющих музыкантов.

– Позволь, я закажу? Я знаю здесь все фирменные и лучшие блюда.

– Конечно, Тина, но я ограничена в средствах.

– Я тебя умоляю! О чем ты говоришь? Я заплачу! Тут недорогая, но вкусная еда. Так, принесите нам два омлета с овощами и грибами, морс в кувшине, два салата со спаржей и…

– Хватит Тина, мы не съедим!

– И кофе! – закончила Кристина, обращаясь к молоденькой девушке-официантке. – Наши же студенты здесь и подрабатывают, – пояснила она Кате, – полное самообслуживание. Так что ты мне хотела рассказать?

– Выхожу я сегодня с работы, и подходит ко мне одна женщина.

– Опять что-нибудь о ведьмах?

– Нет. Она сотрудница фирмы «Ангелы с поднебесья».

– Какое глупое название, даже не знаю, чем они могут заниматься, – сказала Тина, закурившая сигарету в ожидании еды, – и главное, опять об ангелах…

– Согласна, название не ахти, слишком навязчиво-приторное. Это коммерческая фирма, на восемьдесят процентов существующая на благотворительные пожертвования. Сотрудники фирмы все медики, в основном врачи и высококлассные медсестры. Платят людям за работу очень хорошо.

– Ты хочешь поменять работу? – встрепенулась Кристина. – Вот уж никогда бы не подумала, что ты решишься уйти со своего участка.

Девушка-официантка на секунду прервала их беседу, раскладывая столовые приборы и ставя тарелки с салатом.

– Пожалуйста, еще бутылочку приличного красного сухого вина, желательно импортного, – попросила Тина, не очень разбирающаяся в винах.

– Тина, зачем? – прошептала Катя. – Нет же повода.

– Эх, подруга, в нашей жизни хорошего повода вообще можно не дождаться. Рассказывай, что ты задумала?

– Они не предлагают работу, да ты знаешь, что я с нее бы и не ушла. Кому я доверю своих стариков? Я уже привыкла к ним. Фирма «Ангелы с поднебесья» предлагает подработку. За медиком закрепляют одного или двух стариков или лежачих больных, к которым надо приходить один раз в день, делать инъекции, измерять давление, возможно, проводить еще какие-то элементарные медицинские процедуры. Один визит стоит тысячу рублей, а если по тысяче каждый день, то, сама понимаешь, набегает приличная сумма. В три раза больше, чем моя зарплата, и это только за одного больного!

– И ты согласилась?

– Конечно! Пора и мне зарабатывать деньги, а эта работа – по мне.

– Ты знаешь, что я вообще против того, что ты вынуждена проводить по нескольку часов в день на больных ногах. А ты берешь еще дополнительную нагрузку! – возмутилась Кристина.

– Это мой шанс, как ты не понимаешь? Я должна тоже уверенно почувствовать себя в жизни, осознать, что и я могу заработать на авиабилет, чтобы полететь к своему ребенку. Ты должна поддержать меня!

– Да я что? Я… ничего… – стушевалась Тина.

– Пойми, я все равно хожу по участку, и за тысячу в день мне несложно зайти еще в одну квартиру.

– Как знаешь, – махнула рукой Тина, что спорить с подругой, раз уж та все решила.

– Я еще забыла сказать, что клиента подбирают по месту жительства, чтобы оно было близко к участку терапевта, его обслуживающего.

– Поэтому к тебе и обратились? – уточнила Тина, отстраняясь от стола, чтобы официантка смогла поставить на стол горячие чугунные сковородочки с вкусно пахнущим омлетом, сделанным из трех яиц с богатой начинкой.

– Женщина, которую зовут Инна Владленовна, является одним из учредителей «Ангелов с поднебесья». Она сказала, что врачей выбирают только со стажем и очень хорошо зарекомендовавших себя.

– Не знаю, кто тебя порекомендовал, но он не ошибся, сердобольнее тебя профессионала еще поискать надо! – начала есть омлет Тина.

– Вот я и согласилась, – улыбнулась Катя.

– Так и ждешь, чтобы я тебя одобрила? Ладно… дерзай, если ты так хочешь! А когда тебе начинать?

– Сегодня, – самодовольно ответила Катя.

– Сегодня?! – чуть не подавилась Тина.

– А что? Мне дали адрес, карточку банковскую, на которую каждый день будут перечислять по тысяче рублей, я это смогу проверять и хоть ежедневно забирать деньги. Приходить к своему платному подопечному я должна в течение дня до девяти вечера. Времени еще – вагон! Сегодня и начну.

– И кто тебе достался?

– Некто Красенков Иван Федорович, восьмидесяти лет от роду. Диагноз: стенокардия, аритмия, перенес инфаркт пять лет назад. В общем, сердечник, но, как мне сказали, ходячий.

– Это важно?

– Еще бы! Отпадает необходимость мыть его, обрабатывать пролежни и так далее. Но, наверное, Инна Владленовна учла мое физическое состояние, что я не смогу никого поднять и хорошо обработать, – ответила Катя.

– И что тебе надо сделать? – поинтересовалась подруга.

– Пару уколов от сердца, ампулы мне выдали, и немного поговорить со старым больным человеком по душам. Иван Федорович прошел полное обследование в «Ангелах с поднебесья», ему был поставлен диагноз и предписано лечение. Мне остается только это выполнять.

– Ну хорошо… что тебе это не кажется сложным, – согласилась Тина, разливая вино по бокалам. – Выпьем за твою новую работу.

– Только перед Иваном Федоровичем неудобно. У нас сегодня с ним знакомство, а я приду выпившая. Ничего себе врач, решит он.

– Да он ничего не почувствует, зажуем жвачкой! Подумаешь, пару бокалов сухого вина! – успокоила ее Тина, косясь на этикетку бутылки.

Подруги принялись за еду. Еда действительно оказалась вкусной, свежей, простой; порции были большими, что для голодных студентов немаловажно.

По телевизору, висевшему над стойкой бара, шел какой-то боевик. Телевизор находился недалеко от Тины с Екатериной, поэтому волей-неволей им приходилось обращать внимание на экран. А там – то стрельба, то драка.

– Какой ужас! Ну и фильмы сейчас снимают… нет бы что-нибудь для души, – не сдержалась Катя, – только про бандитов или милицию со спецназом и их разборки. Такое впечатление, что всей стране лишь это и интересно смотреть.

В это время с экрана раздался стон главного героя, которого уже десять минут усиленно пытали какие-то бандиты, видимо, тоже по многочисленным просьбам телезрителей. Катя, немного расслабившаяся от вина, рассмеялась.

– Главное, лица у актеров стали такие… фактурные, что прямо не знаю, где таких берут.

– Раньше ведь кто были герои? Передовики производства и труженики села, вот и артисты были популярны с простыми, открытыми лицами рабочих и крестьянок. А сейчас кто? Поэтому, если ты лысый, с тяжелым взглядом и тяжелым подбородком, быть тебе звездой сериалов про криминальную Россию, которых сейчас не счесть, – согласилась с подругой Кристина, посмотрев на экран, – но главный-то герой как раз внешне очень даже ничего.

Катя проследила за взглядом подруги.

«Выше среднего, фигура как у спортсмена, мужественное лицо, ну и ужасный же на нем грим, эти фингалы, кровоподтеки уродуют все лицо», – подумала Катя, а вслух сказала:

– Я не знаю, как зовут этого артиста, но его лицо мне знакомо. Он снимается сейчас во многих фильмах, как ни включу телевизор – на всех каналах его лицо… А как артист он никакой, между нами, хоть и не лысый, и не с тяжелой челюстью.

– Я, кажется, вспомнила, – прищурила голубые глаза Кристина. – Зовут этого актера Чадаев Герман Юрьевич, в кино он снимается недавно, но очень успешно. А насчет актерских способностей ты права, он не артист. Его сначала пригласили в кино как исполнителя трюков, то есть каскадера. Но фильм был в жанре боевика, одни драки, и так получилось, что только он и был в кадре. Вот режиссер и подумал: а зачем он будет снимать именитого актера, когда все время в кадре его двойник? Тем более внешность у него приятная, вот так этот Герман и стал актером. Я точно вспомнила, что и передачу о нем смотрела, и так кое-что слышала в артистических кругах. Я же иногда попадаю на тусовки, ты же знаешь.

– Вот так кого ни попадя и берут в артисты, – вздохнула Катя. – А чем он раньше занимался?

– Он в прошлом несколько раз был чемпионом мира по единоборству восточному, только не знаю – по какому, поэтому его и пригласили для эффектности драк в этот фильм. А ныне этот Герман давно уже не спортсмен, а какой-то бизнесмен.

– Чудно.

– Ну да. Теперь и в телевизоре засветился. Плохо, что ли? Узнаваемое лицо… похож на какого-то американского актера, кстати, популярность никому не помешает, даже в его бизнесе. Сразу все пойдет в гору, недаром часто торговые компании приглашают известных людей для их раскрутки, – сказала Тина, оценивая внешние данные актера-спортсмена Чадаева. – Знаешь, Катя, а он – самец в хорошем смысле… Посмотри на его фигуру, дерзкие глаза… я бы нарисовала его портрет с большим удовольствием…

– Я даже смотреть не буду, это все не для меня.

– Хромота – не помеха в постели, – отмахнулась Тина, подмигивая подруге.

– Бесстыдница, – ответила ей Катя.

– Девственница, – фыркнула в ответ Тина.

Они тихо-мирно распили бутылку вина, и Кристина довольно потянулась, подзывая официантку.

– Рассчитай нас.

– Что вы, Кристина! Егор Бровин меня убьет, если я возьму с вас деньги, – отмахнулась от нее девушка.

– Я не хочу быть ничем обязанной Егору, так что рассчитай нас, – ответила Кристина под недоуменным взглядом Кати.

– Увольте, Кристина, я не возьму с вас денег, разбирайтесь с Егором сами, – ответила официантка, пряча руки за спину. Она боялась потерять подработку.

– Ну, как знаете! – широко улыбнулась Тина и, увлекая за руку подругу, встала из-за столика.

– Я не поняла, – семенила за ней Катя, опираясь на трость, – кто такой Егор Бровин? Я пропустила что-то интересное?

– Да какая разница! Бывший мой любовник, надеющийся на продолжение романа со мной, – ответила Тина, выходя на улицу и закуривая сигарету.

– А почему мы не оплатили счет? Егор имеет вес в этом кафе? – продолжала Катя, почему-то нетвердо держась на ногах.

– Он его владелец, – равнодушно ответила Тина, кутаясь в шаль и поднимая руку, чтобы взять частную машину.

– Ого! – присвистнула Катя. – Ты поэтому и пошла туда?

– Еще чего! Я умею зарабатывать деньги и вполне независима от мужчин. В это кафе я пошла из-за дешевизны и хорошей еды. А то, что теперь все знают о его безответной любви и надежде вернуть меня, я не имела понятия, честное слово.

Остановились «Жигули» шестой модели оранжевого цвета. Тина с опаской посмотрела на это чудо на колесах.

– Куда едем? – спросил водитель шепеляво, потому что у него во рту не хватало половины зубов.

Тина назвала адрес.

– Сто пятьдесят? – робко поинтересовался водитель.

– Сто! – строго сказала Тина, и водитель согласился.

– Залезай, но осторожно, – предостерегла Кристина подругу.

– А куда мы едем? – блаженно улыбаясь, спросила Катя, адрес, который назвала подруга, смутно ей был знаком.

– Как куда? К твоему деду – Ивану Федоровичу Красенкову, – посмотрела на нее Кристина.

– К кому? – переспросила Катя, все еще не въезжая в суть дела.

– К твоему пациенту с сегодняшнего дня, – ответила Тина.

– Зачем? – Катя сглотнула, с благоговением смотря на Тину, – она знала ответы на все вопросы.

– Ты должна сделать ему укол и поговорить по душам, – напрягла память Кристина.

– С кем? – снова спросила Катя, ловя каждое слово.

– С Красенковым Иваном Федоровичем, – мирно повторила Тина.

– Ну конечно! – радостно вспомнила Катя. – Едем! Только я пьяная… Что делать?

– Ну в пятую-то точку с разбега попадешь? – поинтересовалась Тина.

– В к-какую т-точку? – уточнила Катя.

– В пятую! Откуда ноги растут. Ему же надо только уколы делать?

– Ну да! – обрадовалась Катя. – Уколы-то я и с закрытыми глазами могу…

– Ну вот и едем. Ты что, тысячу должна терять? – уверила ее Тина.

Когда они подъехали к дому Красенкова Ивана Федоровича, пыл у Кристины поубавился, и она решила подождать во дворе. Квартира, в которой жил пациент Кати, находилась в центре Москвы, неподалеку от станции метро «Чеховская», в добротном сталинском доме.

– Ничего устроился старик, – протянула Кристина, присаживаясь на скамейку и снова закуривая.

Катя вошла в подъезд, набрав код, указанный в адресе, и поднялась по широкой лестнице на второй этаж. Квартира номер пять находилась за металлической дверью, обитой кожей вишневого цвета. Катя уняла какую-то внутреннюю дрожь и нажала на кнопку звонка. Мелодичная трель оповестила о ее приходе. Через довольно долгий промежуток времени дверь открылась, и перед Катей предстал сгорбленный старик с тростью в руках. Он был мощного телосложения и высокого роста, но болезнь и старость согнули его. Седые волосы, бакенбарды и усы тоже припорошены инеем, умный взгляд прищуренных глаз темного цвета. Они посмотрели друг на друга, и старик усмехнулся.

– Я вижу, что вы тоже с тростью, – приятным голосом констатировал он.

– Увы, да, – улыбнулась Катя.

– Такая молодая… – протянул старик.

– Возраст тут ни при чем, травмам все возрасты подвержены, – ответила Катя и представилась: – Екатерина Лаврентьева, ваш приходящий с этого дня доктор.

– О, очень приятно, я вас ждал с утра, – прошамкал старик.

– Извините, но с утра я работаю, буду приходить к вам вечером, – ответила Катя, мило улыбаясь, так как привыкла уже к капризам пожилых людей.

– А никого не было, чтобы приходить с утра? – раскапризничался старик.

– Я так полагаю, вы Иван Федорович? – спросила Катя, тяжело переминаясь с ноги на ногу.

– Правильно полагаете, это я.

– Разрешите, Иван Федорович, я войду и все объясню?

– Проходите… – буркнул старик и недовольно заворчал: – Ходют тут всякие, а мне надо им доверять… А ведь старого человека легко обидеть. Почему я должен вам доверять?

– Потому что я не сделаю вам ничего плохого, и мы с вами обязательно подружимся, – заметно прихрамывая, вошла в квартиру Катя и сняла ветровку.

– Подружимся… – снова недовольно протянул Иван Федорович, проходя в комнату и шаркая ногами.

Катя повесила ветровку на вешалку в прихожей и, понимая, что приглашения не будет, прошла вслед за своим пациентом. Квартира у Ивана Федоровича была роскошная, в огромных комнатах неправильной формы – по четыре окна в каждой. Минимум мебели. Зато по всем стенам висели картины в позолоченных рамах. Старик кряхтя уселся в одно из антикварных кресел перед журнальным столиком, уставленным пузырьками с лекарствами.

– Дорогой Иван Федорович, не обижайтесь, пожалуйста, на меня. Я, честное слово, буду стараться угодить вам. Только и вы уж помогите мне. Дело в том, что… – открою вам тайну – я на работе первый день, и мне эта работа очень нужна, помогите мне!

– Так вы еще и неопытная? – кинул на Катю недовольный взгляд старик.

– Я восемь лет работаю врачом, так что опыт у меня есть, не волнуйтесь. Дело в том, что сотрудники фирмы все работают, а уход на дому для них как подработка, поэтому все это происходит по вечерам в основном. Если вы хотите, чтобы я приходила с утра, то я с удовольствием буду приходить к вам утром, когда я работаю в поликлинике во вторую смену. Или я смогу приходить к вам очень рано до работы.

– Я для вас подработка? – надулся старик.

– Нет, я буду помогать вам, как могу и как умею… – прошептала Катя вполне искренне, – я хорошо делаю уколы, у меня легкая рука.

Выглядела Катя очень трогательно. Маленькая, худенькая, с большими голубыми глазами, опирающаяся на трость.

– Не смотрите, что я инвалид, я очень исполнительная, и мне нужны деньги… я впервые взялась за такое дело, чтобы не зависеть от других людей… Дайте мне шанс, – попросила Катя, и старик сдался.

– Хорошо, какая мне разница, кто ко мне будет ходить? Пусть будете вы… Катя.

– Спасибо, – произнесла она.

– Присаживайтесь, – более миролюбиво сказал Иван Федорович, – тяжело, наверное, стоять.

– Я привыкла… открою еще один секрет. Все мне говорили, чтобы я нашла сидячую работу, чтобы не напрягать ноги. Но я специально пошла работать на участок, наматывать километры каждый день, чтобы не чувствовать себя инвалидом и все время разрабатывать ноги, не дать мышцам атрофироваться, – сказала Катя, присаживаясь в кресло и вытягивая одну ногу вперед.

– А у вас есть характер, – подслеповато прищурился Иван Федорович. – У меня когда-то тоже была травма, и я поступал точно так же… Зато вот рука действует, – похвастался старик.

– Давайте я вам померю давление? – предложила Катя, доставая электронный тонометр, которым ее снабдили в фирме «Ангелы с поднебесья».

– Я хорошо себя чувствую, – ответил старик.

– И все же я должна смерить вам давление, Иван Федорович, – сказала Катя настойчиво.

– Ну хорошо… только не надо мне вашей адской машины, у меня свой тонометр есть, и я к нему уже привык. Тебе же, дочка, все равно, чем измерить давление?

– Давайте ваш, – согласилась Катя, понимая, что пациент ей достался нелегкого характера.

Старенькая модель электронного тонометра Ивана Федоровича показала, что давление у него было сто шестьдесят на сто.

– Повышенное, – сосредоточенно произнесла Катя, записывая это значение себе в блокнот.

– Дорогая, мне почти восемьдесят лет. Меня уже не возьмут в космонавты, – ответил старик.

– Конечно, в вашем возрасте давление может быть повышенным, но мы не будем злоупотреблять и ждать, когда у вас случится гипертонический криз, и примем меры, чтобы этого не произошло. Говоря проще, я сделаю вам укол, который снижает давление.

– Как скажешь, – вздохнул Иван Федорович.

Катя, скользнув взглядом по лекарствам старика, осторожно сдвинула их в сторону и разложила на освободившемся месте свои медицинские препараты. В одноразовых резиновых перчатках Катя, профессионально, быстро и соблюдая все правила асептики и антисептики, набрала два лекарства в шприцы. Один препарат предназначался для снижения давления, другой – для укрепления сердечной мышцы.

– Где вам будет удобно? – спросила Катя.

– Ну… на кровати, наверное… – ответил старик и поковылял в другую комнату, где с трудом опустился на низкую широкую кровать, а затем лег, чуть-чуть обнажив для укола свою ягодицу.

– Иван Федорович, я не попаду, приспустите еще брюки, – улыбнулась Катя, смачивая стерильную вату спиртом.

– Эка, какая прыткая! Приспустите брюки! Это надо было говорить мне много лет назад! Сейчас уже поздно…

– Вы не должны меня стесняться, я врач и, честное слово, не рассматриваю вас как мужчину, – сказала Катя.

– А вот это уже оскорбление! Попрошу, если хочешь ходить ко мне, не говорить, что я не мужчина! Я еще ого-го… – сказал Иван Федорович и закашлялся. – И вообще, я – не нынешняя молодежь без стыда и совести, коли так!

– Ну что с вами поделаешь? Придется колоть так, – вздохнула Катя, протерла кожу своего пациента ватой со спиртом и аккуратно воткнула шприц. В том же неудобном положении Катя сделала второй укол, так как старик не захотел менять ягодицу. – Она поняла, что профессионализм, действительно, не пропьешь. От ответственности у нее даже хмель прошел, и она все сделала хорошо, как хотела.

– Ну как?

– Колешь ты хорошо, – миролюбиво отметил Иван Федорович, – ну а теперь проваливай отсюда.

– Что? – не поняла Катя.

– Проваливай, чего непонятного?! Я хочу побыть один.

Катя растерянно моргала.

– Я чем-то обидела вас?

– Это входит в стоимость моего обслуживания? Лезть в душу? Если хочешь приходить сюда, слушайся меня. Я хочу побыть один, я ясно выражаюсь?

– Да… конечно… – засобиралась Катя. – Я зайду завтра.

– Можешь оставить ампулы и шприцы, я сам выброшу, – сердито посмотрел на нее Иван Федорович из-под кустистых седых бровей.

– Знаете, Иван Федорович, я уже пообещала слушаться вас, но все же полностью командовать мной я не позволю. Я – врач, вы – мой пациент, договорились? И никак иначе! Когда я устраивалась на работу в «Ангелы с поднебесья», я подписывала важные документы, в том числе и должностную инструкцию. В ней черным по белому было написано, что я подотчетно должна сдавать использованные ампулы и шприцы, которые мне выдает фирма. Так требует санэпидемстанция, а именно специальной утилизации шприцев и всего, что могло иметь контакт с кровью – особо опасной средой по нынешним понятиям.

– Смотрю телевизор, про СПИД знаю, – проворчал старик, – та еще зараза.

– То-то же! Зачем подводить людей? Я все это буду упаковывать в пакетик, вплоть до ватки, и сдавать в офис фирмы. Да и вам зачем возиться со стеклом и шприцами? Еще уколетесь!

– Делай что хочешь, и уходи, – повторил Иван Федорович.

– Ладно… если вы больше ничего не хотите, я пошла. – Катя собрала все в пакет, положила его в сумку и пошла на выход.

– Возьми ключ, мой запасной ключ, он висит у двери на гвоздике. Я не хочу все время вставать и открывать тебе дверь, сама будешь приходить, – сказал Иван Федорович.

Катя взяла ключ и вышла, закрыв за собой дверь, думая, все ли она правильно сделала, раз подопечный так ее выставил?

Спускаясь по лестнице, Катя столкнулась с каким-то высоким и худым парнем с лохматыми светлыми волосами.

– Извините, – качнулся он, попытался присесть в каком-то подобии реверанса и поспешил наверх.

«Пьяный», – поняла Катя и вышла из дома, обрадовавшись, что Иван Федорович не заметил, что и она была немного выпивши.

Тина встретила ее недовольным голосом.

– Слушай, ты там что? Я тут на скамейке уже задубела.

– Я очень быстро, он меня сам выгнал, – ответила Катя.

– И правильно сделал! Что тебе там делать? Уколы сделала, и все!

– А поговорить со стариком по душам? Но мне, правда, старик попался угрюмый и неразговорчивый, – вздохнула Катя.

– И очень хорошо, – поежилась Кристина и принюхалась. – А чем это от тебя так пахнет?

– Чем? Пили мы с тобой, потом ели…

– Да нет, специфический какой-то запах.

– Лекарств? – с надеждой в голосе спросила Катя.

– Да не лекарств… не могу вспомнить чего, но очень знакомый запах. Да бог с ним! Поехали домой! – предложила Кристина.

– Поехали, – ответила Катя, думая о своей небольшой двухкомнатной квартире, в которой после смерти бабушки она жила с сыном, а сейчас осталась одна.

К полному одиночеству Катя не могла привыкнуть просто категорически. Она ощущала, что по большому счету всю жизнь была одна. Кристина же периодически, когда у нее случались романы, уходила в свою однокомнатную, расположенную в престижном районе квартиру, а когда личная жизнь была на мели, она жила с мамой.

Подруги вместе дошли до метро и разъехались в разные стороны, каждая погруженная в свои мысли.

Глава 3

Резкий щелчок кнопки в электрочайнике вывел Екатерину из задумчивости. Она встала сегодня очень рано, приняла душ и прихромала, как она сама выражалась, на кухню выпить чашку утреннего зеленого чая, который очень любила и никогда на нем не экономила, покупая дорогие, элитные сорта. Катю поразила погода на улице: десятое апреля, а зима словно делала второй виток и ни в какую не собиралась сдавать своих позиций. Сначала пошел дождь, плавно перешедший в дождь со снегом, а затем начался настоящий снегопад. Земля покрылась ледяной коркой. Голые, мокрые ветви деревьев и кустарников сиротливо торчали в этом белом снежном великолепии. Хорошо еще, что не успели распуститься нежные зеленые листочки…

«Ну надо же…» – удивилась Катя и заварила чай.

В этот день она облачилась в джинсы, в белую блузку и розовый плащ с теплой подстежкой. Работала Катя недалеко от дома, но все равно проезжала на троллейбусе три остановки, так как ей было тяжело ходить. По квартире Екатерина перемещалась без палки, прихрамывая и иногда опираясь о стены или мебель. Каждый вечер Кате приходилось заезжать в офис «Ангелов с поднебесья», чтобы представить отчет, то есть заключение о состоянии здоровья своего подопечного, сдать ампулы и шприцы в утиль. Общалась там Катя с директором «Ангелов с поднебесья», неприятной женщиной с фальшивой улыбкой.

Катя налила себе чашку чая и села у окна, задумавшись. Она не любила такие сюрпризы природы. В такую ненастную погоду люди часто переохлаждались, простужались, и работы у нее на участке становилось невпроворот.

«Наверное, и сегодня будет много вызовов», – подумала Катя и ощутила мурашки, пробежавшие у нее по спине. Катя чихнула и сразу же закрыла форточку.

«Не хватало мне еще простудиться…» – поморщилась она.

Она побросала все необходимые ей вещи в сумку, из которой потом было невозможно достать то, что требовалось, повесила ее через плечо и заспешила на выход. Удивительно, но Катя могла водить машину обычной комплектации, однако медкомиссией ей разрешалось ездить на автомобиле лишь с ручным управлением. Вот как раз этого Катя делать не умела, поэтому у нее никак не складывались хорошие отношения с ГАИ. Катя, раскатывая на старом «жигуленке»-девятке, постоянно рисковала правами, в которых было ясно сказано, что этим автомобилем она управлять не может. Она делала ставку на аккуратнейшую езду и свою обаятельную улыбку. Палку Катя засовывала глубоко под сиденье, чтобы никто не увидел, и вообще ездила крайне редко. По такой погоде Кате ходить пешком не хотелось, и она решила ехать на машине. Автомобиль свой она очень любила, так как это был подарок сына, купленный им на деньги, полученные за первое место в каком-то турнире, и ее подруги Кристины, которая добавила недостающую сумму.

– Вот будут тебе служить колеса! – торжественно вручили они ключ от машины Кате. Она была очень растрогана.

Катя включила зажигание и подождала, пока мотор немного прогрелся, затем потихоньку тронулась в путь. Нет, этот день явно был не Катин… На первом же повороте Катю остановил милиционер с красными оттопыренными ушами и подошел к ней. Сердце Кати готово было выскочить из груди, предчувствуя беду.

– Сержант Стрельников! – представился он, небрежно козырнув.

– Здравствуйте, – опустила она стекло. – А я Катя.

Ее большие голубые глаза наивно и преданно смотрели на блюстителя порядка на дорогах.

– И что? – спросил инспектор.

– Что? – оглянулась Катя. – А… фамилия? Моя фамилия Лаврентьева, а отчество Григорьевна. А у вас хорошая фамилия для милиционера, Стрельников, вам бы оперуполномоченным быть, хотя и инспектором дорожного движения тоже очень хорошо… – Катя осеклась под его недоуменным взглядом и отбила нервную дробь по обтянутому искусственной кожей рулю.

Взгляд сержанта Стрельникова «красноречиво говорил», что женщина за рулем – это беда… но не до такой же степени!..

– Ваши права, – сказал он, снова козырнув, словно у него выработался за годы службы такой профессиональный нервный тик.

– Очень холодно на улице, – Катя улыбнулась, – а вы здесь, наверное, еще с ночи стоите? Замерзли, да? Вид у вас, по крайней мере, замерзший, особенно уши. Я имею в виду, они очень красные, отмороженные такие…

– Вы пьяная? – решил все же уточнить сержант.

– Я? Ну что вы! С утра ни-ни! Я везу на работу целый термос теплого чая и с удовольствием дам вам выпить, чтобы согреться.

Стрельников задумался о сложностях в своей работе и обрадовался, вспомнив что-то.

– Зачем вы мне все это говорите? Сбить с толку? Я прошу ваши права! Что? Вы забыли их?

– Нет, они со мной, – вздохнула Катя.

– Ну так в чем дело? Давайте их мне! Или они не ваши?

– Мои, – снова вздохнула Катя и протянула ему документ.

– Так… Екатерина Григорьевна Лаврентьева… так… машина… так… Постой-ка! – воскликнул сержант, выпучив глаза.

«Началось», – пронеслось в голове у Кати.

– Здесь же сказано, что вы можете управлять машиной только с ручным управлением?

Сержант усиленно хлопал ресницами. Катя нервно включила и выключила дворники, словно проходила техосмотр.

– Я знаю, что там написано.

– Почему же у вас на машине нет опознавательных знаков, что она на ручном управлении? – спросил Стрельников, заглядывая к ней в кабину, и сам же ответил: – Потому что она у вас не на ручном управлении. Так, гражданочка, выйдите-ка из машины.

– Зачем?

– Выйдите-ка, выйдите, если вообще ходить умеете.

– Обижаешь, начальник! – Катя распахнула дверцу и вылезла наружу, прихрамывая и пытаясь принять непринужденную позу, прислонившись к капоту машины.

– А что хромаем? – спросил инспектор дорожного движения.

– Кто хромает, я? Абсурд! Я хожу, как вы, просто долго за рулем! Отсидела ногу.

– Вы опасный человек, вы это понимаете? – спросил сержант.

Катя испуганно сжалась:

– Я не опасная, честное слово! Отпустите меня, пожалуйста.

– Вы опасный человек на дороге, – повторил сержант, – очень опасный! Я не имею права отпустить вас, это наигрубейшее нарушение.

Катя поняла, что пропала, ей стало по-настоящему страшно.

– Товарищ милиционер, отпустите меня, пожалуйста. Давайте я заплачу штраф.

– Какой штраф?! Вы в своем уме? Вы не можете ездить на этой машине категорически! Вы не просто совершили легкое правонарушение, вы – потенциальная убийца! – бесновался милиционер.

– А может, мне это… ну это… – Катя начала делать какие-то странные движения головой, – дать вам пятьсот рублей, у меня больше нет… Я больше не буду…

– Единственное, что я для вас могу сделать, так это забыть о том, что вы мне сейчас сказали, – сухо ответил милиционер. – Я арестовываю вашу машину и забираю права. Пусть с вами разбирается мое начальство! Совсем бабы с ума посходили. Ноги еле ходят, а она в машине едет!

– Так поэтому и еду, раз ходить тяжело, а ходить по работе много приходится, – пожаловалась Катя, но пробить ей эту броню было не под силу.

– Сидите дома или ездите в инвалидной коляске! – рявкнул сержант и, включив рацию, потребовал прислать эвакуатор.

Затем он перевел взгляд на сжавшуюся Катю.

– Я даже не допущу, чтобы вы ехали на этой машине до штрафстоянки.

– Так я не нужна? – спросила она.

– Нет! Явитесь в ГАИ для разбирательства, когда вызовут!

– Я могу идти?

– Идите, вот адрес ГАИ и адрес, где будет стоять эта машина. Составите на кого-нибудь ходячего доверенность и чтобы права были и увезете ее, только заплатите за каждые сутки простоя много больше, чем пятьсот рублей!

«Что же он такой злой? – подумала Катя. – Работа тяжелая, но не я же в этом виновата?»

Она забрала из машины свою сумку, медицинский чемоданчик и трость, так как теперь терять ей уже было нечего, и пошла, тяжело опираясь на палку, по обледенелой дороге.

– Сумасшедшая, – прошептал ей вслед сержант, – дай только волю, так скоро слепые начнут садиться за руль!

«Купи себе медаль! Бдительный ты наш! – мысленно огрызнулась Катя и попыталась взять себя в руки. – Катя, успокойся! По сути, он прав! Как ему объяснить, что я не хочу ездить с инвалидным значком?»

До поликлиники Катя добралась благополучно, даже не опоздав, только сильно замерзла и ужаснулась очереди в коридоре перед ее кабинетом.

Ее медсестра, женщина немолодая, наотрез отказываясь ходить по участку делать инъекции, уже сидела в кабинете с заготовкой бесплатных рецептов. Она работала на полставки, только на приеме в поликлинике. Катя и так на нее молилась, потому что Галина Степановна здорово ей помогала, заполняя статистические талоны, вызывая больных и выписывая рецепты.

– Ну и погодка! – поприветствовала она Катю. – Вы хоть на машине?

– Ой, не сыпь мне соль на рану, – махнула рукой Катя и, сняв плащ, надела белый халат и сменную обувь. – Столько народу… за три часа не уложимся.

– С вами-то точно не уложимся, – согласилась Галина Степановна, – все слушаете каждого, давление меряете, по душам разговариваете, а им только этого надо. Вон Инесса Филипповна со второго участка – молодец! С ней не забалуешь! Давление? У всех давление! Кашель? Очень хорошо! Пейте отхаркивающее, и все! Следующий! – смешно передразнила Инессу Филипповну Галина. – Ой, не знаю, за что таким врачам, как Инесса, такую зарплату сделали! Вот вам, Екатерина Григорьевна, при жизни памятник нужно ставить.

– Так уж и памятник? – улыбнулась Катя.

– А то вы не знаете, что вы у нас лучший доктор, мы вас все любим. Наши-то сотрудники только к вам бегают, безотказная вы, да и бабки все эти к вам на прием, как на праздник.

– Не перехвали, – ответила Катя и посмотрела на свои худые руки со светлыми волосками, которые поднялись дыбом.

– Галина, дай мне градусник, что-то меня знобит, – попросила Катя.

– Ну, вот еще, что удумали! Не хватало только, чтобы вы заболели! Кто работать-то будет? – Галина Степановна засуетилась и принесла градусник для своего любимого врача.

Катя своей подмышкой ощутила его холод. Выждав пять минут, она достала градусник, чувствуя заложенность в носу и неприятное жжение в горле.

– Тридцать семь и восемь, – сказала она вслух. – Вот черт! Все-таки заболела. С утра мне как-то нехорошо, не надо было приходить.

– Что же делать-то? – растерялась Галина.

– Куда же я народ дену? Дай мне маску и вызывай первого…

Дальше для Кати начался долгий и утомительный прием. Череда лиц сливалась в один общий фон. Все шли со своими болячками, недугами и проблемами.

– Куда вы все к врачу-то лезете? – возмущалась Галина Степановна. – Вам же просто таблетки выписать, так? Вот и садитесь ко мне, я выпишу.

– А мне все равно надо к Екатерине Григорьевне, – оскорбилась полная бабулька, – она мне и давление смерит и, может, еще что посоветует. Последнее лекарство, Екатериночка Григорьевна, мне очень хорошо помогает.

– Давление держится в установленных границах? – спросила Катя.

– Вообще не поднимается, – заверила ее полная старушка.

– Давайте снизим дозу, я убираю полтаблетки с вечернего приема, посмотрим… – сказала Катя.

– Как скажете, Екатерина Григорьевна.

– И приходите на контроль давления, если дома аппарата нет, – сказала Катя.

– Можно без талончика? А то уж больно тяжело их достать.

– Ну и хитрая же вы, Петрова, – не выдержала медсестра. – К Екатерине Григорьевне и так всегда самая большая запись, вот таких, как вы, принимает, никому отказать не может!

– Приходите, – улыбнулась сквозь маску Катя, – зови следующего.

Галина Степановна продефилировала к двери, покачивая необъятными бедрами и постукивая высоченными каблуками, подчеркивающими ее значимость.

– Следующий!

Кате даже иногда казалось, что Галина специально не дает починить в их кабинете кнопку вызова больного, совмещенную в коридоре с лампой над дверью, чтобы самой проплывать величественным кораблем и покрикивать на пациентов. Специально для этого предназначались и «лакированные» туфли из клеенки, купленные на вьетнамском рынке за триста рублей, но об этом знала только Катя.

– Можно к вам, Екатерина Григорьевна? – просунулся в дверную щель щуплый старикашка.

– Опять вы, Лосев? – всплеснула руками медсестра. – Ну сколько можно над нами издеваться? Вы же со второго участка! У Екатерины Григорьевны своих пациентов полно, и вы еще ходите!

– Дочка, да моя врач даже не смотрит на меня никогда, только кричит! Такая невнимательная, я только к вам могу, Екатерина Григорьевна. – Старик умоляюще смотрел на нее.

Галина Степановна рассерженно поправила прическу, зная, что Катя не сможет отказать старику.

– Проходите, – глухо сказала Катя, чувствуя, что у нее от жара пересохло во рту, – что, все живот болит?

– Болит, дочка, болит.

– Ложитесь на кушетку. Знаете, Петр Федорович, вам бы все-таки в больницу лечь на обследование. Гастроскопия язву не показала, а боли у вас уже второй месяц и не проходят.

– Ой, не проходят, – согласился старик.

– Надо бы в больницу, смотрю, похудели вы.

– Да, портки с меня сваливаются. Не могу я в больницу, дочка, участок у меня же с курями. Кому я их оставлю? – поднялся с кушетки Петр Федорович.

– Если с вами что-то случится, кто будет с вашими курами? Здоровье дороже, ляжете на обследование, и точка, – ответила Катя и кивнула Галине: – Пиши направление в гастроэнтерологию, подозрение на кишечную непроходимость, частичную, невыясненной этиологии. А за курами вашими попросите соседей по даче присмотреть.

– Ну хорошо, раз уж вы, наш свет в окошке, так решили, так тому и быть. – Петр Федорович вздохнул. – Даже не знаю, как вам и сказать, Екатерина Григорьевна… – Старик оглянулся. – Я ведь это… с жалобой.

– Вот дает! – гаркнула Галина. – Занимает чужое время, врач сама еле на ногах держится, а он еще и с жалобой.

– Да не на вас! Упаси бог! К вам я как на праздник. Очень вы чуткий и хороший человек, Екатерина Григорьевна, хотя вы для меня еще совсем девочка. Я, как вы верно подметили, не с вашего участка, и в моем подъезде двумя этажами выше живет одинокая женщина Камила Георгиевна Ксенофонтова. Мы с ней иногда общались, она – сердечница, у меня – желудок и суставы, и я тоже одинок. В общем, мы жаловались друг другу, иногда помогали по хозяйству. Тут я не видел ее несколько дней, заволновался и зашел к Камиле домой. Она долго не открывала мне, а потом открыла и сказала, что очень плохо себя чувствует, что вызвала врача на дом. Через два дня я ее, бледную и растерянную, встретил у подъезда и спросил, как у нее дела…

– Лосев, нам еще прием вести! – прервала его Галина Степановна.

– Да-да, конечно! Я быстро! Так вот, Камила мне ответила, что ей все так же плохо, что она каждый день вызывает участкового терапевта на дом, а та еще ни разу не пришла.

– Не может быть, здесь какая-то ошибка, – ответила Катя.

– Я не знаю, уважаемая Екатерина Григорьевна, правда это или нет, но не доверять Камиле у меня нет причин. Она действительно выглядела из ряда вон плохо. А потом было два раза такое и со мной. Я дважды вызывал Инессу Филипповну на дом, будучи с высокой температурой и не в состоянии дойти до поликлиники, но оба раза ее не дождался в течение всего дня, – сказал старик.

– И что? – угрожающе свела брови медсестра. – Вы хотите, чтобы Екатерина Григорьевна еще и по вашему участку ходила, к вашей Камиле?! Ну нет у людей совести! Лосев, хоть не хотела я этого говорить, но скажу. Вы разве не видите, что у Екатерины Григорьевны больные ноги, и она, сдерживая слезы, ходит по своему участку, а вы предлагаете ей еще и к вам наведываться за спасибо? А «спасибо» на хлеб не положишь!

– Галя! – одернула ее Катя.

– Да я все понимаю, просто не знаю, кому пожаловаться? Мы, старики, получается, самые незащищенные слои населения. Я бы и рад заплатить вам, Екатерина Григорьевна, но, к сожалению, у меня нет денег. Пенсии еле на еду хватает, без излишеств. Я также понимаю, что врачам незаслуженно мало платят, но нельзя же совсем из-за этого на вызов не приходить?

– Успокойтесь, Петр Федорович, я разберусь, обещаю вам, – сказала Катя, которая чувствовала себя с каждой минутой все хуже и хуже.

– Следующий! – вызвала медсестра, давая понять старику, что пора и честь знать.

За этот прием Екатерина приняла сорок шесть человек. Кате становилось все хуже и хуже, появилась острая боль в горле и окончательно заложило нос. Она мерила больным давление, хотя, кроме пульсации собственных сосудов, ничего не слышала, голова гудела так, что она не могла даже качественно прослушать легкие своих пациентов. Ее то трясло, то бросало в жар. Прием задержался на сорок пять минут, но Катя приняла всех желающих. Одна бабулька принесла две банки соленых огурцов в дар врачу и две сетки с яйцами с собственного подворья.

– Натуральный продукт, – заверила бабушка, – не возьму назад, специально для вас собирала, хоть чем-то отблагодарить.

Катя в конце приема подошла к раковине, находящейся у них в кабинете, чтобы умыть лицо и привести себя в чувство. Вместо этого ее вырвало, почти вывернуло наизнанку.

– Совсем плохо? – участливо поинтересовалась Галина, собиравшаяся пойти в регистратуру и отменить прием врача Лаврентьевой хоть на несколько дней, на бледную Катю даже смотреть было больно.

– Это от температуры и усталости, – ответила Катя, – все хорошо… сейчас будет легче.

Она намочила белое вафельное полотенце и протерла им лицо. Сняла халат и надела свои уличные туфли на низких каблуках.

– И по участку пойдешь? – ужаснулась Галина Степановна.

– Конечно, люди-то ждут, может быть, кому-то плохо, от хорошего самочувствия-то врача на дом не вызывают, – прогундосила Катя с полностью заложенным носом.

– Ага, а тебе, видимо, очень хорошо? – съязвила медсестра. – В общем, Екатерина, делайте что хотите, но я сейчас же отменю ваш прием на завтра и последующие три-четыре дня. Больничный выпишете себе сами. Вы – человек и имеете право заболеть, разве не так?

– Так… так… Галя. Я дня на два, не больше. Чуть-чуть отлежусь и выйду, не хочу никого напрягать, ведь кому-то придется ходить на два участка, – оправдывалась она.

– А сколько раз вы всех подменяли? А потом, что вы говорите своим пациентам?

– Что?

– Что в любой простуде страшна не она, а осложнения после нее, поэтому надо минимум неделю лежать дома и лечиться.

– К сожалению, такого роскошества я себе позволить не могу, – попрощалась с медсестрой Катя и, взяв в регистратуре список вызовов, отправилась по больным.

То, что он был длинным, этот список, Катю не удивляло, но сегодня ей было особенно тяжело. Все-таки весна одержала верх над выпавшим снегом и обледеневшим панцирем, сковавшим землю. Катя провалилась в воду сразу по щиколотку, как только спустилась со ступенек крыльца поликлиники. Поняв, что ничего хуже уже случиться не может, Катя втянула голову в плечи и зачавкала в тающем месиве по своему участку.

Особенностью участка в центре Москвы была плотная застройка. Дома прилегали друг к другу, что, с одной стороны, облегчало работу участкового терапевта, а с другой – маленькие, узкие и извилистые улочки, переулки и тупики требовали от врача хорошей ориентации, знания расположения домов на участке. Так как Катя работала уже восемь лет, она могла ориентироваться с закрытыми глазами. Но почти все дома были несовременной постройки, с высокими потолками и соответственно с большими лестничными пролетами.

Во многих домах не было лифтов вовсе, а там, где они имелись, зачастую находились на ремонте. И это было настоящим адом для хромой Кати, тем более сейчас, когда у нее поднялась температура. Она даже плохо понимала, что делала, работая на автопилоте. Повсюду ее очень хорошо встречали, предлагали даже чай, но Катя отказывалась, ссылаясь на занятость. Было много температурящих и кашляющих людей, среди них – один студент, желавший откосить от учебы.

– У меня температура, – заявил он и надрывно кашлянул в сторону врача.

Катя послушала ему легкие, посмотрела горло и потрогала лоб, который, казалось, был ледяным по сравнению с ее горячей рукой.

– Ничем не могу помочь, Денис, не хотите ходить в институт, не ходите, но справку о заболевании я вам дать не могу.

– Почему?

– Потому что у вас нет этого самого заболевания, – засобиралась Катя.

– У меня температура!

– Ваша грелка под матрасом меня не впечатлила, – ответила Катя.

– Но у меня же кашель!

– Кашель курильщика, бросайте, пока молодой, – ответила Катя и, закрывая за собой дверь, услышала:

– Вот стерва!

Она усмехнулась и пошла на следующий вызов, но злость студента словно сглазила ее, и она поскользнулась на мокрых ступеньках в подъезде, палка поехала в сторону, и Катя растянулась на полу.

«Вот и все! Когда-нибудь я костей не соберу», – подумала она, поднимаясь на ноги. Голова кружилась, сильный озноб сменялся жаром. Катя с ужасом уставилась на свой упавший на пол чемоданчик. Она быстро открыла его, и самые худшие опасения подтвердились: расколотились ампулы для Ивана Федоровича Красенкова, которые она несла ему сегодня.

– Вот черт! Растяпа! Натворила дел! Старик будет ждать лекарства, он сердечник, он не может без них, а мне за это платят неплохие деньги, – сокрушалась Катя.

Она подняла свою трость и посмотрела на ее резиновый набалдашник, который стерся до дырки, поэтому она и поскользнулась.

«Ведь сколько раз хотела купить резину на трость в аптеке, да все некогда было, а сейчас вот сама себя и наказала», – подумала Катя и пошла по оставшимся адресам, только теперь еще и в грязи.

Ее ждал мужчина с приступом эпилепсии, который расшиб голову, но не хотел ехать в травмпункт из-за плохого там отношения врачей и из-за боязни нового приступа по дороге. Катя перевязала ему голову и оставила направление на рентген в поликлинику.

– Я настаиваю, – подчеркнула она.

– Сделаем, – заверил ее мужчина.

В другой квартире ее ждала перепуганная женщина, у которой стало плохо с матерью. Хоть у Кати и расплывались цифры перед глазами, но она успела разглядеть запредельные цифры артериального давления старой женщины.

– У нее гипертонический криз, – сказала Катя.

– Как скажете, – испуганно согласилась женщина.

– Да это не как я скажу, а несите телефон, я вызову «скорую помощь». И впредь поступайте только так, если не хотите осложнения в виде инсульта.

В следующей квартире Катю встретила заплаканная женщина в застиранном халате, к тому же застегнутом через пуговицу. Она так плохо выглядела, что даже нельзя было определить ее возраст. Женщина сжимала в руках окровавленное полотенце.

Катя на секунду замерла, она хорошо знала эту неблагополучную семью и даже один раз получила нагоняй от участкового милиционера за оказание помощи на дому от ножевого ранения и за сокрытие улик.

– Татьяна Игоревна, опять? – прислонилась она к косяку двери.

– Да нет, Екатерина Григорьевна, я просто порезалась на кухне ножом, совершенно случайно.

– Зачем вызвали?

– Там муж мой… Толик, он это… уже не опасен, он спит… его иногда рвет, и мне кажется, что ему плохо, – сбивчиво сказала Татьяна Игоревна.

– Татьяна! Дорогая моя, сколько раз я вам говорила, что вы обращаетесь не по адресу. Я не вывожу из запоя, это не моя миссия, понимаете? Я хожу по участку к людям, которые ждут меня в трезвом уме и твердой памяти, к тем, кому нужна моя помощь, – сказала Катя.

– А Толику нужна ваша помощь, хоть он и не в сознании, – сжала полотенце Татьяна Игоревна.

– Психиатр-нарколог нужен вашему Толику! – ответила Катя, которую уже тоже утомила тупиковость этой ситуации.

– У меня трое детей, вы же знаете, Екатерина Григорьевна, что у меня нет денег на вывод из запоя. Все эти услуги давно стали коммерческими и стоят как минимум две тысячи рублей за вызов. Где мне взять такие деньги?

– Положите мужа в государственную наркологическую больницу.

– Лежал, и что толку? Если узнают у него на работе, выгонят сразу. Мы тогда и его небольшой зарплаты не увидим. Кому от этого будет лучше? Мне? Моим детям? Толик же очень хороший, когда трезвый, по дому все делает, с детьми играет, передо мной искренне извиняется.

– Ага, только это редко бывает! Я, как ни приду, вы всегда со следами побоев, с чего это? – усмехнулась Катя. – Я бы на вашем месте давно сдала его в тюрьму. Может, там бы и вылечился сразу!

– А вы заведите себе мужа и сдавайте его, а со своим мне самой решать, что делать, – рассердилась Татьяна Игоревна и тут же зажала рот рукой, – ой, что это я?! Екатерина Григорьевна, не обижайтесь, миленькая, не оставляйте меня в беде, помогите!

Слезы рекой полились из глаз женщины.

– Что я могу?

– Вы же выводили его несколько раз из этого состояния! Вы же гениальный врач и все умеете!

– Я не взяла для этого лекарств, – ответила Катя, чувствуя, что ее сейчас саму хватит удар.

– А я все купила, все по списку, что вы делали в прошлый раз, – засуетилась Татьяна Игоревна.

– Вот ведь подготовились, – усмехнулась Катя и прошла в комнату, где в старых тренировочных и застиранной желтоватой майке лежал Толик, цветом лица напоминая труп. Катя даже заложенным носом почувствовала тяжелый дух в этой комнате и посмотрела на одутловатое лицо Толика с недельной щетиной на щеках и подбородке.

«Он уже не человек, почему я должна ему помогать?» – мелькнула в голове мысль, которую Катя сразу же прогнала. Целых сорок пять минут она провела в квартире Сорокиных, пока Толик не начал розоветь и дергать веками.

– Оклемается, – сказала она Татьяне Игоревне, – но капельница пусть прокапает до конца.

– Премного вам благодарна! Что бы я делала, если бы наш район обслуживали не вы. Вот возьмите, пожалуйста, триста рублей, все, что есть, не обессудьте.

– Прекратите, Татьяна Игоревна! Я не возьму от вас никаких денег! Успокойтесь и прекратите мне их совать, иначе я больше к вам не приду! Все, я сказала!

– Нет, я не выпущу вас без оплаты! – закричала Татьяна Игоревна, распластавшись на входной двери в форме морской звезды. – Иначе я в следующий раз не смогу вас вызвать, мне не позволит совесть и… Толик!.. Толик умрет… – вдруг сказала Татьяна Игоревна и метнулась в кухню, – не берете деньгами, возьмите продуктами! Честное слово, от чистого сердца. Мне это досталось даром, я же работаю на мясокомбинате.

Екатерине ничего не оставалось делать, как взять пакет с какими-то продуктами. Мокрая, уставшая и валившаяся с ног от слабости, Катя брела по улице. Увидев перед собой зеленый крест аптеки, вошла внутрь и купила, потратив все свои деньги, лекарства для Ивана Федоровича вместо разбитых. Лекарства, как назло, оказались дорогостоящими, но Катя не могла поступить по-другому. Катя добралась до дома Ивана Федоровича, поднялась на второй этаж и остановилась у его двери, прислонившись к ней лбом. Сил, чтобы достать ключ, который старик вручил ей, и открыть дверь, у Кати не было, и поэтому она нажала кнопку звонка.

– Что такое? Катя, вы, что ли? Ну я же специально дал ключ! – прохрипел недовольный голос Ивана Федоровича. – Зачем старика тревожите?

Дверь открылась, Катя стояла с совершенно белым лицом и огромными невидящими глазами смотрела в проем квартиры.

– Что? Что с вами? – оторопел старик.

– Вот… Иван Федорович, я и пришла… – сказала она, едва разлепив губы, покрытые словно восковой пленкой, и повалилась на него ничком.

Глава 4

Сначала было очень плохо, плохо всему организму в целом. Ее тошнило, мутило, ломало, сжимало… А потом внезапно стало легче. Просто резко взяло и отпустило, словно по мановению волшебной палочки, как будто кто-то сверху дал команду отпустить эти адские вожжи, скрутившие ее бедное тело. Катя открыла глаза, и сразу же яркий свет на мгновение ослепил ее.

Лежать ей было удобно, а вот дышать – очень тяжело.

Сначала она увидела очертания предметов, а затем сами предметы: красивую картину на стене, окно с атласными занавесками, старинный комод, большой шкаф из темного дерева с зеркалом, мерно идущие на стене ходики и встревоженное лицо какого-то старика напротив.

– Пришла в себя… – гулким голосом сказал он.

– Хорошо, кризис миновал, – ответил ему женский голос, – будете делать все, как я велела, дней через семь встанет на ноги. Я буду приходить каждый день, но если станет хуже, все же вызовите «ноль три», – сказала женщина и склонилась над Катей.

Катя наконец-таки увидела и ее: женщину лет пятидесяти, в белом халате, со строгим лицом без косметики и с гладко зачесанными назад волосами русого цвета.

– Ну что же вы, милочка… так не бережете себя? Разве так можно? Коллега, а о себе кто будет думать? Ладно, я ухожу и оставляю вас в надежных руках, поправляйтесь.

Лицо женщины исчезло из поля зрения Кати, а вскоре она услышала и удаляющийся стук каблуков. Над ней снова нависло лицо старика.

– Где я? – спросила Катя.

– Ты не узнаешь меня? – удивился старик.

– Вас я узнала, Иван Федорович, я не пойму, где я и что я тут делаю?

– Ну уж, милочка, это лучше у вас спросить. Заявились ко мне буквально в невменяемом состоянии, сама смерть, наверное, лучше бы выглядела, повалились на меня…

– Я?

– А кто ж еще? Прямо-таки свалили старика с ног, чуть шейку бедра из-за вас не сломал, что чревато в моем возрасте… и упали без чувств и без сознания. Вы меня, между прочим, очень напугали, Катерина! Кто мне теперь компенсирует потраченные нервы! – разошелся старик. – Я, между прочим, коммерческую медицину нанимал за мной ухаживать, а не пугать до смерти!

– Простите меня, – сказала Катя.

– «Простите»! – передразнил ее Иван Федорович. – «Простите» на хлеб не положишь! Я еще жалобу на тебя напишу, вот только поправишься, кстати, как ты себя чувствуешь?

– Да вроде ничего… словно заново родилась. А кто это приходил? – поинтересовалась Катя.

– Ясно кто, врачиха, тоже из коммерции, Ульяна Дмитриевна, неплохая женщина. Сказала, что у тебя был этот… солнечный удар… Нет! Не солнечный, а тепловой удар. Такая, мол, высокая температура была, что градусника не хватало. Она тебя внимательно осмотрела, послушала, смерила давление, сделала сразу два жаропонижающих укола и что-то еще для сердца. Что же ты так себя доводишь-то? Еще в легких какие-то хрипы, вернее, в бронхах, но чтобы не перешло на легкие, надо соблюдать постельный режим и колоть два раза в день какие-то лекарства. Вот Ульяна Дмитриевна тут все расписала, – Иван Федорович протянул Кате листок с врачебным назначением.

Катя пробежала листок глазами.

– Антибиотик, витамины, противовирусное…

– Обильное питье, – добавил Иван Федорович и показал рукой на огромный графин, наполненный какой-то малиновой жидкостью, – сам сварил из клюквенного и черносмородинного варенья.

– Спасибо, мне ужасно неудобно, что я вас так напрягла. Я не знала, что так получится, такой вирус где-то подхватила… Действительно, пришла к вам с лечением, а получилось, что сама слегла, да еще и вас напугала. Я сейчас уйду, не беспокойтесь, – засобиралась Катя, окончательно пришедшая в себя.

– Куда это ты собралась?! – У Ивана Федоровича от возмущения даже усы оттопырились. – Врач сказал лежать семь дней, не вставать! Только что с того света и куда-то собралась! Едва сбили температуру, и что? Ты же вся мокрая, малейший сквознячок, и того! Пишите письма!

– Но не могу же я у вас…

– А почему нет? У меня квартира большая, живу я один! Уж о больной врачихе позаботиться могу! А что характер у меня неуживчивый, так это извините! – Старик потряс в воздухе внушительным кулаком и сказал по слогам: – Не пу-щу! Я не душегуб какой-то! Звоните домашним, что вы в больнице.

Катя даже растерялась. Конечно, она понимала, что Иван Федорович прав, она настолько слаба, что не может еще и по лестнице спуститься. Но с какой стати она должна оставаться у него в доме? Внезапно Катя поняла одну вещь. Старик просто с ума сходит от одиночества! И вот наконец-то ему предоставился случай о ком-то позаботиться, с кем-то поговорить, причем этот «кто-то» еще больнее и слабее его и будет как бы зависеть от него. Нет, Иван Федорович не мог упустить такой шанс, по его решительному виду Катя это поняла. Она решила ему подыграть, тем более что в глубине души испытывала симпатию к этому ворчливому старику.

– Ой, чувствую, придется мне остаться у вас, Иван Федорович.

– Вот именно! Нечего скакать! – улыбнулся старик. – Сейчас я за тобой поухаживаю, накормлю тебя наваристым бульоном из мяса, что ты принесла.

– Что я принесла? – удивилась вполне искренне Катя.

– Как что? Целую сумку с сердцами говяжьими. Я еще подумал, куда вы столько сердец-то набрали и что с ними мне-то делать? Потом решил сварить супчик, сделать жаркое, а еще полпакета положил в морозилку. Так что сердцами мы с вами, юная леди, обеспечены на неделю, – сказал старик и пошел на кухню.

Катя встала с кровати и сделала несколько шагов за ним, ощущая дрожь и слабость в ногах. Она почувствовала, что от нее что-то отлепилось и упало на пол. Катя нагнула голову и сильно покачнулась. Если бы не подоспевший Иван Федорович, она бы растянулась на полу.

Старик крепко схватил ее и отволок на кровать.

– Ну что же вы, медичка, такая упрямая. Лежите спокойно, я принесу поесть в постель.

– От меня отвалилась какая-то запчасть, – пожаловалась Катя.

– Это горчичник, – пояснил Иван Федорович. – Ульяна Дмитриевна сказала, что надо прилепить его вам на грудь.

– Так это он так давил на меня, что трудно было дышать… – Катя задумалась, – и весил словно целую тонну. – Она оттянула ворот футболки и посмотрела на свою голую грудь, где красовалось ярко-красное пятно от горчичника.

«Господи! Ивану Федоровичу надо было меня раздеть, чтобы положить горчичник. Он же видел меня голой», – вдруг закралась жуткая мысль в голову Кати, и, по всей видимости, эта жуткая мысль отразилась и на ее лице.

Иван Федорович перехватил ее взгляд и поднял руки, словно сдаваясь.

– Я не разглядывал ваши прелести, честное слово! Я же не извращенец какой-то! Вы метались в жарком бреду, еле дышали, и Ульяна Дмитриевна подтвердит, что все было пристойно. Екатерина Григорьевна, о чем вообще речь? Какие мои годы, чтобы интересоваться этим? Все уже… все в прошлом… – Старик посмотрел куда-то вдаль, словно уходя в свои воспоминания.

Катю немного успокоили его слова.

– Все равно, в следующий раз я буду сама себе делать горчичники, банки, клизмы и прочее, если понадобится.

– Как скажете, – вышел из задумчивости Иван Федорович, – и уколы сами себе делать будете?

– Какие уколы?

– А вот тут вам выписали.

Катя замешкалась, чего-чего, а колоть сама себя она не могла.

– Я сделаю укол вам сам! – вызвался старик.

– Вы? А вы умеете?

Пациент поражал ее все больше и больше:

– Эх, дочка, я еще и не такое умею. Что мне только не приходилось делать в жизни. Вот, помню, случай был… У одного мужика зуб разболелся, ну просто сил нет, щека опухла, от боли он ничего уже не соображал. А вокруг снега и тайга, и никакой связи с Большой землей. Что делать? – выпучил глаза Иван Федорович.

– Что? – шепотом спросила Катя.

– Я взял пассатижи из набора инструментов, влил бутылку водки своему напарнику в глотку заместо обезболивания и вырвал зуб. Вот с такими корнями, – похвастался старик, словно рыбак уловом. – А ты говоришь, укол! Да раз плюнуть! Я, если надо, и операцию проведу.

– Меня оперировать не нужно, – быстро сказала Катя.

– Да это я так, к слову. Ну что, витаминчик вколем?

– Да, – обреченно ответила Катя, уже жалея, что согласилась остаться.

Дед явно хотел поиграть во врача, и это не могло не настораживать. Катя с ужасом наблюдала, как ловко Иван Федорович вскрыл две ампулы, не дрогнувшей рукой набрал шприц и даже сменил иголку в целях антисептики.

– Ну-с… – протянул он.

Катя, вздохнув, перевернулась на живот и оголила верхнюю часть ягодицы.

– Еще больше, рука старая трясется, могу не попасть, – хихикнул старик.

– Ничего, попадете, вы меня тоже видами не балуете, – ответила Катя.

Укол Иван Федорович сделал легко и непринужденно.

– Знаете, почти верю уже, что вы зуб пассатижами вытащили, – перевернулась на спину Катя, – а теперь я вам сделаю укол. Вы мне, я вам, все очень здорово.

– Может, не надо? – поморщился Иван Федорович. – Я чувствую себя хорошо.

– Вы гипертоник. Вам прописаны уколы каждый день, – отрезала Катя и сделала укол Ивану Федоровичу.

Они посмотрели друг на друга, и Катя вдруг прыснула со смеху. Иван Федорович тоже рассмеялся.

– Хороши вы были, Катя, это точно. Вас обслуживает фирма «Ангелы с поднебесья», – передразнил он голос Елены Петровны, начальницы Кати. – Ничего себе «с поднебесья». Вы явились бледная, как смерть, с горящими глазами, в одной руке сумка с лекарствами, в другой – целый пакет кровавых сердец. Это просто Ангел смерти какой-то. Хорошо, у меня нервная система крепкая, – закашлялся от смеха старик.

– Эти сердца мне всучила одна женщина, благодарная пациентка, работающая на мясокомбинате. Возможно, они, то есть сердца, краденые. Иначе мне от нее было не вырваться. Я даже не посмотрела, что там, сил не было, – утерла выступившие от смеха слезы Катя.

– Ульяна Дмитриевна приказала каждые два часа мерить температуру и не допускать больше теплового удара, – принес Кате градусник Иван Федорович и присел на кровать.

Катя наконец-таки раскраснелась и не выглядела больше изможденной и умирающей.

– Ты очень молодая, – задумчиво сказал Иван Федорович.

– Мне тридцать лет.

– Выглядишь много моложе.

– А вы, видимо, знаток женщин? – улыбнулась Катя. – Я просто не пользуюсь косметикой и веду праведный образ жизни.

– Это как?

– Не пью, не курю, не гуляю, – загнула три пальца Катя и с тоской посмотрела в потолок, словно припоминая, чем она еще не занимается.

– Не скучно? – спросил Иван Федорович, и Катя снова улыбнулась.

– Вы прямо в самую точку. Бывает ощущение, что живу неправильно, – ответила Катя.

– Что не пьете и не курите?

– Что не гуляю, – поправила его Катя, – а пить и курить я еще научусь.

– Так, а почему же вы не гуляете? Нынешняя молодежь ого-го!

– Ну, во-первых, я уже не молодежь, во-вторых, у меня уже четырнадцатилетний сын.

– Сколько лет сыну? – округлил глаза Иван Федорович.

– Четырнадцать, – повторила Катя. – Наверное, вы провели нехитрый математический подсчет и в шоке от того, во сколько я его родила?

– Как-то рановато, – согласился старик.

– Так получилось, – улыбнулась Катя.

– Расскажи мне, как же так получилось?

– А вам интересно?

– А мы, старые люди, очень любопытные, нам все интересно.

– Это не очень веселая история, – предупредила Катя. – Дети не всегда являются плодом любви, иногда они появляются в результате насилия, но от этого мой сын мне не менее дорог.

Иван Федорович ошарашенно вытаращил на нее глаза:

– Так вас…

– Совершенно верно.

– Какой кошмар! Подонка наказали?

– Заявления на него я не стала писать, не все так просто… Его мать заменила мне мою маму, а его сестра стала мне самой близкой подругой. Жизнь его наказала… Он умер молодым, до этого пребывал все время в наркотическом опьянении, – сказала Катя.

– А твоя хромота родом не оттуда? – решил уточнить Иван Федорович.

Катя рассказала, что произошло.

– Множественные переломы, укорочение костей в нескольких местах, несращение, повторные операции, я много чего перенесла, и, поверьте мне, Иван Федорович, то, что я вообще хожу, – это уже хорошо. Во всем надо искать положительные стороны.

Иван Федорович, казалось, потерял дар речи:

– А что-то хорошее у тебя в жизни было?

Катя рассмеялась:

– Вам так показалось, или я настолько сгустила краски? У меня все хорошо! Двухкомнатная квартира, любимая работа, благодарные пациенты, все понимающая подруга, близкий человек – ее мать и самая главная гордость – мой сын.

– А любовь? Мужчина? Вы любили? – спросил Иван Федорович.

– Вот чего нет, того нет. Подловили вы меня. Этого моя жизнь была лишена полностью. Поэтому если у кого-то сложилось впечатление, что моя жизнь полна разврата, раз я родила в шестнадцать лет, то это совсем не так.

– Вот уж и правду говорят, не суди и не судим будешь.

– Может быть, может быть.

– Но ты красивая женщина, врач, где же глаза у мужчин? – спросил Иван Федорович.

– Мужчины часто обращают внимание на стройные ножки, чего я лишена. Попросту говоря, хромая никому не нужна, – грустно ответила Катя, – да и я не пойду с кем попало, надо, чтобы мужчина нравился.

– Это нормально, – заверил ее Иван Федорович и тряхнул седой шевелюрой. – Эх, мне бы скинуть годков так… Я бы не посмотрел, что ты с палочкой, наоборот, это придало бы пикантности.

– Иван Федорович, что за речи?! Остановитесь.

– Да, ты права, пора идти есть суп, только для начала я зайду в ванную.

Иван Федорович, все еще находящийся под впечатлением рассказа Кати, ушел в ванную комнату и закрылся там.

Вскоре он вышел и поспешил на кухню, опираясь на трость. Кате надоела ее прилипшая к телу рубашка, и она тоже пошла в ванную под душ. Она знала, что после двух дней высокой температуры пошла на поправку. Завернувшись в большое махровое полотенце, очень приятно пахнущее, Катя вышла из ванной и пошла на кухню. Иван Федорович хлопотал у плиты. Он бросил на Катю быстрый взгляд.

– Выглядишь много лучше.

– Спасибо. Я и чувствую себя лучше, – ответила Катя. – Ничего, что я в полотенце?

– В самый раз, сейчас поешь, силы и вернутся к тебе.

Во входную дверь позвонили, Иван Федорович сказал:

– Ты, Екатерина, ешь, а я пойду посмотрю, кого нелегкая принесла?

Иван Федорович быстро вернулся, махнув рукой, – ошиблись, мол, дверью. Перед Катей стояла тарелка с наваристым борщом и настроганным в него аккуратной соломкой сердцем. Катя выглянула в окошко и увидела выходящего из их подъезда высокого светловолосого парня в наушниках. Шел он, в такт качая головой.

«Я его уже видела, наверное, живет здесь», – мимолетно подумала Катя и приступила к борщу. Хоть у нее и не было аппетита, но расстраивать старика она не хотела. Борщ действительно был вкусным, и Катя нисколько не покривила душой, похвалив его.

– Вы прекрасно готовите.

– Ты не ела еще жаркое, – похвастался Иван Федорович. – Вообще, мужчина должен уметь готовить и делать это намного лучше бабы! Это мое твердое убеждение!

– А я не буду спорить, я бы с удовольствием уступила место на кухне мужчине, – ответила Екатерина.

Иван Федорович метнулся в комнату и вернулся с графином мутноватой жидкости и двумя рюмками.

– Самогон лечебный или целебный, как будет угодно, – ответил он на ее немой вопрос.

– То, что самогон, понятно. Почему лечебный? – спросила Катя.

– Потому что мы сейчас тебя им лечить будем, – невозмутимо ответил Иван Федорович, наливая жидкость в две рюмки, – здесь и травы добавлены, и даже чуть-чуть мед. Завтра всю хворь как рукой снимет, вот увидишь. Этот рецепт в нашем роду из поколения в поколение передают.

Катя залпом осушила рюмку и впилась зубами в кусок хлеба, не в силах произнести ни слова.

– Ну, пробрало?

– И не говорите, – наконец-таки раздышалась Катя.

– Так что не все еще потеряно, сейчас я научу тебя пить, затем курить трубку, ну а потом…

– Суп с котом! – прервала его Катя. – А что это мы все обо мне да обо мне? Вы хозяин, вам и карты в руки. Я хочу побольше о вас знать, Иван Федорович, вы же мой подопечный. Некоторые знания друг о друге помогут нам сблизиться.

– Что верно, то верно, – почесал затылок Иван Федорович. – Но у меня была такая бурная жизнь, что одного вечера на разговоры мне не хватит.

– Не забывайте, что сказала Ульяна Дмитриевна, мне придется остаться у вас дней на семь, – хитро прищурила глаза Катя.

Старик просиял:

– Правда?

– А что? Дома меня никто не ждет. Сын учится в Англии, мужа нет, а вы за мной ухаживаете, вот с вами и останусь.

– Я буду очень рад, – обрадовался Иван Федорович.

Он сидел напротив нее и трясущейся рукой ел борщ.

– Я жду рассказ о ваших подвигах, Иван Федорович, и на любовном поприще в том числе.

– Подвигов у меня было много, это точно, только привели они к разбитому корыту в конечном итоге. Женат я был один раз, но благополучно ушел от жены и дочки много-много лет назад.

– И не виделись с ними?

– Нет, жена не хотела, а я не настаивал. Больше никогда в жизни я не видел жену, дочь, а вот внука видел.

– У вас уже внук?

– Уже! Ему тридцать пять лет! Он сам нашел меня и сказал, что жены моей и дочери уже давно нет в живых.

– Но хоть внук есть, – протянула Катя.

– Который ненавидит меня, – закончил мысль Иван Федорович, – он считает, что я законченный негодяй и что все несчастья в нашей семье произошли от меня.

– Но это глупо.

– А это вы ему объясните. Шалопай, весь в меня, – усмехнулся старик, – не живет, а прожигает жизнь. Женщин тоже много, но он хоть честен с ними, никому не дурит голову и не клянется в вечной любви. Ни на ком не женился, детей не завел. Но красивый, черт, статный такой, с характером, – черты лица старика несколько смягчились и разгладились.

– Может быть, еще примиритесь? Все-таки родственники? – предположила Катя.

– Это вряд ли, Гера так мне и заявил, что ничего от меня не требует и ничего ему не нужно, что он все себе заработал сам и все имеет.

– Ну, это мальчишество и ребячество.

– Не думаю. Согласись, Катя, что моя квартира в таком доме в центре Москвы дорогого стоит, но внук и от нее отказался, когда я предложил составить на него завещание. Ему действительно от такого, как я, ничего не нужно, – грустно размешал борщ ложкой Иван Федорович, – а он ведь у меня известный человек. Чемпион мира по каратэ среди профессионалов то ли дважды, то ли трижды, а сейчас известный актер Чадаев Герман Юрьевич, может, слышала? Во всех боевиках и сериалах снимается.

Катя, едва не подавившись борщом, закашлялась. Она понимала, что в жизни могут быть совпадения, но чтобы до такой степени! Совсем недавно они с Кристиной обсуждали этого Германа Чадаева, сидя в студенческом кафе. Тогда Кате казалось, что ей до него как до звезды, и вот она уже сидит в квартире его родного деда.

– Что с тобой? – постучал ее по спине Иван Федорович.

– Да подавилась. Действительно, я видела вашего внука на экране. Он красивый, фигура сногсшибательная, охотно верю, что у него много женщин. Думаю, что и дерется он здорово, не зря же он чемпион мира. Но вот как актер он что-то не очень, – честно сказала Катя, но старик и не обиделся.

– Он же только начинает, да и специального актерского образования у него нет, может, ты и права. Но ведь снимают же. Гера признавался, что для него это – я имею в виду актерство – не серьезно, это просто хобби. Серьезно он относился к спорту и серьезно относится к своему бизнесу, а это так… Не нравится – не смотри, – сказал старик.

– Вы правы, – рассмеялась Катя, – я и не смотрю такие российские криминальные сериалы, где все надо доказывать кулаками. Мне в жизни не хватает любви, какой-то легкости и оптимизма с верой в будущее. А на драки я и смотреть не могу, выглядит это как-то ненатурально.

– В жизни драки видела? – поинтересовался Иван Федорович.

– Бог миловал. Эти напряженные тела, оскал на лицах и железобетонные кулаки… Ужас! Мне кажется, что достаточно одного такого удара, чтобы я отправилась на тот свет, – ответила Катя.

– Да тебя соплей перешибешь, – согласился Иван Федорович, кидая взгляд на ее хрупкую фигуру.

– Вот именно, не представляю себя в драке, если только за что-то очень дорогое, например, за сына, – задумалась Катя, и вдруг ее осенила мысль: – Постойте, Иван Федорович, вы вызвали Ульяну Дмитриевну из «Ангелов с поднебесья»?

– Нет, из другой организации, а что?

– Но тоже коммерческой? – допытывалась Катя.

– Какое это имеет значение? – понес тарелку в раковину Иван Федорович.

– Большое. Сколько вы заплатили? И на что вы купили мне лекарства?

– Ну, есть у меня деньги!

– Нет, вы мне скажите, сколько на меня потратили? Иначе я сейчас же уйду.

– Вот, а ведь обещала остаться, – надулся старик. – Ну, денег у меня, конечно, нет. Откуда? Пенсии на две недели впроголодь хватает. Но у меня же квартира набита антиквариатом, сама видишь, вот я иногда и приторговываю. В смысле за бесценок отношу вещи в ломбард здесь недалеко. Вот и сейчас, когда мне понадобились деньги, я быстренько отнес им икону святого Пантелеймона и выручил деньги.

– Вы заложили икону? – ужаснулась Катя.

– Я ее продал, – лаконично ответил Иван Федорович.

– Какой кошмар.

– Почему кошмар? Икона послужила доброму делу, спасла жизнь хорошему человеку, разве это плохо? – Иван Федорович поставил перед Катей тарелку с жарким из сердца.

– Я не могу, нет аппетита, – ответила Катя.

– Я говорю – ешь! Кто хочет поправиться? Катя хочет поправиться! – говорил Иван Федорович, засовывая ей ложку с сердцем в рот, словно маленькой девочке.

– Я вам отдам, я все отдам, вот только на работу выйду, – ответила Катя с набитым ртом.

– Сейчас мы не будем говорить об этом, – ответил Иван Федорович и пошел в комнату. Вернулся с градусником – температура!

– Опять!

– Не опять, а снова! Каждые два часа, я больше не хочу видеть бездыханное тело у себя в доме.

– Не бойтесь, не увидите, я чувствую, как иду на поправку, – с раскрасневшимися щеками сказала Екатерина.

– Это ты чувствуешь, как мой самогон в тебе разливается, – возразил Иван Федорович.

– Да, кстати, сколько я уже рюмок выпила? Две? Три? Я пьяная, как говорят, в стельку.

– Вот и хорошо. Вирус сейчас и победим, – ответил Иван Федорович и засунул Кате в рот вторую ложку.

– Иван Федорович, ведь вы, наверное, много заплатили «Ангелам с поднебесья» за уход?

– Прилично.

– Тоже что-то пришлось продавать? – поинтересовалась Катя.

– А то ты не знаешь, – кинул на нее лукавый взгляд старик.

– Чего?

– Почему ты ходишь ко мне?

– Потому что для меня это отличная возможность подработать. За каждый приход с вычетом процентов я чистыми получаю восемьсот рублей, меня это устраивает. А сколько вы платите фирме я, честное слово, не знаю. В принципе это и не мое дело, просто интересно.

Иван Федорович сел напротив нее и подпер голову руками.

– А я нисколько не плачу. Я завещал «Ангелам с поднебесья» эту квартиру. Так вот! Сколько проживу, за мной будут присматривать и ухаживать, что мне, одинокому сердечнику, надо, а вот когда умру, то квартира эта останется им. Как ты думаешь, выгодная сделка?

– Я не знаю, – несколько ошарашенно ответила Катя. – Я, конечно, слышала, что такое бывает, но не знала, что и у вас с «Ангелами с поднебесья»… Все-таки какое глупое название «Ангелы с поднебесья»…

– Вот и я о том же. Если я долго проживу, да мне еженедельно завозят продукты, ежедневно ходит врач за тысячу рублей, даже если эта квартира дорого стоит, какая выгода фирме? А вот если я быстро умру… – Цепкий взгляд старика скользнул по Кате.

– Так вы думаете…

– Ничего я не думаю! – резко прервал ее Иван Федорович. – Я просто опасаюсь. Я хоть и старый, но не дурак. Прежде чем подписать все эти бумаги, я долго наводил справки об «Ангелах с поднебесья». Так вот, можешь гордиться, Катя, ты работаешь в фирме с кристально чистой репутацией. Ни одного несчастного случая среди их подопечных стариков. Ни одного! Даже странно… Только онкология и смерть от старости, от сердечно-сосудистых заболеваний, – сказал Иван Федорович.

– Слава богу! А то вы меня напугали, – вздохнула Екатерина, и Иван Федорович снова поднес к ее рту ложку.

– Вы прямо как моя бабушка. Только она в редкие минуты оттепели так заботилась обо мне. – Катя жевала, хоть есть и не хотела.

– А мне в радость позаботиться о ком-то, – сказал Иван Федорович то, что она и сама давно поняла. – Жаль, что этого не понимает Герман, – грустно проговорил старик, и сердце Кати сжалось.

Глава 5

На следующий день Катя проснулась в хорошем настроении. Ей удивительно легко спалось в кровати Ивана Федоровича, и чувствовала она себя уже намного лучше, только еще заложен был нос и кашель раздирал грудь. Температура с утра была нормальная, и она резво побежала в ванную. Иван Федорович уже заботливо приготовил ей махровый халат, положив его на стиральную машину.

Она вымыла голову хорошим шампунем, постояла под душем и, надев халат, пошла бродить по просторным комнатам квартиры в поисках хозяина.

Иван Федорович на кухне что-то готовил на плите и смотрел какие-то мультфильмы.

– Проснулась, Катя? Очень хорошо! Как раз к моему фирменному омлету.

– Вы прямо ни свет ни заря на ногах.

– Я всегда рано встаю, в армии привык.

– Вы военный? – удивилась Катя.

– В смысле – на войне, – уточнил Иван Федорович, перевертывая омлет на сковороде.

– Вы и повоевать успели?

– А как же! Совсем молодым был, я многое успел, два ранения имею, все, как положено. Я же говорю, что мне много лет и я фактически не опасен для вас.

– А я вас и не боюсь, – сказала Катя, чувствуя вкусный запах, идущий от плиты. – Вот готовите вы точно классно, поваром никогда не были случайно?

– Был и поваром, и грузчиком, и такелажником, и кем я только не… – Иван Федорович замер на полуслове и вдруг схватился за сердце.

– Что? Что с вами? – испугалась Катя и кинулась к старику.

– Сейчас… Сейчас отпустит, это все сердце, будь оно неладно.

– Я сейчас! – кинулась Катя в комнату за тонометром и таблетками.

Иван Федорович с заметно посеревшим лицом повалился на табуретку и прислонился к стене.

Катя невероятно быстро для ее больных ног вернулась из комнаты с полным арсеналом средств. Она ловко накинула манжету на руку старику и начала измерять давление.

– Что? Это не мой прибор! – запротестовал Иван Федорович.

– Давайте не будем капризничать, сейчас не до этого, – строго сказала Катя и удивленно уставилась на числа, показываемые тонометром, – сто десять на семьдесят. Да вам в космос с таким давлением.

– А у меня сердце прихватило, а не давление подскочило, – пожаловался старик. – Я себя хорошо чувствую.

– Все равно с давлением тоже было бы что-нибудь не то, – возразила Катя и ухватила Ивана Федоровича за кисть руки. – Так, посмотрим пульс… Очень даже не плохой пульс… Я сейчас вколю вам лекарство от сердца, и вы прилягте, полежите, думаю, что все обойдется. Показатели все в норме. «Скорую» пока вызывать не будем, вы, наверное, просто перенервничали, – решила Катя.

Все утро она провела в заботах об Иване Федоровиче. Они как бы поменялись местами. Теперь Катя бегала, хлопотала по дому, укрывала Ивана Федоровича одеялом, принесла ему еды и питья с кухни и сделала укол.

– Ну как?

– Отпустило. Я сейчас схожу в ванную, – отпросился старик и на несколько минут закрылся в ванной комнате.

Катя решила навести порядок в квартире Ивана Федоровича. Вообще, в его доме чувствовалось отсутствие женской руки, не было уюта, повсюду лежал толстый слой пыли. Она рьяно взялась за уборку и начала ее с кухни. Случайно выглянув в окно, Катя заметила высокую, худую фигуру блондина, отходящего от подъезда.

«Все время его вижу», – подумала Катя, открывая шкафчики, захламленные, как и вся квартира. Она стала вытаскивать какие-то банки, пакеты, тарелки и ставить все это на обеденный стол. Полки были щедро усеяны пылью и остатками пищи.

«Что-то погорячилась я с «генеральной уборкой», – сказала про себя Катя. – Тут бы кухню в порядок привести».

Два часа она крутилась как белка в колесе, пока кухня не засияла чистотой, пока каждая баночка и коробочка не были протерты до блеска, кучу пакетов с мюсли с истекшим сроком годности и испорченные крупы Катя свалила в один большой мешок, приготовленный на помойку.

«Какое расточительство, столько выброшенных на свалку продуктов», – подумала Катя и откинула прядь со лба. В дверях стоял Иван Федорович и любовался ее работой.

– Какая красотища, вот сразу видно, что женские руки в доме появились. Устала?

– Да, на сегодня уборка закончена, завтра уберусь в комнатах.

– Это тебя «Ангелы с поднебесья» обязывают? – спросил Иван Федорович.

– Это моя личная инициатива за ваше хорошее, заботливое ко мне отношение и вкусную еду.

Дед расплылся в улыбке.

– Иван Федорович, можно я позвоню с вашего телефона?

– А у меня нет телефона, – ответил Иван Федорович. – Но могу предложить сотовый.

– Сотовый? – переспросила Катя.

Иван Федорович вынес ей новейшую модель мобильника и, перехватив удивленный взгляд Кати, пояснил:

– Внук оставил, а я и пользуюсь, – хитро подмигнул дед. – Бери-бери, он богатый, наверняка от твоих звонков не обеднеет.

– Я быстро, – сказала Катя и набрала номер «Ангелов с поднебесья».

– Здравствуйте, могу я поговорить с Инной Владленовной? Да, спасибо. Жду. Инна Владленовна, это Екатерина Григорьевна. Да я не пропала, я заболела. Нет-нет, сейчас уже много лучше, но вы не волнуйтесь, я свою работу выполняю. Да, это долгая история, но я лечу Ивана Федоровича каждый день. Что? Да, да, конечно, я собираю все ампулы и сдам вам их непременно, раз это так важно. Да, да, я отчитаюсь. Когда? Ну… у меня еще легкая температура, я не могу ходить… Что?

Катя оторвала сотовый телефон от уха и посмотрела на Ивана Федоровича несколько растерянно.

– Инна Владленовна хочет сама приехать и забрать ампулы использованных лекарств и подвезти вам новые лекарства. Можно?

– Инна Владленовна?

– Да. Моя начальница. Одна из соучредителей «Ангелов с поднебесья», – пояснила Катя.

– О! Конечно, можно! Это же во благо мне! Все заплачено, – согласился старик.

Катя назвала адрес Инне Владленовне.

– Да, да, подъезжайте в течение дня, мы будем ждать. Совершенно верно, здесь вы меня и найдете, да, все верно, я нахожусь в квартире моего подопечного. Да, так получилось. Ждем! До свидания. – Катя нажала на кнопку «отбой».

– Можно еще подруге позвонить? Она единственный человек, кто обо мне будет беспокоиться, не дозвонившись ко мне домой.

– Конечно, звони, я же сказал, говори, сколько хочешь.

Катя быстренько набрала номер Кристины.

– Тина, это я! Нет, я не сошла с ума и не потеряла совесть! Я заболела… Нет, ничего страшного, почему не дома? Нет, я не в больнице! Я у одного знакомого. Что? Нет, ты его не знаешь. Вот так вот! Нет, это не то, что ты думаешь! Тина, перестань! Это совсем не то! Я у своего клиента, то есть пациента. Не кричи! Все нормально, у меня все нормально. Позвони моему мальчику и передай ему привет. Скажи, что со мной все хорошо. Все, пока, я говорю по чужому мобильнику. Как только спадет температура, я объявлюсь. – Катя прервала связь и пожала плечами. – Вроде всем позвонила.

– Всегда к твоим услугам.

– Знаете, Иван Федорович, меня все равно не покидает чувство вины и перед вами, и перед Инной Владленовной. Пожалуй, добегу я до первого попавшегося продуктового магазина и куплю торт к ее приходу, да и мы немного побалуемся, согласны?

– Согласен лишь потому, что продуктовый магазин находится в этом же доме, только с другой стороны вход.

Катя быстро оделась, взяла трость и вышла на лестничную площадку.

– Хорошо запахни ветровку! – прокричал ей старик.

На самом деле Катя схитрила. Из окон кухни она видела зеленую вывеску Сбербанка, а у нее там были кое-какие сбережения. Ей повезло, очереди не было, и Катя сняла несколько тысяч рублей. После этого она зашла в продуктовый магазин и накупила всяких деликатесов, аж целых два пакета.

Подойдя к подъезду, Катя поставила тяжелые пакеты на скамейку, решив перевести дух. На этой же скамейке сидела симпатичная бабулька. Осмотрев Катю и задержав взгляд на ее трости, бабушка спросила:

– И к кому это ты, милая, с такими тяжелыми сумками? В гости, что ли?

– Я к Ивану Федоровичу, – охотно пояснила Катя, как всегда приветливо улыбаясь при разговоре с незнакомыми людьми.

Симпатичное лицо бабульки вдруг вытянулось, она медленно встала со скамейки и, перекрестившись, попятилась в подъезд.

– Куда вы? – спросила Катя. – Я его доктор! Что с вами?

Но бабушка уже исчезла во мраке подъезда, а когда Катя зашла туда за ней, бабульки и след простыл.

«Странно, – подумала Катя, – что я такого сказала? Может, она заподозрила меня в связи со стариком?» – полезли в голову мысли.

Иван Федорович ждал Катю в прихожей и сразу же открыл дверь, услышав стук ее палочки.

– Ты что-то долго… Ого, какие сумки! – подхватил он один из пакетов. – Чего ты накупила-то?

– Купила вам гостинцев, хочу отблагодарить за все, не питаться же нам, действительно, все время говяжьим сердцем? – Катя прошла на кухню и принялась выкладывать на стол свои покупки.

Здесь были и голландский сыр, и ветчина, куриные бедрышки в лоточке, фарш и сосиски, виноград, бананы и яблоки. В другой сумке Катя принесла три пакета сока, пакет с вином и торт.

– Какое великолепие! – довольно сказал старик, любуясь натюрмортом из продуктов.

– Кстати, я у подъезда встретила странную старушку. Когда на ее вопрос, к кому я иду, я ответила, что к вам, она перекрестилась и убежала. Чем вы так напугали бедную женщину? – спросила Катя, посмотрев на старика.

На секунду ей показалось, что в глазах Ивана Федоровича мелькнул страх… Но он взял себя в руки и пренебрежительно махнул рукой:

– Ты говорила с этой сумасшедшей из десятой квартиры? Да она ненормальная женщина, чокнутая, понимаешь? Она и от меня так же шарахается все время. Так что не обращай внимания.

Иван Федорович отвернулся к столу и начал нарезать ветчину тонкими ломтиками.

– Еще я часто вижу высокого, худого, лохматого, светловолосого парня, – зачем-то сказала Катя.

Нож соскочил с куска ветчины в дрогнувших руках Ивана Федоровича и резко стукнул по столу.

– Какого парня? Не знаю никакого светловолосого.

– Часто из подъезда выходит.

– У нас нет таких жильцов. Может быть, кто квартиру или комнату сдал? И вообще, Катя, что ты все в окно выглядываешь и с жильцами в разговоры вступаешь? Прямо как частная сыщица, веди себя скромнее у меня в гостях, – явно разнервничался старик.

– Простите, – вздохнула Катя и расстроенная опустилась на табуретку. По мере того как отступала болезнь, возвращалась мысль о судьбе ее «девятки».

– Потратилась так… зачем? – продолжал бубнить Иван Федорович.

– Я вам деньги и за врача отдам, за вызов Ульяны Дмитриевны, – сказала Катя. – Только попозже, хорошо? У меня такие неприятности…

– Что? Что случилось? – обернулся к ней Иван Федорович.

– Такая подлянка… Сама виновата, конечно. Но что делать сейчас, даже не знаю. Как иногда не хватает сильного мужского плеча рядом…

– Можешь толком объяснить, что произошло-то?

Катя во всех подробностях рассказала Ивану Федоровичу о неудачной поездке на своей машине.

– Вот теперь и не знаю, что делать? Какими-то штрафами грозят, да еще за каждый день на штрафстоянке буду выплачивать большие деньги. Уже второй день пошел. – Катя подняла на старика большие голубые глаза, и его сердце дрогнуло.

– Как же ты ездишь? – спросил он.

– И вы туда же! Отлично езжу! Хо-ро-шо! За три года ни одной не то что аварии, а даже ни малейшего инцидента. Просто в медкомиссии установка: если хоть что-то с ногами, так на «ручник». А я привыкла ногами, мне ничего не мешает, и все прекрасно получается. Я не представляю никакой опасности на дороге, честное слово! Одна нога короче другой, но до педали она, когда я сижу, достает очень даже хорошо.

– Я верю тебе, – проникновенно сказал Иван Федорович, – мало того, я тебе помогу. У меня есть связи в ГАИ, причем в руководстве. Я улажу этот вопрос, не беспокойся больше, – сказал Иван Федорович и, взяв сотовый телефон, отправился на балкон звонить по делу Кати, пояснив: – В квартире иногда фонит, а на балконе я все слышу. – Вернулся Иван Федорович вполне довольный собой. – Все улажено, машину доставят к подъезду через два дня.

– Не может быть! Вы договорились? Сколько я буду должна?

– Нисколько.

– Иван Федорович, я чувствую, что вы снова собрались за меня платить.

– Ничего подобного. У меня связи! – гордо поднял голову старик. – Мое имя еще кое-что значит. У меня нет семьи, но есть друзья.

– Еще скажите – фронтовики.

– И они тоже! А также их дети и внуки!

– Если это дело выгорит, то я буду очень благодарна вам, Иван Федорович! Уж как вы меня выручите, просто снимете груз с души.

– Я сказал, что все будет хорошо? Значит, так оно и будет. Я уже поговорил с нужными людьми, так что забудь, – успокоил Катю Иван Федорович.

Они вдвоем накрыли на стол. Поставили торт, чайные приборы, закуски, но ждать директрису Кати им не пришлось, потому что она сразу же и заявилась, словно почуяв запах еды.

Катя снова подумала, что эта женщина ей чем-то неприятна, несмотря на постоянно блуждающую на губах улыбку. Это была полная блондинка с короткими ногами и вислым задом. Зато прическу она себе сделала, как у Мэрилин Монро.

– Проходите, Инна Владленовна, проходите, – впустила ее в квартиру Катя. – Хоть это и не мой дом, но Иван Федорович не возражает.

– Давайте на кухню! – прокричал старик и вытянулся в струнку в ожидании Инны Владленовны. Он ее уже знал, познакомился с ней, когда подписывал документы с «Ангелами с поднебесья».

– Иван Федорович, вы прямо держитесь молодцом. – Директриса расплылась в улыбке. – Как вы?

– Все хорошо.

– Довольны нашей сотрудницей?

– Очень, хотя сначала она мне не понравилась, показалась слишком молодой и неопытной, – честно ответил старик.

Они сели за стол.

– Не стоило так беспокоиться, право же, – всплеснула пухлыми ручками Инна. – Я на минутку.

– Без чая мы вас не отпустим, – категорично заявил хозяин квартиры.

– Как же так получилось, Екатерина Григорьевна, что вы живете здесь?

Катя, почему-то сильно смутившись, рассказала о том, что ей стало плохо в этой квартире.

– И Иван Федорович, как храбрый рыцарь, кинулся к вам на помощь и предложил свой кров? – Накрашенные губы Инны все еще растягивались в улыбке, а вот глаза стали холодными и страшными.

– А что такого? Дома ее никто не ждал, шага она ступить не могла, мне, старику, тоже одному скучно, вот и пригласил Катю, то есть Екатерину Григорьевну, пожить у меня несколько дней, – вступился Иван Федорович.

– Ну да, ну да, – закивала, как китайский болванчик, Инна Владленовна и манерно откусила кусочек сыра, сразу заявив, что торт она есть не будет, потому что на диете.

– Зря покупали! – вздохнул Иван Федорович.

– Почему же зря? Катенька съест, ей можно, вон она у нас какая стройненькая, – сладенько пропела Инна Владленовна. – Тем более что она пробудет у вас еще несколько дней, как я поняла? А вот вам, Иван Федорович, в вашем возрасте я бы порекомендовала поменьше есть сладостей.

– А я и не ем, – ответил Иван Федорович.

– Как давление? – обратилась к Кате Инна Владленовна.

– Всегда было высоким, а сегодня – сто десять на семьдесят, – ответила Катя.

– Да? – удивилась Инна Владленовна, явно не обрадовавшись.

– Да это аппарат дал сбой, у меня отродясь такого давления не было, – прокомментировал Иван Федорович.

– Сколько прокололи, Екатерина? Несите ампулы, – попросила Инна Владленовна, поглядывая на часы.

Катя вернулась из комнаты с пакетиком и высыпала на клеенку его содержимое.

– Вот, здесь все.

Инна принялась считать ампулы.

– Что это? – Ее палец вдруг задрожал. – Что это за лекарство? Мы такого вам не давали.

– А… Я сейчас объясню. Не волнуйтесь, это тот же самый сердечный гликозид, только я купила его в аптеке.

– Я же выдала вам все лекарства! – прошипела Инна Владленовна, и ее улыбка превратилась в какой-то нервный оскал.

– Я упала и случайно разбила их, простите, но я же все компенсировала, – ответила Катя.

– Да как же так?! Почему вы не позвонили нам и не сказали, что у вас разбилось лекарство?! Что за самодеятельность?! – вдруг завизжала Инна Владленовна, ее круглое лицо покраснело и стало цветом напоминать вареную свеклу.

Катя с Иваном Федоровичем переглянулись.

– А что такого страшного произошло? – спокойно спросила Катя. – Я не виновата, что поскользнулась и упала, я ведь купила такое же лекарство и все свои обязательства выполнила. Курс лечения не прервался.

Глаза Инны Владленовны скользнули по Кате с такой ненавистью, что та невольно содрогнулась. Особенно Кате не понравилось, что взгляд директрисы остановился на ее ногах, словно Инна Владленовна очень сожалела, что взяла калеку на работу. От хромой только и можно было ожидать, что она навернется при первом же удобном случае.

Тут вдруг поняв, что она перегибает палку, Инна Владленовна успокоилась:

– Извините, я очень эмоциональна. Я просто всегда очень переживаю за наших стариков. Мы-то приобретаем лекарство у проверенного поставщика, а вдруг вам продали некачественное лекарство?

– Это исключено, – заверила ее Катя. – Я купила его в очень известной и надежной аптеке.

– Ну, тогда ладно, и все же я заберу это лекарство и заменю его нашим, надеюсь, вы не против?

Катя пожала плечами:

– Да какая нам разница? Раз у вас такой строгий порядок…

– К тому же нам не надо, чтобы вы тратили свои деньги на лекарства. У нас все предусмотрено, – торопливо сказала Инна Владленовна и достала из своей сумки ампулы с лекарством. – Помните, колоть по схеме, – строго посмотрела на Катю соучредительница «Ангелов с поднебесья».

– Я все помню, – обнадежила ее Катя.

– Ну а теперь мне пора, у меня очень много дел, – засобиралась Инна Владленовна и покосилась на Ивана Федоровича: – Екатерина Григорьевна, я могу с вами поговорить наедине? Выйдемте со мной за дверь, пожалуйста…

– Говорите здесь, я выйду! – перебил ее Иван Федорович и прохромал в комнату.

Катя вопросительно посмотрела на начальницу.

– Даже не знаю, Екатерина Григорьевна, как вам это и сказать… Стыдно, что вы сами этого не понимаете, – проговорила Инна Владленовна, смахивая широкой ладонью крошки с подола юбки.

– Говорите прямо, – сказала Катя, внутренне собравшись.

– Мы не приветствуем какие-либо личные контакты наших сотрудников со своими подопечными, – произнесла Инна Владленовна, буравя Катю колючими глазами.

– У нас с Иваном Федоровичем нет никаких личных контактов, – поправила Катя, уже понимая, что разговор будет неприятным.

– Дорогая моя, да ты живешь в его доме, разве этого мало? Куда уже дальше-то катиться? Разве же это дело? Разве это нормально? Екатерина Григорьевна, вы же доктор! Я не просила, чтобы вы поселились у старика в доме и пудрили ему мозги! Вы должны были только делать пациенту лечебные процедуры и все, – шипела Инна Владленовна почти с пеной у рта.

Катя почувствовала, как ее захлестывает волна негодования.

– Почему вы говорите со мной в таком тоне? Я не сделала ничего дурного. В чем вы пытаетесь меня уличить? В чем я виновата? Что сильно заболела и потеряла сознание в доме у своего пациента? Старому человеку одиноко, и я согласилась побыть у него несколько дней, что в этом плохого? Мы оба совершеннолетние и дееспособные.

– А вот это еще надобно проверить! Может, Иван Федорович выжил на старости лет из ума, раз пускает к себе разных аферисток. А вы, Екатерина Григорьевна, оказались прыткой особой, несмотря на свою хромоту, извините за каламбур. Хотя и понятно, такой шанс, удачу упускать никак нельзя. Одинокий старик в шикарной квартире в центре Москвы. Вы его еще не женили на себе? Старичок не подписал никаких бумаг за завтраком?

– Убирайтесь отсюда! – громко сказала Катя. – Я разрываю с вами контракт. Я больше не буду у вас работать при таком отношении.

– Я рада это слышать. У нашей фирмы очень хорошая репутация, и нам аферистки не нужны, – отчеканила Инна Владленовна и смерила Катю презрительным взглядом, – ишь, уже командует, а говорит, что не имеет видов на квартиру. Квартира уже нотариально оформлена на фирму «Ангелы с поднебесья», чтобы ты знала.

– Я-то знаю, и я не аферистка, а вот вас и надо проверить по всем показателям. Уж больно вы о своих пациентах печетесь, прямо-таки чересчур! – тоже распалилась Катя и тут услышала, как во входную дверь позвонили, и Иван Федорович, шаркая, пошел открывать.

– Это ты на что намекаешь? Да как ты смеешь?! Нас сто раз уже проверяли, и что?

– А я бы еще проверила и особенно это ваше лекарство… – Голубые глаза Кати сузились в щелочки, и она, схватив одну ампулу со стола, потрясла ею перед побледневшей Инной Владленовной.

Кате показалось, что сейчас директриса вцепится в нее, но этому помешал Иван Федорович. Он влетел, хромая, в кухню и почти набросился на Катю.

– Катя, я думал, что вы специалист и действительно хороший человек.

– А что-то изменилось? – опешила Катя.

– Она аферистка, – выдохнула сквозь зубы Инна Владленовна.

– Я доверяю этой фирме свою жизнь, понимаете? Я проверил их и верю каждому слову Инны Владленовны. Если она говорит, что вы специально разыграли обморок, чтобы втереться ко мне в доверие, значит, так оно и есть.

– Иван Федорович, как вы можете так думать?! – воскликнула Катя с отчаянием. – Вы все не так поняли!

– Мне очень жаль, Катя, но я попрошу вас покинуть мой дом, – сухо ответил старик, хотя в его глазах стояли слезы. Он молча вынул ампулу из рук Кати и вернул ее на место. – Уходите, ваш коварный замысел раскрыт. Вы аферистка, Екатерина Григорьевна, меркантильная лицемерка.

– Правильно, Иван Федорович, молодец! Гоните ее прочь! Я сегодня же вам пришлю хорошую замену. На сей раз это будет опытная медсестра, проверенный человек. Извините нас за это недоразумение. Я поверила в порядочность этой женщины, впрочем, как и вы, – облегченно вздохнула Инна Владленовна, просто на глазах принимая свой обычный облик.

У Кати уже не было сил спорить, оправдываться… Она быстро собрала свои пожитки и открыла входную дверь.

– Счастливо оставаться! Деньги за лекарства и вызов платного врача я вам верну.

– Можете больше не беспокоить Ивана Федоровича своим посещением. Он гипертоник, и ему нельзя волноваться. Мы богатая фирма и возместим обманутому старику все расходы, что он понес от вас, аферистки, потому что мы заботимся о своих подопечных, – промурлыкала ей вслед Инна Владленовна. – Надеюсь, он больше не попадет на крючок аферистки.

Катя с силой захлопнула за собой дверь и буквально вылетела на улицу. Ее переполняли чувства обиды и несправедливости. Еще никто не уличал Катю в корысти, а эта Инна Владленовна грубо нарушила возникшую между ней и ее подопечным человеческую симпатию… У Кати было ощущение, что ее раздели догола, обмазали всю навозом и выставили посередине рыночной площади. Она быстро ковыляла от дома Ивана Федоровича, не замечая ничего вокруг. На улице было все еще прохладно, хотя уже и не так сыро. Катя сразу почувствовала, что плащ у нее нараспашку. Это с ее-то застуженными бронхами!

Она впопыхах сунула трость под мышку, другой рукой зажала свою сумку и попыталась на ходу застегнуть молнию на розовом плаще. Останавливаться даже на секунду у этого дома, где ее так несправедливо обвинили, она не желала.

Внезапно Катя почувствовала какой-то толчок и поняла, что зацепила кого-то нечаянно торчащей тростью. Она сразу же сбавила темп и подняла глаза, чтобы извиниться. Тот, кого Катя увидела, заставил ее содрогнуться и вообще задуматься о реальности происходящего. На нее с удивлением и нереальным ужасом смотрел высокий парень-блондин с растрепанными волосами.

Катя узнала его сразу, уж слишком яркая и приметная внешность у него была. Это его она несколько раз видела выходящим из дома Ивана Федоровича. Но поразило Катю не это. Дело в том, что ее трость была благополучно воткнута ему в живот, и по светлой материи джемпера разливалось большое кровавое пятно. Катя подумала, что от нервного потрясения сошла с ума и у нее начались галлюцинации, так как от удара ее тупой трости, пусть и со стершимся резиновым набалдашником, не могло быть такого ранения. Но когда Катя перевела взгляд на то, что держала в руках, она поняла, что пропала. В пылу эмоций и страстей Катя выбежала из дома, схватив не свою трость, а, по всей видимости, трость Ивана Федоровича. А она у него, как оказалось, была с сюрпризом. Не трость, а прямо-таки рапира, настоящее холодное оружие, которое и вошло в живот этому парню. Катя непроизвольно выдернула трость и кинулась к нему, чтобы поддержать обмякшее тело.

– Господи! Какой ужас! Держитесь! Я сейчас! Что?! Так! «Скорая»! У меня ни телефона, ничего! Люди! Граждане, вызовите «ноль три»! Скорее! – от ужаса завопила Катя не своим голосом.

– Успокойтесь, со мной все в порядке, – ответил парень.

– Как-то странно от вас это слышать, – заметила Катя, косясь на огромное кровавое пятно. – Вы истекаете кровью, но не бойтесь, я вас не брошу. Держитесь! Вызовем «скорую», и вас спасут!

– Я не хочу никакую «скорую», отпустите меня, не висите на мне, – попытался высвободиться от нее парень.

«Он в шоковом состоянии», – решила Катя и вцепилась в него нервно и хватко.

– «Скорую»! Помогите! – голосила она, не унимаясь.

Наконец какая-то женщина кинулась к ним и достала из сумочки сотовый телефон. Увидев парня в окровавленном джемпере, женщина благополучно осела в обморок, но Катя не спешила оказывать ей помощь, понимая, что ее случай не смертелен. Она не отпускала парня и руками зажимала его живот, пытаясь остановить кровотечение.

Подбежавший на шум мужчина вызвал «скорую помощь» со своего телефона.

Катя фактически силой усадила парня на асфальт и прижала свой плащ к его животу.

«Будь неладны эти «Ангелы с поднебесья» и Иван Федорович со своей опасной тростью! Я стала убийцей», – с ужасом думала Катя, пытаясь унять дрожь в руках.

«Скорая помощь» приехала неимоверно быстро, видимо, сообщение, что молодой человек истекает кровью на улице, возымело свое действие.

Врач, мужчина средних лет, выскочил из машины и бросился к парню.

– Так, носилки! – крикнул он. – Срочно желатиноль, изотонический раствор внутривенно, Катя, давление и пульс!

Услышав свое имя, Катя вздрогнула, но вовремя поняла, что это относится к медсестре из «скорой помощи», ее тезке.

– Так, поножовщина? Кто свидетель? Сейчас сообщим в милицию, – стал озираться врач в поисках свидетелей.

Тут блондин поднялся с тротуара и категоричным тоном заявил:

– Никакой поножовщины не было, не надо и милицию. Что вы в самом деле? Девушка случайно задела меня тростью, никто не виноват, я ни на кого не в обиде.

– Ничего себе трость, – покосился врач на торчащее лезвие из трости, валяющейся на асфальте. – Это настоящее холодное оружие.

– Это случайность, – повторил парень.

– Это действительно случайность, – подтвердила Катя. – Но я нисколько не снимаю с себя ответственности и готова отвечать.

– Может быть, все-таки передумаете и заявите на нее в милицию? – спросил врач у блондина, которого укладывали на носилки.

Тот отрицательно покачал головой.

– Я на всякий случай изыму трость как орудие убийства, то есть ранения, – сказал врач, – и попросил бы вас, дамочка, оставить свой адрес и данные для правоохранительных органов, если что.

Катя быстро написала свои данные неровным почерком на листе, протянутым ей медсестрой.

– Я могу поехать с вами? – спросила она.

– С какой это стати? – возмутился парень, уже сидя в «скорой помощи». – Вы мне не родственница и не знакомая, а винить я вас ни в чем не виню!

– Странно все как-то, – проговорил врач, захлопывая за собой дверцу, и машина сорвалась с места.

А Катя не могла двинуться, глядя на кровавые пятна на асфальте, словно осталась здесь охранять их.

«Я убила человека! Я убила человека! – беспрерывно крутилось у нее в голове. – Стоп! Что это я? Он жив! Все равно, я вспорола человеку живот. Ужас! Пойду по этапу за нанесение тяжкого телесного повреждения. Интересно, а будет скидка на то, что я сама инвалид и не смогу валить лес? Или валят лес только мужчины-преступники? Точно! Какая же я темная в этом вопросе! Я буду что-нибудь шить – фуфайки, телогрейки – и мои ноги тут ни при чем, то есть никаких скидок мне не будет».

Катя доехала на метро до дома. Войдя в квартиру, сразу прошла на кухню. Она достала початую бутылку коньяка и налила полную рюмку. Выпив две рюмки без закуски, Катя дохромала до телефона и набрала номер своей подруги.

– Тина? Это я… Кто-кто? Не узнаешь, что ли? Что у меня с голосом? Как раз с голосом у меня все в порядке, а вот с головой… Да не пугаю я тебя. Кристина, приезжай ко мне прямо сейчас… мне очень плохо. Я убила, вернее, чуть не убила человека. Не могу говорить, мне плохо, да и вдруг телефон прослушивают? Что? Уже летишь? Жду.

Катя положила трубку и заплакала.

Глава 6

Кристина сегодня неважно себя чувствовала, не выспалась, а ведь с утра занятия у ее любимого Казимира Натановича Бергера, которые она никогда не пропускала.

В красивом голубом платье под цвет глаз и черной куртке из лакированной кожи, в туфлях на высоких каблуках, Тина вошла в аудиторию, когда занятия уже начались.

Она кивнула преподавателю и проскользнула на свое место в правом дальнем углу, которое никто не занимал. Она быстро разложила мольберт и прикрепила кнопками к нему лист бумаги. Откинув со лба темную прядь, Тина выдохнула и выглянула из-за мольберта. Впереди нее сидел Петр Емельянов, личность весьма колоритная. Он был ее ровесником, правда, учился уже девять лет и все на втором курсе. Он постоянно брал академические отпуска по уважительным причинам. По его опухшему лицу и трясущимся рукам Тина давно подозревала, что Петр попросту алкоголик.

Тина с удивлением уставилась на набросок пышнотелой, даже чересчур, женщины.

– Что рисуем? – прошептала она ему в спину.

Петр Емельянов повернул к ней лохматую голову и сфокусировал на Тине мутный взгляд. Его толстые губы дрогнули и расплылись в улыбке.

– А… приходить надо вовремя. Кто-то с утра задерживается в постели? – подмигнул он ей.

– Кто о чем, а шелудивый о бане. Не вредничай, скажи, что рисуем?

– Эх… Муза, вдохновение, идеал, – выдал загадочную фразу Петр и отвернулся.

Казимир Натанович постучал кистью по столу, привлекая внимание аудитории.

– Для вновь прибывших повторяю, что сегодня надо настроиться на любовный лад. Мы рисуем свой идеал, свою музу, своего Орфея, свою любовь, назовите как хотите.

– А у кого уже есть любовь, рисовать портрет любимого по памяти? – спросила Тина, и ее голос звонко прозвучал в звенящей тишине аудитории.

– Конечно, если вы думаете, что его образ совпал с вашим идеалом, – хитро улыбнулся Казимир Натанович.

– А если любимого нет, то рисуй свою мечту, – повернулась к Тине курносая и смешливая девчонка Лена Карандашева.

– Толстого мужика в красном пиджаке с часами «Ролекс» на «мерседесе», – хохотнул кто-то.

«Что это Казимир Натанович вспомнил о любви, об идеале?» – подумала Тина и посмотрела на чистый лист бумаги. Идеал… Какого мужчину она хотела бы видеть рядом с собой? А может быть, идеальный мужчина уже был рядом с ней, а она не разглядела и не сберегла?

Кристина вспомнила бесконечную череду мужчин, с которыми она когда-то встречалась, и содрогнулась.

«Нет, я уверена, что среди них идеала не было», – решила она и нанесла легкий штрих карандашом на лист бумаги.

Когда творческий человек начинает работать, время словно останавливается. Слышны лишь дыхание, скрип карандаша по листу бумаги, вздохи… Поэтому и занятия в мастерской Бергера продолжались столько, сколько студенту-художнику требовалось, его не ставили в жесткие рамки.

Часа через два некоторые студенты понесли свои работы на стол профессора. Тина работала почти четыре часа. Наконец она почувствовала, что руки ее дрожат, что глаза очень устали. Так с головой погружаться в процесс творчества удавалось не каждому… С бумаги на Кристину смотрел красивый молодой мужчина с мягкими чертами лица, темными глазами, черными, слегка вьющимися волосами, чувственным ртом и мужественным подбородком. Лицо у этого мужчины было добрым, умным и немного задумчивым. Широкие плечи, сильные запястья.

«Просто херувим какой-то, – усмехнулась про себя Кристина, – вот он оказывается какой, мой «мистер совершенство». А Казимир Натанович хитер, заставляет задуматься и заглянуть себе же в душу. Одно слово – мастер. Я, конечно, предполагала, что люблю мужественных брюнетов, но не думала, что он будет настолько добрым и трогательным. Докатилась, Кристина Наумовна, потянуло на романтику в наш век кибернетики и информатики. Не хватает любви, нежности и понимания, ох не хватает», – вздохнула Кристина и принялась откалывать лист бумаги с мольберта.

К ней подошла ее сокурсница Юлианна Снегирева – особа весьма неприятная и высокомерная. Она отличалась особой пунктуальностью и подхалимством к преподавателям, что вполне компенсировало отсутствие у нее таланта и давало приличные оценки за ее работы и экзамены. Юлианна посмотрела на рисунок Тины.

– Ого! Какой милашка! Такие интересные черты лица и кроткий взгляд. Не думала, Кристина, что тебя тянет на таких мальчиков, ты всегда мне казалась стервой!

Тина бросила взгляд на рисунок Юлианны и отметила:

– Этот мускулистый красавец с гипертрофированными бицепсами мало похож на твоего пятидесятилетнего любовника с отвислым животом и тугим кошельком, которого ты безуспешно охмуряешь второй год.

Глаза Юлианны превратились в узкие щелочки.

– А ты не слышала, что идеал и то, что рядом, не всегда совпадают, так сказал Казимир Натанович? – прошипела она на ухо Тине и продефилировала к учителю.

Тина последовала за ней.

– Так, девицы-красавицы, сдаем работы, – нацепил очки на нос Казимир Натанович и уставился на рисунок Тины.

– Чем вас так снова поразило творчество вашей любимицы, или вы ожидали увидеть свой портрет? – прошипела Юлианна, зная порядочность Казимира и уверенная, что это злостное высказывание не снизит ей оценку на экзамене.

– Не переходи границы! – одернула ее Тина.

Казимир Натанович только рукой махнул.

Юлианна смерила Тину презрительным взглядом и удалилась, Тина поплелась следом.

– Кристина, задержитесь, пожалуйста, – попросил Казимир Натанович.

Юлианна демонстративно хихикнула и закрыла за собой дверь в аудиторию.

– Слушаю вас, – сказала Кристина.

– Вы знаете этого мужчину, то есть видели вы его? – спросил Казимир Натанович.

– А… вас заинтересовала моя работа, – усмехнулась Кристина. – Нет, это выдуманный образ, видимо, что-то было в подсознании.

– Хорош… – протянул Казимир Натанович, посмотрев на Кристину поверх очков. – Я хочу сделать вам предложение.

– Я вся внимание.

– Я уже стар, болен и скоро могу умереть… – не очень весело начал профессор.

– Типун вам на язык! Что за речи? Даже слушать ничего не хочу, – сказала Кристина.

– Детка, выслушайте меня до конца. Меня охватила мания величия или мания неизбежности? – задумался Казимир Натанович, впав в молчание.

Тина терпеливо ждала, когда он очнется.

– Ну да… прости… Так вот, хочу, чтобы написали мой портрет, немного нескромно, но я решил позволить себе это маленькое излишество.

– Я считаю, что это нормально, – ответила Кристина, – я бы тоже не отказалась от своего хорошо выполненного портрета.

– Я рад, что ты меня поддерживаешь. Я хочу, чтобы этот портрет написала ты.

– Я? – удивилась Тина.

– Ты, Кристина, именно ты. Ты не против?

– Боже мой, какой почет! Какая честь! Вы серьезно хотите, чтобы я писала ваш портрет? – не верила студентка.

– Я совершенно серьезен, – ответил Казимир Натанович. – Я могу доверить эту ответственную миссию только тебе. Когда начнем? – подмигнул он Тине.

– Хоть сегодня! – воскликнула она.

– Тогда жду вас у себя после занятий, – ответил профессор и написал Кристине на бумаге свой адрес и код подъезда, пояснив: – Здесь недалеко, я пешком хожу.

– Всенепременно буду, тьфу! Что это я, Казимир Натанович, стала так странно выражаться? – И, попрощавшись с учителем, Кристина рысью припустила на занятия.

Весь день Тина провела как в тумане, пребывая в предвкушении посещения квартиры Казимира Натановича.

И вот в назначенный час Тина вошла в подъезд красивого дома сталинской постройки в центре Москвы.

Профессор уже открыл для Тины дверь и ждал ее на пороге.

Квартира была просторной и уютной, здесь же располагалась и мастерская. Больше всего в этой квартире поражали произведения искусства, особенно картины кисти хозяина и собранная им коллекция. Пахло старым домом и красками. Тина прошла в мастерскую. Паркет под ногами приятно скрипел, три больших окна пропускали в мастерскую много света. Затаив дыхание, Тина подошла к чистому холсту.

– Да, да, Кристина, все уже готово к работе. Мы должны поторопиться, чтобы портрет был готов через несколько дней, – вошел вслед за ней в мастерскую Казимир Натанович с подносом, уставленным закусками. – Но сначала я предлагаю вам перекусить. И не отказывайтесь, Тина, я знаю, что вы только что с занятий и голодны.

– А кто отказывается? – стрельнула глазами на поднос Кристина и протянула хозяину квартиры пакет с фруктами: – Я тут тоже кое-что купила.

– Не стоило беспокоиться, Кристина.

– Стоило, стоило, – ответила она под его смешок.

Казимир Натанович поставил поднос на стол и, взяв пакет, понес на кухню вымыть фрукты.

– Так… Что вы мне предлагаете? – присела на явно антикварный стул Кристина, окидывая голодным взором еду на подносе.

Здесь стояли плошка с салатом из сыра, ветчины, огурцов и зелени, заправленным майонезом, тонкие фарфоровые тарелки с семгой и гарниром из жареных овощей и две кокотницы с жюльеном из грибов. Казимир Натанович быстро вернулся с вазой с фруктами.

– Позвольте, я поухаживаю. – Он быстро накрыл стол скатертью и разложил приборы. – Извините, что сразу все принес, это чтобы облегчить себе задачу и не бегать на кухню.

– О чем вы говорите, Казимир Натанович? Я так тронута вашим вниманием и вообще тем, что вы мне предложили. Выглядит все очень аппетитно, а на вкус… – Тина попробовала салат. – И на вкус изумительно. Сами готовили?

– Сам, – признался профессор.

– Да вы – гурман!

– Есть немного, – согласился Казимир Натанович и хитро улыбнулся: – Может, вина?

– Не боитесь, что портрет получится несколько косым и нечетким? – ответила Тина, улыбаясь. Настроение ее улучшалось с каждой минутой.

– Французского, урожая девяносто шестого года?

– От французского отказаться не могу, – вздохнула Тина.

Так они мило обедали, Казимир Натанович ухаживал за Кристиной, наливал ей вина… Французское вино оказалось действительно отменным, и они в приподнятом настроении принялись за работу.

Тина снова потеряла счет времени. Она работала не за деньги, вкладывала в этот портрет всю свою душу…

Профессор сам прервал творческий процесс и сказал, что она продолжит завтра. Тина только сейчас подумала о солидном возрасте учителя, ему наверняка тяжело долго позировать, сидя на одном месте.

Последующие несколько дней Кристина приходила к своему преподавателю и продолжала работать, мило беседуя о жизни. Казимир Натанович был очень интересным собеседником. Каждый раз он, несмотря на протесты Кристины, встречал ее вкусной едой. За эти дни Тина привязалась к Казимиру Натановичу как к родному. Портрет был уже фактически закончен, когда Кристине позвонила подруга, находившаяся в отчаянном положении. Кристина извинилась перед преподавателем и, сославшись на срочные дела, помчалась к Кате. Впереди были суббота и воскресенье, а вот в понедельник Тина пообещала снова прийти после занятий.

Когда Тина на своем старом зеленом «фольксвагене» приехала к Кате, та уже была на грани истерики.

– Когда меня посадят в тюрьму, ты останешься с моим сыном. Я только тебе его могу доверить! – рыдала она на ее плече.

– Я ничего не понимаю. Объясни мне все толком, что случилось?

Кристина усадила подругу на диван.

– Рассказывай.

Катя собралась с мыслями и рассказала Кристине обо всем, что с ней произошло. Тина, выслушав это невероятное повествование, присвистнула.

– Ну ты даешь! Рассказал бы кто другой, не поверила бы, что такая нелепая случайность возможна. Вот не занималась ты никогда подработками и не надо было тебе начинать.

– Я и так столько лет сижу на твоей шее.

– Ни на чем ты не сидишь! Ты для меня как самый близкий родственник, а какие счеты могут быть между родственниками? – ответила Тина, лихорадочно думая, чем она может помочь подруге.

– Возомнила о себе и вот… – закрыла лицо руками Катя. – Ноль без палочки.

Тина покосилась на нее.

– Не смей так говорить! Если бы ты была ноль без палочки, ты бы сейчас лежала в кровати или в лучшем случае сидела бы в инвалидном кресле. А ты выучилась и работаешь. И еще как работаешь! Я же знаю, что твои пациенты от тебя без ума, и это не из-за твоих красивых глаз, а из-за того, что ты – толковый врач! Вот уж не знаю, что тебе ответить насчет умения подрабатывать – взяток ты никогда не научишься брать, но вот характер у тебя всегда был! Не смей раскисать. Ты что? Взбодрись! Что это на тебе за тряпка надета?

– Халат…

– Это уже не халат, а тряпка, которой моют пол. Он потерял цвет и фасон, то есть свою форму! Быстро надень что-нибудь приличное и возьми себя в руки!

– И то верно, – подняла на подругу заплаканные глаза Катя. – Сейчас милиция за мной приедет, а я в таком виде.

– Успокойся, Катя, какая милиция?! Это был несчастный случай, а не разбойное нападение, и потом, как я поняла, этот парень не собирается на тебя заявлять. Так что не бери в голову, отделаешься легким испугом. Но вообще, конечно, дед дает, ходить с таким оружием, пенсию, что ли, оберегает? А ты не поняла, что взяла чужую трость?

– Я была в жутком состоянии, схватила и побежала.

– Да, – вдруг рассмеялась Тина, чтобы немного разрядить обстановку, – обвинить тебя, самого порядочного и честного человека, не взявшего за всю жизнь ни крупицы чужого, в том, что ты аферистка и хочешь присвоить чужую квартиру! Это же абсурд!

– Тебе смешно… – надулась Катя, – а я уже успела привязаться к Ивану Федоровичу, и вдруг такое… Я – плохой врач, если не поняла сразу, что он невротик и настолько внушаемый. Просто списывала его ворчание на возраст.

– Твоя директриса опытная мошенница, умеет убеждать стариков и присваивать их квартиры, – сказала Тина.

– Знаешь, а я ведь тоже об этом подумала и даже намекнула ей… наверное, нельзя было так огульно…

– Сказала, и баста! Тебе тоже много чего сказали, что не соответствует действительности. Забудь! – решительно тряхнула головой Кристина.

– Не могу, а вдруг эта улыбающаяся змея Инна Владленовна и правда причинит зло Ивану Федоровичу?

– Он тебе кто? Родственник? Нет. Выгнал тебя вон, и все, забудь!

– Как у тебя все просто! Я не могу. Он старый, больной человек, его легко обмануть.

– А ты у нас – мать Тереза! Тебе-то что? Хочешь нарваться на неприятности? Твой Иван Федорович имеет право принимать любые решения и подписывать юридические документы, а вот ты лезть к нему в душу не имеешь права. Конечно, твои «Ангелы с поднебесья» неплохо устроились. Набирают больных людей, можно сказать, на издыхании, с хорошими квартирами… – начала рассуждать Кристина.

– Странный бизнес, вроде делают доброе дело, но чувствуется какой-то подвох, – подтвердила Катя.

– Ага! А сама влезла туда!

– Но это хороший приработок, просто некоторые вещи мне показались странными. Я об этом честно и сказала. Может, в милицию обратиться? – заикнулась Катя.

– И что ты им скажешь? Что фирма колет свои лекарства? Наверняка они имеют на это полное право. И надо думать, что лекарства, которые будет проверять милиция, окажутся совершенно нормальными, понятно?

– Понятно, да и мне там лучше не светиться лишний раз…

– Опять ты об этом! Забудь! Вычеркни из памяти, как страшный сон. Что намерена делать дальше?

– Как обычно, выйду на работу.

– Ну конечно, не прошло и трех дней. Не можешь неделю спокойно поболеть. Выглядишь, кстати, не ахти, да и кашляешь все время.

– Кашель – это надолго, а температуры у меня уже нет, – ответила Катя, – не смогла подработать, хоть на свою основную работу вернусь, к своим пациентам, к своей медсестре.

– Эх ты, трудоголик, – улыбнулась Тина, – но впереди два выходных, и мы проведем их вместе.

Глава 7

Как ни старалась Кристина взбодрить подругу в выходные дни, ничего у нее не получалось. Катя все равно пребывала в задумчивости. Подруги сходили в зоопарк, картинную галерею и погуляли в парке им. Горького, даже покатались на карусели, словно дети.

– Интересно, что подумает о нас молодежь? – спросила Тина, одетая в ярко-розовый короткий плащ и голубые джинсы.

– Что две тетки решили вспомнить молодость, – ответила Катя. Она была в светлом вельветовом костюме, который висел на ее худой фигуре, как на вешалке.

– Такое впечатление, что тебе шестьдесят лет.

– А я иногда себя на столько и ощущаю.

– Очень жаль это слышать, – оглянулась по сторонам Тина, – я, например, задержалась надолго в двадцатилетнем возрасте. А тебе не хватает любви, я это всегда говорила, и твоя нога тут совершенно ни при чем. В постели…

– Тина, хватит!

– Вот опять! Проще надо быть, проще. Ведь безумной любви можно и не дождаться, а годы пройдут. Будешь бабкой, подумаешь, вот дура-то я была!

– Я не знаю, что со мной будет, когда я буду бабкой, но сейчас я уверена, что размениваться не смогу.

– Это так бывает приятно… – Тина задумалась. – Я имею в виду размениваться, – и засмеялась.

– Я знаю, ты специально меня доводишь, – улыбнулась Катя, опираясь на трость, которую они купили с Тиной в аптеке, так как Катя наотрез отказалась идти к Ивану Федоровичу за своей вещью.

В понедельник Кристина, выкурив три сигареты и выпив чашку крепкого кофе, поехала на учебу ко второй паре, так как к первой уже просто не успевала.

Вторая пара – лекция по истории искусств – проходила в главном, самом старом корпусе. Кристина вошла в вестибюль и поднялась по широкой мраморной лестнице на второй этаж: здесь располагались служебные помещения.

Прямо на нее с портрета смотрел Казимир Натанович в черном костюме и белой рубашке. Портрет был вывешен на самом видном месте.

«Юбилей, что ли?» – подумала Кристина и подошла поближе.

Почему-то ей стало неуютно и слегка подкосились ноги, скорее всего, ее смутила черная лента в правом углу портрета. Она прочитала:

Уважаемые преподаватели и студенты!

С прискорбием сообщаем вам, что вчера скоропостижно скончался наш любимый преподаватель, заслуженный деятель искусств России, профессор, великолепный художник Бергер Казимир Натанович. Выражаем всем, кто любил Казимира Натановича, соболезнование. Вечная ему память. Панихида состоится завтра в 12 часов дня у морга больницы № 17.

Кристина забыла, где она находится и зачем сюда пришла. Она неотрывно смотрела на белый лист бумаги и напрягала зрение, чтобы черные буквы не расползались перед глазами.

«Это глупый розыгрыш?» – сначала спрашивала себя Кристина, а потом пыталась убедить себя в этой мысли.

– Ну что, больше некому будет за тебя заступаться на художественных и педагогических советах? – спросил Кристину противный женский голос.

Юлианна Снегирева не упустила возможности уколоть Кристину, заметив ее у некролога Казимира Натановича.

Кристина была настолько потрясена, что даже не нашлась что ответить.

«Как же это так? Как же это произошло? Я же видела его в пятницу, ничто не предвещало такого страшного развития событий. Я ведь сегодня собиралась идти к Казимиру Натановичу, чтобы закончить работу… Собиралась… Какой ужас! Я все равно пойду к нему домой… Для чего? Ну конечно, чтобы узнать, как все это произошло. Мне необходимо узнать, иначе я никогда не поверю в то, что Казимир Натанович вот так вот просто ушел…»

Кристина была готова расплакаться, когда кто-то полуобнял ее за плечи.

– Жуткая весть, – вздохнула секретарь факультета Ольга Алексеевна, женщина очень впечатлительная и эмоциональная, к тому же первая сплетница.

– Ужасное событие. Мы с утра все в шоке. Хоть Казимир Натанович и был уже в солидном возрасте, все равно его кончина оказалась для всех полной неожиданностью. Я тут навела кое-какие справки, – Ольга Алексеевна отодрала Кристину от пола, то есть сдвинула с места, и повела вдоль коридора. – Казимир Натанович жил очень уединенно и никому не распространялся о себе и своих проблемах. Оказывается, в последнее время профессор плохо себя чувствовал, у него было больное сердце. А мы и не знали, – продолжала говорить Ольга Алексеевна.

– Я не могу поверить… – прошептала Кристина, которая наконец-таки смогла заплакать, чтобы облегчить душу.

– Почему он был такой скрытный в коллективе и нелюдимый? Нашел какую-то коммерческую фирму, каких-то ангелов, чтобы они ухаживали за ним, делали уколы, а он отписал им свою квартиру по договору. Бред какой-то! – махнула рукой Ольга Алексеевна.

– «Ангелы с поднебесья!» – выдохнула Кристина, заметно побледнев.

– Что? Точно! Именно так и называется эта фирма. Вы, Кристиночка, что-то знали про это? Вы ведь были любимицей покойного. Ох, сколько раз он заступался за вас, я была свидетельницей!

– Мне что-то нехорошо, – попыталась отстраниться от Ольги Алексеевны Кристина. – Можно я пойду?

– Что ты, Тина! Я же не просто так тебя веду в секретариат. У меня к тебе дело.

Ольга Алексеевна буквально втащила Кристину к себе в приемную, усадила на стул и налила в пластиковый стакан воды.

– Выпей и успокойся! Дело в том, что сегодня утром ко мне, ну то есть к нам, приехал представитель фирмы «Ангелы с поднебесья» и сообщил, что нашего профессора больше нет. Молодой человек был очень любезен, ведь у Казимира Натановича нет родственников, и мы бы не сразу узнали, что он умер, а когда бы узнали, уже не успели бы похоронить. А так успеем, вот, пожалуйста, завтра все желающие… Да все в некрологе написано. А представители этой фирмы ходили, оказывается, к нему домой каждый день уже на протяжении двух месяцев без выходных и праздников и первыми обнаружили его мертвого. Умер Казимир Натанович в субботу вечером, обнаружили его вчера утром. Вот! Кажется, все сказала! – Ольга Алексеевна перевела дух и налила себе воды. – Молодой человек принес нам сверток, сказал, что Казимир Натанович, видимо, почувствовав себя плохо, написал предсмертную записку, где просил передать любимой ученице свой портрет на добрую память. Вот! – Секретарша торжественно извлекла из-под стола завернутую в бумагу картину и положила на стол перед Кристиной.

Покосившись на дверь с табличкой «Директор», Ольга Алексеевна, понизив голос, произнесла:

– Очень шустрая фирма эти, как ты говоришь, «Ангелы с поднебесья». Подцепили одинокого, больного старика, земля ему пухом, два месяца походили, поделали уколы и… Его квартира, все имущество, представляешь? Я не была у Казимира Натановича дома, но говорят, что у него было много антикварных вещей, и квартира со всем содержимым отходит этим людям. Хорошо, что хоть выполнили его последнюю просьбу, отдали тебе его портрет. Странный, конечно, подарок, – стрельнула глазами в сторону Кристины Ольга Алексеевна и тут же добавила: – Только не обижайся, Тина, но если бы этот портрет представлял какую-то ценность, то вряд ли бы эти ушлые людишки тебе его отдали. Так что бери, – сказала Ольга Алексеевна и вздохнула, выполнив ответственную миссию.

Кристина прижала к себе сверток и вышла из деканата. Ни о какой учебе не могло быть и речи. Тина поехала домой, решив в одиночестве погоревать о Казимире Натановиче.

– Не прошло и нескольких дней, как вы уже опять на работе! Бледная, какая-то встревоженная и похудевшая. Вот не сидится вам дома! – всплеснула руками медсестра Галина Степановна.

– Со мной все нормально, а дома сидеть больше не хочу, – Екатерина надела чистый, накрахмаленный белый халат.

– Вам лечиться надо не от простуды, а от «тру-до-го-лиз-ма», – выговорила медсестра, сменив уличную обувь на ярко-красные туфли. – Я по телевизору смотрела, есть такие люди, которых метлой с работы не выгнать, но они хоть деньги зарабатывают.

– Ладно, Галя, не утрируй! Вызывай первого!

Первым пациентом оказался ненавистный Галине Степановне гражданин Лосев.

– Опять вы? Ну сколько можно говорить, что вы не с нашего участка! – воскликнула она.

– Потерпите меня последний раз, – проговорил Петр Федорович и тяжело опустился на стул. – Вы какая-то не такая сегодня, Екатерина Григорьевна, – поднял он на нее подслеповатые, слезящиеся глаза.

– Замотали вы ее! – ответила Галина.

– Что вы хотели, Петр Федорович? – мягко спросила Катя.

– Ваши опасения оказались верны… У меня рак, и меня кладут в онкологию, пришел попрощаться, – сказал старик.

– Еще все обойдется, – растерялась Катя.

– А сейчас ничего не скрывают, все говорят как есть, – вздохнул Петр Федорович, и сердце Кати сжалось. – А ведь моя соседка, которая ждала вашу врачиху, умерла…

– Умерла? – переспросила Катя.

– Ну да… Я ее видел не так давно, такая счастливая была, говорила мне, что нечего связываться с бесплатной медициной, что столько раз она ждала участковую, а та ни разу не пришла. А сейчас к ней ходит очень приятная девушка, лечит ее, беседует с ней. Иногда и продукты приносит, мол, за все заплачено. Я еще удивился. Ведь знал, что Камила Георгиевна одинокая женщина, что у нее ни детей, ни других родственников, да и пенсия маленькая, а тут вдруг такое обеспечение? Она мне охотно пояснила, что заключила договор пожизненного содержания с одной хорошей фирмой в обмен на квартиру после своей смерти. И вот вчера умерла… такая жалость… Только у Камилы все наладилось, и вот такой конец. – Петр Федорович, что-то еще бормоча себе под нос, встал и вышел из кабинета. Катя кинулась за ним следом.

– Петр Федорович, а как называлась эта фирма, которая ухаживала за вашей соседкой?

– А… так это… какие-то «Ангелы», что ли? – ответил старик.

У Кати сразу испортилось настроение, а в конце рабочего дня ей позвонила Кристина и убитым голосом сообщила, что ее любимый преподаватель умер от сердечного приступа.

– И для меня явилось полной неожиданностью, что за ним присматривала коммерческая фирма «Ангелы с поднебесья», куда ты устроилась на подработку, – сообщила ей Кристина.

– Закон парных случаев, – прошептала Катя.

– Что? О чем ты? Какие случаи? – не поняла Кристина.

– Потом, потом, Тина! У меня возникло срочное дело! – прокричала Катя и бросила трубку.

Все ее мысли теперь были заняты Иваном Федоровичем, все-таки она успела привязаться к нему.

«Он не пустит меня в дом, но пустит своего внука, и я должна его разыскать и сообщить, что его дед в опасности. Вопрос, где я найду популярного актера?»

Как ни странно, но разыскать Германа Чадаева оказалось много проще, чем Катя себе представляла.

– Он на съемках сериала на турбазе «Сосенки» в Московской области, по Ярославскому шоссе – тридцатый километр, – ответили ей в Союзе кинематографистов.

– И это все? – даже удивилась Катя и поспешила на автовокзал.

До тридцатого километра Катя доехала в переполненном рейсовом автобусе и сошла на площади небольшого населенного пункта. Катя уже хотела было спросить у какой-то бабульки, как пройти на турбазу «Сосенки», но увидела указатель с таким названием и пошла по дороге, которая за поворотом уходила в лес, густой и темный.

Время уже было вечернее, и это не внушало Кате оптимизма. Она оглянулась по сторонам.

«Похоже, что больше нет желающих посетить турбазу «Сосенки». Что это я раскисла? Я же уже приехала, отступать некуда, позади Москва. Я должна увидеть внука Ивана Федоровича и высказать ему все мои опасения. Иначе я перестану себя уважать и не смогу спокойно жить».

Катя решительным шагом, если это так можно было назвать при ее хромоте, направилась в лес, следуя указателю. За каждым кустом ей мерещился затаившийся убийца или ожидающий очередную жертву маньяк. Темные, шевелящиеся от легкого ветерка еловые ветки вселяли ужас. Кое-где еще лежал нерастаявший серый снег. Катя чувствовала себя в этой глуши совсем потерянной.

«Чует мое сердце беду… тьфу, совсем неврастеничкой стала! Вот предупреждали меня моя медсестра и Тина, что пропаду я от своего желания помогать незнакомым людям. Зачем мне все это? Для чего? Что мне скажет этот актер, которому дед не нужен? Зачем я во все это лезу? По дурости… точно, по дурости, другого объяснения нет, но и пути назад нет. Была не была, поговорить с Германом придется, хочет он этого или нет…» – пыхтела Катя, ковыляя по лесной дороге, дыша свежим, чистым воздухом, от которого у городского жителя начинает кружиться голова.

Наконец впереди показалась крыша какой-то деревянной избушки, и почти сразу же путь Кате преградила мужская фигура в камуфляже. Она вскрикнула от неожиданности и прижала руки к груди.

– Не бойтесь, гражданочка! – миролюбиво заявил охранник. – Куда?

– Турбаза «Сосенки», – сглотнула Катя.

– К кому? Или отдыхающая? Почему без вещей? Показывайте путевку!

– У меня нет путевки, я не отдыхающая. Мне по личному делу к одному человеку, – промямлила Катя.

– Девушка, ничем не могу помочь. Сейчас турбаза вообще закрыта, здесь идут съемки кинофильма, поэтому усилена охрана и на турбазу не пускают, так что извините, – сказал охранник.

– Я прошла километра три и очень устала, – тяжело оперлась о палку Катя, – а то, что здесь снимают фильм, так это очень хорошо! Я и приехала к одному из актеров, играющих главную роль. Значит, в Союзе кинематографии меня не обманули, – улыбнулась Катя.

– К кому вы приехали? – спросил охранник, уставившись на трость в ее маленькой, худой руке.

– К Герману Чадаеву, – ответила Катя.

– О! Не пущу! Здесь уже толпы поклонниц пытались проникнуть на турбазу к нему, но ничего у них не вышло. Не выйдет и у вас, так что не старайтесь. Но ход был хороший… трость, наивный взгляд. Я чуть было не попался, – хмыкнул охранник.

– Я не вру! Идти я дальше не могу, вот мое удостоверение об инвалидности. И я не его поклонница, я даже ни разу не видела его в жизни, только на экране, – твердо сказала Катя.

– И зачем же вы приехали в такую даль? – поинтересовался охранник.

– Чтобы полюбоваться на него, – передразнила его Катя. – Я врач его деда и хочу сообщить Герману не очень хорошие новости. Думаю, что он не обрадуется, если узнает, что вы меня не пустили. И не дай бог, если за это время его дед умрет, – добавила Катя, перенося вес на другую ногу.

Охранник задумался. Катя выглядела вполне искренней, а взгляд ее был честным и немного наивным. С минуту поразмышляв, охранник отступил в сторону.

– Третий домик слева, – неохотно сказал он, – но если вы меня обманули… – Охранник надулся, как мыльный пузырь.

– Я говорю правду, – заверила его Катя.

– Иди, иди, поверю на слово. Герман Юрьевич – хороший человек, при любом раскладе не будет ругаться.

Катя наконец-таки вошла на территорию турбазы «Сосенки» и двинулась по главной аллее, осматривая окрестности. Скамейки, аккуратные клумбы с цветами и симпатичные домики с резными ставнями. Катя остановилась у третьего домика и, поднявшись по ступенькам, набравшись смелости, постучала в дверь.

– Избушка-избушка, повернись в лесу передом, а ко мне задом, потому что я гей, – раздался чей-то голос.

Катя обернулась и увидела высокого и толстого мужчину в клетчатой рубахе и джинсах, заправленных в сапоги. Круглое лицо, темные с проседью вьющиеся волосы, толстые губы кривятся в улыбке.

– Чего смотришь? Новая осветительница? – спросил он, игриво блеснув очами.

– Новая, – кивнула Катя, чтобы не вдаваться в долгие и нудные объяснения перед незнакомым и совершенно пьяным человеком.

– И тоже ломишься к Гере? Пойдем со мной, муза! Я же не хуже собаки! – тоном Карлсона из мультфильма произнес мужчина.

Катя теперь поняла, что это какой-то актер, его лицо и внушительная комплекция показались ей знакомыми.

– Думаю, красавица, что вашему Герману уже кто-то освещает путь под одеялом. Идемте со мной на пикник под елкой, я буду щекотать ваше нежное тело своей трехдневной щетиной и еловыми ветками.

Катя не успела как следует обдумать его заманчивое предложение, как дверь в деревянном доме открылась и перед Катей предстал высокий мужчина с красивой фигурой и в черных трусах фирмы Dim.

– Миша, опять ты балагуришь? От твоего баса дом гудит! – Темные глаза мужчины остановились на Кате, и на какую-то долю секунды ей показалось, что он или удивился, или даже испугался.

«Все-таки не нравлюсь я людям с первого взгляда, – с сожалением подумала она. – Начинают хорошо ко мне относиться, только пообщавшись со мной, узнав, что я за человек. А вот так вот сразу произвести впечатление у меня никогда не получалось». – Она непроизвольно расправила плечи, чтобы казаться чуть выше.

– А… – протянул Герман, это был именно он, – вот оно что… А я-то думал, Миша, что ты тут в глуши совсем одичал и меня зовешь валяться под елями!

Михаил ухмыльнулся и, помахав ручкой, нетвердой походкой направился туда, откуда доносились смех и звуки какой-то бодрящей музыки.

Герман посмотрел на вечернее звездное небо и, словно определив время, сказал:

– Десять часов вечера. С учетом того, что съемки любовной сцены на сеновале начинаются на рассвете, а герой-любовник, то есть я, должен выглядеть свежо и бодро, извините, я просил меня после девяти часов не беспокоить! – грубо сказал Герман и попытался захлопнуть перед Катей дверь.

Она сама не знала, что на нее нашло, в каких фильмах такое видела, но Катя, мгновенно среагировав, просунула в дверную щель свою трость и не дала закрыть дверь. Правда, трость тоже не выдержала такого силового воздействия и благополучно треснула.

– Я, конечно, понимаю, что вы звезда и вам надо красиво выглядеть на сеновале, но вам придется меня выслушать. Я что, зря сюда ехала? К тому же мне и назад теперь будет идти тяжело со сломанной тростью, – сказала Катя и сама испугалась своей интонации.

Герман усмехнулся, в красивых глазах светились высокомерие и неприязнь.

– Автографа хватит?

– Я не за этим. Я хочу поговорить о вашем деде Иване Федоровиче, – сказала Катя.

– У меня нет никакого деда, не морочьте мне голову! Кто вы вообще такая? – спросил артист.

«Даже не стесняется, что стоит голый, совсем обнаглели эти артисты», – подумала Катя, с ужасом ощущая, как ее щеки заливает краска стыда.

– Меня зовут Екатерина, фамилия Лаврентьева, я врач вашего деда, то есть была им, и у меня большие опасения, что ваш дед попал в нехорошие руки.

– И что? – оперся о косяк двери голым плечом Герман.

– Ну, может быть, вы пустите меня в дом, я расскажу все подробно, что привело меня к вам, – сказала Катя.

– А больше вам ничего не надо? Пустить в дом. Мне нет дела до деда, потому что его никогда не было в моей жизни.

– Неправда, Иван Федорович мне рассказывал о вас. Вы же не будете вставать в позу обиженного мальчика? Человеку грозит смерть.

– Насколько мне известно, моему деду, как вы, Екатерина Лаврентьева, выражаетесь, не двадцать лет, и он когда-нибудь все равно умрет, – небрежно ответил Герман.

Катя подняла глаза и с недоумением посмотрела на него. В его глазах, кроме безразличия, ничего не читалось.

«Красивая пустая кукла, злой и бессердечный!» – подумала Катя, но, не выдержав его взгляда, принялась рассматривать татуировки и шрамы, украшавшие грудь артиста.

– Терпеть не могу татуировки, – сказала она.

– Правда? Это интересно. Простите, что не спросил у вас разрешения сделать их. Врач моего деда! Просто Баба Яга Костяная Нога, сломавшая свой костыль, – противно улыбнулся Герман.

– Плохой из вас герой-любовник, если вы говорите женщине такие слова, – спокойно сказала Катя, полная решимости достучаться до железобетонного сердца Германа.

– Это судить зрителям, а не тебе, – презрительно фыркнул он, отступая на шаг.

Он исчез внутри домика, Катя, секунду поразмыслив, решительно вошла следом.

– Ни один нормальный человек не может оставаться безучастным, если другого человека подстерегает опасность, – сказала Катя, входя через небольшую прихожую в комнату средних размеров.

Обстановка была в простом, деревенском стиле. Деревянный пол из широких ровных досок, низкий потолок, простая мебель и два плетеных кресла, в одном из которых расположился Герман, так и не удосужившийся накинуть на себя хоть какую-нибудь одежду.

– Вот пусть люди и позаботятся. Моя мать жила без отца, и я рос без деда, и ничем я этому человеку не обязан, – вяло ответил Герман.

– Но так же нельзя… Вы его единственный родственник! Забудьте обиды! Помогите старику!

– Если вы такая сердобольная, вот и помогайте, – смерил ее безразличным взглядом красавец.

– Я бы с удовольствием, но что я могу?! Ваш дед, мне кажется, попал в руки мошенников, – и Катя вкратце рассказала о подозрениях, которые зародились в ее голове. – Понимаете, почему я приехала к вам? Я ничего не могу! Иван Федорович не хочет меня видеть.

– Правильно делает, – фыркнул Герман.

– Я не могу пойти в милицию, так как у меня нет никаких доказательств, одни только подозрения. И потом, на каких основаниях я к ним пойду. Вы его единственный родственник, и вас в милиции послушают, а от меня не примут даже заявления.

– А вам не кажется, что вы ненормальная и ваши подозрения всего лишь глупые домыслы? – спросил Герман.

– На моем участке умерла женщина от сердечного приступа. Она тоже пользовалась услугами «Ангелов с поднебесья», а у моей подруги умер преподаватель, связавшийся с этой фирмой, – сказала Катя, чувствуя сквозняк, так как у Германа было распахнуто окно и входная дверь тоже не была закрыта до конца.

– А вы думали, что старые люди живут вечно? – усмехнулся Герман.

– Ну что вам стоит, Герман? А вдруг я права? Спасите деда! Поговорите с ним, пусть дед перепишет квартиру на вас, тогда он не будет нужен «Ангелам с поднебесья», и они отстанут от него, – предложила Катя. – Главное, чтобы не было поздно.

– Мне не нужна его квартира, и кому он ее завещает, мне все равно.

– Ради его спасения, – умоляюще посмотрела на него Катя, почему-то сфокусировавшись на его руках и только сейчас заметив синяки и следы уколов.

«Бог мой, с кем я говорю?! Он же законченный наркоман! Вот это да! Вот это богема!» – мелькнула мысль у Кати.

– У меня нет желания никого спасать и больше слушать этот бред. Вы предложите свои услуги деду, может, он клюнет на ваше молодое тело и красивые глаза и отпишет вам квартирку? Он ведь у нас в семье известный ходок был, а такие и в старости не успокаиваются, – спокойно сказал Герман и пронзил ее взглядом темных глаз. – А сегодня ныряй в постель ко мне, твоя хромота там будет не помеха, все равно я сегодня один.

Катя встала с кресла и, хромая, пошла на выход. В дверях она остановилась.

– Не могли бы вы, Герман, оказать мне одну услугу? Сообщать о всех ваших новых ролях, фильмах и проектах, в которых вы будете участвовать, чтобы я случайно не увидела вас по телевизору?

– Странно это слышать от тебя, – вдруг сказал Герман каким-то другим тоном.

Катя насторожилась и внимательно посмотрела на него, но, кроме нахального выражения лица, ничего не увидела.

– Я и раньше считала, что вы плохой актер, но сейчас боюсь, что меня просто стошнит. А то, что я зря приехала, я уже поняла.

– Была бы ты мужиком, получила бы в рыло, – спокойно сказал Герман.

– От такого «героя-любовника» всего можно ожидать, – сказала Катя. – Я сама предупрежу Ивана Федоровича, хоть он не хочет меня видеть и слышать.

Катя вышла из домика, с силой шарахнув дверью, и заковыляла на автобусную остановку, чертыхаясь от злости:

– Черт его возьми! Идиот! Дебил! Дурак! Нет, самодур! Звезда! Чемпион мира! Красавец с фиговым листком! Продавший душу наркоман! Зря! Зря приехала!

Она шла эти три километра назад, спотыкаясь и ругаясь, очень долго. Вокруг была темень. Катя даже думать не хотела о том, что она лишилась второй трости, это уже был словно злой рок.

Какие-то пьяные люди горланили на автобусной остановке. Сначала Катя испугалась, что пьяные могут пристать к ней, но потом поняла, что они пьяны до такой степени, что им и с лавки не встать. Она купила билет до Москвы и целых сорок минут ждала автобуса, отправляющегося ночным рейсом до Москвы. Домой Катя добралась без сил и сразу же легла спать, стараясь больше не думать о своей неудачной попытке примирить Ивана Федоровича с внуком, а заодно и оградить старика от опасности.

Глава 8

Лохматый блондин в майке и трусах посмотрел на светящийся в темноте циферблат часов и протер глаза. Было два часа ночи, при этом во входную дверь настойчиво стучали, потому что звонка не было.

– Да иду я… Иду… Сейчас дверь выломаешь! Черт! Герман, только ты так стучишь мне в дверь. – Парень босиком прошлепал к двери и открыл ее настежь, впуская высокого брюнета в кожаной куртке.

– Ну ты и спишь, Сеня, я полчаса колочусь в дверь.

– Гера, ты соображаешь? Два часа ночи на дворе.

– И что? Весь наш план валится к чертовой бабушке из-за этой назойливой девчонки. Два месяца псу под хвост! Эх, Сеня, хреновый ты частный детектив, не все ты предусмотрел.

– А ты артист никакой, раз она тебя раскусила! – огрызнулся Сеня.

– А она меня и не раскусила, только заподозрила, – отмахнулся Герман. – Но, думаю, надо что-то быстро предпринимать.

Семен посмотрел на своего друга, с которым они вместе служили в армии и с тех пор поддерживали приятельские отношения. Герман долго занимался профессиональным спортом, затем занялся бизнесом, а вот сейчас еще стал известным актером.

Семен мысленно вернулся на некоторое время назад, когда к нему в частное детективное агентство пришел Герман, вызвав бурю эмоций у сотрудниц его офиса.

– Ты – мой друг, и я уверен, что не откажешь мне в помощи, – начал Герман. – Как ни странно, но только после его смерти я узнал, что он у меня был.

– Кто? – не понял Семен. Они с Германом были ровесниками, но Семен выглядел пацаном по сравнению с другом.

– Мой дед. Представляешь, у меня, оказывается, все это время был настоящий дед. Мать не рассказывала о своем блудном отце, и у меня никогда не было деда. А тут меня нашли как единственного наследника моего деда Константина Львовича Чадаева. Так интересно… А потом сказали, что, оказывается, я не наследник, что дед отписал свою квартиру какой-то фирме, ухаживающей за ним.

– Если дед был одинок, он мог это сделать. Это вполне законный бизнес, – ответил Семен.

– Я все понимаю, он даже мог не знать, что у него есть внук. Мало того, я особо не расстроился из-за его кончины. Ведь я даже ни разу не видел этого человека. Также ты, прекрасно зная меня, понимаешь, что я не испытываю разочарования по поводу потери его квартиры. У меня достаточно жилья у самого, а также денег, чтобы купить новое, и его квартира в центре Москвы мне не нужна.

– Что тогда? – уточнил Семен.

– Мне не понравилось, что сказал нотариус. Представляешь, за последнее время произошло три похожие истории. Старики отписывают свои квартиры «Ангелам с поднебесья» и затем благополучно покидают сей мир.

– Старики вообще умирают, – заметил Семен, – родственники-то небось проводили свое расследование, чтобы получить квартиру себе?

– Еще как! – кивнул Герман. – Тщательнейшим образом! Нескольких старичков разобрали на атомы, пытаясь найти хоть какую-то зацепку о преднамеренном убийстве. Ни-че-го!

– И что ты хочешь от меня? – спросил Семен.

– Не спеши! Я ведь и в милицию пошел. Задело меня сильно, понимаешь? Если бы я знал, что у меня есть живой родственник, мой дед ни в чем бы не нуждался, я бы простил ему все грехи. И ему не пришлось бы нанимать чужих людей, чтобы за ним ухаживали, да еще и подписывать эти неприятные документы. Я бы не допустил, чтобы одного из Чадаевых убили, как крысу! Ты меня знаешь.

– Только пока ты говоришь об убийстве.

– Нужны доказательства, я их достану! – склонил голову Герман, разглядывая носки своих кожаных ботинок.

– Ну так что в милиции? – напомнил ему Семен.

– Следователь, что называется, не для протокола сообщил мне, что тоже чувствует, что здесь что-то не чисто, но ему нужны доказательства. А их нет, ни одного! Эту фирму проверяли вдоль и поперек, ни одной зацепки, – грустно вздохнул Герман. – Но я так просто не сдамся. К тому же я намерен подключить к расследованию тебя как частного детектива, раз официальные власти не в силах нам помочь.

– У тебя есть план? – усмехнулся Семен.

– А как же! Мы поймаем их на живца.

– Нашел какую-нибудь смелую старушку?

– Одного бодрого старика, – подмигнул ему Герман и вдруг как-то сгорбился, уменьшился в размерах, закашлялся и заговорил старческим голосом: – Так о чем ты спрашивал, милок? Что-то я запамятовал, склероз, знаете ли…

Семен оторопело смотрел на него.

– Прикольно… У тебя даже мимика изменилась, ты и вправду стал похож на старика.

– Вот-вот! А представляешь меня в соответствующем гриме?

– Так ты сам хочешь быть подсадной уткой? Гера, ты с ума сошел! Тебя раскроют в две минуты.

– Ты больше боишься, что меня раскроют или что мне причинят вред?

– Я боюсь и того и другого, а уж если тебя раскроют, то тогда точно причинят вред, я уверен, – ответил Семен, который был трусоват для частного детектива.

– Это единственный шанс, насколько я понимаю, они всех стариков доводят до сердечного приступа.

– Почему? – поинтересовался Сеня.

– Я побывал в морге – не смотри на меня так – у одного патологоанатома и поинтересовался негласной статистикой, от чего умирают старики? Бутылка дорогого виски и хороший закусон из ресторана сделали свое дело. Кощунство, но мы ели прямо на металлическом столе для вскрытия. Серега порылся в своих записях за несколько лет работы, и путем нехитрых математических вычислений мы пришли к выводу, что пятьдесят процентов стариков умирают от сердечно-сосудистых заболеваний, тридцать – от онкологии, двадцать – от чего-то другого: травмы, цирроз, диабет, почечная недостаточность, инфекционные заболевания, осложнения от ОРЗ и так далее. Я думаю, что примерно такое же соотношение наблюдается и в остальных моргах, ведь морг Сереги ничем не отличается от других, он ничем не примечателен.

– Ну и что?

– Что ты, Сеня, за сыщик? Никакой смекалки! Что да что? Я навел справки, от чего умирают подопечные «Ангелов с поднебесья», не спрашивай как. Есть каналы. И результаты меня поразили. Все старики умерли от сердечного приступа. Не кажется ли тебе это странным? Вот я и подумал, что им помогают отправиться на тот свет. Как? Не знаю. Может, они их пугали до смерти или заставляли принимать какие-то лекарства? Второе, конечно, вероятнее. Вот и проверим. У меня есть квартира в центре Москвы, эта фирма любит именно этот район. Я буду неким Иваном Федоровичем и буду ждать своей гибели.

– Типун тебе на язык!

– Ну, или вроде того… Придется сориентироваться на местности, так как мы сейчас не знаем, как они действуют. – Герман был явно в ударе, его глаза горели решимостью.

Семен тогда согласился с ним по двум причинам. Первое, Гера был все-таки его друг, и, второе, Сеня был уверен, что Германа сразу же раскусят, и весь план с треском провалится.

Семен знал Германа давно и понимал, что он не отступится. Герман в образе Ивана Федоровича стал жить в квартире, куда его друзья завезли какие-то вещи из реквизита. По поддельному паспорту он оформил соглашение с «Ангелами с поднебесья» и стал ждать своей участи.

– Ты не боишься, что тебя посадят за поддельный документ?

– Прежде я разоблачу преступную группировку, и мне будут скидки, я на это надеюсь, – ответил Герман.

Иван Федорович уже при подписании договора предъявил справки от врачей о своем больном сердце, естественно, тоже липовые. И поэтому к нему уже на второй день пригласили врача Екатерину Григорьевну, которая должна была приходить и делать уколы. Играл сердечного больного так убедительно, что его даже не стали проверять.

Герман тут же сообщил Семену, что ему будут делать уколы.

– Видимо, причина в них, – сказал Герман, и они приняли решение, что после каждой инъекции препарата «Ангелов с поднебесья» Герман будет сам брать у себя кровь из вены и наполнять пробирку для исследования.

Семен приходил к нему каждый день, и Герман быстро передавал ему свою кровь, которую Семен относил своим знакомым ребятам-судмедэкспертам. Кровь он брал сразу после укола Кати, так как друзья боялись, что преступники колют какое-то быстрораспадающееся вещество, которое уже будет невозможно обнаружить при анализе.

Вечером Герман звонил Семену и спрашивал о результатах.

– Пока ничего…

– Я точно ощущаю, что после инъекции у меня учащается пульс.

– Может быть, ты просто выдумываешь все? Или боишься уколов, и происходит собственный выброс адреналина.

– О чем ты говоришь, Сеня?! Я не боюсь уколов, и делает их Катя совсем не больно. Кстати, чудная девушка, я и думать не хочу о том, что она может быть как-то замешана в злодеяниях. Я даже теряюсь перед ней и очень рад, что спрятался под маской сварливого старика. Она очень прямолинейна, добра, умна, без тени кокетства и лукавства.

– Перед кем кокетничать? Перед стариком Иваном Федоровичем?

– Все равно, Сеня, я раньше с такими женщинами не общался. Она очень строгая… Мне не хочется думать о Кате плохо.

– Ты еще влюбись! – проворчал Сеня. – Завязывай ты с этим! Даже не знаю, как ты будешь рассчитываться с «Ангелами»? Если только откупишься деньгами…

– Еще не время паниковать, дай походить Кате ко мне. Кто же меня убьет на второй день? Это обычно происходит на втором-третьем месяце, а то и через полгода, чтобы не вызвать подозрений. Сейчас ей надо к «старику» привыкнуть, а мне не вызвать подозрения.

– А мне иногда кажется, что ты просто хочешь общаться с этой врачихой, и это очень глупо с твоей стороны, так как именно она и делает тебе уколы, от которых ты себя плохо чувствуешь. Или тебе настолько нравятся ее чудные глаза, что ты готов ей простить убийство, причем свое? – спросил друг.

– Не утрируй, Семен, я еще разбираюсь…

Дальнейшие события показали, к великой радости Германа, что Катя действительно не причастна ко всему странному, происходящему в фирме «Ангелы с поднебесья», так как сама же высказала все претензии к их руководителю в его присутствии.

Липовый Иван Федорович по-настоящему испугался за Катю.

«Что она несет, дурочка? Она не понимает, с кем связалась! Если это действительно правда, то от нее мокрого места не оставят».

Тогда он предпринял отчаянную попытку закрыть рот Кате, выгнав ее. После этого к нему на дом стала ходить другая милая докторша и делать уколы, но Герману уже было неинтересно, он откровенно скучал по обществу Кати. Ему было тяжело днем изображать немощного старика, а вечером мчаться на мотоцикле на съемочную площадку, при этом Семен совсем его не поддерживал, скорее, наоборот, требовал прекратить этот цирк и вернуться к нормальному образу жизни. Когда Катя появилась у Германа на съемочной площадке, он сначала растерялся. Герман и предположить не мог, что Катя, желая спасти Ивана Федоровича, может зайти так далеко и найти его внука. Герман нарочно предстал в образе нахала, циника и пофигиста.

И вот сейчас он сидел в комнате Семена и паниковал.

– Она не бросила свою идею спасти своего подопечного. Она мне так и сказала, и я за нее боюсь, если Катя снова полезет в это дело, ее могут просто убрать.

– Герман, ты стал параноиком, тебе все кажется, хотя…

– Что?

– Я хотел сказать тебе завтра, но ты меня разбудил…

– Что?

– Да погоди, не торопи. Дело в том, что вчера вечером позвонили ребята из лаборатории. С твоей кровью творится что-то не то, эритроциты теряют способность… как же они выразились? А… связывать кислород, вот… это может в какой-то момент привести к острой сердечной недостаточности.

– Вот! – обрадовался Герман. – Вскрытие покажет.

– Вскрытие ничего не покажет. Эритроциты теряют эту способность на время, а потом вся картина восстанавливается. У старых людей часты заболевания сердца и органов дыхания, никто и не обратит внимания, что плохой анализ.

– Значит, мы идем правильной дорогой, товарищи? – голосом Владимира Ильича произнес Герман. – Ведь до этого у меня со здоровьем было все тип-топ, и эритроциты, уверяю тебя, связывали кислород очень даже хорошо.

– Ты думаешь, что говоришь? Ты на грани смерти, надо прекращать все это. Ребята не могут найти вещество, вызывающее эту временную цепную реакцию. Возможно, оно сразу же распадается при поступлении в кровь!

– Доказательств недостаточно, – покачал головой Герман.

– Пойдем в милицию с тем, что есть. Возможно, их и посадят, ну и тебя года на два за поддельный паспорт.

– Нет, чтобы мне дали срок поменьше, я должен уж до конца рискнуть своим здоровьем, – ответил Герман, – к тому же я подозреваю, что Катя лично вмешается в это дело, и я должен как-то ее обезопасить. Радует одно, что это дело хоть как-то сдвинулось с места, не зря мы все это затеяли.

– Не надо говорить «мы», это все твое больное воображение.

Глава 9

Катя проснулась рано с болью в голове и красными глазами. Это было и немудрено, раз спать она легла в два часа ночи вымотанная до предела.

«Чертовы “Сосенки”! Будь они не ладны! Что меня туда понесло? Ну и внучок у Ивана Федоровича! Просто самодур! Ну ничего, я сама буду спасать деда. Я не знаю, что я сделаю, но я что-нибудь сделаю! Я заставлю его меня выслушать и отказаться от услуг этой жуткой фирмы!»

Катя скромно позавтракала кофе и хлебом с маслом и поехала к дому Ивана Федоровича. Странно, но все эти дни она даже не думала о своей машине. Катя конечно же и не надеялась, что Иван Федорович, после того как уличил ее во всех смертных грехах, хоть чем-то поможет ей с машиной. Она мысленно распрощалась со своим автомобилем, понимая, что у нее нет денег заплатить за все дни простоя на штрафстоянке.

«Черт с ней! Буду без машины! – думала она. – Главное, чтобы смерть человека не оказалась на моей совести».

Катя в длинной джинсовой юбке и короткой вязаной кофте вошла в расположенный рядом с домом своего бывшего подопечного ломбард. Она собрала все свои последние сбережения и решила выкупить икону, заложенную стариком. Именно так она решила растопить лед в сердце старика и, убедив в отсутствии меркантильных интересов, заставить его выслушать ее.

Девушка с модной стрижкой кинула на Катю внимательный взгляд.

– Что-то сдать? – предположила она, оценив более чем скромную одежду Кати, явно не тянувшую на богатую покупательницу.

– Нет, девушка, у меня просьба. К вам несколько дней назад приходил мужчина преклонного возраста и сдал ценную икону. Вот я хотела бы, вернее, надеюсь, что мне хватит денег ее выкупить, если ее еще не продали.

– Что за икона? – спросила приемщица.

– Я не знаю, я ни разу ее не видела, но думаю, что ценная.

– У нас много икон, – безразлично ответила девушка, заранее, видимо, решив, что у этой хромой девушки не хватит денег ни на что в их ломбарде. – Как звали мужчину?

– Иван Федорович Красенков, – охотно ответила Катя, опираясь на прилавок.

– Сейчас посмотрю. Не опирайтесь на прилавок, – сказала она Кате.

– Простите. – Катя убрала руки.

Девушка странной походкой удалилась за бархатный занавес и вернулась с большой книгой записей. Катя поняла, что у нее очень высокие каблуки, тогда как сама девушка была маленького роста.

– Так… – положила она перед собой книгу, открыла нужную страницу и повела по ровным, аккуратным записям длинным, наращенным ногтем. Через несколько минут девушка подняла на Катю раздраженный взгляд: – Никакие Красенковы у нас ничего не сдавали.

– Но…

– Без «но». Не мешайте мне работать.

Катя не ожидала такого поворота событий, но старика задобрить она все равно должна была, хоть и не его иконой. Взгляд ее остановился на красивом кинжале с резной ручкой, выставленном под стеклом.

«Мужчины любят оружие… Иван Федорович эстет, он должен оценить, тем более трость у него соответствующая», – подумала Катя и спросила:

– Простите, а сколько вот это стоит?

– Кинжал? Рукоятка ручной работы, мельхиор, начало двадцатого века. Шесть тысяч семьсот рублей, он идет с уценкой, – ответила девушка, даже не глядя на Катю.

– Я возьму его, – обрадовалась Катя, у которой примерно эта сумма и была.

Продавщица наконец-таки удостоила ее хоть каким-то взглядом и начала оформлять покупку.

Катя, вполне довольная собой, вышла с ценным свертком в сумке и решительно направилась в арку дома Ивана Федоровича.

Катя была слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить, что за ней в арочный проем скользнула высокая мужская фигура. Двигался человек быстро и бесшумно, в два прыжка он настиг девушку, накинул ей на голову мешок и, легко подняв на руки, понес к «мерседесу» с тонированными стеклами. Катя от охватившего ее ужаса на какой-то момент потеряла сознание, а когда очнулась, обнаружила, что руки и ноги ее ловко замотаны скотчем, а сама она находится в багажнике автомобиля. Машина тронулась и стала стремительно удаляться с места преступления. Катя лежала ни жива ни мертва…

«Меня что, похитили? Но кто и зачем? Какой ужас! Похищают ради выкупа, а у меня и взять-то нечего. Господи, а вдруг это маньяк? Но я вообще мужчин не привлекаю… А что, если он любит хромых? Нет, скорее всего на органы. Что мне делать? Кричать? Сопротивляться? Бесполезно… Ничего не скажешь. Профессионал своего дела», – лихорадочно думала Катя, ощущая себя слепым котенком, которого везут, чтобы утопить.

Мешок, надетый ей на голову, свободно пропускал воздух, но увидеть что-либо не представлялось возможным. Катя не могла определить, сколько времени ее везли, но в пробках похититель точно не стоял, так что постучать ногами по крышке багажника, чтобы привлечь внимание, было невозможно. Наконец эта чертова колесница остановилась, Катя услышала звук хлопнувшей дверцы, и ее ловушка открылась. Чьи-то сильные руки легко вытащили ее из багажника и куда-то понесли. Сердце Кати готово было выскочить из груди, но она решилась на разговор с преступником.

– Извините, кто вы? Что я вам сделала? Отпустите меня, пожалуйста, я ничего не скажу. У меня нет денег. Пожалуйста, отпустите меня! Вы вообще не ошиблись?

Ответом ей было молчание, и от этого Кате стало еще страшнее. О том, чтобы сопротивляться, Катя не могла даже помыслить, так как чувствовала себя словно в тисках. Преступник был чрезвычайно силен и пахло от него каким-то дорогим мужским парфюмом. Они поднялись куда-то по лестнице, открылась дверь. Мужчина внес Катю в помещение и посадил на что-то твердое, похожее на лавку.

Катя затаила дыхание. Она услышала, что преступник возится с каким-то замком, затем скрипнула дверь, потом он снова подошел к ней. Тут Катя решила посопротивляться и закричала, извиваясь змеей в его руках.

– Пусти! Гад! Мерзавец! Отпусти! Помогите! Спасите!

Преступник с силой прижал ее к себе, и она почувствовала, что ей стало нечем дышать. Бандит спустился с Катей вниз, она это сразу поняла, по лестнице.

– Тише, Катя, прошу тебя! – наконец-то раздался приятный мужской голос, и она оторопела от того, что бандит знает ее имя.

Преступник резко снял мешок с ее головы и развязал руки и ноги. Катя зажмурилась от тусклого электрического света и осталась стоять без его поддержки, словно слепая, пошатываясь.

Постепенно ее глаза привыкли, и постепенно проступил мужской силуэт, затем черты лица, темные волосы… Перед Катей стоял внук Ивана Федоровича Герман.

– Вы?! – Уж его-то она точно не ожидала увидеть. – Какого черта?! Вы что, с ума сошли?! Куда вы меня привезли?

– Мне сейчас некогда объяснять свое поведение.

– Знаете, а мне бы, как ни странно, хотелось услышать объяснения, – сказала Катя.

– Сегодня все решится, и я приеду за тобой. А пока несколько часов посиди здесь, – сказал Герман и, быстро взбежав по лестнице, выскочил из подвала.

– Постой! Куда?! Ты с ума сошел? Выпустите меня, пожалуйста! Негодяй! Вернись! – закричала Катя и погналась за ним, но из-за хромоты не успела к захлопывающемуся люку.

– Да что он себе позволяет! Совсем, что ли?! Иван Федорович не предупреждал меня, что его внук – ненормальный. Он же похитил меня! А еще называется известный артист! Негодяй! – Она принялась бить кулаками в закрытый люк, но тут услышала звук отъезжающей от дома машины. – Черт! Здоровый бугай! С ним мне не справиться. Он обещал вернуться сегодня и все объяснить. Ну что ж… Буду ждать, мне ничего другого не остается. Объяснять Герману придется долго и подробно, иначе я прямиком отсюда отправлюсь в милицию, и ему объяснять все придется уже там. – Катя металась по подвалу, пытаясь успокоиться. Внезапно она остановилась и похолодела. – Мне же сегодня во вторую смену на работу, вот черт! Все придут, а меня нет…

Катя в отчаянии опустилась на пол и огляделась. Она находилась в подвале какого-то дома. Стены в подвале были из кирпича. Пол был каменный, забросанный соломой, в углу стоял какой-то старый комод с одной створкой, здесь же располагались еще два ящика, сколоченные из досок. На один из ящиков Катя и села. Освещала подвал тусклая лампочка на потолке. Дневной свет с трудом пробивался из небольшого окошка. Катя встала и еле-еле на цыпочках дотянулась до окна, чтобы выглянуть наружу. Подвал был довольно глубокий – окошко находилось фактически на уровне земли. Кроме маленького отрезка земляной дороги, ведущей к дому, Катя ничего не увидела.

– Какой-то кошмар, – выдохнула она и села обратно на ящик, униженная, злая и недоумевающая.

Герман примчался на квартиру, в которой проживал под видом Ивана Федоровича, и быстро загримировался. Именно запах грима почувствовала тогда Кристина, когда Катя первый раз вышла из квартиры своего пациента. Он понимал, что Катя долго не должна сидеть в подвале, и решил действовать. Герман позвонил в фирму «Ангелы с поднебесья» и выдал загадочную фразу, что ему все стало известно об их махинациях, и потребовал к себе немедленно Инну Владленовну. Директриса приехала к нему в сопровождении двух крепких мальчиков. Герман только мысленно усмехнулся – эти двое ему были нипочем, – но виду не подал.

– Многоуважаемая Инна Владленовна, очень рад, что вы быстро отреагировали на мою просьбу, – проскрипел Герман, сидя в кресле и опираясь на трость.

– Вы же знаете, что для нас главное, чтобы наши клиенты были довольны.

– Ага… ага, – кивнул Герман.

– И вот мне сказали, что у вас, Иван Федорович, опять какие-то претензии? Ай-яй-яй, – покачала своей большой головой Инна Владленовна, – вам снова не нравится ваш врач?

– Мне не нравится, что меня хотят убить, – поджал губы «старик».

Инна Владленовна попыталась изобразить улыбку, но глаза остались абсолютно холодными и бесстрастными. Она уселась в кресло напротив Ивана Федоровича.

– Дорогой мой, ну что вы такое говорите? Что за фантазии? Может быть, вам назначить успокаивающие лекарства?

«Эти двое здоровых мужиков явно ликвидаторы. Держатся спокойно и уверенно, хотя кого им бояться? Старика? – подумал Герман. – Эх, что бы ты теперь, Иван Федорович, ни сказал, жизнь твоя висит на волоске».

– А я не выдумываю, я плохо чувствую себя после ваших уколов.

– Дорогой мой, сколько вам лет?

– Много, но могу еще жить, – буркнул старик, думая, как он бесчеловечно поступил с Катей, но ему сейчас было намного спокойнее за нее, и он надеялся, что удастся все ей объяснить.

– Поэтому вы и чувствуете себя плохо, – сказала Инна Владленовна.

– Нет, не поэтому, дорогая моя, – передразнил ее Герман, чтобы вывести из себя, – а потому, что вы колете мне какую-то гадость!

– С чего вы взяли?

– Я сдавал после каждого укола кровь на анализ, я подстраховывался, и у меня есть заключения экспертов, – ответил Герман.

– Не может быть! – Лицо директрисы побледнело. – Вы бредите?

– А это вы потом узнаете! Я вызвал вас, чтобы разорвать наше соглашение. Интересно, многих стариков вы успели отправить на тот свет?

– Много-много, не переживай, вредный дед! – вдруг воскликнула Инна Владленовна и достала сигареты из сумочки, руки ее заметно тряслись.

– Вот я о чем и говорю! У меня все проверено и доказано, – вызывающе посмотрел на нее старик.

– Этого не может быть! Жора обещал мне, что ни один анализ ничего не покажет, – скорее для себя, чем для кого-то другого, сказала Инна Владленовна.

– Я не знаю вашего Жору, но доказательства у меня, и с ними я пойду в милицию, – постучал палкой по полу Иван Федорович.

– Никуда ты не пойдешь! Пронырливый дед, ишь что удумал, кровь сдавать на анализ. Да еще живучий такой, от наших все увеличивающихся доз другие старики уже давно дуба давали, а этот, видите ли, чувствует себя плохо. Ну ничего… Ребята, держите его, я сейчас такую дозу вколю, что мало не покажется.

– Звери! Фашисты! Так я и знал! Не приближайтесь ко мне! – Иван Федорович вскочил с места и затрясся мелкой дрожью.

Выглядел он очень комично, на полусогнутых ногах, размахивающий своей тростью.

– Инна Владленовна, он же говорит, что у него есть какие-то компрометирующие документы, – вдруг очнулся один из охранников, – если мы его убьем, мы не узнаем, где они.

Она повернулась к нему, словно оценивая его смекалку.

– Точно… Говори, где экспертиза крови, иначе убьем!

– А то по-другому не убьете, – усмехнулся Иван Федорович, – ничего я вам не скажу.

– Это ты зря так с нами разговариваешь. Умереть можно быстро и безболезненно, а можно долго и мучительно, – прошипела Инна Владленовна, – берите его, ребята.

Ребят долго упрашивать не пришлось, с надменными улыбками на лицах, вразвалочку, спокойно двинулись к убеленному сединами старцу.

– Не подходите, убью! Не троньте меня! – старчески кашляя, прокричал Иван Федорович.

– Успокойся, дед! Не покалечь сам себя, – усмехнулся один из парней.

Ребята, конечно, не могли знать, с кем им предстоит иметь дело. А бывший чемпион мира по каратэ Герман, перестав беспорядочно размахивать палкой, нанес два прицельных удара. Инна Владленовна не видела этого момента, два удара прошли молниеносно, меньше чем за секунду, и вот уже двое здоровенных парней лежали на полу абсолютно обездвиженные. Одному парню Герман выбил колено, нанеся точный удар в коленную чашечку тростью, а другой бандит лежал на спине, схватившись за гортань, и, казалось, не дышал.

Директриса «Ангелов с поднебесья» растерянно хлопала накладными ресницами.

– Что такое? Что ты сделал с ними? Что это? Немедленно встать!

Иван Федорович развел руками.

– Попались под горячую руку старика.

– Ах ты гад! – потрясла она в воздухе сжатыми в кулаки руками.

В этот момент в квартиру позвонили.

– Кто это? – вздрогнула Инна Владленовна.

– А это мой друг, тот, кто относил исследовать мою кровь. Сейчас все вместе в милицию и поедем, – ответил Иван Федорович и пошел открывать дверь.

Директриса, словно дикая кошка, кинулась ему на спину с криком:

– Не сметь! Не открывать!

Герман легко скинул ее и швырнул в кресло.

То, что Герман увидел, открыв дверь, ему совсем не понравилось. В двух шагах от двери стоял Семен с изрядно опухшим от побоев лицом. Здоровый лысый мужчина держал у его шеи острое, широкое лезвие, а двое других мужчин подстраховывали подельника.

– Что здесь происходит? Инна Владленовна!

– Я здесь! Этот старик своей палкой вырубил двух наших людей. Будьте осторожнее! – крикнула она им из комнаты.

– Так, дедушка, быстро бросил трость, иначе у твоего знакомого случится преждевременная смерть от кровотечения, – сказал лысый здоровяк.

Герман увидел, как сначала нежная кожа на шее Семена натянулась, а потом лопнула, словно пергаментная бумага, и сразу же потекла струйка алой крови за шиворот. Бандит сделал предупреждающий разрез на коже Семена. Герман сразу понял, что рисковать его жизнью он не имеет права, и бросил палку.

– Без глупостей! Лишнее движение, дедок, и я тебя подстрелю, а твоему дружку перережут глотку, – сказал один из мужчин и слегка отодвинул полу пиджака.

Герман увидел дуло пистолета, направленное ему в грудь.

– Прости, – прошептал Семен разбитыми губами.

После этого на лицо Германа легла тряпка, смоченная эфиром. Он мог выкрутить руку Инны Владленовны, сделавшей это черное дело, бросить ее через себя, задержать дыхание и скинуть с себя эту тряпку. Все это Герман мог сделать, если бы не пистолет, направленный на него, и не нож на шее Семена. Не дышать этим веществом было невозможно, оно проникало внутрь тебя, внутрь мозга, оказывая свое пагубное действие…

Глава 10

Темная, удушливая волна накрыла Германа с головой. Она не отпускала его, накатывая тошнотой, болью в висках и резью в глазах. Вдобавок еще сквозь эту тягучую пелену к Герману тянулись чьи-то руки, которые с силой принялись бить его по лицу.

– Очнись! Очнись! Герман, приди в себя! – донесся до его сознания голос.

Герман открыл глаза и в каком-то полумраке увидел опухшее от побоев лицо Семена.

– Сеня, ты жив?

– Это не надолго, – успокоил его друг.

Герман ощутил, что лежит на холодном, каменном полу, усыпанном всяким мусором, больно впивающимся в тело. Он попытался приподняться, но не смог, лишь сейчас он понял, что его руки пристегнуты наручниками к железной батарее, ноги тоже были обмотаны цепями с замком, закрытым на ключ, а все тело болело так, словно по нему проехал асфальтоукладочный каток.

– Сеня, ты мне можешь объяснить?.. – спросил он.

– Постараюсь… Я здорово тебя подвел. Я пришел к тебе, как всегда, и не успел даже приблизиться к двери, как был избит тремя бугаями. Спрашивали они только одно: зачем я таскаюсь в эту квартиру, что мне тут надо? Потом ты открыл дверь, и Инна Владленовна красочно все объяснила, а двое бездыханных ее сотрудников наглядно подтвердили рассказ директрисы.

– Звери, так скрутить дедушку, – прошипел сквозь зубы Герман.

– С образом старика ты тоже благополучно расстался. Сняв с твоего лица тряпку с эфиром, Инна Владленовна сняла с тебя усы, бороду и часть грима. Они сразу же пристегнули тебя наручниками и ушли, удивлению директрисы не было предела. Один из ее головорезов признал в тебе знаменитого спортсмена, которому он даже старался подражать.

– Я в шоке! – разлепил сухие губы Герман.

– От того, что тебя узнали? Эка невидаль!

– От того, что я сделал, – задумался Герман.

– Я тебе давно говорил, что добром все это не кончится. Придумал какое-то шоу, плавно перетекающее в фильм ужасов.

– Я не об этом, я о Кате, – сказал Герман.

– Ты точно спятил со своей Катей, нас сейчас будут пытать, а потом убьют, а ты опять о своей хромой докторше!

– Не смей так говорить, – поднял на него глаза Герман. – Я, кажется, по отношению к ней сделал самую большую глупость на свете.

Семен засмеялся.

– Ты всегда так говоришь, после того как соблазнишь очередную крошку. Катя тоже не устояла и имеет на тебя виды? Да, она просчиталась, но она же не знала, что тебя в скором времени хотят убить. – Семен в отличие от Германа не был даже связан, видимо, в глазах «цепных псов» Инны Владленовны он не представлял никакой угрозы. К тому же он был так избит, что вряд ли мог оказать хоть какое-то сопротивление.

– Ты не понимаешь. Я сегодня решил выложить все свои карты Инне Владленовне и завершить это дело, сдав всю шайку в милицию. Катя могла мне помешать, кроме того, она могла пострадать. И я решил устранить ее на время.

– Что значит устранить? – поинтересовался Семен.

– Я похитил ее и отвез к себе на дачу. Я запер ее в подвале, ничего не объясняя, так как думал, что вернусь через три-четыре часа и тогда уже все расскажу. Теплилась слабая надежда, что Катя поймет и простит мой поступок.

– Ты запер ее в подвале?! – На секунду Семен забыл про все свои злоключения. – Похитил, ничего не объяснив?! И после этого ты считаешь, что «Ангелы с поднебесья» – криминальная организация, а ты – святой?

– Святым я себя не считал никогда, а вот Катю я погубил… Самодур! Возомнил о себе!.. Подумал, что смогу взять в одиночку всю шайку! Ты представляешь, что теперь будет? Нас убьют, а ей никогда не выбраться из подвала, она умрет страшной, голодной смертью в ожидании меня!

– Вот на том свете встретитесь и поговорите, – отрешенно вздохнул Семен.

– Не шути! Я готов умереть, но что я сделал с ней?! Во что я ее втянул?! Идиот!

Лицо Германа даже вспотело от возбуждения. Картины гибели Кати рисовались одна страшнее другой в его воображении.

– Она так и умрет, проклиная меня! Молодая и красивая! Какой ужас! Какой же я самонадеянный идиот! Даже на минуту не предположил, что меня могут взять!

Семен покосился на Германа:

– Гера, мы не должны умереть, тогда мы спасем твою Катю! Хотя бы один из нас должен выжить.

– Я бы рад это сделать, друг, но не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. А еще – чемпион мира! Позор!

Семен кинулся к нему и начал судорожно дергать за все цепи.

– Нет… Я уже пробовал! Черти! Ты бы смог что-то сделать, поэтому тебя и приковали! А я – олух! Еще детектив, ничего просчитать не могу даже на шаг вперед! Только и способен на то, чтобы носить твои пробирки с кровью.

– Это я виноват, не предупредил тебя, что собираюсь действовать. Ты никогда не одобрял и не поддерживал мой план, вот я и не стал ничего тебе рассказывать, – вздохнул Герман. – Ты не знаешь, где мы?

– Ирония судьбы, но, похоже, тоже в каком-то подвале, как и твоя Катя. Когда тебя усыпили и связали, а мне дали еще раз в рыло и заклеили рот скотчем, я слышал, как бесновалась Инна Владленовна, эта дьяволица. Она кричала, что все пропало, что ее подставили, что ты был подсадной уткой, что сейчас нагрянут милиционеры! Директриса также сказала, что нас нельзя оставлять в живых, что нас, особенно тебя, будут искать и что нас надо ликвидировать быстро и по-тихому.

– Очень захватывающе! На ее месте я бы уже спасался по поддельным документам, – буркнул Герман.

– Тут такое дело… Они надавили на меня… – сник Семен.

– И что?

– Я и не знал, что окажусь таким трусом, но я не смог терпеть боль от пламени зажигалки, – продолжал оправдываться Сеня.

– Что ты им сказал? – спросил Герман.

– Лучше спроси, чего я им не сказал. Все рассказал… что никакая милиция не в курсе и никто не приедет, что все это только твоя личная инициатива и лишь мы, двое, знаем об их преступной деятельности.

Герман удивленно покосился на Семена.

– Я не могу осуждать тебя за то, что ты не выдержал пыток, но ты хоть понимаешь, что подписал нам смертный приговор?

– Понимаю… Но я его отсрочил, я сказал, что есть компрометирующий их документ. Они оставили нас в живых только для того, чтобы выяснить, где этот документ, и уничтожить последнюю улику…

– И почему же вытрясли у тебя все, кроме этого? – спросил Герман.

– Я сказал, что документ этот у тебя, извини…

– Очень приятно, – опустил голову Гера.

– Они быстро вывели нас, вернее, вытащили из подъезда, запихнули в кузов «газели» и сразу же повезли. Примерно через час нас выгрузили. Это какой-то поселок или деревня, я не разобрал, не особо они давали смотреть по сторонам… Людей я не видел. Нас втащили в дом из кирпича и бросили в подвал, все… Ты вскоре и проснулся, – затараторил «детектив», стараясь загладить свою вину.

– Впечатляюще, – огляделся Герман.

Кроме кучи мусора, в подвале ничего не было. Тусклый свет проникал из маленького окошка, находящегося выше человеческого роста. Вдруг дверь из листового железа открылась, и в подвал вошли двое верзил. Они мимоходом пнули Сеню в живот и отстегнули Германа от батареи, предварительно надев на руки другие наручники. Бандиты подхватили Геру под руки и поволокли на выход, зло прошипев:

– Сейчас ты нам за все ответишь.

Вернули Германа через некоторое время, но узнать в окровавленном человеке Германа было невозможно. На нем не осталось ни одного живого места. Два все тех же изрядно вспотевших и запачканных его кровью бугая пристегнули его обратно к батарее и обратились к онемевшему от ужаса Семену:

– Когда очухается, пусть послушает нашего совета и скажет, где документ, второй раз ему не выдержать, почки из прямой кишки выпадут!

Бандиты вышли из подвала, сильно хлопнув дверью. Семен подполз к Герману.

– Боже мой, Гера…

– Главное – спокойствие, – прохрипел тот, – не все так плохо, как кажется. В следующий раз не говори, пожалуйста, отморозкам, что я что-то знаю. Ни хрена я не знаю, как нам выпутаться.

Кровь тоненькой струйкой текла у него изо рта все время, пока он говорил.

– Ты не сказал им?

– И не скажу, не хватало еще, чтобы ребят из лаборатории прикончили. И так на моей совести Катя.

– Что они с тобой делали? Пытали?

– Давай не будем о неприятном. – Герман сплюнул.

– Сколько их? – спросил Сеня.

– Трое, а двое вырубленных мной ранены. Инны Владленовны нет, она поехала заметать следы, – ответил Герман.

Тут послышались приближающиеся к железной двери шаги.

– Быстро ребята отдохнули, – попытался пошутить Герман, непроизвольно вздрогнув.

Тут послышался пронзительный женский крик:

– Отпустите меня! Куда вы меня тащите? Пустите! Помогите!

Дверь отворилась.

– Вот, курва! Парни, вы не соскучились? Пока не приехала Инна Владленовна и не решился вопрос о вашей судьбе, то есть о том, какой смертью вы умрете, эта девка посидит с вами. Эта стерва что-то вынюхивала вокруг дома и заглядывала в каждое окно. Так что, парни, балуйтесь последний раз в жизни! Курва, хоть и хромая, но симпатичная! – выдал длинную тираду лысый и, втянув девушку в подвал за волосы, швырнул ее к ним. После этого дверь закрылась. Девушка больно ударилась о каменный пол коленками, содрав с них кожу.

Герман повернул голову и остолбенел. Перед ним в грязном и продранном в нескольких местах джемпере и длинной юбке сидела Катя собственной персоной и с ужасом смотрела на него.

– Катя? – в очередной раз сплюнул он накопившуюся кровь во рту.

– Я, – ответила она, усиленно моргая. – Герман?

– Угу.

– У меня галлюцинации или с вашей внешностью произошли разительные перемены с того момента, как мы виделись в последний раз?

– Разительные – это именно то слово, – слабо кивнул он.

– Постойте! Так это та самая Катя, которую ты запер в подвале? – встрепенулся Семен.

– Она самая, – подтвердил Герман.

– Ты же запер ее в подвале своей дачи! Что она здесь делает? – продолжал удивляться Семен.

– Да, что ты тут делаешь? – спросил Герман.

Катя осторожно придвинулась к нему.

– Могу я тебя осмотреть? Знаешь, когда ты похитил меня и закрыл в подвале, я думала, что, если выберусь, просто убью тебя. Но ты вовремя подсуетился и сейчас находишься в таком состоянии, что бить тебя совсем не хочется, кто-то сделал это за меня.

Герман рассмеялся и тут же закашлялся.

– Это точно, за тебя мне отомстили. Я, кстати, переживал, что оставил тебя одну в запертом подвале, но не могу сказать, что рад видеть тебя здесь. Ты, девочка, поменяла шило на мыло.

Катя даже не слушала его бред, она осторожно перебирала его рваную рубашку, пытаясь найти те раны на его теле, которые сильно кровоточили.

– Что они с вами сделали?

– Тебе лучше не знать, – снова закашлялся Герман.

– Куда тебя били? – спросила Катя, чувствуя, что ее охватывает паника от такого обилия крови.

– Куда только не били…

– Ты не можешь повернуться, я осмотрю живот? – попросила Катя.

Герман с трудом выполнил ее просьбу, перекрестив цепочку на руках.

Катя внимательно осматривала и ощупывала его тело, пытаясь стереть кровь своей кофтой. Герман изредка стонал. Она наконец-таки обнаружила три ножевых глубоких пореза, из которых и сочилась кровь, перемазав его всего.

– Тут зашить надо. – Катя задумалась, потом попросила Семена: – Снимите свою футболку и порвите на полоски, я перевяжу хотя бы так.

Семен исполнил ее просьбу. Катя ловко перевязала голову Герману, его плечо, а вот с зияющей раной на груди что делать, она не знала.

– Надо свести края раны, чтобы ты не умер от кровотечения. У меня есть с собой иголка и нитки, – сказала она и сама испугалась того, что предложила.

Герман внимательно посмотрел на нее.

– Шей…

– Да вы с ума сошли! – воскликнул Семен. – Любят сидеть по подвалам и издеваться друг над другом! Сладкая парочка! Да вы – маньяки оба! Шить нитками живое мясо! Увольте меня от этого зрелища! Все равно нас скоро всех пустят в расход, и уж на том свете будет все равно, зашита на нем рана или нет.

– Шей! – твердо сказал Герман.

Катя дрожащими руками порылась в своей сумке и достала катушку черных ниток с воткнутой туда иголкой.

– Не стерильно… Но сейчас главное остановить кровотечение, – уговаривала она сама себя, вдевая нитку в иголку.

Семен отвернулся, прошептав:

– С ума сойти…

– Будет больно, – прошептала Катя, стараясь не смотреть Герману в лицо.

– Догадываюсь, – прошептал Герман и отвернулся. – Шей, не тяни…

Катя решительно воткнула иголку в кожу и, быстро протащив нитку, замерла. Почему-то она ожидала услышать нечеловеческий вопль, полный боли и отчаяния. Ничего такого не последовало, и она, мгновенно покрывшись липким потом, захватила противоположный край раны и протянула нитку. Катя зашила ему рану, наложив пять швов.

– Все! – вытерла она пот тыльной стороной ладони.

– Молодец… Вполне можно терпеть, – каким-то хриплым голосом произнес Герман, поворачивая голову.

Катя промокнула кофтой рану и удовлетворенно заметила:

– Ну вот, совсем не кровоточит, но два ребра у тебя сломаны, и не знаю, как насчет внутренних повреждений от таких ударов.

– Слушай, так это же та сумасшедшая, которая проткнула пробирку с твоей кровью лезвием, выскочившим у нее из трости, – вдруг узнал ее Сеня, – так это твоя доктор Катя и есть?

– Что значит «твоя»? Я – врач, причем бывший врач дедушки Ивана Федоровича, – надулась Катя под короткий смешок Германа.

– Ты как здесь оказалась? – спросил Герман.

– Что-то ты такой странный, – покосилась на него Катя, – в «Сосенках» был надменный, наглый и злой…

– Что ты, Катя, я совсем не такой, – заверил ее Герман, улыбаясь разбитыми губами.

– Когда ты оставил меня в подвале, я была готова тебя убить.

– Понимаю…

– Я недоумевала, что тебе от меня надо? Ты хоть и сказал, что вернешься, но я вовсе не была в этом уверена. Злость сменилась отчаянием, а затем решимостью действовать. Я недолго просидела на перевернутом ящике и начала действовать.

– Я закрыл люк.

– Я выбралась не через люк. Я взяла кинжал и расшатала деревянную раму на окне, это было сделать несложно. Я выбралась через окно и на попутной машине доехала до дома Ивана Федоровича. Я хотела поговорить с ним и об «Ангелах с поднебесья», и о его сумасшедшем внуке. Конечно, я бы заявила в милицию о своем похищении, но, подходя к дому, я увидела, как из подъезда вышли крупные ребята, которые вели под руки внука Ивана Федоровича и блондина – его я тоже уже знала. Именно его я чуть не убила, он все время крутился около подъезда, в котором живет Иван Федорович. Я спряталась за дерево и наблюдала, как вас погрузили в кузов «газели», потом вышла эта стерва Инна Владленовна, и я окончательно поняла, что происходит что-то неладное. Я поймала попутную машину и последовала за вами. Остальное вы знаете, когда я ходила вокруг дома и пыталась заглянуть внутрь, меня обнаружили и привели к вам. Наверное, у них есть камеры наружного наблюдения, – закончила свой рассказ Катя.

– Но ты же хорошая девочка и вызвала милицию? – спросил Семен.

– Как-то не пришло в голову… зачем? Я хотела сама выяснить, что происходит, – ответила Катя, зябко поежившись, оставшись без кофты и ощущая прохладу подвала.

– Чисто женская логика. Я сама! Чего сама? Зачем сама? Лишь бы сунуть нос во что-то, а вовремя сообразить и позвать на помощь ума не хватает, – выругался Семен.

– Это вы еще меня будете обвинять! – воскликнула Катя.

– Не дави на нее, Сеня! Мы сами во всем виноваты! Мы тоже не сообщили, куда следует, понадеялись на себя! – заступился за Катю Герман.

– Не вали на меня, я тут ни при чем, – ответил Семен.

– Да ты сам все валишь на меня, – ответил ему Герман.

– Это ты на что намекаешь? Что тебя пытали из-за меня?! – взвизгнул Сеня.

– Прекратите! Вы же мужчины! Придумайте что-нибудь! Почему вас вообще сюда заперли? – встряла Катя.

– Не расскажешь ей? – спросил Семен.

– О чем? – заинтересовалась Катя.

– Об Иване Федоровиче, – язвительным тоном произнес Семен.

– Что с ним? – запаниковала Катя. – Где он? Я была права! Черт! Не успела спасти старика! Что с ним сделали? Убили?

– Успокойся! А то прибегут головорезы! Семен, расскажи ей все, мне больно говорить. – Герман закашлялся и снова сплюнул кровью.

«Не было бы у него легочного кровотечения», – подумала про себя Катя.

Семен взял себя в руки и рассказал Кате все, что задумал Герман и что они осуществили. Катя не могла поверить в услышанное.

– Вы разыгрываете меня? Это шутка? – спросила Катя.

– Мы впервые сказали тебе правду, – подтвердил Герман.

– Ивана Федоровича нет? – растерялась Катя.

– Пока я жив, он есть, – заверил ее Гера.

– Нет… этого не может быть, – Катя обхватила голову руками. – Какой абсурд! Нет, я не верю, что Ивана Федоровича не было!

– Законченный образ, – ответил Герман, – хорошо я его сыграл? Кто-то говорил, что я плохой артист?

– Ты – гений, это точно! Я даже буду скучать по образу Ивана Федоровича! Мне было с этим дедом так хорошо… нет, я не верю, что им был ты! – горячо сказала Катя.

Семен прыснул от смеха.

– Почему же нет? Все женщины, что с ним общались, оставались довольны!

– Заткнись! – прикрикнул на него Герман.

Перед Катей встал образ Ивана Федоровича. Да, старик ей с самого начала показался мощным, поэтому Герман и сгибался, и прихрамывал, и пришаркивал. Она вспомнила, что после каждого укола он уединялся в ванной, где, видимо, и брал у себя кровь. Да еще этот старческий каприз – свой тонометр! Бред! Видимо, на нем заведомо были установлены цифры гипертоника! У самого-то Германа давление как у космонавта, что ее и поразило однажды. «Были, были признаки, по которым могла бы догадаться», – думала Катя. Излишняя расточительность Ивана Федоровича. Сколько она выкинула испорченных продуктов! Старые люди так не живут. Странным сейчас казалось и то, что, когда ей стало плохо, Иван Федорович, то есть Герман, вызвал к ней врача из другой фирмы, а не из «Ангелов с поднебесья». Было бы логично, если бы он вызвал из той фирмы, в которой обслуживается сам. Но Герман не доверял им, боялся за нее и обратился к другой фирме.

– Это и вправду был ты? – наконец-то «родила» Катя.

– Да он это был, он, – заверил ее Семен.

– Почему тогда соседка испугалась и убежала от меня, когда я сказала, что иду с продуктами к Ивану Федоровичу? – вспомнила Катя.

– В этой квартире действительно жил такой старик, и умер он полгода назад. Я просто взял его имя, – ответил Герман.

– Представляю, как я выглядела в ее глазах, – задумалась Катя, посмотрев на швы на груди Германа, наложенные черными нитками. Семен перехватил ее взгляд.

– Какой-то странный шов получился.

– Это не шов, так… Герману надо в больницу. А потом, я не хирург! – ответила она. – Значит, стариков на самом деле травили?!

– Да, вот этот типчик рискнул здоровьем, и изменения в его крови доказали факт отравления, но не выделили никакого опасного вещества, – ответил Семен.

– Какой ужас! Значит, я делала смертоносные уколы?

– Ангел смерти! – улыбнулся Герман. – Не бери в голову! Как я понял, ты ходила только ко мне, а я, как видишь, пока жив. Следовательно, ты никого не убила.

– Очень приятно. Я – врач, и мне ужасно осознавать, что я вместо лекарства колола яд и вместо помощи загоняла человека на тот свет.

– Ты не знала…

– Ты знал! Гад! И не сказал! – хотела наброситься на него с кулаками Катя, но вовремя опомнилась.

– Ну и темперамент! В таком тщедушном теле, – присвистнул Семен.

– Могли бы рассказать все мне, и мы бы действовали заодно, – сказала Катя, надувшись.

– Вряд ли ты бы стала колоть эту гадость, если бы знала правду, – заметил Герман, – а мне нужны были доказательства.

– Мы бы нашли способ! Брали бы кровь и смешивали ее с препаратом вне организма человека, без риска! А потом так же относили бы в лабораторию!

– Нам нужен был чистый эксперимент, их доза на человека и ее действие, а не смешивание в пробирке – это совсем другая концентрация, – возразил Герман, – кроме того, я не сразу же стал доверять тебе. Откуда я мог знать, что ты не с ними? Я от этого, между прочим, страдал и мучился.

– Верится с трудом, – фыркнула Катя, – теперь я понимаю твой сарказм в «Сосенках», когда ты сказал: «Странно это слышать от тебя!» Ведь именно я и являлась исполнителем приговора этих «Ангелов»!

– Не бери в голову!

– Не ссорьтесь, дети мои! Скоро все там будем, – поднял глаза к потолку Сеня.

– Сделайте что-нибудь! Вы же мужчины! Ты же чемпион мира по каратэ, или это красивая легенда? – обратилась Катя к Герману.

– Это правда, детка, но боюсь, что, пристегнутый к батарее и с цепями на ногах, я вряд ли на что сгожусь, – ответил Герман, – уж извини, нет у меня силы, чтобы разорвать цепи.

– А это не поможет? – спросила Катя, доставая из-за пояса кинжал с мощным лезвием.

Мужчины оторопело уставились на оружие.

– Я же вам говорила, что с его помощью выбила окно, где меня запер Герман, и он все еще со мной, – похвасталась Катя.

– И тебя не обыскали?

– Сумку проверили, а меня не обыскивали, даже оскорбили, что у меня щупать нечего, – ответила Катя под смешок Германа.

– Конечно, какому нормальному человеку придет в голову, что у такого цыпленка за спиной будет спрятана такая игрушка?

– Да она точно маньячка, – сглотнул слюну Семен, – ходит с холодным оружием. Девиз: «Если нельзя никого зарезать, хотя бы напугаю». И всегда ты ходишь с таким ножичком? Или только с тех пор, как «скорая помощь» отобрала у тебя ту рапиру, которой ты меня чуть не проткнула насквозь?

– Вы не понимаете! Не хожу я с кинжалом! Сегодня – первый раз, и видите, как удачно? Это подарок Ивану Федоровичу за потраченные на меня деньги. Теперь я понимаю, что и иконы никакой не было, – покосилась Катя на Германа.

– Сеня, сообрази что-нибудь этой игрушкой, попробуй разжать звено цепи, – попросил Герман, – видно, что сталь знатная.

Сеня приступил к выполнению его просьбы, сопя, высунув язык и потея. Катя отодвинулась в сторону, понимая, что только мешает им. Через какое-то время руки Германа освободились от батареи, на каждом из запястий осталось висеть по наручнику с обрывком цепи. Ноги свои он освободил уже сам. С трудом поднявшись на ноги, Герман сделал несколько неуверенных шагов вдоль стены.

– И в таком состоянии ты собираешься нас спасать? – ужаснулся Семен.

– Подожди, у меня просто тело затекло, – улыбнулся Герман и посмотрел на Катю веселыми глазами, – а пистолет или автомат Калашникова ты случайно не хотела подарить Ивану Федоровичу?

– Нет, кролики в шляпе фокусника закончились, – ответила Катя.

– Хорошая вещь, – рассматривал кинжал Семен, – даже лезвие не погнулось.

– Черт! Как же болит все внутри, – поморщился Герман, разминая руки, – профессионально почки отбивают. Надо что-то делать, скоро приедет эта мымра Инна Владленовна, не женщина, а рвотный порошок.

– Что ты предлагаешь? – заинтересовался Семен.

– Надо хоть что-то делать, ждать нечего. Дай нож, – обратился он к Семену и с кинжалом в руке встал у входной двери, – постучите кто-нибудь, позовите их! Надеюсь, они не придут целым взводом, а по одному я с ними справлюсь. Главное, помогайте мне отбирать у них оружие и не давайте им шуметь.

– Ты что задумал? – вдруг уменьшился в размерах Семен и заметно побледнел.

Катя поняла, что на него рассчитывать не приходится, подойдя к металлической двери и забарабанив в нее кулаками, она пронзительно закричала:

– Помогите! Кто-нибудь! Насилуют! Откройте дверь!

Герман подавился смешком, но прием Кати сработал, так как вскоре послышались шаги.

– Че разоралась?! Насилуют ее, интересно было бы посмотреть, кто, как и чем, – раздался недовольный голос и заскрипел замок в двери. – Не ори, дура!

Дверь распахнулась, Катя немного отшатнулась в сторону, а здоровый охранник с большим животом и толстым загривком смело шагнул внутрь. Герман молниеносно чиркнул ножом, и этот здоровяк мгновенно сложился пополам и осел. Герман что есть силы огрел его по затылку наручниками, словно кастетом. Бандит не успел даже пикнуть, так и уткнулся в пол лицом. Ноги его конвульсивно задергались, и из-под брючин просочилась кровь. Герман выглянул в коридор и прошептал:

– Никого. Катя, стой на шухере, я посмотрю у бандита оружие.

– Что ты с ним сделал? – вдруг затрясло ее. – Убил?

– Не умрет, – обшаривая его карманы, сказал Герман. Найдя пистолет, проверил в нем наличие патронов.

– Отойди, – прошептал он Кате и с пистолетом в руке стал осторожно передвигаться по коридору.

Катя пошла за ним, хотя он ее и не звал. Семен, оставшийся один в подвале, с ужасом уставился на лежащего без движения бандита.

– Э-э… Куда вы?! Я с ним один не останусь! Вдруг он очнется?

Семен вскочил с места и трусцой побежал за Германом и Катей.

– Тихо, – предостерег его Герман.

Катя шла за его широкой спиной и молила бога, чтобы у него все получилось. Она шла, проклиная свою хромоту, заставляющую ее пришаркивать и создавать лишние звуки. Герман один раз оглянулся и посмотрел в ее виноватое и заискивающее лицо. Катю поразило, что в такой дикой и жуткой ситуации на его чертовски красивом лице промелькнула тень улыбки. Как это ни поразительно, но это настолько ее успокоило, что она почувствовала себя словно на прогулке. У Кати кружилась голова от его присутствия. Это страшно пугало Катю.

«Этого не может быть… Неужели я влюбилась? Только не это! Прошу тебя! Не смотри на него, не замечай его достоинств, его красоты! Найди недостатки и думай только о них… Не могу думать… Почему? Дура! Потому что нет недостатков! Все, я пропала! Всю жизнь буду смотреть фильмы с его участием и утирать сопли!»

Свет в коридоре неприятно мигал, создавая иллюзию какого-то движения и нервозность. Под ногами хрустел мусор. Дойдя уже почти до конца коридора, они услышали голос, который раздался совсем близко.

– Мишаня, ты где?! Черт побери, что ты там так долго делаешь?

Катя с Семеном застыли от ужаса на месте. Герман же, наоборот, ускорил темп и успел добежать до угла, когда из-за него вышел второй парень. Сообразительностью и хорошей реакцией парень, видимо, не отличался. Он просто остолбенел, когда увидел эту троицу.

– Вы что? – только и смог вымолвить парень, после чего Герман легко вырубил этого здоровяка, а вот удержать его не смог.

Тот навалился на Германа всей своей бесчувственной массой, Гера согнулся под его тяжестью и, застонав, упал. Катя ринулась ему на помощь, но она, конечно, не могла поднять этого охранника, а Герман не мог быстро из-под него выбраться. Примечателен тот факт, что Семен в этой ситуации им ничем не помогал, он стоял словно парализованный от ужаса и круглыми глазами смотрел на эту кучу-малу. Герман же на какое-то время, как показалось Кате, даже потерял сознание от боли. Эта хрупкая девушка с покалеченной ногой не сдавалась, она прикладывала все силы, чтобы стащить тяжелую тушу с Германа, он, как мог, помогал ей. Катя мысленно ругалась, как портовый грузчик, на Семена, сама от себя такого не ожидая. Внезапно над ее головой раздался грозный окрик.

– А это что за хрень? Вы что тут делаете, висельники? Всем стоять и не двигаться.

Катя медленно подняла голову и увидела прямо перед собой толстое пузо, обтянутое белой тканью рубашки.

«Как у них тут все культурно, – невольно подумала она, – убийцы в белых рубашках». Катя подняла голову выше и увидела искаженное злобой лицо лысого мужчины.

– А я-то думаю, куда мои ребята делись? Да я вам сейчас собственноручно кишки на палку намотаю.

В этот момент Катя почувствовала холодную сталь пистолета в своих маленьких ладонях. Она скосила глаза на Германа, лицо которого белело внизу.

– Я снял… – прошептал он одними губами.

«Что снял? Кого снял? – крутились в голове Кати наиглупейшие вопросы. – Зачем? Что это я? Он же пистолет снял с предохранителя! Точно! И что это означает? Это означает, что на меня возложена ответственная миссия завалить этого бандита… О боже, нет! Да, и только так», – отвечал Кате внутренний голос.

– Я ничего не делал! – вдруг сорвался с места Семен и кинулся к бандиту. – Я не хотел! Я тут ни при чем! Это все они!

Мало того что Семен им ничем не помог, так он еще и мешал, загораживая лысого мужика от Кати и Германа. Руки ее тряслись, вспотели, отчего пистолет мог выскочить в любую секунду. Катя от страха и неумения обращаться с огнестрельным оружием не могла даже сразу нащупать курок у пистолета.

– Ублюдки! – побагровел лысый, и Катя с ужасом заметила, как он потянулся к кобуре, висевшей у него на боку.

И в этот момент Герман подрубил Семена под коленки, свалив его с ног и тем самым освободив мишень для Кати. Она, не задумываясь, подняла руку и что есть силы нажала на спуск. Раздался хлопок, и лысый замер, словно передумал доставать свое оружие из кобуры. Он как-то отвалился к стенке, при этом Катю тоже откинуло, но в противоположную сторону. Герману удалось выбраться из-под придавившего его бандита, и он сразу же кинулся к лысому, отнял у него пистолет и телефон. Слегка пошатываясь, Герман двинулся дальше, одной рукой держа пистолет, другой набирая заветные «02».

Больше в этом доме на ногах они не обнаружили никого. Один только охранник с перебинтованной коленкой, выбитой Германом, лежал на диване гостиной и с ужасом наблюдал, как здесь же, в комнате, располагаются Герман с компанией.

В руках у парня был пульт, а перед глазами дисплей с видом подъездных ворот. Когда к этим воротам подъехали две милицейские машины, Герман только кивнул парню, и тот, судорожно сглотнув, сразу же нажал на кнопку открытия. Бандиты уже очнулись, и даже началось какое-то движение за дверью, которую Герман закрыл на задвижку за собой. Так что подъехавшие оперативники взяли всех покалеченными, но живыми. Даже лысый был жив, правда, в тяжелом состоянии.

А потом Катя, Герман и Семен давали показания.

Следователь, молодой светловолосый мужчина с серыми наивными глазами, удивленно смотрел на Катю. Германа допросили первым и отправили в больницу.

– Екатерина Григорьевна Лаврентьева? – решил соблюдать формальности следователь.

– Она самая.

– Сколько вы весите?

– Что? – не поняла Катя.

– Ну, ваш вес.

– Сорок восемь килограммов.

– А какой у вас рост?

– Я не понимаю… Один метр шестьдесят четыре сантиметра.

– Вы инвалид?

– Фактически да, а практически я стараюсь жить жизнью нормального человека, а что? Будет скидка по инвалидности?

Следователь, которого звали Арсений Витальевич Камолов, рассмеялся.

– Вы ни в чем не виноваты и не можете отвечать за преступную деятельность «Ангелов с поднебесья». Я просто поражен: вы спасли двух мужчин, завалили из пистолета наемного убийцу, проходящего по нескольким заказным убийствам и находившегося в розыске. При этом вы еще аккуратно зашили рану Герману. Врач «скорой помощи» был поражен… – сказал следователь.

– Я же сама врач, – скромно опустила глаза Катя. – Да и без Германа мы бы не выбрались живыми. Он не только хороший актер, но и спортсмен отличный.

– Я уже взял у него автограф, – подмигнул ей Арсений Витальевич.

– У него будут неприятности? – спросила Катя.

– Если только за фальшивый паспорт и проведение заведомо ложной сделки, но я все сделаю, чтобы этого не случилось. Я понял его благородную цель и оценил ее, хотя все могло кончиться не так хорошо… Он любимый актер моего шефа, думаю, это поможет Герману. Возможно, его привлекут к общественно полезному труду в виде проведения уроков по нападению и защите среди сотрудников правоохранительных органов. Позаниматься с чемпионом мира для ребят будет очень лестно, – снова улыбнулся следователь.

– А их всех привлекут к ответственности? – спросила Катя, имея в виду бандитов.

– Доказательств больше чем достаточно. Ведь разговор Германа в образе старика и Инны Владленовны записывался на диктофон. Мои сотрудники уже взяли эту пленку и вовсю разыскивают всех, кто был причастен к «Ангелам с поднебесья» вместе с их начальницей.

– Вещество отравляющее так и не известно.

– Достаточно, что зафиксированы изменения, ведущие к смертельному исходу, а потом, думаю, спасая свои шкуры, они расскажут нам об этом доселе не известном лекарстве, – ответил следователь.

– А мне ничего не грозит за то, что я стреляла?

– Умоляю вас! Вы – героиня!

Катя заметно повеселела:

– Значит, все закончилось?

– Не пойму, это радует вас или огорчает?

– Сама не знаю, – честно ответила Катя.

– Можете быть свободны. Когда понадобитесь, я вас приглашу к себе. Сейчас вас подвезти? Может быть, в больницу к господину Чадаеву?

– С какой стати? Мы не настолько близко знакомы… Думаю, что с ним будет все хорошо. Мы оба сделали друг для друга все, что могли, и на этом наши пути-дорожки расходятся… – ответила Катя с щемящей болью в сердце.

«Теперь я точно не смогу смотреть фильмы с его участием», – подумала она с грустью.

Глава 11

Герман сам нашел Катю, через неделю заявившись к ней в поликлинику на прием, тем самым вызвав там всеобщий переполох. Он вошел в кабинет Кати под громкий возглас Галины Степановны:

– О боже! К нам на прием известный актер!

Герман, в светлых брюках и темно-синем вязаном джемпере, красиво облегающем его фигуру, вошел в кабинет и сел на стул пациента. Катя смотрела в его несколько осунувшееся красивое лицо и веселые глаза, которые притягивали словно магнитом, и понимала, что ей, чтобы излечиться от чувства к этому человеку, следует прыгнуть вниз головой с двадцатого этажа, другого пути она не видела.

– Здравствуй, Катя.

– Здравствуй-те… На что жалуетесь? – выдавила она из себя, понимая, что сейчас ей будет плохо.

Она прямо сейчас умрет от сердечного приступа. Она даже зрительно уже представила на своей могиле памятник с надписью: «Она умерла от безответной любви».

– Со мной все хорошо, я недавно вышел из больницы, там меня подлатали и подлечили. Как ты и говорила – множественные гематомы, перелом двух ребер, смещение ключицы…

– Я рада за вас, то есть рада не за гематомы, а за то, что вас подлечили.

– Катя, почему на «вы»?

– Ну как-то… не знаю… Герман, у меня много пациентов.

– Я тоже хочу быть вашим пациентом, – тряхнул черными шелковистыми волосами Герман.

– Давайте руку, – Катя взяла тонометр. – Надеюсь, сейчас вы не со своим? Так… Сто двадцать на семьдесят. Великолепно. Пульс немного учащен.

– Это от твоего присутствия, – поедал ее глазами Герман.

Катя с ужасом поняла, что краснеет. Галина Степановна, переводившая взгляд с Кати на Германа и обратно, вдруг засуетилась:

– Я вам не мешаю? Ой, мне же надо было за бланками сходить!

– Сидеть! – вдруг закричала Катя, побоявшаяся остаться с ним наедине.

Герман спрятал улыбку.

– Какие у вас еще ко мне вопросы? – спросила она, накладывая манжету прибора на свою руку и начиная измерять себе давление.

– Тебе нехорошо?

– Что-то как-то… так… сто на сорок, зато пульс сто тридцать. Герман, я сейчас умру, и в этом будешь виноват ты.

– Искусственное дыхание?

– Нет! Мне уже лучше! Дать вам направление на кровь?

– Я боюсь.

– Странно, ведь вы не трус.

– Кстати, в прошлый раз ты тоже посмелее была. Я хотел сохранить твои швы на груди, но мне не дали, перешили уже под анестезией. Кстати, хирург, зная, что меня вызволили из какого-то плена, подумал, что надо мной издевался какой-то маньяк, вышивая на живом человеке, – усмехнулся Герман и вдруг серьезно посмотрел на Катю. – У меня на теле много шрамов, но этот мне будет особо дорог. Похоже, что ты не пощадила и сердце.

Галина Степановна встала и решительно пошла к двери.

– Куда?! – закричала Катя, перепугавшись насмерть.

– В туалет! Могу я в туалет?! – сказала она безапелляционным тоном и, выйдя в коридор, пояснила очереди: – Очень тяжелый случай, придется подождать.

Никто даже не зароптал, так как все очень любили и уважали Екатерину Григорьевну.

– Катя, – взял ее ледяную ладонь в свои теплые руки Герман, оставшись вдвоем, – я хотел сказать…

– Не надо! Ничего не говори!

– Я хотел продолжить наши отношения, – все же сказал Герман.

– Наши отношения? – испугалась Катя. – Нет у нас никаких отношений!

– А я бы хотел их иметь, – серьезно сказал он.

– Ты шутишь? Нет, ты издеваешься надо мной? – поняла Катя.

– Я серьезен как никогда, – заверил ее Герман.

– Тебе мало красивых женщин, мало актрис, с которыми ты общаешься? Тебя потянуло на экзотику?! – почти в отчаянии выкрикнула она.

– Зачем ты так? Но я не буду обращать внимания на твои реплики. Я знаю твою жизнь, в которой не было места нежности и любви, поэтому я буду очень терпелив и настойчив. А насчет актрис ничего мне не говори. Я не скрываю, что имею богатый опыт общения с женщинами, но… я впервые почувствовал, что могу остановиться, понимаешь? Я неделю, что провел в больнице, вспоминал не роскошных женщин, с которыми встречался, а разговоры Ивана Федоровича с тобой. Я тогда был счастлив, от тебя веяло заботой и пониманием. Я бы хотел возвращаться домой, где меня ждала бы такая женщина. Ты – редкий человек, Катя. Я считаю, что мне выпал уникальный шанс познакомиться с такой женщиной, как ты, и я не упущу его.

– Я не верю, – прошептала Катя.

– Дай мне шанс доказать.

– Я не хочу, ты губишь меня, Герман. Если я тебе нравлюсь по-настоящему, то оставь меня в покое! Мы разные люди и не можем быть вместе.

– Я бы только с тобой пошел в разведку, – сказал Герман.

– А ты спросил меня, хочу ли я идти в разведку?

– Не отталкивай меня, – умоляюще посмотрел на нее Герман.

– Я не создана для этого. У меня много пациентов, Герман, прошу тебя.

– Во сколько ты заканчиваешь?

– Герман, не надо…

– Я не уйду, тебе придется вызвать охрану.

– В два часа дня, – обреченно сказала Катя.

– Я буду ждать. – Герман поцеловал ей руку и вышел из кабинета.

Кате стоило больших усилий, чтобы собраться после его визита и продолжить прием.

В два часа она вышла из поликлиники с большой надеждой, что не увидит Германа, но ее надежды не оправдались. Герман стоял у ее собственной машины.

– Я уже не ожидала ее увидеть, – подошла к ней Катя.

– А я не знал, как вернуть. Иван Федорович пообещал сделать для тебя это, но он же и выгнал из дома. И сейчас я возвращаю тебе твой автомобиль.

– Спасибо… Сколько я должна? Много, наверное, потратили, выкупая его со штрафстоянки?

– Денег не потребовалось, успокойся! Только мои связи… Меня любит наша милиция!

– Спасибо, – еще раз поблагодарила Катя.

– Посмотри, у тебя там есть кое-какие новшества, – сказал Герман, – вот эта ручка, имитирующая ручное управление. Знаю, знаю, ты не хотела, но это всего лишь имитация, чтобы к тебе больше не приставали. А так езди, как привыкла. Кроме того, ее подремонтировали, поменяли некоторые детали, колеса, а то резина совсем лысая была. Обещали, что год ты точно не будешь иметь никаких проблем.

– Но я не могу…

– Катя, прекрати! Ты спасла нам жизнь, и это твоя машина.

– Ну, хорошо, твоя взяла. Без машины я не могу, она мне действительно нужна, – сдалась Катя, – а вот ты нет! Держись от меня подальше! Меньше всего я хотела бы встречаться с актером! Прощай, Герман! – Она села за руль и вдавила педаль газа.

Глава 12

Катя приехала к Кристине домой, чтобы узнать, что произошло с подругой – она даже к телефону не подходила.

– Знаешь, я немного приболела, – сказала Тина, открывшая ей дверь в коротком халатике в мелкий, восточного мотива рисунок. – Раньше времени разделась по-летнему, вот и получила, сама виновата.

– Да ты пьяна? – заметила Катя.

– Я лечусь глинтвейном, присоединяйся, – мотнула головой Тина и продефилировала на кухню.

– Тина, что происходит? Не обманывай меня, что ты просто лечишься. Ты переживаешь смерть Казимира Натановича? Хороший был человек, хоть я его и видела всего один раз, но ты не должна так горевать…

– Знаешь, Катя, я открыла в себе одну вещь – я жуткая эгоистка. Смерть Казимира меня потрясла, не скрою, но я думала и о своей шкуре, и, как оказалось, не зря. Меня отчислили за неуспеваемость, как только не стало человека, который заступался за меня, – сказала Тина, зачерпывая поварешкой красную жидкость из кастрюли, в которой плавали нарезанные фрукты и гвоздика.

– Как жалко, но все равно ты – великолепная художница, – ответила Катя.

– Спасибо… А как у тебя на любовном фронте, хотя можешь не говорить, и так видно, что паршиво. Ходишь как в воду опущенная.

– На моей могиле напишут: «Не сумевшая поверить в любовь», – сказала Катя.

– Тебе будет не все равно на том-то свете? – фыркнула Тина и зачерпнула еще один половник для подруги. – Я даже поверить не могла, когда ты рассказала, что сам Чадаев хотел встречаться с тобой. А ты оказалась такой дурой!

– Вот видишь, ты поверить не могла и никто бы не поверил! Я и сама не верю!

– А что тебе до других? Сама свое счастье упускаешь!

– Да какое счастье? Что я буду делать с таким красавцем? Страдать от ревности? Смотреть фильмы с его участием в эротических сценах и кусать локти? А потом он меня бросит!

– Угу! А потом мы все умрем! Аминь! – выпила свою порцию Тина. – Зачем думать о «потом»? Где твоя самооценка? Может, ты его сама бросишь! Хотя где тебе! Я бы не бросила, а ты у нас – само постоянство!

– Да я по жизни – дура! – ругнулась Катя. – Слушай, какой хороший напиток… просто чудо!

– Рецепт мне сказал повар, один из моих бывших, не помню его имени. Очень помогает при простуде, всегда варю. Здесь красное вино, мед, клюква, сок лимона, пряности и какие-то фрукты… – Кристина наморщила лоб, – вот если бы со своей простудой ты пришла ко мне, а не к «Ивану Федоровичу», я бы тебя быстро на ноги поставила.

Кухня Кристины выглядела странно. Один шкафчик был красный, другой – зеленый, третий – синий. Стол овальной формы из прозрачного закаленного стекла стоял в центре, а вокруг располагались легкие складные алюминиевые стульчики. Окно закрывали резные ставни, как в русской избе, причем сказочной, с петушками и сердечками. А на потолке висела обычная голая лампочка, такой арт-декор. На электроплите стояла большая блестящая кастрюля с половником – глинтвейн по фирменному рецепту, а на стол Тина покидала все, что у нее было в холодильнике. Девушки выпили еще по чашке горячего напитка, и Тина пригласила Катю в комнату.

– Дорогая подруга, я же знаю, что ты у меня героиня, что вы разоблачили мерзавцев, убивающих стариков, – развалилась в огромном кресле с ярко-красной бархатной обивкой Кристина, – жалко только, что так поздно… Казимира Натановича это уже не спасет.

– Действительно, жалко, так же, как и всех их других жертв, следствие работает, еще не установлены окончательно все пострадавшие. Обманывали стариков только одиноких и с хорошими квартирами. Обслуживание было отличное, чем сразу же усыплялась бдительность их подопечных. Заправляла всем Инна Владленовна, кстати, ее успели взять в аэропорту. Дамочка хотела в срочном порядке покинуть Москву и улететь в Женеву, где на банковских счетах у нее была накоплена кругленькая сумма от продажи элитных квартир, – сказала Катя, ложась на диван и кладя ноги на подлокотник. Она всегда так делала, когда бывала у Кристины, чтобы хоть как-то унять усталость и боль в ноге.

– Но око правосудия и карающая рука закона ее настигли, – улыбнулась Тина. – Выпьем за это?

– Нет, спасибо, мне хватит… Какая-то ты, Кристина, странная, словно что-то мне недоговариваешь.

– Ты или проницательная очень, или слишком хорошо меня знаешь, – вздохнула Тина, закидывая одну стройную ногу на другую. – Просто я не знаю, как тебе сказать, чтобы ты не сочла меня сумасшедшей.

– Говори как есть, – повернула к ней голову Катя.

– Понимаешь, я всегда думала, что Казимир Натанович был очень умным, понимаешь, очень! Не мог он не заподозрить, что эти «Ангелы» постараются побыстрее спровадить его на тот свет за его квартиру.

– И что? Он тоже рискнул собой?

– Нет, тут другое… Он осознанно пошел на это.

– На то, чтобы его убили? Тина, кто же добровольно пойдет на такое? – удивилась Катя, разглядывая люстру в виде букета экзотических цветов.

– На это можно пойти только ради какой-то великой цели, вот я и не знала, зачем Казимир это сделал, пока мне по его просьбе умирающего человека не передали портрет. – Кристина встала и принесла портрет своего преподавателя.

– Это тот, который писала ты? – уточнила Катя, немного щурясь.

– Именно.

– Он же передал его на память тебе, – сказала Катя.

– Я тоже так думала, находясь в шоковом состоянии после его кончины, – ответила Тина, ставя портрет рядом с собой. – Я вообще в последнее время много думаю, а это не к добру… Вот уже и о своей беспутной жизни задумываться начала. И вот как-то на трезвую голову я вдруг подумала: а чего это ради самый скромный и самый скрытный человек, которого я знала, вдруг захотел иметь свой портрет? Неувязочка. Почти сразу он умирает, даже портрет не успеваем закончить. В свете нынешних событий ясно, что его убили, и этот портрет он отсылает мне? – Тина уставилась на подругу своими огромными синими глазами, предвкушая ее реакцию.

– Разгадка в портрете? – догадалась Катя.

– Горячо! Молодец! Я тоже так решила вчера вечером и вынула его из рамы. Там оказался пакет документов. Вот, например, письмо Казимира Натановича, адресованное мне, прочитай! – Она протянула Кате лист белой бумаги, исписанный четким, мелким почерком.

Весь хмель от двух чашек глинтвейна мгновенно испарился из головы Кати.

Дорогая Кристина!

Когда вы прочтете это письмо, меня уже не будет на этом свете, но я прошу вас не огорчаться по этому поводу. Я ушел счастливым человеком, уверяю вас. У меня были сомнения, что вы вообще найдете это письмо: повесите мой портрет на стенку – и все. Но потом я понял, что вы его найдете, так сказать, догадаетесь. Я чувствую между нами какую-то духовную связь, словно мы две родственные души.

Дело в том, Тина, что я всю жизнь любил одну женщину, с которой нас жестоко развела судьба. Я не буду вдаваться в подробности этого сугубо личного романа и личной драмы – у меня не так уж много времени. Просто знайте, что мы с Вероникой никогда бы не расстались, если бы не подумали: я – что она умерла, а она – что я умер. Всю жизнь я жил один, к старости пожалев, что так и не обзавелся семьей, наследниками. Жизнь постепенно потеряла смысл и интерес. И вот из достоверных источников я узнаю, что Вероника моя не погибла при том страшном землетрясении и что она родила мне сына. Это было сорок лет назад!

Сорок лет я не знал, что у меня есть сын, а сейчас уже, надеюсь, есть и внуки. Главное, что и мой сын не знал, что у него есть отец, который отдал бы ему всю свою душу и любовь. Нам с сыном встретиться не судьба, но я хочу, чтобы с ним встретились вы и рассказали обо мне, объяснили бы, что я его люблю. Сделайте это для меня, Тина. Я не знаю, есть ли загробная жизнь или нет, а если узнаю, уже не смогу сообщить вам, но я надеюсь, что именно вы успокоите мою душу.

Всегда ваш, Казимир Натанович.

P.S. Когда увидите фотографию моего сына, не впадайте в крайности, в истерику или в мистику. В жизни еще много необъяснимых фактов.

Катя тупо смотрела на листок.

– Вот это да!

– Вот и я о том же! Теперь поняла, чем они его взяли? Шантаж! Отпиши квартиру нам, тогда узнаешь, что у тебя есть сын. А скажешь кому лишнее слово, у нас длинные руки, достанем и твоего сынка! – хлопнула себя по худым коленкам Тина. – Сволочи! Заметь, он ни слова не пишет об «Ангелах с поднебесья», хотя уже знает, что это «клуб убийц». Он не хочет впутывать меня в опасное расследование, Казимир просто хочет сохранить жизнь своему сыну. Он же не знал, что моя подруга с красавцем артистом подсуетятся и всех разоблачат.

– Да… история… Что думаешь делать? – спросила Катя.

– Шутишь? Я еду!

– Куда?!

– К сыну Казимира конечно же! Это его последняя воля, а меня еще к тому же удачно выперли! Портрет – просто маскировка, понимаешь? Я должна это сделать для единственного преподавателя, который понимал и верил в меня.

– А ты знаешь, где он? Куда ты собралась? – удивилась Катя.

– А вот дальше – сплошная мистика. Не знаю, стоит тебе рассказывать или нет… – задумчиво посмотрела на нее Тина.

– Я же твоя подруга! Раньше ты мне все доверяла! – возмутилась Катя.

– Ладно, смотри! – Кристина вскочила на стул и достала со шкафа рулон. – Это мой рисунок, рисовала я его несколько недель назад.

Катя развернула рисунок и с интересом стала разглядывать добродушное лицо парня с мягкими чертами лица и волнистыми темными волосами.

– Симпатичный парень, с натуры рисовала? – спросила Катя.

– Это идеал, мечта…

– Что? – не поняла Катя.

Тина рассказала подруге о странном задании Казимира Натановича нарисовать мужчину или женщину своей мечты.

– Вот я нарисовала этого парня, сама даже не знаю, почему его… – Кристина беспомощно оглянулась, словно ища у кого-то поддержки, и вынула из кармана фотографию, – а вот это фотография сына Казимира. Эти бандюги, видимо, подарили ему фотографию сына взамен на его подпись. То есть Казимир, вероятно, потребовал, если он не может увидеть сына воочию, то хотя бы – на фотографии.

Катя взяла фотографию, протянутую ей Тиной, и посмотрела на молодого мужчину. Удивлению ее не было предела. Темные кудрявые волосы, мягкие черты лица, красивые, темные глаза.

– Я поняла. Ты нарисовала сына Казимира, и он решил послать на встречу к нему именно тебя. Тебе он и вправду так понравился, что ты решила сделать его своим идеалом, хотя бы внешне?

– Не совсем так… Дело в том, что этого мужчину я нарисовала несколько недель назад, а фотографию сына Казимира я увидела лишь вчера вечером.

Катя некоторое время смотрела на подругу не мигая, затем наконец-то спросила:

– Как это?

– Я не знаю, но это факт. Я сама не знаю, как это может быть. Конечно, ты можешь подумать, что я намешала в свой фирменный глинтвейн каких-нибудь галлюциногенов, но я говорю правду.

– Обалдеть, – прошептала Катя.

– Так ты веришь мне? – обрадовалась Тина.

– Даже твой учитель не нашел этому факту никакого объяснения, поэтому и мы не будем вдумываться. Знаешь, Тина, если ты подсознательно нарисовала сына Казимира как свою мечту, свой идеал, значит, тебе его надо обязательно разыскать. Вдруг это и есть твоя судьба? – спросила Катя, уже нафантазировав себе черт знает что.

– Я тоже об этом подумала, – улыбнулась Кристина, – может быть, сын унаследовал от отца его породу? Аристократизм, уважение к женщине… А ты поедешь со мной?

– Я?! – вздрогнула Катя. – Куда?

– Здесь на обратной стороне фотографии написано. Франческо Боцоли. Италия. Город Ассизи. Туда я и собралась к сыну Казимира! – ответила Тина.

– Я-то зачем поеду? – спросила Катя.

– Как зачем? За компанию! Тебе давно надо сменить обстановку, в отпуске лет пять не была. Вот и поедем вместе на несколько дней, а то и недель. Может, Франческо нам все оплатит, если я окажусь женщиной его мечты? – подмигнула ей Кристина.

– Наверняка путешествие в Италию стоит больших денег, – задумалась Катя. – Нет, Тина, это не для меня! Я не настолько легка на подъем.

– Зря… – вздохнула Тина. – Чувствую, что вдвоем мы бы там наделали дел…

– В таком случае хорошо, что я не еду. Мне хватило и того, во что я вляпалась здесь, – с чувством ответила Катя.

Глава 13

Катя выписала последний рецепт последнему пациенту и, захлопнув папку с документацией о приеме и статистическими талонами, пошла к главному врачу своей поликлиники, который вызвал ее к себе для какого-то важного разговора. Катя опиралась на страшную, черную трость, которую ей почти силой всунул один девяностолетний дед, ее пациент. Он был уже лежачий больной, который и не надеялся встать, моля бога каждый день, чтобы послал ему легкую смерть во сне и избавил его близких от хлопот по уходу за ним.

Катя приходила к нему на дом по просьбе его дочери и контролировала артериальное давление и корректировала назначение лекарств.

– Почему без трости? – спросил ее старик. – Вам же тяжело так ходить. Воображаете, что ли?

– Да не до воображений! – рассмеялась Катя. – Две трости за последнее время сломала, сейчас и денег нет на новую, а если учесть, что бог любит троицу…

– Екатерина Григорьевна, так возьмите мои, вон они в углу стоят штук пять. Мне-то они теперь с несросшимся переломом шейки бедра явно не пригодятся, а вам в самый раз! Берите, берите, а то я обижусь!

Так Катя и стала обладательницей страшной, черной мужской трости.

Главный врач Степан Петрович Жаров встретил Катю с распростертыми объятиями и улыбкой на устах:

– Рад вас приветствовать, Екатерина Григорьевна. Моя труженица и ударница, за которую не стыдно и на которую не бывает жалоб. Чайку с сушками?

– Не откажусь в конце смены, – ответила Катя, зная, что иначе Степан Петрович обидится.

Она расположилась на стуле и с готовностью посмотрела на шефа. Это был мужчина с крупной головой и торчащими в разные стороны волосами. На мясистом носу – массивные очки в роговой оправе. Он часто жаловался, что из врача-кардиолога, работавшего в поликлинике двадцать лет, переквалифицировался в администратора, экономиста, юриста, завхоза, заняв должность директора поликлиники, он же был и главным врачом. Этот человек всем сердцем болел за свою поликлинику и своих сотрудников, всеми силами пытаясь улучшить качество оказываемых услуг. Он постоянно пробивал какой-то ремонт в поликлинике, вставлял по два, по три пластиковых окна в месяц, отчего фасад поликлиники выглядел очень комично. Часть окон были простыми, часть пластиковыми, и выглядело все это нелепо.

– Ничего, когда-нибудь я сменю все окна и отремонтирую всю поликлинику, – обещал Степан Петрович.

Он налил в чашку кипятка, кинул туда два кусочка сахара и пакетик с чаем.

– Спасибо, – поблагодарила Катя.

Вслед за этим на стол была выставлена конфетница, наполненная печеньем, сушками и конфетами.

– Хочу я предложить вам, Екатерина Григорьевна, одно дело, – лукаво стрельнул глазами Степан Петрович.

– Только не говорите, что зовете замуж, а то ведь я соглашусь, – засмеялась Катя.

– Эх, Екатерина, не был бы я женат, то и это предложение последовало бы незамедлительно, будьте уверены, – ответил главный врач, – но в данный момент я хочу предложить вам другое. Скоро провожаем на заслуженный отдых нашу уважаемую заведующую Нелли Егоровну, вы же знаете?

– Знаю, вы готовите сюрприз? – спросила Катя.

– Да, сюрприз-то мы ей готовим, но я сейчас не об этом. Я хочу предложить вам отделение, – сказал Степан Петрович.

– Мне?! – искренне удивилась Катя.

– Только вам и хочу его предложить, – заверил ее Степан Петрович, – вы умная, порядочная и очень ответственная. Если терапевтическое отделение будет в ваших руках, то только тогда я за него буду спокоен.

– Но я как-то не готова. Заведующая… Я сразу представляю такую матрону с «вшивым домиком» на голове и внушительным бюстом, – прошептала Катя.

– Екатерина, вы как ребенок, честное слово! Что за представление? Больные вас любят, конфликты вы улаживаете быстро. От хождения по участку я вас сниму, как бы вы ни хорохорились. Если вы считаетесь с моим мнением, то лучшей заведующей мне не найти, – твердо сказал Степан Петрович.

– А могу я хотя бы подумать? – Катя пребывала в состоянии крайней растерянности.

Правда, дома ей даже и посоветоваться не с кем, так как жила она одна. Быть завотделением – большая ответственность. Дополнительная нагрузка, более позднее возвращение домой. А когда дома никто не ждет? Возможно, для Кати это стало бы хорошим отвлечением от мысли об отсутствии личной жизни.

– У вас, Катенька, будет время подумать, – захихикал Степан Петрович и достал какую-то папку с документами. – Ап!

Катя захлопала длинными ресницами. Так говорили, когда тигры в цирке прыгали сквозь огненное кольцо.

– Что это?

– Дорогая Катя, я так рад! Наконец-то! Столько лет мы ничем не могли вам помочь, и вы знаете, что и я много раз пытался по своим связям. И вот наконец Минздрав России сообщает, что найдена клиника, которая берется убрать вашу хромоту, прооперировать вас и полностью провести реабилитацию.

– Не может быть, слишком много событий для одного раза, – проговорила Катя, обжигаясь чаем, – эти операции дорого стоят, вы же знаете.

– Минздрав полностью оплатит все, – заверил Степан Петрович.

– Но почему мне? Почему сейчас? – недоумевала Катя.

– Значит, пришло ваше время, сколько лет вы добивались хоть какого-то сдвига? Вот наконец-то нашелся врач, который берется провести эту сложную операцию. Я так рад за вас, Катя! – искренне радовался шеф Кати.

– Я даже не знаю…

– Катя, опомнитесь! Вы так привыкли ходить с тростью? Неужели вы упустите шанс выздороветь? Здесь баснословная сумма. Ну же, Катя, вы заслужили! Этого врача зовут… сейчас посмотрю как, он итальянец, доктор наук, хирург-травматолог. У него разработана своя методика наращивания кости и очень хорошие результаты лечения. Со всем этим вы вправе ознакомиться на месте и там принять окончательное решение. Никто силой ничего делать не будет, – заверил ее Степан Петрович.

– Куда надо ехать и когда? – спросила Катя.

– В Италию, в городок Ассизи, я не знаю, где это, да и вообще в Италии никогда не был, но уверен, что там здорово. А еще много слышал о гостеприимстве итальянцев, думаю, что вас там встретят очень хорошо.

– Италия? Ассизи?! – удивилась Катя, только недавно слышавшая об этом городе от Тины. – Надеюсь, врача зовут не Франческо Боцоли?

Степан Петрович скользнул глазами по листку бумаги и радостно заулыбался:

– Именно так его и зовут… Вы уже в курсе о его чудесах на костях пациентов?

– Я поняла, это шоу скрытой камерой, – хлопнула себя по коленкам Катя. – Молодцы! Здорово разыграли! Кристина подсказала?

– Возьмите документы и посмотрите сами, здесь все очень даже официально и реально. – Он протянул Кате пачку документов. – Вы должны сделать заграничный паспорт, если его нет, получить шенгенскую визу по их приглашению, купить за их счет авиабилет и лететь! Не забудьте взять с собой свою историю болезни, заключение наших специалистов и старые рентгеновские снимки.

– Так это что, все серьезно?! – наконец-то дошла до сознания Кати реальность происходящего.

– Я очень рад за вас! – еще раз сказал Степан Петрович. – Поезжайте на сколько потребуется, я открою вам больничный лист. Заодно на досуге подумаете о моем предложении стать заведующей отделением.

– Я подумаю, я обязательно подумаю обо всем, – ответила Катя, подсознательно понимая, что жизнь ее, словно какой-то приключенческий сериал, набирает обороты…

Глава 14

– Мать ети! – выдала уже в который раз загадочную фразу Тина, находясь в салоне самолета, следовавшего из родной их сердцу России в чужую, но такую привлекательную Италию.

– Прекрати ругаться, – прошипела Катя, толкая ее локтем. – Люди уже косятся, словно мы из леса.

– А то что? Выкинешь меня за борт? Мать ети, ну надо же, летим в Италию! Наконец-таки! Мы с тобой только и были под Новый год на турбазе в Подмосковье сугубо по моей инициативе сто лет назад да в Турции один раз! Ты еще все стонала, что дорого, весь отдых портила, – закатила глаза Кристина.

– А ты там заигрывала со всеми подряд и все пыталась загорать топлесс, – ответила Катя. – А если учесть, что вокруг были в основном немцы…

– А что ты имеешь против немцев? Пунктуальные и богатые ребята, – фыркнула Тина.

– Я не воспринимаю их. Мне так и кажется, что они сейчас выхватят из кейсов автоматы и…

Тина перебила подругу:

– Какое у тебя было тяжелое детство. Насмотрелась в свое время фильмов о войне? Между прочим, мой дорогой Шульц был готов ради меня выучить русский язык и носить меня на руках вечно. Сейчас бы жила я в Мюнхене, перетащила бы тебя к себе личным врачом, и колесили бы мы по Европе на деньги Шульца. А уж как бы мы отомстили всем немцам в магазинах на кредитную карточку Шульца, ты бы осталась довольна!

Катя рассмеялась. Она была одета в джинсы и белую водолазку, светлые волосы собраны в хвост на затылке. На ногах были кремовые туфли на низких каблуках, в руках старая, потрепанная, но тоже кремового цвета сумка с дамскими принадлежностями. Портила вид только страшная, черная палка, на которую Тина посматривала весьма скептически.

– Надо было тебе купить нормальную трость.

– Чтобы тут же ее сломать? Нет уж, это стало плохой приметой. А потом не забывай, назад я вернусь без палки!

– Точно! Мы ее похороним и устроим пир на весь мир! – подтвердила Кристина. – Я так рада, что тебе такое предложили, да еще оплачивают поездку по полной программе. Даже летим в бизнес-классе!

– Меня это немного напрягает… Почему именно мне? – пожала плечами Катя.

– Значит, заслужила! Бог-то, он все видит. Не ты ли спасла добрую сотню старичков и старушек от «Ангелов», рисковав своей шкурой? Вот тебе и вознаграждение! А вот то, что твой врач и сын Казимира Натановича оказался одним и тем же человеком, это не случайность! Это судьба! Эх, я должна была быть его пациенткой!

– Может, все-таки это однофамильцы? – прервала подругу Катя.

– Ага, и одноименцы! А еще и живут в одном городе. Городок-то, кстати, небольшой, – возразила Кристина, приглаживая торчащие во все стороны темные волосы. – Какая-то у меня неудачная укладка сегодня.

– Да и макияж кричащий, – заметила Катя, покосившись на бледное лицо подруги с сильно накрашенными глазами и ярко-красными губами.

– А что ты хочешь? Я волновалась, ведь лечу к мужчине своей мечты, который к тому же, наконец-таки, избавит мою подругу от хромоты, вот и перестаралась немного, – ответила Тина и вцепилась в проезжающую по проходу тележку с напитками.

Улыбнувшись стюардессе, Тина заказала себе сто граммов коньяка, Кате – ее любимый мартини со льдом и два шоколадных батончика.

– Не много ли коньяка-то? – покосилась на Тину подруга.

– Это от страха полетов. Так положено, – ответила Тина.

– А ты боишься лететь?

– Нет, но вдруг… А я уже выпила и в полном порядке. Эх, Катя, надеюсь, что против итальянцев ты ничего не имеешь? Они во Второй мировой оказывали активное сопротивление фашистскому режиму, хоть и были на стороне Гитлера, – выдала историческую справку Кристина.

– Нет, ничего не имею против, – улыбнулась Катя. – Неужели ты думаешь, что можно вот так вот заочно влюбиться в человека?

– Нет, конечно, я все шучу и шучу, а сама тебе завидую, – вздохнула Тина.

– Мне?! – удивилась Катя. – Чему завидовать-то?

– Ты серьезная, какая-то надежная, специальность хорошая, люди тебя уважают. Сын у тебя есть, а у меня что? Ветер в голове? Бесконечная череда романов с мужчинами, которых не помню ни в лицо, ни по имени?

Катя погладила ее по руке, на каждом пальце которой было по массивному перстню.

– Кристиночка, да ты красавица! Что бы я и мой сын без тебя делали? Помнишь, что тебе говорил твой любимый преподаватель? Ты просто еще не нашла себя! И ты можешь на меня рассчитывать, я тебе во всем помогу, тем более сейчас, когда встану на ноги, – успокоила подругу Катя и закусила мартини шоколадкой. Она сидела у иллюминатора и зачарованно смотрела в небо. – Надо же, мы летим над облаками, как птицы, какая красота.

– Ты что, какие птицы на такой высоте? – дыхнула на Катю коньяком Кристина, выглядывая в иллюминатор. – Ой, а сейчас прямо в пелене какой-то летим, как в тумане. Интересно, летчик видит дорогу в облаках?

– Ты думаешь, он ведет самолет, как машину? Вцепившись в руль руками и тревожно всматриваясь вдаль? – Катя засмеялась. – Там же приборов всяких много, потом, как его? Автопилот!

Они сидели в салоне бизнес-класса на удобных, анатомических креслах и потягивали свои напитки. Кристина выделялась своей ярко-красной кофтой и короткой красной вельветовой юбкой, на длинных ногах в черных колготках были черные лакированные туфли на шпильках.

– Что-то как-то самолет качает, давай закажем еще по сто граммов? – предложила Тина.

– Угомонись! – одернула ее Катя и снова рассмеялась. – Помнишь, как ты меня подставила лет восемь назад на этой пресловутой зимней турбазе?

– Ничего не подставила! Просто воспользовалась услугами подруги, – буркнула Тина, косясь на проезжающую мимо тележку с горячительными напитками.

– Ага! Закрутила, как всегда, роман с лыжным инструктором, все хвасталась, что у него крепкая задница и сильные ноги, хоть и кривые, – продолжала смеяться Катя.

– Чего ты ржешь? Он же был лыжник.

– Ага! На следующий день увидела, что он вовсю флиртует с другой девушкой, и решила ему отомстить!

– Нормальная женская реакция, – прокомментировала Кристина.

– Вот и подошла бы к нему и залепила бы пощечину!

– Банально, да потом не заслуживает он такой чести с моей стороны.

– Конечно! – воскликнула Катя. – Ты придумала месть поизысканней. Ты разбудила меня в час ночи и сказала, что меня ждет лыжня! Я помню твой безумный взгляд и нелепую лыжную шапочку. Я, как человек далекий от спорта, искренне тебе поверила, что ты заботишься о моем здоровье и что лыжня ночью – зрелище незабываемое. Ты вполне убедила меня, что если я стесняюсь из-за хромоты кататься на лыжах днем, то мне прямая дорога сделать это ночью. Я настолько загорелась этой бредовой идеей, что даже не обращала внимания на то, что мы крадемся ночью по колено в снегу к лыжне какими-то тайными тропами, что ты все время судорожно оглядываешься, якобы боясь волков, которых отродясь там не было. Уже на втором километре я поняла, что лыжи – не мой спорт, но ты упрямо гнала меня вперед, говоря о втором дыхании и нирване, которые придут ко мне уже очень скоро. Да… – задумалась Катя, – помню я эту ночку, сейчас еще иногда просыпаюсь от кошмара. С часу ночи до шести утра – всю лыжню, все десять километров! Я потом отрубилась в номере и проспала весь день, пропустив завтрак и обед, нога у меня была просто как деревянная.

– Нехорошо получилось с тобой, я согласна, но я была ослеплена ненавистью, ревностью и желанием отомстить! – сказала Тина.

– Но почему за мой счет? Пока я спала, я даже не узнала, как интересно развивались события. Оказывается, это была какая-то специальная лыжня, приготовленная для международных соревнований, которые не состоялись из-за того, что какой-то идиот ночью испортил ее. Твой инструктор, который отвечал за качество лыжни, полетел с работы, так как это уже был не первый случай нарушения им должностной инструкции. Ты была отомщена! Браво! А я потом две недели встать не могла.

– Ну прости…

– План-то для отмщения у тебя, конечно, возник гениальный, – покосилась на подругу Катя. – Сказала бы мне по-хорошему все как есть. Неужели бы я не поняла? Да я ради тебя двадцать километров бы прошла без лыж, а хочешь – на коньках? А ты использовала мою хромоту в корыстных целях.

– Еще раз прости! – заорала на весь салон Кристина. – Мне же этот идиот и подсказал эту идею. Все спрашивал, что у моей подруги с ножкой? Такая, мол, красивая девушка и хромая. А я, зная, что ты никогда не каталась на лыжах, попросила его научить и тебя. На что мне этот развратник ответил, что у них очень хорошая лыжня, а хромой человек ее испортит. Вот я и…

– Ладно, – рассмеялась Катя, которой мартини уже нанес сокрушительный удар в голову, – неужели ты и вправду поверила, что я злюсь? Да ты гений розыгрыша! Творческий подход ко всему! Молодец! Но быть твоим врагом я бы не хотела.

– Ты никогда им и не будешь, – улыбнулась Кристина, тоже вспомнив ту страшную ночь на лыжах.

Она шла вслед за Катей и еще умудрялась вставлять кое-где шишки в лыжню, вдавливая их в хрустящий снег. И было бы из-за кого? Сейчас она уже не помнила ни имени этого инструктора, ни того, как он выглядит.

– Да… славные были времена, – мечтательно протянула Тина.

– Так что в депрессию не впадай, у нас еще все впереди, – заверила ее Катя, – и ребенка ты родишь, и воспитывать его будем вместе, если он будет такой сумасшедший в маму.

– Да, – заулыбалась тоже захмелевшая Тина, – и лечу я сейчас к мужчине моей мечты. Это ведь хорошо, что и подруга у меня врач, и муж будет врач?

– Хорошо, – подтвердила Катя, – плохо, что среди них нет психиатров, тебе бы не помешало.

– Да ну тебя!

На больших плоских экранах висящих в салоне телевизоров пошли титры: «Новый российский блокбастер «Умереть вчера». В главной роли чемпион мира по каратэ Герман Чадаев. В ролях…»

Катя просто окаменела, словно ее внезапно разбил паралич. Тина же с интересом уставилась на экран.

– Так… Что нам тут покажут интересного? Ты посмотри, какой красавец! Ты слушай меня, у меня опыт! Шикарный мужчина, но то, что ты его отвергла, никому не говори, сочтут за ненормальную. Кать, ты что?

– А нельзя… другой фильм? – выдохнула та.

Тут к ним приблизилась стюардесса и участливо поинтересовалась у изменившейся в лице Екатерины:

– Вам плохо? Чем можно помочь? Воды? Лекарства? У вас боязнь летать самолетами?

– У нее боязнь жизни и любви! – встряла Тина. – А еще боязнь этого актера Чадаева.

– Странная фобия, – улыбнулась стюардесса. – Этот фильм смотрят всегда с большим интересом, на одном дыхании, он очень захватывающий и динамичный. К концу фильма будем уже в Италии. Может быть, вам все же врача?

– Она сама врач! – ответила Тина, размахивая пустым бокалом.

– Не надо. Спасибо, со мной все хорошо, сейчас я возьму себя в руки. Благодарю вас, – ответила Катя, выдавив из себя подобие улыбки.

Стюардесса отошла от них плавной походкой.

Катя с тоской посмотрела на экран, где мелькало знакомое красивое лицо с пронзительными темными глазами.

– Нет, это невозможно… Уехать из Москвы, чтобы забыть, а тут опять он во весь экран…

– Не пытайся забыть, что забыть невозможно. А если это любовь? – толкнула ее локтем Кристина.

– Ты сама-то понимаешь, о чем говоришь? Я – участковый врач-терапевт и он!

– Что значит – он? Он – не бог, и у него была возможность в образе Ивана Федоровича понять, что ты за чудо-человек, что ты за женщина, он мог полюбить тебя, и зря ты это не оценила.

– О чем ты говоришь, Тина, – горько вздохнула Катя. – Я сейчас лечу благодаря ему.

– На крыльях любви? – уточнила Тина.

– На «боинге», – ответила ей Катя. – Я на операцию согласилась только для того, чтобы соответствовать ему. Я часто вижу один и тот же сон. Прихожу к нему на студию с нормальными ногами и говорю, что не могу без него жить.

– Не упустишь ли ты время? – спросила Кристина. – Такие мужчины долго не бывают одни, вернее, они никогда не бывают одни. Он дал тебе шанс, и ты его упустила.

– Ничего, я попрошу второй, – упрямо ответила Катя.

– А мне нравится твой настрой, – похвалила ее Кристина. – Хотя, если бы я знала, что ты решилась на операцию только из-за господина Чадаева, то ни за что не отпустила бы тебя из Москвы. Ты должна сделать это только для себя, а ему ты понравилась и хромой, – сказала Кристина, доказав, что она отнюдь не была пьяной.

Катя снова посмотрела на экран и увидела момент драки, где Герман очень реалистично и четко разделывал своих противников. Но Катя знала, что и в жизни Герман дрался ничуть не хуже. Катя достала книгу об Италии и погрузилась в чтение, дабы не бередить сердечную рану.

«Ассизи – удивительный городок в области Умбрия (Центральная Италия), расположен среди типичного итальянского ландшафта. Знаменитый туристический и религиозный центр, одна из жемчужин Италии, город-музей под открытым небом. Город сохранил средневековый облик тринадцатого века. Здесь находится знаменитая католическая церковь святого Франциска Ассизского, покровителя Италии», – прочла Катя и посмотрела на экран.

– Я люблю тебя, – сказал Герман, вернее, его герой-спецназовец и заключил в объятия пышнотелую блондинку, тоже известную актрису. Они слились в поцелуе, сердце Кати защемило.

– Нет, я не могу на это смотреть, – прошептала она.

– Ревнуешь, – усмехнулась Тина, – или представляешь себя на ее месте?

– Пошлячка, – бросила ей Катя.

– Ату меня, ату, – согласилась Тина. – Ты всегда такая зануда?

– В смысле?

– Ну что ты вот читаешь? Все о городе Ассизи! Надо же, как интересно! Не лучше ли выкинуть все это к чертовой бабушке и лично оценить красоты Италии на месте? Живи ты менее предсказуемо! Все равно когда-нибудь что-то выведет тебя из твоего спокойного состояния, вот увидишь!

– Не пугай! И так мне нехорошо, – ответила Катя, про себя подумав, что спокойствия ее уже лишили, причем навсегда.

Глава 15

В аэропорту Тина с Катей дождались свой багаж – две сумки на колесиках, только у Кати она была небольшая, а у Кристины огромная, трещавшая по всем швам, и направились к стоянке такси.

Катя осмотрелась по сторонам.

– Нас не могут встречать?

– Ты что? Кто? Кто знает и кто нас ждет-то?

– А табличка «Катя Лаврентьева, велком в Италию»? – оторопело спросила Екатерина.

– Какая табличка? – резко остановилась Тина, и ее пухлый чемодан завалился набок.

– Вон у того толстого мужчины, – указала Катя на человека в темном костюме.

– Интересно… – развернулась к нему Тина и покатила свой чемодан-монстр. Заметив ее заинтересованный взгляд, мужчина заулыбался.

– Катя? – спросил он на чистом русском языке.

– Нет, вот Катя, – указала на подругу Тина и попыталась что-то сказать по-английски.

Мужчина явно не понял, что сказала Кристина на английском языке, и виновато сказал:

– Я не знаю английского, я русский, и зовут меня Сидор Иванович.

– Вот уж действительно русское имя, – отметила Катя.

– Я должен отвезти вас, Катя, к доктору.

– Я не одна, со мной подруга.

– Поедемте все вместе, путь не близкий, – пригласил их Сидор Иванович к своей машине, принимая от подруг сумки.

– А кто вас послал за нами?

– Ясное дело, доктор Франческо, он уже ждет вас, свою пациентку, – ответил Сидор Иванович.

Подруги сели в машину на заднее сиденье и занялись каждая своим делом. Кристина принялась отсылать по мобильному эсэмэски своим многочисленным друзьям и знакомым. Катя же с полным восторгом погрузилась в созерцание пейзажа за стеклом автомобиля. Ехали они долго мимо уютных итальянских деревушек, расположенных между зелеными склонами гор.

Город Ассизи сразу поразил Катю своей чистотой, ухоженностью, уютом и красотой. Небольшие двух– и трехэтажные домики с белыми окнами и уютными двориками выстраивались вдоль узких улочек, вымощенных камнем и идущих то вверх, то вниз, так как город в гористой местности. Поражали чистое лазурное небо и необычайно свежий воздух, а также обилие зелени и цветов. Вокруг города по склонам росли целые оливковые рощи, лимонные деревья и кипарисы. В общем, увиденная Катей картинка очень радовала глаз.

Наконец и Тина проснулась, выглянула в окно.

– Ого! Как здорово! Дома как игрушки, в каждом доме кафе или сувенирная лавка! Ой, как хочется прошвырнуться по магазинчикам!

– Успеете еще, – ухмыльнулся Сидор Иванович. – Здесь с утра до вечера бойкая торговля, просаживать деньги есть где.

– Конечно, это ведь туристический центр, – сказала Кристина, пытаясь запомнить местоположение магазина с золотыми украшениями в витрине и чуть не сворачивая при этом шею.

– Да… Раньше это был город религиозного паломничества. Здесь несколько церквей, мужской и женский монастыри ордена Святого Франциска. А потом поехали туристы, ну и… местные жители быстро устроили тут туристический рай. Теперь в каждом доме гостиница и кафе, а казино соседствует с монастырем. Очень интересный и своеобразный город. В последнее время резко увеличился поток туристов из России и бывших наших союзных республик, поэтому многие здесь знают русский язык. Кстати, сейчас тут двадцать процентов населения – русские и украинцы.

– Серьезно? Так много? – удивилась Катя.

– Да и туристов здесь наших много, так что вы, дамы, не будете испытывать никакого дискомфорта в общении.

– Спасибо за увлекательный рассказ, – поблагодарила Катя и спросила: – А можно узнать, куда мы сейчас направляемся?

– Конечно, в больницу, Катя, вас там ждут. Очень хорошая больница, можете не сомневаться. Сюда приезжают лечиться со всей Италии. Слава о докторе Франческо давно вышла за пределы Ассизи, к тому же в больнице отличный уход. Здесь были вылечены самые сложные болезни, проведены самые сложные операции и тысячи людей в буквальном смысле слова поставлены на ноги. Так что не знаю, что вас, Катя, привело сюда, но думаю, что вам помогут тоже.

– Спасибо, – ответила Катя.

– А то, что город маленький, – не смотрите. Зато францисканцы и жители очень гордятся своей больницей. На пожертвования прихожан и туристов монахи оснастили больницу самым современным оборудованием. Ходят еще легенды о целительной силе природы этих мест. В радиусе тридцати километров нет ни одного промышленного предприятия, и поэтому лечит сам воздух, а воду можно пить прямо из-под крана. Но лечение в больнице очень дорогое, так что вам повезло, что вы попали сюда, что нашлись средства. Не каждый даже богатый человек может себе это позволить, – сказал Сидор Иванович, останавливая машину у невысокого светлого здания, окруженного живой изгородью из кустов роз.

– Она это заслужила, – прокомментировала Кристина.

– Я в этом не сомневаюсь. Дамы, мы приехали, – Сидор Иванович с трудом вылез из машины и помог выбраться спутницам. – Это и есть знаменитая лечебница доктора Франческо.

– Надо же, – удивилась Катя, – нет ни ограждений, ни контрольно-пропускных пунктов, ни охранников со свирепыми лицами, только розы.

– Но и у роз есть шипы, – отметила Кристина, торопливо приглаживая свою прическу.

– Идемте, я вас провожу, – покатил за собой две сумки Сидор Иванович, отдуваясь от жары.

Подруги последовали за ним по дорожке, посыпанной гравием. По обе стороны от центральной аллеи был разбит парк с ухоженными тропинками, чистыми скамейками, фонтанами и аккуратными клумбами.

В холле с мраморным полом было прохладно. Катю здесь ждали, поэтому Сидор Иванович сразу же распрощался с ними, оставив их сумки в холле.

– Приятно было познакомиться, еще увидимся, – сказал он напоследок.

Девушек провели в кабинет главного врача.

Кристина скрестила пальцы, сейчас должна была состояться знаменательная встреча с мужчиной ее мечты. Поэтому она, отпихнув Катю, смело первой вошла в кабинет. Правда, то, куда девушки попали, трудно было назвать кабинетом. Во-первых, напрочь отсутствовала вся противоположная входу стена, открывая прекрасный вид на цветущий сад, где и возлежал в гамаке Франческо Боцоли, читающий газету. Во-вторых, в кабинете не было стола и традиционных кресел, массивных кожаных. Присутствовали только книги в шкафах, на полках и легкие плетеные кресла.

– Здравствуйте, – сказала Кристина по-английски, во все глаза разглядывая доктора.

Конечно, ее поразило сходство оригинала с ее рисунком. Доброе, простое лицо, мягко очерченный рот, темные глаза, вьющиеся волосы. Правда, он казался много старше, чем на фотографии Казимира, несколько плотнее и не такого уж высокого роста.

– Екатерина? – четко спросил он, рассматривая Кристину.

– Это я, – вздохнув уже во второй раз, сказала Катя, высовываясь из-за спины подруги.

Тина отметила, что Франческо не упал в обморок при ее появлении, крикнув: «Фея! Нимфа! Ты приходила ко мне в снах!»

Доктор проворно вскочил с гамака и поспешил им навстречу.

– Очень рад видеть вас! Меня зовут Франческо Боцоли, я буду вашим лечащим врачом. А вы? – перевел он взгляд на Тину.

– А я – ее сиделка, – с вызовом ответила та, – зовут меня Кристина.

– Да? У нас тут очень хороший уход и своими силами. О вас мне ничего не сообщали, но мы что-нибудь придумаем, – стушевался доктор. – Присаживайтесь, пожалуйста, – пригласил он их в плетеные кресла.

Одет Боцоли был очень просто, в черные брюки и застегнутую на все пуговицы белую рубашку. Вел он себя скромно и сдержанно, что не подходило под образ классического итальянца.

– Вы так хорошо говорите по-русски, – отметила Катя.

– Я интересуюсь историей, литературой этой великой страны, поэтому выучил язык, – ответил доктор. – Мало того, я наполовину ваш соотечественник, у меня был русский отец.

Кристину так и подмывало выложить ему всю правду-матку о Казимире и о том, для чего она сюда приехала, но она решила немного подождать, чтобы не вывести врача из психологического равновесия. В конце концов операция Кати была важнее.

– Думаю, Катя, я прооперирую вас завтра утром, – сказал доктор.

– Как завтра утром? Уже? – Катя была удивлена. – А как же…

– Что?

– Ну… анализы… обследования…

– Я уже в целом ознакомлен с вашей проблемой, так как мне переслали ваши документы и снимки, и думаю, что я смогу вам помочь.

– Но кто вам переслал?.. – продолжала удивляться Катя.

– Я так понимаю, ваш начальник Степан Петрович очень переживал за ваше здоровье, он и пробил для вас деньги и подготовил пакет документов.

– Ох уж этот Степан Петрович, – вздохнула Катя, и Франческо добродушно рассмеялся:

– Ну же, Катя! Для чего же вы тогда приехали? Я сегодня же проведу те обследования, что мне не хватает, и завтра вас прооперирую. Вы не против?

– В общем-то нет, – посмотрела на Тину Катя, словно ища поддержки.

– Как-то быстро, конечно, но с другой стороны, чем быстрее, тем лучше. Отмучаешься, и все, – поддержала доктора Тина.

– Тогда вас, дорогая Катя, я сейчас же проведу в смотровую, а вас… извините?

– Кристина.

– Кристина, попрошу не мешать нам готовиться к операции.

– Я не останусь в больнице?

– Вы не больны. Обещаю, что завтра я подумаю о вашем размещении, но сегодня устройтесь на ночлег, пожалуйста, сами. С этим у вас не будет проблем, здесь полно отелей, – сухо заявил Франческо.

«Зато у меня большие проблемы с деньгами», – подумала Тина, глядя на его холеные и чистые руки хирурга. Она поняла, что не вправе нагружать своими проблемами Катю, которой предстоит тяжелая операция. Она не должна волноваться за нее, решила Тина и улыбнулась, тряхнув темными волосами.

– О’кей! Никаких проблем! Я навещу Катю после операции?

– Конечно, приходите завтра вечером, – кивнул Франческо.

– Тина, а ты найдешь жилье? У тебя есть деньги? – забеспокоилась Катя.

– Ну конечно, они у меня есть! О чем ты говоришь? Чтобы я приехала в Италию без денег? У меня огромная заначка есть с собой и еще больше на кредитной карточке, – беззаботно ответила Кристина, даже не представлявшая, куда она пойдет. Она легкой походкой встала с плетеного кресла и, подойдя к Кате, поцеловала ее в щеку. – Желаю тебе удачи! Чувствую, что ты в надежных руках! Увидимся, когда уже ножки у тебя будут ровные! Держись! Мы все с тобой!

Кристина послала воздушный поцелуй Франческо и вышла из кабинета.

В холле Тина попрощалась с очень приветливым персоналом, подцепила свой толстый чемодан и покатила его на выход, про себя подумав, что это они все такие любезные и улыбчивые? Это явно перебор!

Кристина сошла с гравийной дорожки на мостовую и направилась по улице, внимательно всматриваясь в рекламные плакаты о сдаче жилья. Цены были в основном одинаковые и выше среднего уровня. На одну ночь Тине хватило бы денег, но вот чтобы жить здесь, ожидая выздоровления Кати, конечно, средств у нее не было. Настроение ее портилось с каждой минутой, теперь она уже понимала, что обилие товаров вокруг совсем даже и не в радость, если она не могла ничего себе позволить. Она даже не заметила, что зашла за какое-то ограждение, и не сразу услышала, что ей кричат какие-то рассерженные люди.

– Куда ты прешь? Кто пустил эту женщину на площадку? Что за чертовщина? Что за тетка с сумкой в кадре? – разносились гневные голоса.

Но Кристина ничего не видела, кроме окровавленного мужчины, движущегося к ней. Высокий брюнет с красивым лицом и недоуменным взглядом. Тина узнала его…

– Чадаев? – выдохнула она.

– А вы моя поклонница? – усмехнулся он.

– Что с вами? Почему вы в крови?

– Девушка, вы пьяная? Вы не понимаете, что мы снимаем кино и вы только что запороли нам целый эпизод? – ответил он.

– Кто это?! – орал какой-то мужчина в джинсовой кепке. – Герман, убери ее ради всего святого! Я сейчас штрафану ее за порчу пленки!

– Режиссер сердится, – улыбнулся Герман. – Покиньте, пожалуйста, съемочную площадку.

– Вы в жизни еще лучше, чем на экране, – таращила на него глаза Кристина.

– Я тронут. Я дам вам автограф после съемок, – все еще терпеливо говорил Герман.

– А как ваши ребра? Зажили? – лукаво спросила Тина. – Синяки-то вы могли замазать, а вот кости быстро не срастаются.

– Откуда вы знаете о моих переломах? Насколько мне известно, эта информация в прессу не просачивалась, – удивился Герман.

– Я это знаю от Кати Лаврентьевой, моей подруги, – сказала Кристина, внимательно всматриваясь в его лицо. Она хотела проверить, вспомнит ли он такую женщину, случайно встретившуюся на его пути. Реакция Германа ее потрясла:

– Катя?! Вы ее подруга?! Серьезно?

Режиссер в кепке заорал еще пронзительнее:

– Ну что такое? Герман, ну честное слово, сейчас не время! Очистите кадр!

Герман, не обращая на него никакого внимания, взял сумку Тины и покатил ее в сторону, увлекая женщину за собой.

– Что за черт? – крикнул им вслед режиссер, а потом махнул рукой: – Перерыв!

– Рассказывайте мне, рассказывайте! – продолжал теребить Тину Герман.

Тина внезапно прозрела и подумала: «Это он все сделал! Оплатил все расходы: полет за границу, на Катину операцию и ее реабилитацию… это все Герман! Но почему он не сказал Кате? Я поняла, Катя бы не согласилась!»

Герман свернул с сумкой Тины на узенькую улочку.

– Надеюсь, не откажешься со мной поужинать с дороги? – спросил Герман.

Тина только сейчас поняла, насколько у нее от голода слипся желудок, ей впору было встать на паперти с табличкой «Покормите меня, пожалуйста!».

– У меня денежные затруднения, – неопределенно сказала ему она.

– Если я приглашаю женщину на ужин, значит, я за нее и плачу, – тоном, не терпящим возражений, сказал Герман, поднимаясь на веранду симпатичного дома и усаживая Кристину за белый резной столик.

– Добрый день, Герман, – выскочил из темного проема официант, – как всегда?

– И для моей дамы то же самое. Еще, Миша, принеси бутылку лучшего вина.

– Миша? – переспросила Кристина.

– Украинско-русская семья содержит отель с рестораном, – пояснил Герман.

– Тут и жить можно? – подняла глаза на аккуратные балкончики невысокого здания Тина.

– Конечно, здесь и в соседних пансионах разместилась вся наша съемочная группа. А ты где остановилась?

– Пока нигде, – отвела глаза Тина.

– Так в чем проблема? Останавливайся у меня, – предложил Герман.

– Как это у тебя?

– У меня апартаменты из трех комнат, так заложил мой продюсер, чтобы не ронять статус звезды и оправдать мой гонорар, – подмигнул ей Герман. – На одного, понимаешь? А я человек неприхотливый, можешь занимать любую комнату, там две кровати, три дивана и гамак в лоджии, где, кстати, я люблю валяться.

– Ну, если я не стесню.

– Нисколько. Друзья Кати – мои друзья.

– Я смотрю, ты настроен решительно.

– Как никогда! Я просто летаю на крыльях от счастья, от того, что встретил свою женщину. Вот увидишь, я ее добьюсь. Она комплексует по поводу своей хромоты, я повторю попытку, когда ее не будет.

– Почему-то я не сомневаюсь, что ты ее добьешься, энергия бьет ключом… А сколько мне будет стоить проживание?

– Издеваешься? Все оплачено! Кстати, в этом ресторане полный пансион для жильцов апартаментов, – сказал Герман.

Кристина задумалась.

– Знаешь, я хоть девушка и наглая, но не до такой степени. Боюсь, что не смогу жить за твой счет. Даже не знаю, что делать.

– Ты по специальности кто? Тоже врач?

– Нет, это у нас Катя такая серьезная. Я – художница.

– Отлично! Я оформлю тебя к нам художником по костюмам, и ты будешь получать жалованье и суточные.

– Но у вас же, наверное, есть художник?

– Будет два! – безапелляционно заявил Герман.

– А если ваш режиссер не согласится? – спросила Тина.

– А я тогда включу «капризную звезду», ведь надо же когда-то? – хохотнул Герман. – Ведь фильм снимается конкретно под меня, так что меня не заменят.

Тут официант Миша выкатил тележку с едой. Тина думала, что сейчас он будет развозить ее по столикам, но оказывается, все это предназначалось им. На столик поставили супницу с украинским борщом, стопку блинов, две тарелки с пельменями ручной лепки и сочные отбивные с запеченными овощами. Потом на столик Миша выставил кувшин с морсом и самое дорогое красное вино, что было в ресторане. Тина едва не получила шок от обилия еды.

– Мне это не съесть и за неделю.

– А ты начинай, а там посмотрим. – Герман наполнил фужеры вином, а глиняные кружки – морсом.

Вино обладало необыкновенно приятным вкусом и ароматом.

– Даже не верится, что я сижу со звездой экрана за одним столиком и пью с ним вино, – прошептала Тина. – А еще мне обещано жилье в его апартаментах, и все благодаря тому, что он испытывает нежные чувства к моей близкой подруге.

– Много несоответствий, – согласился Герман, – особенно если учесть, что мы в Италии и едим украинскую еду, а не пресловутую пасту. Скажу по секрету, что мы здесь уже неделю, и я ею объелся, несмотря на родные соусы.

– А я еще с удовольствием попробую вместе с Катей, – и Тина накинулась на борщ.

– Хороший аппетит… За талию не боишься? – спросил Герман.

– Нет. Я всегда ем все, что хочу.

Герман оторвался от тарелки и задумался, потом сказал:

– Ты совсем не похожа на Катю, странно, что вы подруги…

– Думаю, что если Катя – большой плюс, то я – неизменный минус, но мы больше чем подруги, мы – сестры! Ее сын – мой родственник, он мой племянник.

– Так это твой брат…

– Да, это грустная история, и я бы не хотела к ней возвращаться, – ответила Кристина.

– Я все знаю, Катя доверила мне историю своей жизни, которая потрясла меня. Правда, перед ее глазами был не мой лик, а старый, мудрый Иван Федорович.

– А ты хитрец! Подговорить всех! Верю, что пойдешь до конца. – Тина вытерла губы салфеткой и подвинула к себе тарелку с пельменями. – Катя даже не догадывается!

– Какая Катя? – раздался рядом звонкий женский голос.

Герман и Тина, увлекшиеся разговором и едой, вздрогнули, так как не заметили, что к их столику подошла девушка с внешностью модели. Кристина сразу поняла, что где-то видела ее. Темные волосы до лопаток, хрупкая, высокая фигура, нежная кожа, пухлые губы и выразительные глаза.

– А… Стефания, – Герман встал, – познакомься, Кристина, это Стефания – главная героиня фильма, моя напарница, актриса и топ-модель, – представил Герман подошедшую девушку.

– Точно, Стефания, я вас видела и в рекламе, и в кино, – улыбнулась Тина.

– А почему ты не представляешь меня как свою девушку? – Стефания положила ему на плечо руку.

«Вот это да!» – пронеслось в голове Тины.

– Бывшая девушка, – уточнил Герман и снял руку со своего плеча.

– Фи… – наморщила хорошенький носик Стефания.

У Тины не осталось и тени сомнения, что он сказал правду.

– А кто у нас Кристина? – промурлыкала Стефания.

– Моя знакомая, – ответил Герман, ему больше ничего не оставалось, как пригласить Стефанию присоединиться к ним.

Миша вырос словно из-под земли.

– Что изволите?

– Лимонный сок с двумя кубиками льда и салат из редиски и листьев салата без масла, – ответила заученной фразой Стефания.

Тина встретилась взглядом с Германом и поймала его улыбку. Стефании приходилось жертвовать многим ради своей худобы, почти прозрачности.

– Что замолчали, голубки? Я помешала? – спросила Стефания.

– Нисколько, – ответил Герман.

– Кристина, а вы как здесь? Вы занимаетесь торговлей? – скосила глаза на ее большую сумку актриса.

– Кристина – наш новый художник по костюмам, – ответил Герман.

– Вот как! А Сергей Сергеевич знает?

– Узнает.

– А где Кристина будет проживать? – продолжила свой допрос Стефания.

– А почему вы все спрашиваете у Германа? Я не глухонемая, – завелась Тина, – а проживать я буду у него в номере.

– Неужели? – потемнели красивые глаза актрисы.

– Совершенно верно.

– Что-то у меня испортился аппетит, – сказала Стефания и встала. – Не забудь, у нас еще сегодня съемка, прервались только из-за твоей встречи с твоей новой пассией.

Стефания удалилась модельной походкой.

– У тебя с ней что-то было, – утвердительно сказала Тина и отпила морс.

– Не скрою, было, но прошло, и она не имеет права вмешиваться в мою личную жизнь.

– Думаю, что у тебя много чего было. Бедная моя подруга, столько лет ждать и дождаться бабника! – вздохнула Тина.

– Я никогда не обижу Катю, – серьезно посмотрел на нее Герман.

Миша вынес на подносе то, что заказывала Стефания, и растерянно обернулся.

– А где?..

– Она ушла, передумала есть, – ответил Герман и спросил у Тины: – Ты будешь это есть?

– Да никогда!

Герман рассмеялся.

– Унеси, Миша, обратно, отдай какому-нибудь жвачному животному. Запиши все на мой счет. А сейчас, Кристина, пойдем, я отнесу твои вещи к себе в номер и познакомлю с нашим боссом – главным режиссером фильма Сергеем Сергеевичем Толстым.

– С удовольствием, – ответила Кристина, – мои друзья могут меня звать просто Тина.

– Намек понят.

Герман легко поднял сумку Тины и потащил во внутренний дворик к арочной резной двери. В темном холле с низким потолком их встретила полная моложавая женщина.

– Лариса Петровна, эта девушка будет жить у меня, – пояснил Герман.

– Ага, поняла! Как скажете, Герман, как скажете… Ну надо же, все как на подбор! – всплеснув руками, сказала Лариса Петровна.

– Вы это о чем? – спросил Герман.

– Да ни о чем! О чем? Об огурчиках малосольных, сейчас в кадушку закатала! Все как на подбор! О них и говорю, о ком же еще? Милок, я сейчас новый комплект белья принесу! – засуетилась женщина и исчезла.

– Мама Миши, у них семейный подряд, – пояснил Герман и повел Тину на второй этаж.

Его апартаменты действительно состояли из трех небольших комнат, мило, по-домашнему обставленных, выдержанных в одном стиле. Чувствовалось, что Герман проводил мало времени в номере, видимо, в основном пропадая на съемочной площадке.

– Занимай любую, – сказал ей Герман, раздвигая шторы и пуская в комнату яркий солнечный свет.

– Тебя люди ждут, – сказала она, – я вещи потом разложу.

– Хорошо, тогда идем, возьми вон там на гвоздике запасной ключ.

Сергей Сергеевич Толстой в отличие от Германа явно не уходил на обед. Он сидел в компании какого-то парня и нервно курил. Увидев Германа, Сергей Сергеевич спросил:

– Ты вернулся, и мы можем продолжить? Только я не понял, ты опять с этой девушкой? Она будет зрителем?

– Она будет художником у нас в штате, и не говорите нет, чтобы мне не пришлось ставить жестких условий, – ответил Герман.

Сергей Сергеевич, лысый мужчина в бейсболке и с большим животом, с явной неприязнью посмотрел на Тину. Весь его вид примерно говорил: «Какой ужас! Почему я должен брать к себе в штат всех шалав, с кем намерен встречаться главный герой? А ведь возьму, потому что не хочу нарываться. Каждый день съемок в Италии – золотой».

– Девушка возомнила себя художником?

– Я и есть художник, – ответила Кристина, решившая постоять за себя, – дайте мне лист бумаги и карандаш, и я вам это докажу.

Ее просьбу выполнили, и Тина в упор посмотрела на парня, сидевшего напротив режиссера и курившего одну сигарету за другой.

– Может, уступите место?

– Пожалуйста, – парень встал.

На вид ему было лет тридцать – тридцать пять, высокий, атлетически сложенный блондин, чем-то напоминавший шведа или прибалта.

– И прекратите дымить! – добавила Тина. – Вы что, дымовой завесой тут работаете?

– Это наш главный после режиссера человек. Очень хороший оператор, профессионал своего дела Илья Валерьевич Смаль, – представил его Герман.

Тина, фыркнув, села на его место и принялась писать портрет режиссера, отмечая про себя, что у Сергея Сергеевича совсем не интересная внешность, но рисовала она с большим воодушевлением. Ей даже было все равно, что этот долговязый оператор наблюдает за тем, как ловко и быстро бегает по бумаге карандаш в ее руках. Сергей Сергеевич сказал:

– Значит, сейчас сцена нападения на Стефанию, ты ее отбиваешь и уносишь на руках…

– В светлое будущее, – добавил Герман. – Кто придумывает такую чушь?

– Не будем плохо говорить о тех, кто дает нам хлеб. Кроме того, такие истории любят женщины, – ответил режиссер.

– У которых напрочь отсутствует личная жизнь, – встряла Тина.

Режиссер удивленно посмотрел на нее, но ответил уже более мягким тоном:

– Пусть даже и так, хоть на экране увидят любовь, если в жизни нет.

– Нет, лучше искать в жизни, – упрямо сказала Кристина, остервенело заштриховывая карандашом лысину режиссера.

– Уж вы-то ищете, сразу видно, – усмехнулся несносный оператор.

– На что это вы намекаете? – покосилась на него Тина и, вздохнув, добавила: – Да, ищу… пока безрезультатно, но шансы еще есть.

– Я в этом не сомневаюсь! – сказал оператор.

– И не сомневайтесь! – не поворачивая головы, ответила Тина.

– Прекратите! Илья! Что вы, как дети, в самом деле? – встрял Герман.

– Портрет готов! – выкрикнула Кристина и протянула лист бумаги Сергею Сергеевичу.

Режиссер долго рассматривал рисунок, затем усмехнулся:

– Да уж! Ты не льстишь своим клиентам!

– Что да, то да! Всю правду-матку в лицо! – согласился Герман.

– Портретное сходство как на фотографии, – единственный, кто заступился за ее работу, был этот оператор.

– Профессионально, ничего не скажешь, – согласился режиссер, – но здесь вам не вернисаж художников с Арбата, здесь совсем другая работа.

– Дайте ей шанс. Она, как художник, мыслит образами, и у нее все получится, – сказал Герман.

– Ну ладно… Где Люся? Она не обрадуется, что у нее появилась помощница, но твоя улыбка, Герман, растопит и ее сердце, – махнул рукой режиссер.

Люди на съемочной площадке кинулись врассыпную в поисках Люси, по всей видимости, художника по костюмам.

Через некоторое время Сергею Сергеевичу с опаской доложили:

– Ее нигде нет, ни в кафе, ни в пансионе, нигде.

– О, нет! Только этого мне не хватало! Актеры на месте, но нет Люси! Теперь мы будем искать костюмершу! А когда мы ее найдем, будем искать осветителя, затем еще кого-то! А там и закат, и новый день, и все заново! Этот кошмар никогда не кончится! А деньги-то идут! Мне с таким трудом удалось уговорить Юрия Владимировича снимать сцены в монастыре именно здесь, в Италии, в этом самобытном городке! А это стоит намного дороже, чем если бы съемки велись в какой-нибудь Черногории, в ее старинных монастырях, – бушевал режиссер.

– Кто такой Юрий Владимирович? – спросила шепотом Тина.

– Наш спонсор, – усмехнулся Герман, – человек, далекий от кино, но очень хочет иметь хоть какое-то отношение к искусству, к тому же у него есть деньги.

– Вот именно такого мужа я и хочу, чтобы ничего не понимал, ни во что не вмешивался, а просто платил деньги за все… и все!

Герман рассмеялся:

– Тогда тебе к Юрию Владимировичу, он на красивых женщин падкий и до денег не жадный.

– А внешне? – спросила Тина.

– На любителя, – прошептал ей на ухо Герман.

– Понятно, всегда так – все красивые и денежные уже разобраны, – покосилась на него Кристина.

– Еще не все, обрати внимание на нашего оператора, красив и холост.

– Еще чего! Блондины не в моем вкусе! Эх, что это я? Я же ехала сюда покорять сердце одного итальянца и уже забыла об этом! – сказала Тина.

– Это кого, если не секрет? – спросил Герман, наблюдая за тщетными попытками найти Люсю.

– Франческо Боцоли, – ответила Тина.

– Что? Это местный известный врач-то? – удивился Герман.

– Ну да! А что? – смутилась Кристина. – Вообще-то глупая история, какая-то не реальная, но я думала, что, увидев меня, он что-то почувствует. А Франческо даже не смотрел на меня.

– Ну ты даешь! Забудь этого Франческо! Он же монах! – сказал Герман.

– Что? – не поняла Тина.

– Монах! Человек, которому не нужны утехи с женщинами! Понятно? У них же здесь целый орден францисканцев, так вот, Франческо Боцоли – один из председателей этого ордена, то есть имеет какой-то высокий чин, я не знаю какой. Так что в этом плане твоя карта бита, Тина.

– Вот это да! Ну я и выбрала себе мечту, – задумалась Кристина, – это намек на то, что судьба моя явно не сложится никогда. Монах! Кошмар! Так, значит, надежды нет? – она посмотрела на Германа.

– Это исключено. Это очень строгий орден. Говорят, все монахи и монахини носят на талии веревку с тремя завязанными узлами. Эти узлы означают, что человек, встающий на путь монашества, дает три обета. Первый – обет бедности, то есть жить эти люди будут всю жизнь очень скромно, без роскоши и не накапливать богатства. Второй узел говорит об обете послушания Богу, святым и своему начальству в ордене. А третий узел, Тина, увы, говорит о данном этим человеком обете целомудрия. Эта веревка не снимается с тела монаха никогда, – закончил поучительную речь Герман.

– Впечатляющий рассказ.

– Ну что, Кристина! – подошел к ним Сергей Сергеевич с пылающими щеками от нервного перенапряжения.

– Что?

– Приступай к своим обязанностям! Герман, ты поможешь своей подруге сориентироваться с одеждой и сюжетом, кто и чего… Одень моих олухов, и мы приступим к съемкам этого эпизода.

Герман увлек Тину к фургончику с реквизитом. Там на скамейке в ленивых позах сидели четверо парней. Герман на ходу ей сказал:

– Четверо подонков нападают на хорошенькую монахиню, а я ее спасаю. Итак, четверо подонков перед тобой, наша группа каскадеров.

Ребята кивнули Тине.

– Новая костюмерша? Хорошенькая, а ты лично переоденешь меня, детка? – спросил один из них.

– Не обращай внимания, они вечно всех достают своими шуточками, – пояснил Герман.

– А симпатичная монахиня – это Стефания, я полагаю?

– Я здесь, – подошла к ним эффектная брюнетка, но Тина с удивлением заметила, что каскадеры не выказали ей должного мужского внимания. То ли они уже привыкли к ее красоте, то ли она вообще не пользовалась популярностью у них.

– А кто по профессии герой-любовник? – спросила она, осматривая ряды отглаженной чистой одежды.

– Конечно, бизнесмен, детка, – подмигнул ей Герман.

– Ну, со мной все ясно, – сказала Стефания, беря костюм монахини и удаляясь вихляющей походкой в сторону своего фургончика.

– Прикиньте вот это, – раздала одежду каскадерам Тина, а для Германа остановила свой выбор на темно-синем костюме в тонкую полоску, белой рубашке и насыщенно-золотистом галстуке.

– Так, по-твоему, выглядят бизнесмены? – спросил Герман.

– Хорошие бизнесмены, – ответила Тина.

Вскоре все участники съемок облачились в костюмы и направились к режиссеру.

– Значит, ты так представляешь себе бандитов? – спросил Сергей Сергеевич, разглядывая группу спортивных парней, одетых по-молодежному. – У Люси была несколько другая интерпретация внешнего вида банды.

– А мне ее интерпретация больше напоминала грузин с рынка, – снова вступился оператор.

– Напасть на монахиню – преступление молодых и дерзких! – сказала Тина. – Вот они – молодые и дерзкие наркоманы!

– Что еще вы хотите внести нового? – поинтересовался режиссер.

– Я бы порекомендовала Герману снять пиджак и нести его на плече, чтобы во время драки у него разорвалась рубаха в нужных местах, это будет очень сексуально.

– Это в каких-таких местах? – поднял бровь Сергей Сергеевич.

– Руки, грудь…

– Понятно, у вас, Кристина, далеко идущий художественный взгляд на эпизод.

– А как же! А вот Стефании я бы не рекомендовала так затягивать талию, не думаю, что монахини подчеркивают свои формы, и не думаю, что у них из-под головных уборов так висят пряди волос. По поводу яркости макияжа я тоже уже высказала свое мнение, она больше походит на проститутку, переодетую монашкой по просьбе клиента, чем на настоящую монахиню, – сказала Кристина, и у всей съемочной группы отвисла челюсть.

– Ну ты и нахалка! Первый день на съемочной площадке, а уже позволяешь себе учить нас! – прошипела Стефания. – Кто ты есть-то? Очередная…

– Замолчи! – остановил ее Герман.

Тут настала очередь режиссера разруливать ситуацию:

– Всем молчать! Между прочим, Стефания, работа в кино – это работа в коллективе. Если ты не обладаешь художественным вкусом, это означает, что ты должна прислушиваться к слову художника. Если ее нет в кадре, это еще не значит, что от ее работы ничего не зависит. Я с Кристиной полностью согласен, ты и меня не слушала.

– Вы будете обсуждать мою работу с этой?.. – побледнела Стефания, отчего стала еще красивее.

– Мы не твою работу обсуждаем. Ты в этом кинопроекте, потому что тебя захотел в нем видеть Юрий Владимирович, который за все платит.

– Вот именно, за все платит!

– С тобой бесполезно говорить, – махнул рукой режиссер, – приступили!

Кто-то принес складной стульчик для Тины, и она уселась, с интересом наблюдая за происходящим. Ей-то ведь все было в новинку: и осветительные прожектора, и рельсы, проложенные по мостовой, и множество людей, остающихся за кадром. Она не была профессионалом в кино и не могла сказать, хорошо играет Стефания или плохо, но ей вообще все нравилось. Фрагмент драки выглядел так натурально, что Тина даже испугалась. Один эпизод снимался несколько часов со сменой грима в зависимости от прибавления ссадин на лицах дерущихся.

Какая-то маленькая женщина все время бегала с пакетиками с красной краской, которую даже при ближайшем рассмотрении нельзя было отличить от настоящей крови, и щедро поливала ею одежду дерущихся.

«Надеюсь, что стирка и штопка одежды не входит в обязанности костюмера», – подумала Тина. Ее очень захватил весь этот процесс, несколько раз Кристина с горящими глазами отпихивала Илью от его камеры, когда он не снимал, и смотрела в нее, поясняя:

– Я должна знать, как все это смотрится через объектив камеры, чтобы иметь общее художественное представление.

– А вы, я вижу, работаете с полной самоотдачей, – ухмыльнулся Илья.

– Я все делаю с самоотдачей!

– И в любви? – уточнил он.

– И в любви! – подбоченилась она. – Сгораю дотла, правда, быстро…

– Все-таки у вас есть недостатки, – вздохнул оператор.

– А вам-то что до этого? – сдвинула узкие брови Тина. – Вам не светят ни мои недостатки, ни мои достоинства!

«Чего я с ним все время цапаюсь? – подумала Кристина. – Обычно я дружу с людьми… даже странно».

После съемок у Кристины остался неприятный осадок от чувственного поцелуя Стефании с Германом, причем он не уступал ей в сексуальности. И хоть, как только раздалась команда «Снято!», поцелуй сразу же закончился и лицо Германа не выражало ровным счетом ничего, Тина порадовалась, что Катя спокойненько лежит в больнице и не видит этого безобразия. Она увязалась вместе с Сергеем Сергеевичем, Ильей и действующими лицами в комнату для просмотра отснятого материала. Тут Тине пришлось прислушиваться к разговорам профессионалов. Для нее все отснятые эпизоды были абсолютно одинаковыми, а они все находили какие-то отличия.

– Здесь вот этот удар был неправдоподобный, тут Стефания долго держит глаза закрытыми, и мне не нравится излишек грима, оставляем рабочую версию второго эпизода и восьмого эпизода, все согласны?

– Я бы оставил второй и шестой, очень удачно был отснят всеми камерами, – подал голос Илья.

– Твое слово для меня закон, к этим двум отобранным мною добавим и шестой, – согласился Сергей Сергеевич.

Тина только моргала глазами, режиссер покосился на ее сосредоточенный профиль.

– А к вам, милочка, у меня претензий нет ни в одном кадре. И бицепс Германа в разорванной тобой рубашке выглядит очень сексуально, и Стефания более или менее походила на монахиню. Для дебюта очень даже ничего.

– Спасибо, – смутилась Тина.

– А я в нее сразу поверил! – похлопал ее по плечу Герман.

Режиссер задумчиво перевел взгляд на него.

– А ведь что характерно…

– Что? – спросили все присутствующие хором.

– Люся-то так и не нашлась, – ответил Сергей Сергеевич, и в воздухе повисло тягостное молчание, так как добавить к этому было нечего.

Глава 16

Молоденькая медсестра в монашеской одежде проводила Катю по светлой мраморной лестнице на второй этаж и ввела в комнату с белой дверью под цифрой «два».

– Располагайтесь, – с улыбкой сказала она, сложив руки на груди, на ломаном русском языке.

Катя уже успела увидеть в коридоре и других монахинь ордена Святого Франциска. Все они были одеты в белые одежды до пола, с большими капюшонами и подпоясанные веревкой с тремя завязанными узлами.

Комната Кати была очень милой, светлой и совсем не походила на больничную палату. Воздушная занавеска слегка колыхалась от легкого ветерка, дующего из открытой двери на лоджию, которая была словно продолжением комнаты, там стоял шезлонг и столик.

Катя посмотрела на черепичные крыши домов на склонах гор и почувствовала себя очень умиротворенной и спокойной. Так как вещей у нее с собой было очень мало, она быстро разложила их в платяном шкафу из светлого дерева и, приняв душ с дороги, облачилась в розовый махровый халат. Сразу же, словно за ней наблюдали, за Катей пришла все та же монахиня и пригласила следовать за ней.

Катя пошла совершенно спокойно, догадываясь, что на обследование и сдачу анализов. После аккуратного забора крови из пальца и из вены Катю проводили в просторную и светлую операционную, где ее встретил Франческо Боцоли в синем костюме хирурга.

– Как себя чувствуете? – спросил он, улыбаясь добрыми глазами. – Как разместились?

– Все очень хорошо, благодарю вас.

– Кровь взяли? – спросил итальянец.

– Да, только что, – подтвердила Катя.

– Отлично, это очень нужный для меня анализ на совместимость. – Франческо постучал по поверхности операционного стола. – Ложитесь, пожалуйста, я осмотрю вашу ножку.

Франческо ощупывал каждый миллиметр ее ноги, задерживаясь на всех впадинах, бугорках и неровностях. Иногда он сверял свои ощущения с рентгеновскими снимками, качал головой и щелкал языком. Катя молча наблюдала за ним и с интересом думала, почему ее лучшая подруга нарисовала его портрет?

– Извините, Франческо, – решилась она ради Тины.

– Да, слушаю?

– А у вас большая семья? Жена? Дети?

– У меня? Жены и детей, Катя, у меня не может быть, я давно принял монашество.

Глаза Кати расширились от удивления:

– Вот как? Надо же! Я не знала…

И тут Франческо поведал ей историю ордена Святого Франциска и все обеты, которые дают монахи и монахини при по2стриге. Катя слушала, открыв рот, в душе переживая за Кристину.

«Вот ведь нафантазировала себе! Летела к своей судьбе! Монах! Вот облом, завтра она придет ко мне после операции, и я разобью ее мечты и надежды вдребезги!»

– Так вот, героиня не моего романа, Екатерина, кости вашей голени не подлежат никакому восстановлению, это факт! Не знаю, как вы вообще ходили на этих собранных обломках, костяных осколках… Аппарат вашего Илизарова, русского врача, тоже не годится. Такие катастрофически изуродованные кости не вытянуть. Остается одно, как я и предполагал, – имплантант.

– Он приживается? – спросила Катя, которая на протяжении многих лет уже слышала все, что сейчас сказал Франческо, и не один раз.

– На все воля Божья, но положительные примеры у нас есть. Сама операция очень сложна, потом нога должна находиться очень долго в неподвижном состоянии, пока все это не приживется и не срастется. Затем поэтапно еще следуют две реконструктивные операции и гипс. Потом период реабилитации, человек учится заново ходить, как на протезе, только вставленном внутрь, и, наконец-то, если все проходит без осложнений, года через два вы сможете ходить по подиуму, образно выражаясь, – закончил свою речь доктор.

– Два года? – ужаснулась Катя, которая оказалась совершенно не готова к такому повороту событий.

– А как вы хотели? Это же не из пластилина вылепить колбаску и не в песочнице домик построить, это сделать ногу… Два года, не меньше. И это при хорошем исходе.

В голове Кати возник хаос.

«Как же я буду жить? Я не смогу ходить, значит, не смогу работать. Опять сесть на шею Тины? Да и где я буду брать средства для всех этих повторных операций и реабилитационного периода? Боже мой! По-моему, я не туда попала! Это все очень хорошо, но явно не для меня! Какого лешего я приехала? Поверила в сказку!»

– Я смотрю, что вы как-то растерялись? – участливо поинтересовался доктор и, не давая ей опомниться, потащил за руку за собой. – Пойдемте, я вам что-то покажу.

Франческо провел ее в соседнюю комнату и подвел к какому-то аквариуму. Там Катя с ужасом увидела лежащие в прозрачном, слегка желтоватом растворе белые косточки. Почему-то она сразу же вспомнила свою студенческую юность и утомительные занятия по анатомии.

– Что это?

– Это имплантант. Не правда ли, прелесть? – Глаза врача засветились гордостью и удовлетворением своим профессионализмом.

– Кости? – переспросила Катя, больше всего желая услышать, что это муляж.

– Самые настоящие! – горячо подтвердил Франческо. – Человеческие!

– Как, человеческие? От кого? – не поняла Катя.

– Ну не от коровы же! Подобраны кости от человека, антропометрически сходного данными с вами, у вас будет стройная нога, – ответил хирург.

– А с человеком что? – продолжала «тупить» Катя, ее испуганные глаза отражались в стенке этого своеобразного резервуара для костей.

– Так это уже давно труп.

– Я понимаю…

Франческо рассмеялся:

– Нет, мы не отнимаем ноги у одних людей, чтобы приделать их другим, эти люди – доноры, и их кости – донорские органы. Понятно? Нет надобности объяснять, что они полностью продезинфицированы и специально обработаны, чтобы подойти чужому телу. Некоторые лекарства вам придется пить пожизненно, это тоже не обсуждается и должно быть понятно.

«Мне понятно одно, что я не смогу ходить на ноге трупа», – вдруг подумала Катя и, набрав воздуха в легкие, высказала Франческо все свои опасения.

– Про деньги, я думаю, вам беспокоиться не стоит, обещали платить столько, сколько понадобится, – выслушав ее, сказал Франческо.

– Кто обещал? – спросила Катя.

– Одна организация, – уклончиво ответил врач, – а насчет донорских органов, с этим вы должны справиться сами вот здесь, – постучал он по голове.

Франческо обнял Катю за плечи и, легонько направляя к выходу, повел в ее комнату на второй этаж. В дверях он остановился.

– У вас двенадцать часов на обдумывание и конечное решение. Взвесьте все «за» и «против». Больше никакими исследованиями я мучить не буду. Завтра будет утро и будет ваша правда. Гуляйте по парку, отдыхайте, плотно кушать не рекомендую, но легкий ужин вам все же принесут. На ночь, Катя, вы выпьете волшебные капли, чтобы снять напряжение и страх перед предстоящей, я надеюсь, операцией. Да будет дева Мария с тобой, дочь моя, – сказал итальянец и покинул ее.

«Больше всего на свете мне сейчас надо посоветоваться с кем-нибудь… Эх, Тина, где ты? Почему тебе нельзя было остаться здесь хотя бы до завтра?» – подумала Катя, в расстроенных чувствах проходя в свою комнату. Она увидела на столе хрустальную вазу с фруктами и два графина – с минеральной водой и каким-то соком. Пейзаж за окном уже не казался таким сказочным, то ли потому, что уже стемнело, то ли потому, что Катя узнала все перспективы своего незавидного положения.

В комнату бесшумно вошла монахиня с металлическим лотком, под стерильной салфеткой стояли два пузырька с лекарством. Катя поняла, что это обещанные капли от страха и тревоги. Катя увидела под каждым пузырьком записку, написанную латиницей: «Катерина», «Вера». Екатерина постаралась заглушить в себе неприятное чувство от того, что она не знает, какое лекарство ей предлагают, колют, ведь она сама привыкла контролировать ситуацию. Но здраво рассудив, что ничего плохого ей сделать в таком чудном месте не могут, Катя выпила капли.

«Интересно, а что за Вера здесь лежит? Тоже русская?» – подумала Катя, но спрашивать эту улыбающуюся девушку, не понимающую русского языка, было совершенно бесполезно.

После ухода монашки Катя легла на удобную кровать, но уснуть не могла. Она встала, походила по комнате, затем решила прогуляться и, надев юбку из хлопковой ткани, открывавшую ее изуродованную ногу выше, чем она могла бы позволить себе в Москве, и красную футболку, вышла в коридор, опираясь на палку. В этом заведении было очень тихо, даже пугающе тихо.

Коридор был широким, но с низким потолком и хорошо освещался. Катя брела по нему, непроизвольно заглядывая в открытые двери комнат. В одной из них она увидела девушку, то ли с надеждой, то ли с интересом смотревшую в коридор и сразу же заулыбавшуюся, когда заметила Катю. Девушка лежала на кровати с приподнятым изголовьем, рядом с ней стояла капельница.

Лицо ее было очень бледным, прямо-таки светящимся, а глаза блестящими, выглядела она молодо, скорее всего, была еще совсем юной. Повстречать еще одну пациентку, да еще такую приятную, для Кати было полной неожиданностью, и она не смогла пройти мимо.

– Здравствуйте, – поздоровалась она с девушкой и вдруг спросила: – Вера?

– Да… Ой, вы и есть русская пациентка Франческо? Вас здесь ждали! Заходите, пожалуйста, а то мне так одиноко, – явно обрадовалась девушка.

Катя с удовольствием, незамеченная никем, проскользнула к ней в комнату и закрыла за собой дверь.

– Давайте познакомимся. А то я устала от общества монахинь, – сказала Катя, присаживаясь на удобный стул рядом.

Девушка рассмеялась.

– Смею вас разочаровать, но я тоже почти монашка.

– Да что вы? – удивилась Катя. – Как же вы здесь оказались?

– Я сама из Калининграда, выросла в очень религиозной семье истинных католиков. Сюда приехала два года назад с религиозной миссией.

– Паломничество? – спросила Катя.

– Именно так. Я очень увлеклась историей ордена францисканцев и тут и осталась. Сестры приняли меня как родную, у нас вообще многонациональная семья. И вот уже два года я послушница в монастыре. Конечно, скучаю по родине, но большую часть времени провожу в молитвах и в работе, а это отвлекает от ненужных мыслей, – ответила Вера.

– А здесь вы что делаете? – спросила Катя.

– Здесь меня спасают… – опустила глаза Вера. – От позора…

– Что вы такого натворили? – удивилась Катя.

– Я нарушила заповедь «не прелюбодействуй» и забеременела. Это ужасно! Беременная послушница… Это позор, и меня ждало очень серьезное наказание. Франческо, отец наш, спас меня, он добрый и милосердный человек, он положил меня сюда, чтобы скрыть… Он обещал мне помочь и что-нибудь придумать, и я ему верю. Он уже помог многим людям.

Катя слушала ее и не верила своим ушам. Она ощущала себя участницей какого-то жуткого реалити-шоу. Сначала ее, обычную женщину, приглашают в Италию и обещают чудо-исцеление, затем дают жилье в этом райском месте, чтобы прооперировать ногу, вставить донорскую кость, а теперь еще и эта беременная девушка с лицом святой.

– Я знаю, что мне нет прощения, знаю, о чем вы подумали. Хорошо же я предавалась молитвам, я даже жить не хотела, когда поняла всю тяжесть своего греха. Но отец Франческо убедил меня, что ребенок ни в чем не виноват и он должен родиться, а уж потом у меня будет много времени, чтобы вымолить прощение.

– Извините, Вера, за нескромный вопрос, но кто отец ребенка? – спросила Катя.

– Это теперь не имеет значения, но мой ребенок будет дитя любви, – ответила Вера, смиренно сложив руки на животе.

– У вас еще маленький срок?

– Примерно два с половиной месяца. А у вас есть дети?

– Сын.

– И как это? Ну, быть матерью?

– Это прекрасно, – заверила ее Катя.

Вера заулыбалась.

– С вами все хорошо? – спросила Катя, косясь на капельницу.

– Я на сохранении, а чтобы мои сестры ничего не узнали о моем положении, Франческо хранит все в тайне, назначает делать мне уколы и ставить капельницы, не посвящая их в состав лекарств.

Катя поразилась, как просто и откровенно эта девушка рассказала ей о своей тайне. Ей тоже захотелось поделиться с Верой своими проблемами, и она поведала ей о своих сомнениях по поводу операции.

Вера улыбнулась:

– Я не могу решать за вас, конечно, но я вас понимаю. Наше тело дано нам Богом, и я бы не стала его менять.

– Дано-то мне было нормальное тело, его же потом покалечили, – возразила Катя.

– Значит, вам было дано это испытание, и вы должны с благодарностью его принять и жить дальше. А так-то за доктора Франческо я могу поручиться, он и не таких больных на ноги ставил! Отца Франческо после его смерти причислят к лику святых, я уверена в этом!

Девушки еще немного поговорили. Вера угостила Катю фруктами, и Катя взяла, так как было неудобно отказаться.

– Вам, наверное, скучно здесь? Тем более перед операцией? – спросила Вера.

– Я привыкла к одиночеству, – ответила Катя.

– Говорили же, что есть сын.

– Он уже большой и проводит много времени со своими сверстниками. А сейчас он учится в Англии, – ответила Катя.

– Вы такая молодая и у вас уже взрослый сын? – удивилась Вера.

– Вы тоже юная, – ответила Катя, – и еще хочу вам сказать: не корите себя сильно. Может, монашество не ваш путь? Бог тебя не осудит.

Вера только покачала головой, явно оставаясь при своем мнении.

– А ты хочешь посмотреть на звезды? – вдруг спросила она, переходя на «ты». – Это на самом деле очень красивое зрелище.

– Я бы не отказалась, – ответила Катя, хотя предложение было неожиданным.

– Тогда, когда мне снимут капельницу, я зайду за тобой, и мы вместе насладимся этим чудом, – шепотом сказала Вера.

– А что, здесь запрещено любоваться звездами? – так же шепотом спросила Катя.

Сложенные на животе руки Веры дрогнули.

– Если это происходит в лаборатории отца Франческо из его телескопа, то да…

– А это будет именно там? – уточнила Катя, хотя и так было все понятно по хитрой улыбке Веры.

Почти сразу же Катя заметила перемены на лице Веры и обернулась, проследив за ее испуганным взглядом. Как ни странно, на пороге стояли не вооруженные бандиты, а всего лишь Франческо и улыбался им, только глаза оставались какими-то холодными и не мигающими, чем напомнили Кате глаза директрисы «Ангелов с поднебесья».

– Нашли друг друга? Ай-яй-яй! Вера, сколько раз я говорил, что тебе нужны тишина и покой. Почему ты игнорируешь мои настоятельные рекомендации? Ладно ты, но вы, Катя, зачем вы тревожите ненужными разговорами девушку, лежащую под капельницей?

– Это я виновата! – испуганно ответила Вера, словно провинившаяся школьница. – Я попросила Катю зайти, она тут ни при чем.

– Мы не баловались пустыми разговорами, очень даже мило побеседовали, – ответила Катя, которая была в состоянии сама постоять за себя.

– И о чем же вы говорили? – спросил доктор, прищуривая глаза.

– А это уже наше личное дело! – пришла на помощь побледневшей Вере Екатерина и, смягчившись, добавила: – Маленькие женские секреты. Не смею больше нарушать спокойствие вашей пациентки.

– Да, Екатерина, вам тоже надо отдыхать и готовиться к операции, – подтвердил Франческо, не задерживая ее.

Катя вернулась к себе в комнату с легким беспокойством и чувством раздражения. Чтобы успокоиться, она налила теплую воду в гидромассажную ванну и вылила туда полфлакона пены с ароматами лотоса и лилии. Погрузившись в воду, Катя принялась за невеселые размышления. Чем ближе было злосчастное утро, тем сильнее в ней поднималось чувство отчаяния, ей хотелось сбежать из этой райской клетки. В больнице, в ее комнате, а следовательно, и в ванной было так тихо, что она слышала, как лопаются пузырьки мыльной пены.

«Какое-то необыкновенно релаксирующее место, даже эти монашки-сестры передвигаются бесшумно, словно тени», – подумала Катя.

Приняв ванну, она завернулась в больничный банный халат, сунула ноги в пушистые шлепки и пошла к удобному шезлонгу на лоджии. Халат был большой, явно не ее размера, с вместительными карманами.

На улице уже стемнело, благоухающая растительность, уставшая от солнечного зноя, источала приятный, немного приторный аромат. Насекомые все попрятались, только ночные цикады завели свою песню. На улице вокруг больницы тоже было тихо, безлюдно и поэтому страшно. А где-то далеко, в низине, еле слышно играла музыка, сверкали огни, в общем, шла человеческая жизнь полным ходом.

Катя вздохнула, чувствуя себя бодрой, отдохнувшей и готовой на подвиги, сна не было ни в одном глазу. Видимо, действовали капли, выпитые ею. Лекарство было хорошим. Страха не было, но операцию все равно делать не хотелось.

«Интересно, что это за капли? – подумала Катя. – Капли гадского короля, наверняка какой-нибудь наркотик. Вообще, мне все эти недомолвки надоели. Может, сказать Франческо, что со мной, как с врачом, надо говорить совершенно откровенно. С другой стороны, ведь медики – самые капризные пациенты. Вечно всем недовольны, во все влезают и мешают работать, а все потому, что много знают».

Вывел Катю из задумчивости не громкий, но настойчивый стук в дверь комнаты. Катя вздрогнула и пошла открывать. Она даже не сразу узнала Веру в одежде послушницы, к тому же Вера оказалась очень высокого роста, пока она лежала, этого совсем не было заметно.

– Вера? – посмотрела на нее снизу вверх Катя.

– Смотреть звезды, забыла? Меня освободили от капельницы, и, наконец, я смогла улизнуть незамеченной.

Она крадущейся походкой вошла в комнату Кати, глаза ее горели в предвкушении приключения.

«Да, девушка явно не создана быть монахиней», – подумала Катя, которая уже и забыла о предложении своей соотечественницы. Но отступать было поздно, и Катя, скрепя сердце, согласилась на эту авантюру. Прямо в банном халате и тапочках, с клюкой в руках она последовала за своей провожатой по коридору, а затем вниз по лестнице, и вот они оказались перед дверью в лабораторию Франческо.

– А если он придет, обнаружит нас в неположенном месте и будет ругать? – подала голос Катя, желая образумить эту беременную девушку. Но не тут-то было! Веру уже несло.

– Франческо никогда не бывает в это время в клинике, он уходит к себе и не появляется до утра, – уверенно сказала Вера, из чего Катя сделала вывод, что она уже это проделывала и не один раз.

Катя снова очутилась в комнате, где в специальном растворе хранилась ее новая кость, и ей в голову пришла одна шальная мысль.

«А что, если я ее сейчас украду? Ничего и объяснять не придется… Нет кости, то есть протеза, нет и операции… Что это с тобой, Катя? Давно ли ты встала на криминальный путь и боишься открыто сказать, чего ты хочешь?»

– Смотрите, подзорная труба! Как там красиво! – воскликнула Вера, прильнув к оптическому прибору.

Катя посмотрела на нее, и невольно закралась мысль, что только сейчас лицо девушки ожило и только сейчас она живет, наблюдая звезды и ночную жизнь людей вне монастыря сквозь оптику подзорной трубы.

Глава 17

Герман приобнял Кристину за талию и закружил ее.

– Пойдешь с нами отдыхать и развлекаться?

– Это в честь чего?

– Просто разгрузка в конце рабочего дня, – ответил Герман.

– И часто вы так разгружаетесь, господа артисты?

– Часто, особенно когда совмещаем полезное с приятным в таком чудном месте.

– И ты можешь развлекаться в такой момент? – Тина была разочарована, она подумала о том, что Гера совсем не переживает за предстоящую операцию Кати, а следовательно, не так уж он и влюблен в нее.

– В какой момент? – спросил Герман. – Расслабься, твой первый день прошел очень удачно. Получить похвалу от нашего режиссера – это почти не выполнимая задача, но ты с ней справилась. Идем гулять вместе со всеми!

Тина согласилась.

Конечно, Тина не знала всю съемочную группу, но с некоторыми она уже успела познакомиться, и сейчас они все вместе сидели в уличном кафе на площади. Не стоит и говорить, что вино и пиво лилось рекой, а владельцы кафе были вне себя от радости… Герман танцевал со всеми женщинами подряд, при этом фактически не пил. Тина же отказала всем, приглашавшим ее на танец, даже режиссеру и оператору. Она задумчиво курила и думала только о Кате, о том, что завтра ей предстоит сложнейшая операция.

– Шампанского? – склонился над ней Герман, присаживаясь за столик.

– Что-то не хочется, – ответила Тина, – нет настроения.

– А что так? По-моему, все хорошо. Хочешь посмотреть, что я подарю Кате? Я бы, конечно, подарил ей новую машину, но предполагаю, что она испугается громоздкости подарка, и решил начать с малого. – Герман достал маленькую черную коробочку.

Когда он ее открыл, то взору Кристины предстало прекрасное кольцо с крупным светло-голубым топазом, обрамленным брильянтами. Несколько минут она даже не решалась, что сказать, потом выдохнула:

– Ничего себе… маленький подарок. Но подозреваю, что и его Катя не примет.

– А я буду стараться.

«Значит, все-таки не забыл, кольцо вот купил», – подумала Тина, и сердце ее смягчилось.

– Может, отдадим ей его сейчас? Подбодрим, так сказать? – предложила Кристина.

– Боюсь, что, если мы не выйдем утром на съемочную площадку, Сергей Сергеевич будет недоволен, – ответил Герман.

– Мы не будем задерживаться там на всю ночь, мы туда и обратно, – пыталась уговорить его Тина.

– И все-таки я отдам ей его по приезде в Москву, – ответил Герман и пригубил шампанское.

– Как хочешь, – надулась Тина, поежившись, одетая довольно легко – в светлые брюки и шифоновую блузку.

– Замерзла? – Герман скинул со своих плеч тонкий джемпер и набросил на Кристину.

Сквозь шумную, веселящуюся толпу к ним протиснулся официант и, прошептав что-то на ухо Герману, сунул ему записку.

– Влюбленные поклонницы? – спросила Тина, пока он читал записку.

– Вот черт! – он скомкал записку и кинул ее в урну, стоявшую неподалеку, с точностью игрока баскетбольной команды. – Извини, я должен идти!

И, ничего не объясняя, Герман вскочил со стула и смешался с толпой, даже не расплатившись по счету, что для него было абсолютно несвойственно. Тине везде мерещились подвохи и страшные вещи, что могут случиться с Катей.

«А вдруг эта записка от нее? Вдруг она узнала, что Герман здесь, и просит его о помощи?» – подумала Тина, подошла к урне и, оглянувшись, достала оттуда смятую записку. Может быть, этими мыслями она решила оправдать свое излишнее любопытство, кто знает? Никто не обращал на нее внимания, и Тина прочла записку, написанную явно дрожащей рукой:

Герман! Помоги! Мне опять плохо! Ломка! Дилер не пришел, меня обворовали и кинули за углом, где кондитерская «Долли».

Тина поняла, что это действительно был крик о помощи, хоть написанный и не рукой Кати. Она сорвалась с места и побежала за Германом. Она крутила головой в попытке отыскать его широкую спину, пока не наткнулась взглядом на насмешливые голубые глаза оператора.

– Кого-то потеряли?

– Где здесь кондитерская «Долли»? – спросила она, не переставая тревожно всматриваться в толпу.

– Вниз по улице два квартала, налево и еще метров двести по прямой, – махнул рукой Илья. – А что случилось-то?

– Германа не видел? – вопросом на вопрос ответила Кристина и, махнув рукой, понеслась сквозь толпу в указанном направлении.

– Кристина, постой! – потонуло в общем гуле и звуках музыки.

На одном дыхании Тина преодолела два квартала, чуть не сломав длинные, худые ноги на булыжной мостовой. Она даже кричала в темноту: «Герман!» Ответом была тишина. Тина повернула налево и побежала, путаясь в этих одинаковых игрушечных белых домах с балкончиками. Ее поразило, что на ответвленных, узеньких улочках фактически не было освещения, вся жизнь ночная сосредоточивалась на площади и центральной улице, где работали ночные заведения.

«Черт! Электричество они, что ли, экономят? – спотыкалась на каждом шагу Тина. – И вообще, там ли я свернула? Все как повымерли!»

Народ в этих домиках на окраине уже спал, так как и свет не горел, и ставни были закрыты. Наконец Тина, тяжело дыша, выскочила на более-менее освещенное место и остановилась как вкопанная. На мостовой лежала Стефания, а над ней стоял Герман и с ужасом смотрел то ли на нее, то ли на свои руки. Тина его понимала, ведь Стефания от подбородка до низа живота была вспорота, словно овца, из чрева которой вынимали ягнят для выделки каракульчи – меха с самым мелким и прочным завитком…

Стефания выглядела ужасно, только бледное лицо оставалось не изуродованным. Сама же девушка словно плавала в луже крови… Руки Германа были по локоть в крови, а Тина не могла даже закричать от внезапного спазма в горле, она только судорожно глотала воздух. Герман повернул к ней такое же бледное, как и у Стефании, лицо и прошептал:

– Стефа мертва…

– Я вижу, – вымолвила Кристина, про себя отметив, что явно не из-за передоза.

Вдруг Кристина ощутила страшную боль в голове, и почти сразу после яркой вспышки в глазах ее поглотила полная тьма. Последним, что отпечаталось в сознании Тины, был Герман, бежавший к ней на помощь и что-то кричавший…

Глава 18

Капли холодной воды падали Тине на лицо. Она чувствовала на себе эту холодную воду, текущую ей за шиворот, и дрожала мелкой дрожью. Ей было очень холодно и сыро. Откуда-то издалека доносились глухо голоса, которые постепенно становились ближе и отчетливей. Тина вздрогнула и открыла глаза, не сразу поняв, что она их открыла, так как вокруг все равно было темно.

– Очнулась… жива… Интересно, память ей не отшибло? – услышала Кристина, но не сразу сообразила, что речь идет о ней, так как мысли у нее в голове шевелились с большим трудом.

Всем телом она ощутила, что лежит на каком-то человеке, потом разглядела его встревоженное лицо и поняла, что это Герман.

– Герман?

– Узнала меня!

– Почему нет? Где мы? – Тина тихонько повернула голову, чувствуя жжение в затылке, и провела рукой по влажной, даже какой-то осклизлой стене.

Со всех сторон были эти холодные стены, и только вверху, где-то высоко, светили звезды.

– Прямо как колодец, – прошептала Кристина.

– Это и есть колодец, – ответил ей другой мужской голос.

– Ой, кто еще здесь? – спросила Тина.

– Это Илья, – ответили ей из темноты.

– А ты тут что делаешь? – возмутилась Кристина, словно это было самое ужасное во всей этой ситуации.

– Лучше бы спросила, что мы все здесь делаем, – сказал Герман.

– Кстати, что мы все здесь делаем? – спросила Кристина, вняв его совету. – Последнее, что я помню, это истерзанное тело Стефании и тебя рядом с ним. Мне это не привиделось?

– К сожалению, нет, – ответил Герман своим приятным баритоном, – сам не знаю, зачем я ее трогал, и так было видно, что она мертва.

– Травмы, не совместимые с жизнью, – подал голос Илья, и Тина раздраженно дернула ногой. Она стала понемногу приходить в себя, уже различала контуры и лица присутствующих тут людей. Сидели они действительно в каком-то круглом бетонном колодце метров пять глубиной, его закрывала железная решетка на большом амбарном замке. Здесь было очень холодно и сыро и даже скопилось несколько сантиметров воды, скорее всего дождевой, которая не успевала высохнуть в этом сыром месте. Поэтому Герман любезно посадил ее к себе на колени.

– Караул!! – закричала Тина. – Помогите! Кто-нибудь!

– Бесполезно, – прервал ее старания Герман. – Мы находимся у черта на куличках в какой-то лесополосе. Не знаю, что здесь раньше было, но вокруг точно ни души.

– Но как мы тут оказались? – задала справедливый вопрос Тина. – Почему вы, двое мужчин, такое допустили? Может, это сценка из фильма, который вы снимаете? И Стефания не мертва? Точно! Это розыгрыш! Я поняла, это мое посвящение, как новенькой, в ваш коллектив! Ловко, ничего не скажешь! Напугали до смерти, только зачем так по голове бить?

– У нее истерика, – переглянулись мужчины. – Кристина! Успокойся. Неужели ты думаешь, что в нашей артистической среде приняты такие зверские розыгрыши?

– Тогда почему мы здесь?

– Я объясню тебе все, – сказал Герман, – когда ты стояла и созерцала убитую Стефанию, к тебе подкрался какой-то мужчина и чем-то стукнул по голове.

– Это я помню.

– Я кинулся на помощь, тебе, конечно, это уже не помогло, но с ним я сцепился…

– Помешал я, – сокрушенно сказал Илья, – на меня напали двое уже на подступах к «Долли». А пошел я, кстати, за тобой…

– Я прекратил драться, когда услышал, как они сказали, что убьют тебя, Илья, – подтвердил Герман.

– После этого Германа тоже огрели по голове, как и тебя, а меня усыпили: с эфиром тряпку просто-таки вдавили мне в лицо, – сказал Илья, шмыгая носом, видимо, он получил ожог слизистой от едкого вещества.

– Закон парных случаев, – задумчиво произнес Гера.

– И что дальше? – затаила дыхание Тина.

– Я очнулся уже здесь, ты лежала на мне и тоже находилась без сознания, – сказал Герман.

– Это я стал просыпаться еще в дороге, – подал голос Илья. – Нас везли в кузове какого-то мини-грузовичка, словно садовый инвентарь, ноги и руки были связаны, дорога была ужасная, вся в колдобинах. Вытащили нас на опушке леса – ни дома, ни души – и побросали в этот колодец, ни слова не говоря. Причем нас с Германом просто бросили, и я, кажется, повредил лодыжку, а тебя, Тина, аккуратненько спустили на веревке. Не знаю даже, к чему такие почести? Наконец, когда уже закрыли решетку, была брошена фраза, мол, все равно вы тут сдохнете от жажды и голода.

– На каком языке? – почему-то поинтересовалась Кристина, словно от этого что-то существенно менялось.

– На плохом русском, – ответил Илья и обхватил голову руками, – это я во всем виноват! Идиот! Герман разделался бы с ними с тремя как с младенцами. Если бы не боязнь, что меня пристрелят… Эх, Гера! Лучше бы меня пристрелили, а то теперь все погибнем. Зря я за тобой увязался.

Тина посмотрела наверх, пытаясь унять тошноту от полученного сотрясения мозга.

– Неужели ничего нельзя сделать? Выбить как-нибудь эту решетку? Если мы встанем друг другу на плечи…

Герман прыснул со смеху.

– Как ты себе это представляешь? Выбивать-то должен кто-то физически сильный, то есть тот, кто будет стоять на вершине пирамиды. Думаешь, ты удержишь меня на своих хрупких плечах? А нас двоих Илья с поврежденной ногой? Телефоны отняли, да здесь бы и связи не было…

– Но нас же будут искать! – не сдавалась Кристина.

– Через сутки, а полиция дня через три, если вообще будет, мы уже к тому времени умрем от жажды, – хмуро сказал Илья.

– От жажды не умрем, тут воды полно, – возразил Герман.

«Тогда от кишечного отравления», – брезгливо подумала Кристина, и ее снова затошнило.

– А уже скоро съемочный день, – протянул Герман.

– Да уж. Нашим вряд ли придет в голову, что мы сидим у черта на рогах в каком-то колодце и ждем гибели, – подтвердил Илья.

– А вы знаете, кто эти люди, которые похитили нас? – спросила Тина.

– Понятия не имею, – одновременно ответили Герман с Ильей.

– Думаю, что это они Стефанию убили, – сказал Герман, – у нас все знали, что она наркоманка и водится с темными личностями. Вполне возможно, что она и здесь, в Италии, вышла на наркомафию, но зачем они ее так зверски убили?

– Главное, почему они не прикончили сразу же нас? – поинтересовался Илья.

– Руки больше не захотели марать, – хмуро ответила Тина. – А потом ей еще повезло, сразу умерла, а мы будем умирать медленно. Боже, я так молода! Сколько всего я еще не успела! Герман, сделайте что-нибудь! – истошно закричала Тина, зарыдав у него на плече.

Тот поднял лицо кверху и в бессилии стукнул кулаком по стене. Почти сразу над решеткой показалось женское лицо в обрамлении светлых волос. Герману почудилось, что это ангел спустился за ними с небес на грешную землю.

– Вы живы? – спросил ангел голосом земной женщины.

– Кто это? – оторопел Илья.

Тина прекратила плакать и подняла заплаканное лицо.

– Катька!! Катя, это ты?! Господи, как же ты вовремя! Катя, скажи что-нибудь, чтобы я не подумала, что у меня галлюцинации!

– Это я… Тина, не кричи так.

– Катя, – зачарованно смотрел на нее Герман.

– Катя, вытащи нас отсюда! – не унималась Тина, которую аж затрясло от радости.

– Подождите, я сейчас что-нибудь придумаю, – сказала Катя, и ее лицо исчезло из этого окна в клетку.

– Нет! Не уходи! Не бросай нас! – кричала Кристина, пытаясь вскарабкаться по отвесной стене.

Герман еле успокоил ее.

– Тебе сказали, не кричи! Если Катя здесь, то она уже никуда не денется, сейчас вернется. Кстати, откуда она здесь?

– Я не знаю, – ответила Тина.

– Она прилетела из Москвы? – спросил Герман.

– А то ты не знаешь? Сам же ее сюда и выписал, – буркнула Тина, не отрывая глаз от решетки наверху.

– Я ей не звонил, мы вообще не общались, – ответил Герман.

Кристина в упор посмотрела на него:

– Что ты прикидываешься? Ты же выступил ее спонсором, заплатил за операцию на ноге и определил к доктору Франческо в местную больницу, больше похожую на пансион благородных девиц.

– Я?! С чего ты взяла?! Я сейчас это впервые слышу от тебя. Я бы никогда никого инкогнито не отправил бы под нож хирурга, тем более Катю! – ответил Герман, и почему-то Кристина ему поверила.

– Так это не ты?! А кто же тогда? То-то я в последнее время не совсем понимала, о чем ты мне говоришь, – растерялась она.

– А я тебя. Это твое предложение отдать Кате кольцо прямо сейчас… Я-то думал, что надо лететь в Москву.

– Я могу узнать, о чем вы говорите? – спросил Илья. – Кто такая Катя и почему она здесь, если она не связана с этими бандитами, которые сбросили нас сюда, как кучу мусора?

– Катя – это тот человек, который нас спасет, – ответила Тина, – она всегда на стороне добра, к твоему сведению.

– Катя – та женщина, которая будет рядом со мной, чего бы мне это ни стоило, – сказал Герман, чем несказанно удивил оператора.

– Она неземной красоты?

– Она лучше всех, – заверил его Герман.

– Вот уж мне верится с трудом, что ты способен на моногамию, – сказал Илья.

– Увидишь, я еще и не на такое способен, – заверил его Герман.

Тут они услышали шум подъезжающей машины и синхронно подняли головы вверх. Вскоре, всколыхнув облако пыли, от чего Тина чихнула, в проеме снова появилось личико Кати. Она прикрутила к решетке какой-то трос и проверила его на прочность.

– Я попробую сорвать решетку с помощью троса и автомобиля, – пояснила она.

После этого послышался рев мотора, очень долго и с большим надрывом машина буксовала на месте. Даже в их колодце уже пахло выхлопными газами, когда решетка была сорвана и мелкая галька по краям ямы полетела на пленников. Катя с трудом отвязала веревку от решетки и, подъехав поближе, кинула ее пленникам. Первым по канату вылез Герман, второй подняли Тину, обвязав веревкой за талию. Последним не без помощи Германа достали Илью. Выглядели пленники ужасно: грязные, мокрые, с присыпанными пылью волосами и запекшейся кровью на одежде.

– Катя, как я рад тебя видеть, – кинулся к ней Герман и попытался обнять.

Катя в халате и шлепанцах смущенно отстранилась от него. Она считала, что Герман даже в таком состоянии много лучше ее.

– Катька! – кинулась к ней Тина. – Как ты здесь оказалась?

– Не поверишь, но я в больнице чисто случайно, по авантюрной идее одной монашки пошла смотреть в подзорную трубу на звездное небо, а увидела тебя, Тина, несущуюся по улице с совершенно отчаянным видом.

– Было же темно…

– Это какой-то очень крутой прибор ночного видения. Даже не знаю, зачем он Франческо? – на мгновение задумалась Катя.

– А дальше? – спросил Герман.

– Дальше я все видела… и убитую девушку, и Германа, и тебя, и людей, которые на вас напали, вот молодого человека…

– Илья! – представился он.

– Да… я, конечно, подумала, что снимается кино, когда увидела Германа, но почему-то не было осветительных приборов, профессиональных камер и массовки, и с ужасом поняла, что являюсь свидетелем какого-то преступления. Я немного тормозила, это верно, но ведь я совсем не ожидала здесь увидеть Германа и очень растерялась в первый момент.

– Я представляю, ты была в шоке! – хохотнула Кристина. – В чужой стране неожиданно увидеть того, в кого влюбилась по уши!

– Тина, прекрати! К тому же я находилась, да и сейчас нахожусь под воздействием каких-то лекарств. А еще меня захватило зрелище драки, это было так живо, быстро и страшно. А когда вас кинули в грузовичок и повезли, я очнулась…

– И вызвала полицию? – встрепенулась Кристина.

– Будешь смеяться, но нет… Не было времени, я в чужой стране, где искать телефон, да я даже и не подумала об этом. Я вылетела, в чем была, на улицу и понеслась в том направлении, где произошла эта жуткая история. Уж что-что, а ориентироваться могу в любом незнакомом квартале, годы работы участковым врачом сделали свое дело. В считанные минуты я нашла то место.

– И что? – прервала ее Тина.

– Я угнала машину…

– Что ты сделала? – не поняла Тина.

– Угнала машину, – спокойно повторила Катя. – А что мне оставалось делать? Времени на сантименты и долгие объяснения без знания итальянского языка у меня не было.

– Этому вас тоже учат в мединституте? – улыбнулся Герман. – Угонять машины?

– Нет, это я дернула случайно в порыве отчаяния первую же попавшуюся машину, и она оказалась открытой.

– И там были ключи зажигания?

– Это невероятно, но они там были. Хотя… чего тут удивительного? Только я отъехала, как тут же выбежал человек из дома, страшно ругавшийся и потрясавший кулаками в воздухе. Метров двести он бежал за мной, а я уходила от него с виртуозностью Шумахера.

– Откуда ты могла знать, куда нас повезли? – удивилась Кристина.

– Этого я, конечно, знать не могла, но видела дорогу и запомнила номер машины. Я ехала неизвестно куда и высматривала этот грузовичок. Кто ищет, тот всегда найдет. Мне повезло – заметила грузовичок с двумя мужчинами, выруливающий с проселочной дороги. Я сбавила скорость, свернула туда, откуда выехали они, и медленно двинулась, осматриваясь по сторонам. Я искала какие-нибудь строения, это в лучшем случае.

– А в худшем случае наши истерзанные тела? – спросил Илья.

– Этого я боялась больше всего, но тешила себя мыслью, что если вас не убили сразу, то, возможно, не убьют и потом. Может быть, вас взяли в заложники? Проехав довольно большое расстояние, я все-таки остановилась, бросила машину и пошла пешком вдоль леса. Я ведь еще боялась, что угнанную машину уже ищут и найдут меня в ней быстрее, чем отыщу вас. Конечно, когда шла лесом, душа моя ушла в пятки, тут я уже боялась увидеть ваши трупы. Страшно, ужас! Что я натерпелась! Я бы этого не перенесла! Тина! Герман! Да никому бы я не пожелала такой страшной участи.

– Успокойся, Катя, мы живы, – обняла ее Тина.

– Да, потом я наткнулась на этот странный колодец посреди леса, и меня потянуло к нему магнитом. Заглянула внутрь… Остальное вы знаете. Я вернулась за машиной и…

– И спасла нас! – поцеловала ее в щеку Тина.

– Пора бы нам отсюда уносить ноги, – сказал Илья, с удивлением рассматривая эту маленькую худую, да к тому же еще и хромую женщину, которая была похожа на подстреленного воробья. Из-под длинного махрового халата торчали худые ноги в пушистых тапочках, что смотрелось в этом лесу довольно-таки дико.

– Постой-ка! Ты сказала, что в грузовичке ехали двое мужчин? – вдруг встрепенулся Герман.

– Именно так.

– Но их же было трое, – сказал Герман, и в воздухе повисло тяжелое молчание.

Какое-то неприятное чувство опасности и незащищенности закралось им в души. И их опасения подтвердились. К ним приближался высокий здоровый мужик с искаженным от злобы лицом. Одет он был в темную одежду и резиновые сапоги, на плече висел моток веревки, в одной руке он нес канистру, а в другой был пистолет.

– Сволочи! Как же вы выбрались? А… новенькая подружка объявилась! Ну ничего! Сейчас вы у меня попляшете, – сказал он на английском языке.

Тина, вскрикнув, прижала руки ко рту, Илья, стоявший к ней близко, привлек ее к себе. Герман же заслонил собой Катю и попытался вступить с бандитом в диалог.

– Что мы вам сделали?

– Замолчи! А теперь быстро вот ты, длинный, залез обратно в колодец, – махнул он пистолетом в сторону Ильи.

– У него канистра с бензином, – дрожа, прошептала Катя на ухо Герману.

«Он зальет нас бензином и устроит небольшой костер», – подумал Герман.

Расстояние до мужчины было приличным, и Герман понимал, что тот успеет выстрелить, и еще хорошо, если один раз. Но рискнуть стоило. Он громко крикнул:

– Ложитесь! – и, перекатившись на спине, кинулся на бандита.

Преступник действительно успел выстрелить и даже попасть Герману в плечо. Но это Германа не остановило, а даже наоборот, вызвало новый прилив сил. Они, сцепившись, покатились по земле. Бандит надавил Герману в то место, куда только что вошла пуля, чем вверг Геру в состояние болевого шока. Еще доля секунды, и в мощной руке бандита, пахнущей бензином, мелькнул охотничий нож. Илья кинулся на помощь Герману. Но он все равно не успел бы добежать до бандита с ножом, а пистолет затерялся где-то в кустах. Еще мгновение, и острая сталь ножа вспорола бы шею Германа. Ему, находящемуся в непосредственной близости от лезвия, даже показалось, что он видит засохшую кровь Стефании. Герман усилием воли, применив один из боевых приемов, откинул от себя противника и крикнул всем:

– Садитесь в машину и уезжайте! Немедленно! Я приказываю!

Убийца зло прохрипел какое-то ругательство и хотел было броситься на Германа снова, но в это время Катя, словно фокусник, достала из недр своего кармана какой-то предмет и что есть силы огрела им бандита по голове.

Тот глухо вскрикнул, бессмысленно посмотрел на всех и повалился лицом в землю.

– Ну ты даешь! – сплюнул кровь с разбитой губы Герман.

– Ребята, а вы хорошо знаете вашу Катю? Она точно не тот маньяк, что расчленил нашу Стефанию? – спросил Илья. – Посмотрите, у нее в руке человеческая кость.

Все тут же посмотрели на Катю.

– Действительно, кость, – вздохнула Катя, – вернее, мой протез, то есть то, что завтра, то есть уже сегодня, должны были вставить в ногу.

– Настоящая человеческая кость? – ахнула Тина, покрепче сжимая руку Ильи.

– Ага! Из трупа, ой! Посмотрите, а она сломалась, совсем даже и не крепкая, как бы я на ней ходила? – обиженно выставила нижнюю губу Катя. – Подумаешь, один удар ногой по голове преступника, и сразу же перелом. Несерьезно!

Герман приблизился к ней, держась за плечо. Всех настолько поразило орудие ближнего боя Кати, что они забыли о его ранении.

– Значит, это твой протез, и он в грязи, в крови, и он сломан.

– Да, – беззаботно покрутила в воздухе костью Екатерина.

– А у доктора Франческо что, так принято? Больные разгуливают со своими донорскими органами и дают друг другу посмотреть на свое будущее сердце или печень в банке? Ты вынимаешь из кармана свою новую голень и хвастаешься ею? Привыкаете друг к другу? – уточнил Илья, все еще скептически относящийся к Кате.

– Да нет… – отвела глаза Катя.

– Так да или нет?

– Я украла ее…

– У вас, Катя, нехорошие наклонности: красть, угонять машины, стучать людям по голове костями от трупа, – снова заметил Илья.

– Да что ты понимаешь? – заступилась за подругу Тина. – Катя спасла всем нам и тебе в том числе жизнь!

– Я так не хотела оперироваться, а признаться боялась, что пошла на криминал. Решила, что, если протеза не будет, не будет и операции, – ответила Катя.

– Вот-вот, правильно сказала «пошла на криминал», – поежился Илья, – а вообще, Герман, я тебя понимаю. Не часто встретишь такую женщину! Просто огонь!

– Хватит разглагольствовать! – прервал его Герман. – Пора отсюда выбираться, пока те двое не вернулись!

Тут только обратили на него внимание.

– Да ты же ранен! – ахнула Тина.

– Дай я посмотрю! – подбежала к нему Катя.

– На твоем месте я бы не сопротивлялся, – засмеялся Илья, – кость все еще у нее в руке.

Герман обессиленно присел на какой-то шершавый пенек и отпустил кровавую ладонь от раны.

– В этом я мало что понимаю, – Катя сглотнула, – у моих бабулек и косящих от учебы учеников на участке огнестрельных ранений не бывает, но перевязать я смогу…

– Возьми… – протянула Кате подруга джемпер Германа, которым укрывалась до сих пор.

Катя ловко порвала тонкий джемпер на полоски и перевязала плечо Герману. Он не проронил ни звука, но когда поднял на Катю свои чертовски красивые глаза, она чуть не задохнулась от сквозившей в них боли.

– Боже мой, мне впору переквалифицироваться на врача-травматолога.

– Я бы взял тебя в свою команду, мне травматолог нужен всегда, – согласился он.

– Я знаю, что все трюки ты делаешь сам. – Катя смотрела ему в лицо и теряла ощущение времени и пространства, деревья слились в одну сплошную массу, а Илья с Тиной вообще выпали из поля зрения.

«Что он со мной делает? Это же трясина, и ты, Катя, уже полностью в ней… Все, поводья отпущены, сопротивляться этому чувству я не могу. Оказывается, я очень слаба характером», – подумала Катя.

– И как же теперь твоя операция? – спросил Герман.

– Да никак! Все, что ни делается, – к лучшему, не возьми я эту кость, не вырубила бы бандита… Не будет никакой операции, я не хочу. Останусь хромой.

– Это даже хорошо, – ответил Герман, – у меня будет больше поводов и возможностей носить тебя на руках.

– Не боишься, что я прямо сейчас от твоих слов потеряю сознание и упаду на твое раненое плечо? – ответила Катя.

– Хватит ворковать, голубки, – прервал их беседу Илья, – загружайтесь в машину, поехали в полицию.

– А этого куда? – спросила Тина, мотнув головой на обездвиженного бандита.

– Свяжем его веревкой да в багажник, – сказал Герман.

– А я его не убила? – испугалась Катя.

– Да не велика потеря, если что… – ответил Илья и все же успокоил перепугавшуюся Катю, не желавшую быть убийцей: – Вроде живой.

– Вы знаете, где полицейский участок? – спросила Тина.

– Конечно, мы с ними тесно сотрудничали, когда добывали разрешение на проведение съемок, – ответил Герман, который разместился рядом с Ильей, севшим на место водителя. Девушки устроились на заднем сиденье, и машина тронулась.

– Как же ты ехала по таким колдобинам и по такой сложной дороге? – удивился Илья.

– И заметьте, без ручного управления, на котором так настаивает наша дорожная милиция, – вздохнула Катя.

Холмистое бездорожье сменилось сельской дорогой, а затем асфальтированной. Они уезжали прочь от этого странного, страшного, заброшенного колодца-бункера, словно ничего с ними и не произошло. Только в багажнике лежал связанный человек, а перед глазами стояла убитая Стефания.

Глава 19

Последующие часы для Кати казались сущим кошмаром. Она даже пожалела, что сорвалась ее операция.

«Чего мне, дурочке, не хватало? Лежала бы сначала под наркозом, затем в уютной палате. Нет, меня потянуло на подвиги! Только с чего меня на них тянет-то в последнее время? Влюбилась и поглупела?»

Полицейские нагнали их машину еще на подступах к городу. Удивлению полиции не было предела. Они-то думали, что поймали угонщика, который, по словам хозяина машины, был светловолосой женщиной. А в машине они обнаружили двух женщин и троих мужчин, один из них был с огнестрельным ранением, а другой – связанный в багажнике. Еще одна находка не могла их не озадачить, а именно сломанная, окровавленная человеческая кость.

Комиссар полиции, мужчина молодой, амбициозный и веривший, что только он лично сможет искоренить все зло своими руками, тоже не смог скрыть своего удивления. Герман наотрез отказался ехать в больницу, пока не даст показания, так как он единственный мог изъясняться на английском языке так же хорошо, как и на русском.

– Матео Бодди, – представился полицейский. – Звезда русского боевика? – задержал он свой взгляд на Германе. – И насколько мне известно, звезда спорта?

– Если вам так хочется выражаться…

Герман рассказал ему все, что им было известно, со всеми подробностями.

– Мои люди уже на месте, они нашли то, что вы зовете колодцем, хотя это старый заброшенный коллектор. Собрано много доказательств и улик, которые опровергнут или подтвердят ваши показания. Найден и пистолет, с которого сейчас снимают отпечатки пальцев.

– Там будут только отпечатки этого бандита, которого мы поймали, – встряла Кристина, закидывая стройную ногу на ногу и прожигая итальянца своими яркими голубыми глазами. Тот смущенно заерзал на стуле.

– Проверим… По вашему утверждению, эти люди, что вас похитили, убили и русскую актрису?

– По крайней мере, на нас они напали там же, где лежала она, – ответил Герман.

– Вы лично не убивали ее?

– Я?! Зачем мне это? Я спешил ей на помощь по ее записке.

– Я это подтверждаю, и записку я вам отдала, – сказала Тина. – Я поэтому и пошла за Германом.

– Вы были один на месте преступления…

– Когда я пришел, Стефания была уже мертва. Зачем мне ее убивать? Это была моя партнерша по фильму.

– И ваша бывшая возлюбленная, которую вы бросили, – стрельнул на него глазами комиссар.

– С моей стороны любви не было, а отношения прекратились сразу же, как только я узнал, что она наркоманка.

– Она могла вас шантажировать, угрожать…

– Стефания была способна лишь на мелкие колкости. Злости у нее ко мне не было, потому что она хорошо организовала свою личную жизнь после разрыва со мной. Стефания была девушкой нашего спонсора, человека состоятельного и способного сделать ей в кинематографе карьеру.

– Чем же ее убили? – спросила Тина. – В руках Германа не было оружия, а я видела труп, там топор должен был поработать или тесак.

– Или нож, что был у того, кого мы задержали, – подала голос Катя.

– Орудие убийства еще не найдено, – хмуро сказал полицейский.

– Вот и нечего вешать убийство на невиновного. Я не специалист в этом деле, но и то понимаю, что если бы Герман убивал несчастную таким зверским способом, то его одежда вся была бы в крови, а у него испачкались только руки, потому что он трогал Стефанию, пытаясь помочь. И я под этим присягну! – сказала Кристина звонким, красивым голосом, чем привлекла внимание Матео.

– Это все убедительно, но на тех, кто вас похитил, вы видели кровь?

– Они все были в черном, а на черном кровь не видна, – ответила Катя, – потом, не забывайте, бандиты их не просто похитили, они хотели убить! Учтите это.

– Обязательно, – усмехнулся полицейский, – к вам, Екатерина, у меня будет больше всего вопросов.

– Да она героиня! – напрягся Герман.

– Угон машины, чтобы спасти друзей, я могу списать…

– Спишите.

– Обезвреживание противника ради спасения жизней я могу понять…

– Поймите, пожалуйста. Я делала все инстинктивно, да еще к тому же под действием лекарств.

– Почему вы не вызвали полицию?

– Я растерялась! Я в чужой стране, и у меня было мало времени!

– Но почему вы воспользовались таким странным орудием? Я могу понять, что вы выбежали в халате и тапках, но зачем вы захватили кость? – спросил Матео.

– За это можете осудить меня, – согласилась Катя, – я украла ее намеренно.

– Да что вы слушаете ее?! Она под наркотиками Франческо, ничего не понимала, что делает, – вступилась Кристина. – А потом, если разобраться, Катя заплатила за операцию? Заплатила! Протез, то есть эта кость, входит в оплату? Входит! Значит, она ее. Катя может с ней делать что хочет.

– Вам бы прямо адвокатом работать, – усмехнулся Матео. – Никогда не видел так много русских сразу, хорошо знающих английский язык.

– А вы думаете, что мы все темные, – протянула Кристина, на которую после перенесенного стресса словно напал приступ красноречия, – у нас, у русских, много талантов, я могу написать ваш портрет, могу спеть, могу станцевать.

– Да, вы известные артисты, – кивнул головой комиссар полиции. – С вашим приездом спокойствие в моем тихом городке нарушилось. У нас образцовый город.

– Мы тут ни при чем! – заверила его Тина, улыбаясь. – Нам тоже нравится ваш город.

В этот момент на столе Матео зазвонил телефон, полицейский ответил на звонок, выслушал говорившего и вдруг затараторил с невероятной скоростью по-итальянски. Сидящие в его кабинете замерли. Комиссар в сердцах бросил трубку и проговорил:

– Единственный, кто мог подтвердить вашу версию, а также рассказать о местонахождении двух его сообщников, ваш задержанный бандит скончался в больнице.

– О боже! – воскликнула Катя. – Это я его убила?

– Нет, не вы, Екатерина, к счастью или к сожалению, даже не знаю… Медсестра ввела ему препарат, на который у него оказалась сильнейшая аллергия. А ведь он был без сознания… Короче, умер главный подозреваемый, так ничего и не сказав!

Все как-то поникли.

– Вы раньше видели этих людей? Кого-нибудь из этой тройки? – спросил комиссар.

– Никогда и никого! – уверенно сказал Герман. – Они были ваши соотечественники.

– Опознать тех двоих сможете?

– Нет! – все так же уверенно ответил Герман.

Остальные участники неприятнейшего инцидента тоже покачали головами.

– Только не говорите, что все итальянцы для вас на одно лицо, – сказал Матео.

– Дело не в этом. Просто я их практически не видел, меня почти сразу вырубили, – сказал Герман.

– Вырубили? – не понял комиссар.

– Отключили сознание, – пояснил Гера, – да там не очень-то светло было, а когда очнулся в том коллекторе, они уже уехали.

– И где же мне теперь их искать? И главное, кого искать? – вздохнул комиссар.

– Вы меня спрашиваете? – удивился Герман. – Я не знаю…

– Обрубились все ниточки… Главное, почему они вас хотели убить? Может, кто-то на кого-то из вас затаил обиду?

– Думаете, что наше похищение было напрямую связано с кем-то из нас? Нет, ну, может быть, есть люди, которым я не нравлюсь, но не до такой степени, чтобы кинуть меня с друзьями в коллектор, залить бензином и поджечь, – сказал Герман. – Илья тоже никому, насколько мне известно, плохого не сделал, а Тина и Катя вообще вчера прилетели.

– Значит, ваша версия, что вас убрали просто как свидетелей? – спросил Матео. – Свидетелей убийства вашей соотечественницы.

– Это у вас должны быть версии, – напомнила ему Катя, чем ввергла его в шоковое состояние.

Возможно, Матео бы вспылил из-за неуважительного к нему отношения, но ему помешали. В кабинет ввели доктора Франческо собственной персоной. Франческо был в монашеской одежде с поясом-веревкой. На груди болтался простой деревянный крест.

«Обет бедности… – подумала Катя, – тяжело же ему держать этот обет, когда люди платят такие огромные деньги за операции, а все идет не ему, а ордену францисканцев».

– Катя, я переживал за вас, – остановил Франческо свой непроницаемый взгляд на девушке, – вы так внезапно исчезли… это, конечно, не возбраняется, но все же… Я зашел к вам в палату узнать о вашей готовности к операции… – Тут его взгляд упал на кость, лежавшую на столе у Матео как вещественное доказательство или орудие преступления, это уж кому как нравится. Франческо побледнел и покачнулся.

Тина, сидевшая ближе всех к нему, кинулась на помощь, подхватила под руку.

– Что это? Варвары… – выдохнул доктор, и Катя, которая была и так невелика ростом, еще больше уменьшилась в размерах.

– Успокойтесь, док! Эта кость уже давно должна быть подхоронена к хозяину, – попытался пошутить Герман, но осекся под фанатичным взглядом Франческо.

Комиссар полиции, который все это время стоял, вытянувшись в струнку, словно не он здесь был начальником, вдруг произнес:

– Доктор Франческо – самый уважаемый человек в нашем городе, занимающийся благотворительностью, в том числе это распространяется и на полицейский участок. Обидеть его – это все равно что обидеть святого. Сами объясняйте ему, что вы натворили.

Катя вздохнула и встала, словно отвечала урок преподавателю:

– Я натворила, мне и отвечать. Я взяла эту кость, чтобы сорвать операцию.

– Катенька, ну зачем? Вы же могли мне сказать… я разве стал бы оперировать без вашего согласия? Зачем же ломать кость? Она бы пригодилась другому пациенту.

– Честное слово, я бы вернула ее в целости и сохранности, но произошел несчастный случай, она оказалась очень хрупкой.

– Она была крепкая, – сокрушенно ответил Франческо, теребя узлы на веревочном поясе.

– Эта кость спасла нам жизнь, – сказал Герман, – и я готов вам возместить весь ущерб, простите Катю, ради бога.

Франческо внимательно всмотрелся в лицо Германа и спросил:

– Молодой человек, вы не страдаете малокровием? Анемией?

– Да вроде нет… – пожал плечами Герман и поморщился от боли.

– Так вы ранены, теряете кровь! Какое безрассудство! Вам надо срочно на операционный стол! – возбудился Франческо, забыв про испорченную кость.

В нем проснулся врач, и он буквально поволок Германа в машину, чтобы отвезти в свою клинику. Допрос комиссар быстро свернул, в принципе и говорить было больше не о чем. Тина с Катей поехали вместе с Германом и Франческо в его «мерседесе».

– Скажите, пожалуйста, синьор Франческо, – вкрадчивым голосом спросила Тина, – если это, конечно, не тайна, кто все-таки оплатил лечение Кати? Я объясню, почему спрашиваю. Дело в том, что когда я здесь увидела Германа, а он имеет некоторое отношение к Кате, то есть заинтересован в ее судьбе, я подумала, что это он, попав сюда на съемку и узнав о чудесах, которые вы творите, устроил Катю на лечение. Но Герман признался, что он и понятия об этом не имел, вот я и задумалась, кто же тогда спонсировал все это мероприятие?

Франческо, не глядя в сторону Тины, ответил:

– Никакой тайны тут нет… Я просто не знаю этого человека… Пришла проплата на наш счет и данные на Екатерину, вот и все… Сложный случай, но мне все равно кого оперировать. В сложном и запущенном случае еще и почетнее помочь.

– Кто же тебя хочет вылечить, Катя? – вздохнула Тина.

– Я не знаю… меня это раньше не напрягало, а теперь и я задумалась, – ответила Катя, сидевшая рядом с Германом на заднем сиденье.

– Да что в этом такого? – Франческо свернул к своей больнице. – Среди бизнесменов сейчас развита благотворительность, чаще всего без огласки. Кто-то дал денег на лечение, даже не зная, кому они достанутся. Катя была на очереди, в России ей помочь не могли, вот и отправили к нам. И если благотворители хотят остаться неизвестными, то, я думаю, не стоит пытаться узнать их фамилии, все равно вам не скажут, – ответил Франческо вполне исчерпывающе, останавливая машину.

– Я много вам должна за все, что натворила? – спросила Катя, которой было стыдно.

– Катенька, вы мне ничего не должны, а вот вашему другу я нужен чем скорее, тем лучше…

Спокойная, почти монашеская жизнь больницы была нарушена приездом пациента с огнестрельным ранением. Невероятно быстро Германа отправили в операционную, а отец Франческо поспешил сменить монашескую рясу на костюм врача. Катя с Кристиной остались в саду перед больницей дожидаться результатов операции.

– Герман – клевый, – покосилась на подругу Кристина, – он, знаешь, такой легкий в общении и в то же время очень надежный. Я тут имела честь понаблюдать за ним…

Кристина поведала подруге о своем неожиданном трудоустройстве.

– Молодец… Это я эгоистка, думала только о себе, но ты так уверенно сказала, что устроишься… Пойдем ко мне в палату, примем душ, и я соберу свои вещи… Знаешь, пока нас не слышит Франческо, это хорошо, что мой протез сломался. Раньше я все думала, делать операцию или не делать. А сейчас, когда вопрос отпал сам собой, мне так легко стало.

– Да ты и преобразилась. Эх, видела бы ты, Катя, какое кольцо тебе купил Герман.

– Кольцо?

– Ну да! Это было в тот день, когда на него напали бандиты и ограбили. С меня-то взять было нечего, а вот у него забрали и деньги, и кольцо… Ну ничего! Еще купит! – похлопала ее по плечу Кристина. – Но я видела!..

– Да не надо мне ничего…

– А это ты брось! Пусть ухаживает за всех тех, которых у тебя не было! – тряхнула спутанными волосами Кристина и вошла в холл больницы вслед за подругой.

– Да, на больницу российскую это явно не похоже…

– Кристина, как ты думаешь, с ним все будет хорошо? – несколько надрывно спросила Катя, выдав свое внутреннее волнение.

– Конечно, подруга! Это было бы крайне несправедливо, если с Герой что-нибудь случилось именно сейчас! – рассмеялась Тина.

– Ну тебя!

– Молодой, здоровый парень в надежных руках моего не состоявшегося жениха! О чем ты только думаешь? Все будет тип-топ! – Кристина вошла в комнату, отведенную Кате, и присвистнула, так как больничной палатой ее назвать было нельзя.

– Ничего себе хоромы! Неплохо ты тут устроилась! Хорошие у нас благотворители! Здесь богаче, чем в апартаментах Германа, где разместилась я. Только чур без намеков, между нами ничего нет. Мало того, я зорко слежу за его поведением и берегу для тебя.

Тина прошла в комнату и развалилась на диване.

– Ну и балаболка же ты, – вздохнула Катя, открывая шкаф и доставая оттуда свою одежду и чемодан.

– Слушай, прямо уходить не хочется… Может, мне сымитировать приступ аппендицита?

– Дура ты, Тина!

– А что? У нас все оплачено! – посмотрела круглыми голубыми глазами на подругу Кристина и нервно похлопала себя по карманам в поисках сигарет.

– Иди в ванную! Вылезла, словно из могилы, я тебе подберу что-нибудь из своей одежды, – улыбаясь, сказала Катя.

– Ладно, пойду искупаюсь, пока латают твоего рыцаря печального образа, – ответила Кристина и, не торопясь, прошла в роскошную ванную.

Катя знала, что это минимум на сорок минут, и, быстро побросав свои вещи в сумку, вышла из комнаты, чтобы попрощаться с Верой. Она знала, что девушка расстроится, так как очень надеялась на общение с Катей после ее операции и длительного периода реабилитации. Катя, абсолютно не боясь монахинь, снующих по своим медсестринским делам, решительным шагом направилась к палате Веры. Она мандражировала только перед Франческо, а он был занят на операции. Катя деликатно постучала в комнату Веры, а затем заглянула туда. Сердце Кати сжалось, когда она увидела: девушки нет в комнате, а кровать Веры идеально застлана.

– Вера? – удивленно спросила Катя, и ответом ей была тишина.

«Нет, ну ладно, если бы Вера пошла погулять, но такое впечатление, что здесь больше не живут. Может быть, Веру перевели в другое место? А вдруг что-то случилось?»

Все эти мысли промелькнули в голове Кати со скоростью света, и тут же она услышала голос за спиной на русском языке.

– Полагаю, Катя?

– Да! – Катя обернулась и увидела монахиню невысокого роста, доброй комплекции, с круглым лицом и в круглых очках.

– Добрый день вам.

– А вы тоже русская?

– Русская, русская, – пробубнила монахиня и протиснулась мимо Кати в комнату Веры.

– Извините, не знаю, как вас…

– Сестра Лора.

– Сестра Лора, вы ухаживаете за Верой? – спросила Катя, переминаясь с ноги на ногу.

– Ухаживала… – нехотя ответила Лора, вытирая тряпкой пыль с пустой тумбочки.

Совсем недавно там стояла ваза с фруктами. Весь вид сестры Лоры говорил о том, что она не склонна ни к каким разговорам. Но Катя, зная, что скоро уйдет отсюда навсегда, решила все выяснить до конца.

– А где сейчас Вера? – спросила Катя.

Монахиня перестала протирать тумбочку и перекрестилась:

– На небесах, дочь моя, уже на небесах…

– Я не совсем поняла… – похолодела Катя.

– Верочка недавно ушла к отцу нашему небесному. – Лора проворно достала носовой платок из складок монашеского одеяния и вытерла уголки глаз.

После секундного замешательства Катя прошептала:

– Умерла?

– Да, дочь моя, умерла… Но ее духовная жизнь не закончилась, так что не убивайся сильно.

– Но как же? Я совсем недавно разговаривала с ней, и все было хорошо. – Катя была действительно ошеломлена.

– Это, дочка, не ко мне… ее лечил отец Франческо, вскрытие делал тоже он, я ничего не знаю… На все воля Божья, – снова перекрестилась сестра Лора и повернулась к Кате спиной.

Совершенно удрученная, Катя прошла дальше по коридору к операционному блоку, отличавшемуся от других помещений только табличкой, что посторонним вход воспрещен, и села на стул. В голове у Кати творился полный сумбур. Она никак не могла поверить в услышанную от Лоры новость. Ведь совсем недавно она совершенно спокойно общалась с Верой.

«Бред какой-то… Может, монахиня что-то напутала? Хотя нет, палата Веры пуста».

Время за этими грустными размышлениями прошло очень быстро, и вскоре из отделения хирургии вышел Франческо, вытирая лицо увлажняющей и освежающей салфеткой. Заметив Катю, он улыбнулся, она про себя отметила, что Франческо не держит на нее зла, она, скорее, сама себя корила за нелепейший свой поступок и побег с костью.

– Сидите, Катерина? Переживаете? Все закончилось успешно, рана абсолютно не опасная, только крови Герман потерял много, поэтому первое время будет чувствовать некоторую слабость. Он уже в сознании, и его скоро привезут в палату номер… – запнулся Франческо и взялся рукой за деревянный крест, висящий на шее и который он не снимал, – в палату, где вы уже были и разговаривали со своей землячкой, сестрой Верой.

Катя, услышав это имя, завалила Франческо вопросами о том, что случилось с Верой, пояснив, что о ее смерти она уже успела узнать. Франческо погрустнел и, положив руку на плечо Кате, сказал:

– Пойдемте ко мне в кабинет.

Катя охотно проследовала за доктором в его кабинет. Она старалась не смотреть на аквариум с человеческими запчастями, и Франческо сразу же выключил подсветку над своим аквариумом, словно боясь, что она опять там что-нибудь присмотрит себе и украдет. Катя вела себя крайне скромно, присев на краешек стула. Франческо сел напротив в удобное кресло, положив руки перед собой. Катя невольно залюбовалась его руками с изящными, длинными пальцами, нежной кожей… Эти руки, по слухам, творили чудеса…

– Душа Веры освободилась…

– Я понимаю, что я должна радоваться, что она в царствие небесном, но что-то мне не радостно, – смело сказала Катя.

– У вас, мирян, другие взгляды на смерть.

– От чего она умерла?

– У Веры было очень слабое здоровье, я знаю, что она рассказала о своей беременности, – зорко стрельнул глазами Франческо.

Катя в подтверждение кивнула головой.

– У Веры был очень сильный токсикоз, не совместимый с беременностью, но избавляться от беременности – большой грех. То есть вопрос о прерывании беременности отпал автоматически, я пробовал настоять как врач, но это было бесполезно. Резус-конфликт, гормональные нарушения – все это привело к такому печальному концу. Я не имел возможности реанимировать Веру, потому что ее обнаружили, когда биологическая смерть уже наступила. Какие еще вопросы?

– У нее были родственники? – почему-то спросила Катя.

– Насколько мне известно, нет. Она будет похоронена на монастырском кладбище на земле, на которой молилась, работала, жила, грешила и умерла.

– Делали вскрытие?

– Я сам его и проводил, хотя я уже знал, от чего она умерла, вскрытие это только подтвердило.

Катя молча мигала глазами, не решаясь задать самый важный вопрос. Франческо проявил себя с самой лучшей стороны, показав, что он умный и проницательный человек, и спросил сам.

– Я не совсем понимаю, Катя. Вы меня в чем-то обвиняете?

– Скорее подозреваю.

– Странно, что я лечил и я же делал вскрытие?

– Ну… немного…

– Дело в том, что это маленький городок, и я здесь лучший специалист и ее лечащий врач. Вы не доверяете мне?

– Доверяю. Простите меня.

– Я понимаю, что вы расстроены, Вера была очень милой девушкой.

– Милой – это именно то слово, – согласилась Катя.

– Что делать? Такова жизнь, кстати, Катя, вы можете пожить у меня в больнице как в пансионате. За все заплачено, и если вы отказались от операции, вы можете просто заняться общим оздоровлением организма, подлечить все имеющиеся заболевания.

– Да нет… знаете, я уйду к своим друзьям из России.

– Как хотите, неволить не стану. Надеюсь, вы проведете еще некоторое время у нас в стране? – спросил доктор.

– Не знаю, – честно ответила Катя, – это решаю не я, но мне Италия очень нравится. Единственно, что очень расстроило, так это жуткое преступление, невольными свидетелями которого мы стали.

– Эта русская актриса, обезображенная маньяком? – уточнил Франческо. – Кстати, вам покажется еще более подозрительным, но ее обследовал тоже я, вскрытием это назвать сложно, так как она была уже кем-то вскрыта.

– Почему вы решили, что действовал маньяк?

– А кто из нормальных людей способен на такое зверство? Конечно, только маньяк! – ответил Франческо, кинув взгляд на часы.

– У нее было что-нибудь вырезано? – спросила Катя.

– Я, честно говоря, когда увидел труп, тоже об этом подумал, но потом убедился, что все органы у русской актрисы были на месте, все цело.

– Может, Герман спугнул преступников, и они не закончили начатое? – предположила Катя.

– Что теперь гадать? Пусть преступников ищет полиция. А теперь, Катя, извините, я должен идти к себе…

– Конечно, конечно, не смею вас больше задерживать, – вскочила Катя со стула и ретировалась из комнаты.

Она прямиком направилась снова в палату Веры, чтобы посмотреть, как себя чувствует Герман. Катя, будучи медиком и зная, что такое операция по поводу огнестрельного ранения, да еще после кровопотери, ожидала увидеть лежащего в кровати перебинтованного, отходящего от наркоза человека. Вместо этого Катя увидела сидящего на кровати Германа, он натягивал брюки. Торс его был обнажен, плечо перебинтовано, лицо бледное и сосредоточенное. Перед ним стоял какой-то полноватый мужчина в кепке и удлиненных шортах и отчаянно жестикулировал:

– Нашел время болеть! То есть совсем некстати ты словил пулю! У тебя же страховка и обязательства передо мной и всей съемочной бригадой! Деньги летят в трубу! Полный простой и хаос! Продюсер сегодня прилетел и, видимо, сегодня же снимет с меня голову, будет еще один труп! Никогда еще у меня съемки не проходили в таком кошмаре! Главную героиню убивают, а главный герой с огнестрельным ранением! А что делать мне?! Ладно, Стефанию я заменить могу, еще мало дублей отсняли, а вот на тебе держится вся фишка. Ты же у нас чемпион мира, все трюки делаешь сам, это и привлекает зрителя! А что ты сейчас сможешь сделать? В брючину попасть не можешь!

Катя стояла и слушала весь этот бред, открыв рот.

– Шеф, не кипятись, я в форме, я сделаю все, что обещал, – наконец-таки справился с брюками Герман и, подняв лицо, столкнулся взглядом с Катей.

– А что тут происходит? – подбоченилась она. – Тебя прооперировали?

– Да, спасибо, все хорошо, – зачем-то испуганно поблагодарил он ее.

– А куда это ты собрался? Я что-то не поняла, о каких трюках идет речь? У вас что, горячка у обоих?

– Кто это? – спросил Сергей Сергеевич, это был именно он.

– Меня зовут Екатерина! – грозно выкрикнула она.

– И вы возомнили себя императрицей? – усмехнулся режиссер.

– Я не знаю, кем вы себя возомнили, но у Германа могут разойтись швы и опять откроется кровотечение, – сказала Катя, с ужасом наблюдая, как главный герой тщетно пытается надеть футболку, то есть не оставляет своих попыток выбраться из больничной палаты.

– У нас есть свой врач-травматолог, он понаблюдает за мной, – ответил Герман, – успокойся, Катя, пойдем со мной. По-любому вам, Сергей Сергеевич, придется с ней подружиться, потому что теперь во всех интервью буду говорить, что уже не свободен.

Сергей Сергеевич такими глазами посмотрел на Катю, что ей даже стало неудобно. Словно эта новость, что избранницей Германа стала именно она, потрясла его больше, чем то, что выбыли из строя все главные герои его фильма.

– Сергей Сергеевич, режиссер, – представился он, расставляя сразу все приоритеты.

– Екатерина, – ответила она.

– Наверное, вы влюбились в Германа, насмотревшись фильмов с его участием?

– Поклонницей его я не была никогда, – ответила она, – если вы об этом… А понравился он мне как человек, будучи в образе восьмидесятилетнего старца, ну это долгая история. Вы пытаетесь увести меня в сторону от сути! Герману нельзя уходить! Он должен отлежаться минимум неделю.

– А вы его лечащий врач?

– Почти, – ответила Катя, – но его лечащий врач Франческо скажет вам то же самое.

– По-моему, никто, никогда и ни в какой стране не может удерживать человека в больнице насильно, – возразил Сергей Сергеевич.

– Герман, я поняла! Он хочет, чтобы это был последний фильм Германа Чадаева! Великий боец и актер умер на съемках этого фильма! Это последний фильм Германа! Спешите увидеть! Он, истекающий кровью, выполнял все трюки сам! Браво! Браво посмертно! – кривляясь, проговорила Катя.

– Я буду осторожен, Катя, обещаю тебе. Но поверь, я понимаю Сергея, каждый день простоя смерти подобен.

– Молодец, Гера! – похвалил его Сергей Сергеевич и, подхватив под руку, повел на выход.

– Что только творят… – прошептала Катя и, сокрушенно качая головой, поплелась за ними.

Герман не хотел уходить, не сказав об этом Франческо, но доктора на месте уже не было.

– Доктор Франческо каждый вечер уходит к себе и больше оттуда не выходит, что бы ни случилось, – ответила Герману заведующая отделением, – Франческо проводит вечера в одиночестве и молитвах, но я передам ему вашу благодарность.

– Еще я бы хотел заплатить за свою операцию, – сказал Герман.

– О, что вы, сеньор! За такие экстренные случаи, ради спасения жизни человека, Франческо денег не берет! – заверила его заведующая, натянуто улыбаясь.

– Все-таки я хотел бы отблагодарить персонал больницы и внести пожертвования на счет ордена Святого Франциска.

Против пожертвований никто возражать не стал, и Герман облегчил свою кредитную карточку на круглую сумму.

– Сам дойдешь до отеля? – спросил Сергей Сергеевич. – Или машину подогнать?

– Мне не совсем хорошо от наркоза, – ответил Герман, – а так все нормально, дойду сам. Что там с похоронами Стефании?

– Лучше не спрашивай. Этот полицейский Матео ходит злой как черт. Ему надо доложить о преступлении в вышестоящие структуры, что сильно его напрягает. Он вообще заявил, что все местные жители белые и пушистые, что никакого маньяка среди них нет. Матео недвусмысленно намекнул, что преступника надо искать среди наших. Якобы съемочная группа внесла сумятицу в их спокойный городок. Мы, мол, все дебоширы, пьяницы и бандиты. Снимаем эротический триллер, и вот воплотили художественный замысел наяву в пьяном угаре.

– Простите, что вы снимаете? Жанр, я имею в виду? – переспросила Катя, все это время молчавшая, пребывая в подавленном состоянии.

– Эротический триллер, – ответил режиссер.

У Кати были такие удивленные глаза, что Герман прыснул от смеха.

– С элементами боевика, – добавил Сергей Сергеевич и снова обратился к Гере: – Так что, я думаю, они особо и искать не будут убийцу. Подумаешь, разборка русской мафии, кто-то выпотрошил русскую актрису-наркоманку! – сокрушенно махнул рукой режиссер. – Насчет похорон не беспокойся, мы все сделаем, тело пока еще не выдали, но как только… так сразу же в Россию в цинковом гробу. Ее сестра и мать уже оповещены и конечно же находятся в шоке. Очень жалко, молодая женщина в полном расцвете сил, пусть и бесталанная актриса, но такой ужасный конец. – Сергей Сергеевич почесал затылок. – А знаешь, какую еще версию выдвинул этот комиссар полиции? Вот уж поистине темпераментный народ! Помимо того что кровожадным маньяком являешься ты, раз тебя застали на месте преступления с руками в крови по локоть, так еще и я, оказывается, один из главных подозреваемых.

– Вы-то тут при чем? Вас и на месте преступления не было, – фыркнул Герман.

– Двое-то преступников не пойманы! Может, один из них я! По версии Матео, я был настолько удручен игрой фаворитки продюсера, что пошел на крайние меры, чтобы избавить свой фильм от ее участия. Как тебе?

– Бред, конечно, – ответил Герман, – так может думать только человек с извращенным умом, кто тебя не знает.

– Мне-то от твоей лестной оценки не легче.

Они вышли из здания больницы на аллею, ведущую на улицы города. Катя остановилась.

– Вы идите, а я присоединюсь к вам попозже, у меня еще здесь дела.

– Тебе помочь? Наверное, надо забрать и отнести вещи? – встрепенулся Герман. Так как при этом его самого держали под руку и выглядел он очень бледно, то его предложение помочь звучало как насмешка. Какие вещи мог нести Гера, раз его самого почти несли?

«Просто ходячий труп, зачем его забирают из больницы?» – подумала Катя и ответила:

– Я сама приду, а вещей у меня мало, и они легкие. А вот версию комиссара полиции насчет того, что вы, Сергей Сергеевич, можете оказаться маньяком, я бы рассмотрела поподробнее. Вы сейчас так тянете раненого Германа, что действительно можно подумать, что вы печетесь только о своем фильме, а люди и все несчастья, что с ними случаются, для вас – ничто.

Увидев вытянутое лицо Сергея Сергеевича, Катя добавила:

– Шучу! – И, развернувшись, исчезла в здании больницы.

Сергей Сергеевич потащил Германа в отель, где их уже ждал прилетевший продюсер, которому сразу сообщили обо всех несчастьях, постигших съемочную группу. Герман был «приятно удивлен», когда понял, что в его апартаментах развернулся настоящий штаб по спасению эротического триллера режиссера Толстого.

Герман думал, что продюсер Юрий Владимирович Рыжов будет очень переживать по поводу гибели Стефании, так как они в последнее время были любовниками. Но почти сразу Герман понял, что продюсера волнуют только его вложения в денежном эквиваленте.

– Гера, – кинулся он к нему, – ты-то хоть сможешь продолжать сниматься?

– Он сможет, он обещал, – быстро ответил за Германа режиссер, который каждый раз при виде продюсера покрывался липким потом.

– А главную героиню кто будет играть?! Столько дней простоя! – взорвался Юрий Владимирович.

– Мы срочно выпишем кого-нибудь из Москвы, – сказал Сергей Сергеевич.

– Без проб? Без согласований? Вы хотите завалить фильм?

– А у вас уже кто-то есть на примете? Кто греет вам постель сейчас?! – взорвался Герман. – Ни слова сочувствия о Стефании. Да плевать я хотел на ваши деньги и на этот дерьмовый фильм, в котором все надо переделывать, начиная со сценария!

Сергей Сергеевич метнулся к Герману:

– Гера, успокойся!

Продюсер побагровел, что очень не шло к его обесцвеченным волосам, но сдержался. Германа он уважал, и его терять было никак нельзя.

– Никого выписывать из Москвы не надо, я нашел актрису, – подал голос Илья.

– Ты о ком говоришь? – режиссер уцепился за его реплику как за спасительную соломинку.

– Вот посмотрите, я тут поснимал…

Илья поднялся и, достав толстую пачку фотографий, раздал всем по нескольку штук. На всех снимках, цветных и черно-белых, была стройная, даже худая девушка с темными волосами, бледным лицом и очень выразительными глазами. На лице у девушки были наивность и сексуальность, восторг и изумление.

– Кто это? – спросил Юрий Владимирович, позабыв про свою обиду. – Почему не знаю? Какие глаза!

– Что, тоже заметили?! – обрадовался Илья, и на его щеках мелькнули симпатичные ямочки.

– Я все время снимал ее, а она этого не знала. Я как фотограф сразу же оценил ее лицо. Более фотогеничного я в жизни не видел. Ее лицо словно создано для киносъемочной камеры. Эти чудные глаза, а это разнообразие эмоций на ее лице…

– Что это за актриса? – прервал его Юрий Владимирович, возбужденно глядя на фотографии.

– Так это же, Гера, твоя художница по костюмам. Как ее? Кристина! – воскликнул режиссер. – Надо же… не думал, что ее лицо так шикарно смотрится на пленке! Молодец, Илья! Ну надо же! Как это я не разглядел ее…

– Так она не актриса? – поймал единственную мысль из всего разговора Юрий Владимирович.

– Она прирожденная актриса! – заверил его Илья.

– Нет, ну если она не актриса, она не сможет играть. Начнет зажиматься, стесняться камеры… – предположил продюсер.

– Кто?! Тина? Она стесняться не будет! – уверенно сказал Сергей Сергеевич. – Молодец, Илья! Надо ее попробовать. Где она, Герман?

– Я не знаю, вернее, она последнее время была с Катей.

– Это с хромой девушкой? – уточнил Сергей Сергеевич. – Что же ты сразу не сказал? Надо было брать ее с собой.

В это время в апартаменты Германа впорхнула Тина в одежде, которая явно ей не шла, так как это была одежда Кати. Какая-то серая блузка, которую не спасал даже глубоко расстегнутый ворот, и черная юбка, закрывающая колени. За ней вошла Катя в такой же почти юбке и кофточке легкомысленного розового цвета. Что примечательно, свою третью страшную, черную трость она оставила у подзорной трубы Франческо, когда побежала на помощь друзьям. Поэтому теперь она была без палки.

– Вот, на ловца и зверь бежит! – поприветствовал их Илья.

– Гера, вот и мы! – присела в реверансе Кристина. – Надеюсь, ты не откажешь в ночлеге моей любимой и храброй подружке? Тем более что она спасла нам жизнь. Ой, я вижу новые лица. Здравствуйте, – покосилась на Юрия Владимировича Тина.

– Тина, вот тут наш оператор Илья уверяет нас, что вы сможете заменить покойную Стефанию, чтобы не прервался кинематографический процесс, – высказался Сергей Сергеевич, сразу беря быка за рога.

– Я? – удивилась Тина. – Ну я же не актриса.

– Твои снимки убеждают в обратном!

– Какие снимки? – продолжала удивляться Кристина, разглядывая фотографии. – Но я не позировала.

– Это все наш оператор, наблюдал и снимал.

– Да ты маньяк, Илья, – прокомментировала Кристина, понимая, что он профессионал своего дела. Все фотографии были отличного качества, все ракурсы удачными, и было абсолютно не к чему придраться.

– Ты же не будешь стесняться камеры? – спросил Сергей Сергеевич.

– А чего ее стесняться? Она же не живая, – рассмеялась Тина, – так вы что, серьезно?

Выслушав очередную порцию дифирамбов по поводу своей необычной внешности, Кристина задумалась.

– Попробуй, Тина! Это же твой шанс! – подбодрила ее подруга, поддержав съемочную группу.

Внезапно в памяти Кристины всплыло благородное лицо Казимира Натановича и его слова: «Ты еще сама себя не знаешь. Будет у тебя в жизни большой шанс, и жизнь твоя изменится». Причем он пророчил ей быть актрисой, может, для этого она и прилетела в Италию, раз уж мужчина-мечта сорвался?

«Может, это и есть мой шанс?» – подумала Кристина и дала согласие.

Съемочная группа обрадовалась и быстренько притащила в апартаменты Германа ящик шампанского, чтобы обмыть это дело. Только продюсер оставался каменным изваянием. Не видел он в Тине сексуальную монахиню, из-за которой и начался весь сыр-бор, хоть убей. Худющая дылда в юбке пионервожатой и с лицом без косметики не прельщала его, и Юрий Владимирович с сожалением думал о провале с треском фильма и о своих выброшенных на ветер деньгах. Сергей Сергеевич, веселый и радостный, подошел к Кристине и прошептал ей на ухо:

– Я бы хотел устроить вам экзамен, как в театральном вузе: смогли бы вы очаровать этого хмурого джентльмена или нет.

Кристина с минуту молча смотрела на продюсера, а затем процедила сквозь зубы:

– Поняла…

Она уединилась в ванной, а когда вышла оттуда в облегающем ярко-красном платье, в котором, по ее словам, собиралась подрабатывать на старости лет на панели, в туфлях на шпильках и с макияжем на лице, то прямиком направилась к продюсеру и присела рядом с ним.

– Угостите даму шампанским.

– Вы? Как-то вы выглядите по-иному, что-то в вас изменилось, – заблестели глаза у Юрия Владимировича.

– Надеюсь, изменилось в лучшую сторону? – прищурила глаза Тина, придвигаясь к нему.

– Думаю, что да, – заискрился Юрий Владимирович, наливая Тине шампанского.

Катя, особо не принимавшая участие во всеобщем ликовании, с интересом наблюдала за подругой, находясь в компании Германа.

– Классический вариант обольщения, – шепнул ей на ухо Герман, – и похоже, Юрий на него ведется.

– Зная свою подругу, могу предположить, что все ваши финансовые проблемы будут решены в скором времени, – ответила Катя.

Герман рассмеялся и схватился за бок.

– Болит? – сразу же отреагировала Катя.

– Ничего…

– Где же ваш врач?

– Врач?

– Ну, то светило, к которому ты сбежал от Франческо. Ваш врач, присутствующий на съемочной площадке, – пояснила она.

– А… Раймонд… он, наверное, в баре, – ответил Герман.

– Его так зовут? – спросила Катя.

– У него мама из Прибалтики, – пояснил Гера. – У Раймонда есть одна небольшая проблема, а так он врач гениальный.

– И какая же у него проблема?

– Он готовится к смене пола… – ответил Герман, – и выглядит сейчас не лучшим образом!

– Ого! Проблемка!

– Это же не отражается никак на его медицинской деятельности, – пожал плечами Герман, – только гормонотерапия привела его внешний вид в безобразное состояние, и Раймонд с горя запил.

– Еще одна проблемка? – спросила Катя.

– Но специалист хороший!

– Аминь! – вздохнула Катя. – Что-то даже страшно говорить с вашим Раймондом.

– Очень хороший человек неопределенного пола, – заверил ее Герман.

Катя по раскрасневшимся лицам поняла, что эта вечеринка по случаю утверждения Тины на роль главной героини в эротическом триллере плавно перетечет в оргию. Так и получилось. Люди постепенно переместились из номера Германа в близлежащий ресторан, и спиртное полилось рекой, было решено расслабиться по полной программе. Народ шумел, пел, танцевал. Официанты, уже привыкшие к такому поведению русской съемочной группы, сновали между столиками с бесстрастными лицами с подносами, полными еды. Заказы сыпались один за другим, и, понятное дело, хозяева ресторана всячески поддерживали это веселье, так как внакладе они не остались бы! Кристина не отходила от Юрия Владимировича, все время наполняя его бокал вином. Катя, которая никогда не танцевала, сидела за столиком вместе с Германом и пила кофе с пирожными. Потом Катя все-таки прогнала Германа спать, а сама осталась, чтобы приглядывать за Тиной – мало ли что! – охмуряющей крашеного продюсера. К ней подсела какая-то женщина:

– Можно я к вам присоединюсь?

– Да, конечно, свободных мест не так уж и много, – ответила Екатерина, мельком глянув на нее.

– Мне рекомендовали с вами познакомиться, – сказала женщина.

– Кто рекомендовал? – насторожилась Катя.

– Герман, – ответила женщина и представилась: – Я – Регина!

– Регина? – переспросила Катя.

– Возможно, вам обо мне говорили как о Раймонде, но я предпочитаю быть Региной, – ответила женщина.

– Да… да, конечно! Вы доктор? – улыбнулась Катя, стараясь сделать самое непринужденное выражение лица.

Выглядела Регина ужасно. Это была мужеподобная женщина, широкая в плечах и кости. Она была в юбке, открывающей икры – огромные, мужские, накачанные, в ссадинах и царапинах от ежедневного бритья. Лицо Регины было опухшим и отекшим, как догадалась Катя, от гормонотерапии. Щеки нещадно замазаны тональным кремом, чтобы скрыть прорастающую щетину, голубые глаза с сильной подводкой, губы в яркой помаде. Окрашенные в рыжий цвет и завитые волосы спускались до плеч. В общем, зрелище было не для слабонервных, но Катя не дрогнула.

– Я врач, насколько мне известно, вы моя коллега? Здесь уже все шушукаются, что у Германа новая подружка и что вы явно… – запнулась Регина.

– Ему не пара, – закончила Катя.

– Нет, я не то имела в виду, что вы не из артистической среды.

– Да, так уж получилось. Только я ему не подружка, я еще думаю, надо мне это или нет.

– Браво! Вот молодец! – засмеялась Регина. – Ему еще никто нос не утирал. А в вас чувствуется характер.

– О чем болтаем, девочки? – приблизилась к ним Тина и, плюхнувшись рядом, осушила бокал шампанского.

– Похоже, что вы очаровали нашего Юрия Владимировича, – растянула криво накрашенный рот в улыбке Регина.

– Он готов уже снимать меня не в фильме, а в нескончаемом сериале, – отмахнулась Тина.

– Я поймала себя на мысли, что очень быстро все забыли Стефанию. Ее тело еще не предано земле, а все уже веселятся, и никто даже не вспоминает о ней, – вздохнула Регина.

– У меня тоже были такие мысли, – согласилась Катя, – хотя я ее и не знала.

– Есть что-нибудь выпить? – вдруг спросила Регина, и глаза ее заблестели. – А ведь Люсю-то так и не нашли… Все молчат об этом, а я бы уже задумалась. Я уверена, что Люську тоже убили, Стефанию просто не успели спрятать.

Катя с Тиной переглянулись, Тина быстро налила вино в три бокала. Катя выпила и решила поделиться с подругой и новоиспеченной знакомой тем, что ее беспокоило.

– У меня такое ощущение, что я вращаюсь в каком-то странном водовороте событий. В Москве попала в команду медиков-убийц, в кои-то веки выбралась в Италию, и тут началась расчлененка. И мне кажется, что и здесь без медиков не обошлось. Я уверена, что это как-то связано с клиникой Франческо.

Катя была уверена, что ее поднимут на смех, но девушки молчали.

– Почему ты так уверена? – удивилась Тина. – По-моему, все говорят о клинике только хорошее, а Франческо вообще святой человек.

– Это видимость, картинка… «Ангелы с поднебесья» тоже выглядели святыми своей помощью старикам, а помогали они им только в одном! Отправиться на тот свет!

– Какие старики? Какие ангелы? – моргала густо накрашенными ресницами Регина. – Давайте лучше, девочки, выпьем!

Сказано – сделано.

– Я, когда увидела человеческую кость, которую хотели вставить мне, честно говоря, испугалась, – продолжила Катя. – Он делает уникальные операции! Значит, ему нужны органы! Что, если изымаются они иногда не совсем легально?

– Это слишком банально, – поморщилась Тина, – зачем ему это? Потом не забывай, что он монах.

– Может, Франческо – оборотень в погонах, тьфу, в рясе? – не унималась Катя. – Стефанию просто не успели обработать. Да и не понравилось мне, что Вера умерла, молодая послушница, будущая мать.

Тина потрогала Кате лоб:

– Вроде не горячий.

Катя смахнула ее руку и вкратце рассказала о своем знакомстве с русской девушкой, собиравшейся принять постриг на итальянской земле.

– Прямо вот так разговаривала с тобой, ела фрукты, бегала хулиганить, а потом умерла? – недоверчиво спросила Регина. – Что-то подозрительно.

– Вот! И я о том же! Видишь, Тина, медик меня понимает! Франческо что-то нес о токсикозе, о какой-то постоянной угрозе жизни Веры, а я, хоть и не акушер-гинеколог, могу голову дать на отсечение, что не была она смертельно больной, даже просто больной, понимаете? Нормальная беременная девушка.

– И ты думаешь, что он ее расчленил? – спросила Регина, икая и протягивая руку к бутылке.

– А кто это может проверить? Вся документация у Франческо, он может написать в ней все, что хочет, и к нему не придерешься. Нормально, да? Сам лечу, сам делаю вскрытие. Тем более что Вера – человек очень одинокий, и труп ее будет захоронен тут же, кто что будет проверять? Кто поставит под сомнение слова самого Франческо? – возвела глаза к небу Катя и сама же добавила: – Я поставлю! Может, не будь я врачом, я бы и проглотила его невразумительные объяснения о токсикозе и мгновенной смерти неизвестно от чего, но я поставила под сомнение его слова.

– Может, обратиться в полицию? – предложила Тина, начинавшая уже тоже сомневаться.

– И что?! Да это даже смешно! Вы видели, как перед ним стелился комиссар полиции? Франческо здесь первый человек, благодаря его уникальным операциям городская казна, а значит, и полицейский участок пополняются кругленькими суммами. Очень удобно, когда полиция на твоей стороне. И вот, представьте, приду я к комиссару – русская хромая самозванка – и заявлю о своих подозрениях. После того как я сбежала из клиники Франческо, прихватив еще и кость, он меня считает слегка с приветом, а тут вообще сочтет за полную сумасшедшую, – сообщила им Катя.

– И что ты предлагаешь? – Тина сглотнула.

– Еще не знаю, хотя есть одна мысль… только надо найти независимого эксперта.

– Это кого? – испугалась Регина, у которой все лицо уже было красное и пот тек просто струями, смывая грим.

– Независимого патологоанатома, – ответила Катя, чувствуя, что ее бредовые идеи вряд ли найдут поддержку.

– Я раньше работала… тогда еще работал патологоанатомом, вернее, судмедэкспертом, – призналась Регина.

– Так это то, что нам нужно! – радостно воскликнула Катя, хлопнув Регину по спине так, что та расплескала вино.

– Сплюнь! Нам пока еще это не нужно! И надеюсь, что в ближайшем будущем не понадобится! – возмутилась Тина.

– Мы проведем вскрытие так, что никто и не узнает, и если мои догадки подтвердятся, тогда уже пойдем в полицию. У нас будут доказательства, и тогда уже Матео не отвертится. А если мы ничего не найдем, тогда это будет мой личный позор, – сказала Катя.

– Как это мы проведем вскрытие? – передразнила ее Кристина. – Да еще так, что никто не заметит? И потом, кто это мы?! Знаешь, Катя, тебе пить нельзя.

Катя влюбленными глазами посмотрела на Регину, и та мгновенно протрезвела.

– А что это вы на меня так смотрите, а?

Глава 20

Кристине очень шло, что называется, «включать стерву». Может быть, от того, что она такой и являлась, особо ничего и изображать-то не приходилось. В платье-стретч хищного тигрового окраса и красных туфлях, с красной помадой на губах Тина вошла в кабинет Франческо в сопровождении вяло плетущейся следом Регины, которая даже плохо помнила, что она наобещала Кате и во что ее втянула эта парочка сумасшедших подружек. К тому же Регина мучилась от похмелья, но заикнуться с утра о бутылочке пива не могла, уже имея десять последних предупреждений от Сергея Сергеевича. Этот нелепый, опухший и неуклюжий мужчина в женском одеянии сейчас напоминал персонаж из комиксов о привидениях, монстрах и прочей нечистой силе. На фоне грациозной и яркой Тины это становилось еще заметнее и еще трагикомичнее.

– Здравствуйте, Франческо! – протянула ему руку с острыми красными ногтями Тина. – Вы уже отслужили литургию или, не знаю, как там называется? – махнула рукой Тина и плюхнулась в кресло, не дожидаясь приглашения. Взгляд ее остановился на мнущейся в дверях Регине, не знавшей, куда деть свои большие руки.

– Проходи, Регина, садись!

– Спасибо, – промямлила та и присела на стул, теперь не зная, куда деть ноги сорок пятого размера.

«А с туфлями-то будет проблема», – подумала Тина, отвлекшись на секунду.

– Почему, Франческо, когда я на вас смотрю, у меня всегда возникает эффект дежа вю? – прищурила Тина голубые глаза.

– Даже не знаю, синьорита, – ответил доктор, складывая руки на груди.

– Вот и я не знаю, такое ощущение, что я вас уже когда-то видела… – проговорила Тина и продолжила: – У меня к вам такой вопрос. За мою подругу Катю вам была проплачена приличная сумма?

– Да, это так, я и не скрывал, что было все оплачено.

– И куда же делись наши денежки, а, док? Нехорошо! Пациентка ваша сбежала, а денежки остались, – покачала головой Тина.

– В чем вы меня обвиняете? Я не прикарманивал эти деньги! – покраснел Франческо. – Я думал, ваша Катя, приехав в Россию, сможет вернуть эти деньги через какие-нибудь расчетные счета. Я в этом не разбираюсь, на это у меня есть бухгалтер, а я – служитель Бога и врач.

– Ага! Учитывая развитую бюрократию у нас в стране, Катя вряд ли чего вернет. А если вы такой честный и бескорыстный, докажите это! Вот сидит человек и мучается, он не хочет жить в своем теле. Да, Регина?! – закричала Тина, так как ей показалось, что Регина, устроившаяся на стуле, засыпает.

– А? – вздрогнула Регина и поморщилась от такого пронзительного крика. – Да… конечно.

– Вот и прооперируйте человека за счет средств Кати! – закинула ногу на ногу Кристина и вызывающе посмотрела на Франческо.

О чем он подумал, глядя на ее бедра, было неизвестно. Надо отдать должное Франческо, вывести его из себя, похоже, было невозможно. Добродушное выражение тоже не сходило с лица.

– А что беспокоит вашего, вашу, вашего… – запнулся доктор.

– У меня мужское тело, а душа женщины, – встрепенулась Регина, – вот и избавьте меня от моего главного мужского символа, который мне совсем не нужен, а только вызывает отвращение.

– Это серьезное решение…

– У меня собраны все справки, думаю, долгие пять лет, что я не меняю своего решения, говорят о твердости моего намерения, – заявила Регина, придерживая голову в соломенной шляпке за виски, словно без этого она могла рассыпаться.

– Я не сомневаюсь в искренности вашего решения, – поморщился Франческо, – но вы знаете все трудности послеоперационного периода?

– Я в курсе! – Регина увидела графин с водой, и глаза ее заблестели. – Мне скоро должны были делать операцию в Москве, но раз уж подвернулся такой удачный случай прооперироваться в Италии у такого светила, я бы не стал возражать. А можно мне попить?

– Сколько угодно, – ответил Франческо и придвинул к ней поднос с графином и стаканами.

Тина пнула его ногой, сделав это изящно, но ощутимо.

– Ну так как, док? Иначе я подниму маленький скандальчик и буду позорить вашу репутацию! И не говорите мне, что я вам угрожаю.

– Вы будете навещать вашу знакомую? – почему-то улыбнулся Франческо.

– Почему бы нет? Я переживаю за Регину! Это моя подруга! – воскликнула Тина, удивляясь, если честно, только тому, что этот чудо-хирург берется за все, ничему не удивляясь и никому не отказывая. Сделать пластическую операцию? Пожалуйста! Заменить кость в ноге? Не вопрос! Поменять пол? Раз плюнуть! Он даже напомнил ей доктора Айболита из детской сказки. К нему звери бежали со всей Африки с разными проблемами, и он всем помогал. Это слегка напрягало. Что называется, если слишком хорошо, то уже плохо, и даже она, Тина, теперь поверила Кате, что с Франческо что-то не чисто. Понять бы, что именно?

– Хорошо, девочки, я положу сеньориту Регину на обследование и дня через три-четыре смогу сказать точно, возьмусь я ее оперировать или нет. – Франческо взялся за крест, висящий на груди, словно прося помощи у Всевышнего.

– Вот и славно! – вспорхнула со стула Тина. – Я тебя, Региночка, оставляю в надежных руках. А мне пора на съемочную площадку, сегодня у меня первый рабочий день.

– Вы актриса?

– Мной заменили погибшую Стефанию. Кстати, она все еще у вас?

– Да, у нас в морге… Я думаю, что выбор достойный, – ответил Франческо, задумавшись о чем-то своем.

– Я тоже так думаю, – послала всем воздушный поцелуй Тина и выскочила из кабинета. План по внедрению Раймонда – Регины разработала вчера самая трезвая из всех них Катя. Нужно было иметь своего человека в клинике, чтобы попытаться проникнуть в морг и произвести осмотр тел. Времени оставалось очень мало, поэтому действовать надо было нахрапом, нагло. Это брала на себя Кристина, наглости ей было не занимать. Катя сначала решила сама вернуться в клинику, мол, передумала, но потом поняла, что это может вызвать лишь подозрения и недоверие к ней. За ней стали бы следить и не дали бы совершить задуманное. Поэтому очень удачно подвернулась Регина, не поверить в ее горе мог только слепой и глухой. Ее и было решено положить на несколько дней в клинику.

– А как я потом выберусь оттуда? – беспокоилась Регина.

– Что-нибудь придумаем по ходу! Пока будешь сдавать анализы, не сразу же операция? А потом, что это ты так тревожишься? Если тебя прооперируют, ты только радоваться должна, ты же этого хочешь! – решительно заявила Екатерина.

– Ага, сами говорите, что Франческо – маньяк, разберет меня на запчасти, а потом скажет, что так и было, – вздохнула Регина.

– Отступать поздно! – нравоучительно заявила Катя.

Оказавшись в палате, Регина поняла, что действительно отступать некуда, и, вздохнув, с мыслями о свежем, холодном пиве разлеглась на кровати.

Катя впервые попала на съемочную площадку, и это действо захватило ее с головой. Она даже на мгновение забыла о своем безумном плане. Поразительно было то, что Тина очень гармонично смотрелась во всех сценах.

– Прирожденная актриса, – шептал довольный Сергей Сергеевич и косился на Илью, тот только показывал знак «о’кей», что означало – ни одного запоротого кадра.

– Надеюсь, ты не ревнуешь Германа ко мне, когда мы целовались? – спросила у нее Тина, снимая грим.

– Самую малость.

– Не дури! Герман, несмотря на свой имидж суперзвезды и плейбоя, очень даже порядочный и скромный человек, и это не для меня. Мне нужен безбашенный тип, который всегда смог бы держать меня в напряжении и подогревать во мне интерес, – ответила Кристина. – Я потом расскажу тебе, как это делается, чтобы выглядело натурально, а на самом деле ничего и нет, – подмигнула Кате Кристина, – и вообще, ты не забыла, что Регина ждет?

– Конечно нет… Когда ты пойдешь к ней? – спросила Катя.

– Прямо сейчас! – стянула волосы в маленький хвостик Кристина и рванула к выходу. В дверях Тина столкнулась с Сергеем Сергеевичем. Режиссер улыбался:

– Кристиночка, вы просто бальзам на мою душу! Вы настолько органичны и непосредственны. Я думаю, что фильм удастся. Вы очаровательны, да и с Герой составляете прекрасную пару, я имею в виду кинематографическую, конечно, – режиссер покосился на Катю, сидевшую в номере Германа.

– Мне лестно это слышать от вас, – сказала Тина.

– Я вот… вам букет и хочу пригласить на ужин с целью это… дальнейшего обсуждения творческого процесса.

– Очень тронута, но спешу. – Тина взяла у него букет розовых роз и демонстративно посмотрела на часы.

– Ну что ж… – разочарованно протянул режиссер.

– В следующий раз, – заверила его Тина, и Сергей Сергеевич ушел несколько воодушевленный.

Тина метнулась к Кате и отдала ей букет.

– Поставь, пожалуйста, куда-нибудь, все, я побежала…

Кристина устремилась опять к выходу. Проем двери загораживала фигура внушительной комплекции. Юрий Владимирович пришел с букетом алых роз.

– Кристина, с удачным началом вас!

– И вам того же, – буркнула Тина, нетерпеливо постукивая ногой.

– Приглашаю вас на романтическое свидание, на котором я хочу сделать некое предложение вам… у вас будут неограниченные возможности при моем материальном спонсировании. Обещаю, скучно не будет. Лобстеры на льду и джаз-оркестр нас уже ждут.

Катя, ставшая невольной свидетельницей его речи, улыбнулась. Юрий Владимирович поставил в один ряд и лобстеры, и музыкантов. Конечно, для него все это имело свою цену, все покупалось и продавалось.

– С удовольствием, но в другой раз, – вырвала у него букет Тина и попыталась закрыть дверь.

– Уж не Герман ли меня опередил? – насупился Юрий Владимирович.

– Я спешу к Регине, – ответила Кристина.

– К Регине? Так у вас… это… нетрадиционная ориентация?

– У меня традиционная сексуальная ориентация, человек в больнице, и я обещала! Не злите меня, Юрий! – захлопнула перед ним дверь Тина и, подождав, когда он уйдет, осторожно открыла дверь. Сначала она подумала, что у нее начались глюки, так как в проеме опять маячил букет, на этот раз из белых роз.

На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял Илья.

– Я… – начал он.

– В следующий раз! – прервала его Тина и закрыла дверь. Она подошла с цветами к Кате и отдала ей.

– Вот еще два веника. Что это их всех прорвало? Впору вылезать через окно. Регина, наверное, уже нервничает.

– Может, мне устроиться твоим секретарем и записывать в ежедневник желающих пригласить тебя на свидание? – рассмеялась Катя.

– Ага, этот же дневник потом показывать женщинам, которым за тридцать и которые думают, что жизнь, в том числе и интимная, уже закончена, – поправила прическу Кристина, прислушиваясь к шуму за дверью.

Катя встала и принялась искать какую-нибудь посуду под букеты.

– Интересное дело, трое мужчин, которые могут перевернуть твою жизнь полностью, пригласили тебя явно на романтическое свидание. Но признался честно в этом один продюсер, который не привык юлить и берет от жизни все, что хочет, за свои деньги, в том числе и женщин.

– Чисто конкретно! – передразнила его Тина, выпячивая живот.

Катя засмеялась.

– А вместо этого ты бежишь к мужчине, который хочет отрезать то, что, собственно, и делает его мужчиной.

– Да, жизнь – непредсказуемая штука, – согласилась Тина, – но у меня было много мужчин, пытавшихся изменить мою жизнь, а я птичка вольная и в клетке не живу.

– И все-таки кого бы ты из них предпочла? – спросила Катя. – Я бы на твоем месте выбрала Илью. Чувствуется, что парень порядочный и был первым, кто разглядел в тебе способности. А ты?

– А я выбираю Регину! – ответила Кристина, осторожно выглядывая в коридор. – Кажется, толпа поклонников исчезла, вот так всегда, только задерешь нос… Чао! – Кристина рысью припустила по коридору.

Катя покачала головой и поплелась в ванную налить воды в какую-то эмалированную посудину с фигурными ручками. Больше ничего подходящего она не нашла, чтобы поставить цветы.

За этим занятием Катю и застал Гера.

– Ого! Кто это моей даме принес столько цветов? – спросил он.

– Это не мне, это Тине, – смутилась Катя.

– Мы исправим эту оплошность, – пообещал Герман. – А почему ты их ставишь в ночной горшок?

– Ой… я не знала…

– Ладно, пусть стоят в нем, я им все равно не пользовался, он выполнял, скорее, декоративную функцию, – смеясь, сказал Герман.

Он подошел к Кате и, взяв ее руку, надел ей на палец кольцо с голубым топазом.

– Давно хотел подарить тебе это. Прости, что задержался, мне его только что привезли. Это – брат-близнец того, что у меня украли бандиты. Не факт, что их найдут, и я заказал новое, – пояснил он.

Катя, как завороженная, смотрела на кольцо. Она не в силах была оторвать взгляда от такой красоты.

– Мне впервые дарят кольцо и сразу такое красивое…

– Ну, что ты скажешь?

– Ну, что ж… стоило ради такого и подождать.

– Я рад, что тебе понравилось, боялся, что начнешь отказываться.

– От такого невозможно отказаться. – На маленьком, тоненьком пальчике Кати камень играл всеми своими гранями в свете электрических ламп.

Герман наклонился и поцеловал ее, потом сказал:

– Подло воспользовался отсутствием твоего внимания ко мне, рад, что не получил пощечину.

Катя привстала на цыпочки и поцеловала его в ответ, чем приятно удивила Германа.

– Знаешь, я так рада, что ты у меня есть… Не надо никакой вереницы поклонников, если никто не трогает сердце, достаточно одного, но любимого.

– Знаешь, я… – воодушевленно полез обниматься Герман, но Катя отстранилась от него.

– У меня будет к тебе одна просьба.

– Все, что ты пожелаешь! – радовался он, что Катя наконец-то оттаяла.

– Всего не надо… а вот скоро Тина принесет восковой слепок, и надо будет где-то по нему изготовить ключ, и чтобы никто не узнал, – сказала Катя.

Герман решил перевести все в шутку:

– Это ключ от твоего сердца или от сокровищницы древних скифов?

– Я не шучу. Это ключ от морга, – ответила Катя, наблюдая, как улыбка медленно покидает это красивое лицо.

Когда к Регине пришла посетительница, то есть Тина, она сидела на балконе своего номера в плетеном кресле, завернувшись в какой-то плед, с обиженным выражением лица.

– Что случилось с моей девочкой? Кто ее обидел? – поинтересовалась Кристина, доставая сигарету и медленно раскуривая ее.

– Представляешь, они не нашли женского халатика моего размера и предложили мне мужскую пижаму, чем нанесли еще один удар по моей слабой психике, – пожаловалась Регина, и плед сполз с ее груди.

Тина кинула взгляд на мощнейший торс, покрытый черными волосами. Волосатыми были не только грудь и руки, но и спина и плечи. Кристина представила себе на этом великолепии лифчик и содрогнулась.

– Регина, даю совет! Еще раз подумай хорошенько, хочешь ли ты быть женщиной? Ты будешь работать только на эпиляцию, а это стоит не дешево.

– Ради своей мечты я готова на все, – поджала губы Регина, лицо ее было не накрашено, а рыжие волосы безжизненно свисали вниз.

– Почему такая хмурая?

– Я волнуюсь, разве не понятно? Ты, вернее, вы со своей подружкой подвергаете меня опасности. А я женщина тонкая…

Тина не могла отвести глаз от груди Регины, ловя себя на мысли, что в ней просыпаются животные инстинкты.

«Вот только этого мне не хватало», – она тряхнула головой и мрачно сказала:

– Прикройся, что ли… женщина должна быть скромнее, и потом, почему не прибрана, не накрашена? Замуж хочешь?

– Чего? – вылупила на нее глаза Регина, натягивая плед до подбородка.

– Замуж!

– А… ну если найдется человек… почему бы и нет? – игриво повела она плечиком.

– Так вот, если будешь расхаживать дома в бигуди и рваном халате, муж сбежит на третий же день. Тебя учить, что ли, надо? Женщина всегда должна быть желанна, понимаешь? Вот как я, например! – гордо вскинула голову Тина.

– Почему же ты не замужем? – ехидно спросила Регина, жадно ловя носом дым от сигареты Кристины.

– А! Дело не во внешности! – махнула рукой Тина. – Меня подвел характер. Но у тебя, похоже, с этим проблем не будет, ты покладистая. Вот только с выпивкой надо завязывать, вот выпей сейчас бутылочку пива и завязывай, – сказала Кристина, доставая из сумки пол-литровую бутылку чешского светлого пива.

Глаза Регины загорелись, руки задрожали, а на щеках появился румянец.

– Спасительница ты моя! Гетера! Богиня! Вспомнила о несчастной головке Регины! Спасибо тебе, дорогуша! А говоришь, плохой характер! Да ты золото! Ангел во плоти!

У Тины пепел с сигареты упал два раза на пол, пока она наблюдала, как Регина легко, зубами, вытащила пробку и залпом осушила бутылку. Зрелище было не для слабонервных. Регина вытерла лицо рукавом и счастливо заулыбалась.

– Ты вернула меня к жизни! Друг спас жизнь друга! Дай закурить!

– С ментолом, – сказала Тина.

– Да все равно! – Регина пребывала в благостном настроении.

Тина положила перед ней на столик сигаретную пачку.

– Ты сделала, что надо было?

Регина взяла пачку, достала одну сигарету и вернула пачку Тине.

– Да, как договаривались.

– Так давай, мне пора идти.

– У тебя в руке, – ответила Регина, пуская кольца дыма и пребывая в состоянии нирваны.

– Где? – не поняла Тина.

– В пачке сигарет, – ответила Регина.

– Ну ты даешь! – уважительно протянула Кристина. – Я и не заметила, как…

– Ловкость рук, – ответила крупная женщина.

– Я пошла, у меня свидание, – сказала Тина, вешая сумку через плечо.

– Конечно, у такой, как ты, всегда есть ухажеры, – обиженно вытянула губы Регина.

– Не завидуй! Скоро у тебя тоже все будет путем! Кстати, если ты с юности хотела стать женщиной, то зачем накачала такую гору мышц? От них же теперь не избавиться!

– Они как-то сами накачались, – смутилась Регина, – жизнь у меня была тяжелая. Обличье-то мужское, вот и нагружали физической работой. А сейчас начну ходить на легкую аэробику, танец живота.

Кристина покачала головой, подумав, что Регина проломит пол на занятиях по аэробике!

– Ладно! Жди гостей завтра! – послала она воздушный поцелуй Регине и вышла из ее палаты.

Франческо Тина не встретила, да и не очень-то хотелось, сердце ее предательски стучало, ведь она несла слепок с ключей двери морга, куда они хотели проникнуть следующей ночью.

«Все-таки молодец Регинка! Профессионально сработала!» – подумала Тина, и вдруг ее окликнули.

– Извините, синьорита!

«Сейчас обыскивать будут!» – запаниковала Кристина, ведь, как известно, на воре и шапка горит.

К ней спешила женщина среднего возраста в одежде монашки, лицо ее было открытое и светлое.

– Извините, вы подруга Кати, что лежала здесь?

– Да, это я, – немного подумав, призналась Тина, решив, что быть подругой Кати еще не преступление.

– Знаете, я хотела бы с ней поговорить, – монахиня оглянулась по сторонам.

– Катя, возможно, завтра будет здесь, то есть придет навещать свою знакомую, – ответила Тина, – но если у вас что-то срочное, то я могу передать…

Монашка недоверчиво посмотрела на Тину и покачала головой, видимо, та ей не внушала доверия.

– Я – Лора, она знает меня… пусть найдет меня как сможет… только чтобы никто не видел и не знал, – сказала монашка и побледнела.

– Даже Франческо? – удивилась Тина, так как он являлся идеалом для своих служащих. – Он тоже ничего не должен знать? – уточнила Кристина.

– Он тем более, у меня больше нет к нему доверия, – ответила Лора.

Кристина пообещала выполнить ее просьбу и быстро покинула лечебницу. Дело близилось к ночи, и Кристина хотела пораньше лечь спать, чтобы выглядеть перед камерой отдохнувшей и посвежевшей.

Глава 21

На следующий день Кате пришлось сказать Герману, что ночь она проведет в больнице у Франческо. Конечно, она не рассказала ему подробно о своем плане, но просьба не останавливать ее была высказана твердо.

– Я не знаю, что вы задумали, но мне все это не нравится, – сказал Гера, – Регину зачем-то уложили к Франческо.

– Она будет менять пол, – ответила Катя.

– Это уже перебор, – вздохнул Герман.

– Гера, я пробуду в больнице всего один день, вернее, ночь, – канючила Катя.

– Делайте, что хотите! – согласился он.

Вечером, когда Франческо уже, как всегда, ушел к себе, в лечебницу заявилась разноцветная толпа цыган. Это были артисты массовки, переодетые цыганами, но откуда же это было знать служащим больницы. Они в ужасе разбегались от этой пестрой толпы и были несказанно рады, когда навещавшие русскую пациентку цыгане ушли. Катя с Тиной правильно рассчитали, что в такой шумной толпе, даже если в здании и ведется какое-то наблюдение за посетителями, трудно будет заметить, что два человека больницу не покинули. Этими двумя и были Катя с Тиной. Они спрятались в ванной комнате Регины и подождали, пока все уляжется.

– Можете выходить! – заглянула к ним Регина в трогательной ночной рубашке с оборочками. По всей видимости, ей все-таки нашли одежду. В таком месте желание клиента было законом.

– Пивка принесла? – спросила Регина у Тины.

– Ты это дело брось! Сейчас нам будет нужна твоя трезвая голова, – пригрозила ему Кристина.

– Мы решились на это безумие в пьяном состоянии и идти на это должны тоже выпивши, – гнула свою линию Регина, – я вам вообще предлагаю здесь остаться, я сама схожу…

– Еще чего! Зачем тогда мы сюда пробрались? Мы идем помогать и предупредим тебя в случае чего об опасности! – сказала Катя.

Регина скептически посмотрела в их горящие в предвкушении приключения глаза.

– Вы прямо как на карусели собрались кататься, что бы вы без меня делали? Припасла я тут для вас одежку.

Регина достала два комплекта монашеской одежды.

– Одевайтесь, так, даже если нас кто-то заметит, мы не привлечем внимания.

– Ты – гений, Регина! – чмокнула ее в щеку Кристина и схватила одежду.

Уже через несколько минут они бесшумно шли по коридору, спускались и поднимались по лестницам. На всем пути следования они не встретили ни души.

– Да, с охраной у них как-то слабовато, – заметила Катя.

– Или все умело закамуфлировано, – буркнула Регина, – так что ведите себя как можно естественней.

– Куда уж естественней! Две служащие больницы переводят пациентку в морг, немного, конечно, странно, что она идет туда своими ногами, а в остальном все нормально, – прокомментировала Кристина под смешок Регины.

Они подошли к металлической двери.

– Морг, – выдохнула Регина, на ней поверх ночной рубахи был халат в мелкий малиновый горошек, – давайте золотой ключик от заветной двери.

Катя судорожно достала из кармана ключ и протянула Регине, которая почувствовала, как дрожит Катина рука, в каком нервном напряжении девушка находится.

– Держи… не знаю, где делал его Гера, да это и не важно…

Регина, отлично державшая себя в руках, легко и непринужденно открыла дверь и ухмыльнулась, приглашая следовать за ней.

– Проходите, сестры мои. Если честно, Катя больше похожа на монахиню, а ты, Тина, не знаю, как можно играть монашку с такими порочными глазами.

Они вошли в прохладное помещение, выложенное белой кафельной плиткой, и осмотрелись. Две раковины, ряд столов из нержавейки, несколько шкафов из белого пластика и труп, лежавший в гордом одиночестве на одном из столов. Естественно, все взгляды сразу же приковались к нему. Это была женщина, накрытая до шеи простыней. Тина зажала рот рукой и вцепилась в Регину, чтобы не упасть. Кате было стыдно, что она, медик, почему-то тоже чувствует себя плохо.

– Говорила вам, останьтесь.

– Сейчас я возьму себя в руки, – выдавила из себя Кристина и смело посмотрела на труп, но тут же вскрикнула: – О боже!

– Ты знаешь ее? – спросила Регина.

– Я тоже знаю ее, – вымолвила потрясенная Катя.

– Это Лора! – одновременно сказали подруги и посмотрели друг на друга.

– А ты ее откуда знаешь? – спросила Катя.

– Я познакомилась с ней вчера, – отошла к стенке Кристина и прислонилась к холодному кафелю лбом, – кстати, эта монахиня хотела что-то сказать тебе, наверное, что-то важное, раз она сейчас лежит здесь мертвая.

– Что она хотела сказать? – прошептала Катя.

– Я не знаю, эх, зря она не сказала это мне вчера. Что с ней?

– Внешних повреждений нет, – вяло ответила Регина, – а вскрытие еще не проводилось. Знаете, я резать ее не буду, тогда нас точно заметят.

– Наверняка ее убили, – твердо сказала Катя, тоже отодвигаясь к стеночке от трупа.

В помещении стоял специфический запах, но гудел кондиционер и было стерильно чисто.

– Давайте все-таки займемся тем, ради чего сюда прибыли, – здраво предложила Регина и вразвалочку направилась к холодильным камерам в стене.

Она своими огромными ручищами начала выкатывать один труп за другим и закатывать обратно. Многие ячейки были пусты.

– Э… царевны-несмеяны, – обратилась Регина к подругам, – смотрите, кто из них Вера? Я же ее не видела ни разу.

– Я тоже! – обрадовалась Тина, не поворачивая головы.

Кате пришлось взять себя в руки и помочь Регине найти Веру. Скоро бедная девушка была опознана, так же, как и тело Стефании.

– Эх… Фаня, – вздохнула Регина. – Кто же тебя так…

Регина решила не перетаскивать тела на столы, а проверить наличие внутренних органов у трупов прямо здесь, у холодильных камер, так как помощи от ее соратниц дождаться было невозможно. Вскрытие тел уже было произведено, и трупы зашиты от горла до лобка. Регина покопалась в ящиках и достала инструменты. Шов был аккуратно вспорот, и бывший судмедэксперт приступил к осмотру.

– Почему я никогда не внимаю голосу разума? Действительно, почему я не осталась в палате? – вздохнула Кристина, чувствуя приступ дурноты.

– Главное, нам трудно будет объяснить, что мы тут делаем и как мы сюда попали, – ответила Регина.

– Вызовут Матео, и закрутится дело, – вторила Тина.

– А маньяк Франческо разберет нас на куски, – заключила Регина, вытирая пот тыльной стороной руки. – Знаете, девочки, а все органы у нашей Стефании на месте, ничего не позаимствовано. Я ее зашиваю.

– Точно все? – спросила Катя.

– Иди, сама посмотри.

– Нет, я тебе верю!

– Обижаешь, уж трупов я обследовала предостаточно, все на месте у нашей Стефании. Ну что, Веру трогать?

– Давай! Вдруг там чего! Учти, она была беременная, месяца три.

– Какой кошмар, – сопела Регина, стараясь так же аккуратно зашить труп. – Беременная… Такая молодая…

– Представляешь, если мы ничего не обнаружим? – спросила Тина у подруги. – Выходит, все наши старания насмарку?

– Мы должны были это проверить, помощи от Матео мы бы не дождались. Я надеюсь, что мы что-нибудь да найдем, – не очень уверенно сказала Катя.

– Мне нравится слово «мы», – засмеялась Регина, – когда я здесь одна вкалываю в поте лица. Смею вас разочаровать, дети мои, но Вера тоже цела… только вот…

– Что?! – почувствовала тошноту Катя.

– Хорошо, что сказала о том, что Вера была беременна. Дело в том, что матка у нее абсолютно пуста… Можете подойти и посмотреть, – предложила Регина во второй раз.

– Нет!! – в один голос ответили девушки.

– Так что вот так… Одно несоответствие вашему рассказу я обнаружила… Что нам это дает? – спросила Регина. – Может, Вера врала, хотя…

– Что? – спросила Катя.

– Похоже, что ей недавно делали аборт, я не буду вдаваться в патологоанатомические подробности, но по некоторым признакам это определить можно.

– Ой, не вдавайтесь, пожалуйста, в подробности! – взмолилась Тина.

Она подошла к входной двери и выглянула наружу.

– Тихо…

– Больше ничего, – сказала Регина.

– Уходим отсюда! – взмолилась Катя.

– Сейчас зашью…

Находиться здесь не было уже никаких сил. Девушки еле дождались, когда Регина завершит свое дело и задвинет трупы обратно в ячейки. Им в этот день везло, и они так же беспрепятственно вернулись в палату Регины.

– Невероятно, – выдохнула Регина, – я не верила, что мы сможем все это сделать и не попасться.

– А зачем тогда согласилась? – покосилась на нее Кристина.

– А солидарность? Эта… женская. А потом я – человек слова, обещала же.

Катя не могла смотреть на руки Регины, которые только что копались в трупах, хоть они и были абсолютно чистые, а резиновые одноразовые перчатки Регина выбросила еще в морге в мусорное ведро.

Кристина же подошла к окну и открыла его как можно шире, приговаривая:

– Мы просто пропитались этим запахом, интересно, он выветрится из нас или навсегда въелся в кожу?

– И что мы выяснили? – спросила Катя и сама себе ответила: – То, что Вере сделали аборт, и я уверена, что сделали его насильно.

– Опять двадцать пять… теперь другая версия… Как же можно сделать его насильно? – плюхнулась в кресло Регина.

– Я говорила с ней, я видела ее и могу поклясться, что она готовилась стать матерью! – ответила Катя.

– Мало ли что, возможно, Франческо смог ее убедить, что надо избавиться от этого греха? – пожала плечами Тина, нервно закуривая.

– Ага! И сделать еще больший грех? – возразила Регина. – Катя права, здесь что-то не так…

– Может быть, Вера погибла при плохо проведенном аборте, и Франческо это скрыл? – предположила Катя.

– Специалист такого уровня и плохой аборт?

– И на старуху бывает проруха. Поэтому скрыл причину ее смерти, мол… токсикоз, – закончила мысль Катя.

– Мы можем только предполагать, у нас ни одного доказательства. Франческо всегда может сказать, что это было ее добровольным решением. А потом его заслуги и почет против безродной согрешившей послушницы? – Регина задумалась, и Кате впервые ее лицо показалось умным и красивым, только совсем не женским.

– Бедная Вера! Кто-то убил ее ребенка, а затем и саму девушку, и скорее всего это был Франческо! Мы докажем это! – взорвалась Катя.

– Как? Мы сделали все, что могли. Органы он не ворует, наши предположения оказались не верны. Вообще, мы делаем работу полиции, – ответила Регина.

– Нам не оставили другого выхода! – отрезала решительно настроенная Катя. – Я знаю, что мы сделаем.

– Не пугай меня, – затянулась сигаретным дымом Тина, другую сигарету передала Регине.

– Мы завтра утром проберемся туда, куда Франческо уходит каждый вечер, как зверь к себе в нору, и учиним там обыск. Я уверена, мы найдем ответы на многие вопросы.

Тина с Региной переглянулись.

– Даже не знаю, что сказать…

– Надо идти до конца!

– Нас посадят, – покачала головой Регина.

– Сегодня нам повезло, повезет и завтра.

– Судьба не всегда бывает благосклонна, – поежилась Тина.

– Короче, кто со мной? – обвела присутствующих своими голубыми глазами Катя.

– Кажется, я понимаю Германа, что он в тебе нашел. Ты производишь впечатление сломанного цветка, а на самом деле – настоящая железобетонная конструкция. Ну и характер! – окинула Катю глазами Регина и подняла руку с нелепым красным маникюром. – Я иду с тобой! Солдат ребенка не обидит, то есть не бросит на передовой.

– А я что, крайняя, что ли? Тоже пойду, – без энтузиазма в голосе сказала Кристина.

Девушки решили до утра скоротать время с наибольшей пользой для организма, то есть поспать. Они втроем легли на широкую кровать и попытались заснуть, причем Регина одна занимала половину кровати.

– Не спится, – проговорила Катя, смотря в потолок.

– Неудивительно, – ответила Тина, ворочаясь.

– Тихое здесь место, – сказала Регина, – какое-то мертвое, такой приторный, навязчивый рай с душком.

– Тоже это чувствуешь? – повернула к Регине голову Катя, лежавшая посередине.

– Да вы сами себе внушили! Нормальное место! – возразила Кристина.

– Мне вообще кажется, что меня пригласили сюда не случайно, – поделилась наболевшими мыслями Катя.

– У тебя началась мания величия? – спросила Тина.

– Вряд ли бы тебя пригласили, если бы знали, что ты развернешь здесь такую деятельность, словно мисс Марпл, – хохотнула Регина.

– Я серьезно, – обиделась Катя.

– Ну ты же не знаешь, кто оплатил тебе операцию.

– В том-то и дело, а возможно, здесь и скрывается ключ к разгадке.

– Ты начинаешь уже выдумывать ерунду, – не соглашалась Кристина, уставшая от съемок и пережитого кошмара.

– А не кажется ли вам странным, что внезапно и тебя, и меня пригласили в одно и то же место? Совпадение? А если нет?

– Что ты этим хочешь сказать?

– Это лишь догадки, но они меня уже давно мучают. Представь: пригласили меня на операцию и что бы произошло?

– Я бы поехала с тобой, – ответила Кристина.

– Вот! Что, если здесь кому-то нужна вовсе не я, а ты? А для надежности, чтобы ты уж точно поехала со мной, еще и тебя попросили якобы выполнить просьбу умирающего, то есть умершего преподавателя.

– А кому это надо? Так ведь черт знает до чего можно договориться, – влилась в разговор Регина, продемонстрировав живость мысли. – Например, режиссер Сергей Сергеевич когда-то увидел Тину и захотел снять ее в своем фильме, но у продюсера была своя фаворитка. И Сергей Сергеевич вызывает Тину с подругой к месту съемок, уже заранее зная, что убьет Стефанию и предложит ее роль Кристине.

– Действительно, бред, – вздохнула Катя.

– А для чего еще здесь нужна Кристина? Ей свалилась роль в фильме, больше ничего, – ответила Регина.

– Надо же до чего ты додумалась, – удивилась Тина, – но этого просто не может быть. Ведь тогда обвинения в нечестности падают на Казимира Натановича. Ведь это он меня послал сюда, не забыла? А он был честным человеком.

– Это точно, – снова согласилась Катя, но все-таки какие-то смутные мысли не давали ей покоя.

– И зачем ему это было надо? – добавила Тина.

– Эх, если бы я знала ответы на все вопросы, – вздохнула Катя.

– Давайте подумаем в тишине, – предложила Регина.

– У меня только последний вопрос к тебе, Тина. Все это очень хорошо, твоя, возможно, звездная роль, твои новые поклонники, но ты вообще не забыла, зачем ты сюда приехала? Когда ты расскажешь Франческо о его отце? – спросила Катя у подруги.

В воздухе повисла неловкая пауза.

– Ты думаешь, что я забыла об этом? Я, между прочим, все время об этом думаю. Я присматриваюсь, и, если честно, меня что-то останавливает. Не нравится он мне, не похож он на сына Казимира. А вдруг старика обманули? Хотя, конечно, это отговорки! Ты права! Я признаюсь ему. И постараюсь сделать это побыстрее, пока ты не придумала еще чего-нибудь и не засадила Франческо в тюрьму. Не хотелось бы сообщать ему это через окошечко в решеточку.

– Поймите меня правильно. Я не имею ничего против Франческо. Просто здесь произошли странные вещи, и у меня такое ощущение, что он в этом замешан, не дает мне покоя моя интуиция, – пожаловалась Катя.

– Угомони свою интуицию, давайте все-таки поспим, – зевнув, сказала Регина.

– К тебе ночью не придут делать укол или клизму? – спросила Тина. – Вот удивятся, увидев нас троих, такая милая групповуха!

– Ночью здесь все спят, расслабьтесь, а вот утром я вас разбужу рано. Милая монашка приходит в семь утра и мило будит меня жутким уколом в задницу, – ответила Регина и повернулась на бок.

«Спать так спать», – вздохнула Катя и закрыла глаза, подумав о том, что ее жизнь приобрела авантюрный характер. Раньше бы она и предположить не могла, что проведет ночь в компании мужчины, желавшего поменять пол, и будет в буквальном смысле слова вскрывать трупы в поисках улик…

«Вот где эротический триллер-то, причем настоящий», – подумала она, но ее мысли были грубо прерваны жутким храпом Регины.

Глава 22

Кате снилось, что она едет на жутко тарахтящем тракторе. Она недовольно поморщилась и открыла глаза. Тарахтел это вовсе не трактор, а Регина храпела во всю мощь, так, что сотрясалась кровать.

– Вот это женщина получится! – проговорила уже проснувшаяся Тина, перехватив взгляд подруги.

В этот момент в дверь раздался стук. Катя пулей слетела с кровати и понеслась вместе с прихорашивающейся у зеркала Кристиной в ванную комнату. Укрыться они успели в последний момент. Это Регине принесли завтрак. Когда монашка ушла, предупредив Регину, что доктор Франческо обязательно сегодня поговорит с ней, но после утренней запланированной операции, девушки выглянули из ванной.

– Регина, давай собирайся! Пока все на нашей стороне. Проверим жилище доктора, пока он оперирует.

– Какие вы все-таки неугомонные. Ладно, иду, – спустила волосатые ноги с кровати Регина, – надо, действительно, поторопиться, а то ваш эскулап отчекрыжит мне сегодня что не надо…

– Что, уже передумала? – хмыкнула Тина.

– Боюсь, что вместе с тем, что мне не нужно, у меня прихватят почку или кусок печени. У вашей-то Веры ребенка удалили.

– Хорошо, что ты это еще помнишь.

– Освобождайте ванную, – попросила Регина.

– Да заходи к нам, тут все свои, – засмеялась Кристина.

– Что ты меня все время подкалываешь? Не выспалась, что ли? – Регина прошлепала босыми ногами в ванную.

– Только эпиляцию не делай! Это будет слишком долго, – не унималась Кристина.

– Да что с тобой? – покосилась на нее уже и Катя.

– Да посмотри на него! – взорвалась Кристина. – Здоровый бугай, весь в волосах, и в женщину он хочет превратиться! Умереть не встать! И это при том, что в России столько одиноких женщин! Если еще оставшиеся и не спившиеся мужики будут пол менять, это что мы делать-то будем? – прокричала Тина, нисколько не переживая, что может быть услышана и обнаружена.

– Я не виноват, что у меня мозги женские, – обиженно выпятила полные губы Регина.

– Знаешь что?! – вдруг накинулась на нее Кристина и принялась колотить ее по груди с неистовой силой. – Вот и пересади себе мозги!

Катя оттащила подругу от Регины, а та укрылась в ванной комнате.

– Ты что, с ума сошла?

– Прости, что-то я нервничаю… я ведь так больше и не заснула. Меня твои ночные предположения, что именно меня вызвали сюда таким необычным способом, совсем вывели из себя. Я все лежала и думала.

– И что надумала?

– Что я неспроста изобразила Франческо на своем рисунке.

– Мистика?

– Если бы… я видела его в Москве, и видела несколько раз.

– Аж несколько раз? – переспросила Катя.

– Именно! Верь мне! Только я не могу вспомнить где…

Катя нацепила на себя монашескую одежду, а Кристина села на кровать и принялась уплетать завтрак, принесенный Регине.

Хозяйка вышла умытая, бодрая и подтянутая, в ярко-красном пиджаке и длинной розовой юбке.

– Ты бы еще мигалку на голову надела! Мы же на дело идем, а ты как попугаиха! – гаркнула Тина.

Регина покосилась на Кристину и спросила у Кати:

– Все еще не успокоилась?

– Не бойся. Съела твой завтрак, сейчас подобреет.

– А я?

– А тебе перед операцией по пересадке мозгов есть нельзя, – ответила Кристина и, очаровательно улыбнувшись, сняла с себя всю одежду.

Регина вздрогнула и отвернулась.

– Ты чего, подруга?

– Я стесняюсь.

– Ну да! – Кристина надела на себя монашеское платье и прошлась по комнате, вихляя бедрами.

– Как они это носят? Не видно ни фигуры, ничего…

– Они не показывают фигуру, – ответила Катя.

– Вот и я о том же. Как можно уходить в монастырь? Бежать от жизни, от любви? – Тина подошла к Регине и посмотрела ей в глаза.

– Эх, Регина!..

– Хватит болтать, идем! – тряхнула головой Катя.

– Думаю, через больницу лучше не идти, там сейчас снуют сестры-монашки, и они могут сильно удивиться, увидев вас, – сказала Регина.

– Да ты самая яркая из нас, – ответила Тина.

– Женщина должна быть яркой! Ты сама меня учила! Я предлагаю выбраться из комнаты через окно. А что? – предугадала их реакцию Регина. – Всего второй этаж. Я спрыгну, а затем поймаю вас, монашки вы мои.

– А сможешь? – недоверчиво спросила Катя.

– Эх, в моей физической форме уже смогла убедиться Кристина.

Регина ловко забралась на подоконник и, выглянув наружу, быстро и легко спрыгнула вниз, словно всю жизнь этим занималась.

– Ну что ж… – перекрестилась Катя, – мы сами подрядили эту сумасшедшую.

Она с трудом взобралась на подоконник и, долго не раздумывая, чтобы не испугаться, прыгнула вниз. Регина ее поймала и сделала это абсолютно по-мужски. Следующей в окне появилась Тина.

– А вы поймаете монашку без нижнего белья?

– Лучше все-таки в трусах, а то могу не поймать, засмотрюсь на что не надо!.. – ответила Регина.

Приземление Кристины тоже оказалось удачным, и они втроем направились в сторону отдельно стоящего белого домика, утопавшего в зелени и цветах.

– Дом, милый дом! Жилище Франческо! – прокомментировала Кристина.

– Ты сложи руки на груди и иди смиренно, а то привлечешь к нам внимание, – сказала Катя, замыкавшая троицу.

– А что? Мы пациентку лечебницы сопровождаем на прогулке. А вдруг в своем доме Франческо прячет скелет в шкафу? – хмыкнула Регина.

– Причем Франческо может прятать у себя скелеты в прямом смысле, – подтвердила Тина.

Они подошли к одинокому белому домику и осмотрелись. На окошках кружевные занавески, кусты роз и жасмина аккуратно подстрижены, дорожки посыпаны декоративной галькой. Все здесь дышало заботой и любовью. Даже воздух, казалось, застыл, отчего аромат цветов оказывал просто-таки дурманящее действие. Сообщники даже перестали ругаться, так как на них тоже повлияла эта особая атмосфера. Они обошли дом и зачарованно остановились. С другой стороны дом был еще красивее. Стена была увита плющом, который плавно обвивал невидимые, тонкие, металлические прутья и потом спускался вниз до земли, образовывая огромную арку из зелени.

– Вот это да… – прошептала Кристина, – здесь всегда тишина, покой, тень и прохлада.

На небольшой полянке стояли удобное плетеное кресло-качалка с небрежно брошенным на него хлопковым пледом цвета лазури, маленький железный столик, столешница которого была выложена разноцветным стеклом, и подставка для книг и журналов. Тишину нарушали только весело чирикающие птички и шум струящейся воды небольшого фонтана.

– Я понимаю, почему Франческо каждый вечер уединяется здесь, это просто оазис для восстановления сил после проведения тяжелых операций, – проговорила Катя.

– Так что, уходим отсюда? – обрадовалась Кристина.

– Ну уж нет. – Катя решительно подошла к скрытой в тени двери и постучала. Казалось, эхо прокатилось по всему дому, и больше ничто не нарушило покой этого зачарованного места. Катя постучала еще раз.

– Никого нет, Франческо на операции, идем отсюда, что-то мне не по себе, – потянула Катю за рукав подруга.

Но дверь неожиданно отворилась, и из глубины дома из полумрака, царившего там, показалось лицо человека, которого они ожидали увидеть меньше всего на свете.

– Казимир Натанович? – выдохнула Кристина и покачнулась. Если бы не стоящая рядом Регина, Кристина бы точно потеряла сознание.

– Чего расшумелись? – недовольно спросил стройный старик с интеллигентным лицом и, развернувшись, пошел внутрь дома, оставляя входную дверь открытой.

Катя первая рискнула сделать шаг и, дрожа всем телом, проследовала на мерцающий впереди свет. За ней двинулась Регина, а вот Тине пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы войти в темный проем двери, которую только что открыл покойник…

– Мистика, – прошептала Тина и сжала кулаки.

Они втроем, словно зачарованные странники, вошли в небольшую, но очень уютную комнату с дорогим убранством. Огромная позолоченная кровать с озорными амурчиками. Над кроватью – роскошный, бархатный балдахин с золотыми кисточками. Катя подумала, что именно на такой кровати могла бы спать знаменитая любовница Людовика Пятнадцатого маркиза Помпадур. По всем стенам комнаты в помпезных, дорогих, тканевых обоях висели картины, по всей видимости, подлинники. Абсолютно вся мебель в комнате была антикварная, чтобы понять это, даже не надо было быть специалистом. На этом роскошном ложе возлежала старушка в старомодном кружевном чепце с совершенно отсутствующим взглядом. Казимир Натанович поправил пуховое одеяло и присел у нее в ногах. Кристина дрожащими губами спросила:

– Казимир Натанович, это вы?! Это вы или ваш брат-близнец?

– Я это, Кристиночка, я! Здравствуй, дорогая.

– Но как же? Как же это? Вы же умерли? Что вы здесь делаете?

– А тебе это и вправду интересно, звезда моя? – Казимир Натанович вел себя очень спокойно, тихо, по-домашнему.

– А вы как думаете? Казимир Натанович!

– Тина, молчи! Все сошлось, как в детской головоломке! Он тебя вызвал сюда и заодно твою хромую подругу, чтобы ты уж точно прилетела в Ассизи, – сказала Катя, – то, о чем мы говорили, но не могли найти связующее звено.

Регина же глупо хлопала ресницами, явно ничего не понимая.

– Когда я только тебя увидел, каракатица ты хромая, я не думал, что ты такая дотошная и умная, – совершенно ровным, бесстрастным голосом сказал преподаватель Тины, размешивая какую-то кашу серебряной ложечкой.

– Казимир Натанович, но вы же умерли! – ничего не понимала Тина и абсолютно не чувствовала никакой опасности.

– Не поглупела ли ты часом, душа моя? Жив я, дорогуша… жив… Только уехал из России под именем Петра Ивановича Столярова, а что делать? Я на все пойду ради своей Веронички…

– Какой Веронички? – не поняла Тина.

– Почему ты решила, дорогая моя студентка, что я сказал тебе всю правду в своем письме? Это так трогательно. Преподаватель и студентка… Я написал тебе полуправду. Действительно, в моей жизни была единственная любовь к единственной женщине, и она перед тобой, это моя Вероничка. Она родила мне моего единственного сыночка Франческо. Но правда в том, что я всегда это знал и всегда общался с ними. Это было совместное решение – жить в разных странах своими интересами и встречаться раз-два в год, что мы и делали.

– Но почему вы скрывали? Я не понимаю.

– Глупая моя студентка с необычным будущим, – покачал головой Казимир Натанович, даже не оборачиваясь к ним лицом.

Он приступил к кормлению своей «Веронички». Катя молча, совершенно непроизвольно наблюдала за ее лицом – восковой, желтоватой маской. Губы старой женщины были абсолютно синими, а дыхание очень слабым.

– Ну же, Вероничка! Открываем рот! Так! Ам! Вот и молодец! – радовался Казимир.

Катя разглядела несколько прозрачных трубочек, идущих во все конечности Веронички.

– У нее больное сердце? – спросила Катя.

Казимир Натанович вздрогнул и обернулся:

– Хромоножка не плохой врач? Догадалась? Да, дети мои, если бы не гениальность моего сына, я бы давно был лишен возможности общаться с любимой женщиной.

– Вы поддерживаете в ней жизнь? – спросила Катя.

– «Поддерживаете» – это именно то слово, – кивнул преподаватель.

– С помощью молодых клеток зародышей! Ваш сын преступным способом добывает у своих послушниц и монахинь их зародыши и плаценту? – спросила Катя и испугалась сама своих слов.

– Ам! Молодец, дорогая! Ой, какая вкусная кашка. Знаешь, Катя, ты никогда не будешь счастливой женщиной, потому что очень умная. Ты даже при сексе не сможешь до конца расслабиться и получить удовольствие, все будешь просчитывать и думать. Тьфу! Терпеть не могу таких дам! Что в этом плохого, что Франческо так делал? Он спасал свою мать! Главную женщину в своей жизни! А что эти соплячки? Они хотели посвятить себя Богу и при этом легко ложились под своего святого отца. Разве кто-то плакал по ним, или они достойны служить Богу? Нет… они были созданы для священной миссии – продлевать жизнь вот этой воистину святой женщины.

– И сколько же было этих несчастных девушек? – дрогнувшим голосом спросила Катя.

– Да кто их знает…

– Это были дети самого Франческо? – догадалась Кристина. – Он соблазнял их, а потом убивал?! Каким же надо быть чудовищем?!

– Он спасал мать, – поджал губы Казимир Натанович.

– Об этом и хотела сообщить Лора? Она упомянула, что Франческо для нее с некоторых пор не авторитет. Она узнала, что Вера была беременна от него! – догадалась Кристина. – А он убил и Лору…

– Об этом мне ничего не известно, – вздохнул преподаватель, – но если это так, то, значит, так и надо было действовать. Франческо у нас очень умный мальчик.

– Я не сомневаюсь, – заверила его Тина, – я вспомнила, я несколько раз видела его в Москве выходящим из вашей аудитории…

– Это не столь важно. Прикольно, как говорит молодежь, ты изобразила его своим идеалом. Это тоже сыграло мне на руку. Я заинтересовал тебя своим сыном и послал сюда.

– Зачем?! Я не понимаю зачем?

– Спроси у своей умной подруги, – хмыкнул старик, вытирая синие губы Веронички дорогим батистовым носовым платочком. Старушка надрывно кашлянула, и из ее тщедушной груди вырвалось хриплое клокотание.

– Вам нужно сердце для пересадки? – спросила Катя.

– Горячо! – одобрительно кивнул старик и пояснил: – Франческо сказал, что это единственный шанс, а я склонен верить моему гениальному сыну.

– И вы хотите сердце Тины?

– Горячо!

– Но почему именно мое? Э… мы так не договаривались! Если я ваша любимая студентка, это еще не значит, что я готова отдать свое сердце вашей жене, – возмутилась Кристина, чувствуя свое учащенное сердцебиение.

– Глупая курица! Возомнила себя незаменимой! Нет незаменимых, запомни! Мне действительно жаль, что донором должна стать ты. Я привязался к тебе и ценил за неординарность, но судьба распорядилась по-другому. Помнишь ту эпидемию гепатита А в институте? Надо было найти носителя заразы, и все студенты сдали кровь?

– Помню, – ответила Тина.

– А Франческо уже полгода подумывал о пересадке сердца для матушки. Так вот, он прилетел в Москву, я пропустил его в лабораторию, и он взял по капле от каждого сданного анализа крови для генетической экспертизы. Несколько сотен образцов – и только твой генотип подходит нашей любимой женщине! Это судьба, Тина!

– Вы говорили, что меня ждет необычное будущее… я стала актрисой.

– Дура! Я не это имел в виду. Твоя судьба – продлить жизнь моему любимому человеку, от этого я и тебя стал любить. Видит Бог, я не хотел, чтобы ты это узнала, я хотел, чтобы ты умерла в неведении, но ты сама напросилась. Посмотри на эту женщину! Она же – ангел, не правда ли? Это очень почетная миссия – умереть во благо нее! У нее был один мужчина, одна любовь! А ты что? Шалава! Ни любви, ни единственного мужчины… тьфу! – старик выругался.

– Минуточку! Я не согласна отдать свое сердце даже ради вас! – возразила Тина. – Боже мой! И этот человек мне нравился!!! Эх, не разбираюсь я в людях.

– А кто тебя будет спрашивать? – спокойно ответил Казимир Натанович, и от этого мурашки побежали по ее спине.

– Я поняла, когда на вас напали, только тебя опустили в яму аккуратно, а потом преступник принес веревку и бензин. Он сначала достал бы тебя, а затем поджег бы Германа с Ильей, – сказала Катя.

Казимир Натанович задумчиво посмотрел на Катю:

– А ты слушай ее, как ни слово, так прямое попадание. Молодец!

– А Стефания? А костюмерша до меня, ваших рук дело? – взвилась Кристина.

– Не шуми! Вероничке это не нравится! Стефания – рухлядь, все органы уже сдохли от наркотиков. При такой блестящей обертке – труха внутри! Зря ее убили… А ваша костюмерша – молодец! Она была беременна и религиозна. Франческо заприметил ее в церкви и, познакомившись, убил. Ее жизнь, вернее, жизнь ее ребенка продлила жизнь нашей богини.

– Зачем вы прикинулись мертвым? – побледневшими губами спросила Кристина.

– Просьба умирающего человека – святое… да и ноги мне надо было уносить из России, так как дело мое грозило обернуться тюрьмой, а этого я допустить не мог. Я бы не увидел больше Вероничку.

На каждое слово о Вероничке Кате хотелось плеваться.

– Вас же убрали «Ангелы с поднебесья», – сказала Тина.

– Они не могли меня убрать, так как я ими и руководил. Здорово, да? Вы думали, что взяли главаря, а взяли пешку. Она будет молчать, потому что я пообещал через пять лет выкупить ее из зоны и выплатить по пять миллионов за каждый год отсидки, – пояснил старик.

– Вы и «Ангелы с поднебесья»? Но это невозможно! – удивилась Кристина.

– Отчего же? Мысль о таком заработке давно пришла мне в голову. Ведь сколько стариков могут по разным причинам остаться одинокими? А что им надо в старости? Внимание, забота, уход… А что они могут оставить после своей смерти? Иногда очень многое… Дорогое жилье, антиквариат… Естественно, что долго никто не собирался ухаживать за ними, месяц-два, не больше, – заметил Казимир Натанович. – Остальное уже было делом техники. Только не думайте, что это очень легкая работа. Расположить к себе выживших из ума, настороженно настроенных стариков – тонкое дело. Да и этот препарат – гениальная разработка! Смерть я свою тоже гениально обставил. Закрытый гроб по желанию… Смех! На самом деле там захоронен один несчастный старик без родственников – жертва «Ангелов». Здорово, да?

Казимир Натанович погладил по руке свою любимую, которую снова сотрясал кашель.

– Успокойся, дорогая! Все хорошо! Скоро у тебя будет молодое, здоровое сердце.

Кристина задвинулась за широкую спину Регины, прошептав:

– Да он с ума сошел!

– Что? Нет, звезда моя. Я в здравом уме и твердой памяти, и ты в этом убедишься. Конечно, моя подставная фирма «Ангелы с поднебесья» должна была когда-нибудь развалиться, что и произошло по иронии судьбы не без помощи твоей подружки Кати и ее сумасшедшего дружка. Но мне уже было все равно, я принял решение перебираться в Италию к моей Вероничке, так я ее зову, и к моему гениальному сыночку. Уже много тысяч долларов было переправлено сюда через подставные фирмы, старость себе и своей семье я обеспечил сполна.

– Как же вы могли?! На смерти других людей? Таких же стариков, как вы! – изумилась Катя.

– Ошибаешься, хромоножка.

– Прекратите меня называть хромоножкой! Меня зовут Екатерина!

– Ну уж не великая же, – усмехнулся Казимир Натанович, – ты, хромоножка, действительно могла получить стройную, здоровую ногу, ведь мой сын творит чудеса! Мы бы даже сохранили тебе жизнь. Должен же кто-то был увезти тело дорогой Кристиночки и захоронить его на родине? – засмеялся старик. – А сравнивать меня с этими старыми дурнями не надо. У меня сохранился пытливый ум, я не впал в старческий маразм, вцепившись в единственное, что осталось, – квартиру. Как же это скучно!

– Действительно, вы, Казимир Натанович, темная лошадка! Да вы ведь настоящий монстр, – сказала Кристина.

– Но ничего, теперь уж мы его выведем на чистую воду, – ответила Катя, – теперь эта семейка ответит за все, что сделала.

Казимир Натанович состроил на лице разочарование.

– Я все-таки думал, что вы сообразительнее. Неужели вы думаете, что я выпущу вас отсюда живыми?

– А как вы воспрепятствуете? – хмыкнула Регина, впервые подавшая голос.

Действительно, угроза Казимира Натановича звучала как-то нереально. Что старец мог сделать с тремя здоровыми девицами? Но когда за их спинами щелкнул курок пистолета, его угроза стала весьма убедительна.

– Мой сын Франческо давно уже здесь. Я вызвал его по внутренней связи еще тогда, когда вы копошились у входной двери.

Франческо стоял хмурый, в монашеской одежде, подвязанной веревкой.

– Вы с литургии? – спросила Кристина. – Сегодня еще никого не убили? Мы не помешали вам вымолить прощение?

– Он только собирается, – прошептала Катя, – убить всех нас…

– Застрели их, сынок.

– А куда мы потом их денем? – спросил Франческо.

– Куда-нибудь денем, сам же понимаешь, в округе действует маньяк, убивающий русских артистов за то, что они своим фильмом оскверняют наши святыни. Монашка-распутница, секс на алтаре! Дикие русские нравы и расплата за это! Этой легенды и будем придерживаться, сын.

– Ты, как всегда, прав, отец, – Франческо перевел взгляд на эту троицу, – сами виноваты…

– Неужели ты убьешь нас? – удивилась Тина. – Ты же веришь в Бога!

– Я сделаю это во спасение отца от тюрьмы и жизни матери. – Рука Франческо не дрожала.

– Сделай милость, сын, убей сначала хромоножку и это чудо в юбке, а Кристиночку аккуратненько застрели в голову, ну ты знаешь, главное, не повредить сердечко нашей мамы.

Старушка на этих словах закашлялась и пошевелила сморщенной и в узловатых венах рукой. Не ускользнуло от внимания Кати, что на ее пальце блеснуло кольцо, такое же, что ей подарил Герман. Видимо, это и было то первое кольцо, что украли бандиты, а затем принесли добычу хозяевам.

– Пожалуйста, не надо… – Тина пошатнулась.

– Контейнер со льдом приготовил? – не обращая на пленников внимания, спросил Казимир.

– Успеем, операционная готова, – ответил Франческо.

– Опомнитесь, люди!!! – воскликнула Катя.

– Давай, сын, доведем начатое до конца! – блеснул глазами Казимир.

Франческо поднял руку и прицелился в Катю. В тот же момент Регина сильно толкнула ее с диким воплем: «Ложись!» и, накрыв собой Тину, рухнула на пол. Франческо выстрелил и попал в Регину. Тина пронзительно кричала, закрыв уши руками, Казимир чертыхался, а Франческо снова прицеливался. Катя, стукнувшись головой о стену, медленно оседала. Последнее, что она увидела, была Регина с окровавленным плечом, отвлекающая огонь на себя. Регина поднялась на одно колено, в руке у нее оказался пистолет, из которого она два раза и выстрелила. Франческо упал на пол под душераздирающий вопль Казимира Натановича.

– Он жив! Свяжи его! – кричала Регина, не в состоянии сама сделать это из-за ранения.

Катя, вырубившаяся на мгновение, пришла в себя и поползла вместе с Кристиной к раненому Франческо, находящемуся в шоковом состоянии. Регина профессионально подстрелила ему правую руку и левую ногу. Девушки связали Франческо руки, откинув на безопасное расстояние его пистолет.

Кристина сняла с него веревочный пояс и развязала один узел.

– Ты не выполнил обет бедности.

Катя взяла веревку с другого конца и вспомнила бедную Веру, беременную от чудо-доктора и погибшую от его руки.

– Ты не выполнил обет целомудрия.

Девушки посмотрели на сникшего Казимира Натановича под пистолетом Регины и развязали последний узел.

– Ты не выполнил обет послушания. Эх, Франческо, не того ты человека слушал!

– Сердца моего захотел? – прошипела Кристина. – Больно жирно! Я сама буду распоряжаться своим сердцем.

– Теперь-то нам хватит улик засадить эту сумасшедшую семейку за решетку? – спросила Катя.

– Я буду все отрицать! Вы ворвались ко мне домой, угрожали нам, а мой сын хотел защитить нас, но вы подстрелили его. Все остальное вы выдумали. У вас больное воображение, – прошептал Казимир Натанович, не выпуская руку своей не реагирующей ни на что супруги.

– Вы изворотливый тип, Казимир Натанович, – тяжело дыша, сказала Регина, на глазах бледнея, – я не до конца поняла, о чем вы так подробно рассказывали, но я думаю, у меня будет время разобраться в этом, прослушав вашу запись.

– Запись? Какую запись? – встрепенулся старик.

– Вот эту! – подняла профессиональный диктофон окровавленной рукой Регина. Казимир закрыл лицо руками и то ли застонал, то ли зарычал. Примечательным было то, что он даже не обращал внимания на раненого и связанного сына. Неудачники, по всей видимости, Казимира не волновали…

– Регина, ты герой! Ты спасла меня и всех нас! – кинулась к ней Тина и, притянув за уши, поцеловала в губы.

– Ого! – прокомментировала Катя и спросила: – Откуда у тебя, Регина, пистолет и диктофон? Ты словно знала, на что шла…

– Да, Регина, откуда? – улыбнулась Тина, спасшая свое сердце от жестокой пересадки.

Эпилог

К большому облегчению всей съемочной группы, фильм доснимали в Риге, и вышло, кстати, совсем даже и не хуже. Такое количество трупов не мог вынести даже их эротический триллер. Спасенная звезда Кристина просто-таки блистала в главной роли. Число ее поклонников увеличивалось в геометрической прогрессии. Сама же Тина считала себя самой счастливой женщиной на свете. Во-первых, она избежала смерти, и, во-вторых, она в возрасте тридцати лет так успешно начала карьеру, когда уже многие ее заканчивали.

– Вы парочка непрофессионалов, но смотритесь великолепно, – смеялся Сергей Сергеевич, имея в виду Тину и Германа.

– У нас талант от бога! – парировала Тина.

Однажды вечером она предложила Кате стать ее агентом и секретарем.

– У всех приличных актрис они есть, а доверять я могу только тебе. Мне нужна твоя холодная голова, Катя, а то на меня посыпались какие-то предложения сомнительного плана, и что с ними делать, я не знаю, – попросила подругу Кристина.

– Многие годы ты была для меня таким вот секретарем, ангелом-хранителем, и теперь настала моя очередь отблагодарить тебя. Я уволюсь с работы и окунусь с головой в другую жизнь, – решила Катя, чем несказанно обрадовала Тину.

– Эх, подруга! Мы с тобой еще столько всего увидим! Столько еще приключений выпадет на наши головы! – восторженно произнесла Тина.

– Вот только этого не надо! Прошу! – засмеялась Катя.

– И во все мои контракты внеси пункт, что я хочу сниматься с Германом Чадаевым, чтобы мы всегда были вместе.

– Я тоже скоро буду Чадаевой, – сказала Катя, – я хочу, чтобы все было по-людски.

– Правда? И молчит! Ах вы, прохвосты! Поздравляю! Все-таки уломал он тебя! А как же твои сомнения, что поиграет и бросит?

– Какие сомнения? Я влюблена впервые и навсегда! Пусть только попробует бросить! Женщину, которая будет любить сильнее, ему не найти, – ответила Катя.

– Вот это молодец! Одобряю! Гере повезет с женой, и он это знает. Еще впиши пункт, чтобы оператором в мои фильмы приглашали Илью. Это моя благодарность ему. Он первый разглядел во мне актрису и поверил в меня.

– Только благодарность? – прищурилась Катя.

– Исключительно!

– Он же влюблен в тебя. Все смеются, что Илья так вздыхает, что запотевает объектив камеры.

– Ничем не могу помочь. Я нашла человека, который смог меня поразить и заинтересовать, и это – Регина.

– Шутишь?

– Совсем даже нет.

– Ты же чуть не убила его, когда узнала, что на самом деле Раймонд – подполковник внешней разведки и стопроцентный мужчина, – сказала Катя.

– Это так… – разглядывала свои ногти Тина, – но потом я смягчилась. Раймонд очень доходчиво объяснил, что он попал в нелепую ситуацию. Их служба заинтересовалась исчезновением российских паломников в городе Ассизи и прислала его для выяснения обстоятельств. Франческо с Казимиром зря думали, что одинокие люди – паломники в их монастыри никому не нужны и могут сгинуть безвозвратно. Родина думает о своих гражданах, будь уверена! А тут как раз команда соотечественников со своим кино! Познакомились, выпили и поспорили. Почему, мол, ты так пренебрежительно говоришь о профессии актера? Попробуй сам сыграть, чтобы тебе поверили! Кого? Да хоть женщину! Попробуй убеди, что ты хочешь быть женщиной! Они поспорили с Сергеем Сергеевичем на тысячу долларов, что Раймонд не справится… Так что Серега нам еще и должен остался. Ведь Регине поверили все, включая и нас. Но какие же мы были наивные! Гормонотерапия! Какая, к черту, гормонотерапия при таких волосах по всему телу? Поэтому он так спокойно улегся в лечебницу, так как это было и ему самому выгодно. Эти мужчины, которые хотят стать женщинами, настолько корчат из себя слабых и ранимых особ, что никогда бы не согласились на такую авантюру! А грустная Регина была, между прочим, от того, что я ему понравилась, а он был в таком специфическом виде. Раймонд так и сказал, что никогда бы не стал спорить, если бы знал заранее, что встретит женщину своей мечты, сам находясь в это время в парике и юбке. Да потом, черт побери, меня к нему просто тянет!

– Понятно теперь, почему Герман, сдувающий с меня пылинки и не дающий мне лишний раз сделать шаг, спокойно отпустил в клинику Франческо для темного дела. Он-то знал, что с нами будет профессионал, – покачала головой Катя.

– И Раймонд оправдал его доверие! Записал разговор, спас от пули, теперь семейка монстров не выйдет на свободу! На Матео, когда его кумир Франческо свалился с постамента, было страшно смотреть.

– Ничего, – пренебрежительно дернула плечом Тина, – не надо быть таким падким до денег.

– Ну и что ты хочешь сказать, что Раймонд свободен? В смысле не женат?

– У него такой же несносный характер, как и у меня! Он ни с кем не смог ужиться! – радостно сообщила Тина.

– И у вас, думаешь, получится?

– Ребенок уже получился, – лукаво улыбнулась Тина, кладя руку на живот, – я беру пример с тебя и расставляю приоритеты в жизни. Между карьерой и ребенком я, несомненно, выберу второе, тем более что теперь со мной рядом такой надежный мужчина!

Катя бросилась поздравлять подругу.

– Как хоть назывался фильм, который сделал тебя знаменитой? Ну этот эротический триллер? – спросила Катя.

– «Шасси для ангела», – ответила Тина, поправляя макияж.

– Шасси? Для кого? – не поняла Катя.

– Ну это название такое! Не я его придумывала, что ты так смотришь? Сергей Сергеевич, видимо, в свете всех тех ужасных событий, что произошли с нами, добавил в сюжет мистики. У каждого человека, мол, есть свой ангел-хранитель, и он всегда приходит на помощь, когда тому плохо.

– Почему же тогда людям часто плохо? – спросила Катя.

– Вот! Это – ключевой вопрос! По легенде, выдуманной Сергеем Сергеевичем, ангелы, спускаясь с небес, иногда разбиваются о нашу грешную землю, оставляя людей одних перед лицом опасности. Они же не самолеты, приземляться правильно не умеют. Что ты опять так на меня смотришь? Это не я придумала, а Сергей Сергеевич.

– Вроде его лично никто не пугал… – задумалась Катя, – и он полагает, что шасси ангелам поможет приземляться?

– Шасси – это не в прямом смысле.

– Я поняла. – Катя вздохнула и посмотрела на свою покалеченную ногу. Она хромала все так же, но почему-то в последнее время научилась ходить без трости. Наверное, оттого, что рядом появился человек, на которого можно было опереться?

Content

Татьяна Луганцева
Белые тапочки от Версаче

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог