Бурак Анатолий. Оружие возмездия

Эволюционные процессы способны создавать разнообразнейшие системы — от протеиновых молекул до болотных экосистем, сложная и запутанная природа которых не дается человеческому пониманию.

Н.Розенберг,

Л. Е.Бирдцелл-младший.

И действительно, со змеиной жестокостью пытается она растерзать мать, точа мятежные рога на Рим, который создал ее по своему собственному образу и подобию. И действительно, гния, разлагаясь, она испускает ядовитые испарения, от которых тяжело заболевают ничего не подозревающие соседние овцы. И действительно, она, обольщая соседей неискренней лестью и ложью, привлекает их на свою сторону и затем толкает на безумия.

Данте Алигьери.

Пролог

Я постараюсь поведать всё так, как оно произошло. Не добавляя ни слова и абсолютно не приукрашивая. Не потому, что не умею врать, просто незачем. Правда столь ужасна, что выдумать подобное не получится даже в горячечном бреду. Иногда кажется, что приключившееся до такой степени фантастично, что боюсь, не сошёл ли я с ума. Хорошо, если б это было так. Но, всё случилось на самом деле. И изменить нынешнее положение вещей по силам разве что тому, кто всё это затеял. Сатане и прислуживающим ему исчадиям ада. Жизнь порой подкидывает сюрпризы, и вдруг повернувшись изнанкой, доказывает, что возможно даже самое невообразимое.

Что это? Рок? Промысел Божий, или воля провидения? Или Всевышний за что-то обиделся на своих детей, раз послал нам столь тяжкое испытание?

Я опишу не только события, свидетелем которых был сам. Многое пришлось восстанавливать со слов непосредственных участников. А кое-какие пробелы и вовсе заполнять, используя в качестве источника слухи и насквозь лживую вражескую пропаганду. Безусловно, в последнем случае пришлось менять знаки на диаметрально противоположные.

Я расскажу, и лишь потом вы поймете, что нам всем довелось пережить. Ведь, для того, чтобы выстоять в этой борьбе, не было необходимости обладать какими-то совсем уж немыслимыми, выходящие за грань рационального способностями. Хватило лишь желания остаться не просто двуногими, чьи потребности сводятся к примитивному поглощению пищи, утолению жажды и воспроизводству себе подобных. Тем более что как раз методы используемые противником для расширения популяции никак нельзя назвать не то, что богоугодными, но даже просто естественными. Да и сохранения человечеством разума вряд ли стояло во главе угла. Ибо врагам не откажешь в присутствии здравого смысла. Но, что есть интеллект без души? Правда, никто до сих пор не знает, что есть душа. Но, к счастью, этот весьма существенный, я бы даже сказал, основополагающий вопрос в те годы занимал всех в последнюю очередь.

Глава 1

— Привет, Стив! — Голос Анны Райт звучал, как обычно, с ничуть не наигранным энтузиазмом.

— Угу.

Отчаянно зевая, на другом конце провода отреагировали довольно вяло.

— Опять снились кошмары? — Участливо спросила Анна.

— Да нет.

Интонации собеседника выдавали неловкость.

— Ясно. — Констатировала леди. — Небось, перебрал вчера?

— Нет. — Возразил Стив.

Однако, без той убеждённости, что отличает праведника от грешника.

— Да мне всё равно.

Несмотря на то, что разговаривали по телефону, Анна непроизвольно пожала плечами.

— Случилось что? — Переводя беседу в другое русло, поинтересовался Стив.

— Да, как сказать. — Протянула Анна. — Шеф велел срочно всех собрать на какой-то медосмотр.

— Шутишь? — Не поверил ушам коллега. — Вроде ж, всего месяц назад… — К тому же, я регулярно соблюдаю превентивные меры.

— Я тоже. — Со смешком подтвердила молодая женщина. — Но, ты же знаешь… Приказы не обсуждаются.

— Во сколько? — Медленно пробуждаясь, поинтересовался Стив.

— В девять.

— Не может быть! — От удивления, глаза высокого парня полезли на лоб. — Мы же сменились в шесть утра.

Он провёл ладонью по лицу, отгоняя остатки сна. Хотя, если честно, абсолютно не ощущал усталости. Вероятно, сказалось нервное возбуждение, заставляющее организм каждый раз выбрасывать мощные дозы адреналина. А, возможно, правы истерики, поднявшие головы в последнее время. И, все они прокажённые…

Стремясь избавиться от мрачных дум он не спеша подошёл к бару и щедро плеснул в гранёный стакан порцию «Джека Дениэлса». Предстоящее рандеву с эскулапами нисколько не смущало. В нынешних реалиях, наличие алкоголя в крови в гораздо большей мере служило символом благонадёжности, чем являлось компрометирующим фактором. Ибо, нет веры тому, кто без принуждения избегает маленьких радостей, свойственных добрым католикам.

Тем временем Анна, повесив трубку, вышла из кабины и, взглянула на часы. В её распоряжении имелось целых сорок минут. Прикинув, что до управления ходьбы всего десять, а оставшегося получаса вряд ли хватит на что-нибудь серьёзное, она медленно направилась кружным путём, ведущим через парк.

Ночное дежурство, и впрямь, выдалось нелёгким. Фигурант, слава Богу, оказался вне подозрения. Правда, удалось задержать банду мелких грабителей, не иначе, как от большого ума оказавшую сопротивление группе быстрого реагирования. Сосунков, само собой, повязали в два счёта, но в душе остался неприятный осадок.

«Как можно сохранять человеческий облик в стране, более полувека живущей в осаде»? — Снова задавал она риторический вопрос. — «Если не «де юре», то уж точно «де-факто».

Словно в замедленной киносъемке, перед глазами вставали жуткие моменты прошедшей акции. Явно злоупотребляющие «правительственной нормой» три цветных паренька, при виде незнакомцев моментально схватились за дробовики.

Выстрел из помпового ружья, к счастью для всех, ушёл в молоко. И почти тут же, Дэш, третий член спешно созданной группы из двух пар, ударом ноги отправил ретивого мальчишку в нокаут.

Что тут сказать… С равной долей вероятности сопляки, вызвавшие подозрение охотников могли быть выжившими донорами. А, могли и не быть… Так как все трое ещё не достигли совершеннолетия, то вряд ли малолетних гангстеров ждало суровое наказание. Максимум, что им светит — провести год в исправительно-оздоровительном лагере в компании таких же лоботрясов.

Разумеется, у щенков не было ни одного шанса. Но, что-то, сидящее глубоко внутри, бередило душу и настойчиво твердило о «неправильности». Нельзя так. Да, что там! Люди просто не имеют права так жить!

Анна криво усмехнулась и постаралась выбросить обормотов из головы. Смешно, ей Богу! Четверо профессионалов высочайшего класса, натренированные для охоты на нежить и с рефлексами, если и уступающими физическим параметрам исконного врага то, как минимум, вдвое превосходящими реакцию рядового обывателя.

Дама, не торопясь перебирая длинными ногами, шагала в сторону департамента, в очередной раз спрашивая себя: на что потрачены лучшие годы? Тридцать лет — весьма подходящий возраст для подведения итогов. Особенно, если учесть, что чёртова дюжина из них отдана работе в отделе.

До выпускного бала оставался всего месяц, когда случилось несчастье с соседями. Увы… От этой инфекции нет лекарств. И те, кому «повезло» встретить на жизненном пути гемоглобинозависимого, были обречены. Не важно, на какой стадии находился несчастный: произошла ли полная метаморфоза, или изменения едва затронули организм. В любом случае, конец один — уничтожение. Ибо в борьбе за выживание вида нет места толерантности.

Некогда просвещённая Европа дорого заплатила за благодушие. О том, что происходит в Старом Свете сейчас, люди могли только догадываться. После того, как шестьдесят лет назад первые дипломатические миссии были инициированы, все правительства прекратили любые попытки контакта. Да и можно ли договориться с теми, кто в гораздо большей степени руководствуется инстинктами, чем разумом?

Та семья: отец, мать и дочь, ровесница Анны, пострадала, наняв в услужение девушку мексиканку. Нелегальные мигранты с завидной регулярностью поставляли Америке источник головной боли. И, хотя добрые латиноамериканские католики проповедовали невероятно суровые меры, а костры Святой Инквизиции не гасли ни на минуту, то здесь, то там вспыхивали очаги «заражения».

С момента окончания Большой Войны прошло шесть десятилетий, но битва не прекращалась ни на минуту. Две ветви, бывшие когда-то людьми, никак не могли поделить планету. Вернее, молодая и агрессивная раса, чей генофонд человечество пронесло в себе из глубины веков, просто не собиралась останавливаться на достигнутом. И, как ни горько признавать, но Homo Sapiens проигрывал сражение. И пусть внешне всё оставалось так же, как и в далёком теперь сорок пятом и Империя Зла с тех пор не увеличилась территориально, положение вещей не внушало оптимизма.

И янки, и заокеанские союзники постепенно деградировали. Панацея, дававшая эффективную защиту от внезапного нападения инфернальных созданий, тяжким грузом давила народы к земле. Алкоголь, бывший ядом для кровососов, одновременно являлся проклятием тех, кто желал оставаться людьми. С пелёнок отягощённое вынужденной зависимостью, общество влачило унылое полупьяное существование. О странах южных регионов Анна предпочитала не вспоминать. Хуже всего пришлось мусульманским государствам. Ибо Коран, как известно, запрещал употребление вина. И лишь жуткие пятидесятые, обернувшиеся самым настоящим геноцидом, помогли изменить мировоззрение. Вопрос только, в лучшую ли сторону?

Показав дежурному пропуск и демонстративно пшикнув в рот из баллончика, содержащего девяносто шести процентный медицинский спирт, Анна миновала турникет. Тест, подтверждающий нормальность, заставил поморщиться, и она поспешно развернула фруктовый леденец.

Два года назад, девочка из канцелярии, на свою беду любившая в одиночестве гулять при луне и не переносящая спиртного подверглась нападению. Метаморфозы начались сразу же, едва капля слюны попала в ранку. И, хотя жертва, зачарованная «песней вампира», ничего не помнила, физиологический процесс был необратим. Чувствуя лёгкое недомогание, несчастная отправилась на службу, не подозревая, какую злую шутку сыграла с ней судьба. Стоя на проходной, взяла у охранника аэрозоль, и…

Нет, этил — увы — не смертелен для нежити. Но даже ничтожная доза, ввергает в состояние очень похожее на кому. Длящаяся от десяти до двенадцати часов, та даёт людям небольшую фору, благодаря которой на земле всё ещё господствуют два вида.

Врачи, как всегда, были сухи и деловиты. Процедура заняла около часа, включая анализы и рентгеноскопию. Знакомые и незнакомые сотрудники, выходили из кабинета и разбегались по делам. Никого не удивило внеплановое освидетельствование у гиппократов. В конце концов, наверху виднее.

— Вызывали?

Анна робко заглянула в кабинет начальника особого отдела.

— Да, мисс Райт. — Эдгар, полный чернокожий мужчина с седыми висками кивнул на стул. — Проходите, садитесь.

Женщина удобно устроилась, и внимательно взглянула на шефа.

— Что-то случилось?

— В общем, да. — Босс старательно отводил взгляд. — Ты когда в последний раз проходила медосмотр?

— Десять минут назад.

— Это понятно. А перед этим?

— В прошлом месяце. — Анна недоумённо пожала плечами.

— Да. — Рассеяно и, как-то виновато глянул на неё Эдгар.

— А что, в моём вермуте обнаружена кровь? — Осмелилась пошутить она.

Хохма, подхваченная у русских коллег в прошлом году, невольно заставила усмехнуться. Приехавшие обмениваться опытом, те в буквальном смысле, пробухали все восемь недель командировки. При этом ухитрясь постоянно поддерживать форму и ликвидировав девять упырей.

Вспомнив заокеанских друзей, Анна с теплотой улыбнулась и украдкой вытерла набежавшую слезу. Двое — Валентин и Светлана навсегда остались лежать в этой земле. Ибо наличие алкоголя в организме защищает лишь от заражения. Но не делает неуязвимыми. Нежить же, обладая отменными слухом и зрением, неимоверной силой и способностью быстро залечивать раны, оставалась опасным противником.

Да, распыление этила, особенно в замкнутом пространстве обездвиживало врага. Но — лишь теоретически. Ибо любой кровосос с лёгкостью задерживал дыхание чуть ли не на полчаса. Ещё все знают, что вампира можно убить серебряной пулей… Это так… При условии, что удастся попасть в жизненно важный орган. Ионы серебра препятствуют регенерации, приводя к летальному исходу. Но здесь люди были с тварями на равных. Ведь их умерщвляла обыкновенная свинцовая картечь. К тому же, ни один нормальный человек не способен вышибить из вурдалака дух голыми руками. Те же одним ударом отправляли на тот свет самого сильного мужчину.

А сказки про то, что дети тьмы не переносят солнечного света, с самого начала относились к разряду преданий. Они всего лишь ведут ночной образ жизни. Преимущественно. Как и всякий хищник, предпочитая спать днем, а охотиться в тёмное время суток. Но зверь, даже разбуженный, всё равно оставался зверем. Редкая операция обходилась без боя. И, если учесть, что для того, чтобы подготовить к работе человека требовались, как минимум годы, а изменение метаболизма происходило в течении пары-тройки минут, то, наверное, счёт был не в пользу сдающего позиции вида.

Эдгар через силу растянул губы, показывая, что оценил шутку и нерешительно подтолкнул в сторону подчинённой досье.

— Вот.

— Да что вот-то? — Нетерпеливо воскликнула Анна. — Вы что, говорить разучились?

— Ладно. — Крякнул офицер и, проведя широкой ладонью по волосам, снова отвёл глаза. — Здесь данные врачебного осмотра.

— Ну и что?

— Анализы показали, что у тебя рак.

Такие простые слова, разделили жизнь Анны Райт на «до того» и «после». Первый отрезок, до этой минуты казавшийся ничтожно короткой прелюдией к чему-то большому и настоящему, что непременно должно, просто обязано произойти, вдруг оказался главным. Будущее же не предвещало ничего хорошего.

— Предстоит хирургическое вмешательство? — Стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила Анна.

— Это ничего не даст. — Расстроено ответил начальник.

— Может, ошибка? — Встрепенулась женщина? — Мне ведь совсем не больно.

— Бывает. — Согласился Эдгар. — Но, тем не менее, эскулапы настаивают.

— Меня уволят? — От отчаяния Анна готова была разрыдаться.

Да, комиссованным сотрудникам полагалась неплохая пенсия. Но сама мысль о том, что она превратится в отработанный материал, была невыносима. Прозябать в ожидании мучительной смерти — не для неё. Но и с оперативной работы её, конечно же, снимут. Эдгар просто не имеет права рисковать, отправляя на задание больную сотрудницу и тем самым, подвергая опасности жизнь её напарника. Ведь, в случае чего, первой снимут с плеч именно его голову.

— Вряд ли ты согласишься. — Голос шефа выдавал замешательство. — Но, мне поручили сделать тебе предложение.

Анна слегка напряглась, пытаясь угадать, что же за вакансию предстоит занять.

— Я слушаю.

— Впрочем, лучше побеседуй непосредственно с руководителем проекта.

— Что ёщё за проект? — Недоумённо подняла брови оперативница.

— А вот и он. — Поворачиваясь в сторону двери, пояснил Эдгар. — И, вставая гостю навстречу, изменился в лице.

За тринадцать лет охоты у мисс Райт выработался безошибочный инстинкт, заставивший встать волосы дыбом. Пистолет сам собой прыгнул в руку. К несчастью, реакция визитёра превосходила ее, по меньшей мере, втрое. Резким ударом выбив оружие, тот схватил леди за волосы и, заломив голову обнажил клыки.

Машинально отметив, как хлопнула дверь, Анна изо всех сил дёрнулась, понимая тщетность попытки. Сжатая словно тисками, она чувствовала себя беззащитным кроликом, попавшим в объятия удава. Глаза вампира полыхнули жёлтым огнём. Сладковатый запах изо рта очень напоминал трупный и, чувствуя, что ей становиться дурно, Анна набрала полный рот слюны и плюнула в ненавистную харю.

— Что ж, очень хорошо.

Палач неожиданно отпустил жертву и, одним плавным движением обогнув стол, уселся в кресло начальника.

— Сука. — Сквозь зубы прошипела Анна.

— Воля к жизни — одна из главных составляющих работника спец подразделения. — Ощерился незнакомец. — А у вас её хоть отбавляй.

— Кто вы? — Холодно поинтересовалась Анна.

— Такой же офицер, как и вы.

— Да что вы говорите? — Не удержалась от сарказма она. — С каких это пор мертвяков призывают на службу.

— Я состою в штате с апреля сорок шестого.

Анна недоверчиво оглядела вурдалака. Даже если его завербовали с пелёнок, то ему сейчас должно быть как минимум шестьдесят. Сидящему же в полумраке кабинета субъекту никак нельзя было дать больше тридцати пяти.

— Вы лжёте! — Безапелляционно заявила она.

— Мне девяносто девять. — Спокойно объяснил собеседник. — Инициирован соотечественником по фамилии Шварцкопф, в тюрьме Плетцензее. Выполняя миссию в составе десанта на Москву в сорок пятом перешёл на сторону союзников…

— Но ведь Москва… — Анна закрыла рот ладошкой.

— Совершенно верно. — Подтвердил он. — Во время атомного взрыва я находился в тридцати километрах от эпицентра.

— Этого не может быть. — Она невольно подалась вперёд. — В таком случае, вам досталась такая доза радиации, что…

— А вот об этом не вам судить, дорогая. — Он покачал головой. — Что вы вообще знаете о метаболизме гемоглобинозависимых?

— Всё что положено в пределах базовой программы. — Ответила Анна. — И ещё кое-что сверху. Например, если вампиру отстрелить гениталии из дробовика, заряженного Агрентумом, он так истошно воет… — Она картинно закатила глаза. — Уши бы мои не слышали.

— Надеюсь, вам ещё не раз представится такая возможность. — Не замечая издёвки, благодушно кивнуло сидящее напротив инфернальное создание.

— Но, как это вообще возможно? — Удивилась Анна.

— Никогда ещё стаду овец не удавалось победить льва. — Загадочно ответил слуга Люцифера. — К тому же, последствия гамма облучения дают весьма специфический эффект.

— То есть? — Не поняла Анна.

— Все знают, что вампиров убивают продукты распада. — Пояснил гость, поудобнее устраиваясь в кресле Эдгара. — По мере накопления токсичных веществ, упыри деградируют, постепенно опускаясь до животного состояния. Что, собственно, дискредитирует саму идею, низвергая порождения тьмы до обыкновенного пушечного мяса. Собственно, именно такая роль и отводилась им учёными Третьего Рейха, шестьдесят пять лет назад поставившими дело на поток.

— Так вы… — Не зная, как сформулировать вопрос, Анна замолчала.

— Я — продукт новой эпохи, начавшейся после того, как фашистское командование, поддавшись панике, подвергло ядерной бомбардировке бывшую столицу Советского Союза. — Пояснил обретавший в глазах Анны человеческие черты собеседник. — Являясь гемоглобинозависимым, пользуюсь всеми преимуществами их вида. В то же время, раз в месяц проходя некоторые м-м-м… процедуры, успешно избегаю скотской участи.

— И что, каждые тридцать дней вы взрываете по городу? — Постепенно обретая уверенность, позволила себе иронию Анна.

— Ну, зачем же так категорично? — Засмеялся вампир. — Достаточно лишь провести пару часов у работающего реактора. — И тут же взял быка за рога. — Так вы согласны?

— Я… — У Анны перехватило дыхание. — Мне… Мне надо подумать.

— Думайте. — Покладисто согласился змей-искуситель. — До утра.

— Почему такая спешка? — Удивилась Анна.

— Завтра я улетаю на… — Он на мгновенье запнулся. — На довольно неопределённый срок.

— При чём здесь вы? — Анна посмотрела мужчине в глаза и, догадавшись, покраснела. — Вы… Вы хотите сделать это лично?

Её передёрнуло от отвращения. Превратиться в подобное существо это… Это ужасно. Мерзость, сравнимая разве что с изнасилованием. Процедура одновременно унизительная и вызывающая брезгливость.

— Миссия, которая вам предстоит, требует соблюдения тайны. — Равнодушно протянул гость. — Впрочем, если я неприятен вам лично…

— Я не знаю.

Анна закрыла лицо руками и в отчаянии затрясла головой. Привычный мир рушился столь стремительно, что она просто боялась сойти с ума.

Глава 2

Поезд въехал на мост через Буг. Ганс вышел из купе и взглянул в окно, тут же пожалев о необдуманном поступке. Ибо по проходу двигался высокий мужчина в форме оберлейтенанта и, вместо того, чтобы любоваться видом пришлось вытянуться в струнку и приветствовать старшего по званию. Вяло вскинув руку в ответном салюте, тот зашагал дальше а Ганс вновь уткнулся носом в стекло. Этого края не коснулась война и вокруг раскинулась поистине пасторальная картина. Маленькие чистые домики, зелёные луга. Покрытые лесом склоны гор, на которых то и дело попадались небольшие города и самые настоящие, старинные замки.

Разумеется, дикой стране далеко до уютного и милого сердцу Фатерлянда. Но, по крайней мере, это не обезображенная войной и изрытая снарядами Россия. Умник Шнальке, чьи заслуги перед Рейхом оказались не так велики, и потому, в отличие от Ганса сразу после госпиталя отбывшего обратно в часть, рассказывал, что местность, расположенная в глубине Карпатских гор, на стыке Молдавии, Трансильвании и Буковины населена четырьмя народами: саксонцами на севере, валахами — на юге, мадьярами — на западе. На востоке же и северо-востоке живут секлеры.

Но, какая Гансу разница? Солдат отправляется туда, куда приказывают. Великий Фюрер умеет ценить доблесть и верность. И каждого ждёт достойная награда. Конечно, будь его воля, он бы предпочёл железный крест. Или повышение в звании. Чтобы, вернувшись в роту после ранения утереть нос ефрейтору Лебке.

Ни о какой мести, безусловно, не идёт и речи. Но, чёрт возьми, было бы приятно, увидеть как вытянется лошадиная физиономия, когда Ганс отдаст команду заняться санитарной обработкой нужников. То есть, попросту засыпать отхожие места известью. Бесспорно, воин вермахта обязан с честью выполнить любое поручение. Ведь распоряжение вышестоящего камрада — не что иное, как воля самого Фюрера. Но, почему-то Ганс был уверен, что главный ариец не станет вникать в такие тонкости: кого нынче послали «на сортиры», рядового Ганса Шварцкопфа или Ефрейтора Лебке.

Но, чего нет — того нет. Да и кто сказал, что две недели в санатории — это плохо? Рука и в самом деле, ещё побаливает. А боец не способный как следует держать оружие — прямая угроза существованию Третьего Рейха!

Название станции, как всегда, вылетело из головы. Дьявол бы побрал этих румын, хоть и союзники! К счастью, проводник, постучал в дверь купе и, вернув предписание, напомнил:

— Берховицы, герр.

Сухо, как и подобает настоящему военному, кивнув, Ганс спрятал документы в нагрудный карман и, подхватив поклажу, выбрался в тамбур. Кроме него на платформу спустились капрал в форме пехотинца и капитан с нашивками командира танка. Левая рука унтер-офицера была на перевязи. В правой он держал чемодан — точную копию Гансова. Танкист тяжело опирался на палочку и младший по званию тут же подался вперёд.

— Разрешите помочь, господин капитан?

Тот, улыбнувшись одними губами, благосклонно кивнул, и рядовой мысленно похвалил себя за сообразительность. Впрочем, услуга оказалась чисто символической, так как навстречу спешил носильщик, а следом печатал шаг патруль. Аусвайсы у всех троих были в порядке и вскоре гости сидели в довольно обшарпанной, но крепкой на вид бричке.

Возница легонько хлопнул лейцей по крупу гнедой кобылы, и та неспешно зацокала по булыжной мостовой, поднимаясь к стоявшей на вершине холма усадьбе.

— Отто Иммельман. — Представился капрал.

— Ганс.

— Фон Грофф. — Слегка высокомерно назвался офицер и, отвернувшись, уставился в другую сторону.

Хотя, может, это просто почудилось? Три года в армии научили Ганса не обращать внимания на такие мелочи. Позволили ехать вместе — и то хлеб.

Комната — кто бы сомневался! — досталась одна на двоих с Отто. Как выяснилось, тот оказался неплохим парнем и, разложив вещи, тут же сообщил:

— Говорят, здесь есть публичный дом!

И, пригладив волосы перед зеркалом, умчался на разведку.

Решив, что там, где проводят время высокие чины лучше полагаться на чужой опыт, и само собой, учиться на ошибках ближнего, Ганс предпочёл мудро переждать.

Посещение женщины положено солдату раз в неделю. А, поскольку он три дня назад имел свидание с медсестрой из госпиталя, то здраво рассудил, что не к спеху.

Вместо этого просто отправился прогуляться. Кто не был на фронте, не знает, какое это счастье: не торопясь пройтись. Не опасаясь шальной пули, внезапно начавшегося артобстрела, бомбёжки или столкновения с неулыбчивой военной полицией. В общем, вечерний променад для моциона — штука на войне такая же недостижимая, как…

Тут воображение отказало. Ибо пределом грёз рядового Шварцкопфа были пару лычек на погоны да расплывчатый образ поместья где-нибудь на Украине. Естественно, с розовощёкой фрау, кучей отпрысков и десятком крепких — кровь с молоком — и, в прямом смысле любящих хозяина работниц.

Все эти блага он рассчитывал получить не позже чем через пару лет. Ведь Фюрер твёрдо обещал каждому арийцу земельные угодья в Восточном протекторате. Правда, осуществлению мечты мешала такая малость, как коренное население. Но что могут противопоставить славянские недоноски германскому гению?

Бредя по аккуратной дорожке и полной грудью вдыхая восхитительно ароматный, пахнущий травами воздух, новоявленный мыслитель уже три раза обошел усадьбу по периметру. В первозданной тишине, оглушительной после двух лет непрерывных боёв, настороженное ухо уловило едва различимые всхлипывания. Так горюет ребёнок, выплакав все слёзы, но ещё не до конца утешившись.

Ганс, прислушался внимательней и, ступив в заросли, стал подкрадываться, осторожно раздвигая ветки и ориентируясь на звук. Полная луна давала достаточно света. К тому же, с каждым метром, словно чувствуя, что помощь близка, поскуливание звучало всё громче. Спаситель выбрался на небольшую поляну, устланную сочным зелёным ковром. На дальнем краю, обхватив подрагивающие плечи, рыдала молодая черноволосая девушка.

Поблагодарив Бога, за то, что надоумил отказаться от предложения Отто, рядовой Шварцкопф приблизился и бережно погладил прелестное создание по головке. Солдат обязан уметь обращаться с дамами, а потому Ганс, как можно ласковей спросил:

— Кто тебя обидел, дитя моё?

Юная прелестница подняла глаза, оказавшиеся на удивление сухими и блестевшими странным завораживающим огнём.

— Сегодня полнолуние.

Вслушиваясь в звуки незнакомой речи, Ганс с удивлением обнаружил, что всё понял.

Хрупкая фигурка стремительно повернулась и тонкая рука, оказавшаяся поразительно сильной, внезапно обняла парня за шею.

В третий раз в жизни Ганс почувствовал страх. Впервые эти неприятные, и не делающее мужчине чести эмоции, он испытал, когда призвали в армию. Но, растворившись в массе таких же, как и сам, стриженных наголо, лопоухих и тощих новобранцев, быстро вернулся в нормальное состояние. Второй раз сильно боялся, когда рана загноилась и воспалённому мозгу пригрезилась ампутация.

Сравнивая впечатления, попавший в ловушку человек пришёл к выводу, что теперь всё гораздо хуже. Тогда он просто дрейфил, одновременно стыдясь, и стараясь не подавать виду. Теперь же, стоя перед незнакомкой, узнал, что такое настоящая обречённость. В то же время сознание заполнила необъяснимая эйфория, какая случается после первой рюмки доброго шнапса. И, словно бабочка, летящая на огонь, Ганс блаженно зажмурился и покорился судьбе.

Утро встретило ярким, неприятным светом, больно резанувшим по глазам и вызвавшим желание немедленно забиться куда-нибудь под пол. Машинально глянув на часы, и с изумлением отметив, что скоро полдень, Ганс нехотя поднялся с кровати.

Он провёл ладонью по подбородку и, наткнувшись на вполне ожидаемую щетину, подошёл к зеркалу. Шея немного саднила и, всмотревшись повнимательней, он увидел две маленькие ранки, больше похожие на царапины.

«Надо перешить крючок». — Мелькнула ленивая мысль. — «Эта новая форма явно нуждается в подгонке».

Бросив взгляд на стул, Ганс похолодел. Парадный мундир был изрядно испачкан кровью. Белый подворотничок, грудь, нашивки — всё покрывали бурые пятна. Расстегнув пуговицу, рядовой Шварцкопф облегчённо вздохнул. Солдатская книжка и сложенный вчетверо белый лист отпускного предписания, надёжно упрятанные в дешёвое лакированное портмоне, к счастью, не пострадали.

Как всегда, чисто выбрившись и, достав из чемодана повседневный, изрядно застиранный френч, Ганс оделся и выглянул в коридор. Там оказалось пусто и, пытаясь разобраться в ощущениях, он направился в столовую, с каждым шагом понимая, что не голоден. Это было странно, так как, он не только прозевал завтрак, но и пропустил вчерашний ужин.

— Где тебя носило? — Возникший на пути Отто уставился на приятеля.

— А что? — Подозрительно спросил Ганс.

— Да так, ничего… — Циммельман облизнулся, как кот, наевшийся сметаны. — Я и сам вернулся от девочек только под утро.

— Ну, и как? — Лениво поинтересовался Ганс.

— О-о-о! — Отто блаженно закатил глаза. — Мне досталась полька по имени Ева. Кстати, рекомендую.

Ганс напрягся, силясь вспомнить что-то важное. Но, ничего путного в голову не шло, и он оставил бесплодные попытки.

Они вышли во двор, где прогуливались выздоравливающие и уселись на лавочку. Ганс снова поморщился, заслоняясь от солнечных лучей а Отто хлопнул его по плечу. Реакция последовала незамедлительно. Ганс и сам не ожидал подобной прыти. Он перехватил руку сидящего рядом парня и, вцепившись тому в горло, обнажил зубы.

— Т-ты чего?

Бледный как мел Циммерман покрылся холодной испариной.

— Извини. — Смущённо пробормотал Ганс. — Я наверное, пойду прилягу.

Ошарашенный агрессивностью приятеля, Отто не возражал и Ганс резво припустил в палату.

Плотно задвинув шторы, прямо в одежде завалился в постель и, укрывшись с головой, проспал до темноты. Попытки разбудить на обед и ужин, если и имели место, то оказались столь робкими, что он их просто проигнорировал.

Едва солнце скрылось за вершинами гор, рядовой Шварцкопф разлепил глаза и, потянув носом воздух, осознал, что хочет есть. Запахи, доносящиеся из кухни, расположенной на первом этаже, как ни странно, привлекали мало. Он вскочил с койки и, пренебрегая дверью, выпрыгнул в окно, нисколько не удивившись, что комната находится на втором этаже. У входа курили отдыхающие и, от запаха табака Ганса чуть не стошнило. К тому же, к амбре примешивалась вонь этилового спирта и, стараясь держаться в тени, он устремился прочь.

Окружающий мир вдруг стал ярче, объёмней и «вкусней». В траве раздавался шорох насекомых, он слышал, как крадутся мыши в норах, различал шум зайца, бегущего в нескольких километрах, а обоняние улавливало запах лисицы, норовящей забраться в курятник в соседнем селе. Голод всё сильнее давал о себе знать. Но… Это был какой-то очень странный голод. Скорее, даже жажда. Ещё не очень жгучая, она, тем не менее, — грозила перерасти в затмевающую сознание всепоглощающую страсть.

Дрожа от возбуждения, Ганс припустил в сторону небольшого озера, лежащего у подножия холма, где начинался парк. Из десятков возможных жертв, повинуясь инстинкту, безошибочно выбрал единственного кандидата, удовлетворявшего всем параметрам. Охотника нисколько не смущало, что это был товарищ по оружию и старший по званию.

Какое это теперь имело значение? Его кровь не инфицирована — и это главное. Не заражена продуктами распада алкоголя — и это ещё важнее. И, наконец, из нескольких возможных доноров, не отдавших этой ночью дань Бахусу, фон Грофф оказался единственным неизлечимым калекой. Никакие доводы разума не могли забить натуру хищника, уверенную, что в первую очередь подлежат уничтожению слабейшие. А то, что у капитана повреждено сухожилие и неправильно срослись кости, Ганс понимал интуитивно. Просто знал это, и всё. Осязал шестым чувством.

Тихо ступая, он быстро приближался к добыче. И, хотя был полностью уверен в успехе, непроизвольно начал генерировать неразличимые человеческим ухом звуковые волны в ультракоротких частотах. Резонируя с нервной системой обречённого, они действовали успокаивающе, рассеивая внимание и погружая в состояния лёгкой дрёмы.

Когда до вожделённой плоти осталось метров пять, Ганс прыгнул, одним махом настигнув жертву и, заломив шею, не сильно, чтобы не убить, так как мёртвая кровь не принесёт никакой пользы, впился клыками в призывно пульсирующую вену.

Гены рядового Шварцкопфа не несли родовой памяти и основанного на ней страха быть обнаруженным. А, потому, не сдерживаясь, он выпил первого донора досуха, с трудом заставив себя оторваться от ещё тёплого горла, когда перестало биться сердце несчастного. Бросив тело в кусты, вампир облизнулся и, словно извиняясь пожав плечами, скрылся в чаще.

Однако этот жест был вызван не угрызениями совести, отнюдь. Разве испытывают люди неловкость перед обезглавленной курицей? Просто, насытившемуся организму в одночасье сало тесно в неудобной, сковывающей движения одежде. И, напрягая мышцы, Ганс всерьёз подумывал, не заставить ли набивший оскомину френч лопнуть по швам. Но, поскольку, инициация произошла только сутки назад, а первая кровь ещё не успела разложиться, заражая изменённый организм высокотоксичными продуктами распада, благоприобретённые, а, точнее, буквально вбитые в подкорку муштрой навыки взяли верх над безусловными рефлексами.

Ганс оправился. Затем, принюхавшись, и с удовольствием обнаружив, что форма не испачкана ни каплей крови, устремился к санаторию.

Он больше не испытывал надобности в прогулке. Процессы, происходившие во внешнем мире, тоже интересовали мало. Он сыт. В пределах досягаемости нет никакой опасности, грозящей уничтожением. А, следовательно, единственным желанием было как можно скорее добраться до укрытия и завалиться спать.

До полного отравления, деградации до состояния живого трупа и, как следствие, разрушения личности было ещё далеко. Года три а, может, даже все четыре. Редко кто, будучи инициированным, но не обладавший соответствующим, доставшимся в наследство от предков набором ДНК мог протянуть дольше.

Запах страха, проникая под дверь, заставил проснуться до того, как чуткий слух распознал осторожные шаги. Сквозь портьеры проникало крайне мало света, но Ганс и так знал, что до наступления темноты ещё очень и очень далеко. Он неслышно приблизился к окну и, зажмурившись, раздвинул шторы. Даже сквозь плотно смеженные веки, солнце больно обожгло зрачки. Но и доли секунды хватило, чтобы понять, что этот путь отрезан. Во дворе, заняв удобные позиции, позволяющие вести перекрестный огонь сидело, как минимум пять автоматчиков. Эх, если бы сейчас была ночь! Спать хотелось неимоверно но, понимая, что в данной ситуации сон равносилен смерти, он упал на корточки и подполз к двери.

Как минимум четверо. Двое в одном конце коридора, и столько же в другом. И в комнате, расположенной напротив, выход из которой чуть левее, тоже спрятались трое. Итого — десять хорошо подготовленных и, самое главное, умеющих пользоваться оружием, мужчин. Пожалуй, даже в темноте он бы не справился. Уйти — ушёл бы. И даже, возможно, победил бы в рукопашной. То есть, это была бы не схватка, ибо разве похожа на бой ситуация, когда голодный волк попадает в овчарню? Но в данном конкретном случае, Ганс оценил свои шансы, как минимальные и, скрепя сердце, предпочёл не рисковать. В конце концов, не всё же время его будет охранять целая толпа? А с наступлением сумерек возможность освободиться станет более реальной.

— Рядовой Шварцкопф! — Пророкотал снаружи усиленный мегафоном голос. — Вы арестованы по подозрению в убийстве вышестоящего офицера. Предлагаем сдаться и выйти с поднятыми руками. В случае отказа, открываем огонь на поражение.

Ганс сорвал с подушки наволочку и, надеясь, что у тыловых крыс из комендантского взвода не сдадут нервы, приоткрыл дверь, и помахал импровизированным белым флагом.

Уже когда руки завели за спину, и кто-то вытащил наручники, мелькнула мысль, что сейчас самое время начать атаку. Автоматом он завладеет без проблем…

Но, может, потому, что на дворе ярко светило солнце, а, возможно, по какой-то иной причине, задержанный решил оставить всё как есть. Да и, куда бежать человеку, все чаяния которого связаны с Великим Рейхом?

Глава 3

Мишель судорожно сглотнул и припал глазами к небольшой щели, служившей одновременно окном во внешний мир и единственным источником свежего воздуха. В бараке царили сумрак и затхлость. К тому же, в ста метрах располагалось кладбище, если, конечно, так можно назвать огромную яму, до половины заполненную обескровленными трупами. Тела сбрасывали, как попало, присыпая тонким слоем земли, а сверху наваливали новые. Тучи огромных мутировавших мух вились над жутким карьером. К счастью, комендант консервационного лагеря тщательно заботился о дезинфекции. Следствием чего были разъедающие кожу и заставляющие слезиться глаза кучи хлорки, насыпанные тут и там.

Впрочем, доноры здесь долго не задерживались, меняясь столь быстро, что Мишелю казалось, будто нежить поставила своей целью полное истребление человечества. Каждый вечер подъезжали крытые грузовики, выкрашенные в чёрный цвет, и очередную партию обречённых увозили в неизвестном направлении.

Хотя, догадаться не трудно. И юноша опять пожалел, что ему не повезло умереть во время налёта. Небольшая порция вонючего самогона не спасла от беды. Его брату, убеждённому трезвеннику, повезло больше. И, ринувшись на вурдалака с вилами, он был убит чудовищным образом.

Белокурая тварь в сером комбинезоне, как-то походя разорвала Эжену горло, одновременно устремив горящий взгляд, на моментально оцепеневшего Мишеля. И, повинуясь чарующей песне, не различимой слухом но, тем не менее, отдающейся слабостью во всём теле, он, разжав непокорные пальцы, выронил нож и позволил надеть на себя ошейник.

После заключения мира с русскими и американцами, трусливо отдавшим Европу на растерзание детям ночи, исчадия ада ввергли континент в хаос, гордо именуемый «новым порядком». Открыв Режим Активации, ставший возможным после атомной бомбардировки Москвы, штурмовые отряды Третьего Рейха остановили продвижение на восток. Затем гемоглобинозависимые ушли из городов, оставив их «кормовой базе».

Молодая изуверская раса арийцев предпочитала селиться вблизи захоронений ядерных отходов. Убивая тем самым двух зайцев. Жёсткая радиация, смертельная для нормальных людей, сводила на нет все попытки возмездия. В то же время, являясь панацеей для нежити, нейтрализуя вредные токсины, вырабатываемые организмами кровососов.

Старики говорили, что вампиры лишены способности к деторождению. Что, как ни странно, совсем не сказывалось на численности популяции. Скорее, даже наоборот: В Старом Свете род людской, низведённый до уровня домашнего скота, а то и вовсе диких зверей, стремительно сокращался. В то время как упыри не только держали под контролем огромные территории, но и ухитрялись диктовать условия всему миру.

Да и что могли противопоставить сверхсуществам жалкие остатки населения Европы, и без того раздавленной железной пятой Германии более чем пол века назад? Уничтоженной морально и загнанной в консервационные лагеря, называвшиеся тогда как-то по-другому. Превосходящие скоростью, обладающие мощью и способностью к регенерации, вампиры стали хозяевами Старого Света по праву сильного.

Вскоре люди тоже покинули некогда комфортные места обитания. Лишённые источников энергии, света, воды и тепла, те превратились в ловушки, несущие смерть. К тому же, новое правительство не обременяло себя такой мелочью, как обеспечение едой собственного продовольственного сырья.

Фабрики по обогащению урана и бурно развивающаяся атомная энергетика служили исключительно для нужд властелинов. А изобретение двигателей на ядерном топливе, бывшего не чем иным, как порождением дьявола, давало нежити неоспоримые преимущества в этой и без того неравной борьбе. Разумеется, если считать противостоянием отношения стаи волков и семейства кроликов.

Человек, попавший в кабину летального аппарата, лёгкого и маневренного благодаря отсутствию всяческой защиты от гамма-излучения, буквально варился заживо. А порождения тьмы лишь становились активнее. И, очистившись от токсинов, обретали второе дыхание.

Жребий людей — увы — оказался гораздо печальнее. Вынужденные уйти из цивилизованных мест в поисках пищи, они селились в небольших деревнях, занимаясь земледелием и скотоводством. Твари не препятствовали миграции, презрительно называя подобные общины «фермами». И в последние шестьдесят лет слово это обрело поистине ужасный смысл. Ибо люди не только выращивали сельхозпродукцию для себя. В масштабах огромного государства, цинично именуемого Рейхсканцлером Герингом «Объединённой Европой», главной задачей «консервов» было «самовоспроизводство».

Мишель однажды видел главу нации на фотографии. Решившийся на Инициацию одним из первых, в трагический для Германии момент, тот никак не выглядел столетним стариком. Парень тяжко вздохнул и почувствовал, как по щекам текут горячие слёзы.

Почему мир устроен так несправедливо? Одним — вечная молодость, возможность повелевать и высокомерное пренебрежение ко всем и вся. А другим — постыдная участь даже не рабов — хуже. Удел овец, чей жизненный путь кончается на бойне.

Нижняя половина двери распахнулась и, уловив аромат варёного мяса, парень вытащил из лохмотьев глиняную миску и обломок алюминиевой ложки. Грязный чан, исходивший паром был довольно большим. И, как всегда, невозможно было угадать, что в нём окажется на этот раз. Нежити безразличны гастрономические пристрастия животных. И, если старое поколение, самому младшему из которого нынче перевалило за шестой десяток, теоретически могло помнить вкус настоящей пищи, то «выращенным на крови» абсолютно наплевать на такие мелочи.

Несмотря на звериную жестокость, вампиры почти никогда не убивали маленьких детей. Во время облав всех ребятишек попавших в руки загонщиков куда-то увозили. Какой-то процент исчезал навсегда, остальных же возвращали. Нисколько при этом не заботясь, чтобы младенцы попадали в родные семьи. Мишель и сам до сих пор не уверен, были ли его отец с матерью НАСТОЯЩИМИ.

Ходячие полуфабрикаты, медленно слезая с нар, начали собираться вокруг котла. Опыт показывал, что баланды хватит на всех. К тому же, малоподвижное времяпровождение почти не требовало энергии. Терпеливо дождавшись очереди, юноша подставил плошку. Мужик со спутанной бородой и окровавленной повязкой на глазу плюхнул полный черпак. Принюхиваясь, Мишель засеменил обратно.

Повара валили в корыто в буквальном смысле слова всё, что попадалось под руку. Яблоки, брюква, солёные огурцы, лошадиные потроха и огромные куски свинины — всё шло в дело. Иногда можно было выловить крысиный труп. Судя то клочкам шерсти и неразделенности, сваренный заживо. Ведь ингредиенты, входящие в рацион доноров никак не влияют на вкус свежей крови. А, следовательно, зачем церемониться?

О такой роскоши, как кусок чёрного хлеба, пусть даже зачерствевшего до кондиции булыжника или, наоборот, непропеченного и пополам с отрубями, за прошедшие две недели пленник забыл начисто.

Спрятав ложку, Мишель через край присёрбывал тягучую жидкость. На дне миски попался твёрдый комок, оказавшийся то ли поросячьим, то ли коровьим глазом. Вытащив обломок, он выбросил неаппетитную находку и опять отхлебнул. Почти опорожнив посуду, увидел, среди разваренных до неузнаваемости овощей странно знакомый предмет. Он схватил вызвавшую любопытство находку и, разглядев как следует, ощутил, что желудок подкатывает к горлу.

Уронив плошку на гнилую солому, Мишель согнулся и выблевал обед. Ибо в тарелке обнаружил человеческий палец.

Очередь подошла этим же вечером. Многие уже спали. Те же, кто бодрствовал, погрузились в вялое, дремотное состояние, едва раздалась песнь вампира. Загонщики, числом около десятка, хватали под руки обречённых и, выводя из барака, строили в колонну по двое. Только что испытывавший дикий ужас Мишель даже не попытавшись сопротивляться, очутился снаружи и вскоре сидел в кузове грузовика.

Последний путь обещал быть не очень длинным. Кто-то, несмотря на чарующую ультразвуковую обработку а, возможно именно благодаря ей, обмочился. На что остальные консервы, везомые на трапезу властелинов, никак не отреагировали. Юноша смежил веки и, привалившись к борту фургона, окунулся в тяжёлое забытьё. Машину, то и дело, подбрасывало на ухабах, и он бился головой. Боль на доли секунды возвращала к реальности. Но непрерывно транслируемая завораживающая мелодия опять ввергала в беспамятство.

Приехали где-то через час. Скотовозка начала периодически останавливаться и людей, низведенных до состояния животных, по одному — по двое, выбрасывали на дорогу. Мишель сидел в середине, а потому его черёд настал минут через двадцать. Вместе с соседом — лысым дядькой лет пятидесяти — выволокли из кунга, накинув на шею петлю на длинной металлической палке. Такими приспособлениями люди, когда-то — в прошлой эпохе — ловили бешеных собак.

Автомобиль двинулся дальше, а молодой мужчина, хотя удивляться совершенно не было сил, машинально поднял глаза.

— А ты красавчик! — Раздался мелодичный голосок за спиной. — Пожалуй, тебя я оставлю на десерт.

Товарищ по несчастью вдруг глухо застонал. Через силу Мишель обернулся, став свидетелем отвратительной картины.

Хотя, для кого как.

Стройная фрау с длинными белокурыми волосами, довольно урча, впилась клыками в шею жертвы. Смертник пару раз конвульсивно дёрнулся и затих. Отбросив труп, дьяволица кивком подозвала сомлевшего свидетеля.

— Убери!

Не понимая, что нужно делать, опешивший парень застыл в оцепенении. О том, чтобы переспросить, не шло и речи.

— Вон туда!

Вампирша подцепила носком изящного сапога крышку продолговатого ящика. Вынужденный раб подтянул мертвеца к контейнеру, и с трудом уложил внутрь начинающие коченеть останки… Этот продолговатый короб, способный вместить ещё, как минимум пяток тел, станет предпоследним пристанищем безымянной плоти.

— Молодец, хороший мальчик!

Мегера захохотала и, как щенка схватив донора за загривок, поволокла в дом.

Доведённый до растительного состояния, полностью парализованный ужасом, он и не думал сопротивляться. На подкашивающихся ногах плёлся за хозяйкой, желая только одного: чтобы всё поскорее кончилось. Смерть представлялась нирваной, счастливым избавлением от ежедневного кошмара, длящегося годы и годы.

Втолкнув несчастного в дом, валькирия открыла чулан и, указав на ведро и тряпку, приказала.

— Хватай, и топай за мной.

В гостиной второго этажа, на полу, выложенном коричневым паркетом, темнело пятно свернувшейся крови.

— Я вчера увлеклась. — Зачем-то принялась объяснять она. — Так что, тебе придётся немного поработать.

Стараясь унять спазмы, Мишель окунув тряпку в остро пахнущую дезинфекцией тёплую воду и принялся ожесточённо оттирать жуткие следы недавней оргии. На приведение помещения в божеский вид ушло полчаса, после чего пожаловали гости. На улице раздался шум двигателя и, выглянув в окно, госпожа, довольно усмехнулась и, не теряя времени, быстро надавила на сонную артерию, лишая сознания.

Мишель очнулся в подвале. От цементного пола неприятно тянуло холодом. Сквозь забранное решёткой небольшое окошко пробивался неяркий лунный свет, в котором удалось кое-как разглядеть новую обитель. Пространство было разделено на несколько клеток, грубо сваренных из железных прутьев. Судя по отсутствию какой-либо мебели, заключённые содержались здесь совсем недолго.

Сверху доносились голоса и, то и дело, слышался громкий хохот, перемежаемый стонами. Стараясь не думать о происходящем, Мишель улёгся лицом вниз и завыл, накрыв голову руками. Он искренне не понимал, за что заслужил такие муки. Ведь смерть, оказывается, не так страшна как тягостное, безысходное ожидание.

По лестнице кто-то затопал, и узник напрягся. Словно издеваясь, вошедший не генерировал ультразвуковые волны, подавляющие остатки воли. Тем самым лишь усугубляя страдания. Несмотря на полумрак, Мишель хорошо видел упыря: высокий, широкоплечий, с властными глазами и длинными выступающими клыками.

Он открыл замок и, одним рывком подняв полумёртвого от ужаса юношу с пола, словно куль потащил за собой. Не понимая, что происходит, жертва, больно ударяясь о ступеньки, могла только ожидать финала драмы. Выйдя из подземелья, вурдалак встряхнул парня и, глядя прямо в глаза, приказал:

— Вперёд.

Не сумев сдержать стон, юноша ухватился за поручень и, тяжело ступая, стал взбираться по лестнице.

Картина, явившаяся взору, поистине была достойна кисти Босха. (О том, что когда-то, в эпоху предшествовавшую правлению властелинов был такой художник, рассказывал Франсуа. Смешной чудак, съеденный во время облавы два года назад. Он всё носился с дурацкой грамотностью, пытаясь чему-то научить подростков).

Тела двух молодых девушек, были буквально растерзаны в клочья. Представив, что опять придётся убирать следы кровавой вакханалии, Мишель почувствовал дурноту. В углу, лежал ещё один труп. На удивление, молодого мужчину — почти его ровесника — не выпили досуха, а просто закололи. В груди торчал кинжал и, как следует всмотревшись, пленник понял, что на прахе был стандартный комбинезон, в которых так любила щеголять нежить.

— Что ты задумал, Гуннар? — Обеспокоено спросила неслышно появившаяся хозяйка.

— Мне не нужны неприятности. — Отрезал тот, кто приволок Мишеля.

— Но ведь инициация скота запрещена под страхом уничтожения. — В голосе женщины звучала неуверенность.

— За дуэль с использованием серебра полицейский департамент тоже по головке не погладит. — Возразил гигант. — К тому же, скоро мы отправляемся на юг. А там, я лично позабочусь о том, чтобы подчистить концы.

— Зря я с вами связалась, идиоты. — Воскликнула вампирша.

— Успокойся, Эльза. — Гуннар как ни в чём не бывало сел в кресло. — Мы вылетаем послезавтра утром. И единственным проверяющим готовность перед стартом буду я.

— И ты надеешься, что это… животное сможет имитировать действия охотника? — Эльза презрительно скривилась.

— А куда он денется? — Искренне удивился кровопийца. — Даже у такой падали должен иметься инстинкт самосохранения.

— Зря не съела его сразу. — Посетовала упыриха. — Тогда бы и говорить было не о чем.

— Поздно уже. — Сухо возразил вурдалак. — К тому же, разве ты не хочешь, чтобы я оказался у тебя в долгу?

— Разве что. — Криво усмехнулась фурия.

При этом обнажились испачканные красным клыки, заставив того, о ком шла речь содрогнуться всем телом.

— В общем, если ты не против… — Вопросительно глянул на бестию Гуннар.

— Делай как знаешь. — Валькирия пожала плечами.

— А, может, ты желаешь сама? — Проявил любезность приспешник сатаны.

— Нет уж. — Эльза демонстративно отвернулась. — Сам наделал бед, сам и выпутывайся.

— Ты куда? — Крикнул вампир вслед удаляющейся владелице дома.

— Давно хотела навестить подругу. — Обернувшись, пояснила Эльза. — И, запомни, меня здесь не было.

Хлопнула входная дверь и, Гуннар, бросив рассеянный взгляд на полумертвого от страха мальчишку, снял мундир и принялся за работу. Перво-наперво, слегка поморщившись, вытряхнул Мишеля из вонючих лохмотьев. Затем, осторожно вытащил кинжал из раны и, как можно бережнее снял с трупа мышиного цвета комбинезон.

— Сходи, постирай. — Бросил форму старавшемуся занимать как можно меньше места юноше.

Тот послушно отправился на первый этаж. О том, чтобы попытаться бежать, у полностью деморализованной жертвы не возникло и мысли. Слишком хорошо он помнил, на что способна нежить в рукопашной схватке.

К тому времени, как бурые пятно были уничтожены, наверху произошли значительные изменения. Покойника переодели в рубище, а тела съеденных на ужин девушек Гуннар выбросил в окно. Не обращая внимания на изумлённый взгляд невольного очевидца, монстр надрезал сухожилия и мышцы шеи и, без какого-либо видимого усилия, оторвал бывшему товарищу голову.

Тёмная кровь залила и без того отталкивающую рванину. А патологоанатом, выломал с помощью пассатижей клыки, отличающие вампира от простого смертного. А, заодно лишил горемыку пары передних зубов. Затем с силой несколько раз ударил и без того обезображенной головой об пол, сводя возможность идентификации к нулю.

— Вряд ли могильщиков озаботит судьба такой мрази как ты. — Оскалившись, пояснил он дрожащему Мишелю. — Но, перестраховаться не мешает.

После того, как останки троих жертв дружеской пирушки были упрятаны в мусорный контейнер, Гуннар вернулся наверх и, внимательно взглянул на раба.

— Надеюсь, ты понял, что здесь произошло?

Отрицать было глупо, и Мишешь затравленно кивнул.

— Д-да.

— Значит так. — Гуннар пожевал губами. При этом отблески пламени зловеще играли на блестевших клыках, и без высокочастотной атаки действовавших гипнотически. — За несанкционированную инициацию полагается смерть. — Принялся объяснять он. — Кара за убийство брата по крови несколько мягче. Но, тоже грозит весьма ощутимой потерей статуса. Чего мне очень хотелось бы избежать. Так что я предпочитаю рискнуть.

— Я стану таким как вы? — Робко спросил Мишель.

— Таких как я больше нет. — Высокомерно ответил Гуннар. — Но я даю тебе шанс на некоторое время продлить своё жалкое существование. Причём, в облике того, кто единственно достоин, чтобы действительно называться разумными.

— Значит, как только представится возможность, вы обязательно отправите меня на тот свет? — Осмелев, задал главный вопрос Мишель.

— Как будто у навозного червя — а кто ты есть, как не мерзкая тварь, копошащаяся у моих ног? — есть выбор. — Ощерился Гуннар. — Впрочем, — поправился он. — Превратившись на время в одного из нас, ты можешь попытаться отплатить мне той же монетой.

Видимо, нежить, нарушившая не только законы Божьи, но и правила, установленные исчадиями ада, имела некоторую склонность к фатализму.

Глава 4

— Смир-рна! Р-равнение на ср-редину!

Иван замер в третьем ряду и, как и положено без пяти минут лейтенанту, ел глазами начальство. Впереди виднелся рыжий затылок закадычного дружка Сашки, так же застывшего, подобно каменному изваянию.

— Государственный флаг Союза Российских Федераций подня-ать!

Сводный оркестр, состоящий наполовину из самодеятельности академии, и усиленный военными музыкантами городского гарнизона грянул гимн и все, и без того являя образец выправки, вытянулись в струнку.

«Оплот нерушимый, свободы народов». — Грянул хор, и Иван сморгнул, отгоняя непрошеные слёзы.

Звенящая медь духовых и слаженно звучащие прекрасно поставленные голоса заставляли чувствовать значительность и мощь родной державы. Ощущать себя частью огромного целого. Единого сбалансированного организма. И, в который раз, он порадоваться правильно сделанному выбору.

— Товарищи офицеры!

И без того зычный баритон начальника академии, генерал-лейтенанта Лебедева, разносился десятком динамиков далеко за пределы территории.

«Офицеры»!

От этого обращения сладко защемило в груди.

Четыре долгих года, стиснув зубы, Иван стойко преодолевал все невзгоды ради возможности примерить заветное слово к собственной персоне. Он ещё шире расправил плечи и выпятил грудь.

Из окон окрестных домов за действом наблюдало множество любопытных. Телевышка, была облеплена десятками завистливо глядящих мальчишек. Ветки деревьев, растущих за чугунной оградой, сгибались под бесчисленным количеством собравшихся поглазеть на торжественную церемонию.

— …оправдаете высокую честь, доверенную Отечеством и достойно выполните возложенный на вас воинский долг! — Закончил генерал.

Стёкла учебных корпусов, содрогнувшись от троекратного «Ура!», всё же выдержали звуковую атаку. И тут же в дело в вступило вездесущее эхо, разнося по столице благую весть о том, что армия пополнилась ещё тремя сотнями хорошо подготовленных и получивших блестящее образование профессионалов.

Оркестр, занявший место во главе колонны заиграл марш, и вчерашние курсанты двинулись в сторону Мемориала Павших, находящегося на берегу моря, в километре от академии.

Проходя сквозь ворота, каждый из свежеиспеченных офицеров нащупал в кармане рубль.

«Раз-два-три-четыре». — Отсчитал Иван и, с ударом литавр, высоко подбросил блестящий кругляш.

Серебряный фонтан, подобно салюту взметнулся вверх и, к великой радости местных шалопаев, поголовно мечтающих когда-нибудь промаршировать в новенькой, с иголочки форме, звонким сверкающим дождём осыпался на мостовую.

Детвора проворно кинулась собирать денежку, а телевизионщики поспешили запечатлеть традиционный широкий жест пятьдесят восьмого выпуска академии.

В этот день по всей стране тысячи молодых людей, в скором времени вольющихся в элиту войск быстрого реагирования, получали из рук наставников офицерские перевязи и серебряные шпаги. Стальные клинки, окованные драгоценным металлом, были не парадными, отнюдь. Боевыми. Ибо люди давно уже не сражаются с себе подобными.

Далеко за Уралом, не желая смириться с существующим положением вещей бесчинствовал враг пострашнее. Именно для охраны западных рубежей и несения службы в карантинной зоне, протянувшейся от Каспия до Северного ледовитого океана, и имевшей ширину несколько сот километров и готовили командиров спецподразделений.

Навыки рукопашного боя, фехтование, умение обращаться с другим холодным оружием. Всесторонняя психологическая подготовка, включающая развитие способности противостоять ультразвуковой атаке.

Если средний человек, как правило, сдавался на десятой, а то и на пятой секунде, то любой из кадетов мог, как минимум, продержаться полторы минуты. За этот относительно короткий промежуток времени Иван успевал нанести около тридцати ударов шпагой, точно поражая жизненно важные органы. К счастью, метаморфозы не затрагивали анатомию противника, и она оставалась идентичной человеческой. В ножны специально засыпалась серебряная пудра, налипавшая на лезвие и остававшаяся в ране. Конечно, не очень этично пользоваться «отравленным» оружием. Но: «а ля гер, ком а ля гер», или, в переводе на русский: «в любви и на войне все средства хороши». А эта битва, растянувшаяся на десятилетия, велась на полное уничтожение.

Когда возложили венки и мэр произнёс напутственную речь, настала очередь духовенства. Представители трёх основных конфессий по очереди совершили таинство Богослужения, моля Всевышнего защитить своих отпрысков и даровать скорую победу. Затем прозвучала команда «вольно». Свежеиспеченные лейтенанты принялись обниматься и поздравлять друг друга.

— Ну что, когда за предписанием? — Хлопнув по плечу, спросил Сашка.

— После отпуска. — Твёрдо ответил Иван.

— А я прямо сейчас. — Засмеялся приятель.

— Мог бы и не ходить. — Саркастически заметил Иван.

Ещё месяц назад Александр «по секрету» рассказал, что высокопоставленные родственники устроили ему должность в чрезвычайном департаменте северной столицы. В принципе, с его связями, он вполне мог бы остаться и во Владивостоке — городе, где работало правительство Российской Федерации. Величайшем мегаполисе страны и главных морских воротах России. Но служить под крылышком у родителей Александр посчитал «не комильфо» и выбрал Петропавловск-Камчатский. Однокашник поделился информацией не ради банального хвастовства, а искренне заботясь о судьбе товарища.

Но, понимая, что столичная жизнь не для парня из провинции и, боясь навеки заработать репутацию «прихвостня», Иван отказался от предложенной помощи. Не желая огорчать приятеля, постарался обратить разговор в шутку.

— Где думаешь провести этот месяц? — Полюбопытствовал Александр.

— В Петропавловске, где же ещё. — Удивился Иван. — Погуляю по набережным, полюбуюсь напоследок горячими фонтанами.

Камчатские гейзеры, заключённые в мраморные оправы, по праву считались восьмым чудом света.

— А, может, к нам? — Неуверенно пригласил Александр. — Мама обрадуется. И Ольга…

— Обязательно заеду. — Тепло ответил Иван. — Как только получу распределительный лист.

— Значит, всего на пару дней. — Огорчился друг.

Росший в детском доме, а затем воспитывавшийся в суворовском училище, Иван чувствовал неловкость, бывая в гостях у Саши. Уютная семейная атмосфера лишний раз напоминала, чего по милости жестокого провидения его лишили практически с пелёнок. И, не желая бередить не зарубцовывающуюся рану, парень ограничивался редкими визитами вежливости. Приходящимися, как правило, на дни рождения близких Александра.

— Ты же в курсе моих принципов. — Делая вид, что не заметил расстроенного тона, увёл разговор в сторону Иван. — Повороты судьбы лучше принимать сразу и безоговорочно.

Александр пожал плечами. Хотя запросы из частей приходили задолго до последних экзаменов, среди будущих военных считалось плохой приметой узнавать о месте назначения до вручения офицерской перевязи. Иван же маниакально довёл невинное суеверие до полного абсурда.

— Ну так что, пока? — В голосе побратима слышалась лёгкая досада.

— До встречи. — Сдержанно кивнул Иван.

Пренебрежение дружеской пирушкой тоже было традицией. Может, потому, что за прошедшие годы у всех появилось профессиональное отношение к алкоголю? В процессе тренировок, вырабатывая «стабильно устойчивую сопротивляемость организма» каждый научился пить не пьянея. А какая радость травиться, не получая желаемой эйфории? При этом, сокращая отмеренный Богом срок.

Ребята пожали руки, и Иван направился в общежитие, где ждал заранее собранный чемодан. Об аккредитиве, в отличие от бумаг, определяющих жизненный путь на ближайшие годы, только что появившийся на свет лейтенант побеспокоился загодя. И через час стоял у причала, держа билет в отдельную каюту на теплоход, следовавший нужным рейсом.

Тут подъехала чёрная «Ангара» и с заднего сиденья, размахивая глянцевой полоской, выпорхнула стройная черноволосая девушка.

— Привет! Ты тоже на «Сахалине»? — Подбежав к молодому человеку, прощебетала красавица.

У парня перехватило дыхание и, не в силах ответить, он лишь кивнул.

— Здорово! Я тоже! — Обрадовалась юная путешественница.

— Ольга… — Сглотнув, смущённо начал Иван.

— Что? — Деланно удивилась она. — И, состроив презрительную гримаску, заявила. — Я смотрю, некоторые тут много о себе воображают!

Крыть было нечем, и юноша пристыжено замолчал. Достигшая совершеннолетия и обладающая паспортом гражданка Федерации имеет право отправляться, куда вздумает. И не её вина, что порой случаются забавные совпадения. А если кому-то не нравится, то недовольные вполне могут сдать билет и лететь самолётом. Или идти пешком.

Водитель, служивший денщиком у её отца, тем временем принёс багаж и вопросительно глянул на барышню.

— Спасибо, Павлик, дальше я сама. — Поблагодарила хитрюга, оставаясь стоять на месте.

Ефрейтор попрощался, козырнул Ивану и, усевшись за руль, был таков. Ольга же, едва машина отъехала, искоса посмотрела на кусающего губы знакомого и храбро взялась за ручку огромного, размером чуть ли не с неё, кофра на колёсиках.

Проклиная, внутренне, разумеется, женское коварство и невольно восхищаясь количеству хитростей, имевшихся в девичьем арсенале, парень молча отстранил пигалицу и поднял поклажу. Не оглянувшись и даже не поблагодарив, словно лейтенанты только и делают, что таскают её имущество, Ольга уверенно зашагала по трапу. Иван же поплелся следом, очень при этом надеясь, что не выглядит супругом, с первых дней брака и навсегда попавшим под дамский каблучок. Или, что ещё хуже, безнадёжно влюблённым воздыхателем, добровольно согласившимся на положение верного пажа.

Судя по улыбкам стюардов, именно так о них и подумали. Отчаянно моля всех святых, чтобы краска смущения не залила лицо, Иван старательно делал вид, что «он тут не причём». Просто помог, переценившей свои силы случайной попутчице.

Каюта Ольги — кто бы сомневался! — оказалась в первом классе и, поставив ношу на пол, юноша резко повернулся и, не прощаясь, зашагал прочь.

— Увидимся. — Крикнула вдогонку обольстительница.

И, едва за придурком с ледяным сердцем захлопнулась дверь, плюхнулась на кровать и, закрыв лицо руками, горько разрыдалась.

Хуже всего было то, что и мудрые родители, и снисходительный старший брат, никак не реагировали на происходящее. Ну, пусть бы они заняли чью-нибудь сторону! Допустим, наперебой бы хвалили Ваню, она бы ещё подумала: что это за цаца такая? Ну а, если бы, наоборот, в один голос твердили, что мальчик из провинции, к тому же, воспитывавшийся в детском доме не пара адмиральской дочери, она бы точно знала, что не ошиблась в выборе.

В данном же, конкретном случае, все делали вид, что совершенно ничего не происходит. Словно её чувства — это так. Ничего не значащая блажь взбалмошного дитяти, на которое и внимание-то обращать — тратить время попусту.

Лишь ветерок прошелестел, и только

И всем плевать, что мне сейчас так горько

Перефразировала Ольга стихотворение и, полная решимости ни в коем случае не сдаваться, вскочила с постели.

Зеркало в ванной нисколько не врало. Она выглядела так же хорошо, как и всегда. И, со свойственной лишь выпускницам одиннадцатого класса неуверенностью, начала искать в отражении что-то такое, что, по её мнению, заставляло сокурсника старшего брата пренебрегать её чувствами. Или, что ещё хуже, вовсе не догадываться о них. Как обычно, найдя кучу изъянов, прелестница немного всплакнула. После, плеснув ледяной водой в зарёванную мордашку, даже с покрасневшими глазами не переставшую оставаться симпатичной, решила, что, всем назло, будет самой красивой сегодня вечером. И принялась разбирать багаж, развешивая на плечики платья и раскладывая на полках детали туалета.

Молодой человек, бывший предметом страданий юной экзальтированной особы, тем временем прибыл на своё место. Каюта второго класса, более приличествующая младшему офицеру, отличалась от первого лишь номинально. Ну, не могут люди нормально жить, без иерархической лестницы. Пусть даже условной и, зачастую, существующей лишь в воображении тех, для кого действительно важен подобный эмоциональный стимулятор.

Достав и расправив запасной китель, Иван, ещё раз навёл глянец на и без того сверкающие туфли и отправился на экскурсию. Если бы не всепоглощающее желание, отдать все, без остатка, силы для достижения главной цели, он бы, несомненно, пошёл служить на флот. Но, поскольку, главной ареной «де юре» давно закончившейся но, «де-факто» никогда не прекращавшейся войны, была всё же суша, выбор был предопределенен изначально.

Юноша прошёлся по палубе. Встречные с улыбкой смотрели на сверкающего эполетами офицера. Моряки в белоснежной форме одобрительно кивали. Иван опёрся на борт и взглянул на мегаполис, ставший родным за четыре года.

Основанный в далёком теперь тысяча восемьсот шестидесятом году пост Владивосток бурно развивался, через каких-то два года получив официальный статус порта. Ещё через восемнадцать лет — уже город. С тысяча восемьсот восемьдесят восьмого — центр Приморской области. В тысяча девятьсот третьем проложена Восточно-Сибирская магистраль — прямое сообщение с Москвой. В тысяча девятьсот сорок пятом, после трагических событий, положивших конец Великой Войне, город, построенный амфитеатром на сопках полуострова Муравьёв-Амурский, вокруг бухты Золотой Рог и вдоль восточного побережья Амурского залива, стал столицей немного уменьшившейся территориально но, по-прежнему остававшейся великой, России.

В бухту заходил транстихоокеанский лайнер «Нельсон» из Сан-Франциско, возвещая о прибытии мощным гудком. Несколько менее тоннажный, но, тоже внушающий уважение «Сахалин» ответил на приветствие, и у Ивана заложило уши.

Благодаря непрекращающемуся совместному патрулированию, как подводному, так и с воздуха, в Тихоокеанских водах не встречалось каперских судов из Европы. Чего — увы — нельзя сказать об Атлантике. Не то, чтобы созданья, оккупировавшие Европу, держали под контролем всё огромное пространство. Но, до Кейптауна, да и многих других портов, расположенных на западном побережье Африки, большинство американцев живущих на Восточном побережье предпочитало добираться кружным путём.

Занятый размышлениями, Иван не заметил, как подле остановился вестовой, с мичманскими нашивками. И лишь деликатное покашливание вернуло парня к реальности.

— Чем обязан? — Иван вопросительно поднял брови.

Он не привык к столь обескураживающему вниманию, и несколько стеснялся.

— Капитан приглашает вас отужинать сегодня вечером в кают-компании. — Посыльный протянул конверт из плотной бумаги.

— Почту за честь. — Ответил Беркутов, недоумевая, что послужило причиной внезапного расположения.

Моряк козырнул и с достоинством удалился. Иван же, вытащив белый прямоугольник, в общем и целом не содержащий никакой дополнительной информации и, видимо, служивший пропуском в святая святых, только пожал плечами. Через несколько часов всё выяснится само собой. Так, стоит ли забивать голову, строя беспочвенные догадки?

Всё стало ясно, едва гость переступил порог полукруглого помещения, заполненного людьми в дорогих костюмах и блистательными женщинами в шикарных вечерних платьях. Справа от первого лица на корабле, лучась от переполнявшей её жизненной энергии и сияя лукавой улыбкой, сидела Ольга. Впрочем, сейчас она мало походила на несчастную школьницу, в по последней моде застиранных до дыр джинсах и простой хлопчатобумажной блузке.

Тёмно синий наряд, оставлявший оголёнными загорелые плечи и с довольно смелым декольте, подчёркивающим высокую грудь, превратил заплаканную пигалицу во вполне уверенную в собственных силах и пользующуюся вниманием со стороны противоположного пола светскую львицу. А изящное бриллиантовое колье и серёжки в ушах, подчёркивали социальный статус юной леди.

— Позвольте представить. — Поднялся седовласый чисто выбритый человек в парадном кителе. — Лейтенант армии Иван Иванович Беркутов. — И, недвусмысленно указывая на свободный стул рядом с Ольгой, произнёс. — Прошу!

Не зная, злиться или радоваться, Иван щёлкнул каблуками и, сдержанно кивнув, уверенно занял предложенное место.

По лицам собравшихся было трудно судить, какое те имеют мнение на его счёт. Но, так как события относились к разряду тех, что вряд ли стоит менять сознательно, бывший детдомовец лишь усмехнулся. В конце концов, он в отпуске. Радом сидит самая прекрасная на земле девушка, которой он явно небезразличен. Так стоит ли, выставляться на посмешище, пытаться идти наперекор судьбе?

Ольга тут же легонько дотронулась кончиками пальцев до локтя и, невинно опустив ресницы, давая понять, что «она здесь не при чём», и волне натурально покраснев, попросила:

— Вы не передадите мне во-он тот салат?

Глава 5

Слёзы застилали глаза, а потому Анна шла, не разбирая дороги. Две новости, одна страшнее другой, свалились как снег на голову. И, неизвестно, чего она боялась больше. С одной стороны — умереть в её возрасте не пожелаешь даже врагу. Но и альтернатива совсем не внушала оптимизма.

Все годы, что вкалывала в отделе, приучили к мысли, что нежить — это нечто ужасное. Но встреча с таинственным гостем, несомненная реальность его существования а, тем более, факт знакомства с Эдгаром, и знание того, что есть некая высшая раса вампиров, не только не деградирующая со временем, тем самым заведомо проигрывая людям, но превосходящая нормального человека по всем параметрам, невольно заставляли задуматься.

В принципе, если взглянуть на проблему с точки зрения змея-искусителя, перспектива выглядела не так уж и плохо: Вечная, особенно в сравнении с мизерным оставшимся сроком, жизнь. Огромная физическая сила и во много раз ускорившаяся реакция. Неизвестно, правда, любимая ли, но уж во всяком случае, никак не скучная работа.

Смущала только необходимость пополнять энергетические запасы с помощью убийства. Будучи доброй католичкой, Анна искренне верила во все десять заповедей. И ещё ни разу за всю чёртову дюжину лет не пролила человеческой крови. Истребление нежити, она, конечно же, грехом не считала. Относя это занятие к делам скорее богоугодным, чем наоборот.

Несмотря на известие о смертельном заболевании а, возможно, благодаря нему, молодая женщина вдруг почувствовала зверский голод. Свернув в ближайшую закусочную, взяла большой стакан пива, картофель фри и огромный гамбургер, в который впилась зубами, едва оказавшись за столом.

— Говорят, тебя переводят? — Стив бесцеремонно уселся на противоположное место.

— Как ты меня на… — Поразилась Анна и, подняв глаза, расхохоталась.

Оказывается, ломая голову, она всё время ходила кругами, интуитивно стараясь не удаляться далеко от управления.

— Ты чего? — Ошарашено уставился на неё напарник.

Или, вернее, теперь правильно сказать — бывший напарник?

— Быстро же у нас распространяются слухи. — Посерьёзнела Анна. — Ты, вообще, от кого узнал?

— То есть, как это «от кого»? — Недоумённо пожал плечами Стив. — От Эдгара, разумеется. — Или, ты полагаешь, что сведения о кадровых перестановках разносят уборщики?

— Поподробнее можешь? — Перебила Анна.

— Да, собственно, это всё. — Ответил товарищ. — Минут двадцать назад шеф вызвал на ковёр и поставил в известность, что с завтрашнего дня ко мне прикрепляют новичка из полицейской академии.

— А про меня, что он говорил? — Не слезала с парня женщина. — Только то, что переходишь в другое ведомство.

— И больше ничего?

— А, разве этого мало? — Он картинно вскинул брови. — Кстати, может, объяснишь, что всё это значит?

— Вряд ли. — Отрезала Анна.

— Что ты — что ты. — Обиженно надулся коллега. — Надо же, какие мы теперь важные.

— Да я и сама не в курсе. — Покривила душой мисс Райт.

— Ну, как знаешь.

Видно было, что Стив не поверил. Но, настаивать не решился.

— Ну, мне пора. — Анна допила колу и, вытерев губы салфеткой, поднялась. — Звони иногда.

— Обязательно. — Мужчина протянул руку. — Ты тоже не пропадай.

Выйдя на улицу, Анна направилась к ближайшей телефонной будке. Раскрыв видавший виды толстый справочник, отыскала нужный раздел и, зажмурившись, наугад ткнула пальцем.

Практикующих онкологов или, по крайней мере, выдававших себя за таковых, в Сиэтле имелось хоть отбавляй. Сняв трубку, быстро набрала номер и записалась на приём.

Судя по тому, что ей назначили на вечер сегодняшнего дня, это был не лучший эскулап в городе. Да и в первую десятку явно не входил. И даже в сотню.

Сидя в довольно убогом вестибюле, она рассматривала плакаты с изображением различных ужасов: многочисленные опухоли, нарывы, сочащиеся гноем язвы. Наверное, сии наглядные пособия были призваны свидетельствовать о высоком профессионализме современного Парацельса.

Тут дверь распахнулась и из кабинета, тяжело дыша, вышла пожилая дама.

— Проходите. — Ассистентка взглянула ободряюще.

Но Анна вдруг покачала головой. Как ни странно, «картинная галерея» вкупе с уставшим и переполненным страдания взглядом неизлечимо больной посетительницы, сыграли роль катализатора.

Зачем она вообще сюда пришла? Хотела проверить, правдива ли информация Эдгара? Да, какая, к чёрту, разница! Допустим, что нет. Но ведь это абсолютно ничего не меняет. Механизм запущен и от неё ждут одного — согласия. Если же заартачится — вряд ли оставят на службе. Скорей всего, попросту комиссуют с мизерной пенсией, по якобы инвалидности. Или, ещё похуже… Ведь данными такого рода, относящимися к категории «перед прочтением сжечь», делятся либо с соратниками, либо… с действительно обречёнными. Теми, кто в скором времени унесёт тайну в могилу. И вряд ли кто-то учинит серьёзное расследование по поводу скоропостижной кончины бывшей сотрудницы департамента быстрого реагирования, страдавшей неоперабельной формой рака.

Но, даже если учесть, что звёзды вдруг расположатся благоприятно, и её по какой-то причине, вернее, по чьему-то недосмотру не тронут, что хорошего ждёт в будущем? То же нищенское пособие по выслуге лет, да вот такое немощное ожидание конца. Агония, растянувшаяся на годы, без малейшей надежды на выздоровление, ибо от старости ещё не придумано лекарств.

Несостоявшаяся пациентка решительно вскочила и, хлопнув дверью, устремилась прочь. Добежав до первого же таксофона, нащупала в сумочке клочок бумаги и, услышав на другом конце провода «алло», произнесла одну-единственную фразу:

— Это Анна Райт. Я согласна.

До темноты, прощаясь, она бродила по улицам, стараясь в мельчайших подробностях запомнить ощущения. Если верить злому гению, восприятие усилится в десятки раз. Но это случится ПОСЛЕ. Теперь же, в последние часы нормальной жизни, ей хотелось вдохнуть, впитать мир именно таким. Несовершенным и прекрасным.

До квартиры добралась лишь во втором часу ночи. Консьерж, привыкший к частым отлучкам и «рваному» графику, как всегда, ничего не сказал, и Анна поднялась на четырнадцатый этаж. Едва распахнула дверь, как, ещё не войдя в прихожую, поняла, что в доме кто-то есть. Револьвер сам собой прыгнул в ладонь, а из комнаты послышался ехидный смех.

— Спрячьте вашу игрушку, леди.

— Как ни странно, голос был женским. Точнее, девичьим.

— Кто вы? — Насторожилась законная владелица.

— Та, кто укажет дорогу в новый, доселе неведомый и, клянусь, восхитительно прекрасный мир! — Несколько напыщенно произнесла незнакомка.

— Имя у проводника есть? — Полицейские привычки не оставляли даже в столь судьбоносный момент.

— Зовите меня… Носферату. — Слегка запнувшись, ответила гостья. — Пусть я буду та, кто пришёл в ночи и сделал поистине королевский подарок.

«Скорее уж, ты простой курьер, милочка». — Язвительно подумала Анна.

Вслух, естественно, ничего не сказала и, зачем-то тяжко вздохнув, шагнула через порог.

— Не пугайся. — Переходя на «ты» прошептала визитёрша. — Больно не будет.

— Я не боюсь боли. — Резко ответила Анна. — К тому же, я недавно пила.

— Всего лишь, бока пива. — Принюхавшись, поведала Носферату. — За пять часов, что прошли с тех пор, столь ничтожное количество алкоголя успело полностью раствориться. — Так что, ты готова?

— Погоди. — Анна упала в кресло. — Давай сначала поговорим.

— А стоит ли? — Обнажила клыки вампирша. — Всё равно, ты ничего не поймёшь. И, к тому же, сколько не оттягивай, когда-то же придётся начать.

— Не думала, что это произойдёт столь… обыденно, что ли.

— А так всегда и бывает. — Прищурилось дитя мрака. — Всё просто случается. Р-раз, и готово. Это потом, воображение дорисовывает различные красочные моменты. Иногда — реальные. Чаще же — надуманные. Впрочем, если хочешь, могу и подождать.

Расслабившись, Анна благодарно кивнула и тут порождение тьмы начало гипнотическую атаку. Едва почуяв знакомые симптомы надвигающегося паралича, жертва схватилась за оружие. Но пришелица играючи вырвала пистолет из слабеющей руки и, моментально впилась Анне в горло. Последнее, что запомнилось бывшей сотруднице по борьбе с негуманоидной расой — легкость во всём теле и необъяснимый экстаз, дающий ощущение полного, всепоглощающего счастья.

Пробуждение оказалось похоже на подъём с большой глубины. Когда дышать нечем и единственным желанием остаётся во что бы то ни стало получить глоток живительного кислорода. Изо всех сил продираясь сквозь толщу воды, утопающая стремилась как можно быстрее достигнуть поверхности, понимая, что не успеет. Грудь сдавило так, что терпеть не было абсолютно никакой возможности и, повинуясь инстинкту, Анна глубоко вдохнула.

Лёгкие тотчас наполнились густой, остро пахнущей субстанцией, по консистенции больше напоминающей сметану, чем морскую воду. Десятки, сотни ароматов содержались в этой странной жидкости.

Запах кожаных туфель, оставленных в прихожей, мастики для натирания полов, моющего средства, аромат кофе и стойкое амбре от дешёвых сигарет, что курит консьерж. Сквозь приоткрытое окно она уловила угар, что испускают автомобили. Зловоние, идущее от мусорных баков. Мокрая земля в цветочном горшке, мятная конфета, завалившаяся за холодильник месяц назад, да так и оставленная там из-за банальнейшей лени. Дух резины, бумаги, мыла, перца, вонь соседской собаки. Словно весь мир, вместе с ней погрузился в бездонную пучину.

— Очухалась? — Раздался над ухом насмешливый голос.

Анна дёрнулась, удивившись, что ещё жива и осторожно открыла глаза.

— Мне снился страшный сон. — Пробормотала она, разглядывая тонкое лицо в обрамлении чёрных волос.

— Будто попала в вакуум, а жить, тем не менее, хочется? — Проявила осведомлённость девушка.

— Нет. — Анна помотала головой. — Я тонула. Но ты права, воздуха вокруг не было.

— У всех происходит по-разному. — Кивнула валькирия. — Кстати, как самочувствие?

— Не поняла ещё. — Честно призналась хозяйка. — А ты вообще, кто?

— Ясно. — Констатировала брюнетка. — Шок после инициации.

— После чего? — Недоумённо переспросила Анна.

— Есть хочешь? — Вместо ответа поинтересовалась нахалка.

— Нет. — Скривилась Анна.

Ибо едва представила, какой гадостью пахнет самый обычный гамбургер, ощутила дурноту.

— Странно. — Девушка изумлённо взглянула на неё. — Обычно в первый день мы испытываем жуткий голод.

— Зато зверски хочется пить.

— Так это одно и то же. — Захохотала собеседница.

— Ты кто такая? — Вновь попыталась выяснить происхождение хамки Анна.

— Я — та, кто введёт тебя в курс дела. — Успокоила посетительница. — Если забыла — моё имя Носферату. Но, лучше пока подкрепись.

— Я не хо… — Снова залепетала Анна и обомлела, увидев, что заботливая сиделка внесла в комнату клетку с маленькой обезьянкой.

Животное испуганно заверещало, и Анна машинально свистнула, удивившись, что для этого не потребовалось складывать губы в трубочку. Протяжный звук, чем-то похожий на стон или, скорее, чревовещание, только на очень высокой частоте, шёл прямо из груди. Мартышка закатила глаза, а Носферату удовлетворённо осклабилась.

— Я же говорила.

Какая-то, совсем незначительная часть бывшей труженицы специального управления бурно протестовала. Но, инстинкты оказались сильнее разума, и она не заметила, как выпила несчастное создание досуха.

— Вот и славно. — Обрадовалась Носферату. — До вечера можешь поспать. А потом…

— Что потом? — Перебила новорождённая хищница.

— Тебе как можно быстрее нужно пройти активацию. Как и в прошлой, в этой жизни тоже не бывает бесплатных обедов. И продукты распада уже начали отравлять твой организм.

— Нежить ведь остается активной в течении трёх, а, иногда и четырёх лет. — Вставила реплику Анна.

— Мы говорим «подвергшиеся метаморфозе». — Поморщилась новоявленная учительница. — Согласись, не очень приятно слышать в свой адрес разные гадости.

— Извини. — Смутилась Анна.

— Ничего. Я тоже не сразу привыкла.

— И, что теперь делать? — Попыталась взять быка за рога мисс Райт.

— Я же сказала: отдыхать! — Остановила поток красноречия вампирша. — Даже для таких как мы утро вечера мудреней.

Анна и сама чувствовала, как слипаются глаза. Тело наполнилось приятной убаюкивающей сытостью. Руки и ноги потяжелели, словно только что провела утомительную четырёхчасовую тренировку. С хрустом потянувшись и слегка удивившись небывалому ощущению внутренней силы, она смежила веки и погрузилась в забытьё.

Во второй раз проснуться удалось значительно легче. Кошмары не мучили и, сбросив оцепенение, новообращённая подошла к окну. К чуткому осязанию, прибавились тонкий слух и чрезвычайно острое зрение. Анна различала шорох мышей под половицами, без труда могла разобрать, что говорят соседи за стенкой или те, кто живёт в соседнем доме.

Глядя на ночной город, она вынуждена была признать, что прошлое скорее походило на убогое прозябание, чем на полноценную жизнь. Правда, вместе с обретёнными способностями, появилось и некоторое неудобство. Мозг, получавший массу, в большинстве своём совсем ненужной информации, буквально захлёбывался, стараясь переварить поступающие отовсюду косвенные сообщения.

Шаги наставницы она услышала, за два квартала. И, устроившись в кресле, принялась ждать, надеясь на объяснения, хотя бы минимальные.

— Оклемалась? — Открыв дверь явно позаимствованным из сумочки ключом, первым делом поинтересовалась гостья.

— Как видишь. — Подтвердила Анна.

— Что ж, тогда пошли. — Заспешила новая подруга.

— Подожди. — Анна протестующе выставила вперёд обе ладони. — Ты не находишь, что я имею право хотя бы на короткий разговор?

— Да ради Бога. — Тряхнула гривой роскошных волос Носферату. — Что дитя хочет знать в первую очередь?

— Я… — Список был столь длинён, что «младенец» невольно растерялся.

— Ну же, смелее. — Подбодрила ехидна. — Для начала, спроси, сколько мне лет.

— И сколько же?

— Пятьдесят восемь. — Спокойно ответила выглядевшая не больше, чем на восемнадцать девушка.

— А как ты оказалась на службе? — Озвучила следующий вопрос мисс Райт.

— Как все. Меня инициировали.

— Так прямо взяли, и укусили? — Недоверчиво переспросила Анна.

— А как ещё можно укусить? — Криво усмехнулась Носферату. — Устраивать церемонию посвящения, что ли?

— Темнишь. — Покачала головой хозяйка. — Со мной вот, провели предварительную беседу. Даже припугнули смертельным заболеванием. Кстати, подозреваю, что мифическим.

— Вот про это лучше помалкивать. — Предупредила девушка. — Босс не жалует слишком умных.

— Все мы не любим догадливых. — Ухмыльнулась Анна. — Но ты не виляй, милочка. Колись, раз уж начала.

— Мою семью инициировали сорок лет назад. Родители с миссией Красного Креста работали по контракту в Африке. Я находилась с ними. Местный патруль, кстати, в нем много наших, я имею в виду, американцев, уничтожил их приблизительно через неделю. Меня же, почему-то пожалели. Должно быть, молоденькая девчонка не внушала опасенья. Правда, посадили в клетку и заковав в кандалы, в трюме сухогруза доставили в Штаты. Полгода я провела в секретной лаборатории, играя роль подопытного кролика. Ну, а потом, на меня вышел Ингвар.

— Кто? — Не поняла Анна.

— Тот, кто тебя завербовал. — Пояснила Носферату.

— И, что дальше?

— Оперативная работа. — Обыденно промолвила собеседница. Почти такая же, что ещё вчера выполняла ты. Правда… немножко круче.

— Что значит «круче»? — Подозрительно переспросила бывшая полицейская.

— Ну-у… Как правило, мы часто не соблюдаем общепринятые нормы и некоторые формальности. Слово Ингвара является последней инстанцией, и кассационных жалоб на нас не подают.

Глава 6

Руки сковали за спиной и, проведя по коридору под дулами автоматов, втолкнули в стоявший у самых ступенек фургон. С облегчением вздохнув — полумрак избавил от режущего глаза и вызывавшего чувство острого дискомфорта света — Ганс откинулся на вибрирующую стенку, и задремал.

Жаль, конечно, что получилось именно так. Если бы не обезумел от близкого присутствия беззащитной жертвы и, немного пораскинув мозгами, спустился в деревню, наверняка бы всё обошлось. Рассуждения проносились скорее в виде неясных образов, чем чётко оформившихся мыслей, ибо спать хотелось неимоверно. Кабы не гул мотора, да забивающая обоняние и буквально сводящая с ума вонь выхлопных газов, он бы непременно отключился.

По тому, что звуков снаружи прибавилось, догадался: въехали в город. Причём, не в небольшое селение, давшее название железнодорожной станции, а в гораздо более многолюдное место.

Грузовик остановился, и арестованный слегка напряг мышцы, разгоняя по венам кровь. Судя по количеству голосов, за дверью ждало пять человек. Слегка посетовав, что до вечера ещё далеко, Ганс снова предпочёл не рисковать. Его время — ночь. С наступлением темноты и без того не внушающие опасения людишки становятся вялыми, словно осенние мухи. Да и зловещий, впечатанный в подсознание на уровне инстинктов первобытный страх — тоже его союзник.

Задержанный покорно спрыгнул на землю и, не сопротивляясь, дал себя обыскать. Один из конвоиров, не удержавшись, захотел то ли проявить излишнее рвение, а, может, просто потешить садистские наклонности, И ткнул дулом автомата в спину. Однако ещё до того, как воронёный ствол начал движение, по участившемуся дыханию и специфическому аромату, сопровождающего каждую эмоцию, Ганс разгадал далёкие от христианских намерения.

Плавно отодвинувшись, пропустил цербера мимо и наподдал тому под зад. От лёгкого пинка, помноженного на силу инерции, незадачливый вояка растянулся на мостовой, ухитрившись при этом расквасить нос.

— Ефрейтор Грубер! — Тут же заорал офицер. — Двое суток ареста!

Товарищи пострадавшего промолчали. Но по злобно сверкнувшим глазам Шварцкопф понял, что нажил пять смертельных врагов.

Он слегка улыбнулся. Скоро голод даст о себе знать. А употреблять в пищу лучше недруга, чем просто первого попавшегося под руку индивидуума. Идейная подоплёка требовалась даже такому странному созданию, в которое превратился образцовый немецкий солдат.

Камера встретила прохладой и лёгким — на грани слышимости — попискиванием. Подождав, пока лязгнет засов, Ганс улёгся на топчан и принялся терпеливо глазеть в потолок. Застыв, словно изваяние, не мигая уставился в одну точку. Ни тени страха, ни проблеска надежды не отразилось на равнодушном лице. Жизнь была тривиальна и понятна. Прошлое осталось в прошлом. Будущего же просто не существовало. В норе под полом шевелилась пища. Не очень много, но достаточно, чтобы запастись энергией для более серьёзной охоты. Разумеется, сейчас он заперт, и выход охраняется. Но, разве это что-то значит, для такого, как он? Обмануть примитивных двуногих, самонадеянно уверенных в собственных силах не представляет никакого труда. Значит — он обязательно сумеет выбраться. Но, потом. Сейчас он в относительной безопасности. Рядом копошится еда. Так, зачем торопить события?

Часа через три, две крысы, осмелев, отправились на разведку. Узник слегка улыбнулся и, интуитивно рассчитав траекторию, рванулся вперёд. Почуяв неладное, грызуны кинулись к спасительной норе. Они удалились от лаза лишь на метр. От нар до дыры в стене было целых четыре. И, всё-таки, Ганс успел раньше.

Высосав зверьков до капли, бросил в угол тушки и блаженно зажмурился. До наступления сумерек ещё, как минимум, девять часов. Вполне хватит времени на полноценный отдых.

Из докладной записки начальника гарнизонной гауптвахты оберлейтенанта Штрауба группенфюреру Майнсу: «19 июля, в восемь часов, пятнадцать минут утра привезли арестованного Ганса Шварцкопфа, подозреваемого в нанесении тяжких увечий капитану фон Грофу, повлёкших за собой смерть.

Схваченный вёл себя спокойно, не выказывая явных признаков агрессии, и до приезда дознавателя был отправлен в камеру номер семнадцать. Больше в этот день ничего примечательного не произошло, если не считать отказа заключённого принимать пищу. Никаких заявление Шварцкопф не делал, и требований не выдвигал. Обед и ужин проигнорировал, что было воспринято как последствия шока и вполне объяснимого в таких случаях подавленного состояния.

В двадцать два ноль-ноль Шварцкопф внезапно начал стучать в дверь. Прибывший рядовой Клауссон, открыл камеру и незамедлительно подвергся нападению. Видимо, при аресте обыск произвели небрежно и у того остался нож. Что, несомненно, показывает особую хитрость и изощрённость Шварцкопфа, так как перед водворением под замок, его ещё раз досматривали мои люди». — Тут пишущий на секунду задумался, стоит ли посвящать начальство в такие не очень важные подробности. Но, вспомнив, что в нынешней Германии за действиями каждого наблюдают сотни глаз, тяжко вздохнул и оставил всё как есть. Честность — лучшая политика. — «Перерезав охраннику горло, убийца завладел автоматом и, переодевшись в форму жертвы, двинулся в сторону выхода. Проявивший беспечность постовой был оглушён сильным ударом в область затылка, после чего преступник так же нанёс ему две ножевые раны в шею.

Но, ускользнуть с вверенной мне гарнизонной гауптвахты невозможно. Караул, дежуривший на улице, проявил бдительность и, увидев показавшегося в дверях беглеца, приказал сдаться. В ответ на неповиновение и попытку скрыться, оба автоматчика открыли огонь, что привело к вполне закономерному летальному исходу: Шварцкопф, в которого попало около двадцати пуль (точнее покажет вскрытие) был убит. Соответствующий протокол я составил незамедлительно. Тело поместили в морг. Пострадавшим от колотых ран оказана медицинская помощь, и оба госпитализированы».

Оберлейтенант отложил перо, и устало потёр лицо. Происшедшее тяжким грузом легло на его, совершенно не подготовленные к дальнейшему повороту событий плечи. Страх заслужить репутацию сумасшедшего отчаянно боролся с поистине немецкой пунктуальностью и верой во всепобеждающую силу, называемую лаконичным словом «орнунг».

Порядок должен соблюдаться неукоснительно. Но, поскольку случившееся не укладывалось в привычные рамки, он просто не знал, как поступить. Довериться равнодушной бумаге, с лёгкостью могущей оказаться свидетелем его умственной несостоятельности, офицер не рискнул. А, потому, промучившись почти час, наконец, снял трубку телефона и попросил связать с Берлином. В такой ситуации, совет знающего человека очень даже не повредит. А двоюродный кузен Отто, до войны получивший диплом врача и служивший под началом самого Менгеле, в его глазах был весьма компетентным человеком. Во всяком случае, не таким растерянным профаном, каким чувствовал себя он сам.

Крови двух доноров вполне хватило, чтобы полностью восстановиться за каких-то пару часов. Но холод морозильной камеры затормозил регенерационные процессы и Ганс невольно погрузился в кому. Впрочем, это продолжалось не долго. С самого утра, прибыл патологоанатом и, выдвинув носилки из бокса, мнимый труп переложили на каталку.

Времени, пока доставили на исцарапанный и погнутый анатомический стол, оказалось достаточно, чтобы раны затянулись. Тело дёргалось в конвульсивных судорогах, отторгая инородные предметы. Посеревшие санитары кинулись вон, и лишь пожилой доктор, готовящий скальпель и надевающий хирургические перчатки ничего не замечал.

Он отдал этой профессии много лет. И находился в добром душевном здравии только потому, что свято соблюдал обязательный ритуал. Вот и сейчас, приступая к рутинному вскрытию, для начала достал из шкафа колбу со спиртом и, наполнив мензурку, поднёс к губам. Вполне оправившийся к тому времени Ганс молнией метнулся к вожделённой плоти. Но провидение и на этот раз было не на его стороне.

Врач успел делать всего один глоток, ибо стопятидесятимилилитровую мензурку выпить одним махом не получалось.

Готовясь к прыжку, Ганс явственно ощущал запах этила. Но, так как переживший шок организм требовал энергии, рискнул, очень надеясь, что успеет. Схватил жертву, заломил ей голову и в этот миг эскулап, пользовавший покойников, выплюнул алкоголь прямо ему в лицо. Незадачливый кровопийца рухнул как подкошенный, а счастливо избежавший смерти Гиппократ, мелко перекрестившись, бросился вон из прозекторской.

К счастью для всех, возбуждённые ночным происшествием служаки, были начеку. Возмутителя спокойствия, не желающего добровольно отправляться на тот свет, спеленали, как младенца, предварительно надев наручники. Впавший в ступор Ганс, сопротивления не оказал. Что спасло жизнь нескольких солдатам из комендантского взвода и впоследствии стало причиной смерти десятков миллионов людей по всему миру.

Отто Либенштраух ехал в Румынию с двояким чувством. С одной стороны, проявленная инициатива ещё на один пусть и маленький пунктик поднимала его рейтинг, и, безусловно, отражалась в послужном списке. Смущало лишь то, что всё, рассказанное дальним родственником, служившим в забытой богом дыре, на поверку могло оказаться, если и не вымыслом, то каким-нибудь дурацким совпадением. И это было плохо. К счастью, шеф, великий доктор Менгеле, выше предрассудков. Пытливый ум цепко хватался за малейшую возможность познать новое и никогда не считался с затраченными усилиями.

Однажды он распорядился, сшить двух цыганских мальчиков, для того, чтобы исследовать эффект «сиамских близнецов». Но, увы… Руки детей оказались сильно заражены в местах резекции кровеносных сосудов и все труды превратились в прах.

Вообще-то, главная задача более именитого коллеги — эксперименты по выведению расы голубоглазых, светловолосых нордических великанов. Менгеле учился в Мюнхене, где познакомился с расовой идеологией Альфреда Розенберга. Арийская теория произвела на него огромное впечатление. Здесь же его представили Гитлеру, после чего молодой врач, окончивший университет во Франкфурте-на-Майне превратился в его преданного сторонника.

Совмещая изучение философии и занятия медициной, он пришел к выводу, что люди, как и собаки, обладают родословной. И, не жалея сил, занимался антропологическими исследованиями: измерял черепа у представителей различных народов, проводил всевозможные опыты, не считаясь с человеческими жертвами.

Услышав от Отто о поразительном феномене, главный доктор Аушвица тут же откомандировал подчинённого в заштатный Румынский городок. И, по плотоядному взгляду, брошенному вслед, унтерштурмфюрер* *(Untersturmfuehrer-SS воинское звание в СС, приблизительно соответствующее общевойсковому «лейтенант») Отто Либенштраух понял, что лучше бы кузен не ошибся.

Оберлейтенант Штрауб встретил на платформе. И, несмотря на то, что формально был старше по званию, подобострастно отдал честь. Ведь приехавший служил в структуре, гораздо более могущественной, чем он сам.

— Ну, показывай, что тут у тебя. — Хмуро поторопил столичный гость, едва родственники обменялись рукопожатием. — Надеюсь, ты ничего не напутал?

— Я бы отдал всё на свете, если бы это было так. — Ломающимся голосом ответил начальник гауптвахты.

Эсэсовец искоса посмотрел на дрожащего, как осиновый лист Штрауба, но промолчал. Зачем слова, если через несколько минут лично сможет убедиться, так ли страшен чёрт, до смерти напугавший кузена.

Как только прибыли на место, гость из Ауштерлица потребовал провести его в Leichenkeller* *(Подвал для хранения трупов). Мелко перекрестившись, Штрауб отодвинул засов и, повернув ключ в замке, отпрянул в сторону, дав знак автоматчикам.

— Не бойся. — Усмехнулся фон Либенштраух. — Мёртвые не кусаются.

— Ошибаешься, братец. — Сдавленно просипел наученный горьким опытом хозяин. — Эти, как раз, наоборот.

— Ты же говорил про одного? — Удивился врач.

— Когда звонил, так оно и было. Теперь же к феномену присоединились конвоиры, получившие ранения в горло.

— Надеюсь, вы их обезвредили? — Осторожно поинтересовался Отто.

Не то, чтобы он поверил в россказни об оживших трупах. Но в подлунном мире случается всякое. И только глупцы и покойники никогда не меняют мнения.* *(Джеймс Лоуэлл). А такой специалист, как он — высокообразованный и подающий большие надежды, нужен Фатерлянду целым и невредимым.

Яркий электрический свет залил неуютное помещение. Боксы для хранения тел холодно поблёскивали. И ничто не выдавало, что за стальными стенами ждёт нечто ужасное. Тайна, пришедшая из глубины веков и по велению сатаны призванная навсегда изменить историю человечества.

Глава 7

Гуннар смотрел на бесчувственное тело, распростертое у его ног. Бесспорно, за подобные выходки департамент, выдающий Ahnenpass — документ, удостоверяющий происхождение маленького кандидата на инициацию — по головке не погладит.

Сам Гуннар с гордостью носил в кармане настоящий Ahnenschein, свидетельствующий об истинно арийской сути владельца.

Не то, чтобы среди посвящённых совсем не водилось Mischlinge — «смешанных», или «нечистокровных». Согласно расовой доктрине даже те, среди чьих предков имелись иудеи, могли стать сверхсуществами. Разделялись «мишлинге» на две категории: первой степени — наполовину неарийцы, у которых в третьем колене (дед и бабка) с обеих сторон имелись генетические примеси. И второй — недочеловеки на четверть. К ним относились те, у кого лишь по одной из родительских линий пращуры были представителями низших национальностей, вроде французов, славян или вечно суетящихся итальяшек.

В отличие от тех, кому не посчастливилось иметь в жилах хоть капельку настоящей немецкой крови, шансы «мишлинге» уцелеть во время облав были значительно выше. Их зачастую использовали на различных подсобных работах, давая возможность вести цивилизованную жизнь, а не прозябать в резервациях. И, хотя они в меньшей степени являлись объектом преследования и истребления об инициации взрослой особи, без сомнения, не могло быть и речи.

На исходе Великой Войны, когда решалась судьба Германии, статс-секретарь министерства внутренних дел Вильгельм Штуккарт, один из разработчиков проекта Нюрнбергских законов о гражданстве и расе, выказал себя принципиальным противником присвоения «мишлинге» статуса кормовой базы на том основании, что это означало бы «принесение в жертву германской крови».

«Я всегда считал биологически опасным вводить немецкий гедофонд во вражеский лагерь. — Сказал он в далёкие теперь сороковые. — «Интеллект и наследственные данные полукровок, обусловленные их связью с нордической расой, непременно сделает их лидерами возможного сопротивления Новому Порядку. Конечно же, оно не представляет особой опасности но, его вполне можно отнести к разряду явлений нежелательных. Предпочитаю видеть Mischlinge умершими естественной смертью».

Проблема бурно обсуждалась сразу после капитуляции Русско-Американского Альянса на Ваннзееской конференции, но радикальных решений по вопросу так и не приняли. В итоге «мишлинге» стали своего рода прослойкай, не подвергающейся сознательному истреблению и, даже имевшей некоторые шансы в лотерее, проводимой министерством численности населения.

Животные, обитавшие на фермах, само собой, к разумным не относилась.

Поняв, что подсознательно ищет оправдание неблаговидному проступку, Гуннар с ненавистью пнул лежащее в беспамятстве тело. Надо гнать прочь подобные мысли, загодя настраивающие на неудачу. Мироздание покоряется лишь уверенным в собственных силах и смело идущим к цели. А в его планы входило как можно быстрее спрятать концы в воду. И ублюдок, не съеденный сегодня ночью лишь по иронии судьбы, в этом поможет.

Нужно лишь быть твёрдым, таким как отец новой нации, Герман Геринг. Кстати, первого человека Тысячелетнего Рейха тоже можно обвинить в попрании устоев. Кого, как не еврея Эрхарда Мильха пригласил тогда ещё лишь Oberbefehlshaber der Luftwaffe* *(главнокомандующий военно-воздушными силами Германии) на один из важнейших постов находившегося в младенчестве Великого Государства?

Именно Герингу, бывшему во время первой мировой войны высококлассным летчиком. Адольф Гитлер поручил создание самого мощного в мире воздушного флота. Не имея возможности заниматься исключительно авиационными делами, Геринг позвал в министерство бывшего директора «Люфтганзы» Эрхарда Мильха. Человека, способного справиться с поставленной задачей. Правда, возникли определенные трудности: предки Мильха были евреями. Что являлось тягчайшим грехом. С помощью ловкого трюка Герингу, не так уж щепетильно относящегося к вопросам расовой чистоты, удалось обойти возникшее препятствие и «ариезировать» Мильха. У его матери взяли справку, что он не её родной сын, а отпрыск к тому времени умершего мужа-неврея.

В общем, совесть Гуннара абсолютно не мучила. Ни по поводу убийства проявившего неуважение мальчишки. Ни в связи с инициацией недоноска. К тому же, он — не цель а, всего лишь средство. Главное — покинуть пределы Фатерлянда. А там… Возможно, откажет двигатель, во время перелёта через Средиземное море. Или, взбесившийся абориген ударит ублюдка копьём с серебряным наконечником. В любом случае, мнимый Unterscharfuehrer SS* *(Унтершарфюрер СС — воинский чин примерно соответствующее общевойсковому званию сержант) назад не вернётся. Ни живым, ни мёртвым. И кто посмеет усомниться в рапорте награждённого двумя железными крестами и находящегося на отличном счету Гауптштурмфюрера* *(Hauptsturmfuehrer-SS — капитан). Гуннара Розенберга?

До прибытия на место сбора оставалось всего несколько часов, а следовало ещё позаботится о пропитании для новичка. Он должен выглядеть хорошо. По крайней мере, не привлекать внимания технического персонала. Безусловно, охотники, проводящие спецоперации за пределами Рейха — элита. Но даже это не возбраняет вездесущей службе безопасности совать свой длинный нос, куда не следует. Правда, их главная задача — выявление контрабанды. Неучтённого в накладной десятка-другого единиц «свежего мяса», являвшегося самой ходовой валютой в современной Европе.

Гуннар недовольно поморщился. Если бы не умники, сидящие наверху, как прекрасна была бы жизнь. Но тотальный контроль за пищевыми ресурсами, и очень жестокая квота на истребление, вынуждали ограничивать себя, довольствуясь скудным армейским рационом, да отводить душу во время облав.

Собственное поголовье было на строжайшем учёте. А несанкционированная охота приравнивалась к браконьерству и каралась немедленной смертью. Стоявшие у руля, пректасно знали, как держать в узде тех, кто в настоящее время составлял элиту населения Земли.

Заботой о сохранении на должном уровне собственных ресурсов и были продиктованы создания ловчих отрядов. Как правило, сафари устраивали на чёрном континенте. Обезьяны, населяющий наименее цивилизованный из регионов планеты, были довольно лёгкой добыча. Чего не скажешь о проявлявших достойную уважения стойкость жителях мусульманского мира.

Иногда, правда, давали плоды полёты за океан. Рейды в Латинскую Америку, чьё население в большинстве своём было плохо организованно и, вследствие удалённости от Старого Света, проявляло восхитительное благодушие, порой приносили неплохой улов. Но, патрульные самолёты береговой охраны США, несмотря на сравнительно малую скорость, наносили транспортникам ощутимый урон.

Несомненно, тихоходные колымаги, тарахтящие допотопными пропеллерами не могли тягаться с личными модулями ловцов. И в открытом бою всегда терпели поражение. Одна беда: как правило, они успевали уничтожить более громоздкие и, как следствие, медлительные грузовозы.

Чем руководствовались придурковатые янки, Гуннар понять не мог. Всё равно обречённые погибали. И, неизвестно ещё, какая смерть оказывалась более мучительной. Хотя, стоит ли пытаться понять образ мыслей животных, весь смысл существования которых в том, чтобы служить пищей сверх расе?

Новообращённый вновь зашевелился и, хлопнув ладонью по лбу, Гуннар бросился вон из дома. Надо же, чуть не опростоволосился! Ведь датчик гравилёта срабатывает на отпечатки пальцев. На рефлексирования по поводу, получится — не получится, просто не оставалось времени, а потому, добежав до утилизационного контейнера, он сбросил на землю трупы девушек и, вытащив тело незадачливого подчинённого, достал нож.

Сделав глубокий надрез вокруг запястья, засунул лезвие как можно глубже и, лёгкими движениями, подобными тем, что скорняки освежевывают животных, отделил ткани. Затем резко, словно перчатку сдёрнул кожу с окровавленной кисти, при этом вывернув наизнанку.

Затолкав тела обратно в мусорку, вернулся в дом. Тот, кто должен составить его алиби, всё ещё не пришел в сознание. Гуннар уронил бесформенный лоскут на пол и, проделал ту же операцию, на этот раз с живым. Почувствовав адскую боль, юный вампир зашевелился, но одним точным ударом в область затылка, садист отправил несчастного в беспамятство.

Кое-как натянув чужую плоть на пальцы только что созданного вурдалака, Гуннар на минуту задумался. Неизвестно, владеет ли это животное немецким. А попасть впростак из-за сущих мелочей очень не хотелось.

Разжав лезвием зубы подопытного, отрезал тому кончик языка. И, тут же чертыхнулся, поняв, что эта наивная предосторожность оказалась практически бесполезной.

Почуяв свежую кровь, молодой упырь тут же принялся жадно заглатывать, опустошая тем самым собственные вены. К счастью, ткани регенерировали настолько быстро, что зверский аппетит не дал тому умертвить самого себя. Имплантированная оболочка кисти тоже, как будто прижилась. Во всяком случае, на руке розовел свежий шрам. Пока ещё отвратительный и рваный, через пару дней он полностью рассосётся. Так же, как и отрастёт совсем ненужный этой скотине язык. Вернее, это могло бы произойти, если бы участь распластанного на полу в чужой гостиной создания не была предрешена.

Подойдя к телефону, Гауптштурмфюрер набрал номер Эльзиной подруги.

— Извините, фрау Рольфе у случайно не у вас? — Поинтересовался он, тем самым ещё раз подтверждая её алиби.

— Да, а это ты, Гуннар? — Хихикнула Марта.

Белокурый гигант поморщился. Мужиковатая Марта никак не походила на, хоть и крупную, но пропорционально сложенную и во всех отношениях приятную Эльзу, с которой он иногда и не без удовольствия проводил время. В другой день он бы с радостью ляпнул какую-нибудь двусмысленность, постаравшись задеть как можно больнее. Но, выказывать антипатию сейчас было, по меньшей мере, нецелесообразно и Гуннар прикусил язык. В фигуральном смысле, конечно. Хватит и того, что буквально эту операцию он проделал несколько минут назад.

— Да, мой Люцифер. — Проворковала Эльза. — Почему звонишь так поздно?

— Дела. — Не забывая о незримо присутствующем при разговоре «третьем лишнем», неопределённо ответил Гуннар. — Но, решив исправиться, я заглянул к тебе и никого не обнаружил. — Какая жалось. — Притворно вздохнула та. — И, чем же ты занимался? Как всегда трахал своего любовничка?

Гуннара передёрнуло от такого предположения. Но, так как именно сейчас нуждался в помощи, проглотил оскорбление, мысленно пообещав наглой стерве отомстить при первом удобном случае. Если разобраться, в происшедшем была виновата именно она. Он, командир отряда ловцов с младшим товарищем решил приятно провести время, перед завтрашней экспедицией. И даже был столь любезен, что прилетел со своим угощением. Эта же б… с… воплощение коварства, ухитрилась задурить мальчишке голову и спровоцировать ссору. В другое время и по иному поводу, Розенберг просто бы отшлёпал щенка. Но оскорбление в присутствии дамы в среде офицеров смывалось только кровью. К счастью, ритуальный кортик из аргентума находился при нём. Вообще-то, он бы с лёгкостью выпил наглеца досуха. Но, поскольку кровь существ одного вида практически не усваивается, пришлось бы долго очищать организм от побочных продуктов.

— Иногда я устаю от твоих милых шуток. — Невнятно пробормотал он и поспешил перейти к делу. — А что, Марта всё такая же запасливая, как всегда?

— Наверное. — Зевнула на другом конце провода Эльза. — А что, вам урезали паёк?

— Да нет. — Стараясь играть как можно убедительней, «объяснил» Гуннар. — Просто, один донор оказался слишком хлипким. Вот и пришлось делиться с напарником. Ты же знаешь, что для нас недоесть?

— Ни уму, ни сердцу! — Наигранно хохотнула Эльза. — Ладно, сейчас спрошу. Трубка стукнулась о столешницу, и чуткий слух вампира уловил недовольное бурчание.

— Значит, как на день Инициации прийти — так мы нос воротим! А как проголодался — так сразу и Марта понадобилась.

Стиснув зубы, чтобы не застонать, Гуннар молился, чтобы нытьё скорей прекратилось. До рассвета — всего ничего. А ещё надо привести валяющийся в гостиной полутруп в чувство и хотя бы поверхностно ознакомить с управлением летательного аппарата.

— Она согласна. — Вскоре сообщила Эльза. — Но, только в том случае, что ты пригласишь ее на бал, по случаю сто пятнадцатого дня рождения фрау Эммы.

— Но я не… — Смущённо пробормотал он.

— Ладно, не скромничай. — Протянула Эльза. — А то я в тебе разочаруюсь. Не ты ли хвастался личным знакомством с первым лицом в государстве?

— Хорошо. — Сдавленно просипел Розенберг.

После! Он подумает, как отвязаться от назойливой кобылицы Марты завтра! Сейчас же главное — добыть свежей крови. О том, что Эмма Зоннеман-Геринг, родившаяся в тысяча восемьсот девяносто третьем году и ставшая женой нынешнего и бессменного фюрера тысячелетнего Рейха в тысяча девятьсот тридцать пятом, через два года, после прихода нынешнего режима к власти, даже не подозревает о его существовании, он предпочёл благоразумно промолчать. Хотя… До знаменательной даты ещё целых полтора месяца. И, несмотря, на то, что вся германская элита начала подковёрную возню за полгода, можно ведь попросить аудиенции на общих основаниях. Первой леди Европы часто приходится заниматься решением социальных вопросов. А, кому, как не специалисту, по внешнеэкономической деятельности выступить с предложением… допустим, устройства новых резерваций, с целью ассимиляции некоторых центральноафриканских племён, скажем… на одном из островов средиземного моря. Обезьяны всегда отличались повышенной плодовитостью, и инициатива могла бы дать весьма ощутимые плоды.

А если заручиться поддержкой функционеров из Ahnenerbe* *(«Наследие предков»). Носящего полное название — «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков», работающее с тысяча девятьсот тридцать третьего года при поддержке и финансовой помощи кабинета Дарре и скрупулёзно штудирующее все, что касается духа, деяний, традиций, отличительных черт и материальных артефактов индогерманской нордической расы, то дело вполне может выгореть. Даже то, что четыре года спустя, партайггеноссе Гиммлер интегрировал «Аненербе» в СС подчинив его управлению консервационных лагерей, тоже играло на руку мгновенно зарождающейся в гениальном мозгу Гуннара многоходовой комбинации. Ведь даже античные мореплаватели, отправляясь в дальние края, оставляли на необитаемых островах по паре свиней, или коз. А, на обратном пути их ждали охотничьи угодья, кишащие живностью. Такое мясо называлось «посеянным».

Гауптштурмфюрер довольно осклабился. Он по праву может называть себя сверхсуществом, коль даже в критической ситуации умеет рождать великие идеи!

Убедившись, что тот, о ком постепенно начал думать, как о настоящем подчинённом всё ещё без сознания, Гуннар выбежал во двор и, вскочив в кабину гравилёта, активировал реактор. Коттедж Марты находился в доброй сотне километров, что не помешало сверхзвуковому аппарату достигнуть его за десять минут.

Хозяйка лично вышла встретить гостя и, поборов брезгливость, Розенберг даже чмокнул её в пухлые губы, с ужасными, неэстетичною выпирающими клыками. Великие Предки! Куда смотрит антропологическая комиссия, проводящая отбор младенцев?! Может, для женщин стоит делать исключение и проводить инициацию в более позднем возрасте? Когда станет ясно, во что превратится будущий член великой расы? Ведь все они обречены на вечную жизнь. Так, зачем же населять и без того несовершенный мир подобными уродинами?

Но, как и всякий амбициозный разумный Гуннар превосходно владел собой. Ни один мускул не дрогнул на гладком матовом лице. Железы внутренней секреции тоже работали идеально, словно раз и навсегда налаженный механизм, и он не скомпрометирова себя запахом, выдающим отвращение. Пробормотав что-то о дружеской пирушке, гость взвалил на плечё находящегося в обморочном состоянии тучного мужчину, и добежав до серебристого диска, бросил мясо в тесное багажное отделение, и без того заполненное сетями и шашками с усыпляющим газом.

— Когда увидимся? — Закатывая выпуклые глаза томно вздохнула Марта?

— Как только вернусь из Африки. — Поспешно отворачиваясь, солгал Гуннар.

— Я буду ждать. — Она облизнула жёлтые клыки и кокетливо поправила волосы.

Но действовавший в цейтноте вампир уже включил двигатель и через секунду растворился в предрассветном небе.

Глава 8

— Ну что, пока? — Ольга задержала ладонь юноши, и робко заглянула в глаза.

— Не грусти.

Иван ободряюще улыбнулся.

— Стараюсь.

Девушка едва сдерживала рыдания.

Волшебный месяц, о котором грезила все три года знакомства, пролетел мгновенно. И лейтенант Беркутов уезжал к месту службы на западные рубежи.

— Пиши.

Словно игривый котёнок Ольга потёрлась носом о щёку с отросшей щетиной. Пока незаметной, но уже начавшей колоться.

— Обязательно.

Парень поднял её за локти и, чмокнув в нос, поставил обратно.

От подобного обращения у несчастной влюблённой выступили слёзы. Ну, зачем он так?.. Словно ей по-прежнему четырнадцать и перед ним стоит гадкий утёнок, а не вполне взрослая и, между прочим, заслуживающая внимания интересная женщина.

Крепясь изо всех сил, чтобы не разрыдаться, Ольга отчаянно заморгала.

— Скажи что-нибудь.

— Как приеду в отпуск, обязательно закатим в Сан-Франциско. — Пообещал Иван. — Поплывём на теплоходе. Только представь: На верхней палубе играет оркестр. И мы, я — в парадной форме, а ты в самом шикарном платье, станем кружиться в вальсе ночи напролёт. За бортом будут плескаться дельфины, и мелькать летающие рыбки…

Вообразив чарующую картину, прелестница зажмурилась от удовольствия.

— А помнишь, как ты рассердился, получив приглашение от дяди Игоря?

— Ты имеешь в виду капитана «Сахалина»? — Уточнил юноша, так и не сумевший привыкнуть к непосредственной фамильярности шаловливого дитяти.

Такое вот панибратско-домашнее отношение к людям, занимавшим высокое общественное положение, слегка выбивало из колеи, и лишний раз напоминало о разделяющей их пропасти.

Действительно, в тот незабываемый вечер он малость растерялся. По то и дело бросаемым украдкой взглядам, понимал, что всем присутствующим ясно, кому обязан столь высокой честью. Нечасто рядовые выпускники, пусть даже и специализированной военной академии оказываются за одним столом с элитой.

Но врождённая невозмутимость, помноженная на годы психотренинга, помогла достойно выдержать испытание. Знание этикета входило в базовую программу. Так же, как и умение танцевать. Коварная адмиральская дочь была не единственной дамой на званом ужине, плавно перешедшем в светский приём. Чего нельзя сказать о представителях сильного пола.

То есть, пожилых салонных львов и стареющих чиновников, старательно маскирующих лысины имелось достаточно. Но столь завидным кавалером, к тому же, обладавшим поистине нечеловеческой выносливостью, был лишь лейтенант Беркутов. Надо ли говорить, что он пользовался бешеной популярностью у прекрасной половины?

Мужья же, собравшиеся в отведённом для курения углу, не представляли для кусавшей локти и страшно мечтавшей отомстить Ольги совершенно никакого интереса. Хитроумный план рушился прямо на глазах. А приступы бешеной ревности, что должен был испытывать железный чурбан с ледяным сердцем, довели до умопомрачения её саму.

К счастью, всё рано или поздно подходит к концу. Истёк и этот, по мнению интриганки не очень удавшийся но, во всех отношениях незабываемый вечер. Гости потихоньку разбрелись по каютам и, оставшись в одиночестве, они вышли на палубу.

— Как красиво. — Взволнованно прошептала Ольга, указывая на отражавшиеся в воде звёзды.

— Угу.

Настроенный не столь романтично спутник изо всех сил сдерживал зевоту.

День и без того выдался длинным. А танцы, в буквальном смысле слова «до упаду», здорово располагали ко сну.

— Так что, до завтра? — Несколько разочарованно протянула леди.

— Я провожу. — В голосе Ивана слышалось плохо скрываемое облегчение.

— Доберусь как-нибудь. — Передёрнула плечами гордячка и, еле слышно всхлипнув, зацокала каблучками.

Он просто невыносим!

Едва добравшись до кровати, Ольга, не раздеваясь, уткнулась в подушку и дала волю чувствам.

Да как он смеет!

За ней, первой красавицей класса, желанной в любой компании ухаживают все… кроме Сашиного друга.

Осознав этот факт, несчастная разрыдалась ещё громче. И, испачкав тушью для ресниц подушку, наконец, погрузилась в объятия Морфея.

Хуже всего, что по такому же сценарию прошли и все оставшиеся дни. Прибыв в Петропавловск-Камчатский, Иван, абсолютно не считаясь с ней, поселился в офицерской гостинице. На любезное предложение оплатить разницу в стоимости и занять соседние номера в «Национале», чёртов солдафон лишь недоумённо пожал плечами.

Договариваться о встречах и назначать свидания тоже пришлось самой. Пару раз, пустив дело на самотёк и, так и не дождавшись не то, что визита — звонка! — она, кусая губы от ярости и унижения вынуждена была ехать в идиотскую казарму и, сгорая от стыда, справляться о лейтенанте Беркутове.

К тому же, бестолковый тип, занявший все её мысли, имел дурную привычку вставать в половине шестого утра и, сделав энергичную зарядку, исчезать в неизвестном направлении, проводя пешие экскурсии в полном одиночестве.

В конце концов, поняв, что ледяным презрением болвана не проймёшь, Ольга смирилась и, стараясь выглядеть не очень назойливой, сама покупала билеты в театры или картинные галереи. Иван оказался великолепным собеседником, главным талантом которого было умение слушать. Посмотрев представлене, они часами бродили по набережной, заново отстроенной японскими военнопленными, после ими же совершённых бомбардировок. Бросали монетки в знаменитые на весь цивилизованный мир горячие фонтаны.

Иван, словно являлся непосредственным участником былых сражений, рассказывал о давно отгремевших боях. Барышню, с детства привыкшую, что острова Восходящего Солнца поровну поделены между Россией и Америкой это интересовало мало. Но, радуясь самому факту общения, она внимала, словно зачарованная, то и дело вставляя нужное в разговоре с представителями сильного пола: «какой ты умный»! Беркутов, снисходительно улыбаясь, хитро щурился, но покупаться на лесть не спешил.

Внешне их отношения выглядели прекрасно. Ослепительная юная пара, излучающая флюиды счастья. Единственное, что смущало влюблённую, это полное равнодушие спутника.

Пару раз фрахтовали небольшую яхту, и новоиспечённый офицер проявил необычайное мастерство в управлении.

Как-то, причалив к небольшому необитаемому острову, поросшему пихтой и соснами, Ольга, почти решившись на отчаянный шаг, предложила заночевать. Благо условия найма не предусмтривали штрафных санкций в случае опоздания. Просто оплачивалось дополнительное время. Каюта на маленьком судёнышке имелась только одна, а ночи в море даже летом оставались прохладными. И…

Не тут-то было!

Этот… закалённый армией и привыкший к невзгодам человек, улёгся прямо на палубе, укрывшись тонким пледом. И, как ни в чём ни бывало, проспал до рассвета.

И вот теперь он уезжал на долгих одиннадцать месяцев в таинственные сумрачные земли. Происходящее в тех местах освещалось официальными средствами массовой информации довольно скупо. И, как правило, суть всех уведомлений сводилась к знаменитой формуле «в Багдаде всё спокойно». Хотя, может быть так и следует поступать? Компетентные господа в курсе. Необходимые меры принимаются незамедлительно. А у обывателей, живущих мирной жизнью достаточно насущных забот.

— Поторопитесь, молодые люди!

Пожилая проводница сочувственно смотрела на юную пару. Расставание в таком возрасте всегда представляется трагедией, не менее чем вселенского масштаба. Но жизнь есть жизнь, и подобные испытания идут только на пользу. Настоящее чувство окрепнет. Ну, а детская влюблённость испариться без следа. И, в любом случае, всё изменится к лучшему.

Иван запрыгнул в вагон лишь когда поезд тронулся. Ольга робко побежала следом. Споткнулась и, едва не упав, остановилась, утирая невесть откуда взявшиеся слёзы.

Господи, целый год!

Беркутов высунулся из двери и махал фуражкой. На лице проступала сосредоточенность, а в глазах светилась лёгкая грусть. Что он мог предложить этой чудесной девушке? В тех местах, куда отправлялся, не имелось благ цивилизации. Люди зубами, когтями вгрызались в когда-то цветущую, а ныне постепенно приходящую в упадок землю. И нежному созданию нечего делать там, где жизнь больше похожа на борьбу.

Войдя в купе, окинул взглядом попутчиков. Государственный служащий чуть за сорок, особа, находящаяся в том возрасте, когда трудно определить, сколько даме лет. Утром, выглядит на тридцать пять, но при свечах, не кривя душой можно дать и двадцать восемь. И вполне приличный молодой человек, по виду — инженер, о чём свидетельствовал значок одного из Владивостокских университетов.

Вежливо поздоровавшись, Иван поставил наверх чемодан и, занял место рядом с мужчиной. Собрали билеты, затем принесли чай. И тут парень, вызывавший смутное беспокойство, сетуя на скуку, предложил сыграть в карты.

Иван облегчённо вздохнул, так как всё сразу ясно, и посмотрел внимательней… На занятиях по практической психологии, преподаватель очень достоверно описал подобный типаж. В экспрессе гастролировал профессиональный катала.

В принципе, непосредствено Беркутова это не касалось. И, вполне возможно, в другой раз он бы промолчал. Вступать в игру или нет — личное дело незадачливых лохов, поддавшихся азарту. Но, это была особенная поездка. А он, совсем недавно получивший офицерскую перевязь, давал клятву «служить и защищать».

Легко дотронувшись до руки того, кто представился Эдуардом, Иван, кивнув на дверь, еле слышно прошептал.

— На пару слов.

Слегка усмехнувшись, мошенниек «забыл» колоду на столе и небрежно встал.

— Вы что-то хотели, лейтенант? — Скривил губы в ироничной улыбке жулик, едва очутились в тамбуре.

— Только спокойствия. — Невозмутимо промолвил Иван. — И, мой вам совет… Возьмите сегодня выходной.

— Тебя забыл спросить! — Смерив презрительным взглядом невысокую фигуру военного, процедил сквозь зубы ловец удачи.

Порою возникают ситуации, когда слова совершенно излишни. Не меняя позы и ни чем не выдав намерений, Беркутов одним коротким ударом отправил наглеца в нокаут.

За стеклом мелькали поля и рощи и Иван, спокойно отвернувшись, принялся разглядывать пейзаж. Не имевший представление о чести, но, зато обладавший поистине маниакальной гордостью, урка не захотел терпеть унижение. Но натренированный для борьбы с гораздо более серьёзным противниками, чем мелкий шулер, офицер был начеку.

Отклонившись в сторону, лейтенант пропустил руку с ножом мимо и, проведя болевой приём, приложил нападавшего мордой о стену.

— Зря ты так. — Укоризненно произнёс Иван. — Тебе же сказали: отдохни, здесь едут приличные люди.

— Сука!

— Повторить? — Заботливо осведомился спецназовец.

Проигравший ничего не ответил и, пытаясь остановить капающую из носа кровь, скрылся в туалете.

Иван, пожимая плечами, засунул лезвие в дверную щель, сломал нож и выбросил в окно. Бесспорно, вряд ли сегодняшний поступок кардинально изменит мир. Но, всё-таки, он станет немного чище.

Неделя пути пролетела не то, чтобы незаметно, но не оставив каких-либо значительных воспоминаний. Железнодорожный катала, если и вынашивал планы мести, то благоразумно оставил их при себе. Тягучие дорожные разговоры, завтраки-обеды-ужины. Пять суток слились в один длинный день, проведённый за чтением.

Молодящаяся дамочка, скорее желая доказать самой себе, что ещё во всеоружии, чем имея серьёзные матримониальные планы, пыталась подбить клинья к неразговорчивому офицеру. Но, встретив полную индифферентность, переключилась на тихого клерка.

Беседы главным образом вились вокруг внутригосударственных проблем, больше касавшихся бытового уровня, чем вещей действительно серьёзных. Поднимут ли цены на мясо? Подорожает ли бензин? Всё это интересовало Ивана очень мало и, лёжа не верхней полке, он просто смотрел в окно. Нисколько не жалея, что не взял билет на самолёт.

Безусловно, оказаться через семь часов на месте более чем заманчиво. Но, по его глубокому разумению, родная страна заслуживала того, чтобы хоть один раз пересечь её, от Владивостока до Урала таким вот, неспешным образом.

Официально полоса отчуждения пролегала где-то в районе сорок седьмого меридиана, протянувшись от Астрахани до Чешской губы, что в Баренцевом море. Но, эти места были довольно плотно заселены, и ничто не указывало на близость тёмных земель. Собственно, Иван знал, что настоящая граница начинается приблизительно пятьюстами километрами дальше, проходя по линии Ростов-на-Дону — Рязань — Ярославль — Архангельск.

Именно в окрестности старинного русского города и направлялся лейтенант Беркутов. Расположенная на северо-западе Москва, вернее, то, что от неё осталось, была источником постоянной головной боли для всего региона. Население, порой озлоблённое на весь белый свет, тоже приносило служившим на фронтире некоторые хлопоты. Основную массу составляли ссыльные да неисправимые романтики, совсем уж отринувшие блага современных городов.

Гарнизоны размещались через каждые двадцать километров. Гражданские, как правило, предпочитали держаться поближе к военным. Неприятные инцидернты происходили довольно часто, и никакая бдительность не могла предотвратить налёты нежити на территорию Российской Федерации.

Всё это лейтенант знал давно. Но, лишь выйдя на вокзале в ещё не пришедшем в запустение, но уже утратившем мирный лоск Горьком, отметившись в комендатуре и дождавшись колонны с продовольствием, идущей на запад, смог воочию убедиться, сколько горя является в эти края из соседнего региона, где поселились вампиры.

— Спокойно доедем. — Констатировал Василий Бранов, краснощёкий прапорщик, почему-то подпоясанный солдатским ремнём.

— Это почему? — Из вежливости поинтересовался Иван.

— Упырям хлеб и мясо без надобности. — С интонацией старожила, поучающего зелёного салагу, пояснил тот. — Им другие «консервы» подавай.

— Ты про доноров? — Побледнев, выдавил Иван.

— А про кого ж ещё. — Сразу посуровел улыбчивый толстяк.

— И, часто это случается?

— Не часто и, что самое обидное, бессистемно. — Пожал плечами тот. — Но, регулярно.

— Как это, «бессистемно — но регулярно»? — Поразился Беркутов.

— Да так… — Словно от зубной боли скривился Василий. — У этих тварей дисколёты раза в два маневреннее наших Ижей и Туполевых. — А всё почему? Да потому, что мертвякам радиация до одного места. Только активней становятся.

Устройство организма изменённых, так же как и их нечеловеческий метаболизм, появляющийся вследствие облучения, Беркутову был известен. И не только теоретически. Правда, чаще показывали кино, так как к живым гемглобинозависимым курсантов допускали весьма неохотно. Лишь для ознакомления с действием чарующих волн, генерируемых теми в момент атаки, курсантов несколько раз доставляли в полосу отчуждения. В основном же, приёмы отрабатывались на автоматических, «условно реальных» манекенах. Столь велика была ненависть обычных людей, и так огромен страх, что приказ «ни одной живой твари за пятидесятым меридианом» исполнялся более чем охотно. К тому же, один вурдалак не то, чтобы с лёгкостью — кто ж ему позволит! — но с большой долей вероятности, мог превратить в нежить десяток, а то и сотню человек. А, для того чтобы уничтожить одного вампира, зачастую приходится платить теми же десятью жизнями, ослабляя и без того не густо населённые места.

— Сейчас сделаем небольшой крюк. — Предупредил Бранов. — Заодно и проинспектируем.

— Кого? — Не понял новоприбывший.

— Часть провизии предназначена для зэков. — Пояснил экспедитор. — К тому же, не реже раза в неделю зону обязан проверять представитель власти. На предмет немотивированной смертности и отсутствия или наличия инициированных.

— А охрана? — Искренне поразился Беркутов.

— Да, какая там охрана. — Отмахнулся Василий. — На запад побежит лишь сумасшедший. А на восток — реально только по железной дороге. Все же станции в полосе отчуждения патрулируются не только армией, но и местными добровольцами. А они, в отличие от военных, присяги не давали. И, завидев незнакомца, сначала стреляют, а потом спрашивают. Во избежание, как говорится.

Лагерь оказался небольшим городком, дома в котором по большей части были заброшенными. Ивана очень удивило, что осуждённые практически все имели оружие.

— Вы что, снабжаете их автоматами? — Вытаращил глаза он.

— Нет, конечно. — Василий покачал головой. — Просто, бои здесь шли горячие. Вот и осталось в земле много железа.

— Но, это же незаконно. — Ахнул лейтенант.

— Так ведь, их не к смерти приговорили, а к сроку. — Прищурился Бранов. — Отсидев положенное, такой ковбой является в комендатуру и, сдав ствол и получив на руки ксиву, летит на волю белым голубем. К тому же, я предпочитаю, чтобы здесь жили вооружённые бандиты, чем кровососы.

— Ясно. — Констатировал Иван.

Хотя, особого одобрения в его голосе не слышалось.

Глава 9

— Это обязательно?

Недовольно поморщившись, Анна, с неприязнью глядела на пластиковой костюм, с затемнённым забралом из оргстекла, больше похожий на скафандр.

— В принципе — нет. — Засмеялась Носферату. — Но ты же не хочешь, чтобы по стране пошли слухи? Официально мы — специалисты центра по надзору за ядерной энергетикой. А теперь вообрази профессионала, полезшего к реактору в бикини.

— Кстати, насчёт радиации. — Остановила поток красноречия Анна. — Кто-нибудь проводил исследования? Необходимые дозы, время пребывания?

Подруга неуверенно пожала плечами.

— Думаю, вряд ли. Нас на всю Америку чуть меньше сотни. И все заняты на оперативной работе. А необходимость соблюдения секретности диктует свои условия.

— Идиотизм! — Закипела новообращённая. — Выходит, я должна лезть в зону облучения, пробуя фон, словно купальщик воду, «на ощупь»?

— Сколько градусов? — Вместо ответа спросила Носферату.

— Семьдесят* (По Френгейту. Приблизительно 21,2 градуса по шкале Цельсия). — Машинально пробормотала Анна. — Но, при чём здесь это?

— При том!

Чертовка подмигнула, и только тут до бывшей полицейской дошло, что определила температуру интуитивно. Точнее, пользуясь каким-то внутренним знанием.

— Хочешь сказать?..

— Ты, в самом деле, такая тупая, или прикидываешься? — Начала заводиться наставница. — Твое тело превратилось в совершенный биологический механизм. И совсем не обязательно таскать с собой дурацкие датчики, чтобы почувствовать, когда придешь в норму.

— Но я… — Анна смущённо замолчала.

— Хватит болтовни! — Бесцеремонно оборвала Носфетару. — И так опаздываем.

Подчиняясь, Анна с отвращением затолкала кобинезон в сумку и вскоре женщины сидели в новенькой «Ангаре» с откидным верхом.

— Шикарно! — Не удержалась мисс Райт. — На зарплату копа я могла позволить лишь «Шевроле».

— А, ерунда! — Пренебрежительно отмахнулась леди-вампир. — Пара-тройка операций за пределами страны, и с лёгкостью купишь такую же.

— Э-э… — Растерялась слушательница. — Мне что, ещё и платить будут?

— Ну, ты даёшь! — Восхитилось дитя ночи. — Или, в школе не училась?

— Да, но…

— «Жить в обществе, и быть свободным от него нельзя»! — С пафосом процитировала интеллектуалка. — Мы — такие же граждане, как и все остальные. А ты думала, что потомки Дракулы действительно спят в гробах и занимаются исключительно беспределом?

— Чем? — Не поняла Анна.

— А-а… — Лекторша презрительно сплюнула. — Как-то работали у союзников. Немцы попытались инициировать урок, сосланных на поселение почти к самой границе. Наши же не придумали ничего лучше, как отправить в качестве наблюдателей двух активированных.

— И что?

— Много крови, почём зря. — Небрежно держащаяся за руль девушка искоса взглянула на соседку. — Разве что, научилась «по фене ботать».

— А-а…

— Всё, кончай базар, приехали. — Отрезала спутница и притормозила перед КПП военного аэродрома.

— Мы куда-то летим? — Забеспокоилась мисс Райт.

— Чтобы не вызывать подозрений часто посещая одни и те же станции, Ингвар каждый раз посылает в другое место. — Пояснила Носферату. — У него есть связи в правительстве.

— Что значит: «есть связи»? Разве мы не часть государственной программы?

— Мы — маленькая организация на самофинансировании. А, поскольку для большинства нас как бы не существует, то шефу порой приходится крутиться.

— Чёрт те что! — Возмутилась Анна. — Значит, если меня арестуют…

— Тебя?! Арестуют?! — Бестия захохотала. — Совсем с катушек съехала!

— Не вижу ничего смешного. — Надулась экс полицейская.

— Мы — не обычные люди. И даже не те несчастные заражённые, что проникают к нам из Мексики. Гемоглобинозависимый, прошедший активацию — это даже не сверхчеловек. Это немного больше! От пули ты, само собой, уклониться не сможешь. Но, услышав щелчок курка, свободно сумеешь уйти с линии огня, подпрыгнув на пять-семь метров.

Анна пристыжено замолчала.

К счастью, долго куда-то звонивший охранник вернулся с пропусками и, наконец, открыл ворота. Этиловые пары говорили о том, что парень не пренебрегает правительственной нормой. Но даже они не могли истребить специфический и довольно стойкий аромат возбуждённого самца. Судя по отсутствию в радиусе ближайших десяти миль женщин, кроме них, разумеется, тот весь вечер занимался разглядыванием порнографических журналов.

— Проезжайте.

Пилот молча обождал, пока пассажиры займут места в салоне, и вырулил на взлётную полосу.

— Лететь около часа. — Предупредила напарница. — Так что, расслабься.

Доступ на атомную элекростанцию преграждали целых три поста. Более опытная Носферату отвечала на вопросы, а Анна с любопытством пялилась по сторонам.

— И что теперь? — Полюбопытствовала она, едва оказались в огромном светлом помещении.

— Да ничего особенного. — Подруга заговорщицки подмигнула. — Просто откроем вон ту дверь и войдём в горячую зону.

Правнучка румынского князя малость покривила душой. Преграда больше походила на люк подводной лодки с массивным штурвалом. К тому же, пришлось погрузить дежурного техника в гипнотический транс. Как только проникли за толстый свинцовый экран, Анна каждой клеточкой почувствовала поток живительной энергии. То есть, вообще-то, он был смертоносным. И убивал продукты распада, очищая организм.

— Ну, как?

Лицо Носферату излучало блаженство.

— Восхитительно! — С энтузиазмом закричало юное сверхсущество. — Подумать только, я не хотела соглашаться!

«Инспекционная группа» провела вблизи котла тридцать минут и, наконец, старшая дала отбой. Путь наружу занял гораздо меньше времени. А, когда кар подвёз к самолёту, коллега сладко потянулась.

— С удовольствием бы сейчас кого-нибудь съела!

— Ты что? — Словно от удара дёрнулась Анна.

— Не беспокойся, всё согласовано. — Носферату хмыкнула и, раскрыв кейс, достала несколько картонных папок. — Все эти люди заочно приговорены к смертной казни. Она наугад выбрала одно из дел и, заглянув, прочитала: — «Джонни Литлл, участник двух вооружённых ограблений. В обоих случаях убиты полицейские. В настоящее время находится на Кубе, где содержит несколько публичных домов.

— Но ведь…

— Я же объясняла. Иногда мы не обращаем внимания на такие мелочи, как юрисдикция. — Усмехнулась карающая рука правосудия. — Или, вот ещё. Оживилась она. — «Мэтью Смит. Отравил приёмных родителей, чтобы завладеть семейными сбережениями. Провёл семь лет в Алькатрасе. За хорошее поведение выпущен досрочно. Выйдя на свободу, тут же примкнул к одной из чикагских банд, занимавшихся рэкетом. Обвиняется в семи убийствах, совершённых с особой жестокостью. Полтора года назад бежал в Коста-Рику».

— Прелестный тип. — Мечтательно протянула Анна. — Если не возражаешь, я бы им занялась.

— Сколько угодно! — Великодушно согласилась девушка. — Дебютанты имеют право выбора.

— И, когда можно приступить?

— Да хоть сейчас! Кстати, это и будет твоим первым заданием. — Она сняла трубку внутренней связи и обратилась к пилоту. — Ронни, летим в Сан-Диего с дозаправкой во Фриско.

Судя по тому, что курс заметно не изменился, она ничуть не сомневалась в согласии Анны на операцию. Закрыв глаза, мисс Райт снизила восприятие — обновленному телу были под силу и такие фокусы — и погрузилась в состояние близкое к кататонии. Это нельзя было назвать полноценным сном. Но, разум, расслабленный на сто процентов, попросту не замечал течения времени. И, когда Носферату тряхнула за плечё, Анне почудилось что прошло лишь несколько мгновений.

— Мы у самой границы, дорогая! — Бодро сообщила она. — Значит, решено: ты направляешься в Пунтаренас* *(Город на западном побережье Коста-Рики), а я займусь малышом Джонни.

Она снова заглянула в кейс и вручила Анне паспорт с целой кучей виз. И толстую пачку денег.

— Так неожиданно…

— Ты же всю жизнь проработал в службе быстрого реагирования. — Подняла брови Носферату. — Собственно, потому и пригласили именно тебя.

Новая сотрудница сверхсекретной организации молча спрятала документы, и неуверенно спросила.

— Какие-нибудь особые указания?

— Порви его так, чтобы недоносок мучился. — Зловеще оскалила клыки валькирия. — Думаю, подобные суки достойны самой страшной смерти.

— Я… Постараюсь. — Запнувшись, пообещала Анна.

— Ты знаешь. — Зачем-то взглянув в иллюминатор, прошептала подруга. — Те, несчастные на которых ты охотилась до сих пор, не заслуживали ничего, кроме сострадания. Им просто не повезло. А вот наши «клиенты»… Они ведь номинально считаются людьми. А сами вытворяют такое, что волосы встают дыбом.

И, легонько стукнув кулаком в борт, от чего погнулась обшивка, Носферату двинулась к выходу.

Сроки позволяли, и Анна предпочла самолёту морское путешествие. В конце концов, просто надо было собраться с мыслями. Перемены произошли столь стремительно, что она чувствовала раздвоение личности. Какая-то часть сознания всё ещё оставалась в прошлой жизни. С трепетным отношением к закону, жгучей ненавистью к исчадиям ада и, конечно же, надеждой, что людям, пусть не завтра, пускай, в отдалённом будущем, удастся восстановить «статус кво».

Весть о том, что вампиры интегрированы в правоохранительные структуры, здорово выбила из колеи. Ведь ещё вчера она искренне считала нежить чем-то вроде раковой опухоли на теле человечества. Когда стоит только заболеть одной клетке, и вскоре метастазы протянут щупальца, приведя к неминуемой смерти всего организма. Дальнейшая жизнь в новом качестве требовала кардинальной переоценки всего, что было дорого до сих пор. И хотя бы приблизительного соотношения с недавней системой ценностей.

Никаких беспокоящих симптомов она не испытывала, не было сонливости, жажды и или, сотни раз описанного в мировой литературе боязни солнца. Анна с комфортом расположилась в шезлонге на верхней палубе и, потягивая безалкогольный коктейль, меланхолично глядела то в океан, но на береговую линию, тянувшуюся по левому борту.

Каботажное плавание протекало неспешно и размеренно. Корабль останавливался в небольших портах, и на нижних ярусах то и дело водворялись какие-то смуглые черноволосые люди с различным скарбом а, иногда даже с домашними животными. Мисс Райт невольно улыбнулась. Яркий солнечный день и пасторальная суета, помимо воли отодвигали работу на задний план. Существование гемоглобинозависимых, связанных с ними опасных рейдов, да и самого государства мрака, лежащего где-то далеко, за тысячи километров отсюда, представлялось абсолютно нереальным. Порождением фантазии лихого писаки, не более. В лучшем случае, просмотренным недавно и оставившим неизгладимое впечатление жутким фильмом.

Вояж длился почти сутки, в течение которых Анна, умело пользовавшаяся кремом и чередующая солнечные ванны с отдыхом в тени каюты, успела покрыться ровным загаром. Вообще-то, она подозревала, что обзавестись волдырями не могла просто физически, ибо ткани мгновенно регенерировали.

Внизу началось активное брожение, вызванное тем, что судно вот-вот должно было войти в порт Пунтаренаса и прагматичные крестьяне, готовились первыми оказаться у трапа.

«Как глупо». — Зевнула Анна. — «Плыть, как минимум, ещё полчаса, а высадка пассажиров, в самом крайнем случае, займёт столько же».

Вдруг её ноздри затрепетали, так как изменённая явственно уловила запах страха. И это был не ужас жертвы, загнанной в безвыходную ситуацию и внутренне готовой к печальному исходу. Характерный дух адреналина, сопровождающий крадущиеся движения полного решимости, и в то же время, отчаянно трусящего охотника, доносился сразу с двух сторон. Удивившись: «неужто во время каждой акции она источала такое амбре?», Анна оглянулась, и обнаружила, что находится в полном одиночестве. Женщина прислушалась и поняла: один противник стоит где-то в тридцати метрах. Другой расположился за спиной, прячась за углом.

Леди медленно поставила бокал с соком на стол и в нерешительности закусила губу. В принципе, если речь пойдёт об угрозе жизни, она с лёгкостью сумеет улизнуть. До берега какие-то десять миль и, в крайнем случае, доберётся вплавь, бесхитростно спрыгнув за борт. Хуже то, что и документы и большая часть денег остались в каюте. Вообще-то, некоторую сумму она благоразумно положила в банк. Но, рискни спасаться бегством, счёт мгновенно заблокируют. Из-за угла выкатился бумажный шарик и остановился у её ног. Медленно, чтобы не вызвать ненужной реакции, Анна подняла комок и, расправив, прочитала: «Мисс Райт, вы находитесь под прицелом двух снайперов из специального отряда. Винтовки заряжены серебряными пулями, так что, сопротивление бесполезно. Надеюсь, вы понимаете, что у вас нет никаких шансов и, проявив благоразумие, мы сообща найдём выход и создавшейся неприятной ситуации».

Американка про себя чертыхнулась. Надо же, так опростоволосится! За целый день, не выпила ни грамма спиртного и не взяла в рот ни крошки. Расслабилась, видите ли: Ах, какие милые фермеры! Ах, как ярко светит солнышко! Жестокая и неумолимая реальность грубо ворвалась в уютные фантазии, ставя перед необходимостью действовать. Причём, незамедлительно.

Если методы борьбы с упырями в этих краях хоть отдалённо напоминают её собственные, то договориться вряд ли получится. Скорей всего, особе, вызвавшей подозрения, предложат пройти самый элементарный и наиболее эффективный из тестов, выпив рюмку текилы. Что, безусловно, приведёт к мгновенной потере сознания и выдаст с головой.

Слегка пожалев об одежде и паспорте, Анна измерила расстояние до борта и поняла, что за один прыжок скрыться не получится. Дьявол! Что стоило пару часов потренироваться? Хотя бы для того, чтобы иметь представления о теперешних возможностях собственного тела. Что там говорила Носферату? Легко способна взвиться на пять-семь метров? Ладно, если считать по минимому, то единственная точка, куда сумеет допрыгнуть — крыша палубной надстройки. А уж сверху, хотя до воды и не близко, сможет сигануть в залив.

Держа листок перед глазами, Анна напряглась и, сгруппировавшись, ушла из сектора огня. Две пули тут же раздробили спинку лёгкого кресла. Поразившись и даже слегка позавидовав мастерству стрелков, беглянка не стала дожидаться, пока те придут в себя и, вытянувшись в струнку, уже входила в оказавшуюся довольно жёсткой, при нырянии с такой высоты, воду.

Не рискуя показаться на поверхности, изо всех сил заработала ногами, стремясь как можно дальше убраться от смертоносных винтов. Бездушной машине всё едино: вампир ты, сверхчеловек или обычный слабосильный бедолага. Да и о регенерации фарша Носферату, как будто ничего не говорила.

Шум лопастей постепенно удалялся и, сориентировавшись, Анна поплыла к суше. Необходимости в воздухе, как ни странно, не чувствовала. Возможно, проявлялись новые способности. Тело, реагируя на близкую опасность, запасло в клетках достаточное количество кислорода, чтобы задержать дыхание на пол часа.

Когда в глазах начало темнеть, Анна осторожно вынырнула и огляделась. Теплоход успел причалить и, судя по отсутствию патрульных катеров, её списали со счётов.

Берег был довольно крутым. Не желая пораниться о скользкие и острые камни или, не дай Бог опять привлечь внимание излишней ловкостью, Анна потратила почти час, добираясь до удобного места. Выйдя из моря, улеглась на песок и, раскинув руки, ненадолго задумалась. Всё в ней противилось образу действий, к которому вынуждали обстоятельства. Но, так как, согласившись на предложение Ингвара, фактически обрекла себя на положение нелегала, приемлемого выхода просто не видела.

Грустно вздохнув, сотрудница спецподразделения встала и скрылась в ближайших зарослях. Экспроприацию лучше всего проводить в более подходящее время суток. Так что, придётся немного подождать.

Глава 10

— Осторожно!

Оберлейтенант собственноручно выдвинул бокс с телом, уголком глаза наблюдая за автоматчиками, взявшими покойника на мушку.

Отто Либенштраух недоумённо пожал плечами. Посиневший труп не производил впечатления чего-то сверхъестественного. И уж подавно не внушал опасений. Повинуясь выработанному рефлексу, он приблизился и пощупал пульс. Скорее отдавая дань любопытству, чем действительно желая убедиться, что в бездыханном куске мяса не тлеет искорка жизни.

Как и следовало ожидать, кожа была холодной и — ни намёка на обещанные кузеном чудеса.

— И ради этого ты заставил меня тащиться из Берлина? — С презрением глянув на начальника гауптвахты, он слегка поморщился.

— Ещё не вечер. — Загадочно ответил родственник.

Один из солдат, осмелел настолько, что подошёл вплотную и, словно желая разбудить, ткнул стволом в бок мёртвого Шварцкопфа. Дальше произошло совершенно невероятное и никак не объяснимое с точки зрения общечеловеческой логики: бездыханный, более того, с отчётливо видимыми входными пулевыми отверстиями на груди труп выпростал руку и, нежно, словно возлюбленную, обняв наглеца за шею, притянул поближе.

Отгоняя наваждение, унтерштурмфюрер зажмурился и потряс головой. Нет, всё верно. Покойник слегка приподнялся и припал губами к горлу конвульсивно дёргающегося охранника.

— Стреляйте же, чёрт возьми! — Что есть мочи заорал фон Штрауб! — Убейте эту тварь, пока она не съела всех в этой дьявольской дыре.

Сам того не подозревая, он оказался не так уж и далёк от истины. Правда, немного ошибся в масштабах. Ибо тот, к чьей смерти призывал бьющийся в истерике офицер, не собирался ограничиваться каким-то заштатным городишкой. В очень скором времени его охотничьими угодьями предстояло стать всей Европе.

Сбросившие оцепенение бойцы комендантского взвода, подняли оружие, и оглушительный треск наполнил leichenkeller. Испуганные до потери сознания, они давали выход ярости, поливая шквальным огнём вампира и его жертву.

Тем временем столичный гость, привалившись спиной к захлопнувшейся двери, лихорадочно соображал что предпринять. Феномен, свидетелем которого посчастливилось стать, открывал необычайные перспективы. И действовать нужно было незамедлительно.

— Откуда я могу позвонить в Берлин?

— Из моего кабинета. — Запинаясь, ответил кузен.

— Что ж, пойдём.

Отто Льбенштраух смерил старшего по званию испытывающим взглядом. А ведь, пожалуй, служба родственника в этих Богом забытых местах закончилась. Что бы не решили наверху, всё происшедшее должно остаться в строжайшей тайне. Он с сожалением вздохнул. Что скажет тётя Эльза, когда узнает, кто виновен в том, что её сына отправили на Восточный фронт?

«Тук-тук, тук-тук». — Мерно постукивали колёса и, в такт нехитрой мелодии, Ганс лениво катал в голове незатейливые мысли. Уже третьи сутки зверски хотелось есть. Глупые недоумки, со страху надевшие на него цепи и заключившие в сковывающий движения железный ящик не понимают, что главной потребностью любого существа в первую очередь является пища. Унция, да что там! Капля свежей крови была необходима как воздух. К счастью, последний донор принял большинство попаданий на себя и Ганс регенерировал довольно быстро. Правда, восхитительное чувство насыщения, тут же уступило место всепоглощающей жажде. Если так пойдёт и дальше, то овчинка не стоит выделки! Безусловно, за всё приходится платить, но не такой же ценой. С тех пор, как приехал в Румынию, каждая трапеза оканчивалась выматывающей силы смертью, не вызывавшей ничего, кроме глухого раздражения.

Шварцкопф сосредоточился и попытался вспомнить: что он сделал не так? Голод, вернее, микроскопические шансы утолить его сию минуту, немного прояснил сознание и Ганс пришёл к выводу, что во всём виноваты они сами. Нельзя же быть такими мягкотелыми и… вкусными. Близость жертвы, вожделённая пульсирующая жилка у неё на шее, буквально сводили с ума. Но, поскольку в ближайшее время утихомирить аппетит не представлялось никакой возможности, он начал размышлять.

Пожалуй, в новом качестве самым лучшим выходом станет отправка поближе к театру боевых действий. Главная ошибка в том, что не понял этого стразу, начав охотится на территории Рейха. Кому, как не Гансу знать, что немцы — мужественная нация, умеющая преодолевать любые трудности. И, если бы он потрудился малость пораскинуть мозгами, то никогда бы не попал в столь щекотливую ситуацию.

Мысль о том, что совершил несколько убийств, не мучила. К тому же, не все, подвергнувшиеся нападению, распрощались с жизнями. Чуткий слух вампира улавливал обрывки разговоров, и Шварцкопф знал, что вместе с ним везут законсервированные тела ещё троих. Ганс недовольно поморщился. Все они уцелели и, более того, перешли в новое качество лишь благодаря тому, что он, истерзанный пулями, не успевал закончить начатое.

Шварцкопф попробовал пошевелиться, и тут же раздались испуганные восклицания и щелчки передёргиваемых затворов. Он осклабился. Всё-таки, жалкие людишки, наконец-то поняли, что он такое, и научились с должным уважением относится к более сильному. Ничего! Он ещё отыграется, как только придёт время.

О том, что в ближайшем будущем не грозит уничтожение, Гансу сообщали инстинкты. Если бы намеревались стереть с лица земли — сделали бы это несколько дней назад. Да и по обрывкам разговоров и, главное, запаху, исходившему от приехавшего издалека незнакомца, вампир знал, что тот связывает с ним какие-то надежды. Упырь принюхался. Пожалуй, эти двое — гость, да начальник гауптвахты стоят того, чтобы с ними поговорить. В отличие от остальных, дрожащих, словно бараны, ведомые на бойню, офицеры не потеряли присутствия духа. Надо запомнить обоих и, в следующий раз не поддаваться эмоциям, а сперва выстроить хоть какие-то, более-менее приемлемые отношения.

Кто знает, может ему позволят съесть кого-нибудь из бывших крестьян, что цепко сжимают воняющие смазкой и порохом автоматы?

— Что скажете, мой друг? — Высокий светловолосый человек внимательно смотрел в глаза гостю.

— Впечатляет.

Атлетически сложенный гигант в задумчивости пожевал губами. — Если иметь в распоряжении несколько сотен таких… м-м-м… существ, то Badeanstalten* *(«Душевые» — так в лагерях смерти назывались газовые камеры.) отпадут за ненадобностью. — Когда вы э-э-э… модифицируете персонал прошедший специальную подготовку по программе осуществления «окончательного решения»: LagerIlteste* *(Старших по лагерю), BlockIlteste* *(Старших по блокам), Stubendienst* (*Дневальных в помещениях) и Kapos* *(Надсмотрщиков из числа заключённых), лагеря, подобные вашему, превратятся в громадные фабрики по уничтожению недочеловеков.

— Не может быть, чтобы вы, один из высших офицеров СС, думали столь узко! — Недоверчиво усмехнутся тот, кто с видом хозяина демонстрировал потенциал недавно открытой породы.

— Не понимаю?. — Принял равнодушный вид Отто Скорцезе.

На самом деле он, командовавший особыми подразделениями СС, предназначенными для проведения диверсионных и террористических операций, с первого взгляда оценил захватывающий дух перспективы.

Четверо бледных мужчин с горящими глазами за каких-то десять минут уничтожили добрых полсотни узников. И, даже если списать удачу на измождённость последних, всё равно, представление впечатляло. Тем более что, уравнивая шансы, тем позволили вооружиться шанцевым инструментом.

Что, конечно же, не повлияло на исход сражения. Поначалу вялые и подслеповато щурящиеся от яркого солнечного света, хищники преобразились, едва почуяв свободу. Бесспорно, зрелище было ужасным и вызывающим отвращение. Но — только в первом приближении. Ведь ни один из его бойцов не сумел бы играючи отбить удар лопатой наотмашь, сломав при этом толстый черенок. И, свернув нападавшему шею, продолжить взахлёб пить кровь из разорванного горла другой жертвы.

Единственное, что смущало — желание Менгеле заручиться его поддержкой в новом начинании. Он — простой солдат, в чьи обязанности входит убивать врагов Германии. Принимать решения и уж, тем более брать на себя смелость что-то советовать сильным мира сего, Отто искренне считал выше собственной компетенции.

Видя, что человек, чья помощь была столь необходима, колеблется, тот, кого молва называла «ангелом смерти» нахмурился. Честолюбивому тридцатидвухлетнему арийцу всегда было тесно в общепринятых рамках. Он родился шестнадцатого марта тысяча девятьсот одиннадцатого года в Гюнцбурге, небольшом старинном городке на берегу Дуная, что в Баварии. Отец владел фабрикой по производству сельскохозяйственной техники — «Карл Менгеле и сыновья», где работали многие жители городка. До сих пор он не мог без содрогания думать о жалкой участи, что ждала бы его, если бы не воплотились в жизнь идеи Великого Фюрера.

Четыре года назад, в тридцать девятом, он вступил в СС в звании унтерштурмфюрера. Служил военным медиком во Франции и России. И лишь сейчас, когда сам Гиммлер назначил главным доктором Аушвица, Менглеле всерьёз взялся за дело. Для проведения экспериментов он привлёк многих коллег: Кенига, Тилона, Клейна, и не останавливался ни перед чем. С целью выяснить верхнюю планку болевого порога, они поводили удаление аппендикса без наркоза. Пытались заниматься имплантацией конечностей. Сколько солдат могли бы со временем вернуться в строй, если бы опыты увенчались успехом!

И вот теперь, когда появился реальный шанс сделать качественный скачёк по улучшению немецкой нации, и содействие так необходимо, он был готов поставить на карту буквально всё! Ведь, выходить на высшее руководство Рейха, не заручившись свидетельствами компетентных камрадов, по меньшей мере глупо. И, взглянув на непроницаемое лицо стоявшего рядом Отто Скорцезе, Менгеле решился выложить главный козырь.

— Рядовой Шварцкопф! — Гаркнул он, привычно похлопывая большим пальцем по кобуре.

Один из проводивших экзекуцию отделился от четвёрки и неспешно подошёл к офицерам.

— Ты готов отдать жизнь во славу Третьего Рейха?

— Яволь, господин офицер! — Невозмутимо щёлкнул каблуками тот. — И даже не один раз!

Гость, вопросительно изогнув бровь, глянул на главного врача Аушвица. Тот же вытащил «Вальтер» и в упор расстрелял верного пса. Эсэсовец с любопытством наблюдал за происходящим. Его, проведшего не одну операцию в Польше и Росси, не удивишь смертью. А вот от того, что случилось дальше, глаза полезли на лоб.

Отброшенное пулями, истекающее кровью… существо, только что, вне всякого сомнения, испустившее дух, конвульсивно дёрнулось и, вздрогнув, начало подниматься.

— Рядовой Шварцкопф! — Снова заорал сумасшедший доктор.

— Яволь, герр офицер!

Как ни в чём ни бывало, недавний покойник вновь вытянулся по стойке смирно!

— Готов ли ты отдать жизнь за Великий Рейх?

— Так точно, мой командир!

Отто Скорцезе почувствовал, как по спине стекает холодный пот.

— В-вы… Вы это серьёзно?

— Дальше не куда! — Видя, что удалось произвести нужное впечатление, самодовольно произнёс Менгеле. — Так, что вы скажете?

— Готов поставить подпись под любым, написанным вами документом!

Поражённый увиденным, Скорцезе сдался.

— И только-то? — Иронично спросил врач.

— Что же ещё?

— Будущим отрядам необходим предводитель. — Загадочно ответил Ангел Смерти. — А кто является лучшей кандидатурой, как не закалённый в боях сын Германии?

— Ну, это вне нашей компетенции. — Смущённо пробормотал Скорцезе.

— Держать в узде полки изменённых сможет лишь кто-то, похожий на них. — Словно не замечая оговорки, вкрадчиво продолжал медик. — И, если к моменту поступления рапорта наверх вы будете инициированы…

— Вы предлагаете мне?.. — Растерялся гость.

— Почему нет? — Деланно удивился Менгеле. — Обстановка на фронтах складывается далеко не блестяще. Под ударами Красной Армии… Впрочем, не буду рисковать, навлекая на себя обвинения в подрыве морального духа.

— Для принятия подобного решения мне нужно подумать. — Командующий спецподразделениями СС твёрдо взглянул молодому наглецу в глаза.

— Согласен. — Кивнул Менгеле. — Но помните: Вы — не единственный, кто согласится рискнуть ради победы!

В последнее время Ганс был по-настоящему доволен жизнью. Разумеется, первое знакомство с нынешним начальником не доставило особой радости. Этот безжалостный мужчина целую неделю мучил острым как бритва скальпелем. Правда, никогда не отказывал в свежей крови, и ради этого факта подопытный был согласен мириться со всеми мелкими неприятностями. К счастью, теперь он почти не страдал. Мощные дозы естественного наркотика, проводившего анестезию повреждённых участков тела, делали нынешнее существование, в общем и целом, довольно сносным. О том, чтобы вырваться на свободу, Ганс даже и не мечтал. Что хорошего в бродяжничестве? Нет, он не боялся. Но каждая тварь интуитивно чувствует, где ей лучше и, найдя самую комфортную среду, как правило, предпочитает остановиться.

И рядовой Шварцкопф, специальным указом прикомандированный к экспериментальной группе СС, сумел понять эту простую истину. Чему здорово помогло зрелище уничтожения Клауса, одного из тех, кто прибыл вместе с ними из Трансильвании. Нельзя сказать, чтобы гемоглобинозивисимых не предупреждали. Каждому обещали много еды в обмен на повиновение и сотрудничество. Но, полукровка из Восточной Пруссии, чья мать была полькой, не смог совладать с яростью и набросился на санитара. В результате их так и осталось четверо. А во что превращается стремительно разлагающийся пораженный серебряной пулей труп, Ганс не пожелал бы узнать даже врагу.

Его нисколько не смущало, что приходится не только выступать в роли подопытной крысы, но и исполнять функции палача. Работа есть работа. Да и, разве убивая на передовой, он делал не то же самое? Ведь нет абсолютно никакой разницы, пуля отправила жертву на тот свет, или ты сделал это голыми руками, свернув шею или разорвав горло?

Порою он очень сожалел о безумной расточительности доктора Менгеле. Однажды тот приказал вырезать целый барак, семьсот пятьдесят человек, лишь за то, что у узников завелись вши. Ну, не глупо ли? Столько доноров пропало зря! Дорвавшись до свежей крови, Ганс с ходу выпил троих. Да каждый из соратников сумел употребить столько же. Но, поскольку был отдана команда на умерщвление всех семи с половиной сотен, в тот раз пришлось потрудиться.

Какой-то высокий чин, постоянно сопровождавший доктора, брезгливо зажимая нос платком с недоверием заглянул на место побоища. Несмотря на то, что, по словам Менгеле, тот был специалистом по уничтожению живой силы противника, бедолагу вырвало и его поспешно увели. Сонного от накопленной энергии Ганса похвалили, пообещав награду. Глупые люди! Разве может быть что-то лучше упоения, возникающего при виде корчащихся в агонии тел! И ощущения полной, абсолютной власти над жизнью и смертью! Затем в строении наглухо забили двери и, облив бензином, сожгли.

Насытившийся Ганс проспал почти сутки. И разомкнул веки, лишь когда стал испытывать голод. Довольный штурмбанфюреер, разрешил ему и троим отличившимся при демонстрации новых способностей, выбирать любого из заключённых. Возбранялось лишь оставлять пищу в живых. Ибо тот, кого коснулись клыки провидения, но не выпитый досуха, через непродолжительное время возвращался. Но в этом вопросе Ганс был целиком на стороне доктора. Этим, поистине ниспосланным свыше даром, вправе обладать только истинные арийцы. Удел остальных — быть кормом. Свежим мясом, годным лишь для поддержании сил в представителях новой, великой расы!

Шварцкопф с хрустом потянулся и, заслышав в коридоре шаги, поспешно надел новый китель. Тот, в котором выполнял задание в завшивевшем бараке, по вполне понятной причине пришлось выбросить.

Дверь ещё не раскрылась, но он знал, что пришли двое. Безжалостный врач и великан по имени Отто Скорцезе. И, если глаза Менгеле сверкали ледяной иронией, то во взгляде гиганта плескался ничем не прикрытый страх.

— Хайль Гитлер! — Встал по стойке смирно Ганс.

— Вольно, Шварцкопф. — Махнул медик. — Германия доверяет вам великую честь.

С тоской подумав, что вместо предполагаемого обеда опять придётся умирать, потом корчится в судорогах, пока тело выталкивает посторонние предметы, Ганс состроил недовольную мину.

— Разрешите обратиться, господин штурмбанфюрер!

Менгеле поморщился, но, задумавшись на секунду, благосклонно кивнул.

— Говори.

— Нельзя ли сначала малость подкрепиться?

— А ведь он прав. — Дрожащим голосом поддержал вампира второй офицер. — Дайте ему… поесть. А то, неровён час, ваша т… ваш солдат забудется и…

По привычке, Шварцкопф пропустил мимо ушей невысказанное оскорбление. Главное — сейчас приведут дрожащего как осиновый лист и восхитительно пахнущего безысходным ужасом донора. Всё остальное — слова. Сотрясение воздуха, не более. Едва обескровленное тело упало на пол, Менгеле деликатно кашлянул и, обращаясь к Гансу, произнёс.

— Это человек должен стать таким как ты, понятно?

— Яволь, мой командир!

— Ну, тогда я, пожалуй, оставлю вас ненадолго. — Ухмыльнулся Ангел Смерти. — И, напомнил: — Смотри, не увлекись.

Едва щёлкнул замок, как с головой выдающий себя запахом но, тем не менее, не желающий терять лицо мужчина, принял защитную стойку.

— Ну, т… герой. Покажи, на что способен!

Уже начавший генерировать псионические волны Ганс остановился, слегка растянув губы в улыбке. Большой человек хочет поиграть? Что ж, доставим ему это удовольствие.

Без труда отбив медленный и слабый удар в лицо, упырь ткнул нападавшего в солнечное сплетение. Тот посерел и, дабы не затягивать мучения бедняги, Шварцкопф сжалился и начал песнь вампира.

Глава 11

Решив, что загостился, Гуннар подлетел к вилле Эльзы и, погрузив всё ещё находящегося в беспамятстве Мишеля во второй дисколёт, включил дистанционное управление. Теперь машина станет двигаться синхронно с ведущим скутером. Его резиденция расположилась на берегу Балтийского моря, но двигатели на ядерном топливе домчали до места за ничтожно короткий промежуток времени.

Опустившись на посадочной площадке, Гуннар выволок бесчувственное тело и, закинув на плечё, пошел к дому. Для расправ с донорами, он лично спроектировал специальное помещение, выложенное бордовым кафелем. В принципе, комната гораздо больше напоминало душевую, чем трапезную. Любивший поиграть с жертвами, вампир вечно оставлял после забав много грязи. Так что, после окончания, достаточно было нажать кнопку, чтобы привести всё в божеский вид. Трупы сбрасывались на корм рыбам. Сильное течение уносило останки далеко от берега и дальнейшая судьба несчастных интересовала вурдалака очень мало.

Без особых церемоний швырнув нового подчинённого на холодный пол, гаупштурмфюрер вернулся к летательному аппарату и достал подарок Марты. Грязное животное тихо поскуливало и пришлось слегка ударить пониже уха. Упырь поморщился. И эти мягкотелые создания смеют надеяться? Что могут противопоставить высшей расе ОНИ?

Хозяин водворил живые консервы в столовую и закрыл дверь на замок. С момента укуса прошло достаточно времени и вскоре недоносок начнёт испытывать всепоглощающий голод.

Гуннар поднялся наверх и, сбросив грязный комбинезон, прошёл в ванную. Стены были зеркальными, и атлет не без удовольствия разглядывал пропорционально сложенную фигуру. Нет, что ни говорите, а будущее принадлежит таким как он. Сильным, безжалостным и обладающим мощным интеллектом. Командир охотников искренне верил, что сумеет увидеть «светлое завтра» воочию. Благо, время для таких как он, не имеет значения. То опуская температуру воды до ледяной, то, наоборот, ошпаривая тело кипятком, сверхсущество постанывало от наслаждения.

Мысли офицера вернулись к находящемуся внизу новичку. Интересно, тот уже очнулся? Первая кровь должна оставить в душе щенка незабываемые впечатления.

Гуннар искренне сожалел, что его инициировали в младенчестве. Но зато с трепетом и гордостью вспоминал церемонию совершеннолетия и посвящение в члены клана.

В окрестностях города Падерборн лежали руины средневекового замка Вевельсбург, ставшего резиденцией руководства, где с самого начала собиралась эсэсовская элита, и устраивались сеансы медитации. В подземельях находилось святилище ордена, место таинства, где происходило «крещение кровью» — ритуал, сопровождавший принятие нового собрата.

Старинная цитадель, сложенная из замшелых глыб ещё в дикие времена, вызвала в душе юного Гуннара возвышенный трепет. Ещё бы! Ведь, согласно научно установленным Аненербе данным, их предками были древние воины, чья родословная восходила к, в своё время повергшим в ужас всю Европу, викингам. Поначалу занимавшиеся примитивным грабежом, те, вытесняя местное население, постепенно расселялись по северному побережью континента.

Истинный дух свободы жил в этих людях. Берсерки — бесстрашные в бою и пьянеющие от вида крови проклинали трусость, несовместимую с понятием истинной независимости. Малодушие же приравнивалось к пороку. Ведь испугавшись, и забыв про честь, воин терял право на уважение, добровольно деградируя до положения раба. Ещё в древнем Риме тот, кто бросил оружие на поле боя, отстранялся от общественной жизни, не допускался к участию в парадах, превращаясь в гражданский труп.

Мягкотелость и слабость духа — естественное состояние парий. Чья участь — быть съеденными.

Маленькие вампиры с восторгом смотрели на подлинные реликвии славных времён. Боевые топоры и копья, мечи, рогатые шлемы. Чаши, сделанные из человеческих черепов, из которых пили кровь поверженного противника. Множество золотых и серебряных украшений и груды драгоценных камней. Не подвергнувшиеся метаморфозе предки были падки на блестящие побрякушки. Что ж… И у великих случаются маленькие капризы.

Церемония происходила в полночь, при свете тысяч горящих факелов. Обряд совершался перед портретом основателя Третьего Рейха, Адольфа Гитлера, пришедшего к власти в трудный для тогда ещё маленькой Германии час: Потерпев унизительное поражение и буквально растерзанная смерчем революции, страна нуждалась в мужественном и несгибаемом лидере, который сумел бы вернуть нации былое величие.

Торжественная клятва произносилась на бессмертной книге «Майн кампф» под знаком креста, с переломленными лучами.

Гулко отражаясь от каменных сводов, в записи звучала речь Великого Магистра Генриха Гиммлера, ответственного за крепость духа нового поколения: «Вы, молодая поросль, чьё предназначение завоевать для нас весь мир»! — Говорил соратник самого Фюрера. — «Продолжатели древнегерманских культов и традиций средневекового рыцарства! И должны помнить слова нашего отца, из-за происков недочеловеков к сожалению не дожившего до светлого настоящего: «Weltmacht oder Nidergang»! — Лозунг, выдвинутый основателем нынешнего государства в самом начале нацистского движения, и приведший к победе»!

Маленький Гуннар вместе с сотней мальчиков повторил слова Гитлера, сказанные им в далёком тысяча девятьсот тридцать четвёртом: «Если нам не удастся завоевать мир — мы должны ввергнуть в уничтожение вместе с нами полмира».

В тот день ему вручили ритуальный серебряный кинжал. Символизирующий верность Рейху и готовность до полного истребления бороться с врагами. Главным образом, внутренними. Ибо во внешнем мире, у сверхсуществ таковых, по определению, не имелось. Страну окружала огромная резервация. Охотничьи угодья, законсервированные до тех пор, пока правительство не решит, что пора приступить к активной экспансии.

Позже, в день присвоения офицерского чина, молодые вампиры, приезжали на присягу в Брунсвик, к гробу герцога Мекленбургского. Но первая клятва, приносимая на верность нации, осталась в памяти навсегда.

Мишель очнулся от сильного удара по голове. Не успев открыть глаз, по острому запаху и тяжёлому дыханию, понял, что вызывает у нападавшего жгучую ненависть и смертельный ужас. Следующий пинок не достиг цели и, вскочив, юноша огляделся. Стоявший перед ним крупный мужчина с дрожащими коленями обильно потел, и парень невольно обнажил клыки.

— Ну, давай, давай, падаль! — Пытаясь вернуть храбрость, громко заорал человек, показав гнилые зубы.

И тут Мишель вспомнил, где его видел. Пять лет назад на их ферму напали грабители. Тем, кто стоял у власти, было абсолютно наплевать, на происходящее в местах обитания людей. И, на просторах некогда цивилизованных держав бесчинствовали банды мародёров. Не доставлявшие новым хозяевам особых неприятностей и служивших таким же объектом ловли, как и все прочие, они были настоящим бедствием для простых труженников.

Ничего ценного в их хижине не водилось, и пришельцы просто перевернули всё вверх дном, забрали самогон и, избив отца, отправились восвояси. К счастью, мать была слишком стара, измучена и некрасива, чтобы вызвать интерес подонков. Да и в то время Мишель не имел представления об этой стороне жизни. Но эти скоты сломали деревянного коня, что он мастерил брату, на день рождения. Казалось бы, пустяк, по сравнению с причинёнными бедствиями, но горе оставило неизгладимый след в душе маленького мальчика.

Воспоминания промелькнули буквально за сотые доли секунды. И новообращённому гемоглобинозависимому было невдомёк, что это всего лишь защитная реакция изменённого мозга. Убийство — естественный образ жизни вампира. А первая смерть испытание для психики. Да, несчастный, предназначенный в пищу занимался разбоем. Но ещё вчера Мишелю ни за что бы не пришло на ум убить в отместку за сломанную игрушку. Да что там! Если бы не инициация, он вряд бы узнал в здорово постаревшем доноре давнего обидчика. Однако чтобы не сойти с ума и хоть как-то примириться с действительность, требовалось оправдание. И он его, конечно же, нашел. И, даже не случись этой давней истории, инициированный сумел бы отыскать тысячу причин, убедительно доказывающих, что жертвоприношение полностью оправдано.

Мишель испытал странные ощущения и с удивление обнаружил, что ещё недавно агрессивный человек вдруг обмяк. Сам того не подозревая, он начал генерировать «песнь вампира». И, повинуясь инстинкту, накинулся на еду.

Расправа не заняла много времени. Закрыв глаза и блаженно облизываясь, юноша привалился к испачканной стене. От жадности он немного переусердствовал и хлебнул мёртвой крови, которую пришлось выплюнуть. Хотя, сказать по правде, он не обращал внимания на такие мелочи. Он цел! Не съеден прошлой ночью, и это главное! Правда, в перспективе маячила не очень приятная и довольно скорая смерть от руки убийцы. Но, с малых лет привыкший жить в постоянном страхе, он не задумался о грядущем ни на секунду. Все беды откладываются, по меньшей мере на полдня! А для недавнего заключённого консервационного лагеря с вырытым неподалёку могильником, это было равносильно вечности.

Послышались шаги, и юноша напрягся. Гуннар, заглянувший в дверь, брезгливо поморщился и, дёрнув за рычаг, отчего в полу образовалось довольно большое отверстие, ногой столкнул бездыханное тело. Панель встала на место и, взглянув на Мишеля, хозяин процедил сквозь зубы:

— Пожалуй, тебе не помешает хоть раз в жизни помыться.

Затем рывком поднял парня на ноги и, заставив снять комбинезон, покинул помещение. Со всех сторон ударили струи холодной воды, остро воняющие ненавистной хлоркой. И если будучи нормальным, Мишель мог кое-как притерпеться, то чуткое обоняние нежити чуть не сыграло с ним злую шутку, ввергнув в шок. Зажав нос двумя пальцами, он приглушил восприятие и, поскольку деться от жалящих потоков всё равно не удавалось, смежил веки.

Его не убили, и это прекрасно!

Экзекуция закончилась так же внезапно, как и началась. На пороге снова показался вурдалак и, бросив к ногам Мишеля полотенце и чистую форму, приказал:

— Переоденься, да побыстрей!

От пренебрежительного тона юноша непроизвольно оскалил клыки.

— Сопляк! — Сплюнул на сверкающий чистотой кафель Гуннар. — Ты что, вообразил, что можешь бросить вызов МНЕ?

Mensur — традиционные для сильного духом немецкого народа дуэли золотой молодёжи были запрещены в Веймарской республике и вновь получили широкое распространение более семидесяти лет назад, с приходом нацистов к власти. Ибо официально рассматривались как средство развития дисциплины, храбрости и равнодушия к боли.

После судьбоносного открытия доктора Менгеле, поединки чести вновь стали табу, так как высшему существу не нужно доказывать своё превосходство. И убийство брата по крови, мягко говоря, не поощрялось. Но, вопреки всем предпринимаемым мерам, они так и не ушли в разряд преданий. И, несмотря на грозившее наказание, были неотъемлемой частью новой культуры. Поговаривали, что элита, стоявшая у власти, таким образом хотела обезопасить себя от возможных эксцессов. Но, кто верит злым языкам?

Мишель не успел ответить, как отчего-то впавший в ярость Гуннар, схватил его за грудки.

— Я обещаю тебе, что, как только всё останется позади, ты получишь свой шанс! Дай только выбраться за пределы Европы, и мы сойдёмся один на один, как это случилось с твоим предшественником.

— А если я выиграю? — Набрался храбрости Мишель.

От подобного нахальства у него, ещё вчера имевшего статус животного, затряслись поджилки.

— Всё бывает. — Усмехнувшись, отшвырнул юношу Гуннар. — Но, на твоём месте я бы не слишком обольщался! — Затем повернулся и небрежно бросил через плечё: — За мной!

На залитой бетоном площадке стояло два серебристых диска. Парень с интересом глянул на машины, до сих пор бывшими для него лишь символами смерти.

Эх, если бы только удалось ускользнуть! Скрыться где-нибудь от страшной государственной машины, нацеленной на уничтожение. О том, что ест и другие страны, рассказывал всё тот же учитель. Мишель с болью слушал эти речи. Да, если честно, и не верилось вовсе. Подумать только! Жизнь без властелинов! В больших городах, где дети ходят в настоящие школы, а продукты можно купить в странных местах, называемых «магазины». И, что самое главное, где одни разумные не употребляют в пищу других.

Словно читая мысли, гаупштурмфюрер оскалился.

— Разумеется, ты можешь попытаться. Но на многое не рассчитывай. Каждый гравилёт на атомном приводе в любой момент может превратиться в небольшую ядерную бомбу. А как ты думаешь, в чьей власти решать, как наиболее оптимально использовать ту или иную боевую единицу?

Пользуясь свежеобретёнными способностями, Мишель внимательно вслушивался в нюансы интонации. Но, увы. Раскрытой книгой для него был лишь выпитый недавно донор. Гемоглобинозависимые, тем более, ставшие таковыми в младенческом возрасте, прекрасно умели контролировать эмоции.

— Я понял. — Еле слышно пробормотал он.

— Как отвечаешь, щенок! — Разъярился Гуннар. — Младший по званию, должен вытянуться по стойке смирно и проорать: «Да, герр офицер»!

— Да, герр офицер! — Что есть мочи крикнул Мишель.

— А ты не совсем безнадёжен, как я погляжу. — Одними губами усмехнулся вампир. — Кстати, твоё нынешнее звание — унтершарфюрер СС. Ты служишь в Африканском корпусе под командованием Магистра Второй Ступени Оберстгруппенфюрера СС* *(Oberstgruppenfuehrer SS — старшее воинское звание в СС, равнозначное общевойсковому званию генерал-полковника) Эрвина Роммеля.

— Да, герр офицер. — Опять завопил Мишель.

— Я — гаупштурманфюрер. — Продолжил Гуннар. В ловчей эскадрилье моя должность — Jagdfliegerfuehrer* *(Командир среднего звена военно-воздушных сил Германии).

— Ягдфлигерфюрер. — Слегка запинаясь, покорно повторил мнимый сержант.

— Ну, вот и всё. — Вздохнул Гуннар. — Больше тебе знать не обязательно.

— А, как он работает?

Парень, всю жизнь проживший на ферме, порядочно струхнул.

— Сейчас покажу. — Пробурчал Гуннар.

По правде говоря, если бы недоносок разбился, не справившись с управлением, он был бы только рад. Одна беда. На подобную катастрофу, словно коршуны налетят вездесущие дознаватели из тайной полиции. А иденфицировать труп для них не составит никакого труда. Не говоря о том, что командир, в чьём звене происходят подобные казусы, вряд ли высоко поднимется по служебной лестнице.

Гуннар объяснил новичку, назначение большинства рычагов, и предупредил:

— Взлёт и посадку проведу я сам, с помощью радиоуправления. А уж над морем, чтобы не вызвать подозрения остальных членов группы, полетишь самостоятельно.

Ситуация была критической, и надежда, что обезьяна, годящаяся лишь в пищу, что-то напутает, и навсегда сгинет в пучине, здорово грела душу.

Мчась к базовому аэродрому, Гуннар размышлял о временах, которые знал лишь по учебникам. О том, что отборные моторизованные части германской армии, осуществлявшие военные операции в Северной Африке на протяжении двух с половиной лет, с февраля тысяча девятьсот сорок первого и до принятия решения о массовой инициации, в сложнейших условиях действовали поистине феноменально. Африканский корпус под командованием Эрвина Роммеля, получившего прозвище «Лис пустыни», вполне мог захватить Суэцкий канал. И, достигнув Каира сумел бы перерезать поток американского продовольствия, идущего в Россию через Персидский залив. От разгрома в Африке янки спасло лишь жажда Фюрера взять реванш на Восточном фронте и нежелание всерьёз воспринимать южную компанию.

Но, всё приходит на круги своя. Не добившийся победы в легендарные сороковые, Магистр Роммель и его охотничьи эскадрильи вот уже долгие годы сеют панику на чёрном континенте. При этом значительно пополняя продовольственные запасы остро нуждающегося в свежей крови Тысячелетнего Рейха.

Глава 12

В расположение части прибыли на следующий день к обеду. Иван доложился начальнику гарнизона и, оформив документы, отправился искать коменданта, ведавшего жилым фондом. Как и в случае с лагерем заключённых или, скорее, вольно поселенцев, воинское соединение базировалось в небольшом городке. Когда-то бывший просто российской глубинкой, ныне он оказался у самой границы. О чём напоминали стволы зенитных орудий, уставившиеся в небо.

Лейтенант шагал по улице, то и дело ощущая любопытные взгляды.

— Здравствуйте! — Идущая навстречу молодая девушка, блестя озорными глазами, с интересом смотрела на пополнение из столицы.

— Добрый день. — Обрадовался Беркутов. — Вы случайно, не знаете, где можно найти…

— Знаю. — Не дослушав, перебила юная женщина. — Он сейчас на второй батарее.

— Вы даже не дослушали. — Укорил собеседницу Иван.

— Извините. — Смутилась она. — Просто, все приезжие, после визита к полковнику Самшитову, пускаются на розыски зампотыла.

— Ясно. — Засмеялся Беркутов. — Действительно, что может быть проще?

— Идёмте, я вас провожу. — Предложила местная жительница и представилась. — Ирина.

— Иван Беркутов. — Довольно официально отрекомендовался новичок.

— Очень приятно. — Ирина протянула узкую ладошку.

Рукопожатие оказалось на удивление сильным.

— И мне.

— Как там, во Владивостоке? — Поинтересовалась она.

— Как всегда. — Иван пожал плечами. — Да я, собственно, и не в курсе. Учёба в академии мало располагает к светской жизни.

— Что, даже и в театре ни разу не были? — Лукаво взглянула барышня.

— Ну, почему же, был. — Вспомнив Ольгины старания приобщить к культуре, смутился Беркутов.

— А у нас с этим туго. — Погрустнела Ирина. — Только фильмы крутят в клубе. — Правда, есть ещё драмкружок, да желающих участвовать не густо.

Не зная, что ответить, офицер перевёл разговор в другое русло.

— А как с?..

— Визитами с той стороны? — Предположила Ирина. — Ну-у… Вообще-то, подобная информация не подлежит разглашению. — Но, иногда, случаются.

Словно подтверждая её слова, вдалеке раздался грохот орудийных выстрелов. Беркутов напрягся, а Ирина вдруг заторопилась.

— Что это? — Понимая, что выглядит глупо, Иван, тем не менее, не удержался от вопроса.

— Скорей всего разведчик. — Пояснила красавица. — А, может, что похуже. Ладно, мне пора. — И, словно извиняясь, пояснила. — Я в медпункте работаю. Вот там.

Она указала на невысокое здание с облупившейся краской. Над деревянной дверью находилась вывеска с ярким красным крестом.

Беркутов прибавил шагу и вскоре очутился перед караулом, держащим оружие наизготовку.

— Документы.

Иван протянул удостоверение.

— Говорят, комендант у вас?

— Подождите, сейчас позову.

Боец зашагал прочь и Беркутов проводил его взглядом. Зенитки, в количестве около тридцати, стояли ровными рядами, накрытые маскировочной сеткой. У каждой неотлучно дежурил расчёт. Вскоре из блиндажа, судя по всему, построенного совсем недавно, вышел человек с пшеничными усами и направился к Ивану.

— Вы меня искали?

— Да. — Коротко кивнул Беркутов. — Я только что приехал в часть и нуждаюсь в жилье.

— Что ж, пойдёмте. — Зампотыл поправил фуражку и назвался. — Ефим Петрович.

— Лейтенант Беркутов.

— Хотите койку в общежитии, или предпочитаете в отдельном доме? — Осведомился хозяйственник.

— А что, есть выбор? — Поразился Иван.

— Почему нет? — Хохотнул Ефим Петрович. — В наших краях жилищного кризиса давно не наблюдается.

— Я не знаю. — Просто ответил Иван.

— Со всеми, оно, конечно, веселей. — Пояснил комендант. — Удобства, опять же: туалет, душевые. Одному же просторнее. Правда, — счёл своим долгом предупредить он, — отопление печное и сортир на улице. Водопровод разрушен ещё со времён войны, так что наладить, вернее, проложить новый, удалось лишь к штабу, интернатам и нескольким пятиэтажкам.

Судя по тому, что квартиру в благоустроенном доме не предложили, дефицит, всё-таки имел место. Иван на секунду задумался и, поскольку практически всю жизнь провёл в казарме, выбрал второе.

— Селите уж в доме. — Решил он.

— Вот и славно. — Почему-то обрадовался зампотыл.

Невысокая хата, из которых в большинстве состоял уютный когда-то райцентр, полностью утопала в зелени. Конечно, без хозяев, хибара пришла в изрядное запустение, и Беркутов на минуту засомневался, правильно ли поступил. Но переигрывать показалось неудобным и он, вслед за комендантом, ступил в тёмные сени.

— Телефон распоряжусь провести сегодня же. — Суетился Ефим Петрович. Мотоцикл, правда, пока не на ходу, но я подгоню механиков, и к утру будете на колёсах.

— Мотоцикл? — Недоумённо переспросил Иван.

— Приказ начальника гарнизона. — Ответил хозяйственник. — Каждый офицер обязан иметь мобильное средство передвижения. — Послышался тяжкий вздох. — Кабы нам такие бесовские диски, как у нежити, было бы совсем другое дело. Но, чем богаты, тем и рады.

Беркутов изучал конструкцию немецкого гравилёта. И знал, что, несмотря на все усилия, российским учёным так и не удалось воссоздать рабочую модель. Отчасти причиной тому было смертельное излучение. Но, поговаривали, что один из узлов двигателя мгновенно аннигилировал, стоило лишь приступить к демонтажу. Разумеется, вся информации была строго засекречена, так что, соображения «по поводу» молодой лейтенант рассудительно оставил при себе.

— Я пришлю солдат с постельным бельём. — Пообещал Ефим Петрович, и скрылся за порогом.

Беркутов же снял китель и принялся очищать комнату от пыли. На что ушло добрых два часа. Вода в колодце чуть застоялась, забор требовал ремонта, но в целом, жильём молодой лейтенант остался доволен. Немного поразмышляв, он понял, что подобная тактика «рассредоточения» имела несомненные плюсы. Так как граница находилась буквально в двух шагах, и в случае эксцессов нельзя было уничтожить всех одним ударом. Ещё мелькнуло подозрение, что дали возможность поселится отдельно, в связи с неким «карантином», но после непродолжительных колебаний, Беркутов отбросил мысль как совершенно непродуктивную.

Закончив уборку, шумно отфыркиваясь умылся, и отправился на экскурсию. Официально к обязанностям он должен был приступить завтра, и Ивану захотелось пройтись.

В центре посёлка стояла небольшая церковь. Сняв фуражку, Беркутов перекрестился на образа и, поклонившись батюшке, двинулся дальше. Он до сих пор так и не понял: как относится к религии. К тому же, перебравшийся в Коста-Рику Ватикан, по сию пору не дал вразумительного ответа на простой и волнующий всех вопрос. Понтифики отделывались пространными и довольно таки невнятными разглагольствованиями на тему грехов человеческих и ниспосланной свыше кары Божьей. Патриарх всея Руси Алексий IV, благоразумно отмалчивался, призывая молиться за сохранение мира и силу оружия союзников.

Но и назваться ярым атеистом Иван бы постеснялся. В общем, вопрос веры оставался открытым. Из тех, что непременно требовалось осмыслить, но «потом».

Обойдя городок, Беркутов, путём несложных арифметических действий пришёл к выводу, что население составляет приблизительно пять-шесть тысяч человек. Численность гарнизона, если считать и вольнонаёмный обслуживающий персонал — около полутора тысяч. Поразило отсутствие детей. Вполне мирные и ухоженные улицы, без ребячьего смеха выглядели пустынными и унылыми.

Проходя мимо медпункта, или, скорее, поликлиники, не удержался и заглянул к единственной знакомой.

Ирина как раз осматривала седоватого мужчину крепкого телосложения. Кивнув Ивану, словно давнему приятелю, девушка попросила подождать в коридоре, и Беркутов покорно вышел из кабинета. Пациент последовал за ним через каких-то две минуты и из-за двери, послышалось звонкое:

— Войдите!

Немного смущаясь, лейтенант вновь оказался перед доктором.

— На что жалуетесь? — Улыбнувшись, поинтересовалась она. И посерьёзнев, взглянула не посетителя. — Как правило, военные пользуются услугами собственного врача. Но, раз уж пришли.

— Я по другому вопросу. — Смутился Иван.

— Слушаю вас.

— Почему в городе нет детей?

— А вы бы захотели, чтобы ваш ребёнок жил в заражённой зоне? — Погрустнев, осведомилась Ирина.

Не представлявший себя в роли отца, Беркутов пожал плечами.

— Наверное, нет.

— Вот и мы не хотим. Как только женщина беременеет, её тут же отправляют на большую землю.

— Но ведь край совсем обезлюдеет.

— Он и так практически пуст. — Тяжело вздохнула врач. — Если бы не сумасшедшие оклады да выслуга год за пять, здесь бы жили одни зеки да волки. Эти, — она с отвращением поморщилась, — нарочно сбрасывают радиоактивные отходы вблизи сорокового меридиана. Нежити это не вредит, а вот людям в те края путь заказан.

Беркутов несколько растерялся. В академии про существующее положение вещей говорили мало и неохотно. Ещё на первом курсе с них взяли подписку о неразглашении, и представитель госбезопасности предупредил, что «со временем сами всё поймёте».

— Да вы не бойтесь. — Засмеялась Ирина. Личный состав меняется каждые три месяца. Официально это называют «отправить на переподготовку». Но все понимают, что из тридцатикилометровой зоны людей удаляют совсем по другому поводу.

— Ир-рина! — Вдруг раздался от двери зычный рокот. — Ты мне молодого человека не смущай.

— Ой, здравствуйте, Василий Львович. — Затараторила барышня. — Я же ничего такого…

— Я и не обвиняю. — Веско ответил широкоскулый здоровяк с погонами ярко сверкавшими двумя большими звёздами. — И, повернувшись к Беркутову, представился. — Славин, начальник особого отдела.

Иван встал по стойке смирно и доложил.

— Лейтенант Беркутов. Явился по распределению сегодня в тринадцать ноль-ноль!

— Знаю. — Подтвердил офицер. И укоризненно глянул на парня. — Что же это вы, Беркутов? Только приехали, и сразу к женщинам?

Поняв что, несмотря на всю прежнюю подготовку и опыт общения с Ольгой сейчас покраснеет, Иван, собираясь возразить, набрал полную грудь воздуха, но тут вступилась Ирина.

— А что это вы, господин подполковник, в служебное время делаете в моём кабинете?

— А я, может, по делу! — Не растерялся Славин.

— Вот и он по делу! — Не сдавалась милая защитница.

Видно было, что эти двое симпатизируют друг другу, и новичок почувствовал себя третьим лишним.

— Вот что, Ириша. — Крякнул старший офицер, которому, при ближайшем рассмотрении, было не так уж и много лет. — Раз уж так получилось, оставь-ка нас на пару минут.

Доктор молча повиновалась и, усевшись на её место, Василий Львович внимательно взглянул на лейтенанта.

— Что скажешь?

— Не понял вопроса, господин подполковник! — Продолжая стоять, гаркнул младший по званию.

— Да ты садись, садись. — Усмехнулся Славин. — В ногах, говорят, правды нет. — И, знаешь что, давай-ка без официоза, по имени отчеству.

Иван устроился на краешке стула и выжидательно уставился на начальство.

— Небось, в недоумении, почему в академии сообщили так мало информации?

— Есть немного. — Неохотно признался Беркутов.

— Что ж, не стану ходить вокруг да около. — Начал Славин. — Обстановка в действительности слегка разнится с официальной версией. Но ненамного. Твари, с каждым годом накапливая всё больше отходов, постепенно увеличивают радиационный фон. Мы же, по мере возможности, сбиваем разведывательные дисколёты да расстреливаем транспортники. И такое положение вещей длится уже многие годы. — Василий Львович скривился, как от зубной боли. — Наше счастье, что руководство Германии помешано на чистоте расы. А так как нежить естественным путём не размножается, а людские ресурсы твари содержат в ужасающе жалком положении, доведя практически до полного истребления, то вопрос захвата территорий отпадает сам собой. — Пояснил он. И добавил. — Пока что.

Беркутов, шокированный услышанным, подавлено молчал. Он-то предполагал, что предстоит вести оперативную работу, участвовать в схватках с рвущейся через кордон нежитью, а вместо этого предстояла пассивная служба в непонятном качестве. То ли исполняя роль живого щита, то ли ещё похуже.

— В общем, так. — Славин пригладил короткий ёжик. — Мы тут с Самшитовым посоветовались, и решили, что стажировку пройдёшь во взводе прапорщика Казанцева.

— Что значит: «во взводе»? — Изумился Беркутов.

— То и значит, что под его непосредственным руководством. — Отчеканил Василий Львович. — Как тебе известно, все солдаты служат по контракту. И, несмотря на отсутствие высшего образования и кучи по большей части бесполезных на фронтире знаний, Казанцев даст фору десятку таких зелёных юнцов, как ты. Кстати, через полтора месяца он увольняется по выслуге лет. Уже присмотрел домик на берегу Байкала, так что, если проявишь себя с лучшей стороны, скоро примешь командование.

— Слушаюсь, господин подполковник. — Вскочил Иван.

— Сказано же: не мельтеши. — Отмахнулся Славин. — У нас тут по-простому. Либо ты мужик — либо нет. Чай, не столица.

Вечером Беркутов направился в одно из трёх питейных заведений. Из-за близости границы, алкоголь стоил сущие гроши. Да и то, это касалось привозных марок виски и коньяка. Медицинский спирт подавали бесплатно. Вернее, у дальней стены располагались несколько кранов, из которых, просто надавив на рычаг, можно было получить стограммовую порцию чистого ректификата. На пустующей сцене стояло одинокое пианино. Из расположившихся по краям колонок негромко лилась музыка, и несколько пар танцевали.

Что удивительно, пьяных не было совсем. Иван подумал, что когда хмельное доступно, теряется его привлекательность. Впоследствии он узнал, что забулдыги в карантинной зоне долго не задерживались. Хочешь пить — сколько угодно. Благо, в нынешней ситуации, а, тем более в этих местах, сия процедура скорее способствовала долголетию, чем наоборот. Но, если привычка перерастала в болезнь — то, контракт разрывался незамедлительно. Впрочем, никаких штрафных санкций к провинившемуся не применялось. Все понимали, что соседство с самым ужасным из того, с чем до сих пор сталкивалось человечество, не может не накладывать отпечаток на психику, живущих на переднем рубеже.

— Пива. — Попросил Беркутов, приблизившись к стойке.

— Пожалуйста. — Бармен, сутулый мужчина с покатыми плечами борца, водрузил перед ним кружку с белоснежной шапкой пены. — И, наклонившись, произнес, не повышая голоса. — В наших краях считается хорошим тоном в день приезда угостить всех выпивкой.

Иван невольно усмехнулся. Учитывая смехотворную стоимость а, тем более, наличие «наркомовских» кранов, это действительно был лишь знак внимания, не более.

Спросив взглядом разрешения, лейтенант поднялся на сцену и, выключив довольно пошарпаный магнитофон, обратился к обратившим на него взгляды посетителям.

— Господа! Меня зовут Иван Беркутов. Я направлен в здешний гарнизон для прохождения службы. И, в знак уважения к присутствующим, хотел бы всех угостить.

Женщина, сидящая за ближайшим столиком захлопала в ладоши, и вскоре аплодисменты заполнили помещение. В баре находилось человек тридцать и две девушки, с тележками уставленными бутылками, принялись объезжать гостей.

— Сколько я должен? — Поинтересовался Беркутов, возвращаясь к стойке.

— Пустяки. — Ответил хозяин. И, на попытку вытащить бумажник, подтолкнул амбарную книгу. — Просто распишитесь.

Из глубины зала к ним устремилась полноватая женщина лет сорока в шляпке с вуалью.

— Это мадам. — Улыбнувшись, прошептал бармен. — Думаю, вас ожидает сюрприз.

Приблизившись, дама бесцеремонно протянула руку для поцелуя, и растерявшемуся лейтенанту ничего не оставалось, как ткнуться губами в полноватую, затянутую в сетчатую перчатку, кисть.

— Какой красавчик! — Проворковал она. И, порывшись в ридикюле, достала визитку. — Вот, заходите в любое время.

— Спасибо.

Иван с недоумением повертел глянцевый картонный прямоугольник, прочитав: Эмма Романова: Сауна. Массаж. Специальные услуги.

— Мы базируемся в соседнем гарнизоне. — Благосклонно улыбнулась она. И, щёлкнув пальцами, спросила: — Прохор, не одолжишь ли мне стило?

Иван слегка усмехнулся: Манера изъясняться у Эммы Романовой была несколько необычной.

Бармен вытащил из нагрудного кармана шариковую ручку и владелица оздоровительного заведения, черкнула автограф.

— Первый раз — бесплатно.

— Да у вас тут цивилизация. — Не удержался от сарказма Беркутов, едва тётка вернулась на место.

— Жизнь есть жизнь. — Философски заметил Прохор. — К тому же, многие э-э-э… неординарные личности, поставленные перед выбором: тюрьма или ссылка, выбирают последнее. К сожалению, льготный коэффициент на осуждённых не распространяется.

При этом его большие, на выкате, глаза заметно погрустнели.

Глава 13

Несколько машин Анна пропустила, так как взять у владельцев довольно неказистых колымаг явно было нечего. Несмотря на то, что с наступлением сумерек похолодало, дискомфорта она не чувствовала. Тело самостоятельно отрегулировало температуру, так что, одежда требовалась скорее из эстетических соображений. Женщина привалилась спиной к нагретому за день валуну и просто ждала.

Она просидела в зарослях до захода солнца, а затем, ориентируясь на звук, выбралась к шоссе. Пройдя пару километров, затаилась у небольшой пиццерии.

Вскоре, перекусить остановилась более-менее подходящая пара. На кавалера Анна почти не обратила внимания, мимоходом отметив, что он достаточно богат, чтобы причинённый спутнице ущерб не показался слишком обременительным. На даме же был надет тёмный брючный костюм и удобные туфли на низком каблуке. И, что самое главное, пропорции совпадали почти идеально.

Ресторанчик относился к разряду забегаловок, обеспечивающих проезжающих образцами местного «фаст-фуда». И, само собой, ни о каком швейцаре, могущем стать свидетелем творимых безобразий, речи не шло.

Едва бьюик притормозил, Анна неслышно выбралась из укрытия и начала генерировать песнь вампира. Более восприимчивый мужчина обмяк почти сразу, пассажирка же успела оглянуться, но и только. Её глаза закатились и, уронив голову на спинку сиденья, дама впала в забытьё.

Подойдя со стороны водителя, грабительница резким движением перебросила господина назад и устроилась за рулём. Площадка для парковки не лучшее место для того, что она задумала. Бывшая полицейская отъехала несколько миль и свернула с дороги. Удалившись от трассы на сотню метров, беглянка осторожно раздела жертву и выпотрошила у джентльмена бумажник, а у леди сумочку. При этом, проявив благородство и забыв на сидении немного наличности, чтобы не ставить бедолаг в совсем уж безвыходное положение. И опять выбралась на автобан. Вернувшись обратно, оставила кабриолет с всё ещё находившимися без сознания путешественниками и, забрав из бардачка карту, не торопясь двинулась в сторону города.

Вскоре навстречу, мигая разноцветными огнями и воя сиренами, промчались недавние коллеги. Их она благоразумно пропустила, сойдя на обочину. И, лишь когда убедилась — благо новые возможности позволяли хорошо разглядеть проезжающих даже в темноте — что ограбленные в сопровождении стражей порядка проследовали назад, отважилась проголосовать.

Завидев вытянутую руку, на обочину съехал видавший виды Мустанг. Она молча уселась рядом с водителем, пробормотав.

— В Пунтаренас.

В ответ на попытку завязать знакомство Анна отмалчивалась, и вскоре словоохотливый мачо заткнулся. Слегка выбитая из колеи столь быстрым разоблачением, едва не обернувшимся провалом первого задания и чуть не приведшим к неминуемой гибели, леди-вампир намеревалась покончить с отравителем и убийцей как можно быстрее. У него же собиралась разжиться деньгами на обратную дорогу, чтобы уже через сутки оказаться на территории Соединённых Штатов. По крайней мере, там она будет привлекать меньше внимания. Да и сможет рассчитывать хотя бы на защиту Эдгара, сосватавшего на эту во всех отношениях замечательную работу.

Едва достигли окраины, Анна попросила высадить её в спальном квартале и, достав из кармана скрученные в трубочку купюры, отделила двадцать долларов. И тут же, по участившемуся дыхание любезно согласившегося подвезти мужчины, поняла, что сейчас произойдёт. И искренне пожалела беднягу. Хотя… Как сотрудник правоохранительных органов, пусть даже и в прошлом, да и просто как представительница в большинстве подобных случаев беззащитного и слабого пола, она искренне считала, что правда на её стороне.

Владелец Мустанга оглянулся и, сально улыбаясь, мягким, но сильным движением забрал у неё все деньги.

— Такая красотка, как ты, ещё заработает. — Бесцеремонно объяснил он.

Прикрыв рот ладошкой, чтобы раньше времени не спугнуть алчного сластолюбца, и впоследствии избежать совершенно ненужных слухов, Анна попыталась изобразить испуг. Порою, жизнь так утомительна и однообразна. Так почему бы и не поучаствовать в импровизированном спектакле? Тем более что развитие сюжета станет огромным сюрпризом для сценариста, по совместительству взявшего на себя функцию постановщика и решившего сыграть главную роль.

— Что вы задумали, мистер? — Стараясь не засмеяться, пролепетала она.

— Ничего такого, что тебе бы не понравилось. — Ощерил гнилые пеньки зубов он.

Представив, как слюнявые, вонючие губы прикоснуться к её коже, Анна содрогнулась от отвращения.

— А тебя разве мама не учила, что к девочкам приставать нехорошо?

— Много говоришь. — Начал терять терпение негодяй и, дабы ускорить процесс убеждения вытащил нож.

— Как знаешь. — Пожала плечами мнимая жертва и сломала бандиту руку.

Несколько секунд тот ошарашено смотрел на торчащие из разорванной кожи острые кости и, вдруг заорал так, что у поборницы справедливости заложило уши.

— Больно? — Участливо осведомилась она и, почувствовав запах мочи, поморщилась. — У-у… Да мы, оказывается, не такие крутые, как воображали!

— Су-ука! — Никак не хотел успокаиваться имевший все шансы остаться целым и невредимым подонок.

Анне это надоело и, просвистев несколько нот, она надавила на шею мерзавца, лишая того сознания.

«Нет худа без добра». — Утешилась вынужденная правонарушительница, оттаскивая тело в заросли между кривоватыми домами и связывая идиоту руки за спиной. — «По крайней мере, решила проблему транспорта».

Пострадавший от собственной похоти вряд ли очнётся раньше утра. К тому же, Анна сильно сомневалась, что урод обратится в полицию. Такие типы с пелёнок не в ладах с законом, так что преследования со стороны властей мстительница не опасалась.

Фонарик ей не требовался и, разложив позаимствованную у прошлых «клиентов» карту на соседнем сиденье, Анна уверенно держала путь к резиденции Мэтью Смита. Одновременно размышляя о том, что всё в этой вселенной устроено более чем справедливо. И, согласно одному из постулатов, всяк получает по заслугам: вор рассчитывается за удачливость годами, проведёнными в неволе, насильник занимает место жертвы, попав в заключение и оказавшись в компании сексуально озабоченных сокамерников. А убийцу всегда настигает смерть. И пусть возмездие порой приходит в вот такой, «неформальной» обстановке, каждый в этой жизни обязан платить по векселям.

Нужная вилла стояла прямо на берегу моря. Сложенное из белого известняка здание окружала высокая ограда, и сверхсуществу не было необходимости пользоваться индикаторной отвёрткой, чтобы понять, что по оголённым проводам, натянутым по периметру, пропущен электрический ток. Не рискнув приблизиться вплотную, Анна заглушила мотор и, подойдя поближе, навострила уши. Чтобы сосредоточится, женщина-вампир закрыла глаза. Судя по звукам, фигурант предавался любовным утехам в обществе одной из «сотрудниц». Во дворе, спущенные с привязи, бегали несколько собак, а на крыльце курили два вооруженных охранника.

К счастью, расстояние от забора до одной из стен не превышало четырёх метров, что было ей вполне по силам. Анна вернулась за конфискованным автомобилем и, рассчитав расстояние, поставила его так, чтобы крыша послужила своеобразным трамплином на пути к цели. И, разогнавшись как следует, оттолкнулась от просевшего под её весом корпуса и взмыла вверх. Уже в полёте вытянула руки и, чувствуя, что вероятность успеха довольно таки спорна, ухватилась кончиками пальцев за водосточный жёлоб. Металл возмущённо застонал но, крепежные скобы выдержали и, подтянувшись, спецагент очутилась на выложенной шероховатой черепицей кровле.

Не то, чтобы она боялась встречи с четвероногими стражами и неуклюжими телохранителями приговорённого. Но, всё же, предпочитала проделать всё как можно чище. Судя по инциденту на корабле, тайная полиция, занимающаяся вопросами гемоглобинозависимых, в этой стране работала как надо. И если внезапную смерть секьюрити, убитых голыми руками ещё можно как-то объяснить профессиональной подготовкой наёмного киллера, то никто из людей не рискнул бы пойти на собаку без оружия. Так что, в случае падения и схватки с разъярёнными псами, Анна бы непременно вызвала подозрение. Что, несомненно, осложнило бы возвращение домой.

Оторвав штапик, взломщица вынула стекло и через слуховое окно проникла на чердак. Легонько ступая, добралась до двери, ведущей на лестницу. Ротвейлеры во дворе ничего не почуяли. Стражники всё так же дымили у входа и, Анна потянула за ручку. Оказалось заперто, что, в общем-то, задержало исполнительницу приговора, ненадолго. Сфокусировав зрение, взявшая на себя функцию палача разыскала на полу небольшой обрезок жести, что со всем прочим мусором, который так любят оставлять после работы строители во всех уголках земного шара, остался неубранным. Действуя полоской, как отвёрткой, она выкрутила шурупы в завесах и, отставив преграду в сторону, начала спускаться по ступенькам.

Остановившись в коридоре, принялась излучать волны, подавляющие волю. Партнёрша Мэтью отключилась почти мгновенно. Он же, что-то пробормотал и потянулся за шкатулкой с кокаином.

Чертыхнувшись, и решив не тратить времени попусту, Анна легонько толкнула дверь и втиснулась в обставленную дорогой, но абсолютно безвкусной мебелью комнату.

— А-а! Вот ты где, моя крошка! — Осоловело улыбаясь, прогнусавил сутенёр. — Ну как, сделала пи-пи?

Анна расстроилась окончательно: вряд ли получится исполнить просьбу Носферату, и доставить обдолдбанному гангстеру много мучений.

На его беду, в последние годы тот полностью отказался от алкоголя, предпочитая наркотики. А к ним у гемоглобинозависимых абститенции не имелось. Запев немножко громче, гостья лишила приговорённого сознания и, взвалив на плечё, поднялась наверх. Водрузила снятую дверь на место, но закручивать винты не стала. Много чести. Однако, малость поразмыслив, положила бесчувственное тело, и восстановила статус кво. Если всё пройдёт гладко, и ей никто не встретится на пути, происшествие ещё на долгое время станет пищей для слухов. Так что, немного таинственности не помешает.

Прыгать вниз оказалось гораздо легче, даже с тяжёлой ношей на руках. Различив глухой шлепок, одна из собак обежала виллу и громко залаяла. Но визитёрша, бросив похищенного на сиденье, уже заводила двигатель. Внимательно вглядываясь вперёд, чтобы избежать встречи с полицией, Анна осторожно вела Мустанг, стремясь как можно скорее выбраться за пределы города. И, к великой радости выполняющей секретную миссию гостьи с севера, никто из стражей порядка не встал на пути. Впрочем, неизвестно еще, кого бы ночное свидание огорчило больше.

Ощутив запах водорослей, мисс Райт выбралась из салона и, подняв Мэтью, которому в любом случае оставалось жить не более нескольких минут, направилась к кромке прибоя.

Безусловно, высшим пилотажем, было бы доставить преступника назад в штаты. Но, пораскинув мозгами, Анна пришла к выводу, что овчинка выделки не стоит. Вердикт уже вынесен и обжалованию не подлежит. К тому же, не зря проведение операции доверили именно ей. В конце концов, раз бывшую сотрудницу полиции инициировали — значит, так было нужно. А тайным агентам, тоже необходимо пополнять энергетические запасы. Пусть даже лишая жизни такую мразь, как поправшего все мыслимые законы Мэтью Смита.

Анна разделась и ступила в воду. Обречённый так и не пришёл в себя и, плывя на спине, она поддерживала его голову над волнами, не давая захлебнуться. После стольких мучений, было бы обидно, если бы подонок просто утонул. Удалившись от берега на милю, валькирия наконец, дала волю чувствам и впилась клыками в мягкое и податливое горло. Несмотря на то, что содержатель публичного дома был первой настоящей жертвой, занятая трапезой, мисс Райт не испытала даже намёка на угрызения совести. И, отбросив тут же подхваченный океанским течением труп, довольно облизнулась.

Собаке — собачья смерть!

Вернувшись на сушу, Анна уселась за руль и, через всю страну направилась к побережью Карибского моря. Чуть-чуть поразмыслив, она предпочла вернуться в Соединённые Штаты через Кубу, благо, толстая пачка денег, экспроприированная в покоях казнённого, позволяла, связавшись с контрабандистами, нанять гидросамолёт. И, хотя предстояло пересечь с запада на восток «весь континент», путь занял всего несколько часов, так как она находилась в одной из самых узких частей Центральной Америки.

Добравшись до места, мисс Райн, не особо стесняясь, зашла в один из самых зачуханынх баров. И, дабы не навлекать подозрения, взяв кружку пива, к которому так и не притронулась, начала слушать разговоры. Проведя в прокуренном полутёмном помещении полчаса, выяснила, что тот, кто ей нужен, часто околачивается в другом, но очень похожем заведении. Провожаемая долгими взглядами, Анна устремилась туда. Сунув хозяину в грязном белом переднике десятку, спросила:

— Где я могу увидеть Хосе?

— Хосе не якшается с незнакомцами. — Спрятав купюру, невозмутимо проинформировал бармен.

— Жаль. — Так же спокойно констатировала посетительница. — Я бы помогла ему немножко заработать.

Реакция посредника женщине понравилась. Дыхание не участилось, он не выдал подлых намерений запахом, и вообще, держался, как серьёзный, знающий себе цену человек. Из чего Анна сделала вывод, что у них с пилотом были какие-то общие дела.

Леди-вампир достала двадцать долларов и, положив перед мужчиной, произнесла:

— Если вдруг уважаемый сеньор Хосе передумает, в течение часа я буду ждать. — Она выглянула в окно. — Скажем, вон на той скамейке.

И не торопясь вышла на улицу, пряча улыбку. Ибо не успела отвернуться, как собеседник уже накручивал диск старенького телефона.

Появившийся через сорок минут парень, как нельзя лучше соответствовал её представлению о ловце удачи. Подтянутая фигура, цепкие глаза. Усеянное симпатичными морщинками лицо.

В принципе, вряд ли он был намного старше её. Просто, образ жизни наложил отпечаток. Поймав внимательный взгляд, она растянула губы в улыбке и как можно приветливее помахала рукой. Ни единым движением не выдав интереса, тот демонстративно выказывая равнодушие, скрылся в питейном заведении. Анна скорчила презрительную мину. Тоже мне, конспиратор.

Вскоре на пороге показался бармен и коротким жестом позвал за собой. Мисс Райт медленно вошла следом и, прислушавшись к рецепторам, ничего не говорившим об опасности, вслед за хозяином двинулась в подсобку.

— Вы хотели меня видеть? — Настороженно осведомился лётчик.

— Верно. — Не стала отпираться валькирия. — Мне нужно попасть на Кубу. Причём, как можно быстрее.

— Две тысячи долларов. — Не моргнув глазом, отреагировал контрабандист.

Анна кивнула. В пачке, что забрала у покойного Мэтью Смита было никак не меньше пятидесяти сотен. Так что, дорога окупалась с лихвой.

— Деньги вперёд. — Протянул ладонь с обломанными ногтями искатель приключений.

— Шалишь, мальчик. — Мисс Райт покачала головой. — Половина сейчас, а остальное, как только окажемся на месте.

Она засунула руку в карман и на ощупь отделила десять купюр.

На удивление, спорить Хосе не стал а, пересчитав деньги, хлопнул по коленям.

— Когда отправляемся?

— Прямо сейчас. — Твёрдо ответила нанимательница.

— Не вижу вашего багажа. — Удивился хомбре.* *(исп. — мужчина).

— А его и нет. — Фыркнула Анна. — Главная ценность в этом путешествии — я сама.

Гидроплан был той ещё развалюхой. Прикинув, сколько миль предстоит пролететь над открытым морем, Анна даже засомневалась, правильный ли выбор сделала. Но, в конечном итоге поняла, что в любом случае, придётся рискнуть. Едва проникнув в салон, по привычке повела носом и поморщилась. Новый знакомый не брезговал не только перевозкой наркотиков. Пахло оружейной смазкой и не очень здоровым духом, набившим оскомину за тринадцать лет работы в особом отделе. Совсем недавно, на борту находился укушенный, но не прошедший активацию вампир. А таковым мог быть лишь кто-то из нелегальных эмигрантов, которых словно магнитом тянуло в богатую и относительно спокойную Северную Америку.

— Что-то не так? — Уловив замешательство, беспокойно поинтересовался Хосе.

— Нет. — Не стала выяснять отношения пассажирка.

Основное сейчас — скорее попасть домой. А несчастными, что до неё пользовались услугами перевозчика, займутся специалисты. Да и, отличить упыря от обычного человека порой не под силу даже профессионалу. Так что, скрепя сердце, можно сказать, что совесть у Хосе чиста. А, если и замарана, то не больше, чем у любого, кто живёт южнее Рио-Гранде.

Глава 14

Отто Скорцезе смотрел на распростёршийся внизу городок. Чтобы опробовать мощь и возможности новых соединений, первые учения решено было провести в русском тылу, недалеко от передовой. Будущих соединений. После инициации он лично отобрал сорок человек, составивших экспериментальную боевую группу, и в скором времени должна стать новым оружием и надеждой Третьего Рейха.

Линия фронта постепенно откатывалась на запад и, хотя официальная пропаганда упорно твердила, о величии германского оружия, где-то на краю сознания брезжила мысль, что это вполне может стать началом конца. Именно поэтому, почти не колеблясь, Отто принял точку зрения доктора Менгеле, добровольно согласившись превратиться в чудовище. И, надо сказать, существование в этом качестве ему нравилось. Мир стал объёмней и одновременно… примитивней. Убогие чаяния людишек оказались видны как на ладони. Во всей неприглядности и предсказуемости.

Слева и справа послышались запоздалые разрывы зенитных снарядов, но транспортник уже миновал опасную зону, оказавшись вне досягаемости.

Скорцезе оглядел безучастно сидящих десантников. Если испытания пройдут успешно, то в скором времени тысячи молодых людей встанут в строй. Армия неуязвимых, не знающих страха и не боящихся боли солдат сметёт всё на своём пути. И русских не спасут ни численное превосходство, ни штрафные батальоны, укомплектованные смертниками. Ничто.

Его бойцам не понадобятся медлительные обозы с продовольствием, ибо всё, что им нужно — это кровь неприятеля. Медицинская служба тоже отойдёт на второй план, так как воины ночи смогут на ходу залечивать раны. И чем больше смертоносных увечий нанесут их плоти пули врага, тем полноводнее станут реки пролитой крови. Ведь демоны не нуждаются в хирургических операциях и последующем многодневном уходе. Единственное, что требуется для того, чтобы встать в строй — кровь и энергия противника. А уж этой восхитительной субстанции Отто Скорцезе мог предложить им сколько угодно.

На потолке загорелась красная лампочка, и командир махнул, приказывая начать выброс. Один за другим изменённые проваливались в открытый люк, и под брюхом самолёта расцветали белые купола.

Целью было недавно прибывшее из Сибири пополнение. Только что получившие в руки оружие, необстрелянные и пышущие здоровьем парни представлялись вполне подходящей мишенью. И абсолютно не пугал численный перевес неприятеля. Сорок немецких рыцарей против целого батальона. Лично он ощущал неукротимую мощь, яростно рвущуюся наружу. Что сумеют противопоставить ему и таким как он вялые, сонные недочеловеки, только и умеющие, что вести неприцельный огонь и впадать в панику?

Часовой, заметивший сыпавшихся как горох парашютистов, начал стрелять, что вызвало у Отто лишь скептическую улыбку. Когда до земли оставалось около двадцати метров, весь взвод начал генерировать ультразвуковые волны, ввергая полуживотных в состояние близкое к прострации. Мятущийся страж обмяк и Отто, выхватив парабеллум, метким выстрелом размозжил ему голову.

Всё-таки, хорошая штука острое зрение и быстрая реакция!

Приземлившись, он упал на бок. Немного протащило по улице, но вскоре купол погас и, освободившийся от лямок эсэсовец прислушался, стараясь полностью охватить картину происходящего. Все кандидаты, кроме давшего лавине толчок, рядового Шварцкопфа, в недавнем прошлом входили в состав элитарной дивизии и сомневаться в том, что каждый знает своё дело, не было причин.

«Totenkopf-SS» называли специальные подразделения СС, изначально предназначенные для охраны концентрационных лагерей и проведения карательных акций в отношении мирного населения оккупированных восточных территорий. Ещё девять лет назад, в апреле тысяча девятьсот тридцать четвёртого Гиммлер, занимавший должность начальника прусской тайной полиции, поручил Теодору Эйке создать особые отряды, позднее названные «Мертвая голова». На совещании высшего военного руководства в Оберзальцберге двадцать второго августа тысяча девятьсот тридцать девятого года, Гитлер сказал о предназначении этих частей: «Totenkopf» я пока подготовил только на Востоке, и приказал убивать без милосердия и жалости мужчин, женщин и детей польского происхождения. Польша обезлюдеет и будет колонизирована немцами». И вот теперь, на базе этих формирований создавался совершенно новый род войск.

Штурмовики уже разбились на десятки, и ринулись в бестолково суетящиеся казармы. Понимая, что в горячке боя за всем не уследишь, Скорцезе провёл несколько предварительных бесед, внушая, что никто, ни один из тех, с кем модифицированные воины вступали в контакт, не должен остаться в живых.

На что Менгеле пренебрежительно заявил, что русским, даже если кого-то случайно инициируют, вследствие их неорганизованности и подверженности суевериям, это лишь навредит. Исключительно германский гений способен не только покорить ниспосланный свыше дар, но и направить в нужное для страны русло. И, в доказательство, привёл ту же Румынскую глубинку, где нация, в лице Шварцкопфа впервые столкнулась с феноменом. Сотни лет князья Трансильвании жили рядом с чудом. И что? Разве это помогло им не то, что завоевать мир но, хотя бы просто возвысится над соплеменниками?

Вспомнив пунктуального Менгеле, вампир скупо улыбнулся. Всех немцев из окрестностей городка вывезли в двадцать четыре часа, после чего массированными бомбардировками, регион превратили в безжизненную пустыню. Несмотря на то, что судьба Скорцезе и таких как он ещё не была решена, Ангел Смерти, используя связи на верху, предпочёл обезопасить себя от возможных сюрпризов.

Из зданий доносились разрозненные выстрелы, стоны и крики ужаса. Перед Отто появился человек, в кителе с погонами капитана и в одном сапоге. Лениво выбив из дрожащей руки пистолет, эсэсовец быстрым движением разорвал тому горло. Не то, чтобы именно сейчас он хотел есть: незадолго до рейда каждому дали возможность выпить любое количество заключённых. Но кровь врага возбуждала вурдалака. Несмотря на сотни виденных смертей, его до сих пор пьянил запах страха, и будоражила агония испускающей дух жертвы.

Отбросив бездыханный труп, упырь огляделся и, разогнавшись, сиганул в окно второго этажа. Истерзанные тела в нижнем белье со свёрнутыми шеями валялись тут и там, но не это привлекло внимание офицера. В углу, иссеченный автоматной очередью глухо стонал один из его солдат. Судя то синюшному лицу, раны оказались слишком серьёзны, чтобы затянуться мгновенно и, ободряюще хлопнув младшего камрада по плечу, Скорцезе молнией выскочил в коридор.

Мгновенно оценив обстановку, тут же распластался на полу, пропуская над головой шквал пуль и, подобно гепарду встав на четвереньки, прыгнул на очумевшую от страх русскую свинью. Оружие полетело в сторону, а полупьяная от постоянно генерируемой всеми без исключения нападавшими «песни вампира», добыча обмякла в мощных руках командира десантников.

Вернувшись к раненому, спаситель бросил пищу к ногам товарища и, с улыбкой матери, глядящей на с аппетитом чмокающее соской дитя, стал наблюдать, как почти мёртвый соратник возвращается к нормальному состоянию.

Снаружи послышались взрывы. Это сработали заряды, заложенные под склад боеприпасов. Все дома, полыхали ярким огнём и те, кто ещё недавно имели наглость называть себя регулярным войсковым соединением, отчаянно пытались избежать неминуемой кончины. В панике выбегали на улицу, и тут же попадли под меткий огонь немецких автоматчиков. Причём, в отличие от мало эффективной неорганизованной пальбы новобранцев, каждый одиночный выстрел, сделанный вампиром, достигал цели.

С четырьмя ротами, входящими в прибывший из резерва батальон, насчитывавшими в общей сложности чуть более шестисот человек, было покончено за неполных два часа. Враг оказался деморализован свалившимися как снег на голову новыми ландскнехтами Третьего Рейха и, как следствие — уничтожен. С германской стороны — хотя изодранная вражескими пулями форма многих соратников говорила о тяжелейших увечьях — не погиб никто.

План отступления наметили заранее. Взвод занял два грузовика, заранее выведенных из гаража, и предусмотрительно заправленных горючим и двинулся к дороге, идущей параллельно линии фронта. На выезде из населённого пункта, заслышав гул моторов, запоздало спешащих на помощь соседей, благоразумно свернули, очистив путь.

Водители русских машин, не выдержав дружной ультразвуковой атаки, буквально заснули. Крытые брезентом, три автомобиля застыли посреди улицы и были в упор расстреляны диверсионной группой. А несколько гранат довершили дело, превратив грузовики самонадеянных спасителей, в пылающие консервные банки, начинённые свежим фаршем.

В десяти километрах от места проведения операции раскинулось непроходимое болото. Тянувшееся на десятки километров, оно вполне обоснованно считалось непреодолимым препятствием, как для пехотных, так и для мотострелковых и танковых частей. Вследствие чего, подступы охранялись не так тщательно. Бросив технику, десантники бегом устремились в гиблые топи. Вдали раздавались звуки, свидетельствующие о том, что сибирские медведи, наконец, очнулись от спячки и сумели организовать преследование.

На то, чтобы миновать являвшуюся смертельной ловушкой трясину, ушло полдня. Когда перепачканные и сверкающие белками глаз воины Отто Скорцезе оказались на немецкой стороне, их уже ждали. Хмурые люди, сидящие в кабинах знали, что такое порядок и пунктуальность, и молча доставили секретное подразделение к условленному месту, где группа пересела в самолёт.

Скорцезе довольно оглядел свой отряд. Молодцы! Если всё пойдёт по плану, вскоре количество их собратьев увеличится в десятки, в сотни раз! Больше не придётся, выполнив задание, прорываться назад за линию фронта. Штурмовики станут двигаться только вперёд! Вглубь уже однажды завоёванной и по чудовищному недоразумению, вновь отданной русским территории.

— Как всё прошло, друг мой?

Менгеле с искренной заинтересованностью смотрел на сияющего самодовольством Отто.

— Великолепно!

Скорцезе ничуть не преувеличивал.

— Когда-нибудь, ваши мемуары займут место рядом с бессмертным творением самого Великого Фюрера. — Желая польстить, скромно заметил Ангел Смерти.

— Надеюсь. — Эсэсовец не скрывал радости. — Но, каков следующий этап? Надеюсь, вы доложили руководству о наших совместных разработках?

Менгеле отвернулся, чтобы скрыть ироничную гримасу.

Что этот солдафон себе вообразил?

— Разумеется, дорогой Отто.

— А, почему бы вам не… — Поинтересовался вампир, глядя доктору прямо в глаза.

— К сожалению, косность мышления большинства зачастую мешает с должным пониманием воспринимать новые веяния. — Тяжело вздохнул Менгеле. И, как бы не хотелось побыстрее стать таким же неуязвимым, как вы, к сожалению, вынужден пока принести в жертву собственные желания. К тому же, чтобы убедить хотя бы одну из высших фигур Рейха в целесообразности м-м-м… перемен, информация должна исходить от неинициированного.

Менгеле замолк, катая в голове тяжёлые мысли. Безусловно, идеальным вариантом было бы привлечь на свою сторону великого Фюрера. Он, страдающий одновременно от десятка различных, зачастую хронических заболеваний, как никто другой сумеет почувствовать разницу между убогим прозябанием медленно разлагающейся плоти и поистине вторым рождением. А для этого, по всей видимости, придётся заручиться поддержкой пятидесятитрёхлетнего Теодора Морелля — фаворита и личного врача Рейсхсфюрера.

До того, как в тысяча девятьсот тридцать пятом «придворный» нацистский фотограф Генрих Гофман представил его первому человеку Германии, Морелль трудился судовым врачом, за что получил прозвище «Морской лев». Затем переселился в Берлин, где лечил кожные и венерические заболеваниям. Как правило, пациентами была получившая признание артистической богема. Морелль во всеуслышание вещал, что является учеником лауреата Нобелевской премии биолога Мечникова, умершего в тысяча девятьсот шестнадцатом, когда нынешнему светилу, было двадцать шесть. Который, якобы, посвятил его в тайны борьбы с инфекционными недугами.

Впервые осмотрев фюрера, Морелль обнаружил у того истощение кишечно-желудочного тракта, вызванное переутомлением нервной системы. Он прописал в течение года пить витамины, гормоны и делать уколы фосфора и декстрозы, что дало результат. «До сих пор никто не смог точно поставить, диагноз. Методы Морелля настолько эффективны, что я полностью доверяю ему, и последую всем его рецептам». — Говорил воспрянувший духом Гитлер.

В общем, несмотря на поразительные успехи открытой им новой породы сверхлюдей в ратном деле, немало зависело и от подковёрных игр ближайшего окружения Адольфа. Ну, а если взявший слишком уж большую силу Морелль увидит в предложении Менгеле угрозу собственном благополучию, и заартачится, что ж… Придётся выскочке исчезнуть.

На том свете ему не понадобятся дивиденды, что приносят несколько фабрик, производящих запатентованные лекарства. Не помогут миллионы, вырученные за то, что применение «русского порошка» от вшей, выпускаемого предприятиями Морелля, стало обязательным в вооруженных силах. И даже смехотворное утверждение, что де, «он является первооткрывателем пенициллина, и секрет украли британские спецслужбы» обернётся против нынешнего любимчика. Ведь у «гениального» доктора есть и немало врагов. Геринг обращается к нему не иначе как с уничижительным «господин имперский укольщик». Ева Браун заявляет, что у него привычки свиньи, и отказывается обращаться к нему из-за грязи в кабинете.

Конечно, если он проявит дальновидность и благоразумие и встанет на нужную сторону, всё останется на своих местах. А нет — что ж… Незаменимых в этом мире не бывает. И нужные люди, хотя бы тот же, имеющий учёную степень Карл Брандт, или высмеивающий «чудесные бычьи яйца и содержащий кишечные бактерии мультифлор, выделенный из лучшего поголовья скота, выращенного болгарскими крестьянами, и еще двадцать восемь других лекарств, в том числе опасные амфетамины» Людвиг Штумпфеггер, всегда подтвердят, что Морелль медленно травит Рейсхсканцлера инъекциями опасных лекарств. Отчего у Фюрера проявлялись симптомы, сходные с болезнью Паркинсона. Гитлер крайне подозрителен и, если вовремя обронить нужную мысль, то не помогут даже былые заслуги.

В критической ситуации поставить на неверную карту просто нельзя. И потому Менгеле был осторожен, как никогда. Пожалуй, ему нужно самому отправиться в Берлин и, поговорив с личным врачом Фюрера тет-а-тет, пригласить этого Морского Льва в Аушвиц для конфиденциальной демонстрации. А если откажется… Не только он имеет глубокие познания в медицине. Один укол и это водоплавающее навсегда упокоится вечным сном* *(В действительности, после июльского заговора 1944 г. Гитлер отстранил Морелля и стал лечиться у Карла Брандта и Людвига Штумпфеггера). Или, в соседнем вагоне поедет верный Отто Скорцезе…

— Вы не ответите на один простой вопрос, мой друг? — Как бы между прочим, поинтересовался Ангел Смерти.

— Слушаю Вас. — Насторожился Скорцезе.

При всём уважении к Менгеле, его научной смелости и широте замыслов, эсэсовец прежде всего собирался блюсти собственные интересы. А по участившемуся дыханию и выбросу в кровь адреналина, что было незаметно обыкновенному человеку, но не составляла тайны для вампира, он понял, что доктор сильно волнуется.

— Предположим, вам представилась возможность заглянуть в будущее. Скажем, на десять лет. Кого бы вы хотели видеть во главе нации?

— Но у нас есть Великий Фюрер. — Не моргнув глазом, заявил Отто.

Менгеле недовольно поморщился. Опять придётся всё решать в одиночку.

Скорцезе же, не желая ввязываться в смертельно опасные игры, молча отвернулся. То, что собеседник колеблется, он понял с первого взгляда. Но открыто встать на чью либо сторону, упырь просто не хотел. И это не было трусостью, ибо о какой нерешительности можно говорить, когда речь идёт о сверхсуществе? Но, положа руку на сердце, он, как солдат, более симпатизировал второму лицу в иерархии Третьего Рейха.

Рейхскомиссару военно-воздушных сил, человеку с неограниченными полномочиями, носящему специально утверждённое для него звание Reichsmarschal. Двадцать девятого июня тысяча девятьсот сорок первого года, объявленному правопреемником фюрера в случае неспособности того руководить страной, Герману Герингу.

Но Скорцезе предпочёл не озвучивать эти мысли. Менгеле достаточно честолюбив, чтобы самостоятельно прийти к нужному выводу. Так, зачем брать на себя лишнюю ответственность?

Ведь он лишь воин, чьё предназначение убивать во славу Великой Германии.

Глава 15

На удивление, всё прошло более чем гладко. Мишель аккуратно приземлился на выщербленную бетонную площадку и не выходил из дисколёта до старта. Перекличку провели по радио и он, бросив короткое «Есть» тут же отключил микрофон. Кисть правой руки слегка саднило, но обновлённое тело уже «признало» чужую плоть, так что неудобства он почти не чувствовал.

Злой гений, спасший от неминуемой гибели и грозящий уничтожить в ближайшее время, выбежал из низкого серого здания, с развевающимся флагом Люфтваффе и, запрыгнув в кабину, отдал команду стартовать. Впрочем, Мишеля она не касалась. Панель управления замигала разноцветными огнями и машина, повинуясь приказам отданным Гуннаром, поднялась над землёй.

Парень с любопытством глядел сквозь прозрачный колпак. Двадцать гравилётов, сверкая в лучах восходящего солнца, взмыли над аэродромом и взяли курс на юг. Сзади пристроилась пара транспортников, в которых повезут добычу. Юноша, ещё сутки назад бывший в шкуре животного, содрогнулся от ужаса и отвращения.

«А ведь мы должны благодарить государственную политику». — Мелькнула страшная в своей простоте мысль. — «Ведь, кабы не подобные рейды за пределы Европы, облавы происходили бы не в пример чаще. Прореживая и без того вымирающее население Старого Света».

Мишель не знал, что обеспокоенное нынешним положением вещей и уменьшившейся в десятки раз рождаемостью, правительство Рейха всерьёз задумывалось о том, чтобы вывести коренных обитателей из пищевых фондов, придав людям статус, если не граждан то, по крайней мере существ, «второго сорта». В то время, как население Земли с каждым годом росло, численность вампиров, хотя и увеличивалась, но была явно недостаточной, для обезлюдевшей в последние десятилетия Европы. Собственно, даже избавлением он был обязан запрету на убийство вурдалаками друг друга.

У побережья Африки обнаружили рыболовецкую флотилию из четырёх кораблей, в сопровождении двух американских эсминцев. То есть, это потом он узнал, что ощетинившиеся локаторами и орудиями суда назывались именно так и были построены на другом континенте. Сейчас же он безразлично наблюдал, как стволы орудий повернулись в их сторону, и дали залп.

Так как ни один выстрел не достиг цели, эскадра поначалу никак не отреагировала. Но внезапно ягдфлигерфюрер изменил решение и, распорядившись, чтобы многотоннажники поднялись повыше, приказал атаковать.

Тральщики вспыхнули почти мгновенно. Военные тут же открыли ответный массированный огонь. В герметичную кабину не проникло ни звука, но Мишель всей кожей ощущал, как окружающее пространство буквально нашпиговано воющим смертоносным металлом. Намертво «пристёгнутый» к аппарату Гуннара Юноша, поначалу вынужден был принимать в сражении пассивное участие, словно хвост волочась за с огромной скоростью маневрирующим командиром.

Однако вскоре гауштурмфюрер отключил дистанционное управление, и серебристая тарелка неподвижно зависла, представляя идеальную мишень. Чем тут же не замедлили воспользоваться артиллеристы. Им, находящимся в малоподвижных кораблях не удалось сбить ни одно из чудовищно маневренных блюдец. В то время как скорострельные пушки, из которых вели огонь обладавшие гораздо лучшей реакцией гемоглобинозависимые, методично превращали корпуса эсминцев в решето. И обе стороны прекрасно понимали, что исход сражения предрешён и гибель рыбаков и конвоя, лишь вопрос времени.

Два снаряда взорвались в непосредственной близости от гравилёта, и Мишель буквально кожей ощутил убийственно невыносимый жар. Отчаянно пытаясь спастись, он неуверенно прикоснулся к штурвалу, и чуткая машина послушно отозвалась, встав на ребро. Увидев, что мир опрокинулся, пристёгнутый ремнями пилот запаниковал, судорожно пытаясь вернуться в первоначальное положение. Все пояснения Гуннара влетели из головы и, беспорядочно хватаясь за рычаги, он перевернулся вверх дном и закувыркался, войдя в штопор.

Обе горевшие, словно факелы шхуны, к тому времени пошли ко дну. Один из кораблей сопровождения, получив прямое попадание в пороховой погреб, медленно заваливался на бок. Команда последнего, оставшегося на плаву судна, видя, что конец боя очевиден, старалась как можно дороже продать свои жизни. И пируэты, выделываемые диском Мишеля, моряки восприняли как подарок судьбы.

Несколько зениток сосредоточили огонь на потерявшем управление гравилёте, что, тут же, привело к желанному результату. Обшивка оказалась пробитой сразу в нескольких местах, и на палубе обречённого катера зазвучало неуверенное «ура».

Иссеченный осколками и потерявший сознание, скорее от потрясения, чем действительно от ран, Мишель, не почувствовал глухого удара о воду. Диколёт неспешно погружался, и сквозь пробоины в кабину медленно просачивалась вода. Тело, получившее множественные повреждения, быстро регенерировало, но мозг, не подготовленный к подобному повороту событий, и испытавший настоящий шок, не спешил возвращаться в сознание.

Увы, это была единственная победа подвергшейся нападению мирной флотилии. Девятнадцать оставшихся гравилётов, выстроившись вокруг буквально разнесённого в щепки корабля, в упор расстреливали эсминец, посмевший уничтожить их товарища. Ища спасения, люди в панике прыгали в воду, спеша как можно дальше удалиться от тонущего судна. Над волнами тут и там виднелись какие-то доски, двери кают, деревянная мебель, за которую держались уцелевшие.

Поняв, что сопротивление сошло на нет, немецкие пилоты прекратили огонь и спокойно выжидали, пока последний корабль скроется в пучине. После чего вернулся один из транспортников и, опустившись на воду, приглашающе распахнул створки комовых люков. Никто не вышел навстречу, не было произнесено ни одного слова. Проигравшим предоставлялось право выбора, и победители нисколько не сомневались, в чью пользу он будет сделан.

Над волнами зазвучали проклятия. Все прекрасно понимали, для чего гостям с севера нужны пленные. Но до берега было около двадцати километров и, даже цепляясь за спасительные обломки, вероятность того, что удастся достигнуть суши, была весьма и весьма низка.

Дрожа от страха и ярости, и отчаянно завидуя сгинувшим в бездне друзьям, несчастные медленно гребли в сторону огромного диска. Альтернатива представлялась ужасной, но из двух смертей: скорой и неминуемой и чудовищной, но отложенной на неопределённый, пусть и короткий срок, жертвы воздушных разбойников выбрали второе.

Гуннар довольно улыбался. Ещё бы! Идиоты, самонадеянно открывшие пальбу по ловчей эскадре, подвернулись как нельзя кстати. От мальчишки, превратившегося в обузу, лишь только стартовали с Сицилии, удалось избавиться, не навлекая на себя подозрений. К тому же, трюмы пополнились доброй сотней голов свежего мяса. Ну, а небольшой конфликт, произошедший в нейтральных водах, вряд ли вызовет много нареканий со стороны руководства. И даже если гибнущие лоханки успели передать в эфир мольбу о помощи, кто осмелится бросить вызов самому могущественному государству в мире? Уж никак не задрипанный Алжир, которому принадлежали и траулеры и списанные, и потому купленные по дешёвке, штатовские эсминцы.

Гуннар ещё немного поторжествовал и выбросил из головы судьбу сбитого недоноска. Участь же консервов, находящихся в грузовых отсеках, была известна задолго до дня их появления на свет. Собственно, как и всех ублюдков, не принадлежащих к высшей расе.

Мысли ягдфигельфюрера обратились к предстоящему лову. В этот раз он решил устроить гон в саваннах Южной Африки. После чего, если добыча окажется недостаточной, «обработать» две-три деревни в Конго.

Методы в обоих случаях отличались кардинально, что не мешало ему и членам команды каждый раз получать бездну удовольствия. Представив мятущихся черножопых обезьян, он презрительно скривил губы. Из всех млекопитающих, только негры за прошедшие столетия не научились делать выводов. Любая другая раса за сотни лет, что процветала работорговля, сумела бы, если не выработать методы борьбы, то хотя бы, научилась избегать опасности. Эти же…

Как и сто, и двести, и триста лет назад, только и делали, что приносили нищее, гибнущее от голода потомство и… служили предметом купли-продажи. Что говорить, если за два столетия, с семнадцатого по девятнадцатый век те же поганые американцы, что теперь так кичатся хвалёной демократией, вывезли за океан более десяти миллионов невольников. А те расплодились так, что в Латинской Америке, до сих пор составляют большинство населения.

Гаупштурмфюрер зевнул. Природа всё устроила мудро. Наверху пирамиды стоят высшие существа. Недочеловеки, чьи отдельные представители, после тщательного антропологического обследования, иногда пополняют ряды гемоглобинозависимых, в силу врождённой убогости, находятся на положении домашнего скота, о котором не устаёт заботится рачительный хозяин. Ну, а все остальные, ведут жизнь диких зверей, не наделённых провидением разумом.

Путь через весь материк занимал довольно много времени, так что, включив автопилот, Гуннар вытянулся в кресле и блаженно закрыл глаза. Несмотря на сверхъестественные способности, вампирам тоже нужен отдых. Разумеется, при необходимости, такие как он, могут бодрствовать сутки напролёт, пополняя запасы энергии за счёт доноров. Но покажите того, кто бы пренебрёг такой желанной, дневной спячкой. Атавизм, доставшийся в наследство от неактивированных предков, был самым прекрасным ощущением, после еды и секса.

Солнце клонилось к западу, когда эскадра достигла бескрайних просторов, населённых четвероногими и двуногими млекопитающими. Здешние племена тысячелетиями занимались охотой и скотоводством. Гуннар же полюбил эти края за то, что на открытой местности почти невозможно было спрятаться.

К великому сожалению, учёным Рейха так и не удалось до конца выяснить природу генерируемых вампирами волн. Мудрые мужи измерили частоту, и даже предположительно выяснили, какие органы задействуются, когда звучит подавляющая волю песня. Но вот воспроизвести чарующую мелодию искусственно до сих пор не сумели. Так же, как и создать качественный прибор, многократно усиливающий мотив, повергающий дичь в состояние прострации. Что, впрочем, не мешало загонщикам действовать весьма эффективно.

Обнаружив стойбище где, по предварительным прикидкам, обитало не менее трехсот особей, Гуннар отдал команду выстроиться полукругом и включить установки, издающие инфразвук. И с пренебрежением взглянул на суетящийся внизу корм. Ну кто, кроме животных, в сотый раз может попасться в одну и ту же ловушку? Любая популяция, чьи представители, обладали хотя бы зачатками интеллекта, давно бы догадалась о ненатуральной природе внезапно возникшего и совершенно немотивированного страха. И, вместо того, чтобы сбиваться в кучу, подобно испуганным травоядным, бросилась бы врассыпную. Что, без сомнения, не спасло бы от неминуемой участи но, по крайней мере, дало минимальные шансы хотя бы одному из десяти.

Эти же, повинуясь стадному инстинкту, жались друг к другу и покорно, хотя и безысходно воя, двинулись в сторону приземлившихся транспортников.

В люки, в отличие от тонущих, само собой, добровольно никто не полез. Но от годящихся лишь в пищу тварей никто и не ожидал большой сообразительности. Когда прайд оказался на открытом месте, пилоты просто задействовали лёгкое автоматическое оружие, стрелявшее маленькими стрелами, с наконечниками, смазанными нервно-паралитическим ядом. Сильнодействующим, но, не смертельным.

Когда первая партия распласталась на траве, гаупштурмфюрер распорядился приземлиться, и члены команды приступили к самой рутинной процедуре. А именно, банальному перетаскиванию обмякших туш в грузовые трюмы. Гуннар даже слегка пожалел, что сто с лишним моряков, так же, как и негры валялась в беспамятстве, усыпленные газом. Совсем неплохо было бы, если бы пища собирала сама себя.

Эсэсовец поднял тщедушное большеголовое тельце и, немного поколебавшись, впился клыками в тощую шею. Хотя власти, заботясь о поголовье, официально и запрещали истребление особей, не достигших веса минимум в сорок килограмм, иногда можно позволить себе расслабится.

Щепетильность была продиктована отнюдь не человеколюбием. Просто, в молодняке меньше крови и, как следствие, недостаточно энергии. Поэтому подрастающее поколение, так же как и десяток-другой, совсем уж дряхлых стариков, оставили там, где их настигли стрелы.

Чернокожие очень живучи и, несмотря на отсутствие родителей, лет через десять, племя полностью восстановит численность. Плодящиеся с неимоверной скоростью макаки, имеют по семь-восемь детёнышей, так что, беспокоится особо не о чем. На его длинный век на бескрайни просторах Африки корма хватит.

Мишель пришёл в себя от отсутствия воздуха. Кабина опустившегося на дно диска была полностью заполнена водой но, к удивлению юноши, он всё ещё не умер. Тело, обладающее новыми возможностями и повышенной выживаемостью, рефлекторно запасло в мышцах достаточно кислорода. Но, тем не менее, узник понимал, что дела его более чем плохи.

Перед глазами плавал гофрированный шланг, оканчивавшийся резиновой штукой. По форме та напоминала респиратор — их Мишель видел раньше. И, в отчаянии хватаясь за соломинку, он сообразил, что хуже не будет, и прижал устройство к лицу, одновременно вглядываясь в место, откуда брала начало странная трубка. Рука сама нащупала тумблер, и подаваемая по давлением дыхательная смесь запузырилась по кабине. Мишель же взахлёб дышал, прочищая лёгкие и наслаждаясь каждым мгновением.

Безусловно, счастливая находка отсрочила кончину, но не решала проблемы в принципе. Как не пытался, ни открыть, ни разбить защитный колпак не получалось. Он всматривался в мутные клубы ила, поднятые затонувшими кораблями и мучительно старался отыскать выход из безнадёжной ситуации.

Наконец, течение отнесло заслонявшую обзор грязь в сторону, и Мишель увидел, что метрах в двадцати перед ним лежит один из затонувших траулеров. Ввысь всё ещё тянулись пузырьки. Ленты более легкого масла и дизельного топлива так же стремились к поверхности, создавая нереальное, праздничное впечатление.

Корпус дисколёта тем временем завибрировал и, прислушавшись, заживо похороненный различил шум винтов. Чьё-то судно, находившееся в добрых двадцати километрах — Мишель определил расстояние именно в сухопутных единицах измерения, так как само понятие «морская миля» было ему незнакомо — судя по усиливающемуся звуку, спешило к месту трагедии.

Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что ждёт находящегося внутри сбитой немецкой машины. Экипажи безжалостно расстрелянных траулеров наверняка сообщили, кто виновен в их гибели. Закрыв глаза, Мишель внутренне застонал.

Всякий раз судьба подбрасывает узкий мостик, ведущий через бездонную пропасть и, поманив несбыточной надеждой, вновь заводит в ещё более страшную ловушку. Но, так как выбор всё равно был невелик, и, даже захоти он лишить себя жизни, вряд ли бы это получилось, свежеинициированный вампир принялся тоскливо ждать. Отчаянно при этом желая, чтобы у спасателей не оказалось глубоководного снаряжения и экспедиция ограничилась обследованием места трагедии.

Всё равно, кроме него в жесткой мясорубке не уцелел никто. А после всех злоключений он хотел умереть естественной смертью. Тихо захлебнувшись в тесной кабине, ставшего его не по праву и — увы — на такой короткий строк, дисколёта.

Содрогание всё увеличивалось, и до Мишеля стало доходить, что звуки доносятся не сверху, как положено, а с уровня дна. Если бы его учили географии, он бы понял, что к месту боя спешат со стороны Турции. Вскоре в поле зрения появился огромный, вытянутый корпус обтекаемой формы, с вертикальной надстройкой посередине. Мишель ничего не знал о подводных лодках но, поскольку сам находился внутри гравилёта, ничуть не удивился. Раз уж люди научились летать по воздуху, глупо сомневаться, что человеческий гений не сумеет покорить водную стихию.

От субмарины отделилась команда водолазов и принялась скрупулезно изучать останки лежавших на дне кораблей. Они стучали по обшивке, вслушиваясь, не раздастся ли в ответ робкий сигнал, говорящий о том, что где-то в трюме есть кто-то живой. Но суда молчали и пришельцы в конце концов обратили внимание на дисколёт. Имевший одностороннюю прозрачность защитный колпак не позволял им видеть, кто находится внутри. Однако предательские пузырьки, вырывавшиеся из пробоин зарождали подозрение.

Впрочем, германский летательный аппарат, в любом случае представлял ценную находку, так что у затаившегося внутри гемоглобинозависимого опять не оказалось выбора.

Пловцы опутали диск тонкими тросами и, расположив с боков огромные и бесформенные резиновые мешки, надули их, превратив в понтоны. Объёма было недостаточно, чтобы испорченный воздушный катер всплыл на поверхность. Но как раз хватило на то, чтобы на малой скорости потащить трофейную машину за собой.

Необразованный и не имевший абсолютно никакого понятия об устройстве расположенного прямо перед глазами компаса, Мишель не имел представления, что они направляются к югу. К тому же, в нынешней весьма щекотливой ситуации подобные мелочи волновали вчерашнего узника консервационного лагеря очень мало.

Глава 16

Казанцев был невысоким, но очень плотным человеком. Выпуклый лоб, живые карие глаза, внимательно глядящие на нового знакомого, и плотно сжатые губы свидетельствовали о пытливом уме. А крепкое рукопожатие, выдавало недюжинную силу.

— Константин.

— Иван.

Видно было, что он несколько выбит из колеи возникшей ситуацией. Ещё бы! В подчинение прибыл старший по званию. К тому же, гость из метрополии.

— Давайте договоримся сразу. — Предпочёл взять быка за рога Иван. — Я пока стажёр. Без опыта и знания местных условий. А командир взвода, конечно же, вы. А, чтобы не смущало это. — Беркутов указал на погоны с лейтенантскими звёздочками. — Нельзя ли раздобыть солдатский камуфляж?

— Организуем. — Коротко кивнул Казанцев.

Беркутов вздохнул с облегчением.

— Вот и прекрасно.

Загорелый чернявый старшина мигом притащил новенькую форму и десантные бутсы. Поблагодарив, Иван спросил разрешения отлучится и, направившись домой, быстро переоделся, повесив офицерский китель в шкаф. Шпагу, поскольку та никак не вязалась с обмундированием рядового, и лишний раз служила бы напоминанием о двойственном статусе, так же спрятал. И бегом вернулся в расположение части.

— Какие будут приказания? — Вытянулся в струнку перед прапорщиком.

— Походи пока с Черкизовым. — Казанцев посмотрел в сторону смуглого знакомца. — Подбери оружие, пристреляй.

И, ободряюще хлопнув новенького по плечу, направился в сторону штаба.

— Идёмте. — Позвал боец.

В оружейную или, вернее, арсенал, пропустили лишь после тщательной проверки документов и звонка начальнику гарнизона. Всё это время Иван кожей ощущал, что находится под прицелом. Да и по спокойной манере держаться было ясно: стоящий перед боец ними охраняет склад не один.

Когда вошли в помещение, уставленное стеллажами, буквально прогибавшимися от различных смертоносных предметов, у Беркутова разбежались глаза. Чего тут только не было.

Трёхлинейные винтовки, ППШ времён Великой Войны, современные Дегтярёвы, с изогнутыми рожками. ТТ, Макаровы, немецкие Вальтеры и Парабеллумы. На одной из полок притаились даже несколько американских Томпсонов.

— Пару лет назад приезжали коллеги из-за океана. — Объяснил старшина. — Вот и оставили в подарок. Правда, с патронами туго, так что валяются в роли экспонатов.

— Откуда всё это? — Удивлённо поднял брови Иван, указывая на «антиквариат».

— В основном, сдают отсидевшие зеки. — Просветил сопровождающий. — Да, бывает, мы из рейдов что-нибудь привозим. — Но это так… Экзотика, которую и выбросить жалко и использовать невозможно.

Поняв последнюю фразу, как намёк: «не отвлекайся, мол, по пустякам», Беркутов взял из ящика блестевший смазкой десантный АДМ со складным прикладом. Взглянув на номер, хозяин сделал пометку в толстенном гроссбухе, и визитёры двинулись к стенду с пистолетами.

— Берите пару. — Посоветовал Черкизов. — Оно, бесспорно, лишний вес… Да только на выезде всякое случается.

Беркутов не возражал. Довершили экипировку два ножа. Для рукопашного боя, и пружинный, поочерёдно выстреливавший пять лезвий. Клинки традиционно были окованы серебром и, повесив кинжал на пояс, Иван почувствовал себя уверенней.

Едва покинули арсенал, опекун поинтересовался:

— Поупражняться не желаете?

— В смысле? — Удивился Иван.

— В свободное от операций время мы все, главным образом тренируемся. — Черкизов кивнул в сторону школы.

Окна в спортивной зале были распахнуты настежь и оттуда доносились выкрики и шлепки тел по борцовскому ковру.

— Разумеется. — Обрадовался Иван.

Такое досуг был ему по душе.

Атлетически сложенный парень с гривой русых волос, как у древних витязей перетянутых кожаным ремешком, протянул руку.

— Евгений. — И предложил. — Вы разомнитесь пока. А потом поработаем в паре.

Раздевшись по пояс, Беркутов снял часы и засунул в карман куртки. И начал проделывать гимнастический комплекс. Разогревшись, пробежал несколько кругов по залу. Затем, остановился перед боксёрской грушей и провёл несколько серий, ловя взгляды сослуживцев.

Вскоре вернулся инструктор и, подозвав одного из бойцов, спросил:

— Как насчёт спарринга?

Тот не возражал и вокруг соперников моментально образовался круг. Понимая, что нельзя ударить в грязь лицом, Беркутов глубоко вздохнул, расслабляясь.

«Неважно, выиграешь ты, или проиграешь». — Зазвучал в голове голос Акиро-сан, преподавателя рукопашного боя из академии. — «Ты и противник — одно целое. Прежде чем победить, его нужно понять. Почувствовать, как он дышит, чего боится. Что намеревается сделать в следующую секунду».

Соперник начал атаку, и Беркутов, действуя синхронно, уклонился и, блокировав удар, кончиками пальцев дотронулся до его горла, обозначив касание. Тут же пригнулся, пропуская ногу, и провёл подсечку. Нападавший шлёпнулся на пол, моментально вскочив, словно пружина. Крутнувшись вокруг оси, попытался достать Беркутова пяткой в грудь но, уйдя в сторону, Иван несильно потянул, продолжая движение и. И, в свою очередь развернувшись, локтем слегка ткнул парня в затылок.

Евгений хлопнул в ладоши.

— Чистая победа!

Со всех сторон зазвучали аплодисменты, а только что яростно атаковавший партнёр, дружески улыбнулся, подав руку.

— Ловко вы меня.

Иван смущённо пожал плечами. В этот миг он испытывал сильное облегчение. Ведь в скором времени предстоит командовать этими людьми. И, если бы показал себя с худшей стороны, долго бы ещё пришлось добиваться уважения.

Сигнал тревоги раздался сразу после обеда. Едва контрактники начали выходить из столовой, как из штаба примчался вестовой и приказал Казанцеву и Беркутову явиться к начальнику особого отдела.

— Опять нечисть лезет. — Сквозь зубы пробормотал прапорщик.

Иван промолчал, и оба со всех ног бросились к двухэтажному зданию с развевающимся российским флагом.

— Значит так, господа спецназовцы. — Славин опёрся о стол обеими руками и внимательно вглядывался в глаза офицерам. — Все вы, наверное, слышали, что вчера на участке соседей имела место попытка прорыва.

Оба утвердительно кивнули.

— Так вот. — Продолжал Василий Львович. — Немецкий дисколёт сбит, а катапультировавшийся пилот, получивший множественные ранения, схвачен и вечером отправлен по этапу в Куйбышев.

— Разрешите вопрос, товарищ подполковник. — Встрепенулся Иван.

— Слушаю вас, лейтенант. — Отозвался старший по званию.

— Насколько я знаю, Куйбышев расположен почти на самой границе карантинной зоны. Почему вампира повезли именно туда?

— В этом городе находится Научно Исследовательский Институт, в котором, между прочим, работают наши заокеанские союзники. Всех изменённых, неважно, мёртвые они, или живые, доставляют к ним для исследований. Или вы думаете, что победить врага можно дедовским способом, с помощью осиновых кольев и ваших серебряных цацак?

Беркутов почувствовал неловкость.

— Виноват, господин подполковник!

— Ладно, вернёмся к нашим баранам. — Отмахнулся Славин. — Только что получена телеграмма, что в Саранске вурдалак, порвав двоих, бежал из под конвоя и сейчас свободно разгуливает в густонаселённом городе.

— Пострадавшие мертвы? — Задал вопрос Казанцев.

— Один — да. — Неохотно информировал особист. — Второй инициирован и тоже сейчас в розыске.

— Та-ак. — Нахмурился взводный. — Прошляпили, значит.

— Выходит, так. — Хмуро согласился Василий Львович. — Однако виновных накажут и без нас. Если таковые найдутся, естественно. Ведь непосредственные участники событий уже понесли самую страшную кару. Наша задача — как можно скорее выйти на след нежити и, само собой, обезвредить.

— Почему именно мы? — Не удержался от любопытства Иван.

— Не только вы. — Обнадёжил Славин. — Дело на контроле сразу в двух ведомствах. Минобороны и Департамента Внутренних Дел. Отовсюду стягиваются опытные люди, знающие, как совладать с упырями. И, безусловно, предпринимаются меры по возможной организации карантина. Всё, господа. — Закончил вводить в курс дела подполковник. — Четверть часа на сборы и вперёд.

Беркутов с Казанцевым отдали честь и опрометью кинулись на аэродром. Домой Иван заходить не стал, и вскоре увешанный оружием отряд сидел в самолёте, взявшем курс на восток.

Путь занял очень мало времени и, спрыгнув на бетон взлётно-посадочной полосы Саранска, спецподразделение оказалось перед лицом усталого человека с красными от недосыпа глазами.

— Майор Прохоров. — Назвался он и, безошибочно определив в Казанцеве главного, распорядился. — Сейчас вас отвезут на зачистку. Вроде бы нашего хлопца, укушеного немцем, видели в одном из окраинных районов.

— Ещё жертвы есть? — Забеспокоился Беркутов.

— Неизвестно. — Майор безнадёжно махнул рукой. — У нас испокон веку тихо было. А тут такое…

Иван тяжело вздохнул. Хуже всего, когда в критическую ситуацию попадают неподготовленные люди. Уж если он, имевший за плечами четыре года академии, немного мандражирует, то что говорить о простых обывателях, единожды в год прослушивающих курс гражданской обороны и, как привило, тут за забывающих о нём до следующего раза?

Взвод устроился в кузовах грузовых автомобилей, а, прибыв на место, развернулся цепью, прочёсывая кварталы частного сектора. Жители, заранее оповещённые по радио, покинули усадьбы. К тому же, по улицам колесили машины с громкоговорителями, укреплёнными на кабинах, разъясняя ситуацию и предлагая беглецами добровольно сдаться.

Солдаты заходили в дома, заглядывали на чердаки и в подвалы, но после двух часов кропотливых поисков так никого и не обнаружили. Казанцева и Беркутова снабдили рациями и из поступавших сообщений они знали, что подобным образом дела обстоят и на других участках.

— Всё. — Командир вытер пот и присел на покосившуюся лавочку. — Кажись, отстрелялись. Дальше не наша территория.

— Что-то соседи не торопятся. — Усомнился Иван, глядя на двухэтажный дом с тремя подъездами, стоящий в двадцати метрах.

— У них многоэтажки. — Объяснил прапорщик. — Вот и уходит больше времени. Пока поднимешься, пока спустишься.

За цепочкой невысоких зданий старой постройки, действительно, виднелись высотные многоквартирные дома.

— Поможем? — Неуверенно предложил Иван.

— Вот только покурю, и вызову координатора. — Согласился Казанцев. — Кстати, у тебя есть что-нибудь промочить горло?

Иван растерянно развёл руками. В горячке сборов он совершенно упустил из виду необходимую предосторожность.

— Возьмите, господин лейтенант. — Один из соратников протянул погнутую фляжку в матерчатом чехле.

Отвинтив пробку, Беркутов принюхался.

— Что это?

— Вашкевич ничего, кроме самогона не употребляет. — Забирая ёмкость, усмехнулся ветеран. — И, отхлебнув, вернул сосуд новичку. — Будешь?

Иван глянул на заходящее солнце и, облизнув спёкшиеся губы, покачал головой.

— Сначала бы воды. — Хрипло произнёс он. — А ещё лучше, пивка холодненького.

— Жаль, на пути продуктовой лавки не попалось. — Хохотнул Константин. — По правилам, досмотру подлежит всё. Так что, разжились бы живительной влагой.

Оглянувшись, Иван попытался вспомнить, в каком из дворов видел колодец. Кажется, через две хаты отсюда. И, поправив автомат, направился к увитому пющём дому, с резными наличниками. Бетонное кольцо, аккуратно накрытое игрушечной двускатной крышей с плотно прилегающей дверцей, стояло в глубине сада. Предвкушая бодрящую прохладу, Беркуов взялся за ручку ворота и начал опускать цинковое ведро в темнеющий зев. Услышав тихий плеск и, почувствовав тяжесть, начал крутить в обратную сторону. Местами ржавая, цепь наматывалась на потемневшее бревно и, сглотнув, Иван наклонился, чтобы вытащить полную бадью.

И внезапно испытал странное ощущение, хорошо запомнившееся по занятиям в военном училище. Лёгкая дурнота, сопровождаемая абсолютно немотивированной эйфорией и слабостью. Пошатнувшись, он опёрся о скользкие края колодца и тут из глубины, в сонме брызг, выпрыгнул человек с горящими глазами. И, схватив Беркутова за грудки, всей массой потянул на дно.

Больно ударясь и сдирая кожу Иван краем уха услышал чей-то истошный крик:

— Лейтенанта порвали!

И тут же хлестнула автоматная очередь, превращая в щепу заботливо сделанный хозяевами навес.

Впрочем, вряд ли кто-то ещё придёт сюда за водой.

Изо всех сил сопротивляясь, офицер одной рукой прикрыл шею, стараясь нащупать висящий на поясе кинжал. Но тут погрузился с головой.

Последнее, что запомнилось — яркий прямоугольник неба над головой и появившаяся в проёме фигура с оружием. Снова оглушительно ударили выстрелы. Тело напавшего, приняв большинство попаданий, конвульсивно задёргалось, а Иван потерял сознание.

Отчаянно матерясь, Казанцев бросился к месту трагедии, оттолкнув в панике разрядившего рожок контрактника.

— Куда, мать твою! Молодого убьёшь!

И осторожно заглянув вглубь, ещё раз выругался. Затем достал фонарик и, посветив, приказал принести верёвки. Пристегнувшись, он ещё раз приложился к фляжке и, вытерев рот, начал спускаться.

Глубина была около полутора метров, однако оба пострадавших как-то ухитрились утонуть. Содрогаясь, прапорщик погрузил руку в окрасившуюся кровью воду и схватил за волосы лежащего сверху покойника. Это оказался незнакомый шатен и, вытащив нож, спецназовец лезвием отогнул губы, чтобы убедиться, что подчинённый открыл пальбу не зря.

Обнаружив клыки, прислонил тут же снова погрузившийся труп к стене и, нырнув почти с головой, нашарил то, что осталось от товарища. Увы, было слишком поздно. Зрачки несчастного на свет не реагировали, а на шее темнели две маленькие ранки. Казанцев обвязал убитого канатом.

— Поднимай!

С рывками уходящего вверх мертвеца капала вода и, поморщившись, спецназовец, накинул насквозь промокший капюшон. Иллюзорная защита, но, всё лучше, чем никакой.

Вторым вытащили останки вампира. Как и предполагалось, это был не беглый пилот дисколёта, а бедолага-охранник. Пули с серебряной оболочкой навсегда лишили его способности регенерировать, и тело начало медленно покрываться синими пятнами.

— Вызови бригаду из морга. — Стуча зубами распорядился командир, стаскивая сырую одежду и опять делая добрый глоток. — Жаль пацана.

— Господин прапорщик! — Возбуждённо позвал один из солдат. — Посмотрите! На нём же ни царапины.

Вооружившись кинжалом, старший отряда снова приблизился к окоченевшему Беркутову. Два автоматчика направили оружие на недавнего соратника, но тот совсем не подавал признаков жизни.

Казанцев пощупал пульс, ещё раз посветил в глаза и, выяснив, что зубы у лейтенанта вполне нормальные, изобразил недоумение.

— Значит, истёк кровью. Или сердце не выдержало.

За все пять лет, что провёл на границе, он ни разу не видел только что инициированного. Утихомиривать гостей с той стороны приходилось, и не однажды. Иметь дело с изменёнными соотечественниками, понимавшими, что на русской стороне ждёт неминуемая смерть и любыми путями стремящихся перебраться в заражённую радиацией зону, тоже случалось. Но о том, что те, в чью кровь попал вирус, впадают в состояние кататонии, внешне чрезвычайно напоминающие летальный исход, Казанцев не знал. Он приказал накрыть мертвеца брезентом и, принялся ждать труповозку.

К счастью, представитель особого отдела, приехавший за убитыми вместе с патологоанатомом, проявил должную подозрительность, свойственную всем работникам этого учреждения. И хорошо представлял, как выглядят те, в чьих организмах возникли изменения.

Начавшего разлагаться беспечного конвоира той же ночью сожгли. А бездыханное тело бывшего лейтенанта Беркутова, поместив в специальный контейнер, обложили сухим льдом, понижая температуру и затормаживая процесс модификации клеток, отправили в Куйбышевский центр по исследованию аномальных явлений, работающий исключительно на министерство обороны Росси.

Глава 17

Когда подлетали к Гаване, Анна передумала. Если раньше намеревалась заглянуть к подонку, за чьей жизнью пришла Носферату, то, немного поразмыслив, решила, что напрягать подругу не совсем этично. Новыми документами снабдить та не могла. А денег у Анны и без того хватало. И женщина предложила Хосе немного продлить маршрут, но тот отрицательно покачал головой.

— Береговая охрана, мисс. Ваши парни сначала стреляют, а потом спрашивают.

Спецагент на минуту наморщила лоб. Благодаря тому, что Соединённые Штаты до сих пор придерживались Международного права, не допускающего расширения территориальных вод свыше двенадцати морских миль, существам, подобным ей не составляло труда проникнуть в Северную Америку.

«Надо будет поинтересоваться, почему США до сих пор соблюдают явно устаревшие нормы». — Сделала зарубку в памяти валькирия.

Ведь уже около ста государств значительно увеличили свои размеры за счёт прибрежных вод. А двадцать два, например, Бразилия, Перу, Сьерра-Леоне, Уругвай, Эквадор, считают вправе, относится к любому кораблю или летательному аппарату как к враждебному, если те приблизились к суше более чем на двести миль.

— Хосе. — Проворковал она. — Я заплачу ещё две тысячи долларов, если ты просто высадишь меня в открытом море. — И, желая снять подозрение, добавила. — Меня будет ждать катер, так что, с тебя спрос маленький.

Поначалу нахмурившись, пилот, конечно же, сделал правильный выбор.

Дозаправившись в столице Кубы, взяли курс в сторону Нового Орлеана. Мисс Райт не зря выбрала этот город, основанный ныне исчезнувшими с лица земли французами в тысяча семьсот восемнадцатом году. В случае преследования, окружавшие его болота давали огромное преимущество. Но, вообще-то, она очень надеялась, что до этого дело не дойдёт.

Почти достигнув условной линии, за которой из обычных путешественников они превращались в злоумышленников, Анна внимательно оглядела акваторию. Милях в двадцати дрейфовал патрульный корабль и, завидев гидроплан, двинулся в их сторону. Что, в общем и целом, не представляло для неё угрозы.

Дотронувшись до плеча Хосе, мисс Райт приказала снижаться. Поплавки коснулись воды и, когда остановились, она открыла дверцу и, на прощание помахав удивлённому лётчику, нырнула. Что подумает контрабандист, её волновало очень мало. Валькирия подняла глаза и сумела разглядеть, что самолёт, оторвавшись от поверхности, направился на юг.

Анна же принялась сбрасывать одежду. Во-первых, та здорово сковывала движения. И, к тому же, показаться на людях в испорченном солью костюме, по её мнению было гораздо неприличней, чем выйти на берег в купальнике. Безусловно, придётся ещё раз заняться экспроприацией. Но, по крайней мере, будущая грабительница утешилась тем, что сейчас у неё есть деньги. Так что, возможно, обновление гардероба будет осуществлено на взаимовыгодных условиях.

Путь занял около трёх часов. Несколько раз леди-вампир позволяла себе поохотится, слегка опасаясь, что пролитая кровь привлечёт внимание акул. Но, к счастью, ни одна из морских хищниц в это время не проплывала поблизости. Да и не сильно Анна придавала значение подобным мелочам, так как из книг знала, что те, в основном нападают на слабейшего соперника. Она же, чувствовала такой прилив сил, что готова была разорвать кого угодно голыми руками.

Вскоре начали встречаться рыбацкие лодки и пловчихе, запасшись кислородом, приходилось уходить в глубину и делать большие круги, чтобы не угодить в сети. Наконец, она увидела медленно дрейфующую яхту и направилась к ней. Наступали сумерки, и на палубе Анна рассмотрела спортивного вида мужчину лет пятидесяти и длинноногую девицу, явно искательницу приключений.

Погрузившись, сирена подплыла к самому борту и начала петь. По выровнявшемуся дыханию поняла, что владелец и гостья, если и не уснули, то, по явно, впали в состоянию близкое к дремоте. И, ухватившись за якорь, мисс Райт взобралась на борт.

Не желая отвечать на совершенно ненужные в данной ситуации вопросы, усилила прсионическую атаку и, когда те полностью лишились сознания, перенесла обоих в каюту. Затем, порывшись в гардеробе куртизанки, выбрала джинсы и лёгкий свитер. Помня о возникшем у латиноамериканского полицейского подозрении, нашла в баре бутылку виски и поставила рядом. Бесспорно, для неё алкоголь — яд. Но, если понадобится обмануть кого-то, достаточно ведь облить сильно пахнущей жидкостью одежду. С вонью-то она как-нибудь примирится.

Анна завела двигатель и устремилась к берегу. Всё, что ей требуется — вернуться в Сиэтл и, связавшись с Носферату, Ингваром или, на худой конец, бывшим начальником, доложить о случившемся. В том, что ей сделают новые документы, женщина нисколько не сомневалась. Это лишь вопрос времени.

Она мысленно чертыхнулась. Надо было предусмотреть возможный поворот событий, и ехать в чёртову Коста-Рику с фальшивым паспортом. Но столь быстро приобретённые удивительные способности, да и спокойная уверенность Носферату, несколько вскружили голову.

В прошлом существо абсолютно сухопутное, мисс Райт никогда не стояла за штурвалом. Однако, хорошая реакция, отменный слух и великолепное зрение позволили с честью справиться с задачей. Анна причалила в маленькой гавани, оборудованной пирсом и, бросила якорь. Слегка облегчив корабельный сейф, захватила пинту «Белой лошади» и, положив добычу в безвозвратно позаимствованную сумочку, сошла на берег.

Само собой, немного мучила советь. Но от Нового Орлеана до Сиэтла путь неблизкий. А, судя по отделке судна, у хозяина денег куры не клюют.

Для начала Анна отыскала телефонную будку и набрала номер собственной квартиры. Никто разумеется, не отвечал и, малость посомневавшись, стоит ли беспокоить Эдгара, валькирия решила, что нет. Служба в отделе осталась в другой жизни, и вполне вероятно, что того использовали втёмную, просто попросив организовать встречу. Координат Носферату и, тем более, демонического Ингвара, она, естественно, не знала. Мисс Райт повесила трубку и, едва отошла на пару шагов, раздался звонок.

Недоумённо оглянувшись, женщина убедилась, что на пустынной улице кроме неё никого нет, и ответила.

— А ты молодчина. — Услышала радостный голос наставницы.

«Кто бы сомневался». — Про себя усмехнулась Анна.

— Как ты меня нашла?

— А я и не теряла. — Нисколько не смущаясь, заявила Носферату.

Единственно верная догадка, сверкнула подобно молнии.

— Проверяем, значит?

Нет, она не испытывала досады. Всё справедливо. При устройстве на любую работу, приходится сдавать экзамен. Только, в силу воспитания и привычек, продиктованных тридцатью годами общения с более-менее нормальными людьми, представлялось, что будет он… не столь экстремальным, что ли. И уж точно, несколько более цивилизованными.

— Ловцы на корабле тоже из наших? — Поинтересовалась мисс Райт.

— Упаси Боже. — В голосе собеседницы явно слышался ужас. — Бедолаги действовали вполне серьёзно.

В этот раз леди-вампир разозлилась не на шутку. Ведь, будь снайпер чуть быстрее, и её бы ждала неминуемая смерть.

— Ну и сука же ты!

— Расслабься. — Непринуждённо посоветовала Носферату. — Во-первых, это был приказ Ингвара. И, к тому же, меня тоже испытывали аналогичным образом. Я, если хочешь знать, чудом с костра убежала. В Бразилии обитают чрезвычайно консервативные люди. И ревностные католики, к тому же.

— Как же тебе удалось? — Не удержалась от любопытства новенькая.

— На мою удачу, крест, к которому привязали, оказался слабоват. Я сломала его и, с кусками деревяшек, привязанными к рукам и с парочкой пуль в заднице, нырнула в Амазонку. Эти пираньи… Б-р-р… К счастью, тамошние жители слишком корыстолюбивы, и серебро, предназначенное для отстрела таких как мы, растаскивается, не попадая в оружейные мастерские.

— Сочувствую. — Не совсем искренне пробормотала Анна. — А что, этот ваш Ингвар, больной на всю голову, или иногда случаются просветления?

— Увы. — В тоне Носферату послышалась грусть. — Живодёр, каких свет не видывал.

— Не слушайте её. — Раздался за спиной сардонический голос. — Я всего лишь суров, но, зато справедлив.

Анна резко обернулась, с расширенными от удивления глазами.

— Но как вы?

— Он и не такое может. — Захохотала на другом конце провода приятельница.

Ингвар мягко отстранил Анну от аппарата и почти нежно, но с явственно угадываемыми оттенками металла в голосе, проворковал:

— Разве вас не учили, леди, что обсуждать начальство, есть прямое нарушение субординации?

— Ой. — Пискнуло напроказившее дитя ночи и быстренько отсоединилось.

— Вот так вот. — Слуга Люцифера довольно улыбнулся. И, свою очередь повесив трубку на рычаг, галантно подал руку. — Я полагаю, нам есть о чём поговорить.

— Неужели? — Второй раз в жизни Анна видела этого человека и до сих пор не могла разобраться, какие чувства к нему испытывает.

Ингвар же вместо ответа вдохнул полной грудью и поднял глаза к небу.

— Чудесный город. Глядя на мирную картину, никогда не заподозришь, что в прошлом на его долю выпало немало бед. Подумать только! Спустя тридцать восемь лет после закладки первого камня, в результате Семилетней войны, длившейся с тысяча семьсот пятьдесят шестого по шестьдесят третий, он отошёл к Испании. В тысяча восьмисотом снова был захвачен Францией. И, лишь через три года куплен США в составе обширной территории штата Луизиана.

— Решили поработать гидом? — Невзирая на статус подчинённой, язвительно поинтересовалась мисс Райт.

— Ах, дорогая. Живший давным-давно мудрец по имени Ларошфуко как-то сказал: «Чтобы постичь окружающий мир, нужно знать его во всех подробностях. А так как деталей почти бесчисленное множество, то сведения наши всегда поверхностны и несовершенны».

— Не вижу связи с нашей ситуацией. — Поморщилась женщина.

— Я бы хотел, чтобы Германия вновь стала тем, чем она была до прихода к власти национал-социалистов. — Внезапно сменил тему Ингвар. — Страной, давшей миру Лютера, Гете, классическую философию, Ницше, Планка, Эйнштейна. Никто не может понять, как за столь незначительный даже для одного поколения срок целый континент претерпел чудовищную метаморфозу. В которой гипотетическая бестия, зачатая в недрах философией Фихте и Ницше, музыке Вагнера, шагнула на поля Европы, неся смерть и разрушения.

Но, может, вы и правы. — Вдруг прервал рассуждения Ингвар. И, засунув руку в карман, вытащил перетянутый аптекарской резинкой пакет. — Это ваш новый паспорт, удостоверение сотрудника ЦРУ и номер счёта. Старым вы, несомненно, пользоваться не сможете. — И, серьёзно взглянув Анне в глаза, произнёс. — Желаю удачи.

— Но что я должна делать? — Изумилась валькирия.

Но он уже быстрым шагом удалялся прочь, бросив на ходу:

— Всё объяснит напарница.

Словно в подтверждение, рядом завизжали тормоза и сидящая за рулём внучка Дракулы, хитро подмигнула.

— Ну, и как тебе шеф?

— По-моему, он устал от жизни. — Пробормотала Анна.

— Если бы не твою долю выпало столько же, ты бы, наверное, захотела покончить самоубийством.

— Откуда он вообще взялся? — Попыталась выяснить хоть что-то новая сотрудница.

— Его полное имя Ингвар фон Мольтке. — Трогаясь, пояснила Носферату. — Родился одиннадцатого марта тысяча девятьсот седьмого года в Силезии, в городе Крейсау. Отец немец, мать — англичанка африканского происхождения, оба учёные-христиане. Ингвар — праправнук фельдмаршала Хельмута фон Мольтке помогавшего Бисмарку основать Второй рейх. От матери он перенял любовь демократии и мировому порядку. В молодости участвовал в молодежном движении, хотел проводить социальные реформы. В двадцать три года к нему перешло управление семейным поместьем. Решив посвятить себя профессии юриста, практиковал в Берлине. Принадлежащий к одной из самых уважаемых фамилий в Германии, он казался предназначенным для долгой и блестящей карьеры.

Несмотря на должность юридического советника руководства Вермахта, с самого начала Ингвар стал противником режима и одним из лидеров Сопротивления. Он считал фашизм позором. При малейшей возможности оказывал тайную помощь жертвам нацизма, в том числе юридическую поддержку и содействие в эмиграции. Был основателем и лидером «Крейсау группы», небольшой кучки единомышленников, разрабатывавших послегитлеровское устройство страны.

Кружок не являлся тщательно организованной подпольной организацией, а был лишь неформальным сообществом молодых немцев, обеспокоенных будущим. В их планы входило создание новой Германии на месте Третьего рейха.

Затем началась Великая война, и фон Мольтке получил второстепенный пост эксперта по международному праву в управлении внешней разведки Верховного главнокомандования вооруженными силами. В период пертурбации был арестован. Не казнили Ингвара лишь потому, что в отличие от большинства находящихся в оппозиции, он не требовал немедленного устранения государственного строя. Освобождён по личному приказу Геринга, после того, как дал согласие на инициацию.

После известных событий, положивших конец боевым действиям, вспомнив, что его мать — подданная Британской Империи, сдался в плен. Так как использовал занимаемую должность для оказания помощи заложникам, военнопленным и лицам, направленным на принудительные работы, был оставлен в живых. Через год, убедительно доказав, что союзниками необходима служба, вроде нашей, создал нынешнюю структуру и стал её бессменным главой.

— Да уж. — Нечленораздельно промычала мисс Райт.

— Мне кажется, вряд ли у кого-нибудь другого получилось бы. — Задумчиво прошептала Носферату. — Ведь для большинства нормальных, такие как мы — пугало. Жуткие твари, от которых нужно избавится как можно скорей, причём, любыми способами.

— А разве нет? — Прищурилась Анна.

— Что же ты со всех ног улепётывала с палубы? — Подначила ехидна. — Сдалась бы и, глядишь, уже б упокоилась с миром.

— Да иди ты. — Нервно дёрнулась новенькая. — Тоже мне, фантазёрка.

— Ладно, хватит трепаться. — Старшая обеспокоено посмотрела на часы. — Через сорок минут нас ждут на подводной лодке.

— Куда на этот раз? — С интересом спросила Анна.

— В средиземноморской акватории, где-то у берегов Алжира, арабы сбили летающее блюдце. И, что самое главное, пилот остался в живых. Повезло уроду, что подобрали наши, а не истинные правоверные. С таких как он мусульмане живьём сдирают кожу.

— Неприятная, должно быть, процедура. — Ухмыльнулась Анна.

— Правильно мыслишь. И пробовать не рекомендую. — Отрезала Носферату. — Так вот, наша задача, доставить пленного на один из островов в Тихом океане, где устроено что-то вроде тюрьмы.

— И много в ней заключённых?

— Этот будет третьим. — Ответила подруга. — И единственным, пока живым.

— Почему именно на остров? — Перебила Анна.

— А куда его везти прикажешь? — В голосе напарницы звучало искреннее недоумение. — На материке и без него забот хватает.

На территорию военно-морской базы пропустили после тщательнейшей проверки документов. Вопросов, правда, не задавали, но в глазах суровых мужчин светилось явно читаемое любопытство. Оказавшихся на борту субмарины женщин проводили в отдельную каюту и, закрыв дверь изнутри, Носферату разделась и улеглась на узкую откидную койку.

— Советую поспать.

— А… Что мы будем кушать? — Робко поинтересовалась Анна.

— Для нормального существования активированным достаточно насытится раз в тридцать дней. — Объяснила девушка. — Если, конечно, не требуется энергия для регенерации. Кстати, лишь по этой причине, до сих пор сохраняется нынешнее положение. Иначе бы Европа давно обезлюдела, и немцы волей-неволей вынуждены были продолжать экспансию.

Анна промолчала и, сняв одежду, последовала примеру более опытной коллеги. Если разобраться, самоанабиоз не такая уж плохая штука. Особенно, если впереди вечность.

Глава 18

Проводник осторожно постучал в купе.

— Чаю, герр офицер?

И, осёкся, едва посмотрев в проницательные глаза, напоминающие колючие льдинки.

— Нет, благодарю вас.

Побледнев, человек в синей форме поспешно ретировался, обливаясь холодным потом. Даже если бы на пассажире не было чёрного мундира, по одному взгляду становилось ясно, что перед ним кто-то из высшего эшелона СС.

«Кадровые офицеры нужны для парадов, а когда нужно лежать в окопах и стрелять, то это делают купцы, бухгалтера, учителя, музыканты и дантисты».* *(Э. Хемингуэй).

Отто Скорцезе с презрением отшвырнул книгу, отобранную у съеденного накануне английского лётчика. Он специально захотел полистать на досуге потрёпанный томик, чтобы узнать, что может быть такого в повествовании, с коим узник не захотел расставаться даже по дороге в ад. И, как впрочем и предполагал, не нашёл ничего интересного.

Пустопорожние разглагольствования хороши для тех, кто ничего не может. И именно потому они всегда проигрывают. И, если хоть какой-то процент населения вражеской стороны согласен с высказыванием этого америкашки — тем хуже для них. Пусть думают, что войны выигрывают аптекари и домохозяйки. Подобный образ мыслей лишь на руку противоположной стороне.

Лично ему ближе этика Шопенгауэра, утверждавшего, что «страдание есть продукт целенаправленной воли, а именно, воли к жизни. Поэтому, чтобы упразднить страдания, необходимо искоренить волю к жизни».

Скорцезе снисходительно улыбнулся. Особые части СС — вот истинная надежда Германии! К счастью, Генрих Гиммлер — рейхсфюрер СС сразу же оценил преимущества предложенного им и Менгеле метода. Большую роль сыграло особое положение элитных подразделений, предоставленное СС Великим Фюрером, который сказал: «Ни один командир не имеет права отдавать приказы СС».

На базе хорошо организованной структуры и формировались полки сверхсуществ. Вернее, уже укомплектованные, и прошедшие проверку соединения, переводились в другое качество.

По-прежнему низшей ячейкой было отделение (шар) — восемь солдат под командованием шарфюрера. Три отделения составляли отряд (труппе), три отряда — штурм, численностью от семидесяти до ста двадцати человек, во главе с оберштурмфюрером. Три «штурме» — «штурмбанн» (двести пятьдесят — шестьсот воинов) предводительствуемые штурмбаннфюрером. Три или четыре «штурмбанне» образовывали «штандарте», от тысячи до трёх тысяч не задающих лишних вопросов и готовых на всё во имя Рейха убийц, во главе с штандартенфюрером. «Штандартен» собирали в «абшнит», по численности близкую к бригаде. Несколько «абшните» представляли собой «группе» (дивизию) во главе с группенфюрером.

В соответствии с планом эти соединения должны были стать орудием, которому предстояло понять боевой дух нации, воскресить пошатнувшееся единство и укрепить волю к победе.

В настоящее время Карл Менгеле, действуя по своим каналам, готовил почву среди офицеров зондеркомманд-СС, в чью задачу входила охрана высших представителей власти на местах, и борьба с противниками режима.

Разумеется, проводимые трансформации нельзя было скрыть полностью, и они вызывали беспокойство, кстати сказать, совершенно необоснованное у отдельных руководителей. К счастью, ещё девять лет назад, передавая полномочия Гиммлеру, Фюрер разрешил этот вопрос, опубликовав двадцатого июля тысяча девятьсот тридцать четвёртого года приказ: «Учитывая выдающиеся заслуги сил СС, я возвожу СС в ранг самостоятельной организации. Рейхсфюрер СС впредь будет находиться в прямом подчинении верховного командования СА. А им был сам Рейхсканцлер. Гиммлер отныне повиновался только Гитлеру. И собственной властью мог создавать и вооружать войсковые формирования.

По плану Ангела Смерти, одобренного лично Гиммлером, а так же вторым человеком в государстве, Германом Герингом, пополнение рядов, как и прежде, должно было производиться через специальные школы, появившиеся сразу после прихода режима к власти. Куда отбирали лишь полноценных в расовом отношении мальчиков и юношей из «Гитлерюгенда», в возрасте от десяти до восемнадцати лет.

К настоящему времени в Германии действовали тридцать три заведения, выковывающие мужчин и четыре, воспитывающие девушек. Все они функционировали по принципу интерната: учащиеся получали обмундирование, их вскармливали на идеях национал социализма. Как в физическом, так духовном и моральном отношении. Прививая принципы служения немецкому народу и Великому Фюреру.

Помимо выработки устойчивого мировоззрения, подростки овладевали военными знаниями. Каждый получал спортивный значок, удостоверявший прекрасную физическую подготовку.

Благодаря поддержке сверху, началась массовая инициация маршевых и специальных частей, превращающихся в невиданную доселе армию, не знающую пораженья. В авангарде новых войск стояли дивизии «Мертвая голова», одиннадцатилетней службой доказавшие безжалостность и верность великим идеям.

Единственное, что, по словам Менгеле, омрачало картину — незнание, как к переменам отнесётся сам Фюрер.

Скорцезе ступил на перрон и, поискав глазами встречающих, безошибочно определил машину, стоявшую поодаль.

— Хайль Гитлер!

Штурмбанфюрер лениво вскинул руку в ответ и, подобрав полы кожаного плаща, уселся на заднее сиденье. Кузница кадров, которую решил посетить лично, находилось километрах в двадцати за городом, в одном из поместий, из тех, чьи хозяева сгинули в газовых камерах Дахау и печах Освенцима.

Он захотел провести эту инициацию сам. Хотя бы потому, что соскучился по молоденьким девушкам с юными телами. Угнанные в Германию польки, югославки, украинки — всё же не то. Истинное наслаждение может доставить лишь немецкая женщина. Не тупо отбывающая повинность и больше напоминающая бревно, а та, кто действительно хочет близости с настоящим арийским солдатом. Закалённым в сражениях и истосковавшимся по ласке.

Фрау Дитрих лично встретила высокого гостя. Шагая за крепко сбитой начальницей, чья походка и сложение выдавали не одно поколение землепашцев, Скорцезе чутко вглядывался в лица воспитанниц. Фройлян ели его глазами, и Отто с улыбкой предвкушал грядущую ночь.

Вон та блондинка, как будто не плоха. Высокие грудки вызывающе оттопыривают форму, а аппетитный задик так и просится в руки. Или, шатенка, стоящая во втором ряду. Так приятно будет, слившись в экстазе, вонзить клыки в нежную шейку с голубой пульсирующей жилкой.

Скорцезе прошёлся вдоль строя. Вернувшись, поочерёдно поманил пальцем обеих приглянувшихся козочек. И, вопросительно глядя на фрау Дитрих, спросил:

— Где я могу побеседовать с вашими очаровательными подопечными?

— В любой из аудиторий! — Рявкнула наставница с такой силой, что у штурмбанфюрера заложило уши.

По многим причинам поняв, что руководительница несколько разочарована, гость благосклонно улыбнулся.

— После того, как мы закончим, мне придётся задать вам несколько вопросов.

На полноватом бабьем лице с еле заметно пробивающимися усиками моментально возникло облегчённо-довольное выражение.

— Яволь, господин штурмбанфюрер!

Скорцезе уверенно двигался по коридору, слыша за спиной семенящие шаги и прерывистое дыхание избранниц. Открыв первую попавшуюся дверь, ступил в самый обыкновенный класс. На стене висел портрет Фюрера. Парты стояли ровными рядами, а на небольшом возвышении расположился учительский стол. Отто сбросил плащ и, усевшись, поманил блондинку.

— Как тебя зовут, дитя моё?

— Гретрхен. — Блеснула очами явно не в первый раз оказавшаяся наедине с мужчиной озорница. — А это Адель.

Шатенка, тоже понимающая, что к чему, сделала кокетливый книксен.

Гретхен, тем временем, подобрав юбку и расставив ноги, примостилась у гостя на коленях и принялась расстёгивать мундир.

— Какой ты сильный! — Томно протянула она.

А ловкие пальчики медленно, по одной, вынимали медные пуговицы с орлом из тесных петличек. Адель подошла сзади и начала нежными прикосновениями осторожно массировать затылок. Отто блаженно закрыл глаза.

Белокурая фройлян обнажила пышную грудь, и притянула голову Скорцезе. Он зарылся носом в мягкие полушария, с трудом поборов желание укусить тёплую плоть. Рано. Пусть девочки запомнят этот день навсегда. Да и ему после нескольких недель аскетического существования не мешает расслабиться.

Неторопливо освободив Гретхен от миниатюрного френча, он подождал, пока та сама снимет остальные детали одежды и, уложив на стол, овладел дрожащей от страсти юной женщиной. Адель, с нетерпением ждала своей очереди, что было понятно по возбуждённому дыханию и целому букету запахов, источаемому разгорячённым телом. В момент наивысшего наслаждения, когда Гретхен, смежив веки, страстно застонала, Отто быстро проткнул клыками молочно белую кожу и, стараясь не потерять контроль, сделал несколько быстрых глотков.

Старый воин был горд собой. Ещё бы! Несмотря на годы, он всё ещё настоящий самец. И то, что для инициации не потребовалось генерировать ультразвуковые волны, очень тешило самолюбие. Он, используя лишь силу обаяния, смог заставить малышку потерять голову настолько, что та даже не почувствовала вполне закономерного в таких случаях ужаса.

Гретхен обмякла. Отнеся новую сестру по крови в угол, вампир накрыл погруженное в беспамятство тело и, облизывая выпачканные кровью губы, посмотрел на Адель.

— Иди сюда, моя хорошая.

К сожалению, вторая, выбранная им кандидатка, оказалась не столь крепка духом, и пришлось просвистеть несколько чарующих тактов. Малышка послушно приблизилось и, безвольно опустив руки, застыла перед привратником, готовым распахнуть двери в изумительную и прекрасную вселенную, преисполненную силой и возможностью повелевать.

Вожделение испарилось, но, стремясь доказать самому себе, что тело подвластно ему целиком и полностью, Отто снял с девушки форму и, подняв, уложил на выдержавший испытание на прочность стол.

Когда всё было кончено, Скорцезе привёл себя в порядок и, на прощанье взглянув на новых членов клана, перед которыми в скором времени опустится на колени весь мир, тихо прикрыл за собой дверь. Учащиеся разошлись по аудиториям и неспешно шагая по аккуратно подметенной дорожке, Скорцеза обогнул поместье.

В задние ворота въехали несколько грузовиков, наполненные измождёнными людьми в одинаковых полосатых робах с пришитыми на груди номерами. Узники источали тягучую волну безысходного страха. Тупую обречённость и покорность судьбе, свойственную привезённому на бойню скоту.

Скорцезе довольно оскалился. Фрау Дитрих умеет заботиться о вверенном ей будущем нации. Как только Гретхе и Адель очнутся, они почувствуют всепоглощающий голод. И свежее мясо придётся как нельзя кстати. А, не пройдёт и ночи, как все без исключения воспитанницы поймут, на что в действительности годятся полуживотные, до сих пор столь расточительно уничтожаемые в газовых камерах.

Словно подслушав мысли, на пути возникла застенчиво поправляющая выбившуюся из-под пилотки крашеную хной прядку, фрау Дитрих.

— Вы довольны собеседованием, господин штурмбанфюрер?

Отто благосклонно кивнул. Ферменты, окутавшие мощный торс директрисы, недвусмысленно говорили о похоти. И Скорцезе галантно согнул руку.

— Пожалуй, нам надо кое-что обсудить.

«Да, не красавица». — Пронеслось у него в голове. — «Но, в интересах нации, настоящий германский солдат, готов на любые подвиги».

Весь следующий день высокий гость проспал. Прервавшись лишь на то, чтобы выпить двоих полумёртвых от ужаса словаков. Впрочем, проводимые в последнее время эксперименты, показывали, что как по вкусу, так и по энергетической ценности, представители разных национальностей мало отличались друг от друга. Что, несомненно, говорило о том, что теория англичанина, учреждающего, что все произошли от обезьяны, абсолютно верна. Просто, некоторые так и остались на низших ступенях развития, в то время как народу, избранному провидением, уготована более достойная судьба.

После «вальпургиевой ночи», что устроили фрау Дитрих и две его крестницы, вся школа так же погрузилась в состоянии комы. Но уже к вечеру, изменённые начали подавать признаки жизни и Скорцезе, в начищенных до блеска сапогах и застёгнутый на все пуговицы, лично отправился взглянуть на первую пролитую кровь.

Восемьдесят мучимых зверской жаждой валькирий столпились во дворе. Отто с гордостью смотрел на пополнение. Безусловно, некоторое раздражение вызывал неопрятный внешний вид свежеинициированных. Но в первый раз можно простить девочкам маленькую слабость.

Фрау Дитрих отперла двери подвала, и десятки глоток издали дружный стон. Усыпляющая мелодия лилась мощным потоком и жалобное поскуливание, доносившееся из подземелья вскоре сошло на нет. А голодная стая юных волчиц отталкивая друг дружку, бросилась в тесные смрадное помещение. Превратившееся в плаху для одних, надежде и гордости немецкого народа в эти минуты оно представлялось самым желанным местом на земле.

Скорцезе направился в отведённую комнату. Его миссия завершена. Теперь жаждущих свежей крови, и потому рвущихся в бой фурий распределят по войсковым соединениям, укомплектованными уже проверенными и прошедшими «обкатку» ветеранами. И, проведя две-три «учебных» операции где-нибудь в Бретани или Нормандии, те будут готовы к отправке на Восточный фронт.

В обратную дорогу штурмбанфюрер отправился с чувством до конца выполненного долга и хорошо сделанной работы. Семена новой расы посеяны и уже дали всходы. И недалёк тот час, когда германские войска смогут отомстить за попранную честь, повернув ход ещё только начавшейся войны в нужную истории сторону.

Несомненно, позорное поражение под Сталинградом и проигранная битва на Курской дуге подорвали боевой дух солдат вермахта. Но, когда большинство ныне слабых и уязвимых «бывших счетоводов и фармацевтов» перейдёт в новое качество, всё вернётся в прежнее, и единственно возможное русло.

Как сказал Гиммлер: «Мы считаем, что пока люди живут на земле, законом истории является борьба между людьми и недочеловеками. Право сильной расы, было, есть, и будет детерминантом справедливости».

Естественно, для этого нужно как можно быстрее увеличить число сторонников прогрессивного метода. Именно этим в данный момент занимался доктор Менгеле. По прошествии трёх месяцев, он так и не отважился на инициацию. Отто поморщился. Что-то настораживающее было в нежелании Ангела Смерти стать таким, как он. Или, тот просто располагал более полной информацией?

Выйдя из корпуса, Отто прислушался. Судя по звукам, доносившимся из подземелья, из привезённых накануне смертников, в живых не осталось никого. И вдруг почувствовал лютый голод. Машина, с встретившим накануне шофёром, ждала у ворот и, положив небольшой лакированный чемодан на заднее сиденье, Скорцезе уселся рядом с водителем.

— На станцию.

Полный человек с боязнью посматривал на мужчину с обветренным волевым лицом. По спине стекали предательские струйки, а руки тряслись, как у хронического алкоголика. Едва школа СС исчезла из вида, как штурмбанфюрер быстрым движением перехватил руль и, одним ударом оглушив дрожащего от страха недоноска, впился клыками ему в горло. Он прекрасно доедет и без жалкого холуя, наложившего в штаны лишь взглянув на того, кто волен распоряжаться жизнью и смертью.

Вампир вытащил труп и бросил в кусты. И, крутя баранку, с удовольствием произнёс вслух одну из любимых цитат:

«Мир, это «вещь в себе». Слепая, безосновная «воля к жизни» не требующая объяснений и, тем более, оправданий. Он дробится в бесконечном множестве «объективаций». И каждой свойственно стремление к абсолютному господству, что выражается в непрекращающейся «войне всех против всех». Проявление воли есть иерархическая целостность, где высшая ступень — те, кто наделён разумом. Познающий индивид сознаёт лишь себя, все прочие существуют в его представлении как нечто зависимое, что служит источником беспредельного эгоизма».

Командующий диверсионными спецподразделениями любил на досуге полистать сочинения приват-доцента Берлинского университета, умершего почти сто лет назад. Бесспорно, он не мог ручаться за дословность. Да, это и не важно. Главное, что самая суть навсегда въелась в подкорку не ведающего сострадания и не знающего, что такое жалость будущего владыки мира.

Глава 19

Субмарина остановилась, и катер медленно осел на грунт. Тотчас поднялась мутная туча. Что не особо огорчило, так как живописная картина, открывшаяся на дне бухты, оставляла желать лучшего, ибо скорее напоминала свалку. Ржавые детали, погнутые фермы, отслужившее автомобильные покрышки с привязанными огромными шестернями. Должно быть, для уменьшения плавучести. Видимо, рабочие порта, не затрудняясь вывозом мусора, попросту сбрасывали всё в воду.

Несмотря на отсутствие обзора, Мишель, по звукам доносящимся снаружи, определил, что водолазы отстегнули трос, соединяющий с импровизированным буксиром. Затем гравилёт подцепили сверху и начали медленно вытаскивать из воды. Мутная взвесь осталась внизу, и перед глазами неторопливо проплывали поросшие водорослями бетонные блоки пирса. С каждым мгновением становилось светлее и, наконец, солнечные лучи залили всё вокруг.

Через пробоины заполнившая кабину вода устремилась наружу, и воздушный катер, раскачивающийся на толстой ржавой цепи, стал напоминать душевой рассекатель. Увы, Мишель, ни разу в жизни не видевший подобной роскоши, не мог оценить комичности зрелища.

Ждавшие на пристани солдаты с автоматами в руках, с ненавистью и испугом смотрели на вражескую машину. Вскоре люди в наглухо застёгнутых комбинезонах с прозрачными шлемами, с помощью дисковой пилы срезали защитный колпак и, подслеповато щурясь, Мишель снял кислородную маску.

— Выходите с поднятыми руками. — С небольшим акцентом приказал офицер, стоявший в некотором отдалении.

Усиленный мегафоном голос тут же подхватило вездесущее эхо.

Мнимый пилот послушно исполнил распоряжение.

За оцеплением бурлила толпа смуглых, возбуждённо горланящих людей. Мишель не понимал языка, но по агрессивному запаху, источаемому сотнями тел, стало ясно, что намерения их отнюдь не дружелюбны.

Тем временем старший проинформировал:

— Наше оружие заряжено чистым аргентумом. Надеюсь, вам известно действие этого металла?

Слово было незнакомым, но, вампир догадался, что говорят о малоприятных вещах. К тому же, вспомнился труп упыря, на чьём месте он поневоле оказался, и пленник согласно кивнул.

— Вот и отлично. — Оживился человек с рупором.

Если бы недавний дикарь разбирался в знаках различия, он бы назвал стоявшего напротив мужчину майором. Но, поскольку, вся предыдущая жизнь прошла в резервации, подобным сведениям в полной сумбурных мыслей голове взяться было просто неоткуда.

— Медленно повернитесь и, положив руки на обшивку вашего летательного аппарата, раздвиньте ноги шире плеч.

Мишель повиновался, пряча улыбку. Даже в таком жалком состоянии, истощённый недавней регенерацией, он бы с лёгкостью смог убить нескольких. А, учитывая, что до воды всего несколько метров, схватить донора и исчезнуть, не составляло никакого труда.

На месте удерживали не направленные в спину стволы, с рожками полными загадочного вещества с неудобным для произношения названием, а нечто другое. Может то, что инициированный совсем недавно, он всё ещё считал себя человеком. Или это было горячее желание объяснить возникшую уж никак не по его воле ситуацию и надежда убедить этих людей, что он в самую последнюю очередь виноват в создавшемся положении.

Сзади, даже сквозь герметичный противорадиационный костюм выдавая ужас остро пахнущей и распространяющейся далеко впереди волной адреналина, подошёл один из тех, кто вскрывал кабину, и защёлкнул наручники. Мишель вновь оскалился. Чертовски хотелось есть но, понимая что, проявив агрессию, навсегда поставит себя в положение изгоя, он терпел из последних сил.

Ведь, сбежав, он нисколько не облегчит собственной участи. Скорее, наоборот. Любой из тех, к чьему лагерю по ошибке приписывают, с огромным удовольствием сотрёт его с лица земли. Следовательно, побег изначально теряет смысл. Если, конечно, он не готов вести жалкое существование дикаря, скрывающегося от всех и вся и убивающего случайных жертв ради пропитания.

Несмотря на полную неграмотность, дураком Мишель не был. Смутные образы, навеянные рассказами давно погибшего учителя, проплывали перед глазами. Если уж судьба подарила — пусть даже ничтожнейший — шанс, он собирался его использовать. Вся предыдущая жизнь представлялась сплошным кошмаром, состоящим из ежедневного страха и наивной попытки скрыться от властелинов. Он был сыт убогой беспросветностью по горло и, рассудив, что убежасть успеет всегда, предпочёл попробовать наладить хоть какие-то отношения. Чему очень способствовал облик офицера.

Нет, молодой вампир не был телепатом. Но, пользуясь всеми, во много раз усилившимися чувствами, легко считывал информацию. И понимал, что его уничтожение, по крайней мере, в ближайшем будущем, не входило в намерения противоположной стороны.

Жутко воняя выхлопными газами, появился фургон с решётками на окнах и, направляя тычками, осмелевшие конвоиры затолкали парня внутрь. Военнопленный уселся на узкую лавочку и, вытянув ноги, закрыл глаза.

Чёрт возьми! Как хочется есть!

Ехали около получаса. Машина остановилась перед мрачным зданием, смердевшим прекрасно знакомой хлоркой и множеством давно не мытых тел.

«Что ж, здесь я буду в немного лучшем положении». — Грустно усмехнулся недавний узник консервационного лагеря. — «По крайней мере, не съедят».

Инициированного водворили в тесную камеру без окон, зато с мощной дверью, сваренной из стальных листов и, не сняв цепи, оставили одного.

Лежать со скованными сзади руками было неудобно, и после несложного акробатического трюка, кисти Мишеля оказались спереди. Света тоже не включили, но это обстоятельство скорее обрадовало, чем огорчило. Побродив из угла в угол, юноша улёгся на сколоченный из досок, почерневший от времени и отполированный множеством заключённых топчан, и закрыл глаза.

Он пока жив, а это главное. И, Мишель очень надеялся, что ему и дальше позволят оставаться в этом замечательном состоянии.

В это время наверху решалась судьба пленника. Разгневанные и жаждущие мщенья алжирцы настаивали на немедленной, причём обязательно публичной казни. На что представитель военно-морского флота США Дэвид Бенджамин отвечал, что захваченный находится в юрисдикции Соединённых Штатов и будет препровождён на базу, для проведения исследований.

Вялые препирательства длились около трёх часов, после чего в расположенную в подземелье темницу вновь направился отряд морских пехотинцев. Караул, состоящий из арабов, выпроводили наверх, а командир подводной лодки срочно связался с начальством, прося дальнейших инструкций.

«Ввиду объективных трудностей, связанных с подводной транспортировкой, прошу оказать содействие в доставке захваченного дисколёта морским, либо наземным транспортом. Пилота предполагаю взять на борт. Жду указаний».

Телеграмма была отправлена и моряк, посчитав, что исполнил долг до конца, вернулся на корабль, молча проклиная самолюбивых мусульман. Явно неспособные защитить собственные границы, те упорно отказывались разместить на своей территории своих американские гарнизоны. Предпочитая покупать вооружение. Единственная база в средиземном море находилась возле Суэцкого канала, через который и осуществлялась связь Североафриканских государств с остальным цивилизованным миром. Гибралтар, по известной причине, оказался закрыт, что, как ни странно, способствовало развитию Ближневосточного региона.

Ответ пришёл на следующий день с утра и, Бенджамин вздохнул с облегчением. Выведенное из строя, но всё же внушающее опасение летающее блюдце, предстояло забрать сухогрузу, идущему в Египет. Упыря, как и рассчитывал, предписывалось взять с собой и как можно быстрее привезти на базу.

Девид Бенджамин, несколько нервничавший из-за создавшегося двойственного положения, с облегчением распорядился отослать немца на субмарину. Проследив за погрузкой искорёженного диска на палубу многотоннажного судна, и позаботившись о должной маскировке, отдал приказ к погружению.

Мишель воспринял перемены спокойно. Самое страшное, что могло произойти, осталось в прошлом. Ведь, что может быть хуже, чем стать кормом для исчадий ада и сгинуть в могильнике, засыпанном негашёной известью?

Путешествие заняло около полутора суток, которые узник, разумеется, провёл взаперти. Один раз принесли воды и кусок чёрного хлеба, на что изменённый лишь снисходительно покачал головой. Отныне его организм представляет прекрасно сбалансированную систему, нуждающуюся лишь в чистой энергии, благодаря активации усваиваемой на сто процентов. Впрочем, его здоровье мало заботило членов экипажа. В лучшем случае, те чувствовали глухое раздражение. Чаще же, сквозь щель под дверью каюты он улавливал аромат плохо скрываемой ненависти.

По прибытии, на голову зачем-то надели непрозрачный мешок. Не желая ставить в известность конвоиров, что такая предосторожность кажется смешной, вампир послушно следовал за охраной.

Подобно меньшим братьям, о которых, кстати, никогда не слышал, он интуитивно начал генерировать ультракороткие волны. Не те, что лишают людей сознания, нет. Это было словно второе зрение. Отражаясь от преграды, сигнал возвращался, и даже с завязанными глазами, Мишель имел чёткое представление об окружающем пространстве.

Судя по многим факторам, всплыли в искусственной пещере, вырубленной в толще скал. По поглощению он не глядя определил, что находится не внутри металла или пластика, а именно среди естественных пород. А влажность воздуха и целый сонм запахов довершали дело, нарисовав в голове удивительно реальную картину.

Идущий сзади придержал за плечё и раздался голос капитана подводной лодки. Мишель не знал английского, но, так как тот, кому докладывали, пах немного иначе, сделал вывод, что стоит перед высоким чином. Несмотря на отталкивающее амбре искусственно созданных ароматических соединений, призванных маскировать природные запахи, встретивший команду субмарины человек источал несокрушимое спокойствие и непоколебимую уверенность.

Внутренний радар не передавал цвет и в первый раз он увидел американского генерала в весьма прозаическом «чёрно белом» спектре. Тот что-то произнёс и доставляющий массу неудобств колпак наконец сдёрнули с головы.

— Как вас зовут? — Перешёл на немецкий начальник базы.

— Мишель. — Просто ответил пленный.

— Кажется, это французское имя?

— Не знаю. — Пожал плечами гемоглобинозависимый.

Внезапно собеседник обратился на абсолютно незнакомом языке, и бедняга недоумённо вытаращил глаза.

— Не понимаю.

— Что ж, думаю, до прибытия экспертов, у нас будет достаточно времени поговорить. — Заключил генерал и коротко бросил. — Под замок. — И, уже отойдя на несколько метров, обернулся. — Да, и дайте ему поесть.

Камера оказалась не уютней, чем в прошлый раз. Утешало то, что хотя бы принесли жалобно блеющую овцу. Не желая доставлять притаившемуся за дверью охраннику удовольствия, узник схватил несчастное животное, и, подойдя вплотную к отверстию, за которым угадывались чужие глаза, закрыл мохнатым боком обзор.

Аккуратно выпить — увы — не получилось. То есть, он высосал кровь до капли, но жертва, обладающая не очень развитой нервной системой как разумные, не полностью попала под влияние чар, и потому опорожнила кишечник.

Бросив тушу на пол, Мишель с такой силой саданул ладонью по двери, что в металле образовалась небольшая вмятина. В коридоре ойкнули и, раздались удаляющиеся шаги. Смрад стоял ужасающий и заключённый постарался снизить восприятие. Одежда, пропитанная фекалиями, вызывала отвращение и, сбросив комбинезон, вампир улёгся на нары.

Буквально через минуту, дверь распахнулась, и появился офицер в сопровождении держащих оружие наготове автоматчиков.

— Что вы хотели?

Лингвистических способностей за столь короткий промежуток времени у Мишеля, разумеется, не прибавилось. Но по вопросительной интонации он догадался, что к чему, и молча указал на испорченную одежду и лужу у входа в темницу. Тюремщик презрительно усмехнулся и, вышел.

Вскоре возник солдат, с ведром воняющей хлоркой воды и шваброй. Бросив к ногам парня свёрток, подобрал мёртвую овцу и валяющийся на полу испачканные лохмотья. Затем, пятясь, отступил и поспешно лязгнул засовом.

Чувствуя лёгкую досаду, пленник оделся в не новую, однако чисто выстиранную и почти не сохранившую чужого запаха робу и занялся уборкой. Орудуя тряпкой, Мишель спрашивал себя, правильно ли поступил, отказавшись от мысли бежать. В момент ареста, на пирсе, сделать это было проще всего. Безусловно, и сейчас путь на волю вполне свободен. Смущало лишь то, что для достижения цели придётся пожертвовать слишком многими человеческими жизнями. А этого, он, ещё несколько суток назад бывший нормальным, позволить себе просто не мог.

Всю следующую неделю заполнили весьма неприятные процедуры. У Мишеля несколько раз брали пробы крови. Снова и снова заставляли воспроизводить песнь вампира, тщательно при этом фиксируя показания приборов. Рассекали острым скальпелем мышцы, наблюдая за процессом регенерации, и опять делали анализы.

Самым худшим было то, что самодовольные исследователи беспечно полагали, что скованный по рукам и ногам он не представляет опасности. Мишель же, твёрдо решивший завоевать доверие, стиснув зубы, терпел идиотскую возню. И, конечно же, вновь и вновь задаваясь вопросом: «а не сглупил ли, дерзнувши пойти на контакт»?

Трижды вызывали к начальнику базы. Первый допрос прошёл более чем неконструктивно. Генерал просто не поверил в то, что рассказанное — правда. А он в свою очередь недоумевал, когда спрашивали о фамилии и тупо пялился на географическую карту Европы, ибо видел впервые. И, естественно, ничего не мог сообщить о местонахождении аэродрома.

Следующий разговор состоялся в обществе людей в белых халатах, с набившими оскомину датчиками. Когда те беспокойно забегали, видя полную индифферентность допрашиваемого, что моментально отображалось беспристрастными приборами, и усадили на место пленника одного из солдат, Мишель, наконец, уразумел, что от него хотят.

Вслушиваясь в то учащающиеся, то замедляющиеся удары сердца военного, он тщательно запомнил его состояние, вплоть до количества ферромонов, выбрасываемых в окружающее пространство и, когда снова опутали проводами, детектор показал, что незваный гость с севера говорит правду.

В третий раз, беседовали с глазу на глаз и высокий чин попросил рассказать о детстве. Интересовался размерами их посёлка, мерах предосторожности, предпринимаемых властелинами, для того, чтобы удержать людей на месте. Выпытывал, сколько народу жило на ферме, и как часто происходили облавы.

Юноша честно выложил всё, что помнил. Про поля, тянувшиеся до самой колючей проволоки, до которой нужно было идти целый день. О словах наставника: тот учил, что ограждение построено скорее для безопасности тех, кто внутри, чем страха сверхсуществ перед возможным побегом. Уходившие за забор иногда возвращались. Выглядели они совсем худо и вскоре умирали от неизвестной болезни. У многих на теле образовывались гноящиеся язвы, кто-то сходил с ума. Вспоминал, что в лесу иногда встречались странные звери, похожие на собак, только с двумя головами и грибы, величиной с трёхлетнего ребёнка. Родители боялись их есть, и запрещали детям даже прикасаться к подобным находкам.

Многих вопросов Мишель не понимал, искренне считая идиотскими.

Например: Сколько месяцев длилась зима?

Ерунда какая! Зима начиналась с наступлением холодов и тянулась, до тех пор, пока не таял снег.

Или: Какие сельскохозяйственные культуры преобладали в их регионе?

Опять же, полная чушь. На их ферме росло то же, что и везде. Картофель, пшеница, брюква. Ими кормили свиней и ели сами.

Когда Мишель окончательно убедился, что ему поверили и воспринимают всерьёз, он посмел осторожно поинтересоваться: когда ему позволят жить как все? И, по недоумённому и полному сочувствия взгляду, понял, что сморозил глупость.

Глава 20

Тело затекло. Безумная, всепоглощающая жажда буквально сводила с ума.

«Если бы был наркоманом, то подумал бы, что испытываю самую жуткую ломку». — Родилась вялая мысль.

Иван со стоном разлепил веки и в десяти сантиметрах от лица обнаружил прозрачный купол. Напрягся и тут же почувствовал, что руки, и ноги крепко притянуты широкими ремнями, не дающими пошевелиться. С трудом повернув голову, увидел выложенные белым кафелем стены. Мерный стрёкот аппаратуры довершал не внушающую оптимизма картину.

Из спёкшихся губ вырвался хриплый стон, почти сразу же открылась дверь, и в помещение вошло несколько человек явно избравших жизненной стезёй занятие медициной.

Главный, профессорского вида мужчина в роговых очках и с выбеленной сединой бородой, нажал кнопку на находящемся рядом пульте, и вызывающая приступы клаустрофобии полусфера медленно отъехала в сторону.

— Как вы себя чувствуете?

Голос ударил подобно набату и Беркутов, ещё не понимая, как это получилось, «убавил громкость».

— Плохо. — Честно признался он.

— Вы помните, что произошло?

— Смутно. — Попытавшись собрать в единое целое стремительно мелькавшие смутные образы, пациент покрылся холодным потом.

— Шоковая амнезия. — Высказал предположение один из ассистентов седобородого.

— Возможно. — Рассеянно кивнул тот. — Но, полагаю, в данном конкретном случае, впрочем, как и во всех предыдущих, нам ничего не остаётся, как следовать логическому развитию событий.

Недоумевая, что могут значить эти загадочные слова, Иван непроизвольно закрыл глаза и усилил обоняние.

Волна несущих колоссальный пакет информации запахов ударила в нос. Смесь страха, отвращения и сочувствия, идущая от посетителей, наложилась на скудные сведения, имевшиеся в его распоряжении. Спасительная пелена, застилавшая сознание внезапно растаяла, и лейтенант дёрнулся всем телом так, что затрещали кости, а блестящее хромом, отделанное плексигласом тысячекилограммовое сооружение, почему-то напомнившее саркофаг, покачнулось, едва не вырвав с мясом стальные болты.

Выброс адреналина моментально заполнил лабораторию и, инстинктивно реагируя на чужой ужас, Иван утробно зарычал, обнажив клыки.

— Осторожно, Игорь Владимирович. — Дрожащим голосом предостерёг кто-то из стоявших за спиной доктора.

— Полагаю, мне ничего не угрожает. — Возразил старший. — Если уж крепления выдержали этот, без сомнения самый сильный импульсивный рывок, вряд ли конструкция развалится от последующих. И, к тому же, надо учитывать, что подопечный испытывает лютый голод. — Он обернулся и, отыскав глазами нужного помощника, попросил. — Пётр, не будете ли вы так любезны, принести что-нибудь…

— Сейчас, Игорь Владимирович. — Бодро отозвался парень, и скрылся за дверью.

— Пожалуй, более основательно мы поговорим после. — Обращаясь к Беркутову, сказал профессор. — Но, поскольку с тем, что уже произошло, поделать всё равно ничего не можем, считаю необходимым выработать приемлемую для всех линию поведения. Надеюсь, вы понимаете, что от того, насколько плодотворным окажется сотрудничество зависит не только ваша дальнейшая жизнь, но и сам факт существования?

Ивана переполнило отчаяние. Подумать только! Четыре года учёбы, долгие часы неустанных тренировок. Недавно полученный офицерский чин. Всё пошло прахом. Он, выпускник специализированной академии, опозорился на первой же операции.

Чувство стыда заставило побледнеть и до крови закусить губу. Рефлекторно сделав глоток, он закрыл глаза от наслаждения, а на щеках заблестели слёзы.

Раздались шаги и, даже не глядя, Иван понял, что это тот, кого руководитель назвал Петром.

— Извини. — Виновато глядя на Беркутова, произнёс он. — Развязать тебя сейчас, я элементарно боюсь. Так что, просто закрой глаза и сделай, что должен.

Инициированный послушался и ассистент, открыв клетку, вытащил жалобно скулящего кролика. Беркутов тут же начал генерировать успокаивающие волны. Покачнувшись, Пётр рухнул на пол, а умирающий от жажды вампир заскрипел зубами. Клетка глухо стукнула о кафель, и Иван начал подбрасывать упавшего на грудь полумертвого зайца. Наконец, тушка оказалась в пределах досягаемости и, испустив протяжный вздох, он впился клыками в хрупкую плоть.

Столь ничтожного количества было явно недостаточно и, посетовав на собственную неосторожность, Беркутов принялся ждать. Пётр очнулся через несколько минут и, потирая ушибленный затылок, с опаской взглянул на связанного по рукам и ногам пациента.

— Я не нарочно. — Смущённо пробормотал Иван.

— Понимаю. — Ответил сотрудник института. — Хорошо хоть, ты пока не на свободе.

— Ну, ты тоже не так прост. — Усмехнулся Иван. — И уточнил. — Подкожная инъекци?

— Верно. — Подтвердил Пётр. — Я спиртного на дух не переношу. Вот завкафедрой и предложил, вкатить в шею с каждой стороны по кубику медицинского. Правда, жжётся, собака. Но, зато, так спокойнее.

— Слушай, развяжи, а? — Умоляюще попросил Беркутов. — Несмотря на случившееся, я не кто иной, как выпускник Владивостокской академии, лейтенант Беркутов.

— Это уж не нам решать. — Посерьёзнел Пётр. — Но, по крайней мере, я спрошу у Игоря Владимировича.

Он снял трубку с чёрного аппарата и, обрисовав ситуацию, вернулся к столу.

— Профессор надеется на твою выдержку. — Слегка дрожащим голосом сообщил Пётр.

— Если страшно, то не надо. — Великодушно разрешил Беркутов.

— Ещё как. — Не стал отпираться лаборант.

И Иван внезапно почувствовал уважение к стоявшему перед ним человеку.

— Ладно, неси второго. — Нет уж. — Пётр решительно поставил клетку и быстро расстегнул пряжку у левой руки. — Давай уж сам.

— Останешься? — Прищурился вампир.

— Нет, пожалуй. — Сделал шаг назад собеседник. — Верю, что ты вполне адекватен, но предпочитаю подождать снаружи.

Беркутов повременил, пока за молодым мужчиной закроется дверь, и ещё раз накрыл так и не очухавшихся животных ультразвуковой волной.

Начиналась жизнь в новом, не совсем эстетичном качестве и с этим надо было мирится. Иван всегда искренне верил, что основа всего — собственные поступки, а уж никак не судьба. И, разу уж что-то стрслось, то винить в этом в первую очередь нужно самого себя, а не искать причины на стороне. И потому, принял ситуацию, как должное.

Да, он — проиграл. Но, в то же время, не погиб в смертельной схватке, которая могла кончиться гораздо хуже. И это хорошо. А ещё лучше, что с ним по-прежнему продолжают считаться. Неизвестно, правда, кем продолжит дальнейшую службу. Во всяком случае, Беркутов очень надеялся, что не в роли подопытного кролика, похожего на тех, чьи маленькие обескровленные тельца валялись внизу.

«Что ж, будем считать, что миром всё ещё правят известные мне законы». — Рассудил Иван. — «И, раз уж не уничтожили там, у колодца, значит, в нём есть место даже таким уродам, как я».

Дверь скрипнула, и вновь появился Игорь Владимирович.

— Пётр, э-э… не будете ли вы так любезны.

— Не надо, я сам. — Покраснел Иван и, аккуратно прибрав остатки пиршества в клетку, отнёс её к порогу.

— Буду краток. — Хозяин приглашающим жестом указал на стоявший в углу лаборатории стол с несколькими стульями. — Вам, имеющему великолепную подготовку, не нужно объяснять, кто такие гемоглобинозависимые. Равно как и то, какую угрозу для государства представляет экспансия с той стороны.

Уверенный тон и властный блеск глаз навели Ивана на весьма интересное предположение и, немного посомневавшись, он всё же захотел её озвучить, дабы в будущем не попасть в неловкую ситуацию.

— В каком вы звании, Игорь Владимирович? — Осторожно перебил он.

— Полковник. — Машинально ответил профессор и засмеялся. — А что, заметно?

— Ну, как понимаю, беседы такого уровня не входят в компетенцию учёных. — Не стал юлить Беркутов.

— Правильно мыслишь, лейтенант. — В тоне вышестоящего офицера прорезались грубоватые армейские нотки. — Но, к делу это относится в последнюю очередь.

— Меня не разжаловали? — Робко предположил изменённый.

— А смысл? — Полковник высоко поднял брови. — Если бы по вашему вопросу было принято отрицательное решение, мы бы не разговаривали.

— А?.. — Иван на миг стушевался.

— Часто. — Жёстко отрубил Игорь Владимирович. — Я бы даже сказал, гораздо больше допустимого предела.

— И что с ними происходит?

— Ты не красна девица, Беркутов. — Сверкнул очами старший по званию. — И должен понимать, что на войне, как на войне. Истинный человек — тот, кто доподлинно знает, как не надо поступать в той или иной ситуации. Скажу больше — тот, кто до последнего сопротивляется, казалось бы, безвыходным обстоятельствам, заставляющим сделать то-то и то-то. Он откажется от более лёгкого пути, даже зная, что поступок приведёт к ужасным последствиям. Как для него лично, так и, возможно, для тех, кто ему дорог. Именно в этом и состоит героизм. Ответ «нет» внешним факторам и спокойное принятие результатов сделанного выбора. Он может никогда не совершить подвига, и почти все время остаётся незамеченным Историей. Его имя не отложится в памяти, но для настоящего мужчины это и не важно. Он не стремятся к величию. Главное — во внутренней сути. Выражающейся в том, что его невозможно заставить превратиться в то, чем он никогда не был.

— Именно поэтому я жив? — Шёпотом поинтересовался Беркутов.

— Можно сказать и так. — Собеседник посмотрел куда-то в сторону. — Во всяком случае, с беглым зеком или контрактником первогодком я бы не церемонился.

— И?.. Что я теперь буду делать?

— Думаю, после сдачи психологических тестов, отправишься назад в район границы. Таким как ты лучше находиться под воздействием радиации. Но для этого, ты сам должен выяснить, человек ты, или зверь.

— Человек. — Твёрдо ответил Беркутов.

— Это хорошо. — Игорь Владимирович протянул руку, предупредив. — Сильно не жми.

Обхватив широкую ладонь, Беркутов подивился хрупкости костей. За сотые доли секунды, он успел сосчитать пульс, по неуверенной хватке сделал вывод, что несколько дней назад профессор растянул связки и, осторожно стиснув пальцы, отпустил кисть нового знакомого.

— Что ж, отдыхай пока. — Профессор набрал номер и коротко бросил в трубку. — Проводите лейтенанта в жилой отсек для изменённых.

— Я под арестом? — Напрямую спросил Иван.

— Пока не получишь статус. — Не стал отрицать полковник. — И запомни, по ныне действующему законодательству, инициированные подлежат немедленному уничтожению. Так что, даже после того как выйдешь отсюда, вся твоя жизнь будет протекать в тридцатикилометровой полосе отчуждения. Правда, буде желание, на ту сторону сможешь ходить сколько угодно. Но на восток — ни ногой.

Вопреки опасениям, прохождение тестов не заняло много времени. Ивана несколько раз оставляли наедине с разного рода живностью, предупреждая, что это — табу. И, внимательно следили за реакцией. Как непосредственно, так и с помощью приборов. После нескольких подобных операций, убедившись, что он вполне адекватен и, даже не пройдя активации, вполне способен держать себя в руках, с ним провели последнюю беседу. И, выдав документы, из которых следовало, что он является сотрудником Куйбышевского Экспериментального Научно Исследовательского Института, занимающегося изучением состояния окружающей среды в районе сорокового меридиана, усадили в крытый фургон.

— По-другому нельзя? — Поморщился свежеиспеченный учёный.

— А вы как думаете? — Откликнулся Игорь Владимирович.

Иван лишь пожал плечами. С одной стороны, такие как он в Федерации вне закона. Но, даже внезапная инициация не мешал Беркутову чувствовать себя всё тем же русским офицером, десять дней назад получившим первое назначение и готовым отдать жизнь во имя безопасности родной страны.

— Вашим первым заданием будет Курт Ульрих. — Протянул полковник тощую папочку. — Судя по возникающей тут и там панике, он пробирается на запад. И в настоящий момент находится в пятидесяти километрах от заражённых территорий. Стоит ему попасть в радиоактивные области, и даже опытные охотники, вроде вашего прапорщика Казанцева окажутся бессильны что-нибудь сделать. Ну, а вы — лицо почти гражданское. К тому же, используя последние научные изыскания, можете находиться в зоне облучения практически неограниченное количество времени. Да. — Спохватился куратор. — Истребление мирного населения категорически запрещено. Стоит только вам хоть раз убить, и вы поставите себя в очень трудную ситуацию.

— Понял. — Постарался успокоить особиста Беркутов.

— И ещё… — Игорь Владимирович неловко отвёл глаза. — Время от времени вам будут доверять э-э-э… некоторые деликатные миссии. Среди ссыльных случается всякое и… В общем, часто требуются услуги ликвидатора.

— То есть, если я правильно понял, на меня взваливают функции палача? — Захотел поставить точки над i Беркутов.

— Можно сказать и так. — Закашлялся профессор. — Мы понимаем, как трудно удержаться от чего-то подобного в вашем м-м-м… состоянии. Так что, такие поручения, будут осуществляться на взаимовыгодной основе. Ну, удачи вам с первым делом. — Игорь Владимирович подал узкую ладонь. — Кстати, живым пилота доставлять не обязательно. Когда всё закончится… Просто оставьте где-нибудь доказательства и дайте знать. Можете назваться настоящим именем. Мы всё поймём.

— Что я должен предпринять после завершения операции?

— Получить новый приказ. — Как о чём-то само собой разумеющемся сказал полковник. — И поспешно взялся за ручку двери, собираясь выйти из фургона. — Да, чуть не забыл. Денежное довольствие будут переводить вот на этот счёт. — Он протянул глянцевый картонный прямоугольник. — Так что, несмотря на запрет личного посещения мирных территорий, вы вполне можете пользоваться благами цивилизации.

Загадочный человек спрыгнул на землю, а Иван понуро кивнул. Происходящее начинало нравиться всё меньше и меньше. Однако в создавшейся ситуации изменить он ничего не мог и просто закрыл глаза.

Машина подъехала к перрону и, всей кожей ощущая направленный в спину ствол, Иван обнаружил, что стоит с задней стороны поезда. Более того, предстояло путешествовать не в обычном купе, а в замкнутом отсеке почтового вагона. Он печально усмехнулся. И, в последний раз глянув на залитый солнцем вокзал, ухватился за поручень.

Глава 21

Долго находиться в неподвижности было тяжело, а потому, время от времени пассажирки продирали глаза, дабы разогнать по венам застоявшуюся кровь. И, проделав несколько гимнастических упражнений, вновь заваливались в спячку.

— Если бы не способность дрыхнуть сутки напролёт, я бы, наверное, сошла с ума. — Вяло протянула Анна, в очередной раз смеживая веки и слегка меня гормональный баланс, вызывая приток веществ отвечающих за анабиоз. — Должно быть, это какие-то особенные люди.

— Это что. — Ответила Носферату. Я недавно читала, что во время Великой Войны, несколько русских субмарин совершили переход из Владивостока в Баренцево море. Представляешь? Они пересекли Тихий океан, через Панамский канал вошли в Атлантический, и влились в состав действующих соединений. И это при том, что в то время техническое оснащение оставляло желать лучшего. Плюс штормы, тропическая жара, угроза быть обнаруженными, и боевые столкновения. В один из дней их атаковали гитлеровские противолодочные корабли. И за сутки сбросили более трехсот глубинных бомб.

— Действительно, ужас. — Мисс Райт зябко поёжилась. — Очень надеюсь, что с нами этого не произойдет.

Словно в насмешку, двигатели замолкли, и подводная лодка начала подниматься на поверхность.

Анна и Носферату прислушались, но в топоте множества ног и отражающемся от металлических переборок гуле голосов разобрать что-либо было невозможно. — Пойдём, глянем? — Предложила бывшая полицейская.

— Угу. — Согласилась напарница и девушки, умывшись и приведя себя в порядок, выбрались из каюты.

— Что случилось?

Старшая схватила за рукав первого попавшегося матроса и озабоченное выражение не его лице тут же сменилось дружелюбной улыбкой.

— Радары засекли немецкую эскадру.

— Странно. — Удивилась Анна, когда человек в форме скрылся из виду. — На месте капитана, я бы улепётывала со всех ног.

— А ты его видела? — Поинтересовалась подруга.

— Ну, видела. — Кивнула Анна.

— И что? — Не отставала Носферату.

— Мужик как мужик. — Недоумевающе пожала плечами мисс Райт.

— Балда, он же афроамериканец. — Словно это всё объясняло, заявила более опытная коллега.

— А что, у них какая-то особая ненависть к упырям?

— Если бы твоих сородичей пускали на корм, тебе бы понравилось? — Вопросом на вопрос осветило дитя ночи.

— Чёрт! — Анна закрыла рот ладошкой. — Так это ловцы!

— Ну, молодец, догадалась! — Носферату сверкнула глазами. — А что ещё делать транспортникам у Берега Слоновой Кости?

Женщины осторожно заглянули в рубку. Судя по косым взглядам, офицеры были не слишком довольны подобной бесцеремонностью, но, памятуя про особый статус, незваных гостей не прогнали.

Вскоре из коротких реплик стало понятно, что всплывать они не собираются. А лишь поднявшись на перископную глубину, дадут несколько залпов самонаводящимися ракетами, стараясь сбить грузовые дисколёты, и тут же лягут на прежний курс.

— Но ведь там люди! — Шёпотом ужаснулась Анна.

Молодой офицер, услышавший опасенья, так же тихо пояснил:

— Если бы шли с пленными, летели бы на север. А, раз направляются к экватору, значит, порожняком. — И добавил. — К тому же, лично я бы предпочёл мгновенный конец, страшной участи, предваряемой тягостным ожиданием.

Высокий шоколадный мужчина в тёмно-синем кителе жёстко прищурился, и Носферату предостерегающе прижала палец к губам.

На экране радаров вспыхивали изумрудные точки и, вскоре, корпус лодки слегка вздрогнул. Анна представила, как из воды вырываются смертоносные снаряды и устремляются к цели. Следом произвели ещё два залпа, раздалось шипение продуваемых цистерн и субмарина начала погружение.

Будучи профаном в морском деле, Анна осторожно спросила:

— А… нас не потопят?

— Скорей всего, нет. — Беспечно отмахнулась Носферату. — Да и вообще, мужчинам видней.

— Успокойтесь, девочки. — Покровительственно произнёс капитан. — Если бы немцы находились над нами, то я бы не рискнул атаковать. До эскадры же, как минимум двадцать километров. Что значительно превышает дальнобойность их лёгких пушек.

— А мы точно попадём? — Стеснительно пролепетала мисс Райт.

Рядом с этим, пусть и значительно уступающей ей в физической силе, но очень мужественным человеком, она вновь почувствовала себя слабой и глупой.

— Масс-детектор никогда не ошибается. — Снисходительно усмехнулся морской волк.

И, попрощавшись, вышел из рубки.

— Не могу поверить. — Растерянно пробормотала Анна. — Надо быть сумасшедшим, чтобы вот так, походя, ввязаться в драку с превосходящими силами. Тем более, представляя для маневренных гравилётов, в общем-то, малоподвижную мишень.

Носферату не отозвалась и, закрывшись в каюте, следующие полчаса провели в молчании. Анна со злостью думала о феномене, ввергнувшем сначала целый народ, а потом и весь континент в пляску святого Витта.

Приятельницу же, несмотря на почтенный возраст, мало заботили столь абстрактные понятия, суть которых легко выражалась в двух словах: «кто виноват?». Гораздо больше её мучил вопрос «что делать?». Причём, не вообще, а в данном конкретном случае. Что предпринять, чтобы уговорить капитана пристать к берегу или, на худой конец просто всплыть и немного размяться. И кто-то, сидящий на небесах и время от времени снисходительно обращающий внимания на случайно выбранные просьбы отдельных представителей вида Sapiens, предоставил ей шанс.

Двигатели вновь застопорились и субмарина начала подниматься.

— Ещё одна эскадра? — ВскинуласьАнна.

— Сейчас узнаем. — Натягивая блузку и проводя по губам помадой, откликнулась Носферату и выскочила за дверь.

Мисс Райт, так же мучимой любопытством, ничего не оставалось, как последовать примеру девушки.

На крутых боках подводной лодки заиграли солнечные блики, и экипаж, вооружённый автоматами, кинулся наверх.

— Там может быть опасно, мисс. — Преградил путь плечистый матрос.

Носферату, мило улыбнувшись, мягко отстранила стокилограммовую тушу, и вытаращившему от изумления глаза парню ничего не оставалось, как пропустить леди на палубу.

Тихонько высунувшись из люка, женщины огляделись. В нескольких кабельтовых, со скоростью в десять узлов двигался непрезентабельного вида, весь покрытый ржавчиной многотоннажник.

— Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — Вроде бы в сторону, но так, чтобы все услышали, осведомилась Анна.

— Работорговец. — Повернулся капитан.

— Кто? — Недоумённо воскликнула брови мисс Райт.

— К сожалению, это случается. — Тихо пояснила Носферату. — Белое население Африки иногда занимается позорным бизнесом. Захватывают коренных жителей и продают немцам в качестве доноров.

— Не может быть! — Поразилась Анна.

— Всё, до чего сумеет додуматься двуногая обезьяна, рано или поздно случается. — Философски заверила Носферату.

— А как вы узнали, что там люди, предназначенные на убой?

— Во-первых, на радаре появилось множество акул, постоянно следующих за такими судами. — Ответил один из офицеров. — А, во-вторых, сухогруз с таким названием давно находится на подозрении у соответствующего министерства.

— И что мы собираемся делать?

— Провести досмотр.

Напарница указала на устанавливающих крупнокалиберный пулемёт моряков.

Предупредительная очередь, пробила фальшборт, и разбойничий корабль начал снижать скорость. Для того чтобы полсностью лечь в дрейф, громадине пришлось проплыть ещё пару миль.

— Надеюсь, они не станут избавляться от улик. — Почти на грани слышимости промычала Носферату.

— Ты о чём? — Взмахнула ресницами Анна.

— Сто пятьдесят лет назад, когда Великобритания объявила войну работорговле, в силу вступили странные законы. Судно, захваченное с невольниками на борту, подлежало конфискации, а всю без исключения команду ждала виселица. Как-то раз, при виде английского патруля, загнанные в угол негоцианты, привязали всех находящихся в трюмах к якорной цепи и утопили. Военные, попав в трюмы, пришли в ужас. Всё указывало, что не более часа назад на борту было полно невольников: Специально оборудованные нары, тряпки, посуда с остатками пищи. Но, так как прямых улик не нашли, негодяев пришлось отпустить.

— Надеюсь, ты шутишь? — Ахнула мисс Райт.

— Говорю же, фантазия у отдельных представителей нашего племени, поистине безгранична. — Хмуро глянула Носферату.

Тем временем, надули и спустили на воду несколько десантных ботов. Ни слова не говоря, леди-вампир направилась к металлической лестнице.

— Нет! — Рявкнул капитан.

Но валькирия, разбежавшись, прыгнула прямо с мостика и, описав плавную дугу, стрелой вошла в воду. Состроив извиняющуюся мину, Анна поспешно бросилась следом.

— Немедленно вернитесь! — Приказал командир, поднеся ко рту мегафон.

Вместо этого, Носферату, игнорируя призывно махающую абордажную группу, плавно заскользила в сторону цели. От души улыбаясь, бывшая полицейская устремилась за ней. Что такое семьсот-восемьсот метров, для тех, кто с лёгкостью может проплыть расстояние в десятки раз большее?

Проделав половину пути, старшая обернулась.

— Подождём бравых вояк, или доберёмся сами?

— А, ну их. — Фыркнула Анна. — Давай уж, обойдёмся без помощи.

Женщины ровно дышали, делая упругие взмахи. Грязная, поросшая ракушками металлическая стена приближалась с каждым гребком, заслоняя пол неба. Фурия кивком указала в сторону якоря. Он висел ярдах в трёх над волнами но, набрав полную грудь воздуха, Носферату глубоко нырнула и вскоре, разбрасывая тучи брызг, словно резвящийся дельфин выскочила из волн. Рывок был столь силён, то живая торпеда пролетела немного дальше и, ухватившись за цепь, аккуратно встала босыми ногами на огромные лапы.

— Давай сюда! — Звонко крикнула она, нисколько не смущаясь, что её могут услышать.

Впрочем, на работорговце царила гробовая тишина.

Анна, взглянула вверх, измеряя расстояние и рассчитывая силы, и вскоре оказалась рядом с напарницей. Ловко подтягиваясь, обе взобрались на палубу и нос к носу столкнулись с нагло улыбающимся блондином с ледяными глазами.

— Какие кошечки! — Глумливо осклабился тот, передёргивая затвор автомата.

Анна искоса посмотрела на коллегу, гадая, что у той не уме. Ведь сломать шею зарвавшемуся ублюдку — раз плюнуть. Но, поскольку ведущая пока не проявляла агрессии, мисс Райт решила подождать естественного развития событий.

— Что-то не похоже, что они собираются сдаваться. — На пороге слышимости прошептала она.

— Думаю, ты права. — Согласилась Носферату.

— Так, может?..

— Пусть первое слово скажут мужчины. — Так же тихо ответила старшая. — Разумеется, оторвать яйца этому ублюдку ничего не стоит. Но, вдруг мнение кэпа несколько отличается он моего?

Десантники тем временем поднялись на палубу и столкнулись с той же проблемой, что и проявивший несанкционированную активность авангард.

— Ну вот, я же говорила. — Расстроилась Анна. — Что теперь прикажешь делать?

Вопрос отпал сам собой, когда мичман, метнув нож, воткнувшийся в горло одного из бандитов, отпрыгнул в сторону и меткой очередью срезал ещё двоих.

Державший их на прицеле молодчик не успел повернуться, как дитя ночи оглушило его ударом по затылку и впилось клыками в горло. Анна немного подвинулась, заслоняя обзор возможным свидетелям, но всем, находящимся на палубе было не до них. Оглушительно гремели выстрелы, иногда пули, рикошетя от стальной обшивки, пролетали в опасной близости. Отовсюду раздавались проклятия и стоны раненых.

«Какие же всё-таки, идиоты эти мужчины». — Глядя на кровавую мясорубку, расстроено подумала мисс Райт. — «Да мы бы вдвоём сделали всю работу гораздо чище. Причём за более короткий срок и с несомненной пользой для себя лично».

Наконец, с попытавшимися дать отпор было покончено. Абордажная группа, состоявшая из двадцати пяти бойцов, потеряла двоих убитыми, и три человека были ранены. Восемь бандитов, включая выпитого и от греха подальше сброшенного за борт Носферату, расстались с никчемными жизнями.

Но, как вскоре выяснилось, это ещё не конец.

В рубке никого не обнаружили. Каюты так же оказались пусты и, спустившись в трюм, морские пехотинцы разглядели несколько сотен скованных чернокожих пленников.

— Полагаю, джентльмены, вам лучше сложить оружие. — Раздался из темноты холодный насмешливый голос. — Под топливные баки заложена взрывчатка и, в случае неповиновения, все мы отправимся в ад.

Анна и Носферату, последовав за бойцами, обострили зрение. К сожалению, обоняние мало могло помочь в заполненном огромным количеством потеющих тел смрадном помещении. Медленно оглядываясь, помимо седовласого человека, выдвинувшего ультиматум, они насчитали ещё пятерых. Каждый сжимал оружие, направленное на спасителей.

— Чёрт! — Рассвирепела бывшая полицейская. — Чёрт, чёрт, чёрт! Дьявол бы побрал этих придурков!

— Потише нельзя? — Сквозь зубы прошипела Носферату. — Лучше, давай пораскинем мозгами: что предпринять?

— Мочить козлов! — Перешла на жаргон уголовников Анна. — Что с ними церемонится?

— Тогда, поехали.

Сотрудница спецподразделения начала песнь вампира, и мисс Райт не замедлила присоединиться. Первыми, как назло, попадали стоявшие в непосредственной близости, ни в чём не повинные соотечественники. Следом начали терять сознание и без того полумёртвые от страха, нехватки кислорода, и не внушающих оптимизма перспектив, узники. Те же, против кого, собственно, и была направлена ментальная атака, как назло, оказались почти вне пределов досягаемости.

— Поглощение! — Негодовала валькирия.

— Что? — По-прежнему генерируя сонные волны, спросила Анна.

— Видимо, действуя на нервную систему, сигнал естественным образом затухает. — Пояснила леди-вампир. — Конечно, мы никогда не думаем о таких пустяках. И, в случае, если донор один, или даже несколько, мощности хватает с лихвой. Но здесь же их несколько сотен.

Опомнившись, гангстеры открыли огонь, нисколько не заботясь о случайных жертвах. Но Анна уже отскочила в сторону и, распластавшись на полу, змеёй скользила к ближайшему самонадеянному недоумку, дерзнувшему бросить вызов сверхсуществу. А внучка Дракулы, прыгнула вверх. И, сделав сальто и оттолкнувшись ногами от потолка, свернула шею первому обречённому.

Глава 22

Рубенс, Рембрант, Гойя, Фрагонар… Один лишь список имён занял бы несколько толстых томов. Человек ходил из зала в зал, любуясь на составленную за долгие годы коллекцию. Более пяти тысяч живописных полотен было свезено в загородную усадьбу и сердце истинного ценителя оттаивало, глядя на великолепные работы древних мастеров. Бывший куда большим эклектиком в художественных пристрастиях, нежели фюрер, он собрал очень много поистине гениальных произведений искусства. Многие картины стояли вповалку, так как на стенах не хватало места. Разве под силу такое простому смертному?

Для конфискации ценностей из крупнейших музеев Европы даже пришлось создать специальную оперативную группу Einsatzstab Rosenberg.

Мужчина тяжело вздохнул и, прошёл в кабинет. Вышколенный охранник, вскинул руку в партийном приветствии и изобразил щелчок каблуками. И всё — без единого звука, могущего помешать размышлениям второго лица в государстве.

Герман Геринг уселся на рабочее место и невидящими глазами уставился на портрет Гитлера. Если бы упрямец согласился с доводами разума, дела на Восточном фронте изменились бы столь круто, что стали бы напоминать Blumenkriege* *(«Цветочные войны»). Термин, которым пользовался Геббельс, для описания победного марша по Австрии и Чехословакии в тридцать восьмом.

«Не пули, а цветы встречали наших солдат», — заявлял он, когда немецкие войска победным маршем прошли по улицам Вены и Праги.

Именно так и должны происходить великие компании. А противник, склонивший голову перед германской военной мощью, обязан выносить ключи от городов без единого выстрела.

Рейхсмаршал устало потёр виски и, взяв со листок с текстом телеграммы, бросил обратно.

Четырнадцать из двадцати рейсхляйтеров, каждый из которых руководил одной из сфер партийной деятельности, дали согласие на инициацию.

Виктор Лутце — координатор СА; Макс Аман, ведавший издательствами; Отто Дитрих — отдел печати НСДАП; Вальтер Дарре — руководитель Центрального управления сельскохозяйственной политики.

Геринг улыбнулся одними губами. Уж кто-то, а Дарре был последним, кто мог повлиять на исход задуманной комбинации. Но, не гнать же прочь даже такого никчемного соратника.

Пожалуй, из всего списка единственным по-настоящему ценным приобретением был рейхсюгендфюрер Бальдур фон Ширах — патрон гитлеровской молодежи.

Ну, может, ещё Альфред Розенберг — начальник Управления внешней политики НСДАП и уполномоченный по наблюдению за духовным и мировоззренческим воспитанием и Адольф Бюнляйн — командир национал социалистического мотомеханизированного корпуса.

Прочая мелкая сошка, вроде Франца Шварца — главного казначея, Роберта Лея — из Организационного отдела НСДАП и одновременно первого на трудовом фронте, Франца фон Эппа главы Департамента колониальной политики, Карла Филера, отвечавшего за коммунальные службы Рейха, Константина Хирля, чью должность он так и не вспомнил, Ханса Франка из Юридического управления и Вильгельма Фрика из депутатской группы не играла в предстоящих событиях решающей роли.

Шестеро: Генрих Гиммлер — рейхсфюрер СС; Йозеф Геббельс — главный идеолог; Мартин Борман — начальник штаба; Филипп Бюлер — шеф партийной канцеляри; Вальтер Бух — председатель Высшего партийного суда и Рудольф Гесс — заместитель фюрера по НСДАП, пока были не в курсе.

Сидящий за столом вновь поднял бумагу, и прочитал: «Мой фюрер! Из-за нынешнего удручающего положения дел на Восточном фронте, и угрозой высадки союзников во Франции, согласны ли вы, чтобы я немедленно принял на себя общее руководство рейхом при полной свободе действий внутри страны и за ее пределами в качестве вашего заместителя в соответствии с декретом от 29 июня 1941 года? Если до 10 часов вечера сегодня не последует ответа, то я буду считать само собой разумеющимся, что вы утратили полномочия и возникли условия для вступления в силу вашего указа. Я беру власть в интересах страны и народа.

Верный идеям национал социализма Герман Геринг».

Потом, решительно смял так и не отправленное сообщение. Нет уж! Он не повторит ошибки участников Сталинградского путча, тех, кто попытался устранить Фюрера в январе нынешнего, сорок третьего года. Мягкотелость, неспособность организоваться и трусость в самый ответственный момент разрушили всякую надежду на успех.

В результате, многие покончили жизнь самоубийством.

Месть Гитлера оказалась поистине ужасающей. Все заговорщики были разысканы, арестованы и подвергнуты пыткам в гестапо. А затем предстали перед зловещим военным трибуналом под председательством Роланда Фрейслера, и были приговорены к смертной казни.

Основная группа погибла во время массовой резни. Кое-кого задушили с проволокой, а трупы, словно свиные или говяжьи туши, повесили на огромных крюках. Гитлер несколько раз за ночь просматривал кинопленку, запечатлевшую жуткое зрелище.

Курсанты военных училищ, которым в назидание продемонстрировали этот отвратительный фильм, падали в обморок.

Этот путь не для него! И, если раньше, в надежде на скорую кончину не обладавшего особо крепким здоровьем фюрера, скрепя сердце приходилось мириться с положением аутсайдера, то далее прозябать в тени он не намерен. Исследования Карла Менгеле открывали поистине сказочные перспективы. И он будет круглым дураком, если упустит шанс.

Никаких компромиссов!

Геринг подошел к бару и плеснул в бокал из толстого стекла немного бренди. Затем, вспомнив рекомендации доктора, чертыхнулся и выплеснул коричневую жидкость на ковёр. Вновь устроившись в кресле, откинулся на спинку и закрыл глаза. Сейчас, на пороге перехода в совершенно новое качество, вся его жизнь медленно проплывала перед внутренним взором.

Он родился ровно пятьдесят лет назад, двенадцатого января тысяча восемьсот девяносто третьего года в городе Розенхайме, что в Баварии. Отец, получив дипломы Боннского и Гейдельбергского университетов, и отслужив положенный срок в качестве офицера, до мозга костей проникся духом пруссачества. Личный друг самого Бисмарка, за несколько лет до этого, в восемьдесят пятом, удостоился должности генерал-губернатора немецкой колонии в Юго-Западной Африке. Рано овдовев в первом браке, с пятью детьми на руках, доктор Геринг женился во второй раз на молодой тирольке, и вывез её на Гаити, где получил второй колониальный пост. Когда пришла пора родиться маленькому Герману, он отправил мать назад в Баварию.

Детство прошло в рукопашных баталиях и постоянных столкновениях. За агрессивность и непокладистость его неизменно выгоняли из всех школ. Видя подобные наклонности, отец отослал хулигана в Карлсруэ — кадетскую школу, откуда он был переведен в Берлинский военный интернат.

Это заведение Герман закончил одним из первых по успеваемости и в марте тысяча девятьсот двенадцатого года, в чине младшего лейтенанта, был определен в квартировавший в Мюлузе пехотный полк принца Вильгельма. Ему только что исполнилось девятнадцать. Полному энергии молодому человеку претила рутина гарнизонной службы и он с восторгом воспринял известие о начале Первой мировой войны.

В октябре тысяча девятьсот четырнадцатого он добился назначения в военную авиацию. Сначала летал наблюдателем, затем — пилотом-разведчиком и бомбардировщиком. И, наконец, спустя ровно год, осенью пятнадцатого, стал летчиком-истребителем. В самом начале карьеры удалось уничтожить один из первых тяжелых английских бомбардировщиков «Хандли Пейдж». А затем сбили его. Получив ранение в бедро, он довольно быстро оправился и вскоре вернулся в строй.

Спустя два года, уже будучи признанным одним из лучших асов Германии, в мае семнадцатого занял вакансию командира эскадрильи. На начало восемнадцатого за ним числилась двадцать одна победа в воздушных сражениях, и уже в мае удостоился высшей в Германии награды орденом «За заслуги». Именно тогда его перевели в прославленную «Эскадрилью Рихтхофен» — по фамилии первого командира, барона Манфреда фон Рихтхофена.

Двадцать первого апреля тысяча девятьсот восемнадцатого капитан Рихтхофен, имевший на счету более восьмидесяти побед в воздушных боях, погиб. Заместитель, лейтенант Рейнхард, разбился третьего июля. Его место досталось Герману Герингу, возглавившему знаменитое соединение. Он вступил на эту должность четырнадцатого июля, когда германские войска начали отступление на Марне.

Славное было время. Всего эскадрилья уничтожила шестьсот сорок четыре самолёта противника. Неплохой результат, особенно если учесть, что только шестьдесят два пилота оказались в траурных списках.

Он демобилизовался в конце девятнадцатого в чине капитана. На груди гордо поблёскивали Железный крест первой степени, орден Льва с мечами, орден Карла Фридриха, орден Гогенцоллернов третьей степени с мечами и орден «За заслуги». Он никогда не забудет ни то прекрасное время, ни друзей по «Эскадрилье Рихтхофен». Совсем недавно, в нынешнем сорок третьем, один из бывших товарищей, еврей по фамилии Лютер, оказался арестованным гамбургским гестапо. И он немедленно вмешался, добился освобождения и предоставил другу покровительство.

Нет, он и только он обязан стать во главе новой нации! Не этот… припадочный эпилептик, не выслужившийся дальше ефрейтора, а истинный немецкий офицер, не ведающий страха и обладающий врождённым благородством!

Тем более что на фоне язвительного истеричного Геббельса, унылого и мрачного Рудольфа Гесса или зловещего Гиммлера, он выгодно отличается веселым нравом, респектабельностью, а так же самоиронией, замешанной на вальяжности и простодушии.

Пожалуй, после инициации, когда горечь постыдного поражения отойдёт на второй план, придётся опять выступить по радио, как тогда, в тридцать третьем.

«Сегодня открылась чистая страница истории Германии», — заявит он, — «и, начиная с этой страницы, свобода и честь станут основой государственности».

Менгеле стоял в прихожей загородного поместья, находившегося к северу от столицы и названного в честь первой жены рейхсмаршала «Каринхалл», и с улыбкой глядел на тела, распростёртые на полу. Лежавшим в живописных позах была уготовлена такая разная судьба. Одному, шестидесяти четырёх летнему рейхсминистру Хансу Ламмерсу, бывшему консультанту Гитлера по юридическим вопросам, и буквально на днях, наряду с Мартином Борманом и фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем, вошедшего в состав «Комитета трех» — специально созданного органа, призванного облегчать ведение дел новому руководству страны, предстояло обратиться к вечности на «ты». А другой, Эрнст Рем, в прошлом глава Sturm abteilung* *(Штурмовые отряды — СА) и давний враг Геринга, был безвозвратно мёртв.

Ангел смерти оглянулся на блаженно закрывшего глаза Скорцезе, и с брезгливостью пнул начинающее коченеть тучное тело. С широким, когда-то массивным, налитым кровью лицом с двойным подбородком, отвислыми щеками и синими прожилками, после «свидания» с Отто светившимся на тёмном ковре восковой бледностью. Левую скулу пересекал глубокий шрам, а переносица была расплющена.

Ему никогда не нравились педерасты. А окружение бедняги Эрнста, включая шофера и денщика, составляли одни гомики.

К счастью, вампир недолюбливал их тоже.

Закатившиеся глубоко сидящие глазки, крупные уши и растерянное выражение лица и после смерти придавали покойнику вид фавна.

Разумеется, тот, чьей аудиенции они дожидаются, тоже не идеален. У него всегда имелась склонность к полноте, а теперь она перешла в ожирение. Уже в тридцать два года он был необыкновенно толст, налит нездоровым жиром, от которого никогда не сумел избавиться.

Но, поскольку провиденье распорядилось именно так, поздно сомневаться, и уж тем более что-либо менять.

Ранения на фронтах Первой Мировой и последующее вынужденное бездействие, оказали заметное влияние на темперамент Геринга. Тот не мог вернуться в Германию, где уже был выписан ордер на его арест. И пришлось провести четыре года в изгнании, сначала в Австрии и Италии, а затем в Швеции. В связи с поздним началом лечения раны плохо заживали, принося острые боли. Понадобились уколы морфия, к которому Геринг пристрастился, а впоследствии стал злоупотреблять. Что породило психическое расстройство. В тот период он стал опасен в общении, и его поместили в психиатрическую клинику в Лангбро. Затем в аналогичную в Конрадсберге, потом снова в Лангбро, откуда выписали не долечившимся, под регулярное наблюдение врачей.

Судебный медик Карл Лундберг, осмотревший пациента в Лангбро, рассказывал, что у Геринга истерический темперамент, раздвоение личности. Поведал что на него находили припадки слезливой сентиментальности, перемежавшиеся приступами безумной ярости, во время которых тот был способен на крайности.

А две пули в низ живота, полученные девятого ноября тысяча девятьсот двадцать третьего, во время попытки государственного переворота, названного впоследствии «Пивным Путчем», тоже не способствовали ангельской кротости.

Но Менгеле не находил в этом ничего удивительного. Именно такой человек, заслуживший самую суровую оценку современников, и должен был стать во главе нации. А преобладающее в характере Геринга тщеславие и боязнь ответственности с лихвой перекрывает абсолютная неразборчивость в средствах.

«Если надо, Герман пойдет по трупам». — Утверждали члены его семьи. Да, пребывание в психиатрических лечебницах и госпиталях, наложило глубокий отпечаток на облик Геринга. Однако Менгеле надеялся, что, пройдя инициацию и попробовав свежей крови, будущий лидер изменится к лучшему.

Скорцезе внезапно напрягся, и буквально в то же мгновенье еле слышно скрипнула дверь.

— Прошу вас остаться, Карл. — Хрипло произнёс Геринг, обращаясь к доктору из Аушвица. — А ваш ассистент пусть войдёт.

Глава 23

— Поздравляю, доченька! — Красивая, чуть полноватая женщина с породистым лицом, прижала Ольгу к груди.

— Мама, ну зачем ты так!

Девушке было неудобно. Тоже мне, надумала! Разводить на глазах у всех «телячьи нежности»!

Дама с улыбкой отстранилась и ласково погладила строптивицу по руке.

— Ты уже совсем взрослая!

Ольга закусила губу, чтобы не засмеяться.

Кто бы сомневался!

— Ладно, мам, я пошла!

Она кивнула в сторону друзей, дожидавшихся поодаль и, прикоснувшись губами к материнской щеке, направилась к ним.

— Ну, ты как, решилась? — Спросил светловолосый парень с атлетической фигурой.

Ольга испытывающе посмотрела на него. Само собой, отметить поступление надо. Тем более что перспектива весьма заманчива. В ознаменование памятного события Феликс выпросил у отца яхту на два дня, и вся компания собиралась устроить небольшой круиз. Но, представив, что придётся хлебать пиво, поддерживать ничего не значащие разговоры и танцевать под слащавую музыку, Ольга поморщилась. Слишком свежи были воспоминания о волшебном месяце, проведённом в Северной Столице и сказочные прогулки под парусом.

— Извини, Феликс. — Красавица виновато улыбнулась. — Езжайте без меня.

Лицо юноши разочарованно вытянулось.

— А, может?..

Но Ольга уже повернулась и не спеша зашагала по ступенькам.

В теперешнем состоянии ей было не до развлечений. И, хотя никаких разумно объяснимых причин не находилось, в душе поселилась чёрная тоска.

«Ну почему? Почему он не пишет»? — Раз за разом повторяла она, не замечая, что снова нарушила данную утром клятву, забыть о бессердечном мерзавце, уехавшем больше месяца назад и, несмотря на обещания, удосужившемся отправить лишь одно-единственное письмо. Информативность, кстати, равнялась нулю. Градусов по Цельсию.

Разумеется, этот сухарь сообщил, что прибыл в гарнизон. Что временно определён стажером к более опытному товарищу. Но, разве её интересовали такие подробности?! В нескольких строчках, лаконичностью больше напоминавших телеграмму, чем послание любимой, не нашлось места даже капельке тепла.

Поймав себя на мысли, что отчаянно хлопает глазами, чтобы не разрыдаться, Ольга остановилась и вонзила ногти в предплечье.

Нет, это невозможно! Он абсолютно невыносим!

Выйдя на проезжую часть, будущая студентка подняла руку. Остановилась первая же машина и, сидевший за рулём улыбчивый парень, наклонившись, галантно распахнул дверцу.

— Вам куда?

Ольга назвала адрес и, удивлённо подняв брови, так как пассажирка направлялась в элитный посёлок, водитель всё же не перестал косить хитроватым, полным недвусмысленного интереса глазом.

«И этот туда же! Лучше б на дорогу смотрел»!

Ольга отвернулась к окну, с трудом поборов желание сорвать злость на ни в чём не повинном частнике.

Охранник, узнав дочь одного из самых уважаемых жителей, поднял шлагбаум и нелепо смотревшаяся на ухоженных улицах раздолбанная колымага, подъехала к высокому трёхэтажному дому из глазированного кирпича.

— Подождите! — Коротко бросила девушка и взбежала на крыльцо.

Судя по пустой парковочной площадке, мама ещё в городе. Скорей всего, предалась любимому занятию, устроив небольшой шоппинг. Отец, как впрочем, и всегда, пропадал на службе. В доме находились лишь повар и горничная, что было как нельзя кстати.

Быстро, почти не глядя, собрав чемодан, Ольга выскочила во двор, игнорируя ахи прислуги. Таксист любезно открыл багажник и, уложив вещи, барышня вновь плюхнулась на сиденье.

— В Аэропорт!

На ближайший рейс все билеты оказались проданы, и пришлось проторчать почти полтора часа, дожидаясь следующего. Ольга провела время в тире. Раз за разом перезаряжая мелкокалиберное ружьё и злобно расстреливая ни в чём не повинные мишени.

— У вас хорошо получается. — Похвалил служащий. — Имеете спортивный разряд?

Бедняга не подозревал, что, задав столь невинный вопрос, рисковал узнать о себе много нового. И, на основе полученных из первых рук сведений, тут же заработать, если не нервный срыв, то, по крайней мере, хроническую депрессию.

Но, понимая, что душевное смятение — только её личные проблемы, Ольга сдержалась.

— Да нет, просто, настроение поганое.

Глаза клиентки при этом недобро сверкнули, а ствол оказался неосторожно направлен в грудь собеседника.

— Мы скоро закрываемся на технологический перерыв. — Стараясь, чтобы голос не дрожал, поспешно сообщил тот.

Мысленно подсчитывая, сколько из тридцати купленных патронов леди успела расстрелять.

Увидев испуг, Ольга насмешливо фыркнула. Самочувствие резко улучшилось, и последствия не замедлили сказаться. Многострадальным мишеням больше ничего не угрожало, и все оставшиеся пули благополучно ушли в молоко.

«Объявляется посадка, не рейс семьсот двадцать восемь, следующий до Петропавловска-Камчатского. Вылет в девятнадцать часов, ноль-ноль минут». — Раздалось из развешенных повсюду громкоговорителей.

Швырнув винтовку на стойку, и что-то буркнув на прощанье, Ольга хлопнула дверью.

Хозяин тира, бережно взял оружие и, установив в шкафчик, пожал плечами. Молодость-молодость. Чем-то не на шутку расстроенная малышка явно пережила первое в жизни разочарование.

Он запер дверь и не спеша двинулся в сторону буфета, нисколько не сомневаясь, что не пройдёт и месяца, как прелестница забудет нынешние горести. Ведь в этом возрасте, жизнь так стремительна. И чертовски прекрасна.

— Первый раз в Петропавловск? — Сидящий рядом молодой человек дружелюбно сверкнул безукоризненными зубами.

Ольга поморщилась и демонстративно закатила глаза. Тот увидев плохо скрытое раздражение, осёкся, что, собственно и требовалось от случайного попутчика.

К счастью, досталось самое лучшее место. Расположившись в кресле, Ольга тут же уставилась в иллюминатор, игнорируя явно обиженного пренебрежением соседа. И принялась вяло катать в голове постоянно муссируемую бывшими одноклассницами мысль, согласно которой все представители сильного пола находились не в столь уж отдалённом родстве с противно блеющими парнокопытными.

Александр не захотел поселиться в офицерском общежитии, а предпочёл снимать квартиру в городе. Так что Ольга, не опасаясь любопытных взглядов, и сопутствующего чувства неловкости, взяла такси и отправилась прямо к нему. На часах было девять вечера, и визитёрша надеялась, что застанет лейтенанта Васильева дома.

— Привет! — Распахнув дверь, тот не сумел скрыть удивления. — Какими судьбами?

— Да так. — Бесцеремонно отодвигая брата в сторону, нахалка шагнула через порог, при этом подозрительно покосившись. — А ты что, не рад?

— Ну ты, мать, даёшь! — Присвистнул Александр. — Нет, я, безусловно, счастлив тебя видеть в этой холостяцкой берлоге. — Но почему так внезапно? Без звонка? Да и вообще, у тебя же через неделю занятия!

— То-то и оно, что через неделю. — Отмахнулась Ольга, вручая чемодан. — Надеюсь, не прогонишь?

— Что ты! Конечно, нет!

От подобных инсинуаций лицо юноши приняло слегка расстроенное выражение.

Гостья по хозяйски сбросила туфельки и уже топала по коридору, намереваясь поставить чайник.

Висящий над столом светильник, выполненный в форме старинного газового фонаря с ажурной ковкой, добавлял уюта маленькой, отделанной бежевым кафелем кухне. Ольга громко присёрбывала из большой кружки с нарисованной на боку ромашкой, наслаждаясь отсутствием укоризненного маминого взгляда. Саша сидел напротив, подперев кулаком щёку, и мужественно выжидал. Сестрёнка же рыскала глазами и раздумывала с чего начать, не выдавая чрезмерного интереса к однокашнику брата. Пауза грозила затянуться, и Александр равнодушно глянул на часы.

— Ну, ты ложись, а я ещё хочу с бумагами поработать.

Но не успел подняться, как Ольга бухнула чашку на стол и схватила за руку.

— Поговорить надо!

— Я слушаю. — Саша отвёл взгляд, прекрасно понимая, что или, вернее, кто станет предметом предстоящей беседы.

— Тебе Иван давно писал?

Ольга почувствовала, что краснеет.

— Да он и не писал вовсе. — Ответил Александр. И, видя недоверие, отразившееся на порозовевшем личике, поспешно объяснил. — Как только приехал на место, телеграфировал, что пока назначен стажёром во взвод спецназа. Подробности обещал позже.

— Это всё? — Влюблённая пытливо уставилась на брата.

— Стал бы я тебе врать. — Демонстративно надул губы Саша. И попытался успокоить. — Да, мало ли… Может, рейд срочный. Или, ещё что.

— Вот именно: «или ещё». — Ольга торопливо отвернулась, пряча набежавшие слёзы.

— Будет тебе, Оль.

Александр нежно обнял сестру за подрагивающие плечи.

— Отстань. — Ольга высвободилась и направилась в спальню, бросив через плечё. — Спокойной ночи.

Хмурые, наполненные смутной тревогой часы, когда темнеет в глазах и не хватает воздуха, а ночь всё не спешит кончаться, цепляясь за углы расплывчатыми, теряющими контуры тенями, казались бесконечными. Девушка лежала, натянув одеяло до самых глаз. Холодное небо за окном постепенно светлело, обесцвечиваясь. Звёзды теряли яркость, а серп луны становился всё бледней.

Чутким ухом уловив, что в соседней комнате тоже не спят, Ольга повернулась на бок, и накрылась с головой. Чтобы не броситься к ничего не соображающему спросонья брату, тормоша и требуя что-нибудь немедленно предпринять. Подождав, пока с кухни не раздалось осторожное звяканье посуды, она тихонько встала и, прямо в пижаме выбралась из комнаты..

— Проснулась? — Приветливо улыбнулся Александр.

Барышня робко кивнула. Не говорить же ему, что, занятая невесёлыми мыслями, почти не сомкнула глаз.

— Саш… ты это. — Не зная, как начать, она растерянно замолкла.

— Я сегодня же дам запрос в часть. — Пришёл на помощь тот. — И, надеюсь, нашему ведомству с ответом медлить не станут.

— Спасибо!

Ольга бросилась Саше на шею и тот, несмотря на недюжинную физическую силу, пошатнулся под столь ярым напором.

— Задушишь, сумасшедшая! — Александр бережно разжал тонкие руки и усадил сестру на табурет. — Лучше расскажи, как сдала экзамены.

— Да нормально. — Отмахнулась Ольга. — Да и, ты же знаешь маман. Уверена, что она, несмотря на мои запреты, нажимала на все кнопки, чтобы любимое чадо непременно поступило.

Вспомнив мать, Александр засмеялся счастливым смехом.

— Ладно, не скучай. — Он ласково растрепал шелковистые русые волосы, опускавшиеся до пояса. — Вечером всё станет ясно.

Едва закрылась дверь, красавица составила грязную посуду в раковину и прошлась по квартире. Критически оглядываясь, и цепко подмечая приметы одинокой жизни: Сор, накопившийся в углах, завядший цветок в горшке. Небрежно забытую и покрытую пылью бутылку из-под пива на книжной полке.

«Ох уж эти мужчины». — Доставая пылесос, ласково ворчала Ольга. — «А ещё офицер».

Без двадцати пять, прелестница нетерпеливо расхаживала у входа в таинственное управление, где работал выпускник Владивостокской Академии. Здание располагалось на бульваре, усаженном каштанами, уже начавшими постепенно терять желтеющие листья. В очередной раз глянув на часы, юная женщина устремилась к рекламной тумбе, оклеенной афишами. Рядом встала группа школьниц, совсем пигалиц. Молодой парень, державший в руках скрипичный футляр с интересом посматривал на Ольгу, явно собираясь завязать разговор, но та, уловив намерения, действительные или мнимые, поспешно зашагала обратно к заветному входу.

Ещё целых десять минут!

Дальше по улице, в старом доме с декоративной башенкой были часы и, когда пробило пять, Ольга готова была завыть от затянувшегося ожидания. Наконец, показался Александр, в сверкающей бронзовыми пуговицами офицерской шинели. Белый шёлковый шарф придавал ему франтоватый вид и, несмотря на раздражение, вызванное мнимым опозданием, Ольга невольно залюбовалась братом.

А ведь, если бы не ослиное упрямство некоторых отдельных господ, она вполне могла бы сейчас встречать своего избранника. Влюблённая зажмурилась и потрясла головой, отгоняя наваждение. Образ Ивана, спускающегося по ступенькам, был столь ярким, что она едва не потеряла сознание.

— Саша!

Мечтательница помахала, привлекая внимание занятого раздумьями Александра.

— Ольга? — В тоне брата звучало ничем не прикрытое удивление. — Зачем ты здесь?

— Узнал что-нибудь? — Не стала отвечать на абсолютно дурацкий вопрос она.

— Ну… В общем, да. — Посмотрев в сторону, офицер галантно согнул руку. — Пойдём, выпьем кофе.

— Да то ты тянешь кота за хвост. — Резко высвободилась Ольга. — Ты запрос сделал?

— Сказал же, не хочу разговаривать на ходу.

— Хорошо. — Кивнула она. — Вон, видишь, скамейку. Если уж тебе непременно надо присесть, я согласна подождать несколько секунд.

Молодые люди дошли до лавочки и, лейтенант Васильев, вытащил сложенный вдвое листок, с наклеенной телетайпной лентой.

Смысл дошёл не сразу. Сознание, в отличие от чувств, среагировало гораздо медленнее, а слёзы уж ручьём хлестали из глаз, оставляя на щеках грязные потёки и расплываясь безобразными каплями на бездушных казённых буквах:

«Лейтенант Иван Беркутов погиб при выполнении задания восемнадцатого августа две тысячи шестого года. Для проведения судебно-медицинской экспертизы тело передано в Куйбышевский научно-исследовательский институт паранормальных явлений. Кремация произведена в установленные законом сроки.

Подпись: полковник медицинской службы, профессор И. В. Колесников».

— Это неправда, неправда!

В отчаянии Ольга замолотила кулачками в грудь Александра.

— К сожалению, в такого рода делах ошибок не бывает. — Горько вздохнул Александр.

Девушка уткнулась брату в плечё и забилась в истерике. Вставшая перед глазами картина: Иван, лежащий на цинковом столе в прозекторской, с вспоротым животом и вскрытой грудью, с торчащими окровавленными рёбрами, была столь отчетливой, что она ощутила позывы рвоты.

А Александр Васильев смотрел вдаль, закусив губу и смахивая заблестевшие на ресницах скупые слёзы.

Глава 24

Курт Ульрих оказался слишком умён и за всё время пути не пролил ни капли крови. Аналитики проложили вероятный маршрут беглеца, основываясь на данных, касающихся, в основном, похищенного транспорта. Как привило, автомобили угоняет шпана, и тогда «Ангару» или «Енисей» или «Владивосток» возвращают перенервничавшему владельцу наутро. Либо же за дело берутся серьёзные уголовники, и в этом случае, средство передвижения исчезает бесследно. Иногда технику разбирают на запчасти и реализуют на многочисленных рынках. Реже, перебивают номера и, перекрасив кузов и снабдив поддельными документами, продают в южные регионы.

Ну а такое, чтобы преступник, как сумасшедший, гнал на запад до полной поломки или до тех пор, пока не кончится бензин, случалось очень нечасто. То есть, практически никогда. А если учесть, что неподалёку от брошенной машины буквально в ту же ночь исчезала со двора другая, сложить два и два для любого мало-мальски мыслящего человека не составляло абсолютно никакого труда.

Последнюю колымагу нашли брошенной на переезде через Оку и, судя по тому, что до мёртвых территорий оставалось не более полусотни километров, Курт Ульрих собирался проделать дальнейший путь пешком.

Иван с ненавистью подумал о существе, бывшем, пусть и косвенно, причиной всех свалившихся, словно снег на голову, несчастий. Не его беду, тот слишком долго выжидал, отсиживаясь где-нибудь в подвале, не заброшенной стройке или в городской канализации. Если бы спасающийся пилот начал путь не вчера, а хотя бы на пару дней раньше, то уже давно бы находился за линией фронтира. А погоня потеряла бы смысл. А так, Беркутов считал, что имеет неплохие шансы встретиться лицом к лицу с нежитью и, естественно, поквитаться.

Лейтенант стоял на мосту и, закрыв глаза, тщательно принюхивался. Подсознание автоматически отфильтровывало посторонние, не относящиеся к делу запахи. Различного зверья, пробегавшего мимо в отдалённом и не очень прошлом. Десятков людей, шагавших по старому настилу. Бензина, пролитого дизтоплива, резко бьющую в нос вонь не до конца сгоревшей покрышки. Сейчас его интересовало только одно: След Ульриха, который тот оставил, стремясь скрыться в ближайшем лесу, тянувшемся до самых заражённых земель.

Он был столь слаб, что даже собаки наверняка оказались бы бессильны. Да что там. Особые вещества, выделяемые повинующемуся инстинкту сохранения вампиром, скорей всего просто отпугнули бы четвероногих помощников. Но именно эти ферменты были весьма стойкими и, мешая ищейкам, одновременно помогали разумному хищнику.

«Тебя ждёт большой сюрприз, Курт Ульрих». — Яростно думал Беркутов, со свистом выдыхая сквозь трепещущие ноздри. — «Мог ли ты предположить, что одна из жертв вскоре превратится в охотника? Безжалостного и не знающего пощады»?

Иван достиг первых деревьев, и скорость немного упала. Темный забор из нагромождения переплетающихся колючих веток выглядел сплошным и совершенно непреодолимым. Ноги по щиколотку тонули в мягко пружинящем мхе. Боясь сбиться с пути, Беркутов кинулся напролом через кустарник, не обращая внимания на бурелом. Вскоре подлесок кончился, и бежать стало легче.

Мститель не имел представления, сколько километров осталось за плечами. Но, по возрастающему радиационному фону, в прошлой жизни смертельному, а теперь ощущаемому сквозь изрядно измочаленный комбинезон как ласковое прикосновение весенних солнечных лучей, понимал, что он у самой границы. А, возможно, уже на другой стороне.

Никаких внешних признаков, свидетельствующих о государственной принадлежности этих мест, не наблюдалось, а потому, Беркутов решил априори считать, что всё ещё находится в России. И потому автоматически имеет право карать и миловать. Впрочем, последнее на улепётывающего со всех ног упыря распространялось чисто гипотетически.

Запах усилился. Остановившись и задержав дыхание, Беркутов прислушался. Несомненно, кто-то притаился не далее, чем в трёх верстах к юго-западу. И, обладающий такими же, если не гораздо большими способностями, чем и Иван, тот знал, о погоне. Спецназовец бросился вперёд, раздвигая ветки и не глядя под ноги. Тело стремительно рассекало пространство и, почти утратив контроль из-за возбуждения, преследователь потерял голову. Ступня зацепилась за точащий из усыпанной хвоей земли корень. Споткнувшись, охотник не смог сохранить равновесия и, сломя голову полетел в разверзшийся впереди овраг. Механически закрыв лицо предплечьем, чтобы уберечь глаза от острых палок, усеявших откос, он кубарем покатился вниз.

Сгруппировавшись, сумел остановиться и, ухватившись за тонкий ствол, осторожно встал. Он чувствовал, что драма подходит к концу и тот, кто незваным гостем явился в Россию, прячется где-то поблизости.

Внезапно вверху треснула веточка и, реагируя на опасность, тело само дернулось в сторону. Однако изготовившийся к прыжку вампир имел солидный опыт в подобных делах и заранее знал, что в подавляющем большинстве случаев, противник непроизвольно делает попытку уклониться, и заранее просчитал траекторию. Мужчины сшиблись и, повинуясь закону инерции, подобно лавине заскользили по склону, с треском ломая сухие ветки, в клочья рвущие одежду и до крови раздирающие кожу.

Беркутов прижал к груди подбородок и, обнажив клыки, глухо зарычал. Заметив, что справа блеснул узкий, остро отточенный клинок, молниеносно поставил блок и наотмашь ударил кулаком.

Дерущиеся достигли дна и, на беду, Иван оказался снизу. Курт Ульрих, чьё лицо, вывалянное в грязи и с налипшими прошлогодними листьями, совсем не походило на фотографию, уселся сверху и, поигрывая кинжалом, прохрипел по-немецки:

— Что, русская свинья? Думал, можешь одолеть высшее существо?

Левая рука невыносимо болела и, даже не глядя, Иван знал, что она сломана в двух местах. Здоровую, налегая всем весом, удерживал беглый вурдалак. Положение было практически безвыходным и, скорее повинуясь инстинкту, чем сознательно, лейтенант напрягся в отчаянной попытке освободиться. Словно на борцовских матах в академии он встал на мостик и упырь, подброшенный словно пружиной, отлетел на полметра.

Окованная серебром полоска стали тут же пригвоздила землю в том месте, где только что распласталось изломанное тело. А Беркутов уже выхватил из-за голенища точно такой же нож и, метнул его, скорее по наитию, чем действительно целясь в наиболее уязвимое место.

Утробный вой заполнил балку и Иван посторонился. То, что ещё недавно было Куртом Ульрихом, каталось по грязи, разбрызгивая кровь и пытаясь выдрать торчащий из правой глазницы клинок. Бросок был столь силён, что кинжал вошёл по самую рукоятку. Победитель с содроганием подумал, что, промахнись на полсантиметра, и точно так же над ним стоял бы немецкий пилот.

Несомненно, мозг вампира был уже мёртв. Но тело, способное к регенерации, практически немыслимой для любого другого создания во Вселенной, не желало признать поражение. Конвульсивные судороги волной проходили по мощной фигуре, и Беркутов, всерьёз опасаясь, что тот, подобно выпотрошенной акуле, ухитряющейся откусить руку или ногу убившему её моряку, может в последний момент выкинуть что-либо похожее, обошёл агонизирующего врага и, подняв его оружие, вонзил обречённому в сердце.

В смертельных поединках нет места благородству.

Когда всё было кончено, труп начал быстро чернеть. Ионы серебра, попав в кровь, вступили во взаимодействие с изменёнными тканями, удерживаемыми в состоянии стабильности лишь обеззараживающим действием радиации. Тело распухло, и Беркутов, вспомнив слова Игоря Владимировича о необходимых доказательствах, брезгливо морщась, отрезал голову.

Кто знает, возможно, в дальнейшем, когда заслужит соответствующую репутацию, статус свободного охотника позволит избегать столь омерзительной процедуры. Сейчас же, было не до чистоплюйства, и он счёл нужным следовать инструкциям до конца.

Распоров одну из штанин, менее всего выпачканную и почти без зияющих дыр, Беркутов завернул трофей и, забросав тело камнями, двинулся на восток. В душе поселилась звенящая пустота и, стараясь оставить между собой и местом бойни, как можно большее расстояние, Иван пустился бегом. Он возвращался по собственным следам, безошибочно находя примятую траву и сломанные ветки. Надеясь быстрей принести ужасное подтверждение и позвонить в Куйбышев. А те уж сами распорядятся, чтобы посылку забрали и переправили адресату.

До района, куда без риска подхватить лучевую болезнь проникали жители фронтита, дообрался с наступлением темноты. И, поборов трусливое желание бросить голову Карла Ульриха в ближайшей заброшенной деревне, двинулся вглубь российской территории. Ненадолго отвлёкся, так как для полноценного восстановления требовалась свежая кровь. Что, собственно, не заняло много времени, и вскоре Беркутов продолжил путь.

Несколько раз, заслышав шум двигателей, пришлось прятаться и пропускать истинных хозяев этих мест. Сначала это была легковушка с ссыльными, судя по лёгкому аромату духов и ментоловых сигарет, ездивших в одно из заведений «мадам». Столь любезно предоставившей лейтенанту скидку, которой он так и не успел воспользоваться. Да грузовик с до зубов вооружёнными солдатами. К счастью, новые способности предупреждали о возникшей опасности задолго до того, как даже тень подозрения возникала у бывших начеку но, всё же, совершенно нормальных людей.

Наконец, достигнув городка с гарнизоном, Иван, держась в тени, подошёл к почте. Положил ношу на крыльце и выудив из кармана огрызок карандаша, нацарапал на клочке бумаги: «Курт Ульрих, немецкий пилот, бежавших из-под стражи в Саранске». И подписался. «Лейтенант Беркутов».

Затем двинулся в сторону одного из довольно редких в этих местах телефонов. Номер, заученный наизусть, мгновенно всплыл в памяти и, вставив в щель специально запасённую мелкую монетку, набрал шесть цифр.

— Дежурный слушает. — Раздался на другом конце провода заспанный голос.

— Агент пятьдесят четыре — шестьдесят семь. — Доложил он. — Первое задание выполнено. Жду дальнейших инструкций.

— Понял вас. — Заверил невидимый собеседник. — Перезвоните через пятнадцать минут.

Вновь послышался звук мотора, и Иван торопливо отступил к кустам.

Четверть часа провёл, осторожно поглядывая вокруг и, когда время истекло, вновь снял трубку.

— Вам приказывают двигаться в квадрат тридцать семь — сорок восемь. — Словно робот отчеканил безличный голос. — Место дислокации — посёлок Приречье. Можете выбирать любой дом, по своему усмотрению. В здании старой школы, в подвале, найдёте действующую рацию. Частота волны и позывные вам известны. Это всё.

— Конец связи. — Машинально подтвердил Беркутов, но в Куйбышеве уже отключились.

Карта области была у Ивана с собой, в висевшем на поясе и пристёгнутом к бедру непромокаемом планшете. Но он и так помнил, где находится указанная точка. В сорока километрах к северо-западу от нынешнего местонахождения. И, судя по сведениям трёхлетней давности, до нейтральной полосы облюбованной вампирами для сброса высокотоксичных урановых отходов, было всего ничего. Что, обуславливало стопроцентное отсутствие в тех местах людей и, конечно же, не исключало возможности столкновения нос к носу с не боящейся радиации нежитью.

Лейтенант выбрался за пределы городка, подавив желание угнать первый попавшийся автомобиль. Народ здесь настороженный и заряд, пусть даже и свинцовой картечи — последнее, чего жаждал в нынешней ситуации. Да и, что такое четыре десятка вёрст для того, в кого превратился волею обстоятельств?

Беркутов лёгкой трусцой бежал по пересечённой местности, раздумывая, не поймать ли кого-нибудь на обед. В конце концов, сообразив что, насытившись, поддастся искушению немного поспать, решил вначале покинуть населённую местность. К тому же тело, побывавшее в заражённой зоне и таким образом прошедшее активацию работало как хорошо отлаженный механизм. Переломы срослись, на что хватило энергии всего лишь пары лисиц, словленных по дороге. Так что, он без труда смог бы преодолеть расстояние раз в пять большее.

Ему не нужен был компас, чтобы держать направление. Так же, как не требовался счётчик Гейгера, дабы понять, что уже полчаса как вошёл в зону, где любой нормальный давно бы лишился сознания а, без оказания немедленной медицинской помощи — и жизни.

Когда Беркутов достиг места назначения, за спиной вставало солнце. Заброшенные, скособочившиеся дома с выбитыми стёклами встретили гнетущим молчанием. Покосившиеся заборы и сгнившие скамейки у буйно разросшихся палисадников создавали жуткую картину.

Спецназовец остановился и, выровняв дыхание, прислушался. Как ни странно, в этом навсегда покинутом людьми городке, продолжала теплиться жизнь. В паре кварталов чуткое обоняние уловило, такой родной и знакомый запах псины.

«Что ж, может быть, нам удастся подружиться». — Одними губами усмехнулся новый обитатель казалось бы, мёртвого посёлка.

И, вновь перейдя на бег, устремился к двухэтажному зданию школы, в которой уже шесть десятков лет не звенели детские голоса.

Глава 25

Самое худшее, что одна из пуль задела руку, перебив кость. В горячке боя мисс Райт не заметила ранения, и лишь когда главарь со сломанными конечностями валялся на грязном полу, а антиснайперский детонатор отсоединили от взрывчатки, женщина позволила себе обратить внимание на увечье.

Из пяти бандитов в живых не осталось никого. Двоих убила Анна. Одному проломила грудную клетку, а второго, слегка придушив и, вонзив клыки в горло, высосала досуха. На долю Носферату пришлось трое…

Как опытный профессионал, имеющий за плечами десятки операций по всему миру, внучка Дракулы предусмотрительно не лишила жизни двух последних противников. Многие из предназначенных в пищу нынешним хозяевам Европы были в сознании. И потому, взвалив одного из работорговцев на плечи, валькирия окликнула напарницу.

— Помоги.

Анна послушно подхватила глухо стонущего бандита и, нисколько не заботясь, о том, что тот задевает головой о ступеньки, поднялась на палубу.

— Ловко мы их. — Щурясь от яркого света, констатировала мисс Райт.

— Диалектика, догорая. — Морщась, Носферату бросила обескровленный труп под ноги. — Или мы их — или они нас.

— Ну, для этого у мальчиков лапки коротки. — Хохотнула Анна, аккуратно разрывая яремную вену донора.

— Козлы. — Сплюнула она, отпуская обмякшее тело.

— Кто б спорил. — Вяло отозвалась Носферату.

— Да я не про то. — Поморщилась экс-полицейская. — Этот. — Она пнула распростёртый на залитых кровью досках мешок с костями. — Баловался героином. Кстати, давно хотела спросить. — Мисс Райт слегка замялась. — отчего у нас аллергия на алкоголь? В то время как злоупотребляющие наркотиками вполне годятся в… — Анна слегка запнулась. Но, поймав изучающий взгляд подруги, твёрдо докончила. — В пищу.

— Об этом спроси у докторов. — Скептически улыбнулась фурия. — Вот только, боюсь, вряд ли добьёшься вразумительного ответа. Этот момент они почему-то предпочитают обходить стороной. Так же как и вопросы: Что есть жизнь? Правда ли, что все мы произошли от обезьяны? И почему, собственно, люди смертны?

Анна пожала плечами, и посмотрела в темноту люка.

— Прибирать будем?

Носферату указала глазами на бережно поддерживаемую руку.

— Если хочешь. Но, мне кажется, любопытства всё равно не избежать, так что, пусть уж мужики поработают.

— Кстати, как объясним случившееся?

— Скажем, гангстеры пустили газ. А, поскольку мы с тобой находились ближе всех к выходу, успели выбраться на свежий воздух и избежать отравления.

— Думаешь, прокатит? — Усомнилась Анна.

— А куда они денутся? Представители сильного пола вообще, чрезвычайно самолюбивы. Так что охотно примут желаемое за действительность.

— Как скажешь. — Согласилась мисс Райт и, поочерёдно выбросив лежащие на палубе трупы в океан, опёрлась о фальшборт. — Красиво.

Абордажная группа очнулась минут через двадцать. Дамы, тем временем, устроили экскурсию по кораблю. В каютах, капитанской рубке, камбузе — всюду господствовало запустение. Лучше всяких слов говорящее о том, что те, чьи останки пошли на корм акулам не были настоящими моряками.

Нисколько не сомневаясь в собственной правоте, Носферату, поковырявшись в замке, открыла допотопный сейф. Пачка наличных оказалась совсем тощей, к тому же, принадлежала какой-то экзотической стране, и дитя ночи с досадой захлопнуло глухо стукнувшую дверцу.

— А они не очень-то процветали. — Заметила Анна.

— Да чёрт его знает. Мне почему-то кажется, что здесь дело не в деньгах.

— Не поняла?

— Ну, судя по акценту, все пираты потомки выходцев их Германии. И, скорей всего, таким образом пытались заработать право на инициацию. — Пояснила напарница.

— Шутишь? — Удивлению мисс Райт не было границ. — Всегда считала, что для человека ничего не может быть хуже, чем превратиться в нежить.

— Бабушкины сказки. — Безапелляционно заявила девушка. — Вот, к примеру, ты? Стала потерявшим разум упырём, пьющим по ночам кровь младенцев?

— Я стараюсь не думать об этом. — Честно призналась Анна.

— То-то и оно. При разумном подходе, человечество бы только выиграло, получив возможность жить вечно.

— Или вымерло. — Не согласилась Анна. — Прекратилась бы рождаемость. Население Земли становилось бы всё старше и старше. И, через пару веков, поголовно сошло бы с ума. А кто-нибудь обязательно бы развязал ядерную войну.

— Так далеко я никогда не заглядывала. — Тряхнула волосами ведьмочка.

— Это потому, что тебя инициировали в очень юном возрасте. — Предположила Анна. — И, получив нынешние способности, ты просто перестала взрослеть.

— Я, между прочим, в два раза старше тебя. — Обиженно надулась Носферату.

— Ага, ага. — Скептически усмехнулась Анна. — Как скажешь, мамочка.

Послышался шум двигателей, и спорщицы двинулись в машинное отделение. Десантники с опаской косились на таинственных красавиц, но любопытство проявлять остерегались.

— Так понимаю, плывём к берегу? — Осведомилась мисс Райт.

Коллега лишь развела руками.

— А что прикажешь делать? Даже если освободим этих несчастных, вряд ли кто-нибудь сумеет управлять такой громадиной. Не говоря о том, что они запросто разобьются о прибрежные скалы.

К женщинам подошёл мичман с рацией.

— Капитан требует, чтобы вы немедленно вернулись на борт. — Мужчина замялся. — И ещё… Он вынужден настаивать на вашем аресте.

— Передайте господину Юджину, что мы — сотрудники особого отдела, выполняющие поручение правительства Соединённых Штатов. — Бесцеремонно отрезала Носферату. И можем находиться там, где считаем нужным.

— Э-э-э. — Смущённый подводник явно не знал, что сказать.

А леди-вампир, воспользовавшись заминкой, поинтересовалась.

— Кстати, что будет с кораблём?

— Согласно международному морскому кодексу, суда, чьи экипажи подозреваются в пиратстве, подлежат конфискации. Вероятно, на борту останется часть команды, и сухогруз перегонят на военную базу в Кейптауне.

— Ясно. — Констатировала Носферату и потеряла к собеседнику интерес.

Возвращаться всё-таки пришлось. После недолгого радиосовещания, к многотоннажнику причалил ещё один бот и, на палубу поднялось несколько офицеров, сведущих в навигации. Пленных пока оставили в трюмах, и из обрывков разговоров стало понятно, что тех предполагают доставить в ближайший порт и передать представителям ООН, занимающихся вопросами беженцев. Ну, а субмарине предстояло следовать по намеченному маршруту.

— Эх, опять на неделю в спячку. — Притворно вздохнуло дитя ночи, спускаясь по лестнице в надувную лодку.

Анна лишь усмехнулась.

В приятельнице удивительным образом сочеталась мудрость прожившей долгую и богатую событиями жизнь старушки и непосредственность шаловливой девчонки, только и думающей где бы напроказить.

Кэп встретил лично и, подав руку, помог взобраться на мостик.

— Полагаю, леди, я вправе получить объяснения. — Сурово сдвинул брови он.

— Наверное. — Демонстративно зевнула предвкушающая скучнейшее времяпровождение, и потому спешащая насладиться дерзким хамством валькирия. — Только мы ведь имеем право их не давать.

У высокого светло-коричневого человека с седыми висками, не часто сталкивающегося с вопиющим нарушением субординации, отвисла челюсть. А Носферату, вызывающе покачивая бёдрами, уже скрылась в люке, направляясь в тесную каюту.

— Ты когда-нибудь задумывалась, а что потом? — Раздевшись, и устраиваясь на узкой койке спросила Анна.

— Ясно дело. — Пробормотала подруга. — Погрузим субчика и, доставив в центр для изучения, получим новое задание.

— Да я не про это. — Экс-полицейская приподнялась на локте. — А про «вообще».

— Ну, дорогая. — В голосе девушки прорезались серьёзные нотки. — Над этим бьются лучшие умы человечества. Наше счастье, что немцы — относительно малочисленная нация. Если бы нечто подобное случилось в Китае, боюсь, на планете давно бы царила совершенно другая цивилизация.

Представив миллиарды жаждущих крови азиатов, мисс Райт невольно содрогнулась.

— Кстати, чем ты занималась все эти пятьдесят лет? — Не удержалась от любопытства Анна.

— В основном ликвидацией. — Еле слышно ответила валькирия. — Спи, давай. А лекций ещё от Ингвара наслушаешься. Он у нас ба-альшой мастер по этой части.

Видя, что коллега вошла в режим самоанабиоза, новая сотрудница отдела закрыла глаза, и через несколько минут замедлила седрцебиение настолько, что любой неосведомлённый человек принял бы её за мёртвую.

Мишель лежал на спине и смотрел в потолок. Две мухи, беззаботно ползали по пластиковому покрытию, и он лениво размышлял, не прихлопнуть ли докучливых насекомых. Ожидание подходило к концу и, как всегда, последние дни, а, затем часы, давались с огромным трудом.

Нет, он не подвергался какой-либо дискриминации. После многочисленных тестов, проведённых психологами, прохождения детектора лжи и доверительных бесед с адмиралом, его, если и не причислили к разряду друзей то, по крайней мере, вычеркнули из списка врагов.

Пару раз юноша задавал прямые вопросы но, по видимому невооружённым глазом замешательству, как начальника базы, так и докторов, понимал, что те просто не в курсе его дальнейшей судьбы. И, вместо того чтобы предаваться рефлексии, он потихоньку учил английский язык.

Было весьма забавно наблюдать, как некоторые слова сопровождаются у наставницы — молоденькой женщины с лейтенантскими погонами, бурным выделением Ферромонов, с головой выдающих обуревающие её чувства. Практического применения этому, пленник, разумеется, пока не находил, и просто отложил в памяти.

Свободные от занятий часы проводил, разбирая выведенный из строя дисколёт. Несмотря на защитные костюмы, излучение было довольно сильным, и командование нашло весьма оригинальный выход: Мишель, вооружённый рацией и телекамерой, слепо подчиняясь инструкциям, демонтировал до сих пор остающийся загадкой летательный аппарат.

Должно быть, с безопасного расстояния эта работа напоминала координаторам, это чистку лука: слой за слоем снимаешь кожуру и точно так же, ощущаешь неприятные последствия. Вампир же с наслаждением впитывал живительные потоки радиации, пронизывающие каждую клеточку.

Судя по царившему на базе оживлению, гостей надо было ждать с минуты на минуту. На его робкую просьбу присутствовать при встрече дежурный офицер молча покачал головой. Немного покумекав, Мишель и сам пришёл к выводу, что подобный шаг был бы вопиющим нарушением всех известных правил. Ведь, его статус военнопленного никто не отменял. И, обнаружь инспектора из-за океана, что немецкий пилот, номинально являющийся виновником гибели рыболовецкой флотилии и двух эсминцев сопровождения, свободно разгуливает по охраняемой территории — руководству несдобровать.

Адмирал Симмельс испытывал жестокое разочарование. В его представлении, эксперты по гемоглобинозависимым должны были выглядеть несколько… солидней, что ли. Пожалуй, старшая, хрупкая женщина лет тридцати с печальными глазами, ещё тянула на звание доктора. Но высокая ломкая вертихвостка с пронзительными глазами, презирающими всех и вся, годилась разве что для выделывания «па» на подиуме. Для таких особ это самое подходящее место.

На удивление, именно легкомысленная красотка оказалась лидером не вызывающего особого доверия тандема. Ему стоило большого труда не выказать пренебрежение, когда капитан субмарины представил пассажирок. Нет, имя более опытной, названной «мисс Райт» было вполне благозвучным. Но из какой готической литературы выкопала дурацкое прозвище дрянная девчонка? Можно подумать, многочисленная армия цензоров, обходящаяся Америке в значительную долю госбюджета, зря ест свой хлеб!

Ладонь женщины оказалась узкой и прохладной. Младшая же, глядя возвышавшемуся над ней морскому волку прямо в глаза, сжала кисть так, что у не раз побеждавшего на ринге могучего мужчины невольно выступили слёзы.

— Я полагаю, мистер Симмельс, вы вполне доверяете компетентности нашего руководства? — Ледяным тоном осведомилась нахалка и, еле сдерживая стон, военный кивнул. — Что ж, прекрасно. — Оживилась она. — В таком случае, мы с коллегой очень надеемся, что ничто не помешает нашей работе с пленным. Так же, как не станут подвергаться сомнениям мои и мисс Райт полномочия.

Адмирал выдавил бледную улыбку. Что творится с этим миром, если дела государственной важности поручают вести выпускницам детского сада? О железной хватке он благоразумно предпочёл не вспоминать.

Из многочисленных свидетелей занявшей не более минуты сцены, капитан Юджин был единственным кроме Анны, кто понял, что произошло. Эти странные женщины… Нет, лучше не думать. Ведь, если бы не они, его второй помощник к настоящему времени был бы мёртв.

Острый приступ аппендицита, скрутивший беднягу, когда до ближайшего порта было как минимум двадцать часов пути, и грозивший перейти в перитонит, практически не оставлял несчастному ни единого шанса. Мало того, что корабельный врач, не имел навыков хирурга, вдобавок выяснилось, что у находящегося на грани смерти офицера аллергия на анестезирующие препараты. Странно, конечно, что у здорового как бык мужчины, без труда проходившего любое медицинское освидетельствование, проявился столь редкий синдром. Это был как раз тот, один из тысячи случай, который невозможно предусмотреть.

Но тут вмешались загадочные пассажирки. Младшая, деловито встряхнув доктора за грудки, приказала стерилизовать инструменты. Старшая, та, что с задумчивыми глазами, осторожно взяла тихо стонущего, свернувшегося калачиком человека за руку и тот сразу обмяк. Последнее, что помнил командир субмарины — падающего в обморок эскулапа. После чего погрузился в приятное забытьё.

Он очнулся в собственной каюте. У постели сидел порозовевший доктор.

— Что произошло? — С трудом выдавил мистер Юджин.

— Мистер Риммель прооперирован и сейчас спит. — Тихо ответил лекарь. — Но… у меня возникли небольшие сомнения по поводу наших правительственных агентов.

— Не стоит сейчас об этом. — Нахмурился капитан. — Полагаю, им, в министерстве, видней.

Глава 26

Скорцезе оглянулся на показавшиеся из воды головы подчинённых и, наклонившись, снял ласты. Освободился от акваланга и, сложив всё в прорезиненный мешок, нырнул, чтобы найти походящий груз. Засунув неправильной формы, камень внутрь, утопил отслужившее снаряжение. Если всё пойдёт по плану, оно больше не понадобится. Делая мощные гребки, поплыл, зная, что отряд следует за ним.

Чутко прислушиваясь, Отто двигался к поросшему редкими кустами берегу, до которого оставалось двести метров, раздумывая, не отправить ли двух солдат для подготовки отступления. Немного поразмыслив, решил, что не стоит. Согласно разработанному плану вся группа должна держаться вместе. К тому же, никогда не знаешь, как сложатся обстоятельства и, возможно, уходить придётся через Мексику. Ведь объект, построенный в аризонской пустыне Хила находился почти у самой границы.

Благодаря агентурным данным стало известно, что в своё время бежавшие из Германии физики вплотную приблизились к созданию сверхмощного оружия. Соответствующие разработки велись и учёными Рейха, но счёт в смертельной гонке шёл не на недели или месяцы, а, буквально, на часы. Задача, поставленная совсем недавно сменившим Фюрера рейхсмаршалом Герингом, была определена чётко: Одного из находивихся в центре доставить обратно на родину. Остальных, числившихся в списке — уничтожить.

Несмотря на довольно высокое положение, штурмбанфюрер вызвался лично провести операцию. Кабинетная работа — не для него. Потом, когда Германия покончит с русскими, а с самоуверенных американцев слегка собьют спесь, можно будет и отдохнуть.

Скорцезе даже жалел, что финал столь близок. Полностью деморализованная Красная Армия отступала на всех фронтах. Первыми, вооружённые тяжёлой яростью и всепоглощающей жаждой шли десантные бригады. Вырезав подчистую тылы, воины ночи шли навстречу вступавшим в дело штурмовым отрядам, так же поголовно прошедшим инициацию. Бойцы великого Рейха не знали усталости, не ведали страха, не чувствовали жалости. Всё, что им требовалось — свежая кровь. Кровь, и ещё раз кровь. И в огромной дикой стране, растянувшейся до Тихого океана, её имелось более чем достаточно.

Тёплый Южный ветерок мгновенно высушил одежду, и диверсанты лёгкой трусцой устремились вглубь материка. Им предстояло преодолеть несколько сотен миль, для чего, конечно же, нужен был транспорт. Грузовик и старый пикап раздобыли на одинокой ферме, расположенной недалеко от Сан-Диего. Телефонную линию оборвали загодя, так что ни хозяин, вооружённый дробовиком, ни дюжина вшивых батраков ничего не смогли поделать.

Всё закончилось, не успев начаться. Уничтожив последствия резни, отряд залил полные баки бензина и, прихватив несколько запасных канистр, двинулся на восток.

Судя по карте, выпущенной ещё до войны, в тридцать пятом, до места можно было добраться по безлюдным просёлочным дорогам. Где вероятность встретить полицейского практически равнялась нулю. Они ехали всю ночь и к утру на фоне светлеющего неба различили несколько ангаров, окружённых колючей проволокой.

Скорцезе приказал бросить машины, и дальше отправились пешком. Вернее, побежали. На ровной, как сковородка, и такой же раскалённой местности укрыться было негде. Так что, главная ставка в этой акции делалась на внезапность.

Часовые, их количество примерно соответствовало численности группы, не выдержавшие дружной прсионической атаки десяти вампиров, свалились как подкошенные, не успев сделать ни единого выстрела.

Трёхметровый забор, по которому циркулировал электрический ток, так же не вызвал задержки и вскоре, так и не подавшие сигнал об опасности охранники оказались мертвы. Мнимое заброшенное ранчо занимало десяток акров, но Скорцезе прекрасно знал, что это фикция. Под землёй находился оснащённый новейшей аппаратурой научный центр, в котором трудились лучшие на сегодняшний день умы. И в его обязанности входило, чтобы их работа навсегда осталась в прошедшем времени.

Упырь вошёл в невысокое серое здание и, не заботясь о таких мелочах, как поиски ключей, сильным ударом ноги вышиб дверь. Тёмная лестница вела на первый уровень.

— Ты, ты и ты. — Он поочерёдно ткнул пальцем в грудь троих подчинённых. — Начнёте атаку по моему сигналу.

Затем, взломав распределительный щит, повернул рубильник, обесточивая коммуникации. Разумеется, вскоре центр перейдёт на автономное питание, но нескольких минут должно хватить, чтобы осуществить задуманное.

Выбравшись наружу, Отто внимательно огляделся. По едва уловимому шуму спрятанных глубоко внизу вентиляторов, понял, где вытяжки и устремился к неприметному холмику, на отшибе. Достал из рюкзака шашку с сильнодействующим газом, сорвал решётку и бросил подарок в узкий колодец.

Каждый прекрасно знал свои обязанности, чему очень способствовали предварительные учения, проведённые на специально построенном тренажёре. Макет, секретной базы, выполненный «в натуральную величину» по чертежам, доставленным разведкой, был возведён усилиями заключённых одного из концлагерей. Они же впоследствии исполнили роли статистов и были поголовно истреблены членами террористической группы.

Желая приблизить условия к боевым, Скорцезе даже настоял, чтобы им выдали настоящие автоматы. Увы. Запуганные до смерти, подвергшиеся действию парализующего газа, консервы оказались полностью деморализованы, не сделав почти не единого выстрела. Что, собственно, и требовалось доказать.

Вытяжки вновь заработали и, штурмбанфюрер отдал команду начинать. Три звена должны были атаковать одновременно с разных сторон: С наблюдательного поста, через грузовой портал, через который два раза в неделю подвозилась провизия, и убирались отходы и, по воздушной шахте. Вентиляторы предполагалось вывести из строя с помощью гранат. А стальные решётки, с лёгкостью гнущиеся руками сверхсуществ, не представляли серьёзной проблемы.

Обе двери взорвали синхронно и, не успел развеяться едкий дым, как диверсанты, надев фильтрующие маски, устремились вперёд. Скорцезе и следовавшие за ним воины двигались практически бесшумно, чего нельзя сказать о притаившейся за углом засаде.

Громкое дыхание с характерным присвистом вырывающееся из остро пахнущей резиной противогазов, выдавало противника с головой, и вурдалак пренебрежительно улыбнулся. В последнее время боевые операции всё больше напоминали детскую забаву. Вялые, медлительные недочеловеки, подобные слепому инвалиду, бросившему вызов не только прекрасно тренированному но, вдобавок ещё и зрячему атлету, вызвали ничем не прикрытое омерзение.

До поворота, за которым ждали горе-вояки было около двадцати метров. Выдернув зубами чеку, Скорцезе мгновенно рассчитал траекторию и метнул гранату. Та, как и предполагалось, срикошетила от стены и отскочила за угол. На долю секунды снизив восприятие, он переждал грохот и обжигающую волну взрыва, и бросился вперёд.

Колонна с провиантом, как всегда состоящая из трёх машин, прибудет к десяти утра. И к этому времени всё должно закончиться.

Перешагнув через трупы, вампиры двинулись дальше. Один из агонизирующих солдат попытался поднять автомат, но Ганс Шварцкопф, успевший дослужиться до унтерштурмфюрера, одним ударом проломил ему череп.

Свалившиеся на голову как снег, которого никогда не знала жаркая аризонская пустыня, витязи ночи несли смерть всем, кто попадался на пути. Из более чем ста человек, обретавшихся в момент атаки на базе, сопротивление оказала едва ли четвёртая часть. Двоих оборонявшиеся ранили, но так как доноров имелось в избытке, происшествие смело можно было отнести к разряду мелких неприятностей.

Многие ещё нежились в постелях и, ворвавшись в жилой сектор и пинками открывая двери, убийцы навскидку поливали огнём не успевших проснуться людей.

На свою беду, американцы, были весьма аккуратны, и на каждом уровне висела схема эвакуации, на случай пожара. Всё что требовалось, это шагать в противоположном направлении.

Верхний ярус, построенный у самой поверхности, занимали казармы и пищеблок. Дальше располагались склады и механические мастерские, заполненные преимущественно оборудованием. На оба этажа вёли лифты и обязательные винтовые лестницы: Основная и от хозяйственных ворот.

Лаборатория размещалась на самом нижнем, третьем уровне. И попасть туда, в отличие от двух предыдущих можно было лишь по стволу центральной шахты.

Бронированные двери, приводимые в действие электродвигателями, заклинило намертво, и пришлось снова применить динамит. Установив дистанционный взрыватель, Скорцезе распорядился отступить. После того, как пол содрогнулся, и со стен посыпалась штукатурка, нападавшие подождали, пока уляжется пыль и принялись за дело.

Остатки дверей, имевших толщину не менее десяти сантиметров, срезали с помощью газосварочного аппарата, нашедшегося на втором ярусе и, не доверяя зрению, Скорцезе включил небольшой фонарик.

Лежавшие без сознания сотрудники центра, покрытые грязью и с посиневшими лицами, мало походили на фотографии из досье. К тому же, сделанные несколько лет назад, снимки практически не отображали действительность. Правда, на дверях кабинетов висели таблички с именами, и за кое-какими даже валялись мёртвые тела, но главного фигуранта найти не удавалось.

Отто поднимал за волосы очередную жертву и, сверившись с изображением, и убедившись, что распростертый на полу несчастный не представляет интереса для Третьего Рейха, стрелял тому в голову. Даже если не удастся обнаружить нужного учёного, всё равно, всех бывших нижнем ярусе ждала неминуемая смерть.

— Господин штурмбанфюрер. — Окликнул один из солдат, из соседнего помещения.

Скорцезе кинулся на зов и, ворвавшись в выложенную белым кафелем комнату с разбитыми галогенными лампами, противно хрустевшими под ногами, увидел пожилого мужчину, уткнувшегося лицом в стол.

— Жив?

Рядовой лишь развёл руками.

«Может, это и к лучшему». — Мелькнула мысль.

С похищенным отступление бы сильно замедлилось. К тому же, вампир не верил, что от одного-единственного человека может зависеть слишком много. Главное — цель достигнута.

Испытания нового супер оружия, которые должны были произойти через шесть месяцев, никогда не начнутся. Все, так или иначе причастные к разработке и реализации проекта мертвы. А в Германии ещё достаточно мозгов, чтобы совершить великое множество открытий, способных поставить на колени весь мир.

Грузовики с продуктами явились точно по расписанию. Переодевшиеся в форму убитых часовых упыри молча подняли шлагбаум и, едва колонна из трёх машин въехала в ангар, вампиры начали ментальную атаку.

Никто из насытившихся вурдалаков не прельстился на водителей и двух интендантов, и им просто свернули головы. Провизию выбросили и, окинув прощальным взглядом секретную базу, с которой правительство Соединённых Штатов ещё вчера связывало огромные надежды, диверсионная группа, состоящая всего лишь из десяти представителей новой могучей расы, двинулась в обратный путь.

Отто сидел в первом автомобиле и мучительно размышлял, правильно ли поступил, не взорвав подземный комплекс. С одной стороны, пожар полностью бы уничтожил всю документацию. Но, поскольку все результаты наверняка дублировались, а столб дыма обязательно бы привлек внимание, сделал вывод, что принял верное решение. Остаётся лишь добраться до океана.

Катер береговой охраны приближался к вышедшей к самым границам территориальных вод яхте. Вряд ли на борту притаился немецкий шпион, мечтающий в одиночку пересечь Тихий океан. Но страна находилась в состоянии войны, и выказать немного подозрительности никогда не помешает. Капитан по рации обратился к владельцу и, хотя тот ничего не ответил, яхта послушно замедлила ход и легла в дрейф.

Лучи прожектора выхватили из темноты высокого мужчину, вышедшего на палубу и заслонившегося от яркого света рукой. Судя по названию и регистрационному номеру, маленький корабль принадлежал Майку Ройфе, адвокату из Лос-Анджелеса и его пребывание в вблизи Сан-Диего было вполне объяснимо. Офицер поднёс ко рту микрофон, собираясь дать разрешение следовать дальше: Утлая скорлупка была явно маловата для серьёзных путешествий и, скорей всего, возомнивший себя бывалым моряком стряпчий вскоре повернёт назад.

Но вдруг заработали двигатели, и на малом ходу яхта почти вплотную подплыла к выкрашенному в свинцовый цвет борту эсминца. Человек по-прежнему стоял на виду и, недоумевая, капитан наклонился, намереваясь спросить, не нужна ли помощь.

Сзади послышался шорох и, если бы чья-то рука довольно грубо не схватила за плечё, почувствовавший дурноту американец обязательно бы упал в воду. Последнее, что он видел в жизни, были налитые кровью глаза и пожелтевшие клыки, с которых капала смрадная слюна.

Глава 27

Пробуждение неизменно оставляло саднящее душу чувство чего-то важного и упущенного из виду. Возникала раздражительность оттого, что витавшее в вязком воздухе грёз тайное знание таяло, словно последний снег на жарком апрельском солнце. Улетучивалось из головы в мгновение ока, точно удар молнии. Лишь огромным волевым усилием получалось сберечь инфернальные образы. Сохранить до тех пор, когда настанет их время.

Но, как правило, призрачные волны рассеивались в дневных заботах, оставляя лёгкий привкус горечи и сетование на собственные изъяны: неспособность разыскать в элементарных вещах действительно вселенские знаки.

Подобным талантом располагают лишь буддисты, которым удаётся в форме мелькающих за окном облаков или пожелтевшей листвы узреть некий высший смысл бытия. А, возможно, и всего сущего.

Вчера, в частности, снилась метель. Холодная и угрюмая, мёртвым завыванием лишающая радости и надежды. Если, конечно, сия причуда природы случается летом. Ничего больше — лишь мёртвая стужа, создающая сумеречное настроение безысходности.

В последние годы грёзы наполняли тягостные туманные фигуры. Заурядная жизнь в долгих, совершенно лишенных резона мечтаниях меняла смысл, становясь дикой и беспокойной. Если же учесть, что понять, или хотя бы разгадать веющие холодом кошмары было невозможно, всё вместе создавало чрезвычайно гнетущую атмосферу.

Плотный мужчина, выглядевший не больше чем на пятьдесят, словно бешеный бык потряс головой, отгоняя остатки зыбкого марева, и прошёлся по комнате, с наигранной бодростью посматривая на многочисленные отражения. Благодаря хирургу, через два месяца после инициации удалившему мощные подкожные пласты жира, он стал гораздо стройней. Геринг напряг мышцы и, и с чувством превосходства покосился на армию иллюзорных двойников. Глядящее отовсюду потусторонне существо не имело практически ничего общего со всем остальным миром, так как давно уже принадлежало другому.

Для ста тринадцати лет он сохранился очень даже неплохо!

Вампир довольно улыбнулся. Он — не человек! Он — воплощение древнего Бога Войны. Звериный оскал на мертвенно сером лице. Холодные глаза, словно два кусочка остро отточенной стали. Состоящие из света, в багровых сполохах подземного огня исполняющего недоступный пониманию остальных танец.

Упырь гордо расправил плечи. Он — один из избранных! Заслуженно вставший на вершину пирамиды, в чьём основании лежат Александр Македонский, Аттила, Великие Римские полководцы, сумевшие не только завоевать, но и удержать под железной пятой пол мира.

Прославленные военачальники с античных времен и до наших дней всегда были существами особой породы. Языческими Богами, и человек для них был и останется только инструментом. Лишь такой как он, обладавший несгибаемой яростной волей и душой волка и мог завершить начатое и выиграть Великую Войну. Ведь по количеству пролитой крови он превосходит их всех вместе взятых. И на сегодняшней день, несомненно, является самой страшной фигурой в мировой истории.

В помещении было практически пусто, если не считать широкой кровати, засланной чёрным шёлковым бельём. Тёмный ковёр с белым геометрическим узором занимал всё пространство от стены до стены. Одна была составлена из множества зеркал, расположенных под небольшим углом.

На покрытых эбеновой политурой полках стояло два предмета. Глядя на них, хозяин неизменно вспоминал прошлое. Фотография в строгой рамке, запечатлевшая весело смеющуюся женщину лет тридцати и выбеленный череп.

Геринг взял залитый лаком пожелтевший и местами потрескавшийся снимок.

Сколько раз он жалел, что первая жена, носившая в девичестве фамилию фон Канцов, не дожила до великого открытия доктора Менгеле.

Когда замужняя и имевшая восьмилетнего сына женщина бросила супруга и ушла к нищему немецкому лётчику, зарабатывающему на жизнь, участием в показательных полетах в Швеции и Дании, её семья пришла в ужас. Но ничего не могло остановить воспылавшую страстью дочь скандинавского полковника. Ни отсутствие денег. Ни то, что терзаемый невыносимой болью Герман употребляет наркотики. Она и сама страдала эпилепсией и как никто другой могла понять, что творилось с ним в те годы.

По воскресеньям он катал любителей острых ощущений на собственном маленьком «фоккере». Так он добывал пропитание себе и любимой, которую увел у мужа и сына и вывез в Германию. Свадьба состоялась в Мюнхене. По возвращении в Баварию оказавшийся без средств герой войны еле-еле сводил концы с концами. Но несмотря на трудности, он поступил на первый курс Мюнхенского университета.

Геринг улыбнулся. Сказать по правде, он сделал это не столько ради изучения общественно-политических наук и истории, сколько для того, чтобы вынужденное безделье выглядело более респектабельно. Они с Карин жили в симпатичном домике на окраине Мюнхена на подачки, получаемые ею от родителей.

Осенью двадцать второго союзники потребовали от немецкого правительства выдачи военных преступников. Его это сильно взбесило, поскольку имя Геринг фигурировало в списках, представленных французами.

Семнадцатого октября тысяча девятьсот тридцать первого года, после долгой болезни Карин фон Канцов умерла от туберкулеза. Он, буквально боготворивший жену, был раздавлен. Карин похоронили в новом роскошном поместье в Шорфхейде, к северу от Берлина.

Смахнув слезу, вампир поставил портрет на место и снял с полки череп с тридцатью тремя зубами. Правда, ещё никому ни разу не пришло в голову, скрупулёзно изучать столь интимные анатомические подробности. А, если вдруг и появилось бы странное желание, то любой тут же принялся бы поспешно гнать прочь возникшую совсем не к месту мысль.

Пожалуй, Эмма всё же догадывалась. И, если изображение Карин давно ушедшей в мир иной, не вызывало на её холёном лице абсолютно никаких эмоций, то каждый раз, глядя на череп, благоверная брезгливо морщилась.

Что ж, имеет право.

В случае чего, ему даже не придётся устранять излишне подозрительных. Это сделают те, кто находится ниже. Холуи, возмущённые смехотворным предположением, быстро разорвут наглеца на части. Недаром он до сих пор поощряет деятельность в общем и целом никому не нужной «Аненербе», занимающейся изучением древней германской истории в парадоксальном смешении романтизма и естественных наук. Исследования проводятся с неизменной и единственной целью — засвидетельствовать превосходство арийской расы над всеми ныне живущими.

Государственные субсидии дают организации возможность привлечь к научным изысканиям лучшие университетские умы.

Состоялись археологические раскопки укреплений викингов девятого века. Ещё до начала Русской кампании были предприняты экспедиции в Тибет и на Ближний Восток. Взяты под охрану древние поселения и курганы в Украине.

А глава медицинского факультета Страсбургского университета штурмбаннфюрер СС доктор Хирт, собравший с помощью «поставщиков сырья» — Йозефа Крамера, известным под кличкой «бельзенский зверь», и Вольфрама Зиверса, управляющего делами Аненербе, великолепную коллекцию черепов, насчитывающую многие тысячи экспонатов, первыми высмеют безумную идею.

И кто рискнёт усомниться в словах самого Хирта? Того, кто в тридцать девятом, когда Гиммер определил ему, тогда ещё гауптштурмфюреру задачу найти противоядие от иприта, экспериментировал на собаках и на себе, после чего попал в госпиталь с тяжелым кровоизлиянием в легкие.

Стоит только провести элементарные антропологические замеры, которые в состоянии сделать даже кадет, как всякому станет ясно, что тот, чей череп ныне покоится в спальне Рейхсфюрера, никогда, ни при каких обстоятельствах не мог принадлежать к нордическому типу.

С этим человеком его связывало многое. Как и Карин, тот и после смерти продолжал оказывать огромное влияние на нынешнее первое лицо в Европе.

Накануне переворота узнав, что Геринг втайне, за его спиной затеял немыслимые преобразования, Фюрер пришёл в ярость и приказал арестовать «предателя», лишить всех званий, наград и расстрелять.

А ведь именно ему, Герингу, тот был обязан очень и очень многим. Когда в апреле тысяча девятьсот тридцать второго истёк срок полномочий престарелого Пауля фон Гинденбурга, и приблизились президентские выборы, рассматривалась и кандидатура Гитлера. Но возникала одна трудность: тот не имел немецкого паспорта. Именно Геринг, при содействии друзей, председателя Кюхенталя и министра внутренних дел Клаггеса, отыскал приемлемый выход: предложил организовать назначение Адольфа на пост экономического советника представительства Брауншвейга. Что автоматически давало партайгеноссе германское гражданство. Трюк вполне удался: двадцать четвёртого февраля Гитлер получил портфель, двадцать шестого принес присягу, отказавшись от оклада, а четвёртого марта подал в отставку. Ему понадобилось восемь дней, чтобы стать немцем.

К счастью для всех, информация дошла до Рейхстага слишком поздно. Герман всегда отрицал участие в заговоре, а, получив известие об убийстве фюрера, лицемерно заявил жене: «Он мертв, Эмма! Теперь я уже никогда не смогу объяснить, что был верен Германии до конца!»

На похороны Фюрера съехался весь цвет нации. Правительственная комиссия во Главе с Геббельсом и Гиммлером подготовила пышную церемонию. На холме, недалеко от Барнау, рядом с рекой Инн, за считанные дни построили мемориальный комплекс. Тысячи людей прибыли попрощаться с тем, кто должным образом развил арийскую расовую теорию.

Третий рейх провожал вождя в последний путь.

Саркофаг с телом Гитлера лежал на отшлифованном гранитном постаменте, засыпанного морем цветов. Погребение было назначено на полночь. Нескончаемая колонна, освещаемая светом факелов, двигалась, склонив головы.

Когда останки опустили в могилу, прозвучал артиллерийский салют, а над собравшимися пролетели сотни самолётов, специально для печального парада выкрашенные фосфоресцирующей краской. Лётчики чётко держали строй, и в небе сияли два изображения. Ушедшего в мир иной, но навсегда оставшегося в сердцах немецкого народа Адольфа Гитлера и того, кого он назначил своим преемником.

Геринг печально улыбнулся. Он тогда произнёс финальную речь, закончившуюся словами «Германия превыше всего!» и потонувшую в овациях, провозгласивших нового правителя Великого Рейха а, заодно и всей Европы.

Вступление в должность рейхсканцлера он ознаменовал повторным взятием Сталинграда. Сеющие ужас полки буквально смели с лица земли армию маршала Рокоссовского, на что потребовалось каких-то две недели. Деморализованные части русских отступали на всех фронтах, а в ряды сверхсуществ вступали всё новые и новые члены. Инициация проводилась в массовом порядке, причём так спешно, что концлагеря практически обезлюдели, и пришлось срочно организовывать отряды ловцов, действующие на завоёванных территориях.

Геринг засмеялся, вспомнив, что именно тогда его проклял и отлучил от церкви Ватикан. Влияние попов в те годы ещё было велико, и только потому он позволил им погрузиться на корабли и миновать Гибралтар. И даже захватить накопленные за многие века ценности.

Проклятые лицемеры! Разве его методы хоть на йоту отличаются от тех, что две тысячи лет проводили священнослужители? Ещё пятого декабря тысяча четыреста восемьдесят четвёртого года папа Римский Иннокентий Восьмой выпустил буллу «Summis desiderates». В соответствии с ней правящей элите давалиь полномочия на истребление бесов, колдунов и ведьм, включавших всех неугодных. В результате реакционно-средневекового разгула было умерщвлено двенадцать миллионов человек.* *(Гарри Райт «Свидетель колдовства», М., 1971, с. 42). И прав гениальный Фридрих Ницше, выступивший в поистине великой книге «Сумерки богов» против ложного мессии: «Нечего приукрашивать христианство — оно вело борьбу не на жизнь, а на смерть с высшим типом человека, предав анафеме все его основные инстинкты…»* *(Ф. Ницше «Антихристианин» в книге «Сумерки богов», М., 1980, с. 20).

Так что, зря отдельные господа пытались свалить на него все беды, связанные с селекцией человечества. Ибо процесс этот начался с «сотворения» мира, то есть свыше пятидесяти веков назад. Он лишь продолжил его современным и немного более изощрённым способам.

Хозяин бережно вернул череп на полку и, вытерев руки носовым платком, поднялся на плоскую крышу, где стоял серебристый диск. Он любовно похлопал по боку верного коня. Благодаря этой технике относительно малочисленная группа с лёгкостью могла надеть намордник на всю планету.

Пожалуй, вскоре придётся реанимировать гипотезу филолога, востоковеда, специалиста по общему языкознанию и мифологии, доктора Фридриха Макса Мюллера. Прожившего семьдесят семь лет и умершего в далёком ныне тысяча девятисотом, и похороненного в Оксфорде. Возможно, тот не так уж и заблуждался, утверждая, что «если говорю «арийцы», то не имею в виду ни кровь, ни кости, ни волосы, ни череп, а подразумеваю лишь тех, кто общается на определённом языке».

Мюллер стал невольным творцом популярной, начиная со второй половины девятнадцатого века, теории. Именно он ввел в оборот новый термин вместо громоздкого «индоевропеец». Одним из первых начал изучать миграцию народов, чем подготовил почву для развития и укрепления идеологии, завладевшей умами миллионов, основанной на понятиях «раса» и «язык».

А о том, что сам был ошарашен неожиданным применением сделанных им предположений, и за двенадцать лет до смерти почти отказался от собственных выводов, никому знать не обязательно. Стране нужны герои и она их получит.

Скоро произойдёт запуск первого космического корабля. Американцам и русским, тратящим значительную часть бюджета на бесполезное вооружение и, благодаря своевременно предпринятым превентивным мерам даже не помышляющим о преодолении гравитации придётся ещё немного потесниться.

Работы по восстановлению потерпевшего крушение галактического гостя, практически закончены. К счастью, производство гравилётов удалось наладить почти сразу. Увы, их мощности было явно недостаточно, для того чтобы преодолеть земное притяжение. А повреждения нанесённые кораблю-матке оказались столь велики, что для воссоздания первоначальной конструкции потребовались многолетние усилия лучших умов, имевшихся в распоряжении Рейха.

Разумеется, если бы хоть кто-то из экипажа выжил, дело бы значительно ускорилось. Но, чего нет, того нет. Да и, в конечном итоге, что значат какие-то пять десятков лет? Ведь современные потомки тевтонов ничуть не похожи на всех остальных. Горемычных недоразвитых заморышей, чьё жалкое существование больше напоминает короткий век бабочки-однодневки.

Глава 28

— Пойми же, милая! — В голосе Александра звучало неподдельное беспокойство. — Всё кончено.

— Я не верю! — Ольга упрямо смотрела в сторону.

Брат обречёно опустил руки.

— И что ты собираешься делать?

— Хочу съездить к нему на могилу.

— С ума сошла?

Саша схватил сестру за плечи и встряхнул так сильно, что у девушки дёрнулась голова.

— А тебе-то что?

— У тебя занятия на носу.

Он старательно заглядывал в заплаканные глаза.

— Во-первых, ещё почти целая неделя. — Возразила она. — А, во-вторых, ты же знаешь. Первые дня сплошная лафа. Так что, если самолётом, то к началу семестра как раз успею.

— Бешеная. — Осуждающе проворчал Саша. — К тому же, кто тебя в N-ск пустит? Сама посуди: Чем ближе к Территориям, тем жёстче контроль.

— Вот ты и организуй. — Насупилась Ольга.

— Счаз-з, размечталась. — Совсем как в детстве огрызнулся парень.

— А не поможешь, всё равно полечу. — Будущая студентка сжала губы в тонкую полоску и опять отвернулась.

— Оль. — Примирительно начал брат. — Ну, подумай… Что это даст? Хорошо, допустим, приедешь в часть. И что? Он же новенький был. И, наверняка, даже познакомиться толком ни с кем не успел. К тому же, не факт, что вообще до границы доберёшься.

— Не твоё дело! — Влюблённая, не успевшая получить положенную долю счастья и уже чувствующая себя вдовой, с досадой хлопнула ладонью по скамейке. — Мне это нужно, и всё!

Лейтенант Васильев пожал плечами. Конечно же, он понимал. И, хорошо зная сестру, нисколько не сомневался, что та непременно что-то отчебучит. Ведь сорвалась же с места и примчалась в Петропавловск, едва успев сдать экзамены. Он уже начинал жалеть о необдуманном поступке, больше похожем на глупость. Нужно было разорвать, сжечь и развеять по ветру проклятую телеграмму. И солгать, что пока ничего не удалось выяснить. Но весть о смерти Ивана настолько выбила из колеи, что он просто не мог ни о чём думать.

Александр вспомнил, как давным-давно, четыре года назад впервые пригласил сокурсника в гости к родителям. Ольга, тогда ещё тринадцатилетняя пигалица, крутилась возле нового товарища и по долгому маминому взгляду, он догадался, что та что-то заподозрила. И вот, Ивана больше нет, а не находящая места сестра выглядит так, словно готова наложить на себя руки.

Ни слова не говоря, Ольга встала и как сомнамбула зашагала прочь.

— Стой! Ты куда?

Вскочив, Саша бросился вдогонку.

— В аэропорт. — Еле слышно прошептала она. — Возьму билет до Куйбышева. А там попробую добиться разрешения.

— Оля! — Александр обогнал упрямицу, преграждая путь. — Ты хоть соображаешь, что несёшь? Он умер! А поплакать, и сходить в церковь ты можешь в любом месте России!

Молодая женщина молча обогнула офицера и, безучастно направилась дальше.

— Подожди! — Васильев схватил девушку за руку, заставляя остановиться. — Едем домой. А завтра я постараюсь разузнать, кого в ближайшие командируют в те края, и прикреплю к какой-нибудь группе.

Ольга механически кивнула и, как заводная кукла двинулась за нервно кусающим губы Александром.

На ужин Саша приготовил пельмени и, с беспокойством наблюдал, как безутешная Ольга, невидящим взором смотрит в стену. Он заварил чай и, налив в чашку, плеснул щедрую порцию сорокаградусного бальзама.

— Выпей.

Она машинально отхлебнула и, закашлялась, отчего на щеках опять заблестели слёзы. Брат мягко заставил опорожнить посуду и, обняв, отвёл несчастную в спальню. Оставалась единственная, надежда, что «утро вечера мудренее».

Ольга всю ночь ворочалась и, едва заслышав шум воды в ванной, тут же выскользнула в коридор.

— Ты не забыл?

Александр тяжело вздохнул. Он-то рассчитывал, что детское желание пройдёт само собой. Испариться, словно предрассветная дымка.

— Оль. — Осторожно начал он.

— Поможешь, или нет? — Требовательно прервала она.

— Да. — Кивнул он и скрылся в комнате.

«Пожалуй, попью чаю в кафе, что находится возле управления». — Решил юноша.

Ибо видеть печальное лицо скорбящей было выше его сил.

На самом деле выписать пропуск не составляло проблемы. Любой, не подозреваемый в государственной измене, мог с лёгкостью получить санкцию на посещение полосы отчуждения. И регистрация велась скорее для безопасности людей, чем из желания сохранить какие-то особые секреты. Вопрос состоял как раз в том, что желающих попасть на запад было гораздо меньше, чем требовалось.

Позавтракав и купив пару шоколадок, он зашёл в региональный отдел, ведающий перемещениями граждан в приграничной полосе. В Рязань как раз направлялась команда экологов и, выяснив фамилию начальника, Александр заполнил бланк на имя Ольги Васильевой. Затем, полистав справочник, позвонил учёному на службу и, представившись тем, кем и являлся в действительности, то есть сотрудником департамента, попросил взять под опеку барышню, впервые едущую в гиблые края.

Зарегистрировав бумагу, добрался до кабинета, который по молодости лет и незначительности чина делил с тремя коллегами и, усевшись за стол, обхватил голову руками. Беспокойство за несмышлёную дурочку терзало душу. Но ещё хуже было бы, если бы та убежала на свой страх и риск.

Сняв трубку, он даже начал набирать рабочий номер отца, но несколько раз крутанув диск, дал отбой. Единственное, чего добьётся звонком, — нервного расстройства у мамы. И, даже если строптивую девчонку посадят под замок, вряд ли суровые меры принесут много пользы. Пусть слетает и, как следует выплакавшись, примет неизбежное.

Как и вчера, Ольга в нетерпении прохаживалась у крыльца. Судя по красным глазам, день выдался не ахти и, едва Васильев показался из двери, девушка, споткнувшись и чуть не разбив нос, кинулась к нему.

— Ну?

— Сделал. — Коротко бросил он, галантно подавая руку.

— Покажи! — Оживилась Ольга.

Александр полез во внутренний карман и достал её паспорт и сложенный вдвое листок.

— Всего на неделю? — Разочарованно протянула авантюристка.

— А зачем больше? — Удивился Саша. — Семнадцать часов лёту до сорок седьмого меридиана. Пусть, ещё сутки на то, чтобы наземным транспортом добраться до места. Итого два дня. Если взять на обратную дорогу столько же, то оставшегося времени с лихвой хватит, чтобы…

— Зануда. — Ни с того ни с сего психанула красавица.

А брат довольно усмехнулся. Раз начала злиться по пустякам, значит, дело вскоре пойдёт на лад. Подсознательно она уже примирилась с потерей. И, кто знает, возможно, через неделю назад вернётся совсем другой человек.

Завидев такси, Ольга вышла на проезжую часть и подняла руку.

— Ты куда собралась?

— За билетом, куда же ещё? — Язвительно заявила она.

— Постой, ты же не дала закончить. — Спохватился Васильев. — Я договорился, и поедешь с сотрудниками одного из институтов.

— Я уже не ребёнок! — Упёрлась рогом Ольга.

— Р-разговорчики. — Вспомнив, кто из них старший, рявкнул брат. — Или, хочешь, чтобы позвонил и аннулировал допуск?

Угроза возымела действие и строптивица притихла.

— Когда они вылетают?

— Завтра во второй половине дня. — Лицо Александра разгладилось. — И, пожалуйста, прошу, не надо никаких закидонов. — Они вовсе не надсмотрщики. Люди едут на фронтир по своим делам и согласились взять тебя лишь из вежливости.

— Да поняла я, поняла. — Отмахнулась сестра. И, уткнувшись Саше в плечё, смущённо промямлила. — Спасибо.

Руководитель группы занимающейся состоянием окружающей среды оказался улыбчивым бородачом лет сорока. Высокий лоб с залысинами и хитро поблёскивавшие из под толстых линз глаза, придавали ему «учёный» вид. Хотя простые и изрядно затёртые американские джинсы и видавшая виды брезентовая штормовка, недвусмысленно утверждали, что перед ней бывалый бродяга.

— Виктор. — Дружелюбно улыбнулся тот и протянул широкую мозолистую ладонь, выдавшую никак не книжного червя.

— Ольга. — Представилась путешественница. — А вы надолго в те края?

— Как обычно. — Ответил он. — Возьмём пробы, сделаем замеры и назад.

— И что, часто вы бываете в таких экспедициях?

— Да каждый год. Держать собственные научные станции накладно. Да и, по правде говоря, смысла особого нет. Обстановка если и меняется, то лишь к худшему.

Не зная, что сказать, Ольга неловко замолкла и разговор сошёл на нет.

Двое других — парень и молодая женщина, оба лет на десять старше Ольги, назвались Леной и Сергеем и, скользнув по недавней школьнице взглядом, вернулись к беседе, ведшейся на грани слышимости.

Летели с дозаправкой в Новосибирске и Томске. Оба раза пассажиры безвылазно сидели в салоне и, когда в Куйбышеве подали трап, ноги изрядно затекли.

— У нас заказана недорогая ведомственная гостиница. Так что, присоединяйтесь. — Предложил Виктор.

Уже собираясь отказаться, Ольга вдруг передумала. Безусловно, никто не мешает пренебречь советом брата и выйдя на трассу, на попутках добираться до места. Вопрос в том, что это даст? Возможно, экономию во времени но, поскольку при движении автостопом не бывает твёрдого расписания, то преимущество весьма сомнительно. И, отделившись от попутчиков, рисковала потерять значительно больше.

— Когда отправляемся дальше? — На всякий случай поинтересовалась она, заранее зная, что останется с новыми товарищами.

— Сегодня зайдём в здешний НИИ паранормальных явлений. Как правило, у них всегда находится пара-тройка заказов. А мы, в обмен на любезность, получаем в распоряжение машину с водителем.

— Фронтовая взаимовыручка. — Невольно хохотнула Ольга.

— Ну, это уж вы чересчур.

Виктор погладил бороду, а аспиранты, тихо но эмоционально обсуждавшие какую-то, лишь им ведомую проблему, кажется, даже не поняли, о чём речь.

Новенькая притихла. Ей, попавшей в эту глушь для того, чтобы попрощаться с возлюбленным, не успевшем узнать о питаемых к нему чувствах, именно так и представлялось. Раз здесь запросто можно погибнуть, значит — идёт война.

На проходной института пришлось задержаться. Сидя на одном из откидных стульев, стоявших вдоль стеклянной стены, она рассматривала людей, то и дело проходящих через вертушку. Какие тайны разгадывались в белых корпусах, видневшихся на территории? И вообще, сколько неизвестного таили проклятые земли?

Внезапно она поймала чей-то пристальный взгляд. За барьером, отделяющим НИИ от остального мира стоял мужчина с седой бородой и в роговых очках. И смотрел на гостью из столицы, как на старую знакомую.

Вопросительно вскинув брови, Ольга дерзко уставилась на него, но тот внезапно отвернулся и быстро зашагал прочь.

Игорь Владимирович, совмещавший научную деятельность с работой в органах, сразу же узнал красавицу, изображённую на фотографии, лежавшей в офицерской книжке лейтенанта Беркутова. В жизни она была ещё прекраснее, чем на снимке. И даже тени под глазами и красные от слёз белки не могли испортить очарование и свежесть юности.

И, одновременно он испытывал жалость. Вряд ли тот, ради кого она пересекла всю страну, подходящая пара для невинного дитяти. Отныне его удел — шляться по радиоактивным лесам, выполняя особые поручения. Из разряда тех, что не обсуждают вслух. А барышня… Что ж… Не она первая, не она последняя. Погорюет немного и, как это свойственно молодости, вскоре забудет мимолётное увлечение. Через несколько лет выйдет замуж, а первая любовь, которой не суждено было сбыться, останется в памяти смутным и светлым образом, вытаскиваемым на поверхность лишь в минуты сентиментальности.

Минут через пятнадцать после того, как подозрительный старик скрылся из виду, на выложенной тротуарной плиткой дорожке, ведущей от одного из зданий, появился Виктор с товарищами.

— Всё улажено! — Бодро заявил он, потирая руки. — Завтра с утра автомобиль будет ждать возле гостиницы.

— Завтра? — Разочарованно протянула Ольга.

— Ну-у, дорогая. — Принялся объяснять эколог. — Здесь же тоже люди. И глупо надеяться, что вот так, с бухты-барахты все бросят собственные дела и со всех ног кинутся обслуживать визитёров из центра.

— Извините. — Почувствовав, что краснеет, Ольга отвернулась.

— Да ничего. — Хохотнул босс. — В ваши годы я сам был таким же.

Остаток дня провели каждый в своём номере. На предложение прогуляться, девушка лишь уныло покачала головой. Что толку бродить по незнакомым улицам и смотреть на провинциальные достопримечательности, если радом нет Ивана?

Вспомнив о Беркутове, она накрылась подушкой и проревела весь вечер, не выйдя на ужин.

В шесть утра Виктор по-хозяйски постучал в дверь и, забывшаяся тяжким сном попутчица, вскочила словно ужаленная.

— Подъём!. — Наигранно бодрым тоном прокричал он. — Час на завтрак и водные процедуры и, вперёд. Кстати, ребята организовали чай.

Плеснув водой в лицо, Ольга пренебрегла косметикой и, решив, что глупо обижать хороших людей отказом, потопала в соседний номер, откуда слышались весёлые голоса.

Глава 29

Беркутов выбрал прекрасно сохранившийся деревянный дом. Правда, шиферная крыша местами была проломлена, да в окнах не хватало стёкол. Но, успев даже за столь короткий срок соскучиться по нормальной человеческой жизни, он с радостью окунулся в бытовые заботы.

Побродив по окрестностям, слегка «помародёрствовал», раздобыв недостающий стройматериал. В чулане нашёлся целый ящик гвоздей, малость тронутых ржавчиной, но достаточно крепких, чтобы годиться в дело.

Отысканная в школьном подвале рация дожидалась столе. Батареи, естественно, давно сели, но тот, кто давал указания, был в курсе, что в мастерских есть исправный электрогенератор, работавший на солярке. Знаний, полученных в академии, вполне хватило на то, чтобы запустить примитивный механизм. Иван, провёл испытания и, рассудив, что вряд ли от вольного охотника, станут требовать поминутного отчёта, предпочёл заняться связью во вторую очередь.

Закончив с ремонтом, новый владелец чисто вымел пол и, немного посомневавшись, взялся за тряпку. После чего надёргал штакетника из окончательно обветшавшего соседского забора и растопил печь. Та, конечно же, пришла в полную негодность и, чертыхнувшись, Иван проветрил помещение. Этим он займётся завтра, а пока, нужно обеспечить себя электричеством.

Движок заурчал с пол оборота, по наспех прикрученному плоскогубцами проводу пошёл ток и под потолком, вызвав детский восторг, загорелась сороковаттная лампочка. Безусловно, вытирая стеклянную грушу от пыли, он видел, что вольфрамовый проводок сохранился. Но, когда комнату залил свет, лейтенант почувствовал невольное восхищение теми, кто более шести десятилетий назад сделал столь долговечную вещь.

Часы, висевшие не стене, разумеется, не шли. Ориентируюсь на внутренний хронометр, Иван установил стрелки на полночь и, несколько раз повернул ключ. Дом сразу же наполнился уютным тиканьем и Беркутов глянул на весело помигивающую рацию. Наушники надевать не стал, ибо и так всё прекрасно слышал.

Поманипулировав ручкой настройки, поймал джаз и, решив, что свяжется с куратором утром, вышел во двор.

Метрах в трёхстах кто-то кого-то ел и, почуяв запах крови, вампир с удивлением понял, что не голоден. Поскольку ночь была в самом разгаре, спать тоже не хотелось, и он направился к школе.

Днём, неторопливо бродя по разрушенным коридорам, в одном из классов, он заметил средневековые доспехи. Тогда наспех собранная неведомым энтузиазмом композиция не вызвала ничего, кроме улыбки. Но, малость поразмыслив, лейтенант пришёл к выводу, что вооружение древнего воина будет неплохо смотреться возле камина, что собирался построить на месте сломанной печки.

Поднявшись на второй этаж, опять тихонько рассмеялся. Ему, скрупулёзно изучавшему старинное оружие, несоответствие било в глаз, как режет ухо фальшиво спетая нота профессору консерватории.

Латы были французскими, шлем — немецким и отстоял от панциря как минимум на два столетия. Причём забрало когда то защищало лицо воина совсем другой эпохи, жившего в Англии. Тяжёлая двуручная клеймора была шотландской. Кинжал, наколенники, шпоры — всё представляло забавную путаницу. Плюмаж же говорил о том, что ратник служил в полках испанских мушкетёров пятнадцатого века.

Но, несмотря на абсурдность, в целом рыцарь смотрелся на удивление гармонично.

Иван осторожно отделил прикреплённый проволокой к стальной перчатке меч, и тот развалился на две части. Рукоять осталась в ладонях, а широкая тупая полоса глухо стукнула о пол. Беркутов пожал плечами. Что ж, всё правильно. Никто бы не позволил выставлять остро отточенный клинок в школьном краеведческом музее.

Подняв мнимое лезвие, взвалил экспонат, весивший более пятидесяти килограмм, на закорки и зашагал к дому. Неизвестно, сколько проживёт в этом заброшенном людьми и забытом Богом посёлке. Но, по крайней мере, пусть годы, месяцы, или даже дни будут интересными.

Недалеко от крыльца раздавалось негромкое сопение. Запах с головой выдавал сидящую в засаде собаку, только что поужинавшую крысой. Иван усмехнулся. Судя по всему, щенка одолевало любопытство.

«Погоди, гав». — Подумал он. — «Возможно, мы и подружимся».

Но, считавшему эти места своим и только своим ареалом псу явно не терпелось выяснить отношения. Подбадривая себя глухим рычанием, он выскочил из темноты и бросился на захватчика. На пёсье счастье, Иван прекрасно видел меленького агрессора. Ведь, будь на его месте кто-то другой, вполне возможно от неожиданности уронил бы тяжёлую ношу, придавив забияку.

Чуть подавшись в сторону, Беркутов наклонился и, схватив рыжий комочек, поднял вверх. И присвистнул от удивления. На местами вымазанной подсыхающей кровью мордочке, грозно блестели четыре глаза.

— Да, брат. Не повезло тебе. — Промямлил он. — Но, раз уж пожаловал, прошу.

Зажав отчаянно визжавшего визитёра подмышкой, он распахнул дверь и ступил в сени.

— Извини, угостить нечем. — Попросил прощения у соседа. — Но ты, вижу, не голоден.

Мужчина поставил доспехи в углу и, усевшись в кресло, внимательно посмотрел на кобелька. Явная дворняжка, в которой не чувствовалось ни породы ни благородства. Изгнанный из стаи и, наверняка, чудом избежавший гибели от зубов собратьев, тот вынужден был влачить одинокое существование там, куда более соответствующие установленным природой стандартом родичи предпочитали не заглядывать.

— Давай-ка посмотрим, может, что-нибудь и найдём. — Пробормотал Иван и, не выпуская малыша, подошёл к буфету.

Порывшись в ящиках, обнаружил завалявшуюся карамельку.

— Подарок из другой эпохи. — Пошутил лейтенант.

Развернув конфету, на ладони протянул барбосу, тут же одернув руку, ибо острые зубки клацнули весьма недвусмысленно.

— Экий ты, братец, коварный. — Хохотнул Беркутов. — Прямо, койот, а не друг человека.

Положив ириску на пол, отпустил крошку, надеясь, что врождённая любознательность возьмёт своё и не пройдёт и пары секунд, как тот догадается, как поступить с незнакомым и загадочно пахнущим предметом.

Довольное ворчание и радостная возня подтвердили предположение и, скрестив руки на груди, Иван закрыл глаза.

Есть дом, есть работа. Даже собаку завёл. Что, скажите пожалуйста, нужно для полного счастья? Милый образ тут же встал перед глазами и, вампир изо всех сил хлопнул себя по щеке.

«Забудь! Если месяц назад вас разделяла самая обыкновенная пропасть, то теперь она увеличилась на миллиарды километров». — Ледяным ураганом пронеслось в голове.

Представив десятки, сотни лет сиротливого прозябания на фронтире, Беркутов заскрипел зубами, нечаянно прокусив губу. Ранка затянулась почти мгновенно, но вкус крови вернул к действительности. Перебравшись на кровать, лёг и, выделив необходимое количество вещества, отвечающего за самоанабиоз, погрузился в сон до утра.

Станция в Куйбышеве ответила почти сразу. Спецназовец представился и назвал позывные.

«Поздравляю с успешным проведением первой операции». — Автоматически переводил он многочисленные точки и тире. — «До получения дальнейших распоряжений, приказываю заняться очисткой квадрата восемьдесят шесть — девяносто три. Вследствие разбойничьего сброса ядерных отходов в предполагаемом количестве пятисот килограмм в устье одного из притоков Оки нарушен экологический баланс. В вашу задачу входит разыскать место и, отнеся радиоактивные вещества на расстояние не менее двадцати километров на запад, произвести захоронение с последующей изоляцией».

Беркутов нахмурился. Полтонны несущего смерть отработанного урана — не фунт изюма. Если же учесть, что до ближайшей дороги может быть не один десяток вёрст, то распоряжение грозило обернуться каторжным трудом.

Раскрыв планшет, Иван выяснил, что заражённый ручей протекает в сорока километрах на северо-восток. И, сделал вывод, что пора обзаводиться транспортом.

Ржавевшие в гараже грузовики на спущенной резине отверг практически сразу. Даже если и удастся починить и накачать колёса, всё равно они оставались весьма ненадёжным средством передвижения. Особенно если учесть плачевное состояние пришедших в полную негодность дорог. Свистнув псу, уютно устроившемуся под диваном, Беркутов вышел за порог и, не позаботившись запереть дверь, отправился на поиски.

Щенок весело прыгал вокруг, то и дело пропадая из виду по каким-то, лишь ему ведомым собачьим делам.

— Не уходи далеко, Койот! — Попросил Иван, решивший назвать нового друга в честь обитателя далёких американских прерий.

То, что нужно, нашлось в полуразрушенном ангаре, с покосившимися воротами. Почти новенький гусеничный трактор. Стёкла целы, траки с налипшими и за долгие годы окаменевшими комьями грязи не порваны. Иван обогнул будущий вездеход несколько раз и запрыгнул внутрь. Охватив рычаги, немного посидел и, соскочив на землю, приблизился к стоявшим в углу бочкам с дизтопливом.

Легко подняв двухсотлитровую ёмкость, вернулся и заполнил бак. Немного поразмыслив, цепью привязал оставшуюся солярку сзади и, сочтя, что готов, выехал, сорвав при этом одну из створок.

Никогда не видевший ничего подобного Койот, заливаясь лаем, бежал рядом. Остановившись возле одного из домов, Беркутов порылся в шкафу и, взяв почти не истлевшее пальто, устроил кутенку гнёздышко позади сиденья. Поймав за шкирку ни в какую не желавшего забираться в кабину пса, двинулся дальше.

Койот быстро освоился и, встав на задние лапы, принялся скрестись в ветровое стекло. Управляя левой рукой, Иван ласково погладил друга по загривку.

— Не пугайся, маленький. Сейчас прокатимся в одно ничем не примечательное место. И, убрав за нехорошими дядями, через пару дней вернёмся обратно.

Прямого пути, само собой, не было и, сверяясь с картой, лейтенант, то и дело съезжая с раздолбанного шоссе, торил путь по заросшим высокими травами лугам. Впрочем, порой трасса не отличалась от целины, так что он практически не терял в скорости.

Через пару часов показался лес и, наткнувшись на перегораживающие тракт поваленные деревья, Беркутов похвалил себя за предусмотрительность. Сухие стволы трещали под тяжёлыми гусеницами как спички и, оглядываясь на превращенные в труху сосны, Иван довольно усмехался. Пожалуй, он был бы не прочь где-нибудь раздобыть танк. Причём, учитывая очень уж пересечённый характер местности, желательно «амфибию».

Минуя деревню, со странным названием «Выселки», путешественники подверглись атаке двух больших собак с шестью ногами. Лишняя пара, по идее была передней. Недоразвитые, либо за ненадобность атрофированные розовые конечности, болтались, не доставая до земли. И, тем не менее, сигналы, поступающие из мозга, заставляли двигаться уродливые лапы синхронно со здоровыми, создавая поистине инфернальную картину.

Увидевший эдакое непотребство, четырёхглазый Койот, зашёлся злобным лаем, вызвавшим бурную ответную реакцию. Иван прибавил газу, спеша поскорее выбраться из столь яростно защищаемого чужого ареала.

Да, весьма пластичные, с лёгкостью поддающиеся селекции гены, благодаря которым было выведено множество новых пород, сыграли с друзьями человека злую шутку. Там, где другие виды отступили или вымерли, они ухитрились приспособиться. Превратившись в шестиногих и четвероглазых.

Внутренний барометр позволял безошибочно определить зоны увеличения и уменьшения фона, с точностью недоступной даже для суперсовременной модели счётчика Гейгера. Хотя, для всех, кроме него такие тонкости абсолютно не имели смысла. Облучение было столь велико, что любой нормальный индивидуум не протянул бы здесь и суток. Причём, активная деятельность прекратилась бы через два-три часа. А большая часть оставшегося времени заняла бы мучительная агония с неизменным трагическим исходом.

Речушки, давшей начало заражённому притоку, достигли часов через пять. Непоседливый Койот тут же запросился наружу, поймал здоровенную жабу, и любезно предложил поделиться. Посмотрев на лежащее на выпачканном маслом металлическом полу земноводное, Иван брезгливо поморщился и пинком сбросил окровавленный комочек на желтеющий мох.

— Спасибо, псина. Как-нибудь обойдусь.

Сминая кусты и ломая невысокие лиственные деревья, согласившийся на роль ассенизатора ехал вдоль русла, чутко прислушиваясь к ощущениям. Контейнер с ядовитым грузом лежал в небольшом болоте, откуда брал начало ручей. Беркутову лишь оставалось гадать, случайно ли так вышло, или грубо сваренная капсула была сброшена в трясину с умыслом.

Выломав шест он, тщательно прощупывая путь, запрыгал по кочкам, волоча разматывающуюся на ходу бухту пятимиллиметрового роса.

Зацепив крюк за погнутое ухо, возвратился и, сняв комбинезон, вымылся, отдирая и давя присосавшихся пиявок. Кое-как постирав пришедшую в полную негодность одежду, посомневался, не выбросить ли но, всё же натянул мокрые тряпки и забрался на сиденье.

Путь предстоял неблизкий, но сначала надо было вытащить погрузившийся до половины куб на твёрдую почву.

Глава 30

Едва заслышав шаги, Мишель вжался в стену, дрожа как осиновый лист. Те, кто шёл по коридору, внушали совершенно неконтролируемое чувство страха. Ключ повернулся, и юноша закрыл глаза. Интуиция не обманывала: за дверью стояли такие же, как и он сам.

Тысячи догадок буквально разрывали мозг на части. Вернее, мысль была только одна: Руководство базы решило выдать его противоположной стороне. Всё представлялось более чем логичным: во все времена люди менялись пленными.

Объятый ужасом, он забыл о многочасовых беседах с адмиралом, о допросах с применением детектора лжи. Наконец, о том, что ему ПОВЕРИЛИ! Жизнь снова грозила обернуться кошмаром и, близкий к состоянию прострации Мишель отчётливо видел себя узником консервационного лагеря. И никакие логические доводы не смогли бы убедить в обратном. При условии, что хоть одна рациональная мысль зародилась бы в воспалённом мозгу.

Волосы на затылке шевелились, пульс участился так, что сердце готово было выскочить из груди и, едва между дверью и косяком показалась узенькая полоска света, бритвой резанувшая по глазам, как считавший себя обречённым взвился в воздух. Выбор был продиктован скорее инстинктом самосохранения, чем голосом разума.

Один из тех, кто пришёл по его душу, чтобы ввергнуть обратно в ад, переступил через порог и, столкнувшись, два тела буквально вылетели в застланное ковровой дорожкой, ярко освещённое пространство.

Нет, он не надеялся победить в этой схватке. Просто в заведомо безнадёжной ситуации хотел продать жизнь как можно дороже.

Интуиция подвела и, подвергшись ошеломительной атаке, Анна больно ударилась затылком, и распростёрлась на полу. Более опытная Носферату благоразумно отступила, и, глядя на борющихся, прицеливалась, чтобы ударить наверняка. Убивать тяжело дышащего узника не входило в её планы. Приказ фон Мольтке был однозначен: Доставить немца по месту назначения.

Разумеется, свёрнутая шея или проломленный висок не такая уж большая неприятность для представителя их рода-племени. Но, поскольку для регенерации требовалась чья-то кровь, могли возникнуть небольшие и, конечно же, абсолютно нежелательные проблемы. Тем более что необдуманными действиями в Атлантике, женщины и так вызвали подозрения экипажа субмарины.

Примерившись, валькирия легонько стукнула чуть пониже уха. Впрочем, слабость «нежного» касания была весьма относительной и любой нормальный уже давно бы отправился к праотцам. Парень потерял сознание, и из под обмякшего тела с трудом выбралась Анна.

— Спасибо. — Смущённо поблагодарила она.

— Пустяки. — Отмахнулась Носферату. И, оглянувшись, скомандовала. — Хватаем идиота подмышки и тащим в каюту.

После того, как Мишеля уложили на койку, гостьи уселись с противоположной стороны и принялись ждать. На то, чтобы прийти в себя, изменённому не понадобилось много времени и, разлепив глаза, для чего пришлось приложить видимые усилия, он тихо застонал.

Анна, несмотря на столь нелюбезную встречу, проявила сострадание и, набрав в умывальнике воды, поднесла юноше.

— Выпейте.

— Недоумённо вытаращившись на визитёршу, вопреки ожиданиям говорившую по-английски, тот послушно взял стакан.

— Похоже, нас приняли за кого-то другого. — Насмешливо глядя на охламона, констатировала Носферату.

— Кто вы? — Наконец прекратив дрожать, осведомился Мишель.

— Представители госдепартамента Соединённых Штатов. — Отчеканила леди. — Но главным образом нас волнует вопрос: Кто вы?

До прихода сюда Мисс Райт и Носферату ознакомились с протоколами, записями бесед пилота с начальником базы и показаниями прибора, обмануть который считалось невозможным. И, всё-таки, она, прожившая на свете в три раза дольше, чем тот, из-за кого пересекли океан, доверяла первому впечатлению больше, чем всем официальным документам вместе взятым.

Понимая, кто перед ним и что от ответа зависит его дальнейшая судьба, Мишель твёрдо взглянул на посетительницу.

— Фермер. — Просто сказал он. — Потом заключённый консервационного лагеря. Один из тех, чья кровь предназначалась в пищу властелинам. Незадолго до инцидента, привёдшего к плену, меня инициировал гауптштурмфюрер СС, убивший на дуэли подчинённого и хотевший таким образом скрыть следы преступления.

Дамы переглянулись, и старшая кивком указала на дверь.

— Твоё мнение? — Без обиняков спросила Носферату.

— Кажется, не врёт. — В голосе Анны не слышалось убеждённости.

— Вообще-то, мне тоже. — Согласилась валькирия. — Что ж, продолжим.

Вернувшись к несколько успокоившемуся узнику, сотрудницы особого отдела, вновь уселись на откидной топчан.

— Допустим, мы вам верим. — Благосклонно посмотрела на юношу Носферату. — В таком случае, объясните, зачем вы на нас набросились?

— Я подумал… — Смутился Мишель. — Ну, вы понимаете. Остальные…. Они ведь не такие как мы? И, заслышав ваши шаги, я решил, что меня всё же считают немецким лётчиком и хотят обменять на кого-нибудь из ваших.

Поймав взгляд подруги, Анна еле заметно опустила ресницы. Ни тембром, ни участившимся сердцебиением или дыханием, ни ускользающим от детектора запахом, допрашиваемый не дал повода сомневаться в его словах.

Более опытная Носферату закусила губу, а Анна задумчиво смотрела на почти мальчика, на долю которого выпало столь много ужасного. К тому же, он так обыденно упомянул накопитель, предназначенный для содержания отловленных на убой, что, всего на секунду представив себя на его месте, мисс Райт, чуть не потеряла сознание.

— Хорошо. — Подвела итог Носферату. — Мы решим, что с вами делать.

И, стремительно покинула каюту. Анне ничего не оставалось, как последовать за ней.

— И что теперь?

— Всё равно, последнее слово за Ингваром. — Отрезала подруга. — Наше дело доложить о результатах тестов и, естественно, высказать личные соображения.

— А каковы твои мысли по этому поводу?

— Мальчик не врёт, это ясно. — Пожала плечами внучка Дракулы. — Или, ему здорово промыли мозги.

— Вряд ли. — Возразила напарница. — Да я понимаю, что любое вмешательство в сознание гемоглобинозависимого невозможно. Слишком сильным окажется сопротивление организма. А последствия защитной реакции будут непредсказуемы. К тому же, сама прикинь, что это даст?

— Да не знаю я. — Вспылила Носферату.

— То-то и оно. — Резюмировала мисс Райт. — Допустим, кому-то с той стороны необходимо внедрить агента. Зачем — дело десятое. Что бы ты предприняла на их месте.

— Взяла бы нормального и, приласкав и пообещав во-от такущий пряник, в виде гарантированного вывода из состава кормовой базы близких и, возможно, инициации и всех сопутствующих благ в дальнейшем, отправила бы в любую из стран коалиции.

— Но не стала бы засовывать в выведенный из стоя гравилёт и топить на дне Средиземного моря?

— Действительно. — Фыркнула валькирия. — Несколько мудрёный способ. Я бы даже сказала слишком.

— То-то и оно. — Подвела итог Анна.

— Ладно, пошли к связистам. В любом случае, нужно сообщить фон Мольтке. Похоже, красавчику вскоре предстоит выслушать весьма заманчивое предложение.

Бейджики, выданные высоким гостьям открывали практически все двери и, едва леди появились в радиорубке, все тут же покинули помещение. Зашифровав депешу, Носферату бодро, словно всю жизнь только этим и занималась, отстучала рапорт и, получив подтверждение, довольно выключила аппаратуру.

— Ну, вот и всё. Остаётся только ждать. — Как скоро Ингрвар будет в курсе?

— Не позднее, чем через час. Если, только он не на дне моря или не занимается истреблением очередного наркокартеля где-нибудь в Колумбии.

— А что, торговцы зельем тоже входят в сферу интересов отдела? — В тоне Анны зазвучали недоверчивые нотки.

— Более того, есть гипотеза, что деятельность подобных субчиков напрямую субсидируется из Европы. Сама посуди. Кровь наркоманов вполне годится в пищу — раз. Как и вампиры те на дух не переносят алкоголь — два. Так что, вполне вероятно, что, способствуя распространению этой заразы, Старый Свет исподволь готовит плацдарм для следующих поколений.

— Не верю! — Вскипела бывшая полицейская.

— Сказано же — теория. — Отмахнулось дитя ночи. — Доживём — увидим.

Ответ фон Мольтке пришёл через два часа. Девушки, стараясь не мозолить глаза офицерам базы, сидели в гостинице, когда явился посыльный с запечатанным пакетом.

— Ну, посмотрим, какую бяку приготовил шеф на этот раз. — Хитро подмигнула старшая, обрывая край конверта.

Мисс Райт, приподняв голову, с интересом ждала вестей и, когда напарница присвистнула, обеспокоено поинтересовалась.

— Что-то серьёзное?

— Да, как сказать. — Сморщила носик подруга. — На, сама посмотри.

Анна взяла листок и пробежала глазами по строчкам.

— Ого! — Не сдержала удивления она. — Я и не предполагала, что службы, подобные нашей, есть в других странах.

— Если ты о Моссаде, то кто бы сомневался. — Откликнулась Носферату. — Если весь мир просто боится нынешних обитателей Европы, то жители земли обетованной их люто ненавидят.

— Ещё бы. — Согласилась мисс Райт. — Так, значит, русские просят помощи?

— Нужна она им, как же. — Тряхнула волосами девушка. — Думаю, у них собственных головорезов хватает.

— Постой-постой. — Попыталась разобраться подчинённая. — Не ты ли рассказывала, что была в командировке где-то в районе сорокового меридиана.

— Я и не отрицаю. — Зевнула леди-вампир. — А, всего лишь, сообщаю о некоторых подробностях работы международных групп.

— Не поняла?

— А что тут понимать? Будь их воля, вполне бы обошлись без привлечения иностранных специалистов. Благо страна большая и народу хватает.

— Ладно, замнём для ясности. — Прервала поток красноречия Анна. — Давай по существу.

— Ну, если коротко, то по весьма непроверенным данным, немцы опять затевают что-то глобальное. Вряд ли израильтяне имеют в тех местах собственных резидентов, так что, считаю, дело происходило следующим образом: Русские чего-то там обнаружили. И, пока информация шла по инстанциям, кто-то успел погреть на этом руки, и в Тель-Авиве всё стало известно. Ну, а дальше, запросили Россию а, чтобы придать своим словам больше веса, обратились к фон Мольтке, благо тот пользуется непререкаемым авторитетом у как у тех, так и у других.

— И что теперь?

— Ну, чёрным же по бельму написано. — Начала терять терпения валькирия. — Прибыть на военно-морскую базу в Акко. Взяв на борт двух экспертов израильской стороны, двигаться во Владивосток. Там, нас усилят парочкой местных зубров и — вперёд.

— Это куда?

— Пока не знаю. Но, надеюсь, как только попадём за Урал, нам всё объяснят.

— А с этим что? — Боясь насмешек, Анна зачастила словами. — То есть, я вижу, что «на наше усмотрение». Потому и спрашиваю.

— И почему это мне кажется, что ты его малость недолюбливаешь? — Ухмыльнулась приятельница.

— Тебя бы чуть не придушили, не так бы запела. — Не стала отнекиваться пострадавшая.

— Полагаю, что мальчика можно взять с собой. Пользы, само собой, будет немного. Но не отдавать же его обратно.

— Это ты так шутишь? — Саркастически осведомилась Анна.

— А что, нельзя? — Хохотнула чертовка и вскочила на ноги. — Ладно, айда, выясним у мистера Юджина, когда будет готова его посудина.

Путь до Акко занял пол дня. Когда субмарина всплыла в одном из замаскированных доков, Анна искренне пожалела, что нет времени побродить по старинным улочкам.

— Представляешь, три с половиной тысячи лет назад здесь уже жили люди!

— Погоди. — Невесело усмехнулась Носферату. — Вот разберёмся с Германией, и устроим отпуск лет эдак на сто двадцать.

— Да уж. — Горестно вздохнула Анна.

— Дай хоть картинки посмотрю. — Начальница выхватила у мисс Райт томик всемирной энциклопедии и, глянув на фотографии, прочитала. — В тысяча семьсот девяносто девятом город Акко, носивший тогда название Saint-Jean d 'Acre* *(Сен-Жан-д'Акр) выдержал трёхмесячную осаду армии Наполеона Бонапарта, которая вынуждена была отступить.

— Вот так вот. Не удалось французам, не по зубам и немцам. — Заключила Анна.

Старшая захлопнула фолиант и, поставив на полку, поправила волосы перед зеркалом.

— Идём уж. Израильтяне, должно быть, уже стоят на пирсе и гадают, где же представители союзной стороны.

Одного взгляда, брошенного на двух мужчин, оказалось достаточно, чтобы понять, кто они такие. Плотный, с крючковатым носом и венчиком седых волос, и чуть повыше, с густой чёрной шевелюрой — оба были инициированными.

— Лысого я, похоже, знаю. — Шепнула Носферату. — Ицхак Аморэль. В шестьдесят третьем, когда фашисты попытались колонизировать Канарские острова, он руководил ликвидацией.

Анна вновь почувствовала себя несмышлёной девочкой. Стоящий в десяти метрах человек выглядел не больше, чем на сорок. А, по словам напарницы, был, как минимум вдвое старше.

Глава 31

В принципе, ссыльным денег не положено. Но там, где появляется Homo Sapiens, тут же возникают товарно-денежные отношения.

Многие из осуждённых, несмотря на риск заболеть лейкемией или ещё чем похуже, ходили в заброшенные земли. Разумеется, отступая, люди прихватили всё наиболее ценное. Но и оставили немало.

За различное зверьё, словленное на заражённых территориях, так же платили немало. Во-первых, учёные. Но ещё больше давали богатеи. И, если удавалось поймать крысу с двумя хвостами, или таракана, величиной с лягушку, считай, что счёт пополнился изрядной суммой.

Само собой, изрядный процент, а, точнее, пятую часть отстёгивали смотрящему. А тот, оставив сколько положено, отправит остальное «наверх». Так и текли ручейки, сливаясь в реки, а к сорок седьмому меридиану превращаясь в полноводные потоки. Потому и разрешали зекам посещать цивильные посёлки и гарнизоны, пользоваться услугами девочек и заводить сберкнижки. А иначе — кто станет горбатиться просто так, за здорово живёшь?

Для Серого, в отдалённом прошлом Сергея Мироновича Шалого, токаря третьего разряда, не проработавшего по специальности ни одного дня, тот день должен был стать праздником. Двухнедельный рейд на запад закончился удачно. Даже более чем. В одной из полу обвалившихся хат, в лежавшей в стороне от почти заросшего лесом тракта деревни, он нашёл несколько икон. Потемневшие от времени, в окисленных серебряных окладах, те были написаны на досках, что само за себя говорило не являвшемуся большим знатоком Серому о подлинности.

Хорошенько приметив место, мародёр вернулся в посёлок, сделав огромный крюк. Урки — народ ушлый. И стоит только пойти слухам, как десятки жаждущих поживиться за его счёт, вынюхивая, словно ищейки, кинутся по следу. И ведь найдут, собаки. Отыщут и распотрошат деревеньку. Разберут покосившиеся избы по дощечке, по брёвнышку. А в том, что ждём там ещё пара-тройка сюрпризов, добытчик нисколько не сомневался.

Одну, с нарисованной красивой женщиной, припрятал на чёрный день. А две, что поплоше, решил показать обосновавшемуся в соседнем городке барыге. Тоже из осуждённых но, вишь ты, башковитый, гад. Знает, кому и чем угодить, чтобы и дом разрешили занять, и с гостями из метрополии якшаться.

Сосланный на десять лет Серый не знал, что на оставленной про запас иконе была изображена Божья Матерь. А на двух других — Николай Чудотворец и Ефрасинья Полоцкая. Впрочем, такие тонкости мало волновали ни разу в жизни не ходившего в церковь уголовника. Да и некогда было. Все три года в ремесленном училище были заняты попойками, девками да драками. За пьяный дебош, окончившейся смертью и осудили на червонец. Семь уже за плечами, слава Богу. Осталось совсем ничего. Да и накопить кое-что успел. Так что, на большую землю вернётся не абы кем. Не голожпым фраером а солидным, знающим себе цену мужиком.

Безусловно, дальше пятидесятого меридиана пока не пустят. Серый в негодовании сплюнул. Суки! Как к диким зверям относятся. Адаптацию, видите ли, пройти надо. Постепенно ин-те-гри-ро-вать-ся в общество. Название-то какое придумали, а? Одно слово. Суки! Интеллигенция, мать их!

Но, что такое пять лет? Даст, на лапу кому следует, и пристроится где-нибудь сторожем. Не на стройку же ему идти. Или, на завод. Труд — он любой почётен.

Суки!

Добравшись до зоны, где был прописан, первым делом истопил баньку. Оно, конечно, надо отметиться у смотрящего. Но это потом. Тот мужик с пониманием. А иначе, долго на такой должности не протянешь.

Вымывшись, переоделся в чистое, разглядывая криво прилепленные к стенам с отвалившимися обоями картинки с голыми бабами. Нашарив на полке чёрствый сухарь и, жуя на ходу, двинулся к дому старосты.

Комендант зоны с семьёй предпочитал жить в гарнизоне, так что, фактически, тот являлся наместником Бога на этой грешной земле. Нарушение, вообще-то, так как зек по определению не может быть лицом официальным. Только, порядки в здешних местах — они сами собой складывались. С оглядкой на Владивосток, естественно, не без этого. Но и пониманием собственной выгоды.

Обрез, от греха подальше, оставил дома. На входе обыскали и, забрав хорошо смазанный и пристрелянный наган, проводили в горницу.

Пахан — человек лет пятидесяти, полностью лысый, с изрезанным морщинами лицом, как раз обедал. Кинув на гостя недобрый взгляд, молча налил пол стакана самогона и подвинул на край стола.

— Благодарствуйте.

Посетитель выпил и, поскольку закусить не предложили, занюхал рукавом и стал ждать, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну, с чем пожаловал?

Шалый неловко вытащил из-за пазухи иконы. Цепким взглядом окинув находки, хозяин безразлично кивнул. В столице за обе — тысяч десять дадут, не меньше. Здесь же, хорошо, если глупому урке перепадёт десятая часть. Значит, его процент — двести. Половину барину, итого — стольник. Что ж, можно сказать, неплохо. Если бы каждый из пятисот баранов раз в две недели приносил по стольнику… Хотя, чего греха таить, бывает, приволакивают и больше.

Мужчина на минуту задумался. Если барыга, что отдаст находки, как минимум за пять тысяч, отстёгивает ментам столько же, сколько и он, те должны иметь астрономические счета где-нибудь на Гавайях.

Вор закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Где вы, далёкие жаркие страны? Ему, получившему двадцать пять за вооружённое ограбление, вряд ли удастся когда-нибудь понежиться под ласковым солнцем. Обманула жизнь. Поманила яркими красками и прошла мимо. Рак, разъедавший внутренности, не оставил совершенно никакой надежды. Если бы не марафет, давно бы загнулся от боли.

— Можешь ехать. Я позвоню. — Коротко бросил авторитет. Затем, щёлкнул пальцами и один из подручных, принёс бланк с загодя поставленной печатью. — Двух дней хватит?

Шалый чуть не замурлыкал от удовольствия. За глаза хватит. И дела сделать, и на девочек останется.

Поклонившись, низко, но с достоинством, как и подобает серьёзному блатному, вышел за дверь и глянул на бумажку.

Он, такой-то такой-то, приказом коменданта, подполковника Гусева, направлялся в N-ск для получения постельного белья для зоны номер семнадцать. Подпись тоже наличествовала. И кто станет проверять, чем на самом деле занимался ссыльной? Уж точно, не госбезопасность. У них, горемычных, и без него забот хватает. К тому же, неизвестно, какую часть отслюнивает гарнизонный «старшему брату».

Серый заправил мотоцикл, благо запас бензина имелся и, поплевав через плечё, выехал на дорогу. Оружия не брал, так как патрули этого не любят. Оно конечно, дальше границы всё равно не сошлют, но зачем лишние неприятности? Благодаря «красненькой», мудро приложенной к справке, шлагбаум миновал без помех и, вскоре остановил верного коня перед домом барыги.

Охраны особой не водилось. Да и, покажите того сумасшедшего, кто дерзнёт раззявить ляпу на пирог, в котором имеют долю сильные мира сего?

Как и предполагал староста, перекупщик предложил тысячу. Немного поторговавшись, лишь для приличия, ибо больше сплавить находку было некому, разве что за меньшую цену, Шалый взял деньги и, довольно ухмыляясь, двинулся в заведение мадам.

Шалава стоила двадцать пять рублей, а выпивка сущие копейки, и он искренне считал себя хозяином жизни. Пусть даже, и не совсем удавшейся, но и окончательно не повернувшейся задом.

Выбрал Марту, крашенную блондинку лет тридцати, сосланную за мошенничество. Основной профессией на фронтире прокормиться проблематично, и не страдающая излишней щепетильностью дамочка подрабатывала в доме терпимости.

Клиент взял бутылку шампанского для шлюхи и водки для себя и, поднявшись наверх, славно провёл время. На что, по причине долгого воздержания, ушло всего двадцать минут. Чувствующий, что ещё способен на многое, зек, бросив взгляд на часы, решил освежиться пивом.

— Подожди, я ещё не закончил. — Предупредил он.

Марта равнодушно пожала плечами. Мальчик заплатил за час, и волен делать, что хочет.

Спустившись, Шалый купил бутылку пива и, посмотрев в зал, увидел давнего знакомого, Гендоса. Они корешились ещё на воле. Потом Серого сослали, а друган остался на свободе.

— Гена! Ты, что ль?

На обветренном лице появилась щербатая улыбка.

— Серёга, друг!

— Надолго в наши края?

— На пять. — Погрустнел тот. — Представляешь, в поезде на козла нарвался. Начистил мне харю так, что пришлось выйти на ближайшей станции. А тут, как назло, менты. У меня костюм порван, морда в крови, ну те и доколупались: давай, мол, документы.

— И что?

— Вот… — Гендос печально развёл руками. — Кукую.

— И давно? — Поинтересовался Шалый, опять посматривая на часы.

— Вторую неделю. А ты что, торопишься? — Удивился новичок.

— Да, проститутка ждёт. — Пояснил старожил. — Забашлял за час, а половина уже прошла.

— Шикуешь. — Завистливо протянул приятель.

— Можно подумать, ты без бабок в кабак заявился.

— Говорю же, только что привезли. — Уныло повторил Гендос. — Должен был отправиться вместе с этапом, да один мудак из местного начальства, возомнил себя крутым картёжником. И, узнав, что прибыл шулер из Владивостока, да ещё бывший во всероссийском розыске, трое суток мурыжил.

— А ты что?

— Ну, играли, сам понимаешь, на фантики. — Сказал катала. — Но, чтобы отвязался, пришлось показать пяток детских фокусов. Хотя, лохом тот был, лохом и помрёт.

— А здесь что делаешь?

Время утекало, как вода сквозь пальцы, но любопытство оказалось сильнее.

— Объяснил же, направляюсь к месту поселения. Да конвой, по дороге решил слегка размяться. А меня здесь оставили.

Шалый понимающе кивнул. Подобные действия объяснялись вовсе не беспечностью военных, а простым фактом, что бежать было практически некуда. На запад полезет разве что полный идиот. А сунуться на восток без документов мог только смертник.

Внезапно, поддавшись благородному порыву, Серый предложил:

— Девку хошь?

Гендос облизнулся. Он давно усвоил, что за всё в этой жизни приходится платить, но и упускать шанс не видел резона.

— Я пустой. — Предупредил на всякий случай.

— Разберёмся. — Великодушно отмахнулся Шалый.

Желание куда-то ушло, а пригреть салагу очень даже не лишнее. Оставив пустую бутылку на столе, мужчины поднялись наверх и Серый по хозяйски толкнул дверь.

— В чём дело, мальчики?

Голая Марта, раскинувшаяся на измятой постели, картинно вскинула брови.

— Вот, заместителя привёл. — Похабно усмехнулся клиент.

Потаскухе, видевшей на своём веку очень много, приходилось обслуживать и двух, и даже трёх человек одновременно. Правда, предварительно получив с каждого. Нет, вообще-то она не возражала. Бабки отстегнул — имеет право. Но, надежда, что обломится что-нибудь сверху, заставила привстать и скорчить презрительную мину.

— Мечтать не вредно, юноша!

Черта характера, благодаря которой Сергей Шалый сменил промасленную спецовку токаря на телогрейку ссыльного, вновь сыграла с ним злую шутку. Ярость охватила всё его существо. Кровь бросилась в голову.

— Ты на кого вякаешь, сука? — Прорычал он и наотмашь ударил женщину по лицу.

Дёрнувшись, словно тряпичная кукла, та стукнулась виском о спинку кровати, и замерла в абсолютно неестественной позе.

Служивший по контракту второй год сержант Куприянов, довольно облизываясь, вышел из номера, застёгивая на ходу ширинку. Подопечного на месте не оказалось, но это не обеспокоило бравого вояку. К тому же, товарищ, судя по приглушённым стонам, доносившимся из-за хлипкой перегородки, как раз заканчивал.

— Где? — Спросил у бармена.

— В седьмом. — Указал наверх тот. «А говорил, урод, что денег нет». — Обозлился Куприянов и, взявшись за перила, зашагал по ступенькам.

Гендос, увидев, как повернулись события, нерешительно приблизился к шлюхе и, дотронувшись до шеи, прошептал.

— Ты же убил её.

— Да ну, прикидывается. — Серый отхлебнул водки прямо из горлышка и вытер губы ладонью. — Тварь, она и есть тварь. Просто время тянет.

— Она мертва, слышишь! — На этот раз что есть мочи, заорал катала, и бросился к выходу.

Дверь распахнулась и Гендос, наскочив на вошедшего сержанта, отлетел назад в комнату.

— Та-ак! — Ещё не успев оценить обстановку, на всякий случай протянул тот.

А Шалый, по-прежнему державший бутылку в руке, опустил её конвоиру на темечко.

Картёжник кубарем скатился по вниз, прямо под ноги второму охраннику. Осторожно выглянув на лестницу, Серый наклонился и, достал из высекшей на поясе трупа кобуры, пистолет. В эти минуты он плохо соображал. Понимал только, что если товарищ убитого войдёт и застанет его в комнате с двумя покойниками, всё будет кончено.

Старший этапа, с погонами прапорщика, схватил Гендоса за шиворот, и рывком подняв на ноги, грозно поинтересовался.

— Где Куприянов?

— Т-там.

Дрожащей рукой зэк указал наверх.

Отпустив трясущееся чмо, тот едва успел сделать пару шагов, как из-за двери высунулась рука с оружием и раздались выстрелы.

Две пули попали в грудь. Последняя угодила в голову, и мозги брызнули в разные стороны, испачкав стену.

Прыгая через три ступеньки, Шалый быстро слетел вниз, и ткнул приятеля стволом в бок.

— Где ваша машина?

— На улице. — Просипел тот.

— Веди. — Приказал Шалый.

— Я… Я не пойду.

— Веди, сука! — Сорвался на крик убийца. — Или, думаешь, вертухаи станут разбираться, кто прав, кто виноват? Он же первый сдаст. — Серый кивнул в сторону давно опустевшей стойки. — Да тебя же на части разорвут, без суда и следствия!

Парочка выскочила наружу и, усевшись за руль, зачинщик заорал:

— Ключи давай!

— У К-куприянова. — Только и смог пролепетать подельщик. — Это тот, которого ты бутылкой.

— А-а! — Ощущая, как петля затягивается на шее, истошно завыл бандит.

Сзади послышался шум мотора и, оглянувшись, урки увидели изрядно пошарпанный, но вполне бодро урчащий американский микроавтобус. Шалый молча поднял пистолет и, сквозь стекло выстрелил водителю в лицо. Проехав несколько метров, автомобиль остановился.

Подбежав душегуб, открыл дверцу и, сбросив мёртвого шофёра на землю, сел за руль.

— Что стоишь? Залезай! — Скомандовал Гендосу.

— Н-нет.

— Садись, говорю, урод!

Для острастки беглец пальнул дружку под ноги и тот, побледнев, забрался на соседнее сиденье.

— Глянь, кто там. — Распорядился, трогаясь с места, уголовник и кивнул в салон.

Глава 32

Вызов к Магистру Эрвину Роммелю Гуннар воспринял с некоторой опаской. Не часто руководитель его уровня снисходит до разговора с простым ягдфлигерфюрером. И, несмотря на хороший улов, темой предстоящей беседы могло быть только одно. А именно, потеря боевой машины и смерть пилота.

Гуннар понимал, что никакие оправдания в расчет приняты не будут и, заранее предугадывая исход предстоящей беседы, молча проклинал чёртова недоноска, чей обезображенный труп, пересыпанный слоем извести, наверняка уже покоился в одном из могильников.

Ждать почти не пришлось. Он просидел в приёмной не более двух минут и секретарша, блондинка с упругой попкой, мило улыбнувшись и сверкнув аккуратными белыми клыками, пригласила в кабинет.

— Хайль!

Сделав три шага по мягкому ковру с длинным ворсом, офицер вскинул руку в партийном приветствии.

— Проходите, гаупштурмфюрер. — Не вставая из-за стола, кивнул Роммель. — Садитесь.

Тщательно принюхиваясь, лётчик чутко вслушивался в обертона, стараясь уловить малейшие оттенки. Но ничто не предвещало опасности. Поняв, что экзекуция откладывается, Гуннар вздохнул несколько свободнее. Что не укрылось от проницательного взгляда оберсгруппенфюрера, вызвав ироничный оскал. Но, прекрасно зная, что у любого, даже самого исполнительного подчинённого всегда есть небольшие грешки, Магистр не стал заострять внимание на не имеющих особого значения мелочах.

— Вам придётся передать пост начальника эскадрильи своему заместителю. — Без обиняков начал Роммель и сердце ягдфлигерфюрера несколько сбилось с ритма.

— Яволь, мой генерал. — Вскочил он и щёлкнул каблуками.

— Приказ я уже подписал. — Магистр раскрыл папку из человеческой кожи и, вытащив лист гербовой бумаги, протянул через стол. — Пожалуйста, ознакомьтесь.

Не выдав разочарования ни единым мускулом, Гуннар твёрдой рукой взял документ и быстро пробежал глазами. Несколько сухих строчек подтверждали сказанное, но — увы — не проливали света на его дальнейшую судьбу.

Роммель испытывающе смотрел на лучшего охотника. Хладнокровный и безжалостный, обладающий отменным послужным списком, тот по праву удостоился великой чести стать первым.

— Вижу, теряетесь в догадках? — Оберстгруппенфюрер едва заметно усмехнулся.

— Моё дело — повиноваться! — Уклончиво ответил Гуннар.

— Что ж, тогда, вот ещё один.

Роммель подвинул лист и безразлично отвернулся к окну.

Несмотря на немалое самообладание, у вампира перехватило дух. Бланк отличался от предыдущего, как разнятся солдатская книжка и патент маршала. Каждый из документов такого рода смело можно отнести к разряду исторических. Подобными указами назначались рейхсляйтеры, командующие армиями и первые лица протекторатов. Но чтобы глава государства взялся лично решать судьбу капитана СС — о таком Гуннар слышал впервые.

— Удивлены? — Спокойно поинтересовался Роммель.

— Да. — Не стал отпираться гаупштурмфюрер.

— Вы прекрасно знаете, что, ещё со времён руководства Люфтваффе, Герман Геринг сохранил за собой звание Рейхсмаршала военно-воздушных сил. И постоянно держит руку на пульсе, внимательно следя за всеми достижениями учёных в этой области.

— Да, мой генерал. — Подтвердил офицер.

— Так вот, когда встал вопрос о назначении первого пилота космического корабля, я почти сразу подумал о вашей кандидатуре.

— Служу Великой Германии. — Вытянувшись в струнку, вурдалак преданно ел глазами патрона.

— Что ж, удачи, мой мальчик. — Благосклонно кивнул шеф. — К сожалению, вводить вас в курс дела вне моей компетенции.

Поднявшись, Эрвин Роммель обошёл стол и пожал руку избранного. Невзирая на опасность, связанную с пилотированием экспериментального аппарата, он слегка ему завидовал. Если всё получится, перед представителем молодого поколения откроются самые блестящие перспективы. Ну, а если нет. Смерть будет быстрой и безболезненной. Слава тоже обойдёт стороной, так как сообщать о неудачах традиционно не принято. Да и не за чем. Все знают, что немцы — высшие существа. И просто не могут ошибаться.

Покинув кабинет, Гуннар увидел, что секретарши в приёмной нет. Вместо неё поджидали два огромных вампира в чёрной форме без знаков различия. Если бы не доверительный разговор с Роммелем, ягдфлигерфюрер решил бы, что дни его сочтены. Но, так как руководству незачем было ломать дешёвую комедию, спокойно воспринял присутствие незнакомцев с повадками убийц.

— Мы проводим вас до места. — Ничего не выражающим голосом сообщил провожатый, и у видевшего не одну смерть Гуннара по коже побежали мурашки.

Пожалуй, только теперь он осознал, что испытывали его многочисленные жертвы.

— Я готов, господа. — Твёрдо изрек он, злорадно уловив на почти бесстрастных лицах лёгкое разочарование.

Хотя, вполне возможно, просто принимал желаемое за действительность.

Дисколёт стоял на крыше Министерства Пищевых ресурсов, однако, выйдя из лифта, шагавший слева мягко придержал за локоть, направляя в сторону чёрной стреловидной машины. Поднявшись по трапу, гаупштурмфюрер оглянулся на верного коня, и его пронзило странное ощущение утраты.

Гуннар пожал плечами и, усевшись в пассажирское кресло, автоматически пристегнул ремень безопасности. Раз уж сам Рейхсфюрер принял участие в его судьбе, то, каким бы не был исход, возврата к прошлому не предвидится.

Мягко заурчали силовые генераторы и, приподнявшись над крышей, корабль взвился в небо, взяв курс на восток.

Летели довольно долго и всё время кандидат провёл в полусне. Ждать, как известно, одно из самых поганых занятий во Вселенной.

— Здравствуйте, меня зовут Херберт. — Представился встречающий. — Первое время я буду вас опекать.

Гуннар назвался и, пожал костистую руку.

— Сначала некоторые формальности. — Гид извинительно улыбнулся.

Упырь молча поставил подпись под стандартной формой и краем глаза уловил, как ждавшие за спиной громилы, тихо испарились.

— Что я должен делать?

— Весь период обучения, и, возможно, некоторое время после окончания запуска, вам придётся провести на территории секретного комплекса. — Пояснил худощавый гемоглобинозависимый.

Жуткий анахронизм, ни в коей мере не нужный существу его породы, висел на носу, вызывая раздражение.

— Извините, привычка. — Видя реакцию собеседника, яйцеголовый поспешно снял очки и спрятал в карман. — У вас второй класс допуска. Это значит, что вы имеете право находиться практически где угодно, исключая отдельные лаборатории. — Впрочем, программа занятий столь интенсивна, что, думаю, на праздные экскурсии просто не останется времени.

Досуга и, в самом деле, практически не было. Всё время занимали выматывающие тренировки при многократных перегрузках. Поначалу три-четыре-пять «же», не выглядели таким уж страшным испытанием. Но где-то через неделю непрерывного сидения в центрифуге, он почувствовал усталость. Питание предоставлялось в обычном для любого активированного режиме. То есть, планировалось, что хватит одного раза в месяц. Увы, действительность немножко отличалась от радужных прогнозов. И Гуннар пришёл к неутешительному выводу, что возможность дальних полётов с максимальным ускорением находится под большим вопросом.

Впрочем, на первый раз в задачу минимум входило лишь, достигнув первой космической скорости, вывести корабль на орбиту и, сделав несколько витков вокруг Земли, приводниться в Балтийском море.

Гаупштурмфюрер так и не понял, производились ли запуски до него и, если да, чем закончились. Херберт тему замалчивал, а спрашивать самому курсант посчитал неудобным. Хотя, судя по отсутствию сообщений об успехах — пока нет. Неизвестно, правда, сколько предшественников сложили головы на нелёгком пути к звёздам. Но проявлять любопытство новичок посчитал, по меньшей мере, неблагоразумным.

Практически весь путь до Владивостока проделали в состоянии анабиоза. Израильтяне оказались удивительно неразговорчивыми. Мишель, хоть его и распирало любопытство, с несвойственной для столь юного возраста прозорливостью, проявлял завидную скромность. Не говоря уже об Анне и умудрённой немалым опытом Носферату, для которой общение с представителями пусть и союзного, но чужого государства, до получения подробных инструкций являлось чем-то вроде табу.

Ингвар фон Мольтке, ограничился скупым: «всё узнаете на месте». Возможно, и сам был не в курсе. Или, наоборот, очень хорошо представлял, в чём дело, и предпочитал отмалчиваться по каким-то, одному ему ведомым причинам.

Несколько раз субмарина всплывала, чтобы провентилировать отсеки. И тут же вновь погружалась, стремясь как можно скорей достичь места назначения.

На Российскую военную базу прибыли среди ночи. Всех пятерых тут же препроводили на аэродром и, едва разношёрстная команда заняла места, самолёт моментально взлетел.

— Не очень ласково встречают. — Прокомментировала Анна.

— У них к таким как мы немножко другое отношение. — Пояснила подруга. — Хотя бы потому, что Россия очень сильно пострадала во время Великой Войны. И, несмотря на близость Европы, а, точнее, благодаря крайне жёсткой политике, вампиры на их территории встречаются раз в десять реже, чем в Америке.

— Хочешь сказать, что если бы мы захотели прогуляться по городу, то?.. — Неуверенно начала Анна.

— Во-первых, никто бы нам этого не позволил. — Отрезала напарница.

— Не понимаю. — Перебила мисс Райт. — Для чего же тогда пригласили?

— Полагаю, для работы на заражённых территориях. — Как ни в чём ни бывало, пояснила Носферату. — И, учти, там ещё строже. Люди на фронтире весьма подозрительны и, чуть что — сначала стреляют, а потом спрашивают. — Впрочем, судя по опыту, могу сказать, что вряд ли нам разрешат показываться в населённых местах. Скорой всего, ознакомят с приказом и в закрытом спецфургоне доставят за демаркационную линию. То есть туда, куда нормальные люди не ходят из-за повышенного фона.

Приземлились в Куйбышеве, и же отвезли для конфиденциального разговора к человеку с погонами полковника.

— Меня зовут Игорь Владимирович. — Представился он и, пожав всем руки, пригласил садиться. — Не знаю, поставили ли вас в известность относительно предстоящей совместной операции, так что, начну сначала. — Все дружно кивнули, и русский офицер продолжил. — Надеюсь, никого не нужно предупреждать о том, что информация относится к категории «совершенно секретно». А, потому, очень надеюсь на ваше благоразумие.

— Мы понимаем, господин полковник. — За всех ответил старший из израильтян.

Остальные молча склонили головы.

— Так вот… — Игорь Владимирович пожевал губами. — Согласно донесению нашей разведки, подтверждённому сообщениями коллег. — Он слегка поклонился в сторону представителя Тель-Авива. — Немцы затеяли один весьма глобальный и, в случае удачи, могущий иметь необратимые последствия проект.

— Если вы о попытке воссоздания атомной бомбы, то, мне кажется, это чистой воды блеф. — Вмешался Ицхак Аморэль. — По общепринятой версии, создатель, погибший, сорок четвёртом, при испытании опытного образца, унёс секрет в могилу. А, из-за того, что американцы прошляпили, позволив диверсионным группам уничтожить практически всех, кто занимался подобными разработками за океаном, Земля до сих пор избавлена от ядерного проклятия.

— Увы… — Игорь Владимирович печально вздохнул. — Дела обстоят немножко не так. Вернее. — Поправился он. — Не совсем так. Правда в том, что ни Германия, ни Россия, до памятных событий не имели подобных технологий. А мощный взрыв, сыгравший столь заметную роль в войне, и открывший для гемоглобинозависимых режим активации, был следствием вмешательства извне.

— Вы хотите сказать. — Удивился сотрудник Моссада. — Что к нам пожаловали гости из космоса?

— Увы, это так. — Подтвердил Игорь Владимирович. — В сорок четвёртом недалеко от Москвы потерпел катастрофу межпланетный корабль. Экипаж, совершивший аварийную посадку, фашисты частично уничтожили. Несколько инопланетян попали в плен.

— А что же превратило в руины пол Москвы?

— Предположительно, один из пришельцев, отправившийся на разведу, был сбит и включил режим самоликвидации повреждённого гравилёта. Кстати, нынешнему положению вещей на международной арене, мы обязаны именно тому, что немцы сумели воссоздать летающие диски.

— Значит, если я правильно понял, этим. — Он дёрнул плечом. — Удалось построить, либо починить звездолёт?

— Выходит так. — Согласился русский. — К сожалению, ни одному из наших лазутчиков не удалось вернуться. Всё, чем мы располагаем — несколько радиодонесений, указывающих приблизительное место стартовой площадки. Несмотря на то, что ушедшие на ту сторону добровольно подверглись инициации, долго продержаться им не удалось. Выводы сделаны на основе косвенных данных. Таких как подвоз строительных материалов, доставка пищевых ресурсов и увеличение числа могильников на, в общем-то, не густо населённой территории.

— Итак, — подвела итоги Носферату, — что входит в нашу задачу?

— Уничтожение объекта. — Твёрдо глядя девушке в глаза, ответил Игорь Владимирович.

— Сколько будет представителей с вашей стороны?

— Двое. Один сотрудник сейчас выполняет задание на фронтире.

— А второй? — Не сдержалась Анна.

— Перед вами? — Ответил русский полковник.

— Но ведь вы… — Смутившись, мисс Райт замолкла.

— Надеюсь, любой из вас сможет мне помочь. — Даже, если добавить сутки на адаптацию, то вполне успеем.

Глава 33

Ехать было приятно. Не то, чтобы она раньше никогда не сидела в машине, вовсе нет! Но, одно дело, находиться рядом с шофёром в отцовском лимузине, или в такси. И совсем другое — вот так. Чувствовать себя вполне самостоятельной, взрослой дамой, отправившейся в дальние края.

Ольга с любопытством пялилась в окно, стараясь разглядеть хоть что-то, что говорило бы о дурной славе этих мест. И — увы — не находила. Вполне обычные деревья, ничем не примечательные посёлки. Правда, чем ближе к западу, тем чаще попадались люди с оружием. Но вид имели вполне мирный, приветливо здоровались и абсолютно не походили на суровых жителей приграничья. Жутких тварей, ставших проклятием всей планеты, тоже не попадалось. Равно, как не ощущалось какого-либо воздействия радиации.

Виктор занял переднее сиденье. Лена и Сергей, как всегда полушёпотом, то ли переругиваясь, а, может, обсуждая очередную научную проблему, никого не замечали. И девушка оказалась предоставленной самой себе.

Когда прибыли в N-ск, задержались возле комендатуры.

— Дайте ваш паспорт. — Попросил он. — Мы отметим, а вы, если не трудно, составьте компанию Олегу Васильевичу, и присмотрите жильё.

Ольга послушно рассталась с документами, и все трое скрылись в подъезде, охраняемом часовым.

Микроавтобус неспешно двинулся по улице и шофёр, изучая пустые дома, выбирал с такой тщательностью, словно хотел поселиться здесь до конца дней.

Внезапно послышались звонкие щелчки, похожие на треск сухих веток. В кабину брызнули осколки стёкол. Над ухом вспыхнула боль и, дотронувшись до головы, сквозь застилавшую глаза пелену она увидела, что ладонь выпачкана кровью. Машина дёрнулась, Олег Васильевич, обмяк, уткнувшись головой в руль, но провалившаяся в беспамятство пассажирка этого не увидела.

Лежать было неудобно. Резиновый коврик, мягко пружинящий под ногами, вдруг стал ужасно жёстким. К тому же, подпрыгивающий на ухабах автомобиль нещадно трясло, и, ударясь обо все углы, Ольга заработала множество синяков.

— Ну что там? — Словно из-под воды донёсся хриплый голос.

— Баба! — Так, будто видел женщину в первый раз в жизни, ответил второй.

Судя по тембру, у него от страха тряслись поджилки.

— Живая? — Деловито осведомился тот, что сидел за рулём.

— Да, хрен его знает. — Сильная рука грубо схватила раненую за волосы и рванула вверх. — Вроде, в висок попал.

— Ладно, семь бед — один ответ. — Послышался смачный плевок. — Давай, бери пушку и смотри назад. Если что — стреляй без разговоров.

— Серый, а дальше что? — Неуверенно спросил тот, что был рядом.

— Сначала выедем за город. — Отозвался невидимый. — Месячишко отсидимся в одной из заброшенных деревень. А там, можно будет выбираться на большую землю.

— Думаешь, получится?

— Должно получится. Не знаю как ты, а я загибаться в этой дыре не собираюсь.

Микроавтобус опять тряхнуло и, в очередной раз заработав шишку, Ольга застонала.

— Гляди, живая! — Неизвестно чему обрадовался Гендос. — Тормозни, выбросим.

— Я тебе сейчас так выброшу. — Зарычал убийца. — Лучше, свяжи её. Мало ли что. А заложник всегда пригодится.

В подтверждение его слов, впереди показался шлагбаум, перегораживающий дорогу на выезде из города.

— Серый! У них автоматы! — Сообщил Гендос.

— Заткнись! Сам вижу! — Крикнул урка и крепче сжал баранку. — Он чуть снизил скорость и обернулся. — Давай сюда девку.

Неловко, словно куль, Гендос подхватил Ольгу подмышки и поволок вперёд.

— Что теперь?

— Приставь пистолет ей к виску. — Велел зек.

Шулер послушно исполнил приказание, и уголовник поехал ещё медленней, чтобы у солдат появилась возможность правильно оценить обстановку.

Бойцы, смотрящие сквозь прицелы, приготовились к стрельбе. Но, увидев, окровавленную женщину, которую кто-то, неразличимый в полутьме салона, держал за волосы, опустили оружие.

Осклабившись, Шалый нажал не акселератор, таранив преграду, и прибавил газу.

— Кажись, проскочили. — Вытер холодный пот Гендос и, толкнув Ольгу на сиденье, начал расстёгивать ремень.

— Нет! — Увидев столь недвусмысленный жест, она в страхе отшатнулась.

— Не бойся, милая, я не кусаюсь. — Заржал тот и, выдернув пояс из петель, скомандовал. — Повернись.

Металлическая пряжка больно царапала кожу на запястьях. К тому же, рану саднило и очень хотелось пить.

— Дайте воды. — Попросила пленница, облизнув пересохшие губы.

— Где ж я тебе возьму? — Искренне удивился картёжник.

Немного посомневавшись, стоит ли рассказывать бандитам о запасе продуктов, спрятанных в ящиках под креслами, похищенная решила, что таиться глупо. Всё равно обнаружат при первом же обыске.

— Оба-на! Гуляем! — Радостно завопил катала, увидев прихваченный из Куйбышева сухой паёк. — Ты только глянь, а! Тушёнка, сухари! Даже водяра есть!

Ольга с ненавистью смотрела на беглого, сорвавшего пробку и начавшего прямо из горла жадно глотать обжигающую жидкость. Разорвав пачку сухарей, тот захрумкал и, довольно ухмыляясь, протянул ополовиненную бутыль корешу.

— Консерву открой. — Принимая подношение, скомандовал Серый и, морщась, отхлебнул.

— Дайте попить, сволочи! — Срывающимся голосом крикнула Ольга.

Блаженно рыгнув, Гендос сковырнул крышку с минералки и великодушно ткнул девушке в зубы. Причём его нимало не заботило, что большая часть вылилась ей на одежду.

Кое-как утолив жажду, несчастная брезгливо отодвинулась и закрыла глаза. Разомлевший от водки уголовник бросал на тонкую фигурку весьма недвусмысленные взгляды.

— Слышишь, пахан! — Просительно глянул он на Серого. — Может, сделаем привал?

Представив, что сейчас произойдёт, Ольга заскрипела зубами. Надо же было так вляпаться. Она поджала тоги, намериваясь достойно встретить подонка, понимая, что это мало что даст и лишь усилит ярость и всё равно приведёт к неминуемым издевательствам.

Далеко вверху послышался звук мотора и, на минуту забыв о жертве, Гендос высунул голову из окна.

— Что там? — Обеспокоено зыркнул Шалый.

— «Аннушка». — Откликнулся шулер.

Урка резко ударил по тормозам и, выскочив из кабины, вскинул автомат. Сомнений быть не могло и он прекрасно понимал, что об их местонахождении уже известно во всех гарнизонах. И даже то, что проехали более тридцати километров и давно находились на территории, фактически принадлежавшей ссыльным ни о чём не говорило.

Охота объявлена и любой из бывших якобы друзей по несчастью, с радостью всадит пулю в спину. Тем более, за подачку в виде разрешения лишний раз посетить «цивилизованные» места и уж тем паче, если менты объявят о том, что выслужившемуся немного скостят срок. Особо будут стараться батраки — недоумки, проданные в рабство. Кто за карточные долги, кто, просто потому, что судьба такая. Этим светит главный приз. Возможность, отличиться перед хозяином. Как распорядится премией тот — быдла не касается. Они получат свою долю радости, измываясь над тем, кто, как ни крути, стоял выше их на социальной лестнице.

Выпустив пол рожка, Серый в сердцах плюнул и запрыгнул в кабину. Все пули ушли в молоко, и ничего не оставалось, как изо всех сил «рвать когти». За семь лет бродяжничества он неплохо ориентировался на местности, и великолепно представлял, где может ждать засада.

Свернув на неприметную, почти полностью заросшую боковую дорогу, микроавтобус углубился в лес, запутывая следы. Спасенье Шалый видел лишь на заражённых землях. Не сахар, конечно. Но гораздо лучше, чем порция свинца в брюхо.

На пару недель жратвы и пойла хватит, а там будет видно. К тому же, тёлка вполне даже ничего. Ни чета перезрелым шлюхам, работающим у мадам. А то, что целочку из себя корчит, так это быстро лечится.

Убийца гнал всю ночь, пока не кончился бензин. Так далеко он ещё никогда не забредал. Счётчика Гейгера, с собой, разумеется, не было. Но, пока последствий не ощущалось. К тому же, выпитая водка застилала глаза розовым туманом, и он искренне полагал себе умнее других. Или, по крайней мере, просто удачливей.

— Всё, последняя канистра. — Пьяно шатаясь, картёжник отбросил жестяную ёмкость и вытер ладони ветошью. — По такой хляби это километров на пятнадцать.

Шалый, валившийся с ног от усталости, моча кивнул. Погони не было. Иногда пролетал разведчик но, наученный горьки опытом, он тут же глушил двигатель, и затаившись, они пережидали опасность.

Чмошник Гендос, несколько раз порывался трахнуть сучку но, справедливо полагая, что имеет право первой ночи, Серый всё время осаживал урода.

Когда за спиной забрезжил рассвет, уголовник приметил стоявшую в двух километрах почти вросшую в землю деревню. До околицы оставалось метров двести, и тут всё чуть не погубила проколотая шина. Попав в рытвину, машина накренилась, ни в какую не желая двигаться дальше. К тому же тропинка была почти не различима, и это крайне осложняло дело.

Отчаянно глядя на с каждой секундой светлеющее небо, Серый пинками выгнал каталу и девку из салона и заставил толкать. Понимая, что если сейчас появится самолёт, это конец. Уходить пешком, оставив «визитную карточку» совершенно не имело смысла.

После десяти минут бесплодных раскачиваний, наконец, выбрались из неглубокой, но чуть не ставшей роковой ямы и, усадив стерву рядом, Шалый вынудил Гендоса бежать впереди, высматривая, нет ли препятствий. Основательно выбитый из колеи и бывший почти на грани истерики душегуб мысленно поклялся застрелить козла на месте, если тот допустит промах.

Первый домишко оказался никуда не годной развалюхой, а подходящий сарай, обнаружили вообще метров через сто. Матерясь и проклиная всех на свете, наконец, добрались до места. К счастью, по улице пихать не пришлось. В конце концов, окончательно потерявший лоск фургон загнали под крышу и Шалый, схватив ящик с водкой, толкнул ногой дверь хаты. Шулер не отставал, таща тушёнку, и только связанная пленница шла налегке.

Каждый шаг давался ей с огромным трудом. Но те потому, что обессилела от бессонной ночи и алкоголя. Напротив, несмотря на тряску и угрозу быть изнасилованной, девушке удалось немного поспать. Понимая, что, как только переступит через порог, вряд ли сможет что-нибудь изменить, Ольга, застенчиво кашлянув, кивнула в сторону кустов.

— Мне надо в туалет.

Картёжник, уже собравшийся отпустить одну из сальных шуточек, наткнулся на злобный взгляд пахана и прикусил язык.

— Отведи её, Гендос. — Скомандовал урка и вошёл в сени.

Не обращая внимания на похотливый взгляд шулера, Ольга повернулась на сто восемьдесят градусов и двинулась в сторону зарослей. Надежда была весьма призрачной но, всё это всё, что ей оставалось. Она предпочитала получить пулю, чем оказаться наедине с озверевшими палачами. А в том, что их, во всех других отношениях убогой фантазии, хватит на самые изощрённые издевательства, предполагаемая жертва нисколько не сомневалась.

— Руки развяжи. — Попросила заложница.

— Не бойся, милая, я тебе помогу. — Идиотски хохотнул Гендос.

— Задницу тоже подотрёшь? — Довольно грубо поинтересовалась она.

— Но-но, маленькая. — Предостерегающе сузил глазки зек. — Ты не заговаривайся.

Однако, сняв ремень, набросил несчастной на шею. Вернее, попытался. Едва запястья освободились, она наклонилась, ускользая от петли и, боднув подонка в живот, кинулась в кусты.

Опешивший мучитель выхватил оружие и, паля веером, словно герои любимых вестернов, израсходовал все патроны. Сзади раздался мат и, кубарем скатившись по крыльцу, подбежал Шалый.

— Упустил, чмо? — С первого взгляда оценив обстановку, заорал тот.

Гендос не успел ответить, как нога пахана с хрустом попала ему в нос.

На счастье изверга и к великой беде шестёрки, обойма была пуста. Гендос судорожно нажимал на курок, а побледневший от ярости зверь принялся остервенело пинать подельщика, забрызгивая свежей кровью пожелтевшую траву.

Не успев сделать и полутора десятков шагов, беглянка ощутила сильный удар. Словно кто-то хлестнул усеянной шипами плетью по правой икре. Споткнувшись, она упала лицом в грязь. Штанина и без того почти чёрных джинсов мигом потемнела от крови и, кое-как приподнявшись, бедняжка поползла, оставляя бурые следы.

В нескольких метрах позади слышались проклятия, и глухие чмокающие звуки, сопровождаемые стонами. Прекрасный ориентир, от которого надо было держаться как можно дальше. Но, учитывая обстоятельства, она понимала, что обречена.

Перед глазами плыли концентрические круги, пересыпанные сверкающим бисером разноцветных звёздочек и, уже окончательно теряя сознание, Ольга закрыла лицо ладонями и разразилась всхлипывающими рыданиями.

Устав, Шалый за шиворот поднял невезучего дружка и, для острастки ткнув кулаком в бок, распорядился.

— Топай за мной, убожество. — Девка городская, к тому же, в лёгких туфельках. Так что, далеко уйти не могла.

Ольгу обнаружили в тридцати метрах, причём, по подсыхающим пятнам было понятно, что половина пути далась ей с огромным трудом.

— Твоё счастье, юродивый. — Шалый довольно обнажил щербатые зубы. — Хватай бабу и неси в дом.

Избитому до полусмерти парии ноша казалась неподъёмной но, так как все козыри были у матёрого волка, возразить не посмел.

Плеснув на рану водкой, отчего жертва глухо застонала, Шалый туго перевязал начавшую распухать лодыжку и влив ей в рот несколько живительных капель, оттащил к люку, ведущему в подпол. Под чутким руководством босса, Гендос аккуратно опустил узницу в погреб и, боясь, как бы опять не схлопотать ботинком в ухо, осторожно выглянул в комнату.

— Отдыхаем. — Буркнул урка. И, погрозил недоноску кулаком. — И смотри мне, без глупостей.

Ольга очнулась от пульсирующей боли. Разламывалась голова, саднили ребра, и она очень боялась, что не обошлось без переломов. Привалившись спиной к сырому бетону, она облизала спёкшиеся губы и чутко прислушалась к происходящему наверху. Судя по звукам, похитившие её придурки опять затеяли драку. А, различив треск выстрела, она невесело усмехнулась.

Хоть бы дебилы перестреляли друг друга, что ли? Но, судя по тому, что под потолком блеснула полоска света, такой радости эти поганые рыла ей не доставили.

Люк приоткрылся на пару сантиметров и Ольга могла поклясться, что заглянувший в щель никак не мог разглядеть её в кромешной тьме. Тем более, за ту ничтожную долю секунды, за которую нормальный зрачок просто не в состоянии сфокусироваться. Однако, где-то в глубине души появилась уверенность, что её увидели. Более того, мгновенно изменили намерения, так как крышка снова захлопнулась.

Если бы сверху раздавались пьяные голоса и звуки ударов, она бы подумала, что похотливый мошенник, получивший головой в живот и простреливший ей ногу, попытался воспользоваться моментом и вновь захотел пообщаться в интимной обстановке. А тот, второй, руководствуясь какими-то, одному ему ведомыми соображениями, оттащил недоумка за шиворот, надавав при этом оплеух.

Теряясь в догадках, она сжалась в комочек и зажмурилась от страха.

Глава 34

Провозиться пришлось почти до вечера. Рассчитанный на, как минимум втрое большую нагрузку, трос ни в какую не хотел оправдывать теоретических выкладок и тут же порвался. Издержками были выбитое заднее стекло и несколько вмятин, что Иван счёл вполне приемлемой платой.

Это произошло ещё когда контейнер находился в топком месте. Чёртыхаясь, Беркутов вылел из кабины и, отрубив заусенции, сплёл обрывки. Как только проржавевшая ёмкость очутилась на берегу, смотал трос и, воспользовался толстой цепью.

Убежавший от греха подальше Койот, вернулся, несмело тявкая. Однако повинуясь звериному чутью, приближаться к заразе не спешил.

Так они и двигались. Иван — сидя за рычагами, а щенок скакал впереди, звонким лаем оповещая, что усердно выполняет функции разведчика.

Чутко прислушиваясь, ассенизатор тащил урановые отходы на запад. Но небо было чистым и ничто не помешало ликвидировать последствия вражеских действий. Невольный волонтёр негодовал, так как их смело можно было сравнить с террористическим актом.

Он захоронил непрошеный подарок в развалившемся бункере. Хотя, судя по радиационному фону (пёс давно оставил хозяина, предпочтя измену верной гибели), вполне мог бросить продукты полураспада на открытой местности.

С помощью лома сковырнув груз и глядя, как тот, громыхая, катится вниз по выщербленным ступенькам, лейтенант вытер пот и развернул тягач на восток. Обратный путь, проделанный налегке, займёт гораздо меньше времени и через несколько часов, в крайнем случае, к утру, он рассчитывал быть дома. Благо, в кромешной тьме чувствовал себя более чем отлично.

Верный Койот ждал на им самим определённой границе, переступать которую посчитал опасным для здоровья. Издалека различив шум дизеля, огласил окрестности радостным приветствием и тут же поймал господину угощенье: толстого ужа, из-за местных особенностей достигшим в длину около полутора метров.

Увидев такую преданность, Беркутов усмехнулся.

— Спасибо, маленький. — Подхватив четырёхглазый меховой комочек, ласково погладил по шёрстке. — Только, боюсь, мне нужно немножко другое. Да и то, пожалуй, не сейчас.

Добрались до посёлка незадолго до восхода солнца. Спецназовец поставил трактор в ангар и, приложив небольшое усилие, повесил на место ворота. Продев в замочные петли кусок толстой проволоки, скрутил концы и не спеша зашагал в сторону избы.

Вода в колодце застоялась. Тем не менее, набрав несколько вёдер, Иван вымылся с огромным удовольствием. Отфыркиваясь и разметывая по двору веер сверкающих в свете луны брызг.

Выбросив рваный и грязный комбинезон, вампир вошёл в горницу и переоделся в найденные в шкафу хозяйские вещи. Затем, усевшись в кресло, стал размышлять, не доложить ли в Куйбышев о добросовестном выполнении задания. Но, представив тарахтение генератора, слегка поморщился. За время операции шум мотора изрядно надоел, так же, как и вонь солярки.

Избавленный от потребности ежедневного приёма пищи, а так же в значительно меньшей степени чем раньше нуждающийся в сне организм оставлял огромное время для досуга. Помноженное на весьма долгий век оно представлялось поистине бесконечным.

Он взял с полки книгу — по какой-то случайности, под руку попался томик Пушкина, изданный ещё до Великой Войны — и, прочитав несколько строк, поставил обратно. Поняв, что одолевает банальная скука, всё же решился. И, запустив движок, и невесело оскалившись, принялся крутить ручку настройки.

Время, только что казавшееся бесконечным, вдруг приобрело совершенно другие свойства. Превратилось в жалкую лужицу, стремительно ускользавшую сквозь пальцы и мгновенно впитывающуюся в жадный песок пустыни. Несколько секунд назад растянувшееся на века, представляемые гемоглобинозависимым как тяжкое ожидание очередной акции, оно свернулось в запредельный коллапс. Уносясь в чёрную дыру, потеряв при этом все самонадеянно приписываемые ему свойства.

Получив сообщение об инциденте в гарнизоне, окончившемся захватом заложницы, Беркутов быстро достал планшет и, сверившись с картой, на мгновение задумался. И, поняв, что в данной конкретной ситуации возможности его организма дадут фору любой технике, выскочил на улицу.

До точки, где беглецов в последний раз видел разведчик, было тридцать пять километров. По прямой. Если бы он предпочёл воспользоваться техникой, путь бы увеличился, как минимум на десять вёрст. К тому же, рёв мотора в абсолютно безлюдных местах слышен далеко. И был бы понят уголовниками однозначно. Вынудив насторожиться и, возможно, создав дополнительную угрозу жизни жертвы.

Охотник бежал, мощно выталкивая ставший вдруг вязким воздух через ноздри. Тело, автоматически войдя в боевой режим, само выбирало наиболее оптимальный маршрут. Увеличивая или уменьшая длину прыжка в зависимости оттого, что в данный миг находилось под ногами. Он бы с лёгкостью смог мчаться по «живым» валунам, неустойчиво покоящимся на горном склоне и в любую секунду грозящими обернуться обвалом. Или по шатким кольям, вкопанным остриями вверх в пяти-семи метрах друг от друга. При этом не теряя равновесия и ни на йоту не сбавляя темпа.

Колеи, оставленной Тойотой, Беркутов достиг через час. Примятая трава и запах масла выдавали зеков с головой, и он устремился дальше. Судя по ощущениям, фон увеличивался с каждой минутой и, искренне не понимая, на что рассчитывают смертники, он думал только об одном — успеть.

То, что дерзнувшие пойти на убийство представителя власти — да ещё на фронтире — обречены, было ясно и так. В настоящий момент Ивана волновала похищенная сотрудница из Куйбышева.

Не желая признавать очевидное, Беркутов убеждал себя, что имя, переданное в эфир, совсем ничего не значит. Человеческая жизнь священна и он кинулся бы в погоню, даже если бы в беду попал кто-то другой. К тому же, та, о ком подумал в первый момент, сейчас должна находиться за много тысяч километров отсюда. И заниматься другими делами, а не рисковать в этих гиблых местах, причём, неизвестно ради чего,

Часа через три, ощутив лёгкую усталость, преследователь поймал несколько мутировавших сусликов и, без сожаления высосав, помчался дальше.

Выстрелы раздались, когда до маячивших на горизонте покосившихся изб оставалось минут тридцать пути. Заскрипев зубами и почувствовав вкус крови, Иван прибавил скорость и влетел в деревню. Увы, судя по гробовой тишине, очередной акт драмы только что окончился.

Аромат свежей крови, и пороховая гарь служили прекрасным ориентиром. Оставленные следы, не хуже видеозаписи рассказали о происшедшем и, едва сдерживаясь, чтобы не атаковать в лобовую, Беркутов осторожно приблизился к мутному, засиженному мухами и покрытому пылью окну.

Пистолет торчал за поясом, но имелись довольно веские причины для отказа от применения огнестрельного оружия. Конечно, в том случае, если подозрения окажутся верны.

Вампир ещё раз заглянул в дом. Двое, чавкали за столом, уставленным водкой и открытыми консервными банками. Сидящий спиной широкоплечий человек, несомненно, был в тандеме главным. В распухшей от побоев физиономии второго лейтенант с удивлением узнал недавнего попутчика, которого пришлось слегка поучить хорошим манерам.

Судя по тому, что револьвер лежал под рукой пахана, согласия в коллективе не было. Поездной шулер то ли до сих пор не заслужил, то ли, наоборот, недавно потерял доверие подельщика.

Мститель подобрал небольшой булыжник и, взвесив в руке, пришёл к заключению, что снаряд вполне годится. Отойдя на пару шагов, прицелился и метнув камень внутрь, тут же отскочил в сторону и кинулся к входу. В том, что попал — нисколько не сомневался. Единственное, в чём не был уверен, это в силе броска. При этом больше всего боялся, что слегка переборщил и один из бандитов уже мёртв.

И без того хлипкая и изуродованная Шалым полусгнившая дверь слетела с первого же удара. Ворвавшись в сени, Беркутов дёрнул вторую дверь на себя, и укрылся за косяком. Учащённое дыхание и обильное потоотделение, помноженные на хорошо запомненный план комнаты, давали полную картину происходящего, и гемоглобинозависимый не торопился. Всадить в недоумка заряд было раз плюнуть. Так же, как и, усыпив, разорвать бандиту горло.

Картёжник нерешительно приблизился к окну и, никого не увидев, явно пришёл к какому-то выводу. Вероятней всего, решил, что нападавший не вооружён. Иначе зачем бы стал пользоваться подручными средствами?

Половицы заскрипели, и урка направился к двери. Выдавая передвижение не только звуком шагов, но и отбрасываемой тенью. Поняв, что рисковать, по меньшей мере глупо, Иван начал генерировать парализующие волны.

Выстрелить катала всё-таки успел. Правда, пуля, ушедшая в потолок, никому не причинила вреда. Втащив обмякшее тело обратно в горницу, лейтенант первым делом убедился, что главарь жив.

Связав обоим руки, огляделся и тут снизу раздался сдавленный стон. Сердце забилось с удвоенной силой и, не зная, чего хочет больше, чтобы подозрения оказались верны или совершенно противоположного, он медленно потянул крышку люка.

Зрачки моментально сузились, привыкая к темноте, и Беркутов в отчаянии застонал. Самые худшие опасения подтвердились. Строптивая девчонка, считавшая себя умнее всех, затеяла очередную авантюру, на этот раз приведшую к необратимым последствиям.

Из погреба не доносилось ни звука и. Вернее, отсутствовала членораздельная речь, так как вздохи до смерти напуганной узницы он различал прекрасно. Поняв, что пленница, по причине кратковременности ультразвукового импульса не потеряла сознания, Беркутов чуть не завыл от отчаяния. Он прекрасно понимал, что все трое, проникшие на заражённые территории обречены.

При самых благоприятных обстоятельствах, им осталось не более трёх-четырёх дней. Судьба острожников, собственноручно подписавших свой смертный вердикт, его волновала мало. Гораздо больше Беркутова заботило состояние Ольги. И даже, успей он дотащить её до ближайшего гарнизона, а оттуда переправить в Куйбышев, то в случае самого невероятного везения её ждала жалкая участь инвалида, доживающего век в разлагающемся теле. Предмет для диссертаций и причина горьких материнских слёз.

Понимая, что решение принято, и не замечая горячих ручейков, оставляющих грязные дорожки на заросшем щетиной лице, он закрыл глаза и начал песнь вампира. В данной безвыходной ситуации слова были лишними. Так же, как и рассуждения о добре и зле, правомочности выбранного им образа действий и отношения к происходящему той, кого через несколько секунд собирался инициировать.

Когда, по ровному дыханию стало ясно, что девушка в обмороке, он осторожно спустился и, бережно взяв хрупкое, почти невесомое и такое родное тело на руки, поднялся назад.

Побоявшись, что не справится с инстинктами, уложил спящую на постель и принялся ждать. Ничего не зная об обряде превращения, более того, никогда не пробовавший человеческой крови, он интуитивно поступал правильно.

Иногда та, за кем пришёл, стонала, прося пить и Беркутов выходил во двор, чёрпая тухлую воду из соседского колодца. Некогда стройная маленькая ножка распухла. Рана грозила обернуться гангреной и сепсисом. Впрочем, лейкемия уже пустила невидимые ледяные щупальца в юный организм. И, всё-таки, не доверяя собственному самообладанию, вампир медлил.

Минул день. На ночь Иван вынес приговорённых во двор, надеясь, что на холоде те протрезвеют быстрее. Вылил на потерявшие человеческий облик морды несколько вёдер воды и, не желая ненужных стонов, вновь оглушил псионической волной.

Наконец, под утро, в очередной раз проверив пульс, и догадываясь, что дальше тянуть невозможно, нежно погладил Ольгу по спутанным волосам и, выйдя на улицу, и немного поколебавшись, рывком поднял более крупного. Палача не интересовало, в силу каких причин тот находился в худшей форме и, следовательно, должен был прожить меньше.

Заломив жертве голову, он обнажил клыки и с урчанием, тем более удивительным, что всегда считал себя образцом хладнокровия, впился в Шалому в горло.

Сердце обречённого на заклание билось ещё около минуты и, отбросив труп, гемоглобинозависимый блаженно закрыл глаза. Небывалое ощущение сытости запенило до краёв. При этом ничуть не затмив разум и оставляя сознание кристально чистым. По крайней мере, теперь он не боялся и, стараясь не думать о том, что случится завтра, быстро шагнул через порог.

Ольга не приходила в себя. Он поцеловал тонкую шею и, нежно надкусил кожу. Слабо пульсирующую вену нащупал практически сразу. Сделав всего один глоток и убедившись, что слюна попала в кровь, положил любимую обратно.

Дело сделано, процессы, затронувшие умирающий организм необратимы. Чего нельзя сказать о ходе разрушающей лейкоциты и эритроциты лучевой болезни.

Глава 35

— Так вот, как это происходит!

Игорь Владимирович потрогал саднящую ранку и подошёл к зеркалу.

Он только что очнулся после недолгой комы и пребывал в полном одиночестве. Инициация — дело интимное. Так же, как и пополнение запасов энергии.

Почувствовав внезапный голод, полковник смутился и, понимая, что теряет контроль, сдавлено кашлянул. Не раз просматривая записи, он только сейчас смог представить, что испытывали изменённые. Живность, замершая в накрытых чехлами клетках, испуганно заметалась и, слегка поморщившись, он откинул брезент.

Закончив, Игорь Владимирович принял душ, переоделся и недоверчиво потрогав острые, как бритва клыки, отпер дверь.

Он сознательно не посвящал никого из подчинённых в происходящее, и, несмотря на метаморфозы, всё ещё оставался главой секретного института. Операция была скоординирована на самом высоком уровне. К тому же, согласно плану, вся группа вскоре должна отправиться на восток.

— Здравствуйте. — Приветствовал встретившийся на пути ассистент.

Профессор молча кивнул, пристально вглядываясь в сотрудника. Сколько возможностей даёт теперешнее состояние при умелом использовании!

Лаборант внезапно стушевался. Побледнев, извинился и скрылся в туалете.

Учёный направился в гостиничное крыло. Он был без сознания около девяти часов и теперь гадал, что скажут более опытные члены команды.

— Как вы? — Спросил Ицхак Аморель.

— Терпимо. — Сдержано ответил Колесников.

По просьбе, высказанной им самим, профессор оставался в неведении относительно того, кто непосредственно совершил роковой укус. Помнил лишь, что как гром среди ясного неба охватила сонливость. А пришёл в себя, понимая что стал вампиром.

Мельком кинув взор на присутствующих, Игорь Владимирович тут же оставил попытки вычислить «непосредственного виновника». Идея провести акцию принадлежала ему и, следовательно, высказывать претензии можно лишь своему отражению.

— Что ж, господа, поскольку я, кажется, готов, а все вы являетесь специалистами с немалым опытом работы, думаю, пора отправляться. Подробности обсудим по дороге.

Волевым усилием Игорь Владимирович поборол искушение в последний раз пройтись по знакомым коридорам. Он прекрасно осознавал, что, каков бы ни был исход опасного мероприятия, вернуться не удастся ни в коем случае. Слишком огромна ненависть нормальных к тем, в кого превратился, повинуясь обстоятельствам.

В принципе, если всё получится то, возможно, он сумеет организовать исследовательский отряд и даже выбить гранд под создание на ничейной земле лаборатории. Колесников невесело усмехнулся. Сильные мира сего, сидящие во Владивостоке, никогда этого не позволят. Власть — слишком привлекательная игрушка, а боязнь её потерять, сильнее страха смерти. К тому же, проникни слухи о расширении организации гемоглобинозависимых, тем более, финансируемой правительством, в мировые средства массовой информации, и это может привести к весьма неприятным последствиям.

Полковник нисколько не сомневался, что существа, подобные Ицхаку Аморэлю и Анне Райт есть в любом государстве мира. Но, в то же время, увеличение их числа грозит обернуться катастрофой. Настолько кошмарной, что ужасы, творящиеся в Европе, покажутся рождественской сказкой.

Группа спустилась в подвал и, вставив пластиковую карточку и набрав код, учёный открыл металлическую дверь, за которой начинался подземный ход, ведущий за пределы охраняемой территории. О транспорте он позаботился заранее, так что, задержки быть просто не могло.

Ольга проснулась со странным ощущением. Рывком приподнявшись на кровати, и удивлённо покрутив головой, вдруг поняла, что не так.

Куда-то исчезла боль. За время, проведённое с уголовниками, она получила столько ран, ссадин и царапин, что всё тело представлялось куском освежёванного мяса. И только инстинкт самосохранения, подстёгиваемый страхом, помогал не потерять последние крохи разума.

Недоверчив ощупав себя с ног до головы, девушка присвистнула. Больше похожая на перезрелый баклажан лодыжка приобрела вполне натуральный цвет. Воспалённое отверстие затянулось, рёбра перестали напоминать о себе при каждом, дававшимся с огромным трудом, вдохе. Более того, её наполняло чувство удивительной силы и кристальной ясности сознания.

В сенях послышалась какая-то возня и, в приоткрывшуюся щель втолкнули тихо стонущего бандита. Дёрнувшись, от столь наглого вторжения, Ольга вдруг поняла, что ни капельки не боится доставившего столько неприятностей урода.

Потянувшись, словно кошка, та, кому прочили участь наложницы, вдруг улыбнулась и, понимая, что сейчас играет на своём поле, нежно проворковала:

— Ну же, милый? Или я тебе больше не нравлюсь?

Вмиг утративший всю любвеобильность Гендос, затрясся и прижался к стене.

— Н-не надо.

— Что я вижу, моя радость? — Деланно удивилась вчерашняя жертва, внезапно превратившаяся в палача. — Ты, никак, описался?

Шулер глянул вниз, но даже такое постыдное обстоятельство не смогло вернуть румянец на белые, как мел щёки.

Несмотря на столь естественный в первые часы голод, Ольга оставалась оскорбленной женщиной. Ужас и унижения требовали расплаты. И быстрая смерть была бы слишком лёгким наказанием для подонка.

— Куда же делась твоя храбрость? — Она высоко вскинула брови. — Или, дружок нечаянно отбил мужское достоинство? Кстати, где он?

Несостоявшийся насильник опустился на мокрый пол и громко завыл. Жизнь явно не удалась. И всему виной был парень с железной хваткой, ждущий снаружи. Проклиная день, когда сел в злополучный экспресс, он закусил руку и, вытаращив бельма, забился головой о стену.

Разочарованно поморщившись, Ольга соскочила с кровати и, не торопясь, подошла к донору. Насладиться местью в полной мере не удалось, а режиссируемый ею спектакль, к сожалению, получился слишком коротким. Правда, она по праву могла гордиться качеством постановки. Ведь мало на каком представлении зрители теряют рассудок.

К запаху мочи и липкого пота, забивавшему ноздри прибавилась вонь фекалий. Та её часть, что ещё оставалась человеком, передёрнулась от отвращения. Но инстинкт хищницы уже усмирил лишнее в данный момент обоняние. Поняв, что у пока ещё годящегося в пищу двуногого кролика вот-вот остановится сердце, Ольга накрыла того псионической волной. Очи валькирии полыхнули инфернальным огнём, и одним прыжком она приблизилась на расстояние вытянутой руки.

— Прощай дорогой. — Прошептала фурия, отбрасывая обескровленный труп. — Надеюсь, в следующей жизни ты будешь хорошим мальчиком.

Покачивая бёдрами, Ольга вернулась к ложу и, критически осмотрев то, что осталось от одежды, сморщила носик. Снаружи явно кто-то ждал, и появляться перед незнакомцем в столь затрапезном виде не хотелось.

Ольга ещё раз принюхалась, и обрадовано улыбнулась. Сознание не успело отреагировать, а тело, впитывая доносившиеся из-за двери запахи, кричало, вопило изо всех сил: «Ты не ошиблась».

Забыв о мелькнувшем желании привести себя в порядок, она выскользнула в сени и, столкнувшись нос к носу с томившимся Иваном, блаженно зажмурилась.

— Я знала. — Спрятав лицо на груди у Беркутова, разревелась она. — Я была уверена, что ты не можешь умереть просто так.

Вампир легонько гладил плачущую красавицу по волосам.

— Ну, что ты, что ты, Оль.

— Знаешь, как я испугалась? — Всхлипнула она.

— Ты не представляешь, что пережил я, в тот момент, когда понял, что в лапы к уркам попала именно ты.

— Зато теперь мы квиты. — Она вытерла слёзы и робко взглянула на Ивана.

— Да уж. — Смущённо буркнул он. И, бережно обняв любимую за плечи, произнёс. — Наверное, нам стоит поговорить?

— Мы теперь вне закона? — Никогда не отличавшаяся глупость дочь адмирала Васильева вмиг посерьёзнела.

— Нет, что ты. — Быстро возразил Беркутов. — По крайней мере, очень на это надеюсь.

— Что значит: «надеюсь»? — Пытливо прищурилась Ольга.

— Дело в том, что… Ну, в общем, когда это произошло, меня переправили в Куйбышев. И, вместо того, чтобы препарировать, предварительно усыпив, как старую собаку, сделали весьма заманчивое предложение. Конечно, всё в этом мире относительно. — Спохватился он. — Но, если вся жизнь рушится в мгновенье ока, приходится выбирать из двух зол.

— Ага. — Невесело протянула изменённая. — И, что теперь?

— Ну, я как бы на службе. — Пожал плечами лейтенант.

— Да-а? — Насмешливо усмехнулась мигом анимировавшая старые привычки Ольга. — И, кому же мы служим?

— Росси, разумеется. — Сделал вид, что не понял иронии Беркутов. — Я всего неделю «как», а, между прочим, уже провёл целых три успешных операции.

— Так, значит, я — очередное задание? — Взбрыкнула барышня.

— Побочный эффект. — Осклабился Иван, вовремя вспомнив, каких нервов требует общение с капризной дочерью Евы. — Ладно, — засобирался он, — полагаю, нам пора.

Ольга демонстративно закусила губу и, подождав, пока спаситель отойдёт на пару шагов, одним махом запрыгнула ему на плечи.

— Ну уж нет. — Заявила она, расстегнув и поспешно сорвав с себя изодранную рубашку. — На этот раз, долго водить меня за нос у тебя не выйдет.

Слегка ошалевший Беркутов не сопротивлялся а, лишь перед лицом заколыхались матовые полушария грудей, легонько лизнул набухший сосок.

— Дано бы так. — Довольно прошептала соблазнительница и, и принялась деловито стаскивать с избранника пиджак.

Когда всё было кончено, на что ушло добрых сорок минут, юная женщина, откинулась на мягкую траву и, блаженно проведя рукой по выпуклым мышцам своего мужчины, сонно пробормотала:

— Как ты считаешь, такие как мы могут иметь детей?

Оставив вопрос без ответа, Иван встал и, взяв подругу на руки, неспешно направился к другому дому. О телах зеков, позаботятся муравьи и черви. А им и в самом деле стоит сменить гардероб и отправляться домой.

В огромном сундуке нашли довольно хорошо сохранившуюся одежду. Правда, от вещей жутко пахло нафталином и махоркой, но зато она была почти целой. В огромных штанах, которые пришлось обрезать, шерстяном свитере грубой вязки и с распущенными волосами Ольга смахивала на одну из художниц-авангардисток, облюбовавших набережную Золотого Рога.

Запасенная давно ушедшими людьми кожаная обувь ссохлась так, что скорее напоминала орудия пыток класса «испанский башмак», чем предметы, долженствующие обеспечить комфортность путешествия. Отыскав дырявые детские галоши, Беркутов разрезал кожаный ремень и прикрепил к ноге девушки наподобие древнегреческих сандалий. Спешить было некуда, и фактический хозяин этих мест, надеялся, что несколько часов пути они вполне выдержат.

Они шли, взявшись за руки и весело болтая, стараясь рассказать, что произошло с каждым со времени расставания. Пробуя возможности регенерировавшего тела Ольга та и дело срывалась на бег, лихо перепрыгивая через кусты и выделывая сложнейшие акробатические номера.

— Не знал, что ты занимаешься гимнастикой. — Хмыкнул вампир.

— Я тоже. — Отмахнулась валькирия, и ахнула. — Смотри, бабочка!

Взвившись на высоту двухэтажного здания, леди на долю секунды зависла в воздухе и двумя пальцами осторожно взяла порхающее под тёплыми сентябрьскими лучами крылатое создание. Величиной со школьную тетрадку, насекомое было расцвечено всеми цветами радуги. Если бы не привычный пейзаж, состоящий из берёзок и осин, вполне можно было подумать, что они бродят где-нибудь в тропиках.

Только сейчас Беркутов в полной мере обнаружил, что окружающий мир наполнен сочными красками и, несмотря на отсутствие человека а, возможно, наоборот, благодаря сему непреложному факту, жизнь не остановилась. Какие-то виды исчезли, но многие сумели приспособиться. Возможно, сократив отмерянный ранее срок жизни, они подверглись мутациям и приобрели другие свойства. Но, всё же не сдали позиции, столь опрометчиво покинутые более мягкотелым Хомо Сапиенс.

Минуя небольшой лес, распложенный в мглистой низине и потому заросший исключительно елями, стали свидетелями жутковатой картины. Два бурых зверя, внешне походящих на зайцев, рвали на части отчаянно извивающуюся змею. Зубы животных говорили о том, что те давно не принадлежали к классу травоядных. А пресмыкающееся, помимо красного гребня, имело две передние лапы, с ясно различимыми пальцами. Причём, Иван мог поклясться, что один из хищников держал голову гада, защемив палкой с раздвоенным концом.

— Мерзость какая. — Отвернулась Ольга и, потянула завороженного зрелищем мужа. — Пойдём. Вряд ли бы ты обрадовался, если бы кто-то нарушил наше уединение во время трапезы.

С трудом оторвав взгляд, Беркутов молча подивился мудрому суждению. Впрочем, столь гармоничная адаптация и спокойное восприятие в одночасье вставшей с ног на голову вселенной, свидетельствовало о прекрасном душевном здоровье той, с кем отныне и навсегда связывал дальнейшее существование.

Глава 36

— Впечатляет.

Анна во все глаза смотрела по сторонам, поражаясь абсолютному безлюдью.

— Теперь вы понимаете, почему в нашей стране такая жёсткая политика по отношению к гемоглобинозависимым? — Утверждающе спросил Игорь Владимирович.

— Да. — Коротко кивнула бывшая полицейская. — По сравнению с этой пустыней, даже то, что порой происходит в Африке, любому покажется детскими забавами.

Армейский джип резво катил по пришедшей в полную негодность дороге, приближаясь к месту жительства последнего члена команды.

— Кстати, а как у вас? — Повернулась к Мишелю Носферату.

— Честное слово, не знаю. — Слегка запинаясь, ответил он по-английски. — Я ведь дальше фермы нигде не был. А потом… — Он внезапно встрепенулся. — Почему вы, я имею в виду, весь остальной мир, ничего не делаете?

Не в силах справиться со слезами, юноша отвернулся.

— А как вы себе это представляете? — Принял бой полковник. — Снова объявлять Германии войну? Но для этого нужны более веские причины, чем спасение нескольких десятков миллионов человек. К тому же, с безнадёжно изуродованным генофондом.

— Почему это изуродованным? — Обиделся за соотечественников Мишель.

— Судя по тем скудным данным, что имеются в нашем распоряжении, резервации во всех сторон окружают свалки, подобные этой. Полосы отчуждения, где комфортно себя чувствуют лишь изменённые. А это не могло не сказаться на качестве жизни и здоровье тех, кого официально определили в доноры. Как понимаю, у вас ведь нет стариков? И, вероятно, даже лиц пожилого возраста?

Бывший узник консервационного лагеря глухо застонал. Русский оказался прав. Патриархом был несчастный учитель, съеденный, если память ему не изменяет, незадолго до пятидесятилетия.

— К тому же, — продолжал профессор, — во все времена основным стимулом для ведения боевых действий, был захват территорий. Ну, и рабочей силы, соответственно. Ведь новые земли нужно обрабатывать. Теперь подумайте, какое правительство решится поднять свой народ на заведомо бесперспективное начинание? Боюсь, смена власти произошла бы очень быстро.

— Следовательно, подобное положение вещей будет сохраняться вечно?

— Ну, почему же. — Принялся рассуждать учёный. — Допустим, немцы бы сами предприняли попытку экспансии. Тогда, конечно. Помимо воли человечество было бы вынуждено ввязаться в Третью Великую Войну. Но, опять же… Скорей всего, всё свелось бы к затяжной обороне и постепенной сдаче позиций. Ведь, для того, чтобы вытеснить нормальных, вампирам всего лишь нужно забросать землю радиоактивными отходами. И люди уйдут, просто чтобы сохранить жизнь.

— Тогда почему же нас никто не атакует, раз мы такие беззащитные? — Перебила Носферату.

— Сами подумайте. — Невесело посоветовал Игорь Владимирович. — Естественный прирост политически активного населения в нынешней Германии сведён на нет. Безусловно, незначительное пополнение рядов имеет место но, в принципе, оно не существенно. Кормовая база поддерживается на достаточно стабильном уровне. Плюс, наличие огромных охотничьих угодий на юге. В общем, арийскую верхушку, каждому из которых давно перевалило за сотню, вполне устраивает нынешняя стабильность.

— Выходит, ничего нельзя сделать? — Обречено прошептала мисс Райт.

— Боюсь, что так. — Развёл руками русский. — По крайней мере, не ввергнув планету во всепоглощающий пожар. По большому счёту, если бы у Российско-Американского альянса намечалось преимущество в новых технологиях, можно было бы попытаться. Но, увы. Благодаря подарку, свалившемуся немцам буквально как снег на голову, все наши усилия, сведены на нет.

— А если?.. — Понимая всю абсурдность невысказанного предположения Анна смущённо замолкла.

— Сформировать армию, состоящую из таких как мы? — Полюбопытствовал Колесников. — Ну-ну. Вы только посудите, ЧТО из этого получится. И, не повернётся ли оружие против самих создателей? К тому же, нельзя упускать из вида, что в других государствах возможно развитие событий по уже один раз отработанному сценарию. Скажем, мусульманский мир, вдруг решит, что Сибирь довольно лакомый кусочек? Или Бразильские, Колумбийские и Парагвайские диктаторы, и без того держащие собственный электорат на положении скота, захотят приобщиться к бессмертию? Разумеется, вряд ли они полезут через океан. Но, полагаю, Соединённые Штаты и Канаду не ждёт ничего хорошего. И, не забывайте о Великом Китае… Нет уж. — Закончил Игорь Владимирович. Наличие таких групп, как наша, априори должно стоять вне закона. И, само собой, количество участников обязано быть ограничено.

— Но, как же тогда все мы? — Изумилась мисс Райт.

— Во-первых, вы прошли тщательный отбор. — Откликнулся профессор. — К тому же, в силу сложившихся обстоятельств, вы естественным образом, так сказать, на уровне подсознания, запрограммированы на ненависть и противодейтсвие современной Германии. Ваши родители, — учёный повернулся к Носферату, — были съедены практически у вас на глазах. Вы, Анна, до того, как быть завербованной фон Мольтке, много лет отдали уничтожению нежити. Ицхак Аморэль во время последней войны был узником, тогда ещё концентрационного, лагеря под Смоленском. В десятилетнем возрасте вместе с небольшой кучкой заключённых сумел бежать и прибился к партизанам. А, после образования Израиля, вступил в Моссад и был случайно инициирован во время одной из операций. Его юный друг практически повторил судьбу Носферату. И, наконец, Мишель… — Игорь Владимирович глянул на парня. — Думаю, никого не нужно убеждать, что тот, кто всю сознательную жизнь прожил в страхе, не испытывает тёплых чувств к любому представителю нордического типа?

Вместо ответа молодой вампир заскрипел зубами так громко, что все поневоле рассмеялись.

— Но, ведь это замкнутый круг! — С трудом выдавила американка.

— Расслабьтесь, девочка. — Участливо посоветовал полковник. — Каждому дню достанет своей заботы. Наша задача на текущий момент провести акцию. И, уничтожив стартовую прлщадку, суметь вернуться.

— Успокойся, дорогая. — Не отставала внучка Дракулы. — Над этой проблемой не один десяток дел ломают головы лучшие умы человечества. К сожалению, пока безрезультатно.

Машину в очередной раз тряхнуло на ухабах и, на горизонте показался городок, где к отряду должен был присоединиться Беркутов. Уезжая из Куйбышева, Колесников, бывший в курсе последнего задания порученного лейтенанту, распорядился вызывать нового агента непрерывно. И, если тот выйдет на связь, дать приказ оставаться на месте, что бы ни случилось.

Школу нашли почти сразу и, убедившись, что рации в подвале нет, по следам добрались до облюбованного Иваном домишки. Анну, выросшую в благополучных Соединённых Штатах, и никогда не видевшую туалета на улице, слегка удивило сие обстоятельство. Представив, как приходится справлять нужду в сорокаградусные морозы, она тихо поразилась, впрочем, не став высказывать мысли вслух.

К счастью, ждать почти не пришлось. Несколько часов провели, бродя по заброшенному посёлку. Разглядывая разрушающиеся строения и время от времени слыша далёкий встревоженный лай. Мишель под руководством израильтян обучался стрельбе, для чего предусмотрительный россиянин специально прихватил пару коробок обычных дешёвых патронов. Со свинцовыми пулями, не снабжённых оболочкой из аргентума.

К великой зависти юноши, мисс Райт и Носферату, растратив несколько зарядов на пристрелку, нашли в доме несколько запыленных бутылок и, подбросив, метко поразили лихо крутящиеся и сверкающие в ярких солнечных лучах мишени.

Хотя, если честно, много времени парню не понадобилось. Став вампиром, он автоматически приобрёл остроту зрения и твёрдость руки. Исчезнувшие во тьме веков предки, в силу отсутствия многих замечательных изобретений, вынужденные довольствоваться лишь быстротой реакции и физическим превосходством, оставили весьма недурное наследство.

Когда предназначенный для тренировок боезапас закончился, Мишель с лёгкостью мог повторить подвиг женщин. Пристроив кобуру на поясе, он счёл, что готов и вернулся в прекрасное расположение духа.

— Кажется, у нас гости. — Крикнул с крыши младший представитель Моссада, последовавший указанию Игоря Владимировича и занявший пост на крыше.

Зная квадрат, где беглецов из N-ска видели в последний раз, тот с лёгкостью вычислил, с какой стороны появится охотник.

— Как он? — Поинтересовался профессор.

Встреча с протеже, который, к тому же, был обязан ему жизнью, немного волновала учёного.

— Их двое. — Информировал наблюдатель.

— Вот это сюрприз. — Поразился Игорь Владимирович, мигом взлетая по лестнице.

Не сумевшая сдержать любопытства Носферату одним прыжком оказалась на коньке и, изящно опершись на трубу, проворковала:

— Какой красавчик.

Особист же облегчённо вздохнул. Получив сводку происшествий, он предполагал самое худшее. И искренне обрадовался такому повороту событий.

— Подожди здесь. — Иван придержал Ольгу за локоть.

— Что-то случилось? — Забеспокоилась она.

— Видишь?

Девушка чертыхнулась.

— Ты не говорил, что у вас здесь целая коммуна. Кстати. — Валькирия грозно нахмурила брови. — Это брюнетка, кто она?

— Понятия не имею. — Простодушно ответил удивлённый не меньше любимой Беркутов.

— Так чего же мы стоим? Всё равно, они нас заметили первые.

— Действительно. — Согласился Иван. — Что ж, пошли. К тому же, одного я вроде бы знаю.

Пара прибавила шагу и те, кто самовольно оккупировал гнёздышко, так и не ставшее семейным, вышли навстречу.

Беркутов и Ольга уже догадались, что все гости являются гемоглобинозависимыми. Это было тем более странным, что в последнюю встречу Игорь Владимирович всё ещё оставался абсолютно нормальным человеком.

— Это вы? — Не доверяя глазам, уточнил Иван, несмело протягивая руку.

— Собственной персоной. — Подтвердил имевший учёную степень военный.

— Так понимаю, должно было произойти нечто «из ряда вон», чтобы чиновник вашего ранга, добровольно решился на инициацию.

— Совершенно верно. — Подтвердил Колесников. — И, к великому сожалению, дело не терпит отлагательства.

— Надеюсь, не настолько, чтобы не ввести нас в курс дела? — Осведомился лейтенант.

— Нет, что вы. — Успокоил Игорь Владимирович. — Но, наверное, лучше побеседовать в более удобной обстановке.

Все вернулись в дом и Ольга, мысленно уже примерившая роль хозяйки предложила чаю. И, поняв, какую сморозила глупость, покраснела.

— Что делать, девочка. — Утешила выглядевшая ровесницей и, тем не менее, годящаяся ей бабушки Носферату. — Отныне, дружеские застолья для таких как мы практически исключены.

Начальник кашлянул, призывая вернуть разговор в основное русло и все взглянули на старшего.

— Дела обстоят следующим образом. — Негромко начал он. — Как уже сообщал, нам стало известно, что Германией готовятся некоторые события… — Игорь Владимирович коротко ввёл вновь прибывших в курс дела. — …таким образом, — закончил он, — задача проста и, я бы сказал, однозначна. — Нам предстоит ликвидировать объект. Возможно, даже ценой собственных жизней.

Выслушав, Беркутов молча кивнул, а притихшая Ольга, храбро вскинула голову.

— Я готова.

И тут же съежилась под критическим взглядом сотрудника госбезопасности.

— Вообще-то, предполагалось, что в составе группы будет семь человек…

— А вы мне не указ. — Нагло заявила она. — Я, между прочим, лицо гражданское. И ввязалась в эту историю лишь по причине вопиющей некомпетентности отдельных представителей российской армии. Так что, захочу — и пойду следом. Ну? — Она победно оглядела компанию. — У кого есть что возразить?

Иван было вскинулся но, повинуясь Игорю Владимировичу, еле заметно покачавшему головой, оставил довольно эмоциональные, но не очень убедительные аргументы при себе.

— Вопрос не принципиальный. — Подвёл итог полковник. — И, раз все «за», то вполне можем отправляться.

— Одну минуту. — Подал реплику Мишель.

— Да, молодой человек? — Вскинул брови Игорь Владимирович.

— Судя по вашим словам, до секретного космодрома несколько сот километров. И, так как двигаясь на машине, вряд ли сумеем долго оставаться незамеченными, большую часть пути придётся передвигаться пешком.

— Да. — Не стал возражать командир.

— Минутку. — Мишель закрыл глаза. — Будучи пилотом дисколёта я случайно ознакомился с содержанием бортового анализатора. К сожалению, информационный блок повредили во время боя, но кое-какие сведения я запомнил. В частности, расположение авиационных баз.

— Вы хотите сказать, что обладаете фотографической памятью? — Поразился учёный.

— Не понимаю, что вы имеете в виду. — Пожал плечами недавний фермер. — Но где находятся ближайшие аэродромы могу нарисовать хоть сейчас.

— Что ж, попробуйте. — Русский протянул юноше планшет.

Не терявший на борту субмарины времени даром, парень успел не только довольно сносно выучить язык Шекспира, но и бегло просмотреть несколько географических атласов. И теперь, уверенно ставил точки острым кончиком карандаша.

— Здесь, здесь и здесь. — Он внимательно вглядывался в названия, написанные незнакомыми буквами, и то и дело зажмуривался, освежая отпечатавшийся на сетчатке глаза рисунок.

— Весьма интересно. — Промычал Колесников.

Цепкий ум аналитика тут же начал обдумывать новый план. Экономящий отряду не только силы, но и время. Каждая секунда которого была во много раз дороже бесценного серебра.

Глава 37

Топкие берега не давали приблизиться к воде. Команда ехала вдоль русла, отыскивая место, откуда можно было начать путешествие. Километрах в десяти вниз по течению, нашлась небольшая сосновая роща, и, заглушив мотор, Ицхак повернулся к Игорю Владимировичу.

— Как по вашему, нормально?

— Да. — Согласился тот, и все принялись за работу.

Две ржавые двуручные пилы конфисковали в ближайшем посёлке. Топоры тоже имелись. Один, входящий в российскую разновидность комплекта необходимых инструментов, был в багажнике джипа. Второй стоял в сенях Ивановой хаты, и его захватили с собой «на всякий случай». Так что, ничего не мешало диверсионной группе на время превратиться в лесорубов.

Отступая, части Красной Армии, нещадно взрывали мосты, минировали дороги, и в какой-то момент стало ясно, что машину придётся бросить и дальше идти пешком. Но несколько сот килограммов взрывчатки и оружие стали весьма ощутимой обузой даже для обладающих недюжинной силой вампиров. И тогда, посоветовавшись, поняли, что предстоит забыть про внедорожник и соорудить плот. Благо до базы Люфтваффе оставалось каких-то двести километров, и их вполне можно было проделать по реке.

Брёвна связали во вселяющую уверенность конструкцию. Затем нарубили веток и устроили что-то вроде огромного шалаша. Бесспорно, столь примитивная маскировка не выдерживала никакой критики. И вряд ли могла обмануть обратившего пристальный взгляд гемоглобинозависимого. Но пилота, мчавшегося на огромной скорости, вполне могла ввести в заблуждение.

Искус, оставив джип где-нибудь в укромном месте, двинуться в путь налегке был велик. Чтобы, захватив хотя бы парочку летательных аппаратов, вернуться и взять курс на Москву. Но, после недолгого размышления, полковник отмёл этот вариант.

Ведь, в случае провала плана, основанного на утверждении Мишеля, они становились безоружными, что повлекло бы дополнительные проблемы. Данный же способ, даже в случае провала, сохранял группу целой. И, что самое главное, распределенный поровну груз был хоть и тяжёл, но, пусть и с большими трудностями транспортабелен. А, если учесть, что расстояние до космодрома как от ближайшей базы, так и от Приречья, находившегося в квадрате тридцать семь — сорок восемь, где располагалась штаб-квартира Беркутова было практически одинаковым, то Колесников, почти не колеблясь, решил рискнуть, даже если это и грозило потерей полутора суток. Ведь, в случае удачи, выигрыш был намного весомее.

Мысль о том, чтобы разделиться, удвоив шансы, тоже не внушала оптимизма. Из-за всё того же аммонала, пластита и боеприпасов к гранатомётам.

Плыли молча, изредка посматривая на небо. Один раз на севере мелькнул диск и все замерли, ожидая самого худшего. К счастью, в этих проклятых Богом местах так давно не встречалось никого, кроме представителей высшей расы, что авиатор утратил бдительность. А, может, просто был слишком занят, чтобы обращать внимание на то, что происходит далеко внизу.

По мере приближения, полёты становились всё более интенсивными, но их по-прежнему не трогали. Наконец, когда до цели было два десятка километров, особист приказал причалить к берегу, укрытому начавшими терять листья плакучими ивами и все кинулись в заросли, разминать изрядно затёкшие члены.

Оружие прятать не стали, так как, захоти немцы направить сюда поисковую партию, ничто не укроется от великолепно владевшими всеми пятью, и даже более, чувствами упырей. Ставка делалась на внезапность и благодушие противника, давно отвыкшего от нестандартных ситуаций.

Ни забора, ни, тем более, часовых не имелось. Нормальный не смог бы прожить здесь более нескольких часов и, полагаясь на удалённость от фронтита, немцы испытывали безмятежность.

Невысокое сооружение, с торчащей над крышей радиомачтой, явно построенное для административных функций, пустой ангар с открытыми по причине хорошей погоды сквозными воротами, мастерские, да общежития обслуживающего персонала и младшего офицерского состава — вот и всё, что обнаружили на забетонированном прямоугольнике прощадью в несколько гектаров.

На взлётно-посадочной площадке стояло семнадцать гравилётов и особист чертыхнулся.

— Слишком много.

Словно в ответ на проклятия, из диспетчерской, по-видимому, выполнявшей роль штаба, разом выбежало множество вампиров в чёрных комбинезонах с узкими кинжалами на боку. Попрыгав в кабины, они взяли курс на юг.

— Какова грузоподъёмность диска? — Шёпотом поинтересовался Игорь Владимирович?

— Двоих точно выдержит. — Так же тихо ответил Мишель. — Во всяком случае, когда гаупштурмфюрер вёз меня в багажнике в свою резиденцию, всё прошло нормально.

— Значит так. — Принялся раздавать указания полковник. — Беркутов с Ольгой стреляют по радиомачте. До тех пор, пока та не упадёт. Вы, девочки, — он глянул на американок, — проверяете казармы. Ты и ты, — последовали поочерёдные тычки в грудь Мишелю и младшему из Моссада, чистите мастерские. Ну а мы с вами, — он кивнул Аморэлю, — возьмём на себя командный пункт.

Здания стояли по углам и, сверив часы, отряд разделился. Держась в зарослях, обошли базу по большой дуге. Когда до назначенного времени осталось несколько секунд, Колесников продернул затвор и, приготовился к броску.

Прогремели первые взрывы, на крыше диспетчерской вспыхнул пожар, и все бросились в атаку. Анна и Носферату, словно две торпеды прыгнули в окна жилого комплекса. Юноши метнулись к своей цели, а Игорь Владимирович и Ицхак, стреляя на ходу, ворвались в небольшой холл главного корпуса..

В противоположной стене распахнулась дверь и оттуда ударила очередь. Охнув, русский схватился за перебитый локоть.

Напарник отступил и, быстро осмотрев рану, поспешил успокоить.

— Обычный свинец. Если бы попали серебряной пулей, рука бы уже почернела, и началось бы общее заражение крови.

— Как там? — Спросила Анна, приближаясь ко входу.

— Похоже, удалось накрыть всех разом. — Морщась, ответил Игорь Владимирович.

Судя по тому, что из ремонтного блока не раздавалось ни звука, он был абсолютно прав.

— Я зайду сзади. — Предложила Носферату и, даже не попытавшись получить одобрения старшего, скрылась из виду.

Мисс Райт, держа Калашников наготове, осторожно вошла внутрь и увидела спецназовца из Моссада. На немой вопрос тот лишь пожал плечами.

Больше оборонявшиеся не появлялись. Лишь иногда чья-то рука показывалась из-за угла, паля наобум и, разумеется, никого не задевая. Нападавшие отвечали, впрочем, не слишком надеясь попасть. Немецкие пилоты недоумками не были и, судя по еле слышным звукам, что-то затевали. Наконец, появился Беркутов, с базукой в руках и, израильтянин, не дрогнув лицом, забрал толстую трубу и хладнокровно выстрелил, превращая последний бастион врага в кромешный ад.

Как только дым начал рассеиваться, все прислушались, пытаясь угадать, не ждёт сюрприз. Безусловно, никто не сумел бы выжить в замкнутом пространстве, изрешечённом тысячами осколков. Но, когда речь идёт о вампирах, ничего нельзя сбрасывать со счётов.

Ольга, бросив взор в окно, из которого несколько секунд назад во все стороны брызнули стёкла, побледнела и поспешно отошла на несколько шагов. Начавший атрофироваться желудок был пуст, но подсознательно она ощущала позывы рвоты. Иван тоже предпочёл воздержаться от разглядывания останков. Дело сделано, а это главное.

Наиболее стойкими оказались Носферату и представители Тель-Авива. Мельком посмотрев на куски дымящегося фарша, равномерно разбрызганного по стенам и потолку Ицхак приблизился к шкафу с превращённой в решено дверцей и, раскрыв, как ни в чём ни бывало, принялся изучать содержимое. Найдя «Парабеллум», сноровисто, отработанным движением извлек обойму, передернул затвор, удостоверяясь, не остался ли патрон в стволе, и спрятал пистолет в карман комбинезона.

— Я коллекционирую оружие. — Невозмутимо пояснил он удивлённым товарищам.

— Полагаю, датчики управления смогут идентифицировать хотя бы двоих? — Хмуро глянул на то, что осталось от пилотов Игорь Владимирович.

Носферату вдруг истерически засмеялась и только Аморель, не тратя слов понапрасну, начал методично выносить трупы на воздух.

Всего в комнате было семь человек. Двоим оторвало руки. Правда, лишь толстяк с полностью исчезнувшим лицом, лишился правой. Обнажённые кости черепа белели сквозь обгорелое мясо, а длинные, слегка изогнутые пожелтевшие клыки смотрелись инородными предметами, имплантированными самим Сатаной.

— Поищи под столом. — Посоветовал Ицхак позеленевшему от доселе невиданного зрелища Мишелю.

Дрожа всем телом, тот послушно отодвинул лежащий вверх ногами предмет и, передёрнувшись, неловко поднял конечность с болтающимися сухожилиями.

— Вот. — Протянул находку израильтянину.

— Двойка за внимательность. — Отрубил тот, продолжая ворочать изуродованную и выпачканную кровью мебель. И, видя недоумение на безусом лице, пояснил. — Это левая.

Юноша положил обрубок на подоконник и, вздохнув, отломал ножку у стула и, действуя ею, взялся раскатывать завалы из осыпавшейся штукатурки и того, что недавно было интерьером.

Злополучную руку отыскали снаружи, метрах в двадцати от строения. Выброшенная вместе со стеклянной шрапнелью, она висела на кусте шиповника. Тыльная сторона кисти была полностью освежёвана и Аморель злобно выругался.

Непосредственная и на удивление небрезгливая Носферату, подбежала и, схватив кровоточащий огрызок чужой плоти, радостно крикнула.

— Ладонь цела!

— Итого, имеем шесть почти годных к идентификации трупов и четыре, вероятно исправных диска. — Слабым голосом констатировал Игорь Владимирович. — Что ж, к делу, господа! Время не ждёт.

Не желая пачкаться, останки переносили по двое. Полковник, в силу известных причин участия в работе не принимал и, отправился к машинам. Защитный колпак у второй по счёту был откинут и, ведомый вполне естественным любопытством, он заглянул внутрь.

На этот раз не спасла даже сверхбыстрая реакция. Лежащий на дне кабины упырь, выстрелил в упор и, втащив обмякшее тело диверсанта внутрь, запустил атомный генератор.

Анна вскинула автомат и дала длинную очередь, по взлетающему гравилёту разворотив стену сделанного из профильных металлических листов ангара.

— Что ты творишь? — Брызгая слюной заорал толкнувший женщину под локоть Беркутов. — Там же Колесников!

Игорь Владимирович с трудом разлепил глаза и глухо застонал. Боли почти не было, но истощённый регенерацией организм, требовал энергии. Он несколько раз вздохнул, проверяя, как срослись раздробленные рёбра, и легонько пошевелил рукой. Впрочем, ему не требовались никакие тесты, чтобы понять, что пришёл в норму. Универсальный диагност, коим являлся собственный организм, загодя дал знать, что опасность миновала.

В замке повернулся ключ и в комнату или, правильнее будет сказать, тюремную палату, вошёл высокий белокурый вампир со знаками различия штурмбанфюрера.

— Очнулись? — С холодным интересом, осведомился он.

Полковник молчал, считая глупым подтверждать очевидное.

— Итак, русские, наконец, взялись за ум, начав инициацию кадровых военных?

Пленник не издал ни звука и, хозяин вдруг всполошился.

— Ах да, что это я? Вам же нужна свежая кровь!

Вурдалак хлопнул в ладоши и в камеру втолкнули жалкое создание, когда-то бывшее мужчиной. Безумный взгляд и капающая с подбородка слюна, красноречиво говорили, что несчастный давно превратился в овощ, но Игорь Владимирович дёрнулся, словно получил пощёчину.

— Уберите это!

— Полноте, милый мой. — Обнажив клыки, засмеялся гемоглобинозависимый, отчего предназначенный в пищу напрудил лужу. — Это же животные. Они — даже не люди, бывшие когда-то нашими предками. Так что, не стоит церемониться.

Он вышел, захлопнув за собой дверь, а Колесников, дабы прекратить тягостный спектакль, начал генерировать усыпляющую мелодию, ввергая когда-то носящего гордое имя «Sapiens» в предсмертный сон.

Всё его существо кричало, взывало к такому закономерному действию. Но, не желая уподобляться тем, кого ненавидел всей душой, Игорь Владимирович одним ударом проломил обречённому висок и, уложив в углу, накрыл простынёй.

— Ну и зря. — Стремительно ворвавшийся в помещение немец укоризненно покачал головой. — Хотя, как утверждали древние: «de gustibus non disputandum est»* *(о вкусах не спорят — лат). Несомненно, я уважаю ваши принципы. Но только до тех пор, пока они не иду в разрез с моими.

Резким тычком он сбил русского с ног и, подняв обессиленное тело, словно куклу, пристегнул к оконной решётке.

— Здесь, — он извлек из кармана стеклянный шприц, наполненный прозрачной жидкостью, — раствор солей аргентума. — Думаю, не надо объяснять, насколько мучительной будет ваша кончина, если я не удовлетворю своего любопытства.

Пленный стиснул зубы и отвернулся.

— Жаль. Очень жаль. — Сокрушённо вздохнул упырь и, перетянув одну руку тугим жгутом, сообщил. — Сейчас я сделаю пробный укол. И вы поймёте, что даже таким как мы есть чего бояться.

Боль пронзила от кончиков пальцев и до локтя. Кисть моментально распухла и начала чернеть. Потеряв контроль, Игорь Владимирович взвыл и забился головой о толстые железные прутья.

— Я же вас предупреждал. — Осклабилась нежить. — Вскоре начнётся гангрена. А, если я сниму жгут, вы умрёте от болевого шока. Впрочем, надеюсь, мы всё же сумеем найти общий язык.

Глава 38

По сигналу палача, появились две дюжих твари, на чьих лицах даже в лупу невозможно было разглядеть ни малейшего проблеска интеллекта. Тяжело дышащего Колесникова сняли с импровизированной дыбы и, подхватив подмышки, отнесли в подвал. Эсэсовец не спеша шёл следом, задумчиво жуя губами.

Операционная, или, судя по полной антисанитарии, прозекторская или даже разделочная, была оборудована более чем просто. Ампутация начавшей разлагаться конечности тоже не заняла много времени. Её просто уложили на грязную колоду и отсекли огромным мясницким топором.

— Вот и всё, дорогой мой. — Ласково улыбнулся садист. — В порыве благородства, я сохранил вам жизнь. А вы, в порядке обмена любезностями, поделитесь нужной мне информацией.

Тело, задействуя последние ресурсы, выбросило в кровь анестезирующие вещества. Культя затягивалась на глазах, и так же стремительно калека терял сознание.

— Подкрепитесь. — Немец швырнул обессиленной жертве кролика. — Надеюсь, это не противоречит вашим убеждениям?

Игорь Владимирович разорвал шею животного и, не обращая внимания на лезшую в рот шерсть, выпил тушку до капли.

Боль почти ушла и, используя короткую передышку, он закрыл глаза.

— За мной. — Штурмбанфюрер щёлкнул пальцами, и пленника вновь поволокли наверх.

На этот раз принесли в рабочий кабинет, с портретом иронично оскалившейся твари с одутловатым лицом. Изображённый до пояса, вурдалак многозначительно опирался на большой глобус, и пленный сотрудник особого отдела безопасности России зябко поёжился.

— Поймите. — Едва узника усадили на жёсткий стул начал немец. — Несмотря на все усилия так называемого человечества, всё предрешено. Мы приблизились к той точке, где вселенная подчиняется неписаным законам гармонии и этики. Вероятно, кто-то узрит в наших действиях патологию. Но это крайне убогий взгляд, выработанный столетиями стереотипов. Если же посмотреть на мироздание как на единый организм, то вряд ли мы найдём хоть один конкретный довод в пользу иного образа мыслей. Кто знает? Возможно, гемоглобинозависимые и являются окончательным ответом на вопрос: что есть эволюция? А вдруг, это путь, который мы когда-то утратили и обязаны пройти ещё раз.

— Вы не хуже меня понимаете, что подогнать теоретическую базу можно под что угодно. — Возразил русский.

— Допускаю, кто-то станет возражать, и даже попытается опровергнуть высказанные мной постулаты. — Не терял надежды обратить только что изуродованного им диверсанта в свою веру немец. — Но мы не враги жизни, а как раз наоборот. Мы озабочены глобальным развитием планеты, и хотим увидеть её в совершенно новом качестве. Если вы сумеете охватить картину в целом, то поймёте, что в неторопливо плывущей по течению мировой истории очень мало смысла. Уже давно вселенная состоит из жалкого набора разрозненных механических фрагментов, где нормальный человек — самая жалкая из составляющих. Люди просто не могут поступать адекватно моменту. Они увязли в затянувшемся на тысячелетии конфликте. А тот подобен гордиеву узлу и требует самых радикальных мер.

Упырь явно пел с чужого голоса. И при этом любовался собой. Или работал на невидимого слушателя, будучи в курсе, что всё записывается. Игорь Владимирович молчал, прекрасно зная, что самое страшное для таких самовлюблённых павианов — пренебрежение.

— Ваши друзья уже мертвы. — Начал психологическую атаку вампир. — К сожалению, они не вняли голосу разума и предпочли быть уничтоженными. Вам же, командиру группы, предоставляется уникальный шанс начать новую жизнь. Выбирайте: это. — Словно змей искуситель, он положил на стол шприц. — Или это. — Кивком указал за спину, где толстомордый облизывался на земной шар.

Догадавшись, что эсэсовец врёт, и по спокойному тону предположив, что тот просто не в курсе предстоящего запуска, готовящегося под Москвой, Игорь Владимирович быстро схватил шприц и, вонзив иглу в вену, до отказа нажал поршень.

Скорцезе, облепленный комарами, чертыхаясь, продирался сквозь топь. Проклятым насекомым, было всё равно, высшее существо перед ними, или самый обыкновенный донор, чья жалкая жизнь только и годится, чтобы утолить жажду.

Десять лучших штурмовиков, развернувшись в цепь скрипели зубами слева и справа, испытывая идентичные муки. Вместо боевых операций, где лились реки, столь необходимой для поддержания жизненного тонуса крови, лучшие воины Рейха вынуждены сами служить пищей. Они не ели уже двое суток, и находились в состоянии, близком к жуткому похмелью. Продукты распада отравляли изменённых, сводя с ума.

Задача была поставлена чётко — найти летательный аппарат странной конструкции. Причём, как можно быстрее. Если честно, любой из отряда с большим удовольствием сначала разыскал хотя бы несколько краснопузых. А, уж потом, как следует подкрепившись, вернулся бы к прочёсыванию местности.

До ближайшего консервационного лагеря, расположенного под Москвой, не так уж и далеко. И знакомый комендант с радостью окажет гостеприимство. Однако Скорцезе не намеревался сдаваться. Диск упал не далее, чем в десяти километрах от бывшей столицы русских. К несчастью, пилот Люфтваффе проявил неосторожность, приблизившись на расстояние выстрела к диковинной тарелке. За что и поплатился. Правда, чужаку тоже здорово досталось, но это не решало проблемы в принципе.

Лётчик успел лишь сообщить, что атакован неизвестным и, разрядив пушки, вследствие чего просто не успел катапультироваться, погиб, объятый пламенем.

Эксперты отыскали обломки Мессершмита и, восстановив траекторию и соотнеся время сообщения со скоростью и местом падения, вычислили приблизительный район воздушного боя. Оставалось загадкой, в каком именно направлении летел чужак и, соответственно, территория поисков выросла во много раз.

И вот теперь, все, кого успели собрать, лихорадочно шерстили Подмосковные леса. Командование торопилось узнать хоть что-то.

Чуть больше двух дней назад неопознанная конструкция, мало того, что приземлилась на окраине Москвы, так ещё, десятикилометровое защитное поле, буквально смело с земли пол города. Всё произошло так быстро, что опьянённые успехами и полностью уверовавшие в безнаказанность немцы не успели сообразить, что к чему.

Линия фронта, откатилась на восток, увлекая за собой аэродромы; ибо какая же война без авиации? Население свозили в консервационные лагеря и, по большей части, отправляли на Запад. Новой Германии требовались рабы и пища.

А, единственны катер, вылетевший на разведку, удалось перехватить лишь чудом. И самолюбивый Скорцезе, при равных возможностях всех участвовавших в поисках, стремился обнаружить его первым.

Рама самолёта-разведчика, словно огромный жужжащий комар, кружила в пасмурном небе, вызывая раздражение. Скорей бы убирался восвояси. Толку от него никакого, одна головная боль.

— Сбоку, командир. — Тронул за рукав один из подчинённых.

Отто, в это время звонким шлепком убивавший очередного маленького собрата, недовольно обернулся. Проклятый голод. Организм окончательно перестал подчиняться, прекратив вырабатывать отпугивающие назойливых насекомых вещества.

Вампир прислушался и довольно заурчал. Поиски автоматически отодвигались на задний план. Дело принимало привычный оборот, и он возбуждённо сверкнул глазами.

Русских был почти целый взвод. Либо они располагали более точными сведениями или же, имели другую цель, так как вполне уверенно, и чуть ли не строем, двигались на юго-запад. Что ж, тем лучше.

Нападение было внезапным, как и все рейды, принёсшие множество побед и переломившие ход истории. За минувший год Германия достигла небывалого доселе могущества. Вспомнить хотя бы дилетантскую попытку американцев высадить десант во Франции. И то, осталось от жалких недоносков.

Превратившимся после метаморфозы в прирождённых охотников не было необходимости совещаться или что-то планировать. У каждого за плечами были сотни акций, в основном связанных с уничтожением живой силы и техники противника и, соответственно, тысчи трупов.

Мысли и чаяния тяжело дышащих, потных смертников были как на ладони. Вурдалаки тихо крались на расстоянии пятидесяти метров, точно зная, что, скоро последует привал. Как ни странно, но близость пищи, и предвкушение скорого пира мобилизовало резервы. Железы, ответственные за выделение, начали производить нужные ферменты и выматывающие душу порхающие пиявки испарились, словно по мановению волшебной палочки.

Молниеносный бросок стаи, в яростной атаке слившейся в единое существо, оказался полной неожиданностью для самонадеянных глупцов, дерзнувших протянуть лапки к тому, что просто не может им принадлежать. Да, скорей всего, русские и не рассчитывали на многое. В порыве отчаяния забросили диверсионную группу, пытаясь хоть что-то выяснить о пришельце, а затем уничтожить.

Вследствие чего возникал вполне закономерный вопрос: КАК им удалось узнать о событии, хранящемся в строжайшем секрете? Хотя, в любом случае, спрятать лежавшую в руинах Москву, было невозможно.

Отто действовал машинально. Вернее, ведомый инстинктом. Псионическая волна ввергла добычу в знакомое состояние прострации, а скорость и сила довершили дело.

Когда кровавая оргия подошла к концу, штурмбанфюрер довольно потянулся и, ориентируясь на сырость, направился к ручью. Бурые пятна на кителе всегда вызывали ощущение брезгливости.

Мысленно продолжив путь ушедшей в небытие разведгруппы, Скорцезе отдал команду, и отряд тронулся, стремясь завершить их маршрут.

Двигаясь всё дальше и дальше, эсэсовец недоумевал. Лес был довольно густым, но это ничего не значило. И, судя по карте, они должны были вот-вот выйти к окраинам города.

Развалин достигли в полной темноте, что, конечно же, нисколько не сказалось на скорости. Они давно превысили радиус поисков, но, ведомый шестым чувствам, Отто не желал останавливаться. Солдатам, только что насытившимся энергией, было всё равно и, слушая равномерное дыхание собратьев, немец бежал вперёд.

Серебристый диск покоился среди руин, полупогребенный под обломками. Удивляясь, как чужак сумел протянуть столько, Скорцезе мысленно обругал недоумков, разрабатывавших план операции, и упустивших из виду такую возможность.

Видимо, изначально стабилизирующее поле было несколько большего диаметра, так как, к рассыпавшимся, словно карточные домики строениям группа приблизилась без труда. Вскоре стало ясно, почему самолёт-разведчик не сумел обнаружить объект. По иронии судьбы, куски кирпича, и пыль, создавали почти идеальную «естественную» картину, неразличимую сверху.

Хрустя бетонной крошкой и отбрасывая ногой попадавшуюся на пути мелочь, Скорцезе, устало улыбаясь, неторопливо подошёл к находке. Ещё одна галочка в послужном списке. Не то, чтобы он был карьеристом, и стремился побыстрее занять тёплое кресло. Скорее даже напорот. В последнее время нравилась работать главным образом на передовой или в тылу у русских. Но было чертовски приятно.

Он взъерошил тёмные волосы и, похлопав по припорошенному пылью боку, по-хозяйски облокотился о корпус.

Гость из космоса умирал. Когда звездолёт вывалился из подпространства, гравитационная ловушка захлопнулась и корректировать курс было поздно. К тому же, во время нападения, произошедшего за десятки световых лет от этого отсталого мира, было повреждено рулевое управление. У них просто не оставалось выбора и то, что произошло, было лишь делом случая. Никто не мог предположить, что на не имеющей ни одного искусственного спутника планете есть города, не говоря уже о находящемся в самом зародыше воздухоплавании. О том, что работавшая на примитивном химическом топливе машина сумеет нанести урон гравилёту, он даже не помышлял.

Боль была настолько сильной, что не помогали даже инъекции. Два щупальца из шести почернели, пищевой пузырь разорвало, а из под посеревшей бородавчатой кожи вывалились внутренности. На полу кабины темнела бурая лужица, но это слабо волновало опрометчиво выбравшегося за защиту силового поля инопланетянина.

Смутные образы мелькали в обезумевшем мозгу. Его катер, захвачен каперскими крейсерами и — о глупые и жадные кластроны! — и зажат в шлюзе их корабля-матки. Да, его ждёт смерть, но и захотевшим поживится за счёт одного компании, не поздоровится.

Чуя, что одно сердце остановилось, а второе сейчас перестанет сокращаться, он потянулся из последних сил и, открыв панель управления, ввёл комбинацию, приводящую реактор в режим самоуничтожения.

Вспышка была столь яркой, что её видели за сотни километров. Земля вздрогнула и, сотрясая мироздание, громыхнул взрыв, какого ещё не знало человечество, а высоко в небе возник огромный ядерный гриб.

Защитный экран не выдержал и, стоящий на десяти, расположенных по кругу опорах, многотонный пятидесяти метровый галактический транспортник несколько раз перевернулся. Простившись с надеждой когда-либо вырваться из плена так некстати возникшей в месте выхода из гиперпрыжка планеты.

Несколько тысяч прогулочных флаеров — уменьшенных копий охранного катера — были надёжно закреплены и почти не пострадали. Чего нельзя сказать об экипаже, считавшем, что находится в безопасности за генерируемым полем и неторопливо занимавшимся починкой вышедших из строя установок.

Из десяти моллюскообразных пришельцев, чьей главной заботой было нарушение графика, и которых совершенно не касалось творящееся за бортом, уцелело лишь трое. И, в скором времени, поняв, что за сотни световых лет отсюда их судно внесено в графу «случайные потери», неизбежные в силу фактора риска, они начнут отчаянно завидовать погибшим коллегам. Впрочем, их жизнь продлится совсем недолго. До тех пор, пока не кончатся запасы пищи, рассчитанные отнюдь не на исследовательские экспедиции окраинных звёздных систем.

Глава 39

Ни бараки, ни казармы охраны, ни, тем более, жилые коттеджи, построенные в небольшом удалении от лагеря, не пострадали. Однако после взрыва на консервы напал странный мор. Те становились вялыми, в одночасье теряли волосы и, покрывшись отвратительно вонявшими язвами, дохли как мухи. Сдохли даже собаки и, судя по запаху, доносившемуся из-под пола, разлагались в норах крысы.

Охрана, поголовно состоявшая из инициированных, комендант с семьей и сам Менгеле, чувствовали себя более чем прекрасно, и Ангел Смерти ликовал.

Не это ли является Ultima ratio, что в переводе с латыни означает «последний, решительный довод», в пользу разработанной им теории, утверждающей, что гемоглобинозависимые есть высшая форма эволюции?

Раньше считалось, что смерть, уравнивает всех. И только после массового внедрения его разработок, стало ясно, что это не так! Они — избранные! Мягкотелые, чьи прошения по тем или иным причинам были отклонены Аненербе могут сколько угодно рассуждать о теории Добра и Зла, пытаясь привлечь внимание. В конечном итоге, их участь предрешена. И пусть скажут спасибо, что позволили дожить своей век и умереть от старости. Как утверждал великий Шиллер: «Истина ничуть не страдает от того, что кто-нибудь её не признает».

Добро, в наивысшем значении — это Абсолют! Вечность, раскрывшая объятия представителям нордической расы, стремительными шагами идущей вперёд. С уверенностью глядя в будущее и оставляя далеко позади недостойных.

Полностью отключив обоняние, Менгеле в задумчивости бродил по баракам, чутко прислушиваясь к изменениям, происходящим в организме. Уже двое суток он не хотел есть. Всепоглощающая, ввергающая в безумие жажда крови куда-то ушла. И пять тысяч гниющих полуфабрикатов, так бездарно отдавших никчемные жизни, были в принципе небольшой платой за новое знание.

Первые несколько часов он прожил в фантасмагорическом танце клеток перестраивающегося тела. Возникло странно ощущение, что это была не просто схватка между химическими элементами. Борьбу вёл Дух, восставший в непостижим парадоксе против Плоти.

И, если после инициации он просто получил мощь, не всегда эффективно контролируемую и требующую постоянной подпиткой энергией, то в результате странного воздействия, появившегося после чудовищного взрыва, тело стало полностью управляемым. Он чувствовал каждый орган. Был свидетелем работы сердца, с лёгкостью учащая или замедляя пульс. Наблюдал функционирование печени, производство и накопление желчи, процессы разрушения и нейтрализации продуктов распада, отравляющих белые и красные кровяные шарики. Порой даже представлялось что подвластно движение нейронов в собственном мозгу.

Наконец, приняв решение, Карл Менгеле быстрыми шагами направился в сторону административных корпусов. Поистине, это рука судьбы, что он опять оказался в нужном месте и в нужное время. То, что произошло, открывает действительно радужные перспективы. И, если до сих пор Германия напоминала отчаянного наглеца, оседлавшего цунами и судорожно пытающегося удержаться на гребне, то с этого момента на стихию наброшена крепкая узда. С помощью которой арийцы вскоре поставят на колени весь мир.

— Вы уезжаете, доктор? — Поинтересовался комендант, занятый невесёлыми мыслями о предстоящей утилизации горы трупов.

Менгеле снисходительно улыбнулся. Никто, кроме него так и не понял! И это хорошо. Он первым доложит Рейхскацлеру. И его положение, и без того достаточно высокое, взметнётся на небывалую высоту.

Герман Геринг умеет ценить преданность подчинённых.

— Я бы на вашем месте всё здесь сжег. — Покровительственно посоветовал Ангел Смерти. — Полагаю, вскоре, в этих краях начнётся строительство санатория для высокопоставленных лиц. И множества заведений попроще.

Он уже мысленно подсчитывал, во что обойдётся доставка миллионов инициированных к гигантскому котловану, со стенами и дном покрытыми оплавленной стеклянной коркой.

— Это официальная рекомендация? — Оживился эсэсовец, обрадовавшись подсказке, разом снимавшей множество проблем.

— Можно сказать и так. — Кивнул Менгеле. — Несите бланк приказа, я подпишу.

— Что будем делать? — Всегда самоуверенная и ироничная Носферату слегка растерялась.

— Действовать. — Коротко отрубил Ицхак Аморэль. — Согласно ранее разработанному плану. Причём, как можно быстрее. — До ближайшей базы не более четверти часа лёта, так что, это всё, чем мы располагаем.

— И мы не попытаемся его спасти? — Ужаснулась Ольга.

— Вы знаете, в каком направлении увезли Колесникова? — Саркастически осведомился израильтянин. — То-то и оно. И, вряд ли Игорь Владимирович одобрил бы столь необдуманный поступок. Даже, если это и приведёт к спасению его жизни.

— Что ж, — подвела итог мисс Райт, — по коням. Кажется, так говорят в Росси?

Беркутов молча кивнул и, вытащив из ножен тесак, отрубил руку ближайшему покойнику.

Некоторое время заняло отмывание испачканных кровью и копотью ладоней и Ольгу опять стошнило. В конце концов, Носферату отвела девушку в сторону и велела не приближаться к дискам до тех пор, пока всё не будет кончено. Методом подбора удалось активировать все три реактора и, имевший кое-какой опыт Мишель, забрался в пилотское кресло, и предложил:

— Пока не удалимся на безопасное расстояние, я поведу две другие машины дистанционно. Летим к ближайшему лесному массиву и, укрывшись, распределим обязанности.

Никто не возражал и, рассевшись по кабинам, кавалькада угнанных гравилётов устремилась на север. Как вскоре выяснилось, очень вовремя. Нет, погоня ещё не появилась, но ожила рация, и хорошо поставленный голос профессионального диктора сообщил, что произошёл инцидент на базе номер триста двадцать пять и командирам трёх соседних эскадрилий приказано локализовать район, начав поиски.

Приземлившись, последовали правилу, сформулированному жившим в начале средних веков английским философом Оккамом. И, не стараясь изобрести велосипед, попросту забросали катера ветками. Если полковник выдержит истязания, а все надеялись, что так и будет, им остаётся только немного переждать.

— Чем дальше, тем больше кажется, что мы сделали большую глупость. — Задумчиво пробормотала Анна. — Как понимаю, план был основан на абсолютной уверенности немцев в том, что ни один из представителей альянса не способен проникнуть на заражённые земли. Лишь в таком случае, попытка диверсии вполне могла увенчаться успехом. Но кто-нибудь объяснит мне, чего мы добились этой дурацкой выходкой? Кроме смерти полковника, разумеется.

— Маневренности. — Пояснил представитель Моссада. — К тому же, что мешает теперь, подлетев к объекту вплотную, разделиться и предпринять одновременную атаку с земли и с воздуха?

— Но ведь охрана утроит бдительность. — Возразила мисс Райт.

— Ну, могу вас заверить, что она и так была на высоте. — Не сдавался Аморэль. В любом случае, дело сделано, и обсуждать гипотетические варианты просто не имеет смысла.

— В самом деле. — Хмуро глянула на подругу Носферату. — Вопрос в следующем: кто поведет диски, а кому выпадет счастье, — она дёрнула головой в сторону реки, — тащить боеприпасы?

— Первая кандидатура, бесспорно, Мишель. — Рассудительно начал Ицхак. — Второй — я, так как имею практику управления самолётом. Третьим будет мой помощник. Причина, та же — опыт, пусть и значительно меньший, чем у меня. Надеюсь, ни у кого нет возражений?

— Остальные? — Лаконично поинтересовалась Анна.

Мы постараемся доставить вас как можно ближе к периметру. И, если наша атака по какой-либо причине провалится, вы попробуете ещё раз.

— У меня есть некоторые поправки. — Осторожно начал Мишель. — Даже если и сможем приблизиться, не факт, что бортовые пушки сумеют нанести стоящему на консолях кораблю непоправимый урон. И потому, предлагаю следующее…

После непродолжительных дебатов, все согласились, что идея почти оптимальна. И, в случае удачи, связана с наименьшими потерями.

Бывший фермер, взяв нож, осторожно сделал надрез по побелевшему и почти невидимому шраму вокруг правой кисти.

— Помогите. — Поморщившись, он протянул многострадальную ладонь хладнокровному Аморэлю.

Тот, будучи в курсе что от него требуется, указательным и средним пальцами обеих рук залез глубоко в рану и, резко дёрнув, обнажил розовое мясо. Ицхак с коллегой, тем временем, разобрали снаряжение и активировали радиомаяки.

Мишель сдавленно охнул, но болевого шока не последовало, так как железы уже вырабатывали естественный морфин. Стоявшая наготове Носферату аккуратно надела скальпированную с отрубленной руки перчатку и, баюкая кисть, юноша отошёл в сторону, ожидая, пока приживётся чужая плоть.

— Как вы? — Заканчивая приготовления, осведомился израильтянин.

— Нормально. — Мишель поморщился и выдавил бледную улыбку. — Не так пугает боль, как ожидание и психологический ступор.

— Минутку, господа. — Мучимая сомнениями Анна, всё же решилась высказаться. — Я понимаю, что мы зашли слишком далеко, но у меня возник весьма закономерный вопрос. А именно: не сработает ли в момент атаки режим самоуничтожения двигателя гравилёта?

— Насколько я знаю, обогащённый уран не детонирует. — Пожала плечами Носферату. — Для начала ядерной реакции, необходимо достичь критической массы. Взрыв же, наоборот, разнесёт ошмётки на сотни метров, самую малость увеличив и без того запредельный радиоактивный фон.

Перетаскивание к дискам пластита заняло довольно солидную часть дня. Но, дабы не рисковать, использовать летающие машины не стали.

Следующая стадия была самой опасной. Тяжело груженные аппараты еле тащились над самой землёй. К счастью, поисковые группы, несколько раз утюжившие небо, видимо, посчитав, что целью русского десанта был захват техники, ушли на восток.

Двести километров, преодолеваемые при обычной крейсерской скорости чуть более чем за десять минут, потребовали около сорока.

Когда до космодрома оставалось пятнадцать километров, Мишель ювелирно посадил флагманский катер среди леса, и два других, ведомые с помощью радиолуча, мягко опустились рядом.

Взрывчатку равномерно распределили по двум беспилотным дискам и, надежно закрепив, подключили ударные детонаторы.

Гранатомёты оставили на месте предыдущей стоянки, взяв только ручное оружие, заряженное аргентумом и традиционные серебряные ножи. Хотя, все надеялись, что дело ни в коем случае не дойдёт до рукопашной.

— Значит, как договорились. — В последний раз проинструктировал Мишеля офицер Моссада. — На дорогу нам потребуется полчаса. Услышишь маяк — взлетай. Даёшь нам десять минут для отхода и начинаешь пике.

— Я понял, Ицхак. — Подтвердил юноша.

— Что ж, друзья. — Присядем на дорожку. — Ветеран глянул на Беркутова с Ольгой. — Это ведь русская традиция?

Минуту провели в молчании и, по очереди обняв пилота, тронулись в путь. Для большей уверенности, Аморэль активировал шесть миниатюрных радиопередатчиков, настроенных на идентичную волну. И, соответственно, диверсанты намеревались проникнуть на космодром с разных сторон.

Местом сбора после завершения операции выбрали точку в тридцати километрах на восток. Было оговорено, что ждать станут ровно сутки, после чего, те, кто не пришел, будут считаться погибшими и им придётся выбираться к фронтиру самостоятельно.

Никаких сверхсложных охранных систем вокруг космодрома не наблюдалось. Видимо, отсутствие населения, а так же тотальный контроль над, и без того верными режиму гемоглобинозависимыми, делали это ненужным. Натянутая в один ряд колючая проволока выглядела скорее данью традиции, чем серьёзным желанием кого-то не пустить на охраняемую территорию.

— Я пойду с тобой. — Внезапно прижалась к Беркутову Ольга.

Погладив девушку по волосам, тот вопросительно взглянул на Аморэля.

— Официально, мисс Васильева не является членом группы. — Отвёл глаза тот. — Так что, настаивать я не имею права.

— Видишь ель? — Указал Иван на растущее в добрых десяти километрах высокое дерево. — Когда забросишь маяк, двигай туда.

Проблем заключалась в том, чтобы расположить подающие устройства как можно ближе. Сделанные для других нужд, они не давали особо мощного сигнала и, соответственно, уменьшалась точность.

Молча пожав друг другу руки, разошлись. Космодром, со покоящимся на стапелях кораблём занимал довольно обширное пространство и даже при возможностях, которыми обладал каждый, на то, чтобы обогнуть стартовую площадку, требовалось определённое время.

Первой оставили Ольгу.

— Запомнила? — Напряженно прошептал Беркутов. — Ровно через семь минут нажимаешь вот эту кнопку и, со всех ног бежишь к забору. Кидаешь и, ни на что не обращая внимания, мчишься обратно.

Пожалуй, рациональные немцы не были такими уж беспечными. Деревья на расстоянии километра были вырублены и, скорей всего, участок простреливался. Увы, выяснить это предстояло на практике.

Следующим остался Ицхак. Лейтенант устремился дальше и уже прошёл половину пути, когда с другой стороны, куда направились женщины и младший из израильтян, раздалась пулемётная очередь.

Носферату двигалась практически бесшумно, сверяясь с внутренними часами. И, почувствовав удар в спину, упала лицом в землю, так и не поняв, что именно упустила из виду. Внутренности обожгло и, теряя сознание, валькирия нащупала в кармане плоскую коробочку и переключила тумблер. Тело, поражённое пулями с серебряной оболочкой, стремительно разлагалось, и она не видела, как часовой, стоявший на вышке, снял трубку телефона.

Заслышав попискивание, доносящееся из кабины, Мишель забрался внутрь. Заваленные лапником дисколёты, были активированы и, загерметизировав колпак, он взвился вверх на максимальном ускорении.

Тройная тяжесть вжала в кресло, выдавливая сквозь кожу кровавый пот. Но он не испытывал боли. Само главное сейчас было набрать как можно большую высоту.

Одинокая точка, светившаяся на экране радара, не давала полной картины. Однако вскоре к ней присоединились еле заметные светлячки, описывающие небольшой и довольно-таки условный круг. Три сверкающих диска пожирали пространство, устремляясь в небо. Чтобы, нацелившись на слабые сигналы, начать падение, которое должно поставить точку в притязаниях нежити на космос.

Достигнув двадцатитысячного потолка, пилот выровнял машины и завис, глядя на простирающуюся далеко внизу землю. Залитый бетоном квадрат, с расположившейся в центре конструкцией, бывшей плодом упорного труда, длившегося в течении многих десятилетий казался не больше спичечного коробка.

Судя по количеству сигналов, маяки включили все. До истечения обусловленных десяти минут оставалось ещё добрых четыре, когда Мишель разглядел маленький рой, стремительно мчавшийся снизу и, презрительно усмехнувшись, заложил вираж, начав пике.

Эпилог

Пятеро измученных, грязных существ двигались на восток. Одежда обгорела, лица покрылись запёкшейся кровью и все жутко, нечеловечески хотели пить. Их жажда не имела ничего общего с общепринятым смыслом, вкладываемым большинством в это короткое слово.

Взрыв, разнёсший в клочья корабль, прогремел раньше времени, и каждый получил какое-нибудь увечье. Но раны зарубцовывались. Обуглившаяся и пузырящаяся волдырями кожа постепенно регенерировала, затягивая розовой плёнкой обнажённые мышцы. Правда, были и весьма значительные плюсы. От стартовой площадки не осталось и следа. Восстановленный инопланетный звездолёт, казармы, стоянка дисков и сотни готовящих амбициозный проект вампиров сгорели в адском пламени, безо всякой надежды на реинкрнацию.

Возможно, весной на месте котлована образуется небольшое радиоактивное озеро, где никогда не будет водиться рыба. Но подобные частности, мало волновали провернувших дерзкую операцию. Они осторожно придержали за локоток рвущихся на просторы вселенной отдельных, и далеко не самых лучших представителей земли.

И это было главное.

Безусловно, когда-нибудь люди выйдут в космос. И, конечно же, достигнут других галактик. Но это будет не скоро, так как сначала им предстоит разобраться с кое-какими внутренними проблемами.

Минск. 2 января — 13 февраля 2006 г.

Content

Бурак Анатолий. Оружие возмездия

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог