Сергей Зверев

Война в затерянном мире

Предисловие

На рассвете девятнадцатого мая одна тысяча восемьсот двадцать третьего года первая рота Черданского полка Кавказского корпуса генерала Ермолова вышла из крепости Грозная по направлению к селению Кайзехи. В районе Ведено она в полном составе исчезла, и поиски ее ни к чему не привели. Свидетелем того, что она вообще существовала, был рядовой Сажин, на марше отставший и не оказавшийся с ротой в момент ее исчезновения. Вернувшись в крепость Грозная, он доложил командованию о случившемся, но его сочли за сумасшедшего и отправили в тыл.

Спустя сто семьдесят семь лет командование оперативной бригады особого назначения, дислоцирующейся в Грозном, получает информацию осведомителя о перемещении в ночное время под Ведено группы подозрительных лиц. Проверить это сообщение приказано командиру отдельного разведывательного взвода с одним отделением. Однако в тот момент, когда вертолет с разведчиками на борту подлетает к Ведено, его сбивают с земли переносным ракетным комплексом «Игла»…

Падая, вертолет разбивается и загорается, но небольшая высота позволяет разведчикам выжить и даже спасти одного члена экипажа – штурмана старшего лейтенанта Пловцова. Преследуемые бандой полевого командира Алхоева, спланировавшего и организовавшего это нападение, отделение спускается по холму, оказывается на равнине и попадает в окружение. Случайное обнаружение странной пещеры позволяет командиру разведвзвода капитану Стольникову принять решение завести людей в катакомбы. Очень скоро он понимает, что коридоров под землей огромное количество и им всем грозит смерть от голода и безумия. После долгих часов поисков группа видит на стене надпись старорусским алфавитом: «БОГЪ ОСТАВИЛЪ НАСЪ», и Стольников понимает, что часы их существования сочтены.

Уже отчаявшись, разведчики выходят к водному тоннелю, ведущему из лабиринта. Все они благополучно выбираются через него на свет, и штурман Пловцов, и сам капитан Стольников начинают замечать неладное: знающие карту этой местности, да и вообще исколесившие всю Чечню – один по земле, другой по воздуху, – они не узнают этих мест.

Полевой командир Алхоев и войсковой разведчик Стольников охотятся друг за другом не первый год. С тех пор как капитан жестоко оскорбил брата Алхоева, контролирующий территорию Ведено бандит поклялся уничтожить русского разведчика лично. В то же время ему самому приходится быть осторожным, поскольку Стольников дал себе похожую клятву. Выбравшись из лабиринта, капитан отдает приказ основной части бойцов находиться у водопада с ранеными, оставшихся он разделил и отправил в разведку местности, одну из групп возглавив лично.

В ходе разведки Стольников убеждается, что территория, где он оказался с бойцами, – не зона эксперимента по выживанию, не параллельный мир, не галлюциногенный бред, а всего лишь неизвестная ученым и федеральным властям часть Чечни. Он выходит на домик, похожий на сторожку, и обнаруживает в ней автомат и обыкновенный навигатор. Позабывшие вещи люди должны вернуться, и Стольников встречает их в засаде. В перестрелке бандиты погибают. Прапорщик Жулин, находившийся в группе поиска, возвращается раненый и со странной вестью – один из бойцов взвода на его глазах похищен людьми, одетыми в холщовые, домотканые одежды.

Стольников отдает прапорщику навигатор, приказав донести его до радиста группы, а сам отправляется на поиски неизвестных людей. Вскоре он вынужден вступить в бой, в рукопашной схватке капитана берут в плен, и он оказывается в руках Алхоева. Бандит давно бы убил кровного врага, но ему не позволяет расправиться с разведчиком находящийся в руках Стольникова навигатор. Алхоев почему-то ставит прибор выше кровной мести. После отчаянной схватки Стольникову удается бежать, и он воссоединяется с группой. Преследуемая боевиками Алхоева группа выходит к крепости, похожей на средневековую, и капитан предлагает ее защитникам укрыть их от общего врага. Нехотя неизвестные выполняют просьбу разведчика.

Крепость осаждена людьми полевого командира, а Стольников требует у человека, назвавшегося атаманом, руководителем города, объяснений. Что это за территория? Кто такие люди в крепости? – вот вопросы, которые интересуют разведчиков. Рассказ Трофима, старшего в крепости, позволяет Стольникову и его подчиненным сделать невероятное открытие: люди в крепости – потомки заблудившихся сто семьдесят семь лет назад офицеров и солдат первой роты Черданского полка армии генерала Ермолова. Однако вместе с годами изменились их нравы, традиции и убеждения, и Стольников вместо доброжелательности чувствует к себе и своим подчиненным, близким к жителям города по крови, неприязнь и даже враждебность. Трофима и его приближенных не устраивает присутствие русских воинов в городе. Он боится навлечь на себя гнев Магомеда Кровавого – Алхоева, который, как выясняется, хозяйничает на этой территории уже много лет.

И Стольников принимает решение. Он в одиночку пробивается через кольцо осады крепости и выходит к тому месту, которое является воротами в известную ему Чечню. В одиночку ночью легче двигаться. Он выйдет к своим и вернется вместе с подразделениями бригады. Его информация ценна – помимо новой территории он несет сведения и о странном заводе, предприятии, которое Алхоев организовал вдалеке от города.

Обессиленный, он проходит лабиринт при помощи навигатора и оказывается в руках подразделения федеральных сил в тот момент, когда атаман города Трофим приказывает своим приближенным убить оставшихся в крепости старшего лейтенанта Пловцова и прапорщика Жулина, а бойцов разоружить и пленить. Племени нужна свежая мужская кровь для продления рода…

Ни Стольников, ни оставшиеся в крепости разведчики еще не знают, с какими страшными людьми и с какими страшными событиями им предстоит встретиться. Для Стольникова и его группы война только началась…

1

Сидя на кровати, Александр Стольников угрюмо смотрел на стену. Проснувшись затемно, он умылся, аккуратно повесил полотенце на спинку кровати и больше уже не вставал. Солнце стояло в зените. Сегодня его никто не тревожил, хотя в те сутки, что он был доставлен в Ханкалу, кто только не побывал у него в гостях.

Как нашли его, капитан не помнил. Не дойдя до выхода из пещеры несколько метров, он вдруг почувствовал, как отказались слушаться ноги. Переутомление, потрясение и сутки беспрерывного напряжение сделали свое дело. Он потерял сознание за несколько шагов до свободы. Он почти ничего не помнил. Лишь обрывки речи, постоянное движение своего тела и шум, похожий на рокот падающей воды. Никакой воды, конечно, не было, это сливались воедино все звуки, раздававшиеся вокруг него.

Александр окончательно пришел в себя в тесной комнате, где, кроме кровати с хрустящим постельным бельем, тумбочки и стула, ничего не было. Он оказался умытым, перевязанным и в таком состоянии, что хоть сейчас засыпай снова.

Он поднялся на локте и увидел перед собой двоих в белых халатах. Люди Алхоева? Но вскоре стало ясно – эти доктора свои, он не в плену. И память вернула его в события сорокавосьмичасовой давности.

– Навигатор? – прохрипел Стольников и вцепился в рукав одного из врачей.

– Ну, слава богу, пришел в себя, – обрадовался доктор. – Хотя укольчик успокаивающего будет в самый раз. – После этих слов второй медик сломал ампулу, чтобы ее содержимым заполнить шприц.

– К черту успокаивающее! – рявкнул Стольников и одним движением спустил ноги с кровати. И снова сквозь фон обычных звуков пробился этот уже, казалось, покинувший его шум. – Мне нужно срочно связаться с Зубовым.

– Он здесь.

– Где здесь? – заволновался капитан. – А где я?

– В Ханкале.

– Где навигатор?! Со мной был прибор, где он?!

– Про приборы мы ничего не знаем, капитан. Главное, ты живой.

– Зубов! Мне нужен Зубов! – Почувствовав на лбу липкий холодный пот, Стольников упал спиной на подушку. – Срочно доложите Зубову, что я пришел в себя.

– Но укольчик все-таки… – потянулся к нему один из медиков.

Разведчик перехватил его руку и пальцами согнул иглу.

– Не приближайся ко мне, понял? Мне нужен комбриг.

Обиженный доктор бросил шприц в ведро и буркнул:

– С вами, «вованами», одна беда, – распахнув дверь, он крикнул куда-то в коридор: – Сообщите Зубову, что капитан пришел в себя!

Как давно Александр не слышал этого – «вованы». Так в Ханкале, где главными войсками являются штабные крысы и комендантская служба, называют военнослужащих внутренних войск.

Да, это была Ханкала. Теперь он в это поверил. Но почему его не повезли в бригаду, к своим? Лазарет не ахти какой, но и раны у него несерьезные. Почему – Ханкала?

Стольников не мог знать, что нашли его не свои, «вованы»… Через час после того, как он потерял сознание, в пещеру в поисках оружия забрел один из местных жителей. Мирные чехи, не уходящие с отрядами полевых командиров, не прочь, впрочем, заработать на оружии. И нет им разницы, у кого именно – у своих, чехов, или у федералов. Главное, найти схрон. А там видно будет, кому его сдать по выгодной цене.

Наткнувшись на капитана, чеченец сначала снял с его плеча автомат, освободил карманы жилета от магазинов, для чего ему пришлось снять жилет, и только потом догадался, что русский жив. Судорожно вдохнув и шумно выдохнув, Стольников пошевелился на полу пещеры, приведя чеха в состояние оцепенения. До сих пор последнему казалось, что русский мертв. Поразмыслив над тем, что делать дальше, он решил уйти с добычей, а автомат продать кому-нибудь из первой попавшейся банды. Сколько бы то ни было, а пятьсот или тысячу рублей получить можно. Русский, если не сдохнет, во что плохо верится, очнется и не обнаружит автомата. Будет радоваться, что хотя бы живой остался. А автомат уйдет в стан полевого командира. Не федералам же его нести, которые по номеру сразу вычислят владельца.

«А часов и денег у капитана, случайно, нет?..» – подумал чеченец, наклонился ниже, чиркнул спичкой о коробок и разглядел наконец лицо русского. Русоволосый мужчина лет тридцати лежал под ним и дышал тяжело, но ровно.

Чех собрался уже покинуть пещеру с автоматом в руках, подумывая заодно, не навести ли сюда кого-нибудь из боевиков и обеспечить себе еще немного заработка, как вдруг разглядел на правом плече русского татуировку. Летучая мышь распахнула крылья на фоне земного шара.

Войсковая разведка! Много раз чех видел такие тату на руках русских, первыми входящих в селения. Много раз он видел, на что способны эти люди, и одно присутствие их внушало чеченцу страх перед ними.

– Мне этот автомат потом костью в горле застрянет, – пробормотал он, опуская «АКС» на землю и рассовывая магазины из своих карманов по карманам жилета. – Но мал-мал заработать все равно можно…

Он и не заметил даже, что говорит сейчас по-русски, хотя вокруг ни одной живой души не было.

Вскоре он бежал к себе домой, пересчитывая полученные от русских деньги и радуясь, что заработал честно больше, чем заработал бы, вешая на себя статью. А веденские милиционеры поспешно погрузили капитана в серый медицинский «уазик». Через два часа этот «уазик» с завешанными бронежилетами окнами въехал в Ханкалу, и штаба бригады достигла ошеломительная новость: командир разведвзвода капитан Стольников не пленен, не пропал без вести, а жив и находится в госпитале. Успев сообщить только имя, звание и название своей части, Саша снова потерял сознание. Но уже поднималась с аэродрома Северный «вертушка» с начальником штаба бригады, его заместителем, комбатом и двумя контрразведчиками.

Оживший после инъекций, подогреваемый радостью от собственного спасения и скорой встречей с застрявшим в Другой Чечне отделением, Стольников смеялся, с радостью пил горячий сладкий чай и все порывался выйти из палаты. Но его не пускали, и видел Саша в этом заботу о себе и участие, не подозревая о событиях, которые вскоре усмирят его эйфорию и заставят снова превратиться в волка.

«Ханкала, – думал он, прихлебыввая из кружки и жмурясь от удовольствияя. – Чертова Ханкала!» – повторял он, внутренне смеясь.

Он не любил Ханкалу. Здесь существовал военный дурдом в высшем его проявлении. Бессмысленная муштра, не менее бессмысленное чинопочитание, когда старший по званию в районе боевых действий требовал непременной отдачи воинского приветствия, и чтобы строевым шагом – тоже непременно, оборзевшие до одури «комендачи» и им подобные, кто числится на войне, но не умеет зарядить подствольный гранатомет. Все тыловые крысы Российской армии сосредоточились в этом городке, окружив себя несколькими рядами обороны и системой наблюдения.

Ханкала – главная база российских войск в Чечне, здесь расположены Объединенный штаб группировки, госпиталь, военная прокуратура, органы ФСБ, «финики» и другие организации, не участвующие в боевых действиях. Она охраняется в несколько кругов периметрами из колючей проволоки, сетями блокпостов, минных полей и прочими удобствами, гарантирующими спокойную, не тревожную жизнь на войне.

А Саша знал и другую Ханкалу. С этим населенным пунктом примерно в семи километрах от Грозного, одним из пригородов чеченской столицы, он познакомился в августе девяносто восьмого. Тогда здесь было опасно не только выходить на окраины Ханкалы в одиночку, но и покидать дом, чтобы оправиться. Озверевших чехов выбивали около двух суток, и неизвестно, чем бы еще все закончилось, если бы не шесть танков, поставленных напротив городка в пятистах метрах от околицы. Танкисты били прямой наводкой по всему, что не было разрушено предыдущими выстрелами. И когда Ханкала превратилась в один столб пыли и огня, туда вошел со взводом Стольников. С южной стороны двигался десантный разведвзвод, с северной – мотострелки. Чехов, оглушенных и оттого плохо соображающих, били в упор, продвигаясь все глубже и глубже. Так и дошли до центра селения – до вкопанного в центр площади столба, к которому по законам шариата привязывали и по тем же законам расстреливали учителей, православных священников, милиционеров и просто русских.

С тех пор от самого городка остались несколько дворов, а Ханкала превратилась в лагерь военных федеральных сил. Иногда кто-то вспомнит, что Ханкала это бывший военный аэродром Советской армии, однако другой тут же его поправит и объяснит, что это бывший аэродром ДОСААФа, где дислоцировались учебные самолеты чешского производства. В годы первой чеченской войны по распоряжению Дудаева их пытались переделать в боевые, снабдив пулеметами, но не успели. И с тех пор, как федеральные силы вошли в Ханкалу, она является одним из самых безопасных мест в Чечне. Именно отсюда, с ровных, выбеленных бордюров, с подкрашенных в приятный зеленый цвет деревьев и чисто одетых военнослужащих начинают свои визиты в Грозный все чиновники – от министров до президента. Это единственное место в Чечне, где ни разу не раздавался мало-мальски громкий взрыв, а за плохо почищенные сапоги можно было получить сутки ареста. Саша же помнил времена, когда по Ханкале можно было ходить только в сапогах резиновых. Но с тех пор, когда ноги увязали в грязи и каждый шаг давался с трудом, Ханкала расцвела и превратилась в оазис посреди руин.

До сих пор терактов непосредственно на территории Ханкалы боевикам организовать не удавалось. Да и как это сделать, если для того, чтобы заложить фугас, нужно пройти незамеченным три кольца плотной обороны, оснащенных малозаметными препятствиями вроде «егозы» до минных полей и блокпостов. Однако до конца зимы двухтысячного года Ханкалу изредка обстреливали из минометов, но как-то несмело, стараясь смотать удочки после двух-трех выстрелов, чтобы стоящая под Толстым-Юртом батарея гаубиц «Гвоздика» не вырыла на месте стояния того миномета воронку размером с аэропорт Хитроу.

Каждый раз, когда Стольников приводил колонну из Грозного в Ханкалу, он расслаблялся от войны, но напрягался от существующих здесь, лишенных всякого смысла порядков. Лощеные майоры и подполковники, понятия не имеющие, как ходить по «зеленке» невидимыми, к боевым офицерам относились с пренебрежением и вели себя дерзко. Капитан их понимал. Быть на войне и ни разу не участвовать в бою – это невыносимо сложно для офицера. И все бы они попросились воевать, если бы точно знали, что останутся живы. А осознание факта, что есть и другие офицеры, которые по разным причинам не боятся свиста пуль, отравляло жизнь ханкалинских обывателей и заставляло их быть дерзкими и пренебрежительными. Так складывалось ощущение, что они тоже причастны к войне.

Стольников с нетерпением ждал Зубова. Приедет комбриг, и все уладится. Но приехал не Зубов. В палату госпиталя, где пребывал капитан, вошли начштаба, его заместитель и двое, одного из которых Саша знал. Контрразведчик, а попросту говоря, сотрудник ФСБ Мякишев, был знаком капитану с тех пор, как разведчик предложил ему сыграть в футбол против англичан.

Дело было в начале февраля этого года. Стольников, прапорщик Жулин и сержант Баскаков сидели на броне, пили молоко из пакетов и ели пряники. Из магазина, именуемого «чипком», вернулись бойцы и принесли несколько вещмешков еды, которую ни за какие деньги не достать в бригаде. Сладости, вяленая рыба, лимонад – все было закуплено по списку, и через час нужно было уходить. Должны были вернуться еще двое – Ключников и Маслов, их-то и ждали. За полчаса до описываемых событий их задержал за расхристанный внешний вид прапорщик с вещевого склада и сдал в комендатуру. Стольникову пришлось лично идти разбираться, и поскольку до «чипка» бойцы не дошли, отпустил их, а сам вернулся на броню. И в это время рядом с бэтээром разведки ВВ остановился «УАЗ». Из него выпрыгнул чистенький, в хрустящей форме капитан. Осматриваясь взглядом впервые оказавшегося в Ханкале человека, капитан смахнул с рукавов пыль и довольно зажмурился от солнца.

Жулин толкнул локтем Сашу, и тот понимающе кивнул. Между тем чистый капитан посмотрел вверх и только тогда заметил чумазых, жующих разведчиков без каких-либо знаков различия. И спросил снисходительно и с таким же довольным видом, с каким только что смотрел на солнце:

– Ну, как здесь дела? – и, не давая возможности Жулину отпустить в свой адрес какую-нибудь штучку, ткнул пальцем в сворачивающую к шлагбауму белоснежную «Ниву» с огромными синими буквами на дверях «МЮ» и озадачил первых встречных еще раз. – А это кто такие?

Вопросы были глуповатыми, и Стольников, поставив на башню пакет с молоком, вытер губы и сказал:

– Это, товарищ капитан, манкунианцы к нам приехали.

– Какие манкунианцы?

– Ну, клуб сэра Алекса Фергюссона. «Манчестер Юнайтед». Они над Ханкалой шефскую помощь взяли, сегодня игра. Вы умеете?

– Ну разумеется, – осветился радостной улыбкой капитан. – Серьезно, что ли?

Стольников тут же выдернул из кармана жилета блокнот с карандашом.

– Нападающим будете. Крайним левым. Как фамилия?

– Капитан Мякишев, – ответил офицер и помялся. – Да ну, херня какая-то…

– Еще какая херня, – отозвался Александр. – Через полчаса на поле, а сука-прапор с вещевого склада мячи зажал, говорит, у англичан свои должны быть. Пытался попросить – бесполезно. Я – кто такой? – сержант из Грозного… А вы – капитан как-никак.

К бэтээру приближались Ключ и Масло. Капитан пообещал решить вопрос и выяснил, где находится жаба-прапорщик.

Он нашел его, начальника вещевого склада, на складе, конечно.

– Товарищ прапорщик, что за ерунда?

– А что такое, товарищ капитан? Вы кто?

– ФСБ, Мякишев. Почему мячи не выдаете?

– Мечи? Мечи – это такие сабли железные?

– Нет, мячи – это такие надутые кругляши, ими в футбол играют.

– В футбол? – повторил, как заколдованный, прапорщик, ожидая от фээсбэшника всякого.

– Люди приехали, миллионеры. Поиграть, развлечь. У вас здесь много развлечений?

– Да не так уж… А что за миллионеры? В принципе я могу найти мяч.

– Десять минут, прапорщик. И не один, облезлый, а нормальных мячей штук пять.

– А вы у нас служить будете?

– Ну разумеется. На кой черт я бы тогда к вам приезжал? Так, еще: где форма?

– А вашу вещевую ведомость можно?

– Пожалуйста. – Мякишев вынул из кармана бланк и подал прапорщику. – Бутсы всех размеров есть?

– Бутсы?

– А мы с англичанами что, в берцах играть будем?

– Вы знаете, товарищ капитан, – измученный дурацкими вопросами и просьбами прапорщик сдался. – Вы насчет бутсов – к зампотылу, пожалуйста. Прикажет выдать вам бутсы, я выдам.

О чем говорил капитан ФСБ Мякишев с заместителем по тылу, неизвестно, говорят лишь, вышел он с малиновым лицом, и, когда дверь закрывал, последнее из кабинета, что услышали офицеры в приемной, было: «…ать твою!» Но это было после, а в тот момент прапорщик миролюбиво поинтересовался:

– А что за сержант-то вас насчет мячей сориентировал? – Он выбрасывал на стойку для капитана ФСБ куртку, брюки и остальное, сверяясь с ведомостью.

Мякишев объяснил.

– А-а, Сто-ольников… – понимающе протянул начсклада. – То не сержант, то капитан! И эта сволочь на все способна.

Так познакомились капитан ФСБ и капитан-разведчик. И вот сейчас Мякишев, его начальник, начштаба бригады и его заместитель вошли в палату и встали вдоль стены, потому как стоять в палате больше было негде.

– Саша, – заговорил начштаба полковник Удальцов. – Где отделение? Что с тобой случилось? Ты знаешь, где Пушков?

– Знаю.

Коллега Мякишева отстранил начальника штаба и вышел вперед.

– Подождите, полковник. Капитан Стольников до сих пор в шоке, ему нужно отдохнуть. Здесь, в больнице, он чувствует себя неуютно. Его нужно доставить к нам. Нормальная комната, нормальная обстановка – это лучше, чем вид из окна больничной палаты, знаете ли.

Удальцов не возражал. Предложение ему понравилось. Оно не понравилось Стольникову.

– Какой уют, какая обстановка? – Саша занервничал. – Юрий Николаевич, нужно спасать группу!

– Группа жива? – не веря ушам, воскликнул Удальцов.

– Жива! Но у нас считаные часы! Когда меня доставили, со мной был прибор. Где он?

– Какой прибор? – контрразведчик мгновенно поднял голову и посмотрел на начальника штаба.

– Кто это? – спросил Стольников у начальника штаба.

– ФСБ. Костычев.

– Этот прибор называется навигатор. От него зависит жизнь моих людей там.

– Где там?

– Долго объяснять. Мне нужен прибор, люди и «вертушка».

Костычев поднял на него взгляд.

– Я не слышал ни о каком навигаторе, – заявил он и посмотрел на Мякишева.

– Навигатор, – объяснил им Удальцов, махнув рукой. – С ним сейчас мой зам занимается.

– Ваш зам?!

– Да, – подтвердил Есников, заместитель Удальцова. – Прибор у меня. Пока ничего интересного.

– Почему прибором занимается управление вашей части, а не федеральная служба безопасности? – вмешался Мякишев.

– Я не понял, где этот прибор? – лицо Костычева приобрело стальной оттенок. – Командир разведвзвода выходит из окружения, с ним какое-то нештатное оборудование, никто не знает, как оно у него оказалось, а мне никто не докладывает?

– Пока докладывать нечего, – заверил его Есников. – Обыкновенный навигатор.

– Где прибор? – повторил Мякишев. – Этот навигатор – где он?

– В бригаде. Я велел доставить его первой же «вертушкой».

– Обыкновенный навигатор вы приказали доставить из Ханкалы в бригаду, подняв с аэродрома вертолет?! Прибор, в котором ничего интересного?

Стольников щелкнул пальцами, и разговор прекратился.

– Вы о чем сейчас говорите? Я здесь. Я еще живой, если кто не заметил! Десять человек ждут меня! Быть может, вы позволите мне спасти их жизни?

– Где же эти десять человек, капитан? – спросил Удальцов. – Где вы находились почти двое суток?

Стольников рассказал. Все время, что он говорил, дважды вытягивал из лежащей на столе пачки Удальцова сигареты. Изредка поднимал взгляд, чтобы посмотреть, какое впечатление производит на окруживших его людей рассказ. Но ничего, кроме ледяного спокойствия, не чувствовал. Один лишь Мякишев улыбался едва заметной, живой улыбкой. Он бы не улыбался, конечно, но не мог сдержаться. Саша видел, что реакция контрразведчика на его слова искренняя.

– Мне нужен навигатор и второе отделение моего взвода, – упрямо глядя под ноги, закончил капитан. – И я верну людей. И принесу информацию, которая дорогого стоит.

– Вы понимаете, капитан, что здесь воинская часть, а не игра в салочки? Мы на войне, и вам лучше начать говорить.

Стольников поднял на Костычева тяжелый взгляд и вычленил из его речи главное.

– Я понимаю. А вы понимаете?

– Тогда извольте отвечать, – контрразведчик тоже умел вычленять неглавное из услышанного. – Где отделение, которое вы вывели из боя под Ведено?

– Вывел из боя?.. – поморщился Стольников. – Я вывел его не из боя, а из окружения.

– Как же тогда понять, что вы до сих пор живы, а подчиненных вам людей в живых нет?

– Но я же объясняю! – зловещим шепотом, изумляясь, выдавил Саша. – Они живы! Погибли только Тарасенко и двое членов экипажа!

Костычев ударил ногой по кровати, на которой сидел разведчик.

– Ты другим идиотам расскажи эту историю!

– Для других идиотов у меня другие истории! – отозвался Стольников, еще не чувствуя нависшей над ним беды. – А тебе и этой хватит!

Мякишев сделал шаг вперед и придержал Удальцова, попытавшегося погасить напряжение:

– Вам не кажется, что капитану Стольникову необходима медицинская помощь?

– Не можете мне простить той «Нивы» Министерства юстиции? – оживился Саша.

– Какой «Нивы»? – тут же вмешался Костычев.

Саша подумал.

– Я буду разговаривать с комбригом. Сейчас. Больше ни с кем.

– Капитан Стольников, вы переутомились или от рук отбились? – удивился Удальцов. – Я здесь! Я пока живой! Ваш командир, начальник штаба!

– Пришлите к нему врачей, – подумав, вдруг приказал Костычев.

– Вы что, не понимаете? Меня ждут! – вскричал Стольников.

– Где? – спросил Костычев и, опершись на спинку кровати, завис над ним.

– Там, – выдержав паузу, ответил Саша.

– Где там?

– В Другой Чечне.

Костычев выпрямился и посмотрел на Удальцова.

– Я доложу о случившемся в свое управление в Москву. Поэтому вам лучше взять капитана Стольникова под охрану и прислать к нему врачей.

Саша понял – ошибся. Он имел возможность сказать: «Я оставил бойцов под землей, в катакомбах. И только я смогу их вывести». Но проникшийся обстановкой в «той Чечне» он выпал из Чечни «этой». Все, что теперь уже не казалось ему ирреальным, все, что воспринимал он теперь как явь, для этих людей выглядело бредом сумасшедшего. Эти люди не готовы его слушать.

Еще минуту назад он хотел рассказать о своем разговоре с Пушковым. О том, что в штабе бригады живет предатель, и предателю этому известно все о планах федеральных сил. Что именно этот человек предал Стольникова, как предавал его, видимо, много раз, выводя Алхоева из окружения, что это он повинен в смерти Пушкова. Но произносить вслух такие слова после случившегося было не просто бессмысленно, это было опасно. Выручить Сашу мог только начальник разведки бригады Пушков. Но капитан своими глазами видел его труп.

И все, что теперь было: десять человек в Другой Чечне, сумасшедший Стольников здесь, в палате ханкалинского госпиталя, и ФСБ, пытающееся разгадать загадку пропавшего вертолета, летчиков и разведывательного отделения.

Когда офицеры вышли, Стольников позволил появившимся врачам уложить себя на кровать и сделать инъекцию. В дверях при этом стояли двое солдат комендантской роты. Они ничего не понимали ни в жизни, ни в смерти, но выкручивали руки за спину умело и быстро. Да и что Саша мог сделать сейчас, именно сейчас? Вырубить докторов, комендачей и выбежать на улицу? Здесь не «зеленка», а штаб группировки войск. И бежать ему тогда метров сто, не больше. И тогда точно – карцер.

Он чувствовал, как по телу начинает разливаться, грея ноги, тепло. Ему захотелось спать, и он перестал бороться с усталостью. Нужно снять напряжение вокруг этой палаты. И, черт возьми, просто отдохнуть. Только бы продержались Жулин с Пловцовым.

«Они что-нибудь придумают, – размышлял, засыпая не по своей воле, Стольников. – Обязательно придумают. А навигатор, значит, у Есникова… В бригаде… быстро работает… Быстро работает Алхоев».

* * *

В госпитале было прохладно, пахло чистыми простынями и йодом. Этот букет запахов Удальцов слышал много раз. Еще в Афаганистане. Там он получил первое ранение.

Едва он, Есников, Костычев и Мякишев оказались на крыльце госпиталя, солнце осветило их лица, заставив зажмуриться.

Солдат с красной повязкой на руке мел дорожку перед госпиталем. Чуть поодаль в курилке сидели двое коротко стриженных «срочников» в больничных пижамах и курили в рукав.

– Сейчас я пошлю в бригаду машину, – произнес Костычев, подняв взгляд на Удальцова. – Передайте моему человеку прибор, который принес Стольников.

– Вам не кажется, что капитана стоит выслушать где-нибудь в спокойном месте? – спросил начальник штаба. – Почему вы не хотите придавать его словам значение?

– А вы верите тому, что он говорит? – вмешался Мякишев.

– Бросьте, полковник! – насмешливо и жестко поддержал Мякишева Костычев. – Им сейчас займутся наши люди.

– «Займутся» – это что такое? Это как выглядит?

– Как бы ни выглядело, я узнаю, где разведчики и штурман. На месте крушения вертолета обнаружены тела только двоих летунов. И Стольников нам расскажет о том, что произошло… Знаете что, полковник… Мы все вместе полетим в бригаду.

– Я буду только рад этому, – согласился Удальцов. – Но почему не прихватить с собой и Стольникова?

– Послушайте, полковник, вы что, ребенок?

– Умерьте свой пыл, Костычев! – попросил начальник штаба. – Я на войне с восемьдесят второго года. Поэтому хорошо разбираюсь, где друг, а где враг!

– Наш главный враг – вот здесь! – контрразведчик постучал себя по лбу. – Годы войны с одними и теми же людьми приучают к мысли, что это друг! А на самом деле из вашего котелка ест хорошо прикрытый враг! Он не предатель, нет, он – враг!

– И Стольников – тот самый?

– Я абсолютно уверен в этом! Неужели вы не видите, с каким остервенением он пытается увести в руки боевиков еще одну группу людей?! На данный момент его разведвзвод батальона – единственное боеспособное разведывательное подразделение бригады! Бригада только обустраивается, часть войск занята строительством, и если бригада лишится разведки, то она останется слепой!

– Так, значит, вы все-таки согласны с тем, что Стольников – хороший разведчик, единственный, наверное, кто протирает глаза бригаде? – едко улыбаясь, поинтересовался Удальцов.

Он не хотел перечить контрразведке, споры с этой организаций к добру никогда не приводили. Как не приводили к добру двадцать лет назад споры с политработниками и особистами. Но отдавать контрразведке Стольникова, которому верил и которого любил, Удальцов не собирался. Рассказ капитана немного разбавил его чувства сомнениями, однако начальник штаба относил это на счет потрясений, выпавших на долю капитана. Но Удальцов не представлял, что готовил разведчику Костычев…

– Послушайте, полковник, – раздраженно заговорил контрразведчик, направляясь к взлетной полосе. – Я расскажу вам другую историю. Вы в Серноводске когда-нибудь бывали?

– Разумеется. Я в Чечне с весны девяносто пятого.

Костычев улыбнулся.

– С тринадцатого марта девяносто пятого.

Несмотря на отсутствие опасности, по спине Удальцова пробежал холодок. Контрразведчик мог бы пропустить слова начальника штаба бригады мимо ушей, но вместо этого мимоходом заметил, что ему известно об Удальцове если не все, то почти все. А просто так с уст сотрудников ФСБ слова не слетают – так что же это было, если не угроза?..

– Так вот в Серноводске еще с брежневской поры процветал санаторий. С перестройкой все похерилось. Сейчас он вообще разрушен, но еще несколько лет назад там можно было сносно отдохнуть. И вот от сотрудника местной милиции поступает информация, что в этот санаторий спустилась с гор группа боевиков численностью до двадцати человек. Отъедаются, зализывают раны, пьют целебную воду… Я пока понятно рассказываю?

– Пока да, – ответил Удальцов.

– И вот этот сотрудник, капитан милиции, рассказал командиру части, что там приютились боевики. Рассказал, из какой банды. Говорит – самого Умарова там видели… Командир части от такого подарка чуть не открыл шампанское. Он тут же вызывает командира роты специального назначения и приказывает еще до рассвета высадить на территории санатория десант и накрыть бандитов. И вот сажусь я с одним пилотом в «вертушку» и, маскируясь под обычный грузовой транспорт, лечу из Грозного в Моздок мимо Серноводска. Площадку для высадки спецназа мастерить было некогда, поэтому просто посмотрели, что там и как там, под санаторием… А лететь туда должны были десять «Ми-8» и шесть «крокодилов»…

– Нам не пора подняться в воздух? – поинтересовался Есников, глядя на вертолет, стоящий в сотне метров от края посадочной полосы.

– Ничего страшного, если я договорю, – успокоил его контрразведчик. – В «вертушке» слова не услышишь. И вот: всю ночь перед высадкой я нервничал, как малолеток. Знаете, Удальцов… у вас, наверное, было такое в Афгане, когда вокруг все хорошо, а ты места себе не находишь?

Начальник штаба предпочел не отвечать. Он думал о Стольникове.

– И стал я размышлять, что же мне не нравится в этом задании. И понял: место высадки. Сесть можно было только в одном месте, и вокруг него была тьма мелких построек и фонтанов с минералкой. И вот спецназ уже в «вертушках», нурсами «крокодилы» заряжены, мы с командиром все согласовали. Все! Летуны двигатели запускают! И вдруг бежит ко мне один из наших и машет рукой. Я все понял, докладываю командиру части о выполнении боевой операции.

– Выполнили, не взлетев? – заметил Есников.

– Совершенно верно. Пока мы тут заряжались, наши коллеги в Серноводске того милиционера в оборот взяли. И раскололи. Этот гад за пятьдесят штук баксов скинул в штаб дезу. В санатории банда не отдыхала, а готовилась к встрече с нами. На той единственной площадке, где располагались источники и где мы должны были сесть, они пристреляли каждый сантиметр площади. Когда их другая группа накрыла, вокруг площадки было столько огнеметов и гранатометов, что стало понятно: от нашей группы остался бы только пепел. Вот так вот, Удальцов. А вы – Стольников, друг… Мы будем в Грозном, в вашей палатке, когда мне доложат о том, что с ним можно разговаривать уже не о мифах Древней Греции, а о деле. Полетели.

Удальцов сплюнул под ноги, хищно прищурился и направился за контрразведчиком. Он знал, как ФСБ готовит интересных им людей к беседам. Ни о какой дальнейшей службе Стольникова, даже если он окажется не предателем, говорить потом уже не придется. Такие люди потом кормят голубей хлебным мякишем и на лавочках в парке вытирают слюни.

2

На стенах помещения, отведенного отделению для сна, горело только два факела у самого входа. Остальные, войдя и надев на них жестяные колпаки, погасил один из людей Трофима. А у входа – Ключников заметил – остались еще двое. Боец видел только их спины, но по манере сидеть легко угадывал оружие в их руках. Их сторожили. Каждое движение, наверное.

Ключников выждал ровно минуту после ухода Ольги. И когда шестидесятая секунда истекла, расстегнул жилет и выпростал из него руки. Бесшумно снял автомат с предохранителя и положил слева от себя. А потом так же тихо, ничем не выдавая своего маневра, в несколько оборотов подкатился к Жулину…

Пловцов, настроение в городе которому не нравилось, не спал. Он хотел сомкнуть веки и забыться, но помимо тревоги мешала боль в спине от удара после падения «вертушки». Поэтому странное перемещение Ключникова в полумраке помещения, размерами не уступавшем спортзалу, он тут же заметил. Штурман видел, как Ключников положил ладонь на рот прапорщика и приложил палец к своим губам.

«Интересные события здесь происходят, – думал старший лейтенант, лежа наблюдая за этими двоими. – Сначала девочка появилась, теперь Ключников покой потерял…»

И вдруг Жулин поднял голову, нашел Пловцова взглядом и поманил к себе.

Подняв пулемет, штурман осторожно поднялся и подошел. Рука Ключникова тут же прижала его к полу.

– Нас сейчас будут резать… – скорее угадал, чем услышал, вертолетчик из уст прапорщика.

А Ключ щелкнул пальцами – и Пловцов увидел, как из крепко зажатого его кулака, поднятого над головой, отделился большой палец. Боец словно хвалил отделение за то, что оно спит. Но после этого жеста сон со всех сдуло, будто ветром пыльцу с цветка. Штурман видел, как бойцы, не перекинувшись и словом, подтянули к себе оружие, развернулись и расползлись в стороны. Несмотря на то что некоторые из них оставались в широкой полосе света, штурман готов был поклясться – они развернулись таким образом, чтобы любой вошедший испытал затруднения с выбором цели.

– Что происходит? – спросил он Жулина.

– Тебя и меня хотят убить. Группу разоружат.

– И что дальше?

– Тебе не все равно после моей первой фразы?

– Девчонка сказала? – подумав, уточнил Пловцов.

– Да.

– Ты ей веришь?

– Если бы она пришла и сказала: «Спите спокойно», – я бы не поверил.

В полосе света коридора показалась тень и остановилась. Через мгновение к ней присоединилась еще одна. Сидящий у входа человек куда-то исчез, никто и не заметил когда.

Пловцов бросил взгляд на бойцов. Они спали. «Не может быть! – почти вскричал он. – Им же сказали – быть наготове!»

Казалось, разведчики сосредоточились только на мгновение, чтобы выполнить команду и тут же о ней забыть. Кто-то лежал, закинув руки за голову, кто-то вообще повернулся спиной к входу. «Нам конец», – пронеслось в голове штурмана.

Люди Трофима ворвались в помещение с шумом, но без единого слова. Каждый из них знал, как будет действовать. Видимо, то время, что атаман и его приближенные отсутствовали, они использовали для обсуждения деталей. И теперь этот план претворялся в жизнь и ничего оригинального не содержал. Это было групповое нападение.

Но едва первый десяток вооруженных горожан ворвался в комнату, в воздухе раздался короткий пересвист. На мгновение появившись на свету, ножи для метания впились в нескольких нападавших. Пловцов, вскакивая на ноги, почувствовал резкий запах крови и запах нечистот. Контратака разведчиков оказалась для напавших людей куда более неожиданнее их собственной атаки на людей Стольникова.

«Почему так резко пахнет кровью?» – вертелось в голове Пловцова, когда он, размашисто действуя пулеметом, как кувалдой, валил с ног одного за другим наседавших на него врагов. И только когда губы его стали влажными, он наконец понял: чья-то густая, горячая кровь залила его лицо…

Последними в помещение вбежали люди с факелами. По стенам метались тени, сливаясь в одно сплошное пятно. Пахло гарью, едким потом и почему-то краской. Пловцов помнил с детства этот запах – стоит только наклониться над сырыми разноцветными пятнами акварели в палитре…

Первым выстрелил Жулин. Девушка не солгала: если на бойцов безоружные горожане наваливались скопом, стараясь подмять под себя, то прапорщику и старшему лейтенанту пришлось иметь дело с вооруженными ножами мужчинами. Трофим совершил ошибку. Понадеявшись на неожиданность, он вооружил часть своих людей только ножами. Если бы не Ольга, штурман и Жулин уже давно были бы мертвы, но теперь, когда людей Трофима ждали, ножи горожан оказались бесполезны.

Подняв автомат, Жулин от бедра выстрелил одиночным. Пуля прошила плечо горожанина, и в этот момент прапорщик узнал его – это он стоял в первом ряду наблюдавших за дракой Ключникова с Николаем.

Этот выстрел ускорил финал схватки. Оказавшись зажатым в углу и опасаясь задеть кого-то из своих, сержант Баскаков долго не решался нажать на спусковой крючок. Лишь когда стало ясно, что через мгновение на него навалятся четверо или пятеро, он вскинул «АКС» и веером разрядил магазин. Еще не смолк его автомат, как заработали «АКСы» остальных. Разведчики стреляли не наугад, а в упор, не боясь промаха. Короткие, стремительные штрихи трассирующих пуль придавали общей картине еще более мистический характер. Если бы не удушливые клубы сгоревшего пороха и хлещущая на стены кровь, картина напоминала бы дискотеку в ночном клубе.

Перезаряжать оружие было некогда. Люди Трофима прибывали в помещение толпами, и Пловцов понял – это будет длиться до тех пор, пока он и прапорщик не окажутся мертвыми, а бойцы связанными. «Что сейчас придумал бы Стольников, что?!» – подумал он, поднимая пулемет.

– За мной!.. – заорал он, испугав самого себя. – В атаку!..

И нажал на спусковой крючок, стараясь удерживать пулемет в направлении врагов так, чтобы он был одновременно направлен и в сторону входа.

Грохот оглушил всех, кто участвовал в схватке. Пули ротного пулемета пробивали людей Трофима и вязли в других. Одного из них, приблизившегося слишком близко, штурман, на мгновение прекратив стрелять, ударил ногой. Где-то в углу клацнули затворы. Кто-то из разведчиков успел перезарядить автоматы. Держа пулемет на ремне и нажимая на спуск, чтобы отсекались по три патрона, Пловцов дико закричал и бросился к входу.

Уже слышались свист и крики за его спиной. Ножи сверкали в свете факелов, и в лицо штурмана, словно из детского водяного пистолета, ударяли струи крови. Бой шел на каждом квадратном метре площади. Зарычав, как зверь, Пловцов нажал на спуск и пошел вперед. Пламя лучами выбивалось из дульного среза, и в его свете штурман видел, как перед ним словно подкошенные валятся с ног люди Трофима. Пули разрывали их плоть, клочки окровавленной одежды, сгустки, брызги – он видел все это, упрямо шагая вперед и уже не рыча, а крича на последнем вздохе.

Его вопль активизировал бойцов до предела. Закричав, разведчики бросились в последнюю атаку. Три или четыре автомата стреляли в нападавших в упор. И через мгновение в комнате стало нечем дышать. Пороховая гарь, как выхлопные газы в гараже, выталкивала всех желающих выжить наружу…

В дверях, круша препятствия на пути, разведчики добивали раненых прикладами, ножами или просто руками… Остатки гвардии Трофима бросились вон. На полу «спортзала» остались лежать около двух десятков трупов и не менее трех десятков агонизирующих и молящих о помощи людей.

Вырвавшись наружу и почувствовав свежий воздух, Жулин быстро оценил обстановку. Наступала минута, когда нужно было полностью завладеть инициативой. Только захват Трофима, Николая и преданных им людей мог означать победу. Остановись бойцы сейчас – и следующее нападение произойдет уже через час. Людей у Трофима хватит, и он их, кажется, не жалеет.

В любом другом случае Жулин употребил бы выражение «правительственное здание». Но смешно и забавно, несмотря на пропитанную кровью одежду, произносить здесь эти слова вслух. Но смысл был тот же – почта, телеграф, банк… В городе не было ни почты, ни телеграфа, ни банка, но были места, что-то вроде греческой агоры и чертог властелина. Их-то и следовало захватить в первую очередь, пока есть силы, пока поступательное движение атаки не вызывало желания окопаться…

– Сергей! – прокричал прапорщик Пловцову. – Возьми Баскакова, Татарина и Крика! Нужно выяснить, где эти сволочи прячут Маслова!..

Сам прапорщик с Лоскутовым, Ермоловичем, Мамаевым и Ключниковым решил атаковать укрытие Трофима. Но прежде необходимо было найти раненого разведчика.

Разойдясь у самого выхода из «спортзала», напоминающего теперь братскую могилу, две группы направились в противоположных направлениях. И теперь место их нахождения можно было определить только по автоматным очередям. Где-то ухнула граната. И снова – выстрелы…

Из-за угла дома появился Трофим. Он быстро пересек улочку и замер перед входом в «спортзал». Потом наконец заглянул внутрь и, оценив масштаб случившегося, пошатнулся и стал растирать лицо руками. Когда же спокойствие вернулось к атаману, он зловеще улыбнулся и развернулся.

– Добро пожаловать в ад…

3

Через час после инъекции в палату Стольникова зашли двое. Они были в белых халатах, аккуратная стрижка выдавала в них военных врачей, медики поздоровались и разместились напротив. Тот, что постарше, сел на стул у тумбочки, тот, что помоложе, принес с собой табурет. Стараясь не выдать напряжения, которое не покинуло его после короткого сна, Саша бросил взгляд на часы, спустил ноги с кровати и вяло окинул гостей взглядом. Чисто выбритые, ногти – ухоженные. Было вообще не похоже, чтобы они имели какое-то отношение к оружию и правилам его использования. Хирургов и военврачей, выковыривающих из тел пули, он видел не раз – то есть это врачи, но не хирурги. Стольникову хватило одного взгляда, чтобы понять: за тот час, что он спал, откуда-то издалека прибыли по его душу мозгоправы. Откуда? Из Моздока? Вряд ли. Скорее, из Владикавказа. Чем дальше от Грозного, тем меньше хирургов и больше психологов. Самое большое количество психологов в Москве.

– Как вы себя чувствуете?

– Кто вы и что вам от меня нужно? – Стольников решил сразу дать понять, что играть он по их правилам согласен, но считаться с ним следует.

– Мы врачи. Вы много пережили, поэтому сейчас пытаемся понять, способны ли вы дальше выполнять свои обязанности.

– Откуда вы знаете, что я пережил?

Ситуация складывалась таким образом, что больной начинал задавать вопросы врачам. Это было явно против правил. Перекинувшись двумя фразами, Стольников успокоился: если хочешь дать понять психу в белом халате, что ты здоров, будь немного психом тоже. Это сближает.

– Послушайте, – тихо проговорил пожилой доктор, – мы на вашей стороне. Мы работаем от имени ФСБ, да. Вам следовало вести себя с этими людьми более уравновешенно. Но нас больше интересует не цель, с которой мы сюда доставлены, а ваш рассказ.

Капитан дотянулся до тумбочки, взял стакан и сделал несколько глотков воды. Самый лучший способ убедить людей в твоем спокойствии – это сделать несколько ровных глотков. Кто часто смотрит через экран телевизора на трибуны, тот знает. Стольников телевизор смотрел редко, но природа его существа сама подсказывала правильные решения.

– Двадцать восемь лет назад здесь появился человек, который утверждал, что он из Другой Чечни.

«Только не смотреть сейчас в их сторону, – решил Саша. – Пусть рассказывает дальше».

– Этот человек, – продолжал говорить молодой врач, – вскоре умер. Он не смог пережить увиденного. Его приводил в трепет даже лосьон для бритья. Но его рассказ удивительным образом был похож на ваш. С той лишь разницей, что вы пришли оттуда, будучи человеком этого мира, он же оказался здесь новичком.

Пожилой положил коллеге руку на колено.

– Александр Евгеньевич, прежде чем начать говорить с вами на эту тему, нужно соблюсти неприятную процедуру. Нам нужно убедиться, что вы адекватны. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Это первый вопрос теста?

– Все верно, мы зададим вам еще несколько вопросов, – проговорил молодой и распахнул принесенную с собой папку. – Сколько людей проживает на планете Земля в данный момент?

– Шесть с половиной миллиардов.

– Хорошо. Продолжите, пожалуйста, эти строки: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…»

– Как мимолетное виденье, как гений чистой красоты. Вижу, срезать меня на экзамене у вас нет желания?

– Как связаны Архимед и ванна?

– Он там дрочил?

– Александр Евгеньевич, вы что, не понимаете, что от ваших ответов зависит наш отчет для ФСБ?

– А вы не понимаете, что меня ждут десять моих людей? Еще живых – вы меня понимаете?

– Понимаем, – согласился пожилой и поправил на носу очки. – И все-таки как связаны Архимед и ванна?

– Долбаный Архимед лег в долбаную ванну и понял, что вытеснил такой объем долбаной воды, какой объем занимало его долбаное тело! Дальше!

– Вы испытывали когда-нибудь страх?

– Я его всегда испытываю.

– Но вы можете вспомнить, когда страх едва не прикончил вас? – вмешался молодой.

– Пожалуй.

– Только… – пожилой снова поправил очки. – Я прошу вас – спокойно. Мы делаем свою работу. Помогите нам. Хорошо?

– Хорошо.

– В тот день, в феврале девяносто пятого, была отвратительная погода. Двадцать второго февраля, как раз перед праздником, шел сначала дождь, потом повалил снег. К вечеру у меня зуб на зуб не попадал, бойцы замерзли не меньше моего. Как ночь провели – не помню. Или вспоминать не хочется – так вернее будет… С собой были спальные мешки, и к утру они все стали насквозь промокшие…

Саша выдвинул ящик, вытащил пачку сигарет, оставшуюся после визита Удальцова, закурил.

…Солнце поднялось из-за гор, и впервые за ночь старший лейтенант Стольников улыбнулся. Боевое охранение стояло всю ночь, но он все равно не сомкнул глаз, то и дело поднимался, чтобы проверить посты. Курил сигарету за сигаретой, хотя всего неделю назад бросил курить. А перед этим выходом не удержался, засмолил…

Рассвет в горах – необычное зрелище. А на войне, кроме всего, это еще и доказательство, что пока жив. Стольников окинул взглядом бойцов – от них валил пар, как от выбежавших из бани отдыхающих. Но только почему-то отдыхающие были с изможденными лицами, в ватниках и при полной боевой выкладке. А через полчаса солнце спряталось, и Саша снова почувствовал холод.

Задача наполовину была выполнена. Взвод вышел на высоту и закрепился. В штабе не знали, появятся здесь люди Умарова или нет, как не знали, появится ли он еще на трех высотах, которые заняли другие группы. Через три часа по дороге должна была пройти крупная колонна федеральных сил с людьми и боевой техникой. Рисковать после Грозного никто не хотел. Войска стягивались все южнее и южнее, тесня банды к границе. Но в феврале девяносто пятого это были не просто банды, это были группировки, имевшие возможность противостоять регулярным частям Российской армии.

Саша занял высоту. Пулеметчики и снайпер расставлены – он еще ночью провел рекогносцировку, в очередной раз убедившись в том, что карты шестьдесят пятого года, имевшиеся на руках офицеров в то время, и местность, на них обозначенная, имеют мало общего.

Теперь оставалось только ждать. Пройдет колонна, и вечером их снимут. Площадка для посадки «вертушек» идеальная, вертолеты могут садиться даже парами. Можно было и сюда забросить десант, но это все равно что рассказать Умарову о своих планах на ухо. Нечего делать здесь «вертушкам», мертвое место. Поэтому пришлось отделению, которое прихватил с собой Стольников, почти сутки добираться до высоты своим ходом. А потом была эта ужасная ночь… В такие минуты не лезет в голову ничего, кроме мыслей о горячем, обжигающем душе и жаренной на сале картошке…

– Шкирко, посты проверил?

– Так точно, товарищ старший лейтенант. Все в порядке.

После этого короткого диалога прошло две или три минуты.

Бойцы не поняли, в чем дело, а Стольников, сообразивший мгновенно, прокричал:

– В укрытия!..

Свист резко стих, и тишину высоты разорвали первые четыре мины. По позиции Стольникова били из минометов. Пока не прицельно, но он знал: несколько минут, и мины начнут разрываться у него под носом. Ну, одна-то как минимум разорвется…

Он понял, что сержант Шкирко солгал и что посты сняты ножами, когда из-за огромного, похожего на коренной зуб великана-камня ударил миномет. И сразу грохнули три или четыре гранатомета.

В это мгновение Стольников осознал ясно: группа будет уничтожена в считаные минуты. Он вывел людей на высоту, которую за несколько часов до его прихода чехи укрепили для атаки на колонну. Бандиты не успели даже позавтракать и ширнуться – когда Саша привел своих людей, на высоте не было ни пустой консервной банки, ни единого шприца, ни единого клочка бинта. Значит, отойдя и находясь в сотне метров от позиции, чехи спокойно наблюдали, как Стольников выставляет посты, как его люди едят тушенку с ножей, как забираются в спальные мешки…

Ужас объял старшего лейтенанта. Те шесть или семь часов, что он был на высоте, боевики находились рядом и обдумывали, когда начать резать русских!

И момент был подобран – лучше не придумаешь. Заспанные, не отдохнувшие за ночь бойцы, расслабляющий рассвет с теплым солнцем, минута, когда хочется развести костер и поесть горячего… Все мысли только о еде и тепле. Они не стали атаковать отделение ночью по одной только причине – боевикам не было известно, отдельное это русское подразделение или часть более крупного, расположившегося по всей высоте. Теперь же, когда стало ясно, что это всего лишь пятнадцать человек, боевики ударили. Атаку на колонну никто не отменял, поэтому до ее появления нужно было задавить русских и, уже ничего не опасаясь, расположиться с удобствами…

Стольников видел, как одной из гранат была разбита радиостанция и как, держась за культю оторванной ноги и крича, сползал вниз радист. Он видел, как горящий, с оплавленным лицом, дико голося, мчался по склону прикомандированный к группе авианаводчик. Саша вскоре потерял его из виду, потому что рядом взбугрилась земля и осколочная граната из РПГ оглушила его разрывом. Боль в ноге ударила током до самой шеи. Рухнув, Стольников смотрел, как умирает его группа. Оглушенный, он увидел, как в скале над его головой, на высоте человеческого роста, разрывается еще одна граната. Осколки, хлынув сверху, накрыли его, и свет померк…

Саша хотел открыть глаза, но не смог. И когда через силу разлепил веки, его глазницы были полны крови. Она ручьями хлынула на лицо, прибывая из раны на голове.

– Шкирко!.. – прокричал Стольников.

Он должен был сообщить о нападении в штаб, но радиостанции не было. Ее осколки валялись по всей позиции. Вокруг свистели пули так интенсивно, что страшно было поднимать голову. Но все-таки Стольников, перевернувшись и проверяя, может ли двигаться, прокричал еще раз:

– Шкирко!..

Сержант не мог слышать. Прошитый пулями, он уже давно лежал на дне неглубокого окопа.

– Твою мать!.. – прохрипел старлей и выдернул из кобуры на бедре «стечкин». – Занять оборону!.. Огонь!..

Стерев кое-как кровь, он поднял голову, осмотрел позицию, и на глаза ему попался Смелков. Боец был уже ранен и уползал в кусты, волоча за собой раздробленную ногу. На лице его застыло выражение отчаяния и ужаса.

– Смелков! – позвал Стольников. – Смелков! Посмотри на меня, солдат!..

Боец поднял голову и впился в командира пустым взглядом.

Это были еще не те бойцы, с которыми он заканчивал последний год последнего тысячелетия… Это были «срочники», видевшие раньше кровь только из разрезанных кухонными ножами пальцев. Хлебнувших лиха бойцов, бравших Грозный, во взводе Стольникова было слишком мало.

– Смелков, ракету! Пусти ракету, солдат! Красную! Ты слышишь меня?!

Жилет Саши был сорван осколками. Ракеты и карманы с магазинами отлетели в сторону, и теперь живот жгло от ссадин. Жилет спас ему жизнь, но заряжать оружие и дать хоть какой-то сигнал своим было невозможно. Ракеты были у Смелкова – первого же попавшегося ему на глаза бойца, но тот, не спуская со старшего лейтенанта пустого взгляда, продолжал ползти в кусты, держа ногу рукой. Его автомат валялся в десятке метров от него…

Вскочив, Стольников в два прыжка добрался до солдата, рванул на его жилете лямки и выдернул ракету. Бессмысленный крик Смелкова: «Не надо, не надо!..» – прошел мимо его ушей. Боец терял рассудок. Открутив крышку, Саша направил ракету в небо и дернул шнур. Шипя и огрызаясь, красный джинн ушел в небо.

И в это мгновение что-то липкое и горячее ударило в его и без того запачканное лицо. Голова Смелкова разлетелась, на ее месте теперь торчал огрызок шеи, и из него мощным фонтаном била кровь. Стольников выдернул из жилета агонизирующего бойца еще одну ракету и снова запустил.

Только теперь он обратил внимание на высокую плотность огня. Его люди сидели по два-три человека, метрах в двадцати друг от друга. Все залегли в приготовленные ночью окопы. Хотя это не окопы были, конечно, а окопчики. Какой смысл рыть полнопрофильные инженерные сооружения для подразделения, которое просто заняло высоту на несколько суток?..

Вероятно, как только началась стрельба, бойцы разбежались. Лежать остались около пяти человек. Их накрыло огнем в первую очередь.

– «Вертушки» идут! – прокричал Саша, не веря в то, что говорит. – Держаться!

Он знал: никаких «вертушек» нет и скорее всего не будет. Вряд ли кто-то увидел те ракеты – не до них. Если кому-то и придет в голову проверить высоту, на которой должна была закрепиться группа Стольникова, то через пару дней это сделают, не раньше. А сейчас не до пропавших отделений. Идет колонна, цена которой – ситуация на юге Чечни…

Двое лежали в спальных мешках, они так и не успели из них выбраться. Было хорошо видно, как пули то и дело попадают и попадают в них, выбивая кровавые комья ваты…

Сколько времени прошло с той минуты, как он услышал свист летящих мин? Две? Три? Он поднял автомат и перекатился. Стрелять было невозможно – кровь заливала лицо, мешая вести прицельный огонь. В отчаянии и злобе Стольников перекатился на спину, направил в сторону заснеженных валунов автомат и расстрелял магазин одной очередью. Когда патроны закончились, бросил автомат и схватил «АКС» Смелкова.

Пока залегал, пригибал голову, обратил вдруг внимание, что с позиции огонь ведется только с двух точек. Работал пулемет Ярцева и автомат Головина. Почему молчат остальные?!

– Русский ванька, сдавайся!.. – донесся до него возглас. Вместе с этим криком Саша сообразил, что боевики прекратили огонь.

– Русский ванька, сдавайся! Жить будешь!

– На тебе, сука!.. – прокричал Головин, швыряя гранату.

Саша смахнул рукой кровь с лица и за то мгновение, пока новая волна не залила глаза, успел заметить, что вслед за Головиным бросил гранату и Ярцев.

Взрывы раздались почти одновременно. Схватив автомат, Саша прижал предплечье левой руки ко лбу. Ватник сдержал кровь, и старший лейтенант смог сделать две очереди от бедра.

А у Ярцева снесло крышу от бешенства. Предложение сдаться в плен довело его до исступления. Вскочив в полный рост, он поднял ПК и стал разряжать коробку пулемета, не жалея патронов.

– Суки!.. – кричал он. – Бешеные твари!..

– Ложись!.. – остервенело заорал Стольников, и в этот момент ватник Ярцева покрылся клочками ваты. Пулемет выпал у него из рук, сам боец рухнул замертво на спину.

– Головин, живой? – позвал Саша.

– Живой… – отозвался тот. – Только ранен…

– Я тоже.

– Что будем делать, командир?..

– Умирать, – произнес Стольников и ужаснулся своим словам. – Как положено…

– Я тоже так думаю. Вы ходить можете?

– Я могу встать, Головин. Ты как, готов?

– Готов, товарищ старший лейтенант. Только просьба одна…

– Говори, – морщась от боли и подбирая под себя раненую ногу, чтобы подняться, разрешил Стольников.

– У меня в части, под подушкой, письмо. Ну, подружке… Вы отправьте, ладно? А потом черкните ей пару строк?.. Мол, так и так… погиб героем… А?

– Дерьмо вопрос, – отозвался Стольников. – Сделаем. Вместе с тобой.

Они встали одновременно.

– Ура!.. – дико закричал Головин, бросившись вперед…

Саша расслышал только две очереди из нескольких десятков. Первая перерубила Головина почти пополам, а вторая прошила ему плечо, ногу и руку. Старший лейтенант и солдат упали одновременно…

Если бы Стольников потерял сознание, его добили бы, как всех. Он лежал и чувствовал, как немеют руки и ноги. В падении его голова повернулась набок, и теперь кровь заливала лоб и висок, а затем падала на утоптанный розовый снег. Он лежал, смотрел, как чехи собирают оружие его бойцов, и думал: «Я умер или нет?» Свое дыхание он не чувствовал. Удары сердца не ощущал. «Скорее всего я умер», – подумал Саша. Он где-то вычитал, что последним умирает в человеке мозг, если он не поражен в первую очередь. Человек все видит, слышит, способен понимать, но ничего не чувствует – ни боли, ни стыда, ни отчаяния.

Он увидел перед своим лицом высокие шнурованные ботинки коричневого цвета. В таких солдаты НАТО воюют в Ираке. Потом увидел покрытую густыми волосами руку и заметил, как дернулось его тело. Кто-то вынул из его кобуры «стечкин» и радостно закричал на чеченском. Было хорошо понятно только одно слово: «стечкин».

А потом на лицо Саши опустилась нога. Он не чувствовал боли и не мог закрыть глаз. Он находился в анабиозе. Размазав подошвой кровь на лице русского, чеченец отошел. Он решил, что русский русоволосый богатырь убит. И вдруг Стольникову пришла в голову мысль, что он не умер. Он просто похож своим видом на «груз 200».

Вскоре все затихло, и несколько минут Саша не слышал ни звука. Лишь где-то в деревьях пересвистывались птицы. Но вскоре высота снова пришла в движение, и чехи стали добивать раненых. Стольников слышал выстрелы, хрипы, храп, вскрики и смех.

И снова появились эти коричневые ботинки. Саша видел, как перед ним упала его левая рука. Чех снял часы, рассмотрел, не увидел в них ничего замечательного и бросил. И тут Саша почувствовал боль в ухе и с удивлением обнаружил, что его голова оторвалась от земли.

«Будет ухо резать», – понял старлей. Ему вдруг стало страшно. Не от происходящего, а что ему будут резать ухо. Как собаке. Но чех рванул на его шее воротник, убедился, что нет цепочки, и отпустил ухо. Голова упала, и кровь снова стала заливать глаза.

Над головой раздался знакомый звук затвора «стечкина». Саша много думал о смерти, но он никогда не обдумывал сценарий, который предполагал бы его убийство из его же собственного оружия. Бандит прокричал что-то и нажал на спусковой крючок. За спиной Стольникова послышался стон. Головин…

Выстрел, выстрел, выстрел. «Сейчас моя очередь», – понял Саша. Но вместо выстрела чех, проходя мимо, ударил его ногой в лицо.

Стольников пришел в себя в вертолете. Он лежал на полу, и над ним болтался пузатый и прозрачный капроновый пакет с физраствором… «Стольников!.. Стольников!..» – беспрестанно произносил кто-то…

– Стольников!

– Да-да, я слушаю вас, – отозвался Саша.

– Вы сказали, что в тот день, в феврале девяносто пятого, была отвратительная погода. Был дождь, потом повалил снег. С собой у вас были спальные мешки, и к утру они все стали насквозь промокшие.

– Да… Так и было…

– Ну и что случилось дальше?

– Ничего.

– Тогда с чем же был связан самый большой страх в вашей жизни? – спросил пожилой и поправил очки.

– Мне стало страшно, что мы простынем, а «вертушки» за нами придут только через сутки.

– Вы боялись простыть? – повторил молодой.

– Страшно, – подтвердил Саша. – Только кашля на той высоте нам не хватало. У вас еще есть вопросы?

– Да, но мы отложим разговор на завтра, хорошо? Вы напряжены. Нет?

– С чего вы взяли, что я напряжен?

– Я в психиатрии двадцать лет, молодой человек.

– Да, мать вашу, я напряжен! – рявкнул Стольников. – И я устал объяснять почему! И что там с вашим человеком, который боялся лосьона для бритья?

– Он умер.

– Это все?

– Да.

– Какая короткая история, – похвалил капитан.

– Не короче вашей, – заметил пожилой и посмотрел на коллегу. Они стали собираться. – Вы здоровы, Стольников. В этом нет никаких сомнений.

– Так донесите поскорее эту радостную новость до ФСБ и командира моей части!

– Мы не работаем на командира вашей части, – уже в дверях ответил молодой.

– Меня устроит и доклад ФСБ!

Они вышли.

С тех пор прошли почти сутки. Сидя на кровати, Стольников упрямо смотрел на стену перед собой. Проснувшись затемно, он умылся, аккуратно повесил полотенце на спинку кровати и больше уже не вставал. Солнце стояло в зените. Но его никто не тревожил. И не отпускал. Новость врачей не впечатлила ни сотрудников ФСБ, ни командование его части.

– Они затеряют навигатор, – прошептали губы Стольникова. – Они его затеряют или приведут в негодность. И тогда – конец.

Он поднялся. Подошел к окну и оценил перспективу. Напротив окна – пост дневального. Доложит сразу. Развернувшись, Стольников приблизился к двери и вышел в коридор. Пройдя несколько шагов, открыл дверь туалета и повернул голову. У входа в госпиталь стоял табурет, на нем сидел человек в камуфляже без знаков различия. Камуфляж как только что из вещевого склада. Понятно. А на крыльце курит второй. Итого – двое.

Вымыв руки, Саша вернулся в палату и намотал на руку обрывок половой тряпки, найденной в туалете. Еще минуту постоял посреди комнаты, закрыв глаза и бормоча что-то под нос, а потом резко вышел в коридор…

4

Группа Пловцова атаковала здание у южной стены города. По белеющим в окнах узким лентам материи, развешенным для просушки, в этом доме без труда угадывалась больница. Сопротивление нескольких мужчин они подавили без труда, и, оставив Крикунова на входе, штурман первым ворвался на второй этаж. Несколько комнат-палат, и в самой дальней он обнаружил перемотанного тряпками Маслова. Боец дышал спокойно, его лицо наконец-то приобрело розовый цвет. Но продолжал оставаться тяжелораненым. Маслов, как и прежде, находился без сознания, и перемещать его было опасно. Пловцов помнил, в каком виде его унесли для лечения – черные круги под глазами, белые губы, – еще пара часов, и боец впал бы в кому, из которой вряд ли бы вышел. Сейчас ему было значительно лучше, но не настолько хорошо, чтобы транспортировать.

– Его нельзя трогать, – пробормотала старуха, сидящая рядом с ним. Появление вооруженных людей она встретила со спокойствием пожившего человека, которому не страшно прощаться с жизнью. – Вы убьете его.

– А ну-ка, бабушка, – ласково, как смог, заговорил Айдаров, – пойдем с нами. А где доктор?

После недолгих поисков нашелся притаившийся в нише доктор. Прихватили и его вместе с какими-то самодельными препаратами. Порошки, букеты засушенных трав, связки бывших в употреблении, но чистых бинтов снайпер сгрузил в самодельные наволочки и закинул на спину лекарю – пожилому худощавому мужчине с редкой бородой.

Из больницы выходили озираясь. Крикунов и Айдаров несли Маслова, оставшиеся держали оружие наготове и оглядывали улицы и крыши домов. После отхода гвардии Трофима подранки расползлись по всему городу и теперь имели возможность напасть неожиданно. Город был не знаком разведчикам, они видели его только с той стороны, где находились главные ворота.

Между тем группа Жулина окружила самый высокий дом в городе.

– Трофим! – крикнул прапорщик, и эхо понесло его слова вверх по широким лестничным пролетам. – Я знаю, что тебе не жаль своих людей, но все-таки подумай! Больше никаких переговоров!.. Открываю огонь на поражение, кто бы это ни был, ты понял?!

Защитники дома теснились на верхних этажах, это было ясно, но никто из них не проронил ни звука.

– У них есть буры, винтовки и пара автоматов, – увещевал напоследок Жулин. – Много пистолетов, и у всех ножи. В контакт не входить, валить сразу. Все ясно? – передернув затвор, он стал подниматься, двигаясь вокруг себя.

Первая встреча с вооруженными горожанами произошла на втором этаже. Явно не владея техникой боя в городских условиях, трое первых мужчин бросились по лестнице вниз. Они успели сделать по выстрелу. Грохот трех автоматных очередей уложил их на месте. Глядя, как один из трупов свалился ему под ноги, Жулин покачал головой.

– Трофим! Я повешу тебя на городской площади!

А потом пришлось туго. Не успела группа подняться на этаж и закрепиться, как с третьего этажа и из коридоров второго на разведчиков хлынула лава вооруженных людей.

Прижавшись к стенам, разведчики открыли огонь. Гильзы цокали по камню пола, стены крошились от пуль, в воздухе повисли гарь и известковая взвесь. Защитники дома открыли огонь из своего оружия, и вскоре в доме стало нечем дышать. В окнах не было стекол, но сквозняк не успевал выносить пороховые газы на улицу.

Тела валились на пол и друг на друга, остервенелые вопли и призывы резать разведчиков доносились отовсюду, и Жулина впервые за годы войны объял ужас. Он защищал свою жизнь и жизнь друзей, но это все больше походило на массовое убийство. Он пытался отмахнуться от мысли, что стреляет в русских потому, что эти люди хотят убить его и превратить в рабов его друзей, но у него не получалось.

– Олег! – вскричал Ключников. – Если мы надавим, они сломаются!..

Жулин перезарядил оружие. Он видел залитые кровью, еще недавно выбеленные коридоры дома, каменный пол, на котором корчились раненые и живые, пытающиеся выбраться из-под трупов.

– Олег! Что ты молчишь?! Мы все ранены!

Жулин наконец-то пришел в себя и посмотрел на Ключникова, будто видел его впервые.

– Очнись! Мы все в крови, и нам нужно или уйти, или дожать!..

Жулин опустил взгляд и осмотрел группу, расположившуюся ниже него по лестничному пролету. На лицах разведчиков была кровь. Ермолович уже перевязывал Мамаева, которому досталось больше всех – пуля прошила подмышку, задев и руку, и мышцу спины.

– Да будет так! – взревел прапорщик. – Ермолович, Лоскутов – на второй этаж!.. Остальные за мной!

Подняв автомат вертикально, он нажал на спусковой крючок и бросился вверх по лестнице. То же самое сделал Ключников. Не глядя, они стреляли по засевшим наверху людям Трофима, но эти очереди были скорее прикрытием для продвижения вперед, чем рассчитанные на поражение. Обстреляв потолок и никого даже не ранив, Жулин и половина его группы ворвались на третий этаж.

Их встретил недружный залп, и прапорщик, нырнув за угол и уводя за собой Ключникова, успел подумать о том, как по-разному звучали выстрелы. От грохота до тонкого кашля. Люди Трофима использовали то оружие, что удавалось добыть за долгие годы существования города. «Нет ли здесь ружей, которыми были вооружены их предки?» – пронеслось в голове Жулина.

– Люди! – крикнул он, когда стрельба поредела. Дав своим знак прекратить огонь, прапорщик выглянул из-за угла. – Вы слышите меня?

– Что ты хотел? – донеслось из коридора.

– Мы убиваем вас, чтобы спасти свои жизни. За что умираете вы? Ответьте!

– За свободу! – донеслось до разведчиков.

– Дурак!.. – вырвалось у Жулина. – Вы приняли нас как гостей, и мы всеми силами пытались им соответствовать! До тех пор, пока Трофим, ваш атаман, не приказал убить меня и старшего лейтенанта, а бойцов связать! Мы просто защищаемся!

– Ничего себе расклад!.. – ошеломленно пробормотал Ермолович, который только сейчас понял, что явилось причиной схватки.

– Ты лжешь, чужак! – донесся возглас с третьего этажа.

– Я не лгу, – ответил Жулин. И, вытирая бегущую к подбородку каплю пота, посмотрел на Ермоловича. – Когда Трофим велел Николаю убить меня и летчика, боец Ермолович за углом писал на стену дома и все слышал…

– Товарищ прапорщик, я не собака, – тихо и обиженно заговорил Ермолович. – Я не писаю где попало.

– Это ложь! – проговорили из укрытия.

– Что ложь? – заволновался Ермолович.

– Да заткнись ты! – рассердился Лоскутов.

– А вы атамана спросите, ложь это или нет! – посоветовал Жулин. – Только в глаза ему смотрите, когда спрашивать будете!

В конце коридора третьего этажа зазвучали тихие голоса. Видимо, началось совещание. И он обмяк, когда услышал знакомый голос:

– Прапорщик, ты слышишь меня?

Это был голос семидесятилетнего старца, назвавшегося Жулиным, потомком унтера Жулина. Олег в тот вечер, когда открылось немыслимое, был ошарашен, но Баскаков убедил его в том, что он, Жулин, и этот Жулин не имеют ничего общего.

– Слышу, дед!

– Я потомок Георгия Жулина! Мы с тобой одной крови! Как ты можешь стрелять в меня?

– Как ты оказался здесь, дед? – спросил Олег, прижимаясь к стене. – Неужели и тебя, пенсионера, уговорили меня резать? И ты еще спрашиваешь, почему я в тебя стреляю?

– Ты принял в наследство от нас будущее, Жулин! – раздался голос старика. – Так опомнись и сложи оружие! Хватит и тех наших братьев, что ты убил!

– Я не взял у вас будущее в наследство, дед, – устало проговорил Олег. – Я взял будущее взаймы у своих потомков. Плохо, что ты не понимаешь разницы в этом. Я даю вам минуту, чтобы сдаться!..

Разговор остался неоконченным, все чувствовали это – и свои, и чужие. И поэтому ждали. Свои – пока Олег откроет глаза, чужие – пока прапорщик договорит.

– Или вы все умрете.

Сколько уже раз звучали эти слова здесь и все время искренне.

– Минута заканчивается, старик, – добавил Жулин.

– Товарищ прапорщик, Трофима здесь нет, – сказал Ермолович.

– Я это уже понял, Ермола. Если бы он был здесь, мы бы уже давно стреляли в упор по всему, что движется…

– Мы выходим! – донесся возглас из самой большой комнаты этажа. Говорил старик, и это было, судя по всему, общее решение.

– Выходите по одному. Оружие складывать в коридоре, – велел Жулин. – После этого, так же не спеша, заходим в пустую комнату напротив.

– Вы будете стрелять? – спросил кто-то.

– Нет, дурак, – ответил Олег.

Через пятнадцать минут тридцать четыре мужчины от двадцати до шестидесяти лет переместились из всех помещений третьего этажа в одну большую комнату, служившую здесь, видимо, актовым залом. В коридоре осталось лежать около десятка ружей, несколько пистолетов, самодельные патронташи и десяток ножей.

Ермолович и Лоскутов ногами затолкали арсенал в комнату и приказали пленным положить руки на голову и сесть на пол.

– Мамаев! – Олег оглянулся в поисках радиста. – Заберись-ка на крышу и посмотри, где дым идет. Я хочу знать, где наши.

Через минуту с чердака дома раздался голос:

– Наши идут по улице в двух кварталах отсюда! Несут Маслова и ведут какую-то бабку и деда!

– Отсемафорь-ка им!

Мамаев вынул из кармана жилета зеленую ракету и дернул за шнур. Треща, ракета ушла в небо.

– Они идут к нам!

Встав на колено и взяв автомат на изготовку, он оценил обстановку вокруг спешащих к зданию администрации разведчиков. И как только в окне одного из домов показалась голова, тут же выстрелил. Пуля раздробила камень подоконника, выбила пыль песочной штукатурки и с гулом ушла в небо. В окнах домов появились испуганные лица мужчин и женщин и тут же исчезли. Видимо, для профилактической беседы с населением хватило одного выстрела.

Помогая Пловцову и Ключникову занести раненого и разместить в комнате лекаря, Жулин приказал части группы проверить вооружение.

Ситуация в городе менялась, но власть по-прежнему оставалась в руках атамана. Пока Трофим и Николай не задержаны, разведчики находились в опасности. «Вчетвером против всех», – подумал Олег, искоса наблюдая за приготовлением группы.

– Я установлю ПК на чердаке, – заверил Пловцов. – Там же оборудую место для подствольника. Какое-никакое, а прикрытие…

Жулин кивнул. Он понимал, что пулемет и гранатометчик окажутся кстати, если группа будет действовать в зоне обстрела с чердака. Но как только разведчики углубятся в южные кварталы, помощи ждать будет неоткуда.

– Олег, давай я пойду, а ты прикроешь?

– Мы договорились однажды, – напомнил прапорщик. – Я рулю, а ты просто делаешь свою работу. Зачем все переиначивать? Да и прикрывать, скажу я, тяжелее, чем находиться под прикрытием…

– Разве?

– Скоро поймешь, – усмехнулся Олег и приказал группе выходить.

Где Стольников? – вот вопрос, который все чаще и чаще задавали себе все, не произнося его вслух. Никто не хотел выглядеть уставшим больше всех. Не задавал себе этот вопрос только Маслов, который по-прежнему находился без сознания…

5

С тряпкой, намотанной на руку, Саша вышел в коридор.

«Я буду сидеть здесь сутки, двое, неделю, до тех пор сидеть буду, пока Костычев и Мякишев не примут какое-то решение, – думал он, с солнечной улыбкой приближаясь к напрягшимся охранникам у входа. – Они не считают меня сумасшедшим, нет. Они считают меня предателем».

– Закурить не найдется, братишка? – весело спросил он у стоящего на входе.

– Не курю, – ответил тот, аккуратно перегораживая капитану дорогу.

«Ты посмотри, какой примерный», – усмехнулся Стольников, резким выходом всаживая кулак ему в челюсть.

Не ожидавший такой прыти от пациента, которого приказано было не выпускать из госпиталя, парень зацепил ногой стул и распластался на полу. В два прыжка преодолев крылечко и тамбур при входе, его приятель отшвырнул этот стул ногой и, уклоняясь от драки, сунул правую руку за пазуху.

– Кто же пистолет на войне под мышкой носит, валет? – бросил капитан, делая шаг назад, чтобы повторить удар.

Но второй раз он бил уже не рукой в голову, а ногой в пах. Отскочив от жертвы атаки, как мячик, капитан ударил в третий раз. Его надзиратель перевернулся через себя и рухнул на спину. На чисто вымытой крашеной стене у тумбочки дневального осталась россыпь мелких капель крови.

На втором следовало успокоиться. Нокаут был глубок и жесток. Саша бросился к первому. Тот, неуверенно скользя ногами по чисто вымытому полу, пытался подняться. Он водил руками в стороны, как вылупившийся птенец крыльями, но не находил опоры. Встав перед ним на одно колено, Стольников посмотрел в дверной проем на улицу – не заметил ли кто этой короткой драки – и хлопнул парня по щеке.

– Кто вы такие?

– Комендантская… рота…

– Да ну? – бросил Стольников, ощупывая грудь жертвы.

Определив, в каком кармане находятся документы, он зацепил карман пальцами и оторвал вместе с книжечкой. Как и следовало предполагать: вместо военного билета сержант, если верить стальным лычкам на погонах, имел удостоверение старшего лейтенанта Федеральной службы безопасности и звался Громовым.

– Комендантская, говоришь?

Осматривать второго не было необходимости.

– Ответь на пару моих вопросов, старик, – попросил капитан, – и я тебя не трону. Решишь быть героем, я тебя просто вырублю. Чтобы вой не поднял. Сколько вам приказано меня охранять?

– Трое суток, – сплевывая кровь в сторону, выдавил контрразведчик.

– А что произойдет через трое суток?

– Я не знаю, как у вас, а у нас за такие вопросы в народное хозяйство переводят.

Стольников согласился. Он слишком много хочет от людей, которые без приказа икать боятся.

– Если я побегу, что вы должны делать?

– Стрелять. Я думал, вопросы сложные будут…

Навигатор в руках людей, ему не доверяющих. В штабе бригады «крот» Алхоева. Худший вариант – это навигатор в руках «крота» Алхоева. Как только прибор окажется у Кровавого Магомеда, Стольникова убьют. Отделение погибнет. А Алхоев продолжит какие-то разработки.

– Прости, дружище, – пробормотал Саша и расчетливым ударом врезал старшему лейтенанту в квадратный подбородок. Удар получился точным и сильным. Голова старлея запрокинулась, и тело обмякло.

В его распоряжении около трех минут. Столько времени потребуется людям Костычева, чтобы прийти в себя и добраться до ближайшей рации. При них передающих устройств не было, значит, надеются либо на штатных ханкалинских радистов, либо на свои «болтушки», оставленные в «конторе». Их оставили, чтобы не привлекать внимания в госпитале. Нет страннее картины, чем сидящий на крыльце сержант с дорогой рацией.

Что может сделать беглец в Ханкале за три минуты? Добежать до летного поля с кладбищем самолетов. Напроситься в отъезжающий в Грозный «ЗИЛ» в составе колонны. Сесть за руль любого транспортного средства и покинуть территорию Ханкалы. Последний способ Стольникову нравился больше. Вне колонны он проскочил бы Минутку, весь Заводской район и въехал в бригаду. Но это уже не три минуты. Это пятнадцать, двадцать, тридцать минут. При том условии, если его машину не обстреляют из развалин какой-нибудь грозненской «хрущевки». Сколько же блокпостов встретится за эти четверть часа в городе? Пять как минимум. И на каждый уже поступит команда стрелять по Стольникову на поражение. Ладно, получить пулю от чеха… Но от какого-нибудь командированного, бухого в хлам тувинского мента?..

Тряпку с руки он давно скинул, но и без нее Стольников выглядел приметно и наводил на ряд вопросов. Без куртки, в бинтах, рваной майке и с запекшейся на брюках кровью по Ханкале долго не походишь. Не говоря уже о – побегаешь. Весь военный город Ханкала нашпигован патрулями, борзыми, сытыми ребятами, никогда в жизни не видевшими ни окопов, ни пальбы в упор. И воспитаны они таким образом, что уважаемые люди для них начинаются с полковников. Все остальные – мусор, подлежащий задержанию и доставке в дежурную часть.

– Товарищ военный! – услышал он за спиной насмешливый голос.

«Ну вот, началось…» – отметил Саша. Не реагируя, он быстрым шагом направился к узлу связи. Главное, успеть связаться с комбригом. Пусть тянут время, пусть выворачиваются как хотят, но не отдают навигатор контрразведчикам! Навигатор – это жизнь для тех, кто остался Там…

– Эй, приятель! – вновь прозвучал голос.

«Быстрее, быстрее, Стольников! Всего-то сотня шагов», – успокаивал себя Саша, понимая между тем, что эта сотня шагов – бесконечность. Сейчас его будут догонять. На мгновение замедлив шаг, он дождался, когда дыхание преследователей послышалось совсем рядом, и побежал.

Не ожидавшие непривычного для гарнизона маневра со стороны перемотанного бинтами военного, преследователи с удовольствием бросились в погоню. На бегу Стольников оглянулся. На него открыли охоту прапор и двое «срочников». Если остановиться, можно всех троих вырубить за полминуты. А что потом? Нет, вырубать их надо не на передней линии…

Узел связи располагался в тесном фанерном домишке. За ним высились, уродуя пейзаж бессмысленной архитектурой, несколько вышек. От этого узла и вышек зависела служба всех частей в Чечне, и охранялся он соответственно своей важности – круглосуточным караулом. Для безопасности узла связи это было хорошо, а для Стольникова смерти подобно. Узнаваемый в лицо в бригаде, на территории аэропорта Северный, он мог появиться в одних трусах перед часовым склада боеприпасов, и часовой не поднял бы на него оружие. Правда, в бригаде Стольникову не было бы необходимости проникать на охраняемые объекты. Но здесь, в Ханкале, его никто не знал, и в своих одеяниях он равновелико был похож и на отбившегося от стаи боевика, и на сумасшедшего. Часовой откроет огонь, не раздумывая, прямо посреди бела дня.

Не желая осложнять себе жизнь проникновением через главную калитку, Стольников заложил вираж и всем своим видом показал, что прорывается в глубь военного городка. Через мгновение он оказался в мертвой зоне. У него оставалось секунд десять, чтобы перемахнуть через защищенный колючей проволокой забор, продолжая оставаться невидимым и для часового у калитки, и для патруля. Раздирая «егозой» плечи и слыша треск брюк, он перелез, упал на землю и закатился под пожарный щит.

– Где он?! – раздался почти над ухом глухой голос – прапорщик потерял из виду беглеца и теперь остановился, чтобы отдышаться.

«Много курите, хорошо питаетесь и мало двигаетесь», – ответил про себя довольный Саша.

– К штабу! – приказал прапорщик. – Пояса смертника на нем никто не видел?

Капитан улыбнулся. Лучше бы прапор молчал на этот счет. Сейчас кто-нибудь из его подчиненных в патруле вспомнит, что видел, и дежурному по части станет известно, что начальник патруля упустил на территории Ханкалы шахида. Вот так люди и губят свою военную карьеру. Подняв облако пыли, прапорщик с бойцами исчез в неизвестном направлении.

Часовой оказался не у дел. Ночью он ходит по периметру, а с рассветом такая необходимость утрачивается. Ни один человек, находящийся в своем уме, не полезет через забор на виду у всех на территорию объекта особой важности.

Выбравшись из-под щита, Стольников подумал, что в чем-то фээсбэшники все-таки правы. В части проникновения на охраняемые караулом учреждения он явно не в списке людей в здравом рассудке.

Выждав, пока часовой отлипнет наконец от «грибка» и зайдет в тень, он вдоль стены прокрался ко входу и вошел в дверь. Небольшой «предбанник» и теперь две двери. Одна ведет непосредственно к связистам, вторая – в подсобное помещение. Склад аппаратуры скорее всего. Слава богу, в армии все подписывается. Даже там, где не нужно. И на правой двери висела большая красная с золотым тиснением табличка: «Связь». Для кого это написано? Для связистов, которые здесь проводят времени больше, чем во сне? Или для остальных, от кого эта самая «связь» охраняется караулом? На двери комнаты напротив значилось: «Комната № 2». Логично. Если справа – связь, то это, разумеется, комната номер два.

Двери заперты. Так положено. В бригаде связисты тоже запираются. Это дает им возможность свободно курить и спать в неустановленное время.

Саша напрягся и обрушил на дверь всю тяжесть своего тела. Дверь сухо треснула и отлетела в сторону. Путь вперед был свободен…

Свободен, если не брать во внимание тридцатилетнего не знакомого разведчику мужика. В камуфляже с эмблемами связиста в петлицах, с повязкой «Дежурный» на рукаве, он, изумленный почти до состояния шока, стоял у скопища аппаратуры и хватал наугад лежащий на столе автомат.

– Тихо, тихо, родной… – протянул к нему руку Стольников. – Не стреляй в дядю. Дядя свой.

Увидев, что его слова дошли до сознания связиста, он на мгновение расслабился и потерял концентрацию. «Кажется, – подумал Стольников, – контакт налаживается».

Однако уже в следующее мгновение пришлось закрывать голову от приклада. Магазин к автомату присоединен не был. По какой причине – неизвестно. Вероятно, связист рассуждал так: если меня охраняет караул, тогда зачем заряжать оружие. Но в этой связи не было понятно, зачем он тогда вообще принес на узел связи автомат. Впрочем, в Ханкале никто и ничего не делает по собственной инициативе. Ему сказали – быть в наушниках и с автоматом, он и пришел с автоматом. И теперь, распознав в Стольникове угрозу жизнедеятельности группировке войск, пытался забить крапового берета Стольникова стволом, как муху. Капитан даже развеселился. Тщедушный малый с украинскими усами и узловатыми пальцами махал перед его носом разряженным «калашниковым» и дико вращал глазами.

– Что ж ты делаешь, варвар? – пробормотал Стольников, увертываясь от автомата. – По живому-то человеку – да ружьем! Разве можно?

Улучив момент, он подсел, а когда выпрямлялся, ударил парня в голову. Тот покачнулся и «поплыл». И в тот момент, когда Стольников, опустив руки, стал к нему подходить, он сделал то, чего никак нельзя было ожидать от человека в состоянии нокдауна. Выждав, когда капитан пойдет к нему максимально близко, он ударил его ногой в колено и добавил сверху по появившемуся перед собой затылку. После этого молниеносно, как обезьяна, бросился в угол и встал в стойку.

– Теряю квалификацию… – пробормотал с досадой Стольников, выпрямляясь и потирая затылок. – Ты вот что, отмороженный. Соедини-ка меня с комбригом сорок шестой бригады. Только быстро.

Комбриг 46-й отдельной бригады оперативного назначения Зубов находился у себя. Сидел за столом над картой, перед ним стояли начальник штаба полковник Удальцов и майор ФСБ Костычев. Можно было предложить им сесть, но Зубов был не в духе. За последние дни пропало разведотделение во главе с капитаном Стольниковым, чуть позже пропал начальник разведки Пушков, отправившийся на выручку первому. И теперь в бригаде живут фээсбэшники. Полновластный хозяин своей территории, Зубов не любил приезжих, кто бы они ни были. Не любил проверки из Москвы, приездов командующего внутренними войсками. Прокуратуру не любил и не любил ФСБ. Хотя гостеприимным хозяином был всегда, и никто не мог заподозрить в командире самой боевой в Чечне бригады человека, который мог навалять кренделей в офицерской палатке какому-нибудь расслабившемуся майору.

Теперь все выглядело еще хуже, чем было. Если раньше приезжали и делали строгий вид, то теперь в бригаде прописалась контрразведка, и на самом деле стало строго. Стольников обнаружился, слава богу, но, по докладам той же контрразведки, капитан немного изменился не в лучшую сторону. Не выдержал напряжения и свихнулся. Верилось в это с трудом, но при обнаружении офицера у него был найден навигатор. Теперь этот навигатор у начальника штаба, а Стольников, если верить начальнику штаба, утверждает, что прибор – путь к спасению отделения разведки. Тому самому отделению, что исчезло. Все бы ничего, да вот беда – Стольников доказывает, что есть Другая Чечня. Он так и называет ее – Другая Чечня. Неизведанная, странная, с не менее странным народом, ее населяющим, но все тем же Магомедом Алхоевым, который имеет способности появляться то там, то здесь. И что теперь Зубову делать? Поднимать себя на смех в кабинете главкома?

– Товарищ генерал-майор, – в третий уже раз заговорил Костычев, – мы должны забрать этот прибор. Мы с вами близки, но вы не оставляете мне выбора. Я буду вынужден связаться с Москвой. Если Стольников не сошел с ума, значит, он враг. Вы не раздумывали над этим? Если он не спятил, значит, навигатор ему нужен для каких-то целей. Возможно, в его программу заложено целеуказание на какой-нибудь стратегически важный объект. Маршруты к нему, подступы. Возможно, посредством этого прибора боевики находят приготовленное для них оружие. Вспомните: что говорил Пушков?

– А что говорил Пушков? – отозвался комбриг.

– Вы знаете что, но я напомню, – скрывая раздражение, сказал Костычев. – Причиной десантирования отделения Стольникова стало перемещение неизвестных под Ведено. Нельзя исключать версию подготовки склада оружия и боеприпасов. И Стольников – активный член банды.

Зубов оттолкнул от себя карту и поднялся.

– Костычев, вы уж там, у себя, определитесь насчет Стольникова. Он может быть или врагом, или сумасшедшим. Чехи дураков в банду не берут.

– Я не сказал, что он дурак. Медики утверждают, что он способен аналитически мыслить, но с их же слов шизофреники ведут себя похожим образом. Необходимо тщательное, длительное наблюдение! По этой причине я прошу вас передать Стольникова и навигатор мне.

– Не понял, Костычев, это вы лично будете обследовать больного Стольникова?

– Ну, конечно же, наши врачи.

– А ваши врачи хотя бы одного признали здоровым?

– Товарищ генерал-майор, мы теряем драгоценное время!

В дверь постучали.

– Войдите! – рявкнул покрасневший от раздражения Зубов.

– Товарищ генерал-майор, Ханкала на проводе!

Генерал бросил на стол карандаш, широким шагом покинул свою канцелярию и вошел в соседнюю комнату, плотно притворив дверь.

– Повторяю, товарищ полковник, – обратился Костычев теперь уже к начальнику штаба, – где ваш заместитель Есников?

– Повторяю, товарищ майор, – ответил Удальцов. – Он во Владикавказе.

– И он не сообщил вам, где находится навигатор?

– Сообщил. С ним.

– А что навигатор делает с ним во Владикавказе?

– Послушайте, Костычев, это что, ваш личный навигатор?

– Вы будете отвечать за все, полковник. И комбриг ваш тоже. Я обещаю. Все в салочки играете, мать вашу…

– Ты мою мать не трогай, привыкли там, в Ханкале, героев из себя корчить! Ты в тылу жопу паришь, пока Стольников жизнью рискует каждый день!

– Отзовите Есникова, – то ли попросил, то ли потребовал Костычев. – И пусть навигатор будет с ним, хорошо? Я сутки потерплю. Но когда они закончатся, сюда приедет комиссия из Москвы.

Удальцов покрутил мощной шеей и отвечать не стал.

Его заместитель подполковник Есников сидел в палатке комбата первого батальона и пил чай. Как только Зубову доложили о прибытии Костычева, комбриг велел убрать заместителя Удальцова с глаз долой и придумать причину, по которой Удальцов не может тотчас вызвать Есникова.

В соседней комнате Зубов прислонил наушник к виску.

– Сто тридцатый на линии!

– Я – Третий!

Зубов машинально оглянулся, чтобы убедиться в том, что дверь заперта.

– Ты где?

– Не в палате.

– Замри. Я сейчас за тобой борт пришлю!

– Нет, это будет заметно. Я сам доберусь, Сто тридцатый.

– Ты в порядке?

– Да. Но у меня всего пара минут, Сто тридцатый! В бригаде – «крот». Будьте осторожны! Мы с Восьмым перед моим выходом говорили об этом.

– Ты знаешь, кто он?

– Нет. Но это кто-то из верхних, потому что нас накрывают последние полгода намертво. Вы сейчас один?..

– Да! Говори быстрее!

– Заберите предмет себе. Пока я не приду, никому не отдавайте. Мне не верят, но вам я все объясню.

– Я сейчас пришлю за тобой машину! Так будет неприметно!

– С машиной вам придется отправлять коробочку, а это еще приметнее, чем если вы пошлете борт! Я доберусь сам! Единственное, о чем прошу…

– Разрешаю. Только не дай себя взять. Иначе я забуду этот разговор.

– Вас понял. До связи.

– До встречи, – поправил Зубов.

Зубов отключил рацию, и на щеках его появился здоровый румянец. В канцелярию он вернулся в настроении куда лучшем, чем уходил. Скрыть это было невозможно.

– На чем мы остановились, контрразведка?

– На том, чтобы передать Стольникова и навигатор мне.

Генерал подумал.

– Хорошо. Разрешаю.

Удивился даже Костычев. Сначала ему показалось, что он ослышался.

– То есть я сейчас могу отдать приказ Мякишеву, и он переведет Стольникова на гауптвахту Ханкалы в мое распоряжение?

– Откуда я знаю, что вы собираетесь делать? – спросил комбриг. – Я передаю капитана вам. Остальное – не мое дело.

– Товарищ генерал-майор!.. – Удальцов выкрикнул это, да так и остался стоять, глядя прямо перед собой.

– Разговоры, полковник! – рявкнул Зубов. – Свяжитесь с Ханкалой. Подтвердите передачу капитана Стольникова от нас ФСБ. Есникова из Владикавказа отозвать, пусть немедленно вернется попутной колонной. Если навигатор пропадет – голову сниму! Это все.

– Спасибо, товарищ генерал-майор, – поблагодарил Костычев.

– Не за что, – буркнул Зубов. – Вот верите или нет – не за что.

– Но нужно ваше письменное распоряжение, прошу прощения.

– Это вы, подпольная гвардия, распоряжения строчите, – заметил Зубов. – А я пишу приказы. – «Хер тебе, а не Стольникова», – хотелось добавить ему, но вместо этого он предложил всем чаю. – И – да! – он повернулся к Удальцову. – Навигатор тоже передать Костычеву!

Костычеву было не до чаю. Он торопился к узлу связи, чтобы выйти на Мякишева по каналу ФСБ. Пока Зубов напишет приказ, Стольников будет уже в руках Мякишева.

Оставшись с начальником штаба наедине, Зубов вынул из пачки, лежавшей на столе, сигарету.

– Сходи к Есникову, забери у него навигатор и принеси мне. Лично. Скоро Стольников будет здесь. Там и определимся.

– Что толку от того, что Стольников будет здесь при фээсбэшниках? – начальник штаба поднялся.

– Стольников будет здесь один, – сказал генерал и закурил.

Случилось то, на что он надеялся. Стольников бежал, и Зубов ему не помогал. Наоборот, вступив во взаимодействие с Федеральной службой безопасности, Зубов отдал приказ о передаче капитана органам. А когда капитан придет и разговор состоится, будет видно, что делать дальше.

Тридцать два года служил генерал-майор Зубов. И не помнил случая, чтобы предал кого-то из подчиненных. Нет, были, конечно, и предатели, и трусы, но Стольников не входил в их число. Он был – свой. А своих в огне Зубов не оставлял ни в Афганистане, ни в Югославии, ни в Чечне.

Протянув наушник радисту, Саша довольно улыбнулся.

– Ну вот и все. А ты – сразу автоматом по голове. Человек, можно сказать, в гости пришел, а ты ведешь себя ну прямо как свинья.

– Да вид у вас такой, что…

– Ну, ты не обижайся, если что, – миролюбиво бросил Стольников.

– Да ладно, – процедил связист. – Всяко бывает.

– Это точно, – согласился Стольников и без размаха ударил его в подбородок. Голова связиста качнулась назад, потом вперед, и он стал заваливаться на Сашу.

– Прости, дружище, – прошептал капитан, помогая ему опуститься на пол. – Я же знаю, что ты сейчас же доложишь куда следует… А мне нельзя в полон, никак нельзя… Мне пацанов выводить нужно…

Выпрямившись, он осмотрелся. В углу висела на плечиках – какая роскошь на войне! – плечики! – отутюженная форма старшего лейтенанта войск связи. Хозяином ее был явно не лежащий на полу человек. Но Стольникову она все равно оказалась узкой в плечах. И даже с закатанными рукавами он выглядел как не по росту одетый призывник.

– Это удел мой такой, наверное, – пробормотал Саша, надевая кепи и выходя из узла связи, – вечный «старлей»…

Через забор он перепрыгивать не решился – зачем теперь лишний шум? – подошел к калитке. Часовой услужливо придвинулся ближе и стал всматриваться в лицо разведчика. Он готов был поклясться, что гигант в форме старшего лейтенанта при нем на узел не входил. Может, до его смены?

Стольников вышел и побрел по улице, отдавая воинское приветствие подполковникам и, на всякий случай, майорам. У госпиталя он сделал небольшой крюк, но оказаться напротив входа, хоть и на удалении, все-таки пришлось. И в этот момент кто-то едва не сбил его с ног. Поднимая слетевшую с головы кепи, он услышал:

– Простите, старший лейтенант!

Он поднял взгляд в сторону спешащего к госпиталю капитана. Это был Мякишев.

«А вот теперь, парень, у тебя и минуты лишней нет», – сообщил он сам себе и, обойдя солдатскую палатку, быстро побежал в сторону КПП, где сгрудились, ожидая убытия обратно, БТРы, БМП и «КамАЗы» различных родов войск. Часть личного состава ожидала у машин, часть разбрелась по военному городку в поисках съестных изысков и подпольной водки.

Едва он вышел за территорию гарнизона, услышал:

– Военный, дай, пожалуйста, денег ребенку. Дом бандиты сожгли.

Стольников обернулся. Перед ним стояла чеченка. За руку она держала мальчика лет шести. Никакие бандиты дом ее, конечно, не сожгли – понял Стольников по ухоженному виду ребенка и самой женщины, а вот мужа на тот свет отправили. Только не бандиты, а федеральные войска. Мальчонка на русского смахивает. Еще раз выйти замуж нереально, а деньги от властей если и получает, то отдает. Точнее, у нее забирают. Родственники бывшего мужа. Саша машинально стал расстегивать карман на груди, но тут же вспомнил, что и форма не его и время для подаяний он выбрал неподходящее.

Обернувшись, он махнул десантнику, сидящему на броне:

– Старик! Брось пару банок!

Ни слова не говоря, тот погрузился головой вперед в командирский люк БМП и появился с зеленой упаковкой штатного сухпайка. Стольников на лету его поймал и отдал женщине.

– Спрячь, иначе скажут, что украла.

Женщина послушно убрала упаковку под юбку и, не благодаря, отошла. Она считала, что Стольников обязан был помочь. Все правильно, не бандиты дом сожгли, а федералы мужа убили.

В госпитале уже наверняка был переполох. Еще до того, как Саша увидел Мякишева, срубленные им ребята очнулись и подняли шум. Не исключено, что и патруль тот был ориентирован на поиск раненого из госпиталя.

– Мужики, кто в Грозный?

– Мы в Грозный.

– Когда? – Стольников вонзил взгляд в капитана в пыльном камуфляже.

– Через пару часов.

Не то…

Потратив на поиск около минуты, Саша сообразил, что, не найдя его в Ханкале, Мякишев бросится искать его сюда, в отстойник. Это было единственное место, откуда можно было отправиться через Грозный в аэропорт Северный, где находилась бригада. В этот момент ему даже не пришло в голову, что Мякишев, получив приказ от Костычева на его задержание и водворение на гауптвахту, искать в отстойнике его не станет. Для ФСБ капитан Стольников враг. И среди имеющихся у них версий не было той, согласно которой капитан собирался бы вернуться в бригаду. Стольников уходил из Ханкалы в «зеленку». А оттуда – к Алхоеву. Поэтому Мякишев и не думал торопиться к скопищу бронетехники, прибывающей в Ханкалу и убывающей из нее. Капитан велел перекрыть периметр городка. Но и на этот маневр он надеялся вполсилы, потому что ясно было капитану – Стольников уже далеко. Но на всякий случай, больше руководствуясь профессиональной привычкой, чем необходимостью, он велел предупредить все блокпосты на предмет обнаружения попутчика в бинтах и со свежими ранениями.

«Разрешаю», – произнес комбриг в ответ на просьбу действовать по усмотрению. Это означало, что Стольников имел полное право не брезговать никакими методами. Его задача – добраться до части. Любой ценой. И это еще кое-что означало. Зубов не считает его сумасшедшим. Но не означало, что не считает предателем.

* * *

И все-таки Мякишев появился на стоянке ревущей на разный манер техники. Вероятно, сработало стандартное мышление: из военного городка выход открыт и не котролируется только в одном месте. Саша уже почти договорился с приехавшими в Ханкалу за дровами артиллеристами, как вдруг увидел группу на бегу снимающих автоматы с плеч солдат. Несколько «срочников», поспевших за капитаном ФСБ, смотрели прямо на Стольникова. Так что сомневаться не приходилось, по чью душу они пожаловали…

За рулем «уазика», стоящего неподалеку от загруженных бревнами «зилов» артиллерии, сидел и что-то с аппетитом ел солдатик. Раздумывать было некогда. Капитан бросился к машине и вышвырнул мальчишку из кабины. Подавившись и закашлявшись, тот упал на утоптанную землю отстойника и вскочил, как неваляшка. Но Саша, взяв с места в карьер, круто развернулся и погнал машину по дороге, ведущей в Грозный.

«До ближайшего блокпоста», – пронеслось в голове разведчика. Он был уверен, что Мякишев уже связывается с его командиром. В лучшем случае его зажмут между железобетонных блоков, в худшем – расстреляют из всех видов оружия, как смертника, решившего атаковать заставу российских войск.

Одна из машин – «уазик» комендатуры – выскочила из ворот КПП и так же резко, выехав на главную дорогу, помчалась вслед за Стольниковым.

Дорогу до ближайшей преграды, как и весь путь через Грозный, Саша знал отлично. В отсутствие необходимости выходить с группой на задания комбриг развлекал его, ставя в сопровождение колонн с грузами и людьми. По основному маршруту и по нескольким запасным Стольников мог провести машины даже в отсутствие освещения. Но теперь его знания ничего не значили и не играли никакой роли. В Грозном можно передвигаться только векторно, небольшими переездами от блокпоста до блокпоста. Исключение составлял разве что Октябрьский район, но чтобы до него добраться, необходимо было переехать несколько зон ответственности различных подразделений. Но это там, в Грозном, а до него еще нужно было доехать…

Саша заметил погоню через минуту. Выжимая газ, он бросил взгляд в зеркало и увидел поднятый мчащейся за ним машиной столб пыли. Он был прав, считая, что это погоня за ним. Но ошибался, думая, что это Мякишев…

Капитан ФСБ не заскочил в тот «УАЗ». Помощник дежурного и солдат забрались в кабину, и водитель тут же включил передачу. Но капитан и не пытался сесть в тот автомобиль. Он понимал, что доедет беглец только до въезда в Грозный. Поэтому развернулся и побежал к позабытой в госпитале радиостанции. Доложив о побеге Стольникова Костычеву, он стал дожидаться новостей от помощника дежурного. Попытавшись связаться с ним несколько раз, он бросил эту затею и попросил одного из офицеров, прибывших в Ханкалу, вернуться на последний блокпост Грозного. Несколько минут ушло на разговоры, на связь с командиром части, с Костычевым, и, когда БТР тронулся с места, Мякишев стал ощущать беспокойство. Сообщений о задержании Стольникова не поступало ни от помощника дежурного, ни от старшего на блокпосту.

Проехав полтора километра, БТР остановился.

– В чем дело? – прокричал Мякишев.

Водитель молча встал во весь рост на сиденье и показал рукой на обочину.

Ошеломленный капитан ФСБ спустился с брони и медленно подошел к трупам помощника дежурного по части и водителя. Чуть поодаль, метрах в десяти, лежал окровавленный труп водителя. Видимо, он пытался бежать.

– Сто шестой, я Сто седьмой, прием… – бескровными губами позвал Мякишев, поднеся рацию к губам.

– На линии. Что там у тебя?

– У меня трупы…

Доку, как пилот конюшни «Феррари» на Гран-при Монако, яростно вертел рулем, петляя на коротких отрезках пыльной дороги. Отбитый у русских «уазик» гремел подвеской, ревел и прыгал по ямам обочин. «УАЗ» с русским разведчиком Стольниковым был в зоне видимости, но прицелиться и расстрелять колеса его машины мешала густая пыль. Если бы была хотя бы секунда свободного времени, боевик обязательно бы помолился – он почувствовал в этом необходимость сразу, как услышал приказ Алхоева. Преследовать русского под носом у федералов – дерзость! Но Магомед знает, что делает, – с ним Аллах.

И сейчас «уазик» Стольникова словно на тросе волок автомобиль комендатуры с тремя боевиками. Дистанция машины не превышала ста метров. Едва Стольников уходил за поворот, как спустя мгновение в зеркале заднего вида снова появлялся этот бежевого цвета «уазик». Какой дурак разрешает на войне использовать технику такого цвета? Чтобы отличаться от хаки настоящих военных и подъезжать без видимых признаков ревизии?..

Мощности двигателей были одинаковые, и погоня эта могла длиться до тех пор, пока в баке одной из машин не закончится бензин. В том, что среди чехов есть хорошие водители, Стольникову приходилось убеждаться уже не раз, поэтому он сейчас искал единственно правильный выход из сложившейся ситуации. Этим выходом был объезд блокпоста на въезде в Грозный.

Город был разрушен, как Сталинград в сорок третьем. Кучи строительного мусора, останки баррикад, как памятники девяносто пятому, торчком стоящие железобетонные плиты с надписями: «Добро пожаловать в ад!» и «ДМБ-1997» – все было свалено одну большую кучу, объехать которую не было никакой возможности. Специально для проезда колонн инженерной техникой были расчищены всего несколько коридоров для проезда. Но каждый из них охранялся и был перегорожен уложенными в шахматном порядке бетонными блоками. Чтобы проехать через такой блокпост, нужно было сбросить скорость до нуля и объезжать эти блоки, едва не касаясь их бортами машин. Но Саша знал еще одну дорогу. Она вела в никуда. Если свернуть влево от первого блокпоста и гнать машину вдоль свалки, именуемой Грозным, то очень скоро машина упрется в кладбище боевой техники. БТРы без колес, БМП без гусениц, ржавые, покореженные, со следами гари, а подчас и без башен останки когда-то грозной техники, а теперь груды металлолома. И как только машина остановится, нужно выпрыгивать и бежать по этим мертвым машинам. Кладбище закончится, и сразу появится дорога. Военной техникой она используется крайне редко, только во время вынужденных зачисток. В основном по ней ездят гражданские «девятки» и «шестерки». Тарахтя двигателями, питающимися самодельным бензином, они возят родственников из Грозного в Ханкалу. Иногда – оружие, боеприпасы и лекарства для родственников, изредка приближающихся к трассе Грозный – Ханкала для получения посылки. А потом – обратно в «зеленку».

Стольникова нагоняли. Убегать всегда легче, чем догонять, но сегодня был не тот случай. Он слышал, как гремела лопнувшая рессора, чувствовал, что начинает проигрывать в мобильности. Еще один хороший удар по дну какой-нибудь ямы – и задняя подвеска разлетится на фрагменты. Это ощущение усилилось, когда из салона преследующего его «уазика» выбрался по пояс мужчина в джинсовой куртке.

– Не понял, это что за гражданин? – даже перестав моргать от удивления, прошептал Саша. Он ожидал увидеть военнослужащего, а военнослужащие в Ханкале, как известно, в джинсах не служат. Видимо, дошло дело уже для подключения агентов под прикрытием.

«Кино, мать…» – пронеслось в его голове.

А человек между тем удобно закрепился в окне и уже вытягивал наружу «калашников». Что за этим последует, знает каждый, кто хоть раз участвовал в погоне со стрельбой. Предупредительных выстрелов в Чечне не делают…

– Расстреляют они меня, расстреляют… – с тоской вглядываясь вперед и пытаясь рассмотреть в развалинах границы кладбища техники, пробормотал Стольников.

Он повернулся лицом к преследователям.

Самих выстрелов он не слышал. Очередь из автомата ударила по нижней части его «уазика». Но одна из пуль пробила заднее и лобовое стекло навылет. Другая из пуль раскрошила зеркало слева.

«Они не бьют на поражение, – догадался Саша. – Хотят снова усадить за решетку, что ли?..»

Дернув машину влево, капитан увел ее от следующей очереди. Пули, просвистев, как обезумевшие осы, глухо ударили в стоящий рядом проржавевший гараж. Они прошили его, как картон. Внутри раздался какой-то треск, потом – грохот, и, уже проехав мимо, капитан почувствовал, как машину бросило в сторону… Страшный разрыв внутри гаража разметал его останки.

«Газовые баллоны?! – догадался Стольников. – Вот так и обнаруживают схроны!»

Ударной волной в «уазике» выбило остатки заднего стекла, и сейчас Саша, морщась и бранясь, свободной рукой вынимал из-за воротника кубики каленого стекла.

После того как машину отбросило в сторону и ударило о стоящие контейнеры с мусором, капитан выровнял «УАЗ» и посмотрел назад. Некоторое время был виден только столб огня, но еще секунда, и…

Из оранжевого пламени и черной копоти, перемешанных, как узоры на платье цыганки, вылетел все тот же бежевый «уазик». В его окне торчал объятый пламенем человек в джинсовой куртке. Автомата в его руках уже не было, он хлопал себя по груди и плечам, пытаясь сбить пламя. Но Стольникову это не принесло облегчения. Из окна задней левой двери выбирался второй. И только сейчас Саша заметил, что все трое с бородами…

– Твою мать!.. – в сердцах прокричал он. – Но я же своими глазами видел, как за мной погнались на этом «бобике» комендачи!..

Он нажал на газ, уже не боясь уничтожить подвеску, – впереди показались знакомые очертания свалки боевой техники.

Следуя по узкой дороге между огромных куч строительного мусора, обе машины въезжали в Грозный. Но Стольников знал, чем закончится эта дорога, а знали ли боевики?

Саша понимал, что у него нет времени. Контрразведчики уже наверняка связались с частями внутри Грозного. Сейчас на место гонки прибудет пара бэтээров и для профилактики разнесет обе машины в щепки. Или что менее вероятно, но все-таки возможно – загонят «УАЗы» в тупик, как медведи белку.

Еще одна очередь – и Саша, согнувшись, проскрипел зубами. Одна из пуль рассекла ему скулу и ударилась в стойку кузова. Срикошетила и впилась в приборную панель. Спидометр, последний раз махнув стрелкой, упал на «ноль».

Стрелок в «уазике» вновь приложился щекой к металлическому прикладу. Саша понял, что третьего шанса судьба ему дать не сможет. Он увидел два гаража – последнее препятствие перед свалкой техники. Они стояли на расстоянии двух с половиной метров друг от друга. Дороги между ними не было, но проехать возможность была. Прикинув расстояние между машинами, Стольников до упора нажал педаль подачи топлива. «УАЗ» заревел, как лев, и помчался в просвет между гаражей…

Антилопа, убегая от гепарда, петляет по саванне, понимая, что единственная возможность спастись – это на очередном крутом вираже заставить зверя сбить дыхание и совершить ошибку. Если она это сделает, зверь откажется от преследования. Так поступил и Стольников. К привычке правильно уходить от преследования в Чечне привыкаешь быстро. Дав преследователям возможность почувствовать вкус победы, он заставил их ошибиться.

Когда чех, сидящий за рулем отбитого у федералов «УАЗа», повел машину за автомобилем Стольникова в просвет между гаражей, было еще не поздно. Еще можно было нажать на тормоз. Но он поступил наоборот – добавил газу.

Он видел Стольникова, выбегающего из машины, сразу после того, как за гаражами образовался просвет. Он видел, как капитан, быстро переставляя ноги, бросился наверх по останкам бронетехники… И последнее, что он услышал, был крик сидящего за его спиной приятеля.

Проскочив гаражи и убив об один из них висящего в окне чеха, «уазик» врезался в корму внезапно остановившегося автомобиля Стольникова.

Стоя и глядя сверху, чем закончилась для его преследователей поездка, Саша собрался уже уходить, как вдруг заметил, как из машины кто-то выбирался наружу через свободный от ветрового стекла проем. Капитан оглянулся. Возвращаться он не хотел. Дурная примета, говорят… И он не спустился бы даже за автоматом. Но не хотелось оставлять без внимания того, кто так страстно желал его смерти. Что погоня организована Алхоевым, Стольников уже не сомневался. Об этом можно было и не спрашивать. Но тот, кто выбирался из машины, был крепок и здоров. Голова немного в крови – но это ерунда. На Саше вообще нет живого места, и ничего, служит…

Нет, не хотел он оставлять этого человека.

– Иди сюда, маршалла-баршалла! – усмехнулся капитан, спускаясь. – Разберемся как мужчины. Ты умеешь как мужчина поступать? Можешь даже нож взять. Да, правильно… – и Стольников рассмеялся, видя, как с капота машины на кучу мусора ступает вооруженный ножом чех.

Есть у людей дурная привычка – смотреть туда, куда планируют ударить. Некоторые, правда, делают наоборот. Еще не понимая, кто перед ним – опытный боец или просто мясник, Стольников пару раз дернулся вхолостую. Так и есть – куда смотрит, туда и пытается железо воткнуть…

И капитан тут же перехватил руку с ножом после очередного взмаха и, крепко зажав его кисть, ударил своим локтем против сгиба локтя боевика. Нож, как и предполагалось, улетел и исчез среди кирпичей и арматуры, но локоть не сломался.

– Тебе сколько лет, покойник?

– Тридцать, русская свинья!.. Но я еще буду жить, а ты сейчас гнить начнешь!.. – крикнул боевик и поднял свободной рукой дужку от кровати. Когда-то здесь стоял дом. В доме была квартира, а в ней стояла кровать. Кто бы мог предположить, что часть этой кровати спустя некоторое время послужит кому-то оружием?

– Крепок джигит! – похвалил Стольников, улыбаясь. – Что передать ослу, если встречу?

– Какому ослу, шакал? – прошипел, задыхаясь от боли и злобы, чех.

– Который трахнул твою маму тридцать лет назад?

Взревев, боевик бросился вперед и несколько раз, как саблей, махнул перед собой дужкой. Стольникову стоило немало усилий, чтобы устоять на бесформенной груде мусора.

Под следующий удар Саша подсесть успел, въехав в свою очередь локтем в брюшину чеху. Встретив на полном ходу локоть Стольникова, он глухо выдохнул, словно подавился кашлем, и по инерции полетел назад, вниз, к «уазикам». Дужка, несколько раз крутанувшись в воздухе, звонко ударилась обо что-то металлическое и перестала быть опасной.

А вот с финалом поединка случился конфуз. Прыгнув вниз, Стольников угодил обеими ногами в шаткую грудку кирпичей и завалился на бок, скатившись под ноги боевику. И в этот момент в голове раздался звон, будто ударили в колокол. Но все-таки капитан вскочил, нетвердо держась на ногах. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Стольников потряс головой, пытаясь прийти в себя. В этот момент прямо перед его лицом возникла физиономия чеченца, и Стольников, даже не видя поднятую над собой руку с зажатым в ней кирпичом, пробил в лицо изо всех сил, вложив в удар всю силу и помогая себе диким криком…

Он снова пытался встать и снова падал. В боксе это называется – нокдаун. После нокдауна бой можно продолжать. Найдя наконец точку опоры, он опустил взгляд вниз. Под его ногами, на капоте бежевого «УАЗа», лежал труп бородатого мужчины. Кровь заливала светлый капот и по его округлостям стремительно сбегала вниз. Кости носа боевика были раздроблены, и одна из них, проникнув при ударе глубоко внутрь, пронзила мозг. Боевик был мертв.

Пошатываясь, Стольников снял с трупа разгрузочный жилет и накинул себе на плечи. Взял автомат и повесил на шею. Скорее машинально, чем по необходимости, обыскал доступные для досмотра трупы. Добыча была не ахти какая, не было ни документов, ни карты, но имелась пачка «Кэмел», зажигалка и батончик «Сникерс». Лучшего Стольников и не желал.

Через десять минут, обойдя блокпост и догнав медленно вкатывающуюся в город колонну, помахал рукой сидящему на броне командиру первого БМП. В горнолыжных очках и шлемофоне он выглядел как командир танка в Персидском заливе.

– Братишка, до сорок шестой в Северном не добросите?

Командир улыбнулся, и белоснежные зубы его сверкнули жемчугом на фоне закопченного лица. Стольников узнал одного из командиров рот второго батальона. Свои!

– Ты чего это с молниями в петлицах, разведка? – спросил старший лейтенант и рассмеялся.

– Так я ж – разведка, – рассмеялся в ответ Стольников.

БМП остановилась, качнувшись, и капитан быстро заскочил на броню.

– Командир, – обратился Саша к взводному, – я заберусь внутрь, лады? А будут спрашивать меня на блокпостах, ты меня не видел, понял?

– За водярой ездил? – прокричал взводный в ухо Стольникову, когда двигатель взревел.

– Хуже, к бабе в Ханкалу!

Лейтенант махнул рукой – «не беспокойся».

«Очень хорошо», – подумал Саша, спускаясь в командирский люк под ноги взводному.

6

Были захвачены здание административного назначения и площадь перед воротами. Больницу разведчики оставили за ненадобностью. Маслов был снова с ними, доктор находился при нем, медикаменты отсутствовали. Так что само слово «больница» казалось теперь таким же бессмысленным, как, скажем, «склад», на который наткнулись Пловцов с Ключниковым. Прихватив тюк с несколькими десятками рубах и отрезами домотканой материи, они вернулись в здание, где теперь располагалось отделение.

Вообще названия в этом городе, как и сама жизнь, носили весьма условный характер. То, что называлось «больницей», могло быть театром, а «участок надзирания за порядком» – некое подобие правоохранительного органа – столовой. Кроме стен, стульев и столов, в городе не было никакой мебели в принципе. За сто семьдесят семь лет существования в этом городе людей их жизнь ненамного улучшилась. Каждый, кто оказывался в этом городе, вкладывал в него часть своего таланта, но этого было явно недостаточно – слишком мало людей, слишком мало талантов. Все, что удалось развить до совершенства, – это строгую иерархическую систему подчинения власти. Последние события все больше убеждали разведчиков в том, что свободомыслие здесь не в почете.

Здание, в котором теперь они находились, было выбрано Жулиным и штурманом не случайно. Во-первых, это был самый высокий дом в городе, с верхних этажей которого хорошо простреливались подступы к нему. При правильной обороне и достаточном количестве провизии и боеприпасов держаться здесь можно было долго. На что и рассчитывали разведчики, дожидаясь возвращения Стольникова. Во-вторых, захват этого дома много значил в психологическом плане. Слепо подчиняющиеся силе и авторитету горожане стали свидетелями слабости Трофима. Его резиденция захвачена. И теперь осталось лишь подтвердить, что это не было случайностью: город действительно во власти разведчиков. Навсегда.

Это были самые долгие сутки на памяти каждого из тех, кто держал оборону в доме. Незадолго до наступления темноты Айдаров, сидящий у окна верхнего этажа, заметил тень, скользнувшую вдоль стены одного из стоящих неподалеку строений. В первую ночь улицы освещались факелами, укрепленными в стенах домов. Теперь, когда крепость формально находилась в руках чужаков, никто не подходил к факелам и не зажигал их. Лишь на верхней части церкви светилась лампада с маслом. В храме ежедневно служили священник и несколько его подручных. Что бы ни происходило за последние несколько суток, лампада не гасла. Там, за стенами города, она была маяком, указывающим дорогу путникам. Но не все путники принимались в этой крепости гостеприимно… Свет от лампады не падал на улицы, лишь скудно освещалась внутренняя часть колокольни без колокола.

В городе темнело быстрее, чем за его пределами. Узкие улицы погружались во тьму, закрытые от луны и звезд мертвыми, темными стенами. С одной стороны, это давало преимущество – появляясь в поле зрения разведчиков, горожане тут же выдавали свое присутствие светлыми одеждами. С другой – смотреть в непроглядную тьму, выискивая опасность, было делом утомительным. Жулин менял наблюдателей каждый час, но и тогда они возвращались уставшими, с одним только желанием выпить травяного чая и уснуть. Усталость и неопределенность оказались тяжелее боя.

Уютно в такой обстановке чувствовал себя только сын потомственного охотника Айдаров. Еще до службы уходивший в тайгу с отцом на промысел, он был незаменим в поиске, и Стольников охотно брал его с собой. И вот теперь, заметив, как от дома напротив отделилась тень, и успев отметить про себя, что впервые увидел в городе темную одежду на старожиле, Айдаров коротко свистнул. Жулин прильнул к окну и увидел, как кто-то, подбирая полы длинной накидки, пересекает площадь. Оружия человек не имел. Он был один, и поэтому Жулин приказал Ключникову спуститься вниз и выяснить причины этого сумасбродства. Уже сутки прошли с той поры, когда всем в городе было ясно: по человеку, который выйдет с улицы и ступит на площадь, будет тут же открыт огонь.

Ключников, убрав автомат за спину и держа пистолет, выглянул из дверного проема.

Человек приблизился и прижался к стене спиной.

– Кто ты?

– Здравствуй…

Ключников опустил пистолет.

– Ольга? Что ты тут делаешь?

– Прийти к вам так же опасно, как быть замеченной у вас. – Девушка скользнула в дверь, слегка потеснив Ключникова плечом.

– Ты с ума сошла! Что ты здесь делаешь?

Ольга положила ладонь ему на лицо и провела, словно стараясь запомнить.

– Я постоянно думаю о тебе.

Ключ машинально обернулся, проверяясь, не слышит ли кто этот разговор.

– Я тоже…

– Скажи, в стране, откуда ты пришел, много женщин?

– Много.

– Десять тысяч? Двадцать?

Разведчик притянул девушку к себе.

– Гораздо больше.

– Сколько же?

– Около тридцати миллионов. Наверное…

– Они красивые? – после паузы шепотом поинтересовалась Ольга.

– Есть и красивые. Почему ты спрашиваешь?

– Как тебя зовут?

– Женя, – едва слышно ответил Ключников.

– Женя… Красивое имя. А у тебя там… в той стране… у тебя там есть женщина?

– У меня там много женщин.

– Как это? Разве можно любить больше одной женщины?

– Любить? Ты не говорила – любить. Ты спросила – есть ли.

– Разве это не одно и то же?

Ключников подумал и улыбнулся:

– Вряд ли.

– Так, значит, у тебя нет женщины, которую ты любишь?

– Точно – нет. Зачем ты пришла? Здесь опасно.

– Не опаснее, чем вне стен этого дома, – Ольга оглянулась. – Все сошли с ума. Трофим сошел с ума, Николай сошел…

– Да что случилось-то?

– Я не знаю, но готовится что-то страшное. Я не слышу разговоров, Трофим с Николаем и несколькими старейшинами удаляются и разговаривают, не подпуская к себе близко остальных.

– Может быть, тебе просто страшно?

– Так и есть. Но что-то скоро случится. Эти люди никогда не были так осторожны.

– Но и никогда ранее их не гоняли со стрельбой по улицам, верно?

– Не в этом дело. Были в крепости и более лихие времена… Вас хотят убить. Не знаю как, но я чувствую…

– Оля, Оля… – Ключников провел пальцами по ее губам. – Нас хотят убить с первого дня… Разве ты не заметила?

– Заметила, – проговорила Ольга. – Но до этого они действовали предсказуемо. А сейчас… – Она тряхнула головой, и капюшон упал, открыв Ключникову вид на роскошные светлые волосы. – Трофим хитер. Он замышляет что-то. Просто будьте осторожны, хорошо?

– Хорошо. Я передам командирам. Побудь со мной еще.

В глазах девушки мелькнула тоска.

– Я не могу. Женя, у меня мало времени. Просто живи, хорошо?..

– Хорошо.

– Мне пора. – Она накинула капюшон на голову и придвинулась к двери.

– Подожди! – Ключ подошел к ней вплотную. – Подожди…

– Я скучаю по тебе, Женя, – с тоской проговорила девушка и исчезла в темноте.

Ключников потрогал щеку, которой только коснулись губы Ольги, постоял минуту и поднялся наверх.

– Трофим готовит какую-то гадость.

– Какой сюрприз, – сонно усмехнулся Жулин. – Кто бы мог подумать.

– Это была Ольга?

– Да.

– Почему она нам так активно помогает? – спросил прапорщик.

– Не активно, – возразил Ключ, – просто помогает.

– Что-то зачастила она сюда.

– Первый раз, когда зачастила, она спасла нас, – заметил штурман. – И сейчас информация такая, что не нужно предпринимать каких-то действий. Нас просто повернули лицом к опасности. При этом девушка рисковала жизнью, а мы теперь не рискуем ничем. Но меня другое волнует. – Пловцов закончил чистить пулемет и стал присоединять к нему коробку.

– Что тебя волнует? – нахмурился Жулин.

– Что именно можно придумать против вооруженного до зубов разведотделения?

– Хороший вопрос. Но не пора ли ужинать?

Еще до темноты Лоскутов и Крикунов по приказу Жулина вошли в один из домов и вывели из него двоих мужчин – отца и сына. Говоря просто и коротко, они велели передать Трофиму, что отныне трижды в день к дому на площади должна доставляться еда. Трофим должен знать, что при тех условиях общения, которые он предложил сам, гостям не остается ничего иного, кроме как принуждать хозяев кормить их. А чтобы еда не оказалась отравленной, приносящие еду должны будут лично ее пробовать и находиться в доме до тех пор, пока санинструктор Ермолович не проверит их пульс, температуру и прочее, что исключит отравление.

Три диких гуся, хлеб, козий сыр. Это был сегодняшний ужин. Приносить воду необходимости не было. В зале первого этажа находился колодец с водой, выполненный местными архитекторами в виде пруда. Принесшие еду сняли пробу, через полчаса Ермолович убедился, что с ними все в порядке, и горожане были отпущены.

Ночь вступала в свои права. Разведчики чувствовали, как вместе с дневным светом уходят надежды. Они по-прежнему являются добычей, и только возвращение Стольникова могло снова превратить их в охотников. Он единственный, с кем были связаны их мысли о доме. Предположения, что капитан схвачен людьми Алхоева, убит или заблудился, даже не озвучивались. Какой смысл говорить о смерти, если можно говорить о жизни?

* * *

Мамаеву пришлось эту ночь провести на крыше здания. Он залег в обнимку с автоматом у самого края и смотрел поверх крыш города на узкую, исчезающую за горизонтом полоску света. Закончился еще один день, обещавший быть последним. Глупо, необъяснимо. Странно заканчивалась жизнь, думал Мамаев. До того дня, как Стольников поднял отделение и приказал готовиться к поиску, ничто не указывало на то, что случится что-то, чего нельзя будет объяснить. Мамаев, уже четыре года воевавший, был готов к смерти, ранению, возвращению домой – чему угодно, но только не к необъяснимым событиям. На войне просто – ты либо жив, либо нет. Либо вернулся с войны, либо на ней остался. И сейчас Володя Мамаев лежал на крыше дома в стране, которая даже названия не имела, и думал о том, что Стольников скорее всего вернется. Иначе и быть не может. Какого черта им было попадать в эту безымянную страну, чтобы сгинуть в ней? Сам ход невероятных явлений прямо указывал на то, что они обязательно должны вернуться домой. И Маслов должен выздороветь. Они вернутся, станут рассказывать, а им никто не будет верить. Вот это и есть невероятное приключение. Так должно быть. А умереть здесь и не выйти – это и правда глупо. И еще более невероятно.

Он окончил техникум связи и вскоре стал работать в одной из компаний Самары, торгующей оргтехникой. Срочную служил еще до поступления в техникум там же, на родине, связистом. И уже близка была должность заместителя руководителя, приближался день свадьбы, все было превосходно. Но компания в одночасье приказала долго жить, и он остался без работы. Больше не было хорошей зарплаты, ресторанов, машину пришлось продать, квартиру заложить. Невеста наконец-то получила возможность подумать, любит ли она Володю Мамаева. И пришла к выводу, что – нет. Он остался наедине с собой и без всего. Так в девяносто шестом он оказался в Чечне. Сначала мыкался при штабе, но вскоре появился Стольников, и все изменилось. Он служил с командиром взвода уже три года и вместе с остальными желал Стольникову только одного – по истечении недолгого строка ношения капитанских погон снова стать старшим лейтенантом и остаться при взводе. А не уйти командиром отдельной разведроты бригады.

Свой первый бой он помнил отлично. Наблюдение за местностью в тот день вообще не велось. Группа только прибыла на место и начала обустраиваться, как кто-то услышал приближение людей. Мамаев помнил – этот боец крикнул: «Сухостой трещит, это чехи!» Боевики, видимо, тоже не ожидали встречи, поэтому и не скрывали своего присутствия. С поста им закричали: «Стой! Пароль!» В ответ не прозвучало ни звука, все замерли, и только через несколько секунд послышались щелчки дружно снимаемых с предохранителей переводчиков огня.

«Аллах акбар!» – заорал кто-то, и по разведчикам открыли огонь. Мамаев упал на землю рядом с Ключниковым и тут же подтянул к себе, укрывая за камнем, радиостанцию. Он видел, как Ключ стал стрелять и как выбежавший из кустов чех, подогнув ноги в коленях, упал на землю.

Стреляли все. Айдаров бил по целям как заведенный. Едва успев заглянуть в прицел, он тут же нажимал на спусковой крючок и снова целился, чтобы выстрелить… Мамаев не видел, попадали ли пущенные Айдаровым пули в боевиков, но по выражению его лица было понятно, что работой своей он доволен. Мамаев вдруг вспомнил, что нужно стрелять. Это бой. Он должен вести огонь и помогать друзьям уничтожать врага. Но руки не слушались, и он только с третьего раза смог снять автомат с предохранителя. Еще несколько попыток ушли на досылание патрона в патронник.

Вместе со Стольниковым в поиске находился еще один офицер, из штаба бригады, какой-то подполковник, которого после этого боя Мамаев больше никогда уже не видел. Этот подполковник дико кричал, не останавливаясь: «Прекратить огонь! Прекратить огонь!» Почему он так кричал и кому, Володя понял не сразу. Это потом стало известно, что из поиска должна была возвращаться тем же маршрутом еще одна группа разведчиков, только из мотострелковой бригады. И подполковник боялся, что разведчики оперативной бригады МВД уложат ее вместо чехов. Но, видимо, с психикой подполковника уже было что-то неладно, коль скоро он, заботясь о разведгруппе мотострелков, просил разведку МВД встать под пули боевиков.

Но подполковника никто не слушал. Мамаев уже потом понял, что скорее всего его просто никто не слышал в этот момент. Володя лишь помнил отборный мат Стольникова, адресованный подполковнику, и обещание позже совершить с ним нечто страшное, своими посулами капитан заставил подполковника замолчать, заползти за валун и до конца боя оттуда не высовываться.

Перестрелка шла около получаса. Боевики пытались обойти группу с флангов несколько раз. Но Стольников укрепил группу подковой, и всякий раз выходило так, что разведчики находились в кольце, а боевики, вынужденные стрелять в центр этого кольца, стреляли друг в друга. Неподалеку от рубежа обороны группы стоял полуразрушенный дом, включить его в огневой рубеж не позволяла численность группы, и бандиты, поняв это, его тут же заняли. Установив в окне пулемет, чехи открыли шквальный огонь и били почти в упор, не давая разведчикам поднять головы. И тогда Стольников и прапорщик, фамилию которого Мамаев узнал чуть позже – Жулин, подползли к дому и забросали его гранатами. Две или три «Ф-1» разорвались внутри дома, оттуда послышались страшные крики, которые не смолкали до тех пор, пока не прибыл вертолет, чтобы снять группу.

Всего в том бою чехи потеряли двенадцать человек, разведка простилась в четырьмя бойцами. Ранены были все, кроме Стольникова. Семь разведчиков – у двоих были оторваны конечности, у остальных пулевые ранения – лежали обколотые промедолом, не чувствуя боли. Мамаев даже не помнил, как к нему приближался Стольников и приказывал просить в бригаде помощи, как не помнил, что связывался с бригадой и вызывал вертолеты…

Вскоре пришли три «крокодила» и распахали снарядами и пулями все пространство под высотой в том направлении, куда, заслышав шум винтов, ушла банда. Боевиков, раненых и мертвых, собирали потом до самого вечера.

С забрызганным кровью лицом, куря сигарету за сигаретой, Стольников то спускался с высоты, туда, где собирали оружие, документы и вещи бандитов, то снова поднимался. И тогда Мамаев слышал его голос:

– Поживее, поживее, кавалерия! Нам еще дальше скакать! – и не понимал, как после случившегося можно выполнять какие-то задания.

Опустившийся «Ми-8» доставил к месту боя пятерых новых разведчиков взвода, забрал раненых, поднялся и исчез за высотой. Но перед тем как он поднялся, в его чрево затолкали несчастного подполковника. У летчиков завалялась в кабине бутылка водки моздокского производства – случайно, видимо. Ее-то и предложили побывавшему в аду штабисту. Приложившись к ней, он выпил пол-литра водки на одном дыхании и, даже забыв попрощаться, полез в «вертушку».

– Удачи, товарищ подполковник! – крикнул ему вслед Стольников, и Мамаев не понял, чего в этой фразе было больше – сарказма или искренности. – Берегите себя!

Но это была только разминка, хотя Володе после боя казалось, что он был свидетелем третьей мировой войны. Самые серьезные потери их группа понесла позже, когда провела разведку боем, пытаясь нащупать расположение базы боевиков. В ту пору войска жали чехов к Гудермесу; Стольников вывел бойцов к западной его окраине и там соединился с подразделениями бригады. Понимая, что дальше они пойдут на бронетранспортере, Мамаев едва не вскричал от радости. После почти суток пешего хода с радиостанцией за спиной ему казалось, что движется он только из-за Стольникова. Это энергия капитана живет в радисте.

Мамаев шел и думал – возможно ли было его передвижение, не окажись рядом командира? И отвечал себе честно – он сел бы сейчас на землю и не вставал бы ни за что, не будь Стольникова рядом. Этот человек навсегда изменил его жизнь…

Группа на БТРе обошла возможную линию обороны боевиков и оказалась у них в тылу. Всего-то нужно было – проникнуть как можно глубже и оттуда скорректировать огонь батареи «Града». Продвигаться приходилось вслепую. Изредка Стольников давал команду остановиться, заглушить двигатель – и тогда Мамаев связывался с бригадой. Капитан передавал координаты, докладывал обстановку, и в это время бойцы через оптику прицелов рассматривали местность.

А потом после очередного сеанса связи Володя испугался. Он понял, что группа оказалась глубоко в тылу чехов. Стольников тогда со злостью бросил в переговорное устройство:

– Сколько можно идти? Я людей погублю!

Но ему что-то ответили, и командир с каменным лицом вернул Мамаеву наушник и приказал следовать дальше.

А вскоре случилось то, что должно было случиться. Спустившись с одного холма к подножию другого и поднявшись, БТР почти уперся в «Урал» со скотом в кузове. Тощие коровы рассматривали БТР разведки равнодушными взглядами и измученно мычали. Перевозка скота в районе боевых действий – поступок весьма легкомысленный со стороны хозяина коров. Но тут Мамаев понял, что скот везли к расположению чеченских главных сил, ибо Стольников, вскинув автомат, стал в упор расстреливать кабину «Урала». Водитель, чья голова была разбита пулями, упал грудью на руль, и окрестности огласил гудок. Двое других, сидевших в кабине, спрыгнули на землю и стали убегать. В какой-то момент они оба споткнулись и, словно договорившись, покатились кубарем. Володя видел в их руках оружие и был благодарен Стольникову за реакцию.

Один из бежавших был убит Айдаровым, за вторым пришлось организовать погоню. В конце концов его поймали.

С убитого водителя стащили куртку, и кто-то из бойцов группы – Мамаев не помнил его фамилии, потому что через неделю этот боец был убит, – надел ее на себя и сел за руль «Урала». Коровам было все равно, кто их везет. Раненого беглеца удалось разговорить быстро. Спустившись к месту допроса, Стольников выхватил из кобуры «стечкин», обхватил шею чеха, вспорол ему до кости лоб мушкой и выстрелил над ухом. Потрясение бандита было настолько велико, что вокруг него мгновенно почувствовалась вонь экскрементов, и он на чистом русском языке назвал место, куда везли коров на убой. Чех клялся, что там находится база и что его нужно отпустить домой, потому что он человек подневольный, а дома его ждут четверо детей. Айдаров к этому моменту вернулся с автоматом подневольного чеха и на деревянном прикладе «АК-47» обнаружил восемь свежих зарубок.

– Первое отделение – на броню, второе – в кузов! – крикнул Стольников и повернулся к Ключникову. – Я и связь – в «Урал»!

Мамаев, забираясь в кузов с рацией на спине, оглянулся. Когда двигатель БТРа взревел, Ключ приставил к голове бандита автомат и нажал на спусковой крючок. Тогда, в первые дни своего пребывания на войне, это настолько потрясло Мамаева и так впечатлило, что он засомневался в реальности происходящего. Но уже через полчаса произошли события, которые заставили позабыть и об этом эпизоде.

Разведчики забрались в кузов «Урала», спецназовцы погрузились в броню, БТР поехал следом. Чтобы машины не двигались в колонне, капитан приказал БТРу отстать.

Вскоре «Урал» был остановлен ожидавшими его боевиками. Встречавших автомобиль было трое. На всякий случай, так, для пущей безопасности, один из бандитов в спортивном костюме и шапочке с зеленой лентой поднял гранатомет и взял кабину под прицел. Видимо, его удивило отсутствие ветрового стекла, остатки которого кто-то из разведчиков по приказу Стольникова выбил ногами. Второй боевик был вооружен автоматом, третий держал наперевес пулемет. Типичный набор участников «боевой тройки», практиковавшейся в армии Басаева.

Стоя в кузове и глядя в щель «оконца», Стольников прошептал:

– Как только я открою огонь, все соскакивают на землю…

Вероятно, что-то не понравилось чеченцам. Водитель, который должен был быть из этих краев, не знал родного языка. Стольников, вставив ствол автомата в «оконце», стал расстреливать боевика с гранатометом. Бойцы, как горох из прорехи в пакете, высыпались на землю и открыли шквальный огонь.

Мамаев, прыгнувший вместе со всеми, заметил, как сидящий в кабине боец через проем ветрового стекла стрелял по боевикам длинной очередью. Она показалась связисту бесконечной…

И вдруг случилось страшное. По «Уралу» ударили с нескольких позиций одновременно. Переодетый разведчик чудом успел выпрыгнуть из кабины за мгновение до взрыва топливных баков. Но те, кто вел огонь по боевикам, укрываясь за машиной, вспыхнули как факелы…

Трое бойцов, отбросив оружие и сбивая с себя огонь, бросились к обочинам, но укрыться там не было возможности. Огонь пожирал их одежду и тело, а пули боевиков валили с ног. Мамаев снова слышал крики о помощи, они неслись со всех сторон, как там, на высоте, но ничего не мог поделать. Оберегая рацию от пуль, он стрелял наугад очередями, меняя магазины и отбрасывая пустые рожки в сторону. Ему казалось, что это его последний бой.

Через минуту, оправившись от нападения, разведчики открыли ответный огонь по позициям.

– Стрелять на поражение!.. Накрывать огнем, патронов не жалеть!.. – кричал Стольников.

Стрельба боевиков из залповой превратилась в хаотичную, бандиты, стреляя, вынуждены были сами укрываться за камнями. Короткая передышка позволила бойцам вытащить из зон обстрела раненых. Все позабыли о том, что сзади есть бронетранспортер. И только когда он выскочил из-за холма и загрохотал крупнокалиберным КПВТ, Мамаев едва не взвыл от радости.

БТР тем временем на скорости врезался в «Урал», покорежил его кузов и, завалив на бок, остановился за ним. Вращая башней и поливая огнем позиции боевиков, пулемет не замолкал ни на мгновение.

Благодаря его появлению группе удалось закрепиться у дороги. Кто-то закатился за камни, другие укрылись в глубоких, вдавленных в землю канавах от гусениц танков. Раненых, кому требовалась помощь, затащили туда же.

А потом раздался звук, похожий на тот, который издает микрофон, падая на пол. Граната из РПГ, пущенная из засады, пробила броню БТРа, и он сначала осел, а потом подскочил вверх…

Володя заметил, как Стольников, выскочив из-за укрытия, бросился к броне, к люку водителя, откуда валил черный и густой, как из бани после растопки, дым.

– Помоги, связь!.. – прохрипел капитан, вытаскивая за руки из люка бесчувственное тело водителя. – Помоги, он жив!..

Бросив автомат, Мамаев запрыгнул на броню, сунул руки в люк и выдернул раненого. Боевики, заметив легкую добычу, дружно открыли огонь, но стрельба была неприцельной, хаотичной – Стольникова и Мамаева прикрывали оба отделения разведвзвода. Те, кто еще был жив и не ранен…

Стольников через освобожденный в люке проход головой вниз спустился внутрь бронетранспортера и тут же выбрался обратно.

– Кумулятивная струя… Хоронить нечего…

Они, волоча водителя, укрылись за остовом мертвого БТРа.

– Они должны прийти… Следом идет авангард… – шептал, сплевывая в сторону копоть с губ, Стольников.

Мамаев уже верил на слово этому человеку. Он не верил никому, а этому – верил. И словно подтверждая его веру, из-за холма дружно выскочили две БМП. Свирепо коптя небо не сгоревшей в двигателях соляркой, две машины передового отряда главных сил бригады вступили в бой в тот момент, когда чеченцы перегруппировались для нанесения последнего удара по разведчикам.

Вскоре из-за холма выскочила БРДМ и еще одна БМП. Разбивая в пыль камни из автоматических пушек, боевые машины за минуту заняли господствующую высоту, удерживаемую боевиками. Там, на холме, они дружно остановились и открыли стрельбу, грохот которой заставил Мамаева снова бросить автомат и схватиться за уши.

Когда он открыл глаза, увидел сержанта, командира второго отделения. Он что-то кричал и показывал руками в сторону тыла. Володя отнял руки от ушей, и в этот момент пуля попала в голову сержанту. Мамаев смотрел, как гаснет взор парня, как валится он, словно куль, на землю и как в уже безжизненное тело его вонзаются еще две пули.

Мамаев обезумел. Он растерялся до того, что оставил рацию и снова, закрыв уши ладонями, вжался в землю.

Очнулся он от доброго пинка. Над ним стоял, роняя капли пота, Стольников.

– Мать… связь… твою… автомат… – доносились до Мамаева обрывки фраз.

Как ошпаренный, Володя вскочил и схватил автомат.

– Рацию возьми, маму потерявший!.. – заорал капитан. – И без тебя здесь стрелков хватает!..

Сообразив, что имеют дело уже не с отдельной группой, решившей взять их на ура, а передовой частью главных сил русских, боевики стали отходить, не уменьшая, однако, плотности огня. Боевые машины пехоты стояли на холме и отвечали им из пушек. Наступление не имело смысла – вооружены чехи были хорошо, а главной задачей авангарда было спасти группу Стольникова. Поэтому «броня», дав еще несколько прощальных залпов из пушек, скатилась с холма. Вскоре над местом схватки прошли два звена «крокодилов», и Мамаев услышал, как рвутся НУРСы.

– Помоги мне, братишка… – услышал Володя совсем рядом. – Помоги, я здесь…

Развернувшись, словно ошпаренный, связист бросился на помощь бойцу, лежащему на дороге. Огонь подбитого «Урала» лишь опалил его одежду, но осколочная рана на животе была страшной.

– Мне больно… – шептал боец, и Мамаев беспомощно смотрел на его белые, кольцевидные, как гигантский червь, внутренности.

– Санитар! – заорал Володя. – Санитара сюда!..

Когда Ермолович со своей сумкой подоспел, было уже поздно. Раненый, уставив в небо внимательный взгляд, в последний раз выпустил из легких воздух и умер…

Сейчас, лежа на крыше дома в странной Чечне, Мамаев думал о том, что это были первые дни его войны в Чечне. Сколько их было потом, похожих? – никто и не ответит… Он знал одно – уже ничто не впечатляло его и ничто не могло заставить бросить автомат и закрыть уши руками. Он лежал и, как все, ждал возвращения человека, которому верил, верил больше, чем себе…

Часам к двум ночи звездное небо затянуло облаками. Легкий ветерок, шевелящий волосы, усилился, и теперь Володе пришлось поднять воротник. Странная эта – Другая Чечня или не странная, но ночью здесь прохладно, а днем жара. Как в Чечне привычной и знакомой. Он машинально осмотрел подступы к зданию. Ничего необычного. Как и прежде, качается лампада в просвете колокольни храма. Совсем недавно она тоскливо и неподвижно светила во тьме светлячком, а теперь то появляется, то исчезает. Ветер качал ее, уводя за выступы колокольни… Качается она, как лампочка во время землетрясения. Отовсюду холодом тянет, и хочется горячего чая. Чтобы обжигал губы, чтобы с тремя кусками сахара…

Единственное, на что можно смотреть в такой тьме, – это на не меняющийся серый пейзаж под домом с тенями от уличных фонарей и на эту лампаду. Подложив кулаки под подбородок, Мамаев уставился в колокольню церкви. И тут лицо его побледнело от страшной догадки.

Встав на колено, он стал шевелить губами, бледнея все больше и больше.

– Этого не может быть… – прошептали его бескровные губы, когда вдруг ветер перестал раскачивать лампаду.

Нащупав автомат, он отполз от края крыши и, поднявшись, бросился к входу на чердак.

– Крик!.. – заорал он в темноту, точно зная, что Крикунов занимает позицию у окна на третьем этаже. – Подмени меня, я к Жулину!

– Что стряслось?

– Потом!..

Отстучав ботинками два этажа, Мамаев выбежал на первый этаж, встал посреди комнаты и, задыхаясь, крикнул:

– Олег!..

Жулин, оторвавшись от окна, вышел ему навстречу. Следом подтянулся и Пловцов.

– Я знаю, как они хотят нас уничтожить…

– Кто они?

– Чехи. Ну и местные, конечно…

– Что за ерунда? – вмешался штурман. – Так чехи или местные?

– Я сейчас дежурил на крыше…

– Совершенно верно, – согласился Жулин. – Ты и сейчас должен там находиться! А стоишь здесь с видом подружки, у которой молоко убежало. Бегом наверх, связь!

– Это лишнее.

– Не понял, парень, – насторожился прапорщик.

– Горожане администрацию штурмовать не станут.

– Это почему ты так решил? – спросил подошедший Лоскутов, которого заинтересовал разговор.

– А ты какого черта здесь делаешь? – рассердился Жулин. – Твое дело – охранять десяток городских в комнате!

– Куда они убегут из комнаты без окон?

– Вы, черт возьми, меня дослушаете или нет?! – проорал Мамаев, плюя под ноги.

– Говори! – разрешил Пловцов.

– Я был на крыше и смотрел на лампаду в колокольне церкви! Подул ветер, и лампада стала раскачиваться. То пропадет, мать ее, во тьме, то снова появится.

– Так всегда бывает, – подтвердил Жулин. – Ветер раскачивает лампаду. И что?

– Да, так бывает всегда! – согласился Мамаев. – Но не всегда лампада раскачивается так, чтобы из ее мигания получались слова!

– О чем он говорит? – Жулин наморщился и посмотрел на Пловцова. – Ты что-нибудь понимаешь?

Вместо ответа штурман посмотрел на Володю и тихо спросил:

– Морзе?

– Да!..

– Что ты прочитал? – Пловцов напрягся и не пытался скрыть этого.

– «В четыре часа, западные ворота».

– О чем вы говорите?! – вскипел Жулин.

– С колокольни церкви кто-то передавал информацию, – спокойно объяснил штурман. – Посредством азбуки Морзе. Точки и тире можно подавать не только ключом, но и светом. И этот человек сообщал, что в четыре часа что-то случится у западных ворот.

– Кому?! – изумленно выдавил Жулин. – Кому передавал? Зачем в городе кому-то общаться посредством азбуки Морзе, если можно просто подойти и сказать?! Мы контролируем только главный вход и площадь! Все горожане – в городе!

– Значит, передавали тем, кто за стенами крепости.

– За стенами крепости, если вы забыли – чехи! Долбаные чехи!

– Вот им и передавалась информация, – глядя куда-то в сторону, процедил Пловцов.

У Жулина перехватило дух.

– Сергей. Сергей… Ты рехнулся? Зачем Трофиму передавать информацию Алхоеву? Они враги.

– Отойдем, – штурман взял рукой прапорщика за рукав и отвел в сторону.

В углу, посматривая то на бойцов, то в комнату, где сидели на полу, дожидаясь своей участи, захваченные в плен городские жители, он заговорил:

– Трофим хочет открыть ворота Алхоеву, чтобы тот вошел в город. Как только это случится, нас осадят и перебьют, как мух. У Магомеда хватит сил и средств для этого.

– Это бред, Серега, это бред! Они враги!

– Враги? – Пловцов улыбнулся. – Алхоев мог взять эту крепость за два часа в любой момент. Но не сделал этого. Значит, он заинтересован, чтобы крепость жила. И чтобы в ней атаманил Трофим с приближенными. Скажи, чего стоило Алхоеву войти в город? Ничего.

Жулин привалился спиной к стене.

– Допустим. И что?

– То, что главной неприятностью для Трофима являемся мы, а не чеченец. С чеченцем он живет в относительном мире и согласии много лет, и если полевой командир обижает иной раз атамана и его город, то так, для развлечения. Или если кто из горожан нос сунет в чужие дела. Тогда – для наказания. Город – поставщик рабочей силы для какого-то предприятия вдали отсюда. Сдача нас Алхоеву будет индульгенцией Трофиму.

Жулин посмотрел на бойцов.

– Слышали?

– А то, – ухмыльнувшись, отозвался Баскаков.

– Патронов у нас по двести штук на брата осталось. Десяток гранат. Десяток тротиловых шашек. Как держать приступ? – И Пловцов снял кепи и почесал голову. – Теперь я понимаю, что имела в виду Ольга.

– Какая Ольга? – подскочил Лоскутов.

– Мне во сне явилась святая Ольга, – объяснил Пловцов. – Жена князя Киевского. Говорит: «Улетай, орел, пока не поздно. Тебя пехота прикроет».

– Значит, ты считаешь, что… – заговорил Жулин.

– Я считаю, что сегодня в четыре часа утра люди Трофима откроют западные ворота крепости, и войско Тугарина Змея Алхоева войдет в город. Жить нам после этого один день от силы. Еда – черт с ней. Вода – есть. Но без боеприпасов мы здесь долго не продержимся. Баррикаду возводить не из чего. Они просто войдут и начнут вычищать этажи, пока не доберутся до крыши. Мы, разумеется, закрепимся на ней. Но на крышах других домов и на той же колокольне без колокола засядут снайперы, и нас перещелкают, как воробьев, за пять минут. Вот такая картина, товарищ прапорщик. Какие мысли?

– Какие могут быть мысли, если я даже не знаю, где находятся западные ворота? Трофим же говорил, что ворота в крепости одни?

– Ну, теперь-то должно быть понятно, что иногда он неискренен? – беззвучно рассмеялся Пловцов.

– Вы позволите? – раздался голос из тьмы комнаты, где находились пленники.

Жулин отвалился от стены и подошел к дверному проему. Тут же в нем появился и тот, что обратил на себя внимание.

– Простите, что вмешиваюсь, но мы тут с людьми перетолковали… – он оглянулся, и разведчики увидели, как из темноты к нему приблизились остальные пленные. – Вы правильно судите, господа. Трофим обязательно откроет ворота. Собственно, это и не ворота вовсе, а калитка. Мы ее делали, чтобы иметь возможность скрытно оставить город в случае необходимости.

– Зачем вы это говорите? – спросил Баскаков.

– Долго объяснять. Здесь не все подчинены Трофиму. Но его окружения хватит, чтобы заткнуть рты всем разговорчивым. Вам нужно уйти, если хотите остаться в живых.

– Ну конечно, – заметил Айдаров. Он стоял, опершись на дульный тормоз снайперской винтовки. – Теперь, когда вы подслушали, это лучший способ от нас избавиться.

– Или подставить, – раздосадованный, что нашлись свидетели их разговора, заметил Жулин.

– А чего нам бояться? – возразил человек. – Убивать нас вы все равно не станете, побережете свою репутацию. Нам все равно. В четыре часа, если так, в городе будет Магомед Кровавый. Страшно подумать, что будет… И потом, вы могли убить нас, но не сделали этого. Почему мы должны платить вам черной монетой?

– Черной монетой, – повторил Пловцов задумчиво. – Такого выражения я еще не слышал. Ну, коль скоро вы присоединились к нашей интересной беседе, что скажете?

– Командир, – проговорил Крикунов. – Я бы не доверял людям, которые несколько часов назад хотели уничтожить нас.

Пловцов впервые за все время нахождения с группой услышал обращение к себе – «командир». Чувство, что он стал частью группы, заставило его заволноваться.

– Мне просто интересно, что они предложат. А дальше будет видно.

Из двери, оттеснив соплеменников плечами, вышел невысокого роста коренастый мужчина. Погладив бороду, он сказал, поглядывая в пол:

– Если покинете крепость, вам не найти укрытия…

– Это верно, – буркнул Жулин.

– Кроме одного.

Разведчики переглянулись, Жулин закурил и снисходительно посмотрел на мужчину.

– Наверное, это бункер Алхоева?

– Мы не знаем, где бункер Алхоева. Но в двенадцати верстах отсюда он ведет какие-то работы. Там много наших… Не мне судить, но если вы скрытно приблизитесь туда и захватите это место, вам будет чем торговаться…

– И где же это место?

– Полярная звезда хорошо видна на небе. Следуйте к ней и через шесть часов пути окажетесь там. И хранит вас бог.

– Как трогательно, – заключил Ермолович. – И куда я дену своего больного? У меня на руках боец без сознания!

– Мы подумали об этом, – ответил тот, кто начал разговор. – В доме у Егора погреб, мы спрячем солдата там. Если вы позволите… Прямо сейчас.

– А потом выдадите его Алхоеву, чтобы, в свою очередь, ему было чем с нами торговаться? – вспыхнул Жулин.

– Мы и это продумали…

Через полчаса несколько пленных горожан, скрываясь в тени улиц, перенесли в дом, что располагался в квартале от администрации, Маслова. Когда они вернулись, группа уже была готова к выходу.

– Только, прошу вас, – настаивал невысокий горожанин, – будьте осторожны, не разоблачите себя. Иначе все будет напрасно.

– Мы вернемся, – пообещал Жулин, последним перебираясь через стену крепости и перетаскивая пулемет Пловцова.

– Я не сомневаюсь в этом.

– Уберите веревку, когда я спущусь.

Через минуту бывшие пленники быстро затащили веревку на стену, и один из них унес ее в подвал, где еще недавно вел наблюдение Баскаков.

– До четырех часов осталось всего ничего, – сказал он, вернувшись, и все сели в комнате на пол у стены.

Их осталось десять – стольких оставили, отпустив остальных, разведчики. И теперь ни один из десятерых не двигался с места. Среди них, моргая вяло и глядя на стену, сидел в холщовой рубашке и таких же штанах бритый, как немногие из замерших рядом, Пловцов.

Никто не знал, что произойдет через четверть часа.

7

Сколько осталось? Двадцать минут, тридцать? Стольников вытирал пот со лба внутри боевой машины и поглядывал на механика-водителя. «Молодец пацан. Контрактник, не иначе. Понравилось, видать, на срочной штурвал БМП вертеть, вот и остался по контракту… Что ж, у каждого своя судьба».

Механик-водитель вел машину уверенно, без лишних рывков, какими часто сопровождается ход гусеничной техники. Жаль, не БТР – тогда Саша поднял бы створку и смотрел в окно, как в машине. А сейчас задыхался в темноте и считал минуты и повороты. Дорогу из Ханкалы в аэропорт Грозного Северный он знал, это была дорога домой. Другой дороги у него пока не было. От того места, где он присоединился к колонне, до последней прямой с пирамидальными тополями вдоль дороги оставалось чуть более километра. Один блокпост, четыре поворота и – дома. Где ждет его Батя – комбриг. А что еще ждет – он не знал. Побег из-под стражи ФСБ – это не шутка. Если не удастся уговорить комбрига на марш-бросок с навигатором в пещеру, дело плохо. Потянется время, утратится острота момента, комбриг начнет слушать котрразведку, и тогда все пропало. В пещеру пойдет не он, а кто-то другой. И все испортит.

Дышать внутри брони становилось уже невмоготу. За все время пути ни на одном блокпосту лейтенанта не спросили о Стольникове. Но тот вел колонну с людьми и техникой через город-призрак на первой машине, и вопрос о беглом капитане вполне могли задать старшим двух десятков машин, следующих за командирской. Кто-то мог заметить, как неизвестный забирался на броню первой машины…

Кажется, решил все-таки выбраться наружу: надоели постоянные случайные удары по голове. Ноги лейтенанта то и дело срывались со спинки сиденья, и тогда ботинки били капитана прямо в затылок. Не больно, но неприятно. Стольников ударил рукой командира БМП по ноге, и тот подвинулся.

– Я на броню сяду, задыхаюсь уже! – прокричал под рев двигателя Саша.

– Да лишь бы не было войны! – улыбаясь, сострил лейтенант. Он бросил взгляд на часы, чем привлек к ним внимание капитана.

– «Омега»? Таиланд, десять долларов? – спросил Стольников.

– Где ж я тебе десять тысяч долларов для настоящих найду? – рассмеялся взводный.

«Не нравится мне это веселье», – заключил разведчик.

Саша выполз из люка и хотел уже усесться на башню, раскинув ноги по обе стороны от ствола, но вдруг вспомнил, что сейчас не самый подходящий момент привлекать к себе внимание. Сполз ниже, на морду машины, подсел к парочке бойцов с автоматами.

– Товарищ старший лейтенант, закурить не найдется? – спросил тот, что был слева.

«Старший лейтенант – капитан – старший лейтенант, жизнь у меня, видать, такая», – иронично подумал Стольников, вспоминая о трофеях и вынимая их из кармана.

– Ух ты, «Кэмел» в мягкой пачке! – восхитился мальчишка. – Из дома прислали?

– Из дома… – с досадой повторил Стольников, пряча сигареты в карман и чиркая зажигалкой, чтобы дать прикурить солдату. «Ты посмотри, – подумал Саша, – он даже не знает, что раньше американские сигареты были только в мягких пачках. Совсем новое поколение, а разница в возрасте-то всего каких-то лет десять…»

«У самого въезда в бригаду, там, где отстойник, нужно спрыгнуть. Рядом с позицией «спарки» на южной линии обороны бригады. Переехать и спрыгнуть. Колонну будет встречать кто-то из командования. Либо зам, либо начальник штаба, либо еще кто-то. Доклады, суета, беготня, формальности… Лучше не светиться при этом. Дойти до штаба пешком… Не исключено, что меня после побега ждут, – еще подумал он. – Хотя, может, считают, что я рвану во Владик с колонной или напрошусь к летунам в «вертушку» до Моздока. Сбегу, значит… А когда мозги ФСБ здесь работали иначе?..»

Резкий вскрик солдатика, докуривающего сигарету из его пачки, вернул Стольникова в реальный мир. У Саши оставалось еще что-то около полусекунды, чтобы принять решение.

Механик-водитель, резко вывернув руль влево и утопив педаль газа в пол, лишил БМП устойчивости. Обычно так поступают водители, сидящие за рулем не более года и никогда до этого не попадавшие в переплет на дороге. Этот же контрактник – теперь Саша знал это точно – превратил боевую машину в вертящийся на разбитой дороге кусок железа, точно зная, что произойдет. Беспомощность БМП являлась спасением для тех, кто сидел сейчас на броне.

Удар пришелся не по передней части машины под прямым углом, что означало бы мгновенную смерть десанта, а по левой задней. Рванувшись вперед и вильнув кормой, БМП рисковала вылететь на встречную полосу и рухнуть в котлован разбомбленного до самого фундамента дома.

«Только бы не смертник!» – пронеслось в голове Стольникова, когда он, схватив солдата за шиворот, подчинился сам инерции и вместе с ним слетел с брони.

Больно ударившись о строительный хлам, который был наспех стеснен бульдозером инженерных войск к обочине, Стольников на мгновение потерял сознание и, когда очнулся, еще продолжал катиться. Справа от него, стуча стальным шлемом по кирпичам, переворачиваясь, как бревно, кувыркался солдат. Удивительно – но в зубах его до сих пор была зажата сигарета…

Голубого цвета «ЗИЛ» с кузовом, покрытым тентом, несколько секунд назад шел им навстречу. Стольников видел его и удивлялся беспечности лейтенанта, допускающего такие вольности со стороны гражданских. За годы службы в Чечне Саша провел через Грозный в Ханкалу и обратно к аэропорту Северный более тридцати колонн и выработал в себе три правила, которым следовал неукоснительно. Зная их, приобщались к личной безопасности и его бойцы. Стольников никогда не позволял встречному транспорту ехать, когда шла его колонна, никогда не запускал внутрь колонны посторонний транспорт и, наконец, – упаси боже, – не пристраивался к колонне бензовозов или, того хуже, не обгонял такую колонну и не смешивался с нею. Для борьбы со «встречкой» он пользовался простым, но надежным средством. Многие в Грозном знали капитана и номера бэтээров его подразделения, поэтому, завидев знакомое лицо в очках для лыжного слалома, замирали у обочины и не трогались с места до тех пор, пока не пройдет колонна. Приучил грозненцев к этому правилу Стольников быстро. Следуя на первой машине и обнаружив спешащий навстречу гражданский автомобиль, он поднимал автомат и целился в кабину. Сообразительный водитель тормозил, выворачивал руль вправо – кто с перепугу, кто желая показать тем самым – «все-все, командир, я понял!» – и останавливался. Кто-то с перепугу улетал в развалины. Но в первые дни обучения правильной езде в школе капитана Стольникова приходилось стрелять. Пробитые радиаторы, колеса, а иногда и ветровые стекла. И тогда водитель все равно останавливался. Просто Саша не был уверен в том, что в спешащих навстречу машинах нет гексогена или тротила.

Борьба с лихачами, позволяющими заскакивать внутрь колонны, велась похожим способом. В Ханкале многие спрашивали разведчиков, зачем, собираясь отправляться в обратный путь, они набирают на земле и складывают на башне по два десятка камней размером с кулак.

– На счастье, – отвечал им с рождения лишенный чувства юмора сержант Баскаков.

И когда в колонну заскакивал «жигуленок» или иномарка, бойцы поднимали камни с брони и швыряли в задние стекла наглецов. У водителей легковушек при этом было ощущение, что по нему ударила автоматная очередь, он ничего не видел через разбитое заднее стекло, пыль врывалась в салон, слепя, и он опять-таки вылетал на запруженную мусором обочину и останавливался.

А бензовозы… Нужно хоть раз оказаться рядом с ними в тот момент, когда их обстреливают из гранатометов из окон городских развалин. И тогда не будет необходимости объяснять, почему Стольников, догоняя пузатые цистерны, тут же искал переулок для увода своих машин на запасной маршрут…

У лейтенанта таких правил, видимо, не было. Поэтому, когда «ЗИЛ» стал приближаться, капитан машинально поднял автомат, но понял, что это бессмысленно. Механик-водитель даже не принял влево, чтобы сузить грузовику проезд и заставить съехать с дороги. Но «ЗИЛ» и не планировал останавливаться. Задачей его была – Саша понял это за мгновение до тарана – атака колонны федеральных войск…

БМП швырнуло сначала в одну сторону, потом в другую. Стольников чувствовал то запах пота сидящего рядом бойца, то запах солярки – обоняние его в момент смертельной опасности обострилось, как всегда, до предела. Перед глазами мелькали, сменяя друг друга, странные картинки: перекошенное от ужаса лицо солдата, крик лейтенанта, с треском уходящая внутрь кабины грузовика пушка БМП, облака на небе… снова лицо солдата, и, наконец, Саша почувствовал силу, отрывающую его от брони…

И тогда он схватил солдата, увлекая за собой. Схватил машинально, спасая, как спасал бы любого из своих бойцов, поняв, что сейчас случится страшное…

Грузовик наехал на снятую со стабилизатора двадцатитрехмиллиметровую пушку БМП, как кусок мяса на шампур. «Господи, – успел подумать Стольников, – сделай так, чтобы не калека… Чтобы ноги ходили – сделай, господи… лучше лица лишиться, но дай силы ходить…» Больше в тот момент ему ничего не было нужно. Только дойти до бригады, взять навигатор и уйти за своими…

«Пусть шрамы, пусть ни одна баба потом не подойдет, но только оставь ноги и руки…» – думал он, разрывая легкие кашлем и еще не вполне понимая, что с конечностями и что с ним. Он знал, что часто после отрыва ног или рук раненый даже не чувствует этого. Боль приходит потом, спустя секунды, а иногда и через минуту…

Саша разлепил веки и увидел прямо перед собой смерч. «Заряженный» гексогеном грузовик разнесло в пыль. Огня не было, лишь смерч – непроглядная тьма, земля, поднявшаяся в воздух, и ударная волна от взрыва, которая разметала вокруг редких пешеходов, смела с двух боевых машин десант и подняла в воздух кучу строительного мусора в радиусе ста метров.

Смерч еще не успел успокоиться, как вдруг внутри него что-то разорвалось с треском, похожим на молнию, и он окрасился в оранжевые тона. По мере того как огненный клубок взорвавшихся топливных баков «ЗИЛа» и стоявшей на обочине машины поднимался вверх, он несколько раз менял окраску, становился то оранжевым, то красным.

Стольников вжал голову в землю, когда понял, что сейчас взрыв достигнет своего апогея и взрывная волна, пройдясь ураганом, сметет все на своем пути. Солдат, которого он сдернул с брони в последний момент, лежал, как на пляже, – таращась на происходящее широко раскрытыми глазами. Трясясь от страха, он машинально затянулся дымом сигареты.

– Голову опусти!.. – успел ему крикнуть Стольников, видя, что боец пытается подняться…

От грохота заложило уши и заломило в висках. Стальной шлем сорвало с головы бойца, разорвав ремень у подбородка. Оглушенный Стольников лежал и кашлял отбитыми при падении легкими. Он хватал ртом воздух, как рыба, но в легкие попадала песчаная взвесь и известковая пыль.

Что-то горячее и липкое мешало ему смотреть, и капитан провел ладонью по лицу. Посмотрев на руку, увидел мазут. Скорее всего это масло из двигателя. БМП или «зилка»?..

Стольников представил себя со стороны. Вся рожа в машинном масле.

– Красавчик, – прохрипел он, поднимаясь на ноги.

Всюду, сколько хватало взгляда, валялись тела людей. В пятнистой форме, с оторванными конечностями, залитые кровью, они шевелились повсюду, как выползшие из-под развалин души умерших. Впрочем, шевелиться им оставалось недолго…

В окне одного из домов раздалась очередь, и трассер, прошив улицу, ударил в броню следующей за подбитой машиной БМП.

– Пушки влево! – закричал Стольников, бросившись к колонне, и, чтобы понятно было находящимся на броне лейтенантам, махнул рукой в сторону городских развалин. – Пушки влево, огонь!..

Но лейтенанты пришли в себя раньше, чем до них донесся крик неизвестного в форме старшего лейтенанта. Две пушки сработали одновременно. Дом, из которого стреляли по колонне, мгновенно украсился пыльными шарами, к его подножию посыпались кирпичи. Несмотря на надпись красной краской вдоль спаренной лоджии: «Здесь живут люди», жить в доме было, конечно, невозможно. Скорее всего надпись была сделана зимой девяносто пятого, когда федеральные войска только-только входили в Грозный. А как вошли, ушли жильцы этого дома. Но сегодня его кто-то решил ненадолго обжить. И свое присутствие обозначить стрельбой по колонне. Бесспорно, атака колонны «ЗИЛом» с гексогеном и эта очередь с балкона не были связаны друг с другом. Просто совпадение, какое бывает на войне.

– Санитаров сюда! – продолжал руководить Стольников, понимая, что командир боевого охранения, согласившийся «подкинуть гуляку» лейтенанта, мертв, а командиры взводов, находящиеся в его подчинении, в ступоре. – Спешиться, к бою!..

Наконец взводные очнулись. Раздались адекватные команды, и солдаты, занимая позиции вдоль дороги, открыли огонь в сторону обстрелянного пушками дома.

– Где командир?! – оглянувшись, Стольников бросил взгляд на подбитую БМП и понял, что является свидетелем чуда. Из люка обгоревшей до брони покалеченной БМП торчала рука со знакомыми часами.

В несколько прыжков преодолев расстояние, Саша запрыгнул на раскаленную броню и упал на колени перед люком.

– Ты жив, старик?!

Ответа не последовало, и Стольников удивился бы невероятно, если бы вдруг лейтенант заговорил. Он стоял на коленях на сиденье, едва выглядывая из люка. Взрыв сорвал крышку с задвижки и ударил его в грудь. Лейтенанта вбило в люк, как гвоздь молотком. На голове его был шлемофон, и только это позволяло Саше предположить, что взводный жив.

– Иди сюда, военный!.. – хрипел Стольников, вытягивая лейтенанта за руки из люка. – Только не сопротивляйся, черт тебя побери! – последнее он произносил уже просто так, помогая себе словом.

Вскочив, Саша схватил взводного за подмышки и в этот момент понял, что вынуть раненого из горящей машины ему не удастся. Стольников похолодел. Нога лейтенанта, возможно, сломанная, загнулась за спинку сиденья, и освободить ее можно было только забравшись в БМП.

Лейтенант лежал безвольный, словно снятый с креста. Левая сторона лица его была залита кровью. Капитан видел два глубоких пореза на щеке и один на лбу. Если это кровь из них, то ничего страшного! Любой мужик, привыкший драться на улице, знает, что из рассеченной на голове раны крови бывает больше, чем из вспоротого живота! Крови море, опасности – никакой!.. Только бы это была кровь не из ушей… Но как вытащить его?!

– Парень, дорогой, – бормотал Стольников, и его кровь капала на лицо лейтенанта, – посмотри на меня, посмотри, чтобы я с тобой заговорил…

Прикоснувшись к щеке взводного, Саша с замиранием сердца повернул его голову. Капитану не хотелось увидеть рваную рану и бьющую из нее алую кровь. Артериальное кровотечение из шеи – здесь, на улице Грозного, такую рану не залепит даже главврач инструктора Склифосовского… Тогда можно будет просто разжать руки и спрыгнуть с брони, вспоминая этот миг до конца дней. Руки, уходящие из рук…

Но смертельной раны не было. Лейтенант был, видимо, оглушен. Но насколько тяжело? И что у него там, внутри, – сколько их видел Саша, почти целых снаружи, но с перебитыми внутренностями… И нога его, загнутая за сиденье!

– Боец, ко мне! – прокричал он, увидев ефрейтора, помогающего санинструктору тащить две сумки с красным крестом. – Прыгай на броню и держи его за руки!

Легкий треск пронзил уши Стольникова и наполнил сердце трепетом. Трепет превратился в ужас. БМП занималась пламенем изнутри, и вскоре баки с соляркой в задних дверях раскалятся до предела. Что случится потом, капитан превосходно знал. Уже не раз приходилось видеть, как взрыв уничтожает БМП, сбрасывая башню с корпуса, и как отлетают на сотню метров тяжелые бронированные двери.

– Все будет нормально, парень, – уверенно заявил Стольников ефрейтору, сам же в этот успех ни на йоту не веря. – Мы сейчас вынем его. Ты же поможешь мне?

– Товарищ старший лейтенант!.. – вспыхнул мальчишка.

– Я капитан. – И Стольников забрался внутрь через люк механика-водителя.

Внутри изувеченные два члена экипажа и трое из десанта, с которыми он ехал. Стольников на мгновение представил, как лежит среди них он, так и не решившись выбраться наружу. Но думал он при этом не о себе, а о тех, кто застрял в Другой Чечне.

Так и было: сломанная в колене нога лейтенанта зацепилась за спинку сиденья, и Стольников, морщась и слыша хруст костей, вытащил ее и поставил на стопу. Ему казалось – лейтенант сейчас очнется, напряжется от боли. И тогда оба погибли. Место, не вполне достаточное для одного, теперь занимали двое. Никакого простора для маневра с напряженным телом.

И в этот момент букет из запаха горящего бензина и дымящегося автола пробрался в его ноздри, заставляя действовать в аварийном режиме.

Сашей овладело отчаяние… Ему не под силу было ни просунуть лейтенанта в узкий люк, ни выбраться первым, чтобы после вытянуть его. Солдат тянул, но сил у него не хватало.

– Тяни, славянин, чтоб тебя! Тяни изо всех сил, дорогой!.. – проорал капитан, поднимая тело взводного.

Стольников был словно на последнем издыхании без акваланга на дне мелкой речки с пристегнутыми к гире ногами.

Жизнь – вот она. Он мог даже протянуть руку в люк, чтобы ощутить этот свободный, прогретый солнцем воздух. Но не может стать ее частью. Он застрял с телом раненого лейтенанта между жизнью и смертью.

Все, что он сумел, это выглянуть из люка. И тут он увидел то, от чего кожа его покрылась холодом. В нескольких десятках метров от изувеченной БМП и стонущих, разбросанных взрывом солдат стояло никак не меньше десятка зрителей, один из которых ел мороженое. Они с невозмутимым спокойствием – война быстро лишает чувства сострадания – смотрели то на взводного в люке, то на агонию раненых, смотрели безучастно, словно рассуждая, удастся ли первому выбраться из горящей машины, а вторым – подняться на ноги. И лица у них такие были, будто эти люди заключили пари – случится ли все это до того, как полтонны солярки разнесут корпус БМП на осколки, как гранату, или нет.

– Да что ж вы стоите, православные?! – взревел Стольников больше от ярости. – Помогите же, прошу, коль сами не догоняете!.. И исламу преданные – тоже помогайте!

И зевак вдруг покинуло равнодушие. Все бросились к машине. Раздался первый хлопок, предвестник хлопка основного, – это превратился в клуб пламени фильтр очистки топлива.

Стольников посмотрел снизу в напряженное, оскалившееся лицо солдатика, тащившего взводного из люка. Их троих от страшной смерти отделяло совсем немного времени. Скоро огонь начнет пожирать топливо, разбухая и увеличиваясь в размерах, баки раскалятся, как конфорки, и тогда – взрыв. Какой уже по счету?.. Для них троих – последний.

Толпа как по команде бросилась прочь от машины. Даже не сведущие в устройстве двигателя и топливной системы горожане догадались, что вспышка – лишь предупреждение о последующем за ней мощном взрыве.

Дико заревев, Стольников нырнул в салон, схватил лейтенанта и толкнул его вверх. Мгновение, другое – и лейтенант появился в люке по пояс. Еще секунда, и боец вытащил его на обгоревшую броню. Еще две – и Стольников, вынырнув сам, схватил ноги молодого офицера, и втроем они рухнули с БМП.

Капитан подсел под раненого, поднял, морщась от боли в колене, и побежал подальше от машины. Пот заливал глаза, но Саша видел зрителей, благоразумно удалившихся от огромного взрывного устройства…

Взрыв застал их в двух десятках шагов от машины. Получив толчок в спину – словно кто-то нечаянно врезался в Стольникова при падении, он ощутил дикий жар на шее и затылке. Взрывная волна, пахнущая сладкой вонью не до конца сгоревшего топлива, опалила его и уронила на землю. Он ждал удара, но земля все уходила вниз. Когда он понял, что падает в кювет с проезжей части и что лейтенант, соскользнув с его спины, катится вниз, Саша вдруг почувствовал тошноту.

В сомнении двинувшись вперед, наученные горьким опытом Грозного мужчины и женщины побежали к солдатам, снимая на ходу брючные ремни и срывая с голов косынки. Широко открыв глаза и дыша, как загнанный на охоте пес, Стольников смотрел в лица лейтенанта, бойца, лежащего рядом, и улыбался…

– Ты… как? – спросил он, не очень-то рассчитывая на ответ.

Пришедший в себя лейтенант посмотрел на капитана. Смотрел долго, старательно, словно видя впервые. А потом вдруг вздохнул и протянул к нему руки. Схватив одну из них, Саша пожал – несильно, просто чтобы ответить.

– Будем жить, взводный…

Вскоре, помогая санитарам, около раненых собралось людей больше, чем того требовала разумная необходимость.

– Мне пора… – пробормотал капитан. – Черт возьми, на чем теперь добираться?..

Выйдя на дорогу, он преградил путь синей «девятке».

– Командир, денег нет. До аэропорта Северный довези?

– Разговор нет, садись! – чеченец решительно рванулся вправо и распахнул пассажирскую дверцу.

Когда до первого блокпоста бригады оставалось около сотни метров, чеченец не выдержал.

– Когда это закончится, скажи? Когда это все закончится?

– Не знаю, – глухо ответил Стольников и стал открывать дверцу. – Тормози здесь, иначе нас с тобой из спаренной зенитной пушки раздолбят. Спасибо, друг.

– Только не уходите больше отсюда, – попросил водитель.

– Не уйдем, обещаю.

Выйдя, Стольников поднял над головой автомат и зашагал в сторону блокпоста.

8

Чехи вошли в город тихо, осторожно, предполагая вступить в бой. У Алхоева и тени сомнения не было, что их выдвижение к стенам крепости видели. Он ждал у западных ворот засады, и первыми в ворота вбежали с криками смертники. Умерших за дело Аллаха ждали гурии в кущах, а их родственникам обещались награды. Трое из банды Алхоева вломились в город и, бросившись к стенам домов, подорвали на себе пояса. Взрывы обрушили стену одного дома, всклубили пыль у входа, и уже потом туда хлынули боевики. Стреляя по крышам зданий и в окна, они спешили занять выгодные для продвижения вперед позиции. Но уже через тридцать секунд беспорядочной стрельбы стало ясно, что боя не случится.

– Прекратить огонь! – прокричал Дага, оставленный Алхоевым старшим.

Поднявшись во весь рост, он с удивлением осмотрел темные улицы. Русских не было. Он махнул рукой, и около двух десятков боевиков, прикрывая друг друга, стали продвигаться вдоль двух улиц, примыкавших к главному проспекту города. За ними, двигаясь уже менее осторожно, последовали остальные. Всего вошли в город около сотни бандитов.

Алхоев не мог разорваться. Он должен был быть близ Грозного, чтобы держать под контролем навигатор. И в то же время не менее важной задачей являлось уничтожение русской разведки в крепости. Оба этих дела были тесно связаны. Нельзя было упустить навигатор как единственную возможность для федеральных сил проникнуть в Другую Чечню, и в то же время нельзя оставлять без внимания отделение Стольникова. Даже без капитана оно представляло серьезную опасность. Но все-таки навигатор был важнее. Поэтому, оставив за себя Дагу, он остался в Грозном.

И теперь его люди продвигались по улицам крепости, приближаясь к центральной площади, на которой стояло здание администрации.

Пловцов, сидя у стены, прислушивался к взрывам и стрельбе. Не шевелясь и глядя прямо перед собой, он думал, правильно ли поступил, оставшись в городе, которым управлял уже не предатель, а враг. Еще не поздно было уйти. Пользуясь темнотой, пересечь узкую улочку, добраться до стены, взобраться и спуститься. В темноте и азарте штурма никто не обратит внимания на беглеца. Но, уйди Пловцов, тайна человека, отославшего Алхоеву сообщение, останется неразгаданной. Теперь штурман знал наверняка, что в городе человек полевого командира. И человек этот не горожанин, а из внешнего мира. Ни один из жителей города не мог знать азбуки Морзе. И пока в городе есть человек, выдающий себя за старожила города, отделение в опасности.

А через несколько минут Пловцов понял, что, даже если бы он и решился бежать, уже было поздно. На первом этаже дома послышались торопливые шаги.

– Они идут, – тихо пробормотал кто-то из сидящих у стены.

– Они здесь, клянусь Аллахом, – пробормотал Дага, вглядываясь в здание городской администрации. Тик прошелся по его щеке, он оглянулся и посмотрел на двоих боевиков с ручными гранатометами на плечах. – Огонь.

Два коротких оглушительных хлопка, и заряды, шипя и свистя, понеслись к главному входу…

Произошедшее спустя секунду заставило усомниться в целесообразности применения данного вида вооружения даже Дагу. Можно было вполне обойтись и парой очередей.

Уйдя к входу с двух сторон, гранаты встретились в дверном проеме крыльца и влетели внутрь. Спустя мгновение клуб дыма и пыли вырвался наружу. Здание тряхануло, как при землетрясении, и часть штукатурки от фундамента до окон второго этажа отошла от кладки. Спустя мгновение, треща и ломаясь, она рухнула на землю, добавив пыли. Внутри здания тоже произошли перемены. Одна из внутренних перегородок была уничтожена, две другие серьезно пострадали. Лестница, ведущая наверх, просела, но держалась еще крепко. Спустя еще некоторое время из окон первого этажа повалил дым.

– Дага! – крикнул сквозь грохот один из боевиков. – Зачем туда идти? Еще пара гранат, и они сами выйдут!

Его шутка потонула в команде.

– Вперед! – проревел Дага. – Огонь по необходимости и только на первом этаже! – он помнил указание Магомеда брать разведчиков живыми, если представится возможность. – На втором – только ножи! Если кто хоть раз выстрелит – задавлю!..

Пройдя горнило Македонии, Албании и Сербии, он плохо разбирался в методах достижения желаемого результата обычными способами. И действительно запросто мог убить.

Три коротких броска – и пятеро из восьми боевиков Даги уже заняли второй этаж.

– Зачем столько крови… – бормотал он, поднимаясь по лестнице, на которой в неестественных позах застыли двое бородатых мужчин – горожане, вбежавшие в здание после начала штурма крепости. – Эй, наверху! Ничего там не крушить! Я ищу горожан, проведших ночь с разведчиками! Если там есть люди Столь…

Дверь справа распахнулась, и Дага увидел еще одного насмерть перепуганного горожанина. Даже не сбавляя шага, чеченец направил в его сторону пистолет и спустил курок.

– …Стольникова, то пусть они сложат оружие и поднимут вверх руки! Я гарантирую им жизнь! – «гарантирую» он произнес таким тоном, что было ясно, никаких гарантий нет и быть не может. Сколько раз Дага за последние пять лет войны произносил эту фразу и скольких после нее убил? Он уже и не помнил.

Сейчас ему было понятно, что русские или заняли оборону на крыше, или покинули город. О втором варианте он думать не хотел, поскольку, уходя, Алхоев сказал: «Упустишь – голову сниму».

Поднявшись на второй этаж, он увидел интересную картину. Пятеро тяжело дышащих подчиненных стояли по периметру комнаты, держа автоматы стволами вниз, а в центре рядом с трупом парня лет двадцати двух лежал старик и широко раскрытыми глазами смотрел на перерезанное горло товарища. Тела обоих била мелкая дрожь: первого от агонии, второго – от ужаса…

– А обойтись без этого нельзя было? – посочувствовал умирающему Дага.

– Ты сказал – ножами, – тихо возразил лысый боевик, вытирая вороненое лезвие австрийского ножа. Ему было лет сорок на вид, мутный взгляд выдавал в нем наркомана, и было очевидно, что все сказанное старшими он безоговорочно принимает на веру. – Значит, ножами… И, потом, мне показалось, что он хочет в меня выстрелить.

– Чем?! – усмехнулся Дага. – Соплей из носа? Где ты тут видишь оружие? Ладно, валите отсюда и разойдитесь по всему дому. Меня интересует разведка русских, о которой я говорил минуту назад.

Оставшись наедине с живым пленником, Дага поднял лежащий на полу стул, поставил его на ножки и сел. Вынул из кармана пачку «Мальборо».

– Куришь?

Горожанин отрицательно покачал головой.

– А меня помнишь?

Ответ тот же.

– Где русские?

Когда старик покачал головой в третий раз, Дага вытащил из кобуры пистолет и снова нажал на спусковой крючок. Вопль, последовавший вслед за грохотом, подсказал, что пожилой горожанин не так уж нем, каким хочет казаться.

– Я тебе задам всего один вопрос. Где в этом доме находятся русские разведчики?

– В подвале, наверное… – мужчина корчился от боли, сжимая рукой простреленную икру.

– Я туда даже не пойду, – сказал Дага. – Русских там нет. Какой военный человек при штурме дома спустится в подвал?

– Тогда я не знаю… Откуда мне знать?! Я мирный человек, жестянщик!.. Ты ведь не убьешь меня? Не убьешь?!

– Не убью, – пообещал Дага, разглядывая интерьер помещения.

Его люди занимали третий этаж. Вскоре дом заполнился боевиками.

– Наверху десять человек местных, Дага, – крикнул кто-то сверху. – Русских нет!

Дага поднялся и коротко приказал:

– Все вниз! Отбой карнавалу!..

Приближающийся топот ног заставил раненого похолодеть и сжаться в комок. Он, мужчина лет шестидесяти, был похож сейчас на маленького школьника, на которого напала кодла уличных урок.

– В доме разведчиков Стольникова нет, – бормотал Дага. – Я не пойму, как можно было упустить целое отделение! – он выкрикнул это и осекся, вспомнив, что это именно он обязан был организовать наблюдение за стенами крепости. – Что, ограду никто не держал в прицеле?!

– Что толку, Дага, – возразил один из боевиков, – если ночь на дворе и крепость была не осаждена?

– Будем искать, – пробормотал Дага и поднял пистолет.

– Ты обещал не убивать! – напомнил старик.

– Правильно, – согласился бандит и поморщился. – Слово свое мужчина должен держать и честь свою блюсти. Все правильно, спасибо, что не дал мне опозориться. – Махнув одному из бойцов, он едва слышно процедил: – Убей ты.

Поднимаясь на третий этаж, Дага заметил:

– Что-то я выстрела не слышал.

– Ты же сказал – на втором этаже никакой стрельбы…

Теперь у стены сидели девять человек. Крайнего, мужчину лет тридцати, Дага велел поднять на ноги…

– Ты кто?

– Ус.

– Ус? – удивился бандит.

– Ты какой национальности?

– Русский.

– Что-то не припомню я такого имени в орфографическом словаре.

– Я – Ус, – упрямо произнес мужчина.

– Хорошо, хорошо, – снова поморщился Дага. – Упрямые сволочи… Вахит!.. – не оглядываясь, окликнул он приближенного. – Начинай говорить с этим русским. – И Дага закурил. Аллах против, но под крышей не видно.

Ус плохо соображал, что с ним происходит. Ему показалось, что его несколько раз дернули в стороны по всей Вселенной, а потом силой усадили на стул. Из носа и раны на голове нескончаемыми ручьями текла кровь, и диагноз «сотрясение мозга» можно было поставить без врача. Его тошнило, в глазах двоилось, но самым гадким было понимание, что в живых его не оставят. Люди, расстреливающие ворота жилого дома из гранатометов, жалости не имеют…

Ус вздохнул: знающие его жители, сидящие здесь, вряд ли кому расскажут о том, как умирал Ус. Их самих убьют. И разведчик, который остался, тоже умрет. Но если убежит?.. Ус почувствовал, как потеплело у него в груди. Он уйдет, но потом обязательно вернется. Не для того воины приходили сюда и не для того бежали ночью, чтобы больше здесь не появиться. Они придут обязательно. И тогда этот разведчик, Пловцов, расскажет всем, как умирал Ус.

Кто-то похлопал его по плечу. Ус поднял голову и сплюнул сгусток крови.

– Я тебе вот что скажу… – начал Дага.

Голос доносился до Уса будто издалека. Открыв глаза, он увидел перед собой Дагу. Тот курил напротив.

– Я тебе вот что скажу, парень, – сказал Дага, бросив взгляд на часы. – Ты по-любому не жилец. Разница лишь в том, как умереть. Я всю сознательную жизнь воевал, поэтому умею быстро находить общий язык с пленными. А потому предлагаю два варианта разговора. При первом ты отвечаешь на все мои вопросы и даже умрешь без боли. Во втором случае умрешь в муках. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Ус все понимал, но одновременно с этим его воспаленный мозг отвергал саму вероятность того, что он вот так, в тридцать лет, уйдет из жизни. Сама жизнь будет идти дальше, будут дышать, есть, пить домашнее вино женщины, которых он любил, друзья, с которыми он жил в крепости… Будут рождаться у них дети, а он… Он уже ничего не будет осознавать. Петя Ус, вполне приличный парень, уже через полчаса, а может, и того меньше, навсегда покинет этот мир…

Решив, что отпущенное для раздумий время истекло, Дага вынул из-за пояса нож и, словно отрезая от батона кусок колбасы, быстро провел по виску Уса.

Боль пришла через секунду после того, как по Петиным коленям запрыгало ухо. Оно скользнуло в щель меж ног и упало на пол. Осознание того, что это его ухо, пришло к Усу вместе с болью. Однако он не закричал, кляня своего мучителя, от гнева или боли, а просто заплакал. Тихо, стараясь подавить страх перед приближающейся смертью. Ему очень хотелось верить в то, что ему, если он скажет правду, подарят жизнь. Выкупить жизнь, указав на разведчика, сидящего рядом и молчащего, можно.

Ус подумал: а можно ли?.. Он думал так в то мгновение, когда боевик вынимал нож. Все эти надежды были перечеркнуты одним движением руки бандита. Людям режут уши не для того, чтобы потом вывезти в лес живым и там оставить. А еще Ус понял, что, войдя в эту комнату, он оставил за ее порогом любую надежду. Как хотелось сейчас вернуть время назад и оказаться дома. Проклятый Трофим бросил клич, и Ус пошел убивать русских при твердом убеждении, что поступает правильно. Но разведчики ушли, подарив ему жизнь, а бандиты, которых Трофим впустил в крепость, зарежут его, как барана… Он вспомнил то время, когда разведчики были еще здесь и у него была возможность покинуть дом. Несколько часов было в его распоряжении. Теперь для этого не было и секунды.

Когда же чех, выбрав очередной целью руку жертвы, провел ножом и по ней, Ус стал просто задыхаться от боли. При виде своих распоротых сухожилий он почувствовал, как весь организм выворачивается наружу. Уса вырвало прямо на пол. Туда, где стояли босые ступни его.

И он начал говорить. Сжав здоровой рукой запястье искалеченной, стараясь остановить поток рвущейся наружу венозной крови, он рассказал все, что знал. Ус понимал, что все равно умрет, но ему очень не хотелось, чтобы этот садист еще раз провел по его телу. Петру, здоровому парню, было до обморока больно смотреть, в какие клочья превращается его сильное тело.

Он рассказал Даге о том, как разведчики, почуяв неладное, приняли решение оставить крепость. Как усадили пленников у стены и велели не двигаться. Он рассказал все, что знал, и чуть больше этого. Но ни слова не сказал о разведчике, находящемся в этой комнате.

Он говорил, срывался на крик, плакал и снова говорил…

Сунув в рот новую сигарету, Дага поднял пистолет и выстрелил. Мертвый Ус упал на пол.

– Дага, он же еще говорил… – недоуменно заметил один из боевиков.

– Он пошел на третий круг. – Бандит аккуратно положил пистолет на стол. – Я знаю проблему такого выбора. Давайте следующего.

Двое боевиков бросились к шеренге сидящих пленников и рывком оторвали от пола очередного крайнего…

Отдав приказ на зачистку крепости, Дага решил остаться здесь, в администрации. Горожане за стенами этого дома его не интересовали. Их допросить можно будет потом. Пусть Трофим со своими приближенными наводит порядок на улицах, пока слуги Аллаха ищут русских. Дага распорядился, чтобы атамана и его людей к администрации не подпускали. Боевик понимал, что самая ценная информация находится здесь, на третьем этаже, ее нужно только истребовать. Он оставил с собой тех, кто умеет развязывать языки.

И теперь посреди огромной комнаты на третьем этаже здания городской администрации собрались четверо. Помимо самого Даги и подручного по прозвищу Хан в ней находились двое из его боевой команды – проведший полгода в Иностранном легионе лысый наемник, чеченец по национальности, и уволенный со службы капитан милиции. Когда-то Алхоев предложил им «хорошую работу» и свободную жизнь, и с тех пор единственным начальством для них был полевой командир. Когда-то милиционер давал присягу, но после встречи с Магомедом этот текст забыл, помня лишь ту часть его, где говорится о «беспрекословном выполнении всех приказов командиров и начальников». Командиром для него был и оставался Алхоев, а поскольку Магомед передал власть Даге, теперь был – Дага. Что касается лысого чеченца, бежавшего из Иностранного легиона, до этого дезертировавшего из Российской армии, то его расстроенная психика уже давно лишила хозяина возможности думать рационально. Он просто делал то, что ему было велено.

Стул стоял посреди комнаты, и к нему был примотан человек. Очередной из находящихся на третьем этаже горожан-пленников. Его белая рубашка и белые брюки, пропитанные кровью, прилипли к телу, а вместо лица была безобразная маска. Вот уже два часа Хан, лысый наемник и бывший милиционер пытались начать разговор с человеком, который знал, куда ушли люди Стольникова.

От нечего делать, слушая за спиной глухие удары, Дага бродил по третьему этажу, убивая время. В ожидании, пока его люди проверят каждую улицу и дом. И тут он вдруг набрел на плотно закрытую дверь.

– Что за ней? – крикнул он, адресуясь к пленникам и не поворачиваясь к ним.

– Там Трофим иногда работает за станком, – отозвался кто-то охотно.

– За станком? – удивленно произнес Дага и ударом ноги выбил дверь. – Как здесь может работать станок?

Войдя в комнату, он осмотрелся. По стенам были развешаны инструменты – резцы, пилы самодельного изготовления. А в центре комнаты стоял на самом деле станок. Он был похож на токарный, но барабан вращался не от электричества, которого в городе не было, а руками. Огромное колесо с левой стороны станка и самодельные же ремни заставляли работать шпиндель с захватом для деревянных изделий. Судя по размерам колеса и его конфигурации, нетрудно было догадаться, что его приводили в движение двое. Шпиндель вращался на ременной тяге, и оставалось лишь подставить резец к заготовке, зажатой в кулачках шпинделя.

– Ты посмотри, как наш градоначальник проводит свободное время! – усмехнулся Дага. В углу он заметил корзину для опилок, которая была пуста, и метлу. – А ну-ка тащите сюда этого молчаливого! Проверим, как этот станок работает!..

Глядя, как лысый и бывший милиционер привязывают жертву к станине, Дага выдавил:

– Они тут скоро и видеомагнитофон соберут…

Парень, привязываемый боевиками к станине лицом к шпинделю, был бледен от ужаса. Но все равно продолжал молчать и лишь судорожно дернул кадыком, когда увидел, как Дага при помощи ключа зажимает в кулачки шпинделя кусок арматуры.

– Крутите колесо! – приказал бандитам Дага, сам вставая таким образом, чтобы вращением поворотного механизма можно было придвигать тело пленника к вращающейся арматуре.

Примотанный к токарному станку кусками веревок парень кричал так, что закладывало уши.

Разговор продолжился. Что заставляло этого формально уже почти мертвого человека так упорствовать? Он лишь орет, как волк, которому капкан перебил лапу. Пять минут назад руку этого молчаливого горожанина положили на станину станка, и Хан, самый исполнительный из команды Даги, дважды ударил прикладом автомата по кисти молчуна. Дага, когда услышал этот вопль, сразу подумал о том, что нужно было сделать это еще в комнате и не тратить время на то, чтобы заводить какой-то дурацкий станок. Но его сжигало любопытство – как этот станок будет работать, если к нему привязать живого человека.

Пока лысый и милиционер раскручивали колесо, заставляя барабан вращаться с максимальной скоростью, Дага медленно жевал губами сигарету, и упорство этого горожанина приводило его в состояние раздражения.

– Куда ушли русские, шакал проклятый? – в который уже раз повторил он вопрос. – Ты же сдохнешь сейчас страшной смертью!

Но горожанин молчал, стиснув зубы. И только рука его, перебитая в кисти, тряслась и вздрагивала.

– Зачем терпеть такую боль, заставляя себя молчать? Почему нельзя просто назвать место, куда отправились эти ублюдки?! Я не могу бегать по пространству – здесь сотни квадратных километров!.. Ты понимаешь меня, неверный?!

Тот молчал.

Нужно было просто сказать, что разведчики ушли к предприятию Алхоева. Не к водопаду, не к бункеру, не к горам, а к тому месту, где ревут странные механизмы и возвышаются металлические трубы. И все бы обошлось.

Эти пленники знали, куда ушли разведчики. Дага готов был поклясться. Скорее всего они и помогли им спуститься со стены.

– Куда ушли русские, парень? – прошептал Дага, заглядывая в лицо русскому. – Скажи, и я тебя отпущу. Ты и так уже хлебнул через край, так не дай мне обозлиться…

– Я не знаю куда! – ответил тот. – Нам приказали сидеть. Военные вышли, и больше мы их не видели.

Пловцов сидел у стены, опустив голову, и думал, насколько тверды и одновременно беспомощны эти люди. Они молчат, терпят боль, и в то же время в них живет какая-то покорность, рабское повиновение, мешающее броситься сообща на врага и задавать.

– Смотрите! – закричал Дага, пинком откидывая в сторону створку двери, чтобы та не мешала. – Смотрите все! Я буду делать это, пока кто-то из вас не назовет место, по направлению к которому выдвинулись люди Стольникова!

Парень, свисая со станка и пытаясь сплюнуть с разбитых губ слюну, смотрел на Дагу. Его переломанные в суставах пальцы на левой руке торчали из ладони, как сучья. Неподалеку стоял Хан и с любопытством рассматривал ногу горожанина. Ступня была покрыта ржавой пылью. От белой рубашки почти не осталось следа. Та ее часть, которая еще продолжала висеть на теле, словно разодранная в бою туника гладиатора, была насквозь пропитана кровью. Казалось, нажми на нее – и из-под пальца просочится струйка крови.

– Парень, парень… – пробормотал Дага, отмахнув от лица жертвы прилетевшую на запах крови муху. – Откуда столько упрямства? Неужели нельзя произнести несколько слов, которые бы меня устроили? Героем хочешь остаться? Но за это заплатить придется дорого, я считаю.

Парень едва заметно качнул головой.

Пловцов едва подавил в себе непреодолимое желание вскочить и броситься на бандита. Его останавливала лишь задача, с которой он остался в крепости. Он сможет убить Дагу. После убьют и его. Но даже если он сможет прикончить всех четверых бандитов, разве не то же самое случится чуть позже? Только тогда вырежут полгорода… А вернувшийся с отделением Стольников так и не узнает имя человека, информирующего Алхоева из крепости посредством азбуки Морзе.

– Не говоришь… – вздохнул Дага. – А каким образом пострадает город, если ты откроешь рот? Почему бы тебе не задуматься над тем, что мы уйдем из крепости сразу, как только узнаем правду? Так зачем все это?

Парень закрыл глаза, его искалеченная рука дрогнула, и он снова разлепил окровавленные веки.

– Что? – оживился Дага. – Что говоришь, человек?

– Не знаю я маршрута… – просипел горожанин. – Никто не знает… Они ушли молча…

– Собака! – заорал Дага, услышав не то, что ожидал. – Ты тупой сукин сын! Ты сдохнешь! – Он показал рукой в проход. – А они будут жить! Так стоит ли игра свеч?!!

– Ты не там ищешь… – парень хотел сказать еще что-то, но из его рта выпрыгнула и скатилась на грудь густая струйка крови.

– Вот упрямый ублюдок! Хан! Крутите барабан! Кто из нас бывший токарь, я или ты?! А ты что стоишь?! – последний вопль был обращен уже к лысому. – Держи это тело, чтобы не сваливалось!..

Милиционер и Хан раскрутили шпиндель с зажатым в нем обрубком арматуры до максимальной скорости.

Видя, как к его плечу приближается стремительно вращающийся штырь, парень затрясся и сжал в кулак здоровую руку…

Через несколько секунд бандиты остановились. Одежда всех троих была залита кровью и напоминала робу мясников. Хан с лысым оттащили парня от барабана и уложили в прежнее положение.

Горожанин лежал и косил глаз на разбитое арматурой огромное отверстие в своем плече.

– Господи боже…

– Больно? – справился Дага. – Парень, еще есть шанс. Я тебя потом даже полечу.

– Дага!!

Этот крик прокатился по верхним этажам, и никто из присутствующих, увлеченных делом, сначала даже не понял, откуда он происходит. Лишь Пловцов шевельнул плечом от неожиданности.

– Дага!

На входе в комнату стоял невысокого роста бандит. В одной руке он держал ручной пулемет, в другой – кусок хлеба.

– Тебя Трофим спрашивает!

– Сволочь… – процедил кто-то из сидящих на полу.

– Зачем спрашивает?

– Он выдал человека, который перетаскивал в укрытие раненого разведчика!

– Ладно, покурим пока, – согласился Дага. – Хан! Вставь парню в рот сигарету, пусть покурит. Если решит поговорить – зови. Я на пару минут.

Через секунду в помещении стало тихо. Полной тишине мешало лишь прерывистое дыхание изувеченного парня. Хан стоял напротив него с пачкой сигарет в руке и не сводил глаз с окровавленного тела. По его щекам словно наперегонки бежали две струйки пота…

– Курить будешь?

– Я не курю…

Ухмыльнувшись, Хан пересек комнату и подошел к окну. Выглянув в него, оперся на локти и, ожидая появления Даги, принялся следить за происходящим в городе.

А по улицам тем временем шли люди. Подгоняя прикладами автоматов и бранью, боевики сгоняли жителей к центральной площади. Видимо, поиски бандитов не увенчались успехом. Они не нашли Маслова и теперь просто сгоняли жителей в одно место, чтобы добиться от случайного крикуна информации, которую не могли получить на третьем этаже администрации. Старики, женщины, дети и крепкие мужчины покорно брели, затравленно посматривая по сторонам.

– Эй!.. – донесся до Пловцова шепот.

Штурман приподнял голову и стал глазами искать подавшего голос.

– Эй… – повторил брошенный на пол парень.

Пловцов посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что это именно к нему обращается раненый.

– Я не предал тебя… Я ведь не предал тебя? – шептали окровавленные губы парня.

Пловцов, покосившись на Хана, покачал головой.

– И не предам… Не беспокойся…

– Держись, Гоша, – попросил сидящий рядом с Пловцовым горожанин и сделал это после долгого молчания нерасчетливо громко. Хан тут же выпрямился и потерял интерес к событиям на улице.

– Кто говорит? – Он решительным шагом направился к сидящим на полу. – Ты?

Пловцов скорее догадался, что бандит обращается именно к нему. Штурман покачал головой.

– Кто ты такой? – Хан присел перед ним и стал внимательно рассматривать. – Как тебя зовут?

– Сергей.

– Он мой племянник, – заговорил старик, плечом толкнув Пловцова. – Чего молчишь, юродивый, отвечай хозяину!

Пловцов промычал что-то нечленораздельное и закивал, как лошадь.

– Тьфу, дурак! – обозлился Хан и ударил Пловцова по щеке ладонью. – Если кто рот откроет, пристрелю на месте!

Щелкнув зажигалкой, Хан прикурил. Но не успел он сделать и двух затяжек, как на бетонном полу третьего этажа появились две тени.

– Ну, что, Хан? – окликнул его по-чеченски Дага. – Молчит?

Не сводя глаз с лица парня, Хан едва заметно качнул головой.

– Задай ему еще пару вопросов, а если будет продолжать геройствовать, кончай. В любом случае через десять минут я вас жду на улице. – Хан в последний раз посмотрел на парня, сплюнул ему под ноги и по-русски произнес: – За тебя уже все сказали.

Слова Даги могли означать только одно – кто-то видел, в какую сторону ушли разведчики, и сообщил об этом. Но никто не мог знать точного места прибытия – Пловцов был уверен в этом. И сейчас Дага просто отдал приказ убить раненого. В убийстве остальных он не видел смысла.

Пловцов был крайним, кто сидел у стены. И не спустись Дага на улицу и не почувствуй необходимость прекращать кровавый спектакль, штурман был бы следующим.

Этот спектакль развивался совсем не по тому сценарию, который представил себе Пловцов. Он потерял интерес к пленникам в администрации, потому что Николай и Трофим назвали ему имя человека, замеченного при переноске раненого разведчика. Сам он никого не нес, а просто стоял у стены и указывал дорогу тем, кто держал на руках русского. И вот теперь Дага торопился к дому, где его людьми, по подсказке Трофима, был задержан этот человек. Мужчина лет тридцати пяти, жилистый, с признаками туберкулеза, он сидел на кровати в своем доме и смотрел на окруживших его бандитов пустым от ужаса взглядом.

Но когда зазвучали уже набившие оскомину вопросы, стали звучать и раздражающие ответы.

Дага начал проявлять признаки беспокойства. Этот тупой русский по имени Макар знал, куда подались разведчики, но не говорил. Он знал, где прячется раненый, но молчал. Для Даги эта ситуация напоминала неприятную сценку в администрации. Там некто тоже играл в героя, но разница в происходящем была очевидной. В отличие от него нынешний пленник не молчаливо терпел боль, будучи уверенным в том, что все равно ничего не скажет, а визжал и рыдал. Дагу это страшно разочаровывало и наталкивало на мысль о том, что, вполне вероятно, парень на самом деле ничего не знает. Однако едва Хан и лысый, поочередно сменяя друг друга, приближались к нему вплотную, тот начинал вспоминать разные мелочи. Складывалось впечатление, что он мотал допрашивающим нервы.

– Он точно знает что-то, а? – Не церемонясь, Дага взял за плечо Трофима. – Ты уже надоел мне, тупая голова. И все твои люди надоели. Мне что, устроить здесь показательную децинацию?

– Как же он не знает, – цедя слова сквозь зубы, ответил Трофим, – если сам прятал? Ты просто плохо спрашиваешь.

– Может, мне тебя спросить получше? – поинтересовался Дага и недвусмысленно посмотрел в глаза атаману.

– Я сам открыл вам ворота, зачем мне теперь лгать?

– Меж двух огней крутишься, атаман, – выдавил со злобой Дага. – Пожалеешь…

А пленник тем временем выдавал информацию порциями. Даге же хотелось сразу и, по возможности, исчерпывающую.

– У него есть жена, дети? – спросил бандит.

– Есть? – уточнил Трофим у Николая, стоявшего рядом.

– Вдовец он, – доложил Николай, выискивая в толпе Ольгу. – Была жена, померла три года назад.

– Ну, а из родственников кто? – настаивал Дага, которому нужен был человек, которого следовало резать на глазах упрямца.

– Никого. Вообще никого.

– Что вы за люди? Ни роду, ни племени. Живете, как собаки, дохнете, как собаки. Ни родных, ни близких. Дети вас бросают, стареете в одиночестве… Говори быстрее, шакал! Где раненый? Куда ваши проклятые сородичи подались?

– У меня нет сородичей, – заморгав, ответил Макар.

– Говори! – Дага подошел и занес приклад над его головой.

– Если я скажу… – прохрипел Макар, облизывая губы. – Если скажу, вы меня обязательно прикончите…

– Это уже вопрос второй, – возразил Дага. – Однако если ты не скажешь, то в этом случае у тебя вообще нет шансов выжить. Хан…

– Не надо – Хана!.. – взмолился Макар. – Я скажу, что знаю… Только, пожалуйста, не убивай…

– Ладно, – пообещал Дага, криво улыбнувшись. – Мы подумаем над этим. Так что люди говорят?

– Они в сторону механизмов пошли.

– Куда?!

– Туда, где грохот, жарко и звенит железо.

– В ад они попадут, когда со мной встретятся! – вскипел Дага. – Куда они пошли, русская свинья?! – И он снова поднял автомат.

– Там, где у Магомеда… что-то строят… Туда. Я не знаю, как это называется, – дотянувшись подбородком до плеча, Макар вытер с подбородка кровь. – Военные спустились за четверть часа до вашего прихода…

Когда чехи ушли, Пловцов бросился к окну. Толпа на площади поредела. Видимо, атаманом были даны какие-то указания, и люди стали расходиться. Боевики в этот разговор не вмешивались, что в очередной раз убедило штурмана в давней договоренности атамана с Алхоевым. Теперь оставалось одно – спасать Маслова. Если найденный Трофимом неизвестный во всеуслышание говорит, что ему известно местонахождение раненого разведчика, значит, его пытать не нужно. Пловцов уже не был уверен, успеет ли добраться до Маслова, но попробовать стоило.

– Среди вас есть те, кто поможет мне? Это опасно. Нужно спасти во второй раз того, кого вы уже спасли однажды.

– Идем, я знаю, как обойти дом, где лежит ваш солдат! – проговорил старик, представивший Пловцова боевикам как своего племянника, и вскочил на ноги. За ним поднялись еще двое. Через мгновение на ногах оказались все.

– Не нужно идти толпой! – велел старик. – Хватит и нас четверых!

Через минуту, слившись с толпой, штурман, старик и двое их помощников исчезли из виду.

Когда они потерялись на улице, оставшиеся отошли от окон и бросились к парню…

– Ты хочешь сказать, что они пошли к заводу? – задумчиво проронил Дага.

– Если это называется заводом, так, – согласился Макар. – Послушай, у меня есть, чем заплатить за жизнь…

– Свою? – не понял Дага. – Или чью?

– Свою.

– И что ты готов предложить?

– Я скажу, где раненый солдат.

Лицо Даги посветлело.

– А вот это уже хорошая новость! Тебе нужно было с нее начинать! И где же?

– В доме Марфы.

– Только теперь не скажи, что не знаешь, где дом Марфы, – предупредил Дага.

– Конечно, знаю. Это недалеко отсюда.

– Веди! – потребовал Дага и кивнул Хану, чтобы тот отправил с Макаром людей.

Через три минуты десять боевиков, сбросив с крыльца хозяйку дома, ворвались в ее дом и перевернули его вверх дном, но раненого не нашли.

– Где русский?! – схватив старуху за шиворот, прокричал Хан.

– Здесь все русские, касатик! – запричитала бабка. – Отпусти старуху, дьявол!

– Старая ведьма! – оборвал ее подошедший Дага. – Где ты прячешь федерала?!

– Окстись, нерусь! – заорала бабка. – Бога не боишься! В этом доме чужаков сроду не бывало!

– У нее он, у нее, – забормотал Макар, пряча взгляд. Его под руку держал один из боевиков огромного роста, так что Макар в его руке казался провинившимся ребенком. – В подполе прячет старая…

– В подпол! – приказал Дага и свирепо посмотрел на Хана. – Я же сказал проверить весь дом!

Один из бандитов, откинув крышку подпола, заглянул вниз. Потом осторожно спустился, не выпуская из руки пистолет. Через минуту он появился и покачал головой.

– Бинты, шприцы, окурки, жратва, запах эфира, йода?

– Ничего, – ответил боевик.

– Да что вы от меня хотите-то? – поправляя косынку, рассердилась Марфа.

– Дура! – рявкнул Хан и замахнулся на нее.

Отшатнувшись, бабка упала и запричитала.

– Иди сюда, – спокойно проговорил Дага, взяв Макара за рукав. Выведя на улицу, толкнул в спину, так что горожанин машинально пробежал вперед три или четыре шага. – Ты знаешь, твое предложение мне не понравилось. Твой товар дрянь.

И, подняв «стечкин», он четыре раза выстрелил в грудь Макару. Подойдя к его еще шевелящемуся телу, направил ствол в голову и выстрелил в пятый раз. Потом оглянулся и всмотрелся в лица своих людей.

– Русский где-то здесь. Найдите его.

9

Как только Стольников зашел в штаб бригады, из канцелярии вышел комбриг. Прикрикнув на дежурного офицера, он приказал выяснить, почему не работает его рация, швырнул ее майору на стол. Стольников отвернулся. Гнев Зубова был страшен. Схватив рацию, майор быстро вышел из канцелярии. Теперь он вспомнит о Стольникове только в том случае, если его спросят.

– Живой? – негромко спросил Зубов.

– Так точно, товарищ генерал.

– Зайди ко мне, упади на койку и чтобы два часа оттуда не выходил. Там чай, сухари, колбаса в холодильнике. И ни звука!

– Товарищ генерал. Нужно срочно…

– Срочно здесь будет ФСБ через минуту! Ты пришел вовремя, просто удивительно, как это вы не встретились!

– Но…

– Никаких «но», капитан! Тебя ищут от Ханкалы до Владикавказа! Приказ по всей группировке войск – задержать капитана Стольникова живым или мертвым! Некоторым выгоднее, чтобы мертвым. И сейчас инициатор приказа появится в этой комнате, а тут стоит объект глобальных поисков и спит на ходу! Не храпишь во сне?

– Если бы храпел, моя голова давно бы уже торчала на колу родового поместья Алхоевых.

Генерал беззвучно рассмеялся.

– Навигатор в сейфе у Удальцова. Без тебя я тут кое-что порешал…

– Нужно идти, вынимать оттуда людей. Разрешите взять остатки взвода и действовать?

– Ты, видимо, не расслышал?

– Да, час назад взрывной волной накрыло… Колонну, в которой ехал, таранили… Но слышу вас хорошо.

– В курсе насчет тарана. Там уже работают прокуратура и ФСБ. Но сейчас ты ляжешь на мою кровать, а после совещания к тебе придет доктор. На кого ты похож? Как фриц из-под Сталинграда!

На крыльце послышались шаги.

– В комнату, есть, спать и зализывать раны. После совещания я приму решение.

Как только за Стольниковым закрылась дверь, в помещение вместе с дежурным офицером вошли Костычев, Мякишев и Удальцов.

– Стольников бежал, – с порога громко заявил Костычев.

Зубов, исподлобья глядя на них, молчал.

– Два часа назад, вырубив двоих моих людей и похитив «уазик», из госпиталя в Ханкале бежал капитан Стольников.

– Отдать мне вам за это один из моих орденов? – спросил Зубов. – И где он сейчас?

– Последний раз его видели в Октябрьском районе Грозного, где только что смертник атаковал колонну бронетехники вашей бригады.

– Я знаю о нападении, там сейчас мои люди и прокуратура. Где Стольников?

Костычев положил на стол автомат и устало опустился на стул.

– Я не знаю. Но наши люди ориентированы, в штабы частей отправлены соответствующие распоряжения. У вас есть холодная вода?

– Товарищ генерал-майор, – вмешался дежурный, – вам только что свежей воды в комнату отдыха занесли.

– Если занесли, значит, есть, – спокойно заметил Зубов, вошел к себе, вырвал из рук Стольникова запотевшую – из холодильника – бутылку минералки и вышел. Бросил ее Костычеву.

– Хорошо работают ваши люди, – усмехнулся он. – Одного капитана удержать не смогли.

– Он чокнутый. И опасен, – делая паузы между глотками, ответил Костычев. – Вы вызвали Есникова?

– Разумеется. Что намерены предпринять?

– А вы?

– Я намерен продолжать командовать бригадой. Если думаете, что начну, как и вы, ловить в Чечне сумасшедших и опасных типов, нас здесь скоро моль заест. А вы что думали?

– Как вы считаете, – вмешался Мякишев, – куда может направиться Стольников?

– А вы у своих врачей спросите. Они про него все знают. Если им верить, то Стольников сейчас на полпути к Северному полюсу.

– Нам не до смеха, – заметил Костычев.

– А я и не смешу вас. Это вы сказали, что он сумасшедший. А логика сумасшедших мне недоступна. Мне доступна логика боевого офицера капитана Стольникова, который, если я его хорошо знаю, может в скором времени появиться в бригаде. Или в Москве, в штабе командования внутренними войсками.

– Что вы сделаете, если он появится здесь?

– Выслушаю.

– А потом?

– А потом приму решение.

– Не принимайте его без нас, хорошо? – попросил Костычев и посмотрел на Зубова. – Товарищ генерал-майор, если до вечера у меня не будет навигатора, я вынужден буду беспокоить свое начальство.

– Эка удивили! А то вы его не беспокоите каждые полчаса! – Зубов сел на стол. – Товарищ майор, теперь послушайте меня. Если вы не оставите меня в покое, я буду вынужден побеспокоить командующего. И пусть он там с Патрушевым сам разбирается. Хорошо?

– Хорошо, – не сводя с Зубова глаз, согласился Костычев и забрал со стола автомат. – Спасибо за воду. Вы поранились, – произнес Костычев и показал на генеральскую ладонь.

Этой рукой несколько минут назад Зубов держал за локоть Стольникова.

– Пустяки. До связи.

Удальцов остался, Костычев с Мякишевым вышли.

– Прибыл человек из Москвы, – доложил начальник штаба. – Ждет на аэродроме. «Вертушка» только что опустилась.

– Отправь за ним кого-нибудь. Достать из подполья Есникова. С навигатором его – ко мне. И приведи ко мне начмеда…

– Что с вами? – насторожился Удальцов.

– Не со мной. На Стольникове живого места нет.

Некоторое время Удальцов молча смотрел на комбрига.

– Он… здесь?

– В моей комнате. Поторопись.

Когда Зубов вернулся в комнату, Саша, сидя на стуле, а не на кровати, вытирал рукавом разодранной во многих местах куртки губы. При появлении генерала он встал, но тут же был прижат сильной рукой к стулу.

– Спасибо за обед.

– А что это ты ел? – насмешливо поинтересовался генерал.

– Вода, печенье. У вас печенье вкусное, – Саша сделал попытку улыбнуться.

– А-а… Это жена нарочным прислала.

– Товарищ генерал, мне бы в баню сходить.

Зубов задумался. Баня, или просто комплекс душевых ячеек, работала с утра до вечера. «Урал» подвозил воду, и она грелась, на выходе подавалась едва теплая, но это все равно был душ, под которым можно было помыться. Подразделения водили в баню поочередно, комплекс вмещал в себя одновременно не более одного отделения, мылись, как правило, больше.

– Я мигом, – пообещал капитан. – Ну, не могу же я в таком виде ходить. Меня от самого себя тошнит. Пройду аккуратно, никто не заметит.

– Полчаса тебе на все, – разрешил генерал. – Вопрос, пока не ушел… Ты сам-то кого в предатели занес?

Стольников помял в руках кепи, чудом сохранившуюся после атаки смертника на колонну.

– Чтобы занести, нужны основания, у меня их нет. Но я чувствовал, что все мои планы сдаются Алхоеву. Пушков тоже чувствовал… Мы хотели поговорить об этом после моего возвращения. Не вышло…

– Ты на самом деле видел его?

– Да. Алхоев, пытая, замучил его насмерть, судя по переломам. А потом заморозил. Хотя мог закопать. Это для меня Магомед Кровавый старался… Чтобы я понял, что меня ждет.

– Магомед Кровавый?..

– Так называют его Там.

– Ладно. Иди, отмойся. Полотенце… – Зубов наклонился, вытянул из-под кровати чемодан. Вынул из него новое махровое полотенце и кинул Стольникову. Следом в руки капитана полетели мыло и шампунь.

Сложив полученное от генерала в лежащий у входа вещмешок, Саша подождал, пока Зубов отошлет дежурного майора по несуществующей надобности в сторону, противоположную банному комплексу. Закинув вещмешок на плечо, вышел из домика, осмотрелся и быстрым шагом пересек дорогу, ведущую к аэродрому. Целлофановые пакеты в военных частях не носят.

Мылся капитан, стараясь не задевать ран и ссадин, лишь осторожно водя по ним мочалкой, чтобы смыть грязь, здоровые же участки тела он тер с таким усердием, словно собирался содрать кожу. Голове после мытья полегчало, и он расслабился. Теплая вода успокоила, стало клонить в сон.

Он мылся с совсем еще пацанами из роты материального обеспечения, судя по их разговорам – третьего батальона. Поглядывая на Стольникова, на шрамы на его теле, давно затянувшиеся и свежие, они с уважением говорили вполголоса, косясь на татуировку на плече капитана: летучая мышь на фоне земного шара. Стольникова «накалывал» Ермолович четыре года назад, и Саша сейчас уже жалел о тогдашней лихости, но краска из жженого каблука солдатского сапога, вбитая под кожу иголкой, сделанной из гитарной струны, въелась навсегда.

– Это Стольников… – донеслось до слуха капитана. Кто-то прошептал, а он услышал сквозь шум бьющих в дощатый пол струй.

Где-то далеко в таких случаях берут автографы. Сейчас же, когда Саша шел мимо солдат в раздевалку, они опустили мочалки и вытянулись. Ему стало смешно.

Выйдя, капитан быстро оделся и краем глаза заметил, как в раздевалку входят несколько человек.

Сложил туалетные принадлежности в вещмешок, поднял с пола сухую тряпку, вытер ботинки и поднялся. Он даже успел обернуться, чтобы броском послать тряпку в угол, где стояла пустая коробка из-под мыла «Слоненок» – самое ходовое мыло на войне. Успел и приблизиться к выходу. Коробка была пуста и предназначалась для мусора. Но когда взялся рукой за край прорезиненного отворота палатки, чтобы откинуть в сторону и выйти, затылком почувствовал холодный металл.

– Не дергайся, – послышался совет. – Здоровее будешь.

Логика проста. Если не убили сразу, значит, он нужен для разговора. Послали «молодняк», значит, те просто обязаны довести его до нужного человека живым. Соответственно, убивать не станут ни в коем случае. Это давало некоторую свободу в действиях. «Дергаться» Саша, конечно, не стал. Просто повернулся на сто восемьдесят градусов и сразу увидел два взволнованных лица. Третий стоял у входа в душевую на тот случай, если бойцам захочется выйти.

– Сейчас дойдем до машины, и ты в нее сядешь.

«Берут средь бела дня, в бригаде, – пронеслось в голове Стольникова. – ФСБ или Алхоев?» Если бы ФСБ, то манерничать и скрываться не стали бы. Значит, люди Алхоева. Хотя ребята на вид – русские. Но Стольников видел много похожих на славян ребят, которые были чистокровными чеченцами. Опустив взгляд, он увидел на внутренней стороне запястья у одного из троих полумесяц и звезду между его рогов. Чехи…

Нервничают. Понимают – выполняют важное задание. Если не выполнят – пострадают. Знаков различия нет. Как будто бы – рядовые… Как будто бы – контрактники, судя по возрасту. А возраст у них был между двадцатью двумя и двадцатью восемью годами. Выбриты чисто. Страдали и молились, наверное, страстно, когда брились. Но чего не сделаешь ради Аллаха.

Перед глазами Стольникова продолжал дрожать дульный срез пистолета. Он мешал хорошо разглядеть перед ним стоящих, но вполне позволял сопоставить силы и возможности. Вот этого, что перед ним, Саша уберет одним ударом. Но вот второй… Второй весил около девяноста килограммов, и сцепиться с ним означало потерять время и, как следствие, инициативу. Теперь их нужно немного расслабить…

– Что за шутки, военные?

Расслабились… Саша прикинул, где стоит их машина. Вообще, конечно, глупо. Брать капитана-разведчика в месте дислокации боевой части. Капитан в любой момент может привлечь внимание, заорать, например. Или дать деру. Что они будут делать? Стрелять? Это не часть в Подмосковье, здесь все вооружены. Любой идущий мимо офицер просто вскинет автомат и начнет палить от бедра. Нервы у всех ни к черту… Непонятно, в общем.

– С тобой никто не шутит. – Владелец пистолета аккуратно взял Сашу за рукав куртки и потянул к выходу. – Двигайся на улицу. Только плавно. Тогда все будет в порядке. Откроешь рот – сразу выстрел в печень. Понял?

– Понял, – ответил капитан. Но с места не сдвинулся.

«Работать, Стольников, работать…»

Увидев, как к нему стал приближаться самый высокий из бандитов, Саша понял, что пора действовать. Если они сейчас завладеют его обеими руками, рассчитывать будет уже не на что…

Короткий удар с выдохом через нос! Пистолет летит в одну сторону, татуированный – в другую. Громила согнулся и сунул руку за короткое голенище ботинка.

Нож?.. Стольников коротким ударом раскроил обе губы бандита. Удар был настолько силен, что кровь из рассеченных губ брызнула еще тогда, когда кулак капитана не успел отлететь от головы жертвы. Но для стокилограммового тела этого было мало. Человек лишь на мгновение потерял ориентацию в пространстве.

– Голым вам меня брать надо было, суки, – спокойно произнес Стольников. – Голым. В бане.

Татуированный, собрав в кучу растрясенные мозги, уже поднимался с пола. Его рука, как в фильме ужасов, медленно ползла по доскам пола к пистолету…

Стольников с размаху опустил на нее свой каблук и одновременно уклонился от летящего кулака здоровяка. Покалеченный чех пытался столкнуть капитана со сломанной руки, но Саша стоял твердо. Наконец-то активировался тот, что торчал у входа и сторожил бойцов в душевой. Он бросился к Стольникову, вынимая что-то из-за ремня сзади. Саша откачнулся и головой ударил его в лицо. Раздался треск – наверняка сломаны не только хрящи носа, но и кости.

– Это я удачно зашел! – бросил разведчик и, сняв ногу с руки татуированного, коленом другой ноги врезал ему за ухо.

Получив удар в одно из самых уязвимых мест на голове, тот сразу оказался в нокдауне. Теперь Саше нужно быстро решать вопрос с остальными. За пять секунд мужской драки высокий чех потерял способность ориентироваться, татуированный – возможность работать правой рукой. Но оставался еще третий. Обхватив Стольникова сзади обеими руками, он прижал капитана к груди, выдавая в себе борца-вольника. Вырываясь из сильных рук, разведчик обратил внимание на две вещи: он оказался спиной к выходу и двое его врагов теперь были вооружены ножами. Отброшенный к стене коленом бандит, видимо, выхватил его из заправленных внутрь брюк ножен.

«Плохо дело, – успел подумать Саша, – совсем плохо…» Казалось, еще одно мгновение, еще пара мощных ударов ногами… Неважно куда, главное – в цель. На поражение… Но руки разведчика были плотно прижаты к туловищу. И в этот момент Саша почувствовал, как стал терять опору под ногами. Его отрывали от пола, и он знал, что это значит. Сейчас борец бросит его прогибом через себя, стараясь приземлить так, чтобы капитан встретил пол шеей. Сломаться шея скорее всего не сломается, но после этого падения с ним можно будет делать все, что угодно.

И Стольников, нагнувшись вперед, на мгновение притормозил бросок. А потом, распрямляясь, как пружина, ударил затылком – наугад, назад.

По боли в темени и ослабшей хватке он понял, что попал, но не по носу, куда хотел, а в лобовую кость. И теперь оставалось только понять: кому от этого удара стало хуже – ему или бандиту.

Развернувшись и путаясь в собственных ногах, Стольников машинально поднял перед лицом руки. Его противник, шагая куда-то в сторону, смотрел в потолок и двигал нижней челюстью. Стольников бросился вперед. Удар, еще удар!.. Хватило бы и одного, первого. Кулак капитана врезался в подбородок борца, и тот, дернув головой, стал заваливаться на бок. Апперкот застал его уже в фазе падения. Клацнув челюстью, борец упал и локтем сломал пополам одну из досок пола. Упав на него, капитан выхватил из ножен на его поясе нож и всадил чеху в сердце.

Оставались двое. Поочередно бросаясь то к одному, то ко второму, Стольников бил изо всех сил, особо не целясь. Когда они потеряли сознание, он в изнеможении опустился на скамейку.

Но в этот момент один из чехов с криком вскочил и бросился на капитана. Саша перекатился в сторону, и нож бандита вспорол ткань палатки. Толкнул чеха ладонью в голову, чтобы сбить с ритма движения, и всадил ему нож в горло по самую рукоятку. Провернул лезвие и выдернул. Кровь фонтаном метнулась вверх и окрасила «белку» – внутреннюю часть раздевалки – в красный цвет. Чех упал на колени, держась руками за горло, а потом завалился на спину. Да так и остался лежать с подвернутыми ногами.

Добравшись на непослушных ногах до третьего, разведчик вынул из его руки финку и вбил ее в грудь бандиту.

– Сходил в баню…

По телу его лился пот, руки снова были в крови, словно он вынимал кому-то внутренности. Затылок разламывался от боли, перед глазами плыли круги. Поднявшись, он поднял «макаров» и нож. Пистолет сунул за пояс, за спину, осмотрел нож. Дрянь, магазинный, охотничий, который гнется, как вилка, когда пронзает плоть и упирается в кость. Зато гравировка на лезвии: «Брату Умару от Рустама», по-русски.

В этот момент раздалась отчаянная чеченская речь. Стольников перевернул труп татуированного и увидел рацию. Антенна компактной «Моторолы» торчала из заднего кармана брюк убитого.

– Пусть фээсбэшники разбираются, – пробормотал Стольников и сунул рацию в карман трупу.

Он еще раз рассмотрел нож, сел и плюнул в угол. Второй нож был хорош: закаленный, самодельный, с рукояткой из сосны или ели. Вынимать его из чеха Стольников не стал. Как и третий – финку кустарного производства.

Дверь, обклеенная дерматином, откинулась, и из нее, покрытые каплями воды, как росой, вывалились семеро веселых и чистых, как новорожденные, «срочников».

Увидев Стольникова с залитым кровью лицом и разглядев обстановку, они в оцепенении остановились. Все как один смотрели на разбросанные по раздевалке тела в камуфляже, но основное их внимание было приковано, конечно, к еще не отдавшему Аллаху душу боевику в центре помещения. Лежа на спине, распыляя кровь, как фонтан воду, не имея возможности двигать в агонии подвернутыми под себя ногами, он скреб пальцами доски, словно хотел содрать с них краску. В углу застыл с финкой в груди и сатанинским оскалом третий мужчина.

Саша сидел, не вытирая крови с лица, и разглядывал солдат. С них капала вода, мокрые волосы стояли на голове, как иголки на ежиках. Тонкие руки и ноги, припухлые животы, шеи, как у бройлеров. Стольников оценил: зато у каждого на ноге или плече – «скорпион», солдатский знак участников боевых действий. Рота материального обеспечения. За все месяцы службы редко кто из них покидает территорию бригады, если только в Ханкалу под присмотром боевой техники за новыми лопатами.

– Всадники Апокалипсиса, – не выдержал Стольников. Посмотрев на замершие в странных позах тела чехов, он поднял взгляд на клиентов банно-прачечного комплекса. – Кто-нибудь еще хочет взять мое мыло без спросу?

Стайка голых солдат дружно помотала головами.

– Тогда сейчас все внутрь. Быстро!

Солдаты заскочили обратно в баню. Зашел туда и Стольников. Солдаты шарахнулись в дальний угол.

– Придурки, – миролюбиво заметил капитан, вывернул кран и, согнувшись, отмыл лицо.

На входе взял полотенце одного из парней, вытерся и положил на место.

Иса умирал страшной смертью. В тот момент, когда Тимур и его команда лежали, распластавшись на полу раздевалки бригадной бани, он отчаянно цеплялся за жизнь. Речи о том, чтобы спасать свободу, уже не было. После того как машину окружили сотрудники ФСБ, Иса схватил с сиденья автомат и нажал на спусковой крючок. Очередь оглушительно прогрохотала, пороховая гарь ударила в лицо, и один из сотрудников ФСБ, пойманный пулей на противоходе, опрокинулся на спину, и из раны на его шее забила струя крови. После этого если и было у сидящих в кузове «ГАЗ-66» какое-то желание сопротивляться, то оно испарилось после грохота выстрелов оружия «федералов». Иса понял, что операция по изъятию Стольникова из бригады проваливается. Малейшее движение в кузове расценивалось как попытка убить еще одного из сотрудников ФСБ.

Иса дернул рукояткой, пытаясь включить скорость, но было поздно. Одна из брошенных под машину гранат разорвалась и, не причинив никакого вреда ему, разбила коробку передач. Трое покинувших кузов боевиков были расстреляны почти в упор и теперь ворочались в лужах крови.

Подозрительный «ГАЗ» был замечен сотрудниками ФСБ на территории части уже после того, как был отдан приказ оцепить место атаки на колонну федеральных сил, и после того, как Иса миновал заставу лейтенанта Андреева у отстойника. Андреев, не проверяя документов, проводил прищуренным взглядом «ГАЗ», а водитель сидел за рулем и улыбался, глядя мимо лейтенанта.

«ГАЗ» не привлек бы внимания ФСБ, если бы не атака на колонну и не дагестанские номера. И тогда один из федералов остановил машину и провел формальный осмотр документов. Он кинул взгляд на водительское удостоверение Исы, посмотрел ему в глаза и краем глаза на туго обтянутый тентом кузов. Кивнул своим, и машину пропустили. Иса успокоился, и это спокойствие помешало ему заметить, что «ГАЗ» с его приятелями, следующий в бригаду за капитаном Стольниковым, находится под контролем. В суете машин на войне трудно обнаружить ту, что следует за тобой с определенной целью. И Иса не обратил внимания на «уазик-таблетку» с окнами, на которых висели бронежилеты. «УАЗ» сопровождал машину Исы по территории бригады до бани. Там «ГАЗ» остановился, из кузова показались трое, спешились и двинулись дальше. Как ни старался сотрудник Конторы, отследить их быстрое перемещение ему не удалось. Но саму машину федералы окружили. Будь Иса повнимательнее, он непременно заметил бы бойцов в сферах, окружавших машину. А потом подтянул к себе ПК, выставив его ствол в окно. Этим глупым маневром Иса выдал себя, и теперь бойцы «Альфы» уже не сомневались в скорой добыче. Водители машин ротными пулеметами не вооружаются и с ними в кабинах не ездят.

Когда началась стрельба, Иса еще не понимал, что обречен. Сколько раз уже было, когда перестрелка с федералами заканчивалась удачно. Но не теперь. Машина была повреждена, бежавшие из кузова боевики убиты, и теперь оставался он один. Все выходы были перекрыты. В правую дверь из-за конфигурации кабины он выскочить не мог, оставалась только водительская дверь. Но снайпер «Альфы» выстрелом вбил «личинку» замка внутрь двери, и ее заклинило.

– Сдохните, собаки!.. – закричал Иса в окно и стал стрелять из пулемета, с которым с трудом управлялся в кабине, наугад, крест-накрест, очередями.

Обезумев от собственной крови, он метался в кабине, как крыса в клетке. Его до сих пор не убили только потому, что он был нужен живым. Заняв позицию между раскалившимся двигателем и дверью, Иса в одной руке сжимал пулемет, а в другой – рацию. Он запрашивал тех троих, что ушли в баню, но они не отвечали.

Сдаться ему не позволяло странное свойство. Трусость. Именно потому, что он боялся попасть в руки русских, оказаться в клетке на всю жизнь, Иса бился до последнего. Он умирал страшной смертью. Его брали Мякишев со спецназом. Выстрелы кололи в щепки доски кузова и с глухим стуком дырявили дверь. Врывающийся в кабину через разбитое пулями ветровое стекло ветер охлаждал лицо бандита, но раскалившийся справа двигатель жарил ноги и туловище. Он уже не слышал выстрелов вокруг, слышал только удары пуль. Они рикошетили от приборной доски, стоек кабины, и он машинально закрыл глаза. Любой из этих рикошетов мог подвести черту под его жизнью, а русские стрелял и стреляли…

Рукав куртки Исы окрасился в красный цвет, крошки стекла давно посекли в кровь его лицо. Но он, дико крича, стрелял наугад из кабины. Было очевидно, что доставалось и спецназу. Кто-то вскрикнул, выматерившись, и Иса понял, что попал.

Боевик и русские остервенело убивали друг друга. И каждый из них верил, что занимается настоящей мужской работой: он убивает врага. Когда наступило затишье, Мякишев и несколько бойцов спецназа поднялись с земли. Держа перед собой раскаленные, еще дымящиеся после выстрелов автоматы, подошли к машине.

Вся кабина изнутри была залита кровью. Из окна, свесив руку, висел Иса. Мякишев рванул дверь на себя, она не поддалась. И тогда один из спецов дважды ударил по замку, выбивая его окончательно.

Иса вывалился из кабины, и за ним с пола полилась кровь. В луже, сбегающей на землю, лежали граната и выпавший из кобуры пистолет.

– Не пригодились… – сухими губами прошептал Мякишев.

У Исы, упавшего на землю, на губах была улыбка. Видимо, он уже видел гурий, склонившихся над ним. Или просто смеялся над своей глупостью и бесцельно прожитой жизнью. Из его ран сочилась кровь, а сердце бандита уже не работало. Он так боялся оказаться в плену…

Мякишев стоял над трупом и размышлял, что нужно было этим четверым в бригаде. Вскоре он получит информацию, что в раздевалке бани находятся еще трое, и двое из них живы. Через пять минут после этого он разыщет солдат из роты материального обеспечения.

– Третий на «Севере», – кусая губы, доложил Мякишев в рацию.

«Третий» – это был позывной Стольникова. Мякишев только что доложил своему начальнику, что капитан обнаружен в бригаде.

– Он под контролем?

– Нет. Но он здесь.

– Организуй все. Я буду через полчаса.

«Организуй. Хорошо сказано, – подумал Мякишев. – Попробуй организуй! Организовать что? Блокировать выходы из бригады? Но когда это для Стольникова было неразрешимой проблемой? Поднять часть и прочесать все окрестности? Нет уж, пусть Костычев сам приезжает и все организовывает».

Стоя у входа в баню, Мякишев осмотрелся и направился к передней линейке – первым палаткам подразделений, у которых под грибками несли службу дневальные.

– Солдат… – обратился капитан к тому, кто находился в зоне видимости банного комплекса. – Да не ори ты!.. – оборвал он вопль парня: «Дежурный по роте, на линию!» – Чего орешь?

– Приказано. Устав.

– Не надо орать. – Появившегося сержанта-дежурного он отослал обратно. – Сколько уже на тумбочке стоишь?

– Минут двадцать.

«Значит, мог видеть, как Стольников выходил из бани», – понял Мякишев.

– Ты знаешь, кто я?

– Никак нет.

– Я из Федеральной службы безопасности. Как дома?

– Хорошо.

– Мать пишет?

– Пишет.

Мякишев начал понимать, что после перестрелки еще не пришел в себя и выглядит нелепо.

– Ты внимательный солдат?

– Так точно.

– Тогда скажи, куда направился капитан Стольников, когда вышел из бани?

Мякишев мог бы спросить, видел ли дневальный Стольникова. Но это предполагало отрицательный ответ. А вопрос, который он задал, прямо указывал на то, что сотрудник Федеральной службы безопасности знает, что дневальный видел Стольникова. И сейчас ему просто интересно, куда он пошел.

– У нас совещание, а его нет. Куда он пошел?

– Я не знаю капитана Стольникова, – огорченно пробубнил боец.

– Неужели в этой бригаде есть кто-то, кто не знает отважного разведчика Стольникова?

– Нет, я слышал об отважном капитане Стольникове, но не знаю, как он выглядит.

– Хорошо, – подумав, согласился Мякишев. – Вон оттуда, – он показал на баню, – вышел офицер. Куда он пошел?

– А, офицер? Вон туда, – солдат показал рукой в сторону столовой.

– Ты уверен?

– Так точно.

Мякишев поднес рацию к губам и двинулся в указанном направлении.

Дневальный потоптался на месте. Он только что обманул сотрудника Федеральной службы безопасности. Но совесть его не мучила. Ему не терпелось смениться и как следует рассмотреть вставленный за голенище сапога нож с гравировкой на лезвии «Брату Умару от Рустама».

* * *

Заметив начавшуюся суету у бани и в ее центре Мякишева, Стольников решил не соваться к генералу сейчас. Нужно выждать. А лучшего места, чем полуразрушенное здание аэровокзала, было не найти. Даже теперь, когда саперы проверили его несколько раз, заходить в это строение на краю взлетной полосы мало кто решался.

Во времена Дудаева в подвале здания расстреливали людей. Спустившись вниз, а Стольников бывал здесь уже не менее десятка раз, он то и дело натыкался на разбитые пулями стены. Как правило, для расстрелов использовались дальние стены комнат. Три стены имели бежевый цвет. Четвертая, у которой стояли жертвы, была вспахана до бетонного основания. И вдоль всех стен – черные потеки запекшейся крови… Бетонный пол тоже был изрыт пулями. Раненых добивали сверху.

Каждый раз, оказываясь здесь, Стольников задавался мыслью, почему теперь, когда все минуло, этот подвал не уничтожат? Не взорвут это здание к чертовой матери или хотя бы не отремонтируют? Чем дольше он служил, тем тяжелее ему было смотреть на эти хранящие страшные тайны сотен смертей стены. Хотя, казалось, все должно быть наоборот – привыкнуть бы. Но Саша не мог.

10

Пловцов и трое горожан с Масловым на руках скрылись за углом дома Марфы, когда на улице показались ведомые Макаром боевики.

Народ, толпившийся в центре, поспешно расходился по домам. Кто-то нес убитых, кто-то раненых, и Маслов на руках одетых в обычную для горожан одежду никого не удивлял. Была стрельба, в городе боевики Кровавого Магомеда, значит, несут кого-то из его людей. Что происходило в доме Марфы, ни Пловцов, ни преданные ему люди не знали. Ясно, что старухе несдобровать, если кто-то донесет, но одного доноса для наказания мало. Нужны доказательства, что она действительно прятала у себя раненого разведчика. Пока поднимали Маслова, Пловцов складывал в холщовую сумку все, что могло указать на присутствие здесь раненого: тряпки, обрывки бинтов. Выходя, штурман даже уронил на пол горшок с какой-то солониной – чтобы перебить запах гниющей раны.

– Несем его ко мне! – вполголоса предложил старик. – У меня ни родных, ни близких… – он посмотрел на Пловцова. – Только один племянник. Не могу никак понять, парень, ты герой или дурак?

– Иногда это одно и то же, – ответил Пловцов, помогая вносить Маслова в жилище старика.

– Зачем остался-то?

– Да есть тут одно дело.

– Ладно, потом расскажешь, – согласился общительный старик.

Обыски в домах продолжались. Разошедшиеся, чтобы успокоить близких, и вновь возвращающиеся мужчины рассказывали, что люди Магомеда Кровавого, руководимые каким-то Дагой, с пристрастием принимают любую информацию и реагируют мгновенно. Оставаться надолго в городе, судя по всему, они не собираются, так как не занимают домов и не готовятся к обеду, но выходить из жилищ пока не безопасно. По малейшему подозрению убивают любого, как это уже случилось, – и приходящие называли имена, запомнить которые Пловцов не пытался. В этих Марфах, Макарах и Игнатиях он потерялся окончательно.

Маслов оставался без доктора. Так же как и другие, согласившиеся сотрудничать с разведчиками, а не с бандитами, местный лекарь появлялся ненадолго. Он был уже давно выдан особо разговорчивой публикой, и теперь бандиты требовали его к себе то рану перевязать, то вывести кого-то из состояния анабиоза от избыточного приема наркотика.

– Дедушка, – обратился к хозяину приютившего его дома штурман. – А кроме подвала, в твоем доме еще есть укрытие?

– Да какое тут укрытие быть может? Разве что между этажами…

– В смысле?

Старик почесал голову и показал в потолок.

– Я когда дом строил, не думал, что придется потом над собой жильцов иметь. Крепость маленькая, всем места не хватает. Еще лет двадцать назад Трофим велел все дома в один этаж надстраивать. Так у меня и появились соседи. Только теперь ты их не встретишь. Петрову жену лихорадка свалила, а с самим Петром ты видел, что сделали…

– Дед, я тебя о чем спросил?

– Так вот я и говорю – когда второй этаж надстраивали, Петро решил, что потолок у меня хлипкий, и установил над ним укрепление. Так что сейчас меж моим потолоком и его полом щель с пол-аршина.

– Черт бы тебя взял, старый… – разозлился Пловцов. – Помогай мне Маслова туда перетащить!

Кое-как, выбрав несколько досок, они подняли и уложили в узкое пространство между перекрытиями тяжело раненного бойца. Задвинув его в сторону, Пловцов установил доски на место, и вскоре интерьер жилища принял прежний вид.

Коротая время и с тревогой поглядывая в окна без стекол, штурман сидел в доме старика и нехотя говорил на темы, которые его раздражали. В любой момент он готов был скрыться в тайнике, когда того потребовала бы необходимость. И он уже искал причину, чтобы оказаться там, в темноте, с молчаливым бойцом, чем сидеть на свету, пить травяной чай и отвечать на дурацкие вопросы.

– А вот я слышал, – начинал дед, – что есть такая штука, которую на стену вешают без человека, и она говорит сама разными голосами.

– Радио, что ли?

– А откель мне знать, радива или не радива. Ты одно скажи – есть такая диковина?

– Есть.

– Так как же она говорить может, если размером она с голову и человек в ней не поместится?

– Старик, тебе подробное объяснение, с диодами, или короткое, дауновское?

– Можно и покороче, потому что вопросов у меня к тебе тьма.

– У нас в стране специально выводят маленьких человечков. Они живут в радио и рассказывают всякую хрень. Про пенсии, цену нефти за баррель, о Корее.

– Да ну?

– Истинный крест.

– Откель же они все знают?

– К ним по ночам приходят человечки из других радио и делятся информацией.

– Да быть не может!

– Отвечаю: правда истинная. Ты мне вот что скажи, дедушка… А когда в последний раз в вашу общину из Другой Чечни забредал человек?

Старец пожевал губами и бросил на штурмана цепкий взгляд.

– Около пяти лет назад. Еле выходили бедолагу, лекарь говорил – вот-вот душу отдаст. Но ничего… Выжил. Желание жизни – оно, брат, посильнее снадобий будет…

– Подожди, дорогой! – оборвал его Пловцов. – Ты ничего не путаешь? Трофим говорил, что последнее прибытие человека извне в вашу колонию датируется четырнадцатым апреля одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года! Мужчина с бородой, геологом представился… А?

– Брешет твой Трофим!

– Кабы был мой, – вздохнул Пловцов, – я бы его уже давно починил. Но черт с ним, с Трофимом. Я спросил тебя о последнем, кто появился!

– Зовут его Алексеем, ему тридцать лет, – решительно заговорил старик. – Он появился через год или через два после банды Магомеда Кровавого.

– И как мне его найти?

– А зачем он тебе нужон?

– Нужон, дед, нужон. Ты мне скажи, как его найти, а я тебе какую-нибудь небылицу взамен.

– По рукам! – обрадовался дед. – Значит, так…

Через две минуты штурман имел довольно ясное представление о человеке, прибытие которого в крепость хотел при первой встрече утаить атаман.

После передышки старожил крепости потребовал отдачи долга:

– А вот люди говорили, что есть такие железные штуковины, которые по небу летают и человеков перевозят.

– Достал ты меня уже, старый хрен.

– Ты ж обещал! – обиделся дед. – Ну и потом интересно же…

– Есть такие штуки. Самолетами называются.

– И железные?

– Нет, дюралевые. Впрочем, да, железные. Забудь, что я сказал, что дюралевые.

– А дюралевые – это какие?

– Так и знал! Я же сказал – забудь!

– Как же они летают, если железные? Я вот нож кину – он же падает, верно?

– Тебе короткое объяснение с турбинами или короткое с крыльями?

– А люди говорят, еще есть такие… с палками. Палки крутятся, а этот… как его…

– Вертолет?

– Да, он… Палки крутятся, а он летит. Это как?..

…В той командировке Пловцов придумал новый способ посадки на площадку ограниченных размеров в горах. Тогда он был пилотом, штурманом стал позже, когда понял, что стало подводить зрение. А в ту пору он был единственным, кто умел сажать в горах «вертушку» с боевого разворота. Получалось не только красиво, но и безопасно. До него боевой разворот летчики выполняли, чтобы при полете на предельно малой высоте начать атаку на цель. Полет на малой высоте мешает увидеть цель заранее, и часто случалось так, что летчики видят ее, когда пролетают мимо. И тогда они резко набирают высоту, после чего разворачивают «вертушку» на сто восемьдесят градусов. Цель при этом находится под контролем, и летчик начинает работать по ней с пикирования.

Оказавшись в нескольких переплетах в начале первой чеченской кампании, Пловцов решил сделать немыслимое – с боевого разворота сесть. В первый раз получилось случайно. Он уходил от неожиданного обстрела «вертушки» из крупнокалиберного ДШК и, выполнив разворот с креном, сел в горах на площадку. Повезло, что она там была, иначе катиться бы ему в горящей машине в ущелье.

Но он сел. И с тех пор часто высаживал десант или снимал разведку именно так. Быстро пролетал по ущелью недоступным для оружия боевиков, после чего выходил на боевой разворот. В такие минуты даже обкуренные бандиты начинали искать для себя укрытия. А он гасил скорость и садился на площадку размером с теннисный корт. Привыкшие к тактике поражения вертолетов в момент их зависания над ущельем для посадки, боевики заранее пристреливали зоны, в которых могла оказаться «вертушка». Но Пловцова это не беспокоило, как остальных. Он сажал машину в тот момент, когда духи начинали поднимать головы, пытаясь разобраться, почему «вертушка» не ударила по ним из НУРСов и куда она подевалась. А поднимался Пловцов так же, как и взлетал. Уходил вверх, набирал скорость, кренился для боевого разворота и, пока боевики искали укрытие, уходил.

А потом Пловцова списали. Он часто видел себя в тревожных снах за штурвалом, а не над картой, и просыпался с радостным чувством ощущения полета. Но быстро приходил в себя и вспоминал, что всего лишь штурман…

11

Сначала пришлось добираться поездом до Волгограда. Эти несколько суток Шурик провел в полузабытьи. С ним в купе ехали молодая мама с ребенком, занимающие первый ярус купе, и надоедливый мужик лет сорока, инженер. Шурик, год отслуживший в Подмосковье в части космических войск, одетый в штатское, мчался из отпуска в командировку. Форма и остальное, что необходимо для службы, покоилось в двух огромных чемоданах на полках над дверью купе. Место свое он занял первым, ничем не выдавал своей принадлежности к космическим войскам, а теперь и внутренним, куда был вызван внезапно и неожиданно. Со своею короткой стрижкой и суровым взглядом недавнего выпускника он почему-то казался молодой маме бандитом. Не большее доверие вызывал у нее и другой спутник, который, едва колеса стукнули и состав тряхнуло, тут же предложил Шурику выпить.

Но уже через пару часов, когда состоялось вынужденное в таких случаях знакомство, женщина успокоилась и приложила к имеющейся на столике закуске инженера несколько пакетов провизии. Присоединился и Шурик.

Отнекиваться от водки он счел ненужным. Не был и ее любителем, однако уступил натиску соседа и сдался. После двух бутылок водки инженер забрался на свою полку и заснул сном человека, которого анестезировали перед предстоящим коронарным шунтированием.

Шурику тоже было нехорошо, но он держался. Пару раз в откинувшуюся дверь заглядывали «каталы», но, не обнаружив в купе никого, кто, по их разумению, мог иметь крупную сумму денег, удалялись. Пришел проводник, сообщил, что есть чай. Сам он, судя по непослушным губам, пил другой напиток. Ближе к ночи проводник пришел еще раз, поинтересовался, не видел ли Шурик его дерматиновое портмоне с кармашками для билетов пассажиров, получив отрицательный ответ, постоял еще с минуту, глядя на мелькающие за окном березы, и вышел. В следующий раз Шурик увидел его только ближе к обеду следующего дня. К тому же времени проснулся и инженер.

Словом, если не считать погони за одним из картежных дел мастеров, закончившейся дракой в соседнем вагоне, дорога до Волгограда была скучной и однообразной. Мама с малышом сошли, и дальше до Ставрополя Шурик ехал со страдающим похмельем попутчиком в полупустом купе. У лейтенанта тоже разламывалась голова, однако у него в отличие от соседа, который мечтал выпить, при одном только упоминании о водке начиналась тошнота.

Инженер по имени, которое Шурик позабыл тотчас, как они познакомились, вел себя как зажатый тисками семьи мужчина, вырвавшийся наконец на свободу. Получив возможность делать то, чем, по всей видимости, ему было запрещено заниматься дома, в Невинномысске (куда тот и следовал после командировки), пил, куражился, ходил в ресторан высматривать одиноких женщин. Впрочем, в полной мере ему удавалось лишь первые два дела. Женщин он в своих трико с вытянутыми коленями не интересовал, а очки его в роговой оправе на высоте полутора метров от земли женщин даже раздражали.

Шурик наблюдал за событиями с ледяным спокойствием. Под Невинномысском внезапно выяснилось, что у инженера закончились деньги. Это стало очевидным, когда он за полчаса до прибытия на вокзал направился было приобретать у проводника, который к тому времени уже находился в состоянии анабиоза от возлияний, очередную бутылку ставропольской водки. Похлопав себя по карманам, инженер загрустил, после чего стал думать, что делать дальше. Мысли его далеко, как видно, не зашли, и он уставился на Шурика долгим взглядом.

– Денег нет, – сказал он Шурику. – Сюда никто не входил?

Не получив ответа, он решил прощупать молодого человека еще одним способом:

– Милицию вызвать, что ли…

На вокзале его встречала жена. Радостным в глазах женщины был только первый поцелуй. Но даже он выглядел каким-то сдержанным, поскольку супруга инженера была из тех женщин, что улавливают запах алкоголя изо рта любимого на расстоянии прямого выстрела.

Потом был Пятигорск. И только после него, измотав Шурика стуком колес и остановками, поезд застопорил свое движение в Моздоке.

Отметившись в комендатуре и справившись, как можно добраться до аэродрома, он вдруг встретил в лице ненавистных с институтской поры «комендачей» понимание. Они усадили его в «уазик», на все дверцы которого были навешаны бронежилеты, и довезли до аэродрома.

Около часа Шурик сидел на траве близ асфальтового поля шириной и длиной около пятисот метров. Жевал былинку и думал о том, как распорядилась бы им судьба, согласись он на службу в Приволжье. Ему предлагали настойчиво, намекая на то, что раз отец командует там округом, то, быть может, было бы лучше, если бы и сын пошел по его стопам…

Шурик еще задолго до этих настойчивых притязаний позвонил отцу и сказал, что служить под его началом не хочет. Пять лет ему приходилось доказывать, что он в институте не потому, что папа генерал, а потому, что дедушка его и прадедушка генералами были.

– А ты думал, я тебя принял бы? – усомнился в возможности другого генерал-полковник Ждан. – Чтобы ты тут у меня улицы Саратова парадно-выходными брюками подметал? Послужи-ка ты, сынок, без меня. Шкурой загрубей… Я люблю тебя, сын.

Специалист по компьютерному обеспечению службы войск Ждан завис в Коломне, там же, видимо, и собирался состариться в печали и тоске, мечтая о фронте и боях, как вдруг ему сообщили, что его как специалиста по IT-технологиям срочно командируют в Грозный. К боям Шурик был готов, к Грозному – нет. Однако гены потомственного офицера взяли свое, и он согласился. Впрочем, его согласия никто и не спрашивал. Представлял он то место, куда следует, весьма смутно и пространно. Слышал лишь, что там головы режут и война то начинается, то заканчивается, то снова начинается.

Отца он с детства побаивался, мать умерла, когда они еще служили на Дальнем Востоке. И это «я люблю тебя» пронеслось в голове молодого лейтенанта странным зигзагом по той причине, что он впервые это слышал из уст отца.

Первую неделю отпуска Шурик провел с отцом в Саратове. Чувство сыновнего долга привело его в квартиру к отцу лишь потому, что отец был единственным, кто остался у него из родни. Поздоровались они, как и попрощались, сухо. Сухим был и поцелуй отца на аэровокзале. Шурик снова улетел в Коломну, и вот тут-то и началось…

Да, он был готов к поездке в Грозный и хотел этого. Тем более что сказали на одну-две недели.

Нацеловавшись вдоволь со своей девушкой Дашей, он запихнул форму в раздувшиеся чемоданы и отправился в часть.

Дважды он подходил к пилотам, справляясь, не летит ли кто в Грозный. И дважды получал ответ, что небо затянуто, что недавно одна машина с людьми уже чуть не упала, а потому нужно сидеть и ждать.

Купить билет на военный вертолет, имея гарантию того, что улетишь, невозможно. Потрясенный способом доставки молодых офицеров в часть, Шурик уселся на траву. Он слушал гул разогреваемых вертолетных двигателей до вечера, когда же это стало невыносимо, поднялся и, поручив сидящему рядом прапорщику присмотреть за чемоданами, отправился прогуливаться по опутанному колючей проволокой аэродрому. Далеко, впрочем, уходить было нельзя. В любой момент могли дать команду на взлет, и около сотни желающих тут же назвали бы себя перспективными пассажирами. Сколько поднимется в небо машин – известно одному лишь командиру вертолетного полка, а тех, кто хочет улететь в Чечню, Шурик мог пересчитать сам. На неизвестно когда отданную команду было около ста с лишним кандидатов.

Срок прибытия в часть истекал через пять дней. При такой облачности над Северной Осетией вырисовывался реальный риск нарушить закон. Ничего существенного из-за этого, конечно, не произойдет, и война не закончится, да и в командировку Шурик едет, а не к новому месту службы, но получить с первых дней службы репутацию неисполнительного офицера Ждану казалось недопустимым. Он, если честно, не совсем ясно представлял себе офицерскую службу. Там, в Коломне, он работал в тихом уютном кабинете, следил за тем, чтобы компьютерные установки работали исправно и сигналы из космоса получали своевременно, и ничем другим, строго говоря, не занимался.

– Товарищ лейтенант! – услышал он, начиная уже отчаиваться. Услышал и не обратил внимания. Ему и честь-то отдавали всего единожды – в училище, по заведенным училищным традициям. Тот курсант, кто первым отдал честь молодому офицеру после вручения погон, получал десятку. После выпуска в повседневной форме Шурик щеголял лишь один раз – в кафе. В Коломне была спецовка-комбинезон, и сейчас при сияющих новыми звездочками погонах в своем зеленом кителе и выглаженных брюках выглядел он посреди аэропорта не совсем подходяще.

– Товарищ лейтенант! – проговорили уже более настойчиво и более развязно, и Шурик, опомнившись, повернул голову.

В пятидесяти метрах от него под невероятно кривым стволом дуба сидели восемь или десять человек в камуфляже, и при этом ни у одного из них не было на погонах знаков различия. Удивляться Шурик не стал. Чечня нынче заполнилась контрактниками различных возрастов – от рядовых до тридцатипятилетних лейтенантов запаса. Они-то и несли вместе с кадровыми офицерами и солдатами-срочниками службу по восстановлению конституционного порядка на Кавказе. Кого-то вела сюда жажда приключений и азарт, кого-то – обещанные «боевые» в тысячу рублей за один день боя, но Шурик еще в училище уяснил для себя главное – кого и что ни вело бы на Кавказ, все здесь делали одно дело.

Шурика покоробило. Пять лет ему втиралась непоколебимая истина о том, что офицер в войсках – лицо святое. И теперь, когда его окрикивает, словно дворника, вооруженная до зубов группа сомнительных лиц без каких-либо знаков различия, реальность вступила с теорией в противоречие.

– Кто спрашивает? – глядя в загорелые, улыбающиеся лица, бросил Ждан. Снял фуражку и протер платком лоб. Несмотря на облачность, температура была никак не ниже тридцати, и стоять в шерстяном кителе под этими дышащими жаром серыми облаками было и странно, и неуютно.

– Наш человек! – рассмеялся золотозубый мужик лет тридцати на вид. – Подойди, познакомимся, что ли… Куда летишь, пехота? – и в глазах его сверкнул огонек, свидетельствующий о том, что злобы нет.

– В Грозный, – сказал Шурик, и все рассмеялись. – В оперативную бригаду, – и все рассмеялись еще звонче.

– Перегрелись, что ли? – Шурик сжал зубы и обвел взглядом сидящих. Больше всего его раздражало то, что вместе с золотозубым и его сверстником – тоже без знаков принадлежности к какой-либо армии мира – смеялись рядовые возрастом старше его лет на пять.

Золотозубый повернулся к бойцам и коротко, даже не сомневаясь в том, что будет иначе, бросил:

– Кострома, уведи людей в тень и организуй прием пищи.

И в тот же миг хохотуны замолчали, поднялись и удалились под сень деревьев в пятидесяти метрах от дуба. Шурик заметил при этом, что семь человек поднялись и ушли, не издав ни единого звука. И это при том, что на них, как на мулах, были навьючены рюкзаки альпинистов, а в руках было оружие, которому по определению следовало клацать.

– Где вещи? – бесцеремонно спросил золотозубый и отвалился спиной на свой рюкзак, казавшийся на четверть выше, чем у других.

– А какая разница? – не желая потворствовать фамильярности, Шурик продолжал стоять и лениво смотреть на этих двоих, один из которых молчал, но чему-то постоянно улыбался.

– Неси сюда, – приказал золотозубый тем же голосом, каким только что отправил солдат ужинать. – И скинь эту попону, – он ткнул пальцем на китель, на котором сиял знак об окончании военного вуза. – Ждан?

– Да кто вы такой, черт возьми? – вырвалось у Шурика, и он густо покраснел.

– Командир отделения старший сержант Яшин. Я послан командиром бригады встретить вас и доставить в часть. Через полчаса взлетает «корова», так что садитесь, ждем. Не надо ходить по взлетной полосе, винтом поцарапать лицо может.

– Какая корова? – выдержав для приличия паузу, поинтересовался Шурик, садясь, однако, рядом.

– Понятно, – сказал Яшин и тоже выдержал паузу. – «Ми-26».

Разговорились. Выяснилось странное. Это отделение разведвзвода первого батальона. И этого старшего сержанта и семерых бойцов комбриг за Жданом отправил лично.

– За мной? Восемь человек?

– Значит, важная персона, – сказал Яшин, ложась на рюкзак. – А по мне, хоть важная, хоть не важная, сказали – я доставил.

Через минуту к ним попытались присоединиться трое подвыпивших офицеров. Шурик увидел, как Яшин цыкнул на них, а когда те заартачились, из тени деревьев вышли двое огромных, как кипарисы, его подчиненных и отвели офицеров в сторону. Шурику все это казалось странным.

Непонимание сменилось ужасом, когда «корова» села в Грозном и его повели мимо бани к штабу бригады. Группа солдат вытаскивала из бани за ноги и за руки три окровавленных трупа. При этом бойцы весело переговаривались между собой и шутили, как если бы происходило это в Коломне при уборке снега. Проходя мимо, лейтенант, холодея, заметил на руке одного из трупов татуировку: маленький полумесяц со звездой. Один глаз у убитого был приоткрыт, и Шурику показалось, что он ему подмигивает.

– Да осторожней же! – золотозубый Яшин схватил его за рукав и повел мимо натекшей лужи крови.

Ждана штормило и хотелось пить. Слава богу, штаб был недалеко от бани, так что моряцкой походки выпускника вуза космических войск никто не заметил. Яшин пробуксировал Шурика мимо штаба до домика без опознавательных знаков и велел стоять у входа. Вскоре появился внушительных размеров полковник, спросил, какая погода в Коломне, представился начальником штаба и повел лейтенанта в домик.

Разговор с комбригом при встрече оказался очень коротким. Вообще комбрига Шурик представлял себе другим. Он, по его мнению, должен был сидеть над картой, а на груди его обязан был сиять иконостас из боевых наград. Где-то неподалеку Ждан представлял суетящегося адъютанта. На самом же деле генерал-майор Зубов, в чье распоряжение лейтенант прибыл, оказался высокого роста седым мужиком в камуфлированной форме без знаков различия. Из разворота кителя виднелась краповая тельняшка, волосы аккуратно причесаны. Похож на Джорджа Клуни.

– Лейтенант Ждан?

– Так точно.

– Мне сказали, что ты в оргтехнике хорошо разбираешься.

Шурика такая характеристика покоробила. Что значит – в оргтехнике, и что значит – хорошо разбираешься? Оргтехника – это и принтеры, и сканеры. А он вообще-то управляет спутниками на орбите.

– Формально – да.

– Как папа поживает?

При чем здесь папа? Шурик повел плечами.

– Мы с твоим батей в одном взводе учились. В Московском училище. Не рассказывал?

Шурик порозовел. Ничего себе.

– Чай, кофе, водка? Виски?

Шурик уже ничего не понимал.

Генерал обернулся к начальнику штаба:

– Что там с баней, разобрались?

– Да, я думаю, – полковник покосился на Шурика. – Это его рук дело.

– Я тебе голову отверну, понял, Удальцов, – пообещал Зубов. – Как, мать твою, на территорию проникла машина с бандитами? А если бы не с шестью отморозками, а с гексогеном?! Въехали бы в мой домик, и через мгновение я бы на небе твоему папе рассказывал, какой сын у него мудак! Я ваш штаб… – здесь генерал пообещал сделать со штабом, руководимым полковником, то, что неоднократно обещал сосед Шурика своей жене, когда та не открывала ему дверь. – И высушу.

Закончив с начштабом, генерал повернулся к лейтенанту, никогда до этого не бывшему свидетелем разноса полковника генералом. В Коломне либо вызывали в кабинет и драли при наглухо задраенных дверях, либо заносили взыскания в личные дела.

– Есть прибор, – открыв сейф, Зубов положил его на стол перед Шуриком. – Что это такое?

– Это джи-пи-эс навигатор «Гармин». Неплохое устройство. Четыреста шестьдесят пятая модель. Сенсорный экран с диагональю четыре и три десятых дюйма, высокий уровень разрешения. Может выдавать голосовые инструкции для навигации. Есть функция «Лэйн ассист», которая посылает в нужном направлении.

Шурик взял его, покрутил и положил на место.

– Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться? – проговорил Шурик и взял под козырек.

– Мать… – вздрогнул от неожиданности Зубов. – Чего?

– Разрешите узнать цель командировки?

– Разрешаю. – Зубов повернулся к Удальцову. – Сумки лейтенанта в отдельную палатку, у входа поставить одного из разведвзвода Стольникова. О его прибытии никто не должен знать.

– И Есников?

– Есникову сообщи. – Зубов повернулся к Шурику. – Значит, так, лейтенант. Мне нужна точная копия этого прибора со всеми внутренностями и способностями.

– То есть идентичная по функционалу и задачам модель?

– Пусть так. Все остальное уточню в процессе работы. Что тебе нужно?

Шурик подумал.

– Компьютер, навигатор в упаковке и банка кофе.

– Недели хватит?

– Недели? К вечеру, если новый навигатор окажется у меня, будет готово.

– Вот так служить надо, Удальцов! – взревел Зубов. – Найти Стольникова. Обеспечить ему незаметное возвращение в домик. И еще раз прошу – усиль оборону части. Иначе… – и генерал снова произнес это слово. – Я в баню. Действуйте.

Удальцов опустился на стул и вынул из кармана рацию. Назвал кого-то сто семнадцатым, попросил в Моздоке разыскать навигатор (Шурик диктовал ему характеристики) и спрятал рацию в карман.

– Через четыре часа привезут.

– Разрешите вопрос?

– Говори.

– Кто убил тех людей? Ну, я, когда шел…

– Это не люди, это бандиты.

Удальцов вытащил рацию.

– Девятый!

– На линии! – ответили ему.

– Вы нашли?

– Нет еще. Я думаю, он где-то в районе аэродрома.

– Ищите! Даю час! – приказал он, спрятал рацию и сказал Шурику: – Пошли, покажу, где будешь жить.

В палатке, которая тут же была взята под охрану, Ждан опустился на заправленную кровать и задумался. Вся поездка пролетела в каком-то сне. Поезд, молодая мама, трава на аэродроме в Моздоке, трупы в бане, навигатор и эта кровать. Дурдом. А еще здесь, говорят, идет война. Комбриг обещает с начальником штаба сделать страшное и уходит в баню, начштаба кого-то ищет и еще как минимум час искать собирается. Куда Шурик попал?..

12

В здании аэропорта Стольников нашел место, откуда ему будет виден вход и площадка перед ним. Время подумать было.

В Ханкале его взяла под арест ФСБ. Командование бригады об этом знало. Саша докладывает комбригу о своих планах, и тот разрешает ему побег. Этот разговор очень просто мог слушать тот, кто в этот момент находился на узле связи бригады. И вот Стольников бежит, и почти сразу на него начинают охоту люди Алхоева. Он от них уходит и подсаживается на БМП в колонне…

Атака смертником колонны русских войск никак не связана со Стольниковым. Случайность. Но вот нападение на капитана в бане – спланированная операция. Наспех спланированная, а потому провалившаяся. Саша слышал стрельбу в тот момент, когда завязалась резня в предбаннике. Получается, что кто-то проник в часть, после чего трое направились прямиком в баню, а оставшиеся дожидались их на улице. В баню…

Итак – Стольников под контролем человека, имеющего доступ к связи в бригаде. Но как этот человек узнал о планах капитана отправиться в баню? Сам Батя?.. Исключено! Имей комбриг цель убрать разведчика, сделал бы это без труда. Да и подозревать самого Зубова в предательстве – глупое предположение. Это все равно что подумать, будто Путин Россию продал.

Подслушал на узле связи, подслушал у палатки… Стольников решительно поднялся и вышел из здания. Плевать на все, он должен узнать все сам и сейчас! Иначе смерть будет ходить за ним, как голодная корова за дояркой, до тех пор, пока не сожрет.

Саша осмотрелся, пересек аллею с портретами русских полководцев и обошел плац. У дорожки, ведущей к аэродрому, двое солдат рубили дрова. Он прошел мимо, быстро пересек первую линейку с дневальными у входов и подошел к забору с колючей проволокой.

Узел связи бригады состоял из трех автомашин «ГАЗ-66» – кунгов, напичканных аппаратурой и именуемых в войсках «командно-штабными машинами», и трех вышек на растяжках. Предполагалось, что в самой ближней к входу КШМ должно находиться руководство связистов, но оно там никогда не находилось. Как правило, денно и нощно в этой машине несли службу дежурный офицер связи для решения умственных задач и солдат-связист для выполнения механической работы. Территория, отданная на откуп связистам, площадью была чуть меньше половины футбольного поля, и проникнуть на нее со стороны бригады можно было только через калитку. А вокруг – забор с колючей проволокой и «егозой», пробираться через которую решится разве что любитель острых ощущений. У входа – часовой, рядом с часовым – грибок, на опоре грибка – телефонный аппарат. Приходит гость, и часовой снимает трубку. Докладывает сидящему в десяти метрах дежурному офицеру, и тот решает, впустить гостя или нет. Вход открыт только для VIP-персон – комбрига, его замов, начальника штаба и его заместителя. Стольников не был ни одним из перечисленных.

– Военный, – окликнул Саша часового, – комбриг на узле?

Вопрос был неуместен, поскольку часовой отвечать не должен. Он обязан был по меньшей мере вызвать начальника караула или его помощника, чтобы доложить о попытках с ним заговорить. Но в частях, где друг друга знают в лицо, такого, как правило, не происходит. Часовой, выбирая меньшее зло из двух имеющихся, ничего не ответил, то есть выполнил требование устава, лишь покачал головой, что тоже запрещено, но расценено могло быть и как попытка избавиться от мухи.

– На минутку, – заговорщическим тоном сообщил Стольников, вплотную подойдя к калитке.

Посмотрев по сторонам, часовой приблизился.

– Мне нужно на узел связи. Заказать коньячку летунам ко дню рождения.

Часовой покачал головой.

– Да подойди сюда! – усмехнулся Стольников. – Чего скажу…

Пока солдат делал шаг вперед, Саша выбирал на столбе участок без гвоздей. Сунув руку, схватил часового за воротник куртки и рванул на себя. Боец боднул столб, и калитка покачнулась.

– Прости, братан, – бормотал капитан, просовывая руку и открывая задвижку. – Так надо…

Схватив часового под руки, он затащил его за КШМ и посадил. На лбу солдата багровела шишка размером с кедровую.

Саша поднялся по короткой лестнице и оказался внутри машины.

– Привет, Торопыгин.

Капитан Торопыгин, несмотря на свою фамилию, имел в бригаде репутацию тугодума и злостного курильщика. Свой досуг он заполнял вырезанием из камней шахматных фигур, при этом не пил спиртного, а только сосал свою трубку, часто пустую. Шахматы, которые он вырезал искусно, отправлял домой посылками, а жена пристраивала их в соответствующие магазины. Поговаривали, семье Торопыгина это приносило ежемесячный доход вдвое больший, чем Торопыгин зарабатывал в Чечне с «боевыми» и «окопными». Появление Стольникова, которому делать здесь было нечего и о приходе которого никто не информировал, не вызвало у Торопыгина никаких чувств. Он молча смотрел на капитана из разведки своими голубыми глазами и сосал мундштук трубки.

– Я вчера у Ведено был, – сообщил Стольников, присаживаясь за стол, – так вот там увидел камни невероятной красоты. Серо-розовые с черными вкраплениями. Чудо, а не камни.

– Красный гранит, – выдавил Торопыгин. – И что?

– Все говорят, что ты тут камни собираешь. Подумал, может, пригодятся.

– Конечно, пригодятся. Стольников, ты луну не крути, пожалуйста. Чего тебе нужно?

«А может, Торопыгин?.. – подумал Саша. – К деньгам неравнодушен, скрытен, обособлен, не пьет. В компаниях не замечен. Идеальная фигура для вербовки…»

– Мне нужно знать, кто сегодня утром находился на узле связи.

Торопыгин пососал трубку.

– Много кто был.

– Ну, ты и огласи весь список, пожалуйста.

– С чего бы это?

– С того, что, если не назовешь, я назову Зубову твою фамилию. В части прижилась сука, а ты лучше всех подходишь на эту роль. Все разговоры проходят через тебя, и сегодня уже дважды мои разговоры становились достоянием одного полевого командира. Я чуть не помер, так что не дергай тигра за яйца, я очень опечален произошедшим со мной и оттого плохо себя контролирую.

Саша подумал, не заставить ли Торопыгина связаться с комбригом. Так появится возможность безопасно добраться до домика генерала. Но он тут же отмахнулся от этой мысли. В этом случае тайна его пребывания в бригаде станет раскрытой, и на базу тут же заявится ФСБ. Мало того что его возьмут, и теперь уже наверняка, так он еще и выдаст Зубова.

– Кто знает, что ты здесь?

– Никто. Если сообщишь о моем появлении кому бы то ни было, я опечалюсь еще больше.

Торопыгин начал думать.

– Дима, гоняй масло в голове побыстрее, пожалуйста! Назови фамилии, чего тут думать!

– Удальцов был. Есников был. Коровин был.

Коровин – заместитель Зубова по тылу. Есников – заместитель Удальцова, Удальцов – начальник штаба бригады.

– Еще кто?

– А больше никого. Здесь что, проходной двор? Где, кстати, часовой?

– Я его вырубил.

– Дурак, что ли?

– Да ну прям. Очухается.

– Я о тебе спрашиваю!

– Нет, я не дурак. Значит: Удальцов, Коровин, Есников. А теперь вспомни, Дима, кто из них находился на узле в тот момент, когда ты соединял меня из Ханкалы с Зубовым?

Торопыгин пососал трубку.

– Есников.

– Точно?

– Точнее некуда. Мы разговаривали о шахматах, он заказал мне набор из яшмы, и в это время пошел вызов. Я соединял тебя с комбригом, а Есников стоял и ждал, пока разговор закончится, чтобы наш продолжить.

– А сколько времени он у тебя до этого находился и зачем пришел?

– Находился он здесь час, наверное, болтал ни о чем. Так до шахмат и дошли.

– А ушел сразу после нашего с Зубовым разговора?

– Сразу. Я даже не успел цену озвучить.

– Кстати, сколько?

– Александр Стольников, шахматы из яшмы обойдутся тебе около трех тысяч долларов, дорогой. Согласен?

– Пошел ты. Я не умею играть.

– Зато сможешь продать фигуры в Москве за пять тысяч.

Шахматы Торопыгин делал на самом деле изысканные.

Стольников сбежал по ступенькам и вернулся в здание аэропорта. Сел на найденное получасом ранее место и стал поглядывать через отсутствующие стекла в витражах первого этажа. Самому к комбригу лучше пока не соваться. Мало ли кто окажется в его палатке. Встретиться с ФСБ Саша не хотел. Его Зубов сам найдет. Его уже ищут – Стольников был уверен.

Он посмотрел вниз. На полу первого этажа здания аэропорта виднелись следы подошв «натовских» ботинок. Стольников видел такие не раз и все больше – в горах или на равнине, где земля влажна и легко продавливается. Отчетливые следы отпечатались поверх его следов, оставленных, когда он бежал из бани.

Сунув руку за ремень, капитан вынул «макаров» и снял с предохранителя. Патрон был уже в стволе, дергать затвор не было необходимости. Он лишь дотянулся большим пальцем и взвел курок. Так будет плавнее спуск потом.

Саша чувствовал, понимал – его видят. Кто-то недоступный его взгляду сидит сейчас в здании и контролирует каждое его движение. Но как они успевают?.. Значит, враг видит Стольникова и в бригаде. Его ведут безошибочно, словно на нем маячок. Как был маячок там, в Другой Чечне, когда он тащил за собой людей Алхоева.

Никто не ожидал от него броска. Все время он сидел и старательно играл роль затаившегося, и его поведение не вызывало желания сорваться с места. Именно поэтому и именно сейчас он поступил наоборот. Он хотел только одного – успеть добежать до конца длинного коридора и оказаться в подсобных помещениях аэропорта. Он хорошо знал архитектуру здания и понимал, что может спастись не через центральный выход, а на тыльной стороне здания.

Едва он снялся с места, раздались выстрелы… Первая пуля продырявила жестяную трубу в полуметре от его головы. Вторая, отрикошетив от металлических перил, со стоном ушла под свод аэропорта. Стольников заскочил за угол. Остановившись и прижавшись спиной к холодной стене, он рассмотрел панораму, открывающуюся перед ним.

Прямо под Сашей располагался зал со станками. После бомбежек аэропорта федеральной авиацией и невозможностью использовать аэродром по назначению чехи устроили здесь мини-завод по изготовлению противотанковых орудий и реактивных установок. Повсюду торчали концы обрубленных проводов и оболочки кабелей. Уходя из разграбленного завода, бандиты Дудаева полностью разукомплектовали оборудование. Другими словами, вынесли все, что могло иметь материальную ценность, – инструменты, цветной металл, медные и алюминиевые провода. Сам Стольников находился сейчас на «подвесном» мосту. Сюда рабочие поднимали лебедками готовые изделия, чтобы транспортировать к выходу. Подвесной мостик на высоте около трех метров от пола тянулся по периметру всего «цеха». Более дурацкого положения придумать было нельзя, но и проникнуть в это помещение иначе невозможно. Прыжок вниз на валяющиеся в беспорядке куски металла и части станков означал в лучшем случае инвалидность первой группы. Впрочем, ненадолго. Через тридцать секунд его добьют сверху очередями люди Алхоева. Ну, чьи же еще?!

Бег по кругу сам по себе был глупостью. Боевики, переодетые военнослужащими внутренних войск, разделятся на две команды и спокойно начнут движение с двух сторон. В этом случае все закончится не через тридцать секунд, а через минуту.

Стольников бросил взгляд вверх. Над его головой болтался крюк передвижного крана, того, что ползает по потолку, имея возможность что-то поднять и опустить в любой точке цеха.

– Только бы ты был хорошо смазан… – пробормотал капитан, рассчитывая траекторию прыжка.

Преследователи покажутся в пяти метрах от него секунд через пять. Если поворотный механизм хорошо смазан, есть шанс остаться некоторое время в живых. По инерции он развернется и потащит Стольникова в противоположный конец зала. Если же механизм не смазан, он повиснет посреди зала, как маятник.

Оттолкнувшись ногами и прыгнув, Стольников пролетел над полом цеха около трех метров и вцепился руками в крюк. Загудев после долгих лет неподвижности, поворотный механизм скрипнул, приведя Сашу в ужас, и вдруг легко понес его в другой конец зала.

«Есть!» За спиной его раздались выстрелы и крики на чеченском. Капитан оглянулся. Ругань на местном языке была наградой за находчивость. Несмотря на близкое появление бандитов, они теперь стремительно удалялись.

Но все равно сейчас он был уязвим, как никогда раньше. Небрежно целясь, трое боевиков стреляли в него, как в тире. Пули свистели рядом и с визгом рикошетили от всего металлического. За своей спиной Стольников слышал звон разбитых окон. Стекла, закопченные и засаленные за годы войны и чудом сохранившиеся, теперь осыпались целыми пластами. Кран отвез Сашу на расстояние, на котором уже бесполезно вести прицельную стрельбу. Но менее опасно от этого не стало. Боевики могли сбить его с крюка случайным попаданием.

Все, зал закончился. Отпустив крюк, Стольников упал на пол, свалился на бок и закатился за один из станков. Одна из пуль угодила в станину, с гулом изменила направление, ушла вверх, и уже оттуда на голову капитана посыпался известковый дождь.

Он бросился к двери. Уже вбежав в темный коридор, бывший когда-то служебным входом для работников аэропорта, капитан почувствовал боль в левой руке. Но болела не кисть, вывернутая при падении…

Стольников присмотрелся и увидел, как на предплечье разрастается темный островок. Рана пустячная, пальцы сжимаются в кулак, острой боли нет. Значит, кости не задеты. Просто царапина. Пуля лишь скользнула, пробив рукав у локтя и выйдя из рукава у манжеты. Кровотечение было не больше, чем от пореза пальца ножом.

– Пока живем, – прошептал капитан и ногой выбил створку двери, ведущей на улицу. Открывать ее рукой не было времени.

Выбежав, он заложил крутой вираж и помчался к модулю клуба части…

Двое преследователей успели покинуть часть, третьему не повезло. Спускаясь за русским капитаном по конструкциям, он подвернул ногу и поэтому был замечен дежурным офицером части в ста метрах от отстойника боевой техники, готовящейся к маршу в Ханкалу. Глядя тоскливым взглядом вслед уходящим спутникам, бандит оглянулся на окрик дежурного и остановился. Офицер был не один, с двумя солдатами, но даже если бы он был в одиночестве, убивать его не имело смысла. Теперь, выбравшись из здания аэропорта на открытое место, бандит Алхоева был на виду почти всей части. Первая же очередь из его автомата стала бы последней. Сработало бы оружие нескольких солдат, на том бы все и закончилось.

– Ты кто такой? – глухо спросил старший лейтенант, рассматривая ботинки военнослужащего НАТО на ногах странного бойца. Боец был чисто выбрит, коротко стрижен, но на военнослужащего все равно походил мало. Выдавали шальной взгляд и манера вести себя. Задержанный рядовой немедленно принял бы положение «смирно» и назвался.

– Мне командир сказал идти на КПП.

КПП – в бригаде так никто не называл заставы, охраняющие безопасность части. Это слово было не местным. Офицер поднял руку, почесал подбородок, а потом опустил вниз, незаметно для задержанного чиркнув пальцем по ремню. Хлястик открытой «оперативки» отскочил и пистолет, поднятый пружиной, наполовину вышел из кобуры.

– Из какого подразделения?

– Из второй роты.

– Какого батальона?

– Второго, – ответил боевик, все еще цепляясь за надежду выпутаться.

– Второй батальон в полном составе сегодня покинул часть и убыл во Владикавказ, – выпалил старший лейтенант.

– Я знаю. Но я больной, мне сказали идти на КПП, чтобы догнать подразделение со следующей колонной.

Для дежурного все стало ясно еще мгновение назад. Но подавать вида он не стал.

– Хорошо, – он опустил взгляд. – Автомат давай, – он протянул руку. – Батальон ушел без оружия.

Боевик двинул плечом, скинул ремень и протянул «калашников» офицеру.

– Доведите его до штаба, – приказал он солдатам. Ему хотелось сделать это самому, но мешала команда, отданная заместителем Зубова по вооружению. Старший лейтенант был обязан передать командиру боевого охранения новую карту с маршрутом движения.

– Товарищ старший лейтенант, нам от ротного влетит, – заметил один из солдат.

– Не влетит, я ему сообщу.

И боевик, сопровождаемый двумя бойцами, двинулся в сторону штаба.

Случись это за пределами части, он уже давно бы выдернул из ножен одного из солдат штык-нож и вонзил бы в сердце сопровождающего по самую рукоятку. А потом сбил бы второго с ног, сел ему на грудь и, поддев ножом глаз, стал бы задавать вопросы: «Где можно безопаснее всего покинуть часть?», «Как уйти незаметно?»… Если бы солдат задержался с ответом хоть на секунду, он воткнул бы ему штык-нож в глаз. Разговор уложился бы в две минуты плюс-минус тридцать секунд.

– Слушайте, братишки, проводите меня до тех кустов, – взмолился бандит. – Я в туалет хочу.

– Там сходишь.

– Но я не могу, приспичило!

– Сказано доставить к штабу, – ответил второй.

– Ну что мне теперь, обоссаться, что ли? Стыдно же… Да и хромой я. Куда убегу?

Солдат секунду подумал и посмотрел на второго. Тот пожал плечами. Действительно, куда убежит хромой? А потом еще служить вместе, в бане вместе мыться… С офицером у него все выяснится, а среди пацанов поползет молва… Ничего страшного, если он на секунду зайдет в кусты. Хоть командованием и строжайше запрещено оправляться вне туалетов.

– Да своди ты его, – поморщился второй боец. – Я здесь подожду.

– Только опирайся на меня, – посоветовал первый бандиту.

– Конечно, конечно…

На их уход из зоны видимости, как заметил боевик, никто не обратил никакого внимания. Со старшего лейтенанта он не сводил глаз, но тот лишь однажды оглянулся, чтобы убедиться в исполнительности солдат, и куда-то скрылся.

Зайдя в заросли между отстойником и заставой, солдат остановился.

– Далеко не заходи.

– Ага… – сказал боевик и прошел еще четыре шага.

Конвоир машинально сделал столько же. Теперь за ветками кустарника их не было видно со стороны части, но зато хорошо просматривались очертания заставы с другой стороны.

– Будь другом, подержи меня за руку, нога отнимается…

Боевика шатало так, словно он стоял в поле, неподалеку от воронки торнадо. Делать нечего, придется подержать. Едва плеча боевика коснулась рука солдата, он резко развернулся и мощным ударом пробил ему в пах коленом. Обезумевший скорее от изумления, нежели от боли, парень успел лишь взвизгнуть:

– Ты чего?.. – и осекся от боли.

– Извини. – Зажав голову на тонкой шее под мышкой, боевик рухнул на землю, успев прокрутиться во время падения вокруг собственной оси. Почувствовав, как в руках хрустнули шейные позвонки, он выпустил голову. – Просто ненавижу тебя…

Теперь была дорога каждая секунда. Сорвавшись с места, боевик спустился в канаву и по ней стал обходить заставу с западной стороны.

Прошло полминуты… Он вышел к отстойнику со стороны заставы. Теперь главное не встретиться с тем старлеем, будь он проклят. Минута. Он вышел за территорию части и ступил в густую растительность. Едва это случилось, боевик, стараясь не обращать внимания на боль в ноге, побежал наугад в сторону Грозного. Растительности хоть отбавляй, и каждый куст помогает спастись. Зимой пришлось бы туго.

Убитый им солдат будет обнаружен через полторы минуты.

В пору становления оперативной бригады, несмотря на все меры, предпринимаемые командованием, подступы к ней были уязвимы для проникновения. Оказаться в бригаде в ночное время было делом немыслимым, поскольку несущие службы заставы и караулы контролировали каждую пядь земли. Но днем, когда бригада приходила в движение и отстойник гудел от прибывающих и убывающих машин, при знании схемы работы застав и внутренних караулов, то есть при знании внутренней жизни бригады, оказаться внутри нее было несложно. Но это был первый случай, когда на территорию боевой части въехал автомобиль с боевиками.

13

Происходящие в бригаде события связаны только с появлением Стольникова – строить другие версии военной прокуратуре и ФСБ уже не приходилось. В этой связи утверждение Зубова о том, что ему неизвестно местонахождение капитана, выглядело уже сомнительным не только для Костычева. Отсутствие последнего в приемной генерала сам Зубов истолковывал как отказ работать с ним в связи с утратой доверия. Дальше так продолжаться не могло. Настырный и не желающий верить Стольникову сотрудник управления ФСБ на Северном Кавказе связывался с Москвой и получал инструкции – комбриг понимал это. Необходимо было форсировать работу по изготовлению дубликата навигатора и готовить остатки взвода капитана для выхода в…

Зубов сам не мог назвать это место. Язык не поворачивался. Сумасшедшим Стольникова он не считал, поскольку еще ни один поступок капитана не выходил за рамки служебной необходимости или обычной человеческой логики. Но Другая Чечня – даже для него это было слишком. «Скорее всего, – думал генерал, – это какое-то неизведанное место, куда отделение под Ведено забрело и не может выбраться самостоятельно». Он вызвал Ждана.

– Тебя как все зовут, лейтенант? Дома как называют?

– Шуриком.

– Шуриком? Хорошо, я тоже буду называть тебя Шуриком. Чтобы ты чувствовал себя здесь как дома. Ты не против?

– Никак нет.

– Хорошо. Сейчас тебя отведут в мою комнату для отдыха. Там уже установлен компьютер и на столе лежит навигатор. Летуны привезли точно такой же прибор из Моздока. Правда, не новый. Пришлось снять с машины какого-то бизнесмена.

– Главное, чтобы работал.

– Тогда иди, Шурик, и делай свою работу. Что тебе еще нужно?

– Я уже говорил – банку растворимого кофе.

– Удальцов, достань ему кофе. И сахару пусть принесут из столовой.

– Сахар не нужен.

– Куришь?

– Нет.

– Правильно. – Зубов закурил. – И чтобы к вечеру навигатор-два был готов. Иначе я тебя, Шурик… – и Ждан снова услышал это слово.

«Похоже, – подумал Шурик, – железная дисциплина в этой части держится только на страхе перед этим. Как хорошо было в Коломне».

* * *

Вырвавшись из здания аэропорта и почувствовав свободу, Саша со всех ног побежал к отстойнику. Подальше от бригады. Пусть уляжется шум. В части он добыча ФСБ и, как теперь выясняется, Алхоева. Перебивая друг друга, они не забывают о главном – о Стольникове. Ему вдруг пришло в голову, что не он сам им нужен, а навигатор. Алхоев – понятно. Ему прибор необходим, чтобы исключить возможность появления в Другой Чечне русских. А настойчивость ФСБ уже перестала казаться просто желанием разыскать чокнутого капитана. Вряд ли Контора всерьез полагает, что он является соратником Алхоева и специально завел отделение в ловушку. Глупо. Всем известна кровная вражда разведчика и полевого командира. Так что Конторе тоже нужен навигатор… Но зачем он ФСБ? Или там знают о приборе больше, чем Стольников?

Озадаченный догадкой Саша не заметил, как оказался у заставы. Окоп, палатка, расположенная в нем, места для стрельбы, окоп для бронетранспортера, сам БТР, башня которого торчала из-за бруствера, и несколько человек бойцов – вот и вся застава.

Увидев Стольникова, один из солдат юркнул в палатку, и вскоре оттуда вышел лейтенант, в котором Саша узнал одного из новых взводных своего батальона. С ним он несколько раз даже общался, перед штабом это было, кажется, но имя его капитану было неизвестно.

Лейтенант цыкнул на солдат, и те занялись своими делами.

– Привет, – бросил Саша, раздумывая, а не зависнуть ли в палатке взводного до вечера, когда из части уедет прокуратура и ФСБ успокоится.

– Ты же Стольников? – вместо приветствия ответил лейтенант. Невысокого роста, щуплый, он больше походил на курсанта четвертого курса военного института, чем на год отслужившего лейтенанта. Он смотрел на Стольникова, и в суете его серых глаз Саша заметил тревогу.

– Стольников, – ответил капитан и осмотрелся. После таких вопросов нужно быть начеку.

– Я не знаю, что вы натворили. Но я только что получил приказ о немедленном вашем задержании.

– В том случае, если я появлюсь, надеюсь?

– Ну разумеется.

– Кто отдал приказ?

– Комбриг.

– Вот как.

– Ну, не лично, разумеется, – поторопился с объяснениями лейтенант. – На связь выходил Есников. Он и передал.

– А, ну тогда понятно, – успокоился Стольников, хотя причин для беспокойства не было – даже если бы имя Есникова в этом контексте не прозвучало, Зубов обязан был отдать такой приказ. Хотя бы по требованию ФСБ, чтобы отвести от себя подозрения. Понимая прекрасно при этом, что задержание Стольникова дело хлопотное и малоперспективное.

– Надеюсь, ты не собираешься выполнять этот приказ?

– А вы здесь были?

– Когда?

– Сегодня.

– Не помню, – подумав, ответил Саша. – Я много где был. Но здесь, кажется, нет.

– А я вот совершенно точно помню, что вас здесь сегодня не было, – твердо ответил лейтенант.

– Спасибо, братишка. Забыл вот только твою фамилию…

– Андреев. Лейтенант Андреев.

– Точно! – обрадовался Стольников, хотя фамилии такой не помнил и ранее.

– Надеюсь, вы не предатель.

Саша внимательно глянул ему в лицо.

– Встретимся через пару недель, старик, поговорим. А почему ты не хочешь меня задержать?

– Есников много приказов от имени комбрига отдает, и не все они мне понятны.

– Например? – Стольников вытащил из пачки лейтенанта сигарету.

– Например, сегодня он велел мне пропустить без досмотра «ГАЗ-66», прибывший из Грозного, хотя мне эта рожа сразу не понравилась.

– Чья рожа?

– За рулем сидел, скотина: без очков, видно – дух. И еще улыбался, гад.

Стольников потер лоб.

– Подожди, подожди, лейтенант Андреев… Когда это было?

– Полтора часа назад. А потом в бригаде начался шухер – я слышал пальбу, и от отстойника две машины ФСБ к штабу рванули, «уазик» и «Нива».

Мысли Стольникова метались в голове, как чайки в шторм.

– А еще?

– Что еще?

– Ты сказал, что не все приказы Есникова нравятся. Какой еще не понравился?

– Еще мне не понравился приказ выпустить за территорию солдата с автоматом. Есников связался по рации, сказал, что он бойца к родственникам в Садовый отпустил. – Андреев снял кепи и почесал затылок. – Но если в Садовый, тогда зачем меня предупреждать? В Садовый он должен был через заставу «Роса» идти… Это раз. И второе: если к родственникам, то почему с автоматом? Теперь третье: если даже Есников решил кого-то отпустить к родственникам с автоматом, тогда почему бы ему не договориться с кем-то из колонны, чтобы бойца взяли в кузов, а в нужном ему месте притормозили?

– Как интересно ты рассказываешь, старик.

– Но это еще не все, – спокойно заметил командир заставы. – Если все правильно, тогда зачем этому солдатику в нас стрелять?

– Не понял…

– Вон он лежит, в ста метрах от бруствера.

– Вашу мать… – Стольников обомлел. – Вы его пристрелили, что ли?

– А что мне делать? – удивился Андреев. – Я его пропустил, а он на растяжки попер. Кричу ему – не слышит, хромает все быстрее и быстрее. Я в воздух – бах! – а этот засранец разворачивается и по мне очередью: н-на!..

Саша кашлянул в кулак.

– И что дальше?

– А дальше у моего снайпера терпение кончилось.

– Это я уже и сам понял. Я спрашиваю – что дальше было?

– А дальше я связываюсь с Есниковым и докладываю, что его увольняемый пристрелен, как собака. А подполковник приказывает мне молчать. Обещает медаль Суворова. Это как понимать? Медаль мне не нужна при таких обстоятельствах, но чем в бригаде занят Есников – узнать бы хотелось. Поэтому я связался с фээсбэшниками, и они сейчас будут.

– Сейчас будут?..

– Ну разумеется.

– Сукин сын! – вскипел Стольников. – Они же меня сейчас возьмут!

– Что, вас и ФСБ ищет?

– Меня и пожарные ищут, и налоговая инспекция! Все, бывай, лейтенант Андреев! Привет родственникам. Скоро увидимся, коньяком напою! Карандаш и ручку, быстро!

Написав на листке: «111», он переломил листок пополам и протянул Андрееву.

– Лейтенант, сейчас от твоего поведения зависит, погибнут хорошие люди или нет. Ты что выбираешь?

– Я всегда за хороших парней.

– Тогда возьми этот листок и отдай в руки генералу Зубову. Лично, ты понял? Скажешь, что от капитана Стольникова. Записка не должна оказаться ни у фээсбэшников, ни у кого бы то еще ни было. Ты все понял?

– Не надо так волноваться, тут ежу все понятно.

– Тогда действуй и связью не пользуйся!.. – Последние слова капитан договаривал уже на бегу.

Прыжками спустившись с высотки, на которой закрепилась застава, он взял левее и ушел в сторону от отстойника. Карту минных полей каждой заставы он знал очень хорошо. Выдвигаться скрытно ночью с группой ему приходилось не раз.

Он не ел с того часа, когда наскоро перекусил в комнате генерала. День близился к вечеру, ноги подкашивались, перед глазами плыли круги. Еще никогда Саша не хотел есть так сильно, как сейчас. Он готов был сунуть в рот первое, что покажется удобоваримым, что может дать организму хотя бы несколько калорий, однако заметить что-то на бегу, да еще с затуманенным взором, было невозможно.

Вот опять выбор. Либо остановиться и найти еду, или продолжать бежать, рискуя свалиться в голодный обморок. Он вспомнил ту минуту, когда ел у генерала, и подумал, что имел возможность сунуть пару сухарей в карман.

«Но тогда нужно было и банку тушенки прихватить, у Бати была», – подумал Стольников. Оставалось бежать. Казалось, найди он гриб, он сначала съел бы его, а потом вспоминал, относится он к разряду съедобных или нет.

«Тебе было хуже, – успокаивал сам себя Саша, – а это просто усталость…»

– Вперед, – подгонял он себя. – Вперед…

Ах, как красива была эта весна за три дня до лета. Небо еще не было готово к дождю, но все проявления его проступали в воздухе. Усилился аромат пряных трав, смешивался он с запахом земли и раздражал ноздри тем предчувствием свободы, которое случается у человека, вырвавшегося из тесного города в дикие, нетронутые края. Комары ощущали скорые капли и прятались в траву, жизнь в них лишь только зародилась, и она же готова уничтожить ее, так и не дав познать вкуса крови.

Вкус крови. От него тошнило человека, неловкой походкой бегущего по «зеленке». Он не замечал ни этого волшебного букета запахов, ни чистоты воздуха. Желание жить и вернуть жизнь другим вело его. Жажда свободы, желание увидеть тех, кто дорог.

Стольников смотрел на солнце и очерчивал круг. Уйдя в западном направлении, он через несколько километров сменил курс и теперь двигался на северо-запад. Там ручей. В прошлый раз, два года назад, эта струйка воды спасла ему жизнь. Сейчас нет уверенности ни в чем. Гула вертолетных двигателей он не слышал, зато хорошо понимал, что погоня рядом. Он не прошел и километра от бригады, когда за спиной послышалась автоматная очередь. Андреев не выдал, его просто раскололи. ФСБ умеет разводить людей, еще не хлебнувших лиха.

Конечно, по его следам идут. До ручья около пяти километров. Там есть где отсидеться, а дальше ФСБ не пойдет. Они уверены, что Стольников уходит в Грозный. А он бежал на запад. Дойти до ручья, отсидеться и – назад.

Он принял решение уйти из бригады, когда стало ясно, что вне кабинета Зубова не отсидеться, а сидя в кабинете он рано или поздно его подставит. И тогда Зубову как комбригу конец.

Еще никогда Стольников так не ждал ночи. Батя обязательно что-нибудь придумает. Отдаст приказ остаткам взвода приготовиться и дождется капитана. И если бы не переполох в бригаде, Саша сейчас не искал бы ручей, а дремал в полуразрушенном здании аэровокзала… Зубов тянул время и не объяснял, почему это делает. Что-то связано с навигатором…

Стольников готов был думать о чем угодно, лишь бы добраться до места и отсидеться у ручья. В округе это было единственное безопасное место. Ночью двигаться по Чечне – не сахар, тем более в одиночку, но это лучше, чем при ярко включенной лампе сидеть напротив фээсбэшников.

Маршрут он знает, и все, от чего теперь зависит его свобода, в нем самом. Самое обидное, когда знаешь в «зеленке», куда идти, но на это нет сил. Как счастлив, наверное, бывает странник, заблудившийся в лесу и услышавший родную речь. Он среди людей, он спасен. Стольников, если окажется среди людей, пропал. Теперь уже навсегда. Потому что если в эту пору кто и встретится ему из рода людского, то это будут не люди, а звери.

Он остановился, прислонился к стволу хрупкого деревца и сполз на землю. Дотянулся губами до торчащего пука травы и откусил сочный, хрустящий стебель. Заячья капуста… Она же – живая трава, она же – сайгачье молодило… растет везде, зараза, что на севере, что на юге. Как и те, в честь кого названа. Саша втянул в рот несколько стебельков и вяло пожевал губами. Так и есть, заячья капуста – он укололся зубчиками листьев. Значит, нужно копать… Листья тоже можно жевать, они рекомендованы против цинги, а если листья долго жевать, не глотать, перемешивая кашицу со слюной, то лучшего ранозаживляющего средства не найти. Корни сейчас слабые, неразвитые, но все равно это лучше, чем не есть ничего.

Стерев, как смог, землю с корешков, Стольников поднялся на ноги, минуту постоял, слушая себя, и, когда все понял, вздохнул. Ноги, его ноги, ранее бывшие твердью его и силой, подкосились. Он не пройдет эти пять километров. Силы человеческие небезграничны. Все, что свалилось на него за эти трое неполных суток, придавило к земле и смяло.

И стало даже легче, когда он увидел, как над ним, разметывая в стороны кроны деревьев, завис «Ми-8». Его нашли. Вертолет висел в небе прямо над ним, и из его двери уже вываливался длинный фал.

Знакомая открытая рампа зияла темнотой и была похожа на ворота управления ФСБ по Северному Кавказу, распахнутые для приема гостей. И на душе стало легче. Исчез целый ворох проблем. Когда же Стольников увидел бегущих к нему Костычева и троих в форме, улыбнулся.

Теперь спешить некуда. Небо с вертолетом перевернулось, и Саша вдруг почувствовал, что он находится вверху, а небо внизу.

«Стоп, стоп… – успокоил он сам себя. – Это не правильно». И перевернулся на живот. Что осталось?

По веревке, словно альпинист, скользнул сначала первый спец в «песчанке», потом второй. Эти ребята не из бригады ВВ. Не надеясь на Зубова, ФСБ договорилось с армейским спецназом.

Что осталось? Осталось терпеть боль и стараться делать так, чтобы ботинки попадали в мягкие ткани, а не в кости. И, конечно же, не в голову. Подумав об этом, Стольников вдруг оцепенел. Что это? Он превратился в собаку, которую настигла свора?

– Так дело не пойдет… – выдавил он и выплюнул траву, которую жевал.

Встал на колени, а после поднялся во весь рост. Вот он, Костычев, со своими, в десяти шагах. Спешит оказаться рядом со Стольниковым быстрее армейского спецназа.

– Похвально, майор, похвально… – глядя исподлобья, улыбнулся Стольников.

И спецы спешат. Брать безоружного одно удовольствие. Ах, он же вооружен! Саша вынул из-за пояса «макаров», добытый в драке с чехами, и откинул в сторону. В своих, даже в таких, он не стреляет…

Зачем так торопиться Костычеву? Ах, снова – да… Важно, как изначально будет выглядеть рапорт о задержании предателя, пособника полевого командира Алхоева. «Я, майор Костычев, при содействии подразделения специального назначения…» очень отличается от: «Я, командир взвода быстрого реагирования, при взаимодействии с группой майора Костычева…» По заслугам чины, и по вере вашей да будет вам.

Помочь людям с определением правильного текста? Зачем им так рвать одежду, спеша первым повалить капитана из разведки? Пусть поровну премию делят.

Стольников стоял неподвижно до того момента, пока к нему не подбежал один из крепышей в «песчанке». Подбежал и, ощущая, наверное, скрытую угрозу, встал в странную стойку. В такой обычно начинают контактный спарринг. Подался вперед.

Саша наклонился, а потом выпрямился и с разворота пробил ему ногой в голову. Вот так. А теперь делите награды, потому что ломать капитана будете все вместе.

Спец рухнул на землю как подкошенный.

– Смешно, ей-богу, – рассмеялся из последних сил Стольников, глядя в лицо Костычеву. – Оказывается, спец не готов был к удару. Ей-богу, смешно…

Он не помнил, чтобы его когда-нибудь били так сильно. Били все: Костычев, его подчиненные, которым постоянно не хватало места между спецами, и, конечно, сами спецы. За брата. За обиду. За поруганную спецназовскую честь. За испуг, который испытали.

– Тащите его на борт, – сказал Костычев, стирая кепкой с лица ручьями льющийся пот. – Эй, ты как? Живой? – адресовалось это не капитану, конечно, а начавшему подавать признаки жизни солдату.

И Стольникова поволокли. Смешно поволокли, как участковый тащит алкаша по улице. Воротник, сжатый крепкой парой рук, задрался вверх, ворот расползся до средней пуговицы на куртке и упирался в подбородок. Живот оголился, открывая пропитанную кровью перевязку.

Его волокли по майской траве, как мешок. Осталось лишь чуть поднапрячься, чтобы забросить его стокилограммовое тело в «вертушку».

Стольников улыбался окровавленным ртом, когда его затаскивали внутрь, улыбался, пуская кровавые пузыри, когда бросали в угол. Он смотрел одним глазом – второй заплыл – на мокрых от работы и возбуждения спецов, на кажущегося равнодушным Костычева, его соратников и улыбался…

– Чему ты радуешься, Стольников? – не выдержав, Костычев присел над капитаном.

– Дурак ты, контрразведчик… это ты предатель, не я…

Заметив на лице пленника улыбку, один из солдат подошел и толкнул Стольникова ногой.

– Пошел вон!.. – взревел, подскочив, Костычев. – Пошел вон!

С трудом успокоившись, снова опустился перед капитаном.

– Уйду…

– Что? Все равно уйдешь? – Майор долго тер глаза, словно пытаясь понять смысл услышанного, и встал лишь тогда, когда вертолет стал отрываться от земли. – А ты знаешь, что мне велено живым тебя не брать? – проорал он в ухо Стольникову.

И больше ничего не было слышно, кроме рева вертолетного двигателя.

Саша лежал на спине с закрытыми глазами, и перед ним вставали один за другим лица Маслова, Жулина, Ключникова… Все до единого, кто остался Там. А затем Саша потерял сознание.

14

В восемь часов вечера Шурик откинулся на стуле, потянулся и критически осмотрел результаты своего труда. Перед ним на столе лежали два абсолютно одинаковых навигатора. Разница между ними двадцать минут назад заключалась лишь в том, что второй выглядел новее первого. Объяснение тому было, хоть Ждан и не знал его: навигатор Алхоева побывал в переделках, а навигатор водителя из Моздока – нет. По требованию генерала Зубова лейтенант «состарил» оба до состояния полной идентичности, и различить их теперь мог только эксперт.

– А хорошо получилось, – пробормотал довольно Шурик и подумал, что поутру можно будет улетать домой. Посидит на аэродроме – он теперь знает, как отсюда улетают, – надышится полевого ветра и скоро будет в Коломне. Вспоминать о своем маленьком приключении он будет с удовольствием.

Шурик еще раз проверил оба навигатора. Они были оснащены программой, ему неизвестной. Но работали одинаково. Проверил коды на обоих. Интересно, зачем Зубову понадобилось устанавливать пароли на приборах? Впрочем, его дело… Защиту первого уровня Шурик установил на включение. Без набора цифр определенной последовательности невозможно было привести навигатор в рабочее состояние. Как компьютер, который требует пароль и не показывает без него кнопку «Пуск». Вторым кодом Шурик защитил программу, установленную на навигаторах.

Последнее, что Ждан сделал, это внес в программу одного из навигаторов изменения. Зачем требовалось это делать, он вообще не представлял.

Выглянув из палатки, Шурик коротко свистнул. Боец из взвода Стольникова подошел, и лейтенант сразу почувствовал себя неловко – рядом с ним он выглядел как школьник.

– Скажи генералу, что я все сделал, – велел Шурик, припуская строгости. – А то… ОН сердиться будет.

Боец смотрел на него, как змея, – не мигая.

– Ну, чего стоишь? – робко проговорил Шурик. – Марш выполнять…

Боец продолжал стоять и смотреть на лейтенанта. Когда же пауза показалась Шурику невыносимой, он вынул из кармана рацию и показал Шурику.

– Ах да… – с досадой процедил Ждан и вернулся к навигаторам. На столе лежала рация. Вспоминая, какой номер ему присвоили, он заодно решил вспомнить и какое число у комбрига.

– Черт… – ничего не вспомнив, процедил Шурик и приложил рацию к губам. – Первый, я Второй. Я все сделал.

Рация зашипела, и кто-то саркастически произнес:

– Чурки поганые, идите на х!.. Не засоряйте эфир, без вас тут голова кругом!

Обомлевший Шурик подумал и спросил:

– Это кто?

– Двадцать восьмой в пальто! А ты кто?

– Лейтенант Ждан.

На том конце кто-то плюнул в рацию и приказал заткнуться.

«Двадцать восьмым» был дежурный по узлу связи. Среди позывных в бригаде не было ни Первого, ни Второго, поэтому дежурный офицер решил, что в эфир влезли боевики.

В палатку, откинув полог, вошел тот самый боец.

– Знаете что, товарищ лейтенант, если вы все сделали, то пойдемте, я вас до штаба провожу. Только вот эти приблуды, – он кивнул на навигаторы, – прихватите, пожалуйста.

В штабе Зубов попросил Шурика подождать снаружи. Сразу после того, как тот вышел, уложил в сейф навигатор с измененной программой. Закрыл на ключ, который положил в карман. Второй прибор, надев на себя разгрузочный жилет, опустил в карман.

Ждан видел, как в штаб по одному, торопясь, заходят Удальцов, неизвестный ему подполковник и еще пара офицеров. Шурик ждал, что пошлют за ним, ведь это именно он автор изделия, но этого не случилось…

– Значит, так, господа офицеры, – заговорил Зубов, когда Удальцов, Есников и заместивший начальника разведки Пушкова майор Деев расселись. – Где Стольников – одному богу известно. Но к вечеру, думаю, он будет здесь. Как только это случится, я передам ему навигатор. Деев, вы к этому времени подготовите оставшиеся два отделения Стольникова к выполнению боевой задачи. Ночью отделения должны выдвинуться по известному ему маршруту. Удальцов, распорядитесь насчет заправки двух бронетранспортеров и обеспечьте подразделение сухим пайком. Есников, ваша задача – увести ФСБ по ложному следу. Если Костычев начнет проявлять интерес к движениям разведвзвода, сообщите, что я приказал проверить информацию у Шали. В подробности не вдавайтесь, сошлитесь на меня.

– А если не поверит?

– Будет проверять. Поэтому Деев и Удальцов должны предоставить ему в случае расспросов ту же информацию. И еще. Со взводом пойдет космонавт из Москвы.

– Черт!.. – вырвалось у Удальцова. – Он же как сумка с кирпичами.

– Не черт, конечно, но голова лихая. Если Стольников не лжет, а я ему почему-то верю, эта сумка с кирпичами взводу очень пригодится. Кстати, снабдите Стольникова тремя комплектами батарей к рациям. Это все. Свободны.

Как только все вышли, в кармане Есникова зашипела рация. Зубов приказывал ему вернуться.

– Вот что, Николай Иванович, – протянул генерал, рассматривая под столом переданную лейтенантом Андреевым записку. – Не хотел при всех говорить, что знают трое, знает и свинья… Организуйте скрытный пост у моей палатки. Навигатор в сейфе, не хочу рисковать… Кстати, вот коды. Один для активации прибора, второй подключает программу. – И он двинул по столу в сторону заместителя начальника штаба листок с цифрами. – Выучите как отче наш. Вам тоже придется идти с группой. Желаю удачи.

Оставшись один, он вызвал Ждана.

– Ну что, Шурик, как настроение?

– Прямо не хочется улетать, – приятное предчувствие скорой встречи с Коломной подняло ему настроение.

– Вот и не улетишь.

– Как… это?

– Готовься к выполнению боевой задачи.

– Какой задачи?

– Это же не космос, Шурик. Здесь все всё узнают за минуту до выхода. Но к тому моменту у тебя должны исчезнуть с формы погоны, из карманов – документы. Автомат тебе выдаст Удальцов. Пешие прогулки любишь?

– Вообще-то я думал, что завтра улечу.

– Улетишь. В этом не сомневайся. А ты куда, кстати, думал, улетишь?

– В Коломну.

– Ну, почти туда и улетишь. Только немного южнее. Дуй в палатку, к своим вещам, и о том, что делал, – ни гу-гу, – генерал сатанински, как показалось Шурику, улыбнулся. – Впрочем, за последнее не волнуйся. Тебя постерегут.

– Вот тебе и улетел, – бормотал Ждан, шагая вслед за знакомым бойцом к палатке.

Но вдруг боец свернул с передней линейки и направился куда-то в сторону вышек над узлом связи.

– Эй, палатка в другой стороне.

– Я знаю, – отозвался боец.

– Так куда же мы идем?

– Туда, куда приказано вас отвести.

– А куда приказано?

Разведчик молча довел его до палатки Удальцова.

– И что дальше? – спросил оторопевший Ждан, который никак не мог привыкнуть к происходящим с ним странным событиям.

– Будет приказано.

– Дурдом, – констатировал Шурик и вошел в палатку.

– Шурик…

От неожиданности Ждан схватился обеими руками за спинку стоящей у входа кровати. Перед ним на лавочке сидел полковник Удальцов и курил.

– Шурик, посидишь у меня. До заката. Дальше видно будет.

– Кто-нибудь может мне объяснить, что здесь происходит?

– Ну конечно. Только не сейчас. Автомат видишь?

На кровати лежали «АКС» и разгрузочный жилет, набитый магазинами. Из гранатных кармашков жилета торчали взрыватели гранат.

– Вижу.

– Это твое. Будь готов в любой момент. Палатку охраняют, в нее никого не допустят. Когда будет нужно, я приду сам.

– Я ничего не понимаю… – признался Ждан.

– Скоро поймешь, – пообещал Удальцов, хлопнул его по плечу и вышел. Полог прошуршал и закрылся.

* * *

– Куда это он намылился? – зловеще проговорил Удальцов, выглядывая из-за бани.

У отстойника, деловито беседуя о чем-то со старшим машины, отправляющейся в Ханкалу, стоял Есников. Он был в жилете и с автоматом.

– Он собирается покинуть часть, – объяснил Деев. – Разве непонятно?

Удальцов вынул рацию и переключился на другой канал. Позывные ими троими были придуманы два часа назад и выглядели нелепо. Услышь кто-то этот разговор, непременно решил бы, что это чеченцы. Впрочем, единственным «кем-то» в части и за ее пределами был дежурный офицер узла связи, который слышал переговоры на всех доступных каналах. Но тот не мог совершить ошибки, потому что рядом с ним уже второй час сидел заместитель Удальцова по боевой подготовке. Но дежурный связист Торопыгин и не собирался вмешиваться в странную беседу. Он играл с замом в шахматы.

– Челентано, – проговорил в рацию Удальцов, – я – Орбакайте.

– На линии, – раздалось в ответ тут же.

– Земфира на Юге. Судя по всему, собирается в круиз.

– Что это за фигня? – не поворачивая головы, пробормотал на узле связи Торопыгин.

– Придурки балуются, – объяснил зам Удальцова.

– Что за люди сюда приезжают, а? – возмутился он, делая ход слоном. – Ну дебилы натуральные! Тебе шах.

– Орбакайте, возьми десяток карандашей и Пугачеву и поезжай за Земфирой, тоже отдохните.

– Спиртное ей разрешать?

– Начнет пьянеть, выводите из-за стола.

– Челентано, вас понял, – сказал Удальцов и повернулся к Дееву. – Бегом в разведвзвод, у тебя там на мази два отделения. Одно бери, и сюда на «УАЗе» связистов!

Деев скрылся за палаткой.

– Надо комбригу сказать, – буркнул Торопыгин, видя, как шах противнику оборачивается цугцвангом. – Это уже не обеспечение войск связью, а работа сотовым оператором «Билайн». Что хотят, то брешут…

Есников забрался в кабину «КамАЗа» и тронулся в путь в составе колонны из трех машин под охраной двух БТРов за минуту до того, как серый «УАЗ» влетел на территорию отстойника. Десять бойцов разведвзвода Стольникова сидели там в полной боевой выкладке. Рядом с водителем приютился Удальцов, Деев втиснулся к разведчикам в салон. Тонированные стекла, черный военный номер – сколько таких машин ездит по Чечне?

Через несколько минут «УАЗ» пристроился сначала в хвост колонне, а потом, когда командир последнего БТРа признал начальника штаба, – влился в саму колонну. Есников ехал в кабине «КамАЗа», поэтому приказ командира боевого охранения впустить машину в колонну не слышал.

– Орбакайте, не упустите его! – раздался в салоне «УАЗа» голос Зубова.

Бойцы хохотнули.

– Я вижу его, все в порядке, – успокоил генерала улыбающийся Удальцов.

В Заводском районе случилось странное. Начальник штаба увидел, как дверь «КамАЗа», в котором ехал Есников, распахивается, а его зам спрыгивает с подножки. При скорости в пятнадцать километров в час у блокпоста это выглядело вполне естественным.

– Ну и куда мы собрались? – пробормотал Деев.

– Объект сошел на посту ОМОНа, – доложил Удальцов.

– Следуйте за ним, – приказал Зубов. – Возможно, он решил все рассказать нашим друзьям.

Под «друзьями» понимались Костычев и Мякишев.

– Ну а как же еще? – пробормотал Удальцов, открывая дверцу и приказывая водителю ждать на месте остановки. – К машине! – это адресовалось уже разведчикам.

Они высыпали на улицу и двинулись под прикрытием корпуса БТР, медленно катящегося к блокпосту.

Есников сошел с дороги и свернул в полуразрушенный квартал частных домов.

– Говорят, у Басаева здесь жили родственники, и он сам часто здесь бывал, – сказал Деев, указывая рукой на пустое место среди домов. От дома остался один фундамент.

Эту историю знали почти все в бригаде. Когда в город вошли федеральные войска, один из танкистов навел орудие на дом и дважды выстрелил. По адресу уже никто не проживал, Басаев давно перевез родню в безопасное место, поэтому никто не пострадал. Разве что стены и окна соседских домов, в которых проживали друзья родственников Басаева.

Есников тем временем окончательно потерялся в развалинах улиц, и бойцам, чтобы его снова обнаружить, пришлось разойтись в цепь и ускорить шаг. Удальцов и Деев двигались в центре цепи, отключив рации. А заместитель начальника штаба, в одиночку спускаясь по улицам, бесстрашно двигался среди куч мусора уверенно и быстро.

– Не потерять бы его, когда дойдет до места, – шепнул Удальцов. – Дома видишь впереди?

Разрушенный квартал, прилегающий к проспекту Победы, заканчивался улицей Карла Маркса, где дома еще сохранили свой первозданный вид. Выбитые окна, следы россыпи пуль на стенах, но здания стояли, и лишь на некоторых из них на пересечении с улицей Мира были обрушены балконы.

Есников упрямо двигался к этим домам и сворачивать не собирался.

– Что-то я не пойму, – заметил Удальцов. – Слишком сложно для явочной квартиры ФСБ, не находишь?

– Это место, где в любой момент может нарисоваться кучка бандюков, – подтвердил Деев, – а до ближайшего поста – бежать и бежать.

Грозный был под контролем федеральных войск, в районах стояли части Российской армии, внутренних войск и милиции, но контролировать каждую улицу и каждый дом было невозможно.

Странно все это – Удальцов перекинул автомат со спины на грудь, а после и вовсе взял его в руки.

– А на встречу с фээсбэшниками ли он торопится, а, начальник штаба? – вдруг ухмыльнулся Деев.

– Не гони, разведка, совсем спятил? А на встречу с кем тогда?

– А если бы на месте Есникова ты сейчас шел, ты бы куда двигался?

– Мне никогда не быть на месте Есникова, – заметил Удальцов.

– Ладно, скоро я задам более понятный вопрос, – пообещал начальник разведки.

Деев окинул взглядом бойцов. До сих пор они двигались цепью, команд не поступало, поэтому часть из них держала в поле зрения заместителя Удальцова, а часть присматривалась к самому полковнику в ожидании команд. И вот наконец первая поступила. Но не от Удальцова, а от начальника разведки. Он поднял кулак над головой, и группа тотчас разделилась надвое. Половина стала обходить Есникова справа, вторая, держа направление строго на север, двинулась к улице Мира.

– Нет, ты мне объясни, разведка, – бормотал Удальцов, – почему старший офицер бригады идет по району вдали от своих и никого не боится, а?

– А кого ему бояться? – Деев облизнул залитые потом губы.

– Ты же сам говорил, что тут в любой момент может появиться банда!

– А зачем ему банду бояться?

– Не понял! – вскипел начальник штаба.

– Слушай, ты как ребенок, ей-богу! Я только что задал тебе самый понятный из всех вопросов, но ты все равно ни черта не понял! Кто бы из бандюков сейчас ни попытался взять Есникова, который даже погоны снять не удосужился перед выездом, он назовет одно только имя, и его к тому человеку доставят!

Удальцов потемнел лицом.

– Чушь… Я Есникова три года знаю…

– А я тебе говорю – он идет на встречу, но не с ФСБ! Он идет к связному Алхоева!

– Цель?!

– Цель – доложить о планах командования бригады!

– Ушам не верю…

Деев вытер лицо и кивнул разведчикам. Командир второго отделения Яшин поднял кулак с отставленным большим пальцем.

– Все, пришли, полковник Удальцов, – угрюмо сообщил Деев. – Есников в доме. Синий фасад видишь?

Перед ними стоял дом когда-то голубого цвета. Теперь часть краски облупилась, другая была отбита попаданиями пуль и осколков, а все, что осталось, потемнело от копоти. Пятиэтажный хрущевской застройки жилой дом с пустыми глазницами окон и несколькими срезанными с фасада балконами. Таких домов в Грозном сотни.

Разведчики обступили дом, Удальцов и Деев приблизились. И в тот момент, когда начальник штаба собирался отдать приказ на вход, из окна второго этажа прозвучал выстрел.

– Снайпер!.. – послышался голос одного из бойцов.

Пуля врезалась в пирамиду разбитых кирпичей – укрытие офицеров. Красное облачко пыли поднялось и тут же осело. И сразу после этого раздались автоматные очереди еще из двух окон. Ухнул гранатомет, кто-то из разведчиков закричал «Ложись!», и Удальцова повалила на живот взрывная волна.

Кто-то ударил по русским из РПГ-7 из окна, в спешке, в азарте, может быть – в отчаянии. Реактивная струя ушла от окна в комнату, ударилась о стену, и Удальцов, подняв голову, увидел, как из окна, из которого прозвучал выстрел, вырвался настоящий торнадо. Оставалось только представить, как оглушило стрелка.

– Вперед!.. – приказал Деев.

Бойцы взвода Стольникова, прикрывая друг друга, бросились к подъезду, в дверях которого скрылся Есников.

Таиться дальше не имело смысла. Разведчики включили рации, и тут же послышалась команда Яшина обойти дом, чтобы отрезать отход банды. Несколько человек, зная, что приказ адресован именно им, скрылись за домом.

– Неплохо Стольников их натаскал, – с удовольствием заметил Деев. – Приятно работать.

– А между тем заходить нужно, разведка! – весело прокричал Удальцов, вырываясь из-за укрытия. – Есникова брать живым! – бросил он в рацию.

Первым в подъезд вбежали Яшин и двое бойцов. Следом за ними, почти на их плечах, влетели Удальцов и Деев.

Боевики могли скрываться за каждым углом, поэтому патронов никто не жалел. То и дело слышались щелчки отстегиваемых магазинов – «спарки» снова вставали на место, и Удальцов с солдатами продвигались вперед. В комнатах квартир первых этажей подъезда раздались несколько взрывов – следуя один за другим, бойцы бросали гранаты и, когда раздавался взрыв, двигались дальше. Наверху слышался топот ног трех или четырех человек. Поняв, что прорыв через подъезд невозможен, боевики, повинуясь инстинкту, двинулись наверх.

– Есников! – крикнул Удальцов. Он стоял, прижавшись спиной к простенку, и, меняя магазин, сплевывал на пол стекавшие по губам капли пота. – Есников, ты окружен! Брось оружие, не дури!

Ответа не было. Вдруг раздался сильный взрыв. Спустя несколько мгновений – еще один, но уже дальше, и, несмотря на то, что прозвучал он тише предыдущего, по дрожи дома было понятно, что они одинаковой силы.

– Командир, они прыгнули со второго этажа первого подъезда! – прокричал, отстраняясь от окна, Яшин.

– Как первого?! – изумился Удальцов. – Есников там?

– Там! Он и два духа!

– Как они могли попасть в первый подъезд, если вошли в третий?! – прокричал Удальцов, торопясь вниз. – Все назад!..

– Ты слышал взрывы? Они шашками пробили стены и перешли по третьему этажу! – объяснил Деев, прикладывая рацию к губам и отдавая приказ тем, кто остался на улице, обходить дом.

Разведчики на третьем этаже заканчивали с боевиками. Закрепившись в трехкомнатной квартире, те остервенело отстреливались, но вырваться уже не могли.

– Сдаваться будем? – прокричал Яшин, прижимаясь головой к стене.

– Сдохните!.. – послышался возглас из квартиры. – Аллах акбар!.. – И в дверном проеме засвистели пули.

– Прошу учесть, волки фанерные, – отозвался Яшин, – что я впервые в жизни хотел быть милосердным!..

Поставив автомат, он вынул из жилета две гранаты. То же самое сделал и стоящий напротив него боец. Выдернув кольца, они забросили гранаты в квартиру.

– Танцуем все! – объявил Яшин.

Четыре взрыва «Ф-1» сотрясли подъезд, и в квартире мгновенно поднялся пыльный ураган. Обломки штукатурки, щепки от косяков межкомнатных дверей – все смешалось в одну кучу и вылетело из входной двери. Расслышав первые крики раненых, Яшин ворвался в квартиру и длинной очередью, водя стволом в разные стороны, расстрелял весь магазин. Рядом с ним стоял боец. Их автоматы стихли одновременно.

– Нечего хоронить, – рассмотрев сквозь пыль представшую картину, заключил сержант, и они выбежали из квартиры. – Все вниз! – приказал он встретившимся по дороге бойцам. – Где Удальцов?

– Они на улице, окружили крайнюю квартиру первого этажа!

– Духи снова в дом заскочили?! – изумился Яшин.

– А что им оставалось делать? Там их Кострома и Пенза встретили!

Квартира на первом этаже оказалась последним прибежищем для тех, кто собирался выйти из окружения.

– Есников там? – спросил Удальцов, по понятным причинам успев к месту далеко не первым. – Точно там?

– Товарищ полковник, я знаю точно, что там трое в камуфляже! – отозвался боец, на глазах которого боевики перемещались.

– Есников! – прокричал теперь уже Деев. – Не осложняй и без того сложную ситуацию! Ты разве не видишь, как далеко дело зашло?

Из окна первого этажа раздалась короткая очередь.

– Товарищ не понимает, – огорчился Деев.

– Есников, ты же знаешь, что за этим последует! – подключился к переговорам Удальцов. – Сейчас ребята зайдут в дом, и живыми брать они никого не будут! Ты же знаком с правилами игры, не первый год на войне, Есников.

Снова очередь.

В то время, когда начальник штаба взывал к разуму заместителя, Деев связался с Зубовым.

– Батя приказал заканчивать и возвращаться, – сказал он, терпеливо дождавшись, когда начальник штаба замолчит.

– Вперед! – скомандовал Удальцов. – Уговаривать дальше и правда бессмысленно.

Уловив ухом знакомый свист, Деев повалил начштаба на землю и откатился в сторону. Пуля, полет которой ты слышал, – не твоя. Свою пулю ты не услышишь.

– Спасибо, Деев, – вскакивая, прокричал Удальцов и приказал: – Все вперед!

Брошенная из окна граната повалила его снова. Оглушила, выбила из рук автомат. Полковник чувствовал, как кровь заливает ему лицо.

«Только не сейчас, – промелькнуло в голове. – Добить их, а потом – можно…» С этой мыслью он и поднялся на ноги. Чувствуя, что может двигаться, схватил автомат и бросился к подъезду.

– Товарищ полковник, автомат поврежден! – крикнул кто-то из солдат. – Держите!..

Только сейчас начальник штаба разглядел, что у его «АКМа» разбита газовая камера. Отбросив оружие, он повернулся на крик. «АКС», матово блеснув воронено-никелированной поверхностью, грохнулся на землю в метре от Удальцова. Он наклонился, схватил его и, передернув на всякий случай затвор, забежал в подъезд.

Один из разведчиков последовал за ним, но выстрелить в появившегося в окне бандита первым ему не удалось. Рядом с ним глухо стукнула по асфальту граната – в десятке метров от крыльца, и лязгнул затвор. Швырнув гранату, боевик тут же перезарядил оружие. Но делать это нужно было стоя за стеной. В тот момент, когда он вскидывал уже готовый в стрельбе автомат, Деев и кто-то из бойцов прошили его пулями.

В доме уже шел бой. Крики «Аллах акбар!» перемешивались с русским матом, грохотали выстрелы, несколько раз ухнули гранаты. И вдруг все стихло. И в этой тишине раздались четыре подряд одиночных выстрела. И снова – тишина.

– Удальцов… – пробормотал подполковник, вставая в полный рост и направляясь к крыльцу. – Удальцов!

Из окон квартиры сначала потянуло гарью, а потом резко повалил черный дым. Начальник разведки бросился в подъезд, за ним последовали трое из взвода Стольникова.

Дым в поисках выхода перекинулся и в подъезд. Всасываемый сквозняком, он появился из двери и уже на улице метался, растворяясь и исчезая. В этом дыму, стирая рукавом кровь с лица и держа автомат в опущенной руке, появился Удальцов. Один за другим стали выходить из подъезда разведчики.

– Как ребята?

– С ребятами порядок.

– А чехи?

– Чехи мертвы.

– Удальцов, ты понимаешь, о чем я! Где Есников?

– Есникова нет. В квартире трое боевиков.

– Ты узнал, где твой заместитель?

– Послушай, – устало пробормотал Удальцов. – У одного оторвана голова, второй нашпигован пулями, как курица чесноком, третий еще дышит.

Деев повернул голову.

– Вот его и расспросил, верно?

– Верно.

– И что?

– Тебе приукрашено, или как есть?

– Брось дурить, полковник! – рассердился Деев.

– Есников вместе с Алхоевым бежали из окна здания в первую минуту боя. Пересекли квартал, сели в белую «Ниву» и уехали.

– А… приукрашено?

– Это и есть приукрашено. Мы облажались, Деев.

Вынув из кармана рацию, он как мог завуалированно доложил о случившемся генералу.

* * *

Белая, с несколькими пробоинами в дверях «Нива» съехала с дороги, ведущей в сторону поселка Садовый, и резко остановилась. Клубившаяся за ней пыль по инерции двигалась вперед, так что сразу нельзя было понять, кто вышел из машины. А из-за руля выбрался высокого роста крепкий мужчина, обошел «Ниву» со стороны двигателя и распахнул переднюю дверцу пассажира.

– Ну, выходи, шкура продажная, – распахнув дверцу до отказа, Алхоев взял Есникова за шиворот и одним движением вывалил его из «уазика» на траву. – Это ты их навел!..

– Зачем?! Чтобы вы мне голову прострелили?!

– Тогда как ты шел по улицам, а за тобой двигался целый взвод?! Ты не видел?!

– Клянусь, нет! Кто мог подумать, что они появятся здесь без боевого сопровождения?

– Ты думаешь, я тебе поверю?

– Послушайте, я не предавал вас, я весь в крови, и меня это пугает, – затараторил Есников, не замечая, что перешел на «вы». – Может быть заражение крови или гангрена…

– Это одно и то же. Я могу изменить решение в отношении тебя, если ты сейчас и очень быстро расскажешь о навигаторе. Быстрее, Николай Иванович! У меня совсем нет времени!..

Увидев в руках полевого командира нож с черным матовым лезвием, Есников торопясь заговорил.

– Удальцов потребовал у меня навигатор, я не мог ему отказать. И за те несколько часов, что прибор был у генерала, что-то произошло!.. Я не знаю, что именно! Возможно, он пригласил кого-то из связистов. Но я клянусь – ничего не знал!

– Значит, когда я попросил тебя отдать мне навигатор, ты сказал, что это будет подозрительно. А когда попросил начштаба, ты ему тут же отдал?

– Но я же офицер!

– Га-авно ты, а не офицер.

– Допустим. Но если бы я не отдал, тогда меня бы арестовали, и ФСБ выпотрошило меня, как рыбу! И кто знает, не придумали бы они тогда какую-нибудь гадость…

– Хуже гадости, чем сейчас, придумать нельзя, Есников! Ты предал меня, сволочь!

– Я вас не предавал, еще раз говорю! Я искал приемлемый для всех вариант!

– Какой?

– Вы только не подумайте, что я издеваюсь над вами! – последнее заявление Есников сделал, предположив, что первое может вызвать вполне обоснованный гнев.

– Я и не думаю, – возразил Алхоев, словно нечаянно скосив взгляд на лезвие. – Продолжай, пожалуйста, в том же духе…

– Зубов еще задолго до того, как потребовал у меня прибор, вызывал одного человека…

– Кто этот человек?

– Я не знаю! Какой-то лейтенант. Они разговаривали. Но когда я вошел, сменили тему. Но я думаю, прилетел кто-то из Москвы. Какой-нибудь технарь…

– Почему так решил?

– Я видел его китель! На рукаве шеврон космических войск! Вас интересует – кто?

– Теперь нет.

– Вот… – почесав затылок, Есников понял, что сбился с мысли. Ему не давал покоя нож, которым собеседник равнодушно, словно карандаш, затачивал сучок. – Это человек шарит в технологиях. Признаться честно, я не ожидал, что Зубов поверит Стольникову.

– Мне плевать, что ты ожидал! Ты совершил сделку со своими командирами, и все, что меня сейчас интересует, это ее условия! У вас мой навигатор, и Зубов еще вызывает в бригаду технаря! Значит, он разберет прибор и поймет, как он работает! Но меня больше волнует тот пункт обязанностей сторон, где обговариваются ваши дальнейшие действия. Что ты должен был мне сказать по плану твоих командиров?

– Магомед, вы мне не верите?!

– Ты дурак. Кто тебе поверит после того, что случилось?

– Нет никакого плана!

– Неужели мне нужно воткнуть в тебя нож, Есников? Ты просто толкаешь меня на то, чтобы я отрезал тебе правое яйцо!

– П-почему – правое?

– Потому что я левша. Где этот новый навигатор, придурок?

Лицо Алхоева потемнело, и это был плохой признак. Есников догадался, что отнекиваться бесконечно он не сможет. Выводить из себя человека, который убивал, ни секунды не задумываясь, ему не хотелось. Но еще больше не хотелось начинать разговор, который обязательно закончится выяснением обстоятельств того, как он, Есников, играет на одном поле за две команды сразу.

– Навигатор в канцелярии Зубова, – помедлив, дрогнул голосом Есников. – В сейфе.

– ФСБ знает?

– Нет.

– А кто, кроме тебя, знает?

– Удальцов, думаю, знает. Ну и все, пожалуй. Возможно, Стольников.

– Стольников… – повторил, темнея еще больше, Алхоев. – Собака…

– Вы совершенно правы.

– Заткнись, падаль! Стольников – мой враг! Умный враг! А ты – глупая, бесполезная гнида! Ни украсть, ни покараулить!..

– Ну, кое-что я могу…

Алхоев поднял на него тяжелый взгляд.

– Ты хочешь меня разозлить?

– Нет. Хочу доказать, что по-прежнему вам нужен.

– Правда? – усмехнулся Магомед. – Ну, тогда выкладывай, умник.

– Навигатор, что в сейфе у Зубова, имеет код доступа. Если бы такой был на вашем, то Стольников не вышел бы из лабиринта. Но у вас нет компьютерных гениев из Москвы. Зато у вас много фальшивых денег, – многозначительно закончил Есников.

– Кто фальшивый?

– Деньги, которые вы мне дали в последний раз. Из пятидесяти тысяч долларов три – фальшивые! В Моздоке мне едва удалось избежать ареста в банке!

– Ошибка вышла. Один раз за полгода ошибиться можно. Я передал тебе триста тысяч. Среди них три ненастоящие – это норма. Один процент туда-сюда на бой спишем.

– Вы меня тоже обманули, Алхоев. Но я спасал свою жизнь, а вы изначально меня использовали. И даже не оплачивали мой труд.

Магомед подкинул нож и воткнул его в землю.

– Перейдем к навигатору.

– Так вот, он имеет код доступа. Если его извлечь из сейфа…

– Ты сможешь это сделать?

– Вряд ли. Но я могу провести вашего человека в штаб и создать себе алиби. А потом вывести человека с навигатором через «окно» в обороне бригады.

– Договорились, – согласился Алхоев. – А что за код?

– Это не один код, их два. Первый разблокирует прибор. Второй код его приводит в действие.

Алхоев плюнул на землю рядом с Есниковым.

– Я даже не знаю, стоит ли мне задавать два последних вопроса… – тихо проговорил он.

– 545732164. Зубов велел мне запомнить оба пароля.

– Для раненного в ногу у вас неплохая память. И все-таки я запишу. Значит, это первый код. А второй?

– Четыре пятерки, тринадцать, двадцать восемь, ноль, один.

Вынув из кармана куртки сотовый телефон, Алхоев забил номера в память.

– Есников, я одного не могу понять. Смотрю сейчас на тебя, грязного, несчастного, раненого, лежащего на лисьем дерьме в десяти километрах от бригады, оставшегося без охраны, связи и даже пистолета, чтобы застрелиться… И стоит в голове у меня один-единственный вопрос… А нельзя было отдать мне мой навигатор, когда он был в твоих руках, сразу после обнаружения Стольникова у входа в пещеру?

Правильный ответ на этот вопрос подполковник придумал лишь сейчас. В десяти километрах от бригады, но в пяти шагах от смерти. Он не хотел отдавать навигатор Алхоеву, полагая, что со смертью полевого командира закончится эра его предательства. Но Алхоев по-прежнему жив, а он, Есников, разоблачен. Раздумья подполковника прервал Алхоев.

– Есников, если твоя жизнь продолжится, как ты намерен ее использовать?

– В каком смысле – если?..

– Я просто так спросил, – миролюбиво заметил Алхоев.

Замначштаба немного воодушевился.

– О-о… Я тут же позабуду о всех событиях, которые происходили в последние несколько дней. Отпрошусь в отпуск, в отпуске у меня найдут какую-нибудь болезнь, и я уволюсь. На пенсию. Хватит. Займусь рестораном. Вы знаете, Магомед, этот промысел при правильной постановке вопроса приносит неплохие доходы. Вот, к примеру…

– Есников, назови мне, пожалуйста, номер первого кода для включения навигатора.

Остановленный посреди фразы подполковник закрыл рот и растерянно посмотрел на полевого командира.

– Ты разве не расслышал? Номер!

– 5457… 32… 164…

– Отнесу этот нечеткий ответ на счет испуга. Но теперь меня интересуют истинные цифры, которые стоят в номере вместо названных тобой тройки и единицы.

Есников криво усмехнулся и развел руками.

– О чем это вы?.. Какая тройка?.. Какие истинные цифры?..

Алхоеву надоело играть в хорошего полицейского. Играть в плохого уже не было времени. Поэтому он перестал играть вообще. Он стал работать. Присев перед осведомителем и обдав его запахом пота, он впился в него глазами.

– Есников, когда ты сегодня пригласил меня на встречу, я захватил с собой гранатомет, чего не делал ни разу перед этим. Когда началась стрельба, я стрелял лишь в тех, кто представлял для меня опасность. И это несмотря на то, что все происходило для меня неожиданно. Ты знаешь, что такое подразделение глубинной разведки, Есников?

Подполковник признался, что нет.

– Так вот, у меня есть человек, который командовал взводом глубинной разведки. У Саддама. В первую войну. Единственное, что интересует командира этого подразделения, заброшенного вместе с подчиненными на триста километров в тыл противника, это сбор информации. Умение делать это не прививают, а втравливают, потому что информация – это основа победы. Есть сведения, за одно лишь владение которыми убирают не только лицо, ими обладающее, но и родственников этого лица, однокашников этого лица по школе и по детскому саду. И эти сведения всегда кого-то интересуют. Раз так, значит, есть те, которые эти сведения умеют добывать! С каждого задания возвращается приблизительно пять процентов подразделения. И этот он всегда входил в это число. А знаешь почему? Потому что он всегда знает, когда нужно перейти на другую сторону улицы, когда выйти из ресторана, и человеческую речь слышит не как все. Для тебя твоя речь – просто звуки, из которых складываются слова, а он расставляет звуки на нотном стане, как ноты… Поэтому…

Дотянувшись до руки, которой Есников опирался на землю, Алхоев с силой вогнал нож по самую рукоятку в ладонь собеседника.

– Ему много платили. Он и уйти успел, когда понял, что пора! А все потому, что всегда первый слышит, где и на каком звуке человек фальшивит! Есников, сука продажная!.. Не заставляй меня тебя пытать! Поверь, ты умрешь от ужаса, когда поймешь, что я с тобой собираюсь делать!..

Подполковник не представлял, что может кричать от боли таким голосом. Он не узнавал его, поэтому сама ситуация принимала для Есникова вид кошмарного сна. Только что беседа шла ровно, и ничто не предвещало плохого. А теперь в его ушах звенел крик петуха, певшего дуэтом с недорезанной свиньей…

– Код, Есников, код!..

– 545782… 464… Господи боже, Алхоев, что вы делаете?!

Алхоев выждал, когда Есников, завалившись на бок, закончит извергать рвотные массы, и, воспользовавшись ножом, как рычагом, вернул его в исходное положение.

– Это просто шок, Есников. Психологический. Особой боли нет… Но ты опять меня обманул. И мне придется продолжить.

– Не надо!.. Не надо… Вместо предпоследней четверки – ноль… Будь ты проклят…

Алхоев усмехнулся.

– А вот сейчас верю. И знаешь почему? Не может быть, чтобы среди девяти цифр не было ни одного нуля.

Подняв с земли телефон, который Магомед не собирался прятать в карман с самого начала, он изменил в нем информацию и удовлетворенно хмыкнул.

– А теперь давайте проверим код для работы навигатора в лабиринте.

Есников поклялся, что, обманув его единожды, ему не было смысла обманывать его во второй раз. И Алхоев поверил. В конце концов, убедиться в искренности подполковника можно будет лишь тогда, когда полевой командир доберется с навигатором до пещеры.

– Послушайте, Алхоев… – заметив, как изменился взгляд бандита, замначштаба заметался по траве. – Послушайте, не совершайте греха… Умный пастух снимает с овцы шерсть, а не шкуру… Вы не можете меня убить! Неизвестно, как обернутся ваши дела в штабе, без меня вам туда не проникнуть! Вы думаете, что я сейчас лгал, чтобы вы погибли? Нет! Я для себя оставлял шанс выжить!

– И как, успешно?

– Нет, не успешно! Но это мое оправдание! Жить хотят все! Я ошибся, простите! Все ошибаются!

Алхоев вынул из земли лезвие и обтер его о брючину Есникова.

– Ты ошибся, когда родился. – Алхоев вынул пачку сигарет и закурил. – И то, едва появившись на свет, стал орать и что-то требовать. Я ведь тебя просил о такой малости… Вернуть навигатор… Что тебе стоило это сделать? А ты, уверовав в себя, выстроил план… Да, план… Ты решил и рыбу съесть, и кости сдать. Самому себе продемонстрировать, что счастье близко. – Магомед поднял на Есникова взгляд. – Я тебе объясню, Есников, что такое счастье. Чуть позже… А сейчас, на всякий случай, просто так, ради любопытства – что вы в своем штабе собираетесь делать?

– Готовится группа для входа в лабиринт! Нужно спасть людей из Той Чечни.

– Спасать людей? – Алхоев криво улыбнулся. – А почему вы решили, что там есть кого спасать?

– Да мне все равно, есть там кто живой или нет! Я ничего не решал!

– Кто поведет группу? Дай я угадаю. Стольников?

– Да.

– Все правильно. Не живется человеку спокойно… Никак не живется.

Боевик поднялся на ноги.

– Алхоев! – почувствовав неладное, заторопился Есников. – Магомед, у меня есть то, что вам нужно…

Полевой командир уставился на него долгим взглядом.

– Опять какой-то пароль?

– Нет. Это… – дотянувшись рукой, Есников вынул из кармана на спинке жилета черный прибор.

– Навигатор? – Алхоев даже рассмеялся. – Ах ты хитрая лиса!..

– Вот видите, я с вами, – затараторил Есников. – Теперь понимаете, что все ваши обвинения в моем предательстве беспочвенны?

– Теперь вижу, – ответил порозовевший от удовольствия Магомед Кровавый. И перевел на подполковника тяжелый взгляд.

…Белая «Нива» уже давно покинула место разговора, уже давно осела пыль и стихли звуки. На дереве чирикали вернувшиеся птицы, и пахло разнотравьем. А под деревом лежал с перерезанным горлом бывший заместитель начальника штаба бригады внутренних войск подполковник Есников.

15

…Звук голосов, раздавшихся совсем рядом, заставил штурмана поднять голову. Старик тоже заволновался. Встав с деревянного настила, служившего ему кроватью, он подскочил к окну, выглянул и развернулся.

– Прячься, служивый, беда идет…

Спускаясь в подпол, старший лейтенант слышал, как на пороге дома раздалась чеченская речь. Однако первыми вбежали в дом двое, которых Пловцов знал. Это они сидели среди прочих у стены в тот час, когда Дага пытал несчастного.

Вбежав, они встали у стены, почти закрыв собой старика. Через минуту в доме показался сначала один, а после и второй боевик. Посланные Дагой, они должны были провести обыск в доме старика. Это было не единственное мероприятие, организованное оставшимся за Алхоева подручным. Сомневаясь, что речь идет об одном русском раненом, он отправил своих людей проверять все дома, прилегающие к зданию администрации.

И вот теперь двое чеченцев входили в дом старика в тот момент, когда Пловцов сквозь щели в полу слушал короткий разговор горожан со стариком.

– Мы будем драться! – заверил один.

– Лучше оставьте эту затею, – попросил старик.

– У нас есть оружие!

– Дурак! – отозвался старик, и все замолчали.

– Где русский? – услышал Пловцов над головой голос с сильным кавказским акцентом.

– Здесь все русские, – спокойно ответил старик.

Бандиты невероятно удивились, когда увидели в доме двоих горожан.

– Нам говорили, что ты ведешь уединенный образ жизни, – заметил боевик, вошедший первым. – А у тебя здесь общежитие… Или совещание, старик?

– Так я спрашиваю, где русский, – напомнил второй.

И штурман, вздрогнув от резкого звука, увидел, как он дернулся всем телом и отшатнулся к стене. На его груди в районе сердца мгновенно образовалось красное пятнышко, которое увеличивалось в размерах с каждой секундой.

Пловцов слышал звук выстрела и готов был поклясться, что это был выстрел из оружия с прибором для бесшумной стрельбы. «Откуда он у них?» – изумился Сергей и тут же вспомнил, что с тем же успехом мог спросить, откуда у этих людей «маузер», что он видел. Горожане добывали оружие где могли, и этот пистолет с ПБСом был, по-видимому, трофеем.

Размазывая кровь по глиняной стене, мертвый чех сполз на пол.

– Брось оружие! – приказал он второму боевику. Оглушенный происходящим, тот после выстрела даже не смог поднять автомат. – Брось, я сказал!

Пловцов услышал глухой стук – на пол упал автомат бандита.

«Самое время выйти, взять «калашников» и свалить», – подумал штурман, и в этот момент раздались две очереди. Первая – в окно дома, вторая – в дверь.

«Черт!» – почти вскрикнул Сергей.

Оба горожанина, устроившие «прием» первой паре боевиков, упали на пол. Сквозь щели между досками пола на лицо штурмана полилась кровь.

Еще двое чеченцев вошли в дом, и вошедший первым, выбрав цель, нажал на спусковой крючок. Короткая очередь подбросила тело раненого горожанина, и он забился в судороге.

– Где русский, старик?! – спросил второй и, взяв деда за грудки, швырнул внутрь комнаты. Ударившись спиной, тот сбил табурет, прогремела кухонная утварь у плиты, и он рухнул у начинающего закипать чайника на печи.

– Поосторожнее с ним! – встревожился второй боевик. – Дага будет зол, если мы прикончим хозяина, не расспросив про русского.

Пловцов не понимал чеченской речи, но по интонации догадался, о чем говорят.

Бросив мимолетный взгляд на второго раненого, первый боевик поднял с пола пистолет – теперь Пловцов видел, что это «макаров» с самодельным глушителем, таких в Чечне пруд пруди, и не было сомнений, что оружие оказалось в руках горожанина после схватки с людьми Алхоева за пределами крепости задолго до появления разведчиков.

Подняв руку, он спустил курок. Раздался хлопок, и тело второго горожанина шевельнулось. Русский, стеная, перевернулся на живот. Чех еще дважды выстрелил ему в спину. Подумав, четвертым выстрелом разбил ему затылок.

– Хватит, Ислам! – прикрикнул кто-то наверху.

Пловцов сидел в подполе, стараясь дышать тихо и глубоко.

– Они сказали, где солдат Стольникова? – звучал тот же голос.

– Эти двое ничего не скажут.

– Теперь – да!

– Ты видел их глаза? Это глаза русских, готовых умереть.

– У всех русских такие глаза.

– Ты плохо знаешь русских.

– Зато я хорошо знаю тебя! Сначала нужно получать ответы, а потом стрелять! Я не вижу в твоих глазах огня, когда мы сражаемся в горах, но этот огонь появляется, когда нужно убивать пленных!

– Ты стал добр к русским, Вахит?

– Я думаю, что сейчас говорить Даге!

Пловцов ничего не понимал. Но даже не зная чеченского языка, нетрудно было догадаться, что один отчитывает другого за поспешный расстрел.

– Они бы все равно ничего не сказали, – упрямо повторил чех, – но они нам и не нужны. Если эти двое были в доме, значит, было кого сторожить. Русский здесь, и его нужно просто найти.

Если бы Пловцов понял, о чем сейчас идет речь, он выскочил бы и стал драться. Но, слава богу, для него разговор наверху был пустой болтовней в ожидании каких-то действий.

– Нужно привести в чувство старика.

Сергей слышал стрельбу на улице. Вероятно, во многих домах происходило то же, что и в жилище любопытного деда.

Один из бандитов ушел, выкрикнув что-то в адрес своих, – штурман почему-то почувствовал от этого облегчение, – остались те же двое.

Они подошли к старику, взяли его за руки и бросили на кровать. Пловцов, прищурившись, наклонил голову и стал всматриваться. Пока ему были видны только ноги боевиков и грязные, босые ступни старика.

Кажется, дед пришел в себя, так как один из боевиков сказал:

– Мы прибыли не для того, чтобы тратить время на представления. Нам нужен русский. Ответь, где он, и мы уйдем.

Сквозняк затягивал в подпол сладковатый дымок недавних выстрелов. «Где-то у деда есть вентиляционное отверстие», – подумал Пловцов.

– Это очень интересно, – раздался голос старика. – Вы из сотен домов в русской крепости выбрали именно этот и, войдя, спросили меня, русского, как вам найти русского. Это очень интересно. Ну, что ж… я русский, дальше что?

– Дурак, ты прекрасно понял, о ком мы говорим! Нам нужен раненый разведчик!

Штурман снова услышал резкий звук, но это был не выстрел. Один из боевиков выбросил вперед правую руку, и старик опрокинулся на кровать.

Но выстрел все-таки прозвучал. Второй, подняв автомат, выстрелил, и старик почувствовал сначала удар, откинувший его ногу, и только потом – чудовищную боль, пронзившую его мозг молнией.

– Дьявол… – услышал Пловцов отчаянный всхлип деда.

Старик сполз с кровати и, шевеля бескровными губами, уставился на торчащий из голени, как шило, осколок раздробленной кости. Подступила тошнота, в глазах вспыхнули фиолетовые фонари…

– Дьявол…

– Ты отправишься сейчас к нему, если не скажешь, где раненый солдат, – пообещал стрелявший бандит.

Потерявший терпение второй боевик быстро присел над стариком и наотмашь ударил его по лицу пристегнутым к автомату магазином. Дед дернул головой, и его голова стукнулась о пол. Из его рассеченного виска хлынула кровь и мгновенно залила лицо.

– Вы слабые люди… – услышал Пловцов.

– Заткнись, мразь… – прошипел боевик. – Я превращу последние минуты твоей жизни в ад, если ты будешь продолжать играть в героя!.. – И, изменив угол направления глушителя, снова нажал на спусковой крючок.

Крик старика, казалось, разрывал барабанные перепонки штурмана. Он сжал кулаки и поднял руки, только в последний момент поняв, что хочет откинуть крышку подпола.

«Зачем они делают это, почему они просто не вскроют пол?» – пронеслось тут же в его голове, и он вспомнил, что сам не видел укрытие, пока на него не указал старик.

Деда трясло, как в лихорадке. Он знал, куда попала пуля, и смотреть на свое раздробленное колено не решался. Он боялся одного – потерять сознание и активировать бандитов на самостоятельные поиски. Пока он жив – время идет, и вполне возможно, что, насытившись кровью, они уйдут, не обременяя себя поисками в его доме.

– Где рус-ский? – по слогам повторил боевик.

– Он в доме Трофима, – прошептал старик. – Дайте умереть спокойно…

Понимая, что старик врет, и, сколько его ни пытай, он все равно не скажет правды, боевик, ударивший старика автоматом, спросил:

– Неужели лучше сдохнуть, чем выдать чужака?

– Будь ты проклят, – глядя ненавидящим взором, произнес старик – и Пловцов это услышал.

– Прикончи его, – попросил второй.

Автомат выбросил на пол три дымящиеся гильзы. Одна из них, несколько раз подпрыгнув, застряла в щели, прямо напротив глаз штурмана. Поняв, что произошло, Сергей бесшумно опустил голову на пол.

Выбравшись из укрытия и щурясь от света, Пловцов осмотрелся. Убитого боевика бандиты унесли, на полу комнаты лежали старик и двое жителей крепости. Присев над дедом, штурман положил ему ладонь на лоб и закрыл глаза.

Оружия не было. Единственный человек, который мог назвать его своим родственником и тем отвести подозрение, лежал сейчас перед ним. Оставалось одно – возвращаться в погреб и сидеть там до тех пор, пока не станет темно. Ночью он что-нибудь придумает.

Его застали врасплох. Сергей не думал, что все получится так глупо. Он даже не успел выпрямиться, как в дом зашли двое боевиков – он готов был поклясться, что те же самые, и с ними – третий.

– Я же говорил тебе, что русский сам себя выдаст, – рассмеявшись, по-русски заметил бандит.

– Ты брал уроки ясновидения у старухи Зары, Вахит? – весело добавил второй.

– Ты не горожанин, верно? – утвердительно произнес третий и рывком развернул штурмана к себе спиной. – Кто ты?

Штурман вспомнил, как умирал дед. Сможет ли он так же?..

– Разве ты не видишь, что это человек из группы Стольникова? – спросил Вахит. – К черту долгие разговоры! Двое лучше одного! Где твой раненый однополчанин, русский? – размахнувшись, он ударил Пловцова кулаком в лицо.

Сплевывая кровь, Сергей отступил назад и выпрямился. А потом, увидев перед носом дульный срез пистолета, стал следить за движением указательного пальца боевика.

– Эй! – окликнул хозяина пистолета на чеченском другой. – Что ты делаешь?! Дага будет не рад этому! Стойте здесь, я сейчас его приведу сюда! – И он, закинув автомат на плечо, выбежал из дома.

И тут произошло то, что не мог предсказать ни бравший уроки ясновидения у старухи Зары боевик, ни Пловцов. Рядом с его головой просвистело что-то, раздался грохот, и кто-то из людей Алхоева издал пронзительный крик.

Пловцов стремительно обернулся. У стены стоял в окровавленной рубахе один из расстрелянных боевиками парней.

– Беги… – прошептали его губы, и он повалился на то место, где лежал.

Чайник, взятый им с печи и пущенный в голову боевика, произвел эффект гранаты. Отстраниться или нагнуться было невозможно, боевик не ожидал от «мертвого» жителя крепости такой прыти. Стальной чайник – оказавшийся здесь вместе с заплутавшим в лабиринтах туристом, – видимо, пролетел по прямой, как заряд из катапульты. В глазах бандита вспыхнул огонь, а потом на него вылили кипяток… Он упал и закричал дико и громко:

– Врача!.. Врача!..

Пловцов наконец-то обрел способность двигаться. Бросившись ко второму бандиту, он ударил его головой в лицо, вырвал из его рук «АКС» и добавил прикладом. А когда бандит стал валиться на пол, выстрелил очередью из двух патронов.

Сколько времени у него оставалось? Сергей думал, что не больше минуты. Он сунул автомат под просторную холщовую рубаху, выбежал на улицу и двумя очередями свалил на землю двоих людей Алхоева. Путь вперед был свободен, и штурман, присоединившись к бежавшей к северной части крепости толпе, убавил шаг.

Он вернется за Масловым. Сколько же пропустит боец, находясь без сознания!

Дага остановился на пороге и обмяк. То, что предстало его взору во дворе, было прелюдией к тому, что происходило в доме. Войдя в комнату, он об этом подумал. Сейчас он в этом уверился.

Во дворе застыли двое его людей. Здесь, на отполированных за годы досках пола, рядом с кроватью с отломанными боковинами и треснувшей спинкой лежал старик. У стены в окровавленных домотканых одеждах в безобразных, обычных для внезапной смерти позах замерли двое русских. У противоположной стены разместились еще двое, и это были его, Даги, люди.

Посреди комнаты лежал перевернутый чайник без крышки. Но самой главной достопримечательностью был не он и не трупы с огнестрельными ранениями.

В углу полусидя-полулежа расположился мужчина лет тридцати – Дага знал его, он был из его отряда. Его лицо, еще живого человека, представляло чудовищную маску. Кожа от него отстала лоскутами, пузырилась волдырями там, где были еще живые участки плоти, а обваренные и вспухшие веки напоминали оставленные на подоконнике сгнившие яблоки.

Но это был живой человек. Он дышал. Впечатленный увиденным Дага оторвал от него взгляд и снова посмотрел на первого убитого, вытянутые по направлению к центру комнаты ноги которого увидел сразу при входе. Между бровями его зияло пулевое отверстие, и было ясно, что и он не сможет ничего рассказать о случившемся.

– Вы что здесь, с ума посходили? – произнес шепотом изумленный Дага. – Что здесь произошло?

Отвечать было некому. Трупы молчали, а обваренный кипятком глухо и тихо мычал, не придавая вопросу Даги никакого значения.

Дага прошел по комнате и носком ботинка ткнул сопящего старика. Рука деда упала с кровати.

– Вы хотите сказать, – обратился чеченец уже не к трупам, а к стоящим за его спиной живым, – что это все сделал один раненый русский? Он пришел в себя, прикончил четверых моих людей, забрал с собой автомат и снова спрятался, чтобы болеть?

Ему никто не отвечал, понимая, что Дага начинает свирепеть, а это был плохой признак.

– Позовите ко мне Трофима.

Через минуту двое затолкали в дом атамана.

– Слушай меня, – проговорил Дага. – Если твои люди не приведут ко мне русских разведчиков, которые здесь прячутся, раненные они или целые и невредимые, – в десять часов вечера я уведу каждого третьего мужчину города. И это будут самые здоровые мужчины! А тебя… – бандит посмотрел через голову Трофима. – Притащите на площадь много дров! – и Дага снова посмотрел на атамана. – А тебя перед уходом я сожгу на глазах оставшихся в живых горожан.

16

Стольников лежал в палате госпиталя в Ханкале и смотрел в потолок. Во избежание ошибок ФСБ решила не повторяться. Капитана поместили в общую палату к трем пациентам, двое из которых были абсолютно здоровыми сотрудниками ФСБ, а оставшийся был на самом деле ранен и уложен с той целью, чтобы разбавить молчаливую обстановку. Казалось, Костычев специально подобрал того, кто может говорить, не замолкая, сутками. Его болтовня мешала всем – лечащему персоналу, двоим охранникам у двери, «подложенным» «конторским», не мешала только Стольникову, который умел отключаться для раздумий даже в бою. И теперь раненный в обе ягодицы солдат автомобильной роты рассказывал журналистке Первого канала о том, что с ним случилось в бою. Оператора с камерой в палату не допустили, но журналистка не расстраивалась. Хватит и рассказа. А по местам боев военный комендант обещал провезти группу телевидения на машине комендантской роты, не удаляясь от Ханкалы более чем на километр. А ехать дальше журналистке не очень-то и хотелось. Поэтому она сидела на кровати раненого «срочника» и задавала вопросы.

Костычев решил не запирать Стольникова на замок в ожидании инструкций из Москвы. Во-первых, капитан был так отделан при задержании, что морщился при каждом движении и даже перестал есть. Во-вторых, начальник медицинской службы убедительно попросил не делать из госпиталя карцера, поскольку здесь все-таки госпиталь, а не тюрьма. Жалобы на имя командующего Костычев не хотел. Поэтому просто подложил двоих сотрудников и двоих усадил на входе – одного у палаты, второго на входе в госпиталь. Ну и на Стольникова, конечно, надели наручники. Один браслет защелкнули на правой руке, а второй прицепили к уголку рамы кровати.

– Значит, ранение вы получили в бою? – по-граждански наивно любопытствовала корреспондентка Первого канала, сидя перед разговорчивым малым в палате.

– Здесь все – сплошной бой… – глядя в потолок, с видом героя отвечал интервьюируемый солдат автомобильной роты.

После этого ответа Стольников покосился на него, а «конторские» даже не шевельнулись. Хотя «конторскими» назвать их можно было с натяжкой, в палате лежали всего лишь информаторы из ханкалинских подразделений, но дело свое они знали и в будущем рассчитывали пополнить ряды органов госбезопасности.

– А при каких обстоятельствах вы получили ранение? – допытывалась девушка, представившаяся в самом начале разговора Лизой.

– Понимаете, мы заняли оборону севернее Ханкалы. Одно из самых опасных мест в Чечне. И банда ударила по нам из минометов. Кому-то оторвало голову, кого-то изрешетило осколками… – солдат задумался. – А я вот побежал спасать горящую машину, и меня достало…

Ранение он получил в задницу. И Стольников знал, при каких обстоятельствах. Ночью водила отвез на одну из ханкалинских застав груз, но в связи со сложными метеоусловиями там заночевал. В тумане можно наткнуться на мигрирующие банды или просто свалиться в воронку. На заставе, пока командир проверял посты, водила и его земляк быстро распили бутылку водки и после возвращения командира заставы улеглись на бруствере помечтать о дембеле. А в это время кто-то из разведчиков попросил артиллеристов «подсветить». И ханкалинские «боги войны», как всегда, не думая, чем все это может закончиться, отстрелили «люстру». Осветительный заряд поднялся в небо, а фрагменты его понеслись обратно к земле. Падают такие фрагменты всегда с характерным свистом, и всегда кажется, что прямо на голову. А иногда так и случалось. Хвостовики от «люстр» втыкались в землю, а основные части корпуса падали плашмя. Звук при этом был такой, что хотелось побыстрее с этого места уйти. Стольников знал одного контрактника, которому хвостовиком раздробило ногу, а однажды его взвод спал в Ханкале, и болванка упала прямо на БТР. Оглушило всех, кто находился внутри. И вот очередной каприз бога войны. Ему зачем-то понадобился водила, точнее, его зад. Лежащему на бруствере на боку вернувшийся с неба хвостовик рассек обе ягодицы. Получалось, что фактически ранение военнослужащий получил в бою, ибо находился в то время на боевой заставе в районе боевых действий.

– Теперь вас, видимо, наградят, – предсказала журналистка, терпеливо дописав на диктофон рассказ водилы об осколочном минометном ранении.

– Знаете, я здесь не за ордена воюю, – ответил больной. – Скорей бы уже эта война закончилась.

Стольников закрыл глаза и попробовал заснуть. После побоев он отходил быстро. Его накормили, и два часа он все-таки поспал. Он готов был уйти хоть сейчас. Добраться до бригады, отлежаться сутки, зализать раны и отправиться в пещеру к своим. Но мешал наручник. И Батя уже ничем не мог помочь…

Корреспондентка, поднявшись, поблагодарила водилу за увлекательный рассказ и направилась к Стольникову. Подсев на его кровать, вынула диктофон.

– Ну а вы? Как вы здесь оказались?

Саша уже открыл рот, чтобы отказаться от беседы, как вдруг почувствовал руку журналистки под одеялом. Обомлев, он пробормотал:

– Я…

– Говорите, говорите, – поощрила она и стала искать под одеялом свободную от наручника левую руку капитана.

От такой лихости Стольников растерялся. И лишь когда из руки журналистки в его ладонь перекочевал плотно свернутый листок бумаги, он поднял на нее взгляд и твердо сказал:

– Мне просто не повезло. Танк сбил.

– Как интересно! – ответила Лиза и уселась так, чтобы спиной загородить Стольникова от остальных. – Расскажите!

Саша бесшумно развернул листок. Внутри него нащупал – он узнал бы этот предмет из тысячи похожих – ключик от наручников. С незамысловатой, одинаковой для всех «браслетов» бородкой с одной стороны и штырьком для блокировки замка с другой. Оставив ключ под одеялом, он вынул листок и прочел: «Машина ТВ».

Листок он сунул в карман, стараясь делать это так, чтобы не возбудить интерес соглядатаев, а ключ взял и стал нести его под одеялом над животом к запястью.

– Вы знаете, ничего примечательного, – глядя в глаза журналистке Лизе, проговорил капитан. – Сам виноват. Шел на красный, не заметил танк. Водитель, конечно, превысил скорость, однако вина полностью лежит на мне. Но механика тоже накажут.

– За что же? – пряча улыбку и порозовев, спросила Лиза.

– Согласно правилам дорожного движения, механик управлял транспортным средством – источником повышенной опасности…

Наручник с правой руки пал и лег на хрустящую простыню. Чтобы не загремел, капитан сунул его под ногу.

– Вот и вся история, – проговорил Саша и расслабился.

Девушка поднялась и поблагодарила всех, пожелав скорого выздоровления. Выйдя, она плотно притворила за собой дверь.

– Классная телка, – вздохнул героический водила. – Она мне второй год снится.

Здоровые больные на это ничего не ответили.

– Ну ладно, – сказал Стольников, вставая, – поболели, пора и честь знать.

Откинув одеяло, он перепрыгнул через спинку кровати и ногой повалил на пол вскочившего «стукача». Голова его дернулась, как если бы кто-то бил сильно по мячу, промазал и попал в скулу вратарю.

Второй тоже проявил чудеса реакции, но, запутавшись в одеяле, не смог встать на пол обеими ногами. Стольникову осталось только достать его рукой. Ударившись затылком о стенку модуля, «стукач» сел на тумбочку и свесил голову. Подумав, Саша с разворота врезал ему ногой по голове.

– Я ранен, меня бить нельзя! – вскричал обалдевший от такого поведения пациента водила и натянул одеяло до подбородка.

– Береги тыл, друг, – посоветовал Стольников, распахивая тумбочку одного из «конторских» и выбрасывая оттуда его форму. – И когда в следующий раз увидишь, что небо ночью белым стало, не хлебало разевай, а в укрытие прыгай.

– Хорошо, – глупо пообещал водила.

– Ну что, теперь я старший сержант, – заметил Стольников, оглядывая свои плечи. – Деградирую на глазах. Пока.

– Пока, – попрощался водила с облегчением.

Саша вышел из модуля – во второй раз за день – и решительно направился к стоявшей в отстойнике ханкалинского гарнизона «Ниве» с двумя буквами на двери – «ТВ». Девушка сидела на заднем сиденье, водитель – за рулем, по тремору выхлопной трубы Стольников понял, что двигатель включен. Приблизившись, он распахнул пассажирскую дверцу справа от водителя и легко запрыгнул внутрь.

– Гони, Ахмед! – попросила девушка.

Нет, Стольников не был идеалистом. И в этом фактически похищении видел не только участие Зубова, но и промысел Аллаха, стоявшего на стороне Алхоева. Русская девушка-корреспондентка Лиза могла быть вдовой-смертницей убитого боевика, и имя у нее не Лиза, а Фатима. И послана она не комбригом 46-й оперативной бригады особого назначения, а полевым командиром Алхоевым. И не был, наверное, уверен Стольников, что везут его в бригаду, а не взорвут по дороге. Но это была единственная возможность сбежать. Капитан понимал, что Костычев решает вопрос о транспортировке его в Москву, и укради его в эту минуту на самом деле боевики, капитан с радостью бы согласился.

За спиной послышались выстрелы.

– Герой-водила, – поморщился Саша, растирая ноющую от наручника правую кисть. – Надо было его вырубить. А как удалось комбригу договориться с телевидением, я понять не могу? – проговорил он, оборачиваясь к Лизе.

– Нет никакого телевидения, – ответила она. – Старший сержант медицинской службы Елизавета Рощина, а это – наш водитель, Ахмед.

Стольников отвернулся, ошеломленный. Но тут же снова повернулся.

– А удостоверения тэвэшников? Без них же не запустят в часть!

– Сегодня борт пришел из Нальчика, – ответил за девушку Ахмед. – Мы к ним и подкатили. Никто не проверял. А удостоверений у Зубова в ящике под кроватью… тьма. Там и ксива сотрудника Интерпола есть.

– Ну вы, ребята, даете, – восхитился капитан. – А я уже, грешным делом, подумал, когда медсестра Лиза мне под одеяло полезла…

– Не обольщайся! – отрезала она.

– За нами погоня, – глядя в зеркало, сообщил Ахмед. – Плохо, ребята, очень плохо… От «уазика» я уйти смогу, а от БРДМ – нет…

Бронированная разведывательно-дозорная машина, выехавшая вслед за «УАЗом» «федералов», поднимала за собой столб пыли, застилавший Ханкалу. Было видно, что погоня началась и стихийно длится по инерции, но через минуту-две «УАЗ» уступит дорогу БРДМ, и та нагонит «Ниву» без особых хлопот. Местами разбитая дорога не позволяла мчаться «Ниве» на предельной скорости – любое попадание в рытвину грозило сходом с дороги и переворотом. Поэтому Ахмед, понимая, что скоро гонка закончится, крикнул Стольникову:

– Капитан, выходи на повороте, мы уйдем влево!..

Но до ближайшего поворота было еще метров триста. БРДМ к тому времени уже почти вплотную приблизилась к их машине, и теперь водитель обдумывал заключительный маневр.

Стольников откинул дверь в сторону. Инерция оттянула дверцу до отказа. Но в тот момент, когда он вылетал из салона, чтобы скатиться с невысокой насыпи, распахнулась и задняя дверь. Ахнув, Лиза вслед за капитаном вылетела из машины и кубарем полетела вниз.

– Да что ж это такое! – прокричал Саша, бросаясь к ней. – Ты почему дверь не закрыла!

– Я думала – закрыла… – прошептала девушка, лежа на его руке.

– Цела?

– Нога немного болит.

– Немного – это не болит. Выбираемся отсюда!

«Нива» умчалась на повороте дальше, БРДМ и «УАЗ» последовали за ней.

Саша вышел на дорогу и осмотрелся.

– Мы в зоне, в которой разрешено движение гражданских машин. Нужно ловить попутку и ехать до Грозного. И постараться сделать это до того, как обнаружат наше отсутствие!

– Да кто ж из местных нас повезет в Грозный?! – усомнилась Лиза.

– Не волнуйся, я сделаю водителю предложение, от которого он не откажется.

– У тебя деньги есть?

– Нет.

Пожав плечами, Лиза поднялась вслед за ним. Стольников думал о попутной машине, она о джинсах, которые надела сегодня перед поездкой. Они ей здорово помогли. Теперь на ногах будут не ссадины, а просто синяки.

Через несколько минут им повезло. Микроавтобус «Тойота», заметив на дороге голосующих мужчину и женщину, сначала проехал мимо, а потом дал задний ход.

В салоне находились трое молодых людей, все кавказцы, громко играла чеченская музыка, и по всему чувствовалось, что подбросить парочку они решили не из чувства сострадания, а в других целях. Например, нужно было оправдать дальнюю дорогу. Отсюда и вопрос водителя: «А у вас деньги есть?» У Саши в карманах лежала лишь пачка сигарет «ХХI век» и зажигалка соглядатая, но он решительно кивнул.

Скучать в дороге не пришлось. Сначала Стольников пропускал фразы пассажиров мимо ушей, рассудив, что таким образом налаживается контакт между людьми, которым волею судьбы придется быть в тесной компании в течение получаса, но потом, когда сообразил, стал внимательней. Так пробивают базарами в слегка подпитой компании, пытаясь выглядеть не слишком навязчивыми, но истину познать.

– А вы откуда едете?

– Из Ханкалы, – отрезал Саша. – Гуляли, воздухом в лесу дышали.

– Свадебное путешествие?

– Точно.

– А вид у вас такой, словно вы бежали, а не гуляли, – настаивал, перегнувшись через спинку сиденья, один из пассажиров. Стильно стриженный чеченец лет двадцати пяти на вид со сломанными хрящами ушей. – А куда в Грозный едете?

«Либо таец, либо вольник, либо боксер, – решил капитан. – Впрочем, боксер – вряд ли. Школа бокса в Чечне неразвита. Скорее – таец».

– Ты свой вопрос-то слышал? – сознательно сдерзил Саша. Если все в порядке, чеченцы должны возмутиться. Если в их головах черные мысли, сделают вид, что ничего не случилось.

Парень ухмыльнулся.

– Нормальный вопрос. Я просто хотел узнать, где лучше остановить.

Стольников поморщился.

– В аэропорт, – закинул удочку Стольников.

Собеседник расхохотался.

– Ну, ты даешь! Ты уверен, что мы туда доедем?

– Хорошо, тогда до ближайшего блокпоста.

Ответа не последовало.

«Они проехали мимо, чтобы убедиться, что у меня нет оружия. Когда убедились, вернулись. Значит, я им нужен невооруженный, – Саша думал, с безразличием глядя в окно. Так смотрят не ожидающие подвоха люди. – Номеров на микроавтобусе нет. Все правильно… Случись что, кто их найдет…»

Лизе было хорошо и удобно. Отрешившись от суеты, она сидела на мягком сиденье, и ей было не до тонкостей разговора. Нечасто выезжающая за пределы части, где служила, она теперь с любопытством ребенка рассматривала пейзаж за окном. Будучи женщиной, она между тем была и военнослужащей, для которой главное – исполнить приказ командира. Приказ был выполнен, скоро она со Стольниковым вернется в бригаду. Больше ей сейчас ничего не было нужно.

Саше не нравился ни запах в салоне, ни откровенное молчание двоих пассажиров, ни надоедливость третьего, ни сами вопросы, которые тот задавал.

«Почему они вернулись? – вновь спросил себя капитан. – Что их привлекло?» Корысть? Нет, вопрос о деньгах – это так, проверка на вшивость. Кивок Стольникова ничего не означал, военный может и «кинуть» – запросто. Но они все равно вернулись и не отказались их взять, хотя изначально это не входило в их планы.

«Лиза?.. – мелькнуло в голове капитана. – Симпатичная девушка… Меня, они считают, можно списать, а с Лизой… Номеров на машине нет, если кто и выживет, ничего толком не вспомнит. Микроавтобус может быть вообще собственностью убитого знакомого…»

В салоне установилось напряженное молчание.

«Лиза красива, соблазнительна… А рядом с ней на дороге, где вокруг ни души, лох с синяками в сержантской форме. Зачем им лох? Им и денег при таком раскладе не нужно…»

Какое-то проклятье кружилось над Стольниковым, не давая ни на минуту расслабиться и отдохнуть. Очередной сюрприз судьба подбросила в виде троих доброжелателей, которые не сделали еще ничего плохого, но если бы и задумали таковое, Саша уже был к этому готов.

В минуту молчания он вдруг подумал о том, что это, может быть, уже не внимательность и осторожность, а банальный гон! На войне, где приходится постоянно быть начеку, человек в каждом встречном видит бандита и потенциального убийцу. Не спать, ходить озираясь, подозревать всех… В девяти случаях из десяти опасения не напрасны, и лучше уж перестараться с ними, чем получить пулю в лоб. За последние пять лет войны в Чечне Стольников уже забыл, что такое доверие к незнакомым людям, и напротив, чувство постоянной личной опасности не оставляло его ни на минуту.

«Так гон или нет? – подумал он. – Может, трое чехов сейчас сидят и просто душевно завидуют русскому, у которого такая красивая девушка?..»

– Вага, тормозни вон там, у леска, – попросил по-русски разговорчивый и указал на участок дороги, где «зеленка» вплотную примыкала к трассе. – Мальчики налево, девочки – направо! – весело сообщил он и стал ждать, пока машина остановится.

«Нет, – почти обрадовался Стольников, – это не гон!»

«Гнать» не хотелось, но куда девать такие мысли, чем их опровергать? А Лиза сидит и даже чему-то улыбается. Бедная девочка… сколько ей? – только сейчас задался вопросом капитан. Двадцать четыре? Двадцать три?..

Внезапно захотевший пописать молодчик соскочил с сиденья, но направился не к лесу, а к задней двери. На тут же освободившееся место справа пересел второй и привалился плечом к стойке салона.

«Пошло-поехало…» – молниеносно отметил про себя Стольников, переставая моргать.

Качнувшись к Лизе, он почти беззвучно проговорил:

– Сиди и молчи, что бы ни происходило.

– В смысле? – недоуменно прошелестела она в ухо Саше.

Дверь отскочила на пяток сантиметров вперед и с шумом отъехала в сторону. Если бы дело происходило в другое время и под стук колес, то резонно было услышать: «Кому чаю?»

Однако молодой человек на проводника поезда не был похож. Проводники по подвижному составу с отверткой в руке не бродят.

– Ну-ка выскакивай, – по-хозяйски приказал он Стольникову. – Быстро! – повысил он голос, видя, что Стольников не торопится.

– Мальчики, вы чего? – задорно прикрикнула Лиза.

Стольников отвел взгляд от ее веселого лица. Можно было сыграть простака, отвлечь внимание, но Саша уже настолько устал от испытаний, что ваньку валять просто не было сил. А Лиза, оказывается, и не слышала, что ему приказали. Громко лезгинка в салоне звучит, вот что…

Вздохнув, он стал выбираться наружу.

– Только недолго, мальчики! – крикнула Лиза вслед ему, чуть подыгрывая ножкой в такт лезгинке.

Стольников вылез из машины.

– Послушай, старичок, – обратился он к парню, – может, мы просто сойдем, да и все? Ну, не можете вы по-человечески подвезти, не заложено это в вас природой, так, может, просто мы пойдем? Плохо все это…

Вообще-то идти пешком Саша не собирался. В любом случае ему нужен был этот микроавтобус без номеров.

Отвертка угрожающе зашевелилась перед его животом.

«Всадит, и отволокут в «зеленку» подыхать, – подумал капитан. – А что же им еще делать? И там же девчонку замучают. Я буду душу богу отдавать, а они в пяти шагах от меня ее насиловать. А после прирежут. Такие дела, капитан».

– Скажи честно, чем соблазнились? Женщиной или деньгами? Любопытство разбирает.

Он бросил взгляд внутрь салона и увидел Лизу, которая до сих пор ничего не понимала.

– Давай его быстрее! – поторопил с переднего сиденья приятель парня.

В этой просьбе сомневаться уже не приходилось. Если «давай быстрее» могло быть растолковано как угодно, то «давай его быстрее» – с этим все предельно понятно. Чехи впервые, кажется, убивают. Иначе давно бы уже перешли на родной язык. Волнуются. Ничего, после первого убийства волнение проходит, наступает эйфория…

– Вы вот здесь стоите, как «подарки», железом машете, – заговорил Стольников, увидев, как глаза вооруженного забегали, – а вон «федералы» мчатся, трубами дымят…

Как он и думал, все трое посмотрели в разные стороны.

Разведчик молниеносно выхватил из руки парня отвертку и без размаха провел апперкот с левой. Молодого человека от серьезного увечья спасло только то, что Стольников стоял рядом с машиной и бить слева – его коронка – мешал кузов. Апперкот в арсенале Саши сильной стороной никогда не был, но и этого хватило, чтобы пассажир закинул голову назад так, что в первое мгновение могло показаться – она оторвалась.

Лиза громко вскрикнула…

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, капитан коротко размахнулся и всадил длинную отвертку в стойку кузова. Она прошила насквозь металл, обшивку и на десяток сантиметров погрузилась в плечо прижавшегося к дверце второго парня.

Стольников взялся за ручку и рванул на себя дверь вместе с пришпиленным к ней орущим чехом. Короткий свинг – и рев прекратился. Сорвавшись с «крепления», парень рухнул под ноги разведчику, но это не помешало тому дотянуться и всей пятерней схватить за ухо третьего.

– Быстрей шевели ногами, сучонок, – как можно тише и яростнее проскрежетал Саша, вытягивая противника из-за руля за ухо, как кролика.

Когда до двери оставалось совсем чуть-чуть и тот с перекошенным от боли лицом уже стал коситься на землю, куда должна была встать его нога, Саша резко выдернул его из салона и, не давая времени опомниться, дернул за ухо в обратном направлении. Хруст хрящей, и громкий удар лба о кузов…

Последствием этого была частичная потеря сознания водителем и глубокая вмятина на кузове микроавтобуса. Развернувшись, Стольников всадил ногу в живот шатающемуся из стороны в сторону третьему негодяю и повалил его на пыльную дорогу.

Лиза смотрела на происходящее широко распахнутыми глазами, обеими руками закрыв рот. Кажется, до нее до сих пор не доходило, что произошло сейчас и что могло случиться минутой позже, окажись с нею рядом кто-то другой.

– Захлопни дверь, – попросил Стольников, садясь за руль и включая зажигание. – Ненавижу идиотов…

Вспомнив еще об одной мелочи, он пересел на сиденье справа, высунул руку в окно и выдернул торчащую из кузова отвертку. Поддел ею «салазки» выносимой магнитолы и выдернул ее из панели вместе с проводами. И сразу стало тихо, как в раю.

Через минуту они мчались по трассе, и ветер, врывающийся в салон через сдвинутый люк, шевелил волосы девушке.

– Вы с ума сошли?.. – прошептала, только сейчас обретя дар речи, Лиза. – Вы что наделали?

– А чего они все крутят и крутят, крутят и крутят эту дурацкую музыку?!

– Не пора ли вам чинить голову, товарищ капитан, как вас там?!

– Стольников.

– Вы сумасшедший! Как теперь эти ребята до города доберутся?!

– Доберутся как-нибудь, не переживай…

– Я обо всем доложу генерал-майору Зубову! Вот из-за таких, как вы, нас и ненавидят здесь!

Саша промолчал. По его расчетам, через три минуты должен показаться поворот, и развалины Грозного откроются во всем своем безобразии. Наступал вечер.

На первом же посту их задержали и приказали выйти из машины.

– Немедленно свяжитесь с генерал-майором Зубовым, командиром бригады внутренних войск, – подсказал Саша командиру милицейского блокпоста.

– Он родственник тебе, что ли, сержант? – поинтересовался лейтенант в новенькой форме. Видимо, только на днях прибыл в составе сводного подразделения в трехмесячную командировку.

– Да, Батя, – поглядывая по сторонам, ответил Стольников.

17

Через полчаса присланный Зубовым БТР с Удальцовым забрал Сашу и Лизу. На броне, не узнавая командира разведвзвода, сидели пятеро бойцов оперативной роты и понимающе обменивались улыбками.

– В глаз или в брюхо? – спросил Стольников, забираясь на броню и глядя в глаза сержанту.

– Выбирай в брюхо! – крикнул ему внезапно прозревший водитель БТРа. – Ой, в брюхо лучше выбирай! Здравия желаю, товарищ капитан!

– Здорово, – отозвался Стольников и, во избежание ненужных встреч, спустился в командирский люк и развалился на диване для десанта.

Чтобы не нервировать окружающих, Удальцов попросил спуститься к нему Лизу.

В бригаде БТР остановился у самого домика комбрига. Накинув куртку на голову, Стольников вбежал на крыльцо и скрылся в дверном проеме.

– Сумасшедший он какой-то, – сообщила Удальцову Лиза. Однако об инциденте на дороге умолчала.

Полковник на это ничего не ответил. Спрыгнул с брони и вошел вслед за капитаном.

– Саша, как себя чувствуешь? – вопрос был дежурный, поэтому ответа Зубов не требовал. – В нашем распоряжении полчаса. Все, что тебе нужно, подготовил Деев. Два оставшихся отделения твоего взвода готовы к выходу. «Вертушка» начнет разогреваться сразу после моей команды, все вопросы с командиром летного полка решены. Ты готов?

– Со мной пойдут пятеро, – огорошил всех Стольников. Было видно, что решение принято им давно. – Еще нужно пятьдесят тротиловых шашек и двадцать «Мух».

– Пятеро? – усомнился Зубов. – Тогда шестеро, капитан. Вот этот парень пойдет с тобой в любом случае, – и генерал посмотрел на сидящего в углу и с интересом рассматривающего Стольникова Ждана.

– Зачем он мне?

Зубов подумал.

– Это Шурик.

– Товарищ генерал, я вижу, что это Шурик. Я хочу знать, зачем он мне.

– Он окажется незаменимым, когда нужно будет заменить в рациях батарейки.

Так Шурика еще никто не унижал.

– А если без шуток, то это специалист по компьютерным, чтобы не сказать – космическим, технологиям. Это он сделал второй навигатор, который похитил Есников.

Лицо Стольникова просияло.

– И все-таки – Есников?!

– Он.

– Вы взяли его?

– Нет. Час назад армейская разведка нашла в «зеленке» подполковника с перерезанным горлом. Им оказался наш замначштаба.

– Ничего не понял, – встревожился Стольников. – А навигатор?

– Навигатор у Алхоева. Как мы и рассчитывали. После того как ты был доставлен в госпиталь Ханкалы, Есников попытался встретиться с Алхоевым.

– Почему попытался? – вмешался Деев. – Еще как встретился.

– Они вдвоем вырвались из окружения и ушли. С Есниковым был прибор. После обнаружения его трупа навигатор мы не нашли. Полагаю, он у Алхоева. И это очень хорошо, – закончил Удальцов.

– Что же здесь хорошего?! – тихо, почти шепотом, выдавил Стольников. – Я же без этого навигатора слепой!..

– Не волнуйся, – усмехнулся Зубов. – Для этого и есть Шурик. Лейтенант сделал копию прибора, и эта копия ушла к Алхоеву. Настоящий прибор – вот он…

И Зубов, распахнув сейф, вынул завернутый в тряпку прибор.

– Ты точно в состоянии работать?

– Там мои люди, – коротко объяснил Саша.

Генарал развернулся к Удальцову:

– Полковник, все начинается. Сейчас.

«Все начинается, – подумал Саша, скидывая с себя неудобную форму. – Все только начинается…»

Через двенадцать минут он и его группа из пяти человек запрыгивала в брюхо «Ми-8».

– Просто верни людей, – попросил его Зубов. – Это единственный способ для тебя избежать проблемы. А после мы туда войдем. Хотя я не понимаю, куда туда… Но ты верни людей, хорошо?

Уже внутри «вертушки» оглушенный винтами, Стольников закрыл глаза и попытался хоть на пару минут отключиться.

«Ми-8», поднявшись с аэродрома в Грозном, взял курс на юг, к Ведено. Как и трое суток назад…

Content

Сергей Зверев
Война в затерянном мире

Предисловие

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17