Александр Ермаков

Костёр надежды

Закон жизни

Жизнь рекою течёт не напрасно

В лабиринте, потерь и удач.

И в родильных домах ежечасно

Раздаётся детенышей плач.

Дом, семья, продолжение рода

Нужны всем от людей до стрекоз.

Размножение – это не мода,

Размножение – это всерьёз.

Жизнь прекрасна под солнечным светом.

Основной миром правит инстинкт.

Век от века идет эстафета,

Факел жизни горит и горит.

В жёлтом парке под тенью осенней

Будут правнуки бегать гурьбой.

В этом мире лишь память не тленна,

И дела не уйдут за тобой.

Все останется им – нашим детям.

Закон жизни нельзя изменить:

В мир приходим лишь только за этим,

Чтобы снова ее подарить.

Как можно не любить весну

Как можно не любить весну

За теплоту её и ласку,

За доброту и новизну?!

Когда вокруг такие краски!

Как можно не любить весну,

Когда сиренью пахнут руки,

Когда, взобравшись на сосну,

Амур грозит стрелой из лука?!

Как можно не любить весну,

Когда улыбки красят лица?!

Рыбак мечтает на блесну

Поймать русалку и жениться.

Как можно не любить весну —

Сюжет большой вселенской сказки?!

Она живит мою страну,

Срывая серенькие маски.

Как можно не любить весну?!

На дамах пёстрые одежды.

И звёздной ночью не уснуть,

Душа полна теплом надежды.

Как можно не любить весну?!

Она на детство так похожа!

И жаль стерильную луну.

Ей бы наряд весенний тоже…

По местам

Как жизнь всех расставляет по местам,

Взаймы давая совести кило.

Любовь бьёт пыльной тапкой по губам,

И память, словно древо, повело.

Как жизнь всех расставляет по местам,

И снова начинаешь слушать блюз,

Когда устал метаться тут и там,

И давит из ошибок тяжкий груз.

Как жизнь всех расставляет по местам,

И юный пыл становится чужим,

Стекая сладким медом по усам.

Мечты шальные превратились в дым.

Как жизнь всех расставляет по местам,

Орлов и скунсов двигая ногтём,

Свои диктуя мысли по слогам,

Давая в мир идти своим путём.

Как жизнь всех расставляет по местам,

Срывая маски просто и легко.

Синица здесь, журавль где-то там —

В прозрачном небе очень высоко.

Как жизнь всех расставляет по местам,

Метла и кисть, портфель и телефон —

Предметы эти ходят по рукам,

И сердце бьётся с жизнью в унисон.

Большой садовник

Полон радости роддом:

Новый человек

Свет увидел ранним днём,

Разменял свой век.

Ты не плачь, не плачь, сынок,

Перестань кричать,

Вот и подошёл твой срок,

Жизнь пора начать.

Встанешь на ноги, пойдёшь

С ранцем в первый класс

И когда-нибудь поймёшь,

Кто придумал нас.

Как тепличные плоды

На земле растём —

Сорняки, грибы, цветы…

Кормит чернозём.

Каждой особи живой

Срок прозренья свой.

Так умишком и душой

Зреет мир земной.

А садовник в небесах

Без труда завис,

А садовник в облаках

Смотрит сверху вниз,

Плёнку вот который год

Вмиг готов сорвать

И созревший чистый плод

Нежно в руки взять.

И развязки не узнать,

Не увидим мы,

Как он будет собирать

Спелые умы.

Всё же на вопрос больной —

«Быть или не быть?»

Дружно скажем мы с тобой:

«Быть и жизнь любить!»

На море

Летом хорошо на море!

Шум прибоя режет уши.

С аппетитом на просторе

Можно есть арбуз и груши.

Море, тёплое как грелка,

Беспардонно лижет пятки.

Ем черешню-переспелку,

Персики уж больно сладки.

Море всех теплом ласкает,

На камнях растут ромашки.

Комарихи не кусают.

Девки вовсе не монашки.

Солнце светит очень ярко,

Загорают спины, лица.

До семи обычно жарко,

А потом пивбар и пицца…

Глазами в душу

Мы мягко ступаем, идём далеко.

В твоих руках кошка свернулась клубком.

В моих руках ёж, он колюч и ершист,

Но внутренний мир его светел и чист.

Утонем в любви и понравится жить,

Не будем грустить и опилки пилить.

Возьми мою руку, пусть наши сердца

Стучат в унисон до конца, без конца.

Ты в душу попробуй глаза повернуть —

И Млечный, бескрайний откроется Путь.

Есть всё в наших душах! И нравится тут!

Так пусть небеса нас ещё подождут.

Мы мягко ступаем, идём не спеша.

Куда торопиться, ведь жизнь хороша?!

Возьми мою руку, надейся и жди.

Извечный покой где-то там впереди.

Утонем в любви и понравится ждать,

И в нищую душу полмира вбирать.

Одна половина пусть будет во мне.

А старый семейный портрет на стене

Напомнит былое, сорвёт пелену.

Докажем с тобой теорему одну,

Что формула нашего смысла верна —

Себя посвятили друг другу сполна…

Босиком

Мы с тобой шагаем босиком

По стеклу ошибок и потерь,

А за нами кровь течет ручьём,

Впереди приют, открыта дверь.

Доктор – время вылечит легко,

Даст отвар надежды и любви.

А пока по стеклам босиком

Мы идём и ноги все в крови.

Две души, два сердца – весь багаж.

Дождь тоски одежды намочил.

На холме приют, он как мираж.

Вечно приближаться нету сил.

В водоеме смысла зачерпнём,

На лугу добра нарвем цветов,

На секунду встанем и замрём,

И поймём себя в конце концов.

Жалкие букашки

По травинке, маленькой и тонкой,

Муравьишка шустренький бежал.

Где-то в балке ручеёчек звонко

О весенней сказке напевал.

Он бежал и думал о работе:

В муравейник надо притащить

Провиант с душистого болота,

Чтобы было чем детей кормить.

Только солнце вдруг ушло куда-то:

Светло-красный женский сапожок

Уничтожил муравьишку-брата,

Оборвалась жизнь его не в срок.

А вокруг весна, щебечут пташки,

Две души в любовь идут играть.

Погибают жалкие букашки,

Не спасти усопших, не поднять.

Так и нам стирает время лица,

Вдавливает в землю каблуком.

Улетает жизни колесница,

А мы все надеемся и ждём.

Снова день весенний поднимает

Знойных дам и мартовских котов,

По тропинке «парочка» шагает,

Вдавливая в землю муравьёв.

Марш лангустов

На дне океана, где рыбы живут,

На дне океана, где прячется спрут,

Лангусты шагают в пучине морской,

Идут длинной цепью, колонной большой.

Над ними с фонариком добрый Кусто,

Печальное зрелище видел раз сто:

Сей марш идиотов, бессмысленный ход.

Древнейший инстинкт все ведёт и ведёт.

Мы, словно лангусты, шагаем след в след,

Торопимся к цели, где счастье и свет.

Увидеть красоты цейтнот не даёт,

От внешних нападок футляр бережёт.

Природа оставила штампы на лбах:

«Чудак», «идиот», «зимогор», «вертопрах».

Играем в испорченный мы телефон.

И слышится звон, но не знаем, где он.

Всё дальше и дальше лангусты идут.

Ехидно смеется в убежище спрут.

И ловит несчастных за крупный размер

Своими сетями злодей – браконьер.

Осень учит

Ничего, что на улице дождь моросит

И на небе свинцовые тучи,

Что желтеет листва и кукушка молчит,

Только осень нас многому учит.

Где-то в дебрях тайги засыпает медведь,

Положив свои зубы «на полку».

Осень нас, чудаков, учит ждать и терпеть.

А ведь тоже могли бы спать долго.

Осень плачет навзрыд над родным городком,

Замирают со скрипом качели.

На скамье под зонтом мы с тобою поймём

То, что раньше понять не хотели.

Осень учит грустить рядом с мокрым окном,

Но ученья нам трудно даются,

Когда в душах угли полыхают огнём

И сердца так настойчиво бьются.

Человек и космос

О, небо, небо! Твой чудесный звон

Желает мира шахтам Байконура.

Сомнений нет, во всём повинен он.

И только он отправил в космос Юру!

Гагарин Юрий – первый человек

Увидел сверху наш родимый домик,

Где все так мило, где разливы рек,

Где есть экватор и столица Коми.

Он Землю облетел всего лишь раз,

Она сверкала теплым ясным светом,

Он первым бросил нежный взгляд на нас

И сразу понял: лучше нет планеты.

«Сойти с ума», увидев шар земной

В иллюминатор «Шаттла Аполлона»,

Легко и просто, если дом родной

Тебе дороже денег и короны.

Даст невесомость легкость позвонкам,

Но возрастёт давление глазное.

Зайти в скафандр и разместиться там —

Пилот, он знает, что это такое.

Задача жизни – в космосе парить

И мастерить надежные ракеты.

Быть космонавтом – значит жизнь любить

И охранять Библейские заветы.

Хрупкая планета

Хрупкая планета,

С виду, как конфета,

А внутри убийственный яд.

Мрачные прогнозы,

Быстро вянут розы,

И любовь берёт автомат.

Атомная бомба,

Выпавшая пломба…

От проблем в душе кавардак.

Как развеять скуку?

Дай мне свою руку —

Камасутра вылечит рак.

Свежие могилы

«Прослезить» не в силах —

Сердце лишь хороший насос.

Звон «электрогруши»,

Затыкаем уши —

Снова пролетел мимо «SOS».

Ничего не знаю,

Моя хата с краю,

На свиданье мчусь, сам не свой.

Белая рубаха,

Выбритая ряха,

Только смех друзей за спиной.

Переспелый стих

Переспелые мечты и желания…

Снова скуку вдруг приносит свидание.

Первой встречи клип цветной уже был в мечтах,

В нём она была живой, с огоньком в глазах.

Переспелые любовь и терпение…

Очень длинный путь несет избавление.

Расставание. И боль удаляется.

Лишь в мечтах все в идеале сбывается.

Переспелые мечты и стремления…

Ранний брак тебе несет избавление.

Обрастаешь жировыми прослойками

И живёшь себе одними попойками.

Переспелые законы извечные…

Лёд мозгов шифрует коды сердечные.

Отрицание всегда только видимость.

Согласился – потерял независимотсь.

Переспелые вина и терзания…

Закопала без тебя гроб компания.

На поминках у друзей сыпешь шутками

И бухой уходишь в ночь с проститутками.

Переспелые беда и страдания…

Равнодушию нашлось оправдание.

Сколько раз во снах мать здоровую

Хоронил, искал ограду путёвую?

Переспелые прогнозы и новости…

Ты готов к любым проблемам и горестям.

Удивление, но ради приличия.

И соскучиться не даст шут – двуличие.

Новости

Купил газету я в киоске,

Сел на скамейку, развернул:

Вот некролог, вот юмор плоский —

С избытком новостей черпнул.

Там застрелили воротилу,

А здесь разборки, кровь ручьём,

Тут экстрасенс затратил силу —

Оплата в евро, не рублём!

Война и клоны, полюс тает,

В соседстве тесном рай и ад…

Уже ничто не удивляет.

Наверно, только удивят

Всех нас живые марсиане.

Прилипнет к теликам народ,

Когда их на цветном экране

Земной покажет марсоход.

А там пособий не хватает.

Бездомных сколько – боже мой!

Зато к планетам улетает

Корабль сверхмощный, дорогой.

За углом

Я вышел в утро. Тишина.

Прекрасна теплая весна!

Но что такое за углом

Я слышу рокот, слышу гром.

А за углом идёт война

И к ней привыкла вся страна,

Дымит Манхэттен за углом —

Непредсказуемо живём.

Туристы в космосе летят,

А за углом опять теракт,

Грипп губит птицу за углом,

Не удивляемся, живём.

Как это близко – за углом!

Мала Земля, наш общий дом.

Опять обходят стороной

И ураган, и гром с грозой.

Сапёр

Над несчастною Землёй

Ветер тучи разгоняет.

У сапёра выходной,

Сказки Пушкина читает.

Здесь вчера была война,

Раскурочены машины.

А сегодня – тишина,

Лишь в земле остались мины.

Острый слух, седой весок,

Щуп в земле – и снова бледный.

Без ошибок, землячок,

Ошибаться тебе вредно!

Нет ловушек – чистый двор.

Возвращайтесь к жизни, люди!

Здесь вчера прошел сапёр —

Все теперь отлично будет.

Не горюй, старуха-мать.

Вот сапёра след на грядке.

Выходи горох сажать,

Рвать сорняк, надень перчатки.

Над долинами Балкан

Птица хищная летает.

Есть Чечня, Ирак, Афган —

Мин в земле еще хватает.

У сапёра – выходной…

Пей пивко, кури сигары.

Мир, измученный войной,

Лучше стань большим пивбаром!

Мужская слеза

Всмотрись, в капле пота Чечни беспредел!

Всё то, о чём раньше и думать не смел.

Блестит потный лоб, но сухие глаза.

Блестит капля пота – мужская слеза…

Всмотрись, в капле пота вся соль неудач

И горечь побед, результаты задач,

Зачистки, ловушки, потери солдат…

Всмотрись, в капле пота земной сущий ад.

Мужская слеза там, где взяли в тиски,

Стреляют руины, седеют виски,

Дымы и воронки, сержанта куски,

Под бронежилетом от пуль синяки.

Мужская слеза там, где силы предел,

Когда грузовик полон раненых тел,

Когда жмёшь на газ, выбиваясь из сил,

Когда угрожает предательский тыл.

Так что рассказать на «гражданке» друзьям?

И как показать на груди рваный шрам?

Припомнился рейд и заброшенный дом,

И ночь в сапогах с виноградным вином…

Заброшенный дом и семейный портрет:

Хозяин с женой, дети, внуки и дед.

И где вы сейчас, люди? Кто виноват,

Что окна разбиты и в доме солдат?

Домашний портвейн с силой бьёт по мозгам.

Он отдых короткий украсил бойцам.

Ночлег в сапогах. Неохота вставать

И снова приказ боевой выполнять…

Костёр надежды

Древесный пепел лечит изжогу.

Народный лечебник

«Жизнь моя, не заблудись в дороге» —

Я однажды где-то прочитал,

Над строкой задумался. В итоге

Этот стих в блокноте написал.

В жизненном лесу, в таком дремучем,

По тропе извилистой, кривой

Я иду на свет, ломая сучья,

И, порой, на ощупь, как слепой.

Заплутал в лесу я одичалом,

Этот лес всегда дремучим был,

И в тени забвения устало

Я костёр надежды запалил.

Чиркнул спичкой – разгорелось пламя,

Заплясали огоньки в глазах.

Я готов смотреть в него веками,

Утопая в мыслях и мечтах.

И не так вдруг стало одиноко.

Треск костра о многом говорит:

Что заря вновь вспыхнет на востоке,

И душа когда-то отболит,

Что любовь прощает все на свете,

Надо только искренне просить,

Что взрослеют рано наши дети,

И частенько – «Пить? Или не пить?»…

Затухает жизненная сила.

Я бросаю в пламя суховей

И рабов, и фараонов Нила,

Племена, эпохи и царей.

Но, увы, давно пора в дорогу.

Я костер ботинками тушу.

Чтоб в пути не мучила изжога,

Только горстку пепла уношу…

Имена

В потоке жалких горьких лет

Земля не ведала покоя,

И уходили на тот свет

Сыны небесного покроя.

Ночь беспредельна и чиста,

Сверкает искрами знамений,

И смерть увидел неспроста

Еще один печальный гений.

Забрав в могилу боль и страх,

Оставив миру память слова,

Их души, слившись в небесах,

Звездою яркой вспыхнут снова.

Возьми бокал, налей вина,

Пусть в нём растают все печали.

Давай помянем имена —

Всех, кого знали и не знали.

Неврозизм

Что было в средние века?

Куда не плюнь – везде проказа.

Бурлила мёртвая река,

И никакой противофазы.

Бежали дни, за часом час.

Летело время, словно, клипер.

Съедали хрупкий ренессанс

Срамные сифилис и триппер.

Цинга, холера, тиф, чума

В эпоху чудного барокко

Опустошали терема,

Гулял комбайн – смерч злого рока.

Подагра ног, туберкулёз

В эпоху духа романтизма

Плели венки из черных роз,

Топтали гениев харизму.

Двадцатый век родил невроз

На баррикадах Красной Пресни.

Спасите наши души! SOS!

Не слышит небо, хоть ты тресни.

Неважно, что ты любишь есть.

Важнее то, что ест твой разум.

За спешку стресс, как злая месть,

А так же муки псориаза.

Давно включен автопилот,

И время мчит твой истребитель.

Невроз покоя не даёт.

Когда же явится целитель?

Невроз – как птица мозгоклюй!

От его действий просто тошно.

Мужик, ты сам себя врачуй.

Самолечение возможно.

Но в мёртвых петлях душных дней

Уносит смерч твой кукурузник

В гортань хозяина теней,

И переполненный подгузник.

Что дальше? Думать не спеши.

Быть может, это бред какой-то.

Надежда – лакомство души

И щипача, и идиота.

А путь-дорожка далека,

Спирали путь не на исходе.

И всё ж растают облака,

Сверкнут глаза на небосводе.

Великий доктор Айболит

Разгонит хмурое ненастье,

И от невроза исцелит,

Положит в рот таблетку счастья…

Чужая боль

К состраданью нет смысла взывать

На ступеньках священного храма,

Боль чужую не сможешь понять,

Если нет на груди твоей шрама.

Избегая паи горьких доль,

В сытом виде полны святотатства.

Сострадание – это не боль,

А лишь скрытая радость, злорадство.

Рад прохожий – не он потерял

Пол ноги и копеечку просит,

Он спешит, дома ждет сериал,

Бросит мелочь и ветром уносит.

Эта жизнь ведь по сути проста

И законы ее милосердны.

Только мир не сумел без Христа

Пропитаться моралью безвредной.

Божий сын преподал всем урок,

На Голгофе глаза закрывая.

И в пробитых ладонях, сынок,

Боль была не его, а чужая.

Стигмы

Зачесались на ладонях стигмы.

Он опять под действием энигмы

В звёздном небе манускрипт читает,

За процессом сверху наблюдает.

Зачесались стигмы на ладонях.

А Земля не в розах, не в пионах.

Хипарей дожёвывает время,

И болит от этих мыслей темя.

Зачесались стигмы на ладонях.

Ценники сверкают на иконах.

И в безмолвном холоде вселенной

Лишь труды мыслителей не тленны.

Зачесались стигмы на ладонях.

Всё давно в трактатах и законах.

Эти буквы сыпались нам с неба

Вместо манны, пряников и хлеба.

Зачесались стигмы на ладонях.

Ждёт земля правителей в коронах.

Нет уже в них ни искры, ни света.

И чекисты доказали это.

Зачесались стигмы на ладонях.

И уже не слышно в разговорах,

Как предатель Брут готовил планы,

Как Юровский раздавал наганы.

Зачесались стигмы на ладонях.

Пьяное отребье в подворотнях.

Нигилисты, общества отбросы

Заряжают ядом папиросы.

Зачесались стигмы на ладонях.

Разрывные пули ждут в патронах

Своего убойного момента,

Быстрого полета в конкурента.

Зачесались стигмы на ладонях.

Ждёт война солдатиков в погонах,

Ждёт на ужин пушечное мясо,

Ждёт разрыва страшного фугаса.

Зачесались стигмы на ладонях.

Жизнь течет в общественных устоях.

И в Палермо вновь идет вендетта,

У кого-то честь семьи задета.

Зачесались стигмы на ладонях.

Старый дон следит на мониторах

За большим движением охраны,

С кокаином прячет коробаны.

Зачесались стигмы на ладонях.

Как всегда «друзья друзей» на тронах

Управляют миром и делами,

Многим стали крестными отцами.

Стигмы, то и дело, кровоточат.

Вредные неврозы лица корчат.

У могилы скорбь аристократа

Превратилась в хохот психопата.

Стигмы кровоточат, то и дело.

Лжем и притворяемся умело.

Как и раньше – рабство и базары,

Бандитизм, на кораблях корсары.

В стигмах зуд как будто предлагает

Повторить явление. Кто знает,

Может мир встряхнет урок повторный,

Станет злаком вредный стебель сорный?

Российский солдат

Уходил наш солдат на войну.

Пусть тревогой наполнилась грудь.

Вот обнял он детей и жену,

Закурил самокрутку – и в путь.

Шёл на запад солдат налегке,

За спиной оставляя рассвет.

Только маршальский жезл был в мешке

Да в кармане семейный портрет.

С каждым шагом он креп и мужал,

Вырастая почти до небес.

По плечо стал Московский канал,

По колено стал Ковельский лес.

С каждым шагом он рос и крепчал,

Полосу Маннергейма прошёл.

Чуть споткнулся он, но не упал,

Только левый сапог распорол.

Сколько лет он не ел и не спал?!

И среди обгоревших холмов

Горькой славы во флягу набрал

Из «котлов» приграничных боёв.

А на западном фронте июль…

На границе заставы горят.

И под градом снарядов и пуль

Лёг в могилу российский солдат.

Не поверил в такое комбат,

Из могилы достал «подлеца»:

Ты не умер, Российский Солдат!

До победного бейся конца!

Отряхайся и снова на фронт.

Сырь могилы тебе не санчасть,

Хлад могилы тебе не курорт.

Разорви неприятелю пасть!»

Разозлился солдат на врага

И пилоткой ему по щекам!

Да намял он фон Боку бока,

Да фон Клюге он дал по зубам.

«Волчье логово» шапкой накрыл,

А будёновкой – танковый клин,

А папахой накрыл вражий тыл,

А треухом – разбитый Берлин…

Фейерверк

1

На горячем осколке сверхмощного яркого взрыва

Мы куда-то все вместе летим, но куда не поймём,

Признаёмся в любви неохотно, зевотно, лениво

И жуём, и жуём, и жуём, и жуём, и жуём…

Искры сыпались в ночь как волшебная яркая пудра.

Пиротехник включил этим взрывом обратный отсчёт.

Это был фейерверк, приуроченный свадьбе сверхмудрых.

Им сейчас не до нас, у них праздник весёлый идёт.

Всё летим и летим. Остывает земля под ногами.

Смысл давно за спиной и титанов восторженный крик.

Это был фейерверк. Пиротехник украсил огнями,

Запалив фитилёк, осветил плотный мрак в один миг…

2

Фейерверк отгремел, только искры ещё не погасли.

Всё летят, освещая собой бесконечную мглу.

Смысл давно за спиной, вместе с ним и пелёнки, и ясли.

Впереди чёрный зев, это он поглощает золу.

Тёплый мамин живот заменяет теперь одеяло.

Наваждений фонтан больше дарит спиртного стакан.

На земной на коре нацарапал своё «погоняло»

Твой земляк и близнец – одинокий наивный болван…

3

Друг ты мой сердечный, дай ответ на милость!

Для чего всё это – то, что получилось?

Может пиротехник взрывом не доволен,

Новый залп готовит, только этим болен.

Без любви тоскливо, без надежды тоже.

Что мы все теряем, что найти мы можем?

Только лунной ночью жёлтых листьев шорох

Мне напоминает отгоревший порох.

Может пиротехник правит день рожденья?

И планет вращенье только для веселья?

Новый взрыв даст больше радости и света,

И в туман забвений канет вспышка эта…

О жизни

Что могу о жизни этой знать,

Если сказки я люблю читать?

Дай совет, мудрец-гомеопат,

Как удобней пятиться назад.

Впереди обрыв. А может нет?

Может быть, трамплин и высший свет?

Не толкайся, смерть, кругом стекло,

И обратно тянет под крыло.

Сколько раз придётся потерять?

Я люблю, но дайте мне понять.

Не толкайся, смерть, болит спина.

У меня ранимая жена.

Что могу о жизни этой знать?

Что пора монеты собирать.

И однажды прилетит курьер,

Не поможет генный инженер.

Впереди не созданный сюжет,

Не возникший дамский силуэт…

Не толкайся, смерть, мне не смешно,

И еще не выпито вино.

Сколько раз придётся умирать?

Я люблю, но дайте мне сказать.

Не толкайся, смерть, не колоти.

Дважды в эту реку не войти.

По чёрной полосе

Иду по чёрной полосе,

С утра как белка в колесе,

Нашёл булавку в колбасе —

Вот это номер!

Приснился торт, а денег нет,

Достал с расспросами сосед,

В подъезде грязь и тусклый свет,

И кто-то помер.

Жену забыл поцеловать

И мать любимую обнять,

А завтра может не настать,

Вполне возможно.

Кому тогда подаришь ты

Зимой базарные цветы,

Свою любовь, свои мечты?

Понять не сложно.

Проходит день, за ним другой…

Ребёнок твой тебе чужой.

Покой за финишной чертой.

Вперёд, на мины!

Скрипит двухместная кровать,

Любовь устала умирать,

Ещё разок – и будем спать,

Возьмём вершины.

Пять лет промчались, словно миг.

Как жил все эти дни, «старик»?

В чём преуспел, чего достиг?

Нужны советы.

А ты совсем не постарел.

Скажи, приятель, что ты ел?

Жень-шень, прополис, может, мел?

Открой секреты.

Зверский аппетит

Зверский аппетит у человека,

Ненасытен и прожорлив он,

Ест стада и выпивает реки,

Хоть и очень мелким сотворён.

Страшен день у кролика на бойне,

Раздевают, забирают мех.

Уезжает мясо на фургоне

В общепит – столовую для всех.

Трудно сытым быть от камасутры,

Если хлеб к тому же зачерствел,

И едят экологи на утро

Тех, кто раньше пару глаз имел.

У гарпунной пушки два матроса

Ждут кита, он нужен на парфюм.

Черепах дают Галапагосы,

Бивнями моржей заполнен трюм.

Скотовод, напористый детина,

Кормит химикатами свиней.

Распухает на глазах скотина,

Значит будет мясо для людей.

Накормить планету – вот задача!

Аппетит растет с ценой на фарш.

На веревке пес скулит и плачет.

Живодёр возьмёт к «рагу» лаваш.

Больше рыбы и побольше мяса!

Тех, кто раньше мыл слезой глаза.

Пусть полнеет, здоровеет раса

И в мозгах работает фреза.

Ростбиф, шницель и бифштексы с кровью,

Что готовит повар у плиты,

Мы всегда жуём с такой любовью

И на солнце скалим свои рты.

От земли до самых до окраин,

Хочешь верь, а хочешь и не верь,

Человек, прожорливый хозяин —

Самый страшный и опасный зверь!

Ест салаты с фруктами скиталец,

Ничего вкуснее не съедал.

Но попался вегетарианец —

Ждёт его с дубиной каннибал.

Неужели так все время будет?

Травоядным нечего ловить.

Слабые бесхитростные люди

Будут меньше чем другие жить.

Было так и так, пожалуй, будет —

На Земле естественный отбор.

Сильные напористые люди

Слушают, жуя, церковный хор.

Сколько уже съедено, изжито?

Сколько в землю спрятано костей?

Смерть и нас пропустит через сито,

И накормим досыта червей.

Но кого душа моя накормит?

Кто, зачем и где ее возьмёт?

Неужели дядя Вася-дворник —

Это лишь случайный эпизод?

Вряд ли будет крепче кость от книжки,

Вряд ли книга кальцием снабдит,

Вряд ли будут сальные излишки,

Но зато духовно будешь сыт.

Поварское – тонкое искусство.

А искусство жертвами живёт.

Чтобы появилась капля чувства,

Нужно съесть хотя бы бутерброд.

Да, желудок требует и хочет.

Самосохранения инстинкт

Червяком утробу твою точит,

И в глазах от голода мутит.

И пока себя ты не накормишь,

Червяка едой не угостишь,

Праздник живота ты не устроишь,

Дискомфорт в мозгу не устранишь,

О науке, хобби, об искусстве

Без котлеты в брюхе ты забудь.

Только когда сытый будут чувства.

Вот, пожалуй, в чем сей басни суть.

Эвакуация

Истории скрипучее застыло колесо.

Изжито всё и съедено, испробовано всё.

Земля уже не крутится, вращаться силы нет.

И стал холодным, тусклым стал на небе солнца свет.

Вот-вот совсем погаснет он и будет полный мрак.

Земля опустошенная… Какой же я дурак!

Проспал эвакуацию и вот один смотрю

С холма куда-то в небеса, последнюю курю.

Земля опустошенная без нефти и угля.

Нет ничего полезного! Засохшие поля

Не плодородят, в трещинах. Нет больше чистых вод.

Отходы терриконами и запахи болот.

Играет ветер мусором, мазута ручейки,

Бутылки и коррозия, газетные листки.

Гремят коряги старые, когда-то там был парк.

Согнулся в три погибели «кирпич» – дорожный знак.

Прошла эвакуация и пусто на земле.

А земляки довольные летят на корабле

Искать миры свободные, забыли дурака.

Жива цивилизация, бездомная пока.

Летят они, торопятся, планета отжила,

Чтобы начать все заново без хитрости и зла,

Везут информносители на память о былом.

Осталось в мрачном космосе найти свободный дом.

Прошла эвакуация и никого вокруг.

Оставлен в суматохе я и чаще сердца стук.

На корабле отправились родные и друзья,

На техногенной мусорке остался только я.

Проспал эвакуацию, в отчаяньи кричу:

«Вернитесь! Умоляю вас! Один я не хочу!»

И сразу же проснулся я, услышал: «Милый мой,

Зачем кричишь, как бешеный? Сегодня выходной».

Кисель любви

Когда в нас молодость бурлила,

Всё было колом и пучком,

Кисель любви варили, пили

И обжигались кипятком.

Но часовых дел маг небесный

В кисель любви подсыпал бром.

И мы с лицом довольно пресным

Тугими стали на подъём.

Нет, не поможет нам Медея!

Кисель любви давно застыл.

Я пью вино и молодею.

Ха-ха! Весь вечер полон сил.

Опять весна, душой болеем —

Улыбки, солнце и капель…

Давай, как раньше, подогреем

Наш затвердевший, но кисель.

Два в одном

Соткан мир из повторений.

Первым слава и почёт.

Вектор целеустремлений

К холодильнику ведёт.

Повторяются конфликты,

Песни, помыслы в речах,

Работяги, паразиты

И мгновенья на часах.

Спесь, двуличия фанфары —

И придумали войну.

Хочешь рай – дуй на Канары,

Хочешь ад – сгоняй в Чечню.

Что-то с памятью и слухом —

Это вредной спешки трюк.

Хочешь рай – расслабься духом,

Хочешь ад – невроз твой друг.

Как грибов, домов игорных.

Рвётся смысловая нить.

Хочешь рай – обиды в урну,

Хочешь ад – возненавидь.

Жизнь – кипучая похлёбка,

Пузырём в котле большом.

В черепной твоей коробке

Ад и рай, как два в одном.

Всё в котле смешалось этом,

Полон страсти суп живой.

Хочешь рай – наполнись светом,

Хочешь ад – наполнись тьмой.

Легче быть безвольным трусом.

И не каждому дано

Между минусом и плюсом

Вставить вечный знак равно,

Помирить две половинки,

Их гармонией скрепить,

Вытащить из глаз соринки,

Юмором года продлить.

Быстрый хлеб

Великих бравых пекарей бригада

Решила хлебом накормить страну.

Сказал всем главный пекарь: «Быстро надо!

Не-то вас всех на тряпочки порву!»

«Но вкусный хлеб, он быстро не печётся.

Здесь нужны сроки, выдержка и такт.

Напрасно пот наш пекарский прольётся, —

Ответил хор, – ведь это не салат».

Но бригадир был, мягко выражаясь,

Упрям и твердолоб как овцебык.

Он возмутился, телом изгибаясь,

И красным стал от крика толстый лик:

«Закончим диспут! Быстро всем за дело!

Вот вам в коробке чудо-порошок,

Чтоб тесто быстро поднялось, не село.

Здесь ускоритель, значит будет толк!

Точней сказать, в коробке – улучшитель.

Гигантской булке он повысит сорт.

Его мне дал всех пекарей учитель,

Великий практик, мудрый полиглот».

И началась привычная работа,

И замесили тесто – будь здоров!

А в тесте пот усталого народа,

А в тесте муки лагерных трудов.

А в тесте сор: лопаты и портянки,

Скотины дохлой, списанной рога,

Окурки, страх, наручники лубянки

И Колымы безбрежные снега.

Но пекари старались и пыхтели.

Срок наступил, достали из печей

Свой быстрый хлеб и дружно обалдели:

Хлеб уголька местами был черней.

Был каравай утыкан молотками,

Был, словно, бомба для морских глубин,

Штыками был утыкан и серпами.

Как говорится – комом первый блин.

Хлеб был, как ёж, утыканный костями,

Скосило на бок, форму не держал.

«Теперь на стол! Нарежьте-ка ломтями!» —

Печально главный хлебопёк сказал.

В банкетный зал подносы уносили,

На очень длинный взгромоздили стол,

Народ голодный скоро пригласили.

Народ не гордый сразу же пришёл.

«Для вас старались, дорогие гости!

Спешили очень, – хлебопек изрёк, —

Ломайте, ешьте. Попадутся кости,

Кидайте в урну, в мусорный мешок».

Хотелось есть. Народ перекрестился,

Стол окружил и начал поедать.

Он молча ел, начинками давился,

Он не привык приказы обсуждать.

Он лишь сказал: «Чего-то не хватает.

Эй, хлебопёк, рецептик запиши!

Чего здесь нет, в народе каждый знает —

Любви банальной и еще души».

В разлуке

Тебя забыть, конечно, не смогу.

Жаль, финансистом никогда не стать.

Ты позови, я тут же прибегу.

Могу копать, могу и не копать.

Могу вбить гвоздь, продеть в иголку нить,

Часами слушать и колоть дрова.

Жаль, финансистом никогда не быть.

Но верным быть могу как дважды два.

Дни улетают, остаётся пшик.

А мы всё мерим банок глубину!

Но всё, что есть, лишь наш суровый миг —

Прокиснет жизнь и медленно ко дну…

Цветок любви двух пламенных сердец

Вдруг превратится в старый саксаул.

Осыплет ветер золото с колец

И осень сменит позднюю весну.

Зачем нам счастье? Мы и так живём!

Дни улетают, тают за спиной.

Давай идти до финиша вдвоём

И этот путь мы назовём судьбой…

Переломный век

Было бодрым начало, резвым был старт,

И дух поднимал физкультурный парад,

И гордость росла, если в небе пропеллеров звук.

Но совесть и честь оккупировал страх,

Лишь крошка да пыль застревали в усах,

И дымил Беломор, врагом называл тебя друг.

Нам время рисует портреты тех лет.

Мы видим усы и кровавый кастет,

Мы видим следы, уходящие в снежную даль.

В кривом зазеркалье газетных листов

Сверкают фасады воздушных дворцов,

И «брови» со свитой неспешно идут на медаль.

С женой умиляемся постным борщом,

Как все выживаем, как все не живём.

Прошла перестройка, прошла переломка страны.

И сломана шея, из гипса корсет:

Раздоры, террор, беспредел – сотни бед.

Уже никому указатели в рай не нужны.

Жить в век перемен не желаю врагу.

Политики врут, нагнетают пургу.

Идет днем и ночью война за кремлёвский паек.

Всем хочется власти, хотя бы чуть-чуть.

Народ, словно, вол, у него трудный путь.

Он тянет в тележке кремлёвских отцов как бычок.

Мы редко…

Мы редко встречаем людей,

Изменчивых как настроенье,

С запасом похожих идей,

С похожими точками зренья.

Нам дороги ваши попытки

Друзей самых близких понять,

Эмоции ваши в избытке,

Но вас так легко потерять.

Мы в разное время проходим

Те перекрёстки дорог,

Где только следы и находим

От стоптанных ваших сапог.

Оставь свою ношу в кювете,

Без комплексов легче идти.

Я чувствую, что на рассвете

Их спины увидим в пути…

На руинах Вавилона

Мы повстречались на руинах Вавилона.

В сердца попали чудо-стрелы купидона.

Любовь нас согревала в эпоху перемен,

Когда сломалась башня и не осталось стен.

Мы повстречались на руинах Вавилона.

Давно развенчан культ усатого Нерона.

Пропала стройка века – партийных старцев плод.

Двужильный многослойный устал давно народ.

Мы повстречались на руинах Вавилона.

В небе тучи мыслей, черней угля, гудрона.

Сломал системы башню не тлеющий порок.

От свежести идейной остался лишь душок.

На руинах тепленьких: давки в магазинах,

Бритые бездельники в джинсах-пирамидах,

Жулики, мошенники, анархии разгул

И пасти острозубых финансовых акул.

В наш муравейник хаос впустил свой вирус – страх.

Страна заговорила на разных языках.

Хамелеоны власти легко сменили цвет,

Коррупцией гриппуя, в умах лишь звон монет.

Мы повстречались на руинах Вавилона.

Сухой закон гласил: «Живи без самогона!»

Кефирным свадьбам – «Браво!», не нужен виноград.

Был крайности нелепой плачевным результат.

Вот старый дед Василий – несчастный маргинал,

Всю жизнь в глазах кисельных Ильич звездой сверкал.

Василий строил башню, кряхтел десятки лет,

Не ведом был страдальцу культурный интеллект.

Он все отдал той башне, он – выжатый лимон.

Все зря и все насмарку, ведь рухнул Вавилон.

Он в рай стремился телом и кирпичи ложил.

А для партийных старцев тот рай при жизни был.

Мы повстречались на руинах Вавилона.

Здесь в каждом камне мысли Канта и Платона.

В деньки столпотворения, в кризисный час пик

Мы раскрывали души, как переплеты книг.

Мы повстречались на руинах Вавилона.

Ты для меня давно Сикстинская Мадонна.

Ты моешь волосы шампунем на крапиве.

А я творю пером в обратной перспективе.

На крылышках гротеска фантазию ловлю

И Бога умоляю дар не свести к нолю,

В эоновое царство в душе ищу свой вход

И Бога умоляю не прерывать полет.

Весь кайнозойский цикл ему крутило спину.

Он сверху наблюдал престранную картину,

Как люди строят башню, пытается народ

Скорей достичь Эдема, неведомых высот.

Весь кайнозойский цикл ему крутило спину.

Он жалким людям дал огонь, водичку, глину.

Но он не досягаем, а мы ему близки.

Пришлось смешать заблудшим на стройке языки…

Прохладой дышит небо на землю в октябре.

Пошлём с руин дымящих приветствие заре.

У нас с тобой, родная, забот на каждый день.

Пускай исчезнут страхи и беспокойства тень.

Мы сообща построим раек семейный свой,

Покоем насладимся, сердечной теплотой,

В мирах самопознания смысла зачерпнём,

Друг друга изучая, гармонию найдём.

Нам часто не понятны друг друга языки,

Но мы душой и телом с тобою так близки.

И вот идёшь помыть ты волосы в крапиве,

А я спешу творить в обратной перспективе.

Винный дух

Винный дух гуляет по стране

На горячем беленьком коне,

Наслаждаясь темнотой ночей,

Жадно рыщет в поисках бомжей.

Трудно от злодея спрятаться,

Не помогут жертве здравница,

Санаторий, клиника, курорт.

Где угодно винный дух найдёт.

Винный дух коварен и хитёр!

Инженер, полковник и шахтёр

Ищут истину в хмельном вине,

Находя покой на самом дне.

Винный дух гуляет по Руси.

Пьёшь с утра – пощады не проси!

Нищету несёт с собою он,

Вынуждает пить одеколон.

Винный дух гуляет тут и там,

Разлагает печень мужикам,

Поедает их тщедушный мозг.

Алкоголик тает словно воск.

Впереди больница, валидол,

«Белочка», пижама, карвалол,

Слепота и сотрясенье рук —

Этот балалаечный недуг.

Винный дух – ужасный бармалей,

Опускал в помои королей,

В нечистоты звёздных молодцов,

Отправлял в психушки мудрецов.

Винный дух Россию истрепал,

Против интеллекта он восстал.

Винный дух – российский супер-бич.

Кто придумал чёртов магарыч?

Лихолетье

Как очень часто вспоминаю

Я девяностые года!

И лишь сейчас я понимаю,

Что пережили мы тогда.

Страна вращалась в переменах,

Преступность лезла из щелей,

Искали наркоманы вены,

Бездомных полчища детей,

В коротких юбочках гражданки

Под фонарями в городах…

Страна проснулась после пьянки!

Синдром похмельный, бедность, страх,

Финансовые пирамиды

И надувательство кругом,

Незащищенность пред Фемидой,

Неврозы и битком дурдом,

Демократическое хамство

И вседозволенность свобод,

Притоны, рэкет, крэк и пьянство —

Все сразу получил народ.

Банкет семидесятилетний

Давно закончен. На столах

Одни объедки, запах вредный,

Гнилье и плесень в червяках.

После банкета и веселья

Был протрезвленья важный час!

Мы потеряли вдохновенье,

И не бодрил уже указ.

Себя увидели на деле:

Мы разучились созидать,

Лентяи мы на самом деле,

Умеем только воровать.

Черты застойные достались.

Но есть достоинство и честь!

В час протрезвления признались —

Теперь мы те, какие есть.

В ритмах планеты

1

Мой мозг перегружен, я белый как мел,

В ритмах планеты бегу от проблем.

В руках чемодан незаконченных дел,

В глазах огоньки необдуманных тем.

В ритмах планеты спешу в никуда!

В сутках давно не хватает часов.

Гонится следом хлопот череда.

Во рту винегрет недосказанных слов.

Я раздражён как блохастый койот,

В ритмах планеты считаю круги.

Жизнь зацепила и тащит вперёд.

Хочешь –  беги и не хочешь –  беги…

2

Где взять электрощётку сапожную, зубную?

Где взять электрочелюсть, чтоб хорошо жевала

Ночами «марс» и «сникерс», и карамель тугую?

Где взять электроруку, чтоб словари листала?

Скорей бы выйти в отпуск и спрятаться на даче,

Спокойно поработать и дорешать задачи.

Не потому, что баксами бумажник не набит.

Взят темп, и в ритмах этих со свистом жизнь летит…

На очередном витке спирали

На очередном витке спирали

Я не сплю, смотрю сквозь стены в дали.

Ночь-старуха в своей звездной шали

Мне играет тихо на рояле.

Ночь без сна. Луна давно на троне.

Тишина – хлопок одной ладони.

Ясно все с момента появленья,

А потом одни лишь подтвержденья.

Сердца стук. Прислушаешься – жутко.

Дни летят. Ждет под кроватью «утка».

И бежишь, себя оберегая,

Счётчик дней в груди не замечая.

Суета. Вокзалы и дороги.

Жить до ста. Спасибо, слишком много!

Смех и грех. С иконы смотрят судьи.

Не споткнись, смеяться будут люди.

Козни алармической тревоги,

Дискомфорт от пафосной изжоги.

Из хрущевской выхожу берлоги

Бюрократов оббивать пороги.

М М М. Народ садиться в лужу.

Лохотрон наивным плюнул в душу.

Нет страны, но есть многопартийность,

Митинг, крик, плакаты, агрессивность.

Длинный «хвост» униженных за водкой

Здесь и врач, и бомж с лужёной глоткой.

Жизни дно холодное такое.

Греют лишь талоны на спиртное.

Отстучали касками шахтёры.

Болтовня ума, переговоры.

Наверху с пайками, как и прежде.

А в низу на завтраки – надежда.

Брянский лес испортил мирный атом.

Вытер лоб патологоанатом.

Перекур. В пинцете сигарета.

Коммунизм… О, где же царство это?

Кризис тех, кто сыт, кто лучше знает.

С головы селедка протухает.

На очередном витке спирали

Громко рухнул строй двойной морали.

Мысли фараона спрячь подальше

И спеши работать, полный фальши.

Ты, как все, довольствуешься малым,

Дома сёмгу ешь под одеялом.

Это было на трудлаг похоже.

Вся страна томилась в нем, о, боже!

Плохо ели и трудились много,

Позабыв про черта и про бога.

Вкалывали, лезли вон из кожи

И ходили все в одном и том же,

И заботу партии терпели,

Передачки редкие имели.

Брали, как Бастилию, продбазу,

В очередь выстраивались сразу

И вовсю работали локтями,

Уходили в тень с окороками.

На очередном витке спирали

Сквозь дыру в заборе наблюдали,

Как буржуи – гады «загнивают»,

Что они там носят, исполняют.

Выкройки в журналах изучая,

Тут и там буржуям подражая,

Строй двойной морали шел к распаду.

И железный занавес – ограду

Время демонтировало лихо.

И была великая шумиха!

Как известно, плод запретный сладок.

И объелись мы, придя в упадок.

На очередном витке спирали

Гамбургеры, чипсы уж достали!

И теперь есть все, но нет охоты

Поедать большие бутерброды,

Сникерсы жевать, хрустеть попкорном

И смотреть ужастики, и порно,

Полуфабрикаты Голливуда…

Сколько грязи к нам идёт оттуда?!

На очередном витке спирали

Над собой контроль мы потеряли,

Как голодный у стола с блюдАми

Ест руками с круглыми глазами

Голод – зверь с семнадцатого года —

Главный враг отсталого народа.

Нужен отдых после объеденья,

И к работе будет настроенье.

Отдохни, страна моя родная,

Старая Россия молодая!

Будет и успех еще, и вёсны.

Планы твои просто грандиозны.

Победа

Взлетает радостная Ника

С ладони Зевса в облака.

Победа слаще земляники!

В моей руке твоя рука!

Победа! Я тебя добился.

Ты наконец сказала: «Да!»

Пол жизни я к тебе стремился.

Теперь мы вместе навсегда…

Не липкий

Один поэт кричал, что он не модный.

А я кричу о том, что я не липкий.

Ко мне не липнет рубль и бакс зелёный,

Фунт стерлинг, марка, франк и тугрик хлипкий.

Вся эта перечисленная сила

Со мной, с не липким, просто не знакома.

Мне нищета пощечину влупила,

Безденежье гостит у меня дома.

Ко мне не липнет денежная масса,

Хотя закончил я десятилетку.

А для кого три класса – это база,

Тот в банке счёт имеет и барсетку,

Печать свою, огромный сейф, охрану…

Вот он как скотч, как изолента липкий.

У «новаря» всё в норме, всё по плану,

Расчётливый и жадный, духом крепкий.

Тогда, выходит, слабый я и щедрый,

С трудом в уме я цифры умножаю,

А потому не липкий я и бедный.

Зато духовно я не голодаю.

Я очень рад тому, что я не липкий.

С деньжищами проблем не наберёшься.

Пальнет в тебя однажды киллер меткий

Или в машине собственной взорвёшься.

С харизмой пухлой в южном грандотеле,

С нечистой перевернутой монадой

Ест ростовщик с красавицей в постели,

И сплит-система обдает прохладой.

К нему прилипла новая подружка,

Прилип поднос, кровать прилипла к попе,

А вместе с ней «Макаров» под подушкой,

Прилип притончик в западной Европе.

Прилипла близорукая Фемида,

И вся изнанка мира ледяная.

Не он прилип к Земле с ядром магнита,

К его ногам прилипла твердь земная.

Приснился сон: я, голый и липучий,

Врываюсь в банк, в хранилище с деньгами.

Гора банкнот. Какой же я везучий!

Ныряю в них и развожу руками.

Как жук в песке, я в денежках теряюсь,

Веду себя неистово, фривольно,

И, как червяк, валяюсь, извиваюсь,

Смотрю в упор на Гранта, на Линкольна.

Прилипли к телу новенькие сотки —

С квартирным я разделаюсь вопросом,

Куплю жене дубленку и колготки,

И капитаном стану, и матросом

На яхте на своей с высокой мачтой,

Крутну штурвал и море подадимся,

И будем всей семьёй бороться с качкой,

С проблемной сушей с легкостью простимся.

Порой мне очень жаль, что я не липкий.

Болючие танталовые муки

Рождает ежедневно мозг мой жидкий.

Безденежье свои костяшки-руки

На горле моем держит и смеётся.

А я хриплю, а я белее мела.

Эй, россиянин, как тебе живётся

В эпоху перемен и беспредела?

Тяга к морю

Почему всех нас тянет на море

Каждый час, каждый день, круглый год?

Здесь покой обрести на просторе

Помогают закат и восход.

Почему у людей тяга к морю,

Словно в море огромный магнит?

И на фоне заката, порою,

Сердце вдруг замирает, молчит.

Что за чудо скрывается в море?

Это чудо – природы душа!

То поёт с лёгким бризом в мажоре,

То буянит, всем телом дрожа…

Слышу чаек надрывные крики,

Наливая сухое в стакан.

Дальше моря есть только великий

Безразмерный седой океан.

Здесь кончаются наши дороги.

Море лижет песочных людей.

В синем море когда-то и Боги

Умывали своих малышей…

Вот и вечер. Всё небо в алмазах!

Как сверкают они с высоты?!

И ответ на вопрос пришёл сразу.

Здесь рождаются наши мечты…

Трепет

Из театра ушел трепет.

Что вернётся – детский лепет.

В ночь ушёл и не простился,

Лишь техничке поклонился.

Пыль старушка вытирала,

Лилипута увидала

С седой и длинной бородой,

Перекрестилась: «Домовой».

«О, да, – ответил лилипут, —

Но меня Трепетом зовут.

Ухожу я, тетя Настя.

Надоели эти страсти:

Закулисные попойки,

Зависть, ненависть, разборки.

Надоели лицедейство

Театрального семейства,

В зале зрительном погода,

Уголовников зевота.

Надоели хруст попкорна

И сигналы телефона.

Храм искусства покидаю,

А куда пойду, не знаю.

Я подамся в храм церковный,

Там найду приют укромный.

Отдохну от унижений

И от нравственных крушений,

От двуличия, сарказма,

От цинизма и маразма».

Был он жалок. И старушка

Протянула с водой кружку:

«Успокойся, домовёнок.

Разревелся как телёнок.

Времена сейчас такие —

Чумовые, непростые.

Ты, милок, не обижайся,

Через годы возвращайся.

Все наладится, срастётся,

И тебе приют найдётся».

Россия

О, Россия – дойная корова!

Кто тебя, мать, только не доил?!

Ты горячим слепней кормишь снова,

Чтоб тебя кусать хватало сил.

По твоей спине болючей плетью

Бестия коварная прошлась —

Злобное чумное лихолетье!

Кровь на ранах густо запеклась.

В свежей твердой памяти погосты,

И веночки у могил горой.

Спят в земле «герои» девяностых,

Долгожданный обрели покой.

Эти жертвы дьявольских понятий

Многое хотели получить,

И теперь гробы вместо кроватей,

И не выпить, и не закусить.

Может быть так чистится природа?

(Вор в законе далеко не Брамс).

И на пользу лихолетья годы?

А потом наступит ренессанс?

Из подполья вышла нетерпимость,

И порок стал кормчим, рулевым.

Этакой проверочкой на вшивость

Время с лиц стирает масок грим.

О, Россия – святости источник!

Твоей чистой и живой водой

Утоляют жажду вор и плотник,

И лукавый фельдшер Грабовой.

От душевной засухи спасаешь,

Помогаешь добрым ты и злым,

Работяг, лентяев согреваешь

В холода, как мать, теплом своим.

Скоро заживут твои лопатки,

Скоро легкий обморок пройдёт.

Время обмакнет кусочек ватки

В нашатырь и к носу поднесёт.

О, Россия – полигон бескрайний

Для экспериментов и афёр!

Цех широкий, экспериментальный,

Аферистов постоялый двор.

Мяли трон жестокие ребята.

В памяти ГУЛАГ большевиков.

И губили филиалы ада

Трудотерапией мужиков.

О, Россия – загнанная лошадь

На ретивых скачках мировых!

Ты упала – освистала площадь.

Только пена на губах твоих.

О, Россия – гончая собака!

Твой хозяин «фас»! кричал не раз.

Ты послушно ввязывалась в драку,

Рвал тебя, как грелку, снежный барс.

В памяти Чечня и финский холод,

И Афган с ландшафтами луны.

Погибал солдатик, был он молод,

Вспоминая мамины блины.

Недоступных ланей быстроногих

Ты пыталась в три прыжка догнать,

Африканских грызунов убогих

Лишь смогла в саванне отыскать.

Помним кукурузные долины

И застой с дешевеньким вином,

И машин горбатые кабины,

Очередь за импортным бельём,

Шум атеистических парадов,

Первомайский вальпургиев гвалт,

Море водки, тазики салатов,

Телик, полный пафосных тирад…

В памяти застойное болото:

Кризис власти, дефицита пир,

Кухонные бдения народа,

И запретный радио эфир.

Ровно в полночь Новгородцев Сева

Нам включал из Лондона хард-рок.

Забывал, где право, а где лево

Молодой советский паренёк.

Слушали запретные аккорды

От Ростова и до Воркуты.

И эфир глушили идиоты,

И Битлов нам портили скоты.

«Can’t buy me love!» – пел квартет буржуйский,

Затихал, в помехах утопал.

Слушал и балдел мальчишка русский,

Хоть слова совсем не понимал.

О, Россия – добрая слониха!

Где ты там, японский каракурт?

Под стопой слонихи вся Борвиха.

Хочется. Да пусть себе живут.

Лишь бы не мешали ей кормится,

Грязевые ванны принимать,

Лишь бы было, где от вьюг укрыться,

Лишь бы было, где детей рожать.

Декабрь

На дворе декабрь сыплет свой снежок.

Тёплые одежды, ледяной каток.

Дед Мороз – бродяга дышит на стекло,

А под крышей дома сухо и тепло.

На дворе декабрь – цепь коротких дней

И, конечно, длинных в звёздочках ночей.

Тесно в магазинах – радостный народ!

Скоро праздник детства, скоро Новый год!

На дворе декабрь время мчит вперёд,

Новую страницу он перевернёт.

Что нас ждёт с тобою, знает только он,

Времени хозяин – звёздный небосклон…

Холодный век

Что за дикий и холодный век?!

В переходах жалобы калек.

Но всё реже подаёт народ.

У самих забот – невпроворот.

Что за дикий и холодный век?!

Сумасшедший техногенный бег

К пропасти ведёт, грозит бедой,

Запылённой ядерной зимой.

Что за дикий и холодный век?!

Дёргаются в ритмах дискотек

С «экстази» в крови снеговики

От безделья или от тоски.

Что за дикий и холодный век?!

На твоих щеках не тает снег.

Потолок сосульками оброс.

И снежинки выдувает нос.

Жмусь к тебе, ищу твоё тепло,

Понимаю – мне не повезло.

Ухожу тогда я в гастроном,

Угощаюсь крепеньким вином.

Что за дикий и холодный век?!

Вновь вином согрелся человек.

Нет большого смысла, мелкий есть —

День прожить и на кровать залезть.

Такое вот кино

А над мирской над суетой,

Где истинный покой

Господь играет с сатаной

За шахматной доской.

Идет «в Чапаева» игра

Под шутки и вино.

Играет зло против добра.

Такое вот кино.

Удар по чёрным – и песком

Засыпит караван,

Удар по белым – над Кремлём

Несётся ураган.

Еще удар – и вновь теракт,

Манхэттену хана.

Еще удар – и берёт старт

Последняя война…

Догоняя прогресс

Рассвет, как всегда, начнется с востока.

Пылают костры за холмом.

Пёсик зевнул у родного порога,

Вильнул своим куцым хвостом.

К будильнику тянется вяло рука.

Вращается шарик земной.

Спортивной пробежкой спешат облака,

И я бегу рядом с тобой.

Спортивный рассвет и спортивный подъём.

С улыбки начнем этот бой.

Дорога, работа, общение, дом…

Вращается шарик земной.

Вот ёлка в нарядах сверкает в углу.

Уже новый год, боже мой!

Вращаемся мы, как «волчки» на полу,

Бежим за судьбою с мечтой.

Торопимся жить, догоняя прогресс.

Но темп сумасшедший, кошмар!

И мчится прогресс, как по рельсам экспресс.

Держись на оси, земной шар!

Венегрут

Как-то раз Тургенева на тахте читал,

Но о нашем вечере думал и мечтал.

Чем тебя порадовать, приготовить что?

Ты мою яичницу кушала раз сто.

Положил Тургенева на журнальный стол,

Отошел от томика, снова подошёл.

Прочитал фамилию задом наперёд.

Получилось здорово! Как фортуна прёт?!

Одеваюсь в летнее, рынок на углу,

Быстро покупаю капусту и свеклу.

А вернулся, овощи положил на стол.

Знать, для винегрета час, звездный час пришёл!

Наступили сумерки, я тебя кормил,

Наслаждался зрелищем, изредка шутил.

Винегрет ты слопала враз за пять минут.

Фирменное блюдо – свежайший венегрут.

Ватный фуфай

Много на свете пушистых зверей:

Норка, песец, горностай…

Но, честно признаюсь, мне больше милей

Ватный обычный фуфай.

Солнца весеннего блеск в небесах.

Едут студенты на БАМ.

Мягкая вата висит на ветвях.

Снова линять фуфаям.

Тому, кто не знает, скажу без утайки —

Ватный фуфай идёт на фуфайки.

Мех фуфая, мягкий как вата,

Грел на Камчатке солдата стройбата.

Тому, кто не знает, скажу без утайки —

Ватный фуфай идёт на фуфайки.

В сёлах тайги староверки – старушки

Мехом его набивали подушки…

Бил из ружья по зверьку браконьер,

Ватные шкурки сдирал.

В сёлах таёжных уже например

Полный капец им настал.

Мне повезло, я поймал фуфая.

Бедный дрожал под кустом.

Ватой наполнилась хата моя.

Так и живём с фуфаём…

Реинкарнация

На той стороне между светом и тьмой,

На той стороне тишина и покой.

На той стороне души павших парят,

В беспамятстве тупо на землю глядят.

Ты в небо усопшим махать не спеши,

Ведь скоро у них новоселье души.

И мокрый птенец разобьёт скорлупу.

Так дай новосёлу воды и крупу.

Ты очень красива, тебе кошкой быть,

Пушистая вся молоко будешь пить,

Ловить превосходно ты будешь мышей,

По крыше от скуки гонять голубей.

Летит и летит всё быстрей наш паром.

Кем я потом буду? Наверно ежом.

Колючий снаружи, но гладкий внутри,

Я буду гулять от зари до зари.

А, может быть, мышкой пугливой мне стать?

Но лишь бы с тобой повстречаться опять.

И пусть буду съеден, но хоть минут пять

Тебе дам возможность я мной поиграть.

А вдруг ты поймаешь мышиный мой взгляд

И прошлую жизнь вспомнишь, мой шоколад,

Букеты мои, что дарил круглый год?

И хищный азарт твой немедля пройдёт.

Прижмёшь меня к сердцу, поесть дашь, попить.

Я тоже все вспомню. И будем мы жить

С тобою, как раньше, под крышей одной.

О, лишь бы все вспомнить убогой душой!

Двое

Скушай салатик, под шубой селёдку,

Древнюю мудрость без соли и хлеба,

Как двое смотрели через решётку,

Один видел грязь, другой видел небо.

Скушай колбаску, копченое сало,

Станет и будет не лучше, не хуже.

Но двое смотрели в мир из подвала,

Один видел свет, другой видел лужи.

Хочешь, кивни головой, понимая,

И мудрая мысль зажмет тебя в клещи:

Нет в этой жизни ни ада, ни рая,

Главное то, как мы смотрим на вещи.

Осенний цветок

Распустился осенний цветок

В октябре, средь опавшей листвы,

Там, где звонко шумит ручеёк,

Распевая о силе любви.

Наслаждаясь последним лучом,

Что окрасил в бордовую масть,

Цвет, умывшись осенним дождём,

Вдруг почувствовал осени власть.

Паутина летает вокруг,

Журавли отправляются в путь…

Только греет тепло женских рук,

И совсем неразборчива суть.

«Суть проста, как озона глоток, —

Шепчут старые ивы в тени, —

Дорожи каждым часом, цветок,

И надежду в душе сохрани».

Дума о настоящем

Поезд жизни бежит

С пассажирами спящими.

Мое сердце стучит

Как мотор настоящего.

Душный тамбур забит

Мужиками курящими.

В сигарете горит

Огонек настоящего.

Расскажи мне, земляк,

Про дороги манящие,

Про любимый коньяк —

Про свое настоящее.

Позади пустота,

Память, прошлым бурлящая.

Но в душе три кита

И моё настоящее.

Впереди пелена,

Неизвестность таящая.

И дорога одна,

К новым дням уводящая.

Не свернуть, не сойти

С гонки происходящего

И покой не найти

В суете настоящего.

Замечтался. Уснул…

Не буди, сердце, спящего.

Словно время «надул»

Объективно-смотрящее.

Время… Что за вода

Мою лодку стремящее?

Убежит без следа

К своему настоящему.

Кто его запустил,

Наших деток растящее?

Кто часы заводил —

Механизм настоящего?

Совесть, полная нас,

Столько мук выносящая,

Может ты божий глас,

Глас творца настоящего?

Эй, вселенная – мать,

Нашу Землю крутящая!

Дай еще подышать,

Не губи настоящее!

Content

Александр Ермаков
Костёр надежды

Закон жизни

Как можно не любить весну

По местам

Большой садовник

На море

Глазами в душу

Босиком

Жалкие букашки

Марш лангустов

Осень учит

Человек и космос

Хрупкая планета

Переспелый стих

Новости

За углом

Сапёр

Мужская слеза

Костёр надежды

Имена

Неврозизм

Чужая боль

Стигмы

Российский солдат

Фейерверк

О жизни

По чёрной полосе

Зверский аппетит

Эвакуация

Кисель любви

Два в одном

Быстрый хлеб

В разлуке

Переломный век

Мы редко…

На руинах Вавилона

Винный дух

Лихолетье

В ритмах планеты

На очередном витке спирали

Победа

Не липкий

Тяга к морю

Трепет

Россия

Декабрь

Холодный век

Такое вот кино

Догоняя прогресс

Венегрут

Ватный фуфай

Реинкарнация

Двое

Осенний цветок

Дума о настоящем