Глижинский Олег

Микрофон

О.М.Г

Микрофон

На ватных ногах, чуть дыша, иду я к микрофону. Он вмонтирован в трибуну, к ней ведёт проход через небольшой, человек на сто, зал. Почти все места заняты. Но я вижу только микрофон, всё остальное — будто в тумане. Поднимаюсь на возвышение, подхожу к трибуне. У микрофона нет привычного набалдашника. Это делает его похожим на ствол пистолета, нацеленного мне в голову. Непослушными пальцами тяну из папки свою речь. Тороплюсь, листы цепляются, мнутся. Вот, бумаги разложены, ствол тянется мне в рот. Естественно, тут же захотелось почесаться, прокашляться, поправить волосы и галстук, который не надевал лет двадцать. Пересиливаю себя, смотрю в зал. Лица. Сотня лиц повёрнута ко мне. Пауза. Отвожу глаза от зала, утыкаю их в микрофон. Сейчас, вот сейчас соберусь и буду говорить.

В голове проносятся картинки последних событий.

Тремя неделями раньше солнечным субботним утром я гулял в парке. Накануне на работе здорово нанервничался, плохо спал, встал в полшестого и решил, что природа поможет прийти в норму.

Было приятно бродить по парку в одиночестве, пока ещё не собрался народ. И тогда начнётся обычная суматоха выходного летнего дня.

Всё случилось незаметно. Вот я шёл по тропинке, нагло игнорируя аллею, и уже лежу в каком-то помещении. Светящийся пластик стен и очередная просмотренная накануне передача уфологов привели к выводу: меня похитили инопланетяне. В голове безразлично мелькнуло — банально это как-то, и ещё — похоже, все эти разговоры о похищениях не просто дешёвая сенсация?

Взгляд остановился на двери. Странно, обычная дверь, только косяк пластиковый. А для чего вообще нужен косяк? И о чём я только думаю?

Дверь открылась, вошёл человек лет пятидесяти, невысокий, чуть полноватый, в строгом чёрном костюме-тройке. Раз он зашёл через секунду после того, как я обратил внимание на дверь, значит, за мной наблюдали. Естественно.

Мужчина улыбнулся, но лучше б не делал этого. Растянулись губы, на щеках появились ямочки, показались зубы, но глаза не прищурились. Улыбка нижней частью лица. Подержал улыбку с секунду и выключил её. Подошёл ко мне, я встал. Мужчина жестом пригласил сесть на диван. Откинувшись на спинку, я осмотрел комнату повнимательней — небольшая, примерно два с половиной на три с половиной метра, низкий потолок, короткая сторона напротив двери заставлена шкафчиками, на некоторых горели разноцветные огоньки. Середину занимало узкое ложе, с которого я встал. Всё.

Мужчина заговорил:

— Здравствуйте и извините, что на нашу встречу мы не испросили вашего разрешения. Позже я предоставлю возможность обратиться с соответствующей жалобой, а пока позвольте переговорить с вами.

— А… а мы разве… не говорим уже? И что, если я не позволю?

— Если вы не позволите, вы забудете это посещение и будете возвращены обратно. К сожалению, два дня вы будете испытывать лёгкое недомогание.

— Что значит лёгкое?

— Сонливость, возможно, головокружение. Но никаких остаточных явлений.

— Так… ясно. И о чём мы будем говорить. И кстати, кто вы такие? И что вам нужно?

— Видите ли, ваша планета входит в нашу зону ответственности. Мы наблюдаем за вашим развитием и обычно не вмешиваемся в происходящее. Но сейчас возникла потребность обсудить с руководителями Земли определённые проблемы. Для этого нам надо установить с ними контакт. На него мы сами пойти не сможем. Дело в том, что на вашей планете не принято решать проблемы совместно и открыто. Поэтому мы не можем отправить официального посла. Кроме того, наш облик спровоцирует ксенофобные реакции. Вы, к сожалению, склонны к этому.

— Хм, я бы не сказал, что ваш облик мне ксенофобен. Вполне так…

Мой собеседник подождал секунд пятнадцать продолжения, не дождавшись, заговорил сам:

— То, что вы видите, это лишь репродукция одного вашего представителя. Интерфейс для связи. Собственно, меня здесь и нет, но я подключён к сенсорам репродукции. Я могу видеть, слышать и осязать через них. Также управлять движениями. Итак, нам нужен посредник. Надеюсь, вы согласитесь. А чтобы охарактеризовать истинность полномочий посредника, вы передадите Земле от нас подарок…

Подарок оказался космическим кораблём. В виде летающей тарелки. По нашим меркам — корабль. Для них — всего лишь челнок, используемый для связи между поверхностью планеты и орбитальным объектом, либо в качестве спасательной шлюпки. Перед передачей тарелку освободили от систем, которые могли быть использованы в качестве оружия.

Энергетическая установка корабля работала как аккумулятор. Зарядка — светом звезды, надо только подойти на дистанцию, обеспечивающую определённую плотность излучения. Полного заряда хватило бы для полёта к ближайшей к нам звезде — Проксиме Ценравра — и обратно за восемнадцать лет. Это при полной загрузке — 9,6 тонны. Причём "заправка" не меняла массу корабля. Как мне пояснили, энергия хранится в пространственном кармане. Не слишком понятно. Впрочем, я частенько получал такие ответы. То ли давали понять, что любопытство вредно, то ли их просто не заботило, пойму я или нет.

Управление оказалось не простым, а примитивно простым, ребёнок бы справился. Не знаю, заложили это конструктивно с самого начала или адаптировали под нас… В общем, почти такси. Грубо говоря, надо только попросить: "Хочу на Марс!", а потом ответить на пару простеньких вопросов, выбирая режим полёта между быстротой доставки и комфортностью полёта.

Еда для экипажа — в тарелке размещалось до десяти человек — бралась с собой, а вода частично синтезировалась, частично восстанавливалась из отходов.

Ознакомив меня с кораблём, пришелец занялся моей миссией. Мы сидели в той же комнате, на том же диванчике. Только ложа посередине не было.

— Видите ли, Алексей, — объяснял он. Кстати, его я называл Тирин. Это было лучшим приближением к настоящему звучанию, недоступному людям. — У вас часто встречается упоминание о Земле как о своеобразном организме. Этот организм болен. Ваша цивилизация не смогла выйти на высокий уровень ответственности за среду, в которой вы живёте. Ваши проблемы вы в основном видите, но по отдельности, не связывая их в общую картину. У вас часто упоминаются сценарии различных катастроф, но каждый раз на основе какого-то одного фактора. Может, поэтому ваша цивилизация не обеспокоилась настолько, чтобы частично урезать комфорт и уменьшить благодаря этому вред. Если не изменить ваш образ жизни, ваша численность должна составлять не более двух миллиардов особей. А вас — втрое больше.

— Это вроде мальтузианских теорий?

— Не совсем, но нечто общее есть.

— А вы знаете наши теории? — подался я немного вперёд.

— Да, — кивнул собеседник. — Мы старались узнать о вас побольше. Ваша планета включена в список наблюдения как подходящая для развития разума, постоянный контроль установлен с начала использования паровых машин. Вернёмся к нашему вопросу. Понимаете, нельзя так обращаться с планетой, её самовосстановительные ресурсы на исходе.

— Закончатся нефть и газ, растают ледники? — подсказал я.

— И это тоже. Впрочем, топливо вы израсходовать не успеете. То, что произойдёт, будет фактически войной вашей планеты с вашей популяцией. Войной климатической, тектонической, биологической. В последние месяцы ваше уничтожение пройдёт с ужасающим ускорением. Последние дни окажутся катастрофическими.

Конечно, что-то вроде этого постоянно можно встретить в средствах массовой информации… После небольшой паузы я уточнил:

— А вы можете нас спасти?

Тирин довольно долго молчал. Потом ответил:

— Это зависит от вашей готовности внести серьёзные изменения в политику народонаселения и охраны природы всех ваших стран. Но об этом позже. Видите ли, — эти его "видите ли" начали меня раздражать. — Дело в том, что вы не просто закончите своё существование. Вы сделаете это очень быстро и мучительно. Ваша гибель приведёт к мощным возмущениям телепатического поля. При этом пострадают сотни цивилизаций. Нам придётся принять меры…

Он снова замолчал. На телесной оболочке ничего не отражалось, но я уверен, что Тирину приходилось преодолевать сильное смущение. Так как пауза затягивалась, я подтолкнул его:

— Меры? Что за меры?

— Видите ли, вы всё равно умрёте, а мы должны предотвратить вред, вызванный этим. Это заставит нас вмешаться. При достижении недопустимого уровня возмущений, мы будем вынуждены установить экран вокруг вашей планеты. От него отразится всё. Это наш долг, наша ответственность за эту зону

Тирин снова замолчал. Впрочем, всё и так ясно. Небо почернеет, экран нам вернёт только огни наших городов. Мы не замёрзнем, экран не позволит планете потерять тепло, скорее наоборот, внутреннее тепло планеты разогреет поверхность. Что бы мы ни сделали, даже если бы истребили сами весь излишек населения, мы бы уже не смогли оповестить об этом наших судей-палачей. Я понял — ещё чуть-чуть и брошусь на эту марионетку. Но сдержался. Сказал только:

— Вы же станете убийцами…

— Нет. Я же сказал, мы сделаем это только в крайнем случае! У вас есть и другая возможность. Если вы скорректируете вашу политику.

— Вы предлагаете истребить две трети населения!? Или вы гуманней? Достаточно только простерилизовать нас? — я вдруг понял, что ору, вскочив с дивана и потрясая сжатыми кулаками у него перед носом. Опустил руки и сел на место. Тирин ответил:

— Истребление или стерилизация неприемлемы. Эффект возмущения будет схож. Кроме того, это идёт вразрез с нашими принципами. Вот наше предложение: вам будут переданы квоты на население ваших территорий. Квоты рассчитываются, исходя из предела численности в восемь миллиардов человек. По этим квотам вашим правительствам составят графики изменения заселённости территорий. Те страны, которые сумеют уложиться в график, получат право переселиться на планету, вдвое большую по диаметру. Вам на ней отводится одно полушарие. На нём будут размещены материки, напоминающие ваши, только растянутые вдвое в меридиональном направлении. Перемещение произойдёт максимально безболезненно. Перемещению подлежат населённые пункты, хозяйственные объекты и так далее. Условия на планете практически будут соответствовать привычным. Несколько подвижней станет атмосфера — линейная скорость вращения окажется вдвое больше. На этой планете вы удержите вашу популяцию на уровне не более восьми миллиардов человек. Второе полушарие вы не трогаете, пока не получите от нас разрешения. Впрочем, когда вы достигнете соответствующего уровня развития, у вас уже и потребности в заселении второго полушария не появится.

Долго и ещё не раз мы разговаривали на эту тему. Тирину удалось убедить меня. Я согласился на роль микрофона, в который будут говорить Они. Дальше пошла рутина. Демонстрация тарелки миру, тягостные переговоры с руководителями разных уровней, снова демонстрации, полёты с журналистами на борту на Луну.

При этом ничего о проблеме народонаселения не упоминалось.

Наконец, после долгих международных консультаций был согласован текст доклада о возможностях подарка и перспективах его использования. Тирин настоял на том, что этот доклад должен представлять человек. Я. О том, что доклад, готовившийся более восьми месяцев, будет заменён, знали только мы с Тирином.

И вот я начинаю говорить в микрофон.

Content

Глижинский Олег Микрофон

О.М.Г Микрофон