Сергей Зверев

Другие

Предисловие

На рассвете девятнадцатого мая одна тысяча восемьсот двадцать третьего года первая рота Черданского полка Кавказского корпуса генерала Ермолова вышла из крепости Грозная по направлению к селению Кайзехи. В районе Ведено она в полном составе исчезла, и поиски ее ни к чему не привели. Свидетелем того, что она вообще существовала, был рядовой Сажин, на марше отставший и не оказавшийся с ротой в момент ее исчезновения. Вернувшись в крепость Грозная, он доложил командованию о случившемся, но его сочли сумасшедшим и отправили в тыл.

Спустя сто семьдесят семь лет командование оперативной бригады особого назначения, дислоцирующейся в Грозном, получает информацию осведомителя о перемещении под Ведено в ночное время группы подозрительных лиц. Проверить это сообщение приказано командиру отдельного разведывательного взвода с одним отделением. Однако в тот момент, когда вертолет с разведчиками на борту подлетает к Ведено, его сбивают с земли переносным ракетным комплексом «Игла»…

Падая, вертолет разбивается и загорается, но небольшая высота позволяет разведчикам выжить и даже спасти одного члена экипажа – штурмана, старшего лейтенанта Пловцова. Преследуемые бандой полевого командира Алхоева, спланировавшего и организовавшего это нападение, отделение спускается по холму, оказывается на равнине и попадает в окружение. Случайное обнаружение странной пещеры позволяет командиру разведвзвода капитану Стольникову принять решение завести людей в катакомбы. Очень скоро он понимает, что коридорам под землей нет числа и им всем грозит смерть от голода и безумия. После долгих часов поисков группа видит на стене надпись буквами старорусского алфавита: БОГЪ ОСТАВИЛЪ НАСЪ, и Стольников понимает, что часы их существования сочтены.

Единственным, кто сумеет выйти из лабиринта, после нескольких полных опасности дней жизни там, в Другой Чечне, будет командир разведвзвода капитан Стольников. Но он выходит только для того, чтобы вернуться за своими бойцами…

1

«Вертушка», поднявшись со взлетной полосы аэропорта «Северный», ушла не на юг, к Ведено, а на юго-восток. Стольников опасался, что Алхоев предпримет нападение на вертолет, как уже сделал это однажды, поэтому принял решение изменить маршрут, и от предгорья Центороя он, пять его бойцов и Шурик добирались бегом.

Для Ждана это был первый в жизни марш-бросок в районе боевых действий. Все вокруг он воспринимал как предтечу боя. Несмотря на то что оружие, снаряжение и обувь ему помогли подогнать и приготовить к выходу, он чувствовал непомерную тяжесть в плечах и уже через три километра ровного бега натер ноги. Но говорить об этом в присутствии людей, для которых марш-бросок – ежедневное занятие, он посчитал дурным тоном. Поэтому и помалкивал о своей проблеме до самого входа в пещеру. И лишь когда Стольников, осматривая людей и снаряжение, бросил ему негромко: «Ты чего это, лейтенант, вприпрыжку скачешь?» – признался, в чем дело.

– А раньше нельзя было сказать?

Ждан промолчал.

– Теперь терпи.

Но все-таки задержал группу, вытащил из жилета новые, со склада, портянки, обильно посыпал натертую ступню Шурика стрептоцидом и велел выбросить носки.

В пещеру они вошли, вращая фонарями, как диггеры. Стольников был уверен, что закладка фугаса или даже установка растяжки в этой пещере не в интересах Алхоева. Но мало ли кто мог установить их без ведома полевого командира. Однако вскоре стало ясно: путь свободен.

– Шурик, ты не страдаешь клаустрофобией?

– Нет, а что?

– Ничего, просто так спросил.

Между тем Ждан был первым, кто через полчаса пути поинтересовался:

– А далеко еще?

– Далеко. А что?

– Ничего, просто так спросил.

Все время пути Стольников держал перед собой навигатор и сверялся с маршрутом. Никаких изменений и неприятных сюрпризов он не обнаружил. Напротив, стал припоминать даже некоторые повороты; это его успокоило.

Саша вспомнил, как он двигался с бойцами в этих тесных коридорах, и вымученно улыбнулся. Тогда, уже отчаявшись, разведчики вышли к водному тоннелю, ведущему из лабиринта. Все они благополучно выбрались через него на свет. Как будет сейчас? Ясно было одно: его встретит территория, которую ни он сам, исколесивший всю Чечню, ни штурман сбитого вертолета Пловцов никогда не видели за годы войны. Как там, кстати, Пловцов, неунывающий парень? Саша вспомнил, как штурман гнался по «зеленке» за негром-наемником, чтобы не убить, а избить, и снова улыбнулся. «Не к добру это веселье», – подумал он.

Когда до выхода из лабиринта оставалось около километра, к нему вплотную приблизился Шурик.

– У меня нет клаустрофобии.

– Я понял, – Саша удивленно посмотрел на тезку. – Это хорошо.

– У меня агорафобия.

– А это что за тварь? – насторожился капитан. Сейчас ему как раз не хватало рядом человека с душевным расстройством.

– Это когда человек опасается путешествовать в одиночку, – объяснил Шурик. – Боится далеко отрываться от дома и привычных мест. А еще он тревожится из-за возможных неприятных действий незнакомых людей.

– Мама дорогая! – восхитился Стольников. – И как ты поступил в военное училище с такими ощущениями?!

– Я скрыл.

«Тревожится из-за возможных неприятных действий незнакомых людей?..» – И с этим диагнозом ты приехал служить в Чечню?

– Я же говорю – скрыл!

Стольников ничего не ответил. Лишь у самого выхода посоветовал быть рядом с ним во время операции, из чего Шурик заключил, что это самое безопасное место.

Когда бы не морока с навигатором, прибором, благодаря которому можно было идти верной дорогой, Стольников непременно уперся бы и отказался брать с собой молодого лейтенанта. Шутка ли? – человек только что окончил военный вуз, обучающий специалистов космическим технологиям, и лейтенантик только-только осел в своей Коломне, в части, где понятия не имеют о кровавых мозолях, и тут нате – на войну. И что с ним здесь, на войне, делать? Разговаривать об агорафобии?

Пора было улыбнуться в третий раз.

Лейтенант Ждан был единственным, кто мог починить навигатор или придумать какую-нибудь космическую хитрость, и нужен он был лишь на то время, что группа двигалась в лабиринте. Но когда бойцы окажутся на открытой местности и придет пора положить навигатор в ранец, что тогда? Стольников не любил сюрпризов и неопределенностей, а лейтенант Ждан, Шурик, как он представился, этой неопределенностью и явился.

Группа шла молча, стараясь даже здесь не издавать ни звука. Стольников снова и снова прокручивал в голове события последних дней. Полевой командир Алхоев и войсковой разведчик Стольников охотились друг за другом не первый год. С тех пор как капитан жестоко оскорбил брата Алхоева, контролирующий территорию Ведено бандит поклялся уничтожить русского разведчика лично. В то же время ему самому приходилось быть осторожным, поскольку капитан Стольников дал себе похожую клятву. Алхоев, Алхоев, Алхоев… Кровавый бандит, хитрая тварь.

– Теперь понятно, как тебе удавалось уходить от меня, – пробормотал Саша. – Чуть что – в лабиринт, и ваших нет…

– Что вы говорите, товарищ капитан? – тут же напомнил о себе Ждан.

– Тише, лейтенант, – посоветовал Стольников, ругнув себя за мысли вслух.

Что было в тот день, когда они выбрались из коридоров? Саша отдал приказ основной части бойцов находиться у водопада с ранеными, оставшихся он разделил на части и отправил в разведку местности, одну из групп возглавив лично. И вот тут-то и появился он, навигатор…

Но еще до того, как устройство попало к нему в руки, пришлось свыкнуться с мыслью, что территория, где он оказался с бойцами, – не зона эксперимента по выживанию, не параллельный мир, не галлюциногенный бред, а всего лишь не известная ученым и федеральным властям часть Чечни. С этой мыслью они с прапорщиком Жулиным набрели на домик, похожий на сторожку, и обнаружили прибор. Кто-то оставил его, и теперь понятно, что это был Алхоев. А потом – встреча со странными людьми, чей облик явно не вписывался в жизнь начала двадцать первого века. Однако никакого колдовства – все просто: странные люди, живущие в Этой Чечне, – потомки солдат роты Черданского полка, исчезнувшей более полутора веков назад…

Из пещеры они выходили осторожно, по одному. Как только один из бойцов оказался вне лабиринта, он тут же забегал за укрытие и располагался для стрельбы. Но стрелять нужды пока не было. Стольников вышел последним. Через пять минут ожидания капитан поднялся и махнул рукой. Четверо, и с ними Шурик, покинули укрытия.

– Наша задача – скрытно добраться до крепости. Это плохо укрепленный город в полутора часах отсюда. Мы должны успеть до рассвета. Если вопросов нет, за мной.

Развернувшись, Стольников стал спускаться с холма, группа двинулась за ним. А Ждан, торопливо шедший посреди группы, удивлялся тому, что шесть человек двигались по равнине бесшумно, как лисы.

«Алхоев не стал организовывать засаду у входа, – думал Саша, глядя то на часы, то по сторонам. – Неизвестно, сколько людей со мной вернулось. Он просто попытается заманить меня в ловушку и там угробить. А взрывать тоннель или бить первых показавшихся из него – глупо. Отойдут, и потом попробуй, вытяни их оттуда. А если в лабиринте батальон?.. Я бы так, во всяком случае, делать не стал».

Через полчаса бега, когда группа поднялась на холм, показались первые приметы крепости: крошечная лампадка в глубине города, на старой колокольне. Как и прежде, она мерцала, как звезда в далеком небе.

– Мы почти на месте, – Стольников осмотрел людей еще раз. – Проверить оружие.

– Мы будем входить в крепость громко? – на всякий случай поинтересовался Яшин, которому было все равно, как входить.

– Нет, в крепости отделение, и кто бы там ни был помимо ребят, двери нам откроют.

– А если не откроют? – проявил любопытство Ждан, который начал понимать превосходство портянок над носками.

– Тогда мы войдем громко, лейтенант, – успокоил парня Яшин.

Шурик догадался: Яшину приятнее входить «громко», чем в открытые ворота. Сержант-контрактник был создан не для скучной жизни. Ждан это еще в Моздоке заметил.

Группа, рассыпавшись в цепь, приближалась к крепости. Сердце Шурика бешено колотилось. Вот он, первый бой! Он прислушивался к себе, пытаясь понять, готов ли к нему. Вообще, странно и несправедливо будет, если его сейчас убьют. Так не бывает. Первый бой, и убьют. Это неправильно.

Крепость становилась все больше и больше, будто росла на глазах. До сих пор не прозвучало ни единого выстрела. Ждан смотрел на Стольникова и пытался разгадать – начнется стрельба или нет. Хотелось, чтобы не началась. И его желание исполнилось. Когда до крепостных ворот оставалось чуть больше ста шагов, на ее стене появился, освещенный факелом, человек.

– Штурман! – радостно прокричал Стольников и рассмеялся.

Шурик не вполне понимал, чем вызвана эта радость, тем более ему не было понятно в этой ситуации, что такое «штурман». «Вероятно, это прозвище», – подумал Ждан и стал замечать, что радость командира повлияла на сердце. Оно стало не так бешено колотиться. Бойцы заметно расслабились, но Стольников не велел приближаться. Велев группе залечь, он подошел к воротам и уже оттуда, переговорив с человеком на стене, негромко свистнул.

Ждану, да и другим, с кем Стольников вошел в лабиринт этим днем, не суждено было знать о дружеской связи, существовавшей между капитаном и штурманом.

Неделю назад вертолет, на котором группа капитана следовала к Ведено, был сбит с земли бандой Алхоева. Пловцов был единственным из членов экипажа, кто выжил, и, как часто бывает на войне, этой недели хватило, чтобы Пловцов стал для Стольникова одним из самых близких людей. Тогда, выбравшись из горящей «вертушки» и отстреливаясь от чехов, Саша посматривал на «летуна» и размышлял, не станет ли он для группы обузой. Но штурман выдержал экзамен на прочность. И сейчас, видя Олега, Стольников готов был поклясться, что отправился бы с этим человеком на задание, как и с любым из своего разведвзвода.

Когда боевики осадили город-крепость, Пловцов решил не покидать его, а остаться. Но не свою жизнь он спасал и не делал передышку для отдыха. Олег оставался в крепости, чтобы найти в ней человека, поддерживающего постоянную связь с бандой Алхоева. Пока информатор в городе, полевой командир знает обо всем, что в нем происходит. И Олег, рискуя жизнью, остался. Но Стольников еще не знал об этом, и радость встречи с Пловцовым для него была лишь предвкушением встречи с бойцами. Саша не мог предполагать, что отделения, с которым он впервые вошел в Эту Чечню, в крепости уже нет…

И сейчас, подходя к воротам и подавая знак, капитан не мог не выдать радости от предстоящей встречи.

Ворота со скрипом распахнулись, группа вошла в город. Несмотря на поздний час, Стольникова и его людей встречала огромная толпа. Мужчины, женщины и даже дети топтались на огромной площади близ ворот, и капитан с удивлением вглядывался в их лица. Еще трое суток назад, словно заколдованные, горожане теснились у стен, рассматривали разведчиков напряженно и с беспокойством. Сейчас же, глядя на них, Стольников не мог не заметить перемен. Это были обычные люди, с радостью и гостеприимством встречающие гостей. Саша поймал себя на мысли, что вдруг стал различать в толпе женщин и даже находить, что многие из них привлекательны. Но решил с этой мыслью пока расстаться.

– Ну, привет, старик! – проговорил он и обнял Пловцова.

– Вижу, батенька, эти дни дались вам с трудом, – рассматривая ссадины на лице капитана, заметил Пловцов. – Как там? Погода шепчет?

– Там так же, как здесь, море подонков, и ходить лучше всего в бронежилете. Где боевики?

– Они вышли из города.

– Что значит – вышли из города?

– Это значит, что в городе были боевики.

– Это я понял. Я не понял, как они тут оказались. Они что, штурмовали стены? – Стольников вдруг напрягся. – Люди живы?!

– Да-да, живы, Саша, успокойся… Как такового боя не было, предусмотрительность и наши активные действия выравняли ситуацию…

– Прекрати разговаривать со мной заумными речами! Что случилось?

– Боевики вошли через западные ворота…

– Какие западные ворота?

– Вот видишь, для тебя это тоже новость… – Пловцов помялся. – Послушай, Саша, мне нужно многое тебе рассказать.

– Это я уже понял!

– Я остался, чтобы разыскать радиста из местных. Мерзавец посылал из города сигналы Алхоеву…

– Остался? – капитан вырывал из контекста сигнальные слова, пытаясь прояснить ситуацию. – Откуда среди горожан радист? – нахмурился Саша. Он уже ничего не понимал, а Пловцов не торопился объяснять.

Стоять посреди площади и задавать вопросы было глупо, Стольников, тряхнув штурмана за рукав, повел его к зданию администрации. Следом, с удивлением посматривая по сторонам, двинулись бойцы. Они выглядели, как деревенские, впервые посетившие зоопарк.

– Многих здесь перебили, разыскивая меня и Маслова. Но не получилось. Они ушли, командир.

Это была хорошая новость. Но главной Стольников еще не слышал.

– Я хочу переговорить с Мамаевым, – сказал Саша, уверенной поступью шагая сквозь толпу. – Со мной человек, разбирающийся в электронике, и куча батарей. Нужно попытаться наладить связь с бригадой.

– Ты не сможешь поговорить с Мамаевым, Саша.

– Что?.. – Стольников резко остановился.

– Нет-нет, он жив… – поторопился объяснить Пловцов. – Надеюсь, что жив.

Бойцы окружили место, где проходил разговор, а Шурик протиснулся поближе к Стольникову. Как-то неприлично стоять за спинами солдат, когда офицеры беседуют.

– Саша, группа ушла из крепости.

Стольников сделал несколько жевательных движений и посмотрел на Пловцова. Капитан сейчас плохо соображал. Первое известие показалось ему странным, второе ввело в ступор.

– Еще раз, – попросил он.

– Группа ушла из крепости.

– Разве я не приказывал дожидаться меня за этими стенами?

К ним приблизились несколько мужчин, одетых по местным обычаям в домотканые рубашки и брюки. Ждан с интересом рассматривал на их ногах мокасины из кожи какого-то животного.

– Господин офицер, – обратился один из них, – ваши люди ушли на Полярную звезду.

– Пловцов, почему эти люди отвечают за тебя?

– Они имеют на это право, – отозвался штурман.

– В самом деле? – насмешливо проговорил Саша.

– Эти люди спасли нас. Если бы не они, ты видел бы сейчас наши могилы. Если бы только было, что хоронить.

– Допустим, – согласился Стольников. – Допустим, что я им доверяю. Тогда мне нужен переводчик. Ты, вижу, уже вполне освоился здесь. Поэтому переведи, что сказал этот человек, – и Стольников, глядя на Пловцова, показал на одного из мужчин.

– На севере есть завод, он принадлежит Алхоеву.

– Так.

– Группа ушла туда.

– Значит, чтобы спастись от боевиков Алхоева, группа ушла на какой-то, мать его, завод Алхоева? Ты поправь меня, когда я начну нести ахинею.

– Капитан, может, пройдем внутрь, и я все расскажу?

– Да! Это то, что сейчас нужно! – Стольников посмотрел на мужчин. – И вы тоже следуйте за мной.

Через час Стольников знал все. Как ни странно звучало, группа во главе с прапорщиком Жулиным ушла на завод Алхоева, чтобы спастись от полевого командира.

– Здесь нет укрытий, Саша. Не разбивать же лагерь в «зеленке»? Чехи перебьют всех за минуту!

– Согласен. Кто с Масловым?

– Местный врач. Маслов не пришел в себя, но состояние стабилизировалось.

Саша закурил и прошелся по комнате, вдоль стен которой сидели бойцы. Все вошли на второй этаж администрации, было решено переждать ночь там. Горожане несли еду, воду, и многие понимающие – даже бражку, но к еде никто из разведчиков не притрагивался. Лишь Шурик, позабывший в бригаде фляжку, подтянул к себе кувшин с ледяной колодезной водой и с ним не расставался.

– Расскажи, что было, когда ты вышел из лабиринта? – попросил Пловцов.

– Костычев и Мякишев поместили меня в госпиталь Ханкалы под присмотр своих сотрудников.

– Костычев и Мякишев, это?..

– Первый заместитель начальника Управления ФСБ по Северному Кавказу, второй – его подчиненный.

– Но зачем они тебя туда поместили?

– Чтобы выяснить подробности исчезновения разведывательного отделения. Вот зачем. Я был не настолько плох, чтобы занимать чужую палату.

– Все так серьезно? – глядя исподлобья, справился штурман.

– Управление считает меня предателем и подозревает в сумасшествии, так как я рассказываю истории, вызывающие сомнение в здравости моего рассудка.

– Их сюда надо!

– Нет уж, не надо их сюда, – не принимая шутки, возразил Саша. – Я бежал из госпиталя. Командир бригады генерал Зубов мне поверил. Если бы не он, я бы уже давно занимал не палату госпиталя, а камеру в СИЗО. Но насчет предателя «конторские» абсолютно правы. Нюх у них на это дело работает, как надо. К этому бы нюху да еще и мозги толковые. Унюхать унюхали, а где именно – непонятно. Искать надо. А зачем искать? Если есть я, на которого можно все повесить?..

– А ты знаешь, кто из офицеров бригады работает на Алхоева?

– Думаю, знаю. Это он организовывал для моей ликвидации проникновение банды боевиков на территорию бригады. А я кто?

– Капитан-разведчик вроде, – не понимая, проговорил Пловцов.

– Это во-вторых. А во-первых, для Алхоева я единственный пока свидетель существования Другой Чечни. Чтобы сорвать планы Алхоева, генерал Зубов и вызвал из Коломны этого парня, – Саша кивнул в сторону Ждана. – Знакомься, специалист по компьютерным технологиям. Он создал копию навигатора, а Зубов с начальником штаба спровоцировал ситуацию, при которой предатель должен себя выдать.

– И что, сработало?

– Есников.

– Подожди, – нахмурился штурман. – Это же вроде заместитель начальника штаба вашей бригады, нет?..

– Так точно. Это именно он способствовал проникновению группы боевиков в часть, после чего похитил дубликат навигатора, полагая, что он единственный, и встретился с Алхоевым.

– Теперь ищи его…

– Его не нужно искать, он уже в морге. Алхоев перерезал ему горло. Закономерный исход. То, что я здесь, – это заслуга только Зубова. Нам никто не помогает, никто…

– Ну, не так уж мало, что ты здесь, старина, – улыбнулся Пловцов.

И Саша ему ответил улыбкой.

– Местные рассказали, о каком заводе идет речь? – переключился на другую тему Стольников. – Почему завод? Алхоев что, фабрикант?

– Никто не знает, что там производят. Людей уводят туда, обратно они не возвращаются. Есть один, кому удалось бежать, но ты сам все слышал еще до убытия. Что спрашивать с человека, который говорит, что там «работают какие-то железные механизмы и есть трубы»?

– Может, Алхоев организовал здесь предприятие по сборке «Фордов»? – бросил Яшин и обнажил свои золотые зубы.

Для бойцов, впервые увидевших людей, живущих в отрыве от цивилизации, все было в диковинку. Яшин присел рядом с мужчиной лет сорока на вид, рассматривал его, а последний делал вид, что Яшина не замечает. Все хоть и были предупреждены о диковинках в этой местности – Стольников, чтобы скрасить время пребывания в бесконечном лабиринте, рассказал все, что знал, – но, увидев все своими глазами, были поражены. Единственное, что удерживало разведчиков от расспросов местных, это поведение Стольникова. Капитан хотя и не нервничал, однако явно был растерян. И бойцы не пытались создать ему дополнительные трудности. Чтобы командир принял решение, должно пройти какое-то время.

– Ты говорил о каком-то связисте, – напомнил Саша. – Его нашли?

– Он исчез из города.

– Трофим?

– Тоже.

– Николай?

– И его нет.

– Хорошо, – кивнул Стольников. – А сейчас сидите, как мыши, и молчите.

Выйдя из комнаты, он поднялся на крышу, сел, вглядываясь в мерцающий огонек лампады, и стал приводить мысли в порядок. Нужно было принимать какое-то решение, а он оказался к этому не готов. Еще там, в Привычной Чечне, он знал, что будет делать. Он распланировал все поминутно. Но сейчас, когда группа исчезла, все изменилось. Между тем время подумать было. Выходить с неполным отделением в ночь опасно. Кто знает, вдруг Алхоев позволил Стольникову войти в Эту Чечню для того, чтобы его прикончить? А что? Навигатор здесь. О дубликате прибора полевому командиру известно. Осталось только перебить разведчиков.

Нужно было встретить рассвет с готовым планом. И Стольников уселся на крыше, чтобы привести мысли в порядок. Ему нужно было время.

Первым заговорил мужчина из крепости. В очередной раз глянув на несводящего с него глаз Яшина, он не отвел взгляд, как было раз семь до этого, а задержал его на сержанте.

– Ты мне хочешь предложение какое-то сделать?

– Ну конечно! – живо отозвался Яшин и придвинулся еще ближе.

– Свадьбу предложить.

– Не-не, – Яшин положил автомат и принял серьезный вид. – Слушай, у тебя кризис среднего возраста уже наступил?

Не представляя, что на это ответить, мужчина вяло поморгал. Находившийся поблизости Шурик напряг слух.

– Ну, на сторону тянет?

– На сторону?

– Ну, налево?

– Налево?

– Ты чего, будешь повторять все, что я говорю? – огорчился Яшин.

– Я просто не понял, что такое кризис среднего возраста.

– Серьезно? – удивился сержант. – Как бы тебе объяснить… В общем, у мужчин после сорока наступает кризис среднего возраста. Проявляется это, говорят, у каждого по-разному, в прямой зависимости от индивидуальных особенностей. Я тут у деда Фрейда в записях покопался, выяснил: оказывается, в основном прет то наружу, чего до сорока позарез не хватало.

– Это как?

– То есть вот для примера: рождаешься, учишься, встречаешь девушку своей мечты. И живешь эти сорок лет правильно, по субботам – церковь, по воскресеньям с детьми – в кино, а поздними вечерами по очереди в кровати – чтение Мопассана и Маргарет Митчелл.

– Кино? – невнятно произнес старожил.

– Да. И так сорок лет. И тут вдруг словно пелена спадает! Словно где-то в тридевятом царстве злую ведьму убили, и ее магия утратила силу. И ты выбегаешь в подъезд и насилуешь страшным образом уборщицу. Как-то так я понял.

– Нет, у меня ничего подобного нет.

– Все еще впереди, – успокоил мужика золотозубый Яшин. – Только никогда не знаешь, как проявится.

Ждана разговор заинтересовал. Особенно в той связи, что сидели и разговаривали два человека из разных вселенных.

– Собственно, по всему выходило, что по наступлению кризиса попрет меня к длинноногим выпускницам геодезического вуза по специальности «пространственно-геометрические измерения в недрах земли». Чего, строго говоря, мне так не хватало все эти годы. И вот поперло! – Яшин закурил и предложил собеседнику. Тот отказался. – Но как-то странно, совсем не туда. То есть тяга непреодолимая есть, да, но на голые ноги геодезисток даже смотреть не могу. И вместе с этим нет никаких сил совладать с желанием достать марихуаны и сесть в спорткар. То есть желание подойти к выпускнице университета геодезии и картографии не исчезло, но изменилась конечная цель. Вопрос «Что вы сегодня делаете вечером?» видоизменился до «Вы не подскажете, где тут у вас продают траву?»

Докурив, Яшин растоптал окурок ботинком.

– У тебя что-то похожее на это было?

– Вообще, из всех слов я понял только «трава».

Яшин огорченно покашлял.

– Скучно тут у вас.

– А у вас, вижу, присесть на дорожку некогда.

Яшин посмотрел на часы и потом – на потолок. Где-то там был Стольников.

– Яшин, а вам сколько лет? – не мигая, спросил Шурик.

– Тридцать, товарищ лейтенант.

– Так вы, вроде, до кризиса еще не дотягиваете?

– А у меня он с рождения, товарищ лейтенант, – оскалился Яшин.

«Пловцов сказал, что сигнальщик исчез из города, – думал Стольников. – Сигнальщик, знающий азбуку Морзе. Зовут Алексеем, на вид около тридцати, как описал его Пловцову убитый чехами дед. Появился через год или через два после того, как в Эту Чечню явился Алхоев, ничем особенным не выделялся, вел уединенный образ жизни. Все правильно, так и должен себя вести свой среди чужих. А когда возникала необходимость, семафорил Магомеду Кровавому. Наверное, «в эфир» выходил периодически, в установленное время, по договоренности заранее. А что? – удобно. Чехи в город не заходят, а что там происходит – знают отлично».

Саша лег на спину и стал рассматривать небо. Сколько раз уже вот так, закинув руки за голову, он смотрел, думая о своем. Низко сидящие звезды, похожая на зубчик чеснока луна, свежесть…

«А зачем ему уходить из города? – подумал вдруг Стольников. – Не для того он сюда прибыл, чтобы бежать. У него здесь своя задача, за нее ему платят. И откуда ему, вообще, знать, что дед перед смертью его выдал?» – от этой мысли капитан привстал на локте и посмотрел на лампаду. Она светила, не мигая.

Сигнальщик просто исчез. Но не из города!

Капитан сбежал вниз и подошел к горожанам, ведущим неторопливый разговор с «пришельцами».

– Кто знает Алексея в лицо?

– Это тот, что пяток лет назад в городе объявился?

– Точно.

– Ну, я знаю, – ответил один из мужчин. – Да его, кажется, все тут знают.

– Где живет?

– Он на первом этаже в Темном поселился, под Копытиными. Не строить же ему одному дом, а там как раз комната пустовала.

– В Темном поселился? – наморщил лоб Стольников.

– Это район у нас в городе, – объяснили. – Там место странное. Сколько фонарей на стенах домов ни зажигай ночью, все одно ветер задует. Поэтому темно там, хоть глаз коли.

– Центр розы ветров?

Мужик повернулся к Шурику.

– Чего?

– Я говорю – центр розы ветров.

– Сколько слов, не связанных друг с другом по смыслу, – подумав, заметил мужик.

– Яшин, Мартынов, за мной! – приказал Саша. – И ты, земляк, поднимайся. Веди в этот Темный.

Они вышли из здания администрации и направились вслед за провожатым к восточной окраине города. Через десять минут приблизились к двухэтажному домику, выделяющемуся среди себе подобных тем, что был обложен камнем.

– Стоять здесь, не шевелясь, понял?

Мужик кивнул.

Стольников и с ним двое скрылись за домом, после чего мужчина увидел, как появился только капитан. Осмотревшись и осторожно заглянув в окно, он постучал в жалкое подобие двери – сколоченные доски, в щели между которыми можно было просунуть палец.

Никто не ответил, и тогда Стольников толкнул створку от себя. Она открылась, обнажив темный вход. Из-за дома вышел Яшин и, скользнув мимо командира, заскочил в дом. Стольников вслед за ним мгновенно скрылся в темноте. Через несколько мгновений оттуда послышался тихий короткий свист.

Прижавшись к стене дома напротив, мужчина увидел, как из-за угла появился третий разведчик. Но в дом он заходить не стал. Просто шагнул вперед, да так и остался – наполовину на улице, наполовину в доме. Лишь ствол его автомата тускло блеснул в свете месяца.

Включив фонари, разведчики быстро обыскали дом. Обстановка была убогая: кособокий стул, такой же стол, кровать, постельное белье, тканное местными умелицами. Саша посветил в пол, рассматривая зазоры между досками.

– А ну-ка, Яшин, откинь парочку…

Наклонившись с ножом в руке, сержант зацепил и отбросил в сторону одну за другой три доски. Луч фонаря капитана ударил ярусом ниже.

Уже не церемонясь, Стольников отбил в сторону еще несколько досок.

– И что это у нас такое?

Луч света уперся в сидящего на земле человека.

– Алло, справочная! – позвал его Стольников. – Вы не знаете, где сейчас может находиться чувак по имени Алексей, прибывший из внешнего мира лет пять назад?

Щурясь от слепящего его света, человек со вздохом облегчения развел в стороны руки и вытянул ноги. Складывалось впечатление, что он давно мечтал о подобном исходе дела. Саша посветил фонарем вокруг. Рядом с обнаруженным хозяином дома лежали несколько пустых банок из-под тушенки и глиняный кувшин с водой, похожий на те, в которых всю ночь носили разведчикам воду горожане.

– Ну, вылезай, горе луковое! – приказал Стольников. – И пару пустых банок с собой захвати.

Разведчики выбрались из погреба, Яшин опустил руку в лаз и за шиворот выдернул из него пленника.

– Имя?

– Алексей…

– Фамилия?

– Зачем вам?

Яшин без размаху пробил ему кулаком в живот.

Стольников помог пленнику выпрямиться.

– У нас два варианта разговора сейчас, – Саша положил ему руку на плечо. – Первый, безболезненный: ты отвечаешь на мои вопросы. Как священнику. Если выбираешь второй, то в этом случае я оставляю тебя с этим человеком, – он показал на Яшина. – И через минуту общения с ним ты сможешь по моей просьбе разговаривать на турецком, показывать карточные фокусы или связать мне свитер. Какой дорогой пойдем, приятель?

– Кашин…

– Хорошо, Кашин. С какой целью тебя поселил в этот город Алхоев?

– Вы что-то путаете…

– Яшин, поговори с ним, у нас мало времени.

Сержант закинул автомат за спину и одним ударом свалил Алексея на пол. После второго удара ногой пленник, сплевывая кровь, взревел:

– Он убьет меня!.. Вы уйдете, а он мне горло перережет!..

– Когда это случится! А я перережу тебе сейчас! – вскричал Стольников и, выхватив нож из ножен, схватил Алексея за волосы и запрокинул ему голову. Когда отточенное как бритва лезвие коснулось кадыка Алексея, тот прошептал:

– Хорошо… хорошо… Меня похитили под Дача-Борзой… Сначала хотели получить выкуп… Но когда стало ясно, что платить за меня некому, повели резать… Как вы сейчас!.. Но тут подъехала машина, из нее вышел Алхоев… Поинтересовался, как меня зовут, кем работал. Выяснил, что связист по образованию, геолог по профессии, и тогда спросил, не хочу ли я поработать на него. А что мне оставалось делать?!

– В какое время ты выходишь на связь с чехами?

– Как вы узнали?

– Не твое дело, – отрезал Стольников. – Ты до сих пор жив только потому, что своим сеансом сутки назад спас группу. А вообще ты, конечно, заслуживаешь худшего…

– Вы поведете меня в Ту Чечню, чтобы передать органам?

Стольников покачал головой:

– Думаю, будет справедливо оставить тебя здесь навсегда, передав в руки местных жителей. Так я и сделаю, – схватив человека Алхоева за шиворот, Стольников поволок его к выходу.

– Подождите, подождите! – взмолился Алексей. – Как вы не понимаете! Я же могу быть полезен вам!..

– Ты предатель, сукин сын! Чем ты можешь быть мне полезен?

– А кого я предал?! – взорвался вдруг Кашин. – Милиции Дача-Борзой было известно, что я похищен! Местный начальник РОВД знал, где я нахожусь, и еще участвовал в переговорах о моем выкупе!.. Кого я предал?! Своих?! А где они – свои?! Покажи, если такой умный!

Яшин хотел достать его рукой, но Стольников не позволил.

– Пойдем, радистка Кэт… Я решу, что с тобой делать.

Из дома они вышли вчетвером.

– Я спросил тебя, когда ты выходишь на связь, – напомнил Стольников.

– Ах, да, да… – засуетился Кашин. – Обычно во вторник, четверг, субботу, в двадцать три часа. При необходимости – сразу.

– И кто же принимает твои сигналы?

– Где-то далеко отсюда есть завод Алхоева. Там у телескопа постоянно сидит человек…

– Что ты знаешь о заводе?

– Ничего, – взмолился снова Кашин. – Клянусь – ничего! Мне нужно было только узнавать новости в городе и передавать информацию. Алхоев обещал, что через год даст денег и выведет отсюда…

– Какой наивный, – усмехнулся Яшин.

– Он не об Алхоеве, – на всякий случай пояснил капитан.

Бывший геолог поведал еще одну интересную новость. Оказывается, Николай всего лишь час назад бежал из крепости. Он звал Кашина с собой, но тот отказался.

– Час назад… – прошептал Стольников. – А Трофим, атаман?

– После ухода бандитов Алхоева из города я его больше не видел.

– Бандитов… А ты кто, шкура? – вскипел Яшин, толкнув геолога в спину.

Тот по инерции сделал несколько шагов вперед и бросил отчаянно, опустошенно:

– И я – бандит…

Сборы не заняли много времени, все необходимое было у разведчиков в руках.

– Сергей, – Стольников отвел Пловцова в сторону. – Ты должен остаться.

– Почему?

– Ты должен остаться, – повторил капитан. – Я ухожу с людьми вслед за Николаем. Думаю, он приведет меня и к заводу, и к нашим… Но в городе должен быть кто-то свой. Тем более, вижу, у тебя авторитет здесь появился… – Стольников с любопытством осмотрел сидящих на полу горожан. – Ну и не могу же я Маслова с собой взять, правда? А этот… – Стольников подозвал геолога. – Этот будет передавать нам информацию в случае необходимости. Ты Морзе знаешь, так что контроль над этим парнем держать сможешь…

– Мне не нужен контроль! – процедил Кашин.

– Может так случиться, что именно эта связь нам понадобится. Ну и, наконец, последнее… Крепость – это единственное место, куда мы сможем вернуться в случае погони. Если…

– Если что? – уточнил штурман.

– Если сможем вернуться. Как бы то ни было… – Он вынул из жилета и положил в руку штурмана навигатор. – Сохрани его. Если останешься один, выйди и расскажи о нас. Но ни в коем случае – не в ФСБ. Единственный человек, которому ты сможешь доверять – генерал-майор Зубов, командир бригады. Ты понял, Сергей?

Бойцы, поймав взгляд командира, зашевелились.

– И не забывай про Трофима, – шепнул Стольников штурману. – Возможно, он сейчас у Алхоева, но мне кажется, что он здесь. Не может быть, чтобы эта крыса за столько лет не придумала пути отхода для себя и укрытие.

Через пять минут группа Стольникова вышла из ворот крепости. Как только последний из бойцов оказался за ее пределами, тяжелая дверь закрылась, и огромное бревно скользнуло в пазы. Крепость оказалась отрезанной от остального мира.

2

Пройдя метров триста на запад, Николай остановился. С его лба градом катился пот, от которого разъедало все лицо. Новые укусы комаров в распухшие части тела заставляли его вырваться из ненавистной «зеленки» и идти по открытому участку местности. Еще два часа ходьбы в зарослях, и укусы комаров станут не болезненными, а убийственными. Ночь, когда он бежал из крепости, оказалась роковой. Инстинкт самосохранения требовал вернуться. Что выяснят разведчики, когда станет ясно, что он связан с Алхоевым? Они получат противоречивую информацию. Стольников поведет солдат к заводу. Если бы на месте Стольникова был другой, можно было ни о чем не беспокоиться. Но этот переворошит все вокруг! Он не успокоится, пока не закончит дело. Его пули не берут, что ли?..

«Ну, уйду подальше от крепости, – думал Николай, – и что? Меня там затравят уже через сутки. Продолжать уходить «зеленкой» к лабиринту? И что я буду там делать без навигатора?»

Стоять и думать посреди облака гнуса было невозможно. Пора было принять решение. Бросив взгляд на солнце, Николай направился назад. Но идти след в след он не будет, сделает крюк и вернется в город. Это единственное место, где его не станут теперь искать. Если только случайно кто-то наткнется. Но подобную возможность можно исключить, спрятавшись у надежного человека. Жаль только, что таких осталось мало.

Было бы дело в Чечне Привычной, и будь он человеком из мира, где она находится, он вышел бы на дорогу. Вытряхнул из автомобиля первого же попавшегося водителя и сел за руль. До Дагестана недалеко, а там тихо, войны нет. Можно затеряться и ближайшим же поездом отбыть с Кавказа. Но Николай был из Этой Чечни.

После бегства из крепости его мысли текли уже в том направлении, в каком текут мысли заматерелого преступника. Убить в случае необходимости – и скрыться. Николай уже не боялся этих мыслей. Стреляя в солдат федеральных войск, он поставил себя вне закона, и назад пути уже не было.

Через полтора часа Николай вышел на незнакомую ему поляну и прислушался. Он еще не видел реки, но слышал ее звуки. Стремящаяся куда-то узкая полоска воды. Это было то, чего он жаждал. Вода… О ней Николай думал все время, пока находился в «зеленке»!

Хотелось бегом перебежать участок с еще не выжженной солнцем травой и прямо в одежде рухнуть в эту голубую воду!.. Но это желание пересиливал инстинкт самосохранения. Присев на корточки, Николай внимательно осмотрелся. Ни солдат, ни чеченцев здесь просто не могло быть! Но все же нужно быть осторожным. Второго шанса остаться в живых у него не будет.

Сделав крюк, он почти подошел к крепости. До нее оставалось чуть больше трех километров. Предположить, что в данный момент он находится здесь, может либо сумасшедший, либо гений. А для этого нужно мыслить мозгами или гения, или сумасшедшего. Стольников, по мнению Николая, не был ни тем, ни другим. Вот Алхоев – да. Тот бы уже поджидал беглеца у этой реки! Мыслимое ли дело – пройти ночью около восьми километров по лесу, чтобы сделать круг и вернуться? Может ли догадаться об этом молодой офицер, который и осмотреться-то здесь толком не успел?

Думы о том, как он вернется в крепость после ухода русских, как будет там скрываться и чем питаться, стали тревожить его все чаще.

«Нужно думать о сегодняшнем дне, – почти проговорил он вслух. – Выждать, отдохнуть, а после выйти из этой проклятой страны». Как? Этого он еще не знал, но чувствовал, что окажется среди нормальных людей обязательно.

А сейчас перед Николаем была река. Ее воды приведут в чувство, освежат и снимут тянущую боль с тела. Он будет сидеть в воде до тех пор, пока не почувствует озноб. Если два-три раза повторить эту операцию – исчезнет зуд и отечность. Лучше заболеть простудой, чем загнить…

А простуда – чушь! Он вылечит ее за один вечер… Не отрывая взгляда от волнующей ряби, Николай быстро разделся. Тело, искусанное насекомыми, выглядело ужасно. Бордовые пятна чередовались с молочно-белыми участками кожи. В нагом виде Николай был еще более ужасен. Но его это не волновало.

«Если кто-то появится, прижмусь к берегу, и меня не заметят. Я могу сидеть здесь вечность. А потом определюсь, что делать дальше…»

В последний раз окинув внимательным взглядом местность, он спустился к реке. Запах речной сырости и прохлада тут же прогнали усталость и чувство отчаяния.

Еще шаг – и он зашел по пояс…

– Николя, здесь налимы водятся?

Если бы сейчас посреди водоема вскочило, разметав воду, лох-несское чудовище, он бы испугался. Если бы вдруг мимо него, брызгая холодными каплями, пронесся гидроцикл, Николай бы удивился. Но, услышав за спиной этот голос, он не испугался и не удивился. Он почувствовал, как его покидают последние силы. Он не мог не только бежать или сражаться, но и думать об этом. Николай повернулся, как робот, переступая одними ступнями…

В трех метрах от него, на холмике бережка, на траве сидел Стольников. Он шевелил языком зажатую в зубах былинку и смотрел мимо Николая. На его коленях лежал автомат. А за спиной капитана стоял какой-то золотозубый гигант и зловеще улыбался. Пулемет в руках этого человека казался детской игрушкой.

– Ты когда-нибудь пробовал жареного с лучком налима, Колян?

Николай стоял по пояс в воде, не чувствуя разницы температур воды и воздуха. Подняв глаза к небу, он глянул на солнце. Оно показалось ему черным, Николая повело в сторону. Он стал цепляться руками за воду, хлопая по ней ладонями, как малыш. Только сейчас он понял, что все надежды на спасительное бегство рухнули. Всю ночь он напрасно кормил комаров. Совершенно не чувствуя левую половину тела, Николай стал заваливаться в воду…

Очнулся он уже на берегу. Лежа на спине, с трудом разомкнул тяжелые, словно свинцом налитые веки. Над ним, загораживая солнечный свет, стоял Стольников. С мокрых волос и одежды капитана вода капала прямо на лицо Николая.

– Кому суждено помереть на лесоповале, тому не суждено утонуть, Колян, – услышал Николай.

Потом говорящий отошел в сторону, и Николай снова увидел висящий прямо над ним черный диск солнца.

– Поднимите этого мерзавца, – приказал Стольников. – Мне нужна информация.

Яшин с радостью бросился выполнять поручение. Он, справедливости ради сказать, все делал с радостью. И отход группы под Самашками с радостью прикрывал, и с радостью первым при зачистках в дом входил, и с радостью информацию добывал.

– Коля, Коля, Николай, сиди дома, не гуляй! – присел перед привязанным к дереву подручным Трофима Стольников. – Тебе мама не пела эту песенку?

Тот набрал слюны, чтобы плюнуть в лицо капитану, но хлопок по уху заставил его выплюнуть ее себе на брюки.

– Куда ты шел? – спросил Саша.

– Иди ты!..

– Невежливо. Еще раз спрошу: куда ты шел?

– Сдохнете здесь!.. Все!..

– Спрошу в третий раз и последний. После этого ты почувствуешь разницу между плохим разговором и доброжелательным. Куда ты шел?

Николай попытался достать Стольникова ногой, но тот опередил и ударил человека Трофима в пах рукой. И тут же, вынув из набедренной кобуры «стечкина», ударил пленника стволом по носу. Перегородка хряснула, из ноздрей хлынула кровь.

– Я хочу, чтобы ты понял. Здесь идет война. Поэтому кормить тебя и поить я не буду. Я буду бить, пока ты не заговоришь. А потом, когда получу информацию и пойму, что ты к передвижению не пригоден, пристрелю. Так что тебе, пока ты еще не помят, лучше начать говорить. Итак: куда ты шел?

Размахнувшись, Стольников еще раз ударил по сломанному носу стволом пистолета. На этот раз сильно. Голова Николая дернулась, как после удара током, кровь веером брызнула в стороны. Шурик смотрел на происходящее круглыми от изумления глазами так, будто не верил им.

– Куда ты шел? – И капитан снова поднял руку.

Николай поднял на него мутные глаза и стал шумно дышать.

– Послушай, – Саша присел перед предателем на землю. – Я хочу, чтобы ты понял… Мои друзья в беде. Люди, которые мне верят и которые меня ждут. Если бы не ты, мерзавец, им не было бы нужды оставлять крепость. Так что ты мой враг. За одну только каплю крови любого своего бойца я могу убить, не раздумывая. А там на кону жизни. Представляешь, что я с тобой сделаю, если ты не заговоришь? Тебе это нужно?

– Вас всех надо было убить… сразу, как вы появились. Я говорил Трофиму, но он меня не послушал!..

Стольников решительно поднялся, и бойцы, зная, что за этим последует, отошли подальше.

– Товарищ капитан!..

Стольников удивленно обернулся. Перед ним стоял Шурик.

– Разрешите мне?

– Что тебе?

– Попробовать?

– Что попробовать? Я собирался сломать ему ключицу. Хочешь сделать это за меня?

– Нет!.. – Шурик замялся. – Он не виноват, он просто не знает, что существует другая жизнь, лучшая… Он предал, потому что не знает других отношений…

– Мы сейчас с тобой что, пьем чай в учительской? – изумился Стольников.

– Он все равно не заговорит, он так воспитан!

– Правда? – вскричал Стольников. Выхватив нож, он насквозь пронзил им плечо Николая. Подтянув побледневшего лейтенанта к себе, Саша схватил его за шиворот.

Ждан отпрянул.

– Ты на войне! Мне все равно, как он воспитан! – под крик Николая, заорал Стольников. – Жаль, что мне приходится объяснять тебе это сейчас, когда умирают мои, а значит, и твои боевые товарищи! А это – предатель! Племени своего! Русской крови – предатель! Он шел к Алхоеву, чтобы в стане моего, а значит, и твоего врага спасти свою шкуру от горожан, которых предал! Но я думаю, я уверен, что он шел не к бункеру, я знаю дорогу к нему! Он шел севернее! Значит, шел туда, где находится враг, который нападет на нас с одной-единственной целью – убить нас! Мы – дичь Алхоева, и этот подонок – орудие в его руках! – Саша оттолкнул лейтенанта от себя и провернул нож в плече Николая. – А потому он скажет мне, куда шел, или я буду резать его, пока он не отдаст концы! Это понятно, лейтенант?!

Шурика стало рвать. Его выворачивало наизнанку, едва он вспоминал запах крови и блеск окровавленного лезвия в человеческом теле. К лейтенанту подошел Яшин и протянул ему кусок бинта.

– Здесь война, товарищ лейтенант. И если вы не научитесь воевать, умрете.

– Разве этому… можно научиться? – прошептал Ждан, оглядываясь через плечо.

– Вас ведь никто не заставлял учиться на офицера?

– Меня такому не учили… это против правил…

– Здесь одно правило – убей первым. У вас слюна на подбородке, лейтенант.

Утершись, Шурик все-таки вернулся к Стольникову.

– В пяти верстах отсюда – завод… – глухим голосом проговорил Николай. – Я шел туда…

– Почему не в бункер?

– Там сейчас никого нет…

– Откуда знаешь?

– Я живу здесь дольше тебя…

– Допустим.

– Что производит завод?

– Не знаю, какой-то химический элемент…

– Какой?

– Не знаю…

Нож провернулся снова.

– Сколько можно это делать?! – заорал помощник Трофима, суча ногами и разбрызгивая по траве капли пота. – Я не знаю!..

– Послушайте, товарищ капитан! – взмолился Ждан. – Откуда он на самом деле может знать? Вы же сами говорили, что эти люди не имеют представления даже о телевизоре!

– Человек, не имеющий представления о телевизоре, произносит фразу «химический элемент». – Стольников обернулся. Его лицо было напряжено. – Пошел вон отсюда, сопляк!..

– Вы не смеете… – покраснел Шурик.

Яшин прихватил его за локоть.

– Лейтенант, не зли его, хорошо? – проговорил золотозубый в ухо Ждану. Показалось – с угрозой проговорил. – Иначе разозлюсь я. А это иногда еще хуже.

– Вы тоже не смеете!

– Этот элемент они изучают уже пять лет! – кричал Николай. – Пять лет! Скоро они закончат работу, уйдут отсюда, и жизнь наша наладится! А вы только все испортили, сволочи!..

– Он сошел с ума? – спросил Кабан, рослый боец с пулеметом в руках.

– И что теперь с ним делать? – пробормотал Грек, стоящий рядом.

– Что с моими людьми?

– Я думаю, я думаю… что они все сдохли! – брызжа слюной, прокричал Николай. – Потому что между крепостью и заводом организован блокпост, и Алхоев наверняка его усилил!.. Вы все трупы! Все до единого! Твоих солдат загонят в ловушку, в ущелье, и пленят! Ты понял?

– Ну, тут ты ошибся, – зловеще улыбнулся капитан. – Их нельзя взять в плен.

– От газа еще никто не спасся!

Стольников выпрямился и посмотрел на Николая.

– Назови мне хотя бы одну причину, чтобы я не волок тебя с собой, теряя время и ставя под угрозу жизни моих людей.

– Знаешь, что я сделаю первым, когда сбегу от тебя? – свирепо вращая красными глазами, сказал Николай. – Я буду резать на твоих глазах солдат… По очереди… чтобы ты видел их смерть… А потом доберусь до тебя… Вспорю живот… отрежу уши…

– Идите сюда, мой дорогой психолог! – позвал капитан Шурика. – Ну что, перед вами по-прежнему жертва обстоятельств?

– Возможно, дурная наследственность, возможно…

– О-о, да-а! Я спросил того, кого следовало! – ухмыльнулся Стольников и, опустив пистолет, трижды выстрелил.

Николай содрогнулся и затих.

– Лейтенант, я хочу, чтобы ты запомнил одно правило. Хочешь жить – умей вертеть, – проговорил Саша и, несколько раз вонзив лезвие в землю, чтобы счистить кровь, вставил нож в ножны. – По коням, ребята.

– К бункеру? – на бегу поинтересовался Яшин.

– Нет, к ущелью.

Но выйти к упомянутому Николаем ущелью им не удалось. Еще издали Стольников заметил движение в «зеленке». С небольшой высоты в бинокль хорошо было видно, как кто-то в пятнистой форме и с автоматом в руках со всех ног мчится в их сторону.

– К бою!

Распластавшись на земле и укрывшись за камнями, бойцы заняли удобные позиции.

– Мать честная!.. – прокричал Яшин, не отрывая глаз от бинокля. – Это же Жулин!..

– Кабан, Грек, со мной, остальные на месте! – сорвавшись с места, прокричал Саша и бросился навстречу Олегу…

3

Между Жулиным и преследующими его боевиками было не более ста шагов. И, если прапорщик своих уже увидел, то спешащие его добить бандиты Стольникова и его группы еще не замечали.

– Кабан, пулемет на сошки! Грек, отсекай ближних!

Встав на колено у дерева, прижавшись к нему плечом, Грек взял в оптику прицела бегущего боевика с редкой, словно выдранной клоками, бородой, и мягко нажал на спусковой крючок. Пуля прошла в полуметре от головы прапорщика и развалила боевику череп. Он так и упал на бегу, не осознав, что произошло.

Выстрел заставил бандитов изменить план, который и раньше особым изыском не блистал. Нужно было русского во что бы то ни стало взять живым, а если не получится, уничтожить. Это было и до сих пор остается основным принципом войны боевиков с разведчиками. Теперь же выяснялось, что у прапорщика есть спасители. Кто они – выяснять не было времени. Кинетическая энергия погони толкала чехов вперед, и они этой силе не сопротивлялись.

Жулин, чтобы не выскакивать на поляну, круто изменил направление движения и ушел на фланг засады Стольникова. Это позволило Саше как следует рассмотреть и оценить силы, участвующие в погоне.

Шестеро боевиков, рассыпавшись в цепь, в шахматном порядке двигались по «зеленке». Они гнали Жулина, как егеря гонят зверя на стрелков. Шахматный порядок был обусловлен не особой тактической задумкой, а, напротив, беспорядочным шествием. Несколько бандитов двигались быстрее остальных, и потому они выдвинулись за время погони вперед.

– Кабан!..

«ПК» бойца загрохотал непрерывной очередью. Патронов Кабан не жалел. Он выходил на задание с шестью коробками лент, одну наматывал на себя и еще две просил намотать на себя друзей. Желающих находилось, как правило, немного, и вот уже два года Кабан брал хитростью. Во время отдыха он почти всегда выигрывал в карты, причем против переноски одной ленты от своего пулемета ставил пятьсот рублей. Кабан в карты играл неплохо, поэтому патронов в бою у него всегда был тройной комплект. Впрочем, проигравшие не возмущались.

Ветки сыпались с дерева, двое чехов рухнули на землю. Боевики открыли ответный огонь, Стольников услышал свист пуль и стал стрелять, отсекая очереди по два патрона. Он бил по шевелящимся веткам, чаще – наугад. Вести бестолковый огонь было необходимо для плотности огня.

Преследование Жулина захлебнулось. Немного выждав и для острастки пару раз предложив сдаться, боевики стали оттягиваться назад. Но Стольников не заметил активного отступления. И тогда, вынув из кармашков жилета две «Ф-1», одну за другой запустил поверх крон низкорослых деревьев. Два разрыва прозвучали с интервалом в две секунды. Кого-то из боевиков задело – послышался крик.

– Олег, сюда!

– Командир! – прапорщик, казалось, обезумел от радости. Он подбежал к капитану, обнял его и, перевернувшись на спину, захохотал дико и громко. – Капитан…

– Олег, ранен?

– Нет…

– Где люди?!

– Их взяли, командир… Не уберег…

Дав приказ отходить, Стольников помог прапорщику подняться и, перекинув его руку себе через плечо, повел к тому месту, где остались Ждан и двое бойцов.

– Как это случилось?

– Они загнали нас, Саша… загнали, как крыс, в ущелье… А потом забросали гранатами… Я спускался последним и, когда понял, что в овраге облако странного дыма, а люди падают замертво, выскочил наружу. Они меня не заметили…

– И ты их оставил?

– Я думал, их отравили, командир!

– Олег, ты уже второй раз уходишь от бандюков, оставляя людей!

Через мгновение Стольников пожалел о сказанном. Освободив руку, прапорщик посмотрел на Стольникова полными слез глазами и побежал по кривой, спотыкаясь и падая, в ту сторону, откуда совсем недавно бежал сломя голову.

– Ты думаешь, я трус?! – доносился до капитана его голос. – Ты решил, что я не хочу умирать?! Нет, хочу! Для тебя, командир! Специально для тебя пусть меня прошьют!..

– Не дури, Олег! – прокричал Стольников, догоняя его и снова взваливая на себя. – Просто так получается, мать твою, все время! Но я же не говорю, что ты делаешь это специально!

– Нет, я специально это делаю, специально!..

– Заткнись! – приказал Саша. – Они… живы?

Опустив прапорщика на землю рядом с Шуриком, Саша сорвал с ремня фляжку и поднес к губам Жулина.

– Когда я выпрыгнул из оврага, все уже лежали на земле… Чехи стали спускаться вниз, и кто-то из них заговорил по-русски. Наверное, среди бандитов были славяне… Я услышал: «К тому моменту, как они очнутся, уже должны быть взаперти»…

– И что дальше?

– Дальше… Я выскочил из-за дерева и стал стрелять по чехам. Двоих или убил, или ранил – не знаю точно… А они стали стрелять в меня… И тогда я побежал обратно. Вот и все, Саша… Что я мог сделать?!

– Да не голоси ты ради бога! – рассердился Стольников. – Ты уже всех тут достал!

– Так… – отойдя от Жулина, Саша некоторое время ходил кругами и тер подбородок. – Так… Слушать меня!

Бойцы все это время только это и делали. Никто из них и глазом не моргнул, давно привыкнув к повадкам командира. Единственный, кто поднялся, был Шурик.

– Слушать меня… Сейчас мы с прапорщиком Жулиным уходим. Вы выдвигаетесь вслед за бандой. Старший…

Шурик замер, в ужасе ожидая, что будет, если капитан назовет его. Но Стольников решительно назвал имя Яшина.

– Ваша задача ввязаться в бой и попробовать отбить наших. Мы с прапорщиком Жулиным вскоре к вам присоединимся.

В его висках стучало, когда он отдавал этот приказ. Он должен, обязан был в этой ситуации преследовать банду, захватившую его людей. Но капитан понимал, что упустит время. Группу мало отбить, людей нужно вывести из Этой Чечни. И потом, остается неразгаданной тайна завода Алхоева. Пока она покрыта мраком, и пока Саша не выяснил, какую продукцию выпускает предприятие, никто не поручится за безопасность и его отделения, и, если говорить строго, за жизни тех, кто в бригаде. Не исключено, что Алхоев под руководством высших сил трудится над созданием чего-то, что поставит под угрозу не только находящуюся здесь крепость… Вот и газы уже применены… Нет, Саша не мог пойти со своими, не выяснив главного.

– Командир, может, все вместе? – сомневаясь, спросил Жулин.

– Когда ты окажешься на моем месте, ты будешь принимать решение, вместе нам идти или не вместе! А сейчас я отдаю боевой приказ! Яшин, забирай людей, и вперед!

– Есть, командир, – спокойно отозвался тот, и за спиной Стольникова зазвучали привычные команды.

– Олег, нам нужно торопиться. И еще… – дождавшись, когда в «зеленке» исчезнет спина последнего из бойцов, Кабана, капитан посмотрел на прапорщика. – Олег, мы вернемся к своим. Но прежде нужно попасть на завод. Я не хочу оставлять за спиной нерешенные проблемы.

– Я разве возражаю? Я готов, Саша.

– Тогда вперед.

До входа в бункер было около пятисот метров, когда раздался первый выстрел в их сторону. Пуля свистнула, и снова стало тихо. И вдруг раздался громкий пересвист и послышался звук выстрела. Разведчики рухнули на землю, и в этот миг боевики открыли шквальный огонь. Казалось, чехи специально дожидались, когда разведчики лягут за укрытия. На самом деле это был обычный звуковой обман. Выпущенная из ствола оружия пуля имеет скорость выше скорости звука, и часто бывает так, что боец ловит ее грудью и умирает, не услышав хлопка оружия. Поэтому, когда раздался свист первой пули, Стольников упал на землю и еще до соприкосновения с ней понял, что стреляли по ним с расстояния не менее трехсот метров. В противном случае он услышал бы выстрел.

– Они держат оборону в сотне метров от бункера!

– Да я их вижу! – ответил Жулин, ныряя головой за камень. – Только не могу понять, сколько их там.

Стольников вставил гранату в подствольный гранатомет, то же самое сделал прапорщик. Выбрав угол атаки, они нажали на спуски. Заряды ушли в небо, и еще до того, как вдали послышались их разрывы, разведчики выстрелили еще по одной гранате. А после – еще.

Парные разрывы грохотали впереди, Саша видел, как вздымается земля на месте их падения, и пока боевики искали укрытие, торопился преодолеть разделяющее их расстояние.

Когда снова раздался свист, на этот раз уже сопровождаемый выстрелами, разведчики снова залегли. Теперь перестрелка шла почти в упор.

– Еще по паре раз ударим?

Саша выглянул из-за камня.

– Боюсь, теперь стрелять придется прямым выстрелом.

– А гранаты мимо не пролетят?

– Промажешь – пролетят!

Выглянув из-за холма, они выстрелили из подствольных гранатометов. Перезаряжать было некогда – до бандитов теперь оставалось чуть больше пятидесяти метров.

– Ну, аллахакбары, держите яйца руками! – озлобленно выкрикнул прапорщик, стреляя очередями и мчась вперед.

Стольников двигался правее, во время последней «лежки» ему удалось выхватить из кармана жилета ручную гранату.

– Олег, лежать! – выкрикнул он, швыряя «Ф-1».

Это было рискованно. Оборонительная граната, радиус разлета осколков которой двести метров, могла посечь и разведчиков. Но это был единственный способ подавить сопротивление боевиков. Против них работали три или четыре автомата и ручной пулемет. По мере продвижения Саше стало ясно, что стрельба из «АК» поредела, но пулемет по-прежнему работал. К нему-то, стараясь угодить за спину пулеметчику, и бросил он гранату.

Разрыв разметал в разные стороны засевших за бугром боевиков. Стольников видел, как в воздух подлетел автомат и комья земли, густо перемешанные с фрагментами человеческого тела.

До людей Алхоева оставалось несколько шагов…

Вскочив на бугор, разведчики опустошили магазины. Под ними корчились в агонии трое боевиков. Одному из них оторвало руку, живот другого был распорот чугунными осколками, бандит двигал ногами и шептал что-то на языке, который не понимали ни капитан, ни прапорщик.

– Один ушел, – крикнул Олег, вскидывая автомат.

Боевик без оружия, держа зачем-то в руке кепку, стремительно убегал в сторону холма, очертания которого Стольников узнал сразу: это был вход в бункер Алхоева.

Жулин нажал на спусковой крючок, и автомат дернулся в его руке. Бандит, споткнувшись, еще некоторое время бежал, а после стал хромать. Чем дальше он уходил, тем заметнее становилась его хромота.

– В поясницу… – пробормотал Жулин. – Он сейчас в шоке и движется на автопилоте… А вообще-то с таким ранением не ходят.

Подняв автомат, он на бегу выстрелил еще раз. Боевик резко остановился и повалился лицом вперед. Он упал плашмя, едва коснувшись коленями земли.

До входа в бункер оставалось не более пятидесяти метров…

* * *

Яшин торопил группу, боясь опоздать. До места перестрелки они добрались через пять минут.

– Вот он, овраг! – задыхаясь, стволом пулемета Кабан показал расщелину в земле.

– Разве никто, кроме тебя, его не видит? – усмехнулся Яшин и блеснул зубами.

– Только не нужно в него спускаться, газы могут быть тяжелыми, и испарения нас отключат! – предупредил Шурик.

– Хорошо, товарищ лейтенант, – улыбнулся сержант. – Мы не будем спускаться в овраг. Хоть я и не планировал это делать…

Они рысью обежали расщелину и, войдя в «зеленку», ускорили бег.

Рельеф местности, по которой они двигались, был необычен. Заросли чередовались с оврагами, и было непонятно, за счет чего могли образоваться в земле эти трещины. Воды поблизости не было, грунт был прочен, не могло же солнце раскалить землю до такой степени, что началось движение горных пород?

– Какого черта? – ругался Яшин, то погружаясь в «зеленку», то выходя из нее. И каждый раз, когда это случалось, приходилось обходить очередную расщелину.

– Откуда взялись здесь эти траншеи?!

Удивление Яшина, исходившего ногами и объехавшего на броне почти всю Чечню вдоль и поперек, было понятно, хотя Шурик и принимал его возгласы за обычное раздражение. Прав был сержант в одном – рельеф необычен и, скорее всего, объяснения тому нет. Местность, по которой они шли, являлась крышей самого большого подземного завода в мире…

– Не отставать! – рявкнул Яшин и повернулся к Шурику. – Товарищ лейтенант, разрешите задать вопрос?

– Я по поводу своей позиции уже высказался!

– Какой позиции? – изумился сержант.

– По поводу пыток и убийства военнопленных!

– Да я не об этом!

– Тогда о чем, сержант? – легко дыша и передвигаясь без труда, спросил Ждан.

– У вас женщины были?

– Чего?!

– Нет, я так, из любопытства… Если не хотите, не отвечайте. Мы, в разведке, все друг о друге знаем. Так положено. Как только появляется новый офицер или боец, так сразу собираемся, и он рассказывает, сколько у него женщин было, кого он в каких позах… Ну и так далее. Так у нас заведено, традиция…

– Что, и Стольников о себе рассказывал?

– Ну а как же?! Это же разведка!

– Серьезно, что ли? – изумился Ждан.

– Я думал, вы знаете.

– Нет, ну, знал, конечно…

– Ну вот.

Шурик выдержал паузу, думая, с чего начать.

– Вы знаете, сержант Яшин, у меня с этим делом всегда трудности были… Нет-нет, не в том смысле, что секс там или что…

– Не стесняйтесь, не стесняйтесь, – поощрил Яшин.

– Послушайте, я вам сейчас все расскажу, а потом еще остальным рассказывать?

– Да вы не волнуйтесь. Я сообщу, что мне уже рассказано, так что все в порядке! Так заведено.

– Ну ладно, – успокоился Шурик. – В общем, друг у меня в Коломне есть. Так вот все, что мне приходится покупать или красть, к нему приходит само и уже полураздетое. Целый день как какой-нибудь Басков шлифуешь перья, буриданишь между Кензо и Гуччи, заказываешь столик, потом ведешь на Хворостовского…

– Так, так…

– А когда уже в гардеробе накидываешь пальто на эти многообещающие хрупкие плечи, ей вдруг мама звонит. И голосом Левитана сообщает, что ноготь сломался. В этой связи ей срочно нужно ехать к маме. Они там вдвоем приставят обломок на место, прочитают при свечах послание Павла коринфянам, поцелуют шов по очереди и акрил регенерирует. Я должен в это срочно поверить. Потому что они всегда так делают. И я верю, ибо сам всегда так делаю. «Костик, ты позвони мне ровно в девять, скажи, что ноготь сломался. Если крокодил, я отвалю». Но тут было, видимо, без вариантов, мама просто сказала, перекрещивая на пороге дочку: «Чтобы в десять дома была, стерва». Маму моя прелесть боялась, как зубного, но свинью ей все равно подложила, хоть и шепотом. «Пойдем в туалет, там сейчас никого…»

– Костик – это приятель? – довольно ухмыляясь, поинтересовался Яшин, стараясь бежать так, чтобы его плечо касалось плеча лейтенанта.

– Ну конечно. На чем я остановился?..

– На туалете.

– Да… Из туалета я возвращаюсь унылым. Вообще, я так представлял себе это: толкаю ее на кровать в гостиничном номере, и пока она скачет на матрасе, хватаюсь за воротник рубашки и одним движением освобождаю себя от пиджака и брюк как Бэтмен от плаща. «Ну, прыгай же на меня, мерзавец!» – рычит она, оскалившись. И тут такое начинается.

Яшин хохотнул.

– Вместо этого: бесконечная мраморная раковина и автослив писсуаров вразнобой, – продолжал Шурик. – Ощущение, словно занимаешься любовью в казарме, а за твоей спиной взвод солдат во сне слюни втягивает. «Представь, что это водопад», – предложил я, и она представила. Через минуту, в самый разгул стихии, пришел какой-то мужик в синем с белыми пятнами халате, вывалил из урны мусор в мешок, покурил и ушел. «Леопард…» – задыхаясь, подсказала она. «Как бы тифом болеет», – обосновал я. И когда ей начинает уже казаться, что на американских горках вниз падает, а мне – что я с нею в одном вагончике… в какой-то кабинке раздается реальный водопад, грохочет дверь и появляется афроамериканец с развернутой Moskow News. Черный брат сходил на Хворостовского, и вот результат. Подошел к зеркалу, оскалился, как дог, почистил зубы языком и свалил. Мы его, как хамелеоны с листочка, глазами довели, он на нас – ноль внимания. Это понятно: белые на белом кафеле. Люби он черную сестру на куче угля, я бы их тоже не заметил. Мне было очень интересно, что он в кабинке зубами делал, но меня торопила моя белая сестра…

Яшин, вглядываясь в заросли, кивком поощрил Шурика на продолжение рассказа.

– Снял ее с раковины, посадил в такси. Еду домой, и ощущение после Хворостовского, как после Петросяна.

– Это бывает, – согласился Яшин. – Ну, как, лейтенант, оттянуло?

– Не понял… – словно очнувшись, процедил Шурик.

– Я вижу, вы второй час раздумываете, команды командира выполнять или свинтить отсюда?

– Что за чушь?!

– А вот сейчас по глазам вижу: все в порядке!

Слегка порозовев, Ждан покачал головой. Хотел сказать что-нибудь резкое, неприятное Яшину, но вдруг заметил его улыбку и рассмеялся. Яшин поддержал.

– Мы помогаем друг другу. Это разведка, товарищ лейтенант, так положено… А про секс в сортире правда?

– Да!

Яшин расхохотался.

– Ладно, я никому не скажу.

– Так здесь же так положено?.. – пробормотал Шурик.

– Да пошутил я!

Ждан покраснел.

– Между нами, между нами! – пообещал сержант. – Вы испуганы, а вас в чувство приводить надо… Я просто помог, понятно?

– Спасибо.

Яшин кивнул.

Дружный залп боевиков повалил разведчиков на землю.

– Откуда они стреляют? – крикнул Кабан, пытаясь определить направление, в котором должен начать работать его «ПК».

– Кабан, десять часов!.. – проорал Грек и, развернувшись влево, ответил короткой очередью.

Через минуту Яшин понял, что группа находится в окружении.

– Они дали нам зайти сюда и обошли с флангов! – чертыхнулся он. – Но почему я не видел этого?!

Он и не мог видеть. Через систему подземных сообщений несколько боевиков, выждав, когда группа пройдет мимо них, поднялась наверх и замкнула кольцо окружения.

– Мы окружены, что ли?! – вскричал Шурик.

– Стреляй, лейтенант, стреляй во все, что движется! – рассмеялся сержант.

Не выдержав, Ждан тоже рассмеялся.

– Вообще-то, Яшин, меня сюда из Коломны вызвали пару лампочек в штабе заменить!..

Яшин расхохотался.

– Ну так вкручивай!

Подняв автомат, Шурик прицелился в боевика и нажал на спусковой крючок. «АК» послушно, как на стрельбище, дернулся в его руках. Это был первый его выстрел на войне. Первый выстрел в человека.

Боевик схватился за плечо, бросил в сторону Ждана ненавидящий взгляд. Затем прокричал что-то и провел ребром ладони по горлу.

– Добивай, командир!.. Таких надо кончать сразу! – посоветовал Грек. – А выстрел отличный!

Воодушевленный Шурик прицелился и снова выстрелил. «АК» опять тряхнуло, но в пылу боя он этого даже не почувствовал. Пообещавший Ждану смерть чех уткнулся лбом в дерево.

– Молодец, лейтенант Ждан! – радостно вскричал Яшин. – А еще, слабо?!

Шурик в азарте откинул пустой магазин, пристегнул полный. Не слыша свиста пули и криков вокруг, стал стрелять, крутясь на месте, как ящерица. Он не помнил, как менял магазины, как вынимал гранаты и швырял их в цель.

– Ванька, сдавайся! Головы резать будем!

Говорящего кто-то поправил, и он крикнул еще громче:

– Сдавайся, ванька, иначе головы резать будем!

– У вас-то головки уже подрезаны? – крикнул Грек. – А то, если нет, идите ко мне, у меня есть чем оперировать.

После этих слов бой снова продолжился. Шурик слышал, как пули бьют в камни, впиваются в землю и взметают перед его лицом комья дерна. Его первый в жизни бой проходил, как во сне. Шурику все казалось, что сейчас чехи перестанут стрелять и начнут отходить. Не может же так быть, чтобы они победили! Нет, они непременно должны отступить!

Но чехи почему-то не отступали. И даже Яшин, на мощь которого Ждан теперь надеялся, ничего не мог сделать. Второе предложение сдаться прозвучало тем же равнодушным тоном, которым было сделано первое. Этот тон покоробил Шурика. Боевики словно рассказывали прогноз погоды, и четверо разведчиков, зажатых в камнях на опушке «зеленки», тревожили их не больше, чем рой комаров.

– Яшка, нужно что-то делать, – хрипло бросил Кабан, отстегивая пустую коробку и отбрасывая ее в сторону.

– Надо, надо что-то делать, Кабан, вот только я пока еще решаю, что именно… И не лезь ко мне, черт возьми!

– Да ладно, я просто спросил, – передернув затвор, Кабан коротко выпалил в цель, которая показалась ему подходящей.

Шурик ощупал карманы жилета. Оставалось три магазина. Значит, пять он расстрелял. У бойцов за спиной были вещмешки с патронами, и Шурик видел, что, пока кто-то из троих стрелял, двое других поспешно снаряжали магазины. Происходило это деловито и машинально. Несмотря на обстановку, Шурик позавидовал той старательности, которой ему сейчас так не хватало. Бойцы работали и ничего необычного для себя в окружающей действительности не находили. Как только в магазин входил последний, тридцатый, патрон, двое стреляли, а третий снаряжал. Вещмешки были сняты с плеч и лежали на земле. Все прямо указывало на то, что разведчики здесь надолго.

«Или – навсегда?..» – подумал Шурик.

– Готовь шашки!

Ждан наконец-то вспомнил о тротиловых шашках, которые бойцы несли с собой все это время. Сколько их было, этих шашек, Шурик не знал, видел лишь, что, когда бойцы готовились к выходу, они скручивали их по четыре и в одну из них вставляли детонатор с коротким бикфордовым шнуром. Стольников говорил, что тротил понадобится для каких-то взрывных работ, но Яшин сейчас решил его применить, справедливо рассудив, что этих работ в ближайшее время не предвидится. А патроны, как их бойцы ни экономили, подходят к концу.

Кабан вытянул из вещмешка две связки тротила и сунул в рот сигарету. Приложил к срезу шнура две спички, чиркнул коробком. Шурик обратил внимание на неторопливость движений Кабана. «Оно и верно, – подумал, – куда теперь спешить-то?»

Прикурив от шнура, Кабан размахнулся и, лежа, швырнул связку тротила в сторону боевиков. Через три секунды – не успели чехи даже закричать, подавая сигнал об опасности друг другу, – раздался взрыв. Нельзя сказать, что он потряс Шурика, но грохот ручной гранаты по сравнению с этим грохотом был хлопком стартового пистолета.

Земляной шар ненадолго поднялся в воздух, повисел немного и осыпался на землю. Раздался дикий крик. Шурик не успел спрятать голову, и по лицу его прошлась взрывная волна – словно вентилятор развернул к нему свои лопасти.

Вслед за Кабаном швырнули связки Грек и Яшин.

– Отходим, ребята! – хватая вещмешок и бросаясь в сторону разрывов, прокричал сержант.

За мгновение до появления двух земляных шаров он рухнул на землю, как подстреленный. Шурику сначала так и показалось – Яшина подстрелили. Но как только на спину лейтенанту посыпался дерн и осколки камней, сержант вскочил и побежал, стреляя от бедра, наугад, дальше. За ним бросились Кабан и Грек.

– Лейтенант, не отставать!.. – рявкнул последний, и Шурик успел заметить его белое лицо.

В руке Грек держал связку шашек, и исходящий от нее тонкий дымок подсказал Ждану, что до взрыва три или четыре секунды.

И в этот момент он понял, что Грек – убит… Просьба Шурику не отставать была последней фразой в жизни разведчика. Прошитый пулями, он упал на колени и с растерянностью, уже почти мертвый, посмотрел на дымящуюся в руках связку тротиловых шашек.

Ждан, словно при замедленной съемке, видел, как связка вываливается из рук Грека, а сам боец, заваливаясь вправо, падает на землю…

Очнувшись, Шурик бросился к связке, схватил ее и, размахнувшись, послал в сторону боевиков. Не долетев до земли около двух метров, она с грохотом разорвалась. Шурика оглушило, сбило с ног, он почувствовал, как падает на Кабана, и последнее, что он слышал, был звук захлебывающегося бесконечной очередью пулемета…

Яшин вбежал на бугор, за которым прятались бандиты, и двумя очередями расстрелял спрятавшихся за ним раненых боевиков. Обернувшись, прокричал:

– За мной!.. – и в этот момент увидел, как падает без сознания Ждан, и как пятеро или шестеро чехов пытаются повалить с ног ревущего, как медведь, Кабана…

– Суки!.. – развернувшись, сержант бросился назад.

Двумя очередями он свалил одного из бандитов, но когда нажал на спусковой крючок в третий раз, он без труда прижался к рукоятке. Только что он расстрелял магазин, и переворачивать скрутку или вынимать новую времени не было.

Выхватив нож разведчика, он выстрелом вбил пулю в лоб бросившегося на него боевика, а второму всадил нож по самую рукоятку в грудь.

И в этот момент удар страшной силы заставил Яшина покачнуться и опуститься на колени. Лейтенант Ждан без сознания и Кабан, которого ломали на земле боевики – это было последнее, что он увидел. Через секунду свет померк, и Яшин залитым кровью лицом уткнулся в траву.

– Что с ними делать? – спросил взмыленный, словно лошадь, чех в кепи.

– Доставить к остальным, – ответил ему Дага.

– Им нужно отрезать головы. Разреши, я это сделаю?

– Ты не в Шатое! Выполняй!

Боевиков Алхоева оказалось больше, чем можно было представить. Когда все они вышли из-за укрытий, из них можно было составить мотострелковый взвод.

– Они убили восьмерых наших! – не унимался боевик в кепи.

– Магомед приказал доставить всех живых к пленникам! Или ты не слышал?!

Не так трудно это было сделать. В «зеленке», в пятидесяти метрах от места схватки, закрытый валежником, обнаружился вход под землю. Через несколько минут трое раненых разведчиков были перенесены туда и спущены вниз. Подойдя к телу Грека вплотную, Дага дважды выстрелил в него из пистолета.

«Грязные свиньи…» – прошептали губы боевика.

Преследуя неделю назад банду Алхоева, Стольников вывел из окружения в Эту Чечню семерых бойцов и штурмана Пловцова. Чтобы спасти их, он вернулся с пятью бойцами, и оставшиеся из них в живых были теперь захвачены в плен. Разделить группу и оттянуть на Яшина внимание боевиков было частью плана Стольникова. Думал ли он, что могло случиться то, что случилось? Да, он думал об этом, одновременно веря в неуязвимость своих людей. Но быть на войне уверенным в чем-то наверняка – глупо. Яшин вступил в бой, давая возможность Стольникову и Жулину войти в бункер. План сработал, и единственное, на что теперь надеялся Стольников, это на удачу, которая спасла бы Яшина и оставшихся с ним людей. Но разве не этой надеждой пять последних лет жил Стольников? И разве не оставался он прикрывать отход группы, когда от этого зависели жизни бойцов?

Он отправлял группу Яшина на поиск захваченных в плен друзей, но случай изменил план командира. Неожиданная встреча с боевиками в «зеленке» заставила Яшина принять единственное верное решение – задержать бандитов как можно дольше. Стольников и Жулин должны были войти в бункер.

Чувствуя, что его волокут по земле, а лицо саднит от боли, сержант скалился золотыми зубами и желал одного – чтобы капитан и прапорщик ушли. Тогда, если не пристрелят сейчас, есть шанс остаться в живых.

– Завод, завод… – сплевывая кровь и скрипя зубами от боли, бормотал Яшин. – Какой здесь, к черту, может быть завод? Командир, если найдешь минуту свободного времени, чтобы вытащить нас отсюда, буду очень признателен…

– Что ты там бормочешь, сволочь?! – вскричал кто-то из боевиков и, подскочив к сержанту, ударил его ногой в лицо.

4

До входа в бункер оставалось не более пятидесяти метров.

Мысленно Саша был уже там, внутри строения. Снаружи никого не было, очаг обороны был подавлен, оставалось только войти. Эта мысль и подвела капитана. Из двери бункера появился человек и бросил что-то разведчикам под ноги. Он исчез так же молниеносно, как появился, и Стольников успел только заметить, как странно выглядит этот человек.

– Противогаз! – крикнул Жулин.

Стольников остановился.

«Газы!..»

Представив, что может произойти, если в легкие попадет отрава, Стольников похолодел.

Граната разорвалась с необычным шипящим звуком. Облако дыма мгновенно окутало Сашу, и он понял, что их провели. Голова стала странно легкой, словно не на шее держалась, а на ниточке – как воздушный шарик… Ноги утратили силу, и капитан развернулся в надежде, что прапорщик успел выйти из зоны поражения. Но Жулин стоял на коленях, дышал медленно и глубоко, автомат его лежал на земле.

– Нехорошо… – пробормотал Саша и не услышал своего голоса.

Уже не в силах стоять, он, как и Олег, опустился на колени. Пальцы разжались, и «АК» послушно лег на траву.

«Как же так?..» – подумал Стольников. Глаза слипались, очень хотелось спать. И он с равнодушным лицом прилег.

Вскоре стало ясно, что усыпленных таким образом бойцов не нужно было нести. Если только с глаз убрать поскорее. Когда Саша открыл глаза, он все еще лежал у входа в бункер. Жулин лежал напротив и смотрел ему прямо в глаза. Смотрел и моргал.

– Черт побери… – прошептал Олег, зная, что командир его слышит.

– Вы проснулись, господа русские офицеры? – раздался над Стольниковым знакомый голос. – Очень хорошо. Кофе?

Ржание почти оглушило капитана. Он уже давно заметил, что чехи смеются как-то особенно. Гортанный гогот, никакой искренности.

– Ну и что дальше, Алхоев? – спросил капитан, шевеля пальцами рук и ног, пытаясь оценить свое состояние после применения газа. Но кроме боли в голове и легкого чувства тошноты, ничего нового не обнаружил.

– А дальше все тот же вопрос, Сашья, – ответил Магомед. – Мне уже давно следовало бы убить тебя, тем более что у меня руки чешутся. Но мне нужен навигатор.

– Он всем нужен.

– Я понимаю. Но мне он нужнее. Поднимите их!

– Куда мы идем? – спросил Стольников, хотя понимал, что его заводят в бункер. Следом волокли Жулина, которого по дороге вырвало, и это вызвало приступ гнева у конвоиров.

– Не узнаешь знакомых мест? – саркастически заметил Алхоев. – Разве не сюда ты хотел попасть?

– Ты виноват. Мысли путаются. Что за газ, Алхоев?

– Не переживай, Сашья, это безопасный газ. Им пользуется полицейский спецназ США.

– Понятно.

– Нет, ничего тебе не понятно. Тебе все станет ясно, когда мы начнем разговаривать.

Стольников не ответил. Какой смысл тратить силы на бесполезный разговор?

– Может, пока не дошли, сразу скажешь, где устройство?

– Не скажу.

– Я так и думал, – без разочарования ответил полевой командир. – Помогите им идти быстрее!

Капитан получил несколько пинков. По звукам за спиной он догадался, что и Жулина не милуют.

Стольников шел, поглядывал по сторонам и пытался вспомнить, как выглядит вход в бункер. В прошлый раз он задержался у входа на минуту, не больше, была ночь, стреляли в него, и стрелял он. Где тут найти время, чтобы примечать мелочи?

Между тем место казалось ему знакомым. Где-то неподалеку от него, а быть может, это было именно здесь, он бежал трое суток назад, оставив крепость. Как выглядит вход, он помнил. Тяжелая металлическая дверь с задвижкой, укрепленная на тяжелых железобетонных блоках. А за ней – коридоры, коридоры… Не лучше, чем в лабиринте Ведено.

Но, к удивлению Стольникова, его не завели в знакомую дверь, а повели дальше.

«Обманка», – догадался Саша.

– Олег, что бы ни случилось, не верь им, – громко произнес он и тут же получил удар прикладом в затылок. Стольников повалился на землю.

– Сашья, избавь меня от необходимости отдавать жестокие приказы, – раздался голос Алхоева. – Поэтому не разговаривай со своим прапорщиком. Жулин, вы что-нибудь слышали?

– Да, я слышал, как капитан Стольников просил меня не верить ни единому слову уродов вроде тебя. Я так и поступлю.

Впереди шли двое. В форме без знаков различия, с традиционными зелеными косынками на головах, они светили перед собой фонариками. Следом за теми двумя другие трое, обступив Жулина, прокладывали дорогу основному каравану. За ними следовал Алхоев. Потом пятеро его охранников.

Стольников оглянулся. Колонну замыкали двое. Вооруженные автоматами, они ощупывали взглядами «зеленку».

«Видимо, боятся. Ожидают сюрпризов, – подумал Саша, едва заметно усмехнувшись. Его придержали, и он выглянул из-за спин охранников. – Да, это та самая дверь…»

Метрах в тридцати перед ним темнел прямоугольник. Когда дверь открылась, не раздалось ни звука. Маскировки визуальной – нет. Вероятно, Алхоев до сих пор был твердо уверен в безопасности своего укрытия.

Под землей блеснул приглушенный свет. «Электроэнергию экономят», – с сарказмом подумал Саша и поймал себя на мысли, что не к добру его улыбки и шуточки, если разобраться, ничего хорошего в том, что их с прапорщиком спускают под землю, нет.

– Саня! Что бы ни случилось, я жду тебя у крепости!

Один из охранников резко замахнулся. Но Жулин, опередив, качнулся и ударил его головой в лицо. Удар был такой силы, что боевик Алхоева повалился на землю, не издав ни звука.

Кто-то из охраны рванулся вперед, и Стольников услышал звуки сильных ударов. Потом послышался мат прапорщика и обещание вырвать всем сердце.

– Ну почему люди не верят мне на слово? – вскричал Алхоев. – Я же попросил – никаких разговоров!

Жулина подняли. Один из боевиков размахнулся и ударил его по лицу. Прапорщик снова потерял равновесие и упал на колени.

– Хватит! – рявкнул Алхоев.

Олега подняли. Покачиваясь, он смотрел на Стольникова, улыбался, а сам, незаметно для чехов, снимал с руки часы.

«До чего упрямый сукин сын», – подумал капитан и едва заметно кивнул.

– Что вы стоите? – вскипел Алхоев. – Ведите их вниз и заприте порознь!

Перед входом в бункер их развели в стороны. Один из боевиков придержал за плечо Стольникова. От чеха пахнуло потом и чесноком. Саша поморщился. И, как только трое охранников по ступеням спустили Жулина так низко, что голова его скрылась из виду, капитан почувствовал толчок в спину.

– И не вздумай дергаться, сука! – раздался ему в спину совет.

– Зря ты это сказал. Я тебя убью.

Хохот – и снова удар в спину.

Свет погас. Лишь далеко впереди еле горела лампочка. Такая слабая, что даже отсюда в ней была видна красная нить накаливания.

Стольников и не думал дергаться. Во-первых, это было глупо, во-вторых, даже если бы к тому были основания, он был скован узким проходом и крутой лестницей. Хотя ступени были невысоки, ступать приходилось наугад. В прошлый раз горел яркий свет, сейчас же, в темноте, коридор казался другим.

Впереди себя он услышал сначала звук громкого плевка, потом цокот по металлическому полу.

– Что там происходит? – встревожился Алхоев и выругался по-чеченски.

Послышался звук еще одного плевка.

– Еще раз плюнешь, прапор, – зловеще пообещал полевой командир, – я попрошу сломать тебе руку. Ты меня понял?

Жулин ему не ответил.

Вскоре стало ясно, что ведут их в бункере не той дорогой, которой Стольников бежал в прошлый раз. Саша не мог припомнить, что, отстреливаясь и уходя от чехов, он спускался по узким лестницам. Освещение было тусклым, достаточным только для того, чтобы не сбиться с пути. А заблудиться было нетрудно – коридоры расходились в разные стороны, и через десять минут он стал искренне удивляться, как в такой полутьме идущие впереди люди Алхоева находят дорогу.

Вскоре все столпились в огромном холле. Собственно, на холл это было мало похоже, скорее на какое-то странное большое помещение, стены которого сделаны из толстого непрозрачного стекла. Из этого помещения в разные стороны вели несколько дверей. Стольникова тут же схватили за обе руки и потащили к той, что справа. Повернув голову, он заметил, что Жулина уводят в левую дверь.

Охранник остановился, вынул из кармана похожий на банковскую кредитную карту ключ и провел по углублению в дверном замке. Послышался щелчок. Снова толчок в спину. Не зная, что делать дальше, Саша шагнул вперед и замер. Комната была погружена во мрак. Вдруг вспыхнул свет. Зажмурившись, Стольников через пару секунд открыл глаза и увидел привинченный, похожий на те, что в барах у стойки, высокий стул и стол, которые, находились в противоположных углах.

«Странная комната», – подумал капитан.

Через мгновение появился Алхоев и с ним двое боевиков. Для безопасности, стало быть.

– Садись, – приказал полевой командир. – Кушать хочешь, Сашья?

– Хочу.

– Сейчас принесут мал-мал чего покушать. Ты прости, дорогой, я гостей не ждал, поэтому – что Аллах послал.

– Надо попробовать, – согласился Стольников. – Аллах мне еще ни разу ничего не посылал.

– Аллаха не трогать, – сразу предупредил бандит, подумал и добавил: – Я пошутил насчет покушать.

– Я тоже.

Стольников почувствовал внутри щемящую пустоту. Очевидно оттого, что с мгновения падения вертолета под Ведено он словно выпал из жизни. И все, что теперь с ним происходило, казалось нелепым и необъяснимым. Был он, был Алхоев, была какая-никакая, а все-таки Чечня, но все так нелепо… А еще предстоял разговор с врагом, и капитан не представлял, что этот разговор может иметь какой-то смысл. Алхоев – враг. И появись возможность – Стольников бросился бы на него и стал рвать руками и зубами. Те же чувства наверняка питал к русскому капитану и полевой командир.

Саша вынул из кармана пачку сигарет. Бандиты не отобрали. Перед тем как распечатать пачку, посмотрел на руки. Грязные пальцы, изуродованные ногти. «Если здесь так мило, то нельзя ли заодно и умыться?» – подумал он, пытаясь зацепить ногтем ленточку вскрытия. Чиркнул зажигалкой, с удовольствием закурил и опустил голову.

– Давай определимся сразу, – сказал Алхоев. – Я убью тебя, как собаку. Ты умрешь страшной, мучительной смертью. Ты до сих пор жив, потому что я так хочу. Но скоро ты сдохнешь. Как только скажешь, где навигатор. Это все.

– И ты хочешь, чтобы я разговорился при такой перспективе? – Саша кашлянул и плюнул на пол.

– Не плюй, собака!

Если бы Стольников не был уверен, что Алхоев взбесится, он бы и не плевал.

– Ты умрешь, – повторил чеченец. – Но твоих людей я могу оставить в живых. В награду. Ты мне навигатор, я им – жизнь.

– Они расхохочутся, когда я буду им рассказывать о твоем предложении.

– Даже так?

– У них сейчас одна мечта – порвать тебе задницу. И они это сделают, со мной или без меня. Так что обмен не получился, Алхоев.

«Сколько это будет длиться? – подумал Саша. – И во имя чего я тяну время? Привычка веровать в счастливый случай?»

– Магомед, поставь себя на мое место. И предположи, что я умею думать. Конечно, ты согласился бы на такие условия: навигатор взамен на жизнь моих людей. Но сразу возникает вопрос – почему я тебе должен верить?

– Никаких гарантий. Я тебе предложил, ты мне ответил. Я буду краток. У кого-то из твоих солдат находится предмет, который является моей собственностью.

– Это не твоя собственность. Это собственность бригады внутренних войск. Ты еще не допер, что нас сюда привел дубликат?

– Допер. Но это точная копия моего навигатора. Так что вы украли у меня авторские права.

– Ну не у тебя! – Стольников рассмеялся. – В приборах ты разбираешься, как корова в апельсинах. Так что не говори глупости!

– Я тебя убью, Сашья, я тебя убью…

– Я знаю. И что с того? Давай, убей.

– Мне нужен этот проклятый навигатор, копия это или не копия! И ты скажешь, где он!

– Возможно, – неожиданно ответил Стольников, и Алхоев на мгновение замолчал в растерянности. – Но в обмен на информацию.

– Конечно, согласен!

– Ты так быстро согласился, потому что уверен, что я отсюда не выйду?

– Ну разумеется, Сашья. Кстати, это ты предложил, не я.

Стольников качнул головой.

– Хорошо. Вопрос такой – чем занимается твое предприятие?

– Я добываю полезное ископаемое.

– Вай, молодец, Магомед! А какое? Уголь?

– Зачем? Его и там много.

– Тогда что?

– Керий.

– Не понял.

– Керий.

– Это я уже слышал, – сказал Стольников. – Что это такое?

– Таблицу Менделеева читал?

– Это твоя любимая книга?

Алхоев помолчал.

– Сашья, я же пока вежливо разговариваю… – выдавил после паузы.

– Согласен, я не прав. Что такое керий?

– Ты не найдешь его в таблице. Не нашли еще. А я нашел.

– Я не знал, что ты геолог и химик в одном лице. Все время казалось, что, кроме селитры и алюминиевого порошка, ты ничего смешивать не умеешь.

– Я не химик, но у меня много химиков.

– И что же за элемент такой, этот керий?

– Этот элемент в составе химического соединения имеет огромную разрушительную силу.

Стольников посмотрел на ладони и усмехнулся.

– Алхоев, вам гексогена мало?

– Гексоген по сравнению с солями керия – спичка.

Стольников потянулся за второй сигаретой.

– Любишь деньги, Магомед?

– Очень люблю. Деньги люблю и таких шакалов, как ты, убивать – тоже люблю.

– Именно такой ответ я и ожидал от тебя услышать. Значит, тебе нужен навигатор… А тебе не приходило в голову, что копий несколько?

– Уверен, что у вас времени не было тиражировать прибор, Сашья.

– Ты просишь меня быть искренним, – подумав, заметил Стольников. – Но почему бы тебе меня не запытать, как Пушкова, ввести наркотик и все узнать.

– Я бы давно это сделал, – сказал Алхоев, – если бы был уверен, что в состоянии наркотического забытья ты будешь последователен. Я могу таким образом узнать, скольких солдат ты привел сюда снова, но ни один наркотик не заставит тебя быть рассудительным.

Стольников, пользуясь случаем, сделал паузу, глубоко затянулся. Что нужно убийце? Его рассудительность?

– Алхоев, я отдам тебе навигатор, но мне нужны гарантии.

– Какие гарантии? – удивился тот.

– Гарантии того, что я и остальные вернутся под Ведено.

Алхоев кашлянул. Он делал это уже в третий раз. Доктором Стольников не был, но и так ясно, что бандит недомогает. Видимо, сказались прохладные ночи.

– Ты что, хочешь, чтобы я тебе пообещал? Или поклялся – чем там клянутся? – хлебом, матерью?

– Зачем такие сложности? Просто предоставь возможность людям уйти. А потом убеди меня, что они в безопасности. Я думаю, что и Жулин предложил бы то же самое.

– Жулин? – было понятно, что Алхоев задумался. – Прапорщику сейчас не до этого… Кстати, как он там? Сейчас узнаем… – Он вынул из кармана рацию и приложил к губам.

Стольников поднял голову, прислушиваясь.

– Как ты чувствуешь себя, прапор? Фазиль, пусть он ответит. Прапор, ты слышишь?

– Слышу, засранец, – раздался откуда-то издалека голос Олега.

– Прапорщик Жулин упорствует и шутит, – объяснил Алхоев. – Значит, все идет, как надо.

– Надо – кому? – усмехнулся Стольников. – Если Жулин шутит, значит, он взбешен. Я бы на вашем месте отговорил своих людей задавать надоедливые вопросы.

– Ты преувеличиваешь возможности своего друга. Впрочем, я сейчас еще раз поинтересуюсь, как там дела…

5

Оставшись один в крепости, Пловцов в ту же ночь занялся обороной бастиона. После штурма города бандой Алхоева люди утратили контроль над собой, чего говорить о контроле над ними. Стали появляться слухи, что горожане сбиваются в группы по сто-двести человек и готовятся оставить крепость в поисках земель, подальше от этих, и там обосноваться. Тысяча людей разбивалась на группы по интересам и родственным связям. Все это, конечно, не могло не волновать штурмана. У него на руках находился навигатор и раненый Маслов, и утрата контроля за горожанами грозила большими проблемами. Групп по интересам много, за всеми не уследишь, а что, если среди них есть те, кто захочет купить себе покой у Алхоева? А торговать есть чем – живой штурман и раненый боец. Сергей был уверен, что боец и врач находятся пока в безопасности – административное здание защищали около пятидесяти мужчин-горожан, приведших в дом и свои семьи. Все понимали, что время смутное, каждый стремился сберечь себя.

И Пловцов пришел к выводу, что пора действовать. Первым делом он обязал преданных ему людей изъять в городе все огнестрельное оружие и боеприпасы. Сделать это было трудно, поскольку империя Трофима рассыпалась, с нею исчезла дисциплина, и нынче каждый отвечал за себя. Отдавать оружие, которым мужчины могли защитить свои семьи от кого бы то ни было, они не хотели.

Трофим, изредка применявший силу, был прав. И Пловцов вынужден был признать, что уже спустя несколько часов после ухода Стольникова и его группы он действует теми же методами, какими действовал атаман. Но как еще обезоружить людей?

К утру были собраны двенадцать ружей, два десятка пистолетов и около трех тысяч патронов. Разглядывая «маузеры» и «наганы» времен Первой мировой и винтовки Маузера и Мосина, Пловцов качал головой и думал, что делать, если Алхоев вернется. Сопротивление продлится не больше часа. Но, по счастью, ничто беды не предвещало, и вторым распоряжением публично объявленного старшим в городе Пловцовым стал приказ вернуться людям в жилища и заняться своими делами.

К обеду наступившего дня половину людей удалось успокоить, и у Сергея появилась надежда, что к вечеру обстановка в крепости полностью нормализуется. И в этот момент один из горожан явился в здание и стал просить пропустить его к штурману. Спустившись вниз, старший лейтенант понял, что спокойное ожидание Стольникова придется отложить на неопределенный срок.

– Я знаю, где Трофим, – осмотревшись и убедившись, что никто, кроме Пловцова, его не слышит, сказал визитер.

– И где же?

– Мне нужны гарантии.

– Гарантии чего?

– Что он будет убит.

– Как все просто у вас, – восхитился штурман. – Я целый день потратил на создание дружеской атмосферы в крепости, а сейчас ко мне приходит человек и требует убить бывшего мэра.

– Он хуже, чем мэр.

– Ты знаешь, кто такой мэр? – подумав, поинтересовался Пловцов.

– Э-э… сволочь?

– Это смотря где. Мэры неодинаковы. Но зачем тебе понадобилась смерть Трофима?

– Когда все вернется на круги своя, он меня убьет. И всю мою семью.

Пловцов усмехнулся.

– Что-то я не могу понять. Если ты боишься Трофима, тогда зачем пришел? А если веришь, что все вернется на круги своя, тогда на что надеешься?

– Если его убить, к власти придет новый человек. Мы начнем жить иначе, справедливость станет главным принципом жизни.

– Разве для этого обязательно кого-то убить?

– Вы плохо знаете атамана.

– Плохо, – сознался штурман. – И все-таки, его нужно не убивать, а просто задержать и усадить пока в какой-нибудь карцер. Что такое карцер, я так думаю, здесь все знают.

– Когда Алхоев войдет в город, он убьет половину горожан, а Трофима из карцера выпустит, и тот снова станет атаманом. Только теперь уже более жестоким.

– Странные вы люди, – внимательно глядя на визитера, произнес штурман. – Но я знаю одно: пока Трофим на свободе, вы все в опасности, потому что среди вас обязательно найдется сотня-две преданных ему. И мне почему-то кажется, что именно эта сотня-две не сдала сегодня ни одной единицы оружия. Ты хочешь спокойной жизни?

– Да.

– Тогда скажи, где мне найти бывшего атамана. Только следует поторопиться с ответом, иначе надобность в поисках этого морального урода минует.

Гость еще раз осмотрелся.

– Он в хранилище.

– Что такое хранилище?

Мужчина усмехнулся.

– И вы собираетесь управлять крепостью и людьми?

– Я не собираюсь никем управлять! – удивился Пловцов. – Кто тебе сказал эту глупость? Я жду своих! И когда они вернутся, мы покинем это место. А там сами решайте – референдум, выборы, второй тур… – Пловцов закинул на плечо ремень пулемета. – Где это хранилище?

Через пять минут он и семеро вооруженных мужчин по одному покинули здание администрации и разошлись в разные стороны. Шествие группой привлекло бы к себе внимание любопытных, и тогда поиск атамана вскоре превратился бы в первомайскую демонстрацию.

Договорились они встретиться у здания больницы, что вскоре и случилось.

– Где хранилище, и как подойти к нему незаметно? – спросил штурман спутников.

– Это на другом конце города, восточнее Темного квартала, – ответил коренастый мужик лет пятидесяти со шрамом через все лицо.

– На каком троллейбусе туда можно доехать? Я пошутил.

Трофим вооружен – в этом можно было не сомневаться. Но вот один ли он? Последнее сильно тревожило штурмана. После переполоха, устроенного Алхоевым и его приближенным Дагой, много людей бежало из крепости, кто-то вернулся, кто-то пропал без вести. В домах находились десятки трупов, уже обмытых и готовых к погребению. Штурман еще ночью спросил, где кладбище. Оказалось, в километре от крепости, за холмом.

«Что-то не заметил я тогда кладбища», – подумал Сергей, вспоминая тот день, когда увидел в бинокль крепость. Но в ту же минуту догадался, что кладбища он не видел, потому что оно было за холмом, где они никогда не были, в этом не было необходимости.

И вот теперь штурман думал, сколько людей на самом деле пропало без вести, а сколько могло укрыться вместе с Трофимом в хранилище, представившись таковыми. Как Пловцов и предполагал, дом для укрытия (если горожанин говорил правду) подобрал подходящий. Даже средь бела дня он казался покрытым сумраком. Двухэтажный особняк без окон на первом этаже был многофункциональным. Здесь хранились, если, опять же, верить горожанину, сушеные коренья, травы, тканые одежды, одеяла и много еще чего, что смогли создать за сто семьдесят пять лет существования несколько поколений защитников крепости.

Проводника Пловцов решил прихватить с собой. На тот случай, если он приведет группу захвата в засаду. И теперь штурман и его люди стояли перед тяжелой дверью, сбитой из досок. Щели между ними были заколочены другими досками, так что заглянуть внутрь или, наоборот, посмотреть в щель и выяснить, что происходит на улице, было невозможно.

Сделав шаг назад, штурман ударил ногой по двери. Вбежав в распахнувшуюся дверь, он увидел стоящего в проходе человека. Этот человек сутки назад во время поиска бандитами Маслова ходил вместе с боевиками по домам и выдавал тех, кто встречал разведчиков наиболее радушно. Теперь очередь была за Пловцовым. Преимущество было в том, что в руках штурман держал автомат, а противник – кусок хлеба и кувшин с водой. Само присутствие этого человека на складе было нелогично и необъяснимо. Следуя к этому дому, Пловцов уже выяснил, что склад никогда не охранялся, а завскладом приходил сюда тогда, когда велел Трофим.

Горожанин бросил еду на пол, и в тот момент штурман резким ударом ноги в колено лишил его опоры. Выругавшись, он сунул руку за пазуху, чтобы достать оружие. Уже заметив краем глаза второго молодца, Пловцов врезал прикладом по кисти любителю поесть. От дикого вопля и хруста костей, раздавшихся в складе, старшему лейтенанту стало не по себе. Но воспоминание о тех часах, когда он проводил время под полом, захлестнули остальные чувства.

Прерывая вопль и болевой шок покалеченного, штурман с силой пробил ему ногой в лицо. Голова бандита дернулась назад, и он мгновенно потерял сознание. Все это продолжалось секунды три, не больше. Три секунды – достаточно для Пловцова, понимающего, что он делает, и ничтожно мало для второго, который не ожидал ничего подобного. Все, до чего он смог додуматься за этот отрезок времени, это повторить ошибку первого. Он попытался достать из-за пазухи какое-то оружие. Сергей схватил бандита за запястье руки и ударил головой в лицо. Из обеих ноздрей его сломанного носа хлынула кровь, и противник впал в состояние грогги. Пытаясь схватить обеими руками воздух, он, покачиваясь, словно пьяный, сделал несколько шагов назад и сел на пол. Его глаза, как у мертвого окуня, смотрели на Пловцова бессмысленным взглядом.

– Ищите атамана! – крикнул штурман разбежавшимся по дому после начала схватки спутникам.

Сам же бросился к двери слева. Здесь вообще было много дверей. Оно и понятно – для каждого вида хранимого – отдельное помещение. Ударить по ней он не успел.

Дверь открыл юный бычок в короткой тканой рубашке.

– Тебе чего?

Спортсменом молодой человек, конечно, не был. Вряд ли он и слово-то такое слышал – «спорт». Просто был крепким и загорелым. Видимо, много времени проводил на работах за пределами крепости. Если учесть, что он в данный момент входил в число людей, охранявших бывшего атамана, то нетрудно догадаться, чем именно этот молодой человек занимался за пределами крепости. Явно не лен жал.

Пловцов промазал мимо его небритого подбородка и тут же получил хук слева. Сработал рефлекс, и Сергей наклонил голову в сторону удара. Рисковый прием, но когда получается, эффект потрясающий. Больно, правда. Зато у бычка выбиты о твердую штурманскую голову все пальцы на левой руке. Это Пловцов по треску костяшек понял. А это очень хорошо. Раз молодчик сразу сработал левой, значит – левша. Теперь правая в работе осталась. Главное, чтобы из-за его спины еще пара таких не выскочила…

Однако паренек оказался не из трусливых. Стиснув зубы, пошел напролом. Ногами не работал. Спарринговаться с ним в замкнутом помещении у Сергея желания не было. Фанатики будут биться до последнего, а главная задача – разыскать Трофима, а не фанатов его перебить. Крепыш был меньше ростом, руки, соответственно, короче. Пловцов разорвал дистанцию, а когда тот расслабился и двинулся вперед, поймал его на противоходе все тем же прямым справа. Получилось отлично и, главное, вовремя. Нокаут!

Парень сел на задницу, некоторое время посидел, словно размышляя о прожитом дне, а потом завалился набок. Схватив его под мышки, Пловцов оттащил от двери.

На складе было темно, отчего улица в раскрытой двери казалась освещенной театральными софитами. Только сейчас Сергей понял, почему человек с кувшином замешкался. Он был ослеплен!

Сейчас все решают секунды.

– Трофим!

Тишина. Лишь на втором этаже стучат по перекрытиям ноги «дружинников» Пловцова. Удар сзади был такой силы, что он, пролетев несколько метров, не успел даже выставить перед собой руки. Автомат отлетел куда-то в угол, искать его не имело смысла. Темнота скрадывала расстояния и пространство. От удара лицом о какой-то предмет штурман на мгновение потерял ориентацию. Уже переворачиваясь на спину и скатываясь со стола на пол, он услышал звук удаляющихся шагов.

Некоторое время штурман лежал, силясь прийти в себя.

– Кто же меня так трахнул? – пробормотал старший лейтенант, облизывая губы.

И только сейчас понял, что заперт в какой-то комнате. Встав, он подошел к двери и попытался ее открыть. Створка даже не шелохнулась. Она сидела в коробке плотно и крепко. Отойдя и морщась от боли в затылке, Пловцов попытался ее выбить с разбегу. Не вышло. В голове кружилась мысль: «Вряд ли Стольников оказался сейчас на моем месте…»

Пловцов был заперт в комнате дома, а наверху вдруг прозвучали один за другим три выстрела. Раздалось несколько криков, еще два выстрела и топот.

– Классно я отделение в разведку сводил. Черт! – Сергей врезал коленом по двери. – И вообще, зачем я сюда пошел один?!

Умные мысли стали приходить в голову именно сейчас, а не тогда, когда он бил пособников Трофима. Сергей был почти уверен, что «дружинники» его или убиты, или бежали. Или половина перебита, а вторая бежала. Ни один из вариантов штурмана не устраивал.

Сейчас начнутся переговоры. Что Пловцов имеет? Залетевший в угол комнаты «АК», который еще нужно найти, и восемь магазинов к нему. Наган с облезшей деревянной ручкой и пять патронов в барабане. Да, еще около сотни метел, заполнивших треть комнаты.

– Эй! – раздался за дверью возглас. – Ты кто такой?

– Кролик Роджер.

А что еще ответить?

– Ты сейчас договоришься, странник! – последовал незамедлительный ответ. – Ты кто такой?

Заходить боятся. Справедливо полагают, что им из темноты запросто пулю в лоб вогнать могут. Поэтому и беседу ведут из-за угла.

– Ты там оглох, что ли?!

– Не ори! Это девятый дом?

Есть вопросы, которые ставят тугодумов в тупик. Несмотря на ситуацию, Пловцов скривил в улыбке губы.

– Какой девятый?.. Ты хочешь сказать, что как бы домом ошибся? – мыслительный процесс пошел. – А ты как бы не на склад шел, а к колодцу, да? Они маленько разные. По виду.

– А если я здесь в первый раз, откуда я знаю, как выглядит склад, а как – колодец?

Трофима здесь нет, потому что тот давно бы уже спросил: «Домом ошибиться можно, но зачем двери выбивать и людей бить?»

– Домом ошибиться можно, но обычно стучатся, а не бьют хозяев по роже, – опережая мысль штурмана, раздался за дверью голос. – Господин Пловцов, если не ошибаюсь? Каким ветром? Вы меня, кажется, звали?

– Звал, – признался штурман. – Открывай дверь, запирать меня бессмысленно.

– А я и не собираюсь запирать. Я собираюсь тебя убить. Как тех предателей, жалких людишек, которых ты привел.

Подняв с пола автомат, старший лейтенант прошил дверь очередью. И тут же в комнату ворвались несколько ослепительно-белых лучей из пробоин.

– Кончайте с ним, – донесся до него возглас.

Секунду Сергей соображал, пытаясь уловить смысл последней фразы. Как, интересно, они собираются его кончать?.. Мгновенно пригнувшись, он закатился в угол. Слышался лишь грохот и треск. Пули расщепляли доски, впивались в глиняную стену за ней и крошили ее. Закрыв рот полой куртки, Пловцов сквозь прищур видел, как комната светлеет с каждой секундой. В воздухе висела взвесь из песка. Пахло сухим деревом. Вскоре, когда пули стали не просто пробивать доски, а выбивать их пластами, в комнату ворвался удушливый запах сгоревшего пороха. Никто не собирался протянуть руку и оттянуть створку на себя. Дверь просто уничтожали очередями, точно зная, что какая-то из пуль обязательно найдет цель.

По частоте появления пробоин штурман понял, что его пытались изрешетить из автомата и нескольких пистолетов. Он стоял, прижавшись плечом к косяку у самой двери. Несколько пуль прошли в пяти сантиметрах от его правого плеча.

«Если кто-то промажет и выстрелит в косяк, мне конец», – подумал Сергей.

Через десять секунд послышались металлические щелчки. Трофим и его люди меняли магазины.

– А ты думал, можно просто так войти в мой город, загнать меня, как собаку, под забор и начать управлять моим народом?! – донеслось из-за двери, почти над ухом штурмана. – Вы все здесь передохнете! Все до единого! А потом в вашу могилу начнут кидать тех, кто вам помогал!..

Стараясь дышать тихо, Пловцов не отвечал.

Вторая партия пуль изрешетила дверь так, что штурман даже стал различать тени снаружи. Что делать? Сдаваться? Все равно сейчас будут проверять результаты своего труда. Так что лучше сэкономить несколько секунд на то, чтобы пораскинуть мозгами.

«Как оказаться на улице? Только быстро, Пловцов, быстро!» – он начал действовать быстрее, чем оформилась мысль. Когда вновь послышались щелчки перезаряжаемого оружия – уже медленно, в надежде на то, что находящийся в комнате мертв и остается только войти, – старший лейтенант на мгновение вышел из-за укрытия и в упор пронзил очередью то, что называлось когда-то дверью.

6

Диалог Стольникова с Алхоевым вдруг прервался. Вот только что тот пытался за иронией скрыть очевидную досаду, и вдруг замолчал. Сомнительно, что убийца решил проявить такт и позволил врагу выговориться. Алхоев погрузился в раздумья, не замечая капитана, словно его не было в комнате. Пользуясь случаем, Саша сунул в карман пачку и зажигалку. Он знал, что может быть убит в любую минуту, но расставаться с сигаретами ему не хотелось.

Не обращая ни на кого внимания, полевой командир вдруг вышел из комнаты. Следом за ним выскочили и охранники. Стольников недоуменно осмотрелся. Возможно, Магомед вывел своих людей, чтобы проинструктировать их. Или отдать приказ тем, кто находился в другой комнате.

Через десять минут Саша решил проявить инициативу. Последнее, о чем шла речь между ними, было упоминание о Жулине. Сразу после этого Магомед и замолчал.

Стольников шевельнулся.

– Эй! – крикнул он в сторону двери.

Ответа не было. Не выпуская из зубов фильтра сигареты, разведчик соскользнул со стула и подошел к двери. Согнув руку, несколько раз ударил локтем.

«В конце концов, меня за это что, с работы уволят, что ли?» – подумал он, отступил на несколько шагов назад, ринулся вперед и врезал ногой в район электрозамка.

Дверь вылетела наружу, ударилась о стену и полетела обратно. Не придержи ее, она ударила бы капитана по лицу. Холл был пуст. Стольников врезал ногой по двери, за которой должен был находиться Жулин. Не выдержал напора и этот замок. Видимо, в этой части бункера еще ни разу не открывали запоры подобным образом, а потому и не было нужды укреплять их.

Но открывшийся Стольникову проход не был комнатой. Это был тот самый проход, по которому их доставили в холл.

«Голову бы свернуть их архитектору!» – с досадой подумал он и прислушался.

В коридоре царила тишина. Странно как-то: Стольников выбивает уже вторую дверь, а его до сих пор никто не валит на пол.

В коридоре пахло разогретой проводкой. Так же пахнет работающий на износ ксерокс. Возвращаться было глупо. Он мог оказаться полезным себе и Жулину, только если обретет самостоятельность и получит на руки хоть один козырь. Что это будет за козырь, он не знал. В любом случае, если Олег поймет, что командиру удалось бежать, он получит надежду на спасение. А это в их положении уже не мало.

– Но почему же вы меня не ищете, черт вас побери? – проговорил Стольников, торопясь по коридору к двери, которая по внешнему виду тоже без труда открывалась ногой.

И, словно ответ на его вопрос, за спиной раздался топот.

– Вот он! – раздался крик.

Видимо, Алхоев, вернувшись в комнату и не застав в ней Стольникова, бросился во своими людьми за ним по пятам.

С разбегу врезавшись в дверь, Саша вышиб ее и, не удержавшись, повалился на пол. Падая, он успел увидеть у одной из стен пирамиду с оружием, а у другой… Переворачиваясь, он решил отложить анализ увиденного до того момента, когда остановится его полет.

Вскочив, он тут же уставился на стену. Рядом с ней, по примеру подставки для японских мечей, стояла подставка необычной формы. В ее ложе, упершись в выемки, находился странный автомат. Странный тем, что «АК-47» был весь покрыт инкрустацией, как старинный нож. Арабская вязь светилась золотом на ствольной коробке, магазине и даже на деревянном прикладе были вырезаны какие-то фразы. Автомата подобной красоты капитан не видел. «Подарок Бен Ладена? – пронеслось в голове капитана. – Интересно, а патроны в магазине есть?»

Схватив автомат с подставки, он глянул в отверстие с тыльной стороны магазина. В нем светилась латунным светом гильза.

«Полон! – восхитился Саша и передернул затвор. – Ты посмотри, какой сентиментальный! Или это просто обычная тяга горца ко всему блестящему?»

Топот приближался. Преследователи видели, как Саша вламывался в комнату. Видели, что без оружия. Они знали, что нужно делать.

Навалившись на шкаф с оружием, капитан повалил его в сторону входной двери. Шкаф ударился о стену, покорежился, закрыл собой вход и с грохотом вывалил на пол содержимое. «Какая-никакая, а преграда», – подумал Стольников, пиная залетевший под ноги магазин. Теперь дверь была блокирована. Но кто бы сомневался, что шестеро появившихся в коридоре крепышей выбьют ее!

Отходя в глубь комнаты, Стольников слышал, как хрустит и крошится стекло. И вдруг стало тихо. В этой пронзительной тишине дверь раскололась пополам, и та часть ее, что не удерживалась петлями за косяк, рухнула на пол.

И снова тишина. Она была для капитана еще неприятнее шума штурма.

Что задумал Алхоев? Отдал приказ затаиться и дождаться появления в коридоре капитана? Но Саша никуда не торопился. Подняв «АК», он просто стоял напротив сомнительной баррикады. Ждать пришлось недолго. Сбитый с толку поведением штурмовиков, Стольников прицелился…

Едва в проеме, за шкафом, показалась тень, он, ни секунды не медля, выстрелил. Грохот нарушил тишину комнаты, и сразу потянуло кисло-сладким запахом. Пуля пробила тонкую стенку шкафа, и раздался свистящий выдох. Сквозь пробоину в стенке шкафа в комнату брызнула кровь. Кто-то из боевиков, не подумав, прижался плечом к преграде и тут же расплатился за это.

Чувствуя себя в выигрыше, Стольников стал ждать. Пока он здесь, ему ничто не грозит. Действия своих врагов он мог не только предчувствовать, но и видеть. Он мог даже не вслушиваться в крики, чтобы понять, какие команды отдает старший в этой группе в отсутствие Алхоева. Вероятно, в банде были и русскоязычные, так как команды по-русски чередовались с выкриками на чеченском. Те, к кому они адресовались, коротко отвечали что-то и старательно перебегали с места на место, топая, как стадо слонов. Фантазия шестерок незамысловата, когда речь заходит о выполнении приказа. Как правило, такие приказы выполняются, идя напролом.

И, словно подтверждая эту мысль капитана, в комнату, ломая препятствие, стали вламываться сразу трое. Шестерки погибают первыми – закон природы. Они упрямы до удивления, когда речь заходит о наказании за невыполненный приказ. И в страхе перед ним они почему-то забывают, что самое страшное наказание – это смерть.

Они протискивались внутрь, мешая друг другу, бранясь и дыша, как загнанные сеттеры.

– За что вам, идиотам, деньги платят? – выкрикнул Стольников, нажимая на спусковой крючок. Патронов было тридцать, их следовало экономить.

Опустив «АК», он увидел, как вооруженный наручниками человек Алхоева роняет их из рук и сползает, оставляя на стене полосу алого цвета. Пуля пробила его плечо чуть ниже правой ключицы, вышла и разворотила стену.

– Ничего себе… – посмотрев на автомат, к которому испытывал уважение с самого начала, пробормотал Стольников.

Удивление его было связано с картиной, которую он увидел. Прошив боевика, пуля превратила выходное отверстие на его спине в огромную воронку, через которую Саша видел все, что происходит за боевиком. С таким классом пуль он еще не сталкивался, как и автомат, они изготавливались, видимо, по спецзаказу.

«Штурмуют с наручниками, значит, приказа убить не было», – понял он.

И тут же, словно в отрицание этой мысли, ему пришлось повалиться на пол, чтобы не попасть под автоматную очередь. Второй охранник, потерявший несколько секунд из-за удивления, связанного с падением напарника, пришел в себя гораздо быстрее русского. Выбросив руку над головой, он, не высовываясь и не целясь, разрезал очередью все пространство комнаты.

Вовремя упав на пол, Стольников услышал, как пули крушат стены, крошат подставку для автомата… Он вдыхал сухую пыль от известки и бетона, не поднимал головы и думал о том, что пока идет стрельба, лежать можно спокойно. Под такую канонаду Алхоев, если он неподалеку, носа в коридор не высунет.

Когда магазин стрелка опустел, когда послышалось характерное чавканье металла, выплевывающего и заглатывающего новый магазин, Саша вскочил на ноги, выставил через расщепленные пулями перила автомат и, особо не целясь, выстрелил…

Раздался дикий крик. Решив посмотреть, чем он вызван, капитан перегнулся через перила и увидел, что охранник ползает по полу, здоровой рукой пытаясь ухватить оружие.

– Он здесь!.. – превозмогая боль, по-русски проорал кто-то.

– А ты живуч, сукин сын! – вскричал Стольников и сделал шаг вперед.

И едва не погубил этим свою жизнь. Где-то там, слева, в конце коридора, темнела фигура, которой мгновение назад на том месте не было.

Качнувшись, Стольников снова завалился в комнату, и вовремя – пуля, пройдя у его лица, обожгла горячим воздухом. В противоположном месту нахождения тени конце коридора раздались звук удара и грохот осыпаемого стекла.

Саша показался из двери комнаты, и автомат, зловеще громыхнув, пустил пулю в сторону появившегося Алхоева.

– Ты нашел автомат, собака! – прохрипел полевой командир, кося глаз на огромную выбоину в стене. Из нее до сих пор тонкой струйкой ссыпалась на пол сухая песчаная смесь. – Я убью тебя и без навигатора, если на нем будет хоть царапина!

Стольников спрятался за остатками шкафа и посмотрел на «АК».

– Алхоев, а патроны у тебя тоже с инкрустацией? Я что-то не рассмотрел!

– Если ты повредишь его…

– Судя по голосу, это была угроза? – хмыкнул Стольников.

– Да, это угроза! – вскипел Алхоев. – Это самая большая угроза, на которую я только способен! Положи автомат на пол и уходи к чертовой матери!

Стольников еще раз посмотрел на лук.

– Тебе подарил его Дудаев? Или индейцы?

– Скоро мое терпение закончится!.. Положи ствол, если хочешь, мои люди швырнут тебе револьвер!

– Что ты там пищишь, сосунок? – крикнул в коридор Саша. По лицу его ручьями струился пот, адреналин бушевал в крови, рука разведчика удобно разместилась на рукоятке автомата. – Я попал тебе в голову и включил мозг?

Приближающийся топот по лестнице и восклицания боевиков Алхоева заставили капитана снова выглянуть в коридор. Полевого командира в коридоре уже не было.

– В милицию пошел звонить, что ли, Алхоев? – прокричал громко Стольников.

Выйдя на площадку, он несколько раз подряд выстрелил, отсчитывая про себя: «Двадцать… девятнадцать… восемнадцать…»

Одна из трех попала наверняка. Пробив ногу повернувшегося к нему боком двухметрового гиганта-альбиноса, пуля разворотила ему бедро. Две другие пули тоже во что-то угодили, но оценивать масштаб разрушения вражеской силы у Стольникова уже не было времени. В его автомате оставалось не так много патронов, а путь был долог.

Коридор был полон людьми Алхоева. Стольников стрелял и стрелял, двигаясь вперед, до тех пор, пока не закончились патроны. Когда магазин опустел, Саша хотел бросить автомат, а потом, вспомнив что-то, на мгновение задержался и изо всех сил, взявшись за горячий ствол, ударил им о выступ очередного поворота. Треснув, приклад с хрустом отлетел за угол, инкрустированная коробка погнулась, и из автомата вылетела пружина.

Вбежавшего на этаж охранника он встретил парой неточных и несильных ударов, добавил ногой, отбив себе при этом колено, толкнул тело на спешащих по лестнице на помощь другу головорезов и бросился туда, где совсем недавно стоял и стрелял в него Алхоев.

В конце первого коридора он упал на пол, перевернулся и появился во втором коридоре. Если бандит ждал, то целился он никак не в пол… Однако предусмотрительность была излишней. Второй коридор, очерчивающий периметр этажа под углом в девяносто градусов по отношению к первому, был пуст. А это значило, что Алхоев сразу после выстрела бежал.

Топот ботинок был хорошо слышен охранникам, вот-вот готовым появиться из-за угла, и нужно было постараться сделать так, чтобы они не увидели его спину.

Они не успели на какое-то мгновение… Первую очередь Саша услышал, еще находясь в коридоре. И в тот момент, когда он валился на пол третьего коридора, опоясывающего этаж, пули прошили коридорный тупик. Вторая была подобна всплеску бессильной ярости. Капитан сидел на полу, а коридор наполнялся пылью, летящими в разные стороны щепками, осколками чего-то стеклянного, и все закончилось тем, что на колени его, выскочив из этого ада, упал какой-то вентиль.

«Сбили задвижку с газопровода?» – подумал Саша и тут же об этом забыл.

Люди Алхоева очередями били стены. В тупике ничего видно не было. Дышать там тоже было невозможно – в воздухе витала взвесь известки.

«Куда же ты убежал, Магомед?» – подумал Саша, размахиваясь и наотмашь молотя кулаками вынырнувшего перед ним из облака пыли человека в камуфляже. Перепрыгнув через него, он увидел лестницу. Скакнув на перила, соскользнул вниз, как матрос в подлодке. В проеме он ожидал пулю, но лестница была пуста. И он в три прыжка пересек первый пролет и в два – следующий…

А на втором этаже случилась неприятность. Первое, что пришло в голову Стольникову, когда он увидел перед собой распираемую тугими мышцами камуфляжную куртку, была мысль об Алхоеве, который, вероятно, не оставил намерений договорить.

Но это был не Алхоев. В руках азиата, рост которого был явно выше двух метров, не было оружия. Подняв голову и невольно отступив на шаг, Стольников с изумлением посмотрел в лицо гиганта. В этот рот без труда вошел бы двойной бигмак, а раскосые глаза смотрели воровато и тупо, как у оленя.

– Твою мать, ты-то что здесь делаешь?! – изумленно протянул Стольников.

Азиат шагнул к русскому, и подбородок его чуть склонился к груди. Сообразив, что его решили заломать, Саша отпрыгнул и осмотрелся. «Не коридор, конечно, но места для маневра достаточно», – решил он, оценив размеры площадки.

Первый удар не получился. Вернее сказать, – он получился, и даже очень хорошо получился, но этот хук, который заставил бы потерять сознание любого другого, лишь развернул голову гиганта под прямым углом, после чего тот, взявшись за челюсть, со зловещим треском вправил ее и продолжил движение к жертве. В том, что перед ним жертва, было очевидно не только ему, но теперь – и Стольникову.

– Не может быть, чтобы у тебя не было слабого места, – пробормотал Саша, отступая и оглядываясь.

Бить этого мутанта в живот не имело смысла. При каждом шаге под курткой играли такие квадраты брюшного пресса, что был реальный риск сломать себе руку.

Продолжая разыгрывать растерянность, разведчик резко взмахнул руками, подпрыгнул и ударил ногой в солнечное сплетение азиата. Ощущение было такое, словно он попытался пробить бетонную стену. Отбив ступню, Саша отлетел в сторону, а раскосый даже не пошевелился. И тогда капитан, взревев, бросился вниз, в ноги противника…

Рассчитав, когда на пол ступит опорная нога врага, он стремительно выставил вперед прямую ногу и, изо всех сил оттолкнувшись другой ногой, полетел вниз… Удар пришелся на двадцать сантиметров выше стопы мутанта. Он был такой сокрушительной силы, что любой другой уже давно подлетел бы вверх и рухнул на паркет. Этот же парень лишь удивленно посмотрел на свой ботинок и после – на Стольникова.

И тут Саша увидел, как зрачки в косых глазах бандита мгновенно сузились до размеров острия булавки… Нервные окончания дали сигнал мозгу, тот их принял и послал нужным мышцам.

Там, где заканчивалось шнурованное голенище ботинка, мгновением раньше раздался отвратительный треск.

Азиат шагнул было вперед. Но тут нога его в месте перелома неестественно изогнулась, осколки кости впились в плоть, и он повалился на пол.

Стольников понял, что до потери сознания этим человеком остались считаные мгновения. Как раз столько нужно ему, чтобы спуститься вниз и не попасть под пули боевиков, которые уже приближались к освещенному солнечными лучами дверному проему.

Но азиат терять сознание почему-то не хотел. Едва капитан шагнул к лестнице, чтобы начать спуск, в ногу его вцепилась огромная рука.

Сашей овладела ярость. Согнув свободную ногу, Стольников с перекошенным от злости лицом выбил из пролета перил стальной прут. Схватив его и окончательно вырвав из гнезда движением, напоминающим то, каким вырывают с корнем дерево, он подбросил прут на руке…

Одного удара оказалось недостаточно. Азиат был живуч. Уже слыша за своей спиной, где-то там, наверху, крики и стук подошв, капитан изловчился и с силой врезал ему по затылку. Следующий удар пришелся по цепкой руке… Переломанная в запястье, она разжалась, и Стольников, отбрасывая прут в сторону, с трудом перевалился через перила и полетел вниз…

Прыгать по ступеням не было ни сил, ни времени. В проеме двери третьего этажа с автоматами в руках стояли двое боевиков…

7

Душераздирающий вопль раздался на складе, и Пловцов понял, что попал. Еще было какое-то время до начала ответной стрельбы, и Сергей расстрелял дверь второй очередью, опустошив магазин. Уже стоя за косяком, вынул из кармана «ПМ».

– Сука! Сука! Я порву тебя! – слышалось между хлопками выстрелов.

– Сдаюсь! – крикнул штурман. – Все, все, хватит! Я выбрасываю автомат!..

Выстрелы стихли, но отборный мат не прекращался.

– Куда это я тебе так попал? – крикнул Пловцов, стирая пот с лица. – В голову, что ли?

– Я порежу тебя на ремни, гад!..

– Не стреляйте, я «калаш» скину! Сдаюсь я, сдаюсь.

– Борисов, открой калитку, пусть эта сволочь оружие выбросит! – по тональности голоса Сергей догадался, что фразу можно было продолжить так: «А потом я ему колени прострелю и за ребро на крюк повешу».

Дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался луч света. Пловцов скосил взгляд – у стены напротив по-прежнему стояли метлы. Половина из них была перерублена пополам выстрелами, вторая половина – украшена пробоинами.

– Кидай, сука!..

Штурман выбросил в дверной проем автомат.

– Отлично! – похвалил его невидимый голос. – А теперь руки подними и выходи! Да побыстрее, шакал!..

– Шакал – этому выражению вы у чехов научились? – спросил Сегрей, появляясь. – Чему хорошему бы научились…

Щурясь от яркого света, он шагнул в просторный холл. Трофима здесь не было, после фразы «кончайте с ним» он ушел. А перед штурманом, как рейнджеры в исподнем, стояли двое его присных с пистолетами и один с автоматом. На крыльце, мучаясь от нестерпимой зубной боли, сидел боксер-крепыш. Складывалось впечатление, что перед отъездом Трофим ему добавил за «свободное проникновение» Пловцова на склад. Один из тех, что был вооружен пистолетом, корчился от боли и держался за левый бок. Если бы ему так «приехало» в правый, он давно бы уже был на том свете. В этом случае восстановить печень не помогло бы никакое «эссенциале-форте». Хотя откуда здесь такие снадобья…

– Ох ты! – удивился автоматчик. – Смотри, Васин, а шакал-то из ихних, Трофим был прав! В форме. Ну-ка, иди сюда, родной.

«Сюда» – это к стене. Так, во всяком случае, указывал ствол пережившего свой век «АК-47». Штурман присмотрелся к пистолетам. Вполне современные «кольты».

– Надо полагать, программа «Оружие Алхоева в обмен на продовольствие атамана» работает здесь исправно, – усмехнувшись, произнес Пловцов.

– Ты о чем это, покойник? – прохрипел автоматчик.

– Да ни о чем, вы все равно не поймете.

Ствол автомата и ствол одного из пистолетов стали подниматься вверх. Первый остановился на коленях старшего лейтенанта, второй – на уровне пояса. «Вот скоты! – пронеслось в голове штурмана. – Даже убить по-человечьи не могут! Нет чтобы в голову – раз, и все дела! Им нужно, чтобы помучился».

«Пора работать, – было его следующей мыслью, – иначе меня уже никто и никогда не найдет».

Закрываясь левой рукой от яркого света, он спросил:

– У вас кто за электричество платит?

Всего тысячная доля секунды на переваривание информации. Ровно столько, сколько ему нужно… Появление на свет божий «нагана» заставило пособников Трофима растеряться. Появилась еще одна тысячная доля секунды. Ровно столько, сколько нужно штурману. Стрелять пришлось дважды.

Автоматчик выронил на пыльный пол автомат и обеими руками схватился за горло. Кровь хлестала из сквозной раны, как из дырявого пожарного рукава…

Тот, что с пистолетом, сразу завалился сначала на колени, потом опрокинулся на спину. С ним тоже все было ясно. Он лежал с подломленными коленями, и из его рта лилась кровь. Его «кольт» после выстрела старшего лейтенанта отлетел на несколько метров в сторону.

«Слава тебе, господи, без осечек!»

– Брось! – коротко приказал третьему, тому, что был ранен в бок.

Но парень и не думал стрелять. Его глаза и рот были широко открыты, рука сжимала пистолет так, что от костяшек отсвечивали зайчики уличного света.

– Я сказал – брось!

Все это время Пловцов держал его под прицелом. Но этого не требовалось. Парень был в ступоре. Сергей медленно подошел к нему и вынул из руки оружие.

– А теперь – к крыльцу! – скомандовал он и толкнул парня в спину.

Крепыш со сломанной челюстью, очевидно, претерпевал такую зубную боль, что все происходящее вокруг его совершенно не занимало. Кто там кого убивает – какая разница? Его тошнит, его мутит, сейчас он снова потеряет сознание от боли…

Пловцов усадил пленника рядом с ним.

– Куда ушел Трофим?

Вопрос был задан в пустоту. Обоим сейчас можно было прививать черенки вишни или сливы. Им было все равно.

– Я еще раз спрошу, а потом буду стрелять, – предупредил штурман.

Раненый поднял на него затуманенный взгляд.

– К дочери своей он пошел.

– К кому?..

– К Ольге.

Вот так… Устраивать переполох в доме девушки, дважды спасшей группу от гибели, Сергей не хотел. Но еще больше не хотелось отказываться от вылазки, а после узнать, что свою приемную дочь атаман убил. Могла же девушка не выдержать и в сердцах наговорить Трофиму грустных слов? Оба сейчас на взводе, чего ожидать от нервной девушки и нервного бандита?

– Что с людьми, которые пришли со мной?

– Трое наверху…

– Убили?

– Они первыми начали…

– Что вы за твари, а? – изумился Пловцов. – А остальные?

– Остальные убежали.

Где находится дом Ольги, штурман знал. Она говорила о нем в их самую первую встречу. Он вошел в дом, собрал оружие и вышел. Так и шел по улице, не оборачиваясь.

Разбежавшихся во время перестрелки «помощников» Пловцов встретил на улице. Подавив в себе желание врезать кому-нибудь по физиономии, он успокоил себя тем, что эти люди от рождения и до сего дня пахали, сажали капусту, собирали абрикосы и охотились. Никакого представления о правилах боя они не имели и деру дали, как дали бы дети, оказавшиеся в такой ситуации. «Ну и что с них толку? – подумал Пловцов, шагая впереди них, троих. – Сейчас пальнут, и они снова смоются». Но чутье подсказывало ему не отказываться от услуг, которые предложены. Когда Сергей был один – он воевал против всех. А когда рядом с ним шли помощники из местных – это было общее дело.

– Где дом Ольги? – спросил он, останавливаясь, чтобы закурить последнюю сигарету из пачки, оставленной Стольниковым.

Он знал, где дом, но пусть эти трое чувствуют, что помогают, пусть об их участии в деле пойдет слух. Пусть привыкают, что с появившимся военным иметь дело лучше, чем с Трофимом или бандой Алхоева.

– Это какая Ольга, Кокорина?

– Приемная дочь Трофима, – буркнул Пловцов.

– Как же, знаем, пошли!

Штурман растоптал окурок и двинулся следом за ними.

Но прежде чем попасть на второй этаж к Ольге, да еще незамеченными, нужно было пройти через квартиру старухи Мездриковой, «ведьмы», как назвали ее провожатые. Обойдя дом таким образом, чтобы ни из одного окна их не было видно, Пловцов ступил на крыльцо и несколько раз стукнул в дверь. Раздались шаркающие шаги.

– И хто там? – послышался вскоре возглас.

– Бабуля, дверь открой, – тихо попросил штурман.

– А хто?

– Городской совет.

– А чаво надо?

– Поговорить, – еще тише произнес старший лейтенант.

– А сколько вас?

– Четверо.

– Вот промеж собой и поговорите! – вновь послышались шаркающие звуки, только теперь уже – удаляющиеся.

– Ведьма. Мы же говорили, – коротко объяснил один из спутников.

Штурман был зол, в него будто вселились демоны. Отойдя на шаг, он врезал по двери ногой, по тому месту, где, по его разумению, должен был находиться крючок. И угадал. Дряхлая дверь, стоявшая в проеме со дня постройки дома, распахнулась. Под причитания старушки он быстро обошел все комнаты. Наученные опытом, его помощники наверх не торопились. Ходили за штурманом, как цыплята за наседкой. В доме было пусто, если не считать больного деда, который лежал на кровати в дальней спальне. На его покрасневшем от возбуждения лице Сергей читал лихорадочную работу мысли. Бабка ничего не поясняла, лишь возмущалась и обзывала всех лихоманами и катами.

Когда штурман понял, как его провели, он ринулся на лестничную площадку. Но было уже поздно. Дверь в десятой квартире распахнулась, и он увидел автоматный ствол…

Поняв, что деваться некуда, штурман боком ввалился в общий, пахнущий гнилью и мочой туалет. Система канализации в этом городе была древнеримской. И поэтому она, наверное, работала хуже, чем там. Или просто давно не ухаживали за уборной. Больно ударившись плечом о стену, Пловцов бросил автомат и выхватил из-за ремня «кольт».

Автоматная очередь в пять или шесть патронов прогрохотала в тишине подъезда в тот момент, когда его уже не было в коридоре. В комнате глухо ухнул простреленный глиняный жбан и раздался треск штукатурки. Ответом были три одиночных выстрела из автоматов. Это была реакция помощников из комнаты.

«Мерзавец на крыльце выдал мне ложную информацию! – понял Сергей. – Он назвал адрес Ольги, а Трофим в это время находился в квартире напротив!»

Пловцов и сам не заметил, как начал называть жилища квартирами. Приближаясь к крыльцу, они шли под окнами второго этажа и старались, чтобы их не было видно. А в это время в окна первого этажа Трофим хорошо видел их маневры.

– Проклятье! – вырвалось у штурмана.

На лестнице уже грохотали ботинки. Топот был так част, что было очень трудно понять, сколько человек бегут по лестницам – пять или двадцать…

– На улицу, быстро! – заорал Сергей. – Он уходит!

Сам он первым бросился на улицу, где уже отчетливо слышалась перестрелка. Одиночные выстрелы раздавались рядом с крыльцом. Это стреляли, боясь палить очередями, «дружинники». Метрах в ста, уже от дома напротив, рявкал автомат и трещали выстрелы пистолетов. Трофим в составе банды уходил…

– Кто видел? – на бегу спросил Пловцов. Ему не хотелось сообщать Ключникову дурные вести по его возвращении.

– Видали!.. Наверху заперлась!

– Это не она заперлась, это Трофим заперся!

– Что?.. – Пловцов перевел на горожанина покрасневший от волнения взгляд. – Как Трофим?!

– Его люди бросились врассыпную по улице, а он наверх заскочил и дверь захлопнул.

– А Ольга там?!

– Я слышал, как она кричала! – сообщил виноватым голосом второй «дружинник».

– Мать вашу! – вскипел штурман. – Да на кой черт вы мне вообще нужны, если толку от вас никакого?! Трудно поднять автомат и выстрелить в этого неунывающего атамана?!

Оттолкнув рукой стоящего перед ним, старший лейтенант взбежал наверх. Перед ним была привычная уже дверь из досок, разница была лишь в том, что на нее был прибит лист стали. Откуда здесь мог взяться этот лист, штурман понятия не имел. Видимо, с того самого завода, искать который ушел Стольников. Трофим берег честь приемной дочери свято, коль заботился о ней таким образом. Но сейчас все изменилось, дочь, которой он гордился, стала заложницей в его руках, а дверь защищала самого Трофима.

Пловцов пнул по ней.

– Эй, Трофим! Открывай калитку, говорить будем.

Приглушенный женский крик навел штурмана на две мысли: вступать в переговоры атаман не намерен, и он сделает все возможное, чтобы продержаться как можно дольше.

– Отпусти девчонку, мерзавец, она ни при чем!

– Не тебе указывать мне, сукин сын! – не выдержал все-таки атаман. – Как же я жалею, что не прикончил вас в ту ночь!

– Я тебя понимаю. Но все-таки отпусти ее.

– А ты зайди и забери!

– Придется так и сделать.

Пловцов ответил уверенно, хотя совершенно не понимал, как он будет ломать эту дверь и что будет делать дальше. Нажать на спусковой крючок и убить Ольгу – дело одной секунды. Взять Трофима – да это уже несколько часов продолжается… И конца этому пока не видно.

Когда Сергей услышал глухой одиночный выстрел внутри помещения, называть которое уже привык квартирой, он стал ломать дверь с помощью автомата. Понял, что бесполезно, отошел на два шага и дважды выстрелил в навес. Пули разбили деревянное крепление, да и только. Его выстрелы потонули в звуке автоматной очереди. Он едва успел заскочить за угол. Когда выглянул, увидел три аккуратных отверстия с белой окаемкой по окружности. В квартире послышался грохот глиняных черепков и истерический женский визг.

– Сука!.. – прокричал Трофим.

«Кажется, Оленька трахнула его по голове кувшином», – догадался Пловцов.

Он проклинал эту дверь, что встала между ним и квартирой. «Дружинники» не в счет. Они сгрудились на лестнице и кричали на собравшихся зевак. Пловцову было не до ругани. Он уверенными движениями выбивал прикладом треснувшее деревянное крепление-навес. Последнее движение и…

Трофим забежал в жилище Ольги не один. Теперь это было ясно. В коридор выскочил какой-то бритый юноша и выбросил руки перед собой. Если бы он стрелял сразу, без подготовки, то пули из его армейского «кольта» превратили бы штурмана в решето. Но он помедлил, чтобы прицелиться, и все произошло не так, как ему хотелось. За спиной штурмана громыхнул выстрел, и молодого последователя Трофима отбросило к стене. Размазывая по ней кровь, он рухнул на пол.

Оглянувшись, Сергей увидел «дружинника». Автомат дрожал в его руках, горожанин был белее молока.

– Ну наконец-то! – похвалил штурман. – Крути дырку в рубахе для медали «За сообразительность»!

Обстановка в жилище напоминала квартиру ливанской семьи после израильской бомбардировки. Перевернутая мебель, брызги крови, а вот и черепки на полу. Из большой комнаты был вход в малую, в спальню, надо полагать, двери не было, но зато кто-то перевернул тяжеленную кровать и, поставив вертикально, завалил ею вход.

Один из горожан бросился к окну. Кто-то спрыгнул вниз и теперь отстреливался, а кто-то забаррикадировался во второй комнате. «Дружинник» стрелял из окна сверху вниз, высовывая руку, а ему отвечал автомат и несколько пистолетов.

Где Ольга?..

– Оля!

– Я здесь!.. – раздался возглас из комнаты.

– Сколько их?

– Трое!..

– Заткнись!.. – почти в истерике проорал кто-то в адрес девушки.

– Уроды, если на ней хоть царапина будет, я вас четвертую! – вскипев, пообещал старший лейтенант. Подойдя к двери и встав спиной к косяку, он рявкнул: – Эй, воины! – Я офицер Российской армии! Данной мне властью я обещаю вам жизнь, если вы отпустите девушку и прекратите огонь. Даю минуту!

– Чего ты хочешь?! – крикнул кто-то из-за двери.

– Ты глухой?! Я хочу услышать звук упавших на пол трех металлических предметов!

В жилище воцарилась тишина. Прекратили стрелять и «дружинники» у окна. Вероятно, бегство некоторых из этого дома удалось.

– Мы двоих… того, – сообщил один из горожан.

– Чего того?

– Прикончили.

– Объявляю благодарность, – заявил штурман и снова повернул голову к двери.

Глаза резал дым, и в ноздри вползал кислый запах сгоревшего пороха. Откуда дым? Значит, у одного из них не пистолет, а обрез охотничьего ружья с дымным порохом. Это хуже. Дробь – дура.

– Пловцов, ты здесь? – услышал штурман знакомый голос.

– А как же… Трофим, помнишь, я говорил тебе, что ты плохо закончишь?

– И что дальше?

– Похоже, мое предсказание сбывается!

– Я пока жив. А ты подскажи мне, как быть с девкой.

– Разве эта девка не твоя дочь?

– Она перестала ею быть, когда перешла на вашу сторону.

– То есть не пожелала участвовать в кровавых мероприятиях своего приемного отца? Разве это причина для того, чтобы брать ее в заложницы?

– А у тебя есть другие предложения? – спросил Трофим.

Пловцов уже задыхался от жары. Пистолет гулял в мокрой руке, и штурман то и дело вытирал ладонь о брючину.

– Есть, атаман! Отпусти девочку и уходи.

– Гарантии?

– Дам. Только пусть она сначала голос подаст.

– Я здесь! – раздался из-за двери возглас девушки.

Нужно было срочно принимать решение. Трофиму и его приспешникам терять нечего, Сергей понимал это. В комнате беззащитная девушка.

– Я хочу уйти отсюда! – раздался мужской визг. – Дайте мне уйти отсюда! Суки! Не могу здесь больше!

– Трофим! – усмехнулся Пловцов. – А я и не знал, что у тебя в штате такие нервные педики!

– У меня в руке граната! Пожалей девку, поручик! Если я за окном услышу голоса, граната упадет под ноги Ольге!

– Идите! – Сергей не раздумывал, уловив нотки истерики в голосе атамана. – Только сначала пусть Ольга выйдет к нам. Пятьдесят процентов гарантии за свободу.

Последнюю фразу Пловцов произнес как можно громче.

– А другие пятьдесят?

– Другие пятьдесят получишь, когда я доведу тебя до крепостной стены. Можешь убираться со своей гвардией.

Девушку вытолкали из комнаты, и она с мокрым, перекошенным лицом выбежала в коридор. Штурман дернул ее за руку, и она упала на пол, прижавшись спиной к стене. Сергей глянул на нее и пожалел, что рядом нет Ермоловича. Что-то успокаивающее в его волшебной сумке обязательно бы нашлось.

– На улицу, быстро!

– Ну?! – Трофим начинал терять терпение.

– Атаман! – раздался крик из комнаты. – Они обманывают нас! Бросай гранату!

Громыхнул засов, и дверь распахнулась. Холодок прошелся по спине Пловцова.

Чугунная «Ф-1» ударилась о стену и, отколов кусок известки, упала на пол. Сергей верил, что у Трофима граната, но ему почему-то казалось, что это «эргэдэшка». Но гранаты с радиусом разлета осколков в двести метров штурман не ждал. Схватив за плечи оцепеневшую Ольгу, он одним рывком затащил ее за угол. Граната лежала в коридоре, и он молил бога, чтобы в квартиру не успели вбежать зеваки.

Грохот был такой, что, казалось, рушится дом. Сергей снова услышал дикий визг Ольги.

«Орет, – пронеслось в голове, – значит, все в порядке!»

Ни осколки, ни взрывная волна девушку не достали. В коридоре послышался топот. Трофим с гвардией, как в бою, прорывался на улицу.

Выскочив в коридор, штурман дважды выстрелил по ногам последнего, бегущего к лестнице. Пуля словно угодила в стакан с томатным соком. Из бедра молодого бандита ударила кровь и мелким бисером оросила стену. Заорав скорее от ужаса, чем от боли, он сделал несколько шагов и рухнул между квартирой и лестничной площадкой. Для него надежда вырваться из этой квартиры превратилась в несбыточную мечту. Трофим и с ним двое, стараясь успеть до появления привлеченной шумом толпы, торопились вниз по лестнице.

И снова раздались выстрелы! Их встречал кто-то из помощников старшего лейтенанта. А может, все вместе стояли и стреляли. То время, которое штурман тянул в переговорах с атаманом, добровольные помощники Пловцова потратили с толком. Они заняли позиции и теперь встречали появившихся из дома врагов огнем и патронов, судя по звукам, не жалели.

Один из них вышел навстречу бандитам с пистолетом. Он вышел, чтобы их задержать, а не убить, и это было его ошибкой. И теперь лежал у стены дома напротив, сжимая в руке пистолет с отскочившим назад затвором. Его магазин был пуст. Горожанин лежал, а из его рта широкой лентой вытекала кровь.

– Доктора! – приказал Пловцов мужику, стоящему над раненым.

Держа голову помощника, штурман чувствовал, что может сорваться и заорать. Плотный комок подкатил к горлу и мешал дышать. Сергей не мог понять, почему именно этот мужчина вызывал у него одновременно чувства печали, боли и опустошения. Возможно, Сергей уже устал вести бессмысленное сражение?

– Холодно… – причмокивая кровью, прошептал горожанин. – Холодно, как ночью…

Кто-то растирал его начинающие леденеть руки. Жизнь выходила из человека с каждой каплей крови.

Подхватив автомат, штурман поднялся с булыжной мостовой.

– Его нужно догнать, – произнес кто-то из его людей.

Сергей не видел, кто это произнес, важно, что эта мысль совпала со ставшей его главной теперь задачей.

– За мной, – почти беззвучно произнес он.

– Он к церкви прорывается! – крикнул кто-то из толпы.

Старший лейтенант и с ним трое бросились к колокольне. За ними, как вооруженные помощники ни отгоняли людей просьбами и угрозами, хлынула пополняющаяся с каждой минутой толпа.

– Какого черта! – кричал Пловцов, дико вращая глазами. – Расходитесь по домам, идите в укрытия!

Но его никто не слушал. Всем хотелось видеть собственными глазами, что сейчас случится.

А Трофим и его люди тем временем, расстреляв стоявшего с ружьем у входа в церковь человека, забежали внутрь. Хлопнула тяжелая дверь, они отрезали себя от города.

Поняв, что ворота не выбить, а их подрыв гранатами перебьет людей больше, чем в бою, штурман закинул автомат за спину, сунул «кольт» за ремень брюк и, оценив путь, который ему придется пройти, вцепился руками в скобу над своей головой. Перебирая руками, старший лейтенант стал взбираться на церковь.

– Ты высоты не боишься? – крикнул кто-то ему вослед.

Несмотря на ситуацию, штурман не выдержал и нервно усмехнулся.

За почти два столетия дерево, из которого был выстроен храм, подгнило. Наиболее сильно оно подверглось разрушению в местах соприкосновения с железными скобами. Они были вбиты с двух сторон бревен, скрепляя их. Браться за них руками было удобно, хотя и не безопасно. Уже в пяти метрах над землей Сергей нечаянно вырвал одну и повис на руке, пытаясь снова найти опору. На высоте десяти метров двигаться стало проще, именно на этой высоте скобы держались в бревнах крепко.

«А интересно было бы изучить историю этого народа», – думал Пловцов, карабкаясь наверх.

Где сейчас Трофим? Задача Пловцова заключалась в том, чтобы добраться до колокольни быстрее, чем до нее доберутся бандиты и займут господствующую высоту. Оттуда легко простреливалась вся крепость. И если на колокольне до сих пор не было людей атамана, то только потому, что они были озабочены созданием баррикады перед входом на первый этаж. Как только вход станет неприступным, они начнут движение наверх и там закрепятся.

«Если мне удастся добраться туда быстрее их, атаман окажется в западне».

Вот и колокольня… Только теперь, чтобы дотянуться до следующего спасительного выступа – края балкона колокольни, Пловцову нужно было вытянуться во весь рост.

Метрами тремя ниже, где-то в глубине храма, два раза кашлянул «калашников». Через секунду трижды пролаял «ТТ». «Они что, междусобойчик устроили?» – замерев, с удивлением подумал Сергей. И только когда толпа хлынула с церковной площади, он догадался, что люди Трофима стреляют в вооруженных людей сверху.

Сергей никак не мог понять, как спутники Трофима спокойно расстреливают людей, с которыми они вместе жили все эти годы.

«Узелок завяжется, узелок развяжется…» – самая нелюбимая песня альпинистов.

– Если я сейчас сорвусь, – пробормотал штурман, – то закончу свою жизнь на земле. Самая достойная смерть для летчика. Эх, мать моя…

Найдя под ногой опору, он выбросил руку вверх и кончиками пальцев зацепился за ограждение колокольни. До полного захвата оставалось каких-то жалких три сантиметра.

Залп из трех пистолетов заставил его отмести все сомнения относительно движения наверх.

– Если после моего прыжка двухсотлетнее дерево треснет – мне крышка, – он говорил с собой, чтобы отвлечься от дум о падении.

Оттолкнувшись ногой, Сергей мертвой хваткой вцепился за ограждение колокольни. Поднял голову и в двух метрах от себя увидел огонек лампады. Той самой…

Треска не послышалось, и он не летел вниз. Вперед! Оставшиеся метры он преодолел, как мастер спорта по пожарно-прикладным видам спорта. Взобравшись на самый верх, Пловцов услышал стрельбу и нецензурную брань. Где-то там, внутри, Трофим со своими людьми стреляли по живым целям и укрывались от пуль, посланных им в ответ. Теперь нужно дать понять атаману, что наверху его ждут. Плохо, что на колокольне нельзя спрятаться – лестница спускалась прямо на этаж ниже.

Сергей поднял голову. Под самым сводом колокольни виднелось массивное крепление. Значит, колокол здесь когда-то все-таки был? А что с ним стало потом?..

На лестнице уже слышался топот. Не желая устраивать дуэль, штурман крикнул:

– Атаман, я говорил, что ты плохо кончишь?

– Ч-черт!.. – донеслось снизу.

– Ничего подобного. Это я, старший лейтенант военно-воздушных сил России!

Топот затих, после чего раздался шорох подошв, удалявшихся за угол. Нет, это не очередной коридор, который может вывести наверх. Путь на колокольню только один – по лестнице! Но она под прицелом Пловцова. Уложив рядом с собой «кольт», штурман удобно уселся перед лестницей таким образом, чтобы в случае необходимости легко откатиться в сторону.

– Господин поручик! – раздался крик снизу, с площади. – Вы уже наверху?

– Да! – усмехнулся Пловцов, услышав голос одного из своих помощников. – Любуюсь красотами города! Как там Ольга?

– С ней все в порядке. Вам помощь нужна?

– Ну конечно! Спойте что-нибудь веселое!

Атаман этажом ниже не выдержал:

– Эй, умники! Хватит горло драть!

– Сам ты умник! – отозвался Пловцов. – Трофим, у тебя снова два варианта. Либо бросай пушку и выходи, либо тебя отсюда вынесут вперед ногами. Третьего не дано.

– Либо вас отсюда вынесут! Это третий вариант.

– Ты вниз посмотри, они все тебя ждут!

Среагировал Пловцов мгновенно. Он с Трофимом стоял у самой лестницы. И было хорошо видно, что происходит на площади. Правда, для этого следовало выглянуть из укрытия. Штурману – из-за ограждения, атаману – из окна двумя метрами ниже. Если после слов Пловцова Трофим выглянет, то его макушка вместе с плечами окажется как раз под штурманом.

Перегнувшись через перила, Сергей опустил руку с «кольтом». Теперь, если атаман появится, его верхнюю часть туловища и ствол оружия будет разделять один метр. Жалкие сто сантиметров…

И Трофим не выдержал. Слишком долго он руководил этим народом, чтобы не посмотреть на требующий его смерти народ.

Поймав воротник рубашки на его шее на мушку, Пловцов начал выжимать спусковой крючок, но…

«Нет. Это будет слишком для него просто. Его душа уйдет в небо без страданий, унося с собой лишь легкий испуг и надежду. Я не хотел оставлять ему эту надежду…»

Сергея никто бы никогда не упрекнул, выстрели он сейчас. Трофим перешел границу, за которой заканчиваются понятия о чести, долге и человечности. По законам войны, а здесь шла война, он имел полное право убить. Однако, как и тогда, на опушке «зеленки», настигнув негра-наемника, штурман почувствовал, что не может убить. А еще Сергей понимал, что Трофима нужно взять живым. Пока в стоящей внизу толпе есть те, кто посчитает кончину бывшего атамана убийством, в этой крепости всегда будет существовать разногласие. Атаман нужен живым. Он должен встать на площади перед людьми. И пусть они сами скажут, что с ним делать.

Сместив ствол вправо, он спустил курок…

Трофим взвыл. Если штурман попал туда, куда целился, то у атамана прострелена правая лопатка. Есть от чего выть.

– Трофим, стрелок из меня никудышный! – убравшись с ограждения, прокричал Пловцов. – Скорее всего, я промазал. В каком месте больно?

– Сволочь!..

– Не ругайся. Береги силы. Отдышись.

– Заткнись, т-ты!..

– Трофим! – окликнул Пловцов атамана. – Тебе врач нужен, иначе боты закусишь! Не тупи – выходи!

Ответом на это предложение были два выстрела. Пули просвистели мимо головы старшего лейтенанта и впились в то место, где должен был висеть колокол.

– Господин поручик, вы пристрелили этого негодяя? – донесся снизу возглас.

Святая простота. «Ты думаешь, очень легко выстрелить в беззащитного человека?..»

– А Стольников или Жулин сейчас завалили бы его не раздумывая, – пробормотал Сергей, чувствуя, что не закончил дело.

– Трофим, на тебе уже гора трупов, такое не прощается! – призвал он атамана к разуму. – Мы еще немного подождем, пока кровь из тебя выйдет, а потом просто за ноги вниз стащим!

– Где гора, там еще подложить можно. Например, твой труп! – ответил бандит.

– Откуда столько упрямства, бывший мэр?

– Иди, я отвечу!

Предложение прозвучало в виде шутки. И в голову Пловцова тут же закралась ужасная мысль. Единственное направление, где его сейчас не ждут, это… Скинув жилет и оставив пистолет на полу колокольни, штурман стал медленно спускаться вниз, к окну…

Это была стена колокольни напротив той, по которой он взбирался. И здесь скоб уже не было. Видимо, архитектор, возводивший храм, знал какой-то особый способ укладки бревен. Роняя капли пота, штурман упирался локтями в стены и втискивал ступни ботинок в ничтожные выступы неровно лежащих бревен.

«Если сейчас я ошибусь, и среди продуваемых всеми ветрами бревен найдется одно, готовое раскрошиться, я камнем полечу вниз, – подумал Пловцов. – Зачем я это делаю? Ведь через полчаса Трофим просто потеряет сознание от потери крови… Куда бы я ему ни попал, кусок свинца из «кольта» сорок пятого калибра пробил такое отверстие, что остановить кровопотерю можно будет лишь перетяжкой. На крайний случай, нужен хотя бы товарищ, способный перетянуть рану… Товарищи у него есть, а вот как с бинтами?..»

Тот незначительный шорох, который он издавал, спускаясь вниз, заглушал ветер, разгулявшийся на высоте. И вряд ли Трофиму придет в голову, что штурман для достижения цели рискнет жизнью и полезет по стене.

Оружия у Пловцова не было. Упершись спиной в стену, он закрыл глаза. Вот он быстро опускает ногу и наступает на подоконник… Отталкивается рукой от стены и втискивает тело в окно. Трофим с мутными глазами поднимает «ТТ», но он успевает навалиться на него всем телом и отвести руку в сторону.

Пловцов перестал мечтать сразу после того, как «навалился» на атамана, и перед ним появились трое его преданных подчиненных.

– Да, хреново.

И, потом, атаман не дурак. Не слыша сверху больше ни слова, он или полезет своей любопытной головой в окно, или попросит сделать это кого-то из троих спутников. Только теперь уже осторожно, чтобы не поймать еще одну пулю.

– Все, Пловцов, пора…

Скользнув спиной по стене, Сергей быстро ступил на подоконник. Еще одно движение, и штурман ввалился в окно. На деревянном, затертом тысячами ступней полу в луже алой крови лежал пустой магазин от «ТТ» и несколько стреляных гильз. Черт, где Трофим?!

Скорее спиной, чем слухом, Пловцов услышал металлический звук. Это работал «самовзводом» курок «ТТ». Атаман получил пулю в плечо, не успев передернуть затвор…

Отбрасывая тело в сторону, штурман успел подумать: «А зачем атаман ставил оружие на предохранитель?» Ответ означал лишь одно – бывший хозяин города ставил оружие на предохранитель, чтобы совершить сложное перемещение!

В этот момент раздался выстрел, и Пловцову на голову посыпалась известковая крошка. Понимая, что это может повториться еще семь раз как минимум, штурман оттолкнулся ногами от пола и распластался за небольшой стенкой. Морщась от боли, Сергей встал и прижался спиной к косяку. Напрягая память, он пытался вспомнить, какой акробатический трюк собирался совершить Трофим, что ему понадобилось предохраняться от случайного выстрела в собственные штаны и ставить оружие на предохранитель. И вспомнил. Небольшое слуховое окно! Значит, атаман стрелял, уже сидя на нем! Сергей выглянул наружу. Держа «ТТ» в вытянутой руке, Трофим уже просовывал в соседнее помещение плечи. Он делал это настолько неуверенно, что было ясно – ему осталось недолго. Скорее всего, пуля перебила кость, и то, что он еще не в глубоком обмороке или не в состоянии болевого шока, заслуга его мужества.

Уже не боясь получить пулю, штурман вышел из-за укрытия и спокойно подошел к раненому. Без замаха, коротким ударом вышиб из вялой кисти «ТТ». Рука, как плеть, повисла вдоль согбенного тела. Трофим все понял…

Он выправил плечи из окна, и Пловцов увидел его лицо. Атаман улыбался, показывая белоснежные зубы. Редкий случай в городе полюбоваться хорошими зубами. Его волосы были всклочены и влажны. По лбу и щекам струился пот. А он смотрел на Пловцова мутными, безумными глазами и улыбался…

Штурман схватил атамана за безжизненную руку и рванул на себя. Трофим, как резиновая кукла, дернулся в его направлении и ввалился внутрь. Он даже упал, как паралитик, неестественно подломив ноги и откинув назад раненое плечо. От удара о бетонный пол он резко выдохнул и застонал. Рубашка негодяя была насквозь пропитана кровью. Он терял сознание, понимая, что надеяться на чудо, то есть – спасение, – глупо и смешно. Может, поэтому он и смеялся. Самый простой выход из сложившейся ситуации был один – умереть сейчас, когда боль уже почти затихла из-за полуобморочного состояния.

– Трофим, – не сводя глаз с его губ, процедил Сергей. – Объясни мне, как здесь, без стоматолога, можно иметь такие ровные, белые зубы?

Пловцова даже качнуло, когда он понял все.

– Сукин сын… среди солдат и офицеров первой роты Черданского полка не было твоих предков!..

– Вы даже не представляете, во что вляпались, глупцы… Ты думаешь, я не знаю как пользоваться компьютером?..

Пловцов невольно отступил назад.

– Что?..

Чего он не хотел, так это смерти Трофима! Он должен, он обязан выжить и рассказать все!

– Не умирай, сволочь, слышишь?! Только попробуй уснуть!

На этаж, словно на крыльях, влетели помощники штурмана. Направленный в них «ТТ» немного охладил их пыл, но когда они увидели, что пистолет в руке «господина поручика», а не атамана, успокоились.

– Эти… трое… они сдались, господин поручик!

Но штурмана это уже не волновало. Он тряс Трофима за плечи и пытался отогнать сон, в который тот проваливался.

– Очнись! Очнись, ты слышишь?!

– Он вас не слышит, – став на колени, один из дружинников рванул на груди атамана рубашку. Брызги крови заляпали лицо штурмана. Пуля пробила правую лопатку атамана, но не вышла наружу. Видимо, упершись в кость, она раздробила ее и ушла в сторону. И оставалось только догадываться, где она засела…

Веки Трофима разомкнулись.

– Он что-то лопочет, – горожанин указал на лицо атамана. – Что он говорит?

Пловцов склонился над влажной от крови бородой атамана.

– Вы все… умрете…

Не отвечая, Сергей сорвал с плеч куртку и сунул ему под голову. Он делал это и понимал, что все глупо, бессмысленно. Трофиму не поможет сейчас даже бригада хирургов в ЦКБ. А он лежал на грязном полу церкви без колокола, в десятках километров от ближайшего человека с медицинским образованием.

«Вы все умрете», – звучало в ушах штурмана.

Уже на улице Сергей нашел глазами Ольгу. Он махнул ей, и девушка подошла.

– Он умер?

– Скажи, Оля, ты не припомнишь, чтобы Трофим отлучался из крепости на какое-то время?

Вопрос прозвучал неожиданный, и она на мгновение растерялась.

– Ну, собственно… Он каждый год девятнадцатого мая отлучался. Уходил на несколько дней в степь, там молился за души солдат из Черданского полка, которые основали крепость… Правда, однажды…

– Что? – тут же повернул к ней голову Пловцов.

– Однажды его не было целый месяц. Он вернулся с кровоподтеками, засохшими ранами на лице, немного взвинченный и в тревоге. Правда, потом успокоился.

– И как он объяснил свое длительное отсутствие?

– Он сказал, что в степи во время молебна он плохо себя почувствовал, его лихорадило. Он слег и уже почти умирал, да тут на него еще стая шакалов напала… Он чудом отбился и добрался до крепости… А потом около месяца мы лечили его.

– Когда это было?

– Около пяти лет назад.

Ольга внимательно рассматривала лицо штурмана, а потом потрогала его за плечо:

– Почему вы спросили?

Вместо ответа Сергей обернулся на шум, появившийся у церкви. Из храма выносили тело атамана.

– Это не твой приемный отец, Ольга.

Побледнев, теперь она вцепилась в плечо штурмана изо всех сил.

– Я ничего не понимаю!..

– Твой приемный отец давно убит. А этот человек пришел из Другой Чечни. Точнее, его сюда доставили.

– Но… как это возможно?! Это же он, он! Неужели есть двое похожих друг на друга людей?!

– Я бы рассказал тебе о пластической хирургии, детка, но на это уйдет много времени. И, потом, с вашими бородами…

– Вы лжете!

– Нет, я не лгу… И я хочу пить, Оля. Ты дашь мне воды?

8

Когда свет снова вспыхнул, Стольников увидел восседавшего на его груди оскаленного боевика. Капитан плохо видел черты его лица, но сейчас был готов поклясться, что это был не избитый прутом азиат. Уже несколько раз довелось увидеть чернокожих. Были и китайцы, и похожие на скандинавов ребята. Алхоев явно не возражал против интернационального состава своей банды, тем более что ваххабиты национальностей не имеют. Главное, чтобы выполнялись приказы…

Лицо кавказца было окровавлено, что говорило Стольникову: это не первая их встреча. Алая влага сочилась даже по зубам боевика. Присмотревшись, Саша увидел огромные ссадины под разорванной тканью формы боевика. Это были последствия попадания пуль, пущенных Стольниковым вслепую. И сейчас Саша сожалел, что не попал, а лишь задел…

Размахнувшись, чех резко и сильно ударил капитана в лицо и приложил к губам рацию.

– Он здесь, Хозяин!.. – Саша не понимал чеченского, но услышать сейчас другую команду было бы странно.

И снова – удар. Увидев перед собой сверкающее лезвие, капитан дернулся в сторону, и нож врезался в черепицу, раскрошив ее с глухим треском.

– Я глаза тебе, сука, выколю! – взревел чех, наваливаясь на капитана всем телом и снова занося над головой нож.

Схватив бандита за запястье, Стольников перевернулся вместе с противником. Чуть качнувшись назад, он согнул левую руку в локте и опустил ее на голову бандита. Из расквашенного носа хлынула кровь. Воспользовавшись секундной растерянностью противника, капитан добавил еще и еще. Потом, почувствовав, как ослабела хватка, удерживающая его в партере, он тяжело поднялся и тут же рухнул вниз, ломая коленями ребра своего противника.

Широко раскинув руки, чех замер и уставился пустыми глазами в сияющие ярким светом светильники потолка. Левая пола пропитавшейся известковой пылью куртки распахнулась, и Саша разглядел широкую рукоять «беретты».

Он обессиленно лег рядом и сунул руку под еще теплую подмышку чеха… Ладонь удобно легла на рукоять, он потянул оружие на себя и перевернулся на спину.

Бежать. Но куда?.. Хоть куда. Если есть вход в бункер, значит, должен быть и выход. И не может быть, чтобы это был выход к подземному лабиринту.

Лампочки под потолком в коридоре сменили свет с голубоватого на желтый и теперь мигали, как на милицейском «уазике». В динамиках раздавался тонкий писк. Так здесь, вероятно, обозначали общую тревогу.

«Интересно, почему так тихо? – удивился Саша, вскакивая, волоча за собой ногу и озираясь в поисках ближайшей двери. – Боятся разбудить кого-то?..»

Перед тем как свернуть за угол коридора, он обернулся и увидел в пятидесяти шагах преследователей. «На сколько меня хватит? – пронеслось в голове капитана. – В магазине – пусть – десять-пятнадцать патронов, пройти я успею не больше двадцати метров…»

Очередную лестницу вниз он преодолел лихо, как и прежде закинув на перила ноги и соскользнув по ним. Толкнув створку, разделяющую два коридора, он влетел в слабо освещенный тоннель.

«Сколько же их здесь?!» – в отчаянии едва не закричал он.

Первая же дверь оказалась открытой. Он миновал ее и толкнул вторую. Открыто. В нее он и зашел.

– Здесь я и закончу, видимо… жизнь.

По коридору раздавался звук шагов, а в этом крыле находились – он это помнил – только две двери. Пока открывают первую, у него есть время принять решение. Стольников оттянул на себя дверь и встал за ней, как за стеной. «Никогда бы не подумал, что в Чечне придется воевать вот так…» – с тоской подумал он, понимая, что теперь-то ему бежать некуда.

Клацнул замок на двери, в комнате раздались шаги и тяжелое дыхание. Снова клацнул замок. Саша прислушался. В помещении кроме него находился всего один человек. Мысли его больше занимали не шаги неизвестного в полуметре от его ног, а Жулин. Саша вспоминал последние слова Алхоева, прозвучавшие над его головой, и ничего хорошего они не предвещали. Но Стольников успокоил себя тем, что Олег, подвернись случай, тоже совершил бы побег.

Он стоял и боялся дышать.

– Нет здесь никого! – услышал Стольников чеченскую речь. – Эй, идите по коридору, он побежал дальше!

По тону было понятно, что говорящий не зовет на помощь. Значит, сообщает, что комната пуста.

«Это правильно, – подумал Саша. – Здесь никого нет».

Между тем делать что-то нужно прямо сейчас, через минуту-две в комнату зайдут другие, так, на всякий случай. И среди них могут оказаться более догадливые, которые глянут за дверь.

Шагнув в сторону, Стольников со всего размаха толкнул дверь прямо перед собой.

Человека Алхоева оглушило, но он, даже в состоянии явного болевого шока, заставил себя поднять не голову, но глаза… Секунды ему не хватило для анализа ситуации, режущая все тело боль мешала сообразить, кто или что могло поразить его таким образом.

Второй секунды на размышление у боевика не было. Размахнувшись, капитан дважды ударил его по голове. Отлетев назад и рухнув на спину, снова ощутив ужасную боль от вынужденного разгибания, чех оторвал затылок от паркета и в то же мгновение увидел подошву армейского ботинка. На этом дело закончилось.

Теперь у Стольникова был «узи» с двумя запасными магазинами.

– Ну, что там? – раздался в коридоре голос, и захлопнувшаяся после атаки на боевика дверь сотряслась от пинка.

– Ничего! – прокричал Стольников.

В ответ ему что-то прокричали, и человек от двери удалился.

На полу лежала выпущенная из руки после удара рация боевика. Саша поднял ее и, подумав, выбросил. Уже второй раз на территории Этой Чечни ему в руки попадает средство связи, и второй раз он вынужден оставить ее за ненадобностью. Зачем ему рация, если он на чеченском без акцента произносит одно только слово – «хер»?

Саша сдернул с головы боевика зеленую косынку с арабским письмом. Сура из Корана не помогла чеху, не уберегла от двери. Не развязывая, он натянул ее на голову, как шапочку, вынул из кармана бандита темные очки и нацепил на нос. А потом открыл дверь, вышел и смешался с хаотично движущейся группой боевиков. Он видел только задники обуви впереди идущего и слышал тяжелое дыхание в спину кого-то сзади. Раций было немного – две или три. Когда раздавались команды, коридор оглашался громкой речью, и писк в динамиках, висевших на стенах, переставал быть слышен.

Была опасность, что в нем могут признать чужака, если шмон вела единая команда. Но, судя по всему, были подняты на ноги все, кто находился поблизости. А при таком положении дел разглядеть чужого, если он вооружен, в камуфляже и со знаменем Аллаха на голове, практически невозможно.

«Что, поживем еще, что ли?» – подумал Стольников, резко сворачивая за угол.

Вслед за ним никто не пошел. Аллах акбар, товарищ капитан.

Выбора не было. Бежать приходилось туда, куда вел коридор. Стольникову стало казаться, что бункер состоит из коридоров и прирощенных к нему, как почки на ветках, комнат. Все очень похоже на лабиринт, начинающийся под Ведено. Километры коридоров представлялись ему, хотя он не прошел сейчас и пяти сотен метров, сотни комнат, хотя он видел не больше десятка. Бункер словно расползался ветками метро, и хотелось ему сейчас одного – добраться до кольцевой, чтобы понять, в конце концов, где он находится и куда идти. Стольников в очередной раз свернул и еле удержался, чтобы не упасть. На этот раз не было никакого коридора, была крутая лестница вниз, а посреди нее – торопящиеся один за другим двое из банды Алхоева.

На стороне разведчика в этот раз были неожиданность и то, что он находился наверху лестницы. Рухнув с верхней ступеньки всем телом, Саша сокрушительным ударом справа пробил первому в подбородок. Бандита развернуло, и сила инерции откинула его назад. Стольников падал вниз и, будучи не в силах справиться с кинетической энергией своего движения, ударил слева по телу второго.

Все трое, как кули, повалились вниз, считая ступени своими коленями.

Уже внизу Саша двумя точными ударами ногой в головы противников вырубил обоих.

Проход был свободен.

9

Когда кабина качнулась и остановилась, Жулин убрал Егора за спину и поднял руки, направив пистолет в шов между створками.

Дверцы мягко и быстро поехали в стороны. Рядом с кабиной, дожидаясь этого момента, стояли двое. Повернувшись лицом друг к другу, они о чем-то говорили и оборвали свою беспокойную беседу тогда лишь, когда увидели дульный срез ствола. Как по команде они скинули с плеч автоматы.

– Поздно, – бросил прапорщик.

Он нажал на спусковой крючок, быстро перевел оружие к другой голове и снова спустил курок. Кабина и пространство перед ней тут же покрылись сгустками красного цвета.

Егор промычал что-то нечленораздельное и, сдирая с плеч Жулина рубашку, пополз вниз.

– Самое время!.. – выкрикнул Олег, разворачиваясь и подхватывая его на руки. – Да что ж ты за мужик такой, а?

Раздумывая, как поступить, он закинул тщедушное тело Егора на плечо.

– И куда теперь?! Егор! Егор! Очнись, дорогой! Все, на что я надеялся, была твоя подсказка!

Но тот вступать в разговор не торопился. Оглядываясь, как загнанный вор, Жулин бросился не к огромным дверям, к которым вел выложенный стальными плитами пол, а в сторону. Там, в закутке перед похожей на вахту стойкой, скрывалось в темноте возможное укрытие. Однако, добежав дотуда, Жулин снова оказался перед дверью.

– Да чтоб вы все провалились, суки, со своими коридорами и дверями! – взревел он, слыша шаги за дверью и вскидывая «беретту».

Дверь без труда открывалась ручкой и не была заперта. Однако тому, кто торопился, зачем-то понадобилось выбивать ее с разбега.

Жулин дождался, пока появится объект для поражения и прицелился, когда дверь распахнулась, в то место, где предположительно должна была находиться голова кого-то из бесчисленной банды Алхоева.

Он нажал на спусковой крючок, «беретта» дернулась в его руке, выбросила гильзу, а пуля пробила стальную лестницу.

Стольникова спасло только то, что он падал на дверь, а не открывал, стоя на ногах. Кувыркнувшись через плечо, он вскочил и коротко размахнулся.

– Командир?!

Кулак, летевший в голову Жулину, изменил направление. Но удержаться на ногах Саша уже не мог. Его развернуло, и он по инерции полетел в угол «ниши».

– Командир, жив!..

Поднимаясь и держась за ушибленное колено, тот осмотрел прапорщика.

– Что это за чувак у тебя на плече?

– Это Егор.

– Я вижу, что Егор. Где ты его взял и на кой черт носишь с собой?

– Это инженер с завода Алхоева.

– Так сними его с плеча и посади в угол. Придя в себя, он подумает, что видел страшный сон.

– Он такая же жертва Алхоева, как и мы с тобой!

– Тогда познакомь нас, – схватив Жулина за руку, капитан повел его к большим стальным дверям.

– Это невозможно, он без сознания.

– Это я и сам вижу. В меня ты стрелял, а ему, наверное, врезал?

– Нет, он просто немного огорчен.

– Я бы тоже огорчился…

Кажется, Стольников не был расположен к спокойной беседе. Рванув на себя двери, он увидел широкий проход, заканчивающийся другими большими дверями.

– Могу поспорить, Жулин, что архитектор этого бункера страдал агорафобией.

– Это что такое?

– Боязнь открытого пространства. Такого количества дверей я не видел за всю свою жизнь.

Прапорщик на ходу положил руку с пистолетом на плечо Саше.

– Я рад, что мы снова вместе…

Не поворачиваясь, Стольников похлопал Олега по плечу.

– Ты спрашивал его о назначении завода? Мне Алхоев нес какую-то чушь насчет керия. Что это такое, я не знаю, Магомед именует это химическим элементом.

– Совершенно верно. Инженер сказал, что если соединить этот керий с солями магния, будет большой «бум».

– А где они добывают керий и куда потом отправляют?

– Они его еще никуда не отправляют, они изучают «бум».

– Где именно?

– Не успел спросить. Потому и ношу Егора с собой. Командир…

Тот распахнул вторые двери. На этот раз проход оказался широким, но вместо дверей в стене была широкая арка. Внутри помещения виднелись какие-то технические конструкции, предназначение которых было неясно.

– Командир!

– Да, я слышал, ты хотел что-то сказать. Говори.

Жулин кашлянул и поправил на плече Егора.

– Этот бункер ведет прямо на предприятие.

– Это очень хорошо, – пробормотал тот, заходя в помещение и осматриваясь. – Значит, нам нет нужды искать выход. Слушай, товарищ прапорщик, а это очень похоже на систему очистки воды… – Поднырнув под широкую трубу, Стольников несколько раз повернулся. – Или на вентиляцию.

Жулин запрокинул голову. За переплетением труб и поддерживающих конструкций были видны закрепленные на потолке кабель-каналы. У стены справа размещался пульт, похожий на тот, с какими работают на заводах операторы станков с автоматическим управлением.

– Вход сюда свободный. Оно и верно. Чужих здесь отродясь не бывало, – прокричал сквозь шум компрессоров Стольников. – Здесь можно укрыться. Наверх! И не урони слесаря!

– Это инженер!

– Тем более.

Взобравшись на второй этаж труб и воздуховодов по лестнице, они нашли место, находясь в котором можно было оставаться незамеченными и в то же время наблюдать за всем, что происходит внизу.

– По крайней мере есть возможность перевести дух и подумать, – вздохнул капитан, садясь и вытягивая ноги. – А то, знаешь, последние два часа я даже не присел… Кури, я сегодня богатый, – проговорил он, протягивая Жулину сигареты.

Олег выбил сигарету из своей пачки.

– У меня свои.

– Наша жизнь меняется к лучшему. Инженер угостил?

– Он не курит. Боевик один поделился. А ведь сначала не хотел отдавать.

– Ты страшен во время кислородного голодания! – Стольников усмехнулся.

Оба рассмеялись. Здесь это можно было делать, не боясь привлечь внимание. На втором этаже рядом с ними работал компрессор.

– Эй… – Жулин вдруг толкнул капитана и стал мять окурок об одну из балок.

Поняв, что происходит, Стольников тоже потушил сигарету.

В машинный зал входили пять человек. Позади них, держа в опущенной руке пистолет, шел Алхоев.

– Давно не виделись… – прошептал Саша.

Полевой командир что-то приказал. Вокруг него были только кавказцы, так что даже если бы Саша и расслышал команду, он все равно не понял бы, о чем речь. Алхоев нервно повел стволом, и один из вошедших бросился к пульту управления. Через мгновение послышался тяжелый стон двигателя и шум, похожий на тот, который издает, останавливаясь, вентилятор.

Наступила оглушительная тишина. Жулин и Стольников, прижавшись к стене, слышали только скрип высоких армейских ботинок четверых спутников Алхоева. Несмотря на то, что оба внутренне были готовы к появлению гостей, услышав этот скрип, они напряглись и посмотрели друг на друга, словно говоря: «А ты не верил…» Они предполагали, что рано или поздно преследователи все-таки появятся на этом участке, но не рассчитывали, что это произойдет так скоро. Первое, что пришло в голову Стольникову – стрелять сразу, едва впереди идущий визитер появится под ними. Но, посмотрев на прапорщика, он расслабил сжимающую пистолет руку.

Сквозь частую решетку, на которой лежал капитан, он видел всех бандитов. Они разошлись по залу и заглядывали за каждое препятствие. Все были вооружены. Одеты разномастно, словно Алхоев набрал первых попавшихся на глаза людей. Двое в камуфляже песочного цвета, двое – в черной форме. Остальные в привычном глазу камуфляже. Пока никто из них не произнес ни слова. Но о чем им было говорить? Задача поставлена – обнаружить двоих русских разведчиков. Обнаружив, задержать. Прапорщика можно убить, за ненадобностью. Тот и так дел натворил: убил палача, охрану и убежал. Искали молча – понятно, что если их до сих пор не обнаружили, то и говорить не о чем.

Разведчики боялись пошевелиться. В «кармане» второго этажа, где они находились, было столько пыли, что любое движение могло вызвать мчащийся вниз поток. И даже щепотка упавшей на пол машинного зала сухой грязи могла выдать их нахождение. А сейчас это худшее, что могло случиться, потому что люди Алхоева и он сам, скорее, искали следы пребывания здесь беглецов, нежели их самих. В холле лифта – два трупа. Значит, или Стольников, или прапорщик там побывали. Но Алхоеву было известно заранее то, что не было известно разведчикам – дорога от подъемника ведет в машинный зал. То есть в тупик. Если в зале нет намеков на появление кого-то из них двоих, значит, для бегства была использована другая дверь. И теперь Алхоев желал в этом убедиться…

Эти люди внизу до сих пор не перебросились ни единым словом. Лишь взглядами, понятными им. Никакой информации, которая могла бы натолкнуть Стольникова на правильные последующие действия. Только раз один из боевиков скользнул взглядом по решетке. Саше на секунду показалось, что это не человеческий взгляд, а лазер, разрезающий его тело вместе с металлом ячеистого перекрытия.

Они были в зале уже пять минут и не спешили подниматься. Жулину эти минуты показались вечностью. Вместе с тем, наблюдая за их действиями, он стал все больше и больше убеждаться, что, выбирая укрытие, они со Стольниковым оказались правы. Точнее – Стольников оказался прав. Было бы глупостью думать, что человек может прятаться там, где они сейчас находились. Беспредельной глупостью. Саша смотрел сквозь ячейки решетки в лицо Алхоева и пытался прочесть его мысли. Ему казалось, что Магомед Кровавый рассуждает так же, как в его положении рассуждал бы он, Стольников. Мишени рассредоточились по залу. Самое время вести отстрел. Известно, что для капитана и прапорщика это проблемой не станет. Но Саша решил выждать.

Чехи, наконец, заговорили, но он не понял ни слова. Как и Жулин, за пять лет войны в Чечне он не сумел выучить этот язык.

– Магомед, их здесь нет, – робко сообщил один из боевиков – мужчина лет сорока пяти на вид, с бородой, как у шкипера, только неухоженной. Он тер ладошки, похоже на то, как если бы намыливал руки, и выглядел затравленным. Видимо, это была его зона ответственности, его рабочее место, и ему не хотелось, чтобы беглецов нашли именно здесь.

– Тебя никто не спрашивает, – отрезал Алхоев, обводя взглядом конструкции над своей головой.

Стольников почувствовал, как его спина покрылась холодным потом – Егор, инженер за его спиной, шевельнулся. Саша посмотрел на Жулина. Тот на мгновение закрыл глаза, показывая, какие неприятные ощущения сейчас испытывает. Стоит инженеру, находящемуся в обмороке, кашлянуть или вскрикнуть, их сразу же обнаружат.

«Какого черта вы не уходите? – Стольникова стала разбирать досада. – Или поднимайтесь, или валите отсюда побыстрее!..»

Инженер, потянувшись, ткнул его в спину изношенной сандалией.

Словно чувствуя кровь, Алхоев убираться не торопился. Но не хотел по какой-то причине и подниматься на второй этаж конструкции.

– Мы осмотрим второй этаж, Магомед? – продолжая говорить на чеченском языке, спросил один из одетых в черную робу, вооруженный «узи», боевик.

Алхоев, ничего ему не ответив, повернулся к другому.

– Ты можешь заставить конструкцию двигаться?

– Да, конечно. Время от времени это необходимо делать, чтобы…

– Меня не интересует, зачем это нужно делать, – прохладно отозвался Алхоев. – Двинь ее!

– Но я хочу предупредить, что в этом случае включится компрессор и в движение придет только часть конструкции второго этажа. Поворачивая, мы меняем фильтры…

– Так поверни.

Стольников посмотрел на Жулина. Тот подыскивал взглядом новое укрытие. Внизу что-то собирались предпринять, так что нужно быть готовым ко всему.

Короткий стук заставил Алхоева поднять голову и прищуриться.

Егор, опершись руками о пол, сел и стал смотреть вокруг себя пьяным взглядом. Он пытался прийти в себя.

– Включай, – приказал Алхоев, не отрывая взгляда от потолка.

И в тот момент, когда завыл двигатель, инженер посмотрела на Стольникова, в ужасе поджал под себя ноги и проорал:

– Где я?!

Стольников услышал обрывки фраз, которые Алхоев бросал напарнику.

Наклонившись к инженеру, Жулин повалил его и зажал рукой рот. Полминуты в помещении стояла мертвая тишина.

Егор пытался вырываться из-под прапорщика, но он, навалившись всем телом, не давал ему возможности ни крикнуть, ни шевельнуться.

– Включай! – снова приказал Алхоев.

Олег отпустил задыхающегося инженера, и тот прокричал во весь голос:

– Вы чуть не задушили меня!.. Какого черта мы сидим на трубах?!

Алхоев махнул рукой в сторону боевика, и тот снова выключил двигатель. Пока затихал вентилятор, Жулин успел зажать рот инженера ладонью.

– Еще раз заорешь – сброшу вниз…

И снова – тишина.

«Это паранойя, воистину – парнойя, – подумал Стольников. – Алхоев болен. Всего-то делов – пустить наверх двоих. Через пять секунд начнется перестрелка. Или не начнется. Но он доводит себя до мучительных экзальтаций, они ему нужны, он ими питается… Больной сукин сын!»

Он красными от волнения глазами окинул пространство вокруг себя и только сейчас заметил на стене надпись белой краской: «Аллах акбар!»

«Ну здесь-то зачем?! Зверье недобитое!..»

– Включай, – уже в третий раз приказал боевику Алхоев.

Двигатель загудел, и конструкция двинулась.

– Что происходит? – заверещал инженер.

– Я сейчас пристрелю этого негодяя! – вскипел Саша.

– Не волнуйся, я ему сейчас все объясню! – успокоил капитана Жулин и повернулся к инженеру. – Ничего страшного. Просто нас хотят убить.

– Как?! – завопил Егор, и Жулин испугался, не заглушит ли он своим голосом скрежет механизмов.

– Лежи спокойно и делай, что тебе говорят! И не ори!

– Как только я вас увидел, у меня одни неприятности!..

Не поворачиваясь, Стольников коротко пробил ему в челюсть. Инженер упал головой на решетку, словно робот, которого отключили от системы питания.

Вся конструкция второго этажа, за исключением «кармана», где они прятались, стала разворачиваться вокруг собственной оси. Капитан поднял голову и увидел, что, поворачиваясь, конструкция обнажает стену, да заодно и все ниши-«карманы». Значит, скоро взору Алхоева предстанет странная картина: два русских разведчика и один инженер его завода в состоянии комы.

– Кажется, пора готовиться, командир!

Стольников обернулся к Жулину и увидел как тот, вынув обойму из пистолета, проверяет количество патронов.

– Они сейчас нас увидят.

Саша бросил взгляд на стену. Конструкция отодвигалась, на место ее заползала другая часть цилиндрического механизма.

– Откуда-то ведь она выехала?!

– Вход в помещение за стеной? – прокричал Стольников.

– Да хоть что, лишь бы там на пол лечь можно было!.. – крикнул Жулин и, вскочив на ноги, выбросил в сторону Алхоева руку.

Сверху было видно, как тот побледнел. Схватив за рукав одного из своих боевиков, он закрылся им, как щитом. Пуля из «беретты» прапорщика ударила боевика в грудь, и он повалился на пол, придавливая своим телом полевого командира…

«Один раз я это уже видел! – вспомнил Саша. – В тот день, в бункере, когда увидел труп Пушкова!»

– Выключай! – Саша не расслышал этот приказ, но понял по жесту Алхоева, обращенному к боевику за пультом.

Нажав пальцем на кнопку, последний мгновенно скрылся за стойкой панели управления.

Град пуль ударил по конструкции, прошивая в ней отверстия и высекая искры.

– За механизм, быстрее! – рявкнул Стольников, увлекая за собой очнувшегося инженера.

У самого входа сандалия Егора угодила в щель между ячейками пола, и инженер вскрикнул. Схватив слабовольного мужичка за ногу, капитан освободил ее от сандалии и поволок его в угол.

– В техпомещение, пошевеливайтесь! – крикнул на чеченском Алхоев.

«Знать бы, что он орет», – подумал Стольников, опуская Егора.

Стреляли не только из автоматов. Саша слышал, как несколько раз громыхнул дробовик. Картечь, пули и жаканы разбивали штукатурку стен и, пробивая ее насквозь, запускали в техническое помещение десятки пронзительно ярких лучей.

– Стены фальшивые! – прокричал Жулин. – Черт, мы в западне! Им осталось только повернуть механизм и установить конструкцию на место!

Стольников озирался, глядя по сторонам.

– Стены, говоришь, фальшивые?.. – мгновение подумав, он вскинул пистолет и стал всаживать пули в стену напротив. Они пробивали поверхность без сколов, оставляя ровные девятимиллиметровые отверстия. – Очень хорошо, что фальшивые!

Когда девятый, последний в магазине патрон замкнул выбитую капитаном окружность, он разбежался и врезался плечом в ее центр.

Несколько секунд инженер наблюдал, как рядом с огромной дырой в стене оседает облако пыли.

– У этого товарища с головой все в порядке? – прошептал он, поворачиваясь к Жулину.

– Заткнись.

– Нет, я к тому, что тут дверь справа есть.

Прапорщик подошел к пробоине. Заглянул в нее и тихо позвал:

– Командир?

Ответа не было.

– Командир!

Жулин повернулся к инженеру.

– Он же не мог вылететь из стены и упасть в преисподнюю? Ну, ты, гений инженерии, куда он упал?!

– Откуда вы появились – вы, двое ненормальных идиотов? – с изумлением спросил Егор.

– Тебе лучше не знать.

Шагнув вправо, инженер нащупал ручку двери, распахнул створку и стал быстро спускаться по темной лестнице. Олег торопился за ним следом. Вскоре они оказались у комнаты без дверей. Чиркнув колесиком зажигалки, он осветил пространство вокруг.

Жулин не видел стен. Огонек его зажигалки мерцал в кромешной тьме, как в ночи.

10

Пахло новой, только с окраски, материей.

– Командир!.. – зайдя в темноту вниз, Жулин кричал так, что инженер не знал, в какую сторону бежать – подальше от выстрелов или туда, где не слышно голоса прапорщика. – Командир, надеюсь, это не ад?

– Это какая-то свалка! – послышался из мрака голос. – Я лежу на чем-то мягком! Идите сюда, я вижу вас! Толкай ученого, а то он уже лыжи намазал куда-то бежать!

– Он не побежит, он свой! А если побежит, я его пристрелю!

Инженер похолодел от ужаса, когда прапорщик, схватив его за шиворот, стал толкать в темноту. Не протестовал и не сопротивлялся он только потому, что пули бандитов Алхоева уже изрешетили всю стену напротив, и теперь куски ее, грозя обнажить нутро комнаты, вот-вот должны были отвалиться.

Мгновение он чувствовала себя в невесомости. Вдруг пришла мысль, что полет бесконечен, и в тот же миг Егор упал боком на какие-то мягкие вещи.

Рядом рухнул Жулин.

– Что это, командир?

– Думаю, форма или что-то вроде этого.

– Вот бы сюда нашего начвеща! – хохотнув, мечтательно сказал Жулин.

– Он бы обделался здесь так, что потом не разговаривал до конца жизни, – злобно ответил Стольников.

Если это был склад, значит, должен был быть выход из него. С этой мыслью, слушая над своей головой удары от пуль и треск падающих кусков гипсокартона, он добрался до стены. Рука его легла на лист металла, нащупала шляпки заклепок, и он двинулся вдоль стены, ощупывая ее метр за метром.

– Командир, ищи дверь. Здесь, в бункере, все сквозное!

– Где инженер?

– Да здесь он, стонет от удовольствия. Хочешь послушать?

– Расспроси его о месте, где производят керий! Нашел!

Между ними было не меньше десяти метров. Вместо обычной ручки на двери была задвижка. Вцепившись в нее, Стольников стал поворачивать колесо влево.

– Командир! Отсюда триста метров!

– До чего? – кряхтя, Саша чувствовал, как выкручиваемый им засов выходит из углубления в стене.

– До лаборатории, где изучают керий, ты же о нем спрашивал!

– И в какую сторону нам идти?

Дверь поддалась. Надавив на нее плечом, Саша вывалился в плохо освещенную комнату. Свет мгновенно окрасил внутренности склада в бледно-желтые тона. На полу валялись в беспорядке тюки, рассматривать содержимое которых не было времени. В них, как в море, барахтались два тела. Добравшись до входа, Жулин помог Егору подняться на ноги.

– Двигайся в темпе твиста, чувак! – прохрипел прапорщик, пытаясь найти равновесие после нескольких минут безвольного барахтанья. – Так где, говоришь, этот керий добывают?

– Не добывают, – ответил инженер, – а исследуют! По тоннелю триста метров на запад.

– Не зли меня. Как я тебе здесь запад найду?

– Влево тогда! Специально для прапорщиков!

– А мы туда, черт возьми, и идем! Потому что направо дороги нет!

– Тогда зачем спрашивать, где запад?! – вскипел инженер.

– Олег, уйми его, – попросил Стольников. – Христом богом прошу – уйми. Иначе я его вырублю!

Вместо ответа Жулин добрался до двери, ведущей налево, отступил на шаг и врезал ногой в замок.

С первого раза дверь не поддалась, но на помощь тут же пришел Стольников, вдвоем они выбили дверь внутрь.

Выломать вторую, хлипкую дверь, им было не суждено. Изнутри затрещали выстрелы, и тонкая филенчатая створка стала покрываться отверстиями, сквозь которые узкими лучами искусственного освещения стал тут же пробиваться свет. Это выглядело поистине мистически – выстрел – и в темное пространство летела, казалось, не пуля, а луч света. Выстрел – и луч…

Пули расщепляли косяк входной двери над головой лежащих капитана и прапорщика, прошивали стены и гипсокартонные перегородки. Под Жулиным, крича от страха, ворочался, словно собираясь вскочить и убежать, инженер. Строительный хлам, ломаемый выстрелами – утеплитель, пенопласт, куски пластиковых панелей, – сыпался на головы разведчиков.

Стены были фальшивыми, и они лишь создавали видимость автономности каждого из помещений. И потому все пространство можно было простреливать насквозь, стоя в двадцати метрах от того места, где лежали на полу Стольников и Жулин.

– Хорошо лежим! – взвыл от досады прапорщик.

А Саша, вдавив лицо в пол и положив на затылок руки, слушал выстрелы. Работали два вида оружия. Выстрелы из пистолета, очень похожие на его «беретту», сыпались с частотой, при которой невозможно прицелиться. Огонь велся наугад, щедро, патронов у бандитов Алхоева, видимо, хватало. Автоматы трещали более агрессивно, и убойная сила, которой обладали выстреливаемые ими пули, удивляли своей мощью. После каждого выстрела в стенах образовывалось отверстие, через которое можно было просунуть кулак. И теперь, когда в двери и прилегающих к ней по обеим сторонам стенам насчитывалось уже не менее десятка таких отверстий, можно было увидеть то, что происходит за преградившей путь стеной.

Где-то впереди ухнул револьвер. Грохот его заставил Стольникова чертыхнуться. Этот выстрел объяснялся тем, что Алхоев успел связаться со своими людьми с другой стороны склада и скорректировать их движение. Банальная военная практика, применяемая в мирной жизни. Теперь разведчикам нужно было разъединиться, чтобы держать оборону на два фронта.

Выглянув в пробоину, образовавшуюся от соединения отверстий, Саша увидел стоявшего прямо перед ним боевика. Поражала ловкость, с какой стрелял этот вооруженный двумя револьверами чех. Пусть у него в руках даже два ствола, но такого мастерского владения оружием – Саша вынужден был это признать – он еще не видел. Он сбился со счету, считая выстрелы. Бандит вскидывал руки, нажимал на спусковые крючки, водил револьверами по одному ему известным траекториям. Из-за этих траекторий невозможно было понять, куда угодит следующая пуля, и стоит ли от нее прятаться, если неизвестно, куда пойдет следующая за ней. После попадания двенадцатой пули в стену револьверы замолчали, но ненадолго. Нескольких секунд боевику хватило, чтобы сменить барабаны. Стены перед капитаном почти не было. Лишь странные проемы, словно стертые ластиком. Дымящиеся и уродливые… «Как этот лихач умудряется стрелять без перерыва, да еще успевать при этом перезаряжать оружие? – подумал Саша, услышав стук о бетонный пол двух барабанов. И как же быстро этот чех появился…»

Вывод напрашивался сам собой, и ничего сверхъестественного в нем не было. Разведчиков, когда стало ясно, что по горячим следам не взять, ждали везде. И теперь, куда бы Стольников с Жулиным ни направились, их готовы были встретить.

Олег не выстрелил еще ни разу – при нем было лишь два магазина по пятнадцать патронов. Если бы он отвечал на шальные пули, то уже давно было бы нечем защищаться.

Такой поворот событий Стольников, конечно, предполагал, однако встретить столь откровенного натиска не рассчитывал. Он и двое его спутников находились в глупом положении. Решительно начав прорыв, они оказались в заложниках у собственной уверенности. Их ждали, и плохую услугу им оказало, конечно, незнание архитектуры бункера.

– Сашья! – раздался где-то совсем рядом голос. – Хорош дурака валять! Вы окружены сотней человек!

Чтобы Алхоев не питал никаких иллюзий, Стольников поднял пистолет и выстрелил.

– Стены скоро рухнут, Сашья!

Капитан решил больше не палить без толку.

– Уже лучше, – похвалил бандит. – Значит, доходит, но не сразу.

– Алхоев, – отозвался Жулин, – ты никогда не узнаешь, где навигатор!

– А почему бы мне не узнать, прапор? Да и зачем он вам? Ведь вы уже покойники!

Жулин рассмеялся.

– Разве? Кто ж тогда с тобой разговаривает?

– Кишки из тебя, прапор, я буду лично выпускать, – зловеще пообещал Алхоев.

– Договорились, – ответил за Олега Стольников. – Но сначала я вашу лабораторию с керием перетрясу.

– Ах ты, мерзавец… – восхищенно прокричал Алхоев. Вместе с восхищением Саша услышал, что голос хозяина этой бесконечно огромной территории задрожал. – Откуда тебе это стало известно?

– Очень много люди выбалтывают, если вопросы задавать им тогда, когда они их не ждут. И я вот что еще подумал, Магомед. Знаешь, я тебе тоже пистолет в задницу вставлю. Как и братцу твоему опущенному.

– Ты сдохнешь, свинья! Клянусь, мне уже не нужен навигатор! Ты сдохнешь!

– О чем они говорят? – спросил инженер у Жулина.

– Тебе лучше не знать.

– Почему мне всегда лучше ничего не знать? – возмутился инженер. – А вот я сейчас как решу, что вам лучше не знать, как отсюда выйти, тогда двое придурков сразу станут шелковыми!

– Ты знаешь, как нам отсюда выйти?

Жулин подполз к Егору.

– Ну что, наорался, фельдмаршал темных сил? – спросил Стольников у Алхоева. – Или дальше пугать друг друга будем?

– Стольников, – вдруг спокойно заговорил Алхоев. – Ты не знаешь, случайно, где мой инженер?

– Случайно – не знаю! Может, сидит в лаборатории?

– И как же нам отсюда выбраться? – наконец-то нашел возможность спросить Егора Жулин.

– Впереди, метрах в тридцати за спинами тех людей, есть фильтр…

– Что за «фильтр»?

– Это отдел со штатом сотрудников, занимающихся ликвидацией накопившегося мусора. Использованные фильтры, емкости со слитым, отработанным маслом, упаковка… Все это грузится на вагонетки и подается дальше. По пути вагонетки загружаются мусором из других лабораторий.

– Командир, да у нас тут целый завод! – воскликнул Олег и снова повернулся к инженеру. – А ты сколько времени здесь работаешь, умная голова?

– Около пяти лет. Меня похитили в Шатойском районе и привели сюда.

– А другие сотрудники?

– Их тоже привели. А чернорабочие – я понять не могу, – признался Егор, – что за люди. Они не понимают ровным счетом ничего и смотрят по сторонам, как идиоты.

– Люди из крепости… – догадался Саша. – Ну, и куда вагонетки с мусором следуют дальше?

– А дальше – на свалку… Ну, наверное, их грузовики увозят… Это единственный способ.

Стольников прищурился.

– А ты на свету, на земле хоть раз был после похищения?

– Нет, – глухо ответил Егор.

– А откуда простому инженеру могут быть известны такие подробности?

– Я не простой инженер, я инженер, входящий в группу управления.

– Как нам повезло, – съерничал Жулин. – Так ты здесь все знаешь?

– Это я планировал строительство коммуникаций, – ответил Егор. – Кто-то отвечает за добычу керия, кто-то – за опытную группу, другие экспериментируют…

Его прервал голос Алхоева.

– В какой лаборатории может быть мой инженер, если я слышу его голос, а, Сашья? – И уже громче крикнул: – Баженов, инженер, ты здесь?

Егор промолчал.

– Баженов, – не обращая внимания на молчание, твердо и уверенно заговорил Алхоев, – этих двоих послали вас всех убить. На улице еще десять человек таких же! Я даю вам кров и пищу, а они пришли за вашими жизнями! Тебя уже били, Баженов? Расспрашивали, где лаборатория?

Инженер внимательно посмотрел на Стольникова. Потом на Жулина.

– Алхоев! – крикнул Жулин. – Ты лучше расскажи, чем там, в Чечне, занимаешься! У тебя же руки по плечи в крови!

– Баженов! – не слушая прапорщика, продолжал Алхоев. – Твое мужество достойно поощрения. Я увеличу твой заработок вдвое.

– Он уже сказал, куда идти, – сообщил Стольников. – Так что не потей!

На подготовку ушла минута. Пока в голове Алхоева, который последовательность коридоров и помещений знал, конечно, не хуже инженера, не созрел план, действовать нужно было незамедлительно.

– Эй, Кровавый! – крикнул капитан. – Я лежу за стенкой пристройки, а Жулин держит нескольких из твоих людей на прицеле! У нас не такие уж уязвимые позиции!

– Нескольких? – шепотом уточнил прапорщик. – Мне бы хоть одного мельком увидеть.

– Надеюсь, ты в этом никому не признаешься!

– Чего же не стреляете? – отозвался Алхоев. – Мне нужен навигатор! И вы не уйдете отсюда, пока я не узнаю, где он! Как насчет поговорить? Да отзовитесь вы, черт побери! Не нужно строить иллюзий относительно того, что я выпущу вас отсюда! Вы понятия не имеете, во что вляпались. Вот это я вам говорю честно и искренне… Ты даже не понимаешь, Сашья, в какое дерьмо влез…

11

Ноги не слушались Стольникова, он толкнул Жулина вперед и, вскинув пистолет, дважды выстрелил туда, где еще слышался крик Алхоева.

Серая пыль медленно оседала, свет из отверстий на стене стал освещать бокс, словно в солнечный день в нем настежь распахнули двери. Складывалось впечатление, что обстреливали вырвавшихся из западни пленников не конкретные люди, а установленные вдоль стен десятки самострелов. Грохот снова взорвал тишину и запустил эхо в бесконечно высокие потолки…

Было слышно, как из автоматов и пистолетов вываливаются и стучат по полу пустые магазины.

– Носа не высунуть… – пробормотал Стольников, приседая.

На двери, на которую указывал инженер Баженов, не было таблички. Как и на десятках других дверей. Вероятно, это и был фильтр.

– Баженов, за что я платил тебе деньги?! – слышался где-то далеко позади голос Алхоева. – Чтобы ты уводил от меня моих врагов?

Стольников вошел в дверь, следом забежали Жулин и инженер.

– Скажите, зачем вы сюда прибыли? – задыхаясь, спросил Егор. – Вы пришли, чтобы убить нас?

– Мы пришли, чтобы спасти вас от смерти, – отрезал прапорщик. – У тебя есть жена, дети?

– Нет.

– А выбраться отсюда, вернуться к нормальной, привычной жизни ты разве не хочешь?!

– Я забыл, как выглядит нормальная жизнь… Мы все здесь забыли. Почему нас до сих пор не освободили? Почему власти не предпринимают никаких усилий, чтобы разгромить этот завод?!

– Потому что мы на территории, о которой власти не догадываются, – ответил Стольников.

– Неужели завод незаметен?!

– Ты не понял, старик, – по-свойски обратился к нему прапорщик. – Власти не подозревают о существовании Этой Чечни.

– Что значит – этой Чечни? Разве есть другая?

– Мы сейчас находимся – в Другой. – И Стольников посмотрел на инженера.

– Как это? – опешил Баженов. – Мы где сейчас?

– На территории, которой не существует на карте.

Увиденное потрясало. Сотни огромных вагонеток, больше напоминающих вагоны, стояли одна за другой на узкой полоске рельсов. Как только первая подкатывалась, внутрь нее тотчас валилась земля. Тонны просеянного грунта падали с эскалатора в емкости, чтобы эти емкости увезли ненужный материал, а новые, пустые, заняли их место. Бесконечный поток наполненных землей и горной породой вагонов катился по рельсам, а в пятидесяти метрах от места загрузки они набирали ход и разъезжались каждый в своем направлении. Стольников насчитал шесть узкоколеек.

– Я не знал, что это настолько… – проговорил Жулин и замолчал.

– Впечатляюще? – уточнил Баженов и гордо посмотрел на прапорщика, словно радуясь тому, что и он тоже принимал участие в этом деле.

– Мы едем? – услышав за спиной шум, прокричал Олег. Он выждал, пока очередной вагон не заполнится землей и, ловко перебирая ногами и руками, взобрался на кучу. – Быстрее!

Вагон тронулся с места, и Стольников, подсадив нерасторопного инженера, подсел к прапорщику в тот момент, когда транспорт начал движение. Глухой стук заставил Сашу оглянуться. Пули били в толстые стальные стенки вагона, как горох.

Люди Алхоева и он сам вбежали в отделение загрузки, называемое инженером Баженовым почему-то «фильтром», на ходу перезаряжая оружие.

Схватив за плечи Жулина и инженера, Стольников преревалил их через вершину кучи и, падая, порезал ногу о неровный край борта. Кровь выступила на коже, но не текла. «Все лучше, чем выходное отверстие из автомата Магомеда Алхоева», – подумал капитан, усмехаясь и вспоминая, как он поступил с бесценным для полевого командира «АК-47».

В стены вагона ударили пули. Вагон разгонялся и мчался уже со скоростью поезда метрополитена. Стерев с лица разъедавшую кожу известковую пыль, Жулин подполз к Стольникову.

– Командир, Баженову… инженеру…

– Что? – спросил Стольников.

– Конец.

Капитан, перебирая руками землю, подполз к Егору. Тот лежал на спине, уставившись вверх стеклянным взглядом.

– Ты ранен? – тряхнул его Стольников.

– Нет. Но я, кажется, обделался…

– Так кажется или – нет? – расхохотался Саша.

– Кажется – нет…

Стольников, продолжая смеяться, отвалился на спину и подмигнул прапорщику. Для них эта история все еще продолжалась. Опасность отступила, но надолго ли?..

Набрав приличную скорость, вагон вскоре сбавил ход.

– Не изменил ли Алхоев график движения? – забеспокоился Жулин.

Ответа на этот вопрос не было, поэтому Стольников промолчал.

Около минуты вагон катился, то ускоряясь, то притормаживая по плавно очерченной кривой. И вдруг остановился окончательно.

– Что такое? – встревожился прапорщик.

– Ты же только что догадался? – напомнил Стольников.

И в этот момент вагон тряхнуло, и он начал стремительно переворачиваться. Люди вцепились в неровные края бортов, но все равно сорвались. Основная масса грунта ссыпалась до них, но и малой части хватило, чтобы Стольников почувствовал удар по груди, от которого, казалось, смялись легкие.

Вместе с землей на головы им посыпался и мусор – обрубки арматуры, камни… Груз на этот раз ссыпался на транспортер, который волок его дальше.

Жулин спохватился первым. Следуя скорее не логике, а безрассудству, он выбросил вверх руку и снова взялся за край вагона.

– Держитесь за борт, он сейчас снова перевернется!

Стольников обхватил инженера и вместе с ним завалился в перевернувшийся вагон.

Состав тряхнуло, и он вновь отправился в путь.

– Ты понял, командир?! – вскричал Олег, глядя на Стольникова, которому повезло меньше: с лица его стекала кровь.

Саша не мог понять, что было тому причиной. Боли он не чувствовал.

– Вагоны движутся по кругу, и сейчас состав приползет, чтобы снова наполниться землей! – пояснил Жулин.

– Они перемалывают здесь сотни тонн грунта, – бросил Саша, осматриваясь и стирая кровь со лба. – Видимо, поиск керия не такое уж простое дело.

Он поднялся на ноги и тут же упал: вагон резко набрал скорость.

– В какой-то момент они расцепляются, а после снова сцепляются, – понял прапорщик. – Впрочем, пусть ездят как хотят.

– Спроси у инженера, как нам добраться до лаборатории, – приказал Стольников, кряхтя и снова вставая. – Скажи, что если он соврет, я пристрелю его.

Перегнувшись, он посмотрел вниз. Когда вагон проезжал мимо освещенного участка, ему удалось рассмотреть, что рядом с рельсами проходит третий рельс, контактный. Движение здесь регулировалось, как в московской подземке. Вероятно, в корпуса вагонов вставлялись датчики, которые не позволяли вагонам приблизиться друг к другу, а расположенный под днищем двигатель толкал вперед.

– Командир? – позвал Жулин.

– Спроси! – крикнул Стольников. – Спроси и скажи, что – пристрелю!

– Саша. Он вряд ли испугается этой угрозы.

Аккуратно ступая, насколько это позволял подвижный пол, капитан приблизился к Жулину. Под его ногами, глядя вверх и судорожно глотая кровь, лежал инженер Баженов. Стоило вагонетке заехать во мрак – он исчезал. Но только свет от редких настенных светильников освещал участок рельсов, инженер появлялся. Когда Стольников склонился над Егором, он заметил, что грудь инженера залита кровью.

– Так вот откуда на мне столько крови, – прошептал Саша. – Эй?

– От места загрузки вагонов… коридор… он один там… сто метров… – бормотал инженер губами с пузырящейся на них кровью и смотрел перед собой дико и бессмысленно.

– Две пули в спину, – тихо объяснил Олег.

Саша присел над инженером.

– Ты нам очень помог, старина. – Подумал и добавил: – Ты умираешь…

Баженов захрипел.

– Не может быть…

– Расслабься. Подумай о чем-нибудь хорошем… Ты помнишь, как в детстве выходил на улицу в первый весенний день и касался ручьев рукой?

Инженер обмяк и посмотрел на Стольникова.

– Держи меня за руку… Крепче.

Через несколько секунд кровь перестала пузыриться на его губах.

Некоторое время капитан и прапорщик ехали молча. Через минуту Олег повернулся к Стольникову.

– Ты это серьезно?

– Ты о чем?

– Ну, о первом весеннем дне, о ручьях?

– Так легче уходить. – Стольников подумал и добавил: – Мне кажется… Что он еще говорил?

Когда вагон остановился, они спрыгнули. Сделано это было вовремя. Через несколько секунд вагон рванул с места, как на старте Гран-при Монако.

– Дурдом, – выдавил Жулин.

– Это не просто бункер, – удаляясь от рельсовых путей, ошеломленно произнес Стольников. – Это завод. Вход в бункер – это всего лишь один из входов в него. Ты представляешь, сколько сил и средств потрачено на его строительство?

– Много.

– Много? – удивился Саша. – Я бы сказал – очень много! Сколько нужно механизмов, рабочей силы и денег? Это же миллиарды долларов! И десятки тысяч людей!

– Чечня – дотационный регион, – заметил Жулин.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что Алхоев, как говорят старожилы, появился здесь более пяти лет назад. Значит, еще до смерти Дудаева. То есть керий был найден еще при его жизни. Что из этого можно заключить?

– Что Дудаев пытался освоить элемент, обладающий огромной разрушительной силой, для укрепления своей власти в России?

– России – это мелко, командир, при всем к тебе уважении. Я думаю, здесь вынашивается план по установлению контроля над всем миром.

– Эка хватил, – пробормотал Стольников.

– Хватил, как надо. Сколько средств вливается в Чечню, скажи? И где эти средства? Разворовываются? Ты хочешь сказать, что Москва просто так дарит ворам-кавказцам свои миллиарды? В честь чего, интересно?

– Ты хочешь сказать, что освоение керия происходит на правительственном уровне?

– Или на внеправительственном, – отозвался, немного помедлив, Олег.

– Что это значит?

– Это значит, что здесь готовится база для исламизации сначала России, а потом уже – остального. Я не видел, как работает керий в соединении с солями, но если сюда вложены такие средства, значит, Саша, кто-то – точно видел.

– Все может быть, все может быть… – пробормотал капитан.

– Сколько людей пропало без вести в Чечне, а тела их не найдены?

– Порядка десяти тысяч, если верить статистике.

– Статистике – той самой, которая утверждает, что в России экономический подъем? – улыбнулся Жулин. – Я думаю, что исчезло безвозвратно не десять тысяч, а десять раз по десять тысяч. И все они – здесь. Когда умирают отработавшие свой срок, на их место приводят извне новых. Ты помнишь, Трофим говорил, что появляются новые люди? А ты видел хоть одного?

– Нет.

– И не увидишь. Как только в крепости оказывается чужак, его тут же передают Алхоеву. Трофим управляет городом единолично, и это его вполне устраивает. Ему не нужны штормы. И я почти уверен, что у него с Алхоевым договоренность – чехи не вырезают крепость, а атаман не допускает, чтобы кто-то из крепости бежал в Чечню Известную. Как странно – вспомни: нас взяли у водопада. Именно там, где мы вышли наружу. Меня и Крикунова атаковали тоже не случайно. Мы все должны были оказаться в городе. После этого, по договоренности с Алхоевым, Трофим распределил бы живой материал – кого на репродукцию к себе, в крепость, а кого на убой – на кериевые рудники.

– Из этого следует, Олег, что нас у водопада ждали? Как только стало ясно, что в лабиринте люди, Алхоев дал знать Трофиму, и нас взяли?

– Думаю, так.

Они шли по широкому, плохо освещенному тоннелю, вид которого не менялся. Те же серые, а иногда почти черные, стены из шлакоблоков. Вероятно, здесь было свое производство строительного материала. Не носили же их сюда руками по лабиринту из Ведено?

– Послушай, Олег… – капитан остановился и потянул за рукав прапорщика. – Я не знаю, что там будет дальше, но в любом случае прошу тебя: что бы ни случилось, мы встретимся на том месте, где вход в бункер. Завтра, через неделю – только там и нигде больше. А мы обязательно встретимся, если сейчас придется разлучиться, верно?

– Да, мы встретимся, – проговорил Жулин. – И один не уйдет. Пока не дождется другого.

– Так, – кивнул Саша.

И они, вынув и проверив оружие, двинулись к появившейся в сумраке лаборатории, о которой говорил инженер Баженов.

В нижнее помещение здания они вошли свободно, как на брошенный завод. Вероятность проникновения сюда неприятеля служба безопасности Алхоева считала, кажется, минимальной. Да и действительно, кто мог сюда попасть? Изнеможенный, потерявший надежду спастись безоружный рабочий?

Но когда они поднялись по лестнице, стало ясно, что та часть здания, в которой они оказались поначалу, всего лишь подвал. А из окон первого этажа бил свет, здание вырастало из земли, как гриб. И Стольников уже не сомневался, что они находятся где-то посреди завода по исследованию керия. НИИ по освоению неизвестного Менделееву химического элемента – если точнее.

– Невероятно, – усмехнулся Жулин. – Невероятно… Еще трое суток назад мы даже не догадывались о существовании здесь завода.

– Трое суток назад я не догадывался о существовании Этой Чечни, – криво улыбнулся капитан.

Они продолжали подниматься.

– Что-то никого нет. Странно.

– Не волнуйся, скоро тебя примут, как положено, – успокоил прапорщика Саша.

На третьем этаже они собирались выйти из второстепенного коридора в основной, но Стольников, заметив вырастающие на полу тени, схватил Олега за плечо и оттащил за угол.

– Вот дьявол! – прошипел Жулин, видя, как к ним приближаются по меньшей мере трое.

– Я же тебе говорил, – прошептал Стольников и, слегка оттянув затвор, убедился, что патрон в стволе.

– И что теперь?

– А теперь или стрелять, или прятаться.

Не отвечая, Саша подтолкнул прапорщика к двери под высоким входом. Сквозь приоткрытую створку наружу пробивался свет. Рванув дверь на себя, он увидел лестницу. Как только дверь открылась, свет погас.

– Обычно наоборот, – вполголоса заметил Стольников.

Не устояв на первой ступени, он, чтобы не скатиться по лестнице кубарем, сделал несколько неловких движений и остановился несколькими ступенями ниже.

Жулин закрыл за собой дверь в тот момент, когда в коридор, скрипя кожей ботинок, вошли несколько человек.

Перед ними снова был спуск.

– Опять вниз? – вскипел Жулин. – Да ни за что!

В отличие от подвалов, в общем понимании этого слова, назвать так это помещение было нельзя. Не чувствовалось характерного запаха сырости и прохлады, которым они вдоволь надышались только что, под землей. Жулин готов был побиться об заклад, что это удобное жилое помещение. Судить об этом в полной мере было нельзя, ибо пламени его зажигалки хватало лишь на то, чтобы освещать ступени под ногами. Но Олег все-таки находил время смотреть по сторонам. Пока ничего примечательного: обшитые рейкой стены, уходящие вниз. Ощущение, будто едешь по эскалатору метрополитена почти в полной темноте. Пытаясь компенсировать отсутствие зрительного восприятия остальными органами чувств, прапорщик принюхивался и прислушивался. Проку от этого также мало, так как он слышал лишь аккуратную поступь Стольникова впереди и чувствовал запах дерева. Очевидно, стены этого уходящего вниз коридора были отделаны рейками совсем недавно.

– Не знаешь, откуда эти парни взяли пиломатериал?

– Командир, мы видели только десятую часть Этой Чечни. Значит, где-то здесь все-таки есть лес в нормальном понимании этого слова, а не проклятые кустарники.

Времени строить планы не было. Жулин не задумывался об этом тогда, когда входили, а сейчас что-то обдумывать уже поздно. Впереди замаячила полоска света. Она то появлялась, то исчезала за спиной Стольникова. С каждой ступенью становилось все теплее и теплее. В голову Жулина стала закрадываться мысль о том, что сейчас они с капитаном Стольниковым забредут в баню.

Саша внезапно остановился, прижался в стене и развернулся. О последнем Жулин мог лишь догадываться, так как ничего теперь не видел. Лишь слышал заползающий ему в уши дьявольский шепоток приятеля:

– Там кто-то есть, Олег. Твои предложения?

Жулин долго не задумывался.

– Валим отсюда.

– Куда? – услышал он вопрос, прозвучавший, как приговор. – От одних к другим?

С подобным доводом спорить было трудно.

И едва они успели зайти за поворот, ступив в коридор куда более высокий, чем тот, что вел вниз, Жулин услышал за спиной скрип отворяемой двери. Схватившись за каменную кладку стены, он выглянул и тут же повернул к Стольникову встревоженное лицо.

– Они спускаются вслед за нами! Саша, их трое или четверо!

Понимая, что свободного времени остается несколько секунд, Стольников чиркнул колесиком зажигалки и осмотрел внутренности нижнего коридора. Самое время найти две шапки-невидимки, но вместо них он обнаружил воздуховод под самым потолком и нишу слева.

Гортанный разговор слышался уже в двух шагах от двери.

Жулин толкнул напряженное тело Стольникова в нишу, а сам подпрыгнул и повис на трубе. И в тот момент, когда он, поднявшись переворотом, поджал ноги, на брусчатку пола подвала ступила нога первого из гостей. При ближайшем рассмотрении Стольников понял, что это не гости, а, скорее, хозяева…

Олег, поджав ноги, чтобы о них не разбили лбы вышедшие на свет божий четверо людей Алхоева, прижался плечом к стене. Это было теперь единственное, что позволяло ему сохранять неподвижность.

Все четверо были одеты в «натовскую» форму, двое в кепи, двое в банданах зеленого, конечно, цвета. Вооружение обычное: автоматы, гранаты в жилетах, но магазинов – Жулин обратил внимание – мало: по четыре на брата. Вероятно, устраивать здесь боевые действия никто не планировал. «И это хорошо», – подумал прапорщик.

Вцепившись в крепление воздуховода, он старался держать трубу под собой так, чтобы она не двигалась. Если сейчас допустить малейшее колебание, оно превратится в дрожь с большой амплитудой. «Если это случится, – подумал, глядя из темноты, Стольников, – Жулин оторвет от воздуховода целый блок и вместе с ним упадет на чехов. А я так не люблю запах дерьма…»

Но не все четверо были чеченцами, двое среди них были светловолосы и напоминали дембелей, возвращающихся в родной Ярославль. Только с оружием.

– Проклятый сквозняк! – пробасил один из чехов и указал вверх, туда, откуда только что явились Стольников с Жулиным. – Какой урод двери открыл? Я же говорил, что тыльную дверь всегда нужно держать под замком!

Если бы у Олега были свободными руки, он с удовольствием указал бы на этого урода. Но малейшее его движение – и бандиты запрокинут головы. Олег не был уверен, что, увидев над собой прапорщика из внутренних войск, они придут в восторг.

«И что делать, если они нас все-таки заметят?» – подумал он, морщась от боли в ладонях. Кто-то недовернул шурупы, устанавливая воздуховод, и теперь острые края головок резали ему пальцы.

«Наверное, придется драться, – пронеслось в голове Стольникова, и он чуть напряг руку, в которой был зажат пистолет. – Интересно, пистолет моего доблестного прапора снят с предохранителя? Но сейчас спрашивать его как-то неловко…»

– Я закрывал замок! – громко сказал один из четверки и выставил перед собой ладони. – Вот этими руками! И вот этим ключом!

Стольников вытянул шею и стал рассматривать предмет, который демонстрировал боевикам виновник сквозняка. Саше часто приходилось видеть вблизи людей, которые лгали нагло и безапелляционно, но с такой правдивой ложью сталкивался впервые.

– Значит, так закрывал, мудак! – эхо от крика старшего прокатилось по подземному коридору.

– Сам мудак!

«Да вы оба мудаки!» – хотелось крикнуть Жулину.

– Иди же и еще раз попытайся! Не хватало, чтобы работяги разбежались! – старший из четверки, чеченец, разумеется, повернулся к боевикам. – Проверить все помещения.

– Я клянусь – закрывал! – продолжал упорствавать чех. – Я всегда эту дверь закрываю!

– А как же мы вошли в эту дверь, не открывая замка? Может, у тебя есть пульт?

Наверное, это была шутка, так как двое рассмеялись.

Стольникову показалось, что диалог затянулся. Тем более что над бандитами сидел Жулин. Но дело было даже еще хуже, чем он предполагал.

Со лба прапорщика скатилась и застыла на кончике носа капля пота. Если она решит продолжить движение, точкой ее падения будет темя одного из бандитов. У Жулина не хватало фантазии представить, что будет, когда этот парень увидит над головой прапорщика в позе наседки…

– Иди, закрывай, – приказал старший крайнему. Его гнев сменился милостью. – Закрывай и заходи в контору с улицы. А мы поднимемся здесь.

Ничто не предвещало краха. Даже капля пота на носу Жулина застыла. Даже боль в ладонях поутихла, когда он услышал о решении боевиков уходить. Но в то мгновение, когда бандиты двинулись, произошла непредвиденная неприятность. Из кармана Олега выскользнула зажигалка и, треснув по затылку одного из бандитов, отлетела в угол.

Что произойдет дальше, додумывать прапорщик не стал. Он знал, что скоро четверо задерут голову и вскинут стволы.

«А я не имею времени даже выдернуть пистолет из-за пояса…»

Последнее, что увидел перед собой старший из боевиков, была рифленая подошва армейского ботинка. С размаху врезав ему пяткой в нос, Жулин под истошный вой всех присутствующих спрыгнул с воздуховода. Перед ним было изумленное лицо бандита-славянина, Жулин изо всех сил ударил парня в нос. Он желал одного – добиться психологического шока. Если же к этому добавится шок болевой, то их со Стольниковым шансы спастись увеличатся.

«А где, кстати, командир?!» – пронеслось в голове Олега.

Развернув голову вправо, он увидел его. В отличие от прапорщика, он не обременял себя тактическими изысками, поэтому действовал, как неандерталец, наблюдающий перед собой попавшего в яму мамонта. То есть – насмерть бился с одним из боевиков; Жулин бросился на помощь капитану. И успел вовремя, ибо прямо на его глазах происходило то, чего Олег больше всего опасался: боевики пришли в себя и почувствовали перевес в живой силе.

Стольников не хочет стрелять, понял он. Сколько таких боевиков поблизости – неизвестно, и лучше уж попробовать решить дело в рукопашной: что-что, а удары кулаков каменные стены заглушат наверняка. Главное, сделать так, чтобы чехи не стреляли.

Один из боевиков сделал быстрый шаг назад и развернул корпус. Опоздай Жулин на секунду, и он остался бы один. Рванувшись в его сторону, Олег с разбегу врезал стоящему за спиной капитана бандиту в колено. Тот завопил и, схватившись за ногу, повалился на пол.

– Благодарю, старик! – рявкнул Стольников.

Взяв капитана за рукав, Жулин втащил его в одну из комнат и захлопнул дверь. Огромный брус без труда заклинил двери. Это было единственно правильное решение в возникшей ситуации.

– Ищем выход! – прокричал ему в ухо, помогая затолкать засов в паз, Стольников. – Это помещение проходное, как двор, посмотри!

На самом деле, огромная подвальная комната была завалена ящиками, бочками, и между ними виднелись следы от ног. Дорожки сходились в одну и вели к противоположной стене. Следовало торопиться, и Олег знал, почему. Другие бандиты или кто-то из этих, оставшихся на ногах, либо и те и другие могли обежать комнату по кругу и зайти им со спины. Но когда дверь была найдена, и Стольников уже готов был, не останавливаясь ни на секунду, ударить по ней ногой, за ней раздался шум.

– Все, братец, приехали! – с отчаянием прокричал Саша и налег на засов, похожий на тот, что они задвинули, войдя в помещение.

Едва они блокировали дверь, как в нее тут же врезался какой-то тяжелый предмет.

– Ты посмотри, как быстро бегают, – изумился Стольников, садясь на какой-то ящик и вытирая пот со лба. – Не думал, что чехи могут развивать такую скорость.

– Вряд ли это те, которых мы видели, – ответил Олег и проверил патроны в магазине. Нащупал в кармане и запасные магазины – не выпали ли во время драки? Минута у них ушла на то, чтобы забаррикадировать дверь, которая стала сотрясаться вдвое мощнее прежнего. Стольников спокойно отвернулся, потому что знал – сдвинуть насыпной сейф, который они с капитаном уронили от стены под дверь, можно лишь бульдозером.

Пришло время успокоиться. Они наконец-то закурили.

– Чего сидишь? – бросил капитан. – Проверяй содержимое ящиков. Если здесь не посуда, то оружие – точно.

Ящики были длинными и узкими, цвета хаки, но без маркировки. В таких действительно в части хранят оружие.

– Командир, у нас три «Фагота» и две «Иглы».

– А пригоршни патронов там нет?

– Увы!

Использовать противотанковые управляемые ракеты или переносные зенитные комплексы в комнате, это все равно что стреляться из гранатомета в туалете.

– Эй, кто вы? – спросили за дверью.

– А ты догадайся! – рявкнул Жулин.

– Есть предложение, – снова раздался голос за дверью. – Или мы вас сейчас расстреливаем, как собак, или вы открываете дверь.

– Небольшой выбор, не так ли? – уточнил Саша, оглядываясь по сторонам.

– А в чем предложение-то состоит? – поинтересовался хозяйственный Жулин.

За дверью тоже задумались. Очевидность преимущества первого варианта над вторым прозвучала неубедительно. Впрочем, и второй вариант не был лучше первого.

– Или вы открываете дверь, или мы ее выломаем.

Стольников с прапорщиком переглянулись. Ничего нового, устраивающего их, они не услышали. И в этот момент из двери начали вылетать длинные щепки. Нервы осаждающих сдали, и они стали расстреливать дверь в упор.

– Сейчас сюда еще братва подтянется, – предсказал Олег.

Рухнув на теплый пол, Стольников быстро переместился в безопасное место. Им оказалась дальняя стена подвала. Через мгновение там оказался и Жулин.

– Бахнуть пару раз в ответ? – спросил.

– Береги патроны, у нас их кот наплакал, – велел Саша.

Помещение наполнилось запахом сухого дерева и пыли. Чехи патронов не жалели. При таком расходе боеприпасов в двери вскоре могла образоваться внушительная дыра, через которую без затруднений можно было спокойно войти внутрь, даже не пригибаясь.

– Кажется, пора вынимать «Фагот».

– Ни за что! – воспротивился Жулин. – Я еще рассчитываю пожить немного!

– Если они войдут, твои планы станут под сомнение, – хмыкнул Стольников, вынимая из ящика ПТУРС и установку.

– Вот черт!.. – вырвалось у прапорщика. – Да мы же себя сейчас здесь похороним!

– Лучше это сделать самим, поверь.

– Сумасшествие, сумасшествие… – бормотал прапорщик, устанавливая тубус со снарядом.

Комната была пуста, лишь у стены, к которой они прижались, стояли один на другом несколько ящиков с ПТУРСами и два ящика с «Иглами».

– Интересно, сколько времени они выдержат?

– Ты о чехах?

– О дверях! – усмехнулся Стольников.

Теперь и Жулин услышал глухие удары, заставляющие дубовую створку трещать и дрожать.

Толчки в дверь отвлекали их от главной идеи и сводили все мысли к тому, что скоро они потеряют сначала здоровье, а после – жизнь. Если о чем думалось в этот момент, то лишь об этом.

– Я одного не могу понять, Жулин… – пробормотал Стольников, закрепляя снаряд на установке, – на кой хрен я в военном училище четыре года марксизм-ленинизм изучал.

Жулин хохотнул.

– Ты вот скажи мне, товарищ прапорщик, что бы сейчас сказал Ленин, оказавшись здесь?

Жулин сунул руку за отворот куртки на груди, а вторую руку выбросил вперед.

– Геволюция, батенька, – он зажал одну ноздрю и высморкал другую, – в белых пегчатках не делается!

Стольников расхохотался.

Растирая ладонями лицо, Олег отошел и, дожидаясь, пока Стольников закончит с упаковкой ПТУРСа, привалился к стене. Откинулся и тотчас же отпрянул. Она была настолько холодной, что даже сквозь куртку в теплом помещении чувствовался холод. Легкая догадка, еще не трансформировавшись в мысль, подарила идею о возможном спасении. Отвлекшись от грохота в районе двери, Жулин положил ладонь на стену. Чувствуя вибрацию, он слегка надавил плечом. К его великому изумлению стена выгнулась горбом.

– Командир, за этой стеной – пустота…

Стольников встал с колен и уперся в стену обеими руками.

– Выбивай эту фанеру! – взревел он и пробил коленом в стену. Раздался треск.

Словно догадавшись о происходящем внутри, люди Алхоева принялись снова палить в дверь.

Одновременно разбежавшись, Стольников с прапорщиком с грохотом влетели в какое-то холодное, темное помещение. Только что перед ними стояла стена, а сейчас в двух метрах от себя они видели ведущую наверх лестницу, над которой была дверь, очерченная полосками света.

– Это же выход на первый этаж! – вскричал Олег, не веря в спасение.

– Подожди, старик, я кое-что здесь не доделал, – проговорил Стольников и вернулся в комнату с ПТУРСом. – Открывай дверь! – крикнул он оттуда.

Громыхая ботинками, прапорщик взлетел по лестнице и дернул ручку на двери. Створка послушно распахнулась, в лицо ударил пробивающийся сквозь стекла первого этажа солнечный свет.

– Готово!

– И у меня готово! – крикнул Стольников и через мгновение Жулин услышал взрыв.

Лестницу тряхнуло так сильно, что Олег смог удержаться на ней, только схватившись за перила.

Первым из помещения выбежал Стольников. Следом за ним в помещение с лестницей ворвался шар пыли. В мгновение он заполнил все пространство, и вскоре Жулин потерял ориентацию. Он отвернулся, и в спину ему тут же ударила взрывная волна. Щепки, обломки ящиков, куски кирпичей – все это влетело в комнату и загромыхало по стенам.

Дверь сорвало с петель и выбросило в коридор. Пролетев в горизонтальном положении несколько метров, она врезалась в витраж первого этажа и вынесла вслед за собой огромные куски стекла. Образовавшийся сквозняк тут же подхватил пыль и понес ее на улицу. Закрываясь от колючей пыли, Стольников с Жулиным на четвереньках выбрались на первый этаж.

– Никогда, – кашляя и отплевываясь, прохрипел Стольников, – никогда больше не буду стрелять ПТУРСом в комнате!

– Кажется, нам пора, – заметил прапорщик, с трудом поднимаясь.

Выглядели они странно. Белые с головы до ног, единственным местом на них, имевшим цвет, были глаза.

– Прекрасно выглядишь, старина, – заметил капитан. – Жаль тебя не видит в таком виде генерал Зубов. Сидеть бы тебе шестьдесят лет на «губе»!

Выломав двери в конце коридора, они оказались в просторном, заставленном лабораторными столами помещении. На столах громоздились колбы, какое-то оборудование, которое Стольников часто видел в фильмах о колумбийских наркобаронах. У самого входа стояла вешалка с халатами; помещение пустовало.

Над головами слышался топот десятков ног. Наверху все пришло в движение, и причиной тому был, конечно, взрыв в подвале.

Стольников вышел через стеклянные двери в смежный зал и увидел сцепленные друг с другом тележки на резиновом ходу. На стоящей во главе состава находился пульт управления – ничего необычного – две педали, руль, пара кнопок. На похожих развозят туристов по бунгало в Турции.

– Они ездят на нем по лаборатории, – догадался Жулин.

– Ну, мы-то на нем точно не поедем. Это будет наглость несусветная!

Откинув ногой дверь и выскочив за нее, прапорщик понял, что первый этаж охранялся лучше подвала.

Мощный охранник-чеченец появился из ниоткуда. Двумя шагами преодолев разделяющее его и нападавшего расстояние, он ударил капитана в живот. Жулин, ворвавшийся в неосвещенный тоннель, чуть не задохнулся.

Уже сориентировавшись в темноте и разглядев перед собой фигуру в пятнистой форме, он выбросил руку с расставленными пальцами. Глухой рев вызвал в тоннеле эхо. Услышав этот вопль, Жулин остановился, но потом, поняв, что кричит не капитан, а ослепленный бандит, бросился бежать дальше.

По лицу повалившего Стольникова охранника, скользя меж его пальцев, короткими скачками продвигалась слизь из уничтоженного ударом глаза…

Второй охранник, который до сих пор не мог вступить в рукопашную из-за толчеи в проходе, вдруг выскочил вперед и ударом ноги сбил капитана с ног.

– Жулин, беги, я догоню! – успел крикнуть Стольников, поднимаясь.

Следующий удар по лицу вновь повалил его на пол. Охранник, удовлетворенный увиденным, с грозным видом приближался к нему. Подняв голову и сплевывая кровь, Стольников увидел, как за спиной торопящегося его вырубить бандита появился еще один.

Когда капитан выпрямился, в его руке была «беретта», движения боевиков руками к кобурам оказались запоздалыми. Один выстрел пробил первому бандиту грудь, второй разбил голову его приятелю.

– Вот так… – прошептал Стольников, морщась от боли и глядя, как два тела одновременно валятся на пол. – Некогда мне с вами айкидо заниматься, некогда…

Не выпуская из рук пистолета, он побежал в дверь, за которой несколькими мгновениями ранее скрылся Жулин.

– Олег! – задыхаясь, крикнул он. – Остановись теперь!

Не понимая, почему командир отдает разные по смыслу команды, прапорщик прижался к стене. Задыхаясь, он стал рвать на себе майку, давившую горло. Силы были на исходе, опасность рядом, но он был рад передышке, как спасению.

– Ищи наших, Олег, – подбежав к нему, пробормотал капитан. – Иначе мы так вдвоем будем сутки бегать, пока не прибьют, а два дела зараз сделать не получится…

– Куда ты собрался?

– У нас два дела – найти наших и остановить завод. Как думаешь, куда я пойду?

– Мы скоро встретимся! – пообещал прапорщик, отрываясь от стены.

– Ты веришь, что мы встретимся? Я хочу на море, знаешь…

– Черное?

– Хоть какое. Правда, денег хватит только на Черное…

– Прощай, Олег.

– До встречи, Саня…

Они разошлись в разные стороны, и каждый из них уходил с двумя мыслями: они вряд ли встретятся, и все, что запланировано, будет сделано.

Стольников знал, что вряд ли удастся взорвать завод. Он слишком велик, и разве только ядерный боеприпас мог стереть его с лица Этой Чечни. Но остановить его, нанеся ущерб, было возможно. Поэтому Саша искал то, что при восстановлении займет больше всего сил и средств – заводоуправление. Механизмы не могут двигаться сами, ими управляют люди. Раз так, то должно быть место, где это происходит.

Привалившись к стене, капитан ждал. Вскоре случилось то, на что он рассчитывал. В азарте погони один из боевиков, выбежав из-за поворота с автоматом в руке, оказался не готов к встрече. Ударив его ногой в лицо, капитан склонился над упавшим бандитом и, захватив голову, тихо проговорил:

– Где заводоуправление, барбос?

Боевик никак не мог прийти в себя. В его голове шумело, тошнота подкатывала к горлу.

– Я тебе сейчас голову сверну, барбос. Где заводоуправление?

– В ста метрах отсюда, – прохрипел тот.

– Рукой покажи.

Тот показал на стальную, выкрашенную серой краской дверь. На высоте груди человека рядом с ней располагался магнитный замок.

– Ключик давай, буратино.

Бандит стал понемногу приходить в себя. Руки у него были свободными, он мог в любой момент найти на бедре нож и всадить Стольникову в шею или выхватить пистолет. Чтобы этого не случилось, Саша сел ниже, повалил его на бок и придавил правую его руку коленом.

– Ключ, змееныш!

Тот, суетясь, выхватил из нагрудного кармана пластиковую карточку и поднял над головой. Не медля, Стольников рывком провернул его голову.

Раздался треск позвонков, бандит обмяк и мгновенно стал тяжелым. Подняв с пола карточку, Саша кинулся к двери. За спиной слышалась дробь приближающихся шагов.

– Дьявол, вы везде, негодяи! – пробормотал капитан, чиркая ключом по замку. «Будет весело, если не подойдет», – подумал он.

Но глазок на замке вспыхнул зеленой лампочкой, и Стольников, рванув дверь на себя, заскочил внутрь, тут же вставил ствол автомата между ручкой и косяком.

Дверь дернули, автомат дрогнул.

– Плохо без оружия-то! – прокричал Стольников, уже видя окруженный стеклянными стенами огромный куб в глубине тоннеля. – И стекла, поди, пуленепробиваемые!

В несколько прыжков преодолев лестницу, он вбежал на подиум, на котором стоял «куб», и заскочил внутрь. Несколько людей, среди которых затесался всего один кавказской наружности, изумленно уставились на окровавленного, в поту, в разодранной форме капитана. Они были в серых халатах, ни намека на военное обмундирование, и ни у одного – никакого оружия. Видимо, это была бригада инженеров.

– Кто тут главный? – рявкнул Стольников.

– А ти кто? – отозвался кавказец.

Справедливо рассудив, что этот человек не может управлять техническими процессами, Стольников подошел к нему и ударил кулаком в кадык. Хрящи были сломаны, кровь хлынула изо рта чеха, и Стольников развернулся к остальным.

– Это неправильный ответ, – и он подошел к следующему. – Кто тут главный?

Не сводя глаз с барахтающегося на полу кавказца, инженер показал пальцем на замершего рядом мужчину лет сорока.

– Ты?

– Да…

– А чего молчишь, урод? – рявкнул Стольников и дал ему леща.

Но даже пощечины хватило, чтобы стоявшего перед ним человека снесло с ног и тот оказался на полу.

– Ты знаешь, как угробить все это волшебство? – Стольников рывком поднял его и подвел к пульту управления. – Только не заставляй меня бить тебя, это плохо закончится.

– Я понял, понял. Это я понял, – зачастил инженер. – Я не понял, что значит – «угробить»?

– Угробить, это значит – разрушить, вывести из строя, сделать непригодным для эксплуатации. Это понятно, академик?!

Дверь сотрясалась от ударов. Автомат чуть развернуло, теперь он располагался почти вертикально. Хороший удар мог запросто выбить его из ручки.

– Чисто теоретически…

– Мне не нужно теоретически, я хочу, чтобы ты выполнил мое требование практически! Если сейчас вышибут дверь, первым, кто умрет, будешь ты, понял?!

– Собственно… – засуетился растерянно инженер. – Ко мне до сего дня никто не обращался с такой просьбой, все чаще наоборот…

– Жизнь меняется, мужик! Теперь нужно наоборот! Раньше президентом был Ельцин, теперь, наоборот, Путин, хотя разницы никакой!

– Есть только один способ.

– Какой?

– Увеличить напряжение. Проще говоря… Господи, я не знаю, чего вы добиваетесь, если пожара, который не потушить, тогда – да, я могу это сделать!

Все, включая Стольникова, вдруг вскинули головы. Несколько динамиков под потолком заговорили голосом Алхоева:

– Сашья! Твои люди у меня. И прапорщик Жулин тоже у меня… Все твои люди у меня…

– Делай, – побледнев, приказал Стольников.

– Мама, – произнес кто-то за его спиной.

– Увеличивай напряжение! – вскричал Саша.

Постучав по клавишам, инженер ввел какую-то информацию в компьютер.

– Сашья, не делай глупостей, я не умру, а ви вся умрете! – Когда Алхоев нервничал, он начинал говорить с сильным акцентом.

Его голос заглушил странный рев, который усиливался с каждой минутой.

– Нам нужно бежать, иначе мы и правда все погибнем, – робко пробормотал один из инженеров. Сейчас повсюду начнутся короткие замыкания…

И, словно в подтверждение его слов, раздался грохот, и внутрь помещения влетела дверь, которую старательно выбивали люди Алхоева. Сначала Стольников подумал, что ее на самом деле подорвали, но вскоре стало понятно, что боевики тут ни при чем. Несколько окровавленных, обожженных тел с криками влетели вслед за взрывом в комнату.

– Бегите все! – прокричал инженер, тот, кто работал с компьютером. – Скоро здесь нечем будет дышать!

Стольников бросился туда, где зияла рваной пастью дыра от двери. Проем дымился, но огня видно не было. А все, кто мог стрелять, корчились от боли внутри куба заводоуправления.

Хрустя стеклом, Стольников метнулся в дверной проем, но пробежать успел не больше тридцати метров. Кто-то бросился на него из-за поворота, он упал, еще успев поморщиться от страшной боли в затылке, и потерял сознание…

12

Он очнулся от той же боли. Только вокруг не было слышно ни шума механизмов, ни гула вентиляции, ни взрывов, которые раздались за секунду до его падения. Он лежал на полу в полной тишине. Пол дощатый, воздух – свежий, пахнет деревом и травой.

С трудом оторвавшись от пола, Стольников сел и вытянул ноги. Перед ним на полу, поджав ноги, сидел Алхоев, комната была заполнена его людьми, которые, впрочем, не обращали на капитана никакого внимания.

– А может, мне тебя кончить? – рука Алхоева двинулась к рукоятке пистолета за ремнем, и глаза его сузились до щелок.

В тот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вбежал Дага. Тяжелое дыхание срывалось с губ его, лоб был покрыт испариной. Через секунду стало ясно, почему он так взволнован.

– Магомед, беда! «Федералы» дом обложили!

«Какие федералы? – напрягся Стольников. – Где я?»

– Что? – полевой командир машинально бросил взгляд в сторону Стольникова. Сообразив, что тот здесь ни при чем, схватил его за плечо и поволок двери. – Людей в окна!

Более глупого распоряжения капитан не слышал. Ситуацию новой не назовешь – сколько раз приходилось ему, офицеру-разведчику, оказываться в окруженном доме. Не было времени вспоминать, но сейчас, торопясь по лестнице вниз между Алхоевым и Дагой, которому было приказано охранять ценного пленника, Саша мог припомнить три случая – один под Бамутом и два в Дача-Борзой, когда выводил свою группу из осажденных объектов, придерживаясь главного правила: прорываться из окружения можно лишь в том случае, когда противник не осведомлен о наличии твоих сил и средств.

– Стрелять по неверным! – орал приготовившимся к отражению атаки русских Дага. Он бегал из комнаты в комнату, лично проверяя исполнение собственных, только что прозвучавших команд. – Вокруг «зеленка» – эти суки как за стеной! Стрелять длинными очередями, веером, из всех окон!

Стольников под его приглядом вынужден был ходить следом и участвовать в этом самоубийстве.

– Алхоев, что происходит? – спросил Саша. – Где я?

– Ты уничтожил завод, скотина!

– Правда?

– Мы в трех километрах от бункера, в доме, который я минуту назад считал безопасным! А теперь его окружает ФСБ!

– Какая ФСБ?

– Ну не местная же! Оттуда!

– Оттуда? – повторил Стольников. – Как здесь оказались федералы?

– Так же, как и ты, сволочь!..

– Костычев?

Вместо ответа Алхоев размахнулся и пнул его в лицо. В глазах капитана полыхнул огонь, он откинулся и снова ударился головой, на этот раз о стену.

Костычев… Как-то незаметно вышло так, что он превратился во врага Стольникова. Со своими обязанностями и преданностью делу, смысл которого Саша никак не мог уловить. Казалось бы, все просто без объяснений – подполковник ФСБ, заместитель начальника Управления по Северному Кавказу Костычев обязан был помогать Стольникову прийти в себя после выхода из лабиринта, организовать взаимодействие и спешить на выручку тем, кто остался в крепости. Но с первых же часов возвращения капитана Костычев дал понять, что Стольников для него – враг. Враг, который ищет возможности нанести удар.

– Как мог оказаться здесь Костычев?! – вскричал Саша, сплевывая кровь и пытаясь сесть. – В Эту Чечню можно войти только с навигатором!

– Я же говорил тебе, Стольников, что ты не понимаешь, куда вляпался!

Капитан пытался собраться и заставить работать мозги. После удара в голове шумело, скула и затылок разламывались от боли, но понимать простые вещи Саша был еще в состоянии.

– Алхоев! Один навигатор был у тебя, с него сняли копию, и эта копия – у меня! Я ручаюсь за то, что в бригаде ни тот, ни другой не оказывались в руках ФСБ! Тогда откуда навигатор у Костычева, и почему он без труда, по моим следам, завел в этот район спецназ?!

– Ты идиот, Стольников, ты самый настоящий идиот! – воскликнул Алхоев. – Подумай еще!

Костычев и его помощник Мякишев появлялись в бригаде часто, чтобы не сказать – жили в ней. И никогда ранее ФСБ в их лицах не проявляла такого жгучего интереса к персоне командира разведвзвода. Но стоило Стольникову войти в Эту Чечню и выйти из нее с навигатором, как он стал «объектом номер один» в их повседневной деятельности. Арест в Ханкале, содержание под стражей в госпитале, активный поиск его в бригаде после побега…

Стольников с изумлением уставился в пол. Люди Алхоева беспрепятственно проникают на территорию бригады, а ФСБ интересуется этими событиями вяло, да чего скрывать – вообще не интересуется! Зато преследует, ломая ноги-головы, ни в чем не повинного капитана-разведчика! Он нужен ФСБ живым или мертвым!

Саша поднял взгляд на Алхоева. Тот, казалось, потерял к капитану всякий интерес. Это понятно – Стольников сейчас в его полной власти.

Алхоев связан с Костычевым?

«Не может быть! – не думая долго, отверг эту мысль Саша и тут же продолжил размышления. – А почему бы и нет? Если Зубов не отдавал навигатор Костычеву… А он его не отдавал, иначе кто бы позволил Стольникову вернуться сюда!.. тогда… Тогда выходит, что навигаторы Алхоева и Костычева, читай – ФСБ… приобретены в одном магазине? Возможно, даже одним покупателем?..»

– Интересно, покупатель был из банды или Конторы?

– Что? – мгновенно среагировал Алхоев.

– Я говорю, это ты сотрудничаешь с ФСБ, или ФСБ с тобой?

В тот момент, когда откуда-то издалека прозвучал голос: «Ваш дом окружен! Есть предложение сдаться!» – Стольников снова лег на пол. Что за этим последует – он знал. Людей ведет Костычев, на Стольникова ему наплевать. Ему нужен керий. Сейчас сотрудник ФСБ подождет несколько минут, а потом его люди обстреляют дом огнеметами. Все, желающие остаться в живых, окажутся на улице, и здесь с ними разделаются в индивидуальном порядке. Бежать придется и Саше, а над головой его нимба нет, повязки дружинника тоже, он одет в ту же форму, что и бандиты, поэтому с ним тоже будут разбираться. Очереди две-три хватит для этого вполне…

Стольников знал, что встретиться с Костычевым ему придется еще не раз. Но не предполагал, что при таких обстоятельствах. Замначальника Управления ФСБ по Северному Кавказу вошел в Эту Чечню, как домой. Точно так он входил в оперативную бригаду в Грозном, точно так входил – неужели хозяином? – сюда.

Капитан переключился на происходящее вокруг него. И улыбнулся, несмотря на ситуацию, когда один из своры Алхоева рыкнул: «Так сдавайтесь!» – и предлагавший поправился: «Это мы предлагаем вам сдаться!»

Как в анекдоте, ей-богу.

Перед глазами Стольникова пронеслась тревожная картина: его люди, брошенные на произвол судьбы, его честь, растоптанная и оплеванная… Да и черт с ней, с честью, но люди, которых он водил под пули все эти годы? Они ждут его, верят и надеются…

Где они сейчас, знают только Алхоев, Дага и еще несколько головорезов. Гибнет банда – гибнут Крикунов, Ключников, Ермолович и остальные. И если повезет, и Саша останется жив, ему всей жизни не хватит на то, чтобы разыскать даже не их могилы, а место их гибели.

– Послушай, Алхоев, – решительно приблизившись к бандиту, который от крика и бестолковых команд уже начал ронять на воротник ватника нитяную слюну, капитан одернул его за рукав. – Пока еще не случилось ни единого выстрела, скажи, где мои люди?

Не ответив на вопрос, Алхоев между тем с каким-то необъяснимым для капитана интересом уставился на него.

– Чего молчишь?! – вскричал Саша. – Будь воином до конца! Воином, а не бабой! Я сейчас в твоих руках, и положение вряд ли изменится! Скорее всего, я сейчас умру. Почему бы тебе перед моей смертью не придерживаться правил честного воина и не сказать, где мои люди! Я буду знать хоть это, закрывая глаза навсегда!

Алхоев, пользуясь паузой, сделанной людьми на улице, присел над Стольниковым.

– Ты натолкнул меня на умную мысль.

– Разве в твоей голове могут появиться умные мысли?

– Ты выведешь меня из окружения.

– Что?.. – не веря ушам, выдавил Саша и даже усмехнулся от такого предложения.

– Да! Ты выведешь меня из окружения!

– Ты спятил? Пристрели меня и бейся сам! Но сначала скажи, где мои люди!

– Я скажу, где твои люди! Ты хотел честных правил боя? Я согласен! Ты выводишь меня отсюда, а я говорю, где находится твое отделение!

– С чего ты взял, что я смогу тебя вывести?

– Ты знаешь, что сейчас будут делать русские. Ты знаешь, шакал, что сам бы сейчас делал, будь я окружен таким образом, как сейчас! Значит, ты знаешь и слабые места в таком окружении!

– И что с того?

– Ты выведешь меня, и как только я буду в безопасности, назову место, где твои бойцы! Но тебе следует поторопиться с решением, потому что для них время – жизнь… В полном смысле этого слова.

– Я никогда не стану выводить тебя из окружения, – покачав головой, ответил Саша.

– Как хочешь. – Алхоев, тут же потеряв к Стольникову интерес, приказал по-отечески: – Приготовиться к бою!..

«Черт, черт, черт!.. – в бессильной злобе Стольников слегка сжимал зубы, внешне оставаясь невозмутимым. – Сейчас начнется штурм. Мне конец, Алхоеву конец… – Саша подумал. – Костычев уничтожает банду, а мои люди гибнут. А если повезет, и они останутся живы, спасшись из рук Магомеда, их прикончит Костычев. Ради высшей цели подполковник ФСБ пойдет на все. Печальный расклад… А если?..»

Если подложить большую часть банды под ФСБ, а с Алхоевым и его приближенными уйти? Стольников чувствовал, что время для размышлений заканчивается. Сейчас Костычев отдает последние распоряжения. Рекогносцировка закончена, боевой приказ прозвучит, и люди из ФСБ начнут штурм. Сколько осталось? Минута?.. Не больше.

«Думай, думай», – торопил себя Саша. Если уйти с группой человек в пять, то он, возможно, справится. Уберет всех лишних, останется Алхоев. А его разговорить Саша сможет. Главное, чтобы Магомед назвал место, где скрывает людей. «Интересно, что он имел в виду, говоря, что время для них – жизнь?»

– Алхоев!

Полевой командир оглянулся.

– Я выведу твою свору.

– Свору? Ах ты… – подскочивший Дага запнулся, потому что не мог подыскать достойных слов для оскорбления. – Тебе?! Разрешить тебе?! Враг наш!.. Ты хочешь привести нас самой короткой дорогой в руки федера…

На согласной он запнулся, потому что после короткого удара Стольникова полетел под ближайшее к его спине окно.

– Сука!.. – клацнул он зубами, обильно политыми кровью, и стал судорожными движениями находящегося в нокдауне человека искать правой рукой пистолет в кобуре, держа его в левой.

Бандиты вскинули оружие, но Алхоев поднял руку, и стволы опустились. Полевой командир хотел знать, чем закончится дело.

– Ты выведешь?

– Да. В обмен на информацию. Ты готов дать слово, что укажешь точное местонахождение отделения?

– Я даю тебе слово, Сашья.

По тону, с каким это было сказано, Стольников понял, что дать Алхоеву слово в данную минуту – все равно что высморкаться. Но полевой командир сам подсказывал разведчику, как спасти людей и выжить самому. Главное – выбраться из кольца, которым Костычев со спецназом сдавил дом. Подставить большую часть банды под огонь, вывести Алхоева в спокойное место, а там и узнать правду. Но тон Алхоева… Его тон дал понять Саше, что развязывать язык Алхоеву придется, теряя много сил.

– Прикажи своим людям слушаться меня, – предложил Стольников.

Алхоев прокричал на чеченском несколько фраз, и боевики с удивлением посмотрели на Сашу.

– Они готовы меня слушать? – уточнил на всякий случай капитан.

– Приказывай, – разрешил Магомед, и по щеке его пробежала едва заметная судорога. – И помни о том, что будет, если приведешь меня в лапы федералов.

– Я помню, – проговорил Стольников и размял ладонями шею.

– Слушай мою команду! – хрипло выкрикнул он. – Погасить все источники света! Отойти от окон! Без команды – ни единого выстрела! Сколько в доме человек?

Вопрос прозвучал в полной тишине, если не считать голоса переговорщика из стана Костычева, который обещал в случае добровольной сдачи оружия чуть ли не санаторное лечение на курортах Крыма.

Дагу поднимали с пола двое из наиболее благоразумных боевиков, на которых короткие, словно звук кнута, команды подействовали почти магически.

– Да кто их считал, неверный?! – неожиданно воскликнул кто-то из банды. – Мы в армии, что ли?!

– Хреново, что не считаете! – перешел капитан на более доступный для понимания окружающих язык. – Спустить всех людей со второго этажа! Быстро, мать вашу!.. «Дом Павлова» решили устроить?! Рылом не вышли оборону держать, мародеры херовы!.. Вам бы машины у русских забирать да стариков резать, суки поганые!.. Отойти от окон!..

Шагнув к Алхоеву, он с ненавистью заглянул ему в глаза.

– Я выведу твоих людей. А ты скажешь, где мои. Устраивает?

– Мы это уже обсудили.

«Главное, добраться до кладбища и забрать керий, – думал Алхоев. – Это миллионы, миллиарды долларов. А там видно будет».

Дом был крепок, и Стольников мог поклясться, что сруб может выдержать несколько выстрелов из пушки. Понятно, что в распоряжении федералов, хорошо делающих свое дело, артиллерии не имелось. Но имелись – Саша был уверен – огнеметы. А это – смерть для него. Сколько времени взвод боевиков может удерживать в своих руках жилище, слишком просторное для проживания семьи из десяти человек, но невероятно тесное для тридцати бандитов?

Дом не возьмут с ходу – это исключено. Саша видел ящики у стен и маркировку на них. Боеприпасов для всех видов имеющегося вооружения было на неделю непрекращающегося боя. Но какой смысл держать оборону в доме? Не пройдет и получаса, как спецгруппа проведет разведку боем и выяснит, сколько в доме человек. Но это в том случае, если Костычев решит брать бандитов живыми. А если ему в голову придет всех спалить и забрать керий? Откуда ему знать, что здесь, в доме, ни одного грамма этого бесценного химического элемента?

– Скоро перестрелка прекратится, – все еще видя колебания Алхоева, заметил Саша.

– Откуда знаешь?

– Я бы прекратил.

– С чего бы это вдруг ты прекратил?

Стольников почесал висок пальцем.

– Пока мозги твоих обезумевших бандюков будет полоскать все тот же активист, к дому через лабиринт стянут дополнительные силы. Пара огнеметов и две оперативные роты из моей бригады – и вам кирдык!.. А вы подумаете, что появился шанс спастись. Я тебя так два раза доставал, Алхоев, забыл? Под Шатоем дом кирпичный помнишь? Как в одних трусах и с ручным пулеметом от меня по грядкам ускакал?

Алхоев сплюнул и поднял на Стольникова тяжкий взгляд.

– А ты помнишь, как под Бамутом я тебя, шкура, чуть не придавил?

– Что, предадимся воспоминаниям, или мне заняться спасением твоей головы?

Алхоев повернулся и заговорил что-то на чеченском. Видимо, объяснял, почему командовать теперь будет русский. Едва он замолк, Стольников вышел вперед.

– Слушать меня. Скоро по дому ударят из огнеметов. Парный залп – и от жары кирпичи будут вываливаться из кладки. Вы будете задыхаться в дыму, на ваших ногах будет трещать от огня кирза, лопаться на спине форма. Когда в отчаянии и от безвыходности вы начнете выпрыгивать из окон, вас будут встречать дружным пулеметным и автоматным огнем бойцы спецназа ФСБ, приказ которым отдан один: пленных стараться не брать.

– Тогда почему нас до сих пор не сожгли? – крикнул один из чехов.

– Спроси у своего командира. – Саша посмотрел на Алхоева. «Ну, скажи, что федералам нужен керий, ценою в стабилизационный фонд США! Скажи, что уже много лет работаешь бок о бок с ФСБ!»

– Замолчите! – прикрикнул Алхоев.

Он махнул Стольникову рукой, показывая, кто хозяин положения, и капитан, улыбнувшись, продолжил:

– Пленных будут брать жестко. Со стрельбой в колени и поясницу, с перерезанием сухожилий. То, что от вас останется, будет помещено для лечения в лазареты для последующего уничтожения. Времена не меняются. Что стоят жизни, когда речь идет о безопасности нации?

– Хватит пугать! – прикрикнул кто-то из бандитов. – Аллах акбар! Трусливый шакал, ты думаешь, мы испугаемся твоих слов?

– Нет, не думаю. Чтобы бояться, нужны мозги. У вас их нет. Я просто объясняю.

– Магомед, зачем нам этот скот? – вскричал другой боевик. – Я убью его!

Алхоев побурел и заорал что-то на родном языке. Снова наступило молчание.

– Я уведу вас от смерти не потому, что перешел на вашу сторону, – капитан, как смог, презрительно обвел всех взглядом. – Если останусь жив, я и дальше буду истреблять вас как бешеных собак. Спасаю я не вас, а своих людей. И если ваш командир мне не скажет, где они, я выведу вас прямо к зданию Верховного суда. Это ясно? Если кто-то из вас решит выстрелить мне в спину или ткнуть ножом, вам всем крышка. Потому что только я знаю, что с вами сейчас будут делать. Но слово я свое держу, и многие из вас это знают. Поэтому, если Алхоев в конце нашего веселого путешествия расскажет мне, как найти бойцов моего взвода… живых бойцов! – произнес Стольников и посмотрел на Алхоева. – Я сохраню вам ваши жизни. Чтобы потом, найдя вас, их отнять. Все ясно?

Все это было совершенно ясно для профессионально мыслящего мозга Стольникова и абсолютно недоступно для задыхающихся от злобы головорезов Алхоева.

Болтовня за стенами с предложениями сдаться – фикция. Костычеву не нужны пленные, ему нужен керий. Не нужны пленные! – эти вариации с гуманным предложением сдаться во избежание кровопролития не что иное, как оттяжка времени! Все это решительно понятно для Саши, но непостижимо для бандитов, в стане которых он находился…

– На группы по пять человек, быстро! По кружкам и интересам! – продолжал он, разворачиваясь вокруг своей оси и следя за каждым движением на удивление смиренно подчиняющихся ему бандитов. – Мне наплевать, сколько вас сейчас выйдет за оцепление! У меня в плену этого гада семь бойцов! – он указал на Алхоева, пылающего ненавистью за теперь уже совершенно очевидное унижение. – И мне нужно, чтобы этот гад жил! Значит, мне интересно, чтобы жили и вы! Выйти из дома всем, сейчас, сразу после того, как я укажу направление движения!

«Вас начнут пачками валить уже через минуту. И чем громче будет пальба, тем легче мне вывести Алхоева из ловушки».

Окидывая взглядом верхушки подступающего к дому черного леса, Стольников быстро сообразил, где может находиться усиленная пулеметчиками группа спецназа ФСБ. К дому подступала речка, и было ясно, для него, во всяком случае, что минимум две усиленные спецгруппы сотрудников расположились по обоим ее берегам.

– Вы, вы и вы, – указал капитан на три кучки лежащих за его спиной бандитов, – быстро уходите берегом реки. Будут стрелять – не отвечать! Что бы ни случилось – не стрелять! Ночь не день – каждый выстрел – как на ладони. По вспышкам сгораемого пороха вас будут вычислять, словно вы оставляете за собой зарубки на деревьях! Не та тема, чтобы валить всех подряд!

Кажется, объяснение прозвучало убедительно. Стольников не хотел, чтобы убивали своих, но это нужно было обосновать, и у него, кажется, получилось.

Пятнадцать человек, шурша по земле ботинками и бряцая оружием, двинулись навстречу своей смерти.

– Назови старшему каждой из групп ориентиры, пусть они выходят к кладбищу, – сказал капитан Алхоеву перед тем, как первая группа двинулась в путь. – Я бы сам сказал, да, как понимаешь, не знаю…

Саша заботился сейчас не о жизни бандитов, а о жизни сотрудников ФСБ. Ложь о невыгоде отвечать на огонь прокатила как по маслу, но капитан испытывал противоречивые чувства: его хотели убить чекисты, а он сейчас спасал жизни этих убийц, его не пытались убирать смертельные враги – боевики, а он, капитан-разведчик, делал все возможное, чтобы те погибли в первой же перестрелке…

Следующие пятнадцать отправились в обратную сторону, и для Стольникова не было откровением, что на направлении, противоположном тому, где находится засада у реки, расположилась не менее сильная группа. Известная войсковая тактика – встретив на своем пути превосходящие силы противника, ты меняешь направление и уходишь в обратном, где тебя уже ждет, надеясь на этот твой маневр, такая же группировка.

Еще десять человек капитан, пользуясь завоеванным за считаные минуты авторитетом, направил в болота. Эта десятка потенциальных смертников посчитала такой исход самым благоприятным для себя, поскольку никто из этой десятки не верил в то, что сможет утонуть, зато все свято верили в то, что на болоте их ждать точно не станут.

Когда перед домом через минуту остались Стольников, Алхоев, Дага и с ними четверо, Дага сплюнул никак не желавшую сворачиваться кровь и хрипло рассмеялся, глядя в лицо Стольникову:

– Ну, что, рады? А нам этот шакал сейчас посоветует встать и поднять руки! Нормальный ход!

– Еще раз рот откроешь – вышибу зубы, – пообещал из темноты Стольников. – Хотите остаться живыми – следуйте за мной.

И капитан на глазах изумленных бандитов двинулся по-пластунски в сторону поля, покрытого начинающим розоветь покрывалом тумана.

– Туда?! – взвился Алхоев, снова адресуясь к Стольникову. – На самый свет?! Да это же все равно, что встать на ночной улице под фонарь!

– У тебя мои люди, дурак… – донеслось до его слуха, и бандит, повинуясь не разуму, который окончательно потерял в начавшейся сумасшедшей стрельбе, а какому-то неведомому чувству, двинулся в наступающий рассвет последним…

Саша полз сквозь мутный туман, не ощущая жуткого холода. Перед лицом его, словно наваждение, появлялись лица бойцов его взвода, оставленных трое суток назад здесь, в Другой Чечне…

За спиной капитана, в полукилометре от места его нахождения, звучали непрекращающиеся выстрелы из автоматов, стук пулеметов, хлопали, разрываясь, ручные гранаты и, словно в подтверждение его слов, появлялись ослепительные вспышки. Костычев приступил к штурму дома, а его люди уничтожали группы, отправленные Стольниковым на верную смерть.

Они уже почти вышли из зоны поражения, как вдруг один из следующих за ним бандитов резко вскрикнул и завертелся на земле волчком.

– Что? – бросил Алхоев, не беспокоясь, что резкий шепот в этой обстановке слышен за несколько сотен метров. – Что такое, Вахит?

Поняв, в чем дело, Саша резко развернулся и стал возвращаться обратно.

Тот, кого звали Вахитом, стонал и, теряя силы, пытался вынуть из спины что-то, очень ему мешающее. Стольников, прижав его к земле и закрывая грязной ладонью рот, молил лишь о том, чтобы шальная пуля, поразившая бандита, была из тех, что на излете, а не из тех, что летят по траектории прямого выстрела.

В первом случае боевику грозило лишь проникновение пули под кожу и последующая неприятная процедура выемки ее ножом. Сколько таких ослабевших от полета снарядов Стольников вынул из своих подчиненных, он уже не помнил, одну пришлось вынимать из себя.

Но если эта пуля летела по прямой… Она могла войти в бандита в районе копчика и остановиться где-то под лопаткой. И в этом случае все чудовищно усложнялось…

– Бок… – боевик хотел добавить еще что-то, но Саша положил на его губы ладонь.

Значит, бок… Пуля на излете не могла оказаться в боку. Ползущего по земле человека пуля на излете может ударить в спину, но никак не в бок.

– Живот… горит… – бормотал боевик на русском.

– Тащи его! – приказал Алхоев Стольникову.

– Тащи сам!

– Придется скорретировать условия нашего договора! – даже не видя лица Алхоева, Саша чувствовал, как тот бледнеет от ярости.

Тащить бандита… Но было ли сейчас что-то, чем побрезговал бы Стольников? Подцепив руку боевика, Саша закинул себе на спину сначала плечо бандита, а потом и его самого.

– Да ты просто ударник диверсионного труда, – съязвил Дага.

Капитан прополз около сотни метров, когда вдруг почувствовал, как резко промычал боевик, дернулся всем телом и – вытянулся, становясь с каждым мгновением все тяжелее и тяжелее…

«Неужели еще одна?» – подумал Саша о пуле, но тут же эту мысль оттолкнул, потому что не почувствовал удара.

– Может, теперь попросишь его похоронить? – Саша сплюнул с отвращением и скинул с себя тяжелый груз.

Рассвет уже вступил в свои права. Стольников рассмотрел и хищное лицо Алхоева, и испуганный взгляд остальных, и бугрящееся кровью лезвие «финки», которое полевой командир вытирал о подол куртки убитого.

– Он все равно не жилец, – глядя прямо в глаза капитану, хриплым шепотом, похожим на шорох змеи в траве, объяснил Магомед. – А нам лишняя обуза. Все равно сдохнет, а нам с тобой еще дела делать, верно, неверный? – он беззвучно рассмеялся над своим каламбуром.

Боевик лежал, привалившись к Саше правым боком. Конвульсии уже закончились, и теперь у него изо рта текла густая кровь.

– Будешь всех так кончать, скоро вдвоем останемся, – довольно громко произнес Стольников, заглушая звуки движения своей руки, ныряющей в карман брюк мертвого боевика.

– Много болтаешь, – предупредил, не отводя взгляд, Алхоев. – Мы еще не договорили, забыл?

– Кончай языком болтать, – разозлился капитан. – Нашел время выяснять отношения.

– Выяснять будем потом, – пообещал Алхоев, – сейчас просто дату намечаем.

– Нам сейчас наметят по девять граммов на тело, – отозвался Стольников.

Он усмехнулся, развернулся и пополз дальше, радуясь не тому, что закончен глупый разговор, а плоскому «генеральскому» «ПСМ», переместившемуся из кармана брюк убитого боевика в карман его куртки. Где взял эту «хлопушку» бандит, непонятно. Тяга горцев к оружию невероятна, но «ПСМ» на войне смешон. Как бы то ни было, пристрелить из него можно быстро и уверенно. Тем более что в кармане куртки он не виден. Было бы хуже, если бы у боевика в кармане лежал «стечкин», – вынимать такой Саша не решился бы ни за что.

Стрельба стала рассеиваться, рассредоточиваться, часто загрохотали ручные гранаты – много гранат, слишком много, чтобы не догадаться о том, что столкновение распределилось по очагам, и теперь противоборствующие стороны находятся на расстоянии тридцати-пятидесяти метров, на расстоянии броска гранаты…

Однажды рвануло так, что Саша невольно обернулся. В небо от того места, где стоял уже невидимый за высокой травой приговоренный дом, взметнулись густые оранжевые, с черным дымом, клубы. Видимо, где-то в подвале стоял бак с горючим. Стоял… А потом взорвался.

Два или три раза громыхнули ручные гранатометы, и Стольников, обернувшись, увидел, как над лесом, в уже невидимой деревне, начался пожар. Это горело последнее пристанище Алхоева. Смерть, достойная воина – в бою, смерть позорная – вне кладбища и без отпевания… Смерть без памяти, без могильного холма, без креста, смерть человека, единственным доказательством существования которого на земле будет отныне являться тот, кто продолжал сейчас ползти по холодной земле на запад. Этим доказательством был Александр Стольников, капитан внутренних войск, командир разведвзвода батальона. Человек без прошлого и будущего. Человек без настоящего.

13

Они ползли мучительно долго. Когда бандиты начинали за спиной Саши устало сопеть, как паровозы перед станцией, он останавливался, дожидался, пока они поравняются с ним, выжидал минуту, после чего снова двигался в путь. Его, разведчика, бесили звуки, которые издавали эти головорезы. Любой треск, шорох или скрип металла в разведке означали обнаружение, а затем смерть. Группа обнаруживалась благодаря одному-единственному идиоту, который либо плохо обмотал антапку на автоматном ремне, либо уложил в десантный ранец фляжку рядом с запасными магазинами.

Стольников всегда готовил свою группу тщательно, проверяя каждую мелочь. Все начиналось с построения и демонстрации содержимого ранца. Первое, что он делал, это выбрасывал из каждого ранца по одной из банок тушенки и велел брать вместо нее лишний автоматный магазин.

Никакого бритья перед выходом. Бритое лицо при луне блестит. Главное перед выходом было, конечно, оружие. Особое место при подготовке группы к выходу занимала звукоизоляция. Капитан лично брал в руку каждый из автоматов и тряс его за ремень. Идеальным считалось, когда при таком трюке оружие издавало только шум в воздухе. Следующим этапом была проверка ножей. Каждый из разведчиков сначала медленно, а потом быстро вынимал оружие из ножен. При этом не должно было быть слышно ни звука. Даже тоненький скрип, напоминающий движение бритвы по щеке, вызывал у Стольникова раздражение, и он отправлял бойца смазывать нож свиным салом.

Ни один из группы не выходил на боевое задание в группе Стольникова в новой обуви. Разведчик мог натереть ноги, или обувь могла в самый неподходящий момент начать скрипеть.

Эти же пятеро за его спиной издавали такую какофонию, что Стольников стискивал зубы, чтобы не выматериться от всей души. Конечно, не об их жизнях он беспокоился, появись возможность, он отнял бы эти жизни у бандитов не раздумывая. Но пока они живы, и пока Алхоев в опасности, есть шанс выяснить правду об отделении…

«Только бы не упустить момент, когда минует опасность, – думал он. – Иначе Алхоев тут же перехватит инициативу. Пока же он в опасности – козыри у меня…»

Через полчаса передвижения стало ясно, что засада, если таковая и была на их пути, осталась за спиной. Но капитан был уверен в том, что ее, вообще, не было. Костычев посчитал излишним ставить заслон на рубеже, который, по их мнению, бандиты никогда не выберут для отступления: чистое поле за домом, туман, пронизанный лучами начинающего всходить солнца.

А туман тем временем стал подниматься и теперь висел густой полосой меж влажной, пропитанной осенней росой травой и верхушками деревьев. Он уже не помогал маскироваться, но Стольников все равно запретил вставать.

– Да сколько можно, маршала-баршалла, – хрипел кто-то невидимый за его спиной, но не Алхоев и не Дага. – Час уже ползем, как ящерки!

На войне после этого метрах в двухстах раздается выстрел, и говорящий замолкает на полуслове, поймав пулю в лоб.

Но не бывавший ни разу в боях Костычев лопухнулся, на то Саша и рассчитывал. Посчитав, что спецназ ФСБ гораздо умнее оголтелой банды, чекисты промазали. И были в чем-то, наверное, правы. Откуда им было знать, что основную кучку головорезов Алхоева будет выводить из окружения боевой офицер, профессиональный войсковой разведчик?

Когда звуки за спиной затихли окончательно, когда не стал виден даже дым от догорающего дома, когда солнце окончательно рассеяло туман, Стольников отвалился на спину и, ощущая, как жар на спине начинает успокаивать ледяная утренняя роса, посмотрел в небо. Оно было голубым, безоблачным и веселым, что совершенно не соответствовало его настроению.

– Курить будешь? – прохрипел один из боевиков, протягивая Саше пачку «Мальборо».

От этого предложения Стольников почувствовал тошноту. Брать что-то из руки убийцы было выше его сил.

– Не курю.

– Разве? – косо посмотрел в его сторону Алхоев.

Все шестеро сидели в тесном кружке, кто-то хлебал из фляжки воду, кто-то ждал своей очереди и, не теряя времени, прикуривал. Послышался хруст и лязг – двое рядом с капитаном с тяжелыми придыханиями вскрывали ножами банки с тушенкой.

– Тогда, может, выпьешь? – проговорил один из бандитов, и в руки Стольникова полетела фляжка.

Поймав ее на лету, капитан швырнул обратно.

– Не пьет, не курит, – весело, почувствовав неожиданно наступившую свободу, хохотнул один из бандитов, – может, ты еще и на баб не лазишь? – спросил он и довольный своей шуткой расхохотался.

– Зачем ему баба? У него в бригаде денщик есть, – вторил ему другой. – Мне говорили, что даже очень недурной денщик!

Он хотел еще что-то добавить, но не успел. Стольников быстро дотянулся до «АКС» сидящего рядом боевика, одним движением отсоединил от него магазин и резко – в воздухе раздался лишь хлопок рукава его куртки – махнул в сторону говорящего.

Послышался хруст, магазин взметнулся вверх, упал в траву, и бандит с дымящейся меж пальцев сигаретой рухнул на спину, прервав свою речь на полуслове.

Угодив в висок, магазин убил шутника мгновенно.

– Да он, сука, перебьет нас всех! – с этим криком двое из сидящих, рванув ножи, взметнулись с земли в сторону Стольникова.

– Сидеть! – не двигаясь, угрожающе прохрипел Саша. – Перережу! Если бы не я, вы бы уже давно во всем белом на арфах играли!

Капитан был прав, и бандиты остановились. А быть может, весу словам странного спутника придал окрик Алхоева.

– Если кто худое слово еще хоть раз бросит – убью, – пообещал Стольников. – Я вас не трогаю. Пока. И вы меня пока не трогайте. А насчет «перебьет» – припомните, что я с вашим товарищем раненым делал и что с вашим товарищем сделал Алхоев. И кто вас от ФСБ увел – тоже помните. А ты, вижу – капитан развернулся к Алхоеву, – не очень-то спешишь назвать ориентиры, по которым я должен вывести вас к схрону.

Отбросив в сторону окурок, Алхоев приподнялся и присел на корточки. По лицу его струился обильный пот.

– Три километра на северо-восток. Русское кладбище.

– Русское кладбище? – переспросил Стольников.

– Да, там горожане хоронят своих. Пошли! – Полевой командир поднялся. – Вага, возьми его и держи на прицеле!

– Не торопишься?

– В смысле? – огрызнулся Алхоев, прекрасно понимая ход мысли капитана.

– Алхоев, сейчас чекисты будут прочесывать каждый участок местности на предмет вышедших из окружения боевиков. Им нужен керий! А пока в живых есть хотя бы один, кто знает о нем, они не успокоятся! Послушай, мне решительно плевать на этот схрон! Меня интересуют мои люди! Но в силу обстоятельств я вынужден заботиться о ваших шкурах! Кажется, я уже продемонстрировал вам свою вынужденную преданность. Быть может, вы послушаетесь меня и во второй раз?

– Говори, – разрешил Магомед, проверяя оружие, – предатель.

– Я тебе не предатель, гнида, – кровь прилила к лицу Стольникова. – Я русский офицер, вынужденный дышать гнилым воздухом в вашем окружении! Я нужен вам так же, как вы нужны сейчас мне! А потому давайте договоримся раз и навсегда! – я выведу вас и приведу, куда нужно! А ты сейчас назовешь место, где находятся мои люди!

– Вот как! – снисходительно заметил Алхоев, настроение которого заметно улучшилось после удачного бегства из западни. – Что же еще, предатель?

«Не нужно было сейчас требовать, – остановил себя Саша. – Не время. Я только взбесил его. Нужно ждать, когда появится удобный момент». Подумав, как ответить на вопрос, чтобы Алхоев не догадался о ходе его мыслей, он бросил:

– А еще вот что. Если я услышу дурное слово о себе, я эту глотку перережу.

– Чем, концом? – съехидничал один из бандюков. – Концом своим ты денщика своего пугай! А будешь так базарить, шакал, я тебе глаза выдавлю!

Саша нервно крутанул головой. Только что он спас этих мерзавцев от смерти, и даже факт, что Стольников – враг, не позволял им вести себя подобным образом. А слово надо сдерживать, иначе нехорошо как-то получается…

Сплюнув под ноги, он вырвал из рук одного из двух едоков вскрытую банку тушенки и резким движением махнул ею перед лицом неугомонного бандита. Выбросил банку в траву, брезгливо отер руки и, морщась, поднял глаза.

– Зачем нам идиот в коллективе, верно, Алхоев? Ему одно говоришь, а он норовит поперек встать. Сначала нюхать нужно, а уж потом гавкать – правильно я говорю, Алхоев?

Поначалу никто ничего не понял. Ослушавшийся Стольникова бандит молчал и сидел с побагровевшим лицом, хватая ртом воздух. И только после того, как убийца его отер руки, его прорвало… Кровь из распоротого рваной крышкой горла хлынула потоком. Бандит повалился на бок и стал закрывать руками место, которое не в силах был охватить. Он сучил ногами по траве, врезался каблуками в осеннюю землю, а из его распоротого горла вырывался свист.

– Вы можете убить меня прямо сейчас, – равнодушно объяснил, поднимая с земли банку и отрывая от нее крышку, Стольников. – Но я знаю, как работает ФСБ. Иначе давно бы уже гнил в психушке. Вас примут через пару часов. Вперед, братва. Топайте. Пожелать же вам успеха я не могу, потому что в успех этот ни на грамм не верю. – И он, зачерпнув согнутой крышкой добрый кусок мяса и не обращая никакого внимания на блестящую на крышке свежую кровь, стал с аппетитом жевать.

– Да он, кажется, прав. Он нас всех перережет, – на чеченском языке уже без вызова констатировал кто-то из оставшихся в живых. – Нужно решать, – сказал он, адресуясь ко всем, но глядя на Алхоева. – Магомед, либо мы его кончаем сейчас, без волокиты и лишних хлопот… – он удивленно скосил глаза на капитана, который, не зная чеченского, лишь с улыбкой кивнул, – либо… спокойно и молча идем на какое-то кладбище, зачем нам идти на которое я совершенно не понимаю.

– Сашок, – позвал Алхоев и, не встретив никакой реакции, повторил уже громче: – Сашок!

– Я тебе не Сашок, но что ты хочешь сказать, я знаю, – проскрежетав крышкой по дну, ответил Стольников и начал рыть ею ямку в земле. – Мы идем на кладбище, и я вас туда веду. Но если я вдруг задумаю по пути нехорошее, вы прирежете меня, как барана. Я ничего не пропустил?

Дага хищно улыбнулся, поглядывая на Сашу.

– Все правильно, капитан Стольников, – тихо произнес Алхоев. – Последний вопрос, пока мы тут сидим перед дорогой. На хера ты роешь землю?

Закончив копать, Стольников уронил в ямку свою банку, жестом приказал принести из травы вторую и потребовал принести все окурки.

– Мусор нужно похоронить, а вот труп придется нести по очереди до болота, до которого, если я не ошибаюсь, около километра. Вспоминаю этот райончик, Магомед. Это не здесь ты меня в полон взял?

– Здесь, здесь.

– Вот видишь, какой я внимательный. И те, кто сейчас нас ищет, тоже люди очень внимательные. Кто уходит от преследования, тот не гадит по дороге. Мусор за собой надо убирать, чтобы меток не оставлять. Я ваши условия принимаю, они мне подходят. А как же насчет моих условий?

– Я выполню обещание, – угрюмо пообещал Алхоев.

– Когда?

– Скоро.

Саша после этих слов понял, что информацию придется добывать с помощью ножа. Ну да ладно, уже хорошо, что его ведут к керию. Отдавать его Алхоеву он не собирался в любом случае.

– Хорошо, – согласился он. – А другие мои условия?

– Какие другие условия? – опешил бандит.

– Если хоть одна падла за время в пути скажет хоть одно нехорошее слово обо мне, я ей перережу глотку.

– Принято, – согласился Алхоев.

Один из бандитов взвалил труп на спину, и группа двинулась в сторону «зеленки». Перемещение зигзагами от кустарника к кустарнику удлиняло путь почти вдвое, но ходить по простреливаемым взглядом местам без видимых причин Алхоев запретил.

Да, это было то самое место, где трое суток назад, вручив Жулину навигатор, Саша остался прикрывать отход прапорщика. И в этом овражке его и взяли. После рукопашной и скоротечного боя с бойцом Алхоева…

Они шли три часа. По дороге остановились лишь раз, чтобы закопать труп боевика. И больше не отдыхали, как велел Алхоев, мучились от голода и жажды, но не останавливались.

Два или три раза залегли в «зеленке» и провожали взглядами людей из крепости. Не подозревая о смертельной опасности, мужчины и женщины охотились и что-то собирали между деревьев. Саша лежал, напряженно смотрел на них и думал, как спугнуть горожан, если они окажутся слишком близко. Он боялся, что боевики их убьют, но, к счастью, люди не приближались менее чем на сто шагов.

И когда они уже подошли к кладбищу, почти наткнулись на странный патруль. Несколько человек, вооруженных винтовками, молча брели под предводительством старшего. Учитывая, что на этой местности не было ничего примечательного, Стольников понял, что шли они от водопада. Проходя в трехстах метрах от кладбища, один из группы перекрестился.

Они остановились, когда их с группой Алхоева разделяли какие-то пятьдесят шагов. О чем горожане разговаривают, слышно не было – но было хорошо видно, как они указывали руками друг другу в сторону залегшей группы, чертили в воздухе какие-то круги и, верно, соглашались друг с другом в том, что через такие кордоны прорваться бежавшим бандитам, если таковые имеются, невозможно.

«Что-то непонятное, – подумал Саша. – Какого черта они замышляют?»

Но вскоре все стало на свои места. Один из охотников увидел зайца, и группа, скидывая с плеч винтовки, бросилась врассыпную.

Алхоев облегченно выдохнул.

– Испугался? – мимоходом заметил Саша.

– Шум не хочу поднимать, Сашья.

Выждав около получаса, они поднялись и направились в долину. Здесь Стольников еще не бывал и местности не узнавал. Пройдя шагов триста, он стал вместе с бандой сбавлять шаг. Впереди показались странные архитектурные сооружения.

– Что это? – спросил он.

– Это кладбище, – пояснил Алхоев.

– Это кладбище, где ты, наконец, скажешь мне, где находятся мои люди?

«Это кладбище, где ты будешь похоронен».

– Конечно.

Через несколько минут они зашли на кладбище. Саша осмотрелся. Здесь было много склепов, но простых могил еще больше. А иные и вовсе провалились, на них не было ни единого камня.

– Ты куда это подался, орел?! – по-русски окрикнул Алхоев одного из бандитов, направившегося в глубь кладбища.

– Оправиться! – огрызнулся тот. – Не могу же я здесь!

Алхоев кивнул.

– А там ты можешь, скот? – подал голос Стольников.

– Заткни свой поганый рот, русский! – с изменившимся лицом огрызнулся чех.

Они все очень изменились с того момента, когда поняли, что Стольников увел их от смертельной опасности.

Остановить боевика означало вступить в распри с остальными, а Алхоев близок к мысли решить вопрос с капитаном прямо сейчас. Саша понимал, что как только керий окажется в руках полевого командира, он умрет. Значит, нужно было сделать что-то, что его остановит. Но пока Стольников не понимал, что могло остановить Алхоева. Усложнялось дело тем, что нужно было не просто сохранить себе жизнь, а получить информацию о местонахождении застрявшей в Этой Чечне группы.

– Так где мои люди, Алхоев? – вяло разминая сигарету, спросил Стольников.

– Не спеши.

– Я обеспечил тебе безопасный выход из окружения. Чего же еще?

– Сначала соберемся в организованную, насколько это возможно, кучу, – вновь ушел от ответа Алхоев, чувствуя к капитану нарастающую злобу. – Мне нужно найти склеп.

– Найти склеп? – не веря ушам, переспросил Саша. – Разве это не твой тайник?

Алхоев отвернулся и принялся прикуривать.

«Стоп, стоп… – стал думать Стольников. – Найти склеп… До сих пор я был уверен, что Алхоев – хозяин тайника. Если не он, тогда кто?»

– Не может быть… – через минуту прошептал он.

– Что ты говоришь? – спросил Магомед.

«Этого не может быть, – подумал капитан, понимая, однако, что прав в своей догадке».

– И как давно вы работаете вместе? – глухо проронил он.

– Я же говорил тебе, капитан Стольников. Я тебе говорил! Ты не представляешь, во что впрягаешься! И кто теперь поставит на твою жизнь хоть рубль там, в том мире, в котором ты привык жить?

– Костычев работает самостоятельно или по приказу правительства?

– Разве он мог на собственные средства построить здесь завод?

– Значит, добыча и обработка, а также изучение керия – это правительственная программа?

– Как поздно ты об этом догадался, – ухмыльнулся Алхоев и отшвырнул недокуренную сигарету.

– Почему же он до сих пор не здесь?

– А он скоро здесь будет. И единственный способ выжить – это найти склеп, где он складирует керий, и начать с ним торговаться.

– А зачем с ним торговаться? – не понял Стольников.

– Он просто перекрыл выход из лабиринта наружу. И теперь единственный способ для меня, да и для тебя тоже – это найти керий и обменять его на свободу. В противном случае нас убьют, а керием буду заниматься не я, а другой. Тот, кого сюда приведет Костычев.

Многое открывалось после этого разговора. Теперь понятно, что Костычев желал задержать Стольникова и уничтожить – не из-за того, что подозревал капитана-разведчика в предательстве, а из-за вынужденной необходимости. Стольников со своим застрявшим в Этой Чечне отделением представлял реальную угрозу правительственным планам.

«Значит… Значит никто и не собирается помогать мне вытаскивать отсюда людей. Костычев сделал вид, что потерял мой след, а на самом деле он просто позволил мне войти в лабиринт, чтобы здесь и прикончить. И люди, которые пошли со мной выручать оставшихся – смертники…»

– Этого не может быть, – выдавил Саша.

– Я же говорил, говорил тебе, капитан, не лезь в это дело, ты не понимаешь, с чем связался, – повторил Алхоев.

Перекусив травинку, Саша сплюнул.

– А ты знаешь, мне это начинает нравиться, Алхоев?

– Что именно?

– В детстве я мечтал отыскать клад. Но как-то не пришлось. Желающих найти сокровища детей всегда больше кладов. И ты посмотри – мечты сбываются… «Газпром», мать его! Правда, вместо золота и бриллиантов – химический элемент-убийца. Ну да ладно, все равно интересно.

– Ты сумасшедший, – подумав, заметил Алхоев.

– А разве в твоем обществе есть нормальные люди?

Плевок Алхоева ушел куда-то в сторону могилы с надгробием, на котором было высечено: «Ивановъ Михаилъ Михайловъ…1856–1902…».

– Ну, тогда ищи. Твоя мечта сбылась. Только не тяни – Костычев все-таки придет сюда, когда поймет, что меня среди убитых нет.

Их было шестеро. Саша и пятеро бандитов. Тогда, на равнине, держа на себе труп убитого Алхоевым боевика, Стольников вспомнил и о «ПСМ» в своем кармане, и о том, сколько патронов вмещает его магазин. После смерти хозяина пистолета и ликвидации еще двоих оставалось четверо – Саша и трое бандитов. Вопрос был не праздный: хватит ли патронов, находящихся в магазине? Нужна была ситуация, которая позволила бы уравнять количество имеющихся патронов с количеством спутников. Но сколько патронов в «ПСМ»? Но даже если в пистолете всего два патрона, отнять у Стольникова руки и ноги никто не сможет. Он рассчитывал на шок, который вызовет появление в его руках оружия.

Побледнев, боевик вскочил с пола, выхватил из ножен клинок и бросился на Алхоева. Стольников так и не понял, готов был к этому выпаду полевой командир, или эта выходка подчиненного оказалась для него неожиданностью. В любом случае на кону стояло будущее отделения, только Алхоев знал, где находятся бойцы бригады, и Саша не мог позволить кому-то убить Алхоева именно сейчас.

Оттолкнувшись от стены спиной, капитан кувыркнулся под ноги Алхоеву и оказался на ногах в то мгновение, когда от ножа до его груди оставалось чуть более полуметра. Развернувшись боком, Стольников правой рукой оттолкнул от места стычки Алхоева, локоть левой руки выпятил вперед, как это делает кавалер для приема руки барышни, и закончил оборот еще более резким движением.

Не справившись с центробежной силой собственного полета, боевик, изрыгая проклятья, неловко пропылил ботинками мимо, затем остановился и вдруг покраснел – уж слишком глупо он выглядел с этим ножом.

– А-а, – зловеще молвил он, рисуя в воздухе узоры сияющим в свете солнца острием, – и русский туда же!.. Ты понял, Дага, что намечается! Эти двое решили унести то, что принадлежит нам!

Дага вскочил, Алхоев же проревел:

– А ну-ка стоять! Назад! – и в руке его появился пистолет. – Ты… пес?! Твой род работал на моих предков! Я подобрал тебя, собака, в канаве, чтобы помочь твоим родителям, и теперь ты так платишь мне?!

Последние слова он договаривал на чеченском, так что Стольников ничего не понял. Ясно было одно – наметился развал остатка банды, и это хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что больше нет той единой силы, которая противостояла ему, и плохо, потому что теперь капитана мог убить любой.

– Их двое! – правильно посчитал Дага. – Их всего двое! Сколько можно по их воле вшей кормить и хлеб сухой жрать?! – кружась вокруг разведчика, который лишь вяло поворачивался ему вслед и не сводил взгляда с его подбородка, боевик ловко перебрасывал жало из руки в руку, выговаривая все то, что накипало за эти дни в его душе. – Нужно забирать деньги и валить домой!

– Молчать! – заорал Алхоев.

– А почему бы и не так, Магомед? – промычал Дага. – Почему бы ему правым не быть? У нас есть деньги! Много денег! Мы заберем их и уйдем!

– Стойте, где стоите, идиоты! – басил полевой командир, который от кружения боевика раздражался все больше и больше. – Куда вы уйдете?! Патрули чешут лес во всех направлениях! Нас ждут у входа в бункер! Может, ты знаешь еще одну дорогу в лабиринт? Вы забыли о керии, суки! Напрочь забыли! Вы что же решили – возьмем бабки, а керий оставим федералам?

– А зачем нам этот керий-шмерий? – уже успокоившийся и оттого более опасный Дага говорил отрывисто, но уже без придыхания. – Пусть его забирает ФСБ и делает с ним что хочет!

– Аллах, какие бараны! – не выдержал Алхоев. – Мы живы до сих пор только потому, что я знаю, где находится элемент! Кто вас выпустит отсюда с этими миллионами долларов?!

Стольников знал, сколько секунд должно миновать от первого выстрела до падения на землю всех живых. Не более трех. Потом этот участок местности на мгновение заполнится запахом сгоревшего пороха, и к его сладковатому привкусу добавится запах свежего мяса, крови. Вся эта вонь будет держаться мгновение, в это время, скользя ногами по земле, будут умирать в агонии все присутствующие. А после ветерок унесет прочь все запахи, и останутся только трупы, которые ночью сожрут шакалы и лисы. А если не шакалы и лисы, то сотрудники ФСБ – они прибудут и тоже растащат тела, только на экспертизу. Стольников в банде Алхоева, миллионы долларов и ни слова – о керии. Так закончится биография рода Стольниковых и служебная карьера последнего из этого рода.

Ни реакции, ни быстроты зрения не хватило ни у кого из присутствующих для того, чтобы заметить движение ноги капитана, выброшенной в сторону вооруженного «АКСом» боевика. Даже тот, кто был целью этого удара, понял, что поражен, лишь после того, как выбитый ногой магазин из его автомата закружился в воздухе.

Бандит, держа в руке ставший бесполезным автомат, не придал значения и тому, что «АКС» в его руке вдруг дернулся, едва не вылетев из рук. Все услышали лишь клацанье затвора, движение же все той же ноги, повторившей свой маршрут, заметить было не суждено никому.

Эти действия вызвали в рядах противоборствующих сторон замешательство. Впервые в жизни бандиты увидели, как можно двумя движениями превратить автомат противника в дубину.

– Какого черта?! – рявкнул, отходя на шаг назад, Дага. Он смотрел на свой автомат, лишенный магазина, и не мог взять в толк, как таковое могло случиться. И вдруг, вспомнив о чем-то, он бросил на спокойно взирающего на него Стольникова змеиный взгляд. – Такого цирка я еще не видел, однако… А как насчет патрона в стволе, русский? – спросил он, и срез ствола «АКС» поднялся до груди капитана.

– Этого патрона? – уточнил Саша, показывая на ладони маленький латунный цилиндр.

– Какого… дьявола? – встревожился бандит и, сжав зубы, нажал на спуск.

Ответом ему был лишь сухой щелчок.

– Это еще не весь фокус, – тихо заявил Стольников, понимая, что шок случился, и теперь он завладел инициативой. Неожиданно размахнувшись, он хлопнул рукавом куртки, и патрон, вылетев из его руки, как из ствола винтовки, угодил в глаз хозяину «АКС» со звуком, от которого содрогнулись все.

Дико закричав, бандит выронил из ослабевшей руки оружие и, прижимая рукой место попадания патрона, в беспорядке зашагал назад. Уткнувшись в стену, он сполз по ней и, ощущая на руке своей, прижатой к лицу, что-то скользкое, густое и тянущееся, закричал страшно, надрывно…

– Береги глаз, как зеницу ока, прошу прощения за каламбур, – назидательно проговорил Стольников, быстро наклоняясь и подбирая «АКС». – Не послушался, однако…

Толкнув боевика в затылок, от чего тот клюнул носом, как пьяный, и повалился на пол, Стольников поднялся, отошел в сторону и уселся на землю.

– Кто это? – тревожно произнес Дага, и Алхоев опустился на одно колено. Всматриваясь вдаль, Дага проронил:

– Это наши. Четверо! Магомед, Аллах помог им выйти из окружения!

Стольников скосил взгляд в сторону полевого командира. Кажется, известие его не обрадовало.

14

– Готовы? – осмотрев навьюченных, словно мулы, соратников, осведомился Алхоев.

В последнюю минуту пришлось заняться перегрузкой содержимого баулов. Всего их было семь, сейчас же в распоряжении полевого командира находилось, в отличие от первого раза, всего пять носильщиков. А потому вес каждой клади увеличился на четверть. Магомед очень не хотел вскрывать содержимое и демонстрировать его боевикам, но выхода не было. И в те четверть часа, когда дрожащие от предвкушения добычи руки убийц перекладывали содержимое из двух мешков в остальные, он внимательно следил за каждым их жестом. Алхоев хорошо знал, как действуют упаковки долларов на людей со слабой психикой. В те мгновения, когда туго перетянутые целлофаном пачки оказываются у них в руках, им уже трудно с ними расстаться. И пока они находились в склепе он, чтобы отвлекать бандитов, постоянно одергивал их криками. Но даже эти понукания не могли погасить сумасшедшего блеска в их глазах.

И теперь, когда Алхоев видел эти лица, перекошенные не столько от тяжести ноши, сколько от желания обладать ею всей без остатка, он утвердился в мысли о том, что убивать боевиков нужно сразу после того, как задача будет решена. Он видел перед собой не подельников, а свидетелей, знающих о существовании огромной суммы денег. Не концессионеров, не подчиненных, а соперников.

– Я как представлю, что эти полцентнера баксов моими будут… – зажмурив единственный глаз, проговорил на чеченском Дага. От лихорадочного восторга он беспрестанно моргал в два раза чаще. – Ты первый после Аллаха, Магомед!

– Помолчи, – все-таки довольный тем, что к нему относятся с почтением, хищно улыбнулся Алхоев, краем глаза осматривая окрестности. – Эти деньги еще вынести нужно!

– А вот русский нам и поможет, – ненавидяще поглядывая в сторону капитана, заметил так же на родном языке Ислам.

Не понимающий чеченского Стольников думал, как завладеть керием. Металла было немного – Костычев успел перенести в хранилище не более килограмма. Но, если верить Алхоеву, этого будет достаточно, чтобы превратить Манхэттен в равнину. И теперь стальная коробка с керием находилась в десантном ранце полевого командира.

– Своя ноша не тянет, – отозвался, тяжелым прыжком поправив на спине груз, кто-то из боевиков. Сейчас был редкий случай, когда в зубах его не было сигареты.

«Ублюдок! – мысленно прокричал в сердцах Алхоев, – «его» ноша!..»

Мысль о том, скольким он рисковал ради этой ноши, заставила его посуроветь.

«Валить, валить сук мгновенно, едва подойдем к выходу в Ведено!» Мысль уничтожить всех в лабиринте пришла в голову полевого командира давно и сейчас преследовала его. Настоящими доллары были только в его бауле. Остальные деньги, фальшивые, тянули вниз баулы его подчиненных. Но это все равно был товар. Двадцать миллионов долларов подлинных и сто сорок – липовых. Эти сто сорок можно поменять. За один фальшивый доллар люди в Грозном дают десять центов. Даже в пересчете по этому курсу выходило, что в его распоряжении окажется еще четырнадцать миллионов.

«Вы мне только донесите», – мысленно ухмыляясь, думал Алхоев.

Он был слишком погружен в свои мысли, когда караван приближался к забору кладбища. Именно поэтому не понял сразу, что означает зеленая ракета, взметнувшаяся в небо в нескольких десятках метрах от него в лесу.

– Что это?! – проорал, мгновенно сбросив мешок с плеч, Ислам. – Я не понял!..

Алхоев, напротив, понял все. Понял, но объяснить не успел, потому что не успела ракета погаснуть, как из леса, от восточной части кладбища, раздался голос, усиленный рупором:

– Магомед Алхоев! Ваша банда окружена!

– Я не понял! – снова заорал, стелясь по земле, Ислам. – Нас что, федералы окружили?! Я не понял! – нас окружили, что ли?!

– Алхоев, – продолжал кто-то с востока, – урезоньте своих людей! Я – заместитель начальника Управления Федеральной службы безопасности по Северному Кавказу Костычев! Мне не нужно никакого приказа брать вас или уничтожать! Приказы здесь отдаю только я!

– Он! – заверещал Ислам, обращаясь к кому-то из боевиков и указывая крючковатым пальцем туда, откуда доносился голос. – Он отдает приказы! Как нас здесь нашли?!

– Опустите на землю мешки, поднимите над головой оружие и выходите по одному за забор! Алхоев, велите своим людям подчиняться моим распоряжениям!

Покусав губу, Магомед прикинул расстояние до канавы. Выходило, что в случае перестрелки добраться до нее и утонуть в ней ему удастся.

– А если не велю? – прикрикнул, не поднимая головы, Алхоев.

Через секунду в северной части леса, за кладбищем, раздался глухой выстрел, и с головы Ислама слетела кепка.

Глядя, как опускается на землю тело с окровавленной головой, Алхоев дослушал до конца рев одного из своих боевиков и посмотрел на остальных. Четверо оставшихся в живых бандитов явно перетрусили, чем вызвали у Магомеда отвращение.

«Как интересно, – думал, лежа на земле, глядя на боевиков, Стольников. – До тайника эти люди были отважны и звероподобны. Они участвовали во многих операциях, на их счету десятки загубленных жизней, они без зазрения совести перережут горло любому. Но стоило им взвалить на плечи мешок с баксами, как их отвага иссякла. Жажда обладать ими пересилила мужество. Теперь они боятся за свою жизнь, потому что хотят выжить и быть богатыми».

Ему в голову пришла шальная мысль. Что ему, Стольникову, собственно, нужно? Ему нужен только один Алхоев. «У него керий, и он знает, где ребята…»

– Страшно, правда? – обратился капитан к боевикам, с улыбкой рассматривая мешки с фальшивыми долларами. – Жить хотите?

Вахит качнул головой и улыбнулся. А вдруг правда позволят? Этот капитан уже убедил всех, что умеет выживать.

– Тогда так… Первое! Заносите баулы в этот склеп! Быстро!

Пока бандиты затаскивали тяжелые мешки в последнее пристанище, Стольников успел прочесть имя на камне: «Здесь лежит капитан Недоспасов». И – все. Ни имени, ни дат, отмеряющих период жизни. Вероятно, хоронившие его люди были уверены в том, что эту фамилию знает каждый.

– А теперь второе! – задвинув тяжелую, почти приросшую плиту на место, сказал Саша. – Сейчас быстро вскакиваете и бежите в разные стороны. Встречаемся у озера в десяти километрах севернее крепости! В разные! Три… четыре!

Вспахивая в мягком, податливом дне канавы широкие борозды, Алхоев полз и слушал, как над ним раздаются выстрелы. Кто-то невидимый перепрыгнул через ров, едва не наступив ему на спину, и комья земли, сорвавшись с края канавы, осыпались ему на спину. Опустившиеся сумерки помогали полевому командиру оставаться невидимым в то время, когда на земле спецназ ФСБ брал его боевиков. Следом за ним полз Стольников. Перед носом капитана то и дело появлялись подошвы бандита с витиеватым узором. Появлялись и исчезали в темноте. Они ползли, как две гигантские ящерицы, уползая от смерти, которая их обоих преследовала в это утро в равной степени.

Расчет был верен. Вряд ли кому придет в голову искать углубления в грунте, когда по кладбищу, постоянно пересекаясь друг с другом и снова разбегаясь в разные стороны, мечутся силуэты людей, подсчитать которые нет никакой возможности.

«Сколько времени их будут брать? – думал Саша, те же мысли, вероятно, бродили и в голове Алхоева. – Пять минут? Семь? Десять?»

Это вдвое или втрое больше того необходимого минимума, чтобы пересечь под оградой границу кладбища и уйти лесом.

Мысль о том, что не все потеряно, заставляла Алхоева рычать в полголоса, и он чудом подавлял в себе желания, чтобы не встать во весь рост и не начать стрелять в людей, мешающих ему вырывать свой кусок добычи. То, на что он рассчитывал как на гарантию новой жизни, уже не принадлежало ему, а снова стало ничьим, и ничьими эти доллары будут, пока он не окажется в безопасности. Двадцать миллионов в бауле – хорошо, но он готов был бросить их в любой момент. В его руках керий, который подарит Магомеду сотни таких миллионов, а может быть, миллиардов. И сейчас нужно было всего-то вырваться из окружения, как он делал не раз. Правда, тогда у него был навигатор и лабиринт, а сейчас оставался только навигатор. Вход в бункер был отрезан ФСБ.

«Ничего, ничего, – успокаивал себя полевой командир. – Мне бы только сейчас уйти… А потом я найду способ вернуться в бункер и выйти…»

В его жизни было много провалов, много неудач и разочарований. Но жизнь бандита невозможна без поражений. И теперь удача близка настолько, что ее, казалось, можно ухватить за хвост. Но в последний момент этот хвост, как у ящерицы, обрывается, а вместе с ним обрываются все надежды на будущее. Это уже не разочарование. Это крах. Поэтому на карту нужно ставить все.

Странно, но он сейчас переживал больше от того, что все потеряно, а не за свою жизнь и свободу. Мысль о долларах и керии как гарантии прекрасной жизни где-нибудь в Арабских Эмиратах на правах шейха была равновелика по своему значению с жаждой свободы, и сейчас, когда это так близко, он вдруг подумал о том, что торопиться вряд ли имеет смысл. Его может убить пуля-дура, так не лучше ли спрятать керий, пока есть возможность, а после выйти с поднятыми руками? Костычев не тронет его, пока не найдет металл. Но это означало, что прежде нужно избавиться от Стольникова. Это опасное соседство, при нем незаметно коробку не закопаешь…

Но вдруг чувство опасности вновь всколыхнуло его, отрезвило, и он заработал локтями и коленями еще более яростно, нежели когда работал, впервые оказавшись в канаве.

Что стоят все эти доллары и кусок металла, который еще нужно продать, если не будет ни свободы, ни жизни? Костычев возьмет его, присоединит к какому-нибудь аппарату и вытравит из Магомеда жизнь. Это раньше Магомед был ему нужен! А сейчас жизнь Алхоева ничего не стоит, окажись он на Лубянке!

А сколько их будет еще, этих долларов, если он уйдет? Слишком велик был, видно, кус. Проглотить его целиком оказалось невозможным. Хорош был план, не менее оригинальны были перспективы, однако кус… Он оказался не по зубам.

Алхоев вскочил и помчался по лесу. Сзади слышалось тяжелое дыхание Стольникова. По лицу больно хлестали ветки, но он не обращал на них внимания. Два или три раза он со всего маху падал на усыпанную влажной листвой землю, и тогда баул давил его своей тяжестью. Отдать бы баул Стольникову, пусть тащит, но капитан не понесет – Алхоев знал это. И полевой командир тут же вставал и бежал дальше. И в тот момент, когда выстрелы за спиной стихли, а впереди показалась светлая полоска проступающего сквозь деревья сапфирового неба, полевой командир Алхоев вдруг сбился с ритма бега, потерял дыхание и, подогнув ноги, рухнул сначала на колени, а после, не в силах удержаться, несколько раз перекатился.

«Что за ерунда?» – пронеслось в его воспаленной голове, и он, опершись рукой в корень стоящей рядом сосны, поднялся на ноги. И тут же почувствовал сильнейшую боль в печени. Неужели задохнулся от бега? И в это мгновение в глазах у Алхоева потемнело, и он упал. Открывая глаза уже на земле, он услышал частое прерывистое дыхание, раздающееся где-то в стороне и над ним. Повернув голову, он увидел черный силуэт.

– Быстро бегаешь, Магомед, – переводя дыхание, сказал Стольников.

– Ах ты, – прокряхтел Алхоев, вставая сначала на колено, а после и на ноги, – гад… Лицо…

– Ну, лица твоего я, предположим, не вижу, однако точно могу сказать, что с носом у тебя полный беспорядок.

Потрогав распухшее лицо, Магомед убедился в том, что он не сломан, хотя разбит основательно.

– Нехорошо на людей в темноте нападать, капитан…

– Это кто мне говорит такое?

И Алхоев, ощутив в груди боль, снова полетел на землю, но теперь уже спиной. Ремень соскочил с плеча, и баул упал на землю. От только что восстановленного дыхания снова не осталось и следа. Ощущение было такое, словно его сбил паровоз.

– Может, решим вопрос по-хорошему, Сашья? – приподнимаясь и нащупывая за голенищем «финку», полюбопытствовал Алхоев. – Ты ведь не представляешь, какие люди стоят за мной…

Если глаза не могли привыкнуть к темноте тогда, когда он бежал – пейзажи постоянно менялись с темных на светлые, то теперь Алхоеву, стоящему во мраке со спрятанным в рукаве ножом, были хорошо видны не только очертания силуэта разведчика, но и его белое, слегка покрасневшее от быстрого бега лицо.

– Я сейчас спрошу в последний раз, Магомед. Вопрос ты знаешь. Если я не получу ответа, ты умрешь. Потому что дальше расспрашивать тебя нет смысла.

– Интересно, как ты меня убивать будешь? Голыми руками?

– Я убил бы голыми руками, но уже и без этого не уверен, что отмою их.

Алхоев опустил взгляд и рассмотрел руки капитана. Они были пусты.

– Здесь – двадцать миллионов. Пять забери себе. Проведи меня мимо своих.

– Во-первых, я им уже не свой. Во-вторых, чего это так мало?

– Хорошо! – забирая в ладонь «финку» все дальше и дальше, заторопился Алхоев. – Пятьдесят на пятьдесят! Десять – твои! Это твоя зарплата за триста лет службы!

– Я теряю терпение, Магомед…

– Хорошо, хорошо, – рукоять «финки» удобно легла в ладонь Алхоева. – Твои неверные под землей. Если от лаборатории, в которой ты побывал, идти по коридору с навигатором в руке, то дорога приведет тебя к запертому стальному сейфу размером с трехкомнатную квартиру. Там Костычев планировал складировать керий. Только я не знаю, зачем ФСБ столько керия. Из одного килограмма этого металла можно сделать взрывное устройство, способное стереть Грозный с лица земли. Видимо, у вас в правительстве большие планы, Сашья.

– Кстати, керий радиоактивен?

– Разве я нес бы его на себе, если было бы так? – Алхоев, вставая, рассмеялся. – Я бы дал тебе поносить.

– На складе, где мои люди, есть вентиляция?

– Нет, Сашья. Ее там нет.

– Скотина!

Алхоев бросился на Стольникова, оскалив зубы. Напоролся на кулак капитана и отлетел назад.

– Знаешь, Алхоев, о чем я подумал… Страшнее для тебя не смерть, а плен. Верно? Сидеть до конца жизни в камере «Черного лебедя», хлебать баланду и унижаться перед вертухаями. Поэтому вот что я решил…

Отойдя на шаг назад, Стольников поднял руку с «ПСМ» и нажал на спуск. В лесу раздался сухой треск выстрела, еще раз.

Изумленно выпрямившись, Алхоев прижал руку к ноге, отнял и стал рассматривать кровь.

– Ты?.. Ты меня… ранил?..

– Конечно. Побегай теперь с простреленной ногой. Если сможешь. А это я возьму… – пинком повалив полевого командира на землю, Саша сорвал с него жилет. – И это.

Взвалив на спину баул, Стольников в последний раз посмотрел на Алхоева.

– Ты сейчас похож на своего брата.

– Не оставляй меня здесь, сволочь!

Улыбаясь, Стольников повернулся и побежал. Промчавшись около трех километров на одном дыхании, он перешел на шаг, отдышался и остановился.

Забросав баул с долларами и ящик с керием землей, нарытой «финкой», Саша вынул из кармана жилета Алхоева навигатор, забрал автомат и, накинув на плечи жилет с магазинами, побежал в сторону бункера.

Где-то там, в двух километрах от него, под землей, задыхались его бойцы.

– Только бы успеть, только бы…

15

Атамана, чье настоящее имя узнать теперь было невозможно, закопали в трехстах шагах от кладбища, в овраге с растрескавшейся землей. Забросав яму с телом землей и притоптав, шестеро горожан выбрались из оврага и направились к крепости. И когда до ее ворот оставалось не больше ста метров, один из них различил среди залитой солнцем равнины фигуру человека. Как и они, в домотканой рубахе и с короткой бородой, мужчина бежал медленно, словно преодолевая последние метры марафонской дистанции.

– Это же Васильев! – узнал горожанина один из похоронной команды, и все шестеро бросились ему на встречу.

Через десять минут изнеможенный мужчина, имя которого почти стерлось из памяти горожан за почти три года его отсутствия, был введен в городские ворота и предстал перед Пловцовым. Выслушав его, штурман понял, что группа Стольникова добралась до завода. Предприятие Алхоева не разрушено, но сильно пострадало и работать в прежнем режиме уже не может. Что касается самих людей, то о них горожанин по фамилии Васильев, захваченный людьми полевого командира и уведенный для работ тридцать два месяца назад, имел более точную информацию.

– Ваших людей Алхоев захватил еще вчера, – рассказывал он. – А потом привели еще нескольких, троих или четверых. Они были в крови. Капитана и прапорщика, которых вы описываете, я с ними не видел. Их поместили в подземное хранилище, это недалеко от цеха по отделению материала от породы.

– Материала? – спросил Пловцов. – Какого материала?

– Завод добывает породу, перерабатывает и отделяет серый, блестящий металл. Все называют его керием. Но не это сейчас главное для вас…

– А что?

– В хранилище отсутствует вентиляция. Я знаю это помещение, находиться там долго нельзя.

«Керий, керий…» – повторял старший лейтенант, понимая, что беглец прав, и не это сейчас главное.

– Соберите народ на площади перед администрацией! – приказал он троим старцам, которые и до появления отделения Стольникова, при Трофиме настоящем и при псевдо-Трофиме, занимали значимое положение в городе.

Через четверть часа Пловцов объявил всем собравшимся, что ему нужны двадцать крепких, вооруженных мужчин. Желающих набралось несколько сотен. Но штурману не нужна была армия, ему нужна была группа, которая смогла бы действовать скрытно. Отобрав среди собранного оружия десяток стареньких «АК» и винтовок, оставив город старцам, Пловцов повел группу к хранилищу. Беглец, так и не успевший отдохнуть за это время, двигался, как мог, быстро, но его бег вряд ли был быстрее скорости человека, идущего обычным шагом.

– Несите его по очереди, что ли! – Пловцов раздосадованно посмотрел на солнце. В дороге они были около часа, а горожанин все твердил: «Скоро, уже скоро…»

Вскоре штурман понял, что мужчина просто заблудился. Как только они оказались на местности, где начиналась «зеленка», и рельеф стал сильно пересеченным, группа остановилась.

– Где-то здесь, – бормотал мужик. – Это где-то здесь…

– Что здесь? Говори точнее!

– Здесь вход под землю! Я выбрался из коридора, и дверь закрылась, а когда оглянулся, не увидел ее! Да и до этого ли мне было! Но это точно – здесь!

– Господин поручик!

Пловцов никак не мог привыкнуть к этому обращению. Он спустился в овраг, откуда подал голос один из его группы.

– Смотрите! – мужчина бросил ему в руки автоматный магазин.

Сергей быстро осмотрел его. Внизу, у стальной пластины, удерживающей пружину магазина, белой краской были написаны две буквы: «РВ». Разведвзвод. Так обозначались автоматные и пулеметные магазины подразделения Стольникова. Это было подтверждение слов горожанина о том, что вход рядом. Если бы Алхоев собирался брать в плен не одного человека, а целую группу, он сделал бы это рядом со входом в свои владения. Нет нужды долго вести людей по равнине или через «зеленку».

– Осматривайте каждый куст, проверяйте каждый бугор!

Вскоре вход был найден. Один из мужчин заметил утоптанный пятачок земли, трава на нем полегла и пожухла. Вскоре Пловцов заметил и саму дверь. Располагалась она под углом сорок пять градусов, поэтому невозможно было ее называть ни дверью, ни люком. Скорее – лаз.

Но едва Сергей скинул жилет, чтобы приладить гранату ко шву между дверью и стальному блоку, к которому она крепилась петлями, внутри раздался неясный шум и лязг металла.

– Назад! – прокричал, откатываясь и поднимая автомат, штурман.

Несколько толчков понадобилось, чтобы тяжелый люк, качнувшись, отлетел в сторону.

– Не стрелять! – проорал старший лейтенант, видя, как из проема двери появляется покрытое сажей и потом лицо Стольникова.

– Со мной раненые, Сергей! – сказал он, с трудом выбираясь наружу.

Следом, из последних сил переставляя ноги и руки, стали выбираться бойцы. Как только ноги их ступали на травяную подушку, они падали и хватали ртом воздух.

– Ермола, Крик, Ключ… – метался между разведчиками штурман. – Мать вашу… как я рад!.. – он не знал, как выразить свою радость, поэтому говорил то, что первым приходило в голову.

– Штурман, пора свинчивать, – пробормотал капитан. – Алхоева больше нет, завода больше нет, но в километре отсюда под землей и в двух километрах от этих мест над землей идет бой.

– Какой бой? – недоуменно спросил Сергей. Поняв, что задал глупый вопрос, уточнил. – Это… кто с кем?

– Это банда Магомеда Алхоева и спецназ ФСБ.

– Спецназ ФСБ?! Какого черта?! – Пловцов даже сделал два шага назад от изумления. – Как здесь могла оказаться контрразведка?!

– Нам есть о чем поговорить, но сейчас мы уходим.

– В крепости нас ждут, – решительно подтвердил Пловцов и кинулся помогать Айдарову, который еще не вполне оправился после газовой атаки.

– Никакой крепости, Сергей. В нее сейчас войдете только ты, Ермолович, еще пара бойцов. Заберете Маслова и тут же покинете город. Мы уходим отсюда навсегда. Но прежде нужно кое-что прихватить по дороге…

– Я ничего не понимаю!

Стольников поднял Ермоловича и перекинул его руку себе через плечо.

– Подъем, мужики! Нам осталось потерпеть еще немного, – бросив в сторону штурмана взгляд, он продолжил уже на ходу: – Алхоев был неуязвим, потому что работал с Костычевым.

– Костычев – это?..

– Это фээсбэшник, о котором я тебе рассказывал, когда вернулся. Заместитель начальника Управления на Северном Кавказе. Его старания относительно меня – фикция. У него есть свой навигатор, меня же он пытался найти, чтобы ликвидировать и вернуть пропавший навигатор. Алхоев до сих пор уходил от смерти, потому что его прикрывал Костычев.

– Невероятно… Смысл?

– Полевой командир занимался разработкой керия – элемента, который в соединении с другими элементами в определенной химической последовательности образует взрывчатое вещество невероятной разрушительной силы. Это правительственная программа, штурман. Теперь ты понял, что жить нам недолго, если мы не доберемся до водопада?

– Почему до водопада, командир? – спросил Ключников.

– Вход в бункер уже перекрыт спецназом. Но никто из них не знает о водопаде. И это единственный коридор домой сейчас…

– Ты говорил, что нужно что-то захватить по дороге?

– Да. Нужно.

Пловцов тащил Айдарова и молчал, хотя было понятно, что вопрос остается открытым.

– После того как мы выйдем из лабиринта и окажемся под Ведено, мне нужно будет связаться с Зубовым.

– Командиром бригады?

– Именно. Нам всем необходимо исчезнуть.

– Как исчезнуть? – ошеломленно выдавил сначала Пловцов, а вслед за ним и Ключников.

– Можете хлопнуть в ладоши, можете произнести что-нибудь вроде «лонца-дрица-гоп-цаца» и махнуть палочкой. Как угодно. Но сразу на выходе под Ведено мы еще некоторое время будем вместе. Отлежимся, залижем раны, а после разойдемся, чтобы уже никогда не встретиться. Добираться каждый будет самостоятельно.

После этих слов наступило молчание, и продолжалось оно до тех пор, пока не пришло время разделиться.

– Мы продолжаем путь к водопаду. Вы заберите Маслова и приходите туда же. И ни в коем случае не рассказывайте горожанам, куда идете.

– Что же сказать горожанам? – пробормотал Пловцов, который до сих пор находился в недоумении. – Куда мы его понесли?

– В надежное укрытие. А я и моя группа – погибла. Вы – единственные, кто уцелел. Ненароком упомяни, что прибор, который мог вывести нас наружу, уничтожен выстрелом. И теперь вы подадитесь на север в поисках людей. Здесь опасно. Ясно?

– Зачем это?

– Они потратят много времени, чтобы найти вас здесь. Мы же уйдем, и у нас будет резерв времени. Это все.

– Мы идем, – решительно заявил Пловцов. – Но… Саша. Ты не бредишь?

– Нет. Мы вляпались в правительственную программу по изучению нового оружия массового поражения. И теперь нас нужно немедленно устранить. После чего восстановить завод и продолжить работы. Место Алхоева, не справившегося с заданием, займет другой полевой командир. А нас уничтожат, потому что много знаем.

Через десять минут Стольников оторвался от группы и догнал ее только через полчаса, у самого водопада. Туда же через час, двигаясь по «зеленке», прибыл Пловцов с группой. Маслов был по-прежнему без сознания. Но невозможно было не заметить среди вернувшихся из крепости еще одного человека.

– Что это значит? – коротко поинтересовался Стольников.

– Это Ольга, – так же коротко объяснил Пловцов.

– Я вижу, что это Ольга! – глядя исподлобья, заметил Саша. – Я спрашиваю, что это значит.

– Сань, прошу тебя… – тихо произнес, тая улыбку, штурман. – Это же… как это называется?..

– Любовь? – подсказал Ермолович.

– Да, это любовь, – согласился Пловцов.

– Наш пострел везде поспел, – с досадой произнес Стольников. – Она идет с нами.

Ольга подошла к Ключникову, и тот, сделав шаг навстречу, прижал ее к себе.

– Глазам не верю, – прошептал он.

– А я – верю, – ответила она.

– Ты имеешь хотя бы отдаленное представление о том мире, в который мы возвращаемся?

– А ты ей для чего? – спросил Стольников, и бойцы вразнобой и скабрезно хохотнули.

– Заткнитесь, – посоветовал Ключ.

– У нас мало времени, мало сил, – Саша скинул с плеч тяжелый баул и туго перемотал тряпкой навигатор. – Нам нужно снова нырнуть в тоннель и оказаться в лабиринте. Но существует проблема. Навигатор работает в коридорах Алхоева и Костычева, а об этой дороге они не знали. Как поведет себя прибор, мне неизвестно.

– А зачем вам я, спрашивается?

Все посмотрели на Шурика, присутствие которого в группе было почти незаметным. Оказавшись в эпицентре войны, недавний выпускник космического вуза был потрясен. Стольников смотрел на него всю дорогу и понимал, что если не удастся вернуться быстро, если группа заплутает под землей, Шурик окажется обузой и источником паники. Поэтому эти слова он, как и все, встретил с удивлением.

– А зачем нам ты, спрашивается? – трогая поврежденное плечо, уточнил капитан.

– Да, – подхватывая, встрял Жулин. – Зачем ты нам?

– На кой черт ты нам нужен? – произнес Ключников.

– Да пошел ты к черту! – воскликнул, подхватывая, Айдаров.

– Заткнитесь! – рявкнул Шурик. – Заткнитесь все! Я – лейтенант российской армии! Морду набью!

– У-у-у… – протянул восхищенно Крикунов. – Вот это по-нашему.

Все расхохотались.

– Ну, так скоро увидим, на что ты способен, – сказал Стольников, с иронией посмотрев на Ждана, и первым спрыгнул в холодную воду.

Она обожгла его и отрезвила…

Когда вытянули Маслова, оставалось дождаться Айдарова. Но вскоре появился и он. Фонарей не было, но свет из тоннеля еще позволял видеть друг друга. Пока Ждан разбирался с прибором, Саша подошел к баулу и поставил на него ногу.

– Здесь то, что позволит вам оторваться от привычной жизни и исчезнуть для знакомых навсегда. Вы должны сменить фамилии и не появляться по адресам, где бывали ранее. Приказать потеряться для родных я вам не могу, но помните, что никто из вас сейчас не имеет права говорить о своих планах. Никто из вас не должен знать, куда уедет и чем займется каждый из нас. Сообщение о своих намерениях в этом лабиринте является смертным приговором тому, кто это сделал. До конца ваших дней вас будут преследовать спецслужбы страны, – помолчав, Стольников добавил: – Когда мы разойдемся в разные стороны, единственное, о чем я вас прошу…

– О чем? – взволнованный этими словами командира, машинально бросил Мамаев.

– Каждый четверг вы должны покупать газету «Доска объявлений». Если среди объявлений юридических услуг вы увидите объявление: «ООО Стольников» требуется юрист, зарплата невысокая», знайте, что мне нужна ваша помощь. После этого вам останется только купить билет до Москвы и подняться на второй этаж ЦУМа. После появления объявления я буду ждать вас там в течение трех дней с одиннадцати до двенадцати часов. Это все. А сейчас лейтенант Ждан нас выведет на свежий воздух.

Послышался короткий стон, и Ермолович бросился к Маслову.

– Масло! Масло! Ты глаза открыл! – Ермолович рассмеялся. – Он пришел в себя, разведка!

Стольников упал перед ним на колени и схватил лицо бойца руками.

– Дорогой мой! Сукин ты сын! Ты очухался?!

– Командир… – прошептал Маслов. – Пить…

Зачерпнув кепкой воды из тоннеля, Пловцов помог бойцу напиться.

– Мы не сгорели? – прошептал Маслов.

– Где не сгорели, старик? – спросил Стольников.

– Вертолет упал… Я помню, все горело кругом.

Некоторое время в лабиринте стояла оглушительная тишина.

– Масло, – пробормотал, наконец, капитан. – Чур, не я буду тебе рассказывать…

В лабиринте раздался оглушительный хохот.

– Выберемся мы или нет, я хочу, чтобы вы знали главное…

Саша поднялся и отошел от баула.

– Вы все – герои. И я горжусь, что служил с вами. Чтобы ни случилось со мной после, до конца дней я буду помнить о вас и любить. Всех. Каждого. Нам пора.

16

Саша подхватил кейс и направился в уборную. Оказавшись в туалете, он машинально осмотрелся. Трое у писсуаров, двое в кабинках. Этой публике сейчас не до его манипуляций. Притворив за собой дверь свободной кабинки, он поставил на стульчак кейс, осторожно открыл его и еще раз осмотрел содержимое. Керий. Зубов похлопотал – на границе его выпустят без проблем. И без проблем его встретят в Германии. Кейс прокатится мимо монитора сотрудника таможни, мимо ФСБ, люди, видящие содержимое чемодана, даже бровью не поведут. Все документы в порядке. Вынув «вальтер», Саша защелкнул замки чемодана. Приподнял крышку сливного бачка и опустил в него пистолет. «Вальтер», выпустив с десяток пузырей, замер на дне.

Он понимает, что заряженный ствол может оказаться в недобрых руках, но у него нет иного выхода. Радует лишь, что крышку поднимать будет не пассажир – ему незачем ремонтировать сломанный унитаз, первым пистолет, скорее всего, увидит уборщица или сантехник. Этим ствол вроде как тоже не нужен…

Убедив себя в том, что пистолет обязательно сдадут в милицию, Саша успокоился. Можно было избавиться от него по дороге в аэропорт, но по старой привычке он не хотел избавляться от оружия до того момента, как начинал чувствовать себя в безопасности. Конечно, зал ожидания в аэропорту в час аврала – не самое безопасное место, однако во всем нужно знать меру. Подойдут сопляки-сержанты и скажут без задней мысли: «Предъявите багаж к осмотру», – и никуда не денешься, попробуй начни заявлять о своих конституционных правах…

Сняв с подвески на стенке кабинки рулон туалетной бумаги, Саша взвесил в руке. То что надо.

Невероятно, но больше всего ему хотелось выпить. Подойти к барной стойке и попросить стакан русской водки в запотевшем стакане. Жахнул бы! Жахнул – с удовольствием и рассмеялся!

Думай он о чем-то другом, возможно, он и оказался бы через минуту там, где намеревался быть – рядом с Жулиным. Но аэропорт и близость свободы настолько опьянили его, что он совершил ошибку, которую никогда бы не позволил себе совершить еще полчаса назад.

Он вошел в зал не как беглец, а как пассажир. Он двигался по залу с невидящим взором, распознавая перед собой лишь конечный пункт следования…

Он прошел по общему проходу первый ряд кресел и едва оказался в пространстве меж вторым и третьим, мужчина, сидящий с краю, резко опустил газету – название ее «Москоу Ньюз», мелькнув, исчезло – и уставился на Стольникова ясным взглядом серых глаз…

Оставшись один, Жулин долго не мог справиться с волнением. Одно дело, когда пальба в «зеленке» и пули свистят рядом: все привычно и естественно. И совсем другое – когда пытаешься быть равнодушным ко всему среди своих. А именно этого состояния требовала от него ситуация. Стольников, уходя, сказал: «Сиди спокойно и не дергайся. Не смотри собачьим взглядом, просто зевай и рассматривай киоски». Иногда Стольников, казалось Жулину, поступал, как мудрый, проживший долгую жизнь старец, но подходил момент – и ему начинало казаться, что этот статус чересчур тяготит капитана. И тогда Стольников начинал поступать, как мальчишка. Ну, зачем ему понадобился этот дурацкий пистолет?! Проблем мало? Можно было предположить, что он забыл о нем, и теперь изворачивается, но ведь доподлинно известно, что капитан не врет никогда! «Ой, я забыл ствол спрятать!» Ну конечно! Стольников забыл о пистолете! Ха-ха. Значит, помнил! Помнил всю дорогу и тащил в кейсе пистолет, за одно наличие которого в личных вещах могут тут же скрутить руки!

«Ох… – думал Жулин. – Он бы еще в туалете ничего не натворил. По нему видно – устал. Издерган, измотан, нервы на пределе, сейчас к нему подойдет кто спросить который час…»

И в этот момент – раздалась телефонная трель…

Эти дни утомили Жулина. Несколько суток кряду без сна и еды. Забота о бойцах, о себе, опасность со всех сторон… Не случись всего, он бы обязательно вспомнил, что на его телефоне специально выставлена мелодия – вальс Штрауса. Именно так Стольников сообщал о том, что звонок исходит от него. На все остальные мелодии прапорщик не должен был реагировать. Но телефон прозвенел в кармане, и он достал трубку. И только когда услышал далекий, прорвавшийся сквозь прожитые дни голос, понял, что совершил ошибку.

– Не выключайте связь, это важно, – услышал он голос фээсбэшника Мякишева, – кто бы вы ни были, Стольников или Жулин. Я не знаю, где вы находитесь, но коль скоро мне удалось связаться с вами, я говорю вам – вы в опасности. Вы в чудовищной опасности. И речь сейчас идет даже не о преследовании вас Конторой. Нам незачем вас преследовать после получения показаний от пленных боевиков и показаний бойцов Стольникова.

– Что вам нужно, Мякишев? – не выдержал прапорщик. И удивился своему голосу – сухому, безжизненному.

– Ради бога, не перебивайте меня! У меня садится аккумулятор в трубке. Где бы вы ни были, пусть вас отныне не тревожит присутствие рядом Конторы, – слыша это, Олег вдруг обратил внимание, что Мякишев ни разу не произнес «ФСБ» в смысле «я» или «мои коллеги». Он не хочет быть узнанным, если вдруг ведется запись. Значит, он не играет, иначе ему незачем было бы водить Жулина за нос – он отлично знает, где и чем тот зарабатывает себе на хлеб. Но что за глупость, отчего ему таиться, помогая им, если достоверно известно, что Стольников и он, Жулин, не виновны? – Передайте Стольникову – Костычев, он… – в трубке раздался писк, подтверждающий искренность Мякишева – сотрудник ФСБ не стал бы вести оперативную работу с разряженной трубкой.

– Да что передать-то?! – шепотом спросил прапорщик. – Нет, только не сейчас!.. Соперник «Манчестер Юнайтед», вы слышите меня? Скажите же хоть что-нибудь!..

«Соперник «Манчестер Юнайтед» – это первое, что пришло в голову Жулину, когда он понял, что придется обратиться к сотруднику ФСБ по имени. С Мякишевым они познакомились в Ханкале, нечаянно пошутив насчет футбола, и теперь Жулин вспомнил это.

Ответом ему была оглушительная тишина.

– Черт! – зло бросил Олег и спрятал трубку в карман.

Где Стольников? Где он?..

Саша непременно прошел бы мимо, узнав Костычева, и его не остановил бы даже пылающий взгляд «конторского». Но продолжать идти, удерживая в руке кейс, когда из-под полы пиджака тебе в живот смотрит дульный срез оружия для бесшумной стрельбы, способны только люди, недооценивающие ситуацию. Саша к таким не относился, а потому понимал, что может случиться, соверши он такую глупость. Понимал это и подполковник ФСБ.

Раздастся хлопок, который на фоне гула аэропорта не услышат даже сидящие рядом с Костычевым пассажиры в зале ожидания. Стольников завалится на пол, а Костычев закричит, призывая врача, и бросится к капитану, чтобы начать делать искусственный массаж сердца. Они все так поступают. Стреляют, а потом призывают общественность и начинают делать массаж на ране. Как Талькову. После такого нетрадиционного лечения бедняги протягивают ноги, а прибывшие менты разводят руки.

Когда возле тела Стольникова соберется толпа, Костычев спокойно заберет кейс, как если бы он был его, выберется из столпотворения и отправится на свой рейс. Все запомнят Стольникова и не запомнят кейс.

– Добрый день, товарищ подполковник! – как можно громче приветствовал Стольников Костычева. Убедившись в том, что все обратили внимание и на него, и на кейс, которым Стольников потрясал в воздухе, Саша прокричал еще громче, уже по-русски: – Я слышал, в ФСБ зарплаты повышают? И сколько вам добавили? Как себя чувствует ваша жена, подполковник Костычев?

– Молодец, – спокойно похвалил фээсбэшник. – Теперь меня, конечно, запомнят.

Поднявшись, он подошел к Стольникову, обнял за плечи и подтолкнул в сторону туалетов.

– Все запомнят, как двое мужчин приветствовали друг друга и проследовали в бар, – сказал он, повторно толкая в спину капитана, который изо всех сил старался понять – заметил Жулин инцидент или нет.

Но прапорщика от места разговора отделял весь зал, тот сидел, а рядом с ним, загораживая сектор обзора, ходили нескончаемой чередой люди. Нет, он не видел… Стольников просил Олега сидеть тихо и быть незаметным. Требование само по себе было смешным, поскольку невозможно было представить в этом многолюдном зале кого-то более приметного, чем Жулин, со ссадинами на лице, сломанными ногтями, пластырем на казанках и в костюме от Бриони. Но все-таки на него мало бы кто обращал внимание, если бы он сидел смирно и не высовывался. Что, собственно, и происходило.

Перед туалетом Костычев расплатился за посещение за двоих.

– Костычев, вы ставите меня в неудобное положение, – шепнул Стольников. – У нас в России традиция: за двоих в туалет платит только кто-то из влюбленных. Нас неправильно поймут – вы если и похожи на девушку, то только на очень страшную.

– В нашей долбаной России все через задницу, – огрызнулся Костычев, не обращая на болтовню капитана внимание. Втолкнув плененного в зал с писсуарами, он захлопнул дверь и вонзил меж ручкой и косяком швабру. – Не пытайтесь спровоцировать меня на скандал, иначе я вас действительно поставлю в неловкое положение. Кейс!

Стольников поставил его на пол, но это все, что он сделал.

– Капитан, я имел в виду, что вы должны отдать его мне, – потребовал Костычев и Саша увидел, как пистолет дрогнул в руке фээсбэшника.

– Но тогда вы выстрелите.

– Я могу сделать это прямо сейчас. И тогда не придется ломать голову над дилеммой. Кейс!

Саша упер в чемодан ногу и толкнул. Стальной чемодан поехал к подполковнику и остановился в шаге от него. Морщась от боли, тот наклонился и поднял его.

– Ревматизм, полученный сырым утром в Другой Чечне? – поинтересовался Стольников.

– Здесь – все?

– Все, что тебе понадобится, урод.

– Вы всегда были хамом, Стольников, – произнес подполковник. – Вы затеяли опасную игру, войсковой разведчик, разве вам об этом не говорили?

– Да, мне говорил об этом Алхоев, ваш подельник.

– Не преувеличивайте. Алхоев был таким же средством для достижения цели, как и вы. Вы оба согласились играть в опасную игру, и сейчас мир является свидетелем ее логичного завершения.

– Философские беседы – не самая сильная ваша сторона, Костычев. Видимо, вы горите желанием меня прикончить. За позор, за проваленную операцию по добыче керия, за жену свою, наверное… В Нальчике… Вы в курсе, что мы с ней ладили?

Костычев рассмеялся. Странно, что, понимая несуразность этого заявления, он почти занервничал.

Отшатнувшись от пистолета, который дернулся в руке подполковника, Саша вдруг подумал о том, что видел свою смерть в разных ситуациях. В бою, на улице. Но Саша никогда не предполагал, что на небеса он отправится из общественного туалета, то есть от писсуара. Конец был так реален, что ему вдруг пришла в голову нелепая мысль попросить Костычева вывести его за территорию аэропорта и убить в леске. Огорчение от близкой позорной смерти было велико, а желание жить и чувство самосохранения вернулись к нему лишь после внезапно вспыхнувшей ярости.

Выживший в Чечне, он должен был пасть от пули одуревшего от чувства долга фээсбэшника.

Костычев, решительно направляя длинный ствол в левую половину груди разведчика, этой вспышки злости не уловил. Лимит времени, выделенный для разговора с капитаном, был исчерпан. Он мог нажать на спуск в любой момент, и так бы сделал в первое мгновение их появления в туалете, но желание посмотреть в глаза тому, кто оказался сильнее и крепче, всякий раз заставляло задерживать палец на спусковом крючке. Сейчас же пора было уходить. Выстрел в грудь, выстрел в затылок – и уже через несколько секунд он выйдет из туалета с кейсом в руке и войдет в зал ожидания для VIP-персон.

На него никто не обратит внимания. Он в перчатках, у него удостоверение заместителя начальника Управления ФСБ по Северному Кавказу. Таких людей пропускают везде и всюду. Кто подумает, что он каким-то образом причастен к смерти беглого капитана из оперативной бригады ВВ?

И в тот момент, когда спусковой крючок стал выбирать свободный ход, отмеряя последние мгновения жизни Стольникова, дверь сотряслась от грохота.

Сломанная швабра переломилась, как спичка, и укороченная наполовину ее часть со щеткой залетела под ноги подполковнику.

– Я, кажется, что-то пропустил, верно?

На пороге, удерживая «макарова» в вытянутой руке, стоял седоватый мужчина лет пятидесяти. Возраст кавказца определить, вообще, сложно, если ему за сорок. Теперь Алхоева, без бороды и аккуратно постриженного, в костюме и белой рубашке, трудно было узнать. Помедлив, он вошел и стал обходить Костычева, продолжая держать пистолет на уровне его бровей.

Саша качнулся и оперся о дверь кабинки. Впервые его жизнь спасал не он сам, а счастливый случай. Но почему-то этот счастливый случай явился в лице полевого командира, которой, если следовать логике, должен находиться в следственном изоляторе. Объяснить такой невероятный факт Стольников не мог, да и не стремился к этому.

– Как ты вовремя… Магомед.

– Молчи, сука, я с тобой потом разберусь!

– Магомед, – продолжал Стольников, – глазам не верю! Разве я не прострелил тебе бедренную кость?

– Аллах миловал, русская свинья! На сантиметр промазал!

– Какая досада.

– Заткнись, сказал! – рявкнул Магомед, не сводя глаз с Костычева.

– Магомед, не дури, – тихо произнес фээсбэшник.

– Ехал мимо, – объяснил Алхоев, – дай, думаю, заеду. Не пытаются ли ФСБ и войсковая разведка устроить бойню в сортире? Так и есть! Но ты напрасно ждешь подкрепления, Стольников. Его не будет.

– Я и не надеюсь. – С лица капитана наперегонки бежали струйки пота – выходить из стресса всегда сложнее, чем ему поддаваться. – Мне-то что. Подкрепление Костычеву нужно.

– Я хочу восстановить справедливость, – сообщил Алхоев, после чего Стольников и Костычев задумались. В устах полевого командира Алхоева эта фраза могла означать что угодно. – И есть только один способ прекратить этот гон.

Грохот выстрела заставил Стольникова вздрогнуть и обрушиться спиной на дверцу кабинки. Он посмотрел на Костычева. Пуля вошла подполковнику в глаз.

– Подними его пистолет, Стольников, быстро, – скомандовал Алхоев, наклоняясь и отрывая кейс от пола. Последнее было сделано вовремя, потому что расползающаяся бордовая лужа уже грозила коснуться его основания.

Саша машинально отвалился от дверцы, шагнул и наклонился, и, вдруг побледнев, медленно выпрямился и внимательно посмотрел на свой кейс в руке бандита. И тут же поднял руки над головой.

– Стольников, – недоуменно произнес Алхоев. – Что ты делаешь, сволочь?..

– Я тут с вами, гадами, совсем расслабился, – хрипло проговорил Саша. – Довели, суки, человека, до ручки. Скоро уже совсем в лоха превращусь.

– О чем ты, Сашья?

– Куда стрелять мне будешь? В лоб или сердце?

– Я тебя не понимаю. Бери его пистолет, и валим отсюда!

– «Подними его пистолет!» – сказал убийца русскому офицеру, – с усмешкой прошептал Стольников. – А как только я сделаю это, так сразу заработаю пулю в лоб.

Алхоеву этот разговор показался интересным. Он взялся за ручку кейса обеими руками, склонил голову и внимательно посмотрел на Сашу. Умный этот русский капитан, жалко убивать.

«В этом туалете должен кто-то появиться, – думал Стольников. – Не может быть, чтобы уже минуту никому из толпы не пришло в голову помочиться или помыть руки!»

Еще недавно он с облегчением подумал, что все закончилось, но уже через секунду понял, что все далеко не так.

Алхоев убил Костычева и первым делом схватил кейс. А мог бы и должен был – пистолет Костычева, лежащий на равном удалении от него с чемоданом. Да, если бы и дальше лежал, помчался бы, как гепард! С каких это пор боевики стали разрешать русским разведчикам хватать оружие в своем присутствии? Алхоев что, не знает, что тогда Стольников выстрелит? Смешно. Возьми пистолет в руку, оставь на нем отпечатки своих пальцев. Потом последует пара выстрелов на поражение, и беглый капитан из оперативной бригады упадет на пол. Алхоев уйдет, а на полу в туалете будут греть мрамор два тела. Один предстанет следствию с «макаровым» в руке, из которого убит Костычев, а второй – с пистолетом с «ПБС», из которого убит Стольников. Из «макарова» убит Костычев, значит, убийца – Стольников. Из ствола с глушителем убит Стольников, значит, его убил Костычев. Выстрелы прозвучали одновременно. Цепь замкнута, Алхоев спокойно уходит, залегает на дно, а потом появляется где-нибудь в Голландии и живет там припеваючи. Есть на то…

Все эти мысли промелькнули в голове Стольникова, когда он наклонился над пистолетом Костычева, чтобы выполнить просьбу полевого командира. И вдруг сверкнула еще одна мысль, и она была еще ужаснее предыдущих. Если Алхоев знает, что делает, хватаясь за кейс, значит, ему известно, что в нем. Рассказать ему о керии в чемодане могли только три человека: он – Александр Стольников, Жулин или генерал Зубов. Либо тот, кто с Зубовым связан и кому тот доверяет. Жулин в зале, но если бы Алхоев и вышел сейчас на него, то не узнал бы и слова! Значит… Это значит, что не нужно более заморачиваться разгадками тайны. О керии сказал Алхоеву человек, помогающий Зубову спрятать Стольникова за границей. Кто он, откуда? Из ГРУ?

– Давайте порадуемся за следователей прокуратуры, которые уже через час начнут открывать шампанское, – сказал Саша. – Все злодеи перебиты. Сами друг друга перестреляли.

Алхоев покусал губу и покачал головой.

– Сашья, Сашья… Сколько раз я уже жалел, что ты не можешь быть моим другом.

– Даже после того, как я «ТТ» вставил в задницу твоему брату? Алхоев, у меня уже руки затекли, сукин ты сын… Стреляй, что ли.

Пятнышки с пятак на скулах полевого появились не случайно. Соглашаться с правдой жизни столь же неприятно, как и выслушивать ее от человека, смерти которого жаждешь.

– А я что, командовал тебе – «руки вверх»? Чего ты их задрал?

– Дурак ты, Магомед, – улыбнулся Стольников. – Отсюда и беды все твои. В анатомке судебный медик свалит меня на стол и ну раны зондировать. А зонд-то в дырочку и не входит. Медик, конечно, начнет экспериментировать, и выяснится, что пуля вошла в меня в тот момент, когда мышцы были вытянуты вверх, то есть я держал руки над головой. И как при таких обстоятельствах мы с Костычевым могли убить друг друга одновременно, прокуратура решительно не поймет. Так что не все еще кончено.

Стольников бросил взгляд на дверь и вдруг расслабился.

– Магомед Алхоев, ты мне лучше расскажи, как подполковник ФСБ Костычев привлек тебя к разработке керия, который случайно обнаружили в Другой Чечне твои люди. Как покрывал тебя при убийствах, как помогал уходить от преследований, как снабжал тебя фальшивыми баксами, как одаривал настоящими, чтобы ты содержал свою банду на довольствии.

– Часа не хватит, Сашья. Да и зачем тебе?

– А вдруг я выживу? Будет что рассказать честным сотрудникам ФСБ. Ведь руки-то я не опущу, а как ты в меня стрелять в таком виде станешь?

– А если я тебе в голову девять граммов вгоню?

– А ты попробуй, – сказал Стольников. – Да чтоб с первого раза вышло! Второй выстрел разрушит весь план! А я посмотрю, как бандит, которого я не добил в Чечне, попадет мне прямо в лоб… И еще… Я вот тут подумал, Алхоев… Не стоял бы ты спиной к дверям. Войдет кто пописать, а тут бандит человека грабит. Получишь по затылку. Обязательно получишь!

– Ты говори, не торопясь, Стольников, не жди посетителей. – Алхоев почесал стволом висок. – Бабульке у входа я показал удостоверение майора милиции и приказал никого не впускать. Так что не жди, что она кого-то пропустит.

– Конечно, не пропустит, – согласился Стольников, – до тех пор, пока не увидит удостоверение… капитана ФСБ.

Глаза Алхоева расширились, он резко развернулся, выбросил перед собой руку, но встречный выстрел на противоходе свалил его на пол, как куклу.

В дверях, опершись на косяк, стоял промокший от пота Мякишев.

– Хороший допрос, капитан Стольников… – просипел, с трудом удерживаясь, чтобы не упасть, Мякишев. – Все слышал, объявляю благодарность…

– В задницу себе ее засунь! – рявкнул Стольников.

– Мне уже сунули… Не в задницу, но все равно обидно… Значит, так, капитан… Иди к Жулину в зал и улетай отсюда к чертовой матери. Я тебя не видел. А встречу – не узнаю. А вот это… – контрразведчик пальцем указал на кейс, – оставишь мне. Я не Костычев, ты знаешь, куда я содержимое пристрою… Страна тут от терроризма задыхается, а они атомную бомбу туда-сюда таскают…

Посмотрев вокруг себя мутным взглядом, Мякишев пробормотал:

– Главное только в голову не приходит… Как мне объяснять все это, чтобы правдоподобно выглядело, да тебя сюда впрягать… Полевой командир, замначальника Управления, все мертвые в сортире аэровокзала… Ерунда какая-то получается – кому что вменять и что как объяснять?..

Поправив на себе одежду, Стольников улыбнулся и посмотрел на часы. Время еще было.

– Значит, так. – Покосившись на труп Костычева, Саша пощелкал пальцами. – Сдай кейс руководству. В больнице скажешь своим паханам, что Алхоев собирался продать Костычеву сто сорок миллионов липовых долларов. На обмен покупатели приехали без денег, и началась бойня. Твоя версия будет правдоподобной.

– Это очень хорошая версия, капитан Стольников. Это просто чудо, а не версия, – похвалил Мякишев. – К ней еще бы сто сорок лимонов «зелени», и я был бы главным в Управлении.

– Поведешь опергруппу в Ту Чечню.

– Вы же?..

– Я скажу, как добраться туда другой дорогой.

– Ах, туда, оказывается, есть, и другая дорога?

– Есть, мать твою, только почему я об этом знаю, а ты не знаешь? Разыщешь кладбище. Найдешь могилу, на ней написано: «Капитан Недоспасов»…

– Кто это?

– Неважно.

– В склепе несколько баулов, доверху набитых баксами. Кажется, там ровно сто сорок миллионов. На целлофане отпечатки пальцев тех, кого вы взяли в перестрелке. И пальцы Алхоева, если что, тоже. Ваш штурм изменил планы сдельщиков, и они вынуждены были идти ва-банк. Но не смогли договориться в этом туалете. Блин, я так и знал, что они среди дерьма жизнь закончат…

Мякишев с улыбкой посмотрел на Стольникова и потом – на кейс.

– Не жалко с керием расставаться? Это же путевка в жизнь.

– Жалко у пчелки, капитан. Главное – крепкая мужская дружба.

Нервно подмигнув бабульке на выходе, Саша вышел в зал.

«Боинг» с ним и Жулиным на борту поднимется в воздух и возьмет курс на Ганновер через двадцать минут. Пассажир с купленным билетом на место 7В так и не займет свое место при посадке.

– И сколько нам в Германии торчать? – спросил прапорщик, потягивая томатный сок.

– Ты куда-то торопишься?

– Нет. Просто у тебя полтора миллиона долларов, и у меня полтора миллиона долларов. И я не понимаю, что с ними делать.

– А ты, как придурок Яшин, поклянись купить себе спорткар и познакомиться с контролершей из троллейбуса.

– У меня таких денег отродясь не бывало. Я и десятой части таких денег никогда не имел.

– Жизнь военнослужащего внутренних войск, товарищ прапорщик, полна тягот и лишений. Терпи, бродяга.

Жулину после этих слов стало еще тяжелее. Беззвучно рассмеявшись, Саша вынул из кармана портмоне, а из него чек на предъявителя. Жулин смотрел в окно, не отрываясь, поэтому Стольников, перегнувшись через него, прилепил чек к стеклу. Некоторое время Олег сидел, не шевелясь, читая, а потом отнял чек от стекла и вперил в него недоуменный взгляд.

– Спасибо Зубову… – проговорил, наконец, Олег.

– Если бы не он, нам всем пришел бы конец.

– Это же он решил вопрос с «погранцами» о пересечении границы с наличкой?

– Он. Наши чемоданы оформлены как диппочта.

– И паспорта – он?

– Батя, – подтвердил Стольников. – Успокойся. Все в порядке. Через час его люди заберут у здания аэропорта ящик с керием.

– И что дальше?

– Дальше он отправится с ним или разыграет комбинацию в ГРУ. У бати везде связи. Слава богу, не криминальные…

– Я хочу выпить, – признался Жулин.

– Это бизнес-класс. Закажи нам по порции виски.

– Почему ты решил взять меня с собой?

– Потому что без меня ты пропадешь.

…Не дойдя до выхода из здания аэровокзала нескольких шагов, Мякишев схватился за сердце и опустился на пол. Но ручки кейса не выпустил.

– Гражданин? – склонился над ним сержант милиции.

– У меня в кармане удостоверение… – говоря тихо и отрывисто, чувствуя, как грудь сковывает стальным обручем, проговорил капитан. – Срочно позвоните в ФСБ и сообщите обо мне…

Уже упав на пол, он вынул из кармана наручники и пристегнул кейс к руке.

Еще через двадцать минут на крыльцо больницы быстро взошел начальник УФСБ по городу Москве. За ним, поспевая за энергичным генералом, поднялись пять или шесть полковников.

«Второй этаж, в кардиологии», – подсказал непростым посетителям главврач и сам же взял за труд проводить их до палаты поступившего пациента, офицера ФСБ.

– В сознании? – справился первым делом генерал-лейтенант. Если бы не широкие плечи, натянутый на них узкий халат уже давно снесло бы потоком встречного воздуха.

– Удивительно, но да, – выговаривая в три приема фразу, главврач торопился, но все равно не успевал, чтобы идти рядом. – Вообще-то, ему сейчас нужен…

– Вообще-то, здесь я командую.

– Правда? – искренне изумился доктор и до самой палаты больше не проронил ни слова.

Мякишев лежал в одноместной палате для избранных пациентов и устало моргал. Сердечный приступ грянул неожиданно.

– Хорош, – отметил начальник УФСБ, ураганом врываясь в палату. – Лежи, лежи! Предысторию – потом, когда писать сможешь. Но что бы ты там ни написал, за отвагу – отдельное спасибо. Так что там за чемоданчик такой? Я уже из третьих уст о нем и содержимом слышу, а в толк взять не могу. Что вы там у себя на Кавказе меркуете? Решил не дожидаться коллег из Ростова…

Мякишев стал перегибаться через край кровати, пытаясь зацепить ручку кейса.

– Ты лежи, – приказал генерал, вставая и самолично поднимая чемодан. – Как чувствуешь себя, майор?

– Я капитан.

– Да уж теперь майором будешь. В Москве, в Управлении, о тебе говорят. Полагаю, что и до Звезды Героя недалеко. Как чувствуешь себя?

– Зайцы косят траву…

– Это ничего. Это пройдет. Доктор сказал – здоров, как бык. Так-с… – Уложив кейс на колени, генерал осмотрел замки. – Код знаешь?

– Откуда я могу знать код, товарищ генерал? – попытавшись усесться удобнее, Мякишев пошевелился, почувствовал сильнейшую резь в груди и побледнел.

– Ладно, – генерал передал через плечо кейс одному из полковников, который сразу же занялся им, и пересел на край кровати майора. – Что там?

– Сюрприз… – бескровными губами прошептал Мякишев. – Керий там.

– Керий?

– Он.

– Это что такое?

– Это взрывоопасный химический элемент.

– А он и не заперт был! – раздался насмешливый голос полковника, и кейс снова перекочевал к генералу через его плечо.

– Ну, быть, быть тебе майором, капитан. Переходил уже, друг любезный, переходил… – глаза генерала уставились в чрево кейса. – Это что?

Мякишеву было не дано видеть то, о чем его спрашивают. Откинутая в его сторону створка торчала перед глазами, как люк танка. Но по движениям рук начальника можно было предположить, что он отматывает для прочтения телетайпную ленту.

– Что это такое, капитан Мякишев, я вас спрашиваю?

Пересилив боль, тот перегнулся и увидел в руках генерала нечто, мало напоминающее взрывоопасный химический элемент, который следует изымать с привлечением Федеральной службы безопасности.

– Это туалетная бумага, – услужливо подсказал начальнику один из полковников. – Рулон… начатый…

– Вы объясните мне, Мякишев, что это такое? – с тревогой в голосе спросил генерал, ничуть не сомневающийся в том, что глаза его не обманывают, а потому в подсказках подобного характера он не нуждается.

Сотрудник УФСБ по Северному Кавказу капитан Мякишев некоторое время выглядел так, словно сердечный приступ получил свое продолжение. В глазах его напрочь отсутствовали признаки жизни.

– Сейчас… – прошептал он, кладя руку на сердце и ложась на спину. – Одну минуту, сейчас…

Еще несколько мгновений он был недвижим, а потом расхохотался, как сумасшедший.

«В операционную его! К бениной матери все командиры отсюда!..» – первое, что вспомнит Мякишев, проснувшийся через двенадцать часов от привкуса эфира во рту и с головной болью.

– Мягкой посадки, капитан…

– Что говорите? – переспросила медсестра, вставляя иглу ему в вену.

– Нет-нет, ничего… Это я так, о своем…

Послесловие

«Группа американских физиков из Национальной Лаборатории Лоренца в Беркли сообщила об обнаружении шести ранее не известных изотопов радиоактивных сверхтяжелых элементов с порядковыми номерами от 104 до 114. Пока ни один из изотопов не имеет официального названия, однако в каждом случае ученые зафиксировали сильные излучения альфа-частиц, говорящих об относительной стабильности элементов.

Сообщается, что ученые нашли неизвестные изотопы таких переходных радиоактивных металлов, как хассий (108 элемент), сиборгий (106 элемент), резерфордий (104 элемент), дармштадий (110 элемент) и коперниций (112 элемент). Ученые говорят, что полученные изотопы позволят лучше понять ядерную структуру сверхтяжелых элементов, а также предположить дальнейшие так называемые «островки стабильности» в периодической таблице химических элементов.

По словам ученых, новые изотопы были получены за счет ускорения атомов кальция в 88-дюймовом циклотроне Лаборатории Беркли и бомбардировки его атомами плутония в газонаполненном сепараторе.

Однако совсем недавно группой русских ученых из Научно-исследовательского института ядерной физики был обнаружен не изотоп, а не известный ранее элемент периодической таблицы, металл, рабочее название которому дано «керий». На данный момент в международных ученых кругах не имеется данных о свойствах данного элемента, и сокрытие от общественности этих данных указывает на сверхвозможности керия. То, с каким усердием Москва пытается скрыть очевидные факты и умалчивает об открытии, вызывает беспокойство как в научных, так и в политических кругах. Между тем источники в ЦРУ заявляют, что нет никаких данных об изучении керия на территории России, лаборатории по изучению данного элемента периодической системы на территории России отсутствуют. Вполне возможно, Москве предоставили свои научные полигоны страны, чей политический режим заинтересован в научном сотрудничестве с Россией». Таймс.

Content

Сергей Зверев
Другие

Предисловие

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Послесловие