Наталья Сорокоумова

Арикона, или Властелины Преисподней

«…И явилось на небе великое знамение – жена,

облеченная в солнце; под ногами ее луна,

и на голове ее венец из двенадцати звезд…»[1]

(Откровение, глава 12)

Глава 1

«…И творит великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю пред людьми…»

Темный ночной лес зловеще шумел кронами елей и сосен, раскачивая их над головой крадущейся тени. Тень испуганно жалась к земле, подолгу замирала у кустов, озираясь и прислушиваясь, а потом, не выпрямляя спины, спешила дальше. Под ногами хрустели сухие ветки и хвоя, и в пустом лесу они звучали особенно громко и пронзительно. Тень перескочила через ручей, поскользнулась на мокром валуне и упала на влажную землю, пахнущую плесенью. Постанывая, тень ухватилась руками за пучки сочной травы и немного подтянулась, царапая кожу на ладонях, потом жалобно захныкала и попыталась подняться. Резкая боль в лодыжке заставила ее охнуть и снова упасть…

Где-то рядом, всего в нескольких шагах от тени, зашумел кустарник. Тень припала к земле, кусая губы, но сквозь черноту безлунной ночи ничего не возможно было разглядеть. Всколыхнулись листья и все опять стихло. Прямо над головой вдруг ухнула сова, и от страха тень едва слышно вскрикнула, запоздало закрывая рот грязной ладонью…

Чьи-то цепкие пальцы схватили тень за вывихнутую лодыжку. Тень закричала, забилась, пиная ногами темноту, но вот уже ее подхватили, обернули во что-то мягкое и упругое, запеленали, как младенца, и стремительно понесли сквозь лес, во тьму.

Тень извивалась, кричала, рыдала, однако движение не прекращалось, только пеленка затянулась крепче, так что стало трудно дышать. Через несколько минут силы тени оказались на исходе, и она обреченно обмякла, время от времени издавая что-то вроде протяжного жалобного стона.

За мохнатыми лапами елей показался красный огонек и распластался в воздухе запах древесного дыма. Тень заскулила.

Раздвинув колючие ветки, носильщики безжалостно швырнули запеленатую тень на землю. При свете костра она увидела группу людей, одетых в черные блестящие плащи, в ткани которых отражались языки пламени. У каждого в руке пылал смоляной факел. Лица людей скрывали глубокие капюшоны, опускающиеся почти до подбородков, и на груди каждого блестел круглый стальной медальон с загадочной символикой. От этой символики тени стало еще страшнее.

Кто-то дернул за пеленку и освободил пленницу. Это была не тень. Молоденькая девушка лет восемнадцати-девятнадцати сжалась возле костра, держась за больную ногу, и круглыми от ужаса глазами обвела всех присутствующих. Они медленно окружили ее, встав плотным кольцом – человек двадцать. Они молчали, только трещали полусырые поленья в огромном костре.

Один из людей нагнулся к ней поближе, и неожиданно под черным капюшоном пленница разглядела красновато-оранжевые огоньки невероятных глаз, смотревших пристально и жестоко. В глазах горели огни ада.

Человек выпрямился и сделал какой-то знак рукой. Тотчас же несколько человек в полнейшем молчании опять подняли девушку с земли и со всей аккуратностью уложили на каменный алтарь перед деревянной статуей какого-то божества, ужасного и мерзкого, с пухлыми губами вурдалака и взглядом голодной рыси. Металлические кандалы щелкнули и сковали конечности пленницы. Она заплакала и попыталась произнести хоть слово, но рот ей сразу же залепили клейкой лентой, и ей осталось только извиваться на алтаре.

Деревянный бог был весь залит кровью. От него дурно пахло, и от этого запаха перед глазами девушки поползли черные пятна.

Люди в плащах несколькими рядами – по пять человек в каждом, – приблизились к алтарю. Их медальоны в точности повторяли рисунок на лбу божества, и люди сняли их, положив на алтарь рядом с жертвой.

Потом один вынул из складок плаща зигзагообразный нож, остро отточенный, с костяной рукояткой и круглым брелоком на ней. Не произнося ни слова, человек медленно вспорол вену на руке девушки, потом надрезал плечо и бедро… Хлынула ярко-красная горячая кровь и жертва завыла, зажмурив глаза.

Они ждали, пока она ослабнет.

Потом, разомкнув кандалы, они посадили пленницу лицом к статуе. Она уже с трудом осознавала происходящее… Покачиваясь, она старалась не упасть.

Кривой нож блеснул в воздухе и коснулся горла жертвы…

Что-то коротко свистнуло, и нож будто бы сам по себе вырвался из руки палача и упал за алтарь. Палач согнулся и ухватился за запястье – между пальцев побежала кровь.

– Нарушение правил поклонения карается законом, то есть мной, – сказал женский голос. – Отпустите ее.

Жертва с трудом повернула голову и сквозь туман забытья увидела выходящую из темноты фигурку – невысокую, широкоплечую и мускулистую. Коротко подстриженные волосы, осветленные «перышками», сурово сжатые широкие челюсти, маленький рот, и топорик в одной руке. Сзади, за спиной, болталось нечто молочно-белое, бесформенное, похожее на призрак.

Пришелица подняла бумеранг.

– Отпустите! – вполголоса повторила она. Широкие брови сдвинулись.

– Это лес, посвященный Афалу, – ответил раненый палач, скрипя зубами. – Твоя власть здесь не распространяется!

– Моя власть? – переспросил пришелица, не повышая голоса. – Вы нарушили правила поимки жертвы!

Не дожидаясь приказа своего главы, несколько человек бросились снимать девушку с алтаря.

– По правилам жертвоприношений вы обязаны заманить жертву видениями и миражами, – продолжала пришелица, искоса поглядывая на девушку, которая пыталась сама устоять на ногах. – Вы должны одурманить разум и внушить жертве мысль о полном счастье. Вы же решили не тратиться на подобные мелочи и просто похитили человека. Потом позволили ей сбежать, гоняли по лесу в состоянии дикого страха и, в конце концов, полностью деморализованную и обессиленную изрезали ножом. Это второе нарушение – разрешается пользоваться только кинжалом с двойным лезвием, пропитанного опием.

– Арико… – начал было один из людей, откидывая капюшон с лица.

– Молчи, пес, – цыкнула незнакомка, и он отпрянул. – Мерзкие ничтожества! Поклоняясь Афалу таким образом, вы оскверняете его религию, его имя и его законы. Я позабочусь, чтобы он узнал об этом как можно скорее.

– Арико! – палач вдруг склонил колени перед ней. – Мы клянемся больше никогда не нарушать правил Афалу!

– Если бы это было в первый раз, я бы поверила, – ответила незнакомка. – Но вы рискнули повториться... Я, силой Афалу и его повелителя, накладываю на ваш орден печать изгнания. Больше никто из вас не посмеет ступить на землю этого леса. И каждый из вас переживет то же самое, что пережила ваша жертва. Те из вас, кто после перенесенного останется в здравом уме и твердой памяти, смогут вернуться к нормальной жизни. Остальные останутся во мраке сумасшествия.

– Арико! – вскрикнул палач.

– Паршивый пес, меня зовут Арикона, – прошипела она и что-то бросила в костер. Взметнулись зеленые искры, повалил густой дым и скрыл от глаз поляну и алтарь. Легко взвалив девушку на плечо, Арикона растворилась в темноте, а следом за ней, как туманный след, потянулось молочно-белое облако.

Засвистело в ушах. Девушка попыталась поднять голову, но все, что удалось ей разглядеть – это молочный след в темноте, да брякающий кинжал в ножнах на боку той, которая ее несла. Дышать было трудно, плечо Ариконы передавило девушке живот и стесняло дыхание. Она попыталась немного пошевелиться, и тут же получила чувствительный толчок в бок – означало это, должно быть, «не вертись, а то сброшу».

Она покорно замерла и больше уже не шевелилась.

Шли они не по лесу – если бы это было так, то под ногами обязательно бы хрустели ветки. А так – только ветер свистел в ушах и ничего не стегало, не задевало, не щекотало почти раздетую девушку, только стала она чувствовать, что замерзает. Мелкая дрожь нет-нет, да и пробивала ее, так что зубы отбивали дробь.

В темноте почудился ей свет. И точно – за Ариконой молочный след поблек и почти совсем исчез, несколько мерцающих искорок еще робко сияли внизу, а потом свет заглушил и их.

– Доброй ночи, Марта, – сказала кому-то Арикона. И опустила девушку на что-то мягкое и теплое.

Девушка через силу приоткрыла веки. Она находилась в небольшой комнатке, сложенной из толстых бревен (они странно кружились вокруг нее), с низкого потолка спускались бурые пучки трав и кореньев, со стен взирали магические символы, и приятно пахло пряностями. С боку повеяло жаром и сразу стало тепло.

– Арико, – приветствовал ее низкий грудной голос, принадлежащий полной женщине в сером платье и белым переднике поверх него. – Кто эта бедная девочка?

– Поклонники Афалу нарушили правила, – ответила Арикона. – Как обычно. Все же мне придется пожаловаться ему. У меня полно других забот, кроме как красть с алтаря его жертв.

– Делай, как знаешь.

– Есть хочется. Не найдется тарелки каши?

– У меня есть отличное овощное рагу. Садись к столу. Потерянная, тебе как обычно?

Девушка решила было, что обращаются к ней и тихонько застонала. Тотчас на воспаленный лоб лег пропитанный душистым отваром компресс, и стены дома вокруг перестали кружиться. Громко заскрипел отодвигаемый стул.

– Как ее зовут? – сочувственно спросила женщина. – Бедняжке совсем плохо.

– Малена, – ответил еще один голос – он был очень пугающий, звучащий словно бы из погреба, гулкий и раскатывающий слабое эхо. – Передай-ка мне лучину.

– Ты опять за свое, Потерянная Душа? После того, как ты пропитаешься ладаном, на тебя смотреть жалко. И не жалуйся потом, что у тебя туман перед глазами. Сочувствовать не стану.

– И не надо, – беспечно отвечал гулкий голос. – Но если я не питаюсь, как же мне получать удовольствие от существования? Ладан – мое питание, его сладкий дым наполняет меня приятными воспоминаниями…

– Твоя память пуста, дружище…

– И, тем не менее, я что-то все равно помню.

Застучала ложка. Девушка ощутила горячий винный запах и губ ее коснулась теплая кружка.

– Выпей, девочка, – сказала женщина, и девушка с трудом сделала небольшой глоток. Подогретое вино с корицей, лимоном, ванилью и еще черт знает какими колдовскими добавками, полилось в горло, и почти сразу исчезла боль в порезах, слабость в теле и забытье. Она открыла глаза и обвела взглядом комнату.

Ее спасительница сидела за столом и уплетала за обе щеки еду, не заботясь о манерах. Над Маленой склонялось доброе морщинистое старушечье лицо, играющее бликами солнечных зайчиков, а руки заботливо поддерживали голову Малены и дымящуюся кружку. Девушка чуть скосила глаза в бок и обомлела, поперхнувшись вином: во главе длинного деревянного стола сидел тот самый сгусток молочного тумана, что следовал неотступно за Ариконой, пока она несла на себе жертву Афалу. И этот туман, в котором угадывалась сейчас форма человеческого силуэта, блаженно склонился над блюдечком, позволяя ароматному дымку из него вливаться в себя. Малена закашлялась и замотала головой, отказываясь от питья. Однако Марта успокоила ее, поняв причину беспокойства:

– Это не призрак, не волнуйся. Это Потерянная Душа. Ничего страшного в ней нет.

Арикона подняла голову от тарелки. У нее были небольшие зеленовато – рыжие глаза и темные брови, немного скрывающие пристальный изучающий взгляд. Малене очень не хотелось долго противостоять этому взгляду, и она снова припала губами к кружке. Еще несколько глотков и страх пропал окончательно. Приятное блаженство охватило уставшее тело, ласково покалывало в ладошках и подошвах, словно их щекотали перышком. Арикона со стуком отставила тарелку в сторону и вытерла губы рукой.

– Через два-три дня я поставлю ее на ноги, – сказала Марта, разглядывая порезы на руках Малены.

– Спасибо, старушка. Ты опять здорово мне помогла, – ответила Арикона, медленно вынимая кинжал из ножен и внимательно разглядывая потолок над печкой. Малена не успела проследить ее взгляд, а Арикона внезапно метнула нож с такой силой, что он почти по рукоять ушел в дерево, накрепко пришпилив ползущую мерзкую тварь зеленого цвета, нечто среднее между змеей и хамелеоном. Тварь завизжала, задергалась, грызя острыми клыками кинжал, шипящая слюна брызнула на пол и подожгла сухие доски. Марта торопливо загасила искры ногой. Арикона, не спеша, поднялась, забралась на печь и, сжав губы, дернула кинжал. Тварь вскрикнула, обрушилась сверху, еще минуту извивалась на полу и издохла, издавая страшную вонь.

Арикона спрыгнула с печи, толчком открыла дверь и брезгливо, носком сапога, выбросила тварь наружу.

– Разведчики Везельвула, – отметила она и повернулась к Марте. – Тебе нужно зашептать свой дом заново. Пока она здесь, – она мотнула головой в сторону изумленной Малены, – тебе покою от них не будет.

– Сегодня же зашепчу, – пообещала Марта.

Арикона вытерла кинжал о грязную тряпку, осмотрела его со всех сторон и со звоном вернула в ножны. Потом потянулась и сладко зевнула. Кожаный корсет, который обтягивал ее торс, скрипнул по швам. Малена с удивлением отметила, что на странной ее спасительнице одеты также самые обыкновенные джинсы – староватые, правда, вытертые на коленях и икрах, но исключительно гармонировавшие с кожаным корсетом.

– Спать хочется, – заявила Арикона капризно. – Хочу спать!

– Оставайся на ночь, – улыбнулась Марта. – Я постелю тебе на печи.

– Жарко, – капризно ответила Арикона. – Лягу на улице.

– Славно! – радостно подхватила Потерянная душа. – А пока слетаю на кладбище. Сегодня там будет весело.

Не теряя времени, человеческий силуэт вытянулся в струночку и вылетел через печную трубу.

– Налакалась ладану, и – на вечеринку. Завтра будет целый день плакаться, какая она несчастная, – сказала Арикона.

Малена погружалась в долгожданный сон. Некоторое время она сражалась с ним, стараясь разглядеть, услышать и запомнить как можно больше из всего того странного и загадочного, что окружало ее, но горячее вино завладело ее разумом, сладко напевая колыбельные песенки, и Малена уснула крепко и без сновидений.

Арикона и Марта устроились на крылечке избушки. Маленькими глоточками потягивая крепкое вино, они поболтали о том и о сем, попытались угадать, какая будет погода утром, обсудили последние сплетни, принесенные сороками из города, а только потом пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись.

Арикона закуталась в одеяло, удобно устроившись в гамаке, покачалась немного и уставилась немигающим взором в звездное небо. Луны не было, так что все звезды горели ярко и горячо. Лицо Ариконы разгладилось, исчезла глубокая складка между бровями, придававшая ему выражение недовольства, крепко сомкнутые губы расслабились. Покачиваясь в гамаке, она искала знакомые созвездия и улыбалась, узнавая их.

В бок давили ножны кинжала. Она отцепила ремень, свернула его и положила под голову. Стояла тишина, тихо стрекотал одинокий сверчок в высокой траве и потрескивали скалы, к которым прилепилась избушка. После забот предыдущей ночи и целого дня было так приятно нежиться в гамаке, что Арикона и не заметила, как уснула.

Глава 2

«…И даны были жене два крыла большого орла, чтоб она летела в пустыню…»

Медленно и величаво поднималось солнце из-за вершин вековых сосен. Оно никуда не спешило, прокладывая себе путь к зениту. Окрасив скалы в розовый цвет, солнце согрело лес, и все в нем пришло в движение – звонко начали свою перекличку невидимые птахи, прогудел по-утреннему холодный ветерок, запел ручей, далеко-далеко рыкнул неведомый зверь…

Рядом с Ариконой кто-то тихо напевал песенку. Она сжала рукоять кинжала под головой и приоткрыла один глаз. Потерянная душа развалилась на крыльце, и устало пела строчки из Библии, бесстыдно перевирая слова. Несомненно, на кладбище этой ночью творилось настоящее безобразие. Когда Потерянная Душа начинает петь псалмы, совесть ее нечиста и нещадно колется разными угрызениями.

– Вижу, вечеринка удалась на славу? – сонно пробормотала Арикона, переворачиваясь на другой бок.

Потерянная Душа петь перестала и смущенно кашлянула. Этот кашель всегда Арикону удивлял – у Души горла не было и воспроизведение таких чисто человеческих звуков стоило Душе больших усилий.

– Да, – ответила Потерянная Душа несмело. – Все прошло прекрасно.

– Ну и славно, что ничего не случилось.

– Ничего такого, о чем тебе стоило бы беспокоиться! – поспешно сказала Душа. – Просто мы порезвились немного с Бунсом и Бифроном. Невинная забава – кое-где мы поменяли местами надгробия. Всего-то делов!

– Как не стыдно опускаться тебе, Душе, до мелких демонов! – резко сказала Арикона. – Не удивляюсь, что ты потерялась. Наверняка своему последнему пристанищу-телу ты надоела нелепыми глупостями. Советую тебе вернуться туда и все исправить.

– Я была там не одна! – попыталась защищаться Душа.

– Я не стану разговаривать с тобой, пока ты не очистишь свою совесть. Так и знай. Демоны на то и демоны, чтобы пакостить на земле. А тебе должно быть стыдно...

Малена тоже проснулась. Открыв глаза и увидев себя в незнакомой обстановке, она в первые секунды запаниковала, но потом память услужливо воскресила в ней события прошедшей ночи, и страх сменился изумлением. Услышав голоса за неплотно прикрытой дверью, она прислушалась и узнала голоса своих вчерашних спасителей. Говорили они о вещах совершенно непонятных.

Пристыдив Потерянную Душу и взяв с нее честное слово, что она исправит содеянное, Арикона помолчала и произнесла вполголоса:

– Сегодня бал во Дворце.

– Ты собираешься идти туда? – вдруг ужаснулась Душа.

– Обойдемся сегодня без проповедей, – в голосе Ариконы отчетливо слышалось раздражение. – Твоя святость в подобных вещах просто смешна. Да, я собираюсь пойти на бал. Тем более что Лорд лично прислал для меня приглашение. Там будут только особо приближенные к нему генералы и старейшины.

– Тебя приравняли к генералам? – ревниво поинтересовалась Душа.

– В приглашении это не уточнили, – огрызнулась Арикона.

– Понятно, почему ты вдруг проявила интерес к балу, – мстительно сказала Душа. – Там же будет ОН. Генерал шестидесяти легионов, пророк и великий воин Ада, рыцарь на белом крылатом коне – великолепный Абигор! Держите меня, иначе я растаю от умиления и счастья!

– Ты мелкая, подлая, противная душонка, – сердито ответила Арикона.

– А ты – лживое и эгоистичное создание! – парировала Душа.

– Конечно! А как бы иначе я заключила сделку с Лордом? Когда-нибудь я найду твое последнее пристанище в теле человека и заставлю его продать тебя Лорду за бесценок!

– Ах! Ах! – задохнулась Душа от ярости. – Я за тебя готова жизнь отдать, а ты…

– Кто это говорит о жизни? – осведомилась Арикона. – Потерянная Душа? Та, которая вечно болтается между небом и землей только потому, что ее нигде не принимают?

– Зато я сделки с Дьяволом не заключала! – гордо заявила Потерянная Душа.

При этих словах Малена испуганно зажмурилась и несколько раз перекрестилась, мысленно шепча молитвы и взывая к создателю.

Арикона не ответила на этот выпад, а Душа тихонько замурлыкала свои мерзкие стишки:

– Влюбленный демон ищет страсть, но что находит? Только холод!… Влюбленный демон…

Свистнул воздух. Душа вскрикнула, потом захныкала:

– Арико, ты порвала мой новый замечательный плащ!… Арико…

– Смотри, как бы у тебя хвост не вырос вместо плаща, – предупредила Арикона, покидая гамак и подбирая кинжал, который она метнула в Душу.

Малена приподнялась на локте, и доски под ней пронзительно скрипнули. Она замерла, но те двое на крыльце продолжали свою перебранку и, похоже, ничего не услышали.

– А, проснулась, девочка, – ласково сказала Марта. – Пора бы, пора, солнце высоко. К столу все, к столу.

Аппетитно пахло свежеиспеченным хлебом. На столе дымилась огромная чашка с крупным вареным картофелем, блестели круглыми тугими бочками помидоры, тонко нарезанные ломтики сыра и ветчины манили изысканным ароматом. Капельки холодной испарины скатывались по зеленому боку таинственной бутыли, торжественно поставленной посередине стола.

Душа услышала голос Марты и первой устроилась на почетном месте. Для нее добрая хозяйка приготовила какую-то особо ароматную смесь в глубокой тарелке.

Малена, с опаской косясь на призрак Потерянной Души, уселась подальше от нее и поближе к Марте. Милая старушка успокаивающе ей улыбнулась.

Арикона села за стол последней, но все ее терпеливо ждали. В молчании начался завтрак. Потерянная Душа погрузила кончик своего плаща в тарелку и что-то немелодично мурлыкала, помешивая смесь. Арикона разлила жидкость из бутылки по стаканам, выпила без комментариев и принялась за еду.

Марта подкладывала Малене круглые картофелины, поливала топленым маслом и придвигала поближе тарелку с ветчиной. Натерпевшаяся за последнюю ночь ужасов девушка почувствовала жуткий голод и торопливо засунула горячую картошку в рот. Она оказалась превосходной на вкус. Некоторое время слышалось только мурлыканье Души и постукивание тарелок. Малена не сводила глаз с Ариконы, а та не обращала на спасенную никакого внимания. Утолив первый голод, Малена решила, что пора заговорить с таинственной Ариконой.

– Я хотела бы как-нибудь отблагодарить вас, – несмело начала она и запнулась, потому что Арикона резко подняла голову и пронзила своим взглядом.

Малена испугалась и сглотнула. Однако продолжила:

– Я не знаю, как отплатить вам за то добро, которое вы сделали для меня… Если бы не вы, я бы умерла там, в лесу. Спасибо.

– На здоровье, – бросила сквозь зубы Арикона.

Осмелев, Малена сказала:

– Я буду молить бога за вас. Я буду каждый день вспоминать вас в своих молитвах, чтобы бог защитил вас также, как вы меня…

Потерянная Душа перестала мурлыкать. Марта неловко кашлянула и зачем-то переставила стаканы на столе. Арикона прожевала кусок, с усилием проглотила и проговорила:

– Это худшее, что ты можешь для меня сделать.

– Что? – не поняла Малена, беспомощно оглядываясь на Марту. Та опустила глаза и поправила передник на коленях.

Потерянная Душа издала негромкий смешок. Арикона сердито сверкнула глазами и та заткнулась.

– Если я могу сделать что-то для вас… – пролепетала Малена.

Арикона опрокинула в горло содержимое стаканчика, вытерла губы и процедила:

– Лучшее, что ты можешь сделать – никогда не вспоминать о нашей встрече. Тем более в молитвах.

Она со стуком отодвинула стул, кивнула Марте – «спасибо за завтрак», – и вышла за дверь.

– Что я сказала не так? – жалобно спросила Малена.

– Все так, девочка, все так, – ответила Марта. – Но лучше сделай, как она тебе говорит. Не вспоминай о ней.

– Не понимаю.

– Она – демон, – коротко сказала Душа. – И, сама, понимаешь, с богом у нее не самые теплые отношения.

– Но как же так?

– Я ухожу! – сказала Арикона снаружи. – Потерянная, если ты со мной – пошли,

– Конечно, – засуетилась Душа. – Спасибо тебе, добрая старушка, за уют и тепло. Нам пора, к сожалению.

Марта поманила Душу рукой.

– Она хочет пойти на бал? – шепотом спросила хозяйка дома.

– Собирается, – прошептала в ответ Душа. – И отговаривать ее бесполезно. Сам Лорд пригласил ее.

– Скажи ей, пусть не идет.

– Попробуй ей перечить! Чуть что не так – ножами кидается. Пусть сама решает – идти или нет.

– Михаил был у меня, – сообщила Марта. – Он хочет опять поговорить с ней.

– Ну, нет, – Душа подалась назад. – Это не мое дело. Я в такие игры не играю. Прощай.

Арикона стояла на краю каменного уступа и курила. Потерянная Душа подлетела к ней и спросила весело:

– В путь?

– Михаил появлялся? – спросила Арикона, глядя на качающиеся верхушки вековых сосен.

– Был, – нехотя призналась Душа. – Но подслушивать некрасиво.

– Я чую его запах, – отрезала Арикона. – Дух святости.

Потерянная Душа с шумом втянула в себя воздух, но кроме густого хвойного аромата ничего не почувствовала. Арикона глубоко затянулась и выпустила дым через нос. Потом она бросила сигарету на камни и быстро растерла носком сапога.

Больше она ничего не сказала. Раскрыв черные крылья и взлетев в воздух, она понеслась над верхушками деревьев, глядя строго вперед, и через минуту Душа угадала направление – они летели в город, туда, где в вечном хаосе звуков, смердящего воздуха и несчастий, жили обычные люди.

Глава 3

«…И услышал я другого от жертвенника говорящего: Ей, Господи Боже Вседержитель, истинны и праведны суды Твои…»

Потерянная Душа город ненавидела из-за шума. Рычащие автомобили, кричащие приемники, магнитофоны и телевизоры, гул толпы и рев самолетов угнетали ее, но она следовала за Ариконой, которая в дебрях каменных джунглей искала то, ради чего заключила сделку с дьяволом – месть.

Они опустились за чертой города и пешком вошли в него. Потерянная Душа сморщилась от шума, но для Ариконы это был привычный мир, в котором еще недавно она жила и познавала страсти земные.

Город двадцать первого века... В нем было до страшного много страданий. Арикона шла по улице и краем сознания улавливала сигналы, поступающие к ней со всех сторон: где-то кого-то избивают, где-то кого-то травят и грабят, где-то кто-то расстался с жизнью по вине врачей... Стенания и плач неслись к ней со всех сторон, но она уже успела привыкнуть к ним и среди всеобщего рыдания умела находить то, что считала необходимым. Для обычных людей горе стало вполне привычным делом, они смирились, теша себя надеждой о светлом мире там, за пределами неба и разума, они жили, потому что никакого выбора перед ними не ставилось, и они наивно полагали, что так и должно быть.

Город, порабощенный злом... Злом? тут же спросила себя Арикона. Что эти люди знают о зле? Только то, что оно доставляет им неприятности. Но они не знают, что не зло виновато в их несчастьях. Что угодно, только не зло.

Утреннее солнце отражалось в зеркальных витринах, играло на плафонах уличных фонарей, отражалось слепящим блеском в лужах, оставленных водяными уборщиками улиц. Толпа текла рекой во всех направлениях, бурным потоком пересекая перекрестки, дружно замирала у светофоров и толкалась в дверях автобусов. Ревели гудки автомобилей, скрипели тормоза, постукивали каблуки туфелек, ботинок и сапог, шуршали бумажные пакеты и целлофановые мешки.

Арикона скользнула по краю ветра и мягко опустилась на крышу городской ратуши. С него открывался отличный вид на город. Утренний смог струился над улицами, благоухая бензином и угарным газом, слабый аромат цветочный клумб терялся в зловонии.

Арикона оперлась плечом о стальную иглу шпиля, сложила крылья и закурила сигарету. Она не торопилась окунуться в свои дневные заботы. Каждое утро она старалась встретить на какой-нибудь высокой точке, откуда бы разворачивался вид – неважно, какой это был вид: речная протока, гладкое озеро, горная долина, шумящий лес или дымный город. Разглядывая пейзаж, она на некоторое время отрекалась от всего, что существовало внутри нее, что было раньше и что окружало ее в данный момент.

Часы на ратуше пробили девять раз. Вибрация от ударов огромного молота подалась и в шпиль, проникнув в тело Ариконы. Она сделала последнюю затяжку и швырнула сигарету вниз, глядя, как кувыркается она, прокладывая себе путь к асфальту.

Расправив крылья, она черной большой птицей пронеслась над улицей и коснулась ногами земли в самом центре шумного города.

Прямо перед ней сияли двери оружейного магазинчика, куда она частенько заглядывала по делу и без. Огнестрельное оружие ее совершенно не интересовало, но вот холодное… У нее была особая страсть к холодному оружию.

Она толкнула дверь, и над ее головой звякнули колокольчики. Продавец тотчас же поднял голову и улыбнулся ей, как старой знакомой. Потерянная Душа с наслаждением втянула в себя ни с чем не сравнимый запах стали и кожи, громко чихнув при этом.

– Будь здорова, душенька моя, – сказал продавец. Душа что-то пробормотала в ответ.

Арикона подошла к стенду с коллекцией холодного оружия. Это был ее любимый стенд, да и хозяин магазина сам оставался неравнодушен к ножам различного типа.

На зеленом сукне с белой неоновой подсветкой красовались настоящие произведения искусства и шедевры мастеров криминального мира. Здесь были микрокинжалы – коварные вещицы размером в три-пять сантиметров, в собранном виде напоминающие стилет. После удара таким ножом в мягкие ткани или живот делался резкий поворот вбок, и лезвие оставалось в теле жертвы, нанося ей еще большие повреждения и боль при малейшем движении.

Отдельно расположились многопредметные складные ножи, ножи охотничьи и туристические без фиксаторов лезвия, ножи автоматические, инерционные и гравитационные – клипиты, ножи Боуи, представленные сразу двумя типами – тяжелым тесаком с массивным перекрестием и скосом обуха, и более легким клинком с кинжальной рукоятью в "византийском" стиле и симметричным стрелообразным участком возле острия, параллельными прямыми лезвием и обухом с односторонней или полуторной заточкой.Рядом таинственным одиночкой сиял складной одно-предметный нож с фиксатором. Хозяин магазинчика частенько говорил с гордостью, что это самое замечательное изобретение двадцатого века. Однако его утверждение было ошибочно. Прообразом этой модели являлись популярные в испаноязычном мире навахи и альбацеты. Именно они предвосхитили появление модели, признанной классической в этом направлении – модели 110 фирмы Buck. Идея такого удобного, компактного и не противоречащего закону ножа просто носилась в воздухе и поэтому сразу и безоговорочно была принята на ура. Несмотря на появление достаточно поздно – во второй половине века, – эта модель по популярности соперничала только со складным многопредметным ножом и копировалась с различными незначительными изменениями и дополнениями практически повсеместно. В настоящее время этот вид ножа плотно сросся с клипитами, радуя своих поклонников разнообразием форм и технических решений.

Украшением стенда служили несколько удачно выполненные танто – японских ножей, бализонг – «бабочка» и мачете, украденный, возможно, из музея, потому что его внешний вид был изрядно подпорчен временем и неаккуратным хранением во влажной среде. На вид ему было лет триста, и за этим старичком никогда особенно не ухаживали – хозяин магазина «великанов» из простонародья не слишком жаловал.

Еще на стенде были скандинавские ножи, финские, французские, но их Арикона даже взглядом не удостоила – плебеи.

– Колюще-режуще-кромсающее, – сказала Арикона удовлетворенно. Продавец покинул стойку и приблизился к ней.

– Ты, как всегда, чертовски красива по утрам, – сообщил он ей. Арикона сняла с пояса свой топорик.

– Затупился. Посмотри.

Продавец попробовал пальцем остроту лезвия, взвесил на руке вес, ответил:

– Сейчас все сделаем, – и ушел за витрину.

Звякнули колокольчики. Вошли еще двое покупателей – молодые крепкие парни. Ариконе они не понравились. Она давно научилась перехватывать дерзкие взгляды отчаянных людей, готовых на любые подлости. А у этих двоих взгляды были более чем выразительные. У одного под курткой сбоку что-то топорщилось и он придерживал это рукой. Арикона шагнула за стойку.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила она.

Парни мигом оценили обстановку – пустой магазин, за прилавком щуплая девчонка, и на улице ни души, за исключением незадачливого водителя, копающегося во внутренностях своего автомобиля.

То, что топорщилось под курткой у одного из парней, было немедленно извлечено на свет божий. Обрез.

– Кассу на стол, детка, – зловеще приказал он, наставляя дуло обреза на Арикону. Она обратила тихий задумчивый взгляд на второго парня. Он припер дверь плечом и вывеску повернул надписью «Закрыто».

– Кассу? – переспросила Арикона. – Торговли с утра пока не было, какая может быть касса, ребята?

В тени витрины кто-то выразительно зарычал.

– Не злите моего друга, парни, – сказала Арикона. – Он с утра не в настроении.

Парень обернулся. В проходе между витринами стоял невероятной величины белый лохматый пес. Глаза его блестели красноватыми огоньками, с оскаленных клыков на пол капала слюна, а шерсть на загривке встала дыбом. Угрожающий рык рождался в глубине могучей груди, а поддергивающиеся в оскале губы и капающая слюна немного дезориентировали бандитов.

Тот, что держал обрез, вдруг резко вскинул оружие, развернулся и выстрелил в пса. Собака необычайно грациозно подпрыгнула в воздухе, как-то странно кувыркнулась, щелкнула челюстями и опять вздернула губы, демонстрируя пойманную пулю. Смачный плевок – и пуля со звоном покатилась по полу.

Напряженно прижимаясь к полу, пес двинулся по направлению к парням. Глаза его загорелись двумя дьявольскими кострами, и в этом огне бандиты неожиданно увидели самих себя, корчащихся в адском пламени и завывающих от боли. Пес приподнялся и оглушительно гавкнул. Зазвенели стекла, за спиной Ариконы на стенде сами собой взвелись курки на пистолетах, а многочисленные ножи и топорики покинули полки и вознеслись над ее головой, подрагивая и в любую минуту готовые вонзиться в беззащитные людские тела.

– Дьявол! – вскрикнул один из парней.

– Всего лишь маленький демон, – скромно поправила Арикона. Дверь отворилась сама. Парни выскочили наружу, бросив обрез, следом за ними гигантскими скачками летел лохматый пес, хватающий их за пятки.

Арикона повела рукой в сторону, и ножи спокойно вернулись на свои места. На шум выскочил хозяин. В руке он зажимал топорик.

– Что случилось? – спросил он, оглядываясь.

– Все в порядке, тебя хотели ограбить, – сказала Арикона, покидая место за прилавком.

– А я испугался было, – облегченно вздохнул он. – Держи, острее бритвы.

Арикона провела пальцем по лезвию, придирчиво осмотрела оружие и, не найдя ни единого изъяна, повесила его на пояс.

В дверь вальяжно вошел белый пес.

– Это достаточно остроумно – стать собакой, – сказала Арикона.

– Одно из самых лучших моих превращений, – ответила самодовольно Душа, становясь опять самой собой. – Они будут бежать еще несколько кварталов. И до конца дней своих близко не подойдут к месту, где обитают белые псы.

Арикона прислушивалась к чему-то на улице, словно уловила какой-то звук, понятный только ей одной, но пока что слишком далекий и рассеянный пространством. Она всегда слышала подобные звуки, и они звали ее, хотя и не были обращены непосредственно к ней. Адское пламя ненависти вспыхивало в ней с необыкновенной силой и Арикона, отдавшая некогда свою душу, тело и разум на растерзание Сатане, спешила на зов даже помимо своей воли.

Поспешно кивнув на прощание хозяину магазина, она стремительно вышла на улицу и опять прислушалась. Следуя за магнитной стрелкой компаса-крика, она миновала несколько кварталов, оглядываясь по сторонам, потом приложила ладонь к кирпичной стене одного из домов и поняла, что не ошиблась адресом.

Стальная дверь, накрепко запертая стальной же задвижкой изнутри, поддалась под напором ее руки без всякого сопротивления. Арикона спустилась по стертым кирпичным ступенькам в полутемный подвал. Душа, прижимаясь к влажным стенам, плыла следом.

Семеро подростков-мальчишек, пыхтя от напряжения и усердия, методично пинали три жалкие фигурки, калачиками свернувшиеся на грязном полу. Избиваемые не произносили ни звука, только старались закрыть голову руками, да свернуться поплотнее, чтобы было не так больно.

Ребята на полу были гораздо младше тех, кто их бил.

Арикона остановилась за их спинами, не вмешиваясь. Покачавшись на каблуках, она забралась на шаткий деревянный стол у стены, подтянула колени к подбородку, обхватила их руками, и стала смотреть на сцену избиения. Подростки явно начали уставать, пинали не слишком активно и уже без всякого удовольствия. Сначала один из них отошел в сторонку, вытирая пот с лица и доставая измятую пачку сигарет из кармана, потом к нему присоединился второй, а потом и остальные устали и, покряхтывая, уселись на полу. Один из подростков прикурил сигарету и швырнул непогашенную спичку в скрюченные тела.

– Курить – здоровью вредить, – негромко произнесла Арикона, не меняя позы.

Дружный вздох испуга был бальзамом на ее прежние раны. Ребята повскакивали, вглядываясь в темноту, а Душа раздула щеки, и белый свет ее тела залил подвал. У мальчишки выпала сигарета изо рта.

Арикона спрыгнула со стола, подтянула голенища черных сапог и покосилась в сторону побитых малышей.

– Никакой справедливости в этом мире, – покачала она головой. – Верно, Потерянная?

– Никакой, – эхом отозвалась Душа.

– Семеро против троих… Просто зверство какое-то.

– Определенно, – поддакнула Душа.

Арикона подошла вплотную к мальчику, оказавшемуся к ней ближе всех. Он весь побелел от страха и если не рванул с места, то только потому, что ужас его парализовал.

– За что вы избили деток? – спросила Арикона, брезгливо беря подростка за подбородок двумя пальцами. – Они не захотели делать за вас домашнее задание? – мальчишка не ответил, и Арикона рявкнула прямо ему в лицо: – Отвечай!

– Нет! – не произвольно выкрикнул перепуганный ребенок, округляя глаза.

– Что – нет? – спросила Арикона. Ее взгляд внезапно упал за обнаженные руки подростка. Она схватила его за запястья, повернула к свету и поморщилась. На тонких детских венах виднелись черные следы уколов. – Вот дерьмо, – сплюнула она.

Шесть ребят, стоящих чуть поодаль, вышли из ступора и начали медленное отступление к спасительной двери. Их маневр Арикона без внимания не оставила.

– Стоять, – сказала она, не глядя на них, и они замерли, как куклы.

Душа, придерживая развевающиеся полы своего плаща, обошла ребят кругом.

– У всех – то же самое, – сообщила она.

– Маленькие уродцы, – в сердцах сказала Арикона. – Через день они решат, что я – всего лишь плод их одурманенного воображения. Никакой благодарности.

Она оттолкнула от себя мальчишку, подошла к скрюченным фигуркам на полу и рывком поставила одного избитого на ноги. Он жалобно смотрел на нее огромными глазами. Он даже не боялся ее, потому весь страх уже из него выбили. Двое других малышей несмело подняли головки, поняв, что бить пока что их не будут.

Вены у этих несчастных были чистыми.

Душа нависла над группкой юных наркоманов и сверлила их глазами.

– Как тебя зовут? – спросила Арикона ребенка.

– Инко, – ответил тот тонким голосом.

– За что вас били?

– Мы не хотели продавать вот это на улицах, – он раскрыл ладошку и показал целлофановый пакетик с белым порошком.

– Сколько тебе лет? Где твои родители?

– Восемь… Бросили…

У Ариконы раздулись ноздри. Еще секунда – и она бы непременно сверкнула глазами, но что-то удержало ее. Она вырвала у Инко белый пакетик, ткнула рукой в стальную дверь, задвижка на которой сама собой отвалилась, и сказала, глядя в пол:

– Уходите отсюда, и больше никогда не связывайтесь с преступниками.

Малыши, вытирая кровь с разбитых лиц, и хватаясь за животы, поспешили наружу. Подростки безучастно смотрели им вслед.

Больше ничего Арикона сделать не могла. Прежде, в первые дни своих странствий, она пыталась как-то влиять на затуманенный наркотиками разум, внушала страх к иглам и белым порошкам, к сигаретному дыму, но ни разу это не оказывало того эффекта, которого она ждала. Несколько часов жесточайшей ломки и – либо смерть, либо новый источник фальшивого наслаждения. Поэтому сейчас она влепила каждому по подзатыльнику, обеспечивая им головную боль, по крайней мере, на сутки, и ушла из подвала.

Глава 4

«…Молим вас, братия, о пришествии Господа нашего Иисуса Христа и нашем собрании к Нему, Не спешить колебаться умом и смущаться ни от духа, ни от слова, ни от послания, как бы нами посланного, будто уже наступает день Христов…»

Сплевывая ругательства, она стремительно шагала по улице, и металлические подковки на каблуках ее сапог высекали гроздья искорок из булыжников. Миновав несколько кварталов, и избавившись из избытка ярости, она пнула ногой каменную стену какого учреждения, отчего все оно заходило ходуном, и с размаху села на бордюр тротуара.

– Ты видишь, что происходит? – с ненавистью спросила она. – Ты видишь, как бессильна я, наделенная неограниченной властью над людьми? Всего щепотка порошка, – она покачала на ладони белый пакетик, – и человек больше не человек. Он животное, тупая скотина, которой я даже не могу преподать урок!… А ведь я знаю, кто мне противостоит в моей драке!

– Арико, свет моих глаз, прошу тебя, потише! – шепотом сказала Душа, оглядевшись. – Его шпионы везде! Они могут тебя услышать!

– Это было бы очень кстати! – воскликнула Арикона. – И самое мерзкое то, Потерянная, что честные граждане этого мира думали, думают и будут думать, что наркотики – происки Лорда. И попробуй сказать им что-то другое!

– Арико… – пыталась успокоить ее Душа. Поглаживая Арикону по плечу, Потерянная озиралась, словно ждала удара в спину.

– До чего я докатилась? – вопрошала Арикона, поднимая лицо к небу. – Когда-то я мстила за обиженных, и чувствовала удовлетворение. Черное удовлетворение от того, что те, на кого Отцу, в сущности, плевать, могут все-таки рассчитывать на какое-то подобие справедливости. В былые дни я знала, что делать в любой ситуации, а сейчас я пасую перед кучкой паршивых щенков, которые в Судный день попросят прощение за свои грехи и будут, – БУДУТ! – прощены!…

– Всякий раскаявшийся будет прощен! – произнес мужской голос у нее над головой.

– Тебя мне только не хватало! – огрызнулась Арикона, не оборачиваясь. – Вонь твоей поганой святости вызывает у меня тошноту!

– Я искал тебя, Арикона, – сказал Михаил, присаживаясь с ней рядом. Белые крылья за его спиной шуршали и отливали серебром. Белая ряса до пят была украшена по подолу золотой вышивкой, талию перетягивал витой шнурок сложного плетения с пушистыми кисточками на концах. При каждом движении эти кисточки ударялись о материал рясы и издавали мелодичный звук множества крохотных хрустальных колокольчиков. Светло-зеленые глаза, полные грусти и смирения, окруженные пушистыми светлыми ресницами, уперлись на несколько секунд в белые редкие облака неба, а потом взглянули на Душу. Она тотчас же стушевалась и поспешила спрятаться за спиной Ариконы.

– Ты напрасно потерял свое драгоценное время, – бросила через плечо Арикона. – Нам с тобой обсуждать нечего.

Михаил вздохнул грустно и произнес:

– Ты падаешь все ниже и ниже, сестра моя. Ты губишь себя. Но Отец милостив и каждому даровано его прощение. Приди к нему. Он хочет видеть тебя.

Потерянная Душа поняла, что сейчас последует атомный взрыв могучего и справедливого гнева ее подруги, и юркнула в тоненькую щель между камнями, торопливо подбирая конца своего одеяния.

– Он хочет видеть меня? – зловеще переспросила Арикона, сужая глаза. – А может ему лучше взглянуть на это? – Она швырнула на колени Михаилу тот самый пакетик, что отобрала у маленького Инко. Он надорвался, белый порошок потек из него тонкой струйкой и на коленях архангела превратился в запекшуюся кровь. Страдальчески поджав губы, Михаил молитвенно сложил ладони и склонился над пакетиком. – Молись! Только это вы и умеете делать! – прошипела Арикона. Она сжала кулаки, и из камней мостовой пошел дым, запахло серой. – Вы молитесь о спасении души! Вот ваши души, в этих пакетах! Их миллионы, сотни миллионов – жалких, никчемных душонок, ползающих перед вами на коленях!…

Архангел Михаил смиренно принимал удары молний, вызываемых Ариконой, в свои объятья.

– Сестра моя, Отец милостив ко всем. Ты придешь к нему через покаяние, – сказал он мягко, пытаясь затушить пожар ее ненависти. – Просто он хочет поговорить с тобой.

– А что, ему больше не с кем поговорить?

Арикона выхватила топорик, размахнулась и швырнула его в небо. После этого она немного успокоилась. Топорик со свистом вернулся в ее руку, а потом на пояс.

– Я в дурном настроении с самого утра, – сообщила она, закуривая сигарету. – Ты появился в самое неудачное время, Михаил.

– Его терпение безгранично, Арикона, – сказал Михаил.

– Не скажу, что мне приятно это слышать, – ответила она и сплюнула сквозь зубы.

Мимо них шли люди. Они проходили через них насквозь, не замечая, но каждый такой контакт оставлял свой собственный след как в мыслях архангела, так и демона.

– Много лет назад Отец оставил меня именно тогда, когда я впервые в жизни поверила в него, – проговорила Арикона. – Он предал меня тогда, когда я больше всего нуждалась в нем. Он и Мария. И все вы. Вы смотрели на меня и на человека, умирающего на моих руках, смотрели и смиренно улыбались той неизбежности, которая ждала нас…

– Мы скорбели вместе с тобой, – возразил тихо Михаил.

– Я молилась и плакала, я звала вас, ангелы, я отдавала себя взамен того человека… Где были вы тогда? Почему, будучи в состоянии хотя бы ослабить предсмертные муки, вы не только не сделали этого, но еще и заставили меня разрываться на куски от боли?… Будьте вы прокляты, – сказала Арикона без всякого выражения. Она говорила те же самые слова, наверное, уже более тысячи раз и все время Михаил точно также смотрел на нее с выражением тоски и печали на лице. И точно так же, как и прежде, она перестала ощущать в себе ненависть и ярость, а лишь немыслимую усталость и пустоту в груди. Она знала, что последует за ее проклятьем. И Михаил сказал:

– Прости, господи, рабу твою, ибо не ведает она, что говорит…

– Ты его раб, и люди – его рабы. Я же свободна. Понимаешь ли, ты, раб, что такое получить свободу?

Михаил скорбно качал головой.

Шумел город. Арикона поднялась с камней, проверила, хорошо ли закреплено оружие на поясе. Бросив недокуренную сигарету на дорогу, она затушила ее носком сапога, и пошла по улице. Михаил догнал ее в три шага. На подоле его рясы отчетливо краснели пятна крови, в которые превратился белый порошок, а кисточки шнурка позванивали при каждом шаге. Вдвоем они шли молча, невидимые для людей – маленькая стройная молодая женщина, одетая в старые, затертые до белизны джинсы и черный кожаный корсет, и высокий белокурый мужчина ангельской красоты, в белом одеянии. Потерянная Душа скромно болталась позади и задерживалась у зеркальных витрин, чтобы посмотреть на свое размытое отражение.

Арикона опять слышала идущие к ней со всех сторон звуки несчастий. Но, сопровождаемая архангелом, она двигалась строго вперед и не могла найти в себе силы ответить на призывы. Так было всегда, когда кто-то из ангелов навещал ее. Они подавляли в ней огонь, ради которого заключила она сделку с Лордом, они пытались своей святостью заглушить вечную жажду мести внутри нее. Но они не понимали, что свой выбор она сделала в тот момент, когда, отчаявшись получить помощь от неба, обратилась она к земле, и услышала долгожданный ответ. Назад для Ариконы пути не существовало…

Так они дошли до центральной городской площади. Часы на городской ратуше собирались пробить двенадцать раз.

– Не ходи на бал сегодня, – сказал вдруг Михаил и взял Арикону за плечи. Вырываться из его рук ей не хотелось. Подняв на него затуманенные глаза, она покачала головой. – Не ходи. Он погубит тебя.

– Это ОН погубил меня, – ответила она едва слышно и выразительно указала взором на небеса. – ОН уничтожил меня, мою веру и мою душу. Я ненавижу его. Так ему и передай.

– Скажи ему сама об этом.

– Никогда, – процедила она сквозь зубы, бледнея, – никогда я не приближусь к нему. Он предал меня. Этого я ему не прощу.

– Арикона, – с мольбой в голосе произнес Михаил. – Книгу судеб не обманешь. Величие света ждет тебя. Ты все еще можешь отказаться от своей миссии и принять тот путь, который указан тебе книгой судеб.

– Я не знаю, что сказано в книге судеб, – Арикона выскользнула из его рук. – Прощай.

Распахнув крылья, она взмыла вверх, обдав Михаила волной горячего воздуха. Потерянная Душа извиняющимся тоном сказала:

– Может, сейчас не самое удачное время для бесед? Она все равно пойдет на бал. Особенно после того, как ты попросил ее не делать этого.

Михаил скрестил руки на груди.

– Ты ведь знаешь, что написано в книге, Душа. Знаешь?

Потерянная Душа отпрянула в сторону и испуганно ответила:

– Я знаю. Но дорогу к книге Арикона тоже сумеет найти. Только ответов там не найдет.

– Ответы есть у Отца. Она должна прийти к нему.

– Нет, она ему уже ничего не должна, – и Душа, сотрясаясь от страха за столь откровенные слова, рванулась следом за исчезнувшей с горизонта Ариконой.

Михаил шевельнул крыльями и горестно вздохнул. По улицам города прокатились отголоски его тяжкого вздоха, заставив содрогнуться всех, кто его услышал.

Арикона отправилась туда, где ее никто бы не потревожил.

С невероятной высоты обрушивался на скалистые уступы грозный водопад, за столетия своего существования сточивший камни и построивший глубокий бассейн в твердой породе.

Арикона прилетала сюда купаться. На такую высоту люди обычно не поднимались, да и окруженный вокруг лесом водопад мало кого привлекал – разве что экстремалов, ищущих острых ощущений. Его шум несся над лесом и достигал в тихие дни даже города. Когда-то сюда привозили туристов, к водопаду вела хорошая бетонная автострада, на самом водопаде строились подвесные мостики и дорожки, но пять лет назад в результате извержения молодого вулкана все это погибло за считанные часы, и до сих пор городские власти не сумели довести до ума дорогу и подъезды к водопаду – город тоже сильно пострадал, и в первую очередь принялись восстанавливать его.

Так что Арикона не опасалась, что кто-то может нарушить ее уединение. Возле самой воды невозможно было разобрать звуков собственного голоса, воздух был напитан мельчайшими брызгами и пах тропиками.

Арикона поболтала в воде рукой, а потом быстро разделась. Смуглое загорелое тело золотом засияло в безупречно прозрачной голубизне бассейна, и Арикона нырнула, коснулась дна и снова появилась на поверхности. Солнечные лучи пронизывали толщу воды, превращая белые камни внизу в драгоценные жемчужины.

Потерянная Душа разлеглась на камнях и блаженно обмахивалась уголком белого плаща.

Арикона поднялась по камням и встала под сильную струю воды, позволяя ей массировать крепкие плечи и гладкую спину.

Краем глаза она увидела движение сбоку, и разум осознал, кто это, еще до того, как сама Арикона успела это понять. Инстинктивно она прикрыла обнаженную грудь руками и посмотрела через плечо.

Шагая по воде каменного бассейна, к ней приближался молодой высокий человек. Белокурые кудри его тотчас намокли и прилипли ко лбу, легкая белая рубашка с широкими рукавами, собранными на запястьях узкими манжетами, напиталась водой и отяжелела, по черным кожаным брюкам побежали сапфировые водяные струйки.

Арикона опустила глаза вниз.

Мужчина подошел к ней и остановился, разглядывая ее наготу.

– Нет преград для гения природы, – сказал он, наклоняясь к ее уху. Сквозь грохот водопада она без труда услышала его, и предательский румянец выступил на щеках.

– Абигор! – назвала она его имя в ответ.

– Конечно. А ты ожидала увидеть кого-то другого?

– Вообще-то, – произнесла она, не отнимая руку от груди, но поворачиваясь лицом к неожиданному визитеру, – я никого не ожидала здесь увидеть.

Он скользнул взглядом по ее тонкой талии и упругим бедрам.

– Я не могу сказать тебе, что ты прекрасна, – говорил он, обходя ее кругом, и она, не поднимая глаз, следила за ним. – Ты не красива, и не прекрасна… Ты очаровательна.

– Неужели? – спросила она, сдерживая дрожь в плечах.

– Ты очаровательна, – с чувством повторил он. При каждом шаге ноги его поднимали фонтанчики брызг. – Красота – это застывшее искусство. Красота мертва и противоестественна. А ты очаровательна. Очарование всегда живое, настоящее… Любая красавица даст тебе фору в сто очков, но любая красавица рядом с тобой будет просто говорящей куклой, и не более…

– Ты весьма любезен сегодня, Абигор.

– Я просто откровенен, – он остановился и осторожно дотронулся до ее локтя. Она едва заметно вздрогнула.

Он не мог не замечать ее сдерживаемого глубокого дыхания, трепещущих ресниц и стыдливых движений, словно она пыталась укрыться от беззастенчивого взгляда Абигора. Арикона прилагала все усилия, чтобы вернуть себе полное самообладание, но понимала, что получается это у нее слишком плохо. Тогда она решительно отняла руку от груди, не прикрывая ее больше, вскинула подбородок и произнесла твердо:

– Думаю, ты пришел сюда не для того, чтобы говорить мне любезности. Что ты хочешь?

– Я много хочу получить от тебя, – ни на секунду не задумываясь, ответил он, улыбаясь уголками красивого чувственного рта. – Только, боюсь, моим мечтам не суждено сбыться. Увы, таким демонам, как я, уготована судьба быть одинокими и непонятыми.

– Тебе ли жаловаться на одиночество? – усмехнулась Арикона. – Все женщины земли не в силах сопротивляться твоему очарованию и галантности.

– Мне не нужны все женщины, – сказал Абигор, мрачнея. – Мне нужна только одна-единственная женщина. Но она, к сожалению, занята своей работой.

– Мне жаль, – холодно бросила Арикона.

Внезапно он схватил ее за плечи, больно сжал их и притянул Арикону к себе. Она оказалась слишком близко от опьянящих красотой больших голубых глаз.

– Почему ты не веришь, что сердце демона способно любить? – со злостью спросил он, и его горячее дыхание обожгло лицо Ариконы. Ее сердце застучало еще громче и быстрее, кожа вспыхнула огнем страсти. Но она сжала кулаки и ответила возможно резко:

– Отпусти. Я не верю в добропорядочность демонов и в то, что у них вообще есть сердце.

– Оно есть, и оно молит о любви! – он произнес это с издевкой, и ей стало вдруг страшно. Страсть и страх – они всегда приходили вместе с Абигором.

– Пусти! – прошипела она и по ее ладони ударила рукоятка подлетевшего кинжала, который повиновался каждой мысли и движению Ариконы. Она рывком вскинула его и прижала к горлу Абигора.

– Ты хочешь убить меня? – поинтересовался он.

– Ты бессмертен, но покалечить я тебя сумею. А потом все во дворце будут интересоваться – какой это талантливый художник тебя разукрасил?. И ты постыдишься объяснять, что жалкая шлюшка ловко орудовала ножом…

Он оттолкнул ее от себя, и она едва удержалась на ногах. Он со злостью щурил глаза, а Арикона прерывисто дышала, держа перед собой кинжал и всем своим видом показывая, что шутить не собирается. Абигор рванул ворот шелковой рубашки, словно он душил его, и оторвал несколько пуговиц. Однако спокойствие быстро вернулось к нему.

– Лорд желает видеть тебя перед балом, – сказал он обычным голосом, но Арикона поняла, что он сейчас готов разорвать ее на части. – Он желает, чтобы ты пришла пораньше.

– Я буду на балу. Скажи Лорду, что я приду.

– Я надеюсь, – сказал он, поворачиваясь и собираясь уходить. Она напряженно смотрела ему в спину, не выпуская ножа. Абигор почти дошел до острых уступов водопада, и вдруг обернулся, решительно сделал руками какие-то знаки в воздухе и щелкнул пальцами. В следующую секунду он исчез, а вместе с ним и шум водопада.

Арикона вскинула голову. Вода среди камней пропала, а вместо водяных брызг и громыхающего потока с небес летели лепестки роз, струились мягкими волнами, ложились на плечи и волосы Ариконы, скользили вниз и наполняли пространство райским благоуханием. Водопад превратился в струи розовых лепестков.

Арикона изумленно подставила ладонь и поймала несколько невесомых желтых и красных листочков. Они были совсем живыми, теплыми, ласковыми. Они ласкали кожу и что-то шептали, но их шепот растворялся в мягком шуршании падения.

Потерянная Душа появилась из-за камней, ахнула и едва не рухнула на валун.

– Демон-пройдоха! – закричала она, выводя Арикона из ступора. – Он морочит тебе голову!

Арикона ничего не ответила, молча подошла к камням, взяла одежду и принялась одеваться.

– Однажды он овладеет тобой, как овладел тысячами наивных девушек, и ты навсегда забудешь про покой! – возмущенно говорила Душа. – Он соблазнял цариц и королев, принцесс и шлюх, он столь же прекрасен, как и опасен! Он командует армией Лорда, лучшими его полками, а ты стоишь перед ним без одежды и сверкаешь глазами!… Абигор – он… он…

Она замахала руками, пытаясь подобрать нужные слова, но не смогла сделать этого с разбегу. Тогда она вернулась к началу:

– Он командует лучшими полками Лорда!…

Арикона искоса взглянула на Душу и опять промолчала. У Потерянной Души от такой реакции отвисла челюсть.

– Как?! – вскрикнула она. – И тебе нечего возразить мне? Ты стоишь здесь и сейчас – смущенная, зардевшаяся, пряча робкий взгляд девственницы, и тебе нечего мне ответить?

Арикона подняла с земли топорик и принялась чересчур внимательно разглядывать его обушок. Скулы ее чуть подергивались, но Душа не унималась:

– Он играет тобой, как с собачонкой, а ты расстилаешься перед ним! Во что ты превращаешься? Ты превращаешься в демона разврата!

– Разврату покровительствует другой демон, – отрешенно бросила Арикона через плечо.

Она сунула кинжал в ножны и закрепила топорик на поясе. Окунула ступни в воду каменного бассейна, обтерла их пригоршнями лепестков роз и натянула ботинки. Черные блестящие крылья встрепенулись за спиной, но сразу же опали. Арикона, цепляясь руками за камни, полезла вверх, на уступ. Позади нее тащилась Душа и ныла:

– Я раздавлена! Я унижена! Я уничтожена… Меня просто размазали по камням и оставили сохнуть на солнце… Арикона любезничает с Абигором! Та Арикона, в которую я влюбилась с первой минуты нашей встречи, пожирает глазами самого прекрасного демона Преисподней и прощает ему оскорбления…

– Замолчи, – поморщилась Арикона, которой начали надоедать стоны Потерянной Души.

– Об этом узнает Лорд, – хныкала Душа, без сил волоча за собой прозрачный плащ. – Он высмеет меня. Он высмеет тебя! Ты должна быть неподкупной и стойкой. Тебе не должна быть знакома страсть. Демонам неподвластна страсть…

Арикона подтянулась на руках и легко вспрыгнула на уступ. Отсюда был отличный вид на розовый водопад. Изумленные птицы садились на камни бассейна, хватали лепестки, подкидывали их и щебетали, интересуясь, куда же подевалась вода. Ветер замер на верхушках деревьев, потому что ему не нужно было соперничать с грохотом потока и разбивать сверкающие радуги водяных брызг.

– Не подвластна страсть? – переспросила Арикона, щуря глаза на шуршащие волны розовых лепестков. – А многие ли демоны могли бы ради другого демона превратить водопад в цветы? Ты об этом слышала?

Душа ныть перестала и задумалась.

– Не припоминаю, – ответила она обычным своим голосом. – Может, в книге судеб об этом что-нибудь сказано?

– Книга судеб? Опять эта книга судеб… Я могу с ней ознакомиться?

– Вряд ли. Людям читать ее запрещено.

– Но я не человек.

– Но ты пока и не демон, на сто процентов. Вот когда договор о сделке вступить в действие и твоя душа станет собственностью Лорда, когда демонические силы войдут в тебя и сделают рабой Преисподней, вот тогда ты сможешь читать книгу судеб. Только она тебе к тому времени будет не нужна.

– Почему? – быстро спросила Арикона, кусая губу.

– Потому что ты будешь знать все, что тебе положено по званию. И даже немного больше. Книга судеб тебя уже не заинтересует.

– Может быть, может быть, – ответила Арикона, поглаживая топорик на поясе. – Но кто может показать книгу?

– Абигор, – сказала Душа и тут же поняла, что сморозила лишнее. – Ай, – заныла она опять поспешно, – тебя пытаются использовать… Какой позор!…

Серебряная молния просвистела в воздухе и с характерным стуком пригвоздила Душу к скале. Она ойкнула от неожиданности и замолчала, глядя на торчащий из ее груди топорик.

Арикона приблизилась.

– Абигор знает о книге? – спросила она.

– Хвала небесам и Преисподней! – сказала Душа с облегчение. – Ты проснулась! Как мне не хватало твоего топора именно там, куда он сейчас вонзился и где он причиняет мне немыслимые страдания! Хвала всем – живущим на небе и под землей!…

– Но-но, – Арикона со звоном вынула кинжал. – Зубы мне не заговаривай.

– Арико, свет моих потерянных глаз! – запела Душа льстиво. – Неужели ты позволишь своему верному другу страдать от жутких ран, нанесенных твоим оружием? О, Арико!…

Арикона многозначительно проверила остроту кинжала пальцем.

– Ладно! – со злостью закричала Душа. – Да, Абигор – пророк Лорда! Он знает о книге судеб все… Теперь довольна?

– Более чем, – удовлетворенно ответила Арикона и резким движением вынула топор из скалы.

Душа что-то зло бормотала, расправляя складки одеяния. Крылья Ариконы раскинулись и засверкали на солнце синими металлическими отблесками. Она поднялась в воздух, сделала несколько кругов над розовым водопадом и покинула его, ощущая в груди незнакомое чувство печали расставания.

Лепестки роз падали сплошным потоком еще несколько дней. Очнувшийся ветер разносил их по лесу и погнал даже в город, где удивленные жители долго гадали, откуда могло взяться столько роз, и почему не вянут эти лепестки под горячими лучами южного солнца…

Глава 5

«…Боязливых же и неверных,, и скверных, и убийц, и любодеев, и чародеев, и идолослужителей, и всех лжецов – участь в озере, горящем огнем и серою…»

Прежде, чем отправится на бал, Арикона решила заглянуть еще в одно место. Вечер только-только подумывал о том, чтобы опуститься на город, но солнце уже не палило нещадно, опускаясь к горизонту. На улицах опять, как и утром, оживала суета. В офисах подходил к концу рабочий день, и работники торопливо заканчивали свои дела, поглядывая на часы, далеко за городом прогудела сирена фабрики, давая знак к началу второй смены. Первая смена спешила домой. Дремавшие весь день автомобили хлопали дверьми, урчали холодными двигателями, недовольно фыркали выхлопными газами и шипели кондиционерами. Они тоже торопились в уютные гаражи, в свой потревоженный сон. Автобусы пронзительно пищали гудками на перекрестках, переругивались грузовики. Скоро домой.

Арикона пролетела над крышами домов, сгоряча пнула ногой печную трубу, оказавшуюся у нее на дороге, и та рассыпалась, стуча кирпичами по черепичной крыше. В узком грязном переулке Арикона мягко приземлилась, сложила крылья и взялась рукой за дверную ручку. Душа нерешительно кашлянула.

– Жди здесь. Тебе туда нельзя, – сказала Арикона и толкнула дверь.

… Высокий, крепкого телосложения мужчина лет пятидесяти, с благородной сединой на висках и мудрыми морщинами вокруг глаз, вошел в темную комнату, покряхтел, стаскивая с себя черный шелковый балахон. Черные тесные ботинки полетели в один угол, тяжелый капюшон с меховой опушкой – в другой. Золотой медальон со сложной символикой он снял бережно, и с почтением положил в шкатулку. На мужчине остались только кожаные брюки. Он с наслаждением почесал подмышки и спину, достал из холодильника бутылку холодного пива и присосался к горлышку.

– Доброй ночи, Бани, – сказал женский голос из угла. Мужчина вздрогнул и выронил бутылку из рук.

– Кто здесь? – ужасным шепотом спросил он, покрываясь потом.

Арикона щелкнула пальцами, и возле нее на столике зажегся ночник.

Мужчина попятился.

– Как ты попала сюда? – спросил он.

– Ну, Бани, не разочаровывай меня такими глупыми вопросами, – сказала Арикона, поигрывая кинжалом.

Он испуганными глазами следил за блеском лезвия.

– Стены и двери для меня не преграда, Бани, – сказала Арикона. – И я пришла по делу.

– По делу? – он начал немного приходить в себя. – Какие у нас могут быть с тобой дела, демон?

– О, только не надо лести, – улыбнулась Арикона одним ртом. Глаза смотрели жестко и холодно. – До настоящего демона мне далеко.

– Однажды у меня было с тобой общее дело, – проговорил Бани. – И чем ты отплатила мне? Мой орден, мои братья и сестры повергнуты во мрак сумасшествия, и спасти их не могут даже наши горячие молитвы к Лорду!

Арикона поднялась из кресла, жалобно заскрипевшее под тяжестью ее тела.

– Вы получили то, что заслужили! – равнодушно ответила она. – Нарушать установленные Лордом правила не позволено никому. Даже ваш защитник Везельвул этого себе не позволяет.

– Вчера ты наказала еще один орден!

– Как быстро распространяются хорошие новости!... Но сейчас у меня честное деловое предложение.

– Демонам верить нельзя!

– Слышал бы тебя сейчас Везельвул, – укоризненно покачала головой Арикона. – Ему бы это очень не понравилось…

– Я не хочу иметь с тобой ничего общего, – отрезал Бани. – Достаточно твоего проклятия.

– Это не проклятье, а всего лишь печать изгнания, – поправила Арикона. – И в моих силах ослабить ваши страдания.

– Как? – жадно спросил Бани, но тут же спохватился и сказал громко: – Ты беспощадна. Но и на тебя найдется управа. Я пожалуюсь Везельвулу. Он – могущественен и велик. Он поставит тебя на место!

– Не надо испытывать мое терпение, – холодно ответила Арикона. – Сколько лет твоему ордену? Тридцать? Сорок?

– Двести пятьдесят! – оскорблено воскликнул хозяин комнаты.

– И сколько раз за два с половиной века Везельвул являлся вам?

– Он давал нам различные знаки, что слышит нас! Он совершал чудеса!

– Понятно, ни разу не являлся, – резюмировала Арикона. – И, надеюсь, не сильно тебя расстрою, сообщив, что Везельвулу, собственно, наплевать на тебя и твоих братьев. Ему ваши души не нужны. Вы развратны, сварливы, жадны и горды. На ваши ничтожные душонки не позарятся даже самые низшие демоны. Таких подарков в Преисподней – пруд пруди. Лорд и Везельвул жаждут чистых и невинных душ, идущих к ним через испытания и страдания. А вы – всего лишь досадное недоразумение. Поэтому не стоит призывать великого Везельвула сюда ради меня одной.

Бани весь побелел, пока она говорила. Что творилось у него в голове, угадать было невозможно, но он почти созрел для сделки, потому что после того, как замолчала Арикона, он спросил упавшим голосом:

– Так что же тебе нужно от меня, дьяволица?

Арикона не спешила. Она прошлась по этой маленькой комнате, стуча каблуками по мраморным плиткам, на секунду остановилась возле золотого алтаря с перевернутым вверх ногами крестом, и усмехнулась незаметно.

– А сделка очень выгодна для тебя, враг мой, – сказала она. – Я хочу все знать о книге судеб.

Если Бани не шарахнулся назад, то только потому, что уже упирался спиной в стену. Арикона увидела ужас на его лице и услышала, как громко он сглатывает комок в горле.

– Ты еще не испачкал штаны? – спокойно осведомилась она, беря в руки фигурку с алтаря и рассматривая ее. – За несложную работу я даю хорошую цену.

– Какую? – выдавил Бани.

Арикона возвела глаза к потолку, словно раздумывая.

– Ну, скажем, я ослаблю печать изгнания.

– Насколько? – тут же спросил Бани.

– Я окажу вам услугу. Приступы сумасшествия будут повторяться только двенадцать раз в год. Раз в месяц, получается.

– Этого мало…

– … и плюс я сокращаю срок до пяти лет, – продолжила Арикона. – Вместо пожизненного наказания – всего пять лет. Это хорошее предложение, подумай.

– Сними с нас проклятие, – сказал Бани.

– Это не проклятье, дурак, – процедила Арикона. – Это печать изгнания. Ее снять нельзя. Ее можно искупить, или ослабить влияние. Насчет искупления… – она смерила фигуру мужчины глазами, – я говорить поостерегусь.

– Я должен посоветоваться с братьями, – пролепетал Бани, бессильно опускаясь на стул, стоящий рядом.

– Ты примешь решение сам, здесь и сейчас, – повысила голос Арикона. – И вообще, поклонник сатаны, на этом свете найдется немало людей, которые согласятся на мои условия без всяких колебаний.

– Но то, что я знаю о книге судеб, можно рассказать за десять минут.

– Бани, ты считаешь меня дурой? Я не требую от тебя сиюминутного исполнения сделки. Я знаю, что твоя голова сейчас пустая и ничего не соображает. Даю тебе пять дней.

– Где же я найду сведения о книге судеб? – спросил Бани.

– О, небеса! – Арикона начала терять терпение и сверкнула глазами. – Раскинь мозгами! Ты живешь в век высоких технологий! Библиотеки, брат Бенедикт, интернет, старожилы вашего вшивого ордена… Поговори с братьями, сестрами… Даю тебе три секунды на размышление. Раз… Два…

– Я согласен! – сказал он, хватаясь за голову.

– Умница, – улыбнулась она. – Я вернусь сюда через пять дней. Если информация будет исчерпывающей, я немедленно оплачу счет. И на пять дней я дам вам полное здоровье и светлый ум. Кроме того, – она извлекла из темноты кожаный кошелек, в котором соблазнительно брякали монеты. – Это чистое золото. Можешь платить им за информацию. Я прибавлю вдвое больше после окончания работы. Потратишь на свой орден, или на девок.

– Золото Преисподней! – прошептал Бенедикт.

– Не будь таким щепетильным, – бросила через плечо Арикона.

– Книга судеб – тайна за семью печатями! Познавший ее либо вознесется на небеса, либо сгорит в адском пламени!

– Я уже однажды горела в пламени ада! – резко ответила Арикона, вплотную подходя к Бани и сдавливая его горло пальцами. Он вытаращил глаза и выронил мешочек с золотом. – Ему не удалось сжечь меня! И ты огню тоже не интересен. А то, что огонь не может сжечь, он закаляет. Так что не пугай меня такими глупостями.

В глубине черных зрачков замелькали красные искры, кружащиеся в бешеном танце. Запахло серой.

– Я сделаю так, как ты мне прикажешь, Арикона! – прохрипел Бани.

Она разжала пальцы. Дверь в коридор, освещенный огнями факелов, отворилась сама собой. Арикона вышла из комнаты, расправила крылья и стрелой взмыла вверх, разрушая перекрытия этажей. Посыпались обломки бетона, известка, куски стальных прутьев…

– Вот стерва! – с ненавистью сказал Бани, потирая горло, на котором остались следы пальцев Ариконы.

– Я все слышу, Бани! – рявкнул голос со стороны алтаря, и Бенедикт в ужасе присел в уголке, таращась в пыльную завесу коридора.

Глава 6

«…И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним. И услышал я громкий голос, говорящий на небе: ныне настало спасение, и сила, и царство Бога нашего, и власть Христа Его, потому что низвержен клеветник братий наших, клеветавший на них пред Богом нашим день и ночь…»

На самом краю земли, – на том самом краю, где кончается небо и начинается мертвая синева бесконечного космоса, где звезды теряют ощущение соприкосновения с живым миром и льют свой холодный свет на пропитанную солью почву, на том краю, где начинались звездные дороги, с которых осыпались космические искры, где когда-то в отраженном свете шевелились тени трех китов, слонов и огромной черепахи, молчаливо и покорно несущей свою тяжкую ношу, – на этом самом краю Земли лежал грозно и мрачно красный осколок гранитной скалы. Кто его принес сюда, было непонятно, но назначение этой глыбы было таково – скрывала она от любопытных и праздно шатающихся непосвященных людей дыру-вход. Тому, кто отважился бы заглянуть за скалу, привиделась бы черная бездонная нора, притягивающая свет и не отпускающая его, засасывающая в себя все, что касалось этой черноты. Вокруг же камня расстилалась пыльная пустыня, пепельно-серая, тихая, а потому внезапно раздающиеся нет-нет звуки из норы звучали особенно страшно и громко. Стоило звуку покинуть дыру, как злой, невесть откуда появившийся порыв ветра хватал его, злобно гонял по пустыне до полного изнеможения, а потом безжалостно бросал в черную яму.

Для посвященных же сразу за скалой вырастали вдруг каменные ступени, ведущие вниз. После каждого нового шага мерк свет за спиной, а по бокам лестницы вспыхивали оранжевые факелы, немыслимо чадящие и почти не дававшие света. Хрустела под подошвами обуви пыль и песок, нанесенный ветром, лестница делала крутой изгиб и начинала звучать при шаге – раздавались тяжкие вздохи и стоны. То стонали несчастные души, замурованные под плитами ступеней, звали они на помощь, но по ступеням никогда не спускались те, кто мог бы, или, по крайне мере, хотел бы им помочь.

Постепенно мрак внизу светлел, прыгали в нем размытые белые полосы и неясные желтые пятна, пульсировали красные жилы, сплетаясь в клубок, и воздух терял свежесть, напитываясь запахом серы и угарного газа. Тепло оставалось наверху, а здесь, несмотря на многочисленные факелы, костры и адские всполохи пламени, всегда было холодно, промозгло, ледяные сквозняки кололи острыми иголками лица и тела, и невозможно было никому согреться здесь.

Арикона спускалась по лестнице одна – Потерянной Душе показываться здесь без разрешения Лорда воспрещалось. Да никогда и не смогла бы она преодолеть мост, связывающий последнюю ступень лестницы и дорогу, ведущую во Дворец. Несчастную безгрешную Душу в единый момент разметали бы по всему пространству ада два брата – морозных ветра, охраняющих мост от тех, кто попадал в ад случайно.

Арикона остановилась у краю моста. Широкий – метров десять шириной, он изгибался плавной дугой над пропастью, заполненной зеленым тошнотворным туманом. Никому не дано было знать, как глубока эта пропасть, потому что даже сам Лорд не знал этого. Зеленый туман иногда взбулькивал с ужасным звуком, и взметались вверх столбы мерзкой жижи, пахнущей разлагающимся белком. Если брызги попадали на идущего по мосту, то на коже оставались ожоги, как от серной кислоты, и демоны, равно как и все остальные, старались держаться подальше от перил, спеша во Дворец.

Плиты моста терялись в тумане. Он стоял плотной стеной, но и через него виднелись золотые искры стен Дворца, готовящегося к празднику. Сюда не долетало ни звука, но Арикона знала – там играет музыка, и поются песни. Странные песни, но все-таки песни.

Каменные плиты кое-где были изрыты щербинами от долгого пользования. Когда-то по нему разрешалось ездить на лошадях, драконах и прочих тварях, используемых демонами для передвижения, но от их копыт и когтей мост сильно страдал и терял свой вид, равно как и надежность. Кроме того, всадники нередко устраивали здесь безумные гонки, соревнуясь в ловкости и скорости, нередко не могли удержаться в седлах, отчего много демонов навсегда бесследно исчезло в пропасти зеленого тумана. Лорд настрого запретил использовать мост для скачек и соревнований, и теперь здесь могли проходить только пешие.

Едва Арикона ступила на мост, раздался свист, скрежет, лязганье и сверху на нее обрушился ледяной холод. Ураганный ветер обхватил ее за плечи, запустил когтистые лапы в волосы и потащил к перилам моста. Арикона выкрикнула заклинанье, и ветер отпустил ее, изрыгая проклятья. Это был один из двух братьев – Мильмокс, охраняющий мост. Он закружился вокруг идущей Ариконы, и она увидела его лицо – наполовину человеческое, наполовину звериное, с клыкастой пастью и горящими глазами-щелками. Длинные волосы, похожие на сосульки, издавали звон при движении, и царапали ветру лоб и шею. От этого Мильмокс терял воду из ран и щедро орошал солеными брызгами встретившихся ему на пути. Он ударил Арикону в спину, но она угрожающе подняла кривой нож, направив лезвием вниз, и Мильмокс отступил, взвывая и бормоча что-то непонятное. Второй братец ползал под ногами и заковывал камни в ледяную корку, заставляя Арикону то и дело оступаться. Ничего невозможно было поделать с братьями – проклятые людьми, они навечно оставались стражами моста и самыми верными слугами Лорда. Их нельзя было подкупить – чем подкупишь ветер? Их нельзя было обмануть – они видели всех и все насквозь. Их нельзя было убить или испугать. Только заклинания открытой дороги держали их на некотором расстоянии от прохожего, да и то без особого успеха. Арикона защищалась ножом – закаленный огнем ада и украшенный мистическими знаками на рукояти нож отпугивал ветер, как запах гвоздики – комаров. Они злились, бесились, пакостили, но причинить настоящего вреда не могли.

Преодолев стену тумана, Арикона остановилась на краю золотой ковровой дорожки, ведущей прямиком к парадным воротам дворца. Она и раньше бывала во Дворце, но никогда прежде не доводилось ей входить через огромные, украшенные ажурной тончайшей резьбой ворота. Виноградные листья, отлитые из золота, словно бы как настоящие, подрагивали под порывами адского сквозняка, и качались тяжелые гроздья винограда из алмазов; фигурки то ли ангелов, то ли низверженых демонов заламывали руки в тщетных молитвах, обращенных к небу, и их печальные лица отражали полную покорность жестокой судьбе; хрустальные колокольчики позванивали золотыми язычками в форме сердечек, и оранжевый свет вечных пожаров преисподней проникал в них, озорными искрами отражаясь и разбрызгиваясь вокруг; венчали ворота золотые же шары, и в одном из них Арикона увидела свое отражение – маленькая согнутая фигурка, нелепо исковерканная выпуклым зеркалом, короткие кривые ножки чертика, вытянутая физиономия неведомого зверька и раскосые глаза демона, поблескивающие красноватыми огнями.

Она замерла в нерешительности, но ворота уже раскрывались перед ней с нежнейшим звоном, и Верделет – демон, заведовавший проведением церемоний, глядел на нее со странной перекошенной улыбкой, предназначенной, по-видимому, для гостей не слишком именитых и важных.

Арикона вступила на ковровую дорожку. Верделет с досадой засопел, взглянув на ее потертые старые джинсы и кожаный, видавший лучшие времена, корсет с металлическими заклепками. Арикона поняла – наряд ее не подходит для бала. И нож с волнообразным лезвием, и топорик на поясе, и даже всколоченные волосы, высветленные перышками – все выглядело как-то неподобающе. Кроме того, огромный нос администратора ада беспокойно двигался, словно учуяв что-то неприличное и мерзкое в воздухе. Арикона украдкой принюхалась и ничего не уловила.

Верделет пробормотал неохотно и с некоторой долей злости:

– Лорд желает вас видеть… – и взмахнул когтистой лапой. Тотчас неслышно появился младший демон, помощник Верделета, и поманил Арикону, призывая следовать за ним. Она послушалась.

Стараясь не вертеть головой, Арикона успевала рассмотреть обстановку комнат, через которые пришлось пройти. Вычурность и роскошь золота, блеск алмазных подвесок на люстрах, кожаная и деревянная мебель всех возможных периодов истории, – расставлена она была, впрочем, с четкими законами и принципами дизайна, не резала глаз и создавала даже иллюзию уюта и тепла, – картины на стенах, возможно настоящие, подлинники, добываемые демонами для Лорда со всех концов Земли, и не только, мраморные статуи, и все больше обнаженные женские: какие-то Венеры без рук, Афродиты без голов, нимфы со сколотыми ушами и прядями волос – также настоящие, никаких подделок и копий. А на маленьких столиках – чаши, вазы, фужеры, и все из хрусталя, раковин моллюсков, малахита, бирюзы, нефрита, золота, серебра, мельхиора, платины, кораллов – настоящая коллекция чудес. Такому собранию драгоценностей позавидовал бы любой музей, но не существовало цены, которую можно было бы уплатить за собрание произведений искусств, собранных Лордом за долгие века своего правления.

Подошвы обуви скользили по натертым мраморным плитам пола, а демон впереди Ариконы словно бы и не касался его, несясь по воздуху. Арикона чуть расправила крылья, чтобы последовать его примеру, но они тотчас же громко зашумели тяжелыми перьями, и она вновь сложила их, чтобы не осквернять жилище Лорда.

Бросив быстрый взгляд на потолки, она восхищенным взором наткнулась на яркие картины из жизни неба и ада. Лучшие художники расписывали Дворец, и лучшие каменщики отделывали все вокруг искусной фигурной лепкой.

Откуда-то доносилась звуки музыки. Играли прилично, но пока это была только репетиция. Сыграли отрывок из вальса, потом что-то вроде марша, потом нечто веселенькое, танцевальное. Из кухни пробирались сюда, наверх, соблазнительные запахи готовящихся блюд – личный повар Лорда, отвоеванный в свое время у Земли, колдовал над яствами, и, по всей видимости, ожидался на стол новый кулинарный сюрприз.

Демон остановился перед шелковой занавеской, отдернул ее и кивнул на узенькую дверь. Арикона подождала, пока он исчезнет, а потом без стука толкнула дверь.

В лицо ударило теплом. Приглушенный свет отбрасывали свечи, потрескивающие в золотых подсвечниках, изображающие невиданных животных.

Огромный кабинет, размером почти с футбольное поле, был также отделан золотом, обставлен дорогой мебелью, высокими шкафами с книгами и свитками, зеркальными витринами с непонятными вещами и магическими фигурами повелителей ада. Еще были здесь на стенах в большом количестве перламутровые экраны, вроде телевизионных, развешанные в строгом порядке. На одних мерцала серебряная паутина, другие пусто смотрели в пространство черными глазницами, в третьих, угадывались отблески горящих костров. Когда-то, до изобретения таких экранов, на стенах висели блюдца, по краю которых кружились золотые яблочки, болтались хрустальные шары с неясными тенями внутри, да струился строго вертикально горячий пар из волшебных котелков. Все это служило одной цели – показывать Лорду все, что хочет он видеть, или что должен видеть в своем царстве, и на земле, в любое время, независимо от того, день или ночь стояли наверху.

Круглый рабочий стол Лорда из полированного черного дерева был завален раскрытыми книгами, записями и чернильными приборами разных мастей. Сам же Лорд восседал в глубоком кресле с высоченной спинкой, из-за которой была видна только седеющая макушка и самые кончики заостренных ушей. Жарко пылал колоссальных размеров камин, и Лорд протягивал к огню руки, потирал их, греясь, ворочался в кресле, отчего оно поскрипывало.

Арикона сделала несколько шагов и остановилась, кашлянув.

– А, девочка моя, – сказал хрипловатым голосом Лорд. – Пришла?

– Мой Лорд желал видеть меня, – ответила она. – У вас будут какие-нибудь поручения ко мне?

Лорд протянул руку в ее сторону и поманил пальцем с наманикюренным ногтем. Она обошла кресло и встала сбоку, осторожно поклонившись.

Огонь камина и мягкий свет свечей падал на смуглое лицо Лорда, еще больше темня его лик, и глубже казались складки у рта, уголков глаз и над бровями. Однако он все еще сохранял былую красоту свою, прибавив к прекрасному облику еще и вековую мудрость. Правильные черты, большие миндалевидные глаза, чувственный рот и немного тяжеловатый подбородок, широкие скулы бойца, греческий нос… Низвергнутый тем, кто его создал, он почти разучился улыбаться, а потому губы его обычно были напряжены и плотно сжаты.

Коротко стриженые волосы со щедрым вкраплением благородной седины необычайно шли ему. Вот только отросшая жесткая щетина на щеках сводила на нет все благородство облика сатаны.

Закутавшись в теплое одеяло, Лорд повернул лицо к Ариконе, и она опустила взгляд, чтобы не сердить своего повелителя.

– Мой Лорд нездоров? – спросила она, уставившись в пол.

– Ад горит, но согреться в нем невозможно, – ответил Лорд, зябко поеживаясь. – Проклятые сквозняки… Я повелеваю Землей, но не могу справиться со сквозняками в собственном доме. Кажется, я немного простыл. Впрочем, это пустяки. Я хотел перекинуться с тобой парочкой слов.

– Как вам будет угодно.

– Ох, оставь этот тон и манеру придворной дамы, – поморщился Лорд. – Присядь-ка.

Он шевельнул пальцем, и за спиной Ариконы тотчас возникло кресло. Она села на самый краешек, выпрямив спину.

– Сдается мне, многие недовольны твоими подвигами, – сказал Лорд, устремив взгляд в огонь камина. – Мне доложили, что кое-где ты выходишь за рамки возложенных на тебя обязанностей и превышаешь свои полномочия. Так ли это?

– Мой Лорд вправе сердиться на меня за некоторые мои поступки, однако, я не совсем понимаю, в чем именно я виновата.

– Мне доложили, что совсем недавно, пару дней назад, ты нарушила течение судьбы, отобрав у неба некого святого. Точнее – потенциального святого, которым он мог бы стать после своей кончины. Было такое?

Арикона наморщила лоб, перебирая в голове события последних дней.

– Возможно, вы имеете в виду того монаха, мой Лорд, который праведной жизнью, молитвами, покаяниями и проповедями готовил себе дорогу на небо?

Лорд сделал неопределенное движение рукой.

– Если речь идет именно о нем, то могу ли я сказать несколько слов в свою защиту, мой Лорд?

Он подпер рукой подбородок и задумчиво уставился на Арикону.

– Насколько я помню, мой господин, в договоре, который мы с вами заключили, четко оговорены мои права. И там сказано, что сила моя, данная для мести и наказания провинившихся перед вами, мой Лорд, распространяется также на тех, кто насильничает или совершает иные непотребности не только над людьми, но и над животными.

– Разве там был такой пункт? – равнодушно спросил Лорд и покосился на тяжелые изумрудно-зеленые занавески из дорогого бархата, скрывающие окна и мрачный пейзаж за ними. Арикона невольно проследила его взгляд и заметила, как занавеска слегка колыхнулась. За ней кто-то прятался, и Лорд это знал. Судя по выражению его лица, он мысленно о чем-то спросил тайного свидетеля этой беседы, и ответ его удовлетворил.

Он кивнул: продолжай.

– Мой Лорд совершенно прав, указывая мне на случай с добрым монахом. Я никогда не приближалась к нему, так как он не совершал ничего такого, что могло бы привлечь мое внимание. Но неделю назад, мой Лорд, этот благочестивый человек, имеющий за собой только один грех – неумеренность в еде и вине, – набил свое толстое брюхо таким количеством благородного напитка из погребов монастыря, что уснул прямо за столом и во сне упал с кресла, опрокинув еще и канделябр с зажженными свечами… Мне продолжать? – спросила она, увидев, что Лорд опять смотрит на занавеску.

Он прикрыл глаза.

– Свечи, мой Лорд, упали, разумеется, на ковры, начался пожар, и огонь перекинулся на все постройки монастыря, чему очень поспособствовал сильный ветер. Запылала и конюшня. Но благочестивый монах, вместо того, чтобы спасти насмерть перепуганных и сгорающих заживо благородных животных, приказал спасать иконы и золотые предметы с алтарей в молельных, а также запасы продовольствия. К его чести сказано будет, что ни один человек не погиб, и все они имели возможность позже опять предаться горячим молитвам перед иконами. Но лошади, мой Лорд… Двадцать прекраснейших животных погибло в жесточайших муках и невероятном страхе только из-за того, что некому было открыть дверь конюшни и денников. Ведь все выносили из огня иконы и образа. Благочестивый монах же, ни минуты не сомневаясь в правильности своих действий, после благополучного завершения всех событий принялся щедро угощаться и возносить благодарные молитвы Отцу за спасение монастыря и добрых монахов.

– И ты взяла на себя роль демона мести за животных?

Арикона почувствовала себя не просто уязвленной, но и несколько оскорбленной. Порозовев, она сжала зубы и с напряжением ответила:

– Мой Лорд, разве не вы дали мне силу и договор? Я мщу за людей, но и за животных в мире земном заступиться некому. Именно поэтому в договор был включен такой пункт.

Лорд едва заметно усмехнулся и щеки Ариконы запылал еще ярче. Мускулы на руках вздыбились железными шарами.

– Ты обрекла его на сильные муки, девочка, – сказал вполголоса Лорд, но, как показалось Ариконе, не осуждающе. Он просто констатировал факты. – Сгорая от внутреннего огня и зная, что стало причиной этого огня, он в предсмертной агонии проклял всех – и тебя, и меня, и Отца своего, и всех живых и мертвых. Таких страшных проклятий даже мне удавалось слышать не часто. Святость его ангелам, по законам неба и земли, пришлось аннулировать, и сей благородный муж был свергнут с облаков в нашу скорбную обитель, чему лично он сам чрезвычайно удивился.

– Это вас расстроило, мой Лорд?

– Нет, ничуть. Мне даже приятно, что наконец-то у меня будет с кем поболтать о законах божьих. В аду тесно стало от грешников – посредственных и никчемных. А тут – … – Лорд развел руками как бы подчеркивая величину сущности монаха, – почти готовый святой. Жаль, что когда-нибудь мне все же придется отдать его на небо – когда он искупит свой грех произнесенных проклятий.

– Отдать? – Арикона чуть не вскрикнула.

– Да, и ты должна это знать. Тут я бессилен что-либо сделать.

Арикона опустила голову, поскрипывая зубами.

– Ну-ну, – произнес Лорд ободряюще. – Увы, никто не всесилен, и даже я не могу удерживать душу в своем царстве вечно. Иначе нарушится порядок равновесия. Понимаешь?

– Как скажете, – ответила Арикона, не поднимая глаз. На щеках ее продолжал гореть гневный румянец.

Несколько бесконечных секунд Лорд молчал, кутаясь в одеяло и глядя в огонь. Арикона не знала, просить ли ей разрешение уйти, или повелитель намерен сказать ей еще что-нибудь. Она собралась было спросить его, но тут Лорд опять же вполголоса сказал, не поворачивая к ней лица и словно бы говоря в пустоту:

– Скорбен мир, в котором нет ни малейшей надежды на справедливость… Ах, справедливость, справедливость… Кому должна она принадлежать? Людям или богам? Кто должен корректировать понятие справедливости и определять – быть ей или не быть?

Арикона не сразу сообразила, что Лорд ждет от нее если не ответа, то хотя бы кивка в знак согласия с его сомнениями. Она поерзала на краешке кресла, испытывая некоторое чувство досады на себя и на этот разговор, и вдруг поняла, что ощущает на своей спине чужой взгляд из-за занавески – страшный взгляд, опасный, жаркий и одновременно безжалостно холодный, как огонь адских костров. Невидимый взгляд этот проскреб по ее коже десятками бритв, оставив кровавые следы и потеки голубого льда. Арикона знала, кто может так смотреть на нее, не скрывая чудовищной ненависти. Впрочем, страха она не испытывала.

– В целом я доволен твоей работой, девочка, – сказал Лорд, поворачиваясь к ней всем телом, и почесывая длинным ногтем мизинца щетинистый подбородок. – Что там случилось с орденом Везельвула?

Вот в чем дело, подумала Арикона.

– А что с ним случилось? – простодушно спросила она, выдерживая пристальный взгляд.

– Разве ничего?

– Последняя наша встреча, мой Лорд, несколько изменила отношение братьев ордена к служению своему божеству, но в целом все осталось по-прежнему.

– Меня же информировали, что братья ордена по непонятной всем причине вдруг стали безумны. Безумие ходит за ними по пятам, медленно убивает их, и даже мое слово не в состоянии помочь им.

– Печать изгнания, мой Лорд, не подчиняется никому. Ее можно ослабить искуплением.

– По-моему, ты забываешься, – Лорд только слегка повысил голос, но пламя свечей тотчас отреагировало на всплеск энергии тревожным подмигиванием. Огонь в камине угрожающе загудел. – Печать изгнание – не розги, и не кинжал. Знай меру.

– В вашей власти было наделить меня силой печати, – твердо ответила Арикона, но дрожь взволнованного голоса так и прорывалась наружу. – В вашей власти и отобрать ее у меня, если я виновата в чем-то. Правила, установленные вами и вашими генералами, нарушать не позволено никому. Вы дали мне власть следить за тем, чтобы правила эти не нарушались. Вы дали мне разрешение применять проклятие печати для того, чтобы наказывать отступников. Что сделала я не так? В чем отступила от ваших законов и пунктов нашего договора, скрепленного кровью?…

Лорд поигрывал скулами и с силой сжал кулак, так что покрытые прозрачным лаком ногти вонзились в ладони. Арикона приготовилась к самому худшему (дерзить Лорду?! Это безумие!). Но тут кулак разжался, и Лорд улыбнулся одним уголком рта.

– Хорошо, хорошо, – ответил он с усмешкой. – Твоя взяла. Может, действительно мои секретари и помощники относились к сплетням слишком предвзято… Забудь, о чем мы тут с тобой говорили.

– Как скажете, мой Лорд, – поклонилась Арикона, недоумевая, что же такое произошло с ее повелителем. А он покосился на шевелящиеся шторы и проговорил:

– Сегодня будет скромная дружеская вечеринка. Только самые-самые верные мои друзья. Никаких буйств и шума. Я хочу, чтобы ты стала сегодня украшением вечера. Ты сама выберешь себе достойную пару.

– Это честь для меня, мой Лорд, – опять склонила голову Арикона.

– Да-да, – рассеяно продолжал сатана. – Платье для тебя готово, ванна тоже… От тебя несколько дурно попахивает… Ты в церкви, случайно, не болталась?

– Нет, мой Лорд, – немного удивилась она.

– Есть запашок. Прими ванну, будь любезна. Длительное земное пребывание для демона вредно, – он отвернулся после этих слов и Арикона, стуча каблуками по мраморной плитке, встала и, не поворачиваясь к Лорду спиной, вышла за дверь в коридор.

Привалившись плечом к стене, ждал ее под ярко горящим канделябром тот же самый проводник из прислужников. Арикона остановилась за дверью, тщательно принюхалась к себе, потянула носом окружающий воздух, напитанный ароматами еды, и спросила у демона:

– От меня в самом деле чем-то пахнет?

– Ужас, – отозвался он.

– Чем?

– Гадостью. Задохнуться можно, – он отклеился от стены и жестом пригласил ее за собой. И снова по длинным коридорам вел он за собой Арикону, а она заново принялась проигрывать в голове разговор с Лордом, пытаясь понять, правильно ли она говорила и не брякнула ли чего лишнего. И что это за запах идет от нее?

Глава 7

«…С нею блудодействовали цари земные и вином ее блудодеяния упивались живущие на земле…»

Спустившись по широкой лестнице с ковровой дорожкой, демон указал ей на дверь и служебным безжизненным голосом сообщил, что госпожу Арикону будут ждать в зале для балов через два часа. Потом, демонстративно зажав двумя пальцами ноздри, он поспешил улететь, шурша на воздухе одеждой.

Комнату для Арикону выделили роскошнейшую. Она только мельком успела увидеть высокую кровать под красным бархатным балдахином на деревянных резных столбиках, круглое зеркало в рост человека, кожаные кресла у жарко пылающего камина, бронзовые статуи и вазы на тумбах, а из ванной уже выходил прислужник-парикмахер и две молоденькие ведьмочки, улыбаясь и сияя. Ведьмочки были голые, – прикрывали их прелести только черные вьющиеся волосы до колен, – и смотрели они на Арикону с изрядной долей жутковатой похоти. Хихикая и пряча взгляды, они помогли Ариконе раздеться и под руки повели в ванну, наполненную благоухающей розовой пеной над озером горячей воды. Прислужник-парикмахер собрал одежду, небрежно выкинул ее за дверь, ухватив за самый кончик, словно опасаясь испачкаться, что-то осторожно замел копытом под ковер и принялся звенеть ножницами и расческами перед круглым зеркалом.

Пока Арикону нещадно скребли мочалками и щетками, пока растирали порозовевшую кожу душистыми маслами, пока разминали плечи, упругую грудь и ноги, он несколько раз громко спрашивал через дверь, готова ли она, и каждый раз ведьмочки, хохоча, кричали, что нет, еще нет. Эти бестии свое дело знали. Подхватив разомлевшую от горячей воды и одуряющих запахов роз Арикону (в ее зашумевшей голове возникло и исчезло удивление – что это такое подбрасывают ведьмы щедрыми горстями в огоньки свечей? Не наркотики ли?), они уложили ее на пушистом ковре и продолжили свои развратные игры, продолжая хохотать, вздыхать и постанывать от разрывающей их страсти… Поддавшись их желанию и даже не стремясь сопротивляться, Арикона погрузилась в раскаленные волны похоти, а ведьмы массировали ее, скользили по ней своими молодыми телами, что-то шептали, гладили колени, бедра, живот, подбираясь к напрягшейся груди и раскрытым взмокшим губам, пока Арикона не задрожала, не покрылась испариной наслаждения и не закричала в руках бестий, зажмурив глаза и изогнувшись дугой на ковре… Только после этого ведьмы, уставшие от любви и довольные своей работой, упали рядом с ней и долго еще целовали ее разгоряченные плечи и обессиленные руки.

Из ванной комнаты Арикона вышла чистой, свежей, сверкающей, глянцевой, как кукла. Парикмахер тотчас усадил ее в кресло и, бурча себе под нос проклятья по поводу варварского отношения к волосам, начал стричь, начесывать, завивать и укладывать непослушные вихры, не жалея лака и желе.

Принесли платье на деревянном вешале, аккуратно поставили возле кровати, рядом положили туфельки, щедро украшенные золотыми чешуйками и бриллиантами, на кровати разлеглось изысканное нижнее белье с чулочками и коробочки с драгоценностями. Платье отражалось в зеркале и от переливающегося золотого огня его отблесков у Ариконы заболели глаза. По комнате гулял сквознячок и платье, выглядевшее тяжелым, трепетало, как паутинка, как жидкий расплавленный металл. Глубокое декольте, тонкие бретельки, как у сарафана, откровенный вырез сбоку по ноге почти до самого бедра, алмазные россыпи по подолу и декольте, – роскошь и изящество, непривычное Ариконе.

Она смотрела на платье в зеркало, разомлевшая от мягких рук ведьмочек и чудесных масел, а те стояли наготове с кисточками, губками, тенями и пудрой возле нее и страстно дышали прямо ей в ухо… Адские соблазнительницы. Никому от них не было спасения – ни мужчинам, ни женщинам. Арикона закрыла глаза, ощущая тепло дыхания юных развратниц на своей коже и прикосновения их жадных ртов, которые всколыхнули новый огонь внутри тела. Парикмахер закончил работу, собрал свои инструменты, раскланялся, убежал дальше, к следующим демонам,

А в кабинете Лорда тем временем состоялся еще один разговор. Едва Арикона покинула Лорда, занавеска на окне зашевелилась, зашуршала, откинулась и, не скрываясь более, в комнате появился старик Везельвул – древнейший демон, друг и соратник Лорда, его главный советник и помощник. Черное лицо его было мрачно до крайности, узкие глаза прятались под мохнатыми кустистыми бровями, сросшимися на переносице, иссохшие от времени губы подрагивали и шевелились, будто шептали что-то. Длинные седые волосы были собраны резинкой в хвост и завиты на концах в колечки. Глубокие борозды морщин пересекали лоб и щеки, достигали спрятанных глаз и убегали дальше, к вискам.

Грозен был старый демон. Грозен был и его взгляд, и подрагивающие губы, и длинные жилистые руки, торчащие из широких рукавов просторного коричневого балахона, и мосластые пальцы, вцепившиеся в черный лаковый набалдашник толстой трости, и даже походка его была грозной – тяжелая поступь, слышимая издалека, заставляла мелких демонов в ужасе разбегаться по дворцу и прятаться, когда Везельвул шел по коридорам.

Он владел черной властью задолго до того, как сатану низвергли с небес. Он познал мудрость многих миров, разбирался в науках, и некогда даже считался покровителем ученых, пока не стал помощником Лорда. Его боялся весь ад, генералы армии тьмы никогда не вступали с ним в споры, его слово было таким же законом, как и слово Лорда.

Хранитель черной мудрости одернул задравшийся рукав балахона и тяжело опустился в то кресло, где только что сидела Арикона. Кресло жалобно заскрипело под тяжестью его массивного тела, а колыхнувшийся подол балахона едва не задул огонь в камине. Лорд поморщился, протягивая зябнущие руки к пылающим поленьям.

Некоторое время сатана молчал, греясь, а потом сказал:

– Ты, друг, слишком постарел. Видятся тебе везде предатели и враги нашего мира.

– Мой Лорд теряет осторожность, – сказал гулко Везельвул. Качнулись телевизионные экраны на стенах. И тут же не упустил возможности отомстить: – Впрочем, заблуждения молодости простительны даже тебе. Не смотря ни на что – ты еще юн, мой повелитель, многому веришь, чему верить не следует, а я стараюсь быть тебе полезным и уберечь от беды.

– Ты солгал мне.

– Я бы не простил себе, если бы солгал, – ответил Везельвул. – Ты, вот такой, мне совсем не знаком. Такое ощущение, что ты веришь больше этой девчонке, чем мне.

– Я не ошибся, когда заключил с ней сделку, – удовлетворенно произнес Лорд.

– И все-таки она опасна. Отняв у Отца паршивую овцу – пьяницу-монаха, – она ставит под угрозу наше перемирие с армией света.

– Я это улажу, – отмахнулся Лорд. – Подумаешь, большое дело…

– Именно с одного такого «большого дела», мой Лорд, может и начаться передел мира, – предостерег Везельвул. – Древние книги…

– «Древние книги», – передразнил Лорд, прерывая его. – Древние книги писались людьми. И толкование их зависит от людей. Даже книга судеб, которой ты постоянно меня упрекаешь, писалась человеком, пусть и под диктовку ученика Отца. Ты же знаком со всеми его учениками – льстивые и скользкие типы, падающие на животы, когда Отец является им, и в то же время страстно желающие получить хоть сколько-нибудь его силы и могущества для своих личных целей.

– Есть предположения, что книгу судеб писал сам Отец. Ведь мог же он забыть об этом.

Лорд оторвал взгляд от огня и пристально посмотрел на старика. Тот был серьезен и по-прежнему мрачен.

– Дико, – коротко ответил Лорд и опять отвернулся. – Дико предполагать, – продолжал он, – что столь нелепые предсказания книги писал Отец.

– Нет, не дико. Если он ничего не знает и ни о чем не догадывается, то почему посылает к ней своего верного пса Михаила?

– Что? – Лорд нахмурился, повернувшись к Везельвулу.

– Именно так, мой Лорд. Михаил частенько стал наведываться к Ариконе. Шпионы видят его чуть ли не каждый день. Не догадываешься, почему Отец использует его в качестве простого посыльного? А ведь он мог бы поручить это дело какому-нибудь ангелу или бывшему защитнику Ариконы. Тому, которого когда-то поставили покровительствовать ей. Но ведь нет. Архангел Михаил, полководец армии света, спускается с облаков, оставляя своих воинов, и предстает перед рядовым твоим прислужником, не брезгуя беседовать и убеждать.

– О чем они говорят? – напряженно спросил Лорд, сжимая пальцы.

– Неизвестно. Михаил не позволяет никому подслушивать. И, тем не менее, Арикону он смущает своими словами. Иногда она сердится, конечно, но чаще просто слушает и молчит.

– Ее молчание – не показатель смущения.

– Ты хочешь сказать, что молчанием она оказывает ему сопротивление?

– Послушай, старый дурак, – раздраженно сказал Лорд. – Я могу поклясться чем угодно, что Арикона никогда и ни за что на свете не поверит Михаилу… Ее ненависть к небу и ко всем, кто населяет его, так велика, что ее можно увидеть и пощупать. Она ищет того, кто ответит за ее земные муки и за муки дорогого ей человека. Она пока точно не знает, где искать. Арикона найдет того, кто виноват. А когда найдет…

– … нам придется уйти, – закончил Везельвул могильным голосом. – «Человек без имени и души жаждет мести. Свершится месть – свершится ужасное преступление. Тайна откроется человеку, и тогда падет небо на землю и перемешается с грязью ада чистота ангелов». Книга судеб.

– У нее есть душа. Вне ее. И душа станет моей по истечения срока договора.

– Мы можем остановить Арикону только одним способом, – вкрадчиво произнес демон. – Если тайна перестанет быть тайной…

Лорд молчал. Везельвул подождал вопроса.

– Что за дурацкое имя – Арикона? – вдруг пробормотал Лорд. Везельвул удивился, но вида не подал. У него был готов ответ.

– Имя, у которого нет покровителя. Нет защитника. Арикона одна и потому сильна. Стоит вернуть ей душу – и она станет для нас не опасна.

– Она не опасна для меня, – резко ответил Лорд. – Хватит на сегодня пустых разговоров. Оставь ее в покое, слышишь? Создается у меня ощущение, старина, что говорит в тебе простейшая ревность, и не более того. Арикона – демон мести. Все. Работает она на меня, и работает хорошо. Меня удовлетворяют ее способности и ее жажда великих дел. Если доволен я – должен быть доволен и ты.

– Да, мой Лорд, – процедил сквозь зубы Везельвул.

– Вот и славно, – Лорд потянулся с выражением блаженства на лице, хрустнув всеми суставами. – Прикажи подать мне наряд – пора одеваться к ужину…

Везельвул щелкнул пальцами. Загорелись электрические лампы под потолком, погасли свечи, заструившись ароматными колечками дымка, распахнулись двери и вошли прислужники, несущие на вытянутых руках наряд и украшения сатаны. Больше разговор в этот вечер не возобновлялся.

Арикона с трудом натянула на загорелое бронзовое плечо тугую тонкую бретель платья и повернулась к зеркалу. Ведьмы заохали, заахали, всплеснули руками, выражая полный свой восторг, но настроение Ариконы оставляло желать лучшего. Из зеркала смотрела в мир симпатичная милашка с округлыми бедрами и плоским животом, с высокой грудью и вызывающе крепкими ягодицами, обтянутыми полупрозрачной золотой тканью. Огромное бриллиантовое колье совершенно не шло к платью, браслеты тоже были чересчур громоздкими и бренчащими. Алмазные серьги в виде гроздей винограда она сразу решила не надевать. Арикона поворачивалась из стороны в сторону, с прищуркой глядя на свое отражение, которое очень ей не понравилось. Наряд и драгоценности словно бы кричали в мегафон: вот она я, демон и распутница, берите меня, кто хочет, я готова! Арикона уперлась руками в бока и мрачно сказала себе сквозь зубы:

– Дешевая шлюшка Лорда…

Ведьмы тотчас страшно расстроились, замахали руками, возражая, и принялись оправлять невидимые складочки на ткани и смахивать несуществующую пыль с чешуйчатых туфелек. Арикона шевельнула бровью и цыкнула на них со злостью:

– Пошли вон, бестии…

И они испуганно бросились прочь, поскуливая, как собачонки. Хлопнула за ними дверь и Арикона осталась одна. Еще раз фыркнув зеркалу, она заметила вдруг возле камина поднос с хрустальным графином и фужером. Содержимое графина было коричневым, соблазнительным. Арикона щедро плеснула себе в фужер, подозрительно понюхала и сделала огромный глоток. Огонь хлынул ей в глотку, залил легкие, и она швырнула фужер в стену. Вопреки ожиданиям, он не разлетелся на кусочки, а отскочил, как резиновый, упал на ковер и подкатился к самым ногам Ариконы.

Согнувшись, она пыталась отдышаться, но огонь перехватил горло беспощадной удавкой и сжигал не только глотку, но и внутренности тоже. Она бросилась в ванную комнату, открыла кран и начала жадно хватать ледяную воду, остужая нутро. Через минуту она смогла нормально дышать, и тогда ливень проклятий и ругательств обрушился на бутылку и ее содержимое.

Вытирая стекающую по подбородку воду, Арикона вернулась к камину, подняла фужер и наполнила опять. Рассматривая коричневую жидкость на свет, она попыталась понять, что это такое ей принесли. На отраву не похоже – кто может отравить демона, да еще прямо в аду? Наверное, это нечто очень специфичное для ада, то, что Ариконе видеть и пробовать пока не приходилось. Нечасто случалось ей бывать на торжествах во дворце Лорда, а точнее – это был ее самый первый раз, так что вполне может быть, что напиток этот привычен для завсегдатаев вечеринок и пиров.

Она понюхала фужер – пахнет спиртом, и только. Чуть пригубила, покатала пойло на языке и ощутила легкий привкус абрикоса. Ах, вот оно что! «Нектар Корехо»! Она с уважением погладила бок графина. Об этом напитке ей приходилось слышать самые лестные отзывы. Готовился крепкий напиток из переспевших абрикосов, выдерживался четыре года, крепился льдом из реки Кровавой долины ада. Потом фильтровался древесным углем и мертвой корой ретихи (ядовитого дерева), прогревался в самой жаркой жаровне Лорда, и только потом разливался в хрустальные графины, смазанные изнутри соком той же самой ретихи, и подавался демонам в праздники. Однако подавали его только во дворце, и не каждому демону. Арикона самодовольно усмехнулась – Лорд почтил ее вниманием.

Нектар теперь сладко таял во рту, усиливая чувственные ощущения разгоряченного тела. От него приятно закружилось в голове, улеглось нервозное возбуждение, и теперь в зеркале Арикона видела благородную и весьма привлекательную молодую даму, которой очень хотелось веселиться.

Опрокинув в себя еще один фужер, она надела на шею тяжеленное бриллиантовое колье, брызнула несколько капелек духов на виски и шею, и в это время в дверь постучали и доложили, что всех приглашенных ждут в зале. Сдержанно улыбнувшись своему отражению, она направилась в зал.

Глава 8

«…И жена облечена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом, и держала золотую чашу в руке своей…»

Там было полным-полно демонов. Они шумно разговаривали, хохотали во все горло, скалили клыки, сверкали драгоценностями и без остановки пили нектар, словно простую воду. В огромном зале собрались все особо приближенные слуги Лорда – генералы, министры, верные помощники. Почти всех их Арикона знала по имени, всех их встречала она наверху, на земле, только там являлись они людям чудовищами и монстрами – то с головами птиц, львов и драконов, то верхом на змеях и кабанах, а здесь им незачем было пускать пыль в глаза и играть дешевый спектакль. Они были самими собой – обычными демонами, падшими ангелами, грубыми, дерзкими, лживыми и ненадежными по отношению к смертным, но красивыми, и преданными своему повелителю.

Арикона была одна не из знати. Это она почувствовала внезапно очень остро, и привычная мрачность напала на нее, невзирая на хмель в голове. Двери в столовую были закрыты, там угадывалось бешеное движение – прислужники все еще накрывали на столы.

Арикона остановилась в дверях. Она заметила, как покосились на нее Мельхам и Астарот, хранители сокровищ ада, и грозный Ксафан, поддерживающий огонь в аду. Эти трое Арикону презирали вполне открыто, не стесняясь других, выказывали свое откровенное «фи» плебейке со стороны, но кое-кто, генерал Флеврети в частности, приветствовали ее поднятыми фужерами. Среди генералов Арикона тотчас заметила красавца Абигора в своей обычной развевающей шелковой рубашке ослепительной белизны, но сейчас на нем сверкал еще и золотой пояс, перехватывающий тонкую талию. Абигор прищурил один глаз и одобрительно покивал ей.

Еще секунда и – Арикона была готова провалиться куда-то дальше под землю, только бы исчезнуть из поля зрения этих важных особ, не считающих ее за личность и за ровню, но появление Лорда под звонкие удары колокола спасло положение. Шумная толпа громко воскликнула: «Да здравствует Лорд!», но тот махнул рукой, прерывая весь церемониал, и тотчас двери столовой распахнулись.

Абигор оказался рядом с Ариконой. Подхватив ее под руку, он увлек за собой, и она оказалась за столом почти рядом с Лордом. Севший напротив Везельвул тотчас нахмурился, но сказать ничего не посмел.

Высоко под потолком горело множество свечей. Пахло воском. А на длинном столе…

Со всего мира были собраны сюда самые изысканные блюда, названия многих из них оставались известными только повару Лорда. Башенки из фруктов, розовая полупрозрачная ветчина, россыпи черной икры в ледяных чашах, похожих на настоящий хрусталь, целиком зажаренные ягнята, и словно покрытые лаком величественные гуси, тускло поблескивающие глазами из желтого желе; какие-то невероятные по запаху и цвету соусы красовались в фарфоровых соусниках, рыбные деликатесы, привезенные для Лорда тайными поставщиками, небрежно разлеглись на тарелках и просились в рот; но самым главным украшением были графины с вином. Они заполнили все свободное от тарелок, ваз и блюд пространство на столах, и прислужники, наполняя фужеры, отлично знали, в каком графине какое вино, и кому из демонов что придется более по вкусу. Красное рубиновое, розовое золотистое, белое благородное и бархатистое черное – все только лучшее, самое выдержанное, с прекрасными букетами, – произведения искусства, вышедшие из бочек величайших винных дворов планеты. И, может быть, не только этой планеты.

Прислужники наполнили фужеры, и Лорд первым поднял свой, показывая пример друзьям. Арикона, сжав челюсти, и стараясь не отвечать на вызывающие взгляды генералов, схватила фужер за тонкую ножку. Не пройди хрусталь закалку в адовом пламени, он непременно бы лопнул.

– Я приветствую вас, друзья мои, за этим столом, – сказал Лорд, не вставая. – Оставьте церемонии и правила. Верделет будет хмур сегодня – он щепетилен в вопросе церемоний, – названый демон едва заметно поклонился Лорду. – Я прошу вас сегодня просто отдыхать. Но прежде, чем мы приступим к чудесному ужину, приготовленному моим талантливым кулинаром, хочу, господа, обратить внимание на то, что сегодня, впервые за много столетий, сидит с нами за одним столом женщина, прелестное создание, милое дитя… Арикона, девочка, добро пожаловать в наш круг. Сегодня ты – королева! Празднуй!…

Арикона разжала сомкнутые челюсти, опустила глаза вниз и ответила холодно:

– Я принадлежу вам, мой Лорд…

Лорд отпил вина, и все сделали то же самое. Абигор принялся ухаживать за Ариконой. Он подливал ей вино, подкладывал соблазнительные яства на золотую тарелку, ревниво следил за количеством кусков, подцепленных на вилку, а сама Арикона не замечала, что ест и что пьет. Она чувствовала взгляды, устремленные на нее, и не было среди этих взглядов дружеских или понимающих – только взгляды зависти и ненависти.

У них у всех были причины ненавидеть ее. Они завоевывали любовь Лорда в боях с войском небесным, они вместе страдали в царстве ада, когда низверг их в кромешную тьму царь света, они вместе с Лордом воздвигали этот Дворец, подобный чертогам Отца, а кто была она? Выскочка, которая непонятным для них образом в единую минуту завоевала внимание Лорда, да и не просто внимание, а его предпочтение, его благоволение. Как? Почему? – мучались они вопросом. Мелкий демон, да и не демон еще до конца, – и вдруг за одним столом с Лордом и его генералами. Немыслимо.

Ужин прошел вроде бы и шумно, и весело. Рассказывались анекдоты – и весьма неприличные в том числе, – забавные истории, случившиеся с известными лицами, байки, стоял хохот, и царила непринужденная атмосфера дружеской вечеринки. Но Арикона так и не смогла проникнуться этой атмосферой. Она чувствовала, что чужая здесь, что не принадлежит этому кругу вечных демонов, повидавших многое на своих путях, и даже помнящих небесные сады и райские наслаждения. Ее отделяло от них слишком многое – молодость, принадлежность к роду человеческому, бессилие перед их властью и отсутствие опыта в делах Сатаны. Да, она служила ему. Да, она подчинялась ему. Но никто не проверял стойкость ее веры и преданность идеалам ада. Она сама это знала и понимала, и все сидящие за столом – тоже.

Подали пирожные, и ужин подошел к концу. Музыканты в танцевальной зале принялись настраивать свои и инструменты. Намечались танцы.

Арикона ковыряла ложечкой пирожное. Абигор наклонился к ее уху и прошептал еле слышно:

– Лорд обеспокоен. Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет, – ответила она безразлично. – Просто я уже не голодна и не слишком люблю сладкое.

– Лорд спрашивает, будешь ли танцевать?

– Если мой Лорд желает – буду, – ответила она тем же тоном.

Уголком глаза она заметила, что по лицу Лорда пробежала неуловимая тень. Он был не слишком доволен ее поведением, и она тотчас сказала:

– Я немного утомлена ужином, мой Лорд. Слишком много впечатлений. Вы должны понять мою отрешенность и неловкость.

– Ну, разумеется, девочка, – сказал Лорд через голову Абигора. Ответ его устроил. Кажется.

Дальнейшее для Ариконы стало пыткой. Но боль от пытки притерпелась, стала нудной, зудящей, но переносимой. Грянул вальс, потом еще один, потом пошли какие-то маршевые зарисовки, потом все произведения слились у нее в голове в единый гул, и она только машинально вздергивала уголки накрашенных губ, подавала руку очередному кавалеру и танцевала, танцевала, пропуская мимо своего взора смуглые лица демонов, кружащиеся стены, подсвечники с множеством огней, увитые алмазными гроздьями искусственных фруктов колонны, кресла, диваны вдоль стен, снующих прислужников с подносами, уставленных напитками… Потом появились другие дамы – ведьмочки, грешницы, выхваченные из огня и оставленные на усладу генералам, земные бестии и прочая нечисть. Но Арикону по очереди пригласил каждый из гостей Лорда, и к тому моменту, как она подала налитую свинцом руку Абигору, тело перестало принадлежать ей. Оно двигалось в такт музыке, золотая полупрозрачная ткань струилась завесой воды на ее бедрах и груди, кожа заблестела, но глаза, прикрытые усталыми веками, перестали дразнить страстными искрами.

Абигор протанцевал с ней вальс и увел в дальний угол, чтобы она могла отдышаться. В те мгновения Арикона ненавидела всех генералов Лорда. Глотнув холодного вина, она немного пришла в себя. Прислонившись спиной к ледяному мрамору стены, она взяла из рук Абигора предложенный веер и стала тяжело обмахиваться им.

Гремела музыка. Вальсирующие пары летали по зеркальному полу, развевались длинные подолы старинных платьев и шлейфов, струились ароматы розового масла от зажженных черных соломинок.

Еще пара вальсов – и вечер был окончен. Появившиеся вновь прислужники принялись тушить свечи, а уставшие генералы, поклонившись Лорду, весь вечер не покидавшему своего кресла на возвышении, подхватывали под руки своих дам и ускользали прочь, растворяясь в полутемных коридорах дворца.

Лорд не дождался, пока Арикона попрощается. Он как-то незаметно покинул кресло и ушел, оставив Арикону и Абигора вдвоем.

Она отдала ему веер, точнее – сунула в руку, и вышла из зала. Абигор шел за ней.

Коридоры были пусты и холодны. Захлопнулась дверь танцевальной залы, и последние звуки веселого вечера канули в Лету.

– Постой, – сказал вдруг Абигор. Арикона остановилась и оглянулась. Он тотчас схватил ее за плечи, рывком отбросил к стене, так что она ударилась затылком о какой-то выступ, и рукой прижал к мрамору. Она скрипнула зубами и вскинула на него глаза.

Медленно, словно в покадровом воспроизведении фильма, он приблизил к ней свое лицо, и она вновь ощутила на себе горячее его дыхание и аромат разогретой кожи. Тотчас желание всколыхнулось в ней, и она едва слышно застонала, прижавшись к нему. Его руки заскользили по ее телу, лаская упругую грудь, прошлись по спине и слегка сжали бедра. Она впилась губами в его чувственный рот и задохнулась от страсти. Позволяя ему ласкать себя, Арикона изо всех сил рванула на нем шелковую рубашку и услышала громкий треск ткани – шелку невозможно противостоять рукам демона. Ладони ее пробежались по мускулистой спине, плечам, напряженным донельзя и потому почти железным, вцепились в волосы и откинули его голову назад. На щеках Абигора горел румянец. Несколько минут, слыша только стук своих сердец, они смотрели друг на друга, тяжело дыша приоткрытыми ртами. По телу Ариконы пробежала волна, и она скользнула по его телу руками вниз, до талии, а потом по ягодицам, а потом вперед, ниже золотого ремня… Он желал ее с такой силой, что едва сдерживался. Целуя ее шейку, он еще больше разжег себя и ее, и через минуту Арикона вскрикнула, ощутив на своем животе его пульс.

– Нет, подожди! – прошептала она с такой яростью, что он удивленно остановился. – Не здесь!

Она опустила поднятое им снизу платье и потащила за собой вниз, по лестнице.

В густой тени мраморной статуи кто-то кашлянул, и в полумраке вырисовалась фигура Лорда. Он был уже в ночном своем халате.

– Мой Лорд опускается до того, что подглядывает за своими слугами, – негромко сказал за его спиной Везельвул.

– А ты ведь тоже подглядывал, подлец, – ответил Лорд, кусая губу.

– Это животная страсть, мой Лорд, – продолжил Везельвул. – Вам не следует поступать так. В смысле – караулить Арикону и потом следить за ее утехами. Она шлюха, и шлюхой останется, мой господин. Любому демону она более покорна, чем тебе.

– Замолчи, – прошипел Лорд.

Они молчали несколько долгих минут. Потом Везельвул сказал:

– Если она нужна тебе – только скажи. Я заставлю ее любить тебя столько, сколько ты захочешь. Она будет твоей.

– Мне не нужно ее тело такой ценой, – Лорд шагнул к тому месту, где только что Арикона прижималась спиной к стене. – Мне не нужно ее тело.

– А что же? Душа? – с издевкой спросил Везельвул.

Лорд провел рукой по мрамору стены.

– Ступай спать, старина. Вечно тебе видятся какие-то нелепости… – Лорд развернулся и ушел прямо по коридору, в свою спальню.

– Тебе стоит только приказать – и она станет твоей. Как любая другая, – сказал демон ему вслед. В ответ порыв влажного ветра налетел из темноты и наотмашь ударил его по щеке…

… Арикона втащила Абигора в свою спальню, захлопнула дверь и сорвала платье с плеч. Абигор отступил на шаг, оглядывая ее соблазнительную фигуру. Бриллианты сверкали на ее дивной коже, тончайшее белье наэлектризовалось и прилипло к телу. Он подхватил ее на руки, отнес на кровать и принялся медленно раздевать ее – не спеша расстегнул колье, бросив его на пол возле кровати, стянул пояс, бюстье. Арикона задышала чаще и глубже, облизав разгоревшиеся огнем губы, обняла его, притянула к себе и вновь ощутила бешеные толчки у своего живота…

– Стой! – сказала вдруг она и сильным движением оттолкнула его. – Еще секунду…

Прижав руку к груди, она бросилась в ванную. Он слышал, как щелкнул замок. Сгорая от нетерпения, он быстро скинул брюки и белье, и залез под мохнатое одеяло.

Арикона открыла холодную воду на полную мощность и сунула под ледяную струю голову. Моментально дикая страсть улеглась в ней и она, обнаружив выстиранную свою одежду на вешалке и рядом – оружие, быстро оделась, сунула кинжал и топорик за пояс, раскрыла окно и вылетела, расправив крылья. Зашумел ветер в ушах, прогудел злой братец-ураган на мосту, пронеслись под ногами ступеньки и Арикона выскочила наверх, в сумасшедшую жару сумеречной пустыни земли…

Абигор подождал немного, потом окликнул Арикону. Она не отозвалась и тогда он, покинув постель и, сорвав с петель дверь ванной комнаты, ворвался внутрь, чтобы увидеть гремящую воду и распахнутое настежь окно… Схватив со столика бутылку с розовым маслом для растирания, он с проклятьями запустил ее в стену. Взметнулся огонь в стенах Дворца, задребезжали стекла…

Глава 9

«…Здесь ум, имеющий мудрость. Семь голов суть семь гор, на которых сидит жена…»

Потерянная Душа сидела на песке, прильнув к камню, и с громким хрустом разбивала камнем мелкие орешки. Арикона с размаху опустилась рядом с ней, едва не снеся Душе половину белесого тела своими черными блестящими крыльями. Та охнула, подобрав разлетевшиеся края равного подола, и спросила как можно небрежнее:

– Как вечеринка? – и тут же добавила: – Рановато ты вернулась.

Арикона уселась на песок и тоже прислонилась к камню, слушая завывание горячего ветра.

– Твоя идея – подсунуть мне в карман крупинку ладана? – спросила она, подняв лицо к небу.

– О чем ты? – невинно округлила глаза Душа.

– Ты подсунула мне ладан? – повторила Арикона, но без всякой угрозы в голосе. – От меня несло церковью так, что даже Лорд сделал мне замечание.

– Клянусь, это не моя идея.

Арикона покосилась на нее и проговорила:

– Хочу курить. Просто глотка сохнет.

Душа усмехнулась:

– Ах, они постирали твои джинсы вместе с сигаретами?

– Хотя бы оружие вернули, и то спасибо.

Потерянная Душа пробормотала нечто невразумительное и, порыскав рукой в складках необъятного плаща, извлекла помятую пачку сигарет.

– Держи, – сказала она. – Кто еще о тебе позаботиться, как не я?

Арикона щелкнула пальцем и прикурила от синего огонька, сделав несколько глубоких затяжек.

– Ты очень любезна, – кивнула она, с облегчением выдыхая густой сизый дым.

Потерянная Душа сгребла в кучку скорлупу орешков и заглянула в лицо Ариконе.

– Хочешь орехов? Для тебя колола.

Арикона помотала головой.

– Ну? – нетерпеливо сказала она. – Как там все было?

– Как? – равнодушно переспросила Арикона, выпуская дым из ноздрей. – Да никак… Генералы, Везельвул, который испепелял меня взглядом каждый раз, как Лорд обращал на меня свое внимание, Абигор…

– Абигор… – Душа яростно принялась чесать спину. – Как только ты упоминаешь его имя, меня одолевает злая чесотка. А я гадаю, чего это от тебя разит его запахом…

– Было вино, были танцы. Что тебе еще рассказывать?

– Танцы? А потом?

– Потом мы с Абигором пошли в спальню.

– Стой! – закричала Душа. – Вот-вот! То-то у меня все не на месте. То-то меня чесотка замучила! Я сижу здесь, караулю проклятый камень, орешки колю – думаю, Арикона поесть захочет, – а она развлекается с демоном!… Гадость какая!

– Да не было ничего, – бросила Арикона сквозь зубы. – Я сбежала в самый кульминационный момент.

Потерянная Душа с видимым облегчением сказала «У-ух».

– Совсем-совсем ничего? – льстиво поинтересовалась она.

– Совсем-совсем… – Арикона сунула сигарету в зубы и потянулась так, что захрустели кости. – Спать хочу. Пойдем к Марте.

Бросив недокуренную сигарету в песок, она затоптала ее носком сапога и расправила шуршащие крылья. Уплыла из-под ног пустыня и на горизонте, далеко-далеко, обозначились огни ночного города. Черной тенью Арикона промелькнула над ним и исчезла в чернильной тьме ворчащего леса.

Для такого времени странно смотрелся желтый размытый свет в окнах избушки. Арикона тотчас же схватилась за топорик и выхватила, держа наготове. Крадучись подобравшись к неплотно закрытой двери, она услышала голос Марты и чей-то еще. Говорили поочередно, словно обменивались мнением. Второй голос был мужской, хорошо поставленный, бархатистый и глубокий. Убеждающий. Как у святых отцов, когда они читают проповедь в церкви.

Арикона напрягла слух, но в это время шикнула за ее спиной Потерянная Душа. Быстро обернувшись, она увидела прямо перед своим лицом огромную, длиной в метра в три, кобру, уставившуюся на нее стеклянным неживым взором и шевелящую раздвоенным языком. Тихое шипение было явно угрожающим. Ядовитая гадина, уцепившись мощным телом за бревна крыши, свесилась вниз и гипнотизировала Арикону.

Они смотрели друг на друга всего миг, удивительно длинный, бесконечный миг. А потом, на миллионную долю секунды опередив смертельный бросок кобры, Арикона схватила змею за голову и движением пальцев размозжила ее, с наслаждением ощущая резиновое сопротивление кожи и хрящей. Дернув посильней, она стащила шпиона Ваала с крыши. Облегченно вздохнула Потерянная Душа.

Уже не таясь, Арикона толкнула дверь ногой, да посильней, чтобы та хлопнула от удара, и вошла в комнату. Разговор тотчас прекратился, и на вошедшего демона уставились две пары изумленных глаз – Марты и ее гостя, молодого человека лет двадцати пяти, в сутане священника. Резко пахло ладаном, горели восковые свечи, из сумрачных углов таинственно поблескивали освященные иконы. Не было Малены – должно быть, Марта проводила ее в город, домой. И Марта, и ее гость держали в руках раскрытые библии.

Арикону чуть не стошнило от увиденной картины.

Она сунула топорик за пояс, и швырнула на стол перед людьми убитую кобру.

– Я же просила тебя зашептать дом от нечисти, – угрюмо сказала она, направляясь к бочке с питьевой водой. – Неужели так трудно это вовремя сделать?

– Именно этим мы и занимались, пока ты не пришла, – ответила Марта немного испуганно.

Священник встал, одернул сутану и сказал:

– Видимо, мне уже пора.

– Мы продолжим завтра, святой отец, если вы не возражаете, – заторопилась Марта, стараясь не смотреть на Арикону, громко глотающую холодную воду из ковшика.

– Я непременно приду…

Святой отец подошел к двери и взглянул на Арикону.

– С каких это пор священники дружат с колдуньями? – осведомилась она совсем не дружелюбным тоном.

– У нас есть общие темы для разговоров, – ответил тот. – До встречи.

– Да, только встреч со святыми отцами мне и не хватало, – сказала Арикона, набычившись.

Он не хлопнул дверью, как она ожидала – он осторожно и очень плотно закрыл ее за собой. Заскрипели ступеньки, зашуршал песок на тропинке, ведущей к дому, и все стихло.

– Теперь к тебе священники приходят? – Арикона расстегнула тяжелый пояс и бросила его на скамью, сев тут же рядом.

– Мне казалось, это мой дом, – с достоинством произнесла Марта. Глаза ее почему-то заблестели.

– Разумеется, твой, – Арикона тотчас же почувствовала легкое раздражение, увидев слезы, готовые сорваться у Марты. – Я просто спросила.

– Мои нашептывания плохо работают, ты видишь. Шпионы твоего Лорда приходят сюда, как в свой собственный дом. Мне пришлось позвать на помощь отца Конрада, – срывающимся голосом сказала Марта. – А ты все время норовишь обвинить меня в каких-то чудовищных вещах, вместо того, чтобы поинтересоваться состоянием дел…

– Хватит, Марта… – Арикона растянулась на скамье, чувствуя ломоту в плечах. – Молитвы священника на шпионов никогда не подействуют. Везельвул дает им необходимую для этого защиту. Отогнать их может только черное колдовство.

– Но с недавних пор оно не помогает!

– А может, это не шпионы? – сказала Душа с таким видом, словно на нее снизошло озарение.

– Это посланники небес, – буркнула Арикона. – Пришли за тобой, Потерянная Душа. Только странный облик выбрали они для визита на Землю… Замолчите, я хочу спать.

Марта надула губы и принялась собирать иконы и гасить свечи.

– Она едва не отдалась Абигору, – отчетливо сказала Потерянная Душа. Арикона открыла глаза и посмотрела в потолок, закопченный от времени.

– Кто-то сейчас лишится своего длинного языка, – сообщила она, подтягивая к себе поближе пояс с кинжалом в ножнах.

– Арико! – всплеснула руками Марта.

– Да не было ничего! – разозлилась Арикона. – А ты, – она погрозила кулаком Душе, благоразумно нырнувшей в безопасную нишу за стеклянным шкафом в углу, – следи за тем, что говоришь.

– Арико! – повторила Марта.

Уже в полном бешенстве она села на скамье.

– Я же сказала, что ничего не было!

Схватив пояс, Арикона гневно фыркнула и ушла на улицу, в гамак. Светлело небо. Она натянула на плечи жесткий плед и закрыла глаза. Рассветный ветер раскачивал гамак и убаюкивал ее, как ребенка в колыбели. Хлопнула дверь. Кто-то сел рядом с Ариконой.

– Пойми, я не хочу, чтобы ты погубила себя, – мягко сказала Марта.

– А разве я, продав свою душу сатане, уже не погубила себя? – сонным голосом спросила Арикона.

– Я говорю не о твоей душе, Арико. Я имею в виду твою судьбу… Что твоя душа? Она неизвестно где и с кем. Может, как Потерянная Душа, слоняется по грешной земле и ищет свое тело… А судьба, Арико… – Марта вздохнула едва слышно, но Арикона услышала и открыла глаза. – Что будет с тобой, если Абигор получит тебя? Знаешь ли ты, что значит зачать от демона?

– Марта, я сама – демон. Что же такого страшного может произойти?

– Пока ты не демон. Твое демоническое имя в книгу судеб не вписано. Абигор, получив ребенка, остановит твою жизнь раз и навсегда. Ты станешь прислужницей во дворце Лорда, такой же, как и те, что ублажали тебя в комнатах!

– Откуда тебе про это известно? – приподнялась на локте Арикона.

– Я колдунья, и мне многое открыто. Я знаю даже то, что знать мне не положено, и, видимо, потому вокруг дома днем и ночью шастают шпионы, не давая мне покоя.

– Ты привечаешь меня, вот они и шастают, – возразила Арикона, опять укладываясь под пледом.

На это Марта ничего не ответила. Она молчала, привычными быстрыми движениями пальцев сплетая из ниток таинственные узоры. На переплетающееся кружево она и не смотрела, работая машинально, почти как робот.

– Абигор прекрасен. Но больше ничего не могу чувствовать. Раньше душа моя влюблялась и ненавидела, а теперь ничего нет. Пусто. Он разжигает во мне страсть, но с ней я могу справиться.

– Не ври мне, Арико.

– Это правда, – сказала Арикона. – Мне еще многое нужно успеть сделать. Я еще не уничтожила свою главную жертву, из-за которой продала душу. Но я уничтожу ее. Пока этого не случилось, я не буду никому принадлежать – ни демону, ни человеку.

– Откажись от мести, – тихо сказала Марта. – Вернись к Отцу. Во что ты превратила свою жизнь, Арико? У тебя теперь есть сила и власть. Есть возможность исправить прошлые ошибки. Ты можешь многое сделать. Но не испытывай терпение Отца. Он прощает тебя, закрывает глаза на твое своеволие.

– Я принадлежу аду, и только ад вправе решать, что мне делать и как поступать. Мне плевать, что думает по этому поводу Отец у себя на небе. К тому же – все-таки я наполовину мертва. Наполовину мертвые Отцу не подчиняются.

– И Лорду тоже, – напомнила Марта. – Наполовину мертвые – прокляты навечно. Поэтому не говори о себе таких страшных слов. Ты все еще жива, и будешь жить, несмотря ни на что. Я сделаю все, что в моих колдовских силах, чтобы сберечь тебя от невзгод и бед. Но, Арико, я не вечна, в отличие от Лорда и Отца, и не смогу до скончания веков оберегать тебя. Ангела-Хранителя у тебя отобрали вместе с твоим именем. Ты можешь остаться совсем одна, и тогда… Опомнись, пока не поздно, пока есть еще шанс покаяться и получить прощение…

– Я по-прежнему жива только потому, что хочу мести, – грозно ответила Арикона. – Никогда не проси меня забыть то, что сделал со мной Отец. Никогда не говори мне об этом.

Она повернулась на другой бок, показывая, что разговор окончен. Марта тоже поняла, что больше не услышит ни слова от нее. Снова вздохнув, она ушла в дом. Арикона сквозь сон слышала, что она еще долго бродила по дому, поскрипывая досками, что-то переставляла и роняла, но вскоре тоже легла, и сон затуманил сознание демона и человека.

Она всегда гнала сны прочь от себя.

Она давным-давно запретила им приближаться к себе, но иногда они все же пробивали брешь железной воли и запускали свои пальцы ей в голову. Тогда в темноте забытья являлись ей призраки далекого прошлого, и всегда они были несчастны, всегда звали они на помощь, или, склонив седые головы ей на плечо, рыдали, доводя Арикону до исступления. Она выла во сне, кусая край пледа зубами, и призраки становились мертвыми деревьями, непролазной лесной чащей. Сплетались колючие, корявые ветки их, с жутким плачем отваливались от черных стволов куски коры и сочилась в отломах черная густая кровь, пахнущая гнилью. Она пробиралась сквозь чащу, безжалостно ломая ветки и отмахиваясь от рыданий деревьев. Хрустели под ногами ковры сухой хвои и листьев…

Но деревья хотели непременно удержать ее возле себя. Она приносила им облегчение от невыносимо долгих мук, от затянувшихся страданий, потому что брала их боль на себя, располосовывая руки, плечи и лицо об острые сучья. Ей нужно было выбраться из чащи, уйти от призраков, прорваться к свету, но деревья впивались в нее когтями и тянули назад. Иногда в таком сне оставался всего один шаг до спасительного кружка света, в котором можно было найти вечное успокоение, но в такой момент Арикона останавливалась и замирала. Она знала – покинуть тьму и вернуться в свет, значит, предать тех, за кого мстила она. Предать ту свою единственную любовь, которую узнала она на Земле и ради которой отдала Лорду свою бессмертную душу. Это было выше всяких сил. Арикона разворачивалась, возвращалась, и деревья обнимали ее…

Арикона знала, кто шлет эти сны. Она защищалась, как могла, как учила ее Марта и советники ада. Но иногда они все же приходили – тягостные, мучительные, но, к счастью, недолгие. Арикона успевала проснуться прежде, чем боль начинала сжимать ее горло.

Глава 10

«…И смерть и ад повержены в озеро огненное. Это – смерть вторая. И кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное…»

… Пели неугомонные птицы.

Арикона открыла один глаз. На деревянных перильцах лестницы сидела черная ворона и пристально рассматривала спящего демона черным блестящим глазом, наклоняя голову то так, то этак. На лаковом клюве отражались блестки высоко взошедшего солнца.

Арикона открыла второй глаз, сказала негромко «Брысь», и птица, гаркнув во все горло, сорвалась с перил и улетела в лес.

Жажда мести звала Арикону в город. Она слышала его стенания. Не дожидаясь Потерянную Душу, которая, наверное, наслаждалась чистой атмосферой дома Марты, она прицепила пояс, проверила оружие и полетела в город.

Вопреки обыкновению, она направилась не к ратуше, откуда начинались все ее приключения, а сразу на окраину, к старому складу, некогда принадлежавшему обувной фабрике. Снаружи это здание, больше похожее на древний летный ангар, поросший поверху травой и кустами, было обшарпано, покрыто трещинами и кровавыми пятнами оголенного кирпича, выглядывавшего из-под осыпавшейся штукатурки. Железные ворота всегда закрыты на ржавый огромный замок, несколько крохотных окошек с немытыми сто лет стеклами и ржавыми толстыми решетками едва угадывались в травяной поросли. Внутрь склада вела одна лишь дверь, спрятанная с торцевой стороны за шиповниковыми кустами.

Арикона рванула ее на себя и вошла внутрь, стуча каблуками.

Внутри необъятного склада шумела жизнь. Выкупленное дельцом по имени Дуэйн за некую сумму старое обветшалое здание было превращено в хорошо оборудованную современную лабораторию. И синтезировали здесь то, что Арикона ненавидела даже больше, чем Отца. Наркотики.

На Дуэйна работали сотни людей – химики, лаборанты, продавцы, курьеры, «вербовщики». Производимый продукт распространялся не только в городе, но и далеко за его пределами. Покровители Дуэйна тоже были не слабые – недаром полиция сюда и носа не казала.

Деловой шум мощного производства заглушал шаги Ариконы. Поэтому сам Дуэйн заметил ее появление только тогда, когда она громко и внятно сказала, приближаясь:

– У нас ведь был уговор, Дуэйн!

Он как раз слушал своего главного технолога с «рецензией» на новый продукт и поэтому очень недовольно поморщился в ответ. Арикона вынула топорик и, не сбавляя шага, на ходу, словно бы играючи, опрокинула со стола синий бачок с химикалиями. Он грохнулся на пол, крышка соскочила, и голубоватый порошок рассыпался. Дуйэн обернулся и с досадой произнес:

– Какого черта…?

– У нас был уговор, Дуэйн, – повторила Арикона и рубанула топориком по сложной паутине стеклянных трубок перегонного куба… Раздался громкий треск, лопнули колбы и повалил пар… Несколько человек, работающих возле куба, отскочили подальше и, с опаской поглядывая на блестящий топор, поспешили уйти. Арикона вплотную подошла к Дуэйну, чье черное лицо тотчас подернулось испариной.

Моментально сообразив, что начинаются неприятности, рабочий персонал, пятясь, отступал к двери. Дуэйн сердито сказал:

– Что ты делаешь? С ума сошла?

Она толкнула его в грудь, и он сделал несколько шагов назад.

– В чем проблема? – воскликнул он, сужая черные глаза.

Она опять толкнула его, и он ввалился в отгороженный закуток с готовой упакованной продукцией. Полиэтиленовые пакеты, бумажные пакеты, коробки – до потолка, и все полные. Лаборатория Дуэйна работала без выходных и перерывов на обед.

– Ты обещал мне не продавать наркотики детям, – сказала Арикона, медленно шагая по кругу, и через плечо глядя на хозяина лаборатории. Ему приходилось топтаться на месте и поворачиваться следом за ней. – Ты обещал мне следить за этим.

– Я не продаю детям! – ответил он возмущенно. – Что за бред?

– Не надо мне лгать, Дуэйн. Я знаю то, что мне положено знать.

– Детям может продавать кто угодно! С чего ты решила, что я замешан в этом деле?

Он видел выражение ее глаз и понимал, что изворачиваться, сочинять и притворяться – бессмысленно. Тогда он злобно оскалил белые зубы и процедил:

– Подумаешь, большое дело!…

Арикона, не глядя, вскинула руку и ударом кулака пробила одну из картонных коробок. Из разрыва лавиной посыпались конфеты, завернутые в белую сверкающую обертку. Дуэйн взглядом проследил за кулаком Ариконы.

– Ты обещал мне не продавать наркотики детям. Взамен я обещала не лезть к тебе. Ты нарушил уговор.

Он злился, но кричать, доказывать что-либо все-таки не смел.

– Мало ли что происходит на улицах, – сказал он. – Ты думаешь, наркотики – самое страшное, что происходит в жизни детей?… Да они каждый день видят насилие, смерть, разврат, грабеж… Это – лучше?

– Ты нарушил уговор.

– Они – рабы! Понимаешь? Вечные рабы! У них нет ничего, чем стоило бы дорожить. Они голодают, замерзают прямо на улицах – до этого никому дела нет. Но зато все видят наркотики! Черт возьми, это единственное, что дает им возможность почувствовать себя свободными, сытыми, счастливыми!

Арикона не отвечала, молча шагая по кругу и ногами сбивая картонные коробки в кучу. Ее молчание и косой взгляд пугал больше, чем взмахи топора и кинжала, но Дуэйн так быстро сдаваться не собирался. Он вздрагивал от каждого движения, сбрасывающего коробки, подсознанием воспринимая это, как явную угрозу, но продолжал упрямо твердить:

– Что еще может дать детям хоть несколько минут просветления и счастья? Ты дашь им это? Может, бог даст им? Сатана?… Никому нет дела. Ты должна быть мне благодарна, что моими усилиями чистятся человеческие ряды…

Арикона пододвинула ногой еще одну коробку и толкнула Дуэйна в самую середину картонной баррикады. Он упал на колени и поспешно поднялся.

– Они – убогенькие! – крикнул Дуйэн, заломив брови. Он явно издевался. – Бог ведь любит убогоньких!

– Это верно, – коротко кивнула головой Арикона, что-то доставая из кармана узких брюк.

Он проследил это ее движение и запнулся на полуслове.

– Исчезну я – вместо меня придут другие! – крикнул он злобно. – Ты убьешь меня, но проблема не решится! В бизнесе замешены важные люди, огромные деньги! Ничего не изменишь!

– Это верно, – спокойно подтвердила она и чиркнула зажигалкой.

– Ты заберешь мою жизнь? – вызывающе спросил он, стоя в середине картонной кучи и улыбаясь уголком рта.

Она сделала еще один круг вокруг него. Потом вдруг приблизила к нему лицо, ухватив за воротник шелковой рубашки, и он вперил зачарованный взгляд в ее пульсирующие черные зрачки. Вскинулась загорелая рука, и ноготь указательного пальца Ариконы яростно впился в лоб Дуэйна так, что вспорол кожу. Он не посмел вскрикнуть от боли, и молча втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Арикона потушила дьявольские огни в своем взоре и произнесла отчетливо:

– Я заберу твою душу, Дуэйн.

– Наркотики – зло, – сверкнул глазами человек. – Я – зло. И ты, демон, тоже – зло. Мы должны жить в мире и помогать друг другу!

Арикона задумчиво поглядела куда-то в сторону.

– Нет, мы разные, – ответила она. – Ты – зло божье, и поэтому должен быть уничтожен. Как странное противоречие.

Горящая зажигалка упала на картонные коробки. Тоненький язычок бензинового пламени лизнул спрессованную бумагу и взметнулся вверх. Дуэйн дернулся было прочь, но Арикона размахнулась и ударила ему прямо в скулу. Мотнулась его голова, и он осел в огонь, удивленно моргая. Все его тело сковала странная тяжесть – не пошевелить ни рукой, ни ногой.

Стоя вплотную к нему, в огне, Арикона выразительно слизнула капельку крови с ногтя.

– Чистая кровь, – сказала она спокойно, констатируя факт. – Ты ведь наркотиками не балуешься?

– Я берегу здоровье! – вызывающе ответил он.

– Тогда, пожалуй, мне трудно будет донести до тебя всю богатую гамму впечатлений и ощущений, которую испытывает ребенок при ломке.

– Я счастливчик, – произнес Дуэйн издевательски.

– Вероятно, так.

Она развернулась на каблуках и пошла прочь.

– Стой! – истерически закричал он, когда пламя коснулось его коленей. – Что ты делаешь?

– Напоминаю о необходимости держать слово! – ответила она, плотно закрывая за собой дверь.

Огонь покатился по коробкам. Языки взметнулись вверх, охватили беспомощного человека со всех сторон, но Арикона уже не слышала его пронзительных криков – развернулись за спиной роскошные черные крылья, зашумел в ушах встречный ветер. Дело было закрыто.

В столь ранний час бары еще не открылись, но Арикона знала одно местечко, где всегда можно было получить стаканчик крепчайшего виски, причем в любое время дня. Находилось оно недалеко от городского кладбища и пряталось в глубине полуразрушенных хозяйственных построек, оставшихся от некогда процветающего крематория. Последние несколько лет крематорий успехом не пользовался – менялось отношение к огненному погребению, так что само здание пришло в негодность, а постройки медленно разрушались от дождей и воров, растаскивающих бревна, кирпичи и прочий строительный материал.

Забегаловка пользовалась дурной славой. По ночам там орали дурными голосами демоны, а днем забредали сюда любители дешевой выпивки и прогорклые пьяницы, не боящиеся даже чертей. Над входом висела доска с кое-как намалеванным названием – «Последнее пристанище».

Арикона ногой толкнула скрипучую дверь, и в лицо ей ударил тяжелый запах серы – хозяин бара так освежал воздух после дружеских демонических попоек. К запаху серы можно было привыкнуть, как и к треснутым стаканам, разбитым зеркалам на стенах и подозрительным тарелкам, на которых подавалась горячая закуска. Пол всегда был затоптан и грязен, окна – не мыты, в углах уныло обвисали лохмотья серой паутины. Поражали чистотой только барная стойка со множеством свечей в разнокалиберных подсвечниках, да тщательно отскобленные острыми ножами деревянные столы. А еще повар здесь готовил отличное овощное рагу и яблочный пирог. Собственно, только это и присутствовало в меню, не считая соленых орешков.

Несколько столиков было занято. Арикона скользнула взглядом по сгорбленным фигурам – наметанный глаз распознал трех демонов, поглощающих овощное рагу прямо из глиняного горшка и маскирующихся под людей. Еще скромная тройка в углу состояла из обычных забулдыг – опухшие лица, заплывшие глаза, бессмысленный взгляд и несколько опорожненных бутылок на столе.

Она подошла к стойке и села на высокий стул. Старый бармен, похожий на высохшую летучую мышь, тотчас наполнил стакан и пододвинул ей.

Арикона, перед тем, как хлебнуть, заглянула в стакан – мутная жидкость лениво плескалась о граненые стенки и выглядела неаппетитно. Впрочем, в подобном заведении на лучшее рассчитывать не приходилось. По опыту Арикона знала, что это пойло хозяин делает сам из кукурузы, а потому крепость спиртных напитков у него считалась наивысшей в городе. Арикона задержала дыхание и одним глотком осушила стакан.

Кивнула бармену – еще. Бормотали люди за столиком – о своем, о пустяках. Демоны поглядывали в сторону Ариконы – она вызывающе положила руку на топорик и закинула ногу на ногу. Брови угрожающе съехались к переносице, и демоны поспешно отвели взгляды.

Хмель приятно согревал кровь. Люди думают, у демонов нет крови. Люди думают, демоны боятся света. Глупцы! Что они могут знать о настоящих демонах, предпочитающих вести дневной образ жизни – раз, напиваться до икоты – два, с упоением делать все, чтобы досадить ангелам (ангелам, черт побери, а не человеку!) – три… Арикона закурила сигарету, вдохнула дым и, не выдыхая, сделала глоток – почти сразу зашумело в висках. Люди ничего не знают о демонах. А ведь среди них есть очень неплохие и достойные (по человеческим меркам) экземпляры…

Один из демонов вдруг поднялся, громко рыгнул, и направился к стойке. Вплотную подойдя к Ариконе (он задел ее плечом, и она почувствовала смрадный чесночный запах его отрыжки. Кстати, почему считается, что нечистая сила боится чеснока? Сморщилась, отодвинулась), сказал бармену:

– Еще бутылку.

Тот нырнул под стойку и закопошился там. Демон, улыбаясь красивым розовым ртом, в пол-оборота стоял к Ариконе и откровенно разглядывал ее наглыми голубыми глазами. Она его не знала – мало ли псов у Везельвула и у прочих слуг Лорда? Но по взгляду чувствовала – демон не из «шестерок».

Она дернула веком и тоже не мигая, уставилась на него, ладонями согревая стакан с остатками пойла. Демон получил свою бутылку, но отойти от стойки не торопился. Приятели его за столиком молчали, ожидая.

– Такой милой кошечке незачем скучать одной, – сказал вдруг демон. – Не хочет ли она присоединиться к нам?

– Не хочет, – ответила Арикона, делая глубокую затяжку. – Кошечка не скучает.

Демон косо посмотрел на ее кинжал, поблескивающий на поясе.

– Ах, вельможная дама, – сказал он насмешливо и раскланялся. – Конечно, ты привыкла разделять постель с генералами Лорда! Мараться тебе не хочется!

Ариконе понадобилась всего секунда, чтобы ее спокойствие уступило место бешенству. Яркий румянец залил щеки, и дернулся уголок рта. Она медленно поставила стакан на стол, так же медленно спустила ноги на пол и оперлась каблуками о доски. Выпрямившись, она внятно сказала, глядя на кончики носков своих сапог:

– Не лезь ко мне, если тебе шкура дорога.

Демон оперся локтем о стойку. Арикона не стала бы больше ничего предпринимать, промолчи он в тот момент, и просто бы ушла, чтобы не связываться со своими же коллегами по демоническому цеху, но демон вдруг, протянув вперед свободную руку, ухватил ее за тонкую талию и притянул к себе. Совсем близко от ее лица шевельнулись его влажные губы, прошептавшие страстно:

– Будь моей, шлюха Лорда!…

Больше ничего она услышать не успела. Вскипевшая кровь заставила ее выхватить нож… Тонко свистнул воздух и на глазах изумленных людей, замолчавших в своем углу, голова демона отлетела, отсеченная одним-единственным ударом… Кто-то из пьяниц завизжал женским пронзительным голосом, бросился к выходу… Запричитал бармен, прячась под стойку, а приятели демона дружно вскочили с мест и кинулись на Арикону…

Пошел в ход топорик… Отрезанная голова валялась на полу и жутко вращала удивленными глазами, а Арикона, отпихнув от себя тело демона ногой (каблуком в грудь), присела, уворачиваясь от запущенного в нее стула. Он пролетел над головой и упал за стойкой. Зазвенело разбитое стекло…

В пылу драки Арикона не заметила опасность, подкрадывающуюся сзади – один из людей, обезумев от неожиданных событий и приняв Арикону за настоящего Сатану, сорвал со стены проржавевшую от времени шпагу – подаренную какими-то мушкетерами хозяину бара лет четыреста назад, – и подступил с этим опасным оружием совсем близко… Он уже замахнулся шпагой, собираясь воткнуть ее в спину, но тут хлопнула дверь и громкий голос вскрикнул:

– Арико, осторожней!…

Она рухнула вниз и распласталась на досках, а мощная фигура сильным ударом сбила человека с ног и выкинула на улицу. Демоны, обнаружив, что у Ариконы появилось неожиданное подкрепление, поспешили ретироваться, не забыв утащить с собой обезглавленное тело друга и его возмущенную голову…

Бармен вылез из-под стойки и, охая по-старушечьи, принялся наводить порядок – сгребать стекло, вытирать пролитое вино и собирать грязную посуду, оставленную на столах.

Арикона поднялась, отряхиваясь. Недовольно поглядела на испачканный черной кровью нож и брезгливо вытерла его о стойку.

– Кажется, я успел вовремя, – сказал Абигор, подходя к ней. Это он появился в баре и вмешался в драку.

– Кажется, тебя об этом никто не просил, – в тон ему ответила Арикона, рывком подняла упавший стул, пододвинула его к стойке и села.

Абигор знаком показал бармену: плесни. Тот оставил осколки и щедрой рукой наполнил стакан почти до краев.

– Я ждал тебя сегодня ночью, – сказал Абигор, отхлебывая из стакана и играя скулами. – Это было подло с твоей стороны.

– Я была пьяна, – бросила отрывисто Арикона. – Ты ведь хотел воспользоваться этим?

– Я никогда не позволял себе пользоваться теми, кого люблю.

– Хватит! – раздраженно оборвала Арикона. – Я сыта по горло объяснениями в любви.

– От тебя пахнет дымом, – внезапно произнес Абигор. – Кого ты сожгла на этот раз?

Она повернулась к нему всем телом и немигающим взором уставилась на него. Зрачки ее пульсировали.

– Во-первых, не твое это дело, демон, – проговорила она. – Во-вторых, ты смеешь опускаться до элементарной слежки. Это слишком даже для тебя. В-третьих – он жив, понятно? Немного огня под откормленным задом еще никому не вредили.

– Да, я следил. Ну и что? – Абигор со стуком поставил стакан на стойку. – Мне очень хотелось знать, на кого же ты меня променяла. И был удивлен, увидев это ничтожество, торгующее наркотиками. Гадость какая…

– Иди к дьяволу, – миролюбиво предложила Арикона.

– Успею, – мотнул он головой.

Несколько минут они молчали, отхлебывая из стаканов.

– Я слышал, ты подбираешься к книге судеб, – сказал Абигор таким тоном, что у Ариконы поджались уши. – Зачем тебе это?

– Твои сороки, носящие новости на хвостах, болтают чепуху, – ответила она безразлично.

– Да нет, Арико, – Абигор причмокнул губами. – Чего ты добиваешься? Тебе дана великая власть – мсти Отцу сколько будет угодно, хоть до скончания веков. Лорд тебя во всем поддерживает… Непонятно – почему, но поддерживает. Конечно, Везельвул точит зуб на твою персону, но против Лорда он пойти не посмеет…

– Не посмеет? – переспросила Арикона. – Его лазутчики день и ночь шныряют около моего дома. Они обнаглели до того, что приникают внутрь… Мне это начинает надоедать – в конце концов, я просто пойду против всех правил ада и отправлю шпионов туда, где им самое место.

– Куда же это? – поинтересовался Абигор с улыбкой.

– За пределы, – ответила она, и Абигор улыбаться перестал.

– Ну-ну, – сказал он. – Ты знай все-таки меру.

Но по выражению ее лица и по упрямо сжатым губам он сразу понял, что она прекрасно понимает границы своих магических возможностей.

Он одним большим глотком осушил стакан и встал.

– Я потому спросил о книге, – сказал он медленно, – что кое-кто очень влиятельный недоволен таким интересом. Я не могу назвать имени, но не надо понапрасну его дразнить. Ты и так достаточно подергала за нервы обитателей ада и неба. Успокойся.

– Тебе снятся кошмары, – ответила она. – Не пей на ночь спирт.

– Я тебя предупредил. За это я могу поплатиться многим, но я твой друг, даже если ты и не веришь мне.

– Друзья-демоны хуже врагов-ангелов…

Она бросила на него короткий взгляд и увидела, что он с трудом сдерживает бешенство… Абигор сипло задышал. Она молча ждала продолжения, но демон рывком повернулся и стремительно вышел за дверь.

– Налей мне еще, – сказала она бармену, чувствуя, как страх перед могуществом генерала ада ледяными иголочками впивается в запястья рук и заставляет их дрожать. Он мог бы в любой момент стереть ее в порошок, проклясть навсегда и услать за пределы – туда, откуда невозможно вернуться в мир, и где нет ничего, кроме безмолвной пустоты. Он был любимчиком Лорда. Опаснейший из демонов, если его разозлить. И если столь же опасный Везельвул все же не позволял своим чувствам возобладать над разумом, то горячий Абигор мог бы и не сдержаться.

И еще – все дикая энергия горячего тела Абигора будила в ней не только ярость и злобу. Безумная страсть разрывала ее тело, но только страсть – одна ночь с ним, и все было бы кончено. Она не хотела расставаться со своей силой. Сила еще была нужна ей.

– Мне скучно, – пожаловалась Арикона Потерянной Душе. Они вдвоем летали над городом уже несколько часов.

– Займись социальным воспитанием низших слоев, – посоветовала Душа.

– Какое занудство! – воскликнула Арикона. Но, посмотрев на раскаленный город с высоты птичьего полета, согласилась: – Надо развлечься. К тому же – все равно некоторые пункты договора соблюдать приходится очень строго.

– Куда полетим? – спросила Потерянная Душа.

– Доверимся демоническому нюху! – объявила Арикона и метнулась на север…

Глава 11

«…И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон.

Он действует пред ним со всею властью первого зверя и заставляет всю землю и живущих на ней поклоняться первому зверю…»

– … Все к черту!… К черту!… – рычал Клайм, размахивая битой и опрокидывая с полок кастрюли и сковородки. Посуда падала, звенела, откатывалась по углам. Звонко цокнула, ударившись о пол, стеклянная миска для микроволновой печи. В приоткрытую дверь заглядывала старуха-жена: седые косматые волосы туго затянуты под цветастой косынкой, грязный передник измят, лицо покрыто сеткой глубоких морщин. Вздорная, сварливая старуха… Изумившись царившему разгрому, она быстро схватилась за щеки и запричитала:

– Ай-ай!… Люди добрые, убивают!… Ай-ай!…

Клайм погрозил ей битой, и она тотчас захлопнула дверь, уже из комнаты закричав:

– Старый дурак! Алкоголик! Пропойца!… Смерти моей хочешь, мерзкая скотина!…

– Заткни рот, кочерга! – заорал Клайм.

Сосед грустно выглянул в окно – сварливые супруги Смиты каждый день устраивали склоки. То напившийся Клайм гонял жену по дому, вооружившись метлой или любимой битой, то жена, найдя бесчувственного мужа на кушетке, дышащего страшным перегаром, начинала жуткий скандал с использованием таких ругательных слов, что благочестивые соседи спешили закрыть окна и позвать детей домой. Беспокойная чета. Ни дня не проходит у них без шума.

Сегодня старуха обнаружила мужнин тайник в подвале, а в тайнике – несколько монет, спрятанных от жены и предназначенных, по-видимому, для траты в местном притоне алкоголиков «У Фреда». Жена рассудила по другому: денежки вынула, отдала давний долг в магазинчике и прикупила себе кое-какую обнову – шаль и пару чулок. Проснувшийся Клайм, вознамерившись поправить здоровье, денег не нашел. Начался шум. Больная голова Клайма соображала плохо, но и некоторого просветления оказалось достаточно, чтобы уяснить положение дел. Ни брань, ни угроза кулаком не помогла – жена денег не только не отдала, но еще и стала поливать муженька ругательствами. Разъяренный супруг схватил бейсбольную биту и принялся громить кухоньку, вымещая на бедных кастрюлях свою похмельную злобу.

Миссис Смит благоразумно включила с порога третью скорость и спряталась у одной из своих подружек – ори, милый, сколько тебе хочется, а вечером, как придешь пьяный, я уж тебе вспомню все твои гадости…

Жаркое летнее солнце светило в окошко кухни и раскаляло ее. Умаявшись, Клайм перестал размахивать битой и вытер вспотевшее лицо. Ярости не уменьшилось, легче не стало, а потому он оставил биту и бросился прочь из дома туда, где, как он знал, всегда нальют в долг – в забегаловку «У Фреда».

Длинная пыльная улица поселка была пуста – в такую жару люди, не занятые работой на поле и в конторе, сидят в тенистых беседках и пьют холодное пиво, обсуждая мелкие житейские дела. Сельские собаки попрятались в тень, ни одна не посмела высунуть носа и облаять широко шагающего Клайма. Вдоль желтых дощатых заборов уныло опускали головы подсолнухи, бархатцы и анютины глазки на рабатках вяли под жгучим солнцем. Поливать их днем – штука бесполезная, а до вечера было еще так далеко… Цветы мечтали о воде.

В домах ставни плотно закрыты. У кого ставней не было – завешивали стекла бумагой или плотной тканью. Жара. Тишина. Только с конца поселка, где находилась забегаловка, слышно рыканье грузовика – привезли свежее пиво Фреду. Клайм ускорил шаг.

Пот потек в глаза. Клайм досадливо махнул по лицу рукой, смахивая капли и вдруг удивленно уставился на лохматую черно-белую собачонку, сидевшую возле входа в забегаловку. Бездомная тварь выглядела ужасно – шерсть свалялась в колтуны и кое-где была выдрана, половина одного уха отсутствовала напрочь, в шерсть второго вкатались репья. Маленькие глазки пристально смотрели на Клайма.

На секунду тот оторопел, и остановился. Всему поселку была известна ненависть его к собакам: будучи еще голопузым сорванцом, Клайм лазил в чужие сады, не он один, конечно, лазил, но только «повезло» почему-то ему одному – в одном из садов хозяин на ночь спустил с привязи овчарку. Пес изрядно потрепал Клайма и оставил на память множество шрамов, а перекушенное сухожилие на ноге стало причиной неловкой хромоты, которая весьма досаждала Клайму в молодости. С тех самых пор собаки считались врагом номер один, и истреблялись безо всякой пощады. Клайм мог запросто пристрелить животное, случайно забредшее в его огород. Соседи, терявшие своих любимцев, пробовали усовестить обозленного человека, судились с ним, жаловались полицмейстеру – все напрасно.

Даже собаки чувствовали идущую от Клайма ненависть и спешили убраться с его дороги. Максимально, на что они отваживались – протявкать вслед из-под забора, или, удалившись на безопасное расстояние, презрительно взбить дорожную пыль задними лапами.

Этот пес Клайма не только не боялся, но и позволял себе откровенно рассматривать человека, не моргая. Клайм нагнулся и поднял с земли камень:

– Пшла прочь! – и замахнулся. Собачонка сорвалась с места и метнулась за угол.

В темной забегаловке было прохладно. После уличной жары тут можно было вздохнуть с облегчением. Клайм плюхнулся на стул у самой стойки. Тут же сидели несколько его приятелей – таких же старых забулдыг.

– Плесни-ка мне пивка, дружище, – потребовал Клайм, стукнув ладонью по стойке. Фред мрачно взглянул на него из-под насупленных бровей.

– Деньги вперед, – бросил он в ответ.

– В долг, старина. В долг. Моя старуха вытащила все, что я скопил.

Фред помедлил с минуту, но пива все-таки налил. Клайм жадно схватил запотевшую литровую кружку и залпом осушил ее наполовину. Переведя дух и вытерев пену с губ, он только тогда повернулся к приятелям и произнес:

– Ну и погодка, послал же бог…

– Ты слышал, старый Мик умер, – сказал Николас, яростно почесывая затылок. Длинные седые его волосы были, как всегда, стянуты черной резинкой в тощий хвост.

– Когда? – изумился Клайм.

– Сегоднячко, – ответил Том. – Соседка зашла за тарелкой, которую одалживала, и нашла его в саду. Лежал в гамаке – думала, спит. А он помер. Видно, во сне.

– Вот так новость! Отчего же помер? Здоров же был!

– Все под богом ходим, – вздохнул Фред.

– Отправили его в морг, в город, – продолжал Том, придав лицу подобающее выражение скорби. – Сразу же. Завтра скажут, что случилось…

Посидели, вспоминали старину Мика, его тяжкие запои, покойницу жену, – говорили одно время, что он сам ее и убил в приступе ревности, – драки с его участием, порубленный им же причал на речке два года назад – мешали ему, видите, катера, приходившие из города и слишком громко стрекотавшие моторами. Чудак и ворчун. А еще злой и неуправляемый. Почти ни с кем не водился в селе, а после кончины жены так и вообще редко выходил из дома.

Кружка за кружкой, сплетня за сплетней – время пролетело, солнце спряталось за верхушки леса на том берегу реки и на воду легли длинные тени деревьев. Раскланялись, пошли по домам.

В голове приятно шумело. Клайм, дергая ногами и припадая на левую сторону, ковылял по улице. Пиво, сдобренное хорошими порциями доброго виски (Фред на постоянных клиентах не экономил), плескалось в животе. Наползающие густые синие сумерки разбавлялись желтыми пятнами зажженных уличных фонарей. Перед глазами все плыло и Клайм, ощущая веселость от выпитого, загорланил песню. Соседи качали головами, провожая его взглядом: опять пьяный в стельку, откуда только здоровье-то такое лошадиное. Другой на его месте давно в могилу бы лег от такого количества принимаемого спиртного, а этому – хоть бы хны.

Дорога домой как-то неожиданно удлинилась раза в два. Клайм заметил это, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, а забор его еще не показался.

Он перестал петь и в замешательстве огляделся. Он стоял перед калиткой, ведущей в сад покойного ныне Мика. А странно – чтобы попасть к Мику, нужно было миновать церковь и изогнутый мост над грязным ручьем. Насколько Клайм мог вспомнить, ничего такого он не проходил. Он ведь просто шел прямо и…

… и заблудился.

Что за чертовщина! – удивился пропойца и с усилием потер лоб, стараясь немного протрезветь. В доме Мика горели лампы – вот так штука! Там никого не должно быть.

Он развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел в противоположную сторону. Выпитое спиртное так затуманило голову, что дорога показалась ему чрезвычайно узкой – мотнет немного в сторону, и тут же впечатается бедняга в чей-то забор, будто для честных прохожих оставили тротуарчик метра в полтора…

На секунду качнулась земля под ногами. Клайм пробормотал себе «Стой-ка» и поднял глаза. Он опять стоял перед калиткой Мика. Только теперь она была уже приоткрыта, словно приглашала войти.

У калитки сидел тот самый пес – страшный, лохматый, наполовину облезлый. Блестящие глаза нагло уставились на Клайма, потом пес лениво поднялся, задрал ногу и справил малую нужду прямо на штанину человека.

Клайм выпучил глаза, приоткрыл рот и с трудом прорычал:

– Ах, ты, сучий потрох!…

Ухватившись рукой за забор, чтобы не упасть, он изо всех сил дернул ногой, пнув собаку. Она взвизгнула, подлетев в воздух и, поджав хвост, нырнула в калитку, растворившись в темном саду… Клайм самодовольно усмехнулся и отпустил забор. Рано! Равновесие было потеряно, и он с грохотом и проклятьями растянулся на дороге, больно ударившись всеми частями тела. Перед глазами поплыл туман. Сквозь этот туман внезапно почудилось ему, что из сада в калитку выходит черный силуэт, женский, стройный, тоненький и затянутый в какую-то нелепую одежду. Силуэт приблизился к нему и склонился. Клайм различий едва уловимый аромат цветочных духов и отражение желтого фонаря в черных бездонных зрачках…

Клайм захрипел и очнулся. Пропало видение. Он поднял голову – так вот же и мост тот самый, и церковь сбоку… Кряхтя, он поднялся на ноги. Привидится же такое, ошеломленно подумал он и побрел через мост, домой.

Добравшись, он присел на ступеньках. Усталость окончательно сморила его, и он заснул на пороге, положив гудящую голову на руки…

– Какая гадость! – сказала Арикона, брезгливо отвернувшись. Потерянная Душа, согласно гавкнув, отбросила задними лапами куски земли…

Глава 12

«…Ичудесами, которые дано было ему творить пред зверем, он обольщает живущих на земле, говоря живущим на земле, чтобы они сделали образ зверя, который имеет рану от меча и жив. И он сделает то, что всем – малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам – положено будет начертание на правую руку их или на чело их…»

…Било в глаза яркое летнее солнце. Оно продиралось сквозь похмельную отрешенность от дел земных и царапало лицо жаром.

Клайм приоткрыл один глаз и вновь зажмурился. Кто-нибудь, выключите солнце!… Голова раскалывалась на части, в спину будто вонзили штырь – не подняться, не разогнуться. Ох, тело словно подменили, не родное, непослушное…

Ахая, морщась, хватаясь за поясницу, он сумел-таки кое-как заставить руки и ноги работать. Энергии поддало ворчание жены из кухни:

– Дурак… Пропойца… Управы на тебя нет. По целым неделям пьяный…

Он хотел было поучить ее манерам, но сил хватило только на то, чтобы поднять с пола пустую пивную бутылку и сурово погрозить ею. Жена только фыркнула в ответ на это.

Клайм спустился по ступенькам и поковылял в сад, в тень, в прохладу.

Возле вкопанной в землю скамьи под раскидистой древней грушей сидел вчерашний пес. Клайм остановился. Головная боль, тяжесть в теле, злость на свое временное бессилие – все взорвалось в нем атомной бомбой. Слабость вдруг исчезла.

– Вот же тварь! – процедил он.

Несколько широких шагов – и из тайника под домом изъято охотничье ружье. Клайм на ходу вогнал со стуком два патрона. Пес настороженно приподнял подранное ухо.

Клайм вскинул ружье…

– Чертово отродье! – и пальнул. Неплотно прижатый к плечу приклад полной отдачей врезался в тело и опрокинул некрепкого еще человека. Рухнув на спину, он разразился страшными проклятьями. Чертов пес, помахивая хвостом, пробежал мимо и юркнул в лаз под забором…

– Что же это такое? – сипел Клайм. – Проклятые псы ступить шагу не дают!

– Допился до чертей! – удовлетворенно констатировала супруга, выглянув на выстрел. – Видения начались…

В калитку громко стучали, так что сотрясались ворота. Клайма с улицы окликнули по имени, и он поспешно спрятал ружье подальше с глаз долой.

– Эй, старина, живой? – хрипло крикнул Николас. – В кого палишь?

– Проверяю, не заржавело ли, – проворчал тот в ответ, направляясь к калитке.

Николас был трезв, как стеклышко – ни следа от вчерашней пьянки. И как это ему удается? Черные глаза возбужденно блестели.

– Нету у меня ничего, – бурчал Клайм. – Жена все вылила в раковину.

Он отмахнулся с досадой.

– Помнишь Мика? Похороны сегодня, идешь?

– Не люблю я этого, – ответил Клайм, почесываясь. – Наверное, родственников целая куча соберется…

– Какие родственники? О чем ты? – изумился Николас. – Кроме жены и не было-то у него никого. Правда, приехала племянница его из города. Да только по ней видать, что ничего из барахла Мика ей не надо. Богатая девица… А проводить Мика по чести – наш долг, старина. Хороший был дед.

– Хороший?! – крикнула из кухни жена. – Да поганей человека не было в нашем поселке. Вот и прибрал его черт, прости господи, чтобы нам больше жизнь не портил.

– Вот дура-баба, – заорал Клайм. – Глотку-то заткни!

Он поспешно пошел в дом, оделся подобающе и даже побрился, а потом причесал буйную шевелюру, украшенную благородными стальными нитями седины. Посмотрелся в зеркало и придал своему опухшему лицу выражение скорби. Отлично, грусть верного друга. Он засопел – Мика он терпеть не мог, пока тот был жив. Как-то у них не складывались соседские отношения. Ну и ладно, рыдать над гробом меня никто не заставит.

На похороны они все же опоздали. Сборы Клайма продлились дольше, и на кладбище успели беднягу Мика закопать, отпеть и украсить свежий холмик влажной земли скромными цветами.

Николас с Клаймом пошли сразу в его дом, где сердобольные соседки навели порядок и накрыли столы. Племянницы нигде не было видно, а Клайму дико хотелось посмотреть на богатую городскую девицу. Он вертел головой и сбил свой галстук совершенно на сторону.

После скромного обеда Томас, Николас и Клайм вышли в сад – посидеть под деревьями и покурить в тишине. Несмотря на жару, птицы заливались в ветках, громко стрекотали стрекозы, прилетающие с реки. Натянутый между старыми яблонями гамак сиротливо качался.

Поговорили неспешно о делах. Молча подымили сигаретками. Идти никуда не хотелось.

Клайм чувствовал настоящую тоску. Почему – сам понять не мог. Отчего-то щемило сердце – то ли себя жалко, что годы прошли, то ли глупого Мика. Защипало глаза.

– Пойду-ка я в дом, – сказал он. – Глаза чего-то надуло.

Под ногами скрипели рассохшиеся ступени. Негромко переговаривались женщины, моющие посуду и прибирающие в кухне. Деловито гудели мухи под потолком.

В спальне Мика царил порядок. Даже странно – такой негодяй, как дед, любил, очевидно, чистоту. Кровать аккуратно застелена желтым покрывалом, зеркало трюмо без единой пылинки, несложные аксессуары разложены в строгом порядке – редкая расческа, массажная щетка, наполовину пустая бутылка одеколона, стопка салфеток…

Клайм пригляделся к фотографиям, прикрепленным к зеркалу – Мик и жена, жена одна с букетом цветов, Мик с футбольным мячом в руках – еще молодой, улыбающийся. Вот так новость: все-таки эта старая калоша когда-то умела улыбаться! Клайм воскресил в памяти лицо Мика – глубокие морщины вокруг рта, крохотные глазки, недобро поблескивающие из-под густющих бровей, тонкие плотно сжатые губы, темная с оливковым отливом кожа… Бр-р.

Он шагнул к окну и зацепился носком ботинка за что-то, торчащее из-под кровати. Нагнувшись, он вытащил на свет обычную ученическую тетрадь, раскрыл наугад…

«… Наверное, скоро конец… Я один здесь. По ночам ветер так шумит в трубе, что дыхание от страха останавливается. Все чаще начинаю думать, как мог бы по-другому прожить свою жизнь… И не было бы этих смертей на моих руках…»

Клайм сглотнул. Значит, правы эти слухи – жена не первая убитая им. Были и другие.

Он перевернул страницу. Новая запись.

«Вчера весь день шел дождь. И опять пришла она со своим ужасным псом. Ничего не понимаю, что она говорит. Ладно бы – угрожала или просила, нет. Ничего такого. Я не понимаю, что она хочет от меня. Эта ее собака пускает слюни на мой ковер, а она сидит напротив меня, гладит по голове собаку и говорит, говорит… Ее голос, как гипноз…»

Позади скрипнули половицы. Клайм поспешно спрятал тетрадь за спину. На пороге стояла девушка лет двадцати пяти – худенькая, широкобедрая, в обычном сельском сарафанчике с открытыми плечами, коротко стриженые волосы высветлены перышками – что за дурацкая мода? Печальные темные глаза блестят от недавних слез, и припух носик.

– Вы – друг моего дяди? – спросила она, комкая в руках платочек.

Клайм невразумительно промычал что-то в ответ. Он держал тетрадь за спиной и боялся, что она увидит ее.

– Я его племянница, Арикона, – сказала она.

– Мои соболезнования, – ответил, наконец, Клайм. – Мы близкими друзьями не были, но частенько пропускали вместе кружечку-другую.

От этой откровенной лжи у него мороз по коже пробежал. Чтобы не затягивать дальше знакомство, он сказал:

– Прошу прощения, мне нужно идти.

– Конечно, – кивнула она и немного отстранилась, пропуская его. Он протиснулся в узкий проем двери и на секунду оказался к ней вплотную. На него взглянули черные глаза – прямо внутрь, в глубину, полыхнув искорками – совсем не девичий взгляд. Клайм большими шагами побежал вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки.

На одном дыхании он долетел до дома. Вялое тело пульсировало тяжело, а легкие, испорченные выпивкой да сигаретами, хрипели.

Отдышаться он смог только у себя в саду. Спрятавшись за поленицу, он сел прямо на землю. Сердце громко стучало, разрывая грудь, но он, вытерев пот со лба, торопливо открыл тетрадь.

«18 июня. Сегодня приснился сон – пришла она, и науськивает своего пса. А рядом стоит моя Наоки – молодая, красивая, смешливая, такая же милашка-индианка, какой я запомнил ее в день нашей первой встречи. Пес бросался на меня, а Наоки смеялась так, что слезы брызгали из глаз… Утром я сказал ей: оставь меня. А она в ответ: я еще не получила то, что хотела... Побежал в церковь – исповедался, причастился, падре велел мне во искупление грехов поститься и читать молитвы… Она расхохоталась, когда узнала об этом…»

Клайм досадливо отмахнулся от липнущей к вспотевшему лицу мухи…

«24 июня. Чертова собака провожает меня и следит за каждым моим шагом. Решил ее застрелить, адское отродье… Она уходит перед закатом куда-то, а псину оставляет у меня…»

С поленицы упало полено и больно тюкнуло Клайма по голове. Он выронил тетрадь и посмотрел на солнце. Ба, времени уже сколько, а в глотке сухо, как в Сахаре. Он встал, отряхнул штаны, сбросил пиджак и галстук и зашагал к бару.

Верные собутыльники, запотевшие кружки пива, а потом – виски со льдом и безо льда, а потом скотч… Все закружилось, скрылось за туманом вместе с тревогой… Разразилась гроза. А в баре было тихо, трещал камин, играли отблески свечей в зеркалах, поблескивали бутылки. Рай на земле.

Бредя домой, Клайм вымок до нитки. Впрочем, холода он не чувствовал – хорошо грело спиртное. Пошатываясь и размышляя, он подошел к калитке и остановился, мутным взглядом уставившись на мокрого лохматого пса, лежащего под кустом смородины. Пес уткнул косматую голову в лапы и поглядывал на Клайма с интересом.

Изумляться уже не хотелось. Клайм просто поднял с земли камень и замахнулся. Пес заворчал, присел на задние лапы и показал белые сверкающие зубы. Вдруг сверкнула молния, раздался грохот столкнувшихся туч и сквозь него расслышал Клайм тихий свист. Пес поднялся, попятился, угрожая клыками, и рванул по улице, к черному силуэту, стоящему вдалеке. Силуэт в сумерках расплывался, а рядом угадывалась еще одна серая тень – высокая, широкоплечая, с распущенными длинными волосами. Этот второй тип поднял руку и бешено замахал ею. Клайму почудилось, что это Николас, с которым он только что пил, но одурманенный рассудок все же подсказал – Николас опередить Клайма никак не мог, да он еще оставался в баре, когда Клайм уходил.

Силуэт продолжал махать руками. Клайм, икая от ужаса, нашарил нетвердой рукой защелку на калитке, ворвался в палисадник, запер ворота на засов и прислонился к ним, дрожа. Хмель выдувало из головы по мере того, как ужас подбирался к сердцу.

Спотыкаясь, он побежал в дом. И только когда он сбросил мокрую одежду и забрался под одеяло, свернувшись калачиком рядом с храпящей женой (странно, что она не проснулась и не выдала ему порцию ругательств), смог успокоиться немного.

Это все пьянка, думал он, сотрясаясь от мерзкого холодка под кожей. Мне мерещатся всякие гадости и нечисть. Утром все будет по-другому…

И утром все действительно было по-другому.

Не успев продрать глаза, он получил страшные вести – ночью по дороге домой умер Николас. Его нашли в двух шагах от дома – забрызганный грязью, со спутанными волосами, с безумным выражением лица и вытаращенными глазами, с разодранными ногтями, будто он боролся с кем-то… Шериф распорядился забрать тело в морг для вскрытия, и утащил в участок невменяемого Тома – старикан был так напуган, что не мог и слова вымолвить. Он бормотал что-то о девчонке и затмении. Стало известно, что Николас из бара шел домой вместе с Томом, и только Том мог сказать точно, что произошло в грозовую ночь.

Поселок переполошился. За неделю – две смерти, когда раньше только раз в полгода и случались похороны. Женщины чесали языками, и стали поговаривать, будто Николаса убили из-за наследства, полученного много лет назад от богатенького дядюшки и закопанного у него в огороде.

Стали ждать, когда допросят Тома. Впрочем, ничего вразумительно от него шериф не добился. Старик после увиденного в грозу окончательно лишился рассудка, и его пришлось определить в специализированную клинику для душевнобольных.

После вскрытия у Николаса признали обширный инфаркт, и дело закрыли. После похорон поселок успокоился, и стал жить прежней жизнью.

Племянница Мика поселилась в доме дяди. Выходила она на улицу только после того, как спадала жара. Бродила по берегу реки без дела, смотрела на закат, и все признали ее «чудной». С Клаймом она пыталась пару раз заговорить, столкнувшись на улице, но он бурчал обычно «простите, спешу», и почти бегом бросался прочь. Девица пугала его пристальностью темного взгляда.

Спустя пару недель шериф объявил, что Том, по-видимому, задержится в клинике, а потому было бы неплохо соседям хоть изредка навещать его, чтобы поддержать бодрость духа. Жена Тома с женой Николаса уже совсем переехали в город, чтобы помогать друг другу.

Зануда-старуха все уши прожужжала: поехали, да поехали к Тому… Клайму совсем не хотелось пересекать реку на катере, а потом трястись в душном автобусе. Однако без этого пьяницы жизнь его стала совсем пустой. И он согласился съездить на полденечка в город.

Им даже повезло немного: кое-кто из соседей любезно согласился подвезти их на машине, в объезд, через мост. И то хорошо – в машине ехать гораздо приятнее.

Тома держали в общей палате – он стал понемногу приходить в себя, узнавал близких, и врачи были настроены оптимистически.

Жену не пропустили – число посетителей в день строго ограничивали, чтобы не тревожить больного. И Клайм последовал за столбоподобным санитаром по белым коридорам. Здесь пахло хлоркой, чем-то кислым, а еще запахом пригорелой каши из столовой. Клайму внезапно вспомнилось, как лежал он в больнице, залечивая укушенную собакой ногу, как пичкали его уколами от бешенства и таблетками, как кормили гадостной кашей и безвкусным супом… От воспоминаний затошнило.

Санитар открыл дверь и пропустил Клайма в палату. Четыре пары глаз уставились на него, оглядели с ног до головы и потеряли интерес. У круглого стола играли в карты, рисовали и листали журналы с безобидными детскими картинками, стояли на подоконнике тяжеленные горшки с геранью – поднять их под силу было только такому громиле, который провожал Клайма. В открытые окна лился яркий солнечный свет и, главное, – не пахло горелым.

Клайм с опаской покосился на сумасшедших, делящих с Томом палату. Но они выглядели вполне безобидно и занимались своими делами.

Том дремал, откинувшись на подушки. Клайм присел на край его кровати и возможно весело сказал:

– Да, старик, занесло же тебя…

Том, не шевелясь, открыл глаза, и Клайм едва не дал деру, уперевшись в пристальный серьезный взгляд. Том так никогда не смотрел.

– Чего ты, старик? – пробормотал неуверенно Клайм. – Вот тут тебе передали яблочек, да колбасы домашней – доктор сказал, тебе можно… Как ты?

– Она приходила? – внезапно резко спросил Том, не мигая и почти не шевеля губами. Ноздри его раздулись.

– Кто? – опешил Клайм, отодвигаясь.

– Та… В черном… Которая забрала Ника…

– Старик, у Ника был сердечный приступ. Вскрытие показало…

Том усмехнулся недобро. Руки, сложенные на груди, напряглись и побелели.

– Нет, – протянул он, оскалясь. – Не приступ. Я был рядом. Она сказала – приду, жди. Я жду. Она пришла?

Клайм кашлянул и оглянулся на других в палате.

– Что ты видел, друг? – шепотом спросил он.

Том сел в кровати и подвинул свое лицо поближе к Клайму.

– Я скажу тебе, что видел, – напряженным голосом ответил он едва слышно. – Была гроза. Дождь лил. Мы вышли почти сразу за тобой… И шли почти следом за тобой. Пьяные были – не скрою, еле на ногах стояли. От грозы был такой грохот – мы друг друга не слышали… Как будто небо падало на землю…

– Ну? – нервно поторопил Клайм, съеживаясь внутренне.

– А потом – вдруг эта чертова собака! Откуда не возьмись – шасть, под ноги Нику!… Конечно, он пнул ее хорошенько, чтобы в другой раз неповадно было…

– Собака? – переспросил Клайм, чувствуя, как начинают шевелиться у него волосы на голове.

– Уродливая такая псина, – Том опять усмехнулся. – Ник-то ее пнул, да на ногах не удержался, плюхнулся на землю, и я рядом – за руки ведь держались… Поднимаю голову, стоит – она… Я тогда чуть не умер…

– Да кто – она? – чуть не крикнул Клайм, потея.

– Дьявол… Черная вся, одежда кожаная, блестит от воды, а волосы сухие, и лицо. Глаза горят, будто адское пламя отражают. Наклонилась над Ником и говорит: нам пора… Спокойно так говорит, словно в дом приглашает… А Ник вдруг как заорет: пошла прочь, пошла!… Я, говорит, душу свою у бога отмолил, свечки в церкви ставил, и падре меня благословил… Через его, говорит, благословение, ни один черт меня коснуться не посмеет!… А она…

Том задохнулся от видений и разинул рот. Клайм схватил его плечи и встряхнул.

– Говори, – злобно прошипел он. – Говори, пьяница проклятая!

– Она взяла его за руку! – закричал Том и посинел весь. Хватанул ртом воздуха и замахал руками. Глаза полезли из орбит…

– Помогите… – слабо вскрикнул Клайм. – Ох, помогите…

Заверещал кто-то из больных, и сразу же в палату ворвались санитары. Один – со шприцем наизготовку. Хрипящего и беснующегося Тома скрутили, запеленали в одеяло, как ребенка, воткнули иглу в руку. Клайм отступал к двери, пятясь.

– Чертов пес! – плевался через зубы Том. – Чертов пес приходит с ней!… Она заберет тебя!… – и понес настоящую околесицу под действием успокоительного: – Берегись лохматых! Ударишь – сгниешь в аду, никто не вспомнит и имени твоего! Греши не во славу бога – во славу дьявола, и будешь пощажен!… Она приходит ко всем, кто сражается!…

Он вопил все неразборчивее и тише, на губах растянулись нитки слюны. Санитары уложили его в постель, заботливо укрыли и прикрыли окно, чтобы не дуло. Остальные больные тупо взирали на картину сумасшествия, и крутили носами.

На слабых ногах Клайм выполз в коридор…

Глава 13

«…И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия осветила его, и светильник его – Агнец. Спасенные народы будут ходить во свете его, и цари земные принесут в него славу и честь свою. И не войдет в него ничто нечистое, и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни…»

В этот вечер опять была гроза. И на следующее утро. И еще несколько дней подряд. Клайм сидел дома и уныло смотрел на падающую с неба воду. Уже неделю он был трезв, и все думал, думал, пытаясь понять, что же тревожит его, что не дает покоя.

Хлопнула входная дверь. Пришла жена. Поставила тяжелые сумки возле порога, и всхлипнула.

– Чего там еще? – недовольно спросил Клайм.

– Том умер, – сказала печально жена. – Ночью, в больнице. Разрыв сердца.

Клайм прыжком выскочил в коридор и ухватился за косяк, чтобы не упасть – так ослабели колени.

– Чего? – прохрипел он.

– Жену его встретила. Она вернулась сегодня утром, похороны подготовить. Сказала, Том оставил тебе записку, – и она протянула ему измятый клочок бумаги. Он схватил его негнущейся рукой. Коряво и неровно на серой бумажке с масляными пятнами (котлеты в нее заворачивали, что ли?) Том нацарапал: «Чертов пес в покое нас не оставит. Не трогай его. Погибнешь. Она пройдет мимо, не заметит. Я его застрелил, а он встал…»

Клайм рухнул в кресло. Дождь на улице стал затихать.

– Ну, что там? – спросила жена.

– Так, прощальное письмо, – ответил он, выдавливая слова. И вдруг схватил плащ и опрометью бросился в сад, к поленице.

Брошенная им тетрадь Мика лежала на земле, дождь бил в поленицу и почти не замочил бумагу. Клайм раскрыл тетрадь на последней странице…

«28 июня. Она – вербовщик. Ищет души. Никакой сделки – она берет тебя, когда ты готов. Как пирог из духовки. Застрелил ее собаку – кровь из нее так и брызнула… Упала, завизжала, задергалась. Лежала на земле, как мертвая, не дышала. Потом открыла глаза – они у нее красные, как огонь. Встала, порычала на меня и ушла через сад к реке. Потом пришла она. Зовет…»

– Дядя Клайм, – сказал девичий голос у него за спиной.

Ноги подогнулись сами собой. Клайм хватился за поленицу, дрова съехали и посыпались на него сверху, стуча по голове. Потемнело в глазах. Сквозь серый туман склонилась над ним черная фигура…

Нашлись-таки силы совладать со страхом. Он сложил пальцы и крестом отмахнулся от видения.

– Не надо меня разочаровывать, – сказала девушка. – Не будь идиотом.

Он рывком сел на земле. Бешено колотилось сердце, дрожала каждая клеточка. Она сидела на кучке дров – эта «племянница» Мика, вся в черном: черные кожаные брюки в обтяжку, кожаные корсет, кожаный браслет на руке, высокие черные ботинки на шнуровке… Темные волосы высветлены перышками, глаза пристально смотрит из-под дугообразных, словно удивленных, бровей.

Черно-белый, грязнючий пес сидел рядом с ней и дышал, вывесив розовый влажный язык.

– Что ты так трепыхаешься? – спросила она насмешливо. – Есть чего бояться? Грехи твои тяжкие?

– Ты ведь дьявол! – хотел крикнуть Клайм, но вместо этого сумел только прошептать.

– Всего лишь один из демонов, – шутливо поклонилась она. – Но работаю я на Лорда, это верно.

– Ты убила Мика? Тома? Николаса?

– Убила? – спокойно переспросила она, вынимая сигарету из пачки, и не спеша закуривая. Он зачарованно смотрел на струйки ароматного дыма, потянувшиеся к мокрым ветвям яблони. – Они сами убили себя. Своими страхами. Своими покаяниями. Нет греха сильнее, чем раскаянье. Если сделал что-то нехорошее – имей в себе храбрость держаться молодцом.

– Тебе нужны наши души? – пролепетал Клайм, сотрясаясь. Пес громко и со вкусом зевнул, показав острые клыки. Она положила ему на голову тонкую руку и почесала высокий лоб.

– Я гурман, – сообщила Арикона. – И Лорд гурман. Кого попало он не возьмет.

– Мик – не кто попало? – спросил Клайм.

– О, это хороший экземпляр. Он убивал, а потом жестоко каялся. Снова убивал – и снова каялся. Ему казалось, что он очень сильно виновен, но судья виновным его не признавал. Он убил женщину – у нее остался маленький ребенок. Ребенок проклял Мика. Мик в драке вонзил в друга нож, в самое сердце. У друга осталась жена с пятью маленькими ребятами на руках. Она прокляла Мика. И вот пришло время платить. Его душа – отличный товар. Тяжелые грехи, которые мучили его сильнее, чем всех его жертв вместе взятых. Он страдал. А душа в страдании совершенствуется – лакомый кусочек для ада. Кроме того, он пытался застрелить мою собаку. Я этого не прощаю.

– А Николас? – сглотнул Клайм. Арикона поерзала на дровах, подтянула ногу и оперлась локтем о коленку.

– Николас на приисках воровал золото у товарищей. Многие работали там, чтобы прокормить семью. Детей кормили. У него не было никого, и он воровал. А на вырученные деньги нанимал рабочих и заставлял их работать на себя день и ночь. Платил гроши, требовал тысячи. Рабочие его прокляли. Он очень каялся, когда постарел. И он пинал мою собаку.

– Том?

– Том – просто старый дурак. Это очень плохо – жить дураком, умирать дураком. Он знал все о Мике и Николасе, обо всех их делах, даже принимал участие в махинациях Ника. Ничего не нажил, но совестью мучился – жуть! Каялся, что не остановил друзей, не помешал людей гробить. И собаку мою ранил, лапу отстрелил…

– Господи! – промямлил Клайм без сил. – Собака-то тут причем?...

Вот, сказала ему голова. Пришел и твой час.

– Не льсти себе, дядя Клайм, – сказала Арикона, затягиваясь. – У тебя и души-то нет – видимость одна. Всю жизнь ты пил, пил и пил. Не убивал, не грабил… Или грабил?

– Один раз! – вырвалось у Клайма само собой. – Разбил витрину в нашей лавке лет двадцать назад!

– Украл что-то? – строго спросила она.

– Банку пива – похмелье было страшное.

– А, ну да… – протянула она. – Хозяин после этого такую страховку получил, – она подняла глаза к небу, будто показывая размер той самой страховки, – всю жизнь тебя ласковым словом вспоминал.

– Собак стрелял, – признался Клайм.

– Вот это плохо. Но ведь не каялся?

– Нет, кажется… И твою собаку застрелить пытался.

Она захохотала.

– Все вы одинаковы, святые грешники господа. Но ты мне нравишься, почтенный старикан, – проговорила она сквозь смех. – Всю жизнь ты только плохого и сделал, что колотил женушку. Да она не в обиде на тебя – доставалось вам обоим поровну. А вот то, что пса моего невзлюбил – это зря. А хочешь секрет открою про псинку мою? Не собака это – а чья-то Потерянная душа, проклятая, грешная и забытая. Квинт-эссенция всех ваших человеческих страхов. Сражаться с ними – со своими страхами, – бесполезно. Надо их полюбить и принять. Знаешь зачем? – она подалась вперед и произнесла одними губами: – Чтобы быть сильнее всех!

– Ты меня завербуешь? – спросил он с ужасом.

Она вдруг перестала смеяться и сделалась серьезной. Окурок тщательно затоптала каблуком в мягкую землю. Поднялась с дров и подошла вплотную к Клайму. Глаза ее вспыхнули адскими огнями.

– Ты страхи свои ненавидишь, но никогда в этом не признаешься. Смотри, я слежу за тобой. Запомни: не можешь справиться со своим страхом – тебе же хуже.

Собака посмотрела на Арикону и вежливо помахала хвостом.

– Ненависть не грех. Грех – ненавидеть свою ненависть. Таких я наказываю. Живи себе в радость, наслаждайся каждым днем, устраивай себе празднички и не жалей ни о чем. И еще: проклянут тебя – я накажу. Обидишь слабого – я накажу. Сильных можно бить – они дадут сдачи. Слабых – не тронь. Я вербую души, это правда, но я могу забрать душу просто так. Без всякой выгоды для человека. Жить без греха – кто на такое способен? – сам по себе грех – не повод для наказания. … В рай ты не попадешь, Клайм. Это точно. Но я за тобой спешить не стану. Нет интереса. Топчи землю, пока не надоест. Но если замучает совесть, если позволишь страданиям изменить себя – жди меня. Я приду.

Клайм похолодел. Арикона выразительно положила руку на пояс, где в серебряных ножнах болтался устрашающего вида кинжал с резной ручкой…

– Не трогай собак, – посоветовала Арикона. – Ненавидь, но трогать не смей.

Она пошла по дорожке к калитке. Пес затрусил рядом – хвост трубой, уши болтаются, шерсть – в колтунах. Скрипнули петли, и все затихло.

Клайм скомкал тетрадь Мика, скрутил ее в трубку и засунул между дровами. За лето бумага сопреет, никто ничего не узнает. Сжечь ее почему-то ему в голову не пришло.

Зашел в кухню, сел за стол – молча.

– Матушка, поесть бы, – сказал он ровным голосом.

Жена обернулась и вскрикнула. Муж ее сидел за столом весь мокрый и… седой. Еще час назад его шевелюра была только-только пронизана ниточками серебра, а сейчас – стала белой, как снег.

– Ой, – икнула она и прижала ладонь к губам.

– Поесть бы, – повторил он.

Она, не отрывая от него перепуганных глаз, быстро накрыла на стол. Он, не спеша, поел, запил стаканам воды и встал.

– Ты, матушка, к ночи камин зажги, будет холодно, – сказал он. – А я приду через часок.

Она застыла на месте.

Он вышел на улицу. Пасмурное небо воду ронять перестало, но низко опустилось над поселком, придавив его своей тяжестью.

Вербовщик всегда где-то рядом, думал он, шагая. Она следит за нами и ждет удобного случая. Ее пес – исчадье ада, она – исчадье ада.

Он остановился посреди улицы и посмотрел на небо. Оно молча кивало ему, соглашаясь…

У Фреда было пусто. Он сам скучал, сидя за столиком. Увидел вошедшего Клайма – обрадовался.

– Плеснуть? – спросил он. – Сегодня я угощаю.

– Нет, больше не пью.

– А? – вытаращил глаза Фред.

– Каюсь много после выпивки, – уточнил Клайм.

– И?

– Грех это… – он покачал седой головой. – Представляешь? Оказывается, грех…

Арикона кружила над деревней черной птицей.

– Удовлетворена? – спросила Потерянная Душа, все еще сохранявшая облик шелудивого пса.

– Скучно, – протянула Арикона. – Подумаешь, большое дело – пьяницу до сумасшествия довести! Одну душу увели у Отца. Душонка – так себе, мелочь. Но во что она вырастет еще, ого-го! Этот пункт договора отработан.

– А мне было весело! – сказала Потерянная Душа, нарезая круги в облаках. – Люблю я это дело!

– Хочу домой, – капризно произнесла Арикона. – Деревня меня утомляет.

Глава 14

«…Дабудут осуждены все не веровавшие истине…»

Еще один длинный день, проведенный в демонических делах, подошел к концу. Щурясь на заходящее за крыши домов солнце, Арикона одним глотком опрокинула стаканчик спирта, бросила в рот кусочек лимона и, бросив на стойку монету, вышла из бара. Жара еще не отступила с улиц, она пропитала своим огнем камни мостовой и стены домов, и еще горели красноватыми языками пламени отражения раскаленного бока солнца в черных стеклах витрин.

Арикона решила прогуляться по лесу. Вот там жаре не было дано ни единого шанса на господство – влажная темная земля дышала холодом даже в самые знойные часы. Ручьи не прогревались, и вода в них оставалась ледяной, словно только что спущенная с ледников.

По знакомой дороге Арикона шла домой, размахивая прутиком и сшибая верхушки цветущей полыни. Тысячи раз проходила она по этой самой дороге, но никогда она не выглядела одинаковой и скучной. Каждый раз все было по-новому.

Она сняла обувь и спустилась к ручью. Ледяная вода обожгла ступни и Арикона с удовольствием поджала губы. Гладкие камни, обточенные ласковым течением, приятно массировали кожу, но приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться на каком-нибудь особенно большом голыше.

Ручей убегал прямо в заросли дикой ежевики, и ей пришлось выйти из воды, чтобы обогнуть препятствие. Совсем рядом, в кругу, образованному кустами терновника, был спрятан алтарь лесных духов, называемых кашунами. Кашуны охраняли лесные кладбища животных и людей, не позволяя чужакам приближаться к ним, а диким зверям – раскапывать могилы. Ревниво охраняя захоронения, кашуны, тем не менее, первыми не нападали и считались довольно мирными существами. Обычно они лишь пугали заблудших путников жуткими возгласами и завываниями, стараясь отвадить незваных гостей от своих домов возле могил, но сейчас Ариконе казалось, что от лап лесных духов кто-то пострадал.

Она остановилась и всмотрелась в зеленую тьму зарослей.

Чутье подсказывало ей – там кто-то есть. Она втянула носом воздух, но запаха, обычно сопровождающего кашунов, не уловила. Колючая трава колола ноги. Арикона натянула обувь и, стиснув покрепче топорище, направилась в заросли терновника.

Чутье опять не обмануло ее. В середине дьявольского круга, где по ночам разводился жертвенный костер и сжигались различные жертвоприношения покровителям лесных духов, сейчас был вкопан длинный шест с перекладиной на верху. На импровизированном деревянном кресте, на высоте метров трех от земли, веревками был привязан человек в монашеском одеянии. Глубокий капюшон падал ему на лицо. Болтая ногами и извиваясь всем телом, он пытался отогнать от себя огромных мясных мух, роившихся вокруг. Под шестом мстительные кашуны разложили куски гниющего мяса, так что мухи слетелись на обед со всей округи. Кусались они нещадно, до крови вгрызаясь в тело беззащитного человека, едва прикрытого балахоном. Проклятые насекомые забирались под капюшон, и бедняга так исхитрился дернуть головой, что громко хрустнули позвонки. Капюшон сполз с лица.

Арикона остановилась под шестом, глядя наверх.

– Чем мог святой отец так насолить кашунам? – спокойно спросила она, поигрывая топориком.

Она узнала отца Конрада – того самого, что навещал Марту.

– Может, они приверженцы более современного направления в одежде? – предположил отец Конрад, дергаясь на кресте. Он отчаянно гримасничал, сгоняя мух с лица. Обнаженные руки его уже сплошь покрывали следы укусов, и выступившие капельки крови еще больше разжигали ярость и голод насекомых.

– Надо иметь особый талант, чтобы досадить миролюбивым лесничим, – сказала Арикона.

– Видимо так, – торопливо ответил отец Конрад. – Я вообще очень талантлив…

Арикона откинула носком ботинок куски мяса подальше в кусты. Примерившись, она размахнулась и изо всех сил ударила топориком в основание шеста…

– Подождите… – вскрикнул отец Конрад, но шест уже был перерублен и, резко накренившись, звонко хрустнул на весь лес, ломаясь. Взмахнув ногами в воздухе, отец Конрад рухнул с трехметровой высоты прямиком в заросли терновника, и оттуда послышались его возгласы, впрочем – вполне безобидные и невинные для такого случая.

– Вы что-то сказали? – осведомилась Арикона у выползающего на коленях из кустов священника. Он поднялся и отряхнул подол рясы, которая едва доходила ему до колен.

– Нет, – сказал он. – Я громко промолчал.

Арикона смерила его оценивающим взглядом, засовывая топорик за пояс.

– Вам слишком мала эта ряса. Вы ее украли?

– Моим добрым лесным приведениям пришла в голову удивительно правильная мысль – сутана священника для мух слишком серьезная преграда. И тогда они одолжили мне эту одежду, чтобы мухам проще было добраться до тела.

Арикона задумчиво покивала головой.

– Тело у вас и впрямь – соблазнительно. По крайней мере, то, что мне открылось снизу…

– О, Боже! – сказал отец Конрад, ничуть не смущаясь. – Я дал обет безбрачия! Может, останемся просто друзьями?

– Не думаю, что вам понравилось бы ласкать демона, – мотнула головой Арикона, развернулась и зашагала прочь. Отец Конрад оглянулся по сторонам.

– Простите, а в какую сторону мне идти? – крикнул он, торопясь следом за Ариконой.

– Зависит от того, куда вы хотите попасть, – ответила она избитой фразой, не сбавляя шага. Он едва не упал, зацепившись подолом рясы за куст шиповника.

– В город…

Арикона, не оборачиваясь, махнула рукой куда-то в сторону. С таким же успехом можно было указать путь и в преисподнюю, и в рай. Он попытался проследить направление этого взмаха.

– И долго идти? Я, видите ли, плохо ориентируюсь в лесу…

– Часа два.

– А ведь уже темнеет, – внес ясность в происходящее священник.

– Тогда стоит поторопиться, – согласилась Арикона, выходя к ручью.

– А как насчет волков? – спросил он.

– Здесь нет волков, – бросила она через плечо.

– А тигры?

Отец Конрад шел позади нее. Арикона быстро поняла, что от него не отвязаться.

Она остановилась и сжала губы. Он наивным взглядом смотрел на заходящее солнце.

– Чудесен вечер в лесу, – сказал священник.

– Несомненно, – холодно ответила Арикона. – Долго вы намереваетесь идти за мной? Нам совершенно не по пути.

– В темноте мне не найти дороги назад, – честно признался он. – Может, вы разрешите провести эту ночь в доме вашей драгоценной подруги Марты?

– Я не собираюсь сегодня к Марте.

– Но почему?

– Потому что сегодня пятница, тринадцатое, – коротко ответила Арикона, возобновляя свой путь.

– А, шабаш ведьм… – протянул священник. – Понимаю.

Арикона раздраженно остановилась.

– Нет, – сказала она. – Марта на шабаши не летает. В ведьмины ночи она очищает дом от грязи и проклятий. Мы не мешаем ей в такие часы.

– Мы?

– Я и Потерянная Душа.

Над головой священника растянулся белый полупрозрачный плащ Потерянной Души. Он поднял глаза вверх. Душа приветливо помахала ему длинными пальцами, похожими на щупальца.

– Доброго вечера, – сказала она гнусавым голосом.

В ответ отец Конрад пробормотал что-то неразборчивое.

– Мы сегодня ночуем в лесу, – сообщила Арикона, досадуя на непрошеного гостя. – Под сенью черных дубрав.

– Звучит заманчиво.

– Может, святой отец присоединится к нам? – вежливо прогнусавила Душа, проявляя чудеса чуткости и жалости. Арикона тотчас же сделала ужасные глаза.

– Я не против, – быстро согласился отец Конрад.

– Вы не против провести ночь в лесу у костра, в компании с демоном и приведением? – переспросила Арикона.

– Черт тебя побери! Я не приведение! – воскликнула возмущенная Душа.

– Но ведь это лучше, чем вновь оказаться повешенным на кресте среди полчищ кровожадных мух! – справедливо заметил священник.

– А если я заберу вашу душу и вас самого низвергну в ужасы ада? – спросила Арикона.

– Ты говоришь страшные вещи! – передернула плечами Потерянная Душа. – Придет же такое в голову на ночь глядя!

Отец Конрад задумался на мгновение.

– Мухи все же страшнее адских мук, – сказал он. – Или нет?

– Кому что больше нравится, – пожала плечами Арикона, но больше возражать против неожиданного компаньона не стала. В конце концов, ничем особенным он помешать ей не мог – разве что проповедями ни к месту.

Солнце село и лес погрузился в таинственные сумерки. Ухнула вдалеке сова, армии изголодавшихся комаров сорвались с аэродромов на заболоченных низинах в поисках горячей пищи. Арикона прибавила шаг, и через несколько минут путники вышли к дубовой роще, спрятавшейся в лесной чаще. Черные лохматые дубы шелестели резными листьями, в шепоте их слышались чудные голоса времен и забытых призраков.

Как ни странно, здесь гулял свежий ветерок, и комаров было чуть меньше, чем в самом лесу. Но все же Арикона решила с разведением костра не затягивать.

В широком дупле одного из дубов всегда имелся запас дров на такой случай. Умело и быстро разложив на черном круге кострища сухой хрустящий хворост, а сверху на него – звонкие поленья, Арикона чиркнула зажигалкой и тотчас затеплился огонек. Он лизнул хворост, впился в него острыми зубками и пошел гулять по дровам, разгоняя темноту и назойливых комаров. Сразу стало уютнее и теплее.

Потерянная Душа пристроилась на толстом суку старого дуба почти над самым огнем. Горячий воздух, поднимающийся кверху, шевелил рваный край ее плаща. Отец Конрад из хвороста устроил себе нечто вроде жесткой подушки и сел на нее, подвернув под себя ноги и накрыв их коротким подолом рясы.

Арикона молча хозяйничала у костра. Появился на свет закопченный чайник, жестяная банка с заваркой, пластиковая бутыль с родниковой водой. Пока чайник, удобно устроившись над огнем, весело булькал, закипая, из чудесного дупла были вынуты завернутые в пергаментную бумагу сыр, белый хлеб, вареное мясо, яблоки, несколько рисовых лепешек, какая-то зеленая перемолотая масса в стеклянной баночке и, наконец, бутылка темного стекла с янтарным вином.

Всю эту скромную снедь Арикона разложила на огромных листьях лопуха и пригласила своего гостя к ужину. Он возражать не стал.

Какое-то время они молчали, наслаждаясь едой. Зеленая масса в банке оказалась измельченным чесночным корнем – дикая жгучая смесь поросли чеснока, лука и красного перца с добавлением уксуса. С вареным мясом она прошла на «ура» – слышалось только частое пыхтение отца Конрада, неосторожно ухватившего слишком большую порцию приправы.

– Откуда такое богатство? – удивился отец Конрад, отдышавшись.

– Волшебство! – таинственным голосом произнесла Арикона.

– Марта утром принесла, – сказала Душа простодушно.

Трещали дрова в костре. С ужином было покончено, чай разлит в глиняные кружки и заправлен мятой, а потом Арикона поинтересовалась, откупоривая зубами бутылку:

– Надеюсь, обет на алкогольное воздержание вы не давали?

– Нет. Я ценю хорошее вино.

– Стаканов у меня не заготовлено. Хватайте прямо из горлышка.

Она протянула ему бутылку, внимательно следя за выражением лица священника. Он же издалека понюхал содержимое, поплескал его в бутылке и потом осторожно хлебнул. Потерянная Душа ужасно захохотала, а Арикона сдержанно улыбнулась – отец Конрад сморщился, словно проглотил ужа, потом стал красным как рак, а уж только потом протолкнул вино.

– Страшная вещь, – еле произнес он сиплым голосом. – Так можно и без горла остаться!

Арикона забрала у него бутылку.

– На вкус – гадость, но в голову бьет, – заявила она, глотнув и вытерев губы.

– Из чего оно?

– Понятия не имею. Да лучше и не знать.

Поочередно отхлебывая из бутылки и запивая вино горячим ароматным чаем, они стали болтать ни о чем. Отец Конрад сетовал на комаров и на промозглую сырость, потянувшуюся из леса, Арикона же советовала ему поближе сесть к костру.

Потом она закурила сигарету и замолчала, разглядывая крону дуба над головой. Вино теплом разливалось по телу и затуманивало сознание.

– Много лет я служу священником, – сказал отец Конрад. – Но никогда бы не поверил, что однажды буду сидеть у костра с демоном и пить с ним из одной бутылки змеиный яд.

– Не надо оскорблять вино, сделанное Мартой, – ответила Арикона. – Это не комильфо!

– Давно вы знакомы с ней? – спросил он, откидываясь назад, на ствол дерева.

– Всю жизнь, – сказала она, затягиваясь и выпуская колечки сизого дыма. – Я нашла ее в лесу пятьдесят лет назад – тогда она была грудным младенцем, которого мать бросила умирать. Наверное, она была нежеланным ребенком. Я выкормила ее и воспитала, как смогла… Впрочем, какое воспитание ребенку может дать демон?

– Тем не менее, она стала хорошей колдуньей.

– Это уже не моя заслуга. Тот дом, где сейчас живет Марта, тогда принадлежал монаху-отшельнику, – она вдруг хрипло и невесело рассмеялась. – Монах, – повторила она с усмешкой, – одно слово – что монах. Занимался он не молитвами покаяния, а заговорами, составлением колдовских зелий и прочей магией. Отличный был колдун. Марту я отнесла к нему – демон не может везде разгуливать с младенцем на руках. Что бы обо мне подумали в аду?… Монах помог мне поднять ребенка на ноги, обучил грамоте и основам магии. Когда монах умер, Марта осталась в доме за хозяйку, но практику колдовства не оставила. У нее действительно чудесный дар.

– Я это заметил, – кивнул отец Конрад.

– Я заботилась о ней прежде, теперь она заботиться обо мне. Похоже, она стала считать меня своим ребенком… Даже забавно.

– Вы же с ней друзья, так?

– Мне кажется, что больше чем друзья. У демона нет друзей. Но я не знаю, как бы жила без Марты. Когда я нашла ее, мне было всего двадцать семь лет – молодая, злобная, ненавидящая весь свет девчонка. Марта все изменила.

– Двадцать семь? – удивился отец Конрад. – Разве демоны не живут тысячелетиями?

Арикона выбросила докуренную сигарету и прикурила еще одну. Зазвенел комар над ухом, и она звонко хлопнула себя по щеке.

– Я не родилась демоном, – сказала она. От выпитого вина ей хотелось разговаривать. – Я была обыкновенным человеком. Я верила в бога и в черта, в силу молитв и проклятий, в чудеса веры. Во все верила, и в пришельцев с других звезд в том числе.

Она откинулась на спину, воскрешая в памяти события далеких дней. Как ни старалась она похоронить тяжелые воспоминания, они являлись перед глазами по первому зову.

– Моя сестра тяжело заболела, – говорила Арикона вполголоса, время от времени глубоко затягиваясь. – Она была мне и матерью, и отцом, и другом. Я жила ради нее, а она ради меня. Нам больше никто не нужен был в этом мире. Мы ходили в церковь, почитали святые праздники, постились, и не жалели денег на милостыню. Судьба нас била много раз, но пока мы были вместе – настоящее горе обходило нас стороной … А потом она заболела. Знахарки, врачи, колдуньи – никто не мог помочь. Сестра таяла на глазах…

Арикона скрипнула зубами от злости, вспомнив.

– Я молилась в те дни, как никогда раньше. Плакала, умоляла господа услышать меня и помочь. Я хотела, чтобы он забрал меня вместо нее… Он был глух. Я молилась своему ангелу, и святой Богородице, и всем прочим святым… Они не оставили мне никакой надежды. Сестра умирала в муках. Мне было так страшно, но я даже не смела при ней заплакать – хотелось думать, что на небе меня все-таки услышат. Напрасно.

Арикона протянула руку и взяла бутылку. Хлебнув, она продолжила:

– Тогда я сказала: в тот час, когда сестра покинет меня, я прокляну весь этот свет, и царствие божье, и рабов его, и детей его. Всех. Я сказала: я продам душу сатане, если он даст мне шанс отомстить за ту боль, что бог причинил мне и моей сестре. Я хотела видеть на лице бога то же самое страдание, какое видела у сестры. Я хотела видеть его тысячи раз распятым… голого, истерзанного, стонущего…

Она сжала кулаки и со злостью бросила сигарету в костер. Окурок вспыхнул, как сигнальная ракета, и в воздухе остро запахло серой.

– Я думала: ведь он страдал на кресте только три дня. Три коротких дня, и после этого люди почитают его, любят, просят у него защиты. А моя сестра мучилась от страшного недуга почти полгода – ни секунды продыха от боли и страха. Он, видно, смотрел на нас сверху и улыбался. Я возненавидела его сильнее, чем когда-либо могла ненавидеть… Я взывала к сатане. И он единственный, кто услышал меня в те дни. Он пришел ко мне и предложил простую и очень выгодную для нас обоих сделку – моя душа в обмен на силу демона. Я не думала ни секунды – сразу же подписала договор. Лорд не подвел меня и не обманул. С той самой минуты, как я приложила свой палец с кровью к бумаге, сила ада вошла в меня.

– Она не стала демоном, – пояснила Потерянная Душа, свесившись сверху. – Душа стоит дорого, и Лорд до сих пор до конца за нее не расплатился. Правда, демоническая сила ей дана в полном объеме. Но всех привилегий демона у нее пока что нет.

– Как это? – спросил отец Конрад.

– Я не могу жить в аду, и я не подчиняюсь приказам генералов армии тьмы. В этом много плюсов, но и власть моя ограничена. Я не могу убивать – только склонять души людей на сторону Лорда. Я не могу заключать сделки – только справедливыми наказаниями вынуждать праведников, молящихся Отцу, делать страшные вещи, неумолимо толкающие их в объятья моего покровителя. Я мщу.

– В этом мире каждый имеет право быть отомщенным, – наставительно сказала Потерянная Душа.

– А как насчет подставить левую щеку? – поинтересовался отец Конрад.

– Это мне на руку, – оскалилась Арикона. – Меньше сопротивления – чище душа, а значит – стоимость ее резко возрастает. Я горжусь каждой душой, украденной у Отца.

– Но получается так, что ты мстишь человеку. Ты несчастна, но при чем тут отдельное божье создание?

– Ты не понимаешь, – мотнула с досадой головой Арикона. Потерянная Душа поддакнула с ветки. – Я никого не наказываю просто так, из извращенного интереса. Если ты причинил страдание кому-то другому – ты будешь наказан. Мной. Такими же страданиями. Твои ангелы будут защищать тебя, ожидая искреннего покаяния – но я не дам тебе шанса раскаяться в грехах. Я накажу тебя прежде, чем ты успеешь опомниться. Ты записан в очередь к Отцу – твоя душа, в принципе, достаточно чиста, потому что ты вовремя умеешь покаяться и попросить прощения. Кстати, молитвы преступников гораздо быстрее доходят до слуг божьих, чем молитвы всех остальных… И я вижу, что Отец согласен тебя простить. Однако, я уже стою за твоей спиной. Шансов – ни малейших… Чем больше душ я отберу у Отца, тем больнее делаю ему.

– Ты делаешь больно человеку! – горячо возразил отец Конрад. Они оба перешли на «ты», даже не заметив этого.

– Я наказываю болью за боль, – резко ответила Арикона, приподнимаясь. – Я слежу за справедливостью. Лорд дал мне это право.

– Справедливость демона? – с сомнением произнес священник. – Наш мир – мир света. Мир бога. Только ему дано решать, в чем состоит справедливость.

– Неужели? – сказала Арикона ехидно. – Значит, было бы справедливо оставить тебя болтаться на перекладине в компании мух?

– Нет, наверное, – быстро согласился священник. – Но это отдельный случай.

– Я и занимаюсь – «отдельными случаями», – с нажимом ответила Арикона. – Отец сделал больно мне и человеку, которого я любила, как себя. Теперь я делаю больно ему. Я отбираю у него право на решение – что справедливо, а что нет. Он перестал смотреть сюда, на землю, он забыл о своих обязанностях… Я хочу напомнить ему о них.

– Месть правит миром, – сказал священник. – Никакого прощения. Мир отдан Лорду и его слугам.

– Лорд никого не обманывает. Он требует дорогую цену за свои услуги, но и взамен дает очень много. Он честен до конца. Всегда. А впрочем… Кто скажет, который из властителей коварнее и безжалостней? Этого знать никому не дано.

Арикона вдруг осознала, что вино в голову больше не бьет. Она сделала большой глоток из бутылки, но давняя злость, ожившая в ней во время рассказа, не позволила алкоголю добраться до сознания. Теплая волна прошла по пищеводу, ударила в желудок и растаяла. Арикона с досадой закрыла бутылку и швырнула ее в кусты.

– Демон должен уделять внимания каждому уголку земли. Но ты все время держишься вблизи этого города.

– Раньше я металась по всей планете – сегодня на одном материке, завтра на другом. Но потом поняла, что держит меня только этот город. Здесь мне было дано все и все отобрано. Это мой город… Я не гонюсь за количеством. Качество важнее. Качество мести.

Отец Конрад молчал, ковыряя прутиком в костре. Непонятно было по его лицу – раздумывает ли он над тем, что сказала ему Арикона, или наслаждается теплом и покоем. Потерянная Душа заворочалась на ветке, и сверху посыпались сухие листья, веточки и сухая кора.

– Потерянная Душа… – внезапно проговорил отец Конрад, глядя в огонь. – Почему – Потерянная?

– Потому что потерялась. Она не знает, откуда она и чья она, – ответила Арикона.

– Знаю! – возмутилась Душа сверху. А потом добавила осторожно: – Но не помню.

– Я только-только получила власть от Лорда, когда встретила ее, – сказала Арикона. – Она сидела на могильной плите на старом городском кладбище, и рыдала.

– Выла, – поправила Потерянная Душа с достоинством.

Арикона бросила быстрый взгляд вверх и продолжила:

– Мне стало ее жаль. Я стала спрашивать ее, кто она такая, но она не могла отвечать – только тряслась и рыдала.

– Выла, – опять поправила Потерянная Душа. – Я не умею рыдать, но я умею выть!

– Когда мне надоело слушать ее вопли, я ушла, но она поплелась следом за мной. Не прогонять же ее! И вот уже сорок лет она ходит рядом. Не могу сказать, что я от этого в полном восторге. Иногда она меня выводит из себя.

– Неужели ты совсем ничего не помнишь? – спросил отец Конрад.

– Конечно, помню! – возмутилась Потерянная Душа. Помолчала секунду и добавила: – Только не знаю, что именно я помню. Какие-то отрывочные картинки – везде больно, страшно, одиноко. Кого-то хоронят, кого-то жалеют… Ни одного доброго воспоминания. Меня бросили, и я не могу уйти на небо – меня не зовут, и не могу убраться в ад – туда не пускают. Вот и болтаюсь – между небом и землей. И я такая не одна – нас, потерянных, тысячи. О чем только думает небесная канцелярия, куда смотрит? Бардак.

– А ты хотела бы найти свое тело? – спросил священник.

– Зачем? – удивилась Душа. – Нет, конечно, иногда мне становится тоскливо – почему я такая одинокая? И тогда мне хочется узнать, чьей душой я являлась. А с другой стороны – я сменила, вероятно, множество тел, так какая разница, что случилось с последним моим прибежищем? Видимо, не так уж безгрешно оно жило – раз меня потеряли.

– Наверное, так и есть, – согласился отец Конрад.

Арикона укладывалась поудобней на траве, ставшей влажной от ночной росы. В уставшем теле приятно подрагивали мышцы, кололись иголочками наработавшиеся за день плечи. Стоило только ей закрыть глаза, как моментально налетел сон, и она засопела. Отец Конрад поднялся неслышно, поднял брошенный плащ Ариконы и осторожно, стараясь не разбудить ее, укрыл. Потерянная Душа невнятно бормотала на дубу, белея туманным одеянием. Страшась диких зверей, священник развел еще один костер, подбросив самые толстые поленья, и после этого уютно устроился возле дубового ствола, усевшись между выпирающих корней, как в кресле. Через минуту уснул и он.

Глава 15

«…Тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь. И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих, и истребит явлением пришествия Своего…»

Арикона ударила ногой в дверь и распахнула ее. Ее взору предстала картина всеобщего разврата – орден праздновал день рождение своего покровителя, и ради такого случая была приглашена компания разного возраста и разной сексуальной ориентации. Члены ордена – разжиревшие потные боровы с лысыми макушками и волосатыми брюхами, – развлекались на расстеленных коврах с девочками, хрюкали, ржали и стонали. Малолетки носились друг за дружкой по залу, лупцевали спины плетками, швырялись кусками мягкой глины и визжали, когда кому-нибудь удавалось схватить их за ноги, повалить и овладеть тут же, на глазах у остальных.

Горели черные свечи и ароматические палочки, но их сладкий запах не мог заглушить зловония разгоряченных потных тел братьев. Свечи не полностью освещали большой зал, однако только по одним звукам, несущимся из темных углов, нетрудно было догадаться, даже при отсутствии всякой фантазии, что там царит групповой разврат с использованием цепей и плетей.

Арикона остановилась на пороге, расставив ноги в блестящих ботинках, и вынула кинжал. Покачав его в руке, как бы взвешивая, она резко метнула его в потолок, и он с противным скрежетом вошел в камни. Ярко-белая кривая трещина поползла в обе стороны от вонзенного по самую рукоятку кинжала, брызнули лучи света и высветили братьев ордена во всей красе.

Они не ожидали света. Вскрикнув, многие зажмурились, скрываясь от него, некоторые уткнулись лицами в ковры или в своих партнеров по утехам, другие подняли руки и отгородились от лучей, как от материальной опасности. Возня и шум стихли.

Арикона обвела взглядом зал. Тотчас же найдя нужного человека, она скрестила руки на груди и нехотя шевельнула бровью. Без лишних слов вскакивали люди, хватая одежду, попавшую под руку, – своя или чужая, уже не было важно, – и торопливо покидали зал через многочисленные двери. Согнувшись и стараясь казаться незаметными, проскочили мимо Ариконы малолетние проститутки, пряча испуганные взгляды. Одну такую малолетку, с исхлестанной в кровь спиной, Арикона схватила за руку и дернула к себе. На нее воззарились круглые глаза истерзанного ребенка, готового к любым испытаниям и привыкшего к унижениям и пыткам, маленький рот перекосился в немых рыданиях, и Арикона оттолкнула от себя это создание, брезгливо отряхнув ладонь.

Зал опустел. Сквозняк потушил свечи и освежил воздух.

Бенедикт с мрачным лицом натягивал длинную коричневую рясу с глубоким капюшоном, и искоса поглядывал на Арикону. Она же спокойно прошествовала к креслу возле камина, уселась в него и положила ноги на высокую подушку.

– Слушаю тебя, Бани, – сказала она. – Порадуй меня своими знаниями. Пять дней прошли еще вчера.

Он сердито запахнул рясу и шумным залпом выпил воду из серебряной чаши. Потом он вынул какие-то бумаги из сейфа, который открывал немыслимо долго, бренча ключами, и сел напротив Ариконы.

– Сведений немного, королева, – сказал он хмуро. – Информация о книге тщательно охраняется. То, что я узнал, вряд ли тебе понадобится.

– Это мне решать, – бросила Арикона. – Говори.

– Книга судеб – сборник пророчеств, которые расписывают события веков намного вперед, и которые объясняются и расшифровываются, кому как угодно. Пришествие бога, антихриста, судный день… Подробные описания неприятностей, ожидающих человечество до конца дней его. «И видел я в деснице Сидящего на престоле книгу, написанную внутри и отвне, запечатанную семью печатями… И никто не мог ни на небе, ни на земле, ни под землей раскрыть сию книгу, ни посмотреть в нее. И я много плакал о том, что никого не нашлось достойного… И один из старцев сказал мне: не плачь, вот, лев из колена Иудина, корень Давидов победил раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее. И я взглянул, и вот… стоял Агнец… Он пришел и взял книгу из десницы Сидящего на престоле…»

Выражение лица Ариконы приняло скучающее выражение.

– Восставших царей и все такое я опущу, – сказал Бани, заметив это. – Еще там говорится о звере, который выходит из воды, и о спасителе, идущем к нам…

– Бани, Бани, Бани, – Арикона протянула руку к потолку и кинжал, выскочив из камней, прыгнул в ее ладонь. Бенедикт перевел взгляд на кинжал и нервно сглотнул. – Дорогой мой, если бы мне была интересна вся эта дребедень, оставленная для людей, я бы не стала пачкаться общением с тобой, а просто бы взяла в библиотеке «Апокалипсис». Изучайте такие полезные вещи со своими учениками и поклонниками. Я не для того платила золотом, Бани. Не разочаровывай меня.

И она провела лезвием кинжала по своей ладони.

– Но что ты хочешь знать? – судорожно спросил Бенедикт, дрожащей рукой потирая шею. – Что нужно тебе?

– Мне нужно то, что скрыто в книге судеб. И не той, что писана людьми и для людей. Ты ведь знаешь, о чем я говорю, верно?

Он сжал кулаки.

– Прикоснувшись к этой тайне, ты вызовешь гнев Лорда, – проговорил он. – Ты понимаешь, что он уничтожит и тебя, и меня, и все, чего мы с тобой касались когда-либо? Это величайшая тайна и страшная тайна, охраняемая могущественным генералом Лорда.

– Нет такого генерала, с которым нельзя было бы договориться, – небрежно ответила Арикона. – Я жду, Бани. Не испытывай мое терпение.

– «…и я увидел жену, сидящую на звере багряном… это есть зверь – дух, действующий в людях, в «сынах противления, и воды, где сидит блудница, суть люди и народы, и племена и языки…», – произнес Бенедикт, опустив голову.

– Что? – переспросила Арикона. – Это опять читанное-перечитанное «Откровение».

– Да, это «Откровение», – кивнул Бенедикт. – Но те же самые строки есть и в Первой книге судеб. Хранится она в сокровищнице ада, под надзором и защитой огня. С нее не сводят глаз, и прочитать ее человеку невозможно – язык книги нам не подвластен.

– Продолжай.

– Это оригинал «Откровения». Все, что изложено в человеческом варианте книги судеб, списано с Первой книги, но с некоторыми изменениями.

– То есть человеческое «Откровение» – переработанное издание Первой? Ха, это забавно.

– Имена и жизнь демонов, в том числе и самого Лорда, описана там в подробностях. Что будет с адом в судный день, и кто из демонов возвратиться в объятья бога, а кто навсегда будет выброшен в вакуум и забыт. Каждому обитателю неба и ада указаны строгие сроки существования, и никто не сможет прожить дольше, чем говорит книга. Даже Отец знает, когда придется ему сложить полномочия. Но книга говорит также, что если Отец и сын его примут предосторожности, то Страшного суда для них самих можно избежать… Сказано там: придет мертвец без имени и души, откроет книгу и начнет писать новые буквы и строки. Мертвец черен телом и крыльями, а за ним идет тень его – белая и легкая. Сойдутся мертвец и войско в бою, но никто не сможет победить – ни свет, ни тьма. Бессилен Отец и сын его. А мертвец – это жена, сидящая на звере багряном…

– Дальше…

– Свет отвернется от мертвеца и придут сумерки… – он замолчал. Арикона ждала. Наконец он через силу выдавил из себя: – Королева, можешь убить меня, но я продолжать не стану. Любой, кто заглянет в тайну книги, будет проклят навеки.

– Бенедикт, – Арикона спустила ноги с подушки и подалась вперед. – Ну что тебе терять? Проклятье – оно ведь только после смерти, а тебе нужно еще жизнь прожить.

– Королева… – умоляюще произнес он, складывая руки.

– Бани… – ответила она, поднимаясь из кресла. – Безумие стоит перед дверью. Мне впустить его?

– Отец и сын боятся прихода мертвеца! – выпалил он, зажмуривая глаза. Но небо не разверзлось, и не ударила в него молния. Страх, впрочем, уже сковал ноги, и Бенедикт рухнул на колени. – Он стоит у их порога и они сами впустили его в свои царства… У бога остался последний шанс избежать судного дня – перетянуть мертвеца на сторону света и вернуть ему имя и душу… – провыл он, закрывая лицо ладонями.

– Кто охраняет книгу? – наклоняясь к нему, спросила Арикона.

– Демон. Сильный демон!

– Везельвул? Ваал? Кто?

– Абигор! – крикнул Бенедикт и зарыдал.

Арикона выпрямилась.

– Абигор, – повторила она, смакуя это имя. – Прорицатель и воин. Лучшей охраны не придумаешь.

Она бросила Бенедикту звенящий мешочек с золотом и направилась к двери. Он не поднял головы и не взглянул на монеты.

– Ты славно поработал, Бани, – сказала она через плечо. – Я довольна. Сделка есть сделка. Я выполню свои условия. Прощай.

Он трясся всем телом, стоя на коленях и ожидая в любую секунду выполнения грозного приговора – проклятья книги.

Арикона хлопнула дверью. Потерянная Душа встретила ее на улице и вопросительно наклонила голову.

– Выяснила то, что хотела? – спросила она ворчливо. – Что-то быстро ты вернулась.

– Поздно уже, спать хочу, – проигнорировала ее вопрос Арикона, расправила крылья и поднялась в небо.

* * *

Верхушки деревьев стонали над головой.

– В этом лесу по ночам всегда ветер, – сказала Потерянная Душа, паря рядом с Ариконой и с опаской оглядываясь по сторонам. – Каждый раз, как мы возвращаемся к Марте, у меня мороз по коже пробегает.

– У тебя нет кожи, – сказала Арикона, широко шагая по ковру из опавшей хвои. Она размахивала руками, успокаивая ноющие от долгой физической работы мышцы. Странно, никогда раньше она ничего подобного не чувствовала. Сколько бы не приходилось бы ей махать топором и кинжалом, пусть и сутками напролет, мышцы всегда были ей послушны и не уставали. В чем же дело?

– Я говорю образно, – обиделась Душа. – В том смысле, что жутко мне. Только твое присутствие меня чуть-чуть успокаивает.

– Это лестно, – бросила через плечо Арикона.

Она легко перескочила через неширокий ручей. Под ногу попал скользкий камешек, и она едва не упала в воду, наскочив на него. Удержав равновесие, она обернулась посмотреть, что это там такое было, и вдруг остановилась. Душа еще продолжала бормотать что-то, а потом, увидев, что Арикона стоит в сильном напряжении около ручья, зависла в воздухе и ужасно скрипучим голосом прошептала:

– Что случилось, Арико?

– Здесь кто-то есть, – ответила судорожно Арикона, ухватывая топорик. Его теплое топорище, отполированное сильными руками, согрело сердце.

Стон ветра ослаб.

Яркая луна выкатилась на небо и широко раскрыла свой перламутровый глаз, освещая расчищенное от деревьев небольшое пространство. Вчера здесь были ели – это Арикона помнила совершенно точно, потому что возвращалась той же дорогой. А сегодня их уже аккуратно выкорчевали, да так профессионально, что не осталось даже ям на месте мощных корней.

Потерянная Душа вдруг пронзительно взвизгнула, и этот визг пронзил Арикону как удар током. Все тело передернуло, и вспыхнули огнем усталые мышцы…

Из тени многовековых елей на освещенную луной полянку выступили тени. Их было много. Чересчур много.

И это были не просто тени – сквозь них не просвечивали деревья и лунный свет. Материальные, живые, настоящие живые призраки со смазанными чертами лица и длинными, как плащи, волосами, скрывавшими мускулистые крепкие тела – они сделали несколько шагов в сторону Ариконы и остановились.

– Кто вы такие и что вам нужно? – спросила она спокойно, всем своим видом показывая, что появление чужаков для нее – всего лишь недоразумение.

Она не ощущала тепла, которое должно идти от людей, и не чувствовала серой энергии, присущей демонам. Они не несли с собой мерцание огней небесных, как ангелы. Они молчали и продолжали свое движение к Ариконе. Тени шагали по земле, не пользуясь крыльями или иными штуками, которыми обычно щеголяют существа такого рода. Они были не из этого мира, и Арикона не могла понять, какому владыке они принадлежат.

Страх так и не пришел к ней. Страх она отдала вместе со своей душой, когда заключала сделку с Лордом. Потерянная же Душа, навизжавшись, бесстыдно покинула лес, просвистев в воздухе своими одеяниями, и Арикона осталась одна, лицом к лицу с врагом. Она не сомневалась, что перед ней враги. Но кто именно?

Подчиняясь инстинктам, она машинально отстегнула тяжелый пояс и бросила его подальше от себя, чтобы не мешал в драке. Кинжал удобно прижался лезвием к предплечью, топорик крутанулся в пальцах и замер.

И больше реальности не было…

Тени, не дыша и не издавая никаких звуков, бросились на нее все, одновременно. Кровь тотчас закипела в жилах, и лютая ненависть и ярость к тем, кто перебегает ей дорогу, возникла в груди и вырвалась наружу, поджигая траву и воду. Тени прыгнули ей на голову, закрыли глаза, перехватили горло, но топорик рассек воздух, а вместе с воздухом – и тела теней. Брызнула ярко-голубая фосфоресцирующая кровь… Арикона лишь краем глаза заметила это, отметив про себя необходимость подробнее узнать о тварях, посмевших напасть в темном лесу на демона, и пошла в атаку…

Она отрывала от себя призраков и зубами перекусывала глотки. Кинжал молнией метался вокруг сцепившихся тел и, подчиняясь воле хозяйки, кромсал длинные волосы-плащи и пустые лица, рубил мягкие кости, рекой проливая голубую кровь…

Умирая, они не стонали. Они падали безмолвно и покорно, тая на теплой земле. Она впитывала их, возвращала к жизни, и из-за косматых елей выходили все новые и новые тени, бесконечным потоком устремляясь к Ариконе и вонзая когти ей в спину. Она убивала их десятками, а они воскресали сотнями, и били, били, били ее по плечам и пояснице, превращая тело в кровавое месиво без кожи и сухожилий.

Мышцы превращались в стальные нити и рвались от напряжения. В глазах появились жилки наползающего кровавого тумана, в ушах звенела боль. Могучие кулаки, как камни, барабанили по лицу и скулам. Во рту давно стоял привкус металла – кровоточили разорванные десны и губы. Арикона не сдавалась – она все больше стервенела, но и враг становился сильнее. Чем яростней сопротивлялась она – тем яростней наносились удары с четырех сторон.

Всего на мгновение увидела она лицо одного из призраков – он слишком близко оказался у ее глаз. Этого оказалось достаточно – она рассмотрела в глубине как бы недорисованного создателем лица образы бушующего синего пламени, пожирающего золотое изваяние. Изваяние корчилось и кусало губы, а пламя поднималось выше и выше, дотягиваясь до сердца…

Арикона закричала, как раненый зверь, оттолкнула от себя эту тень и ударила по ней топором. Исчезло во мраке золотое изваяние…

Ноги ослабели. Подкосившись, они больше не могли удерживать искромсанное тело, и Арикона рухнула на влажную траву, продолжая орудовать топором. На кинжал мысленных сил не хватало, и он, неуверенно метнувшись взад-вперед, упал рядом с ней…

Удары сыпались один за другим – в живот, в грудь, под челюсть… Арикона знала уже, что потерянная кровь делает свое страшное дело, но она продолжала бить по теням и захлебываться голубой вонючей рекой, текущей на ее лицо из рвущихся тел. Жалкие остатки физических сил были на исходе. А тени не слабели. В кровавом тумане забытья, подступившего к голове, Ариконе рассмотрела очередную темную волну, катящуюся к ней из-за елей, и поняла, что ее схватили и несут куда-то, не прекращая при этом избивать, и кажется теперь тяжелыми ботинками с железными носками… Разжались ее руки и выпустили топорик. Глаза закатились под веки, судорожно задергались легкие, наполняющиеся горячей водой (или опять кровью), раскололось от боли сознание… Многое тотчас потерялось в памяти – и страшные безликие тени, и чувство полного бессилия перед неведомым врагом, и ярость… Осталась боль и огонь, раздирающий грудь… Краешком последней дотлевающей мысли дотронулась она до чего-то мягкого и нежного, услышала вскрик, похожий на раскат грома, а потом вспыхнул голубой пожар и все, наконец-то, ушло.

Глава 16

«…И пришел один из семи Ангелов, имеющих семь чаш, и, говоря со мною, сказал мне: подойди, я покажу тебе суд над великою блудницею, сидящею на водах многих…»

…Душно. Очень душно, просто нечем дышать. Дайте воздуха, хотела сказать она, но губы не слушались. Кто-то тяжело дышал рядом. Дышал с хрипом, с бульканьем, словно вдыхал воду. Она протянула руку и коснулась горячей кожи человека. Почти сразу же узнала и лицо, всплывшее из горячего тумана. Любимое и дорогое лицо, до жути исковерканное физическими и нервными страданиями.

Анн. Милая Анн, что сделала с тобой странная болезнь, которой нет названия и нет причины? Дорогая моя, единственная моя сестра, что мне сделать и кого убить, чтобы избавить тебя от боли? Сколько жертв принести мне богу, чтобы он услышал мои слезы и мои молитвы?

Он не слышит, шептала Анн, пытаясь взять Арикону за руку, но тело так плохо слушалось ее, что не хватило сил даже шевельнутся. Слезы катятся и катятся из добрых глаз, и понятно, что Анн на грани смерти… Страшно понимать, что всего минута отделяет тебя от забвения, и страшно подумать, что минуту эту все более и более отдаляют суетящиеся врачи, втыкающие иглы в измученные вены… Кровь такая густая, что иглы сразу забиваются и драгоценное лекарство, от которого, впрочем, больше нет никакой пользы, капает на простыни, пропитанные потом мук. Анн не может говорить, она смотрит на Арикону замутненным взглядом, почти ничего уже не видя, и душа ее готова сорваться с тонкой нити тела…

Арикона упала на колени, сложив ладони. Господи, говорит она страстно и горячо, господи, помоги! Дай ей шанс остаться здесь со мной, рядом со мной хотя бы еще немного! Анн такая молодая, ей еще многое надо сделать в этой жизни, не забирай ее! Пошли ей исцеления! Господи…

Слезы льются, а в горле комок колючей проволоки – тяжело вздохнуть… И она продолжает шепотом: не забирай ее! Она нужна мне! У тебя, боже, там, на небесах столько народу – зачем тебе Анн сейчас? Ты заберешь ее все равно – рано или поздно, но лучше поздно…

И память возвращает страшные прожитые дни, полные отчаянья… Мечущаяся в бреду Анн, перед которой встают галлюцинации – какие-то давно забытые подруги, видения детей, бегущих к ней навстречу, обрывки воспоминаний юности, загнанные страхи… Страхи… Она в бреду кричала: спасите меня!… Унесите меня с дороги, меня раздавят!… Кто-нибудь, поднимите меня, я не могу встать!… Анн кричала, а Арикона, воя, пыталась привести ее в чувство. Но сознание сестры погружалось все глубже во тьму. Я падаю, падаю, рыдала Анн, хватаясь руками за край кровати, за Арикону, за подушку и любого, кто подходил к ней близко, не дайте мне упасть…

Анн всегда боялась высоты. Болезнь заставляла ее каждую минуту испытывать этот страх, сбрасывая вниз с воображаемых зданий и мостов. Болезнь разрушала ее мозг и сердце.

А потом Анн пришла в себя. Она узнала и Арикону, и друзей, и обстановку. Но узнала для того, чтобы проститься.

И Арикона вновь взывала к небесам. Отец наш, господь! Услышь меня! Матерь Божья, Дева Мария! Помоги! Избавь от мук! Головой билась она об пол и стонала: помогите… помогите… Ангелы добрые мои, хранители, придите, дайте сил! Боже, если ты спасешь Анн, я обещаю больше никогда не подпускать к себе ни одного мужчину! Боже, клянусь посвятить свою жизнь только тебе одному! Я клянусь и небом, и землей, что буду принадлежать и телом, и душой только тебе, если ты спасешь Анн!

Но господь не услышал. Он молча смотрел на нее с иконы, а рядом улыбалась его мать – Дева Мария. Им было все равно, что Анн задыхается, что сердце ее с трудом может перекачивать сгущенную, как смола, кровь, что разум ее отдаляется и гаснет… Им было наплевать. Но Арикона продолжала верить, что докричится до них, тронет их чувства, и явят они милость свою и чудо. Анн так нужна мне, боже…

Последние дни Анн боролась за каждый глоток воздуха. Арикона сидела рядом, держа ее за руку и слушала жуткое бульканье у нее в груди. Молиться больше не было сил. Теперь осталась одна мечта – чтобы Анн ушла без боли, быстро. Арикона уходила в свою комнату, когда Анн впадала в забытье, и, упав на пол, кусала ковер и собственные руки, чтобы понять, живет ли она сейчас, или уже нет.

Боже, если она нужна тебе – забери ее сейчас, чтобы муки ее кончились… Пусть тело ее успокоится. Боже, освободи ее.

Равнодушные глаза бога на иконе. Равнодушные глаза матери его. Жестокая холодность золотых ликов, ненавидящих людей.

Арикона пыталась найти ответ: кто виноват? Почему эта странная болезнь, обрушившаяся на Анн, не только не поддавалась опыту и умению квалифицированных врачей, но как будто усиливалась каждый раз, как только вмешивались они в процесс болезни? Врачи словно специально подстегивали разрушение организма, заверяя при этом, что все будет в порядке.

Арикона запомнила лицо врача – немолодой уже женщины. Как спокойно она смотрела на мучения Анн, как отводила глаза, когда Арикона спрашивала ее о прогнозе, как злилась, когда Арикона пыталась понять принцип лечения. Ее звали Росси. Ненавистное имя. Для нее не существовало человека, кричащего от боли – перед ней на кровати лежал обыкновенный объект, один из ста, ничем особенно не выделяющийся и не примечательный. Безнадежный, одним словом.

Врачи махнули на Анн рукой. Точнее, Росси махнула рукой и сказала: я сделал все, что смогла. Забирайте. Человек-полурастение. Все в руках господа.

Арикона сказала тогда в сердцах: как вы можете так относиться к людям? Они же живые, они ждут помощи… И не столько важны им лекарства, которыми вы их пичкаете, а важно отношение. Вы же ни разу за все время не поинтересовались, как дела у Анн. Вы приходили, измеряли давление, стучали молоточками по чувствительным точкам на локтях и коленях, и уходили с гордо поднятой головой…

Росси спросила: что вам нужно от меня?

Арикона посмотрела в подслеповатые глаза врача, – безжизненные и пустые, – и ответила: сострадания.

Врач еще мгновение созерцала измученную бессонницей Арикону, а потом развернулась и ушла. Я найду тебя, сказала Арикона ей вслед. Я узнаю, что творится в твоей душе. Ты ведь не доктор – ты бездушная машина, которую надо уничтожить.

Боже, дай мне сил выдержать! Дай Анн все это выдержать!…

Тишина в ответ. Только хрипящее дыхание Анн и ее широко раскрытые страшные глаза. Бороться за глоток воздуха, когда его вокруг так много…

Спасибо врачу, той молоденькой девочке, которая превысила дозу морфина. Она сделала то, что должен был сделать бог. Неправильно рассчитав дозу, она ввела слишком много наркотика, пытаясь облегчить Анн дыхание. Анн уснула не сразу, но уснула все-таки. А девочка, перепуганная девочка, схватила кислородную маску и начала качать кислород.

Арикона глядела в лицо уходящей Анн. Веки еще подрагивали и легкие сокращались. Арикона взяла вспотевшую и дрожащую девочку-врача за руку и сказала: не надо. Вопросительно-изумленный взгляд в ответ… Не надо, повторила Арикона, не мучайте ее больше. Хватит. Дайте ей отдохнуть.

И девочка убрала маску.

Арикона видела, каким зеленым стало лицо Анн. Она присела рядом, целуя горячую щеку, и бормотала: спи, дорогая, спи. Отдыхай, твоя боль закончилась. Забери свою муку с собой и возьми мою тоже. Отдай ее тому, кто послал нам такие страдания. Кинь боль ему в лицо, Анн…

… Дальше – забытье. Только-только начали воскресать в памяти события драки с тенями, как все смешалось: похороны, букеты, друзья, пришедшие поддержать в тяжелую минуту, портрет Анн и свеча рядом… Пролетели дни, когда мозг ничего не соображал, и жизнь продолжала идти только потому, что ничего ей больше не оставалось. Еда, сон, работа. Еда, сон, работа… Еда, сон…

Где же тени? Какие тени, тут же спросила у себя Арикона. И вообще – где я? Почему вокруг темно? Где эти проклятые лесные приведения? Как они меня отделали, ничего не чувствую. Тела нет. А была ли драка?

Тяжело в груди… Может, я умираю, как умирала Анн? Больно дышать. Невозможно и пальцем двинуть. Куда делся мой мир?…

Сквозь темноту прорывается узкий пучок света. Кто-то светит фонариком в лицо Ариконе, и глаза дико болят от яркого света. Уйди, твердо сказала Арикона.

Знакомый запах… Где я могла его слышать? Ассоциации – белая рубаха до пола, светлые курчавые волосы, кружок звезд над головой…

Прочь, прорычала Арикона, зверея… Пошел прочь, раб…

Успокойся, Арикона, говорит силуэт в пучке света. Я смогу помочь тебе.

Пошел прочь, прорычала Арикона. Ненавижу тебя и все твое небесное войско! Гори в преисподней вместе с теми, кого обрекли вы, ангелы, на вечные страдания… Пусть болезнь разъест тебя так же, как разъела Анн… Будь ты проклят…

Арикона, отвечает Михаил, я могу помочь тебе. Тебе больно и страшно. Дай мне руку и иди за мной, Отец ждет тебя, чтобы успокоить. Я твой друг.

Твой Отец нужен был мне, когда Анн погибала, оскалила зубы Арикона. А теперь вы мне не нужны. Я буду делать все, чтобы отобрать у вас все души. Я буду служить Лорду вечно, буду идти против воли Отца и когда-нибудь встречусь с ним, чтобы сказать, как сильно я его ненавижу!

Ему больно от твоих слов, сказал Михаил. Опомнись. Твоя душа, прикованная к огню ада, немыслимо стонет и будет стонать веками, если ты не спасешь ее.

Я не знаю, где моя душа, фыркнула Арикона. Ты, раб, ступай к хозяину и никогда больше не смей являться сюда. Я отказалась от вас сознательно, и не жалею. Лорд дал мне все, что я просила у вас, и даже больше того. А душа меня поймет – ей тоже досталось. После всего, что я пережила, ад для нее покажется местом благославленым.

Михаил печально наклонил голову, смиренно сложив руки на груди. Он что-то опять начал говорить, но ненависть мешала Ариконе услышать его слова. Она несколько раз повторила: раб, раб… Михаил постоял немного в пучке света, а потом медленно пошел прочь. Я мог тотчас же спасти тебя, сказал он, не оборачиваясь. Но ты прогоняешь меня. Я не знаю, что тебя ждет.

Арикона принялась шарить вокруг себя рукой, но в темноте найти свой пояс с оружием не смогла. Ей так хотелось бросить в удаляющуюся спину Михаила свой топорик, хотя она знала, что ангелу такое оружие никакого вреда не причинит. Обессилев, она легла в темноту и потеряла из виду свет. Наверное, это все, подумала она. Конец…

Как громко поют птицы. Странно. Никогда раньше не замечала, что птицы могут так пронзительно орать, да еще прямо над самым ухом… Она дернула рукой, пытаясь прогнать надоедливую тварь. Крик не прекратился. Тогда она схватила за угол подушку и с усилием потянула ее. Что такое, удивилась она. Совсем руки не слушаются. Наверное, долго неудобно лежала. Надо бы на бок перевернуться…

Она напрягла мускулы, но, странное дело – они были словно ватные. От напряжения Арикона запыхтела, и опять безрезультатно. Она открыла тяжелые веки, полностью очнувшись.

Утро. Горит огонь в раскрытой печке, идет от нее приятное и расслабляющее тепло. Пахнет мятой и валерьяной. Марта насобирала свежей травы и развесила под потолком? Да нет, венички хорошо просушенные, давние. Какой приятный запах.

Арикона с усилием повернула голову. На узкой скамейке под окном дремала старушка – кажется, одна из подружек Марты. Арикона открыла рот, чтобы окликнуть, и обнаружила, что не может ворочать языком. Он словно присох к небу. Черт, как хочется пить, подумала она. Славно же меня отделали эти приведения. Тела не чувствую. Надеюсь, переломов хотя бы нет. Чем это они меня били? Кулаками? Кулаки такую боль не вызывают. И дробить кости кулаками нельзя. А ведь кости болят. Нет, ноют, постанывают. Но не болят. Значит, целые.

Скрипнула дверь. Арикона скосила глаза и увидела вошедшую Марту с охапкой дров. Она была закутана в теплый платок, и на голове у нее красовался целый снежный сугроб. Арикона закряхтела, привлекая к себе внимание.

Старушка на скамейке очнулась и зачмокала губами. Марта остановилась на пороге.

Арикона шевельнулась всем телом.

– Все святые! – внятно сказала Марта и разжала руки. Дрова выскользнули и загрохотали по полу. Арикона поморщилась.

И Марта, и старушка бросились к ней. Дрожащими руками Марта поднесла к пересохшим губам стакан и Арикона жадно глотнула горячую ароматную жидкость. Вино Марты. Эликсир жизни. Вино смочило колючее горло и заструилось по телу жидким огнем.

Марта заплакала. Слезы потекли по морщинистым щекам и упали на лицо Ариконы. Волновалась, подумала Арикона с удовольствием. Наверное, я всю ночь провалялась без сознания.

– Арико, – прошептала Марта, прижимаясь к ней. – Проснулась! Я думала, умру возле тебя!… Все святые…

– Марта, – чуть улыбнулась Арикона и голоса своего не узнала. Хриплый, слабый, чужой. – Не так-то просто убить демона…

Марта плакала, целуя лицо Ариконы. Вино опять оказалось у губ, сладко скатилось в желудок и осталось лежать там тлеющими угольками. Арикона еще хотела сказать, что все в порядке, но уже не смогла – снотворное действие эликсира Марты вступило в силу и сморило измученное видениями сознание.

Кошмары не возвращались. Вместо них царило в голове умиротворенное спокойствие. Не хотелось шевелиться в блаженном тепле и уюте, а хотелось нежиться под одеялом, слушать шуршание мышиной нечисти под полом, подвывание ветра в печной трубе во время вьюги… Вьюги?!…

Падал за окнами снег. Арикона смотрела на него и ничего не понимала. Откуда здесь снег? В этих краях не бывает снега – и зимой, и летом всегда тепло. Почему снег?

Кто-то тронул осторожно за голову. Арикона скосила глаза и увидела огромного черного кота, сидящего возле подушки и задумчиво перебирающего мохнатой лапой с выпущенными когтями прядь ее волос. Волосы были длинные, ниже плеч.

Арикона с усилием подняла голову. Кот моргнул изумрудно-прозрачными глазами и принялся умываться.

Руки плохо слушались, но она смогла откинуть одеяло, отдышаться, подтянуться и сесть. Дом освещал только огонь в печи, погружая комнату в таинственный красноватый мрак, шевелящийся от тени хлопьев падающего снега.

Ноги тоже не слушались. Они задрожали, когда она поднялась с кровати, но Арикона заставила их работать и, завернувшись в чересчур тяжелое одеяло, приблизилась к окну.

Ели были в снегу. Высоченные сугробы лежали вокруг избушки, и только узенькая расчищенная тропинка вела от самых ступенек к границе леса и терялась там. Темные верхушки словно парили над ровной белизной, касаясь розово-кремового неба, где-то за облаками горела луна, подсвечивая небосвод. Тишина…

– Проснулась? – раздался голос Марты. Она подняла голову с кровати и с улыбкой смотрела на Арикону. – Зачем ты встала? Голова закружится…

– Почему идет снег? – спросила Арикона, не оборачиваясь. Марта, покряхтывая, спустила ноги с кровати и натянула на голову одеяло. – Что случилось?

– Теперь здесь всегда идет снег, – ответила Марта. – Каждый день.

Арикона почесала голову и с удивлением пропустила черед пальцы длинную черную прядку волос. Когда они успели так отрасти?

– Никогда не было у нас снега, – проговорила Арикона, теребя волосы. – Это у меня парик, что ли?

– Нет, не парик.

Она отвернулась от окна. Марта встала с кровати и подошла к ней.

– Сколько я провела в постели? – спросила настороженно Арикона. – День? Неделю?

Марта вздохнула, заботливо поправляя на ней одеяло.

– Сколько? – нетерпеливо повторила Арикона. – Ну?

– Восемь месяцев, – сказала Марта и отвернулась, скрывая заблестевшие слезы.

Она не нашла, что сказать. Шевеля губами, она повторила про себя – восемь месяцев. Восемь месяцев. Почти целую вечность.

От слабости ее качнуло в сторону, но Марта тотчас подхватила ее под руку и помогла сесть на скамью.

– Полгода в полном бреду, – сказала Марта. – А потом мне удалось держать тебя в полусне, чтобы восстановить силы и залечить раны. Когда тебя принесли сюда, на теле не было ни одного живого места. Сплошное кровавое месиво, обрывки кожи и сломанные кости. Почти все были сломаны. Тебя будто пропустили через мясорубку. Ты кричала и сопротивлялась, продолжая сражаться даже без сознания, хватала все, что под руку попадется. Я боялась, что в припадках гнева ты убьешь меня.

– Мне снилась Анн, – сказала Арикона, борясь с приступом головокружения. – Как она умирала. И Михаил снился. Он приходил сюда?

– Приходил, – кивнула Марта. – Но ты прогнала его. Он думал, что ты в полном беспамятстве, и очень удивился, получив проклятье в свой адрес.

– Да, это я помню, – через силу улыбнулась она. – Он звал меня к Отцу… Восемь месяцев, – она покачала головой. – А мне показалась, что прошла только одна ночь.

Марта гладила ее по обнаженной руке. Арикона опустила глаза и увидела бледную кожу, без тени того бронзового загара, который всегда покрывал ее тело. И на бледной коже яркими белыми полумесяцами и точками пестрели мелкие шрамы – уродливые, стянутые, разного размера.

Она долго разглядывала рубцы. Марта перехватила этот долгий взгляд.

– На лице то же самое? – неожиданно стальным голосом спросила Арикона.

– Лицу повезло больше, – успокоила Марта и протянула маленькое зеркало. Арикона жадно схватила его и взглянула. Мертвенно голубоватое лицо, черные круги под огромными глазами, вздернутые упрямые брови и белые губы – они стали такими тонкими… И шрамы. Один из них, особенно уродливый, оттянул уголок рта чуть книзу, а другой, протянувшийся от мочки уха до брови, выглядел тонкой ниткой бисера, которую зашили под кожу. На тонкой шее рубцы были почти незаметны, но в большом количестве – словно посыпали шею мелкой крупой.

Она отбросила зеркало.

– Я сделала все, что смогла, – сказала Марта. – Я собрала тебя по кусочкам – всю кожу, мышцы и кости. Счастье, что ты осталась жива.

– Да, счастье, – ответила Арикона, раздув ноздри. Жизнь возвращалась к ней. Потушенный гнев заворочался в груди и протянул свои тонкие щупальца ко всем органам.

– Ты знаешь, кто напал на тебя?

– Тени. Без лиц, с длинными волосами до пят. Очень сильные, и они после смерти возрождались снова, хотя их кровь проливалась рекой. Я захлебывалась кровью. Она была голубого цвета и светилась в темноте, как фосфор.

– Голубого цвета? – удивилась Марта.

– Очень горячая. Я не смогла справиться с ними – слишком много теней. Но там появился кто-то еще и помог. Я слышала крик, и после него тени отпустили меня.

– Ты видела, кто?

– Нет. В тот момент я уже ничего не видела. Только слышала.

Арикона закрыла лицо руками, вспомнив бой. Кто мог подослать этих чудовищ? Неужели Ваал? А может, сам Везельвул наточил зубы? А Лорд? Неужели он ничего не знает и ни о чем не догадывается?

– Кто-нибудь из демонов приходил? – спросила она, не отнимая рук от лица.

– Нет, Арико. Душа рассказала всем в аду, что ты погибла. Она очень красочно описала твою смерть. Я слышала. Если бы точно не знала, что ты мечешься в бреду в моем доме, я бы тоже поверила.

– Лорд не мог в это поверить.

– Я говорю не за Лорда, Арико, а за обычных демонов. Знает ли Лорд, что ты жива – мне не известно. Но ни он, и ни один из его генералов сюда ни разу не наведался.

– Душа повела себя не лучшим образом, – сказала Арикона. – Едва началась драка, она исчезла.

– Она ушла за помощью, – ответила Марта. – Она привела помощь.

Арикона подняла голову.

– И кого же?

– Отца Конрада.

– Что? – воскликнула Арикона.

– Да, моя милая. Это он отбил тебя у теней.

– Но как? Каким образом?

– Меня там не было. Но отец Конрад очень сильный человек. Он приходил два раза в неделю навещать тебя. И должен прийти завтра. Я думаю, тебе стоит с ним поговорить.

– Говорить со священником? Достаточно мне архангела Михаила с его душеспасительными призывами.

– Отец Конрад – не архангел Михаил. И тебе стоит с ним пообщаться. Хотя бы ради того, чтобы поблагодарить.

– Ты полагаешь, это благодаря ему я жива?

– Я думаю, что без его помощи тебе пришлось бы слишком туго, – уклончиво ответила Марта.

– Хорошо. Но, – тотчас добавила она, поднимая палец, – не завтра. Я не хочу видеть его завтра. Мне нужно прийти в себя. Никаких посетителей. Позже.

– Как скажешь, – кивнула Марта. – Я отошлю ему записку. А когда тебе станет лучше, вы поговорите.

– Я хочу отдохнуть… Помоги мне дойти до кровати.

Завернувшись с головой в тепло, Арикона еще долго не могла уснуть. Она вспоминала страшный бой и свое забытье с кошмарами прошлого, кружащиеся хлопья снега и громовой раскат чужого крика, отогнавшего прочь приведения, и перепуганную Душу, упорхнувшую из леса…Но почему снег? На этом воспоминания неожиданно оборвались, и она крепко уснула.

Глава 17

«…И дано ему было вложить дух в образ зверя, чтобы образ зверя и говорил, и действовал так, чтоб убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя…»

Через неделю она смогла выходить из дома и совершать короткие прогулки. С Мартой о нападении больше они не говорили, и добрая старушка почти совсем поверила в то, что Арикона успокоилась и остыла. Она смотрела из окна, как медленно ее любимица ходит вдоль сугробов, вдыхая полной грудью чистый воздух, как загребает ладонями снег и лепит колобки, как, прицеливаясь, пытается поточнее бросать их в черные стволы сосен.

Она стала до удивительного послушной. Она покорно ела то, что давала ей Марта, пила все отвары и глотала все горькие порошки, натиралась дурно пахнущими мазями, чтобы сделать шрамы менее заметными. Установился распорядок дня: завтрак, лекарства, прогулка, которая день ото дня становилась все продолжительнее, обед с лекарствами, опять прогулка, разговоры о пустяках, ужин и какие-нибудь невинные игры на ночь – карты, лото. Марта не могла нарадоваться на Арикону – само послушание и смирение.

Арикона начала делать короткие пробежки, восстанавливая силу ног. Потом придумала несложные упражнения для зарядки, потом приучила себя обтираться снегом, а потом однажды Марта, забеспокоившись, что Арикона долго не возвращается с прогулки, нашла ее, совершающей погружения в вырубленной проруби на озере.

Тело постепенно приходило в норму.

Ариконе хотелось в город. Она тренировала крылья, но они все равно слушались плохо. Пытаясь повторить свое любимое развлечение – с шумом развернуть крылья за спиной и захлопать ими, она услышала только жалкое «ф-фу-у-р-р». Перья были изрядно примяты – видно, в драке она старалась защищаться и ими тоже, – и не смогли раскрыться, обвиснув за спиной бессильными бесформенными обрывками.

– Черт, я похожа на мокрую курицу! – в сердцах воскликнула Арикона, глядя на себя в зеркало.

– Ну-у… – неопределенно помахала рукой в воздухе Потерянная Душа. – Ммм…

– Могло быть и хуже, – попыталась успокоить ее Марта, но Арикона только фыркнула.

Свои упражнения она начала усложнять. Спустя какое-то время, она исчезла из дома почти на целый день, а когда вернулась, Марта заметила на ее одежде кровь и очень испугалась. Однако, побоявшись воскресить гнев Ариконы, спрашивать ни о чем не стала.

Арикона пропадала теперь где-то целыми днями. И каждый раз возвращалась поздно, уставшая, но довольная. Как-то Марта даже услышала, как она мурлыкает себе под нос песенку, стоя перед зеркалом. Это было совершенно не похоже на демона, которого она знала.

Она менялась. И если кожа так и осталась ненормально бледной, то тело наливалось прежней силой и энергией. Марта не знала, где пропадает Арикона, не говорила ей этого и Душа, сопровождающая демона во всех прогулках, но чутье ей подсказывало, что объектом пристального внимания Ариконы служит город. Туда она ходила пешком, пока не окрепли крылья.

Кого она посещала в городе? Своего оружейника? Тайных друзей? Кровь на одежде говорила о другом – Арикона много дерется. Почему? Пробует свои восстанавливающиеся силы? И с кем дерется – неужели с людьми? Не с демонами же.

Выли по ночам волки.

Услышав их вой первый раз, Арикона спросила:

– Что это?

– Волки, – ответила Марта. – Объявились здесь совсем недавно. Лет двести они не появлялись, а теперь вот… Близко к дому не подходят – я его заговорила от хищников. Но в темноте ходить по лесу в одиночку и без оружия стало опасно.

Она увидела, как блеснули глаза Ариконы при этих словах. Все-таки она дерется, тоскливо подумала Марта.

Арикона ушла поздно вечером. Марта извелась, зовя ее. Потерянная Душа грелась возле печки.

– Куда она направилась? – спрашивала Марта, заламывая руки.

– Не знаю, – отвечала беспечно Душа.

– Она же еще совсем слаба… Ты должна была лететь с ней!

– Она мне запретила.

– И ты послушалась?

– А что делать? – пожимала плечом Потерянная Душа. – Не улыбается мне отмахиваться от ее топора.

Всю ночь Марта не спала. А рано утром, только забрезжил рассвет, явилась Арикона, вся сплошь забрызганная кровью, исцарапанная и покусанная острыми клыками. Она небрежно бросила возле дома трупы двух волков – больших, серых. Свалилась спать, отказавшись от еды. Марта осторожно подошла к ней, пока она спала. Арикона скалилась во сне. Оттянутый шрамом уголок рта оттянулся еще больше – это был оскал довольного и сытого зверя, показавшего клыки только для того, чтобы его сейчас не тревожили.

Чувствуя, что страх холодит ей затылок, Марта поспешила отойти. Она опять становилась прежним демоном, и, скорее всего, раны и унижения, полученные от таинственных теней, только ожесточили ее. Да, она была послушной какое-то время, да, она покорно выслушивала долгие речи Марты о терпении и смирении, да, она менялась в лучшую сторону. Но – пока болела. Пока тело ее было слабым и никчемным – она держалась за Марту, как за соломинку, боясь утонуть в своем унижении и боли, но теперь она возвращала свою былую независимость, отдаляясь от Марты.

Арикону никогда нельзя было приручить. Как дикий зверь, она принимала помощь до определенного момента – а потом снова появлялся звериный оскал, лютая ненависть к обидчикам и желание мстить без конца, воруя души у Отца. Марта плакала, сидя у окна. Нет, не боялась она, что Арикона покинет ее навсегда – ведь она все равно возвращалась туда, где ее ждали и любили. Но если бы можно было заставить ее смириться, понять, что вечная месть – не выход, и что надо принять бег времени и веления судьбы с достоинством, подобающим сильным личностям, и жить дальше – без жажды мести, – тогда всем было бы намного легче и спокойнее.

Но Арикона сделала свой выбор. Она продала душу дьяволу в обмен на бесконечную силу. И самое страшное было то, что она так до сих пор ни разу и не пожалела об этом.

Арикона, почему все так, как есть?…

Кто снизу бросил снежок в окно с такой силой, что едва не разбил стекло. Оно жалобно задребезжало. Потерянная Душа встрепенулась и вылетела за дверь. Марта выглянула наружу.

За пределами колдовского круга, обеспечивавшего защиту от нечисти, перетаптываясь в узкой тропке между сугробами, стояло некое существо. Серовато-дымчатая косматая шерсть была сбита в колтуны еще, должно быть, с лета, блестящие черные глазки-угольки немного испуганно посматривали на спускающуюся по скрипящим ступенькам Марту. Ростом едва ли до плеча колдунье, существо, впрочем, производило впечатление опасного противника – длинные белые когти на четырех пальцах руки выглядели угрожающе. Руки сжимали большой деревянный ящик, а эти перламутровые когти царапали стенки и оставляли на них малопривлекательные бороздки.

Марта накинула на голову платок и осторожно приблизилась к существу. Он тотчас опустил глаза и еще более торопливо заплясал на месте, притаптывая снег широкими мохнатыми ступнями с такими же страшными когтями. Пахло от существа дымом.

Марта остановилась, с опаской поглядывая на существо.

– Скажите госпоже Ариконе, что мы принесли ей выкуп, – сказало существо простуженным голосом.

Марта оглянулась, чтобы крикнуть Ариконе, но та уже успела выйти на крыльцо и закурить сигарету. Выпустив облако табачного дыма, она оперлась локтями о перила и сказала, глядя на алеющий кончик сигареты:

– Открой ящик и покажи!

Существо сразу же поставило ящик на снег, раскрыло и вытащило оттуда прозрачную, белого стекла бутыль, до верху наполненную янтарной густой жидкостью, напоминающей подсолнечное масло. Арикона кивнула. Тогда существо аккуратно положило бутылку на место и вынуло кинжал в роскошных резных ножнах, украшенных золотом и чернью. Звякнула отличная сталь, кинжал покинул ножны и почти сразу же, на глазах изумленной Марты, удлинился раза в два, превратившись в тонкий меч. Существо помахало им, чтобы Арикона получше его разглядела, проделало несколько показательных трюков и осторожно сунуло обратно в ножны.

– Хорошая сталь, – одобрила Арикона, дымя, как паровоз. – Оставь ящик и уходи. Я довольна.

Она бросила недокуренную сигарету в снег и ушла в дом. Существо растерянно потопталось, будто ожидало еще чего-то, а потом вздохнуло и закрыло ящик на крючочек.

Марта вдруг узнала пришельца.

– Погоди-ка! – воскликнула она, приглядываясь. – Ты ведь кашун, разве нет? Ты один из хранителей лесных кладбищ!

– Да, госпожа, – вздохнуло хрипло существо и утерло кулаком черный нос-кнопку. – Я кашун. Прощайте.

– Всего хорошего, – сказала ему вслед озадаченная Марта, подняла тяжелый ящик и внесла его в дом.

Арикона нетерпеливо открыла его и схватила бутылку с маслянистой жидкостью. Повернув к свету, она принялась рассматривать содержимое, поворачивая бутылку боками.

– Что это? – спросила Марта, чувствуя холодок на спине.

– Цербера обыкновенная, – ответила Арикона, откупоривая бутылку и нюхая. – Сок церберы.

– Все святые! – Марта отшатнулась от стола, закрывая нос и рот ладонями. – Зачем это тебе?

– Пригодится, – сказала Арикона. – Высшее качество. Если кашуны не обманули. Но они не обманут.

Она поставила бутыль на стол и достала кинжал. В оружие она знала толк. Более того, оружие давно стало как бы продолжением ее личности, а поскольку после битвы с тенями топорик и нож потерялись в лесу, она чувствовала себя не вполне всемогущей. Поэтому сейчас на ее лице отразилось физическое удовольствие от прикосновения к совершенному и верному другу.

– Меч кашунов, – пояснила Арикона. В ее сильных руках он крутанулся, со свистом рассекая воздух. – Немного легковат, но к этому можно привыкнуть.

– Что ты задумала? Сок церберы… Меч кашунов… Что происходит? – закричала Марта.

– Кашуны заплатили выкуп, – объяснила Душа, наблюдая за выкрутасами меча.

– За что выкуп?

– Арикона избавила их от страшного проклятия – их атаковали волки. Они разрывали лесные могилы и поедали усопших. Арикона убила волков, – объяснила Душа.

– Какое проклятье? Кому придет в голову проклинать их, да еще таким странным проклятьем?… Арико, скажи, это ведь не ты наслала на них волков? – воскликнула Марта. – Кашуны – святые духи лесных кладбищ!

– Какая жалость, – ответила Арикона, не отрывая восхищенного взгляда от меча и пробуя остроту клинка пальцем. – Если бы я знала раньше…

– Арико!…

– Ну, в чем дело? – жестко спросила она, сверкнув глазами в сторону Марты. – Ну, святые… Что же дальше? Я оказала им услугу, они в ответ оказали услугу мне. Все по-честному!

– Значит, ты?

– Этого никто не знает, понятно? – Арикона резким движением вогнала кинжал в ножны. – Мне нужно оружие и мне нужен сок церберы. Кто мне мог в этом помочь? Ты?

– Я всегда помогала тебе, чем только могла, – тихо сказала Марта, отворачиваясь. – Тебе стоило только попросить…

Она закрылась платком и ушла за занавеску. Арикона злобно выдохнула. Потерянная Душа, прицепившись к потолку, болталась прозрачным покрывалом и осуждающе цыкала языком.

– Тебе чего? – с яростью спросила Арикона, вскидывая голову.

– Ничего, – ответила Душа. – Только зря ты обижаешь Марту. Она вытащила тебя из преисподней. Ни капли благодарности.

И она улетела в печную трубу. Арикона дернула себя за волосы.

– Марта, прости, – произнесла она в сторону занавески. – Я напрасно на тебя накричала. Мне известно, как ты меня любишь. Прости.

– Зачем тебе цербера? – спросила Марта, всхлипывая.

– Скоро у Лорда будет бал. Я хочу попасть туда, но меня забыли пригласить.

Марта тотчас выскочила из-за занавески с перекошенным лицом.

– Ты не можешь появляться во Дворце! – сказала она, задыхаясь.

– Почему – нет? – подняла брови Арикона.

– Тебя не пустят туда.

– Для этого мне принесли церберу.

– Арико…

– Что?

– А меч?

Арикона усмехнулась, поглаживая узорчатые ножны.

– Я хочу участвовать в поединке. Лорд устраивает рыцарские бои. Разве плохой повод показать себя? И у меня есть кое-какие претензии к слугам Лорда.

– Ах, Арико…

Арикона звонко поцеловала пузатый бок бутылки.

– Это мой пропуск по Дворец. Ну не прелесть ли?

Марта махнула рукой и ушла за занавеску. Арикона прицепила кинжал к поясу, накинула на плечи меховую накидку и произнесла:

– Я вернусь поздно. Не жди, ложись спать.

Хлопнула дверь. Марта вышла из-за занавески, подошла к чугунному алтарю за печкой и зажгла светильник. Бормоча что-то под нос, она опустилась на колени перед огнем, закрыла глаза и зашептала:

– Великие духи земли, неба и ада! Храните ее от бед и несчастий, от слез и боли, от ран и поражений. Она принадлежит вашему роду и сражается во имя ваших великих имен! Защитите ее! Возьмите сердце и глаза вашей верной служанки, чтобы могла Арикона черпать из них силу и мужество… Храните ее.

Глава 18

«…Это – бесовские духи, творящие знамения; они выходят к царям земли всей вселенной, чтобы собрать их на брань в оный великий день Бога вседержителя…»

Арикона развернула крылья. Наконец-то… Они загорелись синим огнем, и бежали среди черных перьев отблески ночных молний; они проснулись от долгой спячки и ожили, зашелестев на ветру. Арикона взмахнула ими, и они без труда подняли ее в воздух.

Запах города манил к себе, его яркие огни жгли кровь. Арикона долго вглядывалась сверху в переплетение улиц, удивляясь снежным одеялам на мостовых. Изменились дома – на крышах появились чадящие трубы, окна покрылись причудливыми узорами и смотрели словно бы подслеповато, люди закутались в теплое и двигались быстрее обычного, спасаясь от мороза. Нигде не было больше клумб. Город стал однообразно бело-серым, но и в этом непривычном одеянии для Ариконы он остался притягательным.

Она полетела на окраину, на кладбище. На плечах статуй лежал снег, спрятались под пышным покровом черные надгробные плиты.

Темнота опустилась мгновенно, словно по взмаху руки.

Арикона вошла в ворота кладбища и сразу увидела их – группа из десяти-двеннадцати восставших, молча копошившихся в свежевырытой могиле. Они громко чавкали, разрывая что-то мерзко пахнущее руками, совали в рот и торопливо подбирали упавшие кусочки.

Восставшие были прокляты. Они не признавали ни сатану, ни бога, они поедали смердящие трупы и не могли покидать пределы кладбища. Ночью они убивали тех, кто входил в ворота, закапывали и ждали, когда плоть начнет разлагаться. Когда-то восставшие были людьми, и проклятье свое получили за то, что пытались ограбить гробницу бога, делая подкопы с разных сторон. За этот грех им было назначено вечно копать могилы и питаться прахом.

Арикона брезгливо разглядывала их, стоя с подветренной стороны. Худые, как палки, черные, с выкаченными глазами и разорванными ртами, восставшие навевали ужас поздних прохожих, чей путь лежал в темное время суток мимо кладбища. Восставшие не стеснялись хватать людей костлявыми руками за подолы пальто и подтягивать к решетки ограды. Если им это удавалось, то восставшие прокусывали горло несчастному и убивали, с наслаждением выпивая горячую кровь.

Они были омерзительны. Но они были невероятно сильны физически – чтобы копать могилы, нужна хорошая сила. Восставшие почти ничего не боялись. Единственное, что удерживало их в границах кладбища – моментальное истребление мирским воздухом. Он был опасен для них.

Вдоволь насладившись картиной ужина восставших, Арикона слепила снежок и бросила в спину самого высокого восставшего. Он резко выпрямился и обернулся. Арикона медленно вытянула из ножен меч кашунов…

– Можете по одному, можете всей толпой, – произнесла она.

И они, учуяв живую кровь, бросились на нее все сразу.

Арикона с удовольствием ощущала их силу. Она упивалась их могуществом, разрубая их на куски. Восставшие хватали ее за горло, и тогда смердящее дыхание из гнилых глоток обжигало ее лицо. Они дергали ее за волосы и вместе с прядями выдирали из сознания последние сомнения и опасения.

Кто-то из них вдруг прыгнул Ариконе на плечи и ударил ногами по животу. Но и это только раззадорило ее ненасытную сущность бойца, и с поением она превращали в фарш тела проклятых. Они бросались со всех сторон, но их гаснущая власть переходила к Ариконе.

Еще один взмах меча – и все было кончено. Тела восставших превращались в землю и смешивались со снегом. Завтра на рассвете солнце согреет это месиво, и восставшие уйдут в могилы. До темноты. Потом они воскреснут опять, и будут продолжать свои кровавые пиршества под покровом ночи.

Арикона села прямо в сугроб, тяжело дыша. Но сердце ее ликовало – все знание восставших, как и их сила, перешли к ней. Она прислушивалась к новым ощущениям – сердце стучало особенно громко, и от его отзвуков трепетали снежинки в воздухе, голова была как будто хмельной, и от одного движения ресниц выворотился надгробный камень на ближайшей могиле…

Ты готова, сказала ночь Ариконе…

Что-то заскулило в непроглядной темноте. Арикона встала и прошлась вдоль могил. Что-то бесформенно серое копошилось в вырытой могиле. Арикона выхватила из темноты пучок лунного света и сформировала его в светящийся шар.

На нее смотрели голубые собачьи глаза. Смотрели умоляюще.

– Что еще за чудо-юдо? – спросила Арикона у этих глаз. – Ты кто?

Она спрыгнула в яму. Огромный серый пес сжался в клубок, от шеи тянулась толстая веревка, привязанная к осиновому колу, вбитому в землю. Арикона потянула кол, но тот крепко держался в мерзлой почве. Тогда она перерубила веревку, и пес обрадовано встрепенулся и выскочил из ямы.

Убегать он не торопился. Помахивая хвостом, он смотрел на Арикону и поблескивал глазами. Породу она определить бы не взялась – тут явно чувствовалась примесь ирландского волкодава, водолаза и кого еще, более дикого и странного. Серая длинная шерсть висела спутанными веревками, в колтуны впились черные репья, короткие уши с кисточками на концах были кое-где надорваны – пес, видно, был не прочь поучаствовать в драках и собачьих разборках. В нем чувствовалась неуправляемая звериная сила. Но вместе с тем глаза не излучали ярость.

– Тебя как зовут? – спросила Арикона. – Беги домой!

Но пес добродушно махал хвостом, и уходить не торопился. Арикона направилась к выходу, а собака неспешно трусила рядом, деловито обнюхивая землю.

За воротами Арикона остановилась.

– Так не пойдет, – сказала она псу. – Иди своей дорогой.

Пес сел на снег. Арикона расправила крылья и взмыла в небо.

Но даже до города долететь она не успела. Наслаждаясь полетом, она вдруг услышала едва слышный свист, и внезапно что-то острое впилось ей в плечо. Арикона вскрикнула. Тотчас онемели крылья, сложились, руки отказались слушаться, и она стремительно стала терять высоту. Снег смягчил удар о землю, но все же на несколько секунд ее сознание отключилось. А когда боль вспыхнула в области плеч, перед глазами возникли три пары горящих красных глаз. Арикона попыталась встать, как ей показалось, но тело было сковано невиданной силой. Она потрясла головой и полностью очнулась.

Упала она в парке, где замерзшие деревья превратились в ледяные скульптуры и потихоньку ломались под тяжестью выпавшего снега. Спиной она упиралась в колючую корку льда. И, кроме того, меховой плащ был с нее снят, а руки скручены и притянуты к этому самому дереву.

Красные глаза чуть отдалились. Теперь в снежном мерцании можно было рассмотреть троих неприятных личностей, в которых Арикона без труда опознала вампиров. Эти личности явно намеревались попробовать на вкус демонической крови.

Арикона двинула онемевшими плечами. Есть у вампиров плохая привычка – сбивать малознакомых существ стрелами, напитанными кураре, и привязывать их проволокой к столбам и деревьям. Но посметь напасть на демона – это что-то из ряда вон выходящее. Видно, совсем тяжко приходилось вампирам в условиях снежной зимы.

Один из вампиров подошел к Ариконе вплотную.

– Милая девочка, – сказал он, продемонстрировав белоснежные блестящие клыки. – Вкусная девочка.

– Смотри, не отравись, – ответила Арикона, брезгливо отворачивая лицо. – Моя кровь не для твоих слабых кишок.

– Зато получу благодарность. Или даже прощение.

– От кого? – спросила Арикона. – От Лорда?

Вампиры захохотали в один голос. Их дыхание пахло кровью.

– Лорд щедр, но все же не так, как другие сильные мира сего, – произнес вампир, вытаскивая из-за пазухи опасную бритву. Арикона инстинктивно попыталась отстраниться. – На тебя есть заказ. Но прежде, чем отдать тебя заказчику, мы все же побалуемся твоей горячей кровью…

Арикона попыталась выскользнуть из веревок, но тщетно. То ли был наложено особое заклятье, то ли сила восставших еще полностью не подчинялась ей, потому что усилия ее ни к чему не привели. Вампир взмахнул бритвой и легко рассек тонкую кожу на шее, точнехонько там, где яростно билась сонная артерия. Фонтан крови хлестнул на снег, и вампир громко присосался к ране…

Арикона сжала кулаки. Мысли ее смешались и почти мгновенно ослабели колени. Нет, закричала она мысленно… Что за ерунда? Что произошло? Почему не могу справиться с простым вампиром?... Или дана этим ночным хищникам новая сила?

Закачались перед глазами ледяные деревья…

Громкий, грозный рык прервал роскошное пиршество. Сквозь снежную пелену Арикона увидела серую тень, скачками приближающуюся к ней, а потом поняла: огромный волк, почти величиной с хорошего быка, стремительно мчался, почти не касаясь земли… Вампиры отступили, но поздно: волк раскрыл чудовищную пасть и без всякого усилия перекусил одному из них позвоночник. Отбросив мягкое, безвольное тело, он рявкнул на остальных, и они растворились в темноте.

Арикона приготовилась к новым мукам, но хищник, мягко ступая по снегу, приблизился к ней, аккуратно подсунул угрожающего вида клык под проволоку и легко перекусил ее. Арикона без сил рухнула в снег. Волк принялся зализывать ей кровоточащую широкую рану, и – о, чудо! – боль сразу же исчезла.

Стало легче. Волк заглянул ей в глаза и вежливо помахал хвостом.

– Это ты, чудо-юдо? – спросила она. – Кто же ты такой?

Несомненно, это был тот самый пес из могильной ямы. Но – почему волк?

Сознание и ясность мыслей быстро возвращались к ней. Хвала всему живому – вампиры не способны причинить демону большого зла. Подпитываясь от адского пламени, демоны почти бессмертны и почти не уязвимы. Почти.

Арикона села в сугробе. Руки и ноги закоченели, и свело пальцы. Но все же она ухватилась за шерсть волка и поднялась на ноги. Хищник прижался к ее ногам, и по телу сразу разлилось приятное согревающее тепло. Пальцы Ариконы нащупали твердый стальной ошейник. Раздвинув шерсть, она внимательно посмотрела на странную металлическую конструкцию, изрезанную письменами и знаками. Ей они были понятны, как азбука.

– Так вот кто ты, мой неожиданный спаситель, – пробормотала Арикона, чувствуя непривычное чувство искренней благодарности. – Ты оборотень. Полукровка.

Волк, в доказательство правоты ее слов, издал короткий рык, и стал снова простым большим псом.

– Первый раз вижу, чтобы оборотень так легко менял облик, – сказала Арикона. – Хотя и полукровку я вижу в первый раз. Как тебя зовут?

Пес не ответил, только помахал хвостом.

– У Отца был когда-то пес, предавший его, – произнесла задумчиво Арикона. – Он ушел следом за низвергнутым Лордом с небес, не желая принимать несправедливость. Он погиб где-то в соляных топях. Его звали Марысь. Я тоже буду звать тебя Марысь.

Нечего было и думать о том, чтобы после такого приключения лететь на своих крыльях. Весь путь домой пришлось проделать пешком, но рядом весело трусил пес, поглядывая по сторонам, меховая накидка согрела озябшие плечи, слабость с каждым шагом уплывала прочь, и под утро, когда Арикона пришла домой, боли и усталости как не бывало.

Глава 19

«…И увидел я мертвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими...»

За все это время никто из обитателей рая и ада Арикону не навещал. Если бы Марта не подтвердила, что Михаил появлялся во время болезни демона, Арикона так бы и думала, что видение архангела было простым бредом. Знал ли Лорд, что Арикона жива, знал ли его верный помощник Везельвул об этом, знал ли весь демонический мир – было неизвестно. Но Арикона надеялась, что ее внезапное появление во Дворце Лорда будет ударом для всех. Ее догадки о том, кто же подослал таинственные тени, так и оставались догадками. Марта ничем не могла помочь ей в решении загадки, потому и сама ничего не слышала про черных приведений с фосфоресцирующей кровью. Арикона надеялась, что во Дворце Лорда ей удастся нащупать разгадку.

Физически Арикона полностью оправилась. Одолев восставших, она обрела новые сенсорные способности, привлекла на свою сторону возможности мертвых, а, имея еще и целую бутыль сока церберы, – восстановила и уверенность в правильности своих действий.

Сок церберы был действительно опасной вещью. Натеревшись им, человек, или иное живое существо, становился недосягаем для взора, слуха и обоняния. Он не становился невидимым, нет, но аромат сока притуплял чувства и усыплял внимание других существ. Сотни лет этим соком пользовались колдуны и великие маги для своих странных дел, но добыть его могли только лесные духи – кашуны. Только они знали особые знаки, по которым можно было разыскать дерево цербера, знали, как и где надрезать его резиноподобную кору, чтобы ни одной драгоценной капли не упало на землю и не испарилось. Распылив сок в воздухе, можно было погрузить в мертвый сон целую армию – вот почему тайна церберы зорко охранялась духами леса. Кашуны верили, что сок церберы – это кровь бога, собранная из его кровоточащих ран, когда висел он на кресте, умирая в муках. Там, где упали последние капли крови агонизирующего Христа – выросли деревья, а ветер разнес семена ужасной церберы по всему миру и надежно спрятал в самых непроходимых джунглях и темных лесных чащах.

Арикона каждый день извлекала из ящика бутылку и внимательно ее оглядывала. Чтобы не образовывался ядовитый осадок, бутылку необходимо было встряхивать и переворачивать. В противном случае, образовавшийся осадок мог даже прожечь стекло и в образовавшую трещину сок неизбежно бы испарился.

Арикона никак не могла понять, почему изменился климат, почему падает снег, почему царствует холод. Марта отвечала ей: совершен большой грех, и Земля не может опомниться от потрясения. Кто согрешил? Я? – спрашивала Арикона, но Марта отрицательно качала головой. Она не знала ответа.

Арикона отправила Потерянную Душу к таким же, как она, чтобы осторожно разузнать, не планируется ли во Дворце Лорда бал или какой-нибудь прием. Неделю Душа ничего конкретного не сообщала, но однажды принесла долгожданную новость: в День Всех Святых Лорд проводит рыцарский турнир, и на него приглашены все генералы войска тьмы. На турнире выявится сильнейший и храбрейший воин, а после турнира в честь победителя будет дан бал. Ожидались гости даже из числа архангелов, но больше для того, чтобы показать им роскошь дворцовых праздников ада и для того, чтобы Отцу было доложено о порядке и спокойствии в подземном мире.

В День Всех Святых Марта встала задолго до рассвета. Она развела огонь и поставила котел с варевом. Ариконе тоже не спалось, и она, натянув теплое одеяло почти до самых глаз, наблюдала, как Марта неторопливо подходит к полкам с травами и настоями, берет что-то, бросает в котел, мешает огромным черпаком и бормочет, бормочет, бормочет…

– Колдуешь? – негромко спросила Арикона.

– Я хочу защитить тебя, Арико, – ответила Марта. – Я заговорю для тебя оберег. Он не позволит тебе совершать опрометчивых и необдуманных поступков.

– Ты считаешь, то, что я задумала, уже не опрометчиво? – спросила Арикона.

Марта помедлила, а потом отложила черпак и села на кровать Ариконы.

– Я всегда поддерживала все твои решения, – сказала она, проводя теплой рукой по черным волосам демона. – Хотя очень часто тебя осуждала. Но это твой путь, твоя судьба, и я не в силах противиться воле судьбы. Я лишь могу попробовать свести для минимума неприятные последствия твоих поступков.

– Тебе страшно? – шепотом спросила Арикона, и Марта внезапно увидела перед собой не яростного демона, а обычную девушку. Черные глаза глядели встревожено, и искали поддержки, в них не было и намека на всполохи адских огней. Она приподнялась и положила голову на колени Марты.

У нее защемило сердце, и на глаза навернулись слезы. Дурное предчувствие сдавило грудь.

– Арико, Арико… – произнесла Марта. – Как бы мне хотелось отдать свою жизнь, чтобы ты могла вернуть себе человеческий облик и чувства…

Зря она это сказала… Арикона тотчас рывком встала, сдернула одеяло и встала.

– Думай, что говоришь, – резко ответила она. – Я больше не человек, и человеком быть не хочу.

Марте только осталось вздохнуть. Молча она доварила свое зелье, потом приготовила завтрак и накрыла стол. Ели в тишине, даже Потерянная Душа тихонько вздыхала на печи и не смела нарушить молчание.

Арикона разлила сок церберы по маленьким пузырькам, рассовала их по карманам джинсов. Проверила, хорошо ли наточен меч, легко ли выходит из ножен, удобно ли лежит в руке. Марта одела ей на шею заговоренный оберег – фигурку черного петуха.

Наконец, пришло время идти. Арикона шла от дома, не оборачиваясь и стараясь ни о чем ни думать. Она знала, стоит ей увидеть стоящую у калитки Марту с прижатыми к груди руками, и сердце у нее разорвется. Никакого проявления слабости – тогда существовал один шанс из миллиона, что она вернется домой живой.

Крылья она развернула только тогда, когда дом колдуньи затерялся среди деревьев. Марысь бежал следом. Теперь он ни шаг не отставал от Ариконы, и Потерянная Душа страстно ревновала этого нового спутника к своей подруге. Как ветер, несся пес-оборотень по земле, легко преодолевая одним скачком реки и овраги. Изредка поднимал он чуткий нос к небу и издавал мощный рык, дескать, тут я, не отстаю.

Черная, блестящая, стремительная тень птицы-Ариконы опустилась возле камня, охраняющего вход в преисподнюю.

– Ты останешься здесь и будешь ждать меня, – сказала Арикона Марысю. – Я не знаю, разрешен ли тебе вход в ад. Не будем напрасно рисковать.

Марысь тут же лег на песок и положил голову на мохнатые лапы. Снизу вверх он смотрел, как Арикона натирается соком церберы и морщится от жжения, который вызывала жгучая жидкость.

Арикона быстро спустилась по ступенькам к мосту. В этот раз она даже не услышала, как стонут камни и замурованные под ними души грешников. Все ее внимание было нацелено на мост, окутанный туманом, где реяли братцы-ветры.

Арикона разбрызгала в воздухе сок из другого пузырька. Тут же резко запахло сероводородом.

Братцы-ветры, щуря кроваво-огненные подслеповатые глаза, грозно реяли над каменным мостом. Как и в прошлый раз, звенели они сосульками смерзшихся водяных волос, брызгались солеными каплями, и, от нечего делать, рисовали узловатыми пальцами узоры из снега и льда.

Арикона остановилась у самой кромки каменных плит. Как только сделает она шаг на мост – окажется во владениях Лорда и тогда учуют ее дух охранники-ветры. Если только сок церберы не затмит их взор и обманет обоняние. Арикона знала, что цербера действует безотказно, но сердце ее взволнованно колотилось, и она медлила у границы каменной дороги.

Сквозь завывание братьев донесся до слуха Ариконы вой Марыся. Он почувствовал ее сомнения и постарался приободрить. Арикона оглянулась и…

… сделала шаг вперед. Ветры продолжали носиться взад-вперед, ничего не замечая, но Арикона все же продолжала зорко следить за всем перемещениями, держа руку на рукояти меча. Сок церберы отлично справился с задачей.

У золотых ворот Дворца Ариконе пришлось остановиться. Та сила, которая в прошлый раз открыла перед ней тяжелые ворота, сейчас не сработала. Открыть створки руками – задача невозможная, они открывались только перед приглашенными и отмеченными в списках у Верделета. Арикона поискала глазами место, где можно было бы перелезть. И, к счастью, в узорчатых воротах нашлось такое место.

Хорошо, что крылья сворачиваются в ноль, подумала Арикона, протискиваясь между прутьями, иначе мне бы тяжко пришлось…

Во Дворце она не была почти год, с того, самого первого, ее бала. Но ничего здесь не изменилось. Да и вообще, во Дворце мало что менялось с течением времени, ведь у ада свое собственное времяисчесление. Столетия здесь проносились как один день, а один день иногда длился целый век – смотря по тому, как удобнее Лорду. И так же, как и год назад, пахло едой, слышалась музыка, и неслышно пролетали по коридорам прислужники, не касаясь мраморного пола. Турнир пока не начался, и Арикона вздохнула с облегчением: она боялась опоздать, ведь Потерянная Душа не уточнила время начала. Где-то звонко бряцали мечи – кто-то из демонов упражнялся в боевом искусстве.

Арикона стремительно шла по коридору – ей нужно было где-то спрятаться до турнира, чтобы отдышаться и сконцентрировать мысли на поединке. Но чуткий нос ощущал посторонний, и совсем странный для ада запах. Так пахло от архангелов, и вроде бы должно так пахнуть – ведь некоторые из генералов неба приглашены на празднество. Но этот запах был сильнее, выраженнее, и перекрывал собой все прочие характерные ароматы преисподней. Арикона почему-то оставила поиски укромного местечка и пошла на запах, принюхиваясь.

Этот воздушный след привел ее к дверям кабинета Лорда. Одна из створок была прикрыта не совсем плотно – кто-то будто бы нарочно оставил щель, толщиной в палец. Из кабинета доносились голоса, и Арикона, воровато оглянувшись по сторонам, припала ухом к щели.

Один из голосов принадлежал Лорду. А второй…

– Я не могу понять, что ты делаешь со своей жизнью? – вопрошал этот второй голос, и от него у Ариконы побежали противные мурашки по коже. – Я, как мог, ограждал тебя от ошибочных решений, но ты продолжаешь вести себя, как ребенок!

– Ты несправедлив ко мне, – возражал Лорд, но как-то неуверенно прозвучал его голос, словно он не возражал, а просил о чем-то. – Я контролирую своих демонов!

– Сомнительный контроль…

Арикона заглянула в щель и обомлела… У нее подогнулись колени, и она с трудом удержалась на ногах…

Кабинет Лорда был залит ярким белым светом. Свет отражался в экранах телевизоров, в гладкой поверхности стола, а источником этого невозможного света был тот, кто сидел в кресле напротив Лорда.

Арикона постаралась вернуть своему дыханию нормальный ритм, но то, что она увидела, совершенно ее деморализовало…

Отец?... Отец … Отец! Здесь, в аду! В кабинете Лорда, того самого Лорда, которого он сбросил с небес, когда тот посмел поднять голову и пойти наперекор велениям Отца…

И Отец отчитывал Лорда, как мальчишку, за нечто содеянное!

– Ты знаешь, какие тяжелые времена мы все сейчас переживаем, – говорил Отец. – Мы стоим на той самой черте, за которой либо – для всех жизнь, либо – вечное забвение…

– Вечность и забвение – те слова, которые ты сам выдумал, – ответил Лорд. – Но ведь нет ничего вечного, и ничего забытого. Ты опасался, что этот прекрасный демон слишком опасен для тебя и твоих ангелов.

– Он опасен для всех нас, – прервал Отец. – Мы сильно рисковали, позволяя этому демону вершить справедливость. Я предупреждал, что ничем хорошим это не кончится.

– Тем не менее, равновесие света и тьмы стало более устойчивым.

– И смена климата – тоже равновесие?

– Ты, Отец, все видишь, но не все знаешь, – сказал Лорд. – Или не хочешь знать. Совершенно преступление против всего человечества! Арикона теперь может овладеть такой силой…

Арикона отшатнулась от двери и припала спиной к холодному мрамору стен. Ведь они говорят о ней! Значит, и Отец, и Лорд знают, что она выжила после нападения теней.

– Нет! – резко сказал Отец, и Лорд сразу же замолчал. Слух у Ариконы обострился, и ей даже не пришлось вновь прикладывать ухо к щели. – Полной силой, которая станет роковой, она овладеет только в одном случае… Но я не собираюсь предоставлять ей такого случая. Ее слабость – в незнании. Хотя, – прибавил он словно бы с сомнением, – даже знание не даст ей нужной силы.

– Арикона – одна из моих верных слуг, – сказал Лорд немного устало. – Она получила то, что просила у меня.

– К тому же, ты мечтаешь о ее теле… – шипящим голосом произнес Отец. Воцарилась тишина. Арикона с содроганием ждала ответа, но Лорд молчал.

– Тебе нечего возразить мне? – спросил Отец. – Ты довел ситуацию до критической точки. Я даже не могу представить себе, как вообще можно все исправить, как свести до минимума количество будущих жертв. Я пытался. Но ты сделал все, чтобы помешать моим планам.

– Планам Вселенной помешать невозможно, – тихо сказал Лорд. – И твоя судьба, и моя, и Ариконы – предопределена. Мы можем только ждать.

– Теперь я вижу, что по своей сути ты так и остался тем же слабым ангелом, сброшенным с неба! – сожалеющее сказал Отец и поднялся из кресла.

– Я уступил тебе тогда, Отец, – произнес Лорд, и Арикона расслышала угрожающие нотки в его голосе. – И я уступлю тебе сейчас.

– Я расскажу ей то, что она хочет знать.

– Про ее купленную Душу?

– О, сын мой! – Отец внезапно грустно рассмеялся. – Я все еще храню веру в благополучный исход из создавшейся ситуации. Тайна ее Души не так уж страшна, и никакой роли не сыграет в исходе. Арикона хочет знать совсем иное… Она с такой легкостью продала свою Душу за бесценок! Вряд ли ей вообще интересна тема подобного разговора.

Лорд сказал с едва сдерживаемой дрожью в голосе:

– Не смей!

Арикона медленно умирала под дверью кабинета. Она перестала понимать, о чем они говорят, но невероятные страдания сомнений стали душить ее.

Она не хотела больше слушать. Задыхаясь, она отходила от дверей, но в спину ей ударили последние слова Отца:

– Она все узнает про свое прошлое!... И тогда я сломлю ее волю!...

Арикона бросилась прочь. Бегом она пробежала по коридору, наткнулась на длинную лестницу и поспешно нырнула в ее густую тень. Свернувшись калачиком, она лежала на полу, дрожа. Зубы отстукивали частую дробь…

Отец знает, и Лорд знает, что она жива!... Кто из них подослал теней? Кто так желал смерти демона мести, что пошел на преступление перед людьми, демонами и Вселенной? Кто? Отец? Лорд? Или тот, кого Арикона опасается все-таки больше, чем этих двоих, вместе взятых?

А еще она дрожала оттого, что Отец знает давнюю тайну Ариконы, которую сама она забыла, или отдала Лорду вместе с Душой. Он хочет использовать эту тайну, чтобы остановить демона. Он уверен, что сможет раздавить ее!

Но нет – не сейчас! Перед тем, как она умрет, она успеет попортить шкуры многим личностям в аду и на небе! Какова бы ни была тайна – Арикона предупреждена, и не позволит захватить себя врасплох.

Она уняла дрожь и поднялась на ноги. Далеко-далеко прозвучал гонг. Это был сигнал демонам – собираться в большом зале на турнир. Арикона сразу не ринется в битву. Она еще выждет.

Глава 20

«…Того, которого пришествие, по действию сатаны, будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными. И со всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения. И за сие пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи, но возлюбившие неправду…»

На верхних ступеньках лестницы раздались тяжелые шаги. Кто-то медленно спускался, постукивая резиновым набалдашником палки.

Арикона прижалась к стене. Несомненно, это был Везельвул – кто еще мог позволить себе так шумно идти, так громко чеканить шаги, от звука которых сотрясались мраморные плиты Дворца? Арикона слышала даже его дыхание – глубокое, тоже громкое, неровное. На противоположной стене грозно колыхалась его огромная тень, с длинным хвостом и гигантскими крыльями.

Арикона постаралась не дышать, сжалась в комок, прислушиваясь к шагам. Вот Везельвул спустился до последней ступеньки и почему-то остановился. Ариконе показалось, что он принюхивается, или прислушивается. Нет, не мог подвести сок церберы, должен действовать еще, но только действует ли его колдовство на великого мудреца и мага, древнейшего из древнейших, силу которого не измеришь никакими мерками? И если сейчас он почует, если сейчас почует…

Нет, не почуял. Постоял в сомнении Везельвул, пробормотал что-то неразборчивое себе под нос и прошествовал далее, сотрясая Дворец шагами и постукивая палкой.

Донесся издалека второй удар гонга.

Арикона вынула из ножен меч кашунов и всмотрелась в свое отражение на клинке. Руки не дрожали. Отражение строго смотрело на Арикону, глаза сузились под нахмуренными бровями.

В третий раз ударил гонг.

Путь до зала оказался короток. Арикона всего на мгновение остановилась перед золотыми дверями, а потом со всей силы толкнула обе тяжеленные створки ногой. Они распахнулись без малейшего звука – только движение воздуха всколыхнуло волосы.

Зал был полон демонов. В золоченных и серебряных доспехах, с длинными мечами и короткими – гладиаторскими, в алых плащах и в меховых накидках – шумные, непобедимые, гордые, тщеславные демоны… И все они, внезапно замолчав, оглянулись на распахнутые двери.

Арикона стояла на пороге, опустив острие своего меча на кончик ботинка.

Первое, что бросилось ей в глаза – быстрый и немного удивленный взгляд Лорда. Она поневоле заметила, как его длинные пальцы сжали подлокотник кресла. По правую сторону от Лорда стоял Абигор, но генерал войска ада отреагировал по-другому: он вспыхнул румянцем.

Сотни глаз смотрели на Арикону.

– Здравствуйте, мой Лорд, – громко и внятно сказала она, поклонившись.

– И мы рады видеть тебя в добром здравии, демон, – ответил сам Лорд. – До нас дошли странные известия – что ты умерла в неравном бою с духами сумерек.

Он назвал ее демоном. Неужели цена за ее душу уже выплачена?

– Слухи о моей кончине слишком преувеличены, – спокойно ответила Арикона. – И теперь я прошу вас разрешить мне участвовать в поединке. Участвовать первой.

Лорд сказал:

– Абигор, прошу тебя…

И генерал сразу сорвался с места и одним шагом пересек огромный зал.

– Цена за первый поединок достаточно высока, демон, – сказал Лорд. – Готова ли ты заплатить ее?

О цене Арикона не имела представлении. Но Абигор уже стоял рядом с ней и тихо суфлировал на ухо:

– Говори: да, мой Лорд. Готова.

– Да, мой Лорд. Готова! – послушно повторила она.

– И ты поставишь на кон свою демоническую честь? – продолжал Лорд.

Демоническую честь? Арикона почувствовала что-то вроде зарождающейся паники.

– Моя честь принадлежит вам, мой Лорд, – шепнул Абигор.

– Моя честь принадлежит вам, мой Лорд, – повторила она в некотором замешательстве. Проклятая Душонка, что же ты не вникала в тонкости турнира? Но вот я уж тебе покромсаю твой жидкий плащик!...

– Ну что ж, общее собрание решит – достойна ли ты открыть турнир! – сказал Лорд, и рукой повел в зал. – Что вы решите, господа?

Тихий ровный гул наполнил зал, но Лорд, видимо, сразу услышал то, что ему было нужно, потому что констатировал:

– Возражающих нет. Поскольку демонам не чуждо джентельменство – пусть дама станет первым рыцарем!

Раздались жидкие аплодисменты. Через толпу протискивались прислужники – они несли тонкие кожаные перчатки, стальной пояс и золоченые наплечники – обязательные доспехи участника турнира.

Абигор зашептал:

– Вытяни свой меч!

Она послушалась. Он только глянул на клинок и с досадой покачал головой.

– Меч кашунов! – он куснул губу и сразу же приказал: – Покажи ладони!

Она больше ничего не понимала, слушалась только приказаний Абигора, не сводя при этом взгляда с Везельвула, стоявшего за креслом Лорда.

Ладони Ариконы сияли призрачным голубым светом – признак того, что меч не украден, а передан кашунами добровольно, без нажима и угроз.

– Как тебе удалось? – только и спросил он. Но Арикона не ответила. Тогда Абигор кивнул Лорду: – Чистое оружие!

– По праву первого поединка – выбирай себе противника! – сказал Лорд.

Арикона обвела взглядом демонов – многие из них приосанились, подняли подбородки, провоцируя ее. Абигор тоже застыл в ожидании, но Арикона произнесла:

– Везельвул!

Словно вздох пронесся над головами. Лорд потер бровь пальцем и косо глянул на своего советника. Тот же остался бесстрастен.

– Что ж, твое право, – сказал Лорд.

Абигор принял от прислужника стальной пояс и стал возиться с ним, с громким щелканьем застегивая пряжки.

– На что ты, собственно, рассчитываешь? – прошептал он. – Духи сумерек вытрясли из тебя последние остатки благоразумия?

– Я знаю, что делаю, – ответила она.

– Он одним ударом размажет тебя по Вселенной. Я бы, на его месте, так бы и поступил!

– На его месте – он, а не ты, – сквозь зубы бросила она. Он застегнул последнюю пряжку.

– Да хранят тебя все силы Вселенной! – сказал тихо Абигор, и отошел.

Везельвул нахмурился. Лорд приподнял одну бровь, но ничего не сказал. Арикона, сдерживая нервное сглатывание, упрямо стояла посередине необъятного зала, расставив ноги и вызывающе глядя на старого демона.

– Хм… – произнес Везельвул. – Выбирай оружие!

– Мечи, – тотчас ответила Арикона. – Пеший бой.

– Что достается победителю? – поинтересовался Везельвул, разглядывая свою палку.

– Честный ответ! – сказала Арикона. – Если выиграю я – ты дашь мне честный ответ.

– Если выиграю я?

– Выбирай.

– Ты уйдешь из Дворца, и больше не станешь вертеться у меня под ногами, девчонка!

– Отлично!

Лорд прикрыл глаза ладонью. Абигор тотчас подскочил к нему и что-то сказал на ухо. Лорд дернул уголком рта. Везельвул провел пальцами по черной палке и она, подчиняясь магической силе, обрела металлический блеск и твердость стали. Арикона подняла свой меч.

Бой начался. Зазвенели, сойдясь, мечи, брызнули кровавые искры. Везельвул сразу пошел в атаку, заставляя Арикону отступать, наседая на нее сериями тяжелейших ударов. Арикона, сжав губы в белую полоску, с легкостью профессионального фехтовальщика, уворачивалась от опасных выпадов.

Но чем дольше продолжался бой, тем более становилось очевидным, что Везельвул играет с ней. Нет, не такого поединка ждала Арикона!

Она приготовилась к ярости, ненависти в глазах своего врага. Она ожидала, что своим открытым вызовом разозлит колдуна, что покажет он свое настоящее лицо в пылу драки. Она мечтала, что в бою откроется ей страшная сила зла, и тогда в ее тело вольется по-настоящему адский огонь, способный воспламенить ожесточенное сердце. Но звенели мечи, разогревались мышцы, а в голове все росло и росло недоумение: когда же Везельвул, наконец, рассвирепеет? Что же мы, так и будем ходить кругами, словно в странном вальсе, по залу, осыпая искрами мраморные плиты?

Везельвул был гораздо сильнее ее – она знала это с самого начала. Но почему же он, такой могущественный и всесильный, с такой ленцой наносит свои удары, даже не пытаясь драться в полную силу?

Арикона скрипнула зубами. Спокойное хладнокровие, которым она зарядилась перед боем, вдруг исчерпало себя. Сверкнув глазами, она внезапно сделала обманный выпад, ловко поднырнула под свистнувший меч Везельвула, и рассекла своим оружием черный балахон демона…

Тотчас зал взорвался аплодисментами! Тысячи зрителей в едином порыве громыхнули ладонями, а кто – и копытами, отзвуки оваций вознеслись к потолку и прорвались сквозь золотую крышу Дворца.

Везельвул остановился на мгновение. На его лице мелькнула тень удивления, но сразу же исчезла в складках у рта. Арикона краем глаза увидела Абигора – с темно-вишневым румянцем на прекрасном лице, он восхищенно смотрел на Арикону, и в его взгляде явно виделось горячее плотское желание…

Везельвул дернул плечом и со всего маху рубанул воздух над головой Ариконы – она едва успела отпрянуть. Ну давай, давай же, подбадривала она Везельвула мысленно, начиная новый тур вальса–поединка. Выйди из себя, покажись во всей красе…

Но не просто было вывести из равновесия помощника Лорда. Не зря прожил он в преисподней тысячи лет, пропитываясь духом зла и холодом промозглых сквозняков. В соленых топях его кожа пропиталась горечью и стала дубленной, непробиваемой. А кто была Арикона? Не то демон, не то человек – серединка-наполовинку…

Арикона поняла, что проиграла. Везельвул с твердым, непроницаемым лицом наступал на нее, прижимал к стене, и она в какой-то миг совершила непоправимую ошибку – вместо того, чтобы выскользнуть, удрать из-под страшного меча, она попыталась отвоевать потерянные позиции, и оказалась в ловушке. Она еще пыталась сопротивляться, понимая тщетность своих действий, а Везельвул вдруг свободной рукой схватил ее за горло, сжал и приподнял в воздух, одновременно приставляя острие клинка к ее груди. Она почувствовала раскаленное жало, впивающееся прямиком в ее сердце…

Внезапно Везельвул приблизил свое лицо к ее расширенным зрачкам. Она нашла в себе силы изумиться: в ее глаза смотрел не разъяренный враг, а с интересом изучающий невиданное чудо ученый. Она не увидела огня, бушующего костра жаркой ненависти и презрения… На нее смотрел мудрец, признающий и понимающий ее право на смелость. Он смотрел так, словно поражался ее дикой энергии, ее необузданной решимости добиваться поставленных целей, он словно уважал в тот момент ее стремление возвыситься, победить свои страхи и сомнения…

Ариконе показалось, что один уголок рта Везельвула изогнулся в улыбке. Старый демон способен улыбаться?!

Но нет, она еще не готова сдаться на милость врага!

Арикона сжала похолодевшими пальцами меч. Везельвул смотрел ее в глаза, удерживая на весу, отчего в легкие перестал поступать воздух. Что ж, старый хитрец, получай свою порцию позора!

И она, собрав все свое унижение в комок энергии, силой мысли заставила меч кашунов сжаться до размеров кинжала, и этот кинжал всадила Везельвулу снизу вверх в то место, где у человека бьется сердце… Невероятно громкое «О-о!» всколыхнуло зал…

Секунду ничего не менялось в лице демона. А потом глаза его распахнулись, отчего Арикона увидела красноватые, пронизанные многочисленными тонкими жилками белки, ослабил хватку и стал заваливаться вбок. Арикона отпрыгнула в сторону, с усилием втягивая воздух раздавленным горлом…

Лорд резко встал со своего кресла. Абигор торопливо прикрыл глаза веками, чтобы спрятать счастливый блеск.

Арикона выдернула кинжал.

На его клинке крови не было. Да и какая кровь может быть в теле того, кто веками питался лишь адским холодом? Зато из раны под балахоном вытекла зеленовато-серая густая струйка того, что заменяло Везельвулу кровь.

– Бой окончен! – провозгласил Абигор торжественно, поднимая вверх руку.

К Везельвулу кинулся личный доктор Лорда, но старик уже поднимался, тяжело покряхтывая и выдавая своим кряхтеньем старость и усталость. Его грозный меч превращался в суковатую палку, покрываясь, словно окалиной, шершавой коркой.

Арикона заломила брови. Везельвул выпрямился, опираясь на палку, одернул балахон и внезапно отвесил ей поклон – неглубокий, в пояс, но в момент поклона зал взорвался криком… Старый демон признал свое поражение!

– Что же ты хотела узнать, дьяволица? – спросил Везельвул, и в его вопросе услышала Арикона скрытую насмешку. – Какую тайну намерена ты выведать?

Их никто не мог слышать в тот момент. Когда выполняется пожелание победившего, все демоны закрывают слух и зрение – таковы строжайшие условия турнира.

– Кто подсылает к нам с Мартой лазутчиков? – спросила Арикона.

Везельвул помедлил и ответил:

– Не я, и никто другой из окружения Лорда.

– Кто же?

– У него нет имени, и не в моих силах сказать тебе.

– Ладно. Кто подослал тех теней, которые пытались убить меня? – спросила Арикона.

– Тот, кто сильнее меня, и сильнее Лорда. Тот, кто рождает свет.

– Отец? – вскрикнула пораженая Арикона.

– Я не в праве говорить о нем. На его имя наложен в аду запрет.

– Но вправе ли он слать смерть, когда он рождает жизнь? – проговорила Арикона, стараясь прорваться сквозь туман замешательства.

– Не в праве, если не заслужил это право перед Вселенной.

– Могу ли я заслужить это право? – спросила Арикона.

– Ты защищена своей тайной, дьяволица. С тобой сила тьмы и света, ты убедила кашунов в своей искренности и получила их меч, ты сразилась с духами сумерек – и осталась жива. Ты можешь получить то, что хочешь.

– Как? – слабо спросила Арикона. – Кто мой враг?

– Не я, не Лорд. Ты – наша сестра. Никакая вражда не сможет нас разделить отныне. Что бы ты не думала на счет окружения Лорда – ты всегда будешь ошибаться, потому что не веришь никому.

– Отец – мой враг? Кто виновен в том, что я стала дьяволицей?

– Это твоя тайна. Это твоя сила. Я не вправе говорить об этом.

Он снова поклонился ей, но на этот раз ограничился наклоном головы.

Абигор сиял румянцем. Лорд равнодушно потирал пальцем выбритый подбородок.

– Следующий поединок! – провозгласил Абигор.

Когда Везельвул подошел к Лорду и занял свое место за его троном, Лорд спросил негромко:

– Ну, что ты думаешь?

– Она хороша, – неохотно ответил Везельвул.

– Я же говорил! – лукаво улыбнулся Сатана.

– Говорил, говорил… – недовольно пробурчал Везельвул.

До конца турнира с губ Лорда не сходила загадочная полуулыбка.

Глава 21

«…Итак, веселитесь, небеса и обитающие на них! Горе живущим на земле и на море, потому что к вам сошел диавол в сильной ярости…»

Тяжело дыша от нервной и физической усталости, Арикона стояла у окна и жадно вдыхала сырой и пропахший серой воздух ада. Вдалеке, в подрагивающей красновато-серой дымке, мерцали и переливались вспышки огненных взрывов – горели ледяные болота. Там, далеко за пределами Дворца, лежали страшные просторы ада, до конца не познанные самими демонами.

Когда Отец низверг Лорда в подземный мир, он нарочно выбрал просторы, где смешивались соль, лед и не греющий огонь. Натура сатаны терзалась во мраке ада. Чтобы как-то скрасить ужас ледяных равнин и соленых скал, он построил роскошный Дворец из золота – как противовес серебряным небесным дворцам. Дворец сиял, разгоняя темноту, но она не сдавалась, и зорко следила за золотым светом, намереваясь поглотить его в тот момент, когда силы Дворца иссякнут.

Лорд рассылал демонов, чтобы они исследовали мрак преисподней, чтобы искали места, где есть хоть какое-то подобие жизни. Но исследователи исчезали во мраке, и возвращались очень немногие. Они плутали по бескрайним болотам и пропастям, натыкались на ужасных тварей, создать которые не могла даже самая изощренная фантазия, отыскивали золотые жилы и гнилые места пространства и времени, попав в которые по неосторожности, можно было навсегда пропасть во тьме. Демоны пытались составить карту преисподней, но просторы ее оказались слишком необъятны, а границы – призрачны и размыты. Те, кто сумел вернуться из мрака, говорили только о безысходности и отчаянии.

Такова была воля рассерженного Отца.

Он обрек Лорда и его помощников на постоянные поиски сути ада, но пока все, что они нашли – кроваво-красные глыбы соли, черные пропасти, покрытые голубыми мерцающими лентами смертоносного льда, и огненные взрывы на гнилых пустошах. Где-то, далеко за гранью возможного, существовало еще и Запределье – что это такое, не знал точно никто. Но ходило упорное мнение, что это океан, полный гнили и всякой мерзости, испускающий невыносимое зловоние, в объятьях которого могли погибнуть даже бессмертные демоны. Наложить заклятие и выслать за пределы могли только некоторые из властителей преисподней – сам Лорд, его верный друг Везельвул, некоторые генералы и, по какой-то непонятной, причине – Арикона. Никто никогда не накладывал такого заклятья – слишком страшно было оно. Сердясь на своих подчиненных, высшие демоны не раз, и не два грозили нерадивым этим заклятьем. Тогда самые стойкие и храбрые воины войска мрака бледнели и покрывались инееподобным потом – настолько пугающим было это самое Запределье.

И где, скажите на милость, мучить и терзать грешные души, когда сами демоны, во главе с Лордом, мучились и терзались в преисподней, страдая от промозглых сквозняков и неизвестности, скрывающейся во тьме? И какие, скажите, надо было придумать пытки и наказания для грешников, когда каждая новая попавшая в ад Душа кричала день и ночь только от того, что не чувствовала больше своего, родного, теплого, тела? Никакие, самые страшные и суровые муки, не были страшны отверженным Душам.

Демоны строго следовали приказу Отца – грешников поджаривать, топить в ледяных озерах, напитанных едкой солью, сбрасывать в бездонные пропасти и извлекать оттуда по истечению срока наказания. Но едва ли они при этом испытывали то самое наслаждение, какое должны бы по представлению Отца.

Ад был наказанием для демонов, в первую очередь.

И здесь всегда пахло серой. Но к этому можно было привыкнуть. Подумаешь, сера! Большое дело! В конце концов, после нескольких столетий к этому запаху не только привыкали, но и получали от него большое удовольствие.

Арикона услышала за спиной робкие шаги. Это послали слугу, чтобы он отвел ее в покои, отдыхать.

Прислужник, глядя с большим уважением из-под косматых бровей, жестом пригласил ее следовать за ним. В ее распоряжении оказалась та самая комната, в которой была она год назад, в памятный первый бал.

На этот раз ведьмочки отсутствовали. Огромная кровать была застелена шелковым белым бельем, в камине жарко горел огонь, и от него (что удивительно) шел приятный жар.

В ванной комнате шумела вода. Арикона выплеснула из пузырька сок церберы в пламя, разделась донага и одежду тоже бросила в огонь. Он жадно набросился на вытертые джинсы и кожаный корсет.

Горячая ванна подействовала расслабляюще. В ушах еще стоял звон мечей, рука сжимала рукоять, но вскоре Арикона смогла спокойно вздохнуть. Только сейчас поняла она, что бой окончен, турнир окончен и сомнения окончены. Везельвул оказался не тем, на кого ей теперь хотелось выплеснуть свою злость. Да и злости не осталось. Она вспомнила глаза Везельвула – глубоко посаженные, они проникли в какой-то один миг в самое ее сердце и увидели в нем нечто, о чем сама Арикона и не догадывалась. Он не хотел убивать ее. Он мог одной рукой сломать ей шею и наложить вечное проклятие, и тогда бы она день за днем тонула в том самом ледяном болоте, которое горит страшным огнем. Но Везельвул сражался по всем правилам. Может, просто проверял ее силу?

А Лорд? С какой мукой он смотрел на нее во время поединка!

Нет, нет, все закончилось… Арикона замотала головой, отгоняя образы.

Хотелось спать. Все тело сопротивлялось и боролось со сном. Арикона вышла из ванной, обмотавшись махровой простыней.

Вся комната была уставлена горящими свечами. На постели, на каминной полке, на пушистом ковре – везде розовые лепестки…

Навстречу шагнул Абигор, как всегда – прекрасный, улыбающийся, свежий и румяный, но с грустными глазами. Арикона остановилась на пороге ванной. Для одного дня она испытала слишком много эмоций.

– Я счастлив, что ты с нами, – сказал Абигор, и бросил к ее ножкам пригоршню золотой пыли, как королеве. – Мы все счастливы!

Она смотрела на него странным взглядом. Он недоуменно приподнял бровь.

Арикона медленно стянула с плеч покрывало. Оно скользнуло по гладкому телу и с шорохом упало на лепестки роз. Ей сейчас хотелось только одного – прижаться к сильному мужскому плечу, зарыдать, может быть – даже потерять сознание… Ей хотелось на минуту стать слабой, уязвимой, нежной, тонкой и невесомой – не демоном мести, а просто дымкой…

Она приблизилась к нему вплотную, чувствуя, как от запаха его тела в ней начинает разгораться огонь страсти.

Он все понял. Его руки легли ей на плечи и притянули к мускулистой груди. Целуя ее в лоб, он шепотом спросил:

– Сегодня ты не уйдешь?

– Не уйду! – слабым шепотом ответила она, желая только одного, чтобы он сейчас любил ее, много, долго, страстно, до забытья, до крика…

Он легко поднял ее на руки и отнес в кровать. По взмаху его руки лепестки роз взметнулись с красного покрывала почти до самого потолка, а потом стали медленно-медленно кружиться в воздухе, опускаясь в танце вниз.

Абигор откинул ее черные, длинные волосы, обнажив упругую грудь. В жаркой комнате ее тело мерцало, огоньки тысячи свечей отражались от бледной дивной кожи, и даже тонкие шрамы были похожи на бисеринки чувственной влаги… Абигор стал целовать плечи, грудь, живот, и Арикона затрепетала, растаяла под дождем его поцелуев. Одним движением она сдернула с него рубашку и разорвала ремень кожаных брюк.

Абигор тихо засмеялся. Она игриво вскинула руки, обхватила его за торс и повалила на себя. Ее глаза и сладкие губы были совсем близко. Он жадно впился в ее рот, слегка прижимаясь к зубам, и от одного этого поцелуя Арикона взорвалась волной сладострастия, громко закричала и выгнулась на кровати…

Он сорвал с себя брюки…

Его горячее тело накрыло Арикону бешеным пожаром. Почувствовав его агрессивный пульс, она попыталась оттолкнуть его от себя, освободиться от его внезапной власти, но тело отказывалось ей подчиняться… Оно растворялось в сладкой неге забытья и наслаждения… Ощутив демонические толчки в себе, Арикона зажмурилась, напряглась, сопротивляясь остатками воли, но демон уже почти полностью покорил ее, и ей оставалось только стонать в ритме безудержной страсти и желать одного – чтобы Абигор не останавливался, чтобы продолжал эти дикие и сильные толчки… Кружились лепестки роз вокруг разгоряченных тел, качались огоньки свечей, и завывания адского ветра в огромной трубе пылающего камина не смогли заглушить крик Ариконы, ураганом прокатившийся по Дворцу…

А когда Абигор выдохся, она принялась нежно массировать его бедра, живот, целовать соблазнительные квадраты мышц, проводить тонкими пальчиками по чувствительным точкам, пока он вновь не загорелся, не вспыхнул… А потом еще, и еще… И только когда уже догорели свечи, опали лепестки роз и поленья в камине превратились в россыпь мерцающих углей, они вдвоем успокоились, прижались друг к другу и долго лежали молча, прислушиваясь к вою ветра.

– Ты спишь? – шепотом спросил Абигор.

– Не знаю, – ответила Арикона, обнимая его. – А разве только что был не сон?

– Было бы жаль… – сказал Абигор. – Я почти поверил, что все это наяву…

Они опять замолчали.

– Сегодня я как будто опять умерла, – отрешенно сказала Арикона. – Я готовилась к сопротивлению, безумию, насилию, а вместо этого получила честный бой.

– Разве ты выжила не для того, чтобы биться? – спросил Абигор. – Где ты скрывалась столько времени? Мы все были уверены, что тебя нет в живых. Потерянная Душа рассказала, что пала в бою с призраками. Я искал твою могилу.

– Я выжила, чтобы найти главного виновника своих страданий.

Абигор приподнялся на локте. Голубые глаза его прищурились беспокойно.

– Жизнь – главный виновник всех страданий. Кто не живет – тот не страдает.

– А те души, которые горят в аду?

– Душа – бестелесна, и даже простая ругань в ее адрес уже причиняет ей муки. Ветер, гнущий верхушки деревьев, заставляет ее страдать больше, чем огонь и лед преисподней. Души стонут без тела, но они ничего не чувствуют. Когда–то демоны думали, что стоны души – это не возгласы мучений, а крики наслаждений. Блаженство от свободы и своей независимости.

– Кто именно так думал?

– Этого никто уже не помнит. Но, наверное, все демоны так думали.

– Что такое – тайна демона?

Абигор удивленно приоткрыл рот.

– А ты сама не знаешь?

Она покачала головой.

– Каждый демон от рождения не демон. Мы не рождаемся демонами – мы ими становимся. В какой-то момент нашей жизни мы призываем Лорда, так же как это сделала ты. Не каждому человеку откликается Лорд. Иначе бы не было Земли – ее бы заменила преисподняя, – объяснил Абигор. – Только тот, кто от рождения имеет тайну, может дождаться внимания Лорда.

– То есть я тоже имею свою тайну? – спросила Арикона.

– Конечно!

– И какую?

– Как только ты раскроешь себе свою тайну – ты больше не будешь демоном. Ты станешь человеком с травмированной психикой. Открытая тайна лишит тебя силы и могущества. Демоны, которых наказывает Отец, узнают свою тайну из его уст и становятся вечно проклятыми. Это незавидная участь.

– Значит, Отец может специально убить демона, раскрыв ему его же тайну?

– Да.

– Почему же он не уничтожит ад полностью? Ему было бы куда как спокойнее!

– Он не имеет права. Чтобы получить доступ к тайне, Отцу придется совершить преступление. Тяжкое преступление. Но вместе с тайной Отцу откроется и его ближайшее будущее, знать которое он не может.

– Око за око, зуб за зуб, – сказала Арикона.

– Это равновесие Вселенной, – вздохнул Абигор. – Перед ее волей бессилен даже Отец!

– А ты можешь узнать мою тайну? – Арикона перевернулась на живот и обняла Абигора. – Ты же прорицатель!

– Прорицатель, – согласился Абигор. – Но для того, чтобы узнать твою тайну, мне нужно сначала убить тебя. И не своими руками. Это должны сделать чужие, которые не подчиняются никому, кроме Судьбы.

– Ты говоришь так, словно Судьба и Вселенная – живые существа.

– Демоны и Ангелы именно так и думают. Но, я боюсь, неспроста ты задаешь мне все эти вопросы! Что ты задумала?

– Я давно уже демон, но про свою тайну и ее значимость я даже не знала!

– Потому что Лорд дал тебе некоторые привилегии. Например, ты не доказывала свою верность Лорду в битвах с ангелами, как делали все мы. В битвах раскрывается истина нашей сущности. А Лорд относится к тебе по-особому.

– Не надо, – сказала Арикона и отвернулась.

Они замолчали, и вскоре Арикона услышала ровное дыхание уснувшего Абигора. Камин мерцал. Сок церберы, выпарившись на углях, сморил демона.

Усталости, отчаянья и слабости – как не бывало. Арикона тихо поднялась с кровати, одела рубашку Абигора, подпоясалась его ремнем и выскользнула за дверь. Голые ноги обжег холод каменных плит. Арикона побежала по коридору. Она знала, где искать последние свои ответы на давние вопросы.

В Хранилище по каменным белым стенам бегали отблески пламени, и все помещение было залито таинственным оранжево-багровым светом. Под ногами скрипели песчинки. Огромный, необъятный зал был сплошь заставлен сундуками и завален кучами золотых монет. Пылились свернутые в рулоны ковры, собранные со всего мира, и за ненужностью затягивались липкой пыльной паутиной китайские вазы тонкого фарфора. Арикона осторожно ступала по каменным плитам и взирала на это небрежно сложенное богатство. Им пользовались чрезвычайно редко – только если необходимо было платить чистой монетой людям за услуги или за купленную душу. Здесь лежало настоящее золото, добытое из-под земли, как и полагается, и напрасно люди звали его «дьявольским».

Здесь, в сокровищнице, было всегда почему-то тепло. Сквозняки не свистели, не покрывались стены холодной испариной… Единственное теплое и сухое место ада – Хранилище сокровищ.

Арикона приблизилась к высокой, узкой, как спица, двери, обитой железом. Откупорив последний пузырек с зельем, она подлила его немного в щель над полом и подождала пару минут.

Громкое сопение подсказало, что главный хранитель сокровищ забылся сном. Арикона потянула на себя дверь.

Серая кобра – толстая, как несколько скрученных канатов, блестящая, сильная, – покачивала приподнятой головой. Немигающие глаза затянуты прозрачной пленкой, капюшон собран в складку, раздвоенный язык с легким шипением время от времени высовывался наружу и пробовал на вкус воздух. Но змея крепко спала.

Арикона с трудом перешагнула через тело змеи и сразу же увидала чугунный постамент, на котором, освещенная лучом белого света, лежала древняя книга судеб.

Арикона взошла по ступенькам.

Обложка книги была из кожи. Говорят – из кожи Дракона, которого убил Святой Георгий, а, скорее всего, просто из кожи какого-нибудь невезучего крокодила, не вовремя показавшего свою морду из воды и нарвавшегося на копье Георгия.

Она провела кончиками пальцев по обложке, наслаждаясь теплом и приятной шероховатостью настоящей, прекрасно выделанной кожи. В лицо дышал жар нагретого постамента.

Сопротивляясь бешеному, взволнованному биение сердца и внутренней дрожи, она открыла книгу…

Серо-желтые страницы были пусты. Красный орнамент в виде стеблей чертополоха и клеверных листков обрамлял каждую страницу, но текст на них отсутствовал. Арикона нетерпеливо перевернула следующую страницу, потом еще одну… Пусто…

Она едва не взорвалась грязной руганью. В сердцах хлопнув ладонью по книге, она сумела сдержать себя, развернулась и стала спускаться вниз, разочарованная.

Раздался шепот под потолком. Она вскинула голову и застыла от изумления: камни превратились в жидкое зеркало! В нем, искаженная расходящимися кругами, как на воде от брошенного камня, отражалась она, Арикона, с мечом в одной руке, с топором в другой и с расправленными крыльями за плечами!...

Страницы книги посветлели, как будто изнутри их подсвечивали лампой.

Она одним прыжком вновь очутилась на постаменте…

Страницы дрожали, разгоняя туман адских предсказаний. Арикона склонилась над книгой. Медленно и нехотя, словно делая одолжение, стали проступать багровые буквы на серо-желтом фоне…

«… Не раб, не человек, и не свободный дух – придет другой. Весь мир склонит колени пред тобой…»

Строчка пропала, и, помедлив, появилась другая…

«Не демон, не ангел – создание без души!... Идет уже, идет! Шаги слышны в тиши!... Боится Бог, боится Лорд тебя – но ты во искупленье нам дана!... Пришел черед разрушить свет и тьму, а ты покорна ветру одному!...»

Арикона подождала немного, но строки растаяли и опустели страницы. Шевелился серый туман в углах Хранилища.

– Кто ты? – прошипели стены, и Арикона едва не вздрогнула, услышав вопрос.

– Арикона! – громко и вызывающе сказала она. – Меня зовут Арикона!

– Арикона! – вдруг заверещали стены… На страницах книги заметались неясные тени, в спину ударил порыв ветра… Арикона едва удержалась на ногах, ухватившись за постамент.

– Арикона! – застонало Хранилище. Взвились языки пламени по стенам вверх, зашумел огонь и затрещали от жара камни… Через стыки плит пола проступили красно-перламутровые нити жидкой лавы. Арикона прижалась спиной к металлу постамента и широко распахнула глаза.

Весь Дворец ожил. Он зашевелился, зашептал, заскулил, затрепетали стены и задвигались камни, струилась горячими ручьями лава. Из невидимых щелей вывалились клубки змей и стали извиваться, кусать друг друга, захлопали кожистыми крыльями тысячи летучих мышей под потолком, тучи серых крыс, скаля острые клыки, засновали туда-сюда, мечтая вцепиться в чужую глотку. Тяжелый, пахнущий серой туман полз, как кровь, со всех сторон, рождаясь прямо из воздуха.

Арикона обернулась и взглянула на книгу. Дымились страницы, нагреваемые огнем постамента, обуглились края бумаги и скручивалась кожа обложки. Арикона спрыгнула с постамента и бросилась к двери. За ее спиной бушевала нечисть, разбуженная прикосновением постороннего к книге судеб, и визжали вслед страшные духи преисподней… Ничего не боявшееся сердце Ариконы обезумело от собственных быстрых скачков, и колотилось где-то в самой глотке, сбивая дыхание. Она была готова сражаться с миллионами чертей и ангелов, с армией обозленных людей, но здесь, не видя реального врага, она, как сумасшедшая, дергала и дергала неподдающуюся дверь, а змеи и крысы сновали около ее ног, кусаясь и царапаясь, раня ничем не защищенную кожу. Раны тут же затягивались, Арикона отбрасывала крыс, лягаясь, но они, ударившись о камни, вновь бросались в атаку, брызгаясь ядовитой слюной.

Тогда она остервенело принялась топтать кишащую живую массу…

Крик Дворца стал совершенно невыносим. Арикона закричала сама и, напрягая все мускулы, отворила, наконец, дверь. Хлопнуло железо, и тотчас все звуки стихли – Дворец погрузился в дремотную тишину.

Прильнув к холодным камням, она с трудом могла отдышаться. В памяти горели огненные буквы дьявольской книги: « … не демон, и не ангел – создание без души…». Лоб и щеки пылали от возбуждения, ныло от нервной дрожи все тело.

Она закрыла глаза и успокоилась. Дворец спал, и даже коридорная охрана – мерзкие веткоподобные духи в тяжелых железных латах, клевали носами, оперевшись на копья.

Арикона почти бегом пронеслась мимо охраны.

Абигор услышал, как стукнула дверь в спальню. Приподнявшись на локте, он сонно потер опухшие глаза, и уставился на Арикону, быстро скидывавшую с себя одежду.

– Что случилось? – спросил он.

Она нырнула под покрывало и прижалась к нему. Он тотчас обнял ее горячей рукой и с удивлением ощутил мертвенный холод гладкой кожи.

– Просто гуляла, – ответила она. – Проклятые сквозняки…

Больше она ничего не сказала. Отвернувшись, она закрыла глаза, но не могла уже заснуть. До самого рассвета лежала она и смотрела в пустоту, а рядом спокойно дышал Абигор, так и не догадавшийся о том, где была Арикона и что видела…

Глава 22

«…После сего я взглянул, и вот, дверь отверста на небе, и прежний голос, который я слышал как бы звук трубы, говоривший со мною, сказал: взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего. И тотчас я был в духе; и вот, престол стоял на небе, и на престоле был Сидящий…»

Утром, едва в коридорах стали раздаваться первые шаги прислужников, она покинула Дворец. С Абигором не простилась – не нашла нужных слов, да и жаль было будить его, он выглядел таким красивым и беззащитным, как ребенок…

На сердце было неспокойно. Где-то в горле стоял комок непонятных слез – было жаль себя, было страшно от прочитанных в книге пророчеств, и стыдно за проведенную с Абигором ночь… Все переживания слились в единый неподъемный камень, и он давил на грудь, на мысли.

Медленно ступая по песку, она шла, опустив голову. Но краем глаза все же успела заметить, как справа и слева от нее сгущались два белых, непрозрачных облака. Чуткое обоняние уже уловило дух святости, но скованные бессилием члены не позволили ей отмахнуться от видений.

Облака подхватили ее под руки и подняли в небо. Она попыталась слабо воспротивиться насилию, но сумела лишь едва шевельнуть губами: Прочь от меня!

Облака или не услышали ее, или не предали значения неслышному стону. Они поднимали ее все выше, пока не достигли белой пелены, освещенной солнцем. Арикона коснулась ногами пелены – и она обрела твердость камня.

Впереди сиял белый свет. Для простых смертных этот свет должен был служить маяком и символом надежды, но для Ариконы он просто горел и не имел никакого значения. Это был свет обители Божьей. Свет престола.

Облака стали архангелами. Молча они вели Арикону вперед, и она покорно следовала по пути к престолу. Обрывки мыслей, которые смогли прорваться сквозь отрешенность, вскрикивали: Отец призывает… не подчиняйся ему…

Архангел Михаил появился из света и предстал перед Ариконой. Она подняла на него опустошенные глаза. Михаил тоже сиял белым светом, смотреть на него было мучительно больно, но Арикона не опускала взгляд. Он чуть наклонился к ней и произнес едва слышно:

– Отец желает говорить с тобой. Не противься ему. Позволь себе простить его…

Вспыхнула и сгорела отрешенность. Арикона словно вдруг пришла в себя и изумленно оглянулась. Заново увидев сплошной молочный туман и двух архангелов, стоящих за ее спиной, она угрожающе положила ладонь на меч кашунов. Архангелы не забрали оружие. Им нечего было бояться на небесах.

– Ты грешишь, Михаил, – бросила она архангелу. – Ты совершаешь насилие над личностью.

– Иного выбора ты нам не оставила, – печально развел он руками. – Пойдем.

Туман расступился…

«…И Сей Сидящий видом был подобен камню яспису и сардису; и радуга вокруг престола, видом подобная смарагду. И вокруг престола двадцать четыре престола; а на престолах видел я сидевших двадцать четыре старца, которые облечены были в белые одежды и имели на головах своих золотые венцы. И от престола исходили молнии и громы и гласы, и семь светильников огненных горели пред престолом, которые суть семь духов Божиих. И пред престолом море стеклянное, подобное кристаллу…»

Они все смотрел на нее с выражением неземной скорби. Только однажды пришлось видеть ей всех архангелов вместе, но это выражение виделось каждый раз, когда она вспоминала об Отце. Архангелы скорбили каждую минуту, но… Кому легче от их скорби, в который раз подумала Арикона.

Боковым зрением она увидела огромные серебряные ворота, украшенные блестящими шарами и гроздьями винограда. Совсем как во Дворце Лорда, только там все из золота, подумала она. Ненужная и лишняя роскошь, призванная хоть чуть-чуть осветить суровый темный мир ада.

За серебряными воротами угадывались очертания деревьев и цветущих кустарников, доносилось с той стороны пение птиц и приглушенный радостный смех. То был вход в рай.

– Здравствуй, дитя мое, – раздался голос Отца, и Арикона невольно съежилась от громоподобных раскатов.

– Здравствуй, Отец, – ответила она сдержанно.

Ослепительный свет померк, и Отец явился перед ней сидящим на престоле. Первый раз Арикона смотрела в глаза Бога, и ощущения нельзя было назвать приятными. Он сделал приглашающий жест рукой, и она подошла ближе.

– Я слышал, что ты сделала ужасную вещь, – сказал он. – Ты губишь себя своими грехами. Неужели мало тебе холодного ада и общества Лорда? Чего добиваешься ты своими поступками?

– Ты должен знать – чего, – твердо ответила она.

– Мне больно смотреть, как ты страдаешь, – печально сказал Отец. Так говорил и Михаил, подумала Арикона. – Я хочу облегчить твою боль, но ты отказываешься от моей помощи. Почему?

– Однажды я просила твоей помощи, – Арикона сдвинула брови. – Но ты даже не посмотрел в мою сторону. Я звала тебя и умоляла о снисхождении. Только Лорд ответил мне, и теперь я принадлежу ему.

– Не принадлежишь, пока он не заплатит за твою Душу полную цену.

– Это произойдет очень скоро.

– Ярость – твое проклятие, – сказал Отец. – Ты живешь только одной яростью.

– Я довольна своей яростью. Она помогла мне обрести новую жизнь.

– Твоей Душе очень тяжело. Думала ли ты хоть раз о ней, вспоминала ли? Ты живешь ради мести, а как же Душа?

– Мы разделены, и я больше не чувствую ее. Зачем же вспоминать? Ты отнял у меня все, что я любила и ценила в земной жизни, и должен быть доволен страданиями моей Души.

– Ты веришь, что я поставлен над людьми, чтобы упиваться их страданиями? – спросил Отец, хмурясь. Белые облака потемнели, приобрели сероватый оттенок.

– Если это не так, то зачем ты посылаешь людям столько испытаний?

– Множество моих созданий перенесло гораздо больше горя и потерь, но не обозлилось, а стало служить мне, их Отцу.

– Я всегда была слабее остальных, – мотнула головой Арикона. – И все, что я хочу – увидеть на твоем лике такую же боль, какую видела у своей сестры.

– Ты не слабее, дитя мое, – произнес Отец. – Ты просто заблудилась в темном лесе своего незнания. В испытаниях Души крепнут и очищаются, они приходят ко мне закаленными и светлыми, чтобы вечно блаженствовать в райских садах. Знаешь ли ты:они хулили имя Бога, имеющего власть над сими язвами, и не вразумились, чтобы воздать Ему славу…И хулили Бога Небесного от страданий своих и язв своих; и не раскаялись в делах своих… И град, величиною в талант, пал с неба на людей; и хулили люди Бога за язвы от града, потому что язва от него была весьма тяжкая…

– Знаю, – резко перебила Арикона. – И еще знаю: не раб, не человек, и не свободный дух – придет другой…

Отец поднялся с трона. Колыхнулись облака под ногами.

– Несчастная, – прогремел его голос. – Не знаешь ты, что ждет тебя… Коснувшись Книги Судеб, ты накликала на себя вечную беду…

Налетел ураган. Он попытался сбить Арикону, поставить на колени. Но она, сжав челюсти, крепко держалась на ногах и созерцала гнев Бога.

– Хочешь растоптать меня? – бесстрашно спросила она. – Хочешь открыть мне тайну? Хочешь увидеть, как я превращусь в беспомощную медузу?... Ну, чего же ты ждешь? Расскажи мне мою тайну!

Михаил в ужасе потянул Арикону за руку, пытаясь увести прочь, спрятать от последствий опрометчивых слов.

– Кто подослал теней? Кто? Ты? Эту тайну, Отец, намеревался ты мне открыть? Ты, свет и мудрость, это ты совершил тяжкое преступление перед Вселенной? Отвечай же мне! Тени почти уничтожили меня. Почти…

Ревел ураган, изрывая в клочья облака и звуки…

– Убей меня, как убиваешь остальных, непокорных! – прокричала она сквозь свист ветра. – Убей, и познай истинное наслаждение от смерти своего врага!...

– Ты предала свою Душу, грешница! – громыхнул Отец. – Ты продала ее Лорду, отняв надежду на прощение и райские кущи!... Хочешь взглянуть на свою Душу?

Арикона распахнула пошире глаза, хотя ветер больно бил по лицу. Сквозь призрачный туман плыла к ней размытая серая тень, и ураган трепал рваные полы ее плаща…

– Потерянная… – выдохнула Арикона. Ее Душа плакала, серые слезы серебряным потоком текли с полупрозрачных щек, со звоном ударялись о небесную твердь…

– Зачем, Арико? Почему?... Я всегда была с тобой рядом, оберегала, заботилась… – рыдала Потерянная Душа. – Почему ты отдала меня Лорду?

– Нет, это все ложь! – зло закричала Арикона. – Ты лжешь, как всегда! Моя Душа в аду!

– Я болтаюсь между небом и адом по твоей воле, – стонала Потерянная Душа. – За что, Арико?

Арикона больше не понимала, что происходит. Она выхватила из ножен меч кашунов, и бросилась к стоящему Отцу.

– Я вызвала на бой Везельвула! – кричала она со всей злостью, на которую была способна. – И не побоюсь вызвать тебя!... Ненавижу…

На ее пути вырос Михаил. Он перехватил ее руку с занесенным мечом, вывернул так, что хрустнули суставы… В следующий миг Арикона уже стремглав летела вниз, к земле, выброшенная с небес генералом райского войска, и проклятые черные крылья никак не хотели раскрываться. Вслед ей смотрел печальный Михаил, и несся голос Отца:

– У нас будет бой! Но тогда, когда мне будет угодно…

Арикона раскрыла крылья и едва успела смягчить удар о камни. Припав к песку, она лежала, не шевелясь, боясь поверить в достоверность того, что только что услышала.

Потерянная – ее Душа? Вот почему мучили эту несчастную смутные видения прошлых горестей, и помнила она приблизительно то же самое, что и Арикона. Вот почему трудно было самой Ариконе, когда Потерянная Душа не шла рядом с ней. Вот почему не пускали Душу ни в рай, ни в ад – ад еще полностью не выплатил стоимость Души, а рай уже внес ее в списки не прощенных…

Ярость – твое проклятье…

Арикона поднялась и, шатаясь от удара и от потрясения, пошла к камню, обозначающему вход в подземный мир ада.

У входа из преисподней ее ждал Марысь. Арикона только взглянула на его опущенный хвост и печальные тусклые глаза, как тревога, словно хлыстом, стеганула ее по сердцу.

– Марта… – только и сумела она сказать.

Арикона взмыла в воздух. Следом за ней по земле несся Марысь. На одном дыхании преодолела она пространство пустыни, город, лес и, не даже не сложив крыльев, взбежала по ступенькам в деревянный дом у скал.

Краем глаза уловила она черную колышущуюся тень у забора, но предчувствие плохого не дало ей возможности полностью осознать это.

В темной комнате было жарко натоплено, резко пахло травами и сгоревшими кофейными зернами. У окна на лавочке сидели несколько старух – подруг Марты, таких же колдуний, как она сама. Пряча мокрые глаза и опухшие лица, они закрывались серыми платками. У кровати Марты сидел отец Конрад с раскрытой Библией на коленях.

Он увидел Арикону и встал ей навстречу. Она оттолкнула его.

Марта лежала на приподнятых подушках. Дыхание ее было ровным и едва заметным, но сознание не покинуло ее. Сразу бросились в глаза иссохшие сиренево-синие губы и вылившиеся глаза.

– Марта! – закричала Арикона, и упала на колени возле кровати. Холодная рука колдуньи шевельнулась. – Что случилось?

Отец Конрад что-то вытащил из ниши в стене. В стеклянной банке извивался и царапал острыми коготками стенки толстый, полосатый, коричневый червь, покрытый жесткой щетиной.

– Марта наступила на него прямо возле самых ступенек, – сказал отец Конрад.

– Вы знаете, что это такое? – Арикона схватила его воротник сутаны. – Немедленно нужен врач, специалист… Почему вы не позвали врача?

– Это солдат преисподней, – ответил отец Конрад. – Против его яда нет противоядия! Мы сделали все, что смогли. Увы…

– Все, что смогли? – вскричала Арикона. – Вы позвали этих колдуний, которые ничего не смыслят в ядах!... Нужен врач!...

За спиной тихо поскуливал Марысь.

Повеяло холодом от двери. Арикона оглянулась. Медленно вплывала в комнату, не касаясь пола черными шелковыми лохмотьями, Смерть, пряча белое лицо в складках капюшона.

Старухи у окна тотчас застонали в один голос, а отец Конрад опять присел возле Марты и принялся читать молитву. Арикона преградила путь Смерти и вызывающе положила руку на рукоять кинжала.

– Не смей! – тихо сказала она, глядя из подлобья. – Вон отсюда!

Смерть остановилась, смиренно сложив руки на животе. В невидимых порывах ветра колыхались лоснящиеся одежды.

– И ты можешь умереть, – продолжала Арикона, сжимая кинжал. – И ты смертна. Клянусь, я убью тебя, если ты хотя бы только коснешься ее!...

Наступило долгое молчание. Замерли старухи на лавке, на полуслове оборвал молитву отец Конрад. Лишь Марта тихо постанывала, утонув в подушках.

– Ты знаешь, дитя сумрака, что ни ты, ни я не вправе выбирать долю людей, – сказала Смерть печально. – Мой повелитель – ни Лорд, и ни Отец. Мои хозяева – Судьба и Время. Да, я смертна. И мой час настанет когда-нибудь. Сейчас же я пришла за ней.

– У меня нет хозяина, – ответила Арикона, – а потому мой кинжал может приблизить твой час.

– Чего ты хочешь? – спросила Смерть.

– Уйди, забудь о нас.

– Я не могу.

– Тогда я вырежу твое сердце!

– Арикона, не в моей власти решать…

Она решительно вынула кинжал. Смерть отступила.

– Уходи! – закричала Арикона.

Смерть осуждающе покачала головой и выплыла в раскрытую дверь. Арикона бросилась на улицу.

Начиналась метель. Порывы ледяного ветра подхватили крылья Ариконы и понесли ее в чащу леса, туда, где в хитросплетении поваленных бурями деревьев, жили лесные духи кашуны. Завидев ее, лохматые создания перепугались так, что не догадались спрятаться. Схватив первого попавшегося кашуна, Арикона потащила его к дому Марта. Он извивался в ее железных руках и скулил, моля отпустить.

Она втолкнула его в комнату, насильно перетащив через преграду заговора. Кашун упал на колени и молитвенно сложил маленькие ручки на груди.

Арикона бросила к его ногам банку с червем.

– Вот червяк, – сказала она, – он укусил Марту. Вылечи ее.

Кашун поднял банку и внимательно посмотрел на червяка. В черных блестящих глазах его заблестел ужас.

– Моя госпожа переоценивает скромные возможности лесного нищего, – смиренно ответил он. – Нет средства против этого яда. Он послан не Лордом.

– А кем?

– Отцом, моя госпожа, – ответил кашун и припал лицом к полу. Марта тяжело задышала.

– Пошел вон! – пихнула его ногой Арикона. Он без промедления выкатился на улицу и растворился в пурге.

Арикона села на краешек кровати.

– Не уходи, – сказала она умоляюще. Слезы душили ее. – Ты мне нужна!

– Арико, – прошептала Марта, – Арико…

– Не уходи! – повторила она. – Я прогоню Смерть! Я не позволю ей забрать тебя!

– Арико…

– Что?

Марта открыла воспаленные глаза.

– Отпусти меня, – сказала она.

Арикона стиснула зубы и сжала кулаки.

– Я устала от боли, Арико. Не мучай меня. Отпусти…

– Если ты уйдешь, я уйду следом за тобой!

– Нет, ты должна жить! Тебе предстоит бой. Земля ждет этого боя… А я хочу уйти. Не держи меня…

Арикона схватила ее за плечи. Полный страдания взгляд проник внутрь нее. Она сама застонала от бессилия. Второй раз такое не выдержать. Нет…

Через час Марта впала в забытье. Она металась по подушке, и седые волосы растрепались. Она звала к себе ангелов и демонов, она призывала самые страшные силы…

Арикона рывком распахнула дверь. Марысь поднял голову и вопросительно посмотрел на нее. Сквозь белую завесу пурги разглядела она черную тень Смерти у забора.

– Забирай ее! – произнесла она. – И не мучай ее еще больше!

– Она спокойно уснет, – ответила Смерть. Марысь зарычал, когда вошла Смерть. Марта тотчас же затихла за занавеской.

Смерть откинула капюшон, длинные белые волосы рассыпались по плечам. Старухи зашептали свои заклинания.

Лицо Смерти было прекрасно, молодо и очень печально. Склонившись над Мартой, она прикоснулась губами к ее лбу и закрыла ей глаза узкой ладонью. Секунда, и дыхание колдуньи стихло. Молча перекрестился отец Конрад.

– Я уведу ее далеко отсюда, там она не будет страдать, – сказала Смерть, пряча за пазуху светлое пятно души.

Отчаянно завыл Марысь, вслед за ним завыли волки в лесу. Холод пробежал по спине Ариконы. Глотку перехватил ужас и страх.

Она выскочила за дверь, глотая ледяной воздух. Снег бил ее по лицу и резал кожу. Свистел ветер, гудя в верхушках сосен. Раскрыв крылья, взмыла она высоко вверх, потерявшись в вихре снега, и понеслась за облака, не видя, куда летит. Прочь, прочь от этого ужасного места… Вслед несся вой скорбящих волков и Марыся…

Отец Конрад накрыл Марту покрывалом с головой.

– Прими, Отец мой, душу в лоно свое… – сказал он.

Старухи кипятили воду и готовили Марту к погребению. Марысь скребся в дверь. Отец Конрад впустил его, и пес сразу забился под печку.

– Мы найдем ее, – сказал отец Конрад печальному Марысю… – Пусть немного придет в себя. Ей нужно подумать.

Глава 23

«…Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом: над ними смерть вторая не имеет власти, но они будут священниками Бога и Христа и будут царствовать с Ним тысячу лет…»

… Целый день идет снег. Кажется, конца края не будет этому снегопаду. Небо опустилось совсем низко над землей, придавив своей массой и горы, и леса, и города. Ветер взметал упавший снег вверх.

Шумела вода, скатываясь по скальным уступам. Совсем недавно вокруг него плотным кольцом смыкались зеленые джунгли, и пахло мокрой землей и соком зеленой травы… Сейчас везде царствовала зима. Белые статуи закованных в лед пальм склоняли мертвые кроны и звенели на ветру, острые колючие шипы коричневых кустов впивались в синие скалы… На всей Земле царствовала зима…

Падающая вода собиралась в круглом бассейне, и по краям его тускло поблескивал хрусталь ледяной корки. Арикона сидела в бассейне, без одежды, прикрывшись только длинными намокшими и превратившимися в сосульки волосами, и вода поднималась до уровня груди. Кожа давно стала лиловой от мороза, и на плечах лежал налет льда. Черные безжизненные глаза смотрели в пустоту перед собой, ничего не видя, и только посиневшие губы чуть подрагивали, да постукивали зубы, выдавая в ней еще некоторые присутствие жизни. На длинных черных волосах толстым слоем лежал пушистый снег, как меховая шапка, украшенная бриллиантами.

Тонкие изогнутые шрамы на теле выделялись страшными пунктирами. Обхватив руками голые, ничего не ощущающие колени, сидела она уже несколько дней – почти не дыша, без еды, без движения. В первые часы после смерти Марты взмывала она к сизым облакам и, сложив крылья, бросалась на землю, каждый раз разбиваясь и погибая. Но демон не мог умереть. Ее сердце вновь оживало и дерзко стучало, пронизывая дикой болью и тело, и мысли.

Тогда она скинула одежду и села в огненно-холодную воду. Притупились чувства, исчезли звуки и образы – смерть сковала ее мышцы, но сердце не умирало. Холод поднимался до самого горла и при дыхании пар не шел с губ Ариконы.

Она звала небытие. Она жаждала его, как награды, но демон не может получить небытие. Брызги воды, превращаясь на ветру в кусочки льда, били ее по голым лиловым плечам и рукам, оставляя белые полосы, из которых не текла кровь.

Марысь нашел ее первым. Оборотень-полукровка примчался на край земли и лег на камни, подставив лохматую спину снегу. Он не выл больше, только смотрел на Арикону, положив тяжелую голову на толстые лапы. Она его не видела. Она вообще ничего не видела перед собой и вокруг, кроме мерцающей болью серой мглы. Марысь время от времени поднимал голову и ловил снежинки ртом, облизываясь. В оцепенение впал мир. Тучи замерли над скалами, и только беспощадный ветер топтал тишину и яростно рвал завесу водопада.

На ресницах Ариконы тоже был лед.

… Со скалы покатились тронутые неосторожной ногой камешки, и со стуком упали в воду. Марысь приподнял черные губы, показав клыки, и издал тихое предупреждающее рычание. По уступам медленно спускался человек, закутанный в черную меховую рясу монаха. Скользя по гладким камням, он то и дело хватался за скалу и торопливо дышал на обожженные холодом ладони. Марысь следил за ним немигающим взором и шевелил косматыми бровями.

Арикона не шевелилась. Человек осторожно двинулся по краю бассейна, рискуя свалиться в воду. Остановившись напротив Ариконы, он заботливо обернул вокруг своих ног длинный подол рясы и сел на валун. Она смотрела мимо него.

Поднялся Марысь и пружинящим шагом приблизился к человеку, потянув воздух блестящим носом. Человек выпростал руку из широкого рукава и потрепал пса за рваное ухо.

Это был отец Конрад. У него был усталый вид, на щеках отросла щетина. Движения его были неторопливы и скованны.

– Плохая это идея – пытаться замерзнуть насмерть, – сказал он, и звуки голоса многократно отразились от скал, как если бы он прокричал эти слова. – Демону тяжело замерзнуть после сквозняков ада.

Арикона молчала.

Отец Конрад провел рукой по холке Марыся, и тот прижался поплотнее к ноге священника.

– Оказалось, что победить тебя не так уж и сложно, – произнес отец Конрад. – Одна потеря – и ты сломлена. Как это неприятно!

Арикона шевельнула ресницами.

– Раздавленный демон, жалеющий сам себя, – продолжал жестко человек. – Люди не видят солнце больше года. И теряют каждый день намного больше, чем ты. Но они продолжают бороться.

– Какое мне дело до людей? – хрипло ответила Арикона. – Пусть Отец и его прихлебатели думаю о людях.

– Ты беспомощна, как младенец. На тебя жалко смотреть.

– Не смотри, – сказала она равнодушно, но зубы ее стучали.

– Ты сдалась?

Арикона внезапно подняла голову, и в глазах ее сверкнули далекие отблески костров ада.

– Он забрал у меня все – Анн, Марту, желание мстить, желание сделать ему больно, – процедила она. – Он растоптал меня, а я могу только огрызаться в ответ, не более.

– Он? Ты имеешь в виду Отца?

– Это он послал тех духов, чтобы они убили меня. Они изрезали меня на куски, они превратили меня в чудовище.

– И они подкормили твою ярость.

– Нет больше ярости, – ответила она, обхватывая закоченевшими руками колени. – И меня нет.

– Значит, ты склоняешься перед ним? – спросил отец Конрад. – Представляю, как он торжествует!

– Замолчи, – сказала Арикона.

– Его время закончилось, – отец Конрад встал с камня и стряхнул с рясы нападавший снег. – Кто-то должен его остановить.

– И кто же? – бросила она ему вслед с угрозой.

– Может, раздавленный демон? Может, изгнанный ангел?

Он стал спускаться с камней вниз.

– Ты не священник, – сказала Арикона. – Кто тебя послал? Лорд?

– Лорд тоже устал. Он хочет уйти.

– Кто ты? – крикнула она ему вслед сорванным голосом. Он остановился на мгновение, повернулся и ответил задумчиво:

– Я бы мог тебе помочь. Считай меня своим ангелом, если хочешь.

И он скрылся за камнями. Ветер приник к земле. Арикона подняла руку и провела ладонью по смерзшимся волосам. Марысь вопросительно перекосился.

Арикона поднялась во весь рост. Вода тотчас стала застывать на мертвой коже.

Одежду давно засыпало слоем снега. Она даже не старалась выбить его из складок. Натянув негнущиеся брюки и ставший каменным корсет, Арикона взмыла в воздух, гремя крыльями, и камнем упала перед глазами отца Конрада.

– Я хочу причинить ему боль, – сказала она. – Что я должна сделать?

– Ты должна вспомнить свое имя, – ответил он…

И он повел ее в сердце скалистых ущелий – древний горный монастырь. Дух святости витал там, и Арикону затошнило.

Отец Конрад смотрел на нее с легкой усмешкой, как на маленькую девочку. Арикона под этим взглядом сразу набычилась и помрачнела, однако решимости начать новое для себя занятие это не убавило.

– Ты действительно можешь принять и увеличить свою силу? – спросил он, дергая уголком рта.

– Моя судьба – месть, – сказала Арикона. – Когда меня бьют, я не хочу подставлять другую щеку. Я хочу дать сдачи. Разве это не справедливо?

– Более чем, – согласился отец Конрад после короткого молчания. – Кроме того, я думаю, ты уже готова для своего пути.

Он сел на скамью в одном из залов брошенного монастыря и оперся локтем о неудобную спинку. Арикона ждала его слов, но он молча смотрел на нее, словно бы раздумывая. Иногда терпение ее могло быть бесконечным, и это был именно такой случай. Она стояла перед ним, а горящие свечи и отблески на потускневшей позолоте убранства храма божьего отражались в широко раскрытых черных глазах.

– Хорошо, – внезапно громко сказал отец Конрад. – Пойдем.

И она пошла следом.

Так начались их занятия.

Странные это были занятия. И отец Конрад странно представлял себе, как обучать демона.

Он дал ей книги. Читай, говорил он. И она читала. Сначала по указке, а потом, вникнув в суть, бросилась в озеро печатной мудрости с головой, и уже не хотела возвращаться к реальности. Отец Конрад давал ей самые разнообразные книги. В библиотеках города он находил и приносил ей древние рукописи по магии и колдовству, по наложению и снятию чар, по приручению злых духов и вызыванию демонов. Она читала о пророчествах и откровениях, способах гадания и работы с хрустальным шаром.

Потом он принес ей Библию. Читай, сказал он. И она читала. Святая книга открылась ей с новой стороны. Не было уже там божественных чудес и воскресений, а были слабости небесного войска, тысячи искушений, мимо которых не мог пройти ни один ангел, человеческая подлость и бессилие Отца. Открылись ей новые стороны земного бытия, в которых не нашла она ничего прекрасного и радостного, ничего светлого. Гнев, боль, страх и страдания – вот на что обрекала людей вера, но они все равно продолжали верить. У них никогда не было защитника – вот что поняла Арикона. И никто не собирался оставлять людям надежду – они сами придумали ее. Человечество болталось между небом и землей (как Потерянная Душа, подумала Арикона), и не видело счастья. И небо, и ад лишь на короткое время принимали перепуганные души, давали им короткую передышку, и опять выкидывали в яростный мир без всякой надежды. Демоны соблазняли людей, чтобы заполучить их души в качестве трофея, вроде боевого, а ангелы насылали на человека страдания, чтобы в муках и стенаниях совершенствовалась тонкая суть, тем самым увеличивая ценность души. И те, и другие людей ненавидели, точнее – презирали, как безропотную скотину. Впрочем, к собственной скотине у людей и то отношение было гораздо нежнее. По крайней мере, они заботились о скоте, баловали иногда, радуя вкусными кусочками и вниманием, защищали от хищников и непогоды, плакали, когда любимое животное болело и умирало.

Ангелы не плакали. Демоны не плакали. У них было еще очень много скотины с тонкой сутью-душой, ради которой они бились друг с другом. Самые слабые страданиям отдавались целиком, в слезах агонии благодаря Отца и ангелов за боль. Сильные рычали, плевались и проклинали все земное и неземное, осыпали руганью окружающих и делали свою душу грубой, несимпатичной, серой, совсем не привлекательной для тех, кто за ней охотился. А ведь это всегда была охота. Только с веками все перепуталось. Слабые не могли обладать сильной душой и поэтому считались мусором – «на безрыбье и рак рыба». У сильных души отягощались страшными грехами и в рай не годились, а для ада были слишком хороши. Тысячи душ, не имеющих права взойти на небо, и не впускаемые в ад, слонялись в виде приведений и духов по земле. Жалкие единицы умудрялись разрешить сомнения небесных судей по поводу своей дальнейшей судьбы, и определялись на постоянное место жительства строго по заслугам…

Она прочла Библию, и чувства ее обострились до крайности.

И отец Конрад принес ей «Книгу судеб». Не ту, про которую она слышала от Бенедикта. Обычную, написанную для людей. Снова не было ни в единой строчке и намека на покой и счастье. Вы рождены, чтобы страдать – вот о чем кричала книга. Нет вам места ни на небе, ни под землей, все занято истинными хозяевами, а вы, люди – досадное недоразумение, помеха, которую приходится терпеть. Но придет Судный день…

Арикона не стала читать дальше. Она сидела над раскрытой книгой и изумленным взглядом смотрела в пустоту, в которой пыталась найти искорку, проблеск своей веры… Но не было ее.

Отец Конрад не требовал, чтобы она пересказывала ему прочитанное. Потрясение от вновь узнанного ясно вырисовывалось на лице его ученицы, и спрашивать, что она думает по поводу книг, было по крайне мере глупо.

Когда он решил, что книг достаточно, он вывел ее во внутренний двор. Там расположились многочисленные чучела, изображавшие то ли людей, то ли демонов. Арикона решила, что пришло время для физических упражнений, и с облегчением вынула кинжал кашунов. Но отец Конрад сказал, забирая оружие:

– Пока что это тебе не понадобится. Успеешь намахаться своими кулаками.

Он спрятал оружие подальше.

Слушай ветер, сказал он. И она стала слушать, ничего не понимая. Ветер не хотел с ней говорить.

– Пойми, оружие против войска небесного – это не мечи и ружья, – говорил отец Конрад, неспешным шагом прогуливаясь по дворику, заложив руки за спину. – Оно сражается стихиями.

– Как это? – недоумевала Арикона.

– Видишь снег – стань снегом. Видишь ураган – стань ветром.

– Как? – спрашивала Арикона.

– Сливайся со стихией. Пойми ее. Почувствуй ее суть, и тогда она из противника превратится в союзника.

Она честно пыталась слиться, понять и почувствовать.

– Стань снегом…

Снежинки кружились над головой. Они тяжело опускались на ее горячие щеки и таяли, оставляя мокрые следы. Она поднимала лицо к мрачному небу и видела, как бесконечным потоком сыпется снег, и, казалось, что она поднимается навстречу ему, отрываясь от земли. Закружившийся ветер возвращал ее обратно, смешивая потоки и превращая их в вихри.

– Стань ветром… И огнем… И водой…

Арикона протягивала вперед раскрытые ладони. День за днем. Много дней подряд. Вот я, говорила она ветру. Остановись, поговори со мной, я хочу услышать твой голос – не тот стон, что пугает по ночам одиноких путников и трусливых малышей, жмущихся к горящим каминам, а голос настоящий, живой. Поговори со мной. Я хочу стать частью тебя. Прими меня такой, какая я есть, и не пытайся изменить. Просто прими…

Видишь, взывала она к дождю, я скорблю вместе с тобой о каждой капле, разбивающейся в каменных городах. Я лечу рядом с тобой и впитываю твою воду, как дар и как воздух.

Я хочу отдать свое тело тебе, молилась она рычащему огню, лижущему острым языком ее волосы. Я хочу стать твоим жаром, бушевать в горящих лесах и отражаться в каждом всполохе. Прими меня…

Они смотрели на нее и думали о своем.

Но ветер однажды остановился. Он замер у ее лица и сказал: я слышу тебя, но слышишь ли ты? Да, почти крикнула она, задыхаясь.

… Я всегда одинок, говорил ветер. Я мотаюсь по планетам и вселенным – вечно один. Где-то меня ждут, где-то проклинают, но никто не хочет говорить.

Я хочу говорить, сказала Арикона.

У нас много общего, сказала Арикона. Я одинока, потому что отвергнута и небом, и адом, как любой другой человек. Но люди боятся своего одиночества и твердят, что всегда есть надежда. Они не ищут спасения, они ждут его.

Нет надежды, возразил ветер. Для них никакой надежды, потому что их некому защитить. Сможешь ли ты стать их защитницей?

Я учусь, откровенно сказала Арикона. Но мне нужны друзья и единомышленники.

Ветер промолчал в тот раз. Тогда она сказала снегу: поговори со мной.

Снег ударил ее по щекам за дерзость. Он был весьма гордый и тщеславный. Арикона закрыла глаза и, превозмогая колючую отчужденность, пошла в самую середину снега. Видишь, я просто хочу стать тобой, говорила она спокойно. Я хочу почувствовать твою силу и волю. Я хочу быть такой, как ты – такой же гордой, независимой и сильной. Разве можешь ты отвергнуть меня, ту, которая пришла к тебе за советом и помощью?

И снег принял ее. Остановился бег времени в гуще снегопада. Каждая снежинка была по-своему одинока, почти так же, как и ветер. Останься во мне, говорили снежинки Ариконе и не хотели отпускать. И она оставалась с ними, проникаясь их холодом и огнем одновременно. Деревья гнули ветки под тяжелыми снежными наносами, наклонялись и образовывали ледяной коридор забвения, скрывающий Арикону от всего мира. Солнце появилось и осветило белоснежные шапки деревьев, заискрились волшебными огнями сугробы. Они были одиноки, но теперь с ними говорила Арикона, и снег принял ее.

Хрустела под ногами ледяная корка.

Арикона сцепила пальцы в замок. Будешь ли ты на моей стороне, спросила она снег и ветер. Не уходи от нас, сказали стихии, и мы не уйдем от тебя.

– Ты почти готова, – сказал отец Конрад, и Арикона очнулась.

– Что? – переспросила она.

– Осталось еще одно. Сами.

– Кто такие Сами?

– Тени, которые так здорово отделали тебя в прошлый раз.

– Демоны это или ангелы?

– Это Сами. Не демоны и не ангелы. Должники Отца. Когда-то он оказал им услугу, остановив движение планет и предотвратив их гибель. Тысячелетиями Сами пребывали в неизвестности, но теперь Отец вспомнил об их долге и позвал к себе.

– Они – рабы Отца?

– Не рабы, – возразил отец Конрад. – Они его наемники, если говорить простым языком. Они отдают свой долг.

– Нападая на меня?

– Что ж, работа – есть работа. Им все равно, как отдавать старые долги. Отец воспользуется ими снова.

– Как мне справиться с ними?

– Только не силой, Арико… Только не силой.

– Это я уже поняла, – ответила она, осторожно напрягая спинные мышцы, которые помнили жестокие удары духов. – Они знают все мои слабые места.

– И не только твои. И не только – слабые.

– Я должна найти их?

– Они найдут тебя. Сами первыми встретят тебя, опередив даже Михаила. Он не любит Сами, Сами не любят Михаила. Но этим воспользоваться тебе все равно не удастся – Сами не предадут слуг своего благодетеля.

– Как же мне поступить?

– Сами ценят только одно качество. Благородство. Но благородство принадлежит душе.

– А моя душа где-то в неизвестности, – пробормотала Арикона.

– Она оскорблена. И ее можно понять, – сказал отец Конрад. – Фактически, она оказалась преданной и проданной. Без благородства тебе с Сами не совладать.

– Значит, я должна найти свою душу. Только как же мне вернуть ее?

– Когда ты найдешь ответ на этот вопрос – ты пройдешь последний курс обучения. И обретешь имя, демон.

– Зачем мне оно?

– Имя – священно, говорил отец Конрад. Когда именем называют ребенка – оно, в первый раз произнесенное, уже имеет силу и энергию. А у тебя два имени – двойная сила и энергия. Воспользуйся этим.

– Арикона – имя без жизни, – возражала она. – У него нет хранителя, у него нет ничего, что давало бы ему силу.

– Помнишь, кто первый раз назвал тебя так?

– Нет.

– Везельвул. Он дал тебе это имя. Он дает имена всем демонам.

– Какая разница?

– Слушай, девочка…

И он рассказал ей о том, что и ангелы, и демоны, все живущие на земле, небе и в аду, имеют имена, определяющие их сущность и будущее. Отец Конрад назвал это учение – каббала.

Арикона вскинула на него удивленные глаза.

Каббалистика образовалась из букв и знаков для записывания, смысл и значение которых был скрыт. И Отец, и Лорд знают – у всех цифр и букв есть таинственное значение, в комбинациях их скрыто откровение и объяснение прошедшего, и предсказание будущего. Азбука каббалы включает 24 знака, изображенные символически и имеющие большое сходство с буквами. Эти буквы изображались на нагруднике первосвященника, состоявшем из двенадцати камней, и каждый камень носил свое имя. Камни были шестигранные. Первосвященник, приближаясь к скинии, снимал нагрудник и, молясь с закрытыми глазами, держал его в руках, и затем клал, как попало, в золотую скрижаль, в середину священного ковчега, между херубами или сфинксами, имеющими бычье тело и орлиные крылья. Два сфинкса, служившие застежками для цепи нагрудника, обозначали: правый – Геркулаха или милосердие, а левый – Гебурака – суровость или: "да и нет". Фигуры сфинксов отражались в той или другой грани драгоценных камней, и по значению названий букв или цифр, иссеченных на различных гранях, получавших отражения, читали будущее, которое изменялось в Гебурахе или Геркулахе, смотря по месту расположения сфинксов. Отсюда возник смысл значения таинственности и подал повод к приданию буквам или знакам таинственного значения в отношении к трем мирам: божественному, вещественному и умственному. Две буквы азбуки были, следовательно, всегда заняты сфинксами нагрудника, а остальные 22 буквы образовали кабалистику, и получили свои названия и значения.

Твое имя, Арикона, каким бы пустым и бессмысленным не казалось тебе, имеет свою судьбу.

И он в мгновение ока переложил буквы на иероглифы, и дал толкование. Арикона изумленно прочитала написанное:

1. Умение пользоваться выгодами и выбирать для себя лучшее. 2. Спасение. 3. Страсть, честолюбие. 4. Совершенство, гармония души и тела. 5. Закон.

– Видишь, Везельвул – хитрец, – сказал отец Конрад. – Дав тебе мертвое имя, он, одновременно, обезопасил и себя, и Лорда. Закон – вот что держит тебя в узде и не позволяет бунтовать. Ты не вызываешь никого на открытый бой, потому что твое имя сдерживает тебя.

– Но я же вызвала Везельвула на турнире! – воскликнула Арикона.

– Вызвала. Но это был всего лишь турнир, военная игра. Опасная, конечно, но все же игра. Закон держит тебя, хотя, в остальном, у тебя есть практически неограниченная власть. Помни об этом.

– Значит, чтобы выйти победителем, мне нужно узнать свое первое имя и снять ограничения?

– Именно так. Но вместе с именем откроется тайна, которая тебя ослабит. Поэтому я даю тебе новую тайну, знание свое сущности – ее не будет знать Отец. Тогда ты сможешь победить. Но, кроме того, тебе нужно вернуть свою Душу. Помни это.

Арикона опустила голову. Отец Конрад выжидающе смотрел на нее, шевеля черными бровями. Он знал, что никакими заверениями и клятвами вечной любви душу не вернешь. Она никогда больше не поверит словам, а тем более словам Ариконы, которая так легко отдала ее в обмен на силу демона. Душа теперь принадлежала Лорду – тому, кого больше всех несчастное создание боялось, и кого больше всех ненавидело. Он стал ее хозяином, хотя и отказался принять в аду.

– Запомни еще кое-что, – вдруг сказал отец Конрад. – Обретя свое имя, ты обретешь своего ангела, которого отнял Отец. Обретя имя, ты сможешь просить помощи у ангелов. Михаил – начальник небесного воинства, предводитель архангелов, ангел раскаяния, добродетельности и милосердия. Защитник от видимых и невидимых врагов. В случае необходимости скорой защиты позови его: "Архангел Михаил! На помощь! На помощь! На помощь!"

– Надеюсь, этого не случиться, – покачала она головой.

Арикона постояла немного и направилась к воротам монастыря. Отец Конрад не окликнул ее. Больше ему нечему было учить демона – осталось последнее испытание, но для него совета не существовало. Учитель помочь своему ученику в таком вопросе никак не мог.

Он смотрел ей вслед. Я сделал все, что нужно было, подумал он. Теперь она должна идти дальше, но без меня. Она справится. Несомненно.

Глава 24

«…и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны: Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, как дым из большой печи; и помрачилось солнце, и воздух от дыма из кладязя. И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву. И дано ей не убивать людей, а только мучить пять месяцев; и мучение от нее подобно мучению от скорпиона, когда ужалит человека…»

Страха не было. Хотя что-то и зудело в области солнечного сплетения, но, скорее всего, это просто нетерпение рвалось наружу.

На вихре пурги Арикона летела над городом. Все, что она должна была сейчас сделать – появиться возле камня, обозначающего вход в преисподнюю, и там вызвать Отца. Но она не торопилась. Нет, кое-что было не закончено.

Она окунулась с головой в снег, и он вынес ее к одинокому дому на окраине города. Покосившееся строение служило приютом для одиноких стариков вот уже много лет.

Арикона рывком открыла разбухшую дверь. В полутемном коридоре пахло кислятиной. Пыль на подоконниках, затхлый воздух. Каблуки Ариконы стучали по деревянным половицам громко и вызывающе. Сгорбленная фигура тяжело дышала в уголке, откашливаясь в платок.

Арикона шла на голос крови.

Дверь в нужную комнату оказалась приоткрытой. Арикона толкнула ее. У пыльного окна сидела древняя старуха – сморщенная, как печеное яблоко, трясущаяся от слабости и болезней. Сквозь редкие белые волосы просвечивала розовато-серая кожа. Старуха с трудом повернула голову на звук шагов.

– Кто здесь? – прошамкала она, щуря белесые глаза.

– Доктор Росси? Так вас зовут? – спросила Арикона.

– Кто ты? Что тебе надо? – спросила старуха, вглядываясь в молочный туман своей слепоты.

Арикона приблизилась к ней вплотную. Старуха, ощутив запах серы и горячего железа, попыталась отстраниться.

– Что надо? – испуганно спросила она, судорожно нащупывая трясущейся рукой палку, дававшую ей надежную опору при передвижении.

– Вы работали в больнице много лет назад, верно? – Арикона смотрела на старухин череп и видела, как пульсируют ниточки кровеносных сосудов.

– Верно, верно, – шамкала старуха.

– По вашей вине пятьдесят лет назад умерла женщина. Вы помните? Ее звали Анн.

– Я лечила много людей! Как же мне помнить все их имена? – проворчала старуха.

– Вы смотрели, как ее съедала болезнь, и ничего не делали, – продолжала Арикона, медленно вытягивая из ножен меч. Старуха услышала шорох металла и замерла. – Вы смотрели, как она мечется и страдает. Она ведь умерла в страшных муках, доктор Росси!

– Я всего лишь человек, – прошептала в ужасе старуха. – Я не бог. Я не всесильна. Человек предполагает, а бог…

– … располагает, – спокойно закончила Арикона, заходя за спину старухи. – Вы нарушили клятву, данную всему человечеству. Вы совершили преступление, позволили умереть моей сестре. Вы испытаете те же муки, что и люди, убитые вами. Сколько их было?...

Арикона подняла меч над головой. Старуха вся затряслась.

– Ты пришла за мной? – шамкала она. – Ты – дьявол? Пришла наказать за мои грехи? Так знай, что я наказана сверх меры, и твой приход – дополнительная боль, которая не сравнится с той, через которую я уже прошла!

У нее не было сил повернуться к гостье – жизнь практически оставила ее.

– Я не дьявол. И не посланница бога. Я хочу справедливой кары для тебя, доктор Росси. Чтобы в ваши последние секунды все горе и все муки несчастных, погибших по вашей вине, обрушились на вас!

– Хвала Создателю! – внезапно сказала старуха. – Вот и конец. Ты могла бы и пораньше прийти за мной!

Она оперлась обеими руками о подоконник и выпрямила непослушные ноги. Они почти не держали, сгибались под тяжестью тела.

И Арикона вдруг со всей ясностью увидела: в груди доктора Росси, под тонкой кожей росло пульсирующее черное пятно. Оно протянуло щупальца к сердцу, желудку, голове… Оно шевелилось и разрывало живую плоть на куски. Рак.

Эта женщина была наказана страшной болезнью, от которой нет спасенья. Только ужасные муки, до последнего вздоха.

– Я ненавижу вас, доктор Росси, – бессильно опустила руку Арикона.

– Убей же меня, – сказала старуха. – Сколько мне платить за свои грехи?

Она заплакала. Мутные слезы покатились по смятым щекам. Арикона молча смотрела на нее. Меч кашунов лег в ножны.

– Я прощаю вас, доктор Росси! – сказала Арикона и пошла прочь. Вслед ей донеслись рыдания несчастной – болезнь медленно съедала ее, но окончательное избавление было еще слишком далеко. – Я прощаю тебя, несчастная душа!

Когда она вышла из дома, мимо нее мелькнула быстрая белая птица – это ангел-хранитель возвращался к своей подопечной, ведь она была прощена теперь.

Марысь выжидающе смотрел на Арикону. Она потрепала его за ухо.

– Вот и все, дружок, – произнесла Арикона. – Дальше – только неизвестность.

Она расправила крылья.

Снежные вихри закружились вокруг. Она ухватилась за них руками и взмыла высоко-высоко, к самым облакам.

– Я вызываю тебя на поединок, Отец! – громко прокричала она. – Жду тебя у камня!

В ответ разверзлись небеса. На землю хлынули потоки солнечного света – но не было в них тепла и радости. Арикона метнулась к краю Земли.

Там, у таинственной глыбы, возвышающийся посреди безбрежных песочно-снежных дюн, потоки света разбивались о непроглядную тьму. Из искр выпрыгивали ангелы, держащие в руках солнечные копья, крылья их трепетали, золотые нимбы над головой качались. А из тьмы, как из бездны, выходили полки ада, ведомые генералами. Генералы ехали на драконах. В полной тишине выстраивались армии света и тьмы друг против друга, смотрели напряженно и застывали в неподвижности. Ангелы держали на вытянутых руках орлов – те злобно клекотали, хлопали крылами, царапали ангела кожу своими сильными когтями. Драконы таращили глаза. Их пасти раскалялись – то огонь был готов сорваться с их языков и испепелить любого, кто подойдет ближе. Мощные хвосты колотились по снежному покрову, срывая его с барханов и развевая по ветру.

Ангелы не улыбались. Демоны облизывали иссохшие на сквозняках губы и нервно дергали поводья, удерживая на месте нетерпеливых драконов.

Никто не звал их на битву. Но каждый внезапно осознал, что должен сойти с небес или подняться из преисподней, чтобы положить конец своему забвению, чтобы Земля могла сделать выбор – свет или тьма. Пусть выберет, только хватит уже падать бесконечному колючему снегу, сколько же можно замерзшей Земле пребывать в ступоре!

Михаил стоял впереди войска небесного, и ветер трепал его белые одежды. Позади него, на искристом коне, восседал святой Георгий – тот самый, что некогда сразил чудище морское и содрал с него кожу, чтобы обтянуть Книгу Судеб. Он, в отличие от других ангелов, смотрел жестко, как привыкший к битвам воин. Конь бил копытом мерзлый песок. Вились на ветру белокурые волосы ангелов, источая ароматы рая, щеки раскраснелись от холода.

Абигор выехал вперед на страшном чудище – химере, черной и блестящей, опасной, как скорпион. Химера шипела, как кобра, и раздувала горло. Михаил с видимым сожалением поднял над головой руку и бессильно опустил…

… И никому в голову не пришла мысль: зачем мы здесь? Только Лорд качал головой, увидев этот знак Михаила к началу войны. Лорд восседал на своем золотом троне, который парил в воздухе, и сжимал и разжимал кулаки…

«… И произошла война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них. Но не устояли, и не нашлось уже для них места…»

Сошлись Свет и Тьма… Сплелись воедино золотые нити солнца и черные нити проклятых теней ада… Извергли яростный огонь из пастей своих драконы, загорелись легкие одежды ангелов и перья боевых орлов… Но ангелы метнули свои копья и полегли под копьями полки отчаянных демонов… Абигор, ударивший шпорами в бока своей химеры, подскочил к Георгию и затеял с ним бой на мечах. Содрогнулся мир от звона стали, от ливня искр загорелся даже снег…

Грохот ужасной битвы разбежался по всей Земле. Люди выбегали из вздрагивающих домов, едва успев накинуть на плечи одеяло или теплый платок, закрывали лица от осколков разбивающихся оконных стекол. Вспышки света ослепляли, гром вгонял людей в панику, и они, прижавшись друг к другу и обняв плачущих детей, испуганно смотрели на горящий снег, пылающее отблесками пожарища небо, и закрывали уши, чтобы не слышать рева невидимых драконов, ударов копыт лошадей и клекота гигантских орлов… Они совершенно не понимали, что происходит, но многие, верно, решили – наступает Конец Света… Может быть, так оно и было?...

У трона Лорда вспыхнул воздух, и из сверкающего солнечного шара вышел Отец. Он был хмур. Лорд покосился на него, потом нехотя встал и трон сразу же исчез. Везельвул, стоявший за спиной Лорда, шевелил губами, словно произносил заклинания, способные помочь армии тьмы, и погрузить армию света в вечный мрак.

Когда кровь демонов и слезы ангелов превратили снег в хлюпающее месиво, Лорд отвернулся от поля боя и закрыл глаза. Отец положил руку ему на плечо, дернул.

– Смотри, – безжалостно сказал он. – Смотри, во что обошлась миру твоя беспечность!

Лорд скрипнул зубами.

Абигор рубился на мечах с Георгием. Они оба уже покрылись потом, и падающий снег таял на их разгоряченных лицах, превращаясь в пар. Солнце скрылось за махровым покрывалом серого удушливого дыма, который изрыгали вместе с огнем драконы. Было трудно дышать в невыносимом смраде, диком коктейле из серы и ладана. Этот воздух жарил глотки ангелов и сек глотки демонов. Но они упрямо бились, погибали, сливались с песком и снегом, и вновь воскресали, потому что нельзя убить ангела и демона. Они могут умереть от времени, но не в бою. Именно поэтому всегда считалось, что они бессмертны. Но не вечны жители неба и ада – каждому из них отмерено свое время, кому-то больше, кому-то меньше.

Абигор внезапно сделал обманный выпад, ускользнул от меча Георгия и вонзил свое оружие архангелу в бок. Георгий захрипел, выронил меч, схватился за ребра и побелел весь. Абигор поспешил прочь – на помощь своим полкам, храбро отражающих атаки орлов.

Георгий упал с коня и впился пальцами в смерзшийся песок. Кровь из его раны тягучей струей текла на землю и тотчас замерзала. Святой Михаил, увидев это, расправил крылья и бросился ему на помощь. Георгий задыхался, но Михаил оттащил его подальше, разорвал зеленый кафтан и прикрыл ладонями зияющую рану. Кровь течь перестала.

– Это все бессмысленно! – едва слышно сказал Георгий. – Отец, это бессмысленно!

Михаил грустно покачал головой.

– Мы должны, это наше дело, – сказал он, придерживая Георгия и помогая ему встать. – Надо биться!

– Нет, – сказал Георгий, рванул шнурки плаща и сдернул его с крутых плеч. Плащ упал на снег и задымился.

– Бейся! – произнес Отец, являясь перед ним. – Бейся же!

Георгий не шевельнулся.

– Хватит, Отец, – устало сказал Лорд. – Все кончено. Наше с тобой время закончилось…

Никто никогда не видел Отца в таком гневе!

Глаза его засверкали недобрыми отблесками, губы сжались в тонкую полоску. Он поднял руку и сжал пальцы в побелевший кулак…

– Нет, именно сейчас решится, чье время закончилось! – закричал он грозным голосом и метнул огненную молнию в сторону мешавшихся армий… Секунда и…

…и молния ударила в ледяной щит, который внезапно вырос над полем битвы, как огромный навес. Ударилась, и со звоном разлетелась сотнями сверкающих осколков.

Громыхнул вдалеке гром. Смешавшиеся свет и тьма вдруг поползли прочь друг от друга, разделились и стали просто – темной стороной и солнечной стороной. Посредине пролегла серебряная полоса лунного света. Из вонючего дыма, как призраки, появились две фигуры – чудовищного черного волка и крылатой женщины, ехавшей на спине волка. Стальные когти стучали по серебру дорожки и оставляли глубокие вмятины.

Абигор отразил направленный удар меча и изумленно приподнялся, выпрямив ноги в стременах.

Ветер стих, снег застыл в воздухе, и наступила тишина. Фигуры приближались.

– Арикона! – прошептал Абигор, и ангел, сражавшийся с ним в тот момент, тоже обернулся….

Волк подошел вплотную к стоящему Отцу, и Арикона легко спрыгнула с его широкой спины. Черные крылья угрожающе трепетали.

– Я вызывала тебя на честный поединок, Отец! – укоризненно сказала Арикона. – А ты натравил две армии друг на друга! Где же твоя честь, Бог?

– Ты всего лишь мелкий демон, досадное недоразумение, – ответил Отец. – Я простил тебя, простил все твои злые слова и злые поступки. Что тебе еще нужно?

– Не простил, – качнула головой Арикона. – Иначе бы меня здесь не было.

Отец зажег в руке пучок красного огня.

– Ты хочешь честного сражения? – спросил он, прищурив красивые глаза. – Что ж, давай…

И он бросил в нее огонь…

– Снег! – закричала Арикона, и над ней закружилось кружевное полотно снега. Мороз поглотил огонь и рассыпался ледяными капельками. – Ветер!

Ветер подхватил ее, обернул в белую пелену и унесся прочь. Отец, сорвавшись с места, рванулся следом за ней. Михаил, Гавриил и Георгий переглянулись. Им бы надлежало следовать за Отцом, но туда, куда умчались Арикона и их покровитель, им хода не было. Лорд мог бы дать это разрешение, но он молчал, нахмурившись и уйдя в себя…

Ветер унес Арикону в ад. Закутанная в снег, она сдерживала взволнованное дыхание. То, что она задумала, граничило с безумством – но это был единственный шанс сравнять свои силы и силу Отца. В аду Отец не был столь всемогущ.

Ветер нес ее в Запределье, к тому страшному океану, которого боялись самые отчаянные демоны. Она не знала, что он представляет из себя, но на его берегу Отец был ей ровня. Ветер раскрыл объятья и выпустил Арикону.

Она оказалась в царстве коричнево-красных облаков, странных скал, похожих на раскаленные угли, величиной с небоскреб, и жуткого запаха. Тяжелое корявое небо висело очень низко, а, может быть, это было все-таки не небо, а земная твердь? Далеко, в сумрачном мареве, слышались отголоски грома и вспыхивали острые зигзаги молний, ударявшие в густые воды океана. Этот океан плескался у ног Ариконы. Но волны был не такие, какие бывают у обычного океана. Они были тяжелые, как облака над головой, цвета зеленовато-бурого, такие же корявые, уродливые. Со стонами накатывались волны на пружинящий берег, застывали на мгновенье, а потом, ухнув горько, откатывались назад, оставляя на грязном песке странных извивающихся созданий, похожий на раздавленных дождевых червей. Воздух наполнялся вонью разлагающегося белка, серы, гнойных выделений и испражнений. Дышать было трудно, но Арикона не замечала этого. Она ведь почти стала демоном, а демону ужасные запахи не противны, незаметны для их обоняния.

Стонал океан, и рушились в него огнедышащие скалы, похожие на раскаленные угли, и вспенивалась, шипя, смердящая гладь. Жаром дышала земля.

Отец предстал перед нею в луче золотого света – величавый, прекрасный, пышущий праведным гневом. Он совсем не вписывался в демонический пейзаж.

– Смерись, демон, со своей участью! – объявил Отец, сотворяя в своей руке солнечное копье. Арикона отступила, а потом, взмахнув крыльями, легко взмыла на черный пик изгрызенной ветрами и жаром скалы.

– Ты можешь, уничтожить меня, открыв мне мою тайну! – закричала она с высоты. – Открой мне тайну и почувствуй силу всезнания!

Но Отец не спешил. Он взлетел в воздух на белом облаке.

– Скажи мне, демон, в чем твоя ненависть? – спросил он.

– Ты знаешь… – Арикона упорхнула из-под брошенного в нее копья. Оно вошло в скалу, как горячий нож в масло, зашипев. Резко запахло горелой плотью. – Ты отнял у меня сестру! Ты отнял у меня веру! Ты не слышал меня, когда я взывала! Почему ты отвернулся от меня, Бог?

– Я вершу судьбы! Это было испытанием! Хочешь, я покажу тебе Душу твоей умершей сестры? Погляди!

Сквозь грохот приближающейся грозы и вой ураганного ветра, сбивающего дыхание, Арикона едва слышала голос Отца. Она видела, как взмахнул он рукой, и возле него материализовалась белесая тень, словно завернутая в прозрачную ткань стройная фигурка. Тень отделилась от Отца и приблизилась к Ариконе, проплыв по воздуху разделяющее их расстояние.

Арикона направила на тень свой меч.

– Здравствуй, милая, – сказала тень и обрела плотность.

Арикона задрожала. Из бесформенного тумана слепилось до боли знакомое лицо, короткие стриженые волосы, тонкие исхудавшие руки.

– Анн? – шепотом спросила Арикона, не веря своим глазам.

– Да, милая, – грустно отвечал призрак. – Я – Душа Анн, я освободилась от земных мук, обрела покой и вечный свет. Ты страдала, видя, как я умираю, но теперь я страдаю, глядя на твои мучения. Ты должна просить Отца о просветлении. Не он виноват в моих предсмертных мучениях, но он освободил меня от них. Я теперь легка и счастлива.

– Счастлива? – переспросила Арикона. На глаза вдруг навернулись слезы. – Почему ты не приходила ко мне хотя бы изредка? Я видела страшные сны – я видела, как ты плачешь под гнетом земли, как тянешь ко мне руки и молишь о помощи… Я просила Отца успокоить твою Душу.

– Не Отец виноват в наших муках, а наши грехи, Арикона…

Слезы в единую секунду высохли.

– Как мое имя? – медленно спросила Арикона. – Как меня зовут?

Призрак Анн приблизился, и Арикона увидела родной печальный взгляд из-под пышных ресниц. Голос принадлежал тоже Анн. Но все же…

– Арикона, ты еще можешь остановиться! – сказала Душа Анн.

– Как зовут меня?! – закричала Арикона.

Ее сердце разрывалось от боли. Она стала задыхаться – ведь вот она, Анн, милая и единственная любовь, опора, друг, вторая половина… Обнять, прижать, заплакать в плечо – и все, можно умирать, таять в огнедышащем жерле вулкана ада. Только бы почувствовать тепло родного человека… Но не веет теплом от Души – она просто неясная тень в ночи, без плоти, крови и чувств…

– Ты, Душа, принадлежала многим телам за тысячи лет, – сказала Арикона, отстраняясь и сдерживая боль в себе – она распарывала внутренности, как острый нож. – Ты была женщиной, мужчиной, ребенком, ты была моей Анн… Но помнишь ли ты, Душа, меня и мою любовь? Помнишь ли ты мое имя?

– Мне не дано помнить даже мои собственные имена, – грустно сказал призрак и стал прозрачным. – Прости меня.

– Тебе не сломить меня! – зло выкрикнула Арикона Отцу…

Глава 25

«…Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечем убивает, тому самому надлежит быть убиту мечем. Здесь терпение и вера святых…»

Она перепархивала со скалы на скалу, уклоняясь от злобных молний, швыряемых Отцом. Ад хранил ее, придавал силы, а вот оружие Отца было почти бесполезным – молнии вгрызались в камни, уносились порывами ураганного ветра, туман полосами стелился по воздуху и мешал точно прицелиться. Отец хладнокровно посылал молнию за молнией, а Арикона огромной черной бабочкой металась между яркими вспышками.

Она заманивала Отца дальше в океан. Скалы уходили далеко от берега, стояли в мутной жиже и стонали. Арикона вспрыгивала на их острые вершины, потом летела дальше, а следом, как привязанный, следовал Отец на своем облаке. Волны океана делались все выше, и выше, и вот уже они начали задевать краешек чудесного облака… Отец опомнился лишь тогда, когда смердящая жидкость проникла через истончившееся облако и обожгла ему босую ногу.

Он изумленно посмотрел вниз… Под ним шумел страшный океан, и сквозь толщу странной воды пристально глядели на него многочисленные, горящие ненавистью и злобой, чьи-то огромные глаза. Светящиеся голубые полосы мелькали среди этих глаз.

Отец быстро сформировал новое облако, но его тут же слизали горячие голодные волны.

– Арикона! – закричал Отец, касаясь ступнями поверхности океана. – Ты думаешь, что так остановишь меня?...

– Нет, – сказала Арикона, подлетая стремительно, как ракета. – А вот так – может быть!

Она бросилась ему на плечи, налегла всем телом, толкнула вниз, и Отец погрузился в жижу до самого пояса… Вода, напитанная болью из грехов и страданий, действовала на святое тело бога, как серная кислота на живую плоть. Отец закричал, забился, попытался оттолкнуться руками от бушующей поверхности, но и руки ушли под воду. А там уже ждали адские чудовища. Они обвили своим резиноподобными щупальцами тело Отца и стали тащить его вниз, на дно, в свои клыкастые пасти… Ведь чудищам было все равно, кем утолять вечный голод – ангелами ли, демонами ли, или самим Богом…

Арикона присела на уступ скалы – на расстоянии вытянутой руки от уходящего под воду Отца. Но он не собирался так быстро сдаваться. Он сумел освободить одну руку, протянул ее к небу и, повинуясь его силе, из коричнево-красных облаков сплелась тугая веревка и опустилась к Отцу. Он ухватил конец, дернулся и освободился из объятий чудовищ. Лохмотья, оставшиеся от его одеяния, дымились, кожа была обожжена и тоже висела лоскутами.

Боль утроила силу Отца. Он сформировал черное, грозовое облако, вскочил на него и атаковал Арикону. Но и океан, потеряв ценную добычу, рассвирепел. Зашумев, заколыхавшись в приступе безудержной ярости, океан вспыхнул множеством огней, поднял высокие волны и погнался за черным облаком…

Увидев, что против него играют все силы ада, Отец вытянул руку к небесам и закричал:

– Слушай, демон мести, слушай! Узнай же свою тайну и умри тотчас!

Взревел океан и попытался заглушить слова Отца, спасти демона, но сквозь грохот стихии прорвались-таки роковые слова:

– Знай, демон – ты никогда не была человеком, потому что рождена в греховном союзе ангела и демона!

Правда, неотвратимая, как боль, рухнула с облаков в океан и заглушила собой рев океана. Взорвались кровавые облака, заходила ходуном земля и скалы…

И все стихло. Ветер исчез, океан остановился, раскаты и рокот сталкивающихся облаков стал неслышим. Отец торжествующе воспарил над Ариконой, провозглашая:

– Теперь ты в моей власти, ничтожный демон!...

Арикона стояла на пружинящем берегу остановившегося во времени океана грехов. Весь ад словно уставился на нее невидимыми глазами, ожидая, что вот вспыхнет демон огнем и превратится в горстку сероватого пепла.

Но Арикона просто стояла, молчала и смотрела на Отца.

– Ты не задумывалась, почему Лорд пришел к тебе на помощь, а не я? Ты полагала, что я тебя не слышал, что не сочувствовал, – сказал он, спрыгивая возле нее на песок. – Ты думала, что я наслаждаюсь страданиями твоей сестры и твоими слезами… Я прекрасно тебя слышал. Но ты и Анн страдали за грех своих родителей. Вы должны были пройти через суровое испытание болью. Только ты сумела уничтожить свою болезнь, заглушить ее в самом начале, а вот Анн не смогла.

– Кто были мои родители? – спросила Арикона. Она была бледна, как сама смерть.

– Твоя мать была ангелом. А отец – слугой дьявола. Несмотря на все запреты, они соединились, и в греховном союзе родилась ты. Анн была тебе родной сестрой, и она воспитывала тебя, когда родители умерли.

– Ты убил их, верно?

– Ангела я изгнал с небес. Но на Земле ангелы не живут, а в ад их не пускает Лорд. Я велел твоей матери отказаться от демона и от тебя – тогда ее можно было бы простить. Но она отказалась. Брак демона и ангела был недолог – их сразил гнев неба. Но ты успела родиться. Не в моих силах было уничтожить тебя. Будь ты простым человеком – даже Лорд не обратил бы внимание на твои призывы о помощи. Лорд пожалел тебя, потому что ты – дочь демона. Вот тебе твоя тайна…

Она стала дышать все чаще и чаще.

– Ты – отверженная. Тебе была дана душа от рождения, и ты могла бы жить просто, как человек. Но тебе захотелось власти, силы, мести… Только сейчас тебе ничего не поможет!

Она отступала назад, делая роковые шаги к пропасти. От такой открывшейся правды Арикона едва держалась на ногах – судьба делала свое черное дело, обезоружив демона.

Внезапно Отец улыбнулся.

– Я не хочу убивать тебя, демон, – миролюбиво сказал он. – Поэтому – сразись со своим страхом, и познай истинное страдание!...

Из коричневых низких облаков выскочили серые тени, и ринулись на Арикону. Она тотчас же узнала их, это были Сами – и боль в некогда израненном теле, сломанных костях и раздробленных органах вспыхнула огнем. Странная была боль – только при взгляде на приближающиеся тени она скрутила все мышцы, и сковала суставы. Арикона подняла слабеющие руки и закрыла глаза в слабой надежде умереть быстро и легко…

Тени налетели, как ураган, подняли ее в воздух и швырнули прямо на камни. Из рассеченной кожи тотчас хлынула горячая кровь. Сил больше не было… Арикона даже не стонала, умирая…

– Держись, девочка! – вдруг прошептал голос на ухо. Она с трудом приоткрыла залитые кровью глаза…

Вокруг нее кружили два призрака! И эти призраки были белого цвета! Души!

Неожиданная помощь приободрила ее. Когда тени в очередной раз бросили ее у самой кромки страшного океана, она сжалась в комочек и успела откатиться в сторону прежде, чем вонючая жижа коснулась ее.

А Души , размахивая чем-то вроде светящихся палок, стремительно врезались в самую гущу Сами и рубили их, как траву.

– Марта? – не веря, прошептала Арикона, и кровь хлынула из разорванного горла…

– Держись, Арико! – воодушевленно крикнула вторая Душа…

Отец изумленно смотрел, как тени, под натиском чистых душ, отступили к облакам.

– Кто посмел? – загремел он на весь ад.

К Ариконе подлетела душа Марты.

– Ничего не бойся, – сказала она, накрывая ее своим подолом. – Нет такого страха, который ты не смогла бы победить! Ты – выше страха!

Ад исчез из поля зрения Ариконы. Она оказалась в мягком, влажном тумане, словно погрузилась в сладкое и нежное забытье. Из тумана к ней подошла Марта – живая, улыбающаяся, но немного встревоженная. Арикона подняла голову и с мольбой протянула руку. Позади Марты шла Анн, и еще кто-то, не разобрать…

– Это не конец, девочка моя, – сказала Марта. – Твой восход только-только начался. Мы пришли помочь тебе.

– Вопреки воле Отца? – прошептала Арикона хрипло.

– Он трижды преступил закон Вселенной, и теперь будет наказан… Нас послали защитить тебя.

– Анн… Это правда? Правда, что мои родители не были людьми?

Анн коснулась ее воспаленного лба кончиками пальцев.

– Правда, – кивнула она. – Но ты не думай об этом. Теперь я с тобой, Марта с тобой и Потерянная Душа. Твоя Душа.

Так вот кто тихонечко маячил позади!

Потерянная Душа робко приблизилась.

– Я пришла к тебе, чтобы остаться, – сообщила она. – Я поняла, что случилось, и почему ты пожертвовала мной. Еще я узнала, что ты приходила к доктору Росси.

– Я хотела убить ее, – призналась Арикона, дрожа от странного холода. – Но не смогла.

– Ты простила своего выдуманного врага, расправы над которым ждала столько лет, – ответила Потерянная Душа. – Прощением ты вернула веру и силу мне, своей Душе.

– Что мне делать теперь? – спросила Арикона.

– Тебе нужно вспомнить свое имя!...

Туман вихрем закружился вокруг Ариконы, и она перестала видеть образы Марты, Анн и своей Души. Возник шар света, в голове зашумела, заклокотало что-то, и она увидела себя словно со стороны… Она, совсем кроха, была на руках у матери. Мама качала ее, и что-то напевала тихонько, нежно улыбаясь. Рядом стоял черноволосый мужчина, красивый, покрытый темным загаром. Он осторожно прикасался к маме, поглаживая ее плечо.

Какая она хорошенькая, сказала мама, но губы ее при этом не шевельнулись. Я хочу назвать ее как-нибудь ярко, громко, чтобы ее имя звучало, как арфа.

Давай назовем ее…, сказал отец…

– Эва! – произнесла Арикона и встала на ноги. – Меня зовут Эва!

Разорвался туман, вспыхнули огни преисподней перед глазами. В груди застучало новое сердце, второе – звонкое, сильное. Это заговорила душа – вновь обретенная и счастливая.

Эва-Арикона подняла меч над головой и потрясла им. В ее руках он зазвенел. Серые тени, метнувшиеся было к ней, отпрянули и застыли на месте.

– Неужели вы еще раз попробуете меня убить? – спросила она, обратившись к ним. – Вы отработали свой долг, выполнили то, о чем просил вас Отец. Смотрите, теперь у меня есть душа – я обрела еще одно имя. Нужно ли вам продолжать черное дело?

Тени молча парили под облаками.

– Уничтожьте ее! – крикнул Отец.

– Мы больше ничего не можем сделать, – прозвучал тихий шелест с неба. – У нас больше нет долгов. Мы уходим!

И Сами растворились в пустоте.

– Тогда я сам сделаю это! – произнес сквозь зубы Отец и метнул в Арикону пучок острых молний. Они не достигли цели – упали у ног Ариконы, зарывшись в камни.

– Твое время закончилось! – произнесла Арикона и вонзила меч в грудь Отца… – Вселенная осуждает тебя за преступления!

Она резким движением выдернула меч. Отец схватился за грудь и осел на песок.

Арикона стала перед ним, опустив меч.

– Вот видишь, Отец, – с сожалением сказала она. – Теперь ты знаешь, что чувствует человек, когда его пронзает страх и боль. Тебе ведь страшно, не так ли?

Он поднял на нее потускневшие глаза.

– Я не убью тебя, потому что не имею права, – продолжала она. – Да и я никогда не хотела уничтожить Бога. Я просто хотела, чтобы ты почувствовал, каково это – быть беспомощным и слабым перед страхом. Скажи, тебе страшно?

Он с ненавистью в голосе ответил:

– Я могу преодолеть все! Страх – удел человека, но не Бога!

Он поднялся с песка. Власть у него все еще оставалась, и он не хотел сдаваться. Взглядом он поднял одну из скал в воздух и остановил ее над головой Ариконы.

– Михаил, на помощь! На помощь! На помощь! – внятно сказала Арикона…

… Наверху Михаил внезапно вздрогнул всем телом.

– Лорд! – в замешательстве сказал он. – Разрешите мне пройти туда!

Лорд устало прикрыл глаза… Битва ангелов и демонов закончилась с появлением Ариконы, но та и другая армия все еще стояли друг против друга, пристально всматриваясь в тьму и свет.

– Лорд, прошу вас! – сказал Михаил громче. Абигор вырос, как из-под земли.

– Мой Лорд! – крикнул он. – Решайте же!

– Я уже все решил, друг мой, – негромко ответил Лорд. – Но моя власть кончилась. Я свободен. Теперь вы должны сделать свой выбор…

Абигор сорвался с места и сгинул в пропасти ада. Михаил метнулся за ним…

– Вот, мой Лорд, случилось то, чего мы боялись, – сказал Везельвул. – Она победила. Вы довольны?

– Я свободен, понимаешь? – спросил Лорд, поднимая голову. – Она узнала свою тайну и не погибла. А я устал от вечности. Разве ты не чувствуешь запаха свободы?

– Ты бредишь, наверное, – пробурчал Везельвул, но осторожно потянул морозный воздух носом. Что-то действительно было не так. Не пахло серой. Не дули сквозняки. Исчезла вековая тяжесть, груз обязанностей, давивший на плечи. Не стало упрямой решительности делать все наперекор небесам. Перестала ощущаться потребность решать, руководить, править. Дышать было легко и в теле возникло сладкое чувство восторженного удовольствия… Может, это действительно – чувство свободы?

… Михаил мчался вперед, за быстрым Абигором, с удивлением разглядывая ад. Он менялся на глазах. Тяжелые облака редели, мельчали, разравнивались. Промозглый ветер наполнялся теплом и новыми запахами. Скалы медленно оседали в песок, становились разнокалиберными валунами, рассыпались в пыль и больше не пылали кровавыми огнями. Грозные реки затихали, становясь спокойными, воды их просветлялись. Соляные болота заросли быстрорастущей осокой, скрывшей гиблые места.

На горизонте появился океан. Но и он менялся.

Волны его тихо шелестели, накатываясь на белый песчаный берег, и белые барашки взбивались на невысоких волнах. Потухли горящие глаза в его глубинах, и вместо мерзких, резиновых щупалец высовывались из воды острые морды серых добродушных дельфинов. Пролетела над гладью большая белая чайка, ринулась вниз, бесстрашно нырнула и взмыла вверх, неся в клюве маленькую серебристую рыбешку…

Светлело небо над головой, расступалась твердь. В расколы полился желтоватый свет.

Михаил успел-таки поднырнуть под скалу и принять удар на свои плечи… Арикона улыбнулась благодарно.

Отец скрипнул зубами.

– Не знал, что ты станешь предателем, Михаил, – сказал он.

– Она позвала меня, Отец, – ответил Михаил, но не оправдываясь. – Ты сам поставил меня охранять ее и наставлять на путь истинный. Как мог, я это сделал. Теперь она вернула себе душу.

Арикона приглядывалась к Михаилу, слушала его слова и поражалась.

– Ты – мой ангел-хранитель? – воскликнула она.

– Я старался им быть. Но ты лучше меня знаешь в этом образе… – И Михаил, словно маску, скинул образ, и стал отцом Конрадом.

– Я должна была сразу догадаться, – покачала головой Эва-Арикона. – На священника ты не был похож ни чуточки.

Абигор стоял поодаль, готовый в любой момент прийти ей на помощь. Но бывшие враги стали ее союзниками.

– Лорд отрекся от трона ада, – сказал он. – Везельвул его поддерживает. Земля прощена, и ад исцеляется от своей болезни. Нам пора идти наверх. Здесь теперь не мы хозяева, а Вселенная.

Арикона оглянулась. Действительно, чудесное исцеление ада шло полным ходом.

– Еще кое-что осталось, – остановила его Эва-Арикона и взглянула на Отца. Он хмурился и молчал.

– Я прощаю тебя, – сказала Эва. – Прощаю твои преступления. Прощаю тебе смерть моих родителей. Прощаю страдания Анн и Марты. Прощаю все! Иди с миром.

Раскололась земная твердь над их головами. В измененный ад хлынули горячие потоки солнечного света, сожгли гнилые остатки и воспоминания о преисподней…

И наверху, на земле, закончилась затянувшаяся зима. Стремительно растаяли снежные заносы. Деревья отряхивались от тисков ледяных футляров, с облегчением подставляли ветки и листья солнцу. Трава блаженно потянулась вверх, распахнули свои душистые чашки проснувшиеся цветы. Зашумели ожившие водопады…

Люди, выскочившие из своих домов, когда начала сотрясаться земля, пораженно смотрели на теплое небо и ожившие облака. В зимней одежде им стало слишком жарко, и они с удовольствием скинули ее на тающий снег.

Эва вышла наверх по тем же ступеням, которые приводили ее во дворец Лорда. Следом шел Абигор, Михаил, летели души Марты и Анн… Марысь, радостно воя, бросился навстречу и принялся в приступе бешеной радости облизывать Эву. Она потрепала его за ухо и подошла к Лорду.

– Мой Лорд, – сказала она, слегка поклонившись. – Спасибо за то, что услышали меня однажды.

– Я любил твою мать. И уважал твоего отца. Единственное, что я мог сделать – передать тебе их силу. Пользуйся ею, и не забывай, для чего Вселенная и Судьба позволили тебе родиться. Ты теперь – часть ее.

– Не забуду, мой Лорд! – пообещала она. – Но что будет с вами?

– Я хочу отдохнуть от забот и сквозняков, – ответил он. – Мы с моим старым другом Везельвулом уходим на пенсию. А ты – живи. У тебя теперь будет полно дел. Да и помощников – полно.

Он обвел все вокруг рукой. Ангелы и демоны ждали своей участи. Но после слов Лорда многие из них засияли радостью, как звезды.

Лорд дотронулся до плеча Эвы.

– Будь счастлива, – сказал на прощание и пошел прочь. Рядом шагал Везельвул, опираясь на свою суковатую палку. Часть демонов устремилась за ними.

Сияло солнце. Разверзшийся ад грелся под его лучами, избавляясь от запахов греха и страданий.

– Вселенная ждет нас, – сказала Эва, беря Абигора за руку. – Ты пойдешь со мной?

– Я всегда шел за тобой, – ответил Абигор.

Отец сидел на песке возле синего океана и шептал в воду:

– Все равно вам нужен Бог. Кто-то должен заботиться о вас, люди. Рано или поздно вы позовете меня…

Но мир спокойно взирал на него и молчал. Он-то знал, что этого уже никогда не случится.

«…И увидел я новое небо и новую землю; ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И услышал я громкий голос с неба, говорящий; се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет; ибо прежнее прошло. И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое. И говорит мне: напиши; ибо слова сии истинны и верны. И сказал мне: совершилось! Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой; Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном…»

2004 – 2006 год

Примечания

1

В книге использованы цитаты из «Откровения Иоанна».

Content

Наталья Сорокоумова
Арикона, или Властелины Преисподней

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Примечания