Зверев Сергей Иванович

Завтра никто не умрет

Сергей Зверев

Завтра никто не умрет

Вода бурлила за каменным парапетом. Серая пена жадно вылизывала стены желоба. Тонны грязи, химии, канализационных нечистот лились нескончаемым потоком в Финский залив, добавляя местной экологии дополнительный урон. Завывал ветер.

Туманов поднял воротник, натянул поглубже кепку с ватиновыми наушниками. Поискал глазами солнце на небосклоне, не нашел – небо затянула сплошная муть. В январе в этом городе солнце едва встает над горизонтом – отсюда черные ночи и нерадостные серые дни. Он сунул в зубы сигарету, потянулся за зажигалкой, но тут заметил что-то в воде, всмотрелся. Еще один утопленник плыл по течению – всплывал, погружался, словно катился на санках с волнистой горки. На этот раз мужчина. На прошлой неделе была женщина. Вода заливала бескровное лицо, пустую глазную впадину, разорванное горло. Явно не утопленник. Злую собаку спустили на человека. Или зверь двуногий напал – самый злой хищник. Преступность цвела махровым цветом, людей убивали много, часто; грабежи, теракты, насилие становились неотъемлемой частью городской жизни. Пойманных преступников лечили – как и положено – пулей. Но меньше их не становилось. Люди боялись выходить из квартир, общаться с другими людьми. На милицию надежды не было, кто мог, запасались оружием. По оценкам аналитиков, в городе действовало не менее тридцати хорошо организованных, сплоченных банд. Одиночек же не считал никто. Петербург напоминал осажденный город. Только в центре, наводненном патрулями, поддерживалась видимость сносной жизни, да и то не всегда она отличалась от несносной.

Туманов проводил глазами уплывающий труп. Синопская набережная была практически пуста. Единственное береговое кафе в зимнее время не работало. Зажигалка бастовала – гореть на ветру ее в Китае не учили. Он спустился по лестнице к воде, прикурил под защитой парапета. Хлопьями повалил снег. Погода подбрасывала сюрприз за сюрпризом. Словно мало людям наказаний. Зима в этой некогда столице Российской империи была неморозной, Нева не леденела. Но накануне Нового года навалило столько снега, что город, казалось, захлебнулся. Засыпало дороги – их почти не чистили, обрывались линии электропередачи, крыши зданий трещали и падали под давлением снежной массы. После праздников пришла оттепель, и все поплыло. Ночью подмерзало, днем таяло. Солнце пряталось, дули жуткие ветра, валил снег, переходящий в дождь. Уровень Невы приблизился к критической отметке; через месяц-полтора начнется половодье, и тогда этот город не спасут ни молитвы, ни коммунальщики. Коммерсанты знали, как можно заработать: завезли в город массовое количество резиновой обуви. До весны как до вселенского счастья, а всю уже раскупили...

Уезжать пора из этого города, думал Туманов. Но как он уедет? Высочайшего соизволения не поступало. Месяц назад отцы-руководители повелели сидеть на съемной квартире, ждать указаний. Клялись, что выпишут «демобилизацию» в случае примерного поведения. Слабо верилось, но он отлично знал, что такое невыполнение приказа. Проходили. Не та организация, с которой хотелось бы играть в развивающие детские игры...

Он посмотрел на часы, достал сотовый – посмотреть, не пропустил ли важное сообщение. Молчали «отцы». Непонятно все это. Одинокий прохожий с тросточкой и в старомодной ушанке покосился в его сторону. Человек с мобильником в «новой» России был уже не в диковинку (в отличие от эпохи НПФ, когда гражданам запрещалось пользоваться сотовой связью), да и станции работали во всех крупных городах. Но массовым явлением этот человек пока не стал. Цены кусались – на железо, на эфир. У подавляющей массы россиян не было средств на «выполнение данной операции». Правление патриотов отшвырнуло страну в далекое прошлое, а нынешняя бестолковая власть и вовсе погрузила в бездну. Не хватало только лозунгов про «светлое никуда» – они бы отлично смотрелись на городских улицах.

Туманов начал замерзать. Выбросил окурок, побрел с продуваемой набережной в сторону Невского проспекта. Дома в центральной части города не ремонтировали много лет. Штукатурка осыпалась пластами, кладка теряла кирпичи. Улицы и переулки зарастали грязью. Дворников в жилищных конторах, ввиду мизерных зарплат, почти не имелось. В ушедшую эпоху на стройках, в коммунальных хозяйствах трудились «иностранцы» из Средней Азии, нынче гастарбайтеров днем с огнем не найти. Фашистов при этом не убавилось – на место посаженных и убитых являлись новые. Злобно гавкали из подвалов и подворотен – все эти «черные волки», «русские братства», «Единый Национальный Центр», «Белая Европа»...

Он перебрался через Невский проспект. Нацелился на Тележную, где в связи с ноябрьской коммунальной аварией и последующим вскрытием теплотрассы не было движения. Покосился на здание, где неделю назад прогремел взрыв. Кто-то «забыл» на крыльце благотворительной миссии «American Help» пакет с гексогеном. Взрывом разворотило крыльцо (сама же миссия не пострадала), разбило вывеску и начисто смело безобидную аптеку в соседнем полуподвале, в которой лишь по счастливой случайности не оказалось покупателей (аптекарша, сидевшая в подсобке, оглохла и потеряла дар речи). Место взрыва оперативно оцепили, и компетентные органы, недолго думая, возвестили, что это никакой не теракт, а поступок из «хулиганских побуждений». Миссия не при делах, взрывчатка предназначалась аптеке, и незачем по пустякам нагнетать напряженность. Вопросов у общественности была масса. Из какого мыла «хулиганы» варили гексоген? В каких пропорциях следует добавлять к взрывчатке стиральный порошок и серу? Правда ли, что в миссию поступали звонки с угрозами от неизвестных лиц, а секретаршу Кимберли Кларк несколько дней назад пытались слямзить – причем не с целью сексуального знакомства, поскольку в этом городе и красивее видали? Сосед по подъезду, комментируя событие, очень метко обозвал местные правоохранительные органы «правоохренительными».

От улицы Тележной было два шага до Миргородской, где Туманов снимал угол в коммунальной квартире. У окружного бюро по трудоустройству толпились люди. Контора была закрыта – сотрудники обедали. Безработные стояли кружком, угрюмо косились на редких прохожих. Кто-то шутил под запертой дверью – безработные, мол, тоже обязаны ежедневно являться на свою безработу. «Примкнуть к рядам?» – мелькнула невеселая мысль. Целый месяц он уже слонялся без дела. Деньги кончались. Работодатели молчали, как та аптекарша после взрыва...

У кафе напротив филиала Института геодезии и картографии топтались голодные мученики науки, горестно пересчитывая медяки. Можно к бабке не ходить – еще чуток поголодают (зависит от уровня порядочности) и отправятся на разбой или на другие виды деятельности, сулящие реальный доход. Преступность среди студентов ничуть не меньше, чем среди взрослых людей. Туманов не смотрел им в глаза. Поднялся на крыльцо, обстучал ботинки. Вышел через пару минут, придерживая под полой увесистую бутылку. И снова клял себя последними словами – алкаш, транжира, чудак с переменной согласной. Такими темпами он обнищает к понедельнику. Не может пить, как все нормальные люди, самогон от «тети Таси», метиловый суррогат? В крайнем случае, заводскую водку «Меньшиковъ» – пойло эконом-класса, воспетое в поговорках и анекдотах?

Его «забросили» в город на Неве три месяца назад. По каналам «Бастиона» прошла молния: Туманова вызывают в Северо-Западный округ. Пять часов над облаками в утробе транспортного «ИЛа». Не пропустили ни одной воздушной ямы, но сели без ущерба – на грузовой полосе в Пулково.

– Павел Игоревич, только ВЫ знакомы с этой гадостью. Во всяком случае, других информированных людей в списке живых мы не нашли, – вещал шеф петербургской штаб-квартиры «Бастиона» генерал-майор от «инфантерии» Карагуев Петр Яковлевич. – Вещество «Бласт», оно же «Хайфлаер», оно же «Блоссэм», оно же «Вирти»... занятное наркотическое изделие специфического воздействия. Мы читали ваше досье, знаем, что в вашу бытность главным аналитиком Н-ского филиала концерна «Муромец» на Н-ском же фармзаводе...

– Позвольте, Петр Яковлевич, – перебил Туманов старшего по возрасту и званию. – Да, я не спорю, это вещество с подачи лиц, стоящих за марионетками из Национал-патриотического фронта, производилось исключительно на Н-ском фармзаводе – что даже в те смутные годы было засекречено. Больше оно нигде не производилось. Лавочку прикрыли три года назад. Блокировали все каналы от производителя в Европу и прочий мир.

– Вам предстоит внедриться в одно из местных ОПС, Павел Игоревич, – невозмутимо поведал генерал. – Вещество переправляют в Финляндию. Причем весьма изобретательно – поймать контрабандистов мы не можем. Ошибка исключена – тот самый наркотик. Засада под Выборгом, ловили других, но так уж вышло. Обычная милицейская практика. Один из перевозчиков погиб в перестрелке, другой скончался в камере, не дождавшись допроса, – понятно, не от старости. Наркотик, обнаруженный в тайнике под сиденьем, отдали в лабораторию на экспертизу. Через таможню они, конечно, не суются – решают свои проблемы менее самоубийственным путем. Куда уходит наркотик из Финляндии и уходит ли вообще, мы не знаем. Разумеется, мы далеки от мысли, что в России вновь налажено производство. Это дорого, и требуются не только деньги, но и владение технологией, а уж об этом мы, прошу поверить, позаботились. Распродаются старые запасы, пролежавшие в укромном месте несколько лет.

...Работать пришлось не в Питере – в Выборге. Он начал замечать за собой нехорошую особенность – рисковал бездумно, ходил по самому краю. Собственная жизнь превращалась во что-то не очень важное. И к алкоголю начал проявлять нездоровый интерес. Два месяца он работал под прикрытием, взаимодействуя с выборгскими чекистами. С трудом, но вышли на след банды. Внимание привлек один чиновник из «временной» городской администрации. Всецело положительный, семьянин. Ответственный, исполнительный, бесконфликтный. Всего лишь раз за карьеру прогулял работу, и то по уважительной причине – его убили. За чиновником, когда копнули, потянулся длинный шлейф неблаговидных знакомств. Зачем нужна власть, если ею не злоупотреблять? Контакты с финской транспортной компанией с симптоматичным названием «Мура», с владельцем единственного в городе ночного клуба, с некими тихими парнями, которых злые языки причисляли к окружению авторитетного бизнесмена по кличке Амфибрахий – большого знатока и ценителя классической поэзии. А главное, с неким Вальцманом, «гражданином мира» с неугомонным шилом в заднице. Вальцман на поверку оказался гражданином Лялиным – бывшим заместителем господина Кравцова, убитого несколько лет назад, а при жизни возглавлявшего Н-ский филиал концерна «Муромец», а также курировавшего Н-ский фармацевтический завод, где и производилось злополучное вещество. Причины гибели чиновника остались за кадром. Вальцман тоже долго не протянул – дожил ровно до того дня, когда выяснилось, что старые запасы наркотика (в принципе, непортящегося) хранятся в сухом подвале овощной базы вблизи станции Лещиха. «Неудачно упал с лестницы», – объяснил общественности старший следователь. Можно ли удачно упасть с лестницы, следствие не уточнило. Вдоволь насмеявшись, органы стали действовать. Вальцман и его товар угрозы уже не представляли, оставалось разоблачить выборгскую группу и ее финских коллег. Место выбывшего из криминальной цепочки «гражданина мира» занял Туманов. Информацию об этом выскочке преступники собрали быстро. Действительно, Павел Игоревич Туманов в канувшую эпоху трудился в структурах «Муромца», был близок к Кравцову, и ничто ему не мешало быть теневым подручным Вальцмана. Прочей информации о богатой на события жизни Туманова бандиты, разумеется, не получили. Операция готовилась долго, кропотливо, пришлось неоднократно пачкать руки. Но дело того стоило. В одну ночь накрыли всех членов банды на российской стороне – кого в постели, кого в ночном клубе. В последнем был жаркий фейерверк. Не желающих сдаваться уничтожали на месте. Туманов притворился мертвым – разбегающиеся в ужасе посетители и повязанные члены банды видели, как он картинно упал, обливаясь кровью. Питерская киностудия много лет не подавала признаков жизни, но любезно предоставила аксессуары для съемки спецэффектов – в частности, мешочек с краской. Пришлось полежать минут десять, а потом объяснять собравшемуся его «добить» омоновцу, что роль покойника исполняет приглашенный актер, по совместительству агент под прикрытием. «Блестяще, Павел Игоревич, – похвалил Карагуев. – А с шайкой-лейкой на территории Финляндии мы сами справимся. Знаем, как вы мечтаете об отставке, ваше право, заслужили. Думаю, вопрос решится, нужно лишь немного подождать. Поезжайте в Питер, вам сняли комнату на Миргородской улице, живите спокойно. Вашему здоровью ничто не угрожает. С вами свяжутся».

И вот он месяц не мог найти себе места. В первые дни воздерживался от прогулок, сидел в четырех облезлых стенах, потягивал горькое пиво, уныло смотрел в телевизор, вещающий на двух каналах. Постепенно повышал градус содержания алкоголя в крови, разговаривал со стенами – явно нехороший признак. В подпитии начал появляться на улице. Поначалу бродил в окрестностях Миргородской улицы, потом освоил прилегающие территории, заходил в питейные заведения, часами торчал на набережной, если погода позволяла. Контактные телефоны внезапно перестали отвечать – в трубке звучали короткие гудки. С отчаяния он подался на явочную квартиру в дебри Васильевского острова. Надавил на звонок, приложил ухо к двери. Из соседней квартиры выбрался мужик, уставился на чужака, как царь Петр на бородатого боярина.

– Нет их, – процедил мужик сквозь зубы.

– Кого – ИХ? – не понял Туманов.

– Стариков, что здесь жили, – пояснил сосед. – Съехали на днях. Вещи грузчики таскали. Откуда я знаю, куда они поехали? По мне хоть на Луну...

В тот же вечер Туманов перенес тяжелый панический приступ. Лечить его пришлось безотлагательно, содержимым сосуда из мутного стекла...

За три часа его отсутствия на съемной жилплощади ничего не изменилось. Даже под градусом он помнил, кто он такой, и не забывал осматриваться. Пусть паранойя, зато живой. Или нет... что-то изменилось на съемной жилплощади? Туманов подобрался. Внимательно осмотрел предметы скудной обстановки, рваные обои в горошек, закрытую форточку, кушетку, которую вчера по пьяному делу передвинул подальше от двери. Мнительным стал? На цыпочках прошелся по комнате еще раз. Колченогий стол с автографами всех жильцов за сто лет (и Туманов не был исключением), телевизор, по которому он намедни в пьяной злости засадил кулаком, нанеся обширные повреждения, несовместимые с дальнейшим использованием в быту; галерея пивных и коньячных бутылок под раковиной – Туманов маниакально не желал с ними расставаться. Воздух какой-то не такой? Чужим духом пахнет? Простейший способ сойти с ума? Кому понадобилось посещать его пустые «апартаменты»? Замок на месте, а убить можно и менее хитроумно. Павел втянул носом воздух, прислушался. Дело к вечеру, старый питерский дом жил обычной жизнью. Внизу сверлили, вверху бранились – у истерики, как обычно, женское лицо. На кухне гремела кастрюлями старая колдунья Фрося. За стеной храпел сосед Анатолий. Пейзаж за окном все тот же – боковая сторона примыкающего здания – ни окон, ни дверей. Если встать на цыпочки и глянуть вниз, можно увидеть узкий проход между домами. По ночам там гнездятся наркоманы, и прохожие не ходят. Месяц назад, после успешно проведенной операции, Туманов приехал на эту хату, любезно предоставленную руководством (могли бы и коттедж устроить), и в тот же вечер безбожно надрался. А утром такого в зеркале насмотрелся – лучше не вспоминать. И те же страхи терзали – казалось, за дверью кто-то стоит, мерещился шепот, шорохи, давили стены...

Он проспал наваждение. Извлек из старого серванта граненый стакан, плеснул в него виски, выпил залпом и уставился на фотографию в траурной рамочке. С фото на Туманова взирала худощавая привлекательная женщина. Возможно, ей было под сорок, но возраст даму не портил. У нее были вьющиеся темные волосы, скуластое лицо, большие глаза, аппетитные ямочки над ключицами. Женщина щурилась – за спиной фотографа сияло солнце. На ней был легкий сарафан с почти невидимыми бретельками. За спиной женщины простиралось море, виднелась пальма, корчил рожицу в объектив малолетний абориген. Павел вновь впал в оцепенение – с ним всегда случалось подобное, когда подолгу смотрел на фото. Начинала тоска грызть. Он провел пальцами по ее лицу, сглотнул, сморгнул набежавшую слезу. Махнул второй стакан и побрел на койко-место.

Туманов очнулся от робкого постукивания в дверь. Так стучать могла только Людмила – соседка из глубин коммунального коридора. В этой квартире комнат – не счесть. И энергетика таинственно-мистическая. Одинокая женщина, без мужа, без детей, простая упаковщица на почте (любимая поговорка: почта России – и пусть весь мир подождет). Простая питерская женщина. Пугливая, брезгливая, суеверная, боящаяся встретить старость в одиночестве. Павел доковылял до двери. Людмила вошла, обняла его, немытого, выпившего, прижалась к небритой щеке. Он чмокнул ее в нос. Морщинки прочертились в уголках рта. Людмила тихо засмеялась. Она была еще привлекательной, следила за собой. Эта женщина спасла Туманова от черной депрессии в канун Нового года, когда он был белее муки и пил ударными дозами. Пришла к нему – а он тогда еще не знал, что в этом мире есть какие-то соседи, навела порядок, легла к нему в постель. Не мучила вопросами, кто такой, не выспрашивала факты биографии. Проснувшись, он обнаружил, что в постели пусто. И это правильно – женщина должна быть отзывчивой, но ненавязчивой. «Терпимо было вчера?» – спросила она, кутаясь в халат, когда Павел, опухший, с одним открытым глазом, возник на кухне. «О, да...» – замялся Туманов. «Понятно, мужчина, – улыбнулась Людмила, – тошнило, но не сильно. Это обнадеживает». С тех пор визиты в его постель стали регулярными. Он излечился от депрессии, а вот от тяги к веселящим напиткам – нет.

– Умирающий мой, – соседка погладила Туманова по щеке, – Мы не виделись два дня, и это не пошло тебе на пользу. Хорошо провел время? Надеюсь, не работу искал?

– Еще чего, – фыркнул он. – Что такое работа, мы не знаем, но если это то, о чем мы с ужасом думаем...

Людмила засмеялась, прижалась к его рубашке, которую давно следовало постирать. Он не был расположен сегодня к амурам. С потенцией порядок, а вот в душе – полнейшее запустение. Отсутствовал, видимо, в нем разъем для полноценной связи с другими женщинами. Она почувствовала неловкость в его движениях, вздохнула, покосилась на фото на серванте.

– Я никогда не спрашивала, кто это...

– И продолжай.

– Как она умерла?

– Как умирают все люди, – Туманов помялся. – Давай не будем об этом... И кстати, – встрепенулся он, отметив перемены в лице женщины, – прошу учесть, что это не Ипполит, ее нельзя в окно и рвать на мелкие кусочки...

– Ладно, – Людмила оторвалась от него, запахнула халат, тоскливо посмотрела по сторонам. – Ты знаешь, Семеновых на первом этаже обокрали. Пришли вчера с работы, а в доме Мамай побывал. В окно залезли. А Петр Сергеевич как раз намедни зарплату получил. Спрятал в вентиляционную решетку – ни ума, ни фантазии... Как в анекдоте – сначала жили бедно, а потом их обчистили. Анна Юрьевна плачет без остановки, а милиция даже не приехала – сказала, что очень занята. Ты кушетку переставил? – заметила Людмила. – По фэн-шую?

Какие слова мы знаем.

– По пьяному наущению, – пошутил он. – Мы с кушеткой решили, что здесь нам будет удобнее. А еще я телевизор разбил, пустые бутылки побоялся выбрасывать...

– Хорошо, отдыхай, я все понимаю. – Женщина подошла к нему, встала на цыпочки и с наслаждением чмокнула в безобразную щетину. – Доставлю тебе сегодня удовольствие в постели – оставлю в покое... Только не глупи, хорошо? – Она вышла из комнаты, бесшумно прикрыла за собой дверь. Потом вернулась. – Зайдешь ко мне утром? Стыдно эксплуатировать мужчину с такой тонкой душевной организацией, но у меня, кажется, люстра падает. Крючок прогнил. А остальных не допросишься. Ты – единственный мужчина в этом коммунальном раю.

Она ушла. «Жениться на этой женщине? – внезапно подумал Павел. – А что такого? Индусы, вон, на деревьях женятся».

Не хотелось заниматься самоедством. Женщина к нему со всей душой, а он – свинья неблагодарная. Надо менять что-то в этой жизни. Туманов выхватил мобильник, набрал номер, выслушал серию отрывистых гудков, со злостью бросил телефон на кушетку. Не отзываются отцы-благодетели. Телефон со стуком упал на пол, он изумленно уставился на него – забыл, что переставил кушетку. Поднимать средство связи он не стал – модное техническое устройство превращалось в ненужный вес в кармане. Схватился за бутылку, как за спасительную соломинку, плеснул в стакан, выхлебал, с недоумением обнаружил, что бутылка уже пуста, а он ни в одном глазу. Надо что-то делать. Глянул за окно. Уже стемнело. Это нормально. Давно подмечено, что вечерняя темнота лучше утренней...

Заведение кабацкого типа с незатейливым названием «Орион» располагалось на Гончарной улице, в двух шагах от его холостяцкой берлоги. Заведение было приличным – дрались и стрелялись в нем редко. Народ активно потреблял и закусывал. Цены не кусались – в противном случае кабатчик давно растерял бы клиентуру. В углу гуляла компания чернявых кавказцев. Пока в пределах приличия – вполголоса общались, хихикали. В компании присутствовали две блондинки – не самых благочестивых нравов. В другом углу сидела парочка армейских офицеров. То ли по службе прибыли в Питер, то ли лечились в местных госпиталях. Война на Кавказе, по мнению некоторых, благополучно завершилась. Войска генерала Окатышева нанесли серию поражений (в пенальти – как шутили злые языки) повстанцам и иностранным наемникам, окружили и почти полностью уничтожили крупную группировку под Владикавказом, освободили Чечню, Ингушетию, Карачаево-Черкесию, восстановили контроль над Дагестаном, над трассой «Кавказ». Однако грузы 200 и 300 шли с Кавказа непрерывным потоком – словно не было победных реляций и постановления Директории о переходе с «военного положения» на «чрезвычайное». Вряд ли кто-то объективно понимал, что в действительности происходит на Кавказе. Офицеры решили забыться – заказали два графина водки. Прекрасный способ внезапно перенестись в будущее...

Вошли два неприятных существа мужского пола, расположились у окна за пальмой. Перед ними сидела разнополая парочка. Смазливый паренек влюбленно смотрел на печальную женщину намного старше его. Он гладил ее худую руку, что-то говорил, не прерываясь, нервно комкал салфетку. Спутница улыбалась – тонко, грустно, снисходительно. Туманов подавил усмешку. Он тоже в ранней юности прислушивался больше к гормонам, чем к родителям. Хорошо хоть не женился в состоянии аффекта. За соседним столиком картина была другая. Пара выясняла незадавшиеся отношения. Пока не лаялась. Мужчина оправдывался, дама делала страдальческое лицо, шипела, что она «слышала собственными глазами...»

– Еще по одной, сударь?

Туманов повернулся. Он сидел за стойкой. Глаза прыщавого бармена перебегали с его лица на опустевшую стопку.

– Вы так любезны, милейший. Дайте-ка подумаю... А почему бы нет, собственно?

В углу начинались «межэтнические» волнения. Кавказцы подвыпили (словно и не запрещает им Аллах), веселье нарастало, они срывались на визгливые гортанные выкрики. Один начал хватать светленькую проститутку за выпуклости. Девица знала, на что шла, была готова на многое, но, видимо, не на все. Она оттолкнула от себя волосатого ухажера, резко поднялась и, фыркая, подалась виляющей походкой к стойке бара.

– Эй, прелесть, ты куда? – заголосило лицо сомнительной национальности. – Вернись, я все прощу!

Остальные ржали, как породистые жеребцы. Бравые офицеры на другом конце зала сурово сомкнули брови. Таким парням бессмысленно доказывать, что не все выходцы с Кавказа заслуживают пули (или хотя бы качественного избиения). Выглянул из-за шторки плечистый вышибала, задумался – как бы провести ближайшие пять минут. Кавказцы утихли, за путаной никто не бросился.

– Шибанутые какие-то, – буркнула девица, взбираясь на рослый табурет рядом с Тумановым. – Тапком бы таких давила. Сплошной нервоз от этих типов.

«Хорошее слово», – подумал Туманов.

– Смени работу, Анжела, – в шутку посоветовал бармен.

– Ага, кабы я была девицей, – фыркнула путана. – Меня уже однажды лечили от денег, спасибо. Уж лучше в койке подохну с упырем, зато с бабосиком на кармане... Ну, что ты мне, Виталя, пялишься в декольте? Там все красиво. Выпить лучше налей.

Туманов покосился на украшенную запудренным синяком девичью коленку. Поднял стопку, медленно втянул тягучую сорокоградусную жидкость. Алкоголь сегодня не действовал.

– Красиво пьешь, мужчина, – крякнула девица.

Он решил не попадать под чары коварной обольстительницы, отвернулся. Напряженность в зале потихоньку спадала. Кавказцы тесным гуртом охаживали товарку путаны – у этой с «нервозом» было получше. Сомкнули стопки военные. Юноша, бледный и влюбленный, продолжал без устали что-то говорить, поедая глазами даму. На что надеялся? Красивой женщине проще разбить голову, чем сердце. Неприятные личности за пальмой увлеченно болтали, поджидая официанта. Обманутая женщина выплеснула своему собеседнику все, что у нее накопилось, хотела уйти. Мужчина удерживал ее за руку.

– Послушай, красивый, – начала подъезжать путана, – мне кажется, я где-то тебя видела. И где же, интересно, я могла тебя видеть?

– Не вспоминай, – буркнул Туманов. – А то я тоже тебя вспомню.

Проститутка задумалась над его словами, хотя в них не было ровным счетом никакой смысловой нагрузки. Павел поднял на нее глаза и подавил желание проверить первую страницу ее паспорта на предмет совершеннолетия. Сомнительно, чтобы она таскала на «работу» документ. Да и какое ему дело?

– Слишком занят, красавчик? – прощебетала девица. – Минутка найдется?

Он подумал – вот бы смыть с нее косметику, снять рабочую «спецодежду», облачить в школьную форму, посадить на первую парту...

– А тебе уже можно? – спросил он.

Девица поскучнела.

– Отведешь меня в обезьянник за нарушение общественной нравственности? А есть такая? Ты не мент, парень, – у тебя в глазах ни хрена ментовского нет.

– Когда-то было, – признался Туманов. И вспомнил некую Марию-«вертолетчицу», с которой он когда-то на допросе, в условиях повышенного риска, в неудобной позе, на столе, сбросив на пол протокол допроса...

– А ты не врешь? – удивилась девчонка.

– Ага, – кивнул он.

– Чего «ага»? – озадачилась она.

Туманов рассмеялся. Швырнул на стойку купюру с Иваном-первопечатником (деньги после низложения патриотов решили не менять – дорогое удовольствие, да и кого волнует, что там нарисовано, лишь бы были), начал выбираться из-за стойки. Неуверенно как-то было на душе. Лучше уж предупредить опасность, чем потом расхлебывать.

– Уходишь? – девчонка скуксилась. – А как насчет койки с первого взгляда? Много не возьму, ты мне нравишься...

– Койка с первого взгляда подразумевает отсутствие товарно-денежных отношений, – доступно объяснил Туманов. – Но ты же даром не трахаешься, нет?

– Можно подумать, ты никогда не спал с нашим братом, – расстроилась девчонка.

– Спал, бывало... но только в порядке большого исключения. Знаешь, подруга, – Туманов покосился по сторонам, – не мое, конечно, дело, но шла бы ты отсюда подобру-поздорову – не водись с этими подонками. Найди других, желательно безопасной национальности. Тоже вариант двоякий, но все же...

Он уже не слушал, что она говорила. Беспокойство овладело Тумановым. Дело не в кавказцах. Может, и мерещится, но все равно пора домой. Добраться до квартиры, пока не вышли на улицу злые патрули, запереться, уснуть тревожным сном. Можно уговорить себя, что не все так скверно в жизни...

Павел двинул к выходу, покосился на большое зеркало с трещиной. Все бы хорошо, да плохо. Не подвело чутье. Зеркало прилежно отобразило, как поднялись из-за пальмы неприятные личности мужского пола. У одного физиономия предельно озабочена. Другой держал у уха телефон – рассматривать физиономию было некогда. Горячие финские парни! Нашли виновника провала своего прибыльного бизнеса. Эх, Карагуев! Кто обещал, что разберется с финскими товарищами?

Он выскочил из зала, хлопнув дверью. Если парень говорил по телефону, то можно не сомневаться – на улице поджидает группа коллег. И не с ящиком пива. В вестибюле было темно, как в норе. До двери на улицу шагов десять – он помнил. Всегда подмечал скучные детали. В вестибюле никого – давно бы схватили под белы рученьки. Туманов заметался. На улицу – хуже каторги. Почему так темно? Экономят? Он зашарил по стене, нащупал выключатель. Загорелась тусклая лампочка, защищенная от вандалов толстым слоем плафона. Зря он так. Впрочем, размышлять о своей неправоте было некогда. Распахнулась дверь, первым вывалился человек с озабоченным лицом. Узрел объект охоты, стал вконец озабоченным, сунул руку за пазуху. Возможно, не хотел убивать – кто мешал это сделать в зале? Стеснялись, что ли? Туманов не стал дожидаться развития событий, ударил с фехтовальной быстротой, коротким ударом точно под нос. Не сказать, что он в совершенстве владел всеми запрещенными приемами, но жизнь кое-чему научила. Визави так и рухнул. От удара под нос, если провести его как надо, голова будто взрывается и восстановлению практически не подлежит. Второй споткнулся о приступочку, перепугался, залопотал что-то не по-русски. Ну, точно, финские парни. Туманов схватил его за грудки, безжалостно встряхнул.

– А ну не дергайся. А то убью – самым зверским способом.

Пообщаться с представителем этнической группировки, конечно, имело смысл. Кто на улице? Какие планы? Знают ли парни, где он живет? Павел помнил несколько слов по-фински, не оконфузился бы в беседе с носителем языка. Открыл уже рот, и вовремя среагировал, раздался характерный щелчок – выскочило лезвие из «выкидухи». Ахнуть не успел, отпрянул, вывернул руку и тыльной стороной ладони отвел несчастье, а правой рукой схватил бандита за горло да послал «головной частью туловища» в стену. Треснула затылочная кость – словно яблоко надкусили. А ведь твердил себе: никаких бесчинств. Смотрел оторопело, как парень сползает по стеночке, оставляя за собой кровавый след, затихает, остекленевший взор фиксируется в районе ширинки Туманова. Этот тип, возможно, уже знал, существует ли жизнь после смерти.

Павел попятился, бросился к входной двери. Хорошо хоть не выскочил на улицу, замер, стал настраиваться на нужную волну. Каким-то долгодумающим он стал. Вернулся в зал, прикрыв за собой дверь, и с невозмутимой миной прошествовал мимо барной стойки. Бармен открыл от удивления рот, обрадовалась путана, возле которой с примирительной миной уже вился носатый черный таракан. Он направился к задней двери. Отогнулись шторки, выбрался вышибала, уставился на него немигающим взглядом, скрестив руки на груди. Туманов спрятал правую руку в карман – и правильно, костяшки в крови.

– Я пройду, приятель? – спросил он миролюбиво.

– Не пройдешь, – покачал головой здоровяк. – Только для сотрудников ресторана. Ты не сотрудник. Ты даже не постоянный клиент.

– А так пройду? – Туманов сунул в карман другую руку, выудил несколько мятых «печатников». – Я просто пройду, дружище, – и сразу на улицу. Скверная история, войди в положение, муж любовницы бандитов подогнал – на крыльце ждут. Ты же не хочешь, чтобы они тут все разнесли?

Перефразируя известную фразу, добрым словом и купюрой можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом. Павел выбежал в темноту через черный ход, спрыгнул с высокого крыльца. Бросился на узкую дорожку вдоль дома, запинаясь о какую-то бочкотару. Замер на углу, схватился за колотящееся сердце и осторожно выглянул. Питерские дворы – отдельная грустная тема. Острожные стены, узкие подворотни, дворы-колодцы с единственным проходом. Если не живешь в этом районе, то можно плутать до бесконечности. Он бросился в просвет между зданиями – в другую сторону от Гончарной улицы. Прижался к стеночке, прислушался. На съемной жилплощади теперь ему лучше не появляться. А где ему, собственно, появиться? Телефоны организации, на которую он беззаветно трудится, стыдливо помалкивают, денег в кармане с гулькин нос – тысяч десять-двенадцать. От силы на бутылку виски хватит, или на такси до Выборга, или проститутку снять ту самую, да у нее и отсидеться...

Про десять «президентов Франклинов», спрятанных за подкладкой, он и думать не смел. Это НЗ, это когда уж совсем невмоготу станет...

Машина вывернула из-за угла, когда Туманов лихорадочно решал вопрос о переселении своей души. Слепящий свет прорезал сумрак. На него, едва не царапая бортами стены, мчался джип! Туманов пустился наутек, в несколько прыжков перемахнул через подворотню – и нате вам, чего и боялся – замкнутый двор-колодец, во дворе никого, в отдельных окнах свет, несколько подъездов – разумеется, закрытых. Павел затравленно вертел головой – малоэтажная пристройка, втиснутая между зданиями, а в щель – как между плитами пирамиды Хеопса – даже булавку не воткнешь! С обратной стороны, вероятно, магазин и большая улица, если верить гулу трафика. Он спохватился – джип, дико рыча, вырвался из арки. До финального свистка оставалось, похоже, недолго. Преследователи не стреляли – мелочь, а приятно. Попугать решили. Конечно, он им нужен живым! Особенно парню по имени Хаало – тот должен знать, что у Туманова остались связи с сослуживцами из «Муромца».

Он побежал в глубину двора, водитель вывернул баранку и подался туда же. Плохо работали ребята, лучше бы спешились. Павел сменил направление, выпрыгнул буквально из-под колес. Машина пронеслась и начала неуклюже разворачиваться. Туманов попятился к мусорным бакам и, когда машина, набирая скорость, помчалась на него, ждал до последнего. Был верный шанс стать украшением капота, но он ушел от удара – сорок лет за спиной, а реакция не подводит. Ломался металл. Павел не отказал себе в удовольствии, обернулся, прежде чем броситься обратно в арку. Всегда приятно посмотреть, как разбивается не твоя машина. Вот и ошибка! Джип протаранил мусорный бак, расшвыряв его содержимое по двору. Повреждения были незначительные – миллиона на четыре. Двое выпрыгнули из распахнувшихся дверей, пустились наперерез, перекрывая отход. Трех секунд не хватило! Как в считалочке, ей-богу – колдуй, баба, колдуй, дед, двое справа, наших нет. Туманов побежал назад – к малоэтажной пристройке. Кажется, там просматривалось что-то, похожее на пожарную лестницу. «Ночное видение» не подвело – лестница имелась. Он в прыжке уцепился за нижнюю перекладину, сделал подъем-переворот. В лучшие годы поизящнее бы вышло, но сойдет.

За спиной уже топали. Лязгнула затворная рама. Эка невидаль – всего лишь парни с пистолетами. Первый подбежал и что-то каркнул – типа, стой, а то стреляю. Схватил Туманова за лодыжку. Он отбился ногой и, кажется, попал удачно. «Горячий парень» глухо охнул. Туманов стал карабкаться по лестнице. Пули в спину он не боялся. Если был приказ взять живым, бандиты не станут совершать необдуманные поступки. Они не камикадзе. Обернулся – двое прыгали в нетерпении, подсаживали третьего, а тот, похоже, давно не посещал спортзал. Лестница угрожающе трещала – она была старая, ржавая. Вряд ли ею часто пользовались. Разве что местные детишки. На вес двух взрослых кабанов она рассчитана не была. В какой-то миг Туманову показалось, что сейчас она оторвется. Дух захватило, он запрыгал через перекладины. Схватился за поручни, вылетел на крышу. Конструкция действительно разболталась. Лопнул сварной шов. Павел вновь схватился за поручни, начал раскачивать лестницу. Хлипкое устройство ходило ходуном, душераздирающе трещало. Он тряс его, выворачивал. Бандит одолел половину пролета, когда понял, что пора обратно. Кронштейн с хрустом вывалился из стены. Посыпались осколки кирпичей из кладки. Туманов сам едва не повалился вместе с лестницей. Отпрянул. Крыша была плоская, он чувствовал себя на ней вполне комфортно. Осторожно глянул вниз. Лестница обрушилась, придавив несчастного, да еще и треснув его по лбу. Он стонал, сучил конечностями. Двое прыгали вокруг него, как дети вокруг елки. Додумались оттащить лестницу.

– Эй! – заорал Туманов. – Вставай, чего разлегся! Нечего корчить из себя пострадавшего!

Один из недотеп вскинул пистолет. На всякий случай Павел убрался – могут и пальнуть сгоряча. Но выстрела не дождался. Он мог бы посидеть на этой крыше, как гордый орел на вершине Кавказа, но внизу засуетились. Пострадавшего освободили, взревел мотор. Все правильно, один останется сторожить во дворе, двое заедут с улицы. Полезет Туманов обратно – получит пулю в ногу. Или в руку. Он огляделся. Две стены и ни одной лестницы, а с третьей стороны действительно улица. Там относительно оживленно: проехала машина, отсвечивала вывеска. Павел побежал, увязая в снежно-мусорной каше. Странная конструкция – зачем на здании пожарная лестница, если с другого конца ее нет? Была когда-то? Чертыхаясь, он сполз с карниза, сгруппировался и спрыгнул на крышу киоска, примыкающего к магазину. Крыша оказалась покатой – поехал вниз, упал на колени, стал сползать, держась за какой-то выступ. Приземлился относительно удачно. Тряхнул головой. Все выпитое этим вечером запросилось наружу. Он понятия не имел, где находится. Незнакомая улица, дома – отнюдь не небоскребы, моргала вывеска какого-то скромного заведения. «Главное, не паниковать, – приказал себе Туманов, – ты просто вышел на новый жизненный уровень».

В машине, припаркованной через дорогу, зажегся зеленый огонек, включились габариты, завелся мотор – водитель, кажется, проснулся и решил поработать. Такси в создавшейся ситуации было нелишним. Павел бросился через дорогу, махая рукой, забрался на заднее сиденье старого «Ситроена» с подвязанным веревочкой бампером. Отсек водителя был отгорожен стальной решеткой. В последнее время таксисты, имеющие лицензию, стали оборудовать машины такими штуковинами. И не потому, что насмотрелись иностранных фильмов – необходимость была. Таксистов грабили, калечили, убивали. Профессия городского извозчика становилась самой опасной из всех гражданских ремесел. Приоткрылось окошко – крохотное, но вполне достаточное, чтобы просунуть купюру. Показался настороженный глаз.

– Убегаешь от кого-то, парень?

Наблюдательный народ.

– Да нет, – небрежно отмахнулся Павел. – Успеть хочу в одно место до конца света... тьфу, смены.

Водитель гоготнул. Не стал расспрашивать, что за смена такая.

– На Садовую, – сказал Туманов.

– Да куда угодно, лишь бы не вплавь по Неве, – буркнул водитель, отъезжая от тротуара.

У поворота Павел обернулся. Джип с горячими парнями вылетел из проулка, как черт из шкатулки, затормозил у закрытого магазина. Две тени выпрыгнули наружу, заметались. «Ну-ну», – подумал Туманов, закрывая глаза.

Усталость навалилась безграничная. Не хотелось шевелиться. Хотя впору было выходить, сказать, что передумал, сунуть шоферу какую-нибудь незначительную мелочь, чтобы не митинговал. Он начал проваливаться в сон и вдруг почувствовал, что машина встала. Открыл глаза, завертел головой. Черно вокруг. Вроде подворотня, какая-то штуковина – то ли подстанция, то ли будка трансформаторная. Павел заволновался.

– Эй, шеф, почему не едем?

– Постоим минутку, – как-то тяжеловато произнес шофер. – Подождем кое-кого. Да ты не волнуйся, все нормально будет.

Не волноваться? Все предчувствия вспыхнули, как танкер с нефтью. Он сделал попытку открыть дверь – та оказалась заблокированной. Потянулся к другой – та же история.

– Ну, чего ты там разбуянился? – добродушно забухтел водитель. – Уже идут сюда наши приятели. Вон они – вижу...

Павел согнул ноги и ударил сомкнутыми пятками в дверь. Та хрустнула. Он ударил еще раз – неужели не вышибет?

– Ах ты, падла, машину мою курочить... – распахнулось окошко, вылезла конечность, в которой что-то было. Туманов почувствовал легкий толчок. А затем удар невиданной силы, что-то затрещало, потянуло гарью – и Павел отключился...

Сознание временами возвращалось. В машину подсели трое – один к водителю, двое в компанию к Павлу. Сжали – не пикнуть. Молчали, как глухонемые. Сил сопротивляться не было. Спокойствие снизошло почти буддийское. «Да упокоюсь я с миром», – думал Туманов, проваливаясь в сон. Долго тряслись. Сознание вернулось, когда его выводили из машины. Горел фонарь, он разглядел приземистое вытянутое строение – то ли ангар, то ли завод. Свежий воздух подействовал отрезвляюще. Руки ему не выкручивали. Справа – непроницаемо-бульдожье рыло, слева такое же. Он ударил согнутыми локтями – видимо, думал, что разлетятся. Но не судьба. Кто-то проворчал за спиной:

– Как-то это недружественно, Павел Игоревич.

Его схватили за локти, потащили в черноту строения...

Туманов окончательно очнулся. Над головой железные балки, плетения проводов, махина портального крана. Помещение какое-то бесконечное. И впрямь похоже на ангар. Он находился в частично отгороженном брезентом отсеке, сидел на старом продавленном диване. С живописно-ржавой тавровой балки свисала гирлянда мутных лампочек (последовательное включение – вспомнил он из курса физики для двоечников). Пара стульев, кушетка, на столе рябил монитор. Призрачные тени клубились над душой. Прошло немного времени – ясность в голове восстановилась, вернулось зрение. Призрачные тени растворились. Раздалось покашливание, в проеме между брезентовыми шторами возник молодой автоматчик в форме, с любопытством посмотрел на приходящего в себя Туманова, убыл на доклад. Павел мысленно досчитал до двадцати. Вошли трое.

– Вы в порядке, Павел Игоревич? – прозвучал доверительный мужской голос. Он поднял голову. Говорящий стоял напротив, в нескольких шагах. Поджарый, рослый, стриженный под машинку и выбритый до сияющей синевы, одетый в щеголеватую шерстяную полувоенную форму. Сапоги он не носил – предпочитал остроносые, начищенные ваксой ботинки.

– Я похож на человека, у которого все в порядке? – пробормотал Туманов, переводя глаза на остальных участников собрания. – Доброй ночи, господа. Бьюсь об заклад, вы не финская мафия.

– Боже сохрани, – лукаво улыбнулся седоватый широколицый господин в гражданской одежде. – Людей, что на вас напали, уже нейтрализовали. Не считая, конечно, тех, с которыми вы сами справились. Не растеряли былой сноровки, Павел Игоревич? Это приятно. Будем надеяться, что скоро выйдут на их руководство.

– Мы не враги, – произнес третий участник «совещания» – невысокий, в очках, с залысинами на лбу, высота которого наглядно убеждала, что физическому труду господин предпочитает умственный. – Более того, Павел Игоревич, мы ваше, если можно так выразиться, непосредственное начальство. Можем вас связать с генералом Карагуевым – он прояснит ситуацию, а также причину, почему вас месяц держали в подвешенном состоянии.

– Да уж, будьте любезны, соедините, – проворчал Туманов.

– После разговора, – отрезал обладатель короткой прически. – Для начала представимся.

«Можно подумать, мне не наплевать, кто они такие», – подумал Туманов.

– Вы плохо выглядите, господин Туманов, – усмехнулся очкарик. – Перегибаете с выпивкой.

– На втором месяце похмелья, – отшутился Туманов. – Тошнит и тянет на соленое. Может, обойдемся без критики?

– Да уж, воздержитесь от критических замечаний, Александр Моисеевич, – поддержал седоватый. – Люди сами решают, опускаться им или нет.

– Горгулин Игорь Матвеевич, – сухо представился человек в форме.

– Я знаю, – вздохнул Туманов, – Вы заместитель командующего Московским военным округом. Ранее возглавляли 12-ю десантно-штурмовую дивизию, отличившуюся под Нальчиком.

– Отлично, – кивнул Горгулин. – О моем членстве в «Бастионе» вы, конечно, знаете. Представляю своих коллег. Листовой Станислав Терентьевич (седоватый приветливо помахал ладошкой, приседая на тахту). В миру, так сказать, ответственный работник в Министерстве обороны. Занимается снабжением войск. Левиц Александр Моисеевич – глава комитета Директории по оборонной политике.

Этот тип казался каким-то сомневающимся. Оседлал стул и уставился на Туманова с не очень завуалированным недоверием. Было в нем что-то от Лаврентия Павловича Берии.

– Почему вы сопротивлялись? – спросил он.

– Издеваетесь? – усмехнулся Туманов, – За мной, вообще-то, гнались парни Хаало. Не уверен, что они хотели расписать со мной партию в «тысячу». А на ваших людях не висели таблички, что они работают на «Бастион». Раз уж вы пасли меня, господа, могли бы и пораньше вступить в игру.

– Никто вас не пас, – поморщился Горгулин. – На квартире вашу сиятельную персону не застали. Сообщили о шумихе в «Орионе», выдвинулись несколько групп. Оперативники из четырнадцатого отделения уже чесали затылки. Один покойник, один покалеченный. Вы не знаете, кто над ними потрудился, Павел Игоревич?

– Ума не приложу...

– Хотите кофе? А то от вас, извиняюсь, аромат такой дурманящий – нам завидно.

– Попозже.

– Как угодно. Итак, – Горгулин заложил руки за спину и начал расхаживать взад-вперед, – вы уже поняли, что никакой вы не пленник. Но имеете перед конторой определенные обязательства. В данный момент мы находимся на базе ВВС южнее Пулково, вблизи поселка Подгорелово. Расположение 24-го истребительного авиаполка Министерства обороны.

«Трое в лодке, – подумал Туманов, – не считая парторга».

– Предлагается принять участие в одном деле. Не на правах, разумеется, старшего, но и не рядовым исполнителем. Вашу кандидатуру предложили люди... э-э... видевшие вас в деле.

«Как это ново, – подумал Туманов. – А моя обещанная отставка?»

– Заодно решим проблему вашего свободного времени, – подмигнул Листовой.

– Боюсь, я не располагаю информацией об этом человеке, – поджав губы, сообщил Левиц. – А если я не знаю человека, как могу ему доверять?

– Александр Моисеевич, вы готовы обворчать любую идею, – упрекнул Листовой.

– А вот нам с Листовым кое-что про него известно, – парировал Горгулин. – И даже про отношения с некоей Людмилой, соседкой по коммуналке. Простите. Мы не порицаем вас. Мужчина должен вести полноценную жизнь. Тем более в отсутствие близких людей. Вы напряглись? Знаем мы про ваши траурные рамочки. Детский сад, право слово. Дина Александровна Красилина жива. А также жив ее сын Антон и беспокойная девица Алиса Русакова, которую в силу занятости вы так и не удосужились удочерить. Они не погибли при землетрясении в Турции, о чем вами было заявлено. Упомянутые лица проживают в живописном уголке Швейцарии под названием Шветтер и с нетерпением ожидают, когда же Павел Игоревич с ними воссоединится. Дина Александровна – настоящая женщина. Вырастила сына, построила дом, посадила недавно вишню в саду... Понимаем ваше стремление обезопасить близких. Не волнуйтесь, с ними ничего не случится – если, конечно, в наши с вами отношения не закрадется толика напряженности. Но этого, уверен, не будет. Павел Игоревич дисциплинированный и ответственный товарищ. Он многое сделал для нашего дела, мы преклоняемся перед его заслугами, ценим, уважаем...

– Бывает же такое, – прохрипел Туманов. – Еще не выпили, а тебя уже уважают.

– У Павла Игоревича искрометное чувство юмора, – вступил Листовой. – Отмечались некоторые попытки... скажем так, неповиновения, но мы закроем на них глаза. Заслуги господина Туманова трудно переоценить. Ну что ж, время терпит, – Листовой посмотрел на часы. – Давайте разовьем тему. До 98-го года Павел Игоревич Туманов работал оперативным уполномоченным уголовного розыска в большом сибирском городе – назовем его Н-ск. По глупости загремел на базу Ордена под Карадымом – это глубоко в Алтайских горах, – где проводились работы по программированию чиновников среднего звена с помощью незабываемого препарата «А».

– Проект «Лаборатория», я знаю, – с достоинством кивнул Левиц.

– Всего же в новейшей истории Орден запускал три проекта, – внес справку Горгулин. – Проект «Лаборатория» – долгосрочное программирование работников государственного аппарата; проект «Импэкс» – попытка пошатнуть сложившийся мировой порядок посредством наркотика «Бласт», созданного на основе препарата «А»; и проект «Питомник» – сложная операция, начатая еще в 60-х годах органами ГБ – поддержка и воспитание людей с так называемым геном «везучести» – потомки этих счастливчиков в третьем поколении должны были пройти специальный курс и стать солдатами будущего.

– Диверсантами будущего, – поправил Листовой. – Кому в наше время нужны универсальные солдаты? «Ген везучести» – это не выдумка ученых, а такая же реальность, как, скажем, раковая опухоль. Одним везет, другим не всегда, у третьих вообще все из рук валится. Господин Туманов и госпожа Красилина, сами того не ведая, были опытными образцами последнего проекта. Дети третьего поколения, так сказать. Почему они живы до сих пор? Почему выпутываются из всех передряг? Именно поэтому. Ну, и мозгами, конечно, работают.

«Конец цитаты», – подумал Туманов.

Откашлявшись, Листовой продолжил повествование.

– Проекты Ордена не то чтобы провалились – им просто не позволили работать на полную мощность. И в борьбу с каждым проектом наш герой, а также Дина Александровна внесли свои достойные лепты. Убегая с базы под Карадымом, Павел Игоревич прихватил с собой Дину Александровну. Да, им везло, в тайге, конечно, было тоскливо. Могло закончиться трагедией, но на выручку пришел спецназ нашей организации, собравшийся покончить с базой. С этого времени наши персонажи работают на «Бастион» – организованную группу высшего офицерского состава армии, МВД, ГРУ, ставящую перед собой задачу превратить Россию в сильное независимое государство с эффективной армией и действенной политической системой. Не диктатура, не тупое копирование западной демократии, с которой у России не может быть ничего общего, а особый путь, не отрицающий элементов народовластия и социальной справедливости.

– Суверенная демократия, – глядя в пространство, пробормотал Левиц.

Двое удивленно посмотрели на третьего.

– А это что за зверь? – спросил Листовой.

– Не знаю, – пожал плечами Левиц, – навеяло.

– Запатентуйте, – усмехнулся Листовой. – Может пригодиться. Вторая основная задача нашей организации – противостояние мощной, тайной и отчасти мистической силе, которую мы называем Орден. Организация, в отличие от нашей, имеет многовековую историю, возглавляется кучкой людей, называющих себя Капитулом, и претендует на влияние в глобальном масштабе. Нам же достаточно порядка в собственной стране.

– То есть мы хорошие, а они плохие, – сухо рассмеялся Левиц. – Занимательная конспирология.

– С оговорками, – подал голос Туманов, – про плохих и хороших.

– Согласен, кристально чистые персонажи только в Библии, – сказал Листовой. – В 2000 году на выборах с подачи Ордена победил Национал-патриотический фронт – кучка зомбированных полуфашистов. Хотелось бы отметить, что наш многострадальный народ никогда не голосовал за фашистский режим. Голосовали за людей, декларирующих разумную и взвешенную политику. Поэтапный выход из затянувшегося ельцинского мракобесия, война с бандитизмом, строительство социального государства, разумный баланс между государственной и частной собственностью, реформа органов МВД, обуздание аппетитов олигархов. И куда все подевалось? Победители объединились в Национал-патриотический фронт – и стали другими людьми! Марионетками в чужих руках. Вырос железный занавес, разгорелась война на Кавказе, воцарилась диктатура, да такая, что коммунисты тихо заплакали от зависти. Дина Александровна эмигрировала в Чехию, оттуда подрывала антинародный режим. Павел Игоревич подрывал его здесь. Работал проект «Импэкс» – приобщение мирового сообщества к новому наркотику потрясающего действия. К счастью, далеко не зашло. Орден сообразил, что с патриотами хватил лишку. Эксперимент решили свернуть, на Запад с поклоном отправилась делегация, возглавляемая неким Беляевым. Купили кое-кого в Евросоюзе. Но операция Ордена провалилась, «Бастион» уже готовил восстание. Всплыли из мрака фамилии членов Капитула. Их ликвидировали – в одну безлунную ночь. В группе ликвидаторов был Павел Игоревич. Выжил только он. Благодаря Туманову, силам, верным делу... хм, демократии, удалось взять под контроль ключевые объекты. Власть патриотов рухнула, как глиняная баба...

– Я получил награду в виде бомбы под сиденьем собственного автомобиля... – с трудом выговорил Туманов, скулы свело.

– Решение принимали не мы, – не смутился Горгулин. – Лично я бы не позволил такого расточительства. Это глупо: не будь таких, как вы, не было бы таких, как мы. Итак, в стране разруха, новая власть пытается сделать хоть что-то, чтобы не стало еще хуже, а тут еще и Орден со своими происками вроде проекта «Питомник» – нацеленного на создание диверсанта будущего.

– Ничего себе происки, – скривился Туманов. – Орден проделал отличную работу. Законспирированные господа сознательно подставили вам свой так называемый Капитул – четверых несчастных, от которых было больше вреда, чем пользы. А сами благополучно расползлись по структурам новой власти. Им не было резона подрывать эту власть – зачем им полностью разваленное государство? Нарушится неустойчивое равновесие в мире, а это чревато последствиями, которые Ордену не нужны.

– Не без этого, – кивнул Горгулин. – В целом их нашли и тихо устранили. Но недобитки остались, вы правы. Наш герой ушел на дно, просидел полгода то ли в Удмуртии, то ли в Мордовии, едва не женился на порядочной женщине, но обстоятельства сложились так, что пришлось покинуть насиженное место и податься на поиски приключений. Поднимался с колен монополист «Росгаз». Павел Игоревич устроился в одну из его структур по линии службы безопасности. Забрался по служебным делам в глушь Красноярского края, попал на секретную базу, где Орден обкатывал методики подготовки того самого диверсанта, благополучно выбрался, прихватив с собой в качестве игрушки вредную девчонку Алису Русакову, а по пути... не поверите – нашу дорогую Дину Александровну, которую нелегкая занесла в ту же область! Кто не верит в мистические предопределения или пресловутый ген везучести, может нервно покурить. Эта компания непотопляема, господа.

– Хотите сказать, если я сейчас выстрелю Туманову в голову, произойдет осечка? – заинтересовался Левиц.

– Не советую экспериментировать, – предостерег Листовой. – Ничего бессмертного в этом господине нет. Он не вампир. Выпутываться из ситуаций Павлу Игоревичу помогают, помимо везения, находчивость, способность думать и богатая интуиция. Сегодня, по крайней мере, он был на волоске от смерти. Я имею в виду людей Хаало. Работать в прежнем качестве Павлу Игоревичу и госпоже Красилиной после трогательной встречи расхотелось окончательно. Выбравшись из капища зла в цивилизацию, они сделали себе поддельные документы, предприняли попытку улизнуть из страны. Но наших героев перехватили оппоненты из Ордена, Дина Александровна вырвалась, а Туманова под почетным эскортом сопроводили обратно в Красноярский край. Промыли мозги, добились послушания...

– Предпочел бы пролистнуть эту страницу биографии, – пробормотал Туманов.

– Она не красит вас, это точно, – согласился Листовой. – Но любовь способна на безумство. Дина Александровна, заручившись поддержкой коллег, вытащила Туманова из тренировочного лагеря, привела в чувство... и уже в заключение Павел Игоревич отвел душу. Вам не являются по ночам души убитых вами людей?

– Ни одна не приходила, – слегка приукрасил Туманов. – Совесть чиста, не надейтесь. В этой компании я не видел ни одной приличной физиономии. Все, что со мной происходило, господа, исключительно по вашей милости. И Ордену меня подставили ваши коллеги.

– Я слышал об этой операции, – сказал Горгулин. – Частично она увенчалась успехом. Пару ребят из Ордена удалось достать. Вы были тяжело ранены в ходе боя на таежной заимке. Вас вывезли во Францию, вы прошли курс реабилитации в частной клинике, а потом... пропали. Пропали вы, Дина Александровна, ее сын, Алиса Русакова – все благородное семейство. След пропавших отыскался в Италии, но когда к вам пришли, чтобы мирно побеседовать, взорам гостей предстала пустая квартира. Потом вы были замечены в Турции – и надо же такому случиться – произошло разрушительное землетрясение в семидесяти километрах от Анкары. Под развалинами погибли ваши близкие, а сами вы вскоре прибыли в Россию, связались с руководством, покаялись, согласились работать на благо страны. Все разумно, Павел Игоревич. Вы поняли, что когда-нибудь вас найдут, и вашей компании не поздоровится. Пошли на меньшее из зол. Припрятали близких в швейцарском местечке, а сами явились с «повинной» в надежде заработать вольную. Вас приняли в ряды, и вот уже полтора года вы трудитесь с завидной самоотдачей. Последнее ваше дело – выше всяческих похвал...

– А теперь к насущному, – сказал Листовой. – Нас поставили в известность, что вы мечтаете бросить надоевшую службу...

– Может, не будем касаться моих иллюзий?

– Да, простите, – усмехнулся Листовой. – Получая не то, что хочешь, обретаешь опыт. Эта работа будет последней, Павел Игоревич, – клянемся. К вопросу о недобитках. Вы знаете, какое положение в стране. Разруха, отчаянные попытки вытянуть страну из пропасти. Но повод к оптимизму имеется. Не за горами президентские выборы, а там – при благоприятном их исходе – помощь Запада не на словах, а на деле, инвестиции в промышленность и так далее. Мы работаем со спецслужбами западных стран – получаем информацию о деятельности организации... не к ночи будь помянутой, делимся с ними собственными сведениями. Временами проводятся совместные акции.

– Я закончу, – сказал Горгулин, – а то Станислав Терентьевич еще долго будет растекаться мыслями по древу. Готовится серьезная операция. Вам предлагается влиться в группу спецназа. Группой командует майор Шальнов. Вы будете его заместителем – то есть непосредственно подчиняться только ему. Задание сложное и специфическое. С помощью наших западных товарищей была выявлена крупная база Капитула. Это собрание архивов и прочей полезной документации.

– Шутите? – удивился Туманов. – В наше время все архивы Ордена могут уместиться на одном диске.

– Это не так, – покачал головой Левиц. – На одном диске они не уместятся даже в наше время. Орден существует три столетия – как вы себе это представляете? Собрание пыльных архивов, которые трудно оцифровать, да и кто этим будет заниматься? Имеются видеозаписи, фотоматериалы. Весьма занятная коллекция. Не какой-нибудь старый сундучок, который вы нашли у пожилого геолога, а буквально все, что связано с именем Ордена. Это не просто увлекательное чтиво. При обнародовании материалов полетят головы у многих видных мировых политиков. Думаете, три столетия Орден варился в собственном соку? Ничего подобного. Контакты обширны, сферы деятельности – безграничны.

– Кажется, понимаю, – усмехнулся Туманов. – Владея данной коллекцией, можно непринужденно понукать сильными мира сего.

– И не только, – усмехнулся Листовой. – Представьте, Павел Игоревич, вот если бы вам предложили загрузить в тележку все знания, накопленные человечеством за три столетия...

Предложенная версия заслуживала скептического отношения. Но Туманов молчал. Отклонить предложение все равно не сможет.

– Часть архивов нужно вывезти, – сказал Горгулин. – Но не стоит думать, будто эта кладезь информации не охраняется. Объект засекречен, охрана обучена. Отсюда и вытекает операция спецназа. Это не просьба, Павел Игоревич, это приказ.

– Просто подается в виде просьбы, – хохотнул Листовой.

– Отнеситесь к заданию серьезно. Возможно, это самая серьезная операция, предпринимаемая нами против Ордена за последние два года. Отсюда и подбор кадров – очень тщательный. Группа не должна быть большой, но каждый боец обязан стоить батальона. Общий состав – двенадцать человек. Вас соберут в одном месте, подробно проинструктируют. Начало операции, я думаю, через два-три дня...

– И где же находится этот дом дьявола? – пробормотал Туманов. – Вы много говорите, господа, но не сказали самого главного. Где это славное местечко? В глуши сибирской тайги, на вершине Эвереста, в йоркширских болотах?

Трое переглянулись.

– В принципе, недалеко, – растягивая слова, произнес Горгулин. – Сравнительно недалеко, конечно. Баренцево море...

– Или Норвежское? – задумался Листовой.

– Нет, пока еще Баренцево. За Полярным кругом. Там не холодно – слава Гольфстриму. Норвежские территориальные воды. Восемь миль от берега. Побережье Норвегии, как вы догадываетесь, сильно изрезано, множество бухточек, островков. Это на руку. База Ордена располагается на одном из островов. Скалистый клочок суши, ничего другого там нет. Местечко замкнутое, судоходные пути проходят севернее, и на берегу... хм, не оживленно и не людно.

– Что представляет собой база?

– Увидите, Павел Игоревич, – как-то загадочно ухмыльнулся Горгулин. – Вам понравится, уверяю.

– Сомневаюсь... Способ доставки?

– Не сказать, что блещет оригинальностью, но что-то в этом есть, – встрепенулся Листовой. – Триста миль от острова Рыбачий, что на севере Кольского полуострова, где имеется небольшая база флота. Пути отступления оговорены. По сигналу майора Шальнова на остров сядет вертолет и примет на борт груз. О проблемах с местными властями позаботятся норвежские товарищи...

– Обсуждать технические детали мы не будем, – перебил Горгулин. – Мы донесли до вас, Павел Игоревич, все, что имели сказать. О своих близких можете не беспокоиться. С ними все в порядке... и будет в порядке, пока вы на нашей стороне. Закончите дело, поговорим об отставке. Возвращаться на съемную квартиру не стоит. У вас ведь не столь серьезные отношения с соседкой Людмилой? Все свое при себе, не так ли? За исключением фото Дины Александровны в траурной рамочке... Сейчас вас посадят в машину и увезут в Колпино. Это бывший санаторий Минздрава. Там и соберется группа. Генерал Карагуев с вами свяжется. В нужный час вас доставят куда надо, выдадут амуницию, обмундирование, оружие. Имеются пожелания, Павел Игоревич?

– Постельку помягче, – проворчал Туманов. – Вид из окна, коньяк, кофе.

Горгулин укоризненно покачал головой.

– Может, вам еще и бассейн налить с девочками?

Два дня он провел в кисельном тумане. Постройки бывшего санатория располагались в сосновом бору и практически не просматривались с дороги. Охрана была ненавязчивой – болтались какие-то лица в штатском с обратной стороны забора, менялись машины на внешней парковке. Он бродил по гулким заброшенным помещениям, подолгу стоял у окна. Комнату для ночлега подобрал на первом этаже – там было чисто, имелось белье, постель и даже санузел с умеренным содержанием запаха и полным комплектом фаянсовых изделий. К приезду группы санаторий подготовили, но явно не для долгого отдыха. Работал кафетерий, кормили сносно. Бегала горничная – с бельем и щетками. Девчушку подобрали на славу – такую, что смотреть на нее не хотелось. Тревожные звоночки слились в голове в многоголосый колокольный звон. Не нравилось ему это дело. Но Туманов терпел. Развлечений было немного – погонять шары на бильярдном столе в холле, поворошить глянцевые журналы, изданные в предыдущую эпоху (при националах с глянцевыми журналами было как-то не очень), позаниматься в тренажерном зале, где еще не все тренажеры разворовали. Он сделал попытку выйти за ворота – прогуляться хотя бы до дороги, но серьезно настроенные люди пресекли попытку.

– Прошу вас, не надо это делать, – вежливо сказал человек в кожаной куртке, под которой угадывалась неплохая мускулатура. – Это не тюрьма, Павел Игоревич, но... давайте все-таки потерпим.

К моменту его прибытия в санатории находился лишь один человек из формирующейся команды. Павел забрел в спортзал, а тот, отдуваясь, выжимал увесистые гантели. В годах, но отлично сложенный, обритый почти наголо.

– Шальнов, – протянул он руку. – Майор Шальнов Роман Андреевич.

– Занимаетесь? – спросил Туманов, чтобы хоть как-то поддержать беседу.

– Да вот... врачи, знаете ли, рекомендуют физические упражнения, – майор засмеялся, но лицо осталось серьезным.

Беседы не вышло, никто из них не был настроен на доверительный разговор. Туманов не любил новых знакомств, а майор ждал, пока все соберутся.

– Подъедут, – посмотрел он зачем-то на часы, перехватывая гантель, – не сегодня, так завтра. Группа – сборная солянка, из разных ведомств. Есть люди даже с Дальнего Востока. Не хотите гантели побросать?

– Да нет, спасибо, Роман Андреевич, – Туманов стушевался. – Мои врачи ничего не говорили про физические упражнения...

Вечером следующего дня его связали с генералом Карагуевым. Павел валялся на кушетке, взгромоздив ноги на переносной телевизор. Постучав, вошел человек с непроницаемым лицом, сунул трубку и сделал витиеватый знак – канал надежен, а сам он будет ждать за дверью.

– Мы всячески извиняемся, Павел Игоревич, – прогудел в трубку генерал, – Таков был приказ – придержать вас до особого распоряжения. Мы солдаты, научены выполнять приказы. Никто не мог представить, что вам на хвост упадут люди Хаало. По данным питерских чекистов, они свернули свой бизнес, транспортная компания «Мура» объявила о банкротстве, Хаало вылетел в Швецию. Ошиблись, бывает. Сами виноваты, нечего было болтаться по городу. А телефоны молчали, потому что поступило распоряжение – временно закрыть все каналы в связи с возможной утечкой информации. Какой именно информации – не сообщалось.

– Да ладно вам оправдываться, товарищ генерал. Вы в курсе операции «Бастиона» в Баренцевом море?

– Да, я примерно в курсе, – Карагуев помолчал, прежде чем ответить, – не стоит об этом говорить даже по закрытому каналу. Выполняйте распоряжения контактирующих с вами лиц. Удачи, Павел Игоревич.

Генерал отключил связь. Туманов озадаченно смотрел на телефонную трубку. Начал выбираться из кровати, чтобы отнести ее человеку в коридоре. Но передумал, подкрался на цыпочках к двери, послушал, на носках удалился в санузел и прикрыл за собой дверь. Защищенный канал связи – это просто мечта. Он отбил вереницу цифр.

– Почему же она не берет? – бормотал, приплясывая от нетерпения, Павел. – Почему не берет?

А когда ответили, горячий пот хлынул со лба, ноги сделались ватными, и рот непроизвольно расплылся до ушей.

– Здравствуй, родная, это я... – прошептал он. Голос срывался.

– Паша! – Голос Динки в далеком Шветтере тоже срывался. – О, господи! Ты так давно не звонил...

– Надеюсь, ты не вышла замуж? – пошутил он.

– Вот теперь узнаю. – Она засмеялась. – Все в порядке, родной?

– Конечно.

– Говорить можешь?

– М-мм... – он замялся, – желательно лирику.

– Отлично, дорогой. Судя по голосу, у тебя не так уж шоколадно?

– Да нет, все в порядке, – Туманов сделал над собой усилие. – Просто разговариваю с тобой за счет российских налогоплательщиков. Не сказать, что чувствую при этом угрызения совести... В общем, не молчи, хочу слышать твой голос. Говори, рассказывай. Чем занимаешься?

– Как обычно. Блюду свою нравственность, вышиваю мальтийским крестиком.

– Получается?

– Крестом – да. Шучу. Ты когда приедешь? – Похоже, она зажала трубку ладонью. – Месяц назад ты обещал, что приедешь через месяц.

– Скоро. Через месяц. – Он заволновался: – Ты не одна?

– Это соседка – мадам Розмари, ты ее знаешь. Она тут через ограду свешивается, я в саду... Я так и знала, что ты не приедешь, Туманов! Черт, это когда-нибудь закончится? Подожди, она о чем-то спрашивает... – В трубке сделалось глухо, Динка что-то тараторила по-французски. Пока он до нее доберется, она не только французский выучит, но и немецкий и половину итальянского. – Она ушла, Паша. Спрашивала, не зайдем ли мы сегодня с Антошей к ней вечером на яблочный пирог. У мадам Розмари дочь – примерно возраста Антошки, она страстно хочет их познакомить. Ведь она считает, что Алиса – сестра Антошки.

– Ребенок Розмари? – пробормотал Туманов, – Не вздумай их сводить вместе – от греха подальше... Рассказывай, Динка, рассказывай – как дела, как дети? Ходят в школу?

– Ты спятил. Они уже окончили школу...

– Ну и ну, – засмеялся Туманов. – А в России так медленно идет время...

– Старею я, Пашенька, – скорбно призналась Дина. – Свойство у нас, у баб, такое – активно подвергаться старению. Толстой стала. Представляешь, я уже такая толстая, меня скоро «Боинг» не поднимет. А вот Алиса красавицей растет. Я должна быть бдительной – когда Антошка проходит мимо ее спальни, с ним что-то происходит. Я, конечно, далека от мысли, что он чувствует то же, что чувствует любой мужчина в его возрасте...

– Гомо эректус? – засмеялся Туманов.

– Фу, как пошло. К сожалению, ты прав – пубертатный период. А в целом жизнь как жизнь. На днях приходили из опекунской службы – я прогнала их вилами. Зимы почти не было – уже листочки зеленеют. Половину Швейцарии в декабре смыло половодьем, но это была не наша половина. Цены опупенные, даже не знаю, удастся ли безбедно дожить до твоего приезда... Да, чуть не забыла, вчера я наконец-то попала в аварию. Ехала по перекрестку, на свой красный – ну, подумаешь, немного скорость превысила и дальний свет забыла выключить, когда из тоннеля выехала. Но ведь трезвая была! И на встречную почти не выезжала. А этот гад – видит же, что женщина едет, мог бы пропустить, так нет, бросился на меня на своем «хорьке», как на амбразуру. Не волнуйся, я даже не ушиблась, капот немного помяла. Дорожная полиция слетелась аж на трех машинах, права отобрали, машину тоже, да еще и таких обидных вещей наговорили. Придираются, в общем.

– Придираются, – вздохнул Туманов. – Знаешь, Динка, когда ты рядом, меня всегда преследует необъяснимое чувство тревоги. А когда тебя нет, я просто в панике. Особенно после таких заявлений. Скажу честно, я очень рад, что тебя лишили прав и машины.

Он скомкал беседу, попрощался – человек за дверью начал выказывать признаки нетерпения. Удалил из телефона информацию о последнем разговоре, вернул аппарат, провалился в беспокойный сон.

Вечером по холлу кто-то сновал, стучали шары, смеялись люди. Туманов выбрался из убежища, побрел знакомиться. Прибывшие сбрасывали рюкзаки, сумки, оживленно переговаривались. Каждый считал своим долгом схватить кий и красиво промазать по шару.

– Долголетов, – сунул мозолистую ладонь улыбчивый крепыш в засаленной штормовке, – спецназ ГРУ. Из-под Коломны. И еще двое таких же – представляю с удовольствием: Рудик Газарян, Саня Могильный.

Он пожимал протянутые руки, что-то говорил, а сам витал над солнечной Швейцарией. Каждый раз после разговора с Диной он мучительно долго приходил в себя, проклинал эту страну с ее порядками, грезил о каком-то мифическом, пусть даже СЕМЕЙНОМ, счастье. И не мог понять, что творится вокруг. Жилистый чернявый Газарян долго тряс ему руку, издевался над молчуном Могильным, который террористу в глаз с километра попадает, а по шару бьет хуже бабы. На предложение самому ударить Газарян смутился, заявил, что душа обязана лениться, и ушел спать. Так же поступили еще двое прибывших – Ольшан и Кащеев из-под Можайска.

– Если что, свистите, мужики, – и разбрелись по комнатам, заявив, что не спали больше суток – потому что, в отличие от некоторых, не бездельничали, а занимались настоящим мужским делом. К полуночи все опять собрались в холле, рачительный Кащеев извлек из рюкзака литр азербайджанского коньяка, и народ оживился. Потом все вопросительно посмотрели на Шальнова. Майор снисходительно махнул рукой.

– Ладно, гуляем сегодня. Все равно с этого литра не упьемся.

– А мы еще нарисуем, майор, если мало будет, – хитровато ухмыльнулся Кащеев и покосился на свой рюкзачок.

Сидели хорошо, душевно. Газарян, воровато озираясь, отжал буфетную дверь и вскоре вывалил на бильярдный стол гору съестного.

– Ну, не посадят же, – виновато развел он руками. – Должны догадываться, что по ночам мы тоже люди. Уроды какие-то – холодильники запирают на висячие замки.

Выпили обе бутылки коньяка, потом еще виски, хитроумное пойло, обозванное австрийской самогонкой, – знакомый Ольшана ездил по коммерческим делам в Вену и купил другу на тамошнем «колхозном» рынке. Потом Кащеев заявил, что праздник без водки – что паспорт без фотки, и извлек из волшебного рюкзачка бутылку вполне съедобной «Столичной». Поговорили о работе, о политике, сошлись во мнении, что политика – дерьмо, и заниматься ею могут только жалкие и ничтожные личности. Кащеев и Ольшан рассказали, как на днях в Можайске ликвидировали банду отморозков, промышлявших грабежами и убийствами на дорогах. Тридцать покойников за несколько месяцев. А шевелиться начали, когда убили племянника тамошнего градоначальника. Предрассветный штурм спецназом заброшенной фермы – яростное сопротивление, в итоге двенадцать убитых бандитов, трое раненых своих, из которых один скончался, не доехав до госпиталя. Это нормально, дружно сошлись во мнении, один «двухсотый» в такой заварухе – хороший показатель. Долголетов и Могильный рассказали о последней операции на Кавказе. Чеченское село в горах, приютившее крупную банду, взяли в кольцо (лазить по горам российские военные, слава богу, научились), предложили тем, кто не считает себя врагом России, с миром уйти, а потом задумчиво смотрели, как авиация разносит деревню на мелкие кусочки. Вести солдат на штурм было бы чистым свинством – все подходы к селу были плотно заминированы. Газарян похвастался, как в прошлом году получил ранение в ногу, и, пока однополчане геройствовали, склеил супругу зама комчасти по воспитательной работе. «Какой душевный бабец, мужики, – тоскливо бормотал Газарян, – вот кому бы я отдал сердце со всей грудной клеткой...» Туманов тоже не ударил в грязь лицом, поведал, как при его посильном участии покончили с бандой наркоторговцев в окрестностях Северной Пальмиры. О том, какой «наркотик» гоняли за бугор, скромно умолчал.

– Майор, а вы где служили? – спросил Долголетов у Шальнова.

– Двадцать лет служу, – скривился Шальнов, явственно намекая, что мозоль больная, – еще при коммунистах начал. Нагорный Карабах, Абхазия, Цхинвал. Кем только не был – и инструктором, и миротворцем... Ну, вы это знаете: у кого армия сильнее – тот и миротворец.

Компания дружно засмеялась.

– В девяносто пятом – в Чечню на «белом» танке. Командовал разведвзводом. Давил эту нечисть в горах, на равнинах. В Грозном телестанцию держали – наши уже откатились, а мои ребята три дня в разрушенном здании оборонялись – в окружении, без жрачки. Еще шутили: Дом Павлова в Сталинграде. Под сотню бородатых рыл уложили. А когда совсем невмоготу стало, взорвали пол в подвале и ушли к своим по канализации, да еще и трубу заминировали... А когда в 2000-м власть сменилась, националы из щелей вылезли, уехал в Приморье, партизанил немного – но так, без фанатизма. В 2004-м снова власть сменилась, вспомнили про меня, «парламентариев» прислали. Возглавил роту спецназа, и снова на Кавказ – ох, как тяжело тогда было... Все помнят, реальная угроза висела над Ростовом и Ставрополем. В Буденовске эмир Казлаев хозяйничал. На осадном положении жили, теракты каждый день – то автобусы взрывали, то дома, то остановки с людьми. Сейчас потише вроде стало, загнали эту мразь обратно в горы, но все равно неспокойно...

– Майор, а что мы здесь делаем? – спросил Ольшан. – Толком не объяснили – мол, Родина знает, а вам не положено. Откомандировали на несколько дней в распоряжение хрен знает кого, для проведения хрен знает чего...

– Мы тоже ни черта не знаем, – поддержал Могильный. – Нет, приятно, конечно, сидеть тут, пить с вами, разговаривать...

Майор помрачнел.

– Узнаете в свое время, мужики. Операция секретная, велено до срока не болтать. Думаете, мне это в радость? Замучили уже со своей секретностью.

– А вы намекните, Роман Андреевич, – подмигнул Газарян. – Мы никому, честное пионерское.

«А мне рассказали, – недоуменно подумал Туманов. – Ах, ну да, я же типа заместителя при Шальнове».

Майор задумчиво вертел стакан – видно, грани пересчитывал. Въехала машина во двор, кого-то выгрузила. Полку неинформированных прибыло: в холл ввалились еще трое.

– Надо же, – восхитился Газарян. – С корабля – и прямо на бал.

Двое из Приморья – прибыли, как «попутный груз», на транспортной авиации. Один из Иркутска. Некие Прудников, Ивлев, Федоренко. Пока знакомились и распечатывали вискарь (откуда взялся?), компания снова пополнилась. Распахнулась дверь, и на пороге возникли... две молодые женщины. Черненькая и светленькая. Не сказать, что красавицы, и одеты не на выпускной бал, но и не какие-нибудь уродины. Мужская компания одобрительно загудела.

– Вот это да, – отвесил челюсть Газарян. – А вроде не заказывали девчат. Или это начальство решило нам приятное сделать?

– А кто-то сейчас по шее получит, – выразительно сообщила светленькая. А темненькая показала, как это будет выглядеть, и вся компания покатилась от хохота. Мнение, что женщинам в спецназе не место, предпочли не озвучивать. Девчонок окружили, посадили на почетное место. Кто-то завыл, шутливо заламывая руки, сожалел, что нет шампанского с апельсинами. Девчата попались компанейские. Светленькую звали Оксаной Штурм, темненькую – Надей Величко. Обе трудились по линии Министерства чрезвычайных ситуаций (чрезвычайно грустных ситуаций – пошутил Газарян), обеих привезли из Мурома, где стоял их базовый лагерь; обе были подругами. Оксана трудилась при штабе в службе анализа и технической информации (что не мешало ей сносить тяготы и знать пару приемов), Надя – в засекреченном подразделении, имеющем отношение к шифрованию и прочему «утаиванию» данных. «Специалисты по анализу и разбору информации, – сделал мысленную зарубку Туманов. – Ну что ж, пока это не противоречит версии, изложенной троицей в ангаре». И все же появление девиц ему не понравилось – он предпочитал традиционную роль женщин в обществе.

Но другие так не считали. Веселье вспыхнуло с новой силой. Новоприбывшие из Приморья рассказали пару сальных анекдотов – девицы покатились от смеха. Обе были неплохо сложены – это стало заметно, когда они скинули с себя штормовки, Оксана вздула челку, а Надежда распустила волосы, и они, под сдавленные стоны мужиков, рассыпались по плечам.

– Никаких вольностей, господа офицеры, никаких вольностей, – сглатывая слюнки, бормотал майор Шальнов, – это наши боевые товарищи.

– И вообще мы с Оксаной будем спать в одной комнате, – поставила в известность Надя.

– Только не говорите, что вы лесбиянки! – театрально взвыл охочий до слабого пола Газарян.

– Мы не лесбиянки, – сунула ему под нос кулак Оксана, – мы лучшие подруги.

– А разве женщины могут дружить? – озадаченно спросил Долголетов.

– Могут, – просветил Газарян. – Если молча завидуют друг дружке, значит, дружат.

Чуть не получив по челюсти, он перебрался на другой конец бильярдного стола.

Чем закончилась гулянка, Туманов не знал – извинился за проявленное свинство и побрел спать. Публика серьезная, перегнуть с алкоголем не должна.

Наутро он беседовал с майором Шальновым. Собеседник был собран, сосредоточен и совсем не похож на вчерашнего компанейского «батю».

– Вечером выступаем, Павел Игоревич. Из всей компании вы единственный, кто знаком с предстоящей операцией.

– Практически ничего не знаю, – пожал плечами Туманов.

– Узнаете. Работа ожидается муторная и неприятная. Постарайтесь днем хорошо выспаться. В семь вечера едем на базу в Бурово. Не болтать. Будет борт до острова Рыбачий. Там получим инструкции и распишем «пульку» – кто и чем будет заниматься. Нас двенадцать человек, а фактически десять. Девчонок следует прикрыть – пострадать могут кто угодно, только не они. Начальство решило, что проводить операцию лучше малыми силами – так меньше шума. Начальству виднее. С одной стороны, и понятно – территория другого государства, наглеть не стоит. Так что идите отдыхать, Павел Игоревич, а я побеседую с каждым бойцом индивидуально. Посмотрим, на что способны эти «малопьющие»...

Туманов старался абстрагироваться от реальности – очень действенно, когда не хочешь в ней участвовать. Автобус с задраенными окнами, шумная база ВВС, где и без них, в связи с «высокой» проверкой, царил переполох. Три часа в воздухе, общежитие казарменного типа, где им рекомендовали не распаковываться. Столовая, склад с амуницией, местный арсенал глубоко под землей, первый и последний инструктажи. Павел понял, что прошлое осталось за бортом подлодки, когда почувствовал нехватку воздуха и открыл глаза. Душное пространство, напичканное техническими приспособлениями (по большей части ржавыми), мерно подрагивало. В ушах гудело. Тусклый свет то гас, то загорался. Пахло соляркой, чем-то разъедающим, гнилым.

– Куда мы денемся с этой подводной лодки? – несмешно шутил Долголетов, зажатый между стальной штуковиной «вентильного типа» и сомкнутыми рычагами задраенного люка. Свет замигал, потом стабилизировался, но стал совсем мерклым. Лица спецназовцев выплывали из мрака, как лица мертвецов из фильма ужасов Джорджа Ромеро. «А ведь действительно подводная лодка, – недоуменно думал Туманов. – Надо же такому случиться». Наваждение не отпускало. Он начал подмечать за собой такие странности (возможно, алкогольного происхождения) – взрыв, провал, недоуменно озираешься, куда же ты попал, а потом озарение – ну, конечно, ты прекрасно об этом знаешь! И где носило твое воображение? Туманов скосил глаза, повел плечами, насколько позволяло пространство. На теле термическое белье, комбинезон из прорезиненной ткани, сверху куртка из более плотного непромокаемого материала. Короткие сапоги – стоптать невозможно, гидростойкие, возможно, не горящие. Запястья и лодыжки плотно стянуты, на голове шапка, легко переходящая в маску – вроде бы шерсть, но с добавками, отталкивающими воду. На куртке множество карманов – в том числе на рукавах и даже на спине. Вес амуниции и снаряжения равномерно распределен: в подреберных карманах магазины для автомата, пара наступательных гранат РГ-42, на поясе НРС (нож разведчика специальный), в плечевых карманах пара ножей для метания. В кобуре «стечкин» с ударно-спусковым механизмом на базе немецкого «зауэра», двухрядным магазином на двадцать патронов. На коленях десантный «калашников» со сложенным прикладом. Решили не мудрить, выбрали самое надежное и не капризное. Рейдовый рюкзак за спиной. Обвешан с ног до головы. Ходячее армированное недоразумение. Смерть неверным собакам.

Он, кажется, уснул. Как долго они уже плыли? Начал исподлобья рассматривать людей. Спецназовцы не роптали, не жаловались на духоту и условия перевозки. Им, по крупному счету, было без разницы, на чем ехать – на подводной лодке, на верблюде, на фаустпатроне. Молчали, отрешенно смотрели перед собой. В одинаковых униформах, в шапках, надвинутых на глаза, они казались какими-то «унифицированными» – даже женщины.

– Твою-то мать, в гробу удобнее, – не выдержал Долголетов и попытался сменить позу. Взвыл от боли, насадив позвоночник на какой-то винт.

– Эти подлодки не предназначены для перевозки личного состава, – невозмутимо заметил худощавый усач Федоренко.

– А для чего они предназначены? – фыркнул Газарян. – Для перевозки водки?

– А помните «Особенности национальной рыбалки»? – встрепенулся молодой Прудников. – Там водку возили на такой же подлодке. Может, это она и есть?

– Дурья башка, – постучал по лбу угрюмый Ольшан. – Ту подлодку снимали в студии. Она вообще не существует. Не знаешь, как киношники дурят нашего брата?

Спецназовцы оживились. Не было в стране человека, не смотревшего «Особенностей национальной рыбалки», снятой в 98-м году. А также предыдущих «особенностей охоты». У создателей фильмов были планы на продолжение, но разразилось бедствие под названием «приход к власти патриотов», и молодая российская киноиндустрия быстро померла. Кино в смутное время практически не снимали, а если и снимали, то исключительно тупые агитки, оплаченные из бюджета. Финансирование киностудий не просто урезали, а буквально прекратили.

– Эх, прикольное было кино, – вздохнул Могильный, – жизненное такое. Ну, не без перехлестов, конечно...

– А я вообще не пью водку, – проворчал седой, как снежная вершина (хотя и не старый), Ивлев, – организм не принимает. Пиво могу, коньяк могу, вино, мартини, джин, ликер – в любых сочетаниях, а стоит водки выпить – происходит... мгновенная чистка организма.

– Я тоже не любитель белой, – поддержал Газарян. – Вот коньячок армянский – это вещь. Правда, дорогуша? – толкнул он локтем надувшуюся Оксану Штурм. – Как наша «бьютифул лайф»? Чего недотрога такая?

– Да иди ты, – огрызнулась девушка.

– Наша принцесса превратилась в тыкву, – заржал Газарян.

Туманов перехватил быстрый взгляд Надежды. Мазнула его украдкой и уткнулась в пол. «Самое время», – подумал Туманов. Впрочем, против брюнеток он ничего не имел. Тему можно было развить – при возвращении, разумеется, на базу после удачно завершенной операции. Он закрыл глаза – так проще было сдерживать в рамках приличия закрепившуюся в горле тошноту.

– А где тут, интересно, перископ? – донесся приглушенный голос молодого Прудникова.

– Сейчас принесут, – отозвался под общий хохот хохмач Газарян.

Туманов погружался в полудрему. Говорливый Ольшан где-то за кадром повествовал, как пару лет назад участвовал в похожей морской высадке. Власть НПФ на Дальнем Востоке рухнула одновременно с центральной. Почему так было, никто не задумывался. В краевом партийном комитете трое бонз застрелились в один день. Без всяких переживаний, предсмертных записок. Каждый в своем кабинете. Знающие люди понимали, что сработала установка. Проект «Лаборатория», откуда еще росли уши? Четвертый из местного «ареопага» зомбирован был поверхностно, а то и вовсе не был. И пулю в собственной голове считал неприемлемой. Бросился в находкинский порт, прихватив важную документацию и кругленькую сумму из партийной кассы. Яхта уже ждала на «VIP-парковке». Команду подобрал заранее – знать, чувствовал, чем кончится синекура. Завели моторы – и полный вперед в открытое море. Пока чесался местный «Бастион», он уже до нейтральных вод добрался. Куда хотел – в Японию, Корею, Китай, – сам, поди, не понимал. Хорошо, что яхта сломалась. Пока команда возилась с ремонтом, догнал их пограничный катер. Националы ударили кинжальным огнем – у них, оказывается, имелся на мостике крупногабаритный пулемет «браунинг». Ольшан участвовал в операции. Туговато пришлось спецназу. Чуть на дно не отправились – кормить местные морепродукты. Корпус катера получил неустранимые повреждения, капитанский мостик разнесло, половина группы пала под свинцовым ливнем. Только злость помогла раздавить гадов. Прижали тонущий катер к борту яхты, подавили огневую точку, десантировались на борт. Убивали изуверов без жалости, и только беглого бюрократа пощадили – как кладезь ценной информации. Пришлось на яхте возвращаться в порт – от катера одни пузыри остались...

– Ничего и не похоже, – проворчал Могильный. – Подумаешь, с борта на борт. А при чем тут подводная лодка?

– Эй, Павел, чего такой злой? – толкнул Туманова в бок Долголетов.

– Я не злой, – вздохнул Павел, открывая глаза и делая доброжелательную физиономию, – я задумчивый...

Заскрипела дверь соседнего отсека. Высунулся майор Шальнов. Он что-то торопливо дожевывал.

– Эй, земляне! – провозгласил командир трубным басом, – на горизонте Марс! Готовы к десантированию? Погодка за бортом, должен предупредить, так себе...

Спецназовцы зашевелились. Кто-то стал приподниматься, оправлять амуницию. Покатилась по полу граната. Прудников ахнул, кинулся ее ловить – поймал, сунул в подсумок и покраснел, как девица, случайно обнажившая грудь.

– Олень тунгусский, – покачал головой Шальнов и исчез в головном отсеке.

– Не бойся гранаты, она ручная, – крякнул Газарян.

Лодку тряхнуло. Кто не успел присесть, повалился на соседей.

– Кстати, о катастрофах, – сказал Ивлев, неохотно убирая руку с груди Оксаны, которая смотрела на него с любопытством (вряд ли под семью одежками он мог там что-то почувствовать), – на АПЛ «Киров» во Владике в ноябре в отсеках душевно рвануло. Сам не видел, но разрушения, говорят, были колоссальные. Реактор, слава богу, не задело – а то перепуганные власти уже собрались город эвакуировать. Вроде бы кто-то гранату пронес – то ли намеренно, то ли по дури. Трое погибли, но в целом ситуацию спасли. Кстати, леди и джентльмены, у вас нет такого ощущения, что мы всплываем?

Субмарина явно поднималась. Работали гидропланы – горизонтальные рули, вытеснялась вода из балластных цистерн. Придавило к жесткому сиденью, и желание излить под себя рвоту стало просто неприличным. Что-то заскрипело, хлопали люки, над головой раздался топот. Заскрежетал штурвал, отъехала крышка люка. В нутро отсека ворвалось завывание ветра. Возникла небритая физиономия члена команды.

– Эй, покойнички, готовы? Всем надеть спасательные жилеты!

– Надеюсь, мы не вплавь до берега? – проворчал Долголетов.

Матрос гоготнул.

– Да нет, ваши лодки уже готовят – поплывете, как белые люди. Под люком рычаг, можете нажать – получится лестница. Выбирайся по одному!

– А я с дамой, – заволновался Газарян, хватая под локоток Оксану. – Настоящий я мужик, вывез бабу в Геленджик... – Он стал подмигивать всем желающим посмеяться. – Нас так и не представили, мэм. Рудольф Рубенович, характер стойкий, в порочных связях незаменим. Эх, родная, стащить бы с нас эти презренные одежды.

– Боже, как ты мне уже надоел, – без особой злости сказала Оксана. Туманов снова перехватил взгляд Нади – в этом взгляде было что-то не от этой обстановки.

Лодка всплыла в ночной темноте. Над головой висела плотная, темно-свинцовая масса облаков, как закопченный потолок. Море волновалось, волны захлестывали всплывшую палубу, похожую на спину кита. Ветер свирепствовал яростными порывами – буквально сразу омертвело лицо. Дождя вроде не было, но надолго ли? Как в анекдоте – «невероятность осадков будет небольшой». Разговоры отставили в сторону – взялись за дело. Члены команды уже закончили накачку резиновых шлюпок, вставляли весла, устанавливали подвесные моторы.

– Моторами не пользоваться! – пытался перекричать шум ветра Шальнов. – Идем на веслах! Моторы – на всякий пожарный! Делимся на группы! Надеюсь, каждый помнит, что надо делать? Туманов, командуйте своими людьми!

Шлюпки на канатах стравляли в море. Их подбрасывало на волнах, пересаживаться с покатой поверхности в резиновые суденышки было крайне неудобно. Держались за руки, страховали, поддерживали, члены команды помогали навьюченным спецназовцам. Оказаться в ледяной воде было равным самоубийству. Прудников не удержался, заскользил. Страхующий сзади тоже поскользнулся.

– Семен Семеныч... – стоящий на коленях в шлюпке Федоренко сцапал парня за грудки, броском через бедро швырнул на дно лодки. – Помереть не терпится, парень? В твои-то неполные двадцать с небольшим...

– Ага, – поддержал перелезающий следом Ивлев. – Вот так помрешь – и вспомнить нечего.

Туманов поддержал Надежду, она поблагодарила взглядом – довольно уверенно перебралась в лодку.

– Отдавай концы! – крикнул Туманов матросу, примкнув последним к своей группе...

В этом было что-то жуткое. Две неустойчивые лодочки качались на волнах. Рубка подлодки скрылась в пучине – вода бурлила какое-то время, волна накрыла то место, где ее последний раз видели. Шлюпку швыряло из стороны в сторону. Желание проблеваться становилось невыносимым. Кто-то уже не утерпел – высунулся за борт, излился. Туманов достал компас. По идее, их должны были высадить севернее острова – то есть грести предстояло на юг. Он отдал распоряжение: Прудников и Долголетов навалились на весла.

Плыли долго. Или так казалось, что долго. Море штормило, порывался пойти дождь. Несколько раз в зоне видимости появлялась вторая шлюпка. Туманов сверял курс. Временами озирался на своих людей, задерживал взгляд на Величко, которая, свернувшись на корме калачиком, перчатками закрывала лицо от пронизывающего ветра. В группе было шестеро – Туманов, Величко, Прудников, Долголетов, Федоренко, Ивлев. Остальными командовал Шальнов на своем плавсредстве.

Призрачный остров сгорбленным верблюдом выплывал из тумана. Мрачнее зрелище трудно, наверное, представить. Скалистую глыбу окружали гребни известняковых складок, выступающих из моря, – казалось, что резвились гигантские дельфины, а потом попали в стоп-кадр. Острые зубцы, отвесные стены, сильно изрезанная береговая линия. На инструктаже говорили, что остров небольшой, от силы пять квадратных километров. И не везде на нем скалы – есть вполне проходимые участки, даже какая-то растительность. Имелся даже план острова, который дали каждому на изучение – правда, Туманов сильно сомневался в его достоверности. Он напряженно всматривался в темень. Глыба вырастала, было видно, как волны разбиваются о выступающую над водой скалу, накатывают на берег в крохотной бухточке.

– Что это, мать честная? – зачарованно пробормотал молодой Прудников.

– А на что это, блин, похоже? – буркнул Ивлев.

– Выглядит, прямо скажем, депрессивно, – заметил Федоренко.

– Остров как остров, – простонала из своих перчаток Надежда. – Давайте уж быстрее, что ли, высадимся, а то этот ветер уже бесит...

– Ага, наляжем, – Прудников навалился на весло.

– Отставить, – прошипел Туманов. – Фонарь включать нельзя, а тут повсюду камни. Идем на минимальной скорости.

Они проплыли мимо торчащей из воды скалы – похожей на забрало на шлеме викинга. Едва не коснулись ее бортом. Казалось, остров отступил – высился все в том же отдалении – призрачный, нереальный...

– Неужели с этой стороны они не выставили постов? – удивился Федоренко.

– Говорили, север они почти не прикрывают, – отозвался Долголетов. – А если и прикрывают, то без усердия. Держу пари, что посты имеются, залезли куда-нибудь в пещеру, сидят, у костра греются.

– Я бы тоже сейчас погрелась, – мечтательно проговорила Надежда. – Какого, спрашивается, дьявола? – встрепенулась она. – Не могли нас высадить поближе к острову? Подлодка-то компактная, уж пролезла бы.

– Не думаю, – откликнулся Туманов. – В этих прибрежных водах рельеф морского дна сильно изломан. Они не имели права рисковать... Пляшите, господа, – мы, кажется, входим в мертвую зону.

Выступающая скала осталась слева. Вал за валом с оглушительным шумом разбивались о мыс. Взлетала пена. Лодка входила в бухту, заваленную гигантскими булыжниками. Усилилась качка в прибрежных водах. Предстояло виртуозно вклиниться между двумя остроконечными огрызками – только так был шанс проскочить, не разбившись о камни. Группе майора Шальнова провернуть этот номер не удалось. Гребцы не справились с управлением. Шлюпку понесло на скалу, гребцы налегли на весла, но спастись от конфуза уже не могли: шлюпку подхватило волной и буквально размазало о камень.

– Упс, – пробормотала Надежда.

Люди выбирались из воды, держа оружие над головой, падали на берег. Кто-то, подпрыгивая от злости, выжимал шапку.

– Будем учиться на чужих ошибках, – поучал Туманов. – Так, ребята, а ну-ка, правее руля, мы им покажем, как нужно...

Лодку вынесло на маленькую галечную косу. Схлынула волна. Пока не подошла вторая, люди спешно выпрыгивали из нее, потом тащили лодку под скалу, маскировали камнями в узком гроте.

– Будем считать, все нормально, – хлопнул Туманова по плечу Шальнов. – Некогда сушиться, по дороге обсохнем. Помните, что надо делать? Проверим рацию, Павел Игоревич.

Молча наблюдали, как люди Шальнова, растянувшись в цепь, поднимаются на взгорбленную ленту скалы. Там имелась вполне проходимая тропа. Дай бог, чтобы она, как и было обещано, тянулась вдоль всего острова. По плану группа Туманова должна была выждать четверть часа, а потом начинать продвижение в глубь острова. Спецназ растворился за скалой. Павел посмотрел на часы. Начало четвертого ночи. Люди забирались под скалу, где была площадка, засыпанная щебнем, пошучивали. Кто-то курил, прикрывая рукой тлеющий окурок. Тьма немного разредилась, но смотреть было не на что. Только море выкатывало на берег волну за волной.

В положенное время майор Шальнов вышел на связь. Его группе удалось обойти часть острова, и в данный момент она находилась примерно на юго-западной стороне. Будьте осторожны, предупредил майор, имеются патрули. Один уже засекли, но снимать не стали: позиция была невыгодной. Двигаться с полной осторожностью.

– С богом, славяне? – Туманов подтянул амуницию, забросил на плечо десантный автомат и зашагал в узкую расщелину между двумя внушительными глыбами.

Очень скоро это каменное царство начало раздражать. Они плелись с черепашьей скоростью по узкому распадку, аккуратно ставя ноги, чтобы не скрипеть крошевом – шум моря в эту теснину почти не попадал, и каждый звук громче вздоха, отдаваясь эхом, взлетал по отвесным стенам. Над головой изломы, «петушиные» гребни, острые края. Скалы разомкнулись, образовалось что-то похожее на ступенчатую тропу – наверх, к зубчатой вершине. Туманов первым ступил на тропу... и вдруг, отпрянув, прижал палец к губам. С ветром долетели голоса. Люди попятились, прижались к стене. Тяжело и надрывно дышала Надя.

– Назад! – Павел юркнул за выступ, туда же на цыпочках потянулись остальные.

– Павел Игоревич, – зашептал Прудников, – давайте я поднимусь, разведаю. Вы не думайте, я не такой уж неуклюжий, я полосу препятствий быстрее всех преодолеваю...

Ну что ж, самое время принимать нестандартные решения.

– Давай, Саня, – решился Туманов, – только без наказуемой инициативы. Не надо брать огонь на себя, договорились? Оставь автомат, гранаты, сними рюкзак. Топай.

Парень скинул все, что могло тормозить передвижение, начал ловко карабкаться и вскоре пропал из вида.

– Курим, – пробормотал Долголетов. – Это, кажется, надолго. Зря вы, Павел, поставили на эту лошадку. Молодой еще сопляк, прошляпит чего-нибудь.

– Сашка молодец, не наговаривай, – глухо отозвался Ивлев. – Бывает, конечно, что и скосячит, но кто из нас может без ляпов? Он молодой, гибкий, в любую щель пролезет. Куда уж нам, старикам, – мы теперь только на открытой местности вояки.

За спиной послышался шорох. Ахнула Надежда, Туманов заслонил ее собой, вскинул автомат.

– Только не стреляйте! – зашипел Прудников, объявляясь неведомо откуда. – Здесь тропа лучше, камни почти не падают. Мы подойдем к ним сзади. Их трое – устали службу тащить, сидят в ямке, греют руки над таблеткой сухого горючего...

– Показывай дорогу, Сусанин, – распорядился Туманов. – Долголетов, Федоренко – со мной. Остальные ждите здесь.

Ветер сменил направление. Голоса уже не долетали. Тропа привела на вершину холма, откуда открывался вид на волнующееся море. На юге никакого вида не было – кручи вздымались выше уровня глаз. Повсюду голые скалы, ни кустика, ни былинки, только тонкая сыпь лишайников покрывала камни. Тени скользили между камнями, перебегали от укрытия к укрытию. Три фигуры в покатой каменной чаше, короткая стычка. «Хреново, – думал Туманов, обнажая нож, – сначала убиваешь, а потом уж смотришь, кого убил».

Навалились втроем. И тех было трое – все по-честному. Он даже не видел, кого режет. Тот дергался, пытался вырваться, шлепал губами, словно хотел что-то сказать – но трудно разговаривать с ножом в спине. Павел провернул в ране лезвие, вытащил. Коллеги, кажется, справлялись. Ивлев оглушил «своего» ударом по голове, оседлал, перерезал сонную артерию. Третий вроде бы смирился с судьбой, перестал сопротивляться, а когда Федоренко попытался перерезать ему горло, внезапно изогнулся дугой, схватил его за руку, начал выкручивать. Оба усердно кряхтели.

– Требуется помощь? – участливо справился Туманов.

– Сам сделаю, – просипел Федоренко, – невелика наука.

Правая рука оказалсь зажатой. Федоренко изловчился, ударил левым локтем в переносицу. Боец содрогнулся, затих. Но когда он подбирал нож, чтобы закончить наконец это муторное дело, тот вновь задергался, завертелся! Сильным толчком сбросил с себя спецназовца, подпрыгнул, понесся саженными скачками наверх. И вновь Федоренко не растерялся. Нож, прорисовав дугу на фоне серого неба, вонзился парню в загривок. Хрустнул позвонок. Боец сломался, как сухая ветка, ноги подломились, он покатился обратно в чашу.

– Чувак, это круто, – уважительно сказал Ивлев.

Раздался странный звук. Подняли головы. Прудников, не принимавший участия в резне, согнулся пополам, поливая лишайник рвотой.

– Молодой еще, – вздохнул Федоренко, – неравнодушный пока к такому.

– Скоро поймет, что это просто работа, – поддержал Ивлев. – У всех людей своя работа. У нас – вот такая.

Тела перевернули, осветили. Мертвецы как мертвецы. Не пишут прислужники Ордена у себя на лбу, что работают на Орден. Относительно молодые люди, небритые, спортивной комплекции. Черные куртки, отороченные мехом, черные круглые шапочки, порядком стоптанные сапоги (ходили много). На вооружении «каштаны». Документов или еще каких бумаг, проливающих свет на личности убиенных, на телах не нашли. В ранцах – аптечки, свернутые дождевики, остатки чая в термосах-фляжках, банальные галеты.

– А чай-то, между прочим, зеленый, – заметил Федоренко, осушая фляжку. – Кислятина несъедобная. Чего это они? О здоровье пекутся?

– Ну, в натуре, – всплеснул руками Ивлев и засмеялся: – Дегустация зеленого чая в доме престарелых.

Туманов задумчиво подбросил на руке компактную рацию. А вот это совсем не здорово. Если с ликвидированным патрулем попытаются связаться сослуживцы, выйдет неприятность. Но не оставлять же было в тылу эту компанию.

– Быстро валим, – распорядился он. – Прудников, тащи тех двоих.

Он растоптал рацию. Тела сбросили в расщелину – пусть ищут. Когда подоспел хвост группы, ничто не напоминало о побоище.

– Вы чем это тут занимались? – подозрительно потянула носом Надя.

– Не задумывайся, Надя, – буркнул Федоренко. – Начнешь задумываться – плохо кончится.

Выбором нового врага долго не мучились. Спустились со скалы и вновь оказались во власти битого камня. Держать направление становилось труднее – двигались зигзагами. Но вот проход расширился, появились клочки какой-то чахлой растительности, даже деревья – кривые, разлапистые, коротконогие, непонятно как произрастающие на каменных уступах. Стационарный пост могли и проглядеть. Домик из сосновых брусьев, замазанных глиной, притулился под скалой, почти сливался с местностью. Возможно, днем его бы сразу заметили, но ночью, под слоем свинцовых облаков...

– Ложись, – приказал Туманов.

Легли.

– А чего это такое? – прошептал Прудников.

– Откуда нам знать, – огрызнулся Ивлев. – Может, музей.

– Давайте не будем заходить? – предложила Надя. – Ну, избушка, пусть стоит.

– Сомневаюсь, – проворчал Федоренко. – Не так-то просто пройти мимо с невозмутимым видом. Ты как считаешь, Павел Игоревич?

– Считаю, что оставлять за спиной мы можем лишь материальные ценности.

Они подкрались поближе. Скалы в этом месте вздымались широкими уступами, журчал ручеек, вытекая из скалы. Проблемы с питьевой водой на острове, похоже, не было. «Воду сторожат?» – мелькнула глупая мысль. В избушке что-то горело. Вряд ли электричество. Лампа масляная или что-то в этом духе.

Так и оказалось. О смысле поста в ущелье долго не дискутировали. К службе здесь относились халатно. Человек в черном вскинул голову. Он сидел на плетеном стуле за каким-то раритетным столом, перелистывал журнал в свете масляной лампы. Подпрыгнул, попятился, в глазах заметался испуг. Туманов вскинул приклад, ударил в челюсть. Боец повалился и остался лежать в углу, закатив глаза.

– По базе пробил, – невозмутимо констатировал Ивлев.

Второй, мирно спавший на дощатой лежанке, проснулся, вскочил, вращая глазами. И этого отправили в нокаут.

– И даже не вспомнил боец, что в кармане у него винтовка, – усмехнулся Ивлев, снимая со стены незаменимый в ближнем бою «каштан».

Осмотрелись. Женской руки в этом суровом мирке явно не чувствовалось. Потрескивала буржуйка, дрова были навалены неопрятной кучкой, пустые кружки сдвинуты на край стола, пачка чая, рваная обертка, крошки, пустая тара от лимонада.

– «Носкаином» попахивает, – поморщился Федоренко. – Неряхи какие-то.

Павел обшарил тела, вывел из строя очередную рацию. В одном из парней еще теплилась жизнь. «Притворюсь, что не заметил, – подумал он, – все равно не жилец».

– Уходим.

– Ага, бегу. – Прудников прилип к журналу, за которым коротал ночку покойник, бегло его перелистывал, цокал языком. – Мужики, тут бабы – глаз не отвести...

– Голые, что ли? – хохотнул Федоренко.

– А то.

– Или обнаженные?

– А в чем прикол? – парень недоуменно хлопнул глазами.

– Прикол в понятии. Голая баба – это пошло. А обнаженная – важнейшее из искусств. Ладно, бросай свою порнуху. Давай, детка. И закрой наконец рот.

Надя встретила их на крыльце гробовым молчанием. Пытливо всматривалась каждому в глаза, молча пристроилась в хвост колонны.

– Молчит – и не надо ее перебивать, – шептал Ивлев, – молчащая женщина – это находка. Слушал бы и слушал.

Люди нервничали – этот остров оказался длиннее, чем было обещано. И стерегущие его личности вряд ли относились к «зомбированным слоям населения» – судя по тому же порнографическому изданию. Нарастало беспокойство. Теперь Туманов двигался в авангарде. Машинально отмечал – тропа под ногами не «случайна», она протоптана людьми, и пользуются ею часто. Тропа петляла, приходилось перед каждым поворотом припадать к стене, оценивать обстановку. Черные утесы громоздились со всех сторон. Впереди он разглядел что-то вроде арочного прохода. Предчувствие подсказало – цель близка. Но стоит ли вот так, с бухты-барахты...

– Предлагаю не спешить, – объявил он людям. – За этой «подворотней» что-то есть. Лезем на скалу. – Павел кивнул на ступенчатую глыбу слева от прохода.

До вершины скалы они не добрались. Незачем. Открывшейся панорамы вполне хватало для обзора местности. Люди рассредоточились, созерцали неожиданное зрелище. В котловине между нагромождениями скал и утесов расположился... классический средневековый замок.

О том, как выглядит база Ордена, никто не говорил. Считалось несущественным. Главное – план помещений. Зашевелилось что-то в районе копчика, прохладная змейка заструилась по позвоночнику. Туманов недоверчиво всматривался в расползающуюся по острову серость. Этому замку была чертова прорва лет. Высокая крепостная стена опоясывала постройки практически вкруговую. Зубцы на стене почти не сохранились – развалились от времени, от непогоды. Квадратная башня выделялась на переднем плане – раза в полтора выше стены, практически без окон. Лишь под карнизом чернела вереница узких отверстий. Две сторожевые башни, диаметрально отдаленные друг от друга, внутри крепостной стены серели еще несколько построек. Но самое гнетущее впечатление производила центральная башня. А ведь с нее видно море, сообразил Туманов. А с моря ее не видно, она сливается со скалами. Уму непостижимо, как этот замок сохранился до наших дней. Стены обветшали, во многих местах из кладки вывалились камни, но впечатление дырявой стена не производила – толщина стен была такая, что хоть из пушки молоти. Что это было – форпост викингов? Или викинги – это уж совсем лохматая старина?

– Блин, да тут кино снимать можно ... – зачарованно прошептал Прудников.

– Не нравится мне это, – поделился впечатлениями Федоренко. – Под словом «база» понималось именно то, что должно пониматься под словом «база». Павел Игоревич, ты знал про этот замок?

– Нет, – лаконично бросил Туманов. – Но, надеюсь, инструкции от Шальнова мы все же получим.

Первое впечатление Павел, слава богу, переварил. Можно было приступать к деталям. Первым делом он отметил отсутствие дороги и наличие вертолетной площадки напротив фасада – во всяком случае, пустое пространство перед замком вполне могло сойти за вертолетную площадку. Слева от стены, на восточной стороне, – какие-то чахлые кусты. На западной – узкая седловина между скалами (не там ли окопался Шальнов со своими ребятами?). Живых существ не видно. Впрочем, нет, в главной башне – на уровне кромки стены – кто-то вышел из двери, прошел короткий мостик, метров двадцать по стене и пропал – спустился во внутренний двор. В одном из мелких строений посреди двора горел электрический свет. Значит, имелся генератор. «Парадный» вход в замок представлял замысловатое сооружение, явно не пригодное для внезапного штурма. Возможно, в «лучшие» годы замок опоясывал ров. Со временем он сравнялся с землей. Но остался подвесной мост – несуразная конструкция из перекрещенных бревен торчала под углом от запертых ворот, поддерживаемая растяжками-цепями. Ворота не открывали, наверное, столетия, а массивное крыльцо в стороне от них выглядело разрушенным и запущенным.

Рация сработала в самый подходящий момент. Давненько не было вестей от Шальнова.

– Повествуй, – сказал майор. – И не трясись, частота защищена.

Туманов кратко поведал о достижениях своей группы. Выразил мнение, что тянуть с проникновением в замок нельзя – если хватятся часовых...

– Неплохо сработали, – ухмыльнулся майор. – А у нас всего трое. Считай, восьмерых уже нет. За нами фактор внезапности, и вояки они никудышные. Слушай сюда, Павел Игоревич. Мы на западной стороне, до этой штуки рукой подать. Тебе не рассказывали, что это замок, не хотелось раньше времени туман нагонять. Но планировка помещений описана, все в силе. Архивы в подземной галерее, сектор два. Соваться с главного хода не будем. Ты подходишь с людьми с востока, я с запада. Надеюсь, сумеем это сделать незаметно. Особенно не спеши, действия согласуем. В стене имеется утопленная дверь – это у них что-то вроде черного хода. Заметишь охрану – снимай на здоровье. Разнюхай там – имеется ли возможность просочиться в замок бесшумно. Если нет, сигнализируй, когда подрывать будешь. А там уж не чесаться. В подсобные строения не суйся. Можешь поставить кого-нибудь снаружи – пусть снимает, когда побегут. Основная цель – донжон. Главная башня, по-нашему говоря. Первый этаж – здоровенный холл. Вход в подвал на северной стороне. На башню наплюй – поставь стрелка, и в подвал. А там уж встретимся... если все нормально будет.

– Минуточку, Роман Андреевич. Не считаешь ли, что подвалы мы можем просто блокировать? Отработаем охрану, а подвалы... куда они денутся? Сколько там упырей внизу? Наверняка единицы.

– Это так, Павел Игоревич, – подумав, ответил майор, – Если ставить во главу угла сохранение наших недостойных жизней. Но, увы, архивы важнее. А жизни подождут. Если те, что внизу, обнаружат, что их отрезали, они сожгут все к чертовой матери – и что тогда, Павел Игоревич? В общем, действуй и поменьше думай.

Особо думать и не пришлось. Развязка наступила быстро. Они шли по мрачному каменному коридору, замирали, прослушивали каждый участок. Забрезжил просвет. Прижались к стене.

– Прудников, Федоренко, вперед.

Бойцы побежали, пригнувшись, придерживая болтающиеся подсумки. Прошла минута, в просвете образовалась фигура, дважды махнула рукой – условный сигнал. Туманов и трое с ним подтянулись.

– Порядок, – сообщил Прудников, – Не видно никого.

Закончился «арочный проем». Слева узкое лезвие гребня, справа каменные завалы в два человеческих роста, скопления песчано-галечных холмиков. Тропа расширилась, до поворота к замку рукой подать. Они ускорили шаг, перешли на легкую рысь. Отрывисто сопела Надя, явственно намекая, что и ей не чужды женские слабости. Туманов споткнулся – что-то новенькое, один-единственный камень на дороге, и не смог пройти мимо. Отстал от остальных. Поднажал, чтобы догнать... и словно ножом по спине провели. Мелькнуло что-то над гребнем. Рука! Полетел предмет по навесной траектории. И не один.

– Ложись, гранаты!!! – заорал он, не узнавая своего дурного голоса...

Павла ударило в грудь взрывной волной, отшвырнуло к каменным завалам. Взрывы он не считал, не видел, как узкий распадок заволокло прогорклым дымом. Пробовал привстать, не понимая, что боец он уже слабенький. Подвернул ногу, сполз куда-то с камня. Потекла глина, Туманов начал проваливаться в какую-то полость, удержался, схватившись за выступ, судорожно стал пытаться выбраться. Его не контузило, но сильно болела грудь, и в глазах переливались нефтяные пятна. Он соскальзывал, падал, а когда практически выполз, сообразил, что напрасно это сделал.

Троих убило сразу, двоих ранило – Прудникова и Долголетова. Какое-то время они отстреливались. Молодой боец, произведя несколько выстрелов, упал на колени, закачался, словно пьяный, повалился набок. Долголетов кричал нечеловеческим голосом, поливая свинцом склон гряды. Затем отбросил автомат с пустым магазином, заковылял прочь, подволакивая перебитую ногу. Пуля попала в плечо, он охнул, отмахнулся и продолжил идти. И шел, пока свинец не перебил позвоночник. От бронежилетов отказались, на складе было только старье – тяжелые, тормозящие движения, в них никакой маневренности. Боец сломался, повернул к убийцам сморщенное лицо, повалился. Не оправдал свою фамилию...

Посыпался щебень. С гребня спрыгивали люди – черные, как демоны, с автоматами наперевес. Их было много – Туманов насчитал одиннадцать, дальше не стал считать. Ошибся майор Шальнов. Или тот ошибся, кто давал ему информацию о численности солдат Ордена. Или сознательно занизил их количество. Дым уже развеялся. Валялись убитые. Демон спортивного сложения скептически потрогал носком сапога чье-то тело, вынул пистолет, произвел контрольный выстрел в голову. Туманов сполз обратно в яму. Если повезет, его тут могут не заметить. Он пытался вспомнить, где его автомат. Не вспоминалось. Выронил, когда ударило в грудь. Он извернулся, залез в кобуру на поясе, достал пистолет. Двадцати патронов должно хватить. От неловкого движения судорога пронзила внутреннюю часть бедра. Он чуть не взвыл от боли. Сжав зубы, стал терпеть.

Хрустели камешки. Павел втянул голову в плечи, приготовился стрелять. Кто-то встал совсем рядом, пощелкал пальцами.

– Вроде шестеро было, нет?

– А может, ты бабу за двоих принял? – хмыкнул напарник.

– Нет, их точно было шесть, – подал голос третий. – Быстроногий, видать, гад. Дым поднялся – он обратно в тоннель и рванул.

– Осмотрите тут все, – распорядился четвертый, – и к Птичьей бухте. Найдем его, не убежит он с острова.

Мучительно долго тянулись минуты. Хрустели камни слева, справа. Кто-то расстегнул штаны, потекла звонкая струйка.

– А с теми, другими, как? – различил Туманов надтреснутый голос.

– А к ним Карден придет. С косой.

Послышались приглушенные смешки. Поскрипывание удалялось – автоматчики потянулись к тоннелю. Павел выждал минуту, высунул голову – никого. Со стороны замка наплывали хлопья тумана. Гребень горы получался размытым, совершал какие-то смазанные колебания. Умирая от боли, он выбрался на дорогу, начал подпрыгивать, растирать одеревеневшую ногу. Захромал куда-то, вернулся, но стоял, качаясь, посреди тропы. Словно ножницами перерезали нервные центры, ответственные за ориентацию. «Везучий ты человек, – подумал Туманов, – запнулся о камень на дороге. Другие не запнулись, а ты – это сделал!»

Утешение было слабым. Дрожащей рукой Павел вытащил рацию. Он должен успеть предупредить Шальнова.

Яростная стрельба на западе расколола предутреннюю тишину. Захлебываясь, строчили «каштаны». Раздались несколько беспорядочных очередей из «калашникова», оборвались – продолжали стрелять только «каштаны». Прогремели два взрыва. Потом стрельба стала редкой, затем и вовсе прекратилась. Воцарилась тишина – странная, звенящая.

Павел уставился на рацию. Не было резона «дозваниваться» до майора. И отвечать не стоит, если кто-то выйдет на связь. Это будет не майор...

Похолодало. Туман напоминал моросящий дождь – кристаллизовался в мелкие шарики, которые засыпали все вокруг и тут же таяли. Павел переползал от трупа к трупу, надеясь непонятно на что. Ивлева и Федоренко посекло осколками, тела были разорваны, рты оскалены. На лице молодого Прудникова застыло жалобное выражение – словно убили во время исповеди. Долголетов лежал, неестественно извернувшись, смотрел в небо с какой-то нечеловеческой злостью. Туманов переполз к Надежде, проглотил шершавый ком. Женщина умерла не сразу: осколок разворотил живот, она вертелась, оставляя на тропе кровавые завихрения. Пуля в голову прервала агонию, ее лицо казалось почти умиротворенным – наверное, видела, как убийца целится в нее, чтобы прервать мучения...

«И ведь симптоматично, что они не делали попыток оставить кого-то в живых и допросить, – возникла резонная мысль. – Не было нужды? А почему, собственно?»

Павел не стал искать среди камней свой автомат. Забрал оружие у Прудникова, вставил полный рожок и побрел, качаясь, навстречу хлопьям тумана.

Он проглотил три таблетки фенацетина – стало легче. Лежал какое-то время среди камней на восточной стороне замка. Упомянутый Шальновым проход через стену Павел нашел без затруднений. Углубление в земле, короткая лестница, виднелась верхняя часть массивной двери. Озираясь, он подбежал, но только и успел пересчитать ступени – шесть штук. Лязгнул засов с обратной стороны – Туманов кинулся прочь, нырнул за камень. Вышли двое – словно под копирку, в черных утепленных куртках, вооруженные до зубов. Повертели головами и подались в обход замка. Лязгнул засов. Стало быть, внутри имелся специально обученный для открывания и закрывания двери человек. Патруль скрылся за северными воротами. Туманов проводил его взглядом и отправился в обратную сторону – на юг. Он перебегал от камня к камню, временами поднимал голову, озирал сомкнувшиеся скалы. Ощущение того, что он угодил в мрачное Средневековье, было подавляющим. Крепостная стена тянулась без просветов – огромная, высотой, как минимум, в три человеческих роста, сложенная из необработанных камней. Поросшая лишайниками, растрескавшаяся. Чернели провалы – увы, не сквозные. Оконных проемов не было, лишь в отдельных местах попадались забитые досками амбразуры. Павел своевременно обнаружил камеру наблюдения на кромке стены. Поначалу принял ее за спящую птицу, но сообразил – прижался к стене, чтобы оказаться в мертвой зоне. Торопливо освоил южную часть стены, где не было ничего интересного, кроме этой самой стены, выбрался на западную. И снова перебирался от камня к камню, остерегаясь случайных демонов и их технического оборудования. Он уходил в скалы, подолгу лежал в укрытиях, наблюдая за каменными изваяниями. Термическое белье оказалось не такой уж перестраховкой, оно реально грело. Без него бы он давно замерз. Туманов полз по каменным россыпям, пока не подобрался к седловине между гигантскими монолитами, где принял свой последний бой майор Шальнов...

Он должен был в этом убедиться, что все мертвы. Тела лежали на обширном участке – видимо, успели рассредоточиться. Но легче им от этого не стало. Павел бродил по завихрениям тумана, натыкаясь на мертвые тела. Могильного сразили в голову, вся шапка в крови, лица почти не видно. Кащеев, Ольшан – пытались отползти, их трупы были нафаршированы свинцом под завязку. Посмертная маска майора запечатлела последний боевой клич. Безумие в глазах, рот искорежен. Что он орал перед смертью? «Ребята, уходите, я прикрою!», «А пошли вы все!»... В отдалении еще какие-то скрюченные тела. Туманов побрел туда, но тут ветром донесло голоса, он попятился, отполз под громаду утеса.

Демоны бродили по острову. Он не сомневался – они уже добрались до бухты, где спрятаны шлюпки, нашли их. Может, уничтожили, может, себе забрали. Не пропадать же добру. Из скал в колонну по одному выходили люди в черном, перестраивались в шеренгу. Павел засучил ногами, откатился за камень, вполз в расщелину.

Он сидел в удобной ямке напротив восточного входа в замок и анализировал случившееся. Рассчитывать на помощь не приходилось. Узнав о провале операции, «Бастион» ее засекретит и ни за что не признается, что это был он. Спасать из беды выживших товарищей? Во-первых, он не знает, что кто-то выжил, во-вторых, «Бастиону» не привыкать оставлять в беде преданных ему людей, а подчас и расправляться с ними без стыда и смущения. Прогрессивная организация. Пусть даже он выберется с острова, придется еще доказывать, что тебя не нужно убрать, как не справившегося и излишне информированного...

А о чем он, собственно, информирован? И куда он денется в этой холодной стране, о которой ничего не знает? Ан, нет, знает – если верить последнему отчету ООН, Норвегия – самая развитая и благополучная страна в мире. Он может остаться в ней, жить развито и благополучно...

Павел уныло наблюдал, как вернулся патруль. Топая сапогами, бойцы спустились в углубление, забили кулаками в дверь – четыре коротких удара. Открылся «сезам», парни пропали.

Вскоре Туманов начал подмерзать. Белье, конечно, спасало, но панацеей не было. Он так и не решил, что будет делать. Рассчитывать на шлюпку, очевидно, не стоило. Отыскать спасательный жилет и плыть к норвежским фьордам, напевая скандинавскую сагу? Мило. А что же, в конце концов, происходит в этом замке? Мысль была внезапная, в данном направлении он пока не мыслил. Где его точно не будут искать – так это в замке. Можно встретиться с интересными людьми, узнать что-то новое. А если уж умирать, то владея информацией, чтобы не так обидно было.

Решение выглядело абсурдным, но это было лучше, чем замерзать в яме. Заскрипели петли, появились двое – он не был уверен, но вроде другие. Держа автоматы наизготовку, озирая нависшие глыбы, они ушли на юг и растворились в тумане. Павел перебежал открытое пространство, спрыгнул со ступеней и застучал в дверь. Четыре раза – главное, не переусердствовать.

– Мать вашу, – в сердцах произнесли на той стороне. Дверь со скрипом начала открываться. Туманов толкнул ее, шагнул в неизвестность...

Нокаутируемый часовой повалился навзничь. Туманов отволок его за отделанное сайдингом (!) сооружение, похожее на склад. Здешний закуток использовался, похоже, в качестве свалки. Оставив тело, он вернулся, прикрыл дверь, но задвигать засов не стал. Осмотрелся, шмыгнул за угол. Мысль о том, что поступает глупо, уже не угнетала. Павел чувствовал возбуждение. Минут двадцать у него, возможно, есть, пока не прибудет очередной патруль. А если прибудет и не найдет часового, еще не повод бить в набат. Он встряхнул стражника, пошлепал по щекам. Тот очнулся, начал сердиться. Пожелал Туманову сквозь зубы половой дисфункции.

– С добрым утром, соотечественник, – поздоровался Туманов. – Блиц-опрос. Сколько вояк охраняет замок?

– Да пошел ты...

Туманов ударил в зубы – несильно – часть зубов решил оставить.

– Сколько вояк охраняет замок? – повторил он терпеливо.

– Да пофол ты... – парень выплюнул выбитые зубы.

Павел ударил посильнее. Очень содержательная беседа.

– Ладно, дружище, будем считать, что ответа ты не знаешь. Вопрос второй: где сектор два?

– Да ни френа я тебе не фкажу. Кто ты такой, фобы я тут певед тобой, – зашамкал парень. Пришлось констатировать: он напрасно теряет время. Не на того нарвался. Для этих ребят предпочтительнее смерть, чем подставить организацию, на которую им «посчастливилось» трудиться. После смерти найдут? – недоуменно думал Туманов, отправляя парня в тяжелый нокдаун. «Или близких подвергнут репрессиям и гонениям?»

Он отволок безжизненное тело подальше с глаз, завалил какими-то досками, обрывками картонных упаковок. Перебежал внутренний дворик, нырнул за груду продолговатых ящиков, крытых брезентом. Отдышался, из любопытства отогнул брезент. Инвентарные номера, набитые через трафарет, ни о чем не говорили. Английский текст, извещающий о том, что данную продукцию не следует переворачивать, а также подвергать термическому воздействию. Особо перекуривать смысла не было. В округе было тихо. Павел потянул на себя массивную дубовую дверь, обитую ржавыми фигурными скобами. Она открылась охотно, без скрипа...

Больше всего он боялся, что безоглядная вера в удачу сыграет с ним когда-нибудь злую шутку. Доколе сопутствовать этому авантюристу? Туманов оказался в сумрачном холле. Каменные стены, изъеденные трещинами – похоже, этот домик со времен последнего средневекового «кёнига» ни разу не ремонтировали и не благоустраивали. Седая старина сочилась из всех щелей. Потолок в головокружительной выси – сферический, испещренный балками перекрытий. Пол из массивных гранитных плит. В дальнем конце – широкая выгнутая лестница, оснащенная вычурными балясинами. Массивные колонны располагались прямоугольником. Свет поступал из нескольких полукруглых отверстий на южной стороне зала. Здесь не было каминов, старой мебели, позолоченных канделябров – ничего подобного. Пространство вдоль стен загромождали штабеля черных ящиков. Были еще какие-то картонные коробки, затянутые полиэтиленовой пленкой, пластиковые контейнеры, конусообразные емкости, похожие на гигантские вместилища для мусора. Вход в подвал он вычислил сразу – черный провал на северо-западной оконечности холла. Видимо, лестница.

Гадать, свободен ли вход в подземелье для всех желающих, пришлось недолго. Кто-то спускался по лестнице. Туманов присел за ближайшую «урну». В части холла, где он спрятался, царила плотная мгла.

Спускался один человек. Он двигался быстро, целенаправленно. Возник на пару мгновений в зоне света – на улице уже рассвело. Мелькнул чеканный римский профиль, короткая поросль волос – незнакомец был без головного убора. Шерстяная форма без знаков различий – выправка офицерская, элегантные полусапожки, под мышкой сжимал несколько пухлых папок. Он спрыгнул с последней ступени и превратился в черное пятно. Звуки шагов отдавались от стен, взлетали к потолку. Мужчина проследовал через холл, растворился в черной дыре, ведущей предположительно в подвал. Туманов перебежал поближе. Он слышал, как отворилась дверь и мягко прикрылась. Ничего похожего на бренчание ключей, скрип задвигаемого засова, щелчка собачки замка.

– Ну что ж, – пробормотал Павел, – самое время прогуляться в мышеловку.

Он выбрался из укрытия, на цыпочках перебежал холл, стал спускаться в кромешной темноте. Ступени были широкие – не то место, где случаются «лестничные» сюрпризы. Попробовал дверь – поддалась и не скрипела. Нажал сильнее, протиснулся внутрь.

И сразу почувствовал другую атмосферу. Воздух был не таким – тяжелым, неприятным. Пахло не старыми книгами. Впрочем, и не трупами – уж с запахом разлагающейся плоти он был знаком. Электричество тут попусту не тратили. Свет горел, но где-то в отдалении. Пространство подвала было обширным – Туманов чувствовал это. Спустился с возвышения, прижался к стене, затаил дыхание. Неподалеку глухо кашлянули. Удалялись шаги – человек с военной выправкой был еще здесь. По ходу движения щелкнул выключателем. Тусклый свет озарил часть подвала. Помещение было высоким, разгороженным на отсеки. Как минимум, три анфилады расходились лучами. Данное помещение действительно могло бы сойти за архив, если бы перегородки, разделяющие проемы, были книжными полками. Но это были каменные стены. По ним можно плутать до обеда. Павел подавил желание пуститься назад (что ему делать на этом острове – свить гнездо, стать бакланом?), отправился за человеком с римским профилем. В этом что-то было – если личность не рядовая, она может знать, как отсюда выбраться.

А дальше было то, чего он боялся больше всего: потери связи с окружающим миром. Туманов миновал освещенное место – каменный мешок, уставленный оборудованием, напоминающим холодильное, застыл у черного проема, за которым скрылся незнакомец, сунул голову в черноту. Там была еще одна лестница – у основания зажегся бледный свет. Неподалеку располагалась вентиляционная решетка – утробно завывал ветер. Туманов впал в оцепенение. В завывании прослушивались угрожающие голоса. Разобрать, о чем говорили, было невозможно. Мистический страх забрался в душу. Этот страх был ему знаком. Вспомнилась запрятанная в алтайской тайге лаборатория Ордена, где ставились опыты над людьми. Недра Н-ского фармзавода, выпускающие пресловутый «Бласт». Гигантская засекреченная территория в глуши Красноярского края, где Орден воплощал в реальность свои научные изыскания, совершенно не интересуясь мнением «материала». А это что за гадость – на охраняемом островке вблизи норвежского побережья?

Павел упустил драгоценное время. Начал спускаться, держась за холодную стену. Миновал освещенную зону. Все по-старому – каменные стены в засохших разводах, переплетения проводов, среди которых были и цветные. Он погружался в темень. Желание включить фонарик было невыносимым. Туманов крепился, вслушивался в бормотание вентиляции. За стенами размеренно гудел двигатель с глушителем. Видимо, неспроста. Даже в коридорах воздух был сухим – это давало несколько очков в пользу версии об архивах. Пора уходить, мелькнула капитулянтская мыслишка. На острове, в связи с набегом спецназа, объявлена тревога. Знают, что кто-то выжил. А если обнаружат, что дверь не охраняется, замок превратится в капкан.

Туманов ускорил шаг и вскоре спустился с лестницы. Коридор, ответвления, зачатки цивилизации. За стеной монотонно скрипело – могло показаться, что работало старинное перфорационное устройство. Кое-где горели лампочки. Каменные мешки – что-то вроде офисов. Столы, стулья, оргтехника. На полках, прикрученных к каменным стенам, – кипы бумаг, папки со скоросшивателями. День сегодня, очевидно, «нерабочий». Или отменили по случаю тревоги. Или рано еще – не добрался контингент до рабочих мест. А мужчина с военной выправкой – первая нетерпеливая ласточка.

Мужчина куда-то пропал. Туманов шел по коридору, заглядывая в отсеки. Обнаружил большой зал, уставленный тумбами и стеллажами, убедился, что в нем нет ни одной живой души, вошел. Мерцали флуоресцентные лампы. Он стащил со стеллажа первую попавшуюся папку, пролистал ее. Пожелтевшие бумаги едва не разлетелась веером. Павел пристроил стопку на тумбе, сложил, как было. «Выступление Председателя ВЦИК Я. М. Свердлова на расширенном заседании Комитета революционной обороны Петрограда 29 января 1918 года». «Открытие Я.М.Свердловым первого заседания Учредительного собрания 5 января 1918 года». Оглашение «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа», согласно которой Россия объявлялась республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Документы, касающиеся объединения Советов крестьянских депутатов с Советами рабочих и солдатских депутатов... Заседание ВЦИК от 20 мая 1918 года, на котором «товарищ Андрей» (одна из партийных кличек Якова Михайловича) провозглашает политику раскола деревни на два враждующих лагеря – бедняков и кулаков. Не зря, видать, Свердлову приписывали авторство директивы Оргбюро ЦК РКП (б), предписывающей карательные меры при подавлении казацких восстаний на Дону. Вполне документальная стенография... Туманов бегло перелистывал страницы. Приказ арестовать руководство левых эсеров, митингующих в Большом театре на заседании Пятого съезда Советов... Подписанное Свердловым обращение к ВЦИК «о превращении Советской республики в единый военный лагерь». Постановление о «массовом красном терроре». Разгон демонстрации в поддержку Учредительного собрания 5 января. Расстрел колонны демонстрантов на углу Литейного и Невского – приказ стрелять был отдан лично Яковом Михайловичем... Документы о причастности Свердлова к расстрелу царской семьи – хотя формально считалось, что в этом грешном деле Яков Михайлович не был замешан...

Все это было безумно интересно и вполне достойно для убийства пары-тройки вечерков в спокойной домашней обстановке. Насколько было известно, активное участие в подготовке и осуществлении Октябрьского переворота Орден не принимал. За него работали. А Капитул лишь наблюдал, чем закончится этот ужас и какие дивиденды он с него получит. Туманов сунул папку на место, огляделся. Помещение не было замкнутым. Между стеллажами открывался проход в неосвоенные пространства. Он затаил дыхание. Такое ощущение, что где-то глухо вскрикнули. Вроде некому...

Павел взял автомат в левую руку, извлек нож с зазубренным обушком и на цыпочках подался в темноту.

Помещение отличалось от того, что он видел ранее. Стены отделаны черным кафелем с небольшим намеком на узор. Массивные стеллажи убегали вдаль. Приглушенный свет поступал откуда-то издалека. Он вслушивался, звук не повторялся. Пригнувшись, Туманов начал бесшумно смещаться по левой стороне, прячась за стеллажами. Попутно отмечались необычные вещи. Выдвижные ящики в стене – вроде тех, что используют в моргах для хранения тел. Квадратная колонна с запертой дверью – подъемник (пиццу доставляют?). Вырисовывалась дальняя стена, украшенная картой мира и полками с «макулатурой». Продолговатая тумба в качестве компьютерного стола, выдвинутые ящики, под ними на полу в беспорядке валялись бумаги. Фрагмент системного блока, ноги в элегантных полусапожках...

Раздался шорох; он отпрыгнул, чтобы не стать мишенью. Мелькнул неясный силуэт на обратной стороне стеллажа. Бегущий что-то зацепил, посыпалась бумажная продукция. Туманов кинулся обратно, нырнул в боковой проход, чтобы перекрыть дорогу. И никого не увидел. Встал в стойку, заработал ушами. Ведь не померещилось же! Снова шорох – теперь справа. Он завертелся, напряг слух. Что за глупости? Метнулся на звук – и вновь попал впросак. Встал, затаил дыхание... и услышал, как где-то неподалеку дышит человек. Испуганный, загнанный... но очень неплохо подготовленный. Павел собрался что-то сказать – в том духе, что неплохо бы встретиться, поговорить, но не смог выдавить из себя ни слова, только закашлялся. Дрогнул спертый воздух, он метнулся – защемил позвонок и чуть не взвыл от яркой боли. Самое время, конечно, расхвораться.

Незнакомец сгинул. Может, и повезло – напади он в этот момент, пришлось бы несладко. Боль отпустила. Ну и где этот призрак? Где-то далеко сорвалась и покатилась по полу какая-то «карандашница». Ушел. И ему теперь не стоит задерживаться. Павел выбрался из хитросплетений стеллажей, опустился на колени перед телом. Крови не было. Глаза мужчины с античным носом были закрыты. Папки, которые он нес под мышкой, валялись под рукой. Туманов наклонился к лежащему, почувствовал слабое дыхание. Мужчина был жив, но приходить в себя не собирался. Туманов просунул руку ему под голову, нащупал здоровую шишку. Все понятно, даже обернуться не успел. Сожалея о нехватке времени (поговорить бы, выяснить, что к чему), он поднялся, бегло осмотрелся. Здесь кто-то поработал. Ящики стола наружу, содержимое на полу, но вроде ничего интересного – канцелярские принадлежности, серебристый степлер, фотография ребенка на качелях. Поднял голову... и сплюнул от досады. Он пропустил что-то важное. Дверца сейфа, вмурованного в стену, была открыта, ключи болтались в замочной скважине. Туманов подлетел к сейфу. Там тоже все было разрыто. Потрепанные журналы – он полистал: без бутылки не обойтись – какая-то смесь между классными журналами, вахтенными и амбарными книгами. Узко специфично все это. А насчет бутылки очень кстати – он вынул из сейфа симпатичный пузырек «Мартеля». Давненько он что-то не прикладывался. Алкогольное прошлое напомнило о себе тоскливым сосанием под ложечкой; он справился с позывом, всунул плоскую емкость в свободный карман на правом рукаве, застегнул на молнию. Увесистый «браунинг» с серебристой рукояткой брать не стал – своего добра навалом. Покопался в сейфе – больше не было ничего интересного. Непонятно, брали ли что-то отсюда. Павел спохватился – время делать ноги давно прошло. Кинулся прочь из помещения.

Про чужака в замке (или чужаков?) уже знали. И виновником был не Туманов – он не светился. Бодрой рысью он пробежал зал, коридоры, выбежал на лестницу. Повороты шли под прямым углом, отдельные марши освещались. Навстречу уже топали. Павел прижался к стене, сердце колотилось. Ну что ж, не подведите, руки и ноги. Спускались двое. Пока терпимо. Возник первый – споткнулся о вытянутую ногу, икнул и покатился в конец пролета, считая ступени. Второй был встречен наступательным ударом приклада в лоб. Упомянутая часть черепа была сделана из прочного материала – кровь брызнула из рассеченной кожи, но кость врагу он не сломал. Тот схватился за автомат, стал отбирать. Туманов ударил под дых, еще раз, третий – бил, а плечистый мужик подпрыгивал при каждом ударе, хрипел, закатывал глаза. Он отправил его в лежку точным ударом в переносицу; кинулся ко второму, который благополучно докатился до ровной площадки, отлежался и в данный момент с угрожающим видом поднимался. Павел толкнул его к стене, ударил наотмашь. Схватил за воротник обеими руками, коленом в пах – ничего мудреного. Боец издал звук, словно его сейчас вырвет, Туманов направил кулак в челюсть. Голова развернулась на девяносто градусов, щека вмялась от удара, и рвота вперемешку с кровью и битыми зубами плеснула в сторону. Потерпевший сполз по стеночке, Павел занес кулак, чтобы добить, и опомнился – на него смотрело жалобное, искореженное от боли лицо нормального парня. Учился где-то, работал, в армии, возможно, служил, девчонок на секс разводил, а в детстве, как и положено любому русскому ребенку, лизал замерзшие качели и батарейку «Крона». Усовестившись, он отпустил несильную затрещину – здоровый сон часа на три...

Туманов должен был переодеться. Спецназовское одеяние плохо сочеталось с модой, принятой на острове. Но надевать одежду, залитую рвотой и кровью, было бы странно. Павел запрыгал по ступеням ко второму охраннику. Этому он, слава богу, ничего не испачкал.

– Прости, дружище, – пробормотал Туманов, стягивая с обморочного бойца куртку. Штаны можно не менять – и те, и другие, в принципе, черные. Он перекладывал свое хозяйство в новую одежду – в ней тоже хватало карманов и прочих приятных мелочей (не на одной ли фабрике шили?), оправился, нахлобучил черную шапочку. Рейдовый рюкзачок за спиной смотрелся как-то инородно, но не беда, кто будет всматриваться? Павел побежал дальше, изнывая от нетерпения. Остаток лестницы осилил без приключений. Ввалился в «цокольный» этаж, стал тыкаться в каменные тупики, как слепой котенок, клял себя – мог бы и получше запомнить обратную дорогу... Но выбрался – казалось, в него, как в голубя, был встроен компас. Проскочил проем, отделяющий подвальные просторы от холла, присел на темной лестнице. Неужели добрался? Над головой мерцали хитроумные переплетения перекрытий, доносились голоса. Он осторожно приподнялся – далеко ли до ближайшего укрытия? Если толпа повалит в подвал, тогда точно конец. До штабелей далековато. Но в подвал никто не пошел. Группа вооруженных «товарищей», спустившихся с лестницы, дружным гуртом топала к выходу. «А что, интересно, наверху?» – пронеслась нелепая мысль. Павел испугался этой мысли. Хватит экспериментов, чесать отсюда пора. Он дождался, пока «товарищи» выйдут во двор, заскользил вдоль стен. В холле было тихо. Натянул шапчонку на глаза, глубоко вздохнул и вышел во двор. Маленький отряд покидал замок через восточную калитку. Часового, погребенного под мусором, похоже, не нашли, но дополнительного бойца поставили – он мялся поодаль и исподлобья наблюдал, как коллеги по одному пропадают в проеме. Ушел последний – часовой посмотрел по сторонам. Туманов ускорил шаг, махнул рукой – не закрывай, дескать, не все еще вышли. Тот помедлил, не нашел в этом событии ничего странного и раздраженно махнул – не задерживай. Павел засеменил, придерживая болтающуюся амуницию. Он уже протискивался мимо часового, когда тот почувствовал неладное. Всмотрелся в незнакомую физиономию.

– А ты, мать твою, кто такой?

– Кто такой, кто такой, – проворчал Туманов, – Санта-Клаус, блин. Заблудился в вашей Лапландии...

Он с силой ударил часового головой. Парень отпрянул, схватился за разбитый нос. Туманов придушил его – несильно, но быстро. Досчитал до семи, разжал руки. Безжизненное тело упало ему под ноги. Павел юркнул в калитку.

Группа «товарищей» в колонну по одному уходила в направлении вертолетной площадки. Над островом висела махровая гигантская туча. Моросил дождь. Туманов, пригнувшись, побежал к своей насиженной ямке. Отдышался и начал прокладывать дорогу в средоточие хаоса из гнейса и гранита.

Тотальную облаву, похоже, пока не объявляли. Трудно это сделать ограниченным количеством бойцов. Павел забирался все глубже, карабкался со скалы на скалу, отсиживался в трещинах. Усилился дождь, он заметался, вычленил взглядом в каменном разброде узкую пещеру, заполз в нее, свернулся улиткой.

Он начал моментально погружаться в сон. Но мозг просигналил, когда пришла угроза. Камень покатился по склону – Туманов открыл глаза, вернулся в сумрачный мир. День уже стартовал – если это можно назвать днем. Все вокруг серое, будто затушеванное. Солнце в январе в этой части планеты вообще не поднимается – день похож на вечер где-нибудь в средней полосе России... Кто-то подбирался к его убежищу. Павел резонно посчитал, что оставаться в узкой расщелине не стоит. Могут и не заметить, но если заметят – тогда капут. Он подтянулся на руках, выкатился на площадку, окруженную скалами, на коленях отполз за камень и приготовил пистолет.

В гору медленно взбиралась... Оксана Штурм в рваном обмундировании, выданном на острове Рыбачий. Туманов почувствовал, как поднимается настроение. Не сказать, что с девушкой все было в порядке, но и впечатления смертельно раненной она не производила. Тащилась на полусогнутых, хватаясь за выступающие предметы. Автомата при ней не было (а были ли вообще при женщинах автоматы?), пояс с амуницией она где-то потеряла, рюкзак тоже, из кармана торчала рукоятка «стечкина». Шапка на голове была изодрана, волосы вывалились – когда-то светлые, а теперь свалявшиеся, грязные. На щеке красовалась царапина, выше глаза – еще одна. Оксана тяжело и прерывисто дышала, хваталась за область между животом и грудной клеткой.

– Девушка, вы не знаете, как лучше всего истратить мой гонорар за эту работу? – негромко спросил Туманов.

Тупо, конечно. Мог бы что-нибудь умнее придумать. Штурм резко повернулась, бешенство заискрилось в глазах. Не успел он опомниться, как она выхватила пистолет. Выстрелить не смогла – пистолет стоял на предохранителе. Охнув, Туманов подлетел к ней, вывернул руку, отобрал оружие.

– Оксана, уймись, свои...

До девушки доходило, как до жирафа. Павел встряхнул ее, заставил посмотреть себе в глаза.

– Узнаешь, дуреха? Это ж я, Туманов.

Штурм не понимала, моргала. Потом расслабилась, обмякла. Туманов отпустил ее. Оксана села, прислонилась спиной к камню, посмотрела на него с недоверием. На всякий случай Павел стянул с себя шапку.

– Черт! – выдохнула девушка. – Точно, Туманов. Ты совсем, видать, сбрендил.

– Ну, прости, – смутился он. – Говорят, это лучший способ познакомиться с девушкой. Мы ведь с тобой еще толком не знакомы, нет?

– Черт, – повторила она, – два инфаркта в один день – просто беда... Какого хрена ты в этом прикиде? Я как увидела, меня аж взорвало всю.

– А, это... – Туманов покосился на свою обновку. – Это просто одежда. Отсюда не вытекает, что я переметнулся на сторону врага. Просто парень один поделился – ему уже не надо. Незаметнее в таком виде, понимаешь? Сливаюсь с силами тьмы. А вот на тебя как глянешь, так сразу понятно – дурочка со светлой стороны.

Оксана подавила смешинку, снова помрачнела.

– Рассказывай, – сказал Туманов.

– Рассказывать? – Она сглотнула. – А как тебе рассказывать, Туманов? Во всех кровавых деталях? Или схематично? Ты мне вот что скажи, – голос ее дрогнул, – Надя... жива?

– Нет, – обошелся он без экивоков. – Мне жаль, Оксана. Из нашей группы выжил только я.

Штурм заплакала, как маленькая девочка. Она сидела и размазывала по щекам слезы. Потом подняла голову.

– Мы вместе в школе учились, потом разъехались, потом опять встретились – ее из Главного управления МЧС перевели в наше бюро... У Нади парень в Муроме остался. Про свадьбу говорили – ну, не сейчас, а потом, когда поспокойнее станет...

Туманов молчал. Оксана перестала плакать, пробормотала, что слезами горю не поможешь, переползла к Туманову и прижалась к его плечу.

– Не прогонишь? – Девушка посмотрела на него мутными глазами.

– Всегда рады, – Павел легонько обнял ее за плечо. – Сразу вопрос, Оксана. Пока не опомнилась. Ты ходила в замок?

Она чуть не поперхнулась, посмотрела на него с ужасом.

– Зачем бы я ходила в замок? Ты понял, что спросил, Туманов? Туда уже открыли экскурсионные туры?

Он рассказал в нескольких словах о своих приключениях. О том, как выжил в побоище, как прятался, как пробрался в эту каменную глыбу, чтобы получить ответы на вопросы, но получил лишь новые вопросы.

– Нет уж, увольте, – бормотала Оксана, прижимаясь к Павлу, – предпочитаю глупостями не заниматься.

...Майор Шальнов уже передал по цепочке приказ выдвигаться к замку, когда в расщелине появились люди. Их было много, они шли и стреляли. Завязалась кровавая битва. Кто-то погиб, кто-то отстреливался. Майор кричал, чтобы все бежали к скалам, а он прикроет. Но бежать уже было некому. Оксана увернулась от пуль, сползла в какой-то овражек. Вернее, ей подумалось сначала, что это овражек. А это оказалась бездонная пропасть. Она скользила по ней, сдирала ногти, цеплялась за какие-то выступы. Один из выступов оказался слишком выступающим, боль полоснула по ребрам, а дальше... с памятью что-то стало. Очнулась, куда-то поползла. И вот уже несколько часов слоняется с места на место, подыскивая укрытие понадежнее.

– Ума не приложу, что делать, – пожаловалась Оксана. – Во-первых, долго мы на этом холоде не протянем, во-вторых, нас все равно поймают и убьют.

– Давай не будем забегать вперед, – предложил Туманов. – Для начала покажи мне свою подреберную зону – надеюсь, ты ее уже перевязала?

– Я хотела, – надула губки Оксана, – но бинт остался в рюкзаке, а рюкзак остался в пропасти. Снова лезть в пропасть за рюкзаком? Я тебе что, шалтай-болтай?

– Замечательно, – восхитился Павел. – И что сидишь, невинность тут изображаешь? Ложись удобнее, обнажай свои прелести. До ближайшего травмпункта, полагаю, далековато.

Штурм насилу улыбнулась, сняла куртку, расстегнула кучу остальных одежд, задрала до бюстгальтера майку. Живот у Оксаны был плоский, вполне эротичный, хотя впечатления голодающей дивы подиума она не производила. Туманов провел рукой по животу (она, хихикнув, сказала, что терпеть не может щекотки), дотронулся до ребер. Оксана зашипела, как гадюка. Немудрено – нижняя часть грудной клетки представляла малосимпатичный фиолетовый синяк. Рассуждая логически, перелома не было – в противном случае, она бы никуда не ходила, а лежала бы и тихо умирала. О чем Павел и сообщил. Нанес на поврежденное место троксевазин, достал бинт и туго перемотал.

– Готово, подруга. И постарайся выздороветь до того, как начнут лечить.

– Спасибо, друг, – девушка расслабилась. Потом привела себя в порядок, села.

– Пойдем по списку, Туманов. Сдаваться мы не пойдем. Связи с руководством у нас нет. Пусть и была бы – помощи все равно не дождемся. Остров будут шерстить – это ясно. Возможно, не сейчас, а после того, как к противнику прибудет подкрепление. Ты не думал, как жить дальше?

– Здесь что-то происходит, – поделился Павел своими мыслями. – Не могу понять, что, но интуиция просто изнемогает. Добыть информацию было бы любопытно.

– О, нет, – простонала Оксана, – не могу поверить. Единственный выживший, кроме меня, – безнадежный трудоголик!

Туманов засмеялся.

– Ладно. Любопытство, как известно, погубило массу кошек и котов. На игре в «семнадцать мгновений весны» я не настаиваю. Но что-то мне подсказывает, что тащиться в северную бухту к нашим шлюпкам, по меньшей мере, глупо. Их давно нашли и у них наверняка засада – они ведь не знают, что мы такие умные.

– Но есть у меня одна мыслишка, – произнесла Оксана, – поправь, если в чем-то неправа. В отношения противоборствующих политических организаций нас с Надей не посвящали. Задача ставилась следующая – оказать содействие по разбору материалов человеку, который прибудет на вертолете. Отобрать то, что он укажет....

– Не логичнее было бы отправить вас с этим человеком?

– Думала уже об этом. Возможно, допущен организационный просчет. Группу собирали в санатории, и нас с Надей по незнанию послали туда же. А потом уже поздно было исправлять ошибку. Но дело не в этом. С разбором материалов, если ты не заметил, нас прокатили. Организация, на которую мы наехали, не просто шарашка. У нее большие возможности. Один лишь остров на территории чужого государства чего стоит. Держу пари, здесь никогда не появляются представители местных властей. Ты говорил про вертолетную площадку – это понятно. И вот моя мысль: они что, здесь пользуются только вертолетами? А вдруг нелетная погода? Или заледенела полоса?

– Ты умная, – похвалил Туманов. – Не сказать, что я об этом не думал. Конечно, полагаться исключительно на винтокрылые машины «островитянам» глупо. Должна быть лодочная станция – хорошо запрятанная в скалах, со складом горючего, быстроходными моторными шлюпками и даже катерами. Ты ведь это хотела сказать?

– Не успела, – вздохнула Оксана.

– О том, что станция не на северной стороне, мы уже догадываемся. Там единственная бухта, а в остальных местах скалы обрываются в море. На юге тоже вряд ли. Слишком явно. Так что побродить, я думаю, придется.

– Давай бродить. Если что, будем биться до последней капли крови. Или пощадят нас, как думаешь?

– На их месте я бы не стал нас щадить. Бродяжить днем – не самая толковая идея, согласись. Предлагаю померзнуть до вечера. Сейчас мы с тобой, напарница, оседлаем какую-нибудь господствующую высотку и там закрепимся. Уж очень не терпится мне понаблюдать за этим страшилищем.

Подходящую возвышенность они нашли довольно быстро. Местечко не продувалось ветром, и по прямой до замка здесь было не больше полутораста метров. Словно кто-то нарочно разбросал массивные валуны, чтобы использовать их в качестве укрытий. Туманов сполз с пригорка и, пригнувшись, побежал за Оксаной, которая поджидала его в скалах. Они взобрались на высотку, Туманов еще раз осмотрелся. Дождь притих. Если вновь польет, ничто не мешает им забраться в полость под соседствующим утесом.

Одного он не учел – наличия дополнительных подходов к высоте. Не хотелось высовываться.

Камень запрыгал по камням, когда Павел выкладывал сухими ветками, ободранными с голого куста, «гнездо» для Оксаны. Среагировал с задержкой – плохо, стареет. Схватился за оружие, а гибкая фигура уже взмыла над обрывом и набросилась на него, словно коршун!

Глухо ахнула Оксана. Нападающий одет, как и вся островная охрана. Слишком быстро все произошло. Горло сдавила стальная удавка. Туманов на миг потерял сознание. Он высвободил колено, стал давить, оторвал от себя безумца, но руки у того были длинные и цепкие. Павел ударил по почкам. Противник охнул, но продолжал давить. Туманов собрал все силы, чтобы ударить снова – в третий раз не удастся, все что можно, нужно делать сейчас.

Он ударил. Дрожь прошла по телу врага. Или друга?

– Газарян, да ты совсем долбанулся... Это же Туманов... – Оксана схватила агрессора за шиворот, стала оттаскивать.

И поединок закончился. Павел судорожно хватал ртом воздух. Газарян? Противник отшатнулся, на корточках отполз и, открыв от удивления рот, воззрился на Туманова.

– Хлебоприемник закрой, – прохрипел Павел, растирая горло.

– Во заява, – сообщил, отчаянно моргая, Газарян и посмотрел на Оксану. Заулыбался – простодушно, счастливо. Девушка упала на колени и затряслась в беззвучном хохоте.

– Отлично, – с натугой изрек Туманов. – Добавили, что называется, ложку меда. Газарян, ты откуда такой вылез – из прямой кишки?

– Ага, Павел Игоревич, – от внезапно нахлынувшего счастья тот выглядел полным дурачиной. Блаженная улыбочка цвела на физиономии трубочиста. Штаны были порваны. Даже «трофейную» курточку он умудрился лишить товарного вида. Но оружие сохранил – молодец. А также рюкзачок и ироничное отношение к окружающим.

– Как дела, Газарян? – давясь от смеха, спросила Оксана.

– Ничем порадовать не могу, коллеги, – парень глупо подмигнул, – все хорошо. А у вас? Вы чем тут занимались? Третий не нужен? Павел Игоревич, а чего ты вырядился не по уставу? Ведь я тебя, ей-богу, чуть не придушил. А Оксану не заметил. Смотрю, фраер возится – а я как раз пристроиться тут собрался. Сила во мне взыграла какая-то нечеловеческая...

– На себя посмотри, – проворчал Туманов, – сам кого-то раздел, обобрал... Ладно, господа, с удачным воскрешением. Одного не пойму. Я был на том месте, где ваша группа попала в засаду. Видел тела Шальнова, Кащеева, Ольшана, Могильного. В стороне еще какие-то два тела. Решил, что это вы. Подойти не успел – спугнули.

– Я там точно не лежала, – замотала головой Оксана, – я лежала в это время совсем в другом месте.

– Я тоже не мог, – задумался Газарян. – Если бы меня убили, я бы сейчас об этом знал. Но парочку я, кажется, прикончил... – он покосился на Оксану. – Извини, подруга, понимаю, что я – последний, кого бы ты хотела видеть в живых...

– Да хватит уже смешить, – отмахнулась Оксана, – излагай свою версию событий.

На этом острове, судя по всему, загадочная акустика. Туманов слышал выстрелы – как расправлялись с группой Шальнова. А вот как расправлялись с группой Туманова, Рудик и Оксана не слышали. И остальные члены группы – иначе майор не рискнул бы вести людей к замку. В этом нет ничего противоестественного, попытался объяснить необъяснимое Газарян. Акустика в скалах – штука занятная, а в сочетании с необузданными ветрами, с мертвыми зонами, имеющими физическое объяснение, с обычной мистикой, наконец... Он не видел, как Оксана провалилась в пропасть. Вспыхнула стрельба, падали ребята, майор кричал, что прикроет. Рудик Газарян нырнул за камень, стал отползать. По нему стреляли, чуть челюсть не разнесли. Ситуация была ужасная. Упыри вырастали из тумана, строчили по всему, что шевелилось. Перебегая от камня к камню, он тоже стрелял, кажется, попал в кого-то. Шквал огня прибил его к земле. До скал оставалось метров десять, а Рудик не мог пошевелиться, скорчился – а к нему уже подходили, уже посмеивались... Он бросил гранату, следом другую. Кто-то упал, нафаршированный осколками. Под завесой дыма он припустил к скалам, петлял, как заяц, куда-то карабкался, прыгал через пропасти, лез на камни, скатывался в ямы...

– Полдня прошли в содержательных хлопотах, коллеги, – поведал раскрасневшийся от воспоминаний Газарян. – Где меня только не носило! Не сиделось на месте, понимаете? Нарвался на патруль, надавал им по шеям, забрал одежду, утеплился. Однажды меня заметили, пришлось спасаться. Этот остров не такой уж маленький. Если с умом и осторожно, здесь можно хоть год партизанить. Есть пещеры, связанные между собой под землей, имеется питьевая вода, а на восточной стороне под скалами от ветра прячутся птицы, целые базары – их можно бить камнями, жарить и есть. А можно и сырыми – сущий протеин... – Рудик посмотрел на Туманова. – Есть полезная информация, командир. Наши лодки в бухте уже попали в нехорошие руки – сам видел. А вот на восточной стороне... – Газарян состроил таинственное лицо и вкрадчивым голосом проговорил: – Имеется еще одна бухта. Она вдается в побережье метров на пятьдесят, защищена скалами. Там домик, дощатый причал, пришвартован задрипанный катерок и две моторные шлюпки с высокими бортами.

Туманов многозначительно переглянулся с Оксаной.

– Что, уже не новость? – надулся Рудик.

– Новость, – успокоил Туманов. – Просто о лодочной станции мы как раз размышляли. Чисто абстрактно.

– А я знаю, где она, – похвастался Газарян. – От станции в скалы уходит утоптанная тропа – видимо, к замку, но пользоваться ею я бы не советовал. Есть другие подходы. Минут двадцать я там сидел в гнезде и все замечал. Можно пройти по скалам – гребень не очень острый, а можно и в обход – с севера.

– И не пытался воспользоваться этим счастьем? – засомневался Туманов.

– Извини, Павел Игоревич, – Газарян решительно мотнул головой, – возможно, я и страдаю наследственным пофигизмом, но чтобы без идеи подставлять себя под пули... Я насчитал охраны штыков семь. Трое или четверо прячутся в домике, двое болтаются поодаль, а еще, хотелось бы ошибиться, оборудован снайперский пост. У всех коммуникаторы в ушах. Пока я там лежал, подплыла лодочка, двое типов в плащах – лиц не видел – выгрузились и ушли под охраной к замку. Толпа, короче, Павел Игоревич. Решил отлежаться до вечера, а уж потом с темнотой... Я же не знал, что кроме меня живые есть. Думал, один такой счастливый.

– Дорогу помнишь?

– Решительно, – кивнул Газарян. – Могу в темноте, с завязанными глазами.

Туманов успокоился. Будет чем заняться в минуты скуки.

– И отлежаться ты решил не где-нибудь в норе, а поближе к замку.

– Так любопытно же, Павел Игоревич.

– Тогда вопрос, Рудик. Ты был сегодня везде – даже там, где не надо. А в замок ходил?

– В каком смысле? – Газарян хлопнул глазами.

– Рудик, это относительно простой вопрос. Ты был сегодня в замке? В этом нет ничего криминального. Вот я, например, был. Как все нормальные психи.

– Извиняюсь, но до такой наглости... – Рудик замотал головой. – Не ходил, Павел Игоревич, хоть режь. А что ты там делал? Расскажи.

Они лежали за камнями, следили за замком, Туманов неторопливо рассказывал, как осваивал этот обиженный природой уголок. Люди слушали. Рудик перестал хохмить, обтачивал ногти пилкой на обушке ножа. Оксана намазала губы кремом от обветривания, углубилась в самосозерцание. Несколько раз порывался пойти дождь. Потом вдруг повалил снег. Туманов поймал на перчатку несколько снежинок, с изумлением на них уставился. Погода, конечно, не баловала теплом, дул свирепый ветер, часто меняющий направление. Но ниже минусовой отметки температура не опускалась. Много странностей у местного климата. Норвегия по уши в снегу, а на островах в помине нет никакого снега. Стихии безумствуют, но все в пределах «плюсовой зоны». Давно бы околели, будь тут снег. Хвала Гольфстриму или чему там еще...

Снегопад продолжался несколько минут. Налетел ветер, прогнал тучу. Стало тихо, немного посветлело. «Замерзаю, замерзаю...» – бормотала Оксана. Вертелась, терла ладошки. Отыскала в рюкзаке Туманова ветрозащитные спички, стала жечь, греть руки. Туманов вспомнил про коньяк, извернулся, извлек его, как факир, из рукава, подполз к Оксане и сунул в замерзшую руку. Девушка насторожилась, понюхала, отвинтив крышку. Сделала глоток, закашлялась. Замерзшие губы растянулись в блаженную улыбочку.

– Туманов, ты гений, – и девушка жадно присосалась к горлышку.

Заволновался Газарян, мгновенно оказался рядом, отобрал у Оксаны сосуд, выхлебал треть. Павел последним взял бутылку. Запрокинул голову, влил в себя целебную жидкость. Коньяк был просто чудо. Он завинтил крышечку, убрал флакон на место. Лежать еще долго.

– Где взял, Павел Игоревич? – спросил Газарян.

– В замке, – пояснил Туманов.

– А почему так мало?

– Больше не было.

Он следил за их реакцией. Человек, копавшийся до него в сейфе, не мог не заметить бутылку. Но оба вели себя вполне непринужденно. Оксана исподлобья смотрела, как он застегивает «молнию» на кармане, облизнулась с расстроенным видом.

– Отлично, – Газарян расслабился, мечтательно прикрыл глаза. – Эх, сейчас бы оказаться в безопасности да напиться до полной потери чувствительности...

Туманов бы тоже с удовольствием погрузился в бездонные глубины стакана. Лучше уж запой на неделю, чем ситуация, в которой он тут оказался. Для здоровья определенно полезнее.

Рудик забрался под валун и начал рыться в своих вещах. Туманов наблюдал за ним с любопытством. Когда у Газаряна в руках возник продолговатый черный предмет размером с сигару, он подполз поближе. «Сигара» оказалась телескопической. Самодовольно похмыкивая, Рудик пояснил:

– Подзорная трубка, Павел Игоревич. Не из комплекта – моя, личная. В прошлом месяце громили мафиозный особняк в Волоколамске, не удержался, прихватил. Отличная игрушка. Восьмикратное увеличение. В темноте вот только абсолютно бессмысленное устройство... Руками не смотрят, Павел Игоревич, – пресек он попытку командира завладеть монокуляром. – Становись в очередь.

Пришлось терпеливо ждать, пока Газарян насладится пейзажами. Потом Оксана поигралась. Потом Туманов пристроился за «бруствером» и приступил к обследованию местности. Вздрогнул, увидев рядом с собой человека с автоматом. Тот смотрел практически в его сторону! Увеличение было ошеломляющим. Слишком хорошо – тоже нехорошо. Павел подкрутил регулятор – автоматчик отъехал. В замке что-то происходило. В амбразуре донжона на самой верхотуре возникла физиономия. Наблюдатель поднес к губам рацию, что-то сказал. «Поосторожнее бы надо, – подумал Туманов. – Вооружится этот тип биноклем – пиши пропало». Но у наблюдателя была другая функция – он смотрел на небо (предсказатель погоды, решил Павел). Во внутреннем дворе наблюдалась активность. Суетились люди в черном. Появился субъект в гражданском, махнул кому-то рукой. Рывками опустился мостик перед главными воротами – он оказался, как ни странно, действующим. Открылась створка ворот – и они работали. Несколько человек, сгибаясь от тяжести, вытащили на обозрение продолговатый зеленый предмет. Объявились двое в штатском. Они переговаривались друг с другом. Лица были незнакомые. Туманов их запомнил на всякий случай. Вертолетную площадку по периметру окружили автоматчики. Каждый имел свой сектор обзора.

А потом появился вертолет.

Сначала возник какой-то непонятный раздражающий гул. Он делался громче, неприятнее, затем из-за низкой лохматой тучи, подбирающейся к острову с востока, вынырнула винтокрылая машина, стремительно снизилась и, покачиваясь, зависла над вертолетной площадкой. «МИ-8Т», машинально отметил Туманов. Транспортно-десантный вертолет. Грязно-зеленое брюхо, оборудованное спонсонами для посадки на воду, медленно снижалось. Вращающийся винт будоражил воздух, разлетались мелкие камешки, люди держались за шапки. Опознавательные знаки на борту отсутствовали. Вертолет плавно сел, прогнулось шасси. Людей у вертолета стало больше – уплотнилась охрана. Двое штатских, придерживая шапки, двинулись к винтокрылой машине.

Уцелевшие спецназовцы уныло наблюдали, как из чрева высаживается вооруженная публика. Явно подкрепление. Дюжина, полторы дюжины... Выстроились в колонну по одному, потянулись в замок. Носильщики схватились за ящик, поволокли к вертолету. Было тяжело, но они справились – загрузили багаж. Однако вертолет не улетал. Лопасти вращались, шасси не отрывалось от земли. Ждали чего-то.

А потом из замка двое крепких мужчин вывели третьего...

– А ну-ка, – забормотал Газарян и попытался отобрать у Туманова трубку.

– Не лезь, – отпихнул его плечом Павел, – я пока еще здесь старший.

Рудик разочарованно запыхтел. Туманов припал к монокуляру. Он долго ждал, когда начнется что-то интересное. Кажется, начиналось. Охрана сузила коридор, стоящие по периметру вскинули автоматы. «Вот те раз, – поразился Туманов, – таинственный узник». Охранники вели под локти высокого мужчину в длинном плаще и капюшоне. Передвигаться самостоятельно он не мог. Но впечатления раненого или больного не производил. Переставлял ноги так, словно только вчера научился ходить. Обращались с ним не грубо, но держали крепко. Охранники сомкнули коридор еще теснее. Зашевелилось что-то в груди. Знакомое ощущение. Предчувствие потрясающего открытия...

Павел не был уверен, что это открытие необходимо для душевного спокойствия. Но отказаться от зрелища было выше сил. Пальцы нащупали колесо регулировки монокуляра. Картинка приблизилась вплотную. Охранники подвели загадочного господина к вертолету. Еще мгновение, и его повернут спиной к Туманову – лицом к трапу... Поток тугого воздуха сорвал с мужчины капюшон. Волнистые волосы загуляли волнами. На мгновение обрисовалось лицо – холеное, бледное, с пустыми глазами – из тех, что некоторые неразборчивые женщины находят привлекательными.

Дрогнула подзорная труба. Сердце бешено застучало. Вот так номер. Кажется, любопытная вызревает политическая комбинация на седьмой части суши...

– Говори, Павел Игоревич, не томи, кто такой? – гундел в ухо Газарян.

– Не тяни, – вторила Оксана, – кто это? Ты ведь узнал его. Посмотри на себя – весь зеленый от прозрения.

Таинственного узника ввели в вертолет. Закрылась дверца. Машина оторвалась от земли, повисела немного в воздухе, как бы раздумывая, в какую сторону податься, развернулась, полетела на юг, плавно набирая высоту – в черноту подобравшейся к острову тучи.

Все прелести верховной власти в России после свержения национал-патриотов принадлежали Временной Директории. Оснований упразднить этот орган и сформировать что-то новенькое пока не находили. В народе ее уже давно прозвали Вечной. Громоздкая неповоротливая конструкция, принявшая на себя и исполнительную, и законодательную власти. В стране разруха, подвешенное состояние, неустойчивое положение на Кавказе, смута в Туве, Бурятии, Япония облизывалась на Курильские острова и Южный Сахалин. Из множества государственных структур худо-бедно функционировала только армия. Справиться собственными усилиями с этим бардаком Россия не могла. Требовалась помощь Запада, прямые (и желательно без воровства) инвестиции в экономику, сельское хозяйство, льготные кредиты. Заевшийся Запад и даже Америка, где в 2004-м победил на выборах демократ О’Бэрра, обойдя на несколько процентов окончательно свихнувшегося Буша, против помощи «друзьям» из России не возражали. Но настаивали на проведении президентских выборов (а через год – и парламентских) и строительстве демократических институтов. Условие ставилось более чем прозрачное: без демократии не будет помощи. Идея для любого здравомыслящего политолога выглядела так себе. Разгул демократии в текущий момент для России был так же уместен, как, скажем, гей-парад на площади Тупхане в Тегеране. Но на Западе это плохо понимали. Там по-прежнему считали, что демократия – панацея от всех бед и угроз, а «особый путь России» – просто пыль в глаза цивилизованного мира и штука более вредная, чем протоколы сионских мудрецов. А если кто и понимал суть вещей, то считал, что Россию следует держать на коротком поводке.

Стране навязывался некто Немчинов Борис Семенович – бывший эмигрант, помешанный на либерализме и слепой вере в правоту Америки. В девяностые он занимал пост в правительстве, прославил себя рядом популистских акций, после смещения подался в оппозицию и пару лет был ее громогласным рупором. По сути, бестолковый, слабовольный, не умеющий повести за собой людей, но обладающий непомерными амбициями – он считал себя единственным «правильным» оппозиционером, за что и растерял большинство единомышленников. Раскол оппозиции (вольный или невольный) накануне выборов 2000 года, когда во власти воцарился фронт «патриотов» – был его единоличной заслугой. Немчинов эмигрировал в Лондон чуть ли не первым самолетом. Создал какое-то правительство в изгнании, активно контактировал с тамошними спецслужбами, закулисными политиками, читал разоблачительные лекции в университетах. В 2004-м «триумфально» вернулся в страну, объявил о создании партии «Свободная Россия», обзавелся какими-то единомышленниками. Излишне говорить, что уши ЦРУ, «МИ-6» и даже «Моссада» торчали из этой партии, как колючки из дикобраза.

Избирательная кампания стартовала в ноябре. Считалось, что Россия, истосковавшаяся по либеральным ценностям, дружно проголосует за Немчинова. А коль не захочет, намекали западные кукловоды, то ОБЯЗАНА. Иначе никакой вам помощи. Имелось в виду, что Запад не станет возражать, если результаты выборов «слегка» сфальсифицируют в пользу Немчинова. Российским властям, а особенно «Бастиону», представители коего закрепились во властных структурах, эта идея не нравилась. Но прагматики понимали, что выбора нет. Год-другой, и страна с неработающей экономикой, с доведенным до отчаяния населением просто тихо помрет. Или громко помрет, когда начнутся массовые выступления протеста. Приходилось вытягивать Немчинова, создавать «положительный образ» будущего президента, попутно «просвещать» слегка обалдевшее от катаклизмов население.

До мартовских выборов оставалось два месяца. Итог президентской гонки был предрешен. «Положительный образ» пусть с трудом, но ковался. По стране проходили «собрания трудовых коллективов», выпускались агитационные листовки, предвыборные плакаты с одной и той же физиономией. Справедливости ради следует сказать, что Немчинов не был единственным кандидатом, но шансов у его соперников практически не было. «Бастион» предпочел бы увидеть в Кремле генерал-лейтенанта Окатышева – командующего войсками на Северном Кавказе (и неплохо командующего). А любители марионеток, вроде «мудрецов» из Капитула, – нынешнего первого секретаря Директории Власова – безропотного, хорошо управляемого и имеющего массу грешков.

Человек, извлеченный из замка и посаженный на вертолет, был Немчиновым Борисом Семеновичем – фаворитом президентской гонки.

Голова Туманова работала, как паровой котел. Что творится? А творилось, судя по всему, что-то нехорошее. Орден, помалкивавший два года, потихоньку вступает в игру. Методик программирования человека у него достаточно. Для организации, чьи агенты проникли во все структуры (и не только в России), не составит труда заполучить на короткое время нужного человека, закрепить у него в мозгу требуемую установку и спокойно дожидаться момента, когда следует повернуть «рубильник». Ни для кого не секрет, что другого президента в стране не будет.

Информация плохо усваивалась. Как «добыли» Немчинова? Проникли в структуры, приближенные к кандидату? Где он был – этот болванчик – в последние дни? Отдыхал в Финляндии, работал в Норвегии? Выпал на несколько часов из поля зрения охраны – ну, бывает, позаимствовали человека на время. Взаймы взяли. Скоро вернем. Ерунда. Кто знает, тот не проболтается, а кто не знает, так и помрет в неведении. Солидарность пушистых рылец называется. А Немчинов после «пробуждения» ничего не вспомнит. Врачи объяснят – вам стало плохо, сутки пролежали в постели, небольшой провальчик в памяти, связанный с общим переутомлением. Ведь вы работаете на износ. Лучше не распространяться об этом, Борис Семенович. Не обрадуется население страны, узнав, что президент у нее ожидается весь какой-то хворый, подверженный выпадениям из реальности.

– Кто это был? – трясла Туманова за плечо Оксана.

– Немчинов, – признался он и посмотрел в глаза коллегам.

– Немчинов? – удивился Газарян, – Какой еще Немчинов? Подожди... тот самый?

– Трындец, – емко выразилась Оксана.

– Не понял, – Рудик соображал дольше. – А что он здесь де... ? – парень наморщил лоб, заработала мысль. – Позвольте... его, что, выкрали?

– Вроде того, – усмехнулся Туманов. – И не понесут за это даже административной ответственности.

Мысли роем носились в голове. Насколько правдива версия, что подразделению спецназовцев полагалось взять под контроль замок – с дальнейшим вывозом архивов? А если архивы – не главное? Главное – Немчинов. Отбить уворованного Орденом кандидата и триумфально возвратить на положенное место. Тоже непонятно – почему не раньше? Ведь его уже обработали! Упустили время (и не только время), сработали по старому доброму принципу: хотели как лучше, а вышло хуже некуда? Но ставили совершенно иную задачу! Не полные же тупицы готовили группу! Постановка спецназу неверной задачи – верный способ погубить дело. Или Шальнов должен был рассказать правду в последний момент? А какой момент он считал последним?

Выходила полная лажа. А если информацией владела только группа майора? Те самые шесть человек. Им и предстояло умыкнуть Немчинова, пока группа Туманова мудохается с охраной и рвется зачем-то в подвал. А Немчинова держали, понятно, не в подвале. Где? В башне замка?

Множество нестыковок и просто глупостей. Зачем информировать половину группы, а другую держать в неведении? Зачем прицепили к группе Туманова обузу в виде Нади Величко?

– Кто-нибудь заметил, что нас поимели? – хрипло вымолвил Газарян.

Туманов вздрогнул.

– В каком смысле?

– Во всех. Нас тупо послали на смерть. Охраны было больше, чем обещано. Охрана была бдительная, и... боюсь даже представить – а вдруг о нашем появлении знали заранее? Заманили в ловушку, позволили снять несколько постов, чтобы притупилась бдительность...

– Ты уж не заговаривайся, – хмуро бросила Оксана, – Проще было нас в море расстрелять.

– Вы оба были в группе Шальнова, – сказал Туманов. – Колитесь, коллеги. Что вам известно об ОСОБОМ задании? Что вам говорил Роман Андреевич перед тем, как повести на замок?

– Да клянусь, Павел Игоревич, крест на пузе, – заволновался Рудик, – не было особого задания. Майор расписал план подвалов – уж не знаю, откуда эта информация, приказал поддерживать взаимодействие с твоей группой, ни в коем случае не вырываться вперед, действовать строго по поступающим инструкциям, прикрывать девушек...

– Поддерживаю, – буркнула Оксана. – Я и плелась в хвосте. Так и было, можешь не сомневаться. Один боец должен был остаться во дворе, двое других в холле блокировать лестницу в башню, один – прикрыть подвал, один – вниз, а мне следовало зарыться где-нибудь в уголке и не высовываться.

– Какое именно ты получила задание? – впился в девушку Туманов немигающим взглядом.

– Ты смотришь на меня, как на врага всего живого, – вспыхнула Штурм. – Кончай дурить. Тараканам не тесно в голове, Туманов?

– Я просто пытаюсь разобраться.

– Да не было особого задания! Все инструкции на месте! Единственное, что от меня требовалось, – чтобы меня не подстрелили, пока спецназ будет отвоевывать здание.

– Да тише ты, – прошипел Газарян. – Может, хватит уже выстраивать версии, рабочие гипотезы? Не пора ли выбираться отсюда?

– Ты прав, – скрипнул зубами Павел и осторожно выглянул из-за камня. Оживление, царившее в окрестностях замка, сошло на нет. Но автоматчики среди камней остались. Было видно, как во дворе выстраивается шеренга из восьми человек. – Меняем планы. Не будем дожидаться ночи. У противника теперь штыков – больше, чем следовало бы. А мы тут персоны явно нон хрена. Веди, Газарян, пока не усилили охрану станции. И рассказывай, где ты видел снайпера.

Роли расписывали на бегу. Троица мчалась по каким-то козьим тропам, протискивалась между тесно стоящих скал. «Лечебно-оздоровительный марш-бросок», – шутил на бегу Газарян. В какой-то момент хлынул сильный ливень – беглецы даже не заметили, как небо затянула тяжелая туча. И снова психические искривления в голове. Пыль, туман, вьюга, резкие заморозки – и Туманов чуть не задохнулся, обнаружив, что он один на узкой тропе между отвесными махинами. Опомнился – так и должно быть. Оружие готово – нож в рукаве, кобура на поясе расстегнута, автомат за плечом, уже взведен, а дождь, как ни крути, играет на руку...

Он выбрался из хаоса мокрых камней и, не таясь, зашагал к причалу. Форма подходящая, шапочка надвинута на лоб (да и не знают они тут каждого в лицо), а то, что амуниция левая, не так уж важно.

Скалы расступались, тропа делалась шире. Местечко было живописным – насколько это допустимо на севере. Витиеватый заливчик вдавался глубоко в сушу и завершался причалом на сваях. Скалы уступами сползали в воду. Террасы завалены крупными булыжниками. В этих лабиринтах можно упрятать целую роту. Над бревенчатым строением в глубине причала вился сизый дымок (интересно, сами дрова добывают?). У причала на мелкой волне покачивались два суденышка – катерок с палубой в носовой части и что-то вроде моторной лодки с высокими бортами, напоминающей корыто. Из пелены дождя возникли двое в дождевых накидках. Один пониже, другой повыше, с развитой грудной клеткой и мускулатурой. Вскинули автоматы. Павел подошел ближе, обнаружил и третьего – тот стоял в стороне, рядом с суденышками.

– Стоять! Ты еще кто такой?

– Свои, – огрызнулся Туманов. – Вы охренели, ребята, – торчите тут на юру? Тревога объявлена, не слышали? Ищут чужаков, их, как минимум, двое.

– Ты кто такой? – повторил плечистый.

– Подкрепление, – объяснил Туманов, подходя вплотную и отводя рукой направленный в живот ствол. – Да убери ты свою пукалку. За мной еще шестеро. Сейчас подойдут. Прибыли вертолетом сорок минут назад. Ну и погодка у вас тут, славяне...

Часовые всматривались в пелену дождя – где там «еще шестеро»?

– Сколько вас тут? – спросил Туманов.

– Шестеро, – подумав, сообщил страж причала.

– Остальные где? – Туманов повернулся к избушке. – Ну, ясен перец, – всплеснул он незанятой рукой, – Господь хранит в сухом и теплом месте. Ребята, это нарушение инструкции, вы чем думаете? Эй, зимующие! – Он постучал в дощатую дверь, распахнул ее – дверь отчаянно заскрипела, шагнул внутрь. – А ну, подъем, пора на службу!

Павел уловил краем уха, как покатился камень с откоса, за ним еще один, целая осыпь оборвалась и понеслась в воду. Одно из двух – либо снайпер – Газаряна, либо Газарян – снайпера... Те трое остались на причале, кто-то закричал, побежал по настилу. А Туманов был уже внутри.

– Вставай, охрана, труба зовет!

В будке было натоплено. Службу несли по очереди. Снова масляная лампа, лежанки, сбитые на скорую руку. Бойцы не спали – просто грелись. Размахнуться, чтобы бросить нож, было негде. Кто-то, кряхтя, вставал с лежанки. Туманов ударил ногой в живот, а когда тот сел обратно, выхватил пистолет, дважды выстрелил в грудь. Бронежилеты здесь, похоже, игнорировали. Второй оказался проворнее – рухнул с табуретки, покатился за стол. Клацнул затвор – чему-то их все же обучали. Туманов схватил со стола лампу, швырнул в стену. Охранника засыпало осколками, разлетелись клочья пламени. Навалилась темнота. Павел прыжком убрался с линии огня, и вовремя – засвистели пули. Стал стрелять в темноту, пока предсмертный хрип не возвестил, что дело сделано.

Сколько времени прошло? Секунд восемь? Он вывалился из будки, покатился по настилу. Плечистый вскинул автомат – а Туманов уже не успевал. Доколе ему одному страдать? Впрочем, он уже не один. Оксана не дремала – хлопнул выстрел с горы, охранник выпустил автомат, схватился за простреленное бедро. Могла бы и точнее. Туманов подлетел, ударил его прикладом в висок, и громила, взмахнув руками, полетел в воду. Павел спрыгнул с настила, и снова вовремя – очередь пропорола пространство, где он только что стоял. Оксана застрочила, вскричал охранник, растянулся посреди причала. Третий кинулся прочь, поскользнулся на скользких досках, замахал конечностями. Туманов налетел сзади, сбил его с ног, наградил затрещиной. Покатились камни – Газарян слетел с откоса, бросился ему помогать.

– Ну и как она – встреча в верхах? – пошутил Туманов.

– Состоялась, – выдохнул Рудик. – Недолго мучилась старушка.

Внезапно он ахнул.

– Ты как, справишься, Павел Игоревич?

– Да уж постараюсь...

Награждая противника второй оплеухой, он обернулся. Газарян вовремя среагировал. Громила, вдоволь накупавшись, выкарабкивался на причал. Рудик подлетел к нему, вскинул автомат. Но тот уже почти выбрался, махнул лапой, и автомат с Газаряном разлетелись в разные стороны. Проделав кульбит, Рудик вскочил, сжимая обеими руками здоровенный булыжник. Оба рычали. Нога здоровяка скользнула с причала – в этот звездный миг Газарян и огрел его булыжником по макушке. Охранник сорвался с настила, шумно погрузился в воду.

– Другой лом, – отдуваясь, пояснил спецназовец, видя, что Туманов критически наблюдает за его действиями.

– Другой что? – не понял Туманов.

– Против лома нет приема, – напомнил Газарян народную мудрость, – кроме другого лома, Павел Игоревич. Черт! Вы посмотрите на него, опять лезет!

Всплыла голова, замелькали руки над водой. Рудик перевернулся на живот, схватил голову врага, стал, кряхтя и матерясь, погружать ее в воду.

С неба свалилась Оксана, стала прыгать от нетерпения.

– Боже правый, вы все копаетесь. Давайте быстрее!

Туманов перевернул побитого охранника на спину. Звучной пощечиной привел в чувство, приставил пистолет с пустой обоймой ко лбу.

– Подожди, не убивай, – захрипел тот, выкатывая глаза.

– Убью, – пообещал Туманов.

– Не убивай, прошу...

– «Прошу» уже не прокатит, дружище. Ты должен умолять.

– Умоляю, – охранник завертелся, как пескарь на крючке.

– Какое судно на ходу? Как его завести? – Павел схватил страдальца за грудки, резко встряхнул. – Быстро отвечай, иначе буду стрелять, не думая.

– Катер рабочий и шлюпка рабочая... – забормотал пленник, – в лодке двигатель чихал, а с катером все в порядке... Ключи от зажигания – в будке... в углу на крючке...

Туманов отправил его в нокаут. Побежал по настилу, чуть не запнувшись о разлегшегося Газаряна.

– Ты чем тут занимаешься? – злобно бросил он.

– Утоплением, Павел Игоревич... путем погружения в воду... Вот черт! Не видите, какой он живучий?

– Бросай свою порнографию! – зарычал Туманов. – Пусть живет! Нашел игрушку... Все на борт! Умеешь управлять катером, Рудольф?

– Павел Игоревич, да вы мне только прикажите, я и ракетой «земля-воздух» управлять буду.

– О, сейчас мы, кажется, поплывем? – забурчала Оксана и, игнорируя шаткий трап, попыталась запрыгнуть на борт прямо с настила. Подломилась доска, она схватилась за леер, но не удержалась. Оглашая пространство крепкими непарламентскими выражениями, девица полетела в воду.

Этот день ему вовек не забыть. Дождь молотил без остановки. Туманов вытаскивал Оксану из воды – она стучала зубами и призналась по секрету, что никогда еще в жизни так не материлась. Газарян, вознося хулу к небесам из недр рубки, пытался оживить двигатель. Заводился тот с натугой, неохотно, лениво. Трещал, как последняя сволочь. Специалистом парень не был – разворачивался неуклюже, примерно как слон в посудной лавке. Зацепил скалу, моторную лодку. Туманов поднял автомат, прошил очередью днище шлюпки в районе ватерлинии, для верности засадил по мотору. Громила предпринимал очередную попытку выбраться на причал. Это ему уже практически удалось, осталось вытащить одну ногу. Туманов ударил по настилу, затрещали доски, стали ломаться, и здоровяк, тоскливо подвывая, опять ушел под воду. Павел опустошал магазины в непроницаемую завесу дождя – словно чувствовал, что там накапливается противник. А ведь и вправду накапливался! Ураганный огонь разразился им вдогонку, когда катер, виляя, точно пьяный, вырвался из бухты. Пули кромсали корму, рвали обшивку рубки.

– Все на пол! – заорал Туманов. Повалил Оксану, закрыл ей голову. Свалилось что-то в рубке, катер резко повело в сторону.

– Все в порядке, – проорал Газарян, – я держу штурвал!

– Да хрен ты его держишь! – визжала Оксана, катаясь по палубе. Туманов кинулся ее ловить – как бы за борт опять не упала. Она ударилась в леер, тоскливо воя, вонзилась в ворох каких-то мешков, канатов, предметов непонятного (но явно морского) назначения. Туманов накрыл девушку, как бык овцу. Катер уже не носило, словно машину с летней резиной по льду – трещал мотор, суденышко шло, разбивая носом вздыбленную серую воду. По правому борту остались террасы, заваленные щебнем, обломки красных песчаников, огромные гранитные утесы, обрывающиеся в воду. С каменных расщелин, с карнизов скал с криками снимались стаи птиц, кружили над островом. Распахнулась седловина, засыпанная камнями. Газарян лихорадочно выкручивал штурвал – суденышко легло на левый борт, принялось обходить остров по широкой дуге.

– Рудик, ты точно не ранен? – крикнул Туманов.

– Думаю, да! – подумав, отозвался парень.

– Да – это что? – не понял Павел.

– Слушай, ты, – завертелась под ним Оксана, – может, снимешь руку с моего третьего размера?

«Мой любимый размер», – машинально подумал Туманов, неохотно убирая руку. Глаза Оксаны блестели совсем рядом. Она смотрела на него, не моргая, дышала, словно пешком поднялась на небоскреб.

– Бесстыжие! – хохотал из рубки Газарян. – Ого-го, мы наблюдаем рождение большого и светлого чувства! Дорогая, а как же я?

– Да пошли вы все, – разозлилась Штурм и стала выкручиваться.

Налетел ураганный ветер. Корпус катера отчаянно затрещал.

– Ой, меня сейчас унесет, – запищала Оксана.

Двигатель разработался, уже не кашлял – глухо рокотал. Несколько минут спустя они собрались в пропахшей потом и металлом рубке. Людей трясло от холода, мокрая одежда стояла колом. Допили оставшийся коньяк, зачарованно смотрели, как на расстоянии пяти-шести кабельтовых в полной мистической красе предстает остров, с которого они вырвались. Островерхие скалы почти касались клубящихся туч, волны захлестывали нагромождения валунов. Казалось, он не отдаляется, а медленно движется вдогонку.

А впереди клубилась непредсказуемая муть. Огромные кучевые облака наезжали друг на друга, дробились на отдельные клочья.

– Ты бы лучше сбавил ход, – проворчал Туманов, – а то впишемся куда-нибудь не туда.

– Я лучше знаю, как лучше, Павел Игоревич, – смело заявил Газарян, поглаживая цветущий ржавчиной штурвал. – Не волнуйтесь, я чувствую эту штуковину. У меня отец работал в ремонтных доках на Истре, я такие корыта водил с ним до семнадцати лет, пока школу не окончил.

– Ты ходил в школу? – усмехнулась Оксана.

– Заглядывал иногда, – Газарян, покосившись на дрожащую от холода девушку, решил воздержаться от ответной колкости.

– У тебя с оружием как? – спросил Туманов у Штурм.

– Порядок. – Она судорожно кивнула. – Не осталось ни хрена, кроме пистолета.

– Вот с ним и спустись вниз. Дверь на задней палубе, под нами. Не знаю, что там – трюм или какие-то палубные помещения. Покопайся, может, найдешь одежду. Да поосторожнее там. Судно вроде пустое, но мало ли что.

Оксана, подумав, удалилась. Он видел через мутное стекло, как девушка спрыгнула на палубу, помешкала, обхватила пистолет двумя руками, пнула дверь...

– Боевая девица, командир, – пробормотал, всматриваясь во мглу, Газарян. – На язычок острая – вроде меня. Ты уж присмотрись к ней – лично я возражать не буду. Я бабник, конечно, потомственный, но эта выдра – явно не моего полета.

– Посмотрим, – пробормотал Туманов, чувствуя, как краска заливает уши.

Огромная птица, пронзительно крича, грузно махая крыльями, пролетела прямо над рубкой.

– Вот черт, – Газарян вздрогнул, – дракон какой-то.

– Чайка-бургомистр, – фыркнул Туманов, – всего лишь. А в принципе здесь и киты должны водиться. Можем сафари на касаток устроить.

– Эй, мореходы, здесь нет никого! – прокричала откуда-то снизу Оксана.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Рудик.

– А вообще здесь мокро! – добавила Штурм. – Нам борт пробили, вы рады? Не волнуйтесь, вода поступает не очень быстро. Успеем еще поплавать!

– Хреново, – вздохнул Газарян.

Остров таял в пелене. По курсу образовалась цепочка островов. Во избежание попадания на мель, Рудик отвернул к западу. Острова проплывали по левому борту – скалистые, нелюдимые. Туманов посмотрел на часы. В здешнем мире было без четверти два – день едва начался, а столько событий случилось.

– Эй, джентльмены, помочь не хотите? – на корме распахнулась дверца, и Оксана стала вышвыривать на палубу какие-то подозрительные тряпки.

– Что же она делает, дуреха, – спохватился Газарян, – промокнет же все! Держи баранку, Павел Игоревич, и смотри, никуда не сворачивай!

Они втащили в рубку ворох запашистых промасленных тряпок.

– Ну и ну, – отдуваясь, сказал Газарян, – Это посильнее, чем в секонд-хенде.

– А я вам рожэ от кутюр? – огрызнулась Оксана. – Что нашла, то и доставила. Ватные штаны, фуфайки, чего вам еще надо? Нормальная одежда, в ней не одна смена матросов померла. Отвернитесь, дайте даме переодеться.

Они сбрасывали с себя сырую одежду, облачались в грязное рубище, натягивали рваные фуфайки, сдирали с ног мокрые носки, оборачивали ноги какими-то хрустящими портянками, а обувь пытались просушить на едва теплой приборной панели.

– Ну, и экстерьерчик у вас, – хихикала Оксана. Она и сама была не лучше одета – какой-то потасканный медвежонок – штаны мешком, из рукавов торчала вата. Девушка усердно запихивала под шапку сбившиеся волосы, стонала от брезгливости и отвращения, но, кажется, переставала дрожать.

– Проведем инвентаризацию, – предложил Туманов. – Что у нас осталось? Документы, деньги, телефоны...

– Какие, на хрен, телефоны, – огрызнулся Газарян. – Все на базе перед операцией изъяли, мы теперь как без рук в этой дыре.

– Но заграничные паспорта у нас имеются, – возразил Туманов. – Лично мне выдали – с убедительной норвежской визой.

– Да уж, – проворчала Оксана. – Это единственное, что предусмотрели сочинители этой так называемой операции... Кстати, как у нас насчет денег? Лично у меня пятьдесят тысяч рублей и никакой, на хрен, валюты.

– Джентльмены платят, – усмехнулся Газарян. – Долларов триста должно быть в паспорте. Ведь здесь не дикая страна, нет? В ней принимаются к обращению доллары?

– Почему бы и нет, – пожал плечами Туманов. – У меня, возможно, тоже несколько сотенных бумажек завалялось.

– Не пропадем, – обрадовалась Штурм. – А живой буду – рассчитаюсь.

Муть рассасывалась, пелена дождя потихоньку таяла. Неуверенный пунктир береговой полосы тонул в пелене, появлялся, снова тонул. И вот они прошли границу дождевого фронта – высохло стекло, растаяла мгла, показался берег в полной красе.

– Неплохо для начала, – вынесла вердикт Оксана.

До берега было мили полторы. Нещадно изрезанного – скалистого, заваленного камнями. В пустотах зеленели леса. А дальше поднимались горы – застывшие снежно-зеленые громады без резких перегибов. Небо над материком уже не было таким мрачным, как над морем. И ветер, кажется, поутих – не ревел, как зверь, просто дул. «Здравствуй, зимушка-зима», – настороженно подумал Туманов.

– Это дело надо отметить, – с заговорщицким видом сказала Оксана и извлекла из бездонного кармана фуфайки сосуд с этикеткой, тревожно напоминающий классическую «пол-литра». Сосуд на две трети был заполнен бесцветной жидкостью.

– Ну-ка дай, – насторожился Газарян и отобрал у девушки бутылку. Прищурившись, прочел надпись на этикетке: – «Охотничья», Мурманский завод крепких алкогольных напитков.

– Внизу нашла, в шкафчике, – объяснила Оксана.

– А трупов там не было? – проворчал Туманов. – Тех людей, что пили эту гадость?

– «И соломой пропахший мужик захлебнулся лихой самогонкой», – процитировал Есенина Газарян. – Хлопнешь такую – и досвидос.

– Трупов не было, – рассмеялась Оксана, – но если рассуждать логически, это вовсе не яд. Водку заперли в шкафчике, я его сломала. Из бутылки уже пили – значит, пить можно. Честно говоря, я уже отпила. Прошло пятнадцать минут – пока живая. А была бы я живая, кабы не выпила? – Оксана задумчиво посмотрела вдаль.

– А я-то думаю, чем тут попахивает, – Газарян запрокинул голову и приложился к содержимому. Позеленел, начал дышать, как паровоз. – Она, с-сука... Закусить найдется, господа?

– Рукавом занюхай, – посоветовал Туманов, отбирая бутылку. – Твой рукав – лучше любого огурца.

Водка была мерзкая, невкусная, пахла тиной, химией, но сомневаться в ее «честности» не приходилось. Дешевую водку на отечественных заводах гнали только такую – из китайского сырья. Пилась она с трудом, похмелье было убийственное, но в принципе данная продукция паленой не считалась. А откуда она здесь и кто до них обслуживал данную посудину, думать как-то не хотелось. Напряжение, сковавшее тело, отпустило, Павел расслабился. Посмотрел назад – погони в бурлящем кильватере не было. Допили водку, проклиная отечественного производителя, пустую бутылку отправили за борт – в «стирку».

– Давай право руля, – откашлявшись, приказал Туманов, – здесь высаживаться не будем. Пойдем на запад, вдоль берега. Мили две, три...

– Опасно тут маячить, Павел Игоревич, – скептически заметил Газарян.

– Вариантов нет, делай, как сказано. Погоню наладить не смогли, но связь с берегом у них, полагаю, имеется. Не возражай, Рудик, у солидной конторы, «арендующей» остров на чужой территории, обязательно должны быть завязки на суше. О количестве агентов и их мобильности мы не информированы. Боюсь, они способны подпортить нам радость воссоединения с землей.

Катерок шел вдоль берега. Люди всматривались в туманную даль. За кормой остались несколько фьордов, проплыла гора, покрытая рваными шапками заснеженного леса. Такое ощущение, что они оказались на необитаемой планете. Никакого намека на цивилизацию – ни деревень, ни рыбацких поселков.

– Местечко тут, надо признаться, малопосещаемое, – подметил Рудик.

– Кто-нибудь понимает, где мы находимся? – спросил Туманов.

– Да хрен его знает, – простодушно отозвался Газарян. – Одно я знаю точно: до России тут вроде бы недалеко. Но, кстати, Павел Игоревич, чем дальше мы идем на запад, тем дальше Россия.

– Нет, я еще не поражаюсь вашей недалекости, – сказала Оксана, – но скоро буду. Это Королевство Норвегия, мужчины. У них имеется настоящий король – Харальд V. Правит бог знает сколько времени; я думаю, лет пятнадцать. Молятся в этой стране Иисусу. Преобладает лютеранство. Денежная единица – норвежская крона.

– А здесь не еврозона? – удивился Газарян.

– Ты о чем? – не поняла Оксана.

– Ну, в смысле, зона евро.

– Нет. Страна развитая, но глуховатая. Местность называется Финнмарк. Губерния такая – по-здешнему, фюльке. Двадцатая провинция. Страна рыбаков и шахтеров.

– На каком языке тут хоть говорят?

– А тебе не все ли равно? В Норвегии, вообще-то, два языка: букмол и нюношк. Есть еще саамский, но саамы – нацменьшинство, вы его тут практически не услышите. В Финнмарке проживают большей частью квены – это типа норвежских финнов. Но и норвежцев, думаю, хватает. И саамов.

– Точно не пропадем, – обрадовался Газарян, – с нами ходячая энциклопедия.

– Обращайтесь, – вздохнула Штурм. – А с населением разговаривайте сами. Я даже английского толком не знаю.

– Я тоже, – признался Рудик, – полиглото... логия – точно не мое.

– Армянский-то знаешь? – покосился на него Туманов.

– Откуда? – фыркнул Газарян. – Какой из меня армянин? Армянином был мой дед, а жена его – еврейкой. У отца осталась фамилия, женился на хохлушке из Полтавы, вот и гадайте, кто я есть по национальности.

– А чего такой черный?

– Не повезло, – развел руками Рудик. – Я в родной Армении ни разу в жизни не был. На карте-то не сразу нахожу.

Пейзажи за бортом практически не менялись. Местность оставалась безлюдной. Через полчаса, решив, что хватит красоваться на виду у всего побережья, Туманов приказал Газаряну сместиться к берегу и войти в ближайший фьорд. Приготовить оружие на всякий случай, продумать укрытие на катере. Устье залива было полноводным, напоминало устье среднего размера речушки. Отлогие берега пропали, теснились скалы ледникового происхождения – причудливых форм и конфигураций. Над обрывами высились сосны – гигантские часовые, охраняющие фьорд.

Ощущение нереальности происходящего усилилось, когда катер вошел в залив. Вода во фьорде была невероятно чистой, можно было разглядеть морские звезды на дне. Скалистые берега были не просто изрезаны – казалось, над ними потрудился эпатажный скульптор с больной фантазией. Суденышко покачивалось на спокойной воде, медленно плыло по живописному местечку. Океан пропал за кривыми излучинами, берега становились выше, массивнее, взлетали обрывы со столпившимися соснами. Матово поблескивали вкрапления пород в срезах скал и глинистых прослойках. Газарян заглушил двигатель – теперь судно плыло по инерции, постепенно сбавляя ход. Тишина в долине фьорда царила неестественная, какая-то пугающая. С вершины утеса бесшумно слетела большая птица и стала парить над катером. Туманов приоткрыл дверь – втянул в себя непривычно чистый воздух. Такая чистота, просто... дышать невозможно.

– Словно в мир параллельный попали, да? – как-то зачарованно проговорил Рудик. – Не по-людски здесь как-то. Словно в эту штуку попали... как ее... пространственно-временной... – он споткнулся, забыв слово.

– Консилиум, – машинально подсказала Оксана, всматриваясь в глубинную лазурь фьорда. – Жутковатое местечко, да. Здесь обитают злые тролли – горные духи. А глубина фьорда – это так, для справки – может превышать километр. А вода во фьорде изумрудно-зеленая потому, что меняет свою молекулярную структуру под давлением толщи льдов.

– Включи двигатель, – пробормотал Туманов. – Уйдем подальше, там высадимся. Здесь опасно.

Снова тарахтел мотор, пенилась борозда в кильватере. Птица, тревожно махая крыльями, подалась наверх, оседлала остроконечную макушку скалы и, склонив голову, проводила взглядом диковинную железную «рыбу».

– Если нас обложат, на помощь можно не рассчитывать, – прошептала Оксана, – Здесь нормальные люди, наверное, и не бывают.

– Чудны его дела, – усмехнулся Газарян. – Сбежали из одного очаровательного местечка, оказались в другом. Интересно, эта бухта когда-нибудь кончится? Или она через всю Норвегию проходит?

– Иногда они кончаются, – отозвался Туманов. – Ну, давай, Рудик, выжми из этого чуда еще силенок.

Раньше надо было высаживаться, но кто же знал? Русло фьорда сузилось, скалы подросли. Берега возвышались каскадами, камень был почти везде, в том числе и в воде: пару раз Рудику пришлось буквально вклиниваться между отвесной стеной и торчащими из воды «головами». Двигатель внезапно закашлял, как чахоточный, запыхтел, зачмокал и заглох.

– Поломались, – сказал Штурм.

– Бензин кончился, – возразил Газарян. – Впрочем, нам один хрен...

Высадка на берег была не менее драматична, чем высадка советских войск под Новороссийском. Павел кричал, что нужно дотянуть до места, где скалы сглаживались и было пригодное место для десантирования. Газарян в ответ кричал, что не дотянем, а свои приказы Туманов может засунуть себе в задницу, ведь он моряк. Встанут посреди залива, и что тогда – изображать из себя боевых пловцов? Оксана уже знает, как это делается. В итоге Рудик закрутил штурвал вправо и, не доходя до берега, пропорол днище о невидимую подводную скалу. Удар был настолько силен, что разлетелись вдребезги грязные стекла иллюминаторов, а Оксана чуть не протаранила лбом «лобовое» стекло.

– Вот и доверяй такому боевые корабли! – завизжала она, подскакивая от злости. Проржавевший металл рвался, как гнилое полотенце. Судно по инерции шло вперед, одновременно погружаясь в воду. Руля оно не слушалось. Приближалась приземистая скала с плоской вершиной – значительно выше уровня палубы.

– Держитесь, леди и джентльмены, если что – считайте меня коммунистом, – пошутил «на прощание» Газарян и за мгновение до удара повалил всех на пол.

– Господи, только не в воду... – взмолилась Оксана.

Молитва дошла до адресата. Катер смял нос, гнилая обшивка посыпалась, как старая штукатурка. Затрещала, стала разваливать рубка. Людей там уже не было – они бежали по ломающейся палубе. Второй удар последовал вдогонку – как афтершок после первого толчка. Судно треснулось о скалу правым бортом и прилипло к ней.

– Просыпаемся, господа, сейчас мы будем тонуть, – поторапливал Газарян.

Он карабкался на покореженный леер, Туманов его поддерживал. Подпрыгнул, ухватившись за край скалы. Ноги обрывались, но Рудик нашел носком углубление, вскарабкался на гребень, оповестив о своем успехе молодецким улюлюканьем. Туманов подсадил злобно пыхтящую Оксану, Газарян протянул руку, вытянул ее наверх. С Павлом было сложнее – четыре десятка за плечами уже давали знать, не в той он был форме, чтобы демонстрировать чудеса «прикладного» альпинизма. Палуба уходила из-под ног, вода заливала настил. Он ругался, карабкаясь на шаткий поручень.

– Не спешим, Павел Игоревич? – подмигнул откуда-то сверху Газарян. – Старый конь уснул в борозде?

– Да пошел ты! – Туманов схватился за протянутую руку, едва не утянув молодого бойца за собой, но тот зацепился носком за жилистое корневище и, рыча, пуская пену, выволок Туманова на скалу.

Отдышавшись, дружно свесились через край. Вопреки ожиданиям, катер не затонул. Корма и половина рубки практически ушли под воду, а раздавленный нос гордо торчал и плавно покачивался. По всей видимости, в районе кормы катер уперся в подводное препятствие, что и не давало ему затонуть.

– Не «Титаник», – озвучила молчаливое мнение коллектива Оксана.

– Не сдается наш гордый «Варяг», – согласился Газарян.

– Это плохо, – сказал Туманов. – Если будут методично обшаривать все фьорды, нас быстро вычислят. По катеру и по следам там, – он задрал голову, где в дымчатой синеве на краю крутого склона покачивались кроны сосен. – А могут и с вертолета засечь.

– Жалко, – вздохнула Оксана. – Имели приличные шансы уйти. Могу поспорить, они не сразу зашевелятся. С острова преследовать не на чем; пока сообщат, пока подготовят людей и технику, пока локализуют квадрат поисков...

– Внимание на экран, – сказал Рудик, вынул гранату, избавил ее от чеки, выставил над обрывом руку и разжал. Комочек металла свалился на палубу.

– Эй, ты чего? – встрепенулся Туманов.

– Да поздно, бросил уже...

Они отпрянули от обрыва. Оксана заткнула уши пальцами и прошептала: «Мамочка». Оглушительный хлопок разрушил идилию. Эхо задребезжало, забилось в скалах. Птицы взлетели с деревьев, заметались над заливом, громко крича. Ударная волна за монолитом скалы почти не ощутилась.

– А так хорошо все было... – Туманов прочистил пальцем ухо. – Слушай, ты, любитель рискованных инициатив... Скоро нашего брата, благодаря таким, как ты, вообще перестанут пускать в цивилизованный мир.

– Нормально все, – Оксана оторвала руки от ушей. – Места глухие, чужие здесь не ходят. А если услышат, подумают, браконьеры рыбу глушат.

Они перегнулись через обрыв. Взрывом размозжило палубу. Но катер не тонул.

– Еще по одной... – Газарян перехватил хмурый взгляд Туманова. – Да не нужен нам этот арсенал, Павел Игоревич. Все равно избавляться придется – не пойдем же мы к приличным людям с этим железом?

Бросили вторую гранату. С любопытством посмотрели, что вышло. Остатки леера разлетелись на кусочки, дырка в палубе зияла – до трюма. Эхо от взрыва металось по «сонной лощине» – с воплями носились птицы. Где-то неподалеку покатился по склону камень, бухнулся в воду, за ним покатились еще.

– Руки кривые, – компетентно заявила Штурм. – А кривыми должны быть извилины, а не руки. Не надо забрасывать катер. Брось рядом.

Туманов отцепил от пояса гранату, подкинул. Становилось интересно. Боеприпас бухнулся в воду в паре дюймов от покореженного борта. «Что-то не припомню, – подумал он, – граната в воде взрывается?» Глухо хлопнуло, взметнулась масса воды, словно лопнул гигантский мыльный пузырь, ударил фонтан, и волны побежали от эпицентра взрыва концентрическими кругами.

– Краси-иво, – протянула девушка.

Взрывом разбило борт ниже ватерлинии. Ничего другого и не требовалось. Палуба переломилась буквально пополам. Судно трещало, разваливалось на куски. Первой погрузилась под воду корма – было видно, как под водой она распадается на части, затем медленно, рывками начал погружаться нос. Осталось небольшое бурление на воде, всплыли три доски, вывороченные из палубы, поплыли, сбившись в кучку по спокойной воде. Все-таки есть течение, машинально отметил Туманов.

– Конец боевой единице, – скорбно вздохнул Газарян и снял зачем-то шапку.

Оксана фыркнула.

– Мы сами боевые единицы хоть куда.

– Как дети малые, – покачал головой Туманов. – Ладно, натворили дел – не будем торчать здесь.

До сосен, венчающих вершину скалы, было как до Америки. Они ползли по крутому склону – отдуваясь, с трудом переставляя конечности. Находили точки для опоры, подтягивались, подолгу переводили дыхание. На красоты фьорда, раскинувшиеся под ногами, времени не было. Не часто Павел вспоминал с горечью о своем возрасте, но сегодня был именно тот случай. Впрочем, и другим приходилось несладко. Оксана едва не сорвалась в пропасть, Туманов схватил ее за шиворот, девушка покрылась смертельной бледностью, а Газарян где-то в стороне беззаботно шутил, что чуть не потеряли еще одну боевую единицу. Полумертвые от усталости, они вскарабкались на склон, Оксана сделала два шага и рухнула на пятую точку в сугроб.

– Ну, полная попа.

Они сидели в снегу, не чувствуя холода, очумело смотрели друг на друга, недоверчиво озирались. Повсюду, помимо разлома с проливом, насколько хватало глаз, простирался заснеженный сосновый лес. Сугробы по пояс, голые заиндевевшие кусты, прямоствольные рослые деревья, облепленные шапками хвои. Ни о какой цивилизации речь, похоже, не шла. Отчасти это грозное великолепие напоминало сибирскую тайгу, но дух здесь был какой-то нероссийский. Как в песне: хоть похоже на Россию, только все же...

«На морском берегу надо было высаживаться, – подумал Туманов, – там снега не бывает. А чуть в глубь континента – и все белое».

– Смотрите, заяц пробежал, – Газарян отметил зорким глазом цепочку следов, убегающих в покатую низину. Глаза загорелись, он машинально потянулся к поясу за оружием.

– А вон сова, – ахнула Оксана, когда с соседнего дерева взлетела мохнатая серо-белая «кошка» и, звучно хлопая крыльями, умчалась в гущу хвои.

– Ну, с мясом тут в порядке, – успокоился Рудик.

– Воистину детский сад, – посетовал Туманов. – Это не игра в зарницу, коллеги. И не занимательное ориентирование с пикником в финале. Отныне мы не шумим, мясо неизвестного происхождения в пищу не употребляем. В рюкзаках остались галеты, ими и будем довольствоваться. От оружия и амуниции избавимся немедленно – разрешаю оставить пистолеты. Пойдем на запад. Хм, хотелось бы посмотреть, какими глазами на нас будут смотреть люди и полицейские, когда мы выйдем к ближайшему островку цивилизации...

Никто не шевелился. Смотрели на Туманова с неясным укором.

– Почему на запад? – пожал плечами Газарян. – Можно на юг, можно еще куда-нибудь.

– Я пойду налево, я пойду направо, – напевно забормотала Оксана.

– Я ведь королева, я имею право, – закончил Газарян.

– На запад, – повторил Туманов. – Там цивилизация и все связанные с ней удобства. Затеряемся среди людей, отсидимся неделю-другую. Позднее свяжемся с людьми из одной организации, с которыми, хочется верить, я пока не поссорился. Хотелось бы напомнить вам: операция в Баренцевом море, какие бы цели она ни преследовала, провалилась. Лица, ее организовавшие, постараются сохранить репутацию и заметут следы. Западню, в которую попал спецназ, преподнесут в выгодном для себя свете. Поэтому опасаться нам следует не только людей, связанных с «островитянами», но и бывших коллег. Узнав, что остались живые, наши боссы запросто могут отдать приказ о ликвидации. Им не привыкать.

– У тебя, похоже, богатый опыт, Павел Игоревич, – погрустнел Газарян, – по части выпутывания из подобных ситуаций. Ну что ж, я не возражаю вверить тебе сохранность своей жизни. Обещаю повиноваться, стойко сносить тяготы и лишения...

– Полагаю, родственникам сообщат о нашей героической гибели во славу возрождающейся России, – сказал Туманов. – Как у нас насчет родни? Жены, мужья, короеды по лавкам?

– Был у меня когда-то муж, – сообщила Оксана таким тоном, словно выдавала страшную тайну, – но это был пробный брак. Вернее, мы так договорились, что у нас пробный брак. А потом все это случилось... – Она замолчала, не зная, стоит ли продолжать.

– Ни звука не понял, – признался Рудик. – Расстались, да? И что же твой бывший в употреблении?

– Он умер...

– Так ты у нас веселая черная вдова? – Газарян хихикнул и осекся. Девушка посмотрела на него пристально, покачала головой.

– Вот странно, Рудик: когда ты куришь, используешь фильтр, а когда говоришь...

– Фигню спорол, согласен, – признался с покаянным видом Газарян. – Прости.

– Окончила в 2000-м библиотечный колледж по «архивной» специальности, – глухо рассказывала Оксана, – познакомилась с Артемом, стали жить. Квартиру снимали. Он старшим опером трудился в райотделе, я бумажки перебирала в хранилищах Ярославской администрации. Смена власти – как первый снег для коммунальщиков... Руководство УВД сменилось полностью, режим ужесточили до полного маразма, многих повыгоняли. Меня тоже выставили на улицу – завели какое-то дело, фамилия, видите ли, не понравилась, хотя фамилия самая что ни на есть немецкая. Приехали ночью – как в 37-м, на «черном вороне»; Артем повел меня через чердак, по пожарной лестнице. Стрелял, когда полезли. Я даже не поняла, что его ранили. Когда привез меня к своим уволенным друзьям из милиции, оказалось, что у него полживота разворочено. Пока бежали, держался. А как увидел, что я в безопасности, расслабился, сознание потерял и сразу умер. Я в деревне жила год, потом свели с полковником Халиловым, руководящим подпольем в Ярославле. Участвовала в нескольких операциях – похищение крупной шишки из НПФ, теракт в городской тюряге, когда ребята постреляли охранников и освободили три десятка заключенных; перевезла несколько еврейских семей из столицы в Тверь. Там машину водить научилась, а до этого ручник от ночника не отличала. Когда опять сменилась власть и МЧС возобновило работу, пошла работать в его структуры. В прошлом году перевели в Муромское управление... Родственников нет, – вернулась она к началу разговора, – мать с отцом умерли, когда я еще под стол пешком ходила, о существовании прочей родни даже не подозреваю...

– Рудик, конечно, не женат, – улыбнулся Туманов.

– После первой не женюсь, – напыщенно заявил Газарян. – После второй, впрочем, тоже.

– Он просто бабник, – объяснила Оксана, – А бабники редко думают сразу о всей бабе, так что семейная жизнь для таких особей равносильна жизни на Плутоне.

– Ну да, предпочитаю нелимитированный секс. Та же история, командир. Некому сообщать о моей преждевременной смерти. В живых остался только отец, живет в Хабаровске с молодой женой. Когда я устраивался на работу в Коломенский гарнизон, данных о нем в отдел кадров не предоставлял. В путь, Павел Игоревич?

Они зарыли оружие и остатки снаряжения под сосной, спрятали под верхнюю одежду пистолеты. Туманов скептически оглядел свое войско. Длительная остановка возле первого же норвежского полицейского была обеспечена. В России подобную публику в рваных фуфайках сочли бы за бомжей, а кем их сочтут в Европе, еще предстояло узнать.

Они отправились на юго-запад, увязая в глубоком снегу. Сосняк тянулся бесконечным массивом. Газарян шел первым, остальные по его следам. Воздух был сухой, минусовая температура переносилась легко – во всяком случае, какое-то время они не мерзли. По глубокому убеждению Туманова, вдоль берега моря должна тянуться дорога (в любой стране мира вдоль моря тянутся дороги), и пусть не всегда она вплотную примыкает к береговой полосе, но обязательно должна быть. Остальные к данному мнению относились скептически, но пока не ныли.

Неприятности начались одновременно с переменой рельефа. Потянулись покатые лесистые холмы. Туманов предложил взобраться на ближайший и хорошенько осмотреться. Возражений не последовало. Газарян храбро двинулся на штурм сопки, но, не осилив и половины, съехал вниз. Сдвинулся метров на пятнадцать, храбро двинулся на штурм... и провалился в снег почти с головой. Павел бросился его вытаскивать... и сам ушел под толщу снега. Рыча и матерясь, они стали растаптывать «плацдарм», соорудили себе по окопу, а когда уже были готовы отправиться в обратную дорогу, обнаружили занятную картину. Оксана и не думала участвовать в их веселой возне. Пока они копошились, как дети, она отправилась в обход, нашла участок, где ветер выдул снег, и запросто вскарабкалась на вершину.

– Всем привет! – помахала она перчаткой.

– Вот выдра, – ругнулся Газарян.

Послышался неясный гул, они насторожились. Девушка завертела головой, присела. Потом посмотрела наверх, ахнула и прыгнула вниз. Она катилась к ним на попе по снежному склону, глаза ее блестели от возбуждения.

– Прячьтесь, вертолет! – выдохнула она.

Гул становисля резче, надсадее. Оксана, растопырив руки, протаранила Туманова, повалила в яму. Снег засыпал их, он чувствовал ее дыхание на своих губах и испытывал при этом сложные чувства. Было тяжело, больно... но приятно. Снег забился в рот, Павел кашлял, пытался стряхнуть с себя перепуганную девушку. А она, наоборот, нагребала на них снег, жалась к Туманову. Голова осталась, к счастью, на поверхности. Он видел, как низко над лесом, почти касаясь макушек сосен, протащилось брюхо вертолета. Сердце сжалось – брюхо замерло аккурат над ними (или показалось?). Вращался винт, стальная махина покачивала боками. Это была какая-то странная машина. Один ее бок был красным, другой грязно-серым. Сосны дрожали, осыпалась хвоя. На мгновение показалось, что сейчас весь снег, которым они усыпаны, разлетится, останется черное на белом, и люди в вертолете будут радостно потирать руки. Страх выгибал позвоночник. Но вертолет пошел дальше – уползло брюхо, теперь оно тарахтело где-то в стороне. Потом этот устрашающий звук сделался глуше, превратился в несущественный фон, потом и вовсе растворился в лесу. Оксана дышала Павлу в лицо, смотрела на него огромными зелеными глазами. Вставать она, похоже, не собиралась. Как-то непроизвольно Павел обнял ее. Она улыбнулась заиндевевшими губами.

– Слушай, Туманов... – просипела девушка, – а ведь ты ни хрена не рассказал о себе. Загадочный ты какой-то.

– Я человек, которого нет, – отшутился он.

Оксана уткнулась носом ему в переносицу, он почувствовал неуместное жжение под лопаткой.

– Ты холостой, да?

– Бракованный, – как-то глупо он стал шутить.

– Да иди ты, – она расстроилась.

– Да нет, все в порядке, нет причины для паники, – Павел нашел губами ее холодную щеку, легонько поцеловал. – Мой подлинный паспорт на интересующей тебя странице девственно чист.

– Но сердце кому-то отдано...

«А ведь она не такая уж и глупая», – расстроенно отметил Туманов.

– Это несущественно, – в данный момент это действительно было несущественно. Далеко страна Швейцария.

– Как скажешь. – Оксана собралась поцеловать его в губы, уже зажмурилась в предвкушении, но тут рядом что-то завозилось, закряхтело, и на сугроб взгромоздилась раскрасневшаяся физиономия Газаряна.

– Мдамс, клубничка, – оценил он представшую взору «зимнюю» картину. – Личное, никакого бизнеса. Типа романтического свидания. Вставайте, друзья, а то может создаться правильное впечатление.

– Просто упала, – объяснила Оксана и неохотно выбралась из объятий Туманова.

– Но мы-то знаем, – подмигнул Рудик, – упала именно туда, куда хотела. Прижала пузом. Ладно, не к загсу. Ловкая ты, Оксана. У тебя, наверное, кости быстро срастаются – в горнолыжницы стоило идти. Меня вот что волнует, господа. По умолчанию принимаем, что этот вертолет пожаловал по нашу душу. Ну, какого хрена он тут забыл, если не по нашу? Если ребята, что в нем сидят, внимательно всмотрятся, они разглядят на снегу цепочку следов. Лес реденький, снег белый, бинокли в зубы – и вперед. Вот станут возвращаться – и заметят.

– И что? – огрызнулся Туманов. – Выбросят группу парашютистов? Они и так догадываются, что мы примерно в этом квадрате.

– Не факт, – задумчиво изрекла Оксана. – Могут не знать, что мы зашли во фьорд. А если не найдут останки катера, как поймут, что нас прибило именно к правому берегу?

– С вертолета в прозрачной воде могут запросто найти, – возразил Газарян. – Еще посидим или, может, пойдем?

Ужасные перспективы гнали в дорогу. Холмы уплотнялись, а лес по-прежнему оставался редким. На возвышенности больше не лезли – брели по седловинам, увязая в рассыпчатом снегу. Почти не разговаривали, тяжело дышали. Скрипел снег. С легким ужасом Туманов обнаружил, что подмерзают ноги. Они практически не шли – буксовали на месте. В какой-то миг ему пригрезились человеческие голоса; он встал, как вкопанный.

– Я тоже что-то слышала, – втянула голову в плечи Оксана.

Они забыли про замерзшие ноги, выхватили пистолеты – разбежались в разные стороны. Лежали кто где, вслушивались. Рудик слабым голосом сообщил, что в направлении «раздвоенная старая сосна» наблюдается лыжня. Желающие могут полюбоваться. Они сошлись и уставились, как на новые ворота, на две продавленные в снегу борозды, оставленные определенно лыжами.

– Имеются идеи? – Газарян, как сыч, вертел головой.

Туманов присел, пощупал зачем-то лыжню. Большим экспертом по лыжному спорту он не являлся, но сомнений не было, что прошел не один человек. Возможно, и не двое. Но и не сказать, что лыжня была утоптанная и ею периодически пользовались. Несколько минут назад лес был девственно чист. Потом прошли несколько лыжников – примерно с юга на север.

– Имеются предложения? – настаивал Газарян.

– Можно сесть в засаду, – неуверенно предложила Оксана. – Пойдут назад – мы их встретим. Спросим, кто такие и чего надо. А вдруг простые, ни в чем не повинные лыжники?

– Могут не пойти назад, – засомневался Туманов. – В общем, ходу, ребята. Выжмем из себя последние соки. Доколе мы будем ползти, как на похоронах?

Они побрели дальше, сосредоточенно пыхтя. Каждый понимал, что скоро вечер, ночевать в лесу – вариант суицидный, а если лыжники пойдут обратно, уж не просмотрят «заячьи» следы, перебежавшие через их лыжню. Павел выбрал верную дорогу – по склону холма с наветренной стороны, где снег особо не накапливался. Иногда он чувствовал под ногами твердую землю. Время неслось – подступал вечер. Серый день напрягся, потускнел еще больше, не за горами были сумерки. Открывалось второе дыхание. Возможно, Газарян что-то почувствовал – обогнал Туманова, первым выбрался на открытый участок, обернулся, приложил палец к губам. Доносился неясный гул.

Впереди виднелась приподнятость – практически сегмент сферы. На гребне выделялись какие-то столбики. Лес отступал – он был слева, справа, за холмом, а в районе возвышенности не было ни кустика. Гул становился яснее. Газарян попятился, сделал знак, чтобы все вернулись в лес. Показалась серая в полосочку крыша грузовика-длинномера. Машина, надсадно урча, медленно взбиралась в гору.

– Дорога, слава тебе Господи... – выдохнула Оксана и молитвенно сложила ладони.

– Ура, товарищи? – неуверенно предположил Газарян.

– Рано или поздно это должно было случиться, – пробормотал Туманов. Сердце бешено колотилось. – Но это не повод, друзья мои, считать, что опасность миновала. Мне кажется, ровно наоборот. Но от обморожения, – он улыбнулся во весь рот, – мы уже точно не умрем.

Грузовик неторопливо одолел подъем и теперь так же медленно спускался. Смысл столбиков на обочине стал более-менее понятен. Длинномер скрылся за деревьями, затих шум мотора. Через минуту по дороге проехала легковая машина. Еще через две минуты – другая.

– Теперь мы знаем, какая тут плотность трафика, – пробормотала Оксана. – Пойдем ловить попутку?

Газарян засмеялся.

– Попутку – КУДА?

Туманов повел свой маленький отряд в обход возвышенности – чтобы не мерцать на открытом участке. Долгожданная встреча с цивилизацией пугала. Он знал, как вести себя на острове, знал, что делать в многочисленных заварушках, но тут – в чужой стране, в старых «пролетарских» обносках, без знания языка, обстановки... Они выбрались на дорогу – вылитые лешие. Отряхиваясь, спрятали оружие и брезгливо оглядели друг друга – при этом каждый думал, что выглядит не так ужасно, как «эти двое». Качество дороги было безупречным. Недавно прошла уборочная техника, асфальт был чист – ни трещинки, ни выбоины. Желтела разделительная полоса. Убранный снег был аккуратно свален в сугробы за обочинами. Оксана нетерпеливо пританцовывала, вытягивая шею. Дорога убегала в лес, просматривалась от силы метров на семьдесят. Туманов продолжал считать, что верное направление – это юго-запад (поближе к Осло, подальше от России). Когда из-за поворота за их спинами выпрыгнул черный джип и громогласно загудел, он с перепуга чуть не открыл огонь. Схватил за шиворот Оксану, оттащил – куда ее понесло на середину шоссе? Джип, протяжно сигналя, промчался мимо.

В следующие пять минут ничего не менялось. Две машины проехали мимо, игнорируя вздернутые большие пальцы. Третья начала притормаживать, но, когда уже почти подъехала, резко прибавила скорость. Газарян всплеснул руками.

– Мы, что, так плохо выглядим? Подумаешь, легкая небрежность в одежде. А что мы тут должны носить – лакированные штиблеты и галстуки в полосочку?

– Ты прав, главное ведь – душа, – отозвалась Оксана.

Показалась третья машина – пикап концерна «Даймлер», перевозящий какие-то стройматериалы. Оксана скинула шапку. Номер мог бы прокатить, будь у нее волосы тщательно помыты и уложены. Но то, что вывалилось из-под шапки, не показалось водителю эротичным. Машина с ревом промчалась мимо.

Рудик засмеялся. Сконфуженная девушка спряталась за их спины.

Их подобрала серебристая «Мазда». Молодой мужчина со вздернутым носом и некрасивая рыжеволосая женщина разглядывали их с любопытством, без тени страха. Объясняться пришлось довольно долго. Нет, водитель был не против совершить хороший поступок, но не мог понять, куда же надо этим троим. «А ведь они слегка под кайфом», – прозрел Туманов, глядя, как заразительно смеется парочка, как блестят у обоих глаза. Потому и остановились. Он спросил, не знают ли уважаемые норвежцы каких-нибудь английских слов. Белобрысый парень энергично закивал, девица зашлась нетрезвым смехом, и мостик к взаимопониманию был перекинут.

– Рашен туристо, – объяснил Туманов, показывая на себя и своих спутников. Объяснил в двух словах, что они попали в скверную историю, машину похитили неизвестные, и хорошо бы добраться до ближайшего населенного пункта.

– О, рус! – восторженно завопил водитель и сделал понятный жест – залезайте.

– А «рашен туристо» – это на каком языке? – прошептал Газарян, влезая в салон.

– На эсперанто, – прошипел Туманов. – Садись и молчи. Говорить буду я.

Водитель трещал, как сорока. При этом он постоянно оборачивался, курил мятую самокрутку, издающую характерную вонь марихуаны, обнимал свою «блаженную» подругу и при этом неплохо вел машину. Но всякий раз, когда он отворачивался от дороги, сердце падало в пятки. Утешало только то, что его английский был еще хуже, чем у Туманова. Звали парня Оле, подружку – Агнет (незатейливо, хмыкнул Газарян), ехали молодые из Олсунна в Бьоланд к родителям девушки, а это, между прочим, двести километров пустынной дороги. Ближайшим населенным пунктом на этой трассе будет Грюнхейм, до него километров десять или двадцать (зависит от количества выкуренной марихуаны). А в остальном про эти места они с Агнет ничего не знают, да и нечего тут знать – Финнмарк не самая густонаселенная область Норвегии. Городки, если и встречаются, то крохотные и ущербные. А между Грюнхеймом и Линдстрё, – водитель выразительно показал за спину большим пальцем, – вообще нет никакой жизни, ни городков, ни деревень, ни лыжных баз – ничего. Даже заправки не встречаются. Не позаботишься о бензине заранее, будет туго. А народ здесь не очень отзывчивый, можно неделю простоять с вытянутой канистрой – никто не остановится. При этом водитель и его спутница разразились беспричинным смехом, а пассажиры стали с тревогой переглядываться.

– Слушай, Туманов, а мы не разобьемся? – прошептала на ухо Павлу Оксана.

– Не знаю, – прошептал в ответ Туманов. – Я ведь пассажир, а не ясновидящий.

Картинка за окном практически не менялась: ельники, хвойники и бесконечная лента гладкого, как лысина, асфальта. Лишь однажды дорога пошла под уклон, забрала вправо – в объезд корявой «маньчжурской» сопки, и мелькнула морская гладь – серая, испещренная блестящими «барашками». Оле трещал без умолку на дикой смеси английского и норвежского. Туманов плохо понимал, о чем он говорит – кажется, о своих друзьях, оставшихся в холодном Олсунне, о морозной (на континенте) зиме, о доме в Эйху, который Агнет, будучи риэлтором, успешно продала, обогатив их общую с Оле копилку. О русских бизнесменах, с которыми он пил водку и договаривался о продаже трех эшелонов древесины. В голосе водителя зазвенели вопросительные нотки. Как туристы оказались в столь незавидном положении? Туманов с ходу сочинул какую-то ахинею – о затянувшейся новогодней поездке в Лапландию, о море выпитой водки – ведь русские такие невоздержанные! О драке в окрестностях безымянного городка, где их раздели и обобрали, о том, что им необходимо попасть в Берген – это был единственный город в этой стране, помимо Осло, о существовании которого Туманов что-то слышал. Норвежцы веселились и подпрыгивали, а Газарян с Оксаной попеременно пихали его локтями и тихо спрашивали, что за чушь он несет?

И снова замелькало море. Возник городок между двумя прибрежными сопками. «Грюнхейм!» – прокаркал Оле и очень кстати сбросил скорость, заметив на въезде в городок машину дорожной полиции. Блюститель порядка в сером утепленном обмундировании стоял, привалившись к капоту, поигрывал полосатой палочкой и лениво смотрел на проезжающие машины.

– Одуреть, – шепнула Оксана. – У здешних гаишников тоже «палочная» система.

– Только не тормозят всех подряд, – хмыкнул Рудик. – Видят, что у нас все в порядке – водитель трезвый, пассажиры законопослушны...

Городок Грюнхейм живописно раскинулся в прибрежной зоне. Игрушечные домики громоздились в долине между скалами, лесенками сползали к морю. Шоссе входило в городок и выходило где-то в сумрачной дали, теряясь за скалами.

– Чувствуете ветер приятных перемен? – прошептал Газарян.

– Предлагаешь здесь пожить? – толкнула Павла девушка. – А что, я согласна.

– Сменим имидж и поедем дальше, – буркнул Туманов.

– И куда? – встрепенулся Рудик – В деревню, в глушь? – Он проводил опечаленным взором не нуждающуюся в переводе вывеску «Vinmonopolet». Магазин стоял особняком от городка, но, видимо, пользовался популярностью – по количеству припаркованных машин.

Павел попросил покладистого Оле остановиться у ближайшего торгового центра – желательно такого, где нет наплыва покупателей. Норвежец рассмеялся, сказал, что с торговыми центрами в Грюнхейме полная засада, на остановке есть единственный торговый объект, где продаются и продукты, и вещи, так что пусть «дорогие россияне» решают сами. Становилось как-то не по себе. Возле объекта – одноэтажного приземистого строения – стояли на парковке несколько машин. Упитанный обыватель в обшитой мехом «аляске» и шапочке со смешным помпоном сгружал приобретения в багажник голубого хэтчбэка. Наплыва покупателей здесь, похоже, не было.

– Отлично, Оле, – сказал Туманов, – мы выходим. Большое спасибо за доставку.

В момент прощания произошла занятная сценка. Молодой водитель и его подруга не могли уразуметь, почему пассажир сует им мятую стодолларовую бумажку. За что? Ведь они ничего не сделали! Павел объяснял, что это плата за проезд, а те не понимали – за какой проезд? Почему они должны брать с пассажира какие-то деньги, ведь они не такси? Разве это не противозаконно?

– Ну, точно у/о, – прошептала Оксана и украдкой постучала кулаком по лбу.

– Ага, не врубаются, – согласился Газарян. – Дикие северные племена.

Кажется, понял, прозрел Оле. У русских туристов кончились норвежские кроны, и уважаемый русский предлагает обменять на местную валюту свои доллары?

– Ладно, давай хоть так, – махнул рукой Туманов. – Если не сложно, конечно. А то бегать нам тут, искать обменник... Заодно и заработаешь. Какой сегодня курс, Оле?

В «заработке» именно такого рода Оле не видел ничего зазорного. Он назвал какую-то сумму (Туманов пожал плечами) и извлек из кошелька мятую охапку местной наличности. Сколько денег желают обменять туристы? Сто долларов? Или больше?

Обменяли семьсот. Оле спрятал американские дензнаки, оглядел напоследок благодарную русскую публику, потешно сморщил нос, прыснул. Агнет послала новым знакомым воздушный поцелуй, заразительно захохотала, и парочка умчалась к своим родителям.

– Живо в магазин, – скомандовал Туманов, украдкой озираясь, – и не светиться мне тут драными фуфайками.

Он был безумно благодарен местным продавцам – ведь те не вызвали полицию. Выбирали одежду в спешке – лишь бы прочнее и неприметнее. «Рашен туристо», – бросил Газарян понравившуюся фразу, когда они с ворохом вещей возникли у кассы. Полная продавщица посмотрела на странную компанию слегка округлившимися глазами, сказала: «О-о» – и понятливо кивнула.

Одевались здесь же, в туалете, закрывшись в кабинках.

– А что, практичный и актуальный гардероб, – Газарян крутился перед зеркалом, попробовал на разрыв грязно-серую куртку, подтянул штаны из плотной джинсовой ткани, развернул козырьком назад утепленную кепку, критично похмыкал и вернул обратно. – И обувь нормального классического фасона, – он поводил носком зимнего ботинка с массивной подошвой, вполне подходящей для избиения сенбернаров. Вопросительно уставился на одетого примерно так же Туманова: – Мы же не будем ходить по гламурным ресторанам, Павел Игоревич? Ты посмотри, как местные одеты. Это ужас какой-то. Наши женщины при фашистах лучше одевались! Ходят, как в мешках, лишь бы удобно было, недостатки фигур даже в головы не приходит прикрыть...

Душевные неудобства не проходили. Павел чувствовал, как косятся на них посетители магазина. Извлекать Оксану из секции женской одежды пришлось с применением силы.

– Сейчас, попозже, – отмахивалась девушка, роясь в вещах. Продавщица смотрела на нее неодобрительно и как-то задумчиво.

– Рашен туристо, – объяснил по инерции Газарян и развел руками. Сотрудница магазина вздохнула.

– Сейчас, попозже, – не замедлил съязвить Рудик. – Отказываюсь понимать русский язык – буду учить армянский. Слушай, она там что – изучает молекулярный состав ткани?!

– Расплатись, Туманов, – бросила Штурм, проносясь с охапкой одежды в примерочную.

Они нервно курили на крыльце торгового центра, поджидая спутницу. Нервозность усилилась, когда на парковку въехала полицейская машина и из нее вышли двое в форме.

– Пипец, Павел Игоревич, – прошептал Газарян, – сейчас начнется.

– Не дергайся, – буркнул Туманов. Сердце забилось, губы пересохли от волнения.

Полицейские внимательно осмотрели парковку, редкую публику, мнущихся на крыльце «русских туристов». Туманов поймал на себе пристальный взгляд. Мурашки поползли по спине. Люди в форме неторопливо двинулись в их сторону. Идущий первым продолжал смотреть на Павла, другой поправил кобуру – чтобы удобнее было выхватывать... что у него там?

– Ну, как насчет планов, Павел Игоревич? – жужжал, как назойливый комар, Газарян. – Показываем паспорта. Если не поможет, ты берешь на себя первого, я – второго. Садимся в их машину... Черт, где же Оксанка?

Взгляд полицейского был колючим, неприятным. Туманов подобрался. Демонстрация загранпаспортов вряд ли возымеет успех, если эти ребята (или их начальство) куплены «островитянами». Почему их нельзя купить? Купить можно кого угодно – дело лишь в предложенной сумме.

Рука с сигаретой между пальцами уже сжималась в кулак, когда взгляд блюстителя порядка сменил направление – устремился за стеклянную дверь, снабженную термодатчиком. Туманов успел посторониться. Полицейский проследовал мимо, вытер ноги о решетку и вошел в магазин. Второй искоса на них глянул, буркнул «гу даль» (поздоровался) и отправился вслед за первым.

– У тебя уши порозовели, – покосился Туманов на Газаряна.

– Да я и сам дурак дураком, – признался боец. – Бывает же такое...

Докурили, аккуратно поместили окурки в урну. Тусклый мир сделался чуть ярче, заиграл красками. Впрочем, приближение вечера уже чувствовалось. Туманов нетерпеливо посмотрел на часы.

– А вот и наша красавица, – обрадовался Газарян. – Какие мы стильные! И для кого это мы так вырядились? Не знаешь, Павел Игоревич?

Засосало под ложечкой, когда он увидел эту девушку, выходящую из магазина. Серенькая шапочка, приталенная куртка ниже колен с воротником из меха неизвестного, но явно благородного животного, сапожки на высокой платформе. Обозначились формы фигуры, ранее скрытые под мешковатым одеянием, стали глубже и обостреннее черты лица, распахнулись глаза, наспех обработанные косметикой.

– Отлично, – буркнул Туманов, чувствуя, как краска заливает щеки. – Вы слишком долго, ваше изящество. Проголодались?

Оксана сжимала под мышкой толстую газету «Афтенпостен» и грызла шоколадный батончик.

– Сладкого организму не хватает, – простодушно объяснила она, – пониженный гематоген называется.

– А газета зачем? – не понял Газарян. – Читать будешь?

– Маскировка, – охотно объяснила Оксана. – Чтобы за приезжую не сочли.

«Правильно, понаехали тут», – подумал Туманов, неодобрительно косясь на горбоносого и смуглого Газаряна.

– Слушайте, ребята, – вспомнила девушка, – я там видела двух полицейских...

Туманов потащил спутников подальше от парковки. Беспокойство возвращалось, нужно было срочно убираться из этой местности. Грюнхейм был сонным, благочинным, патриархальным городком. Чистенькие домики стояли вдоль дороги, чинно прохаживались люди, улыбались, разговаривали. Одежда их, и вправду, не отличалась элегантностью – порой не всегда было понятно, мужчина это или женщина. Медленно проезжали машины – водители старательно соблюдали скоростной режим, предписанный знаками: «40».

– И чего мы так перепугались? – рассуждал Рудик. – Ведь эти парни были из дорожной полиции, разве не так?

Туманов развернул карту, приобретенную в отделе печати. Нашел Грюнхейм, повел пальцем по шоссе.

– Чушь, – сказала Оксана, – мы можем затеряться в этом городке. Здесь так мило. Неужели не найдется захудалой гостиницы?

– Ах, гостиница моя, ты гостиница... – пропел Газарян. – Солидарен с Оксаной, командир. Городишко привлекательный.

Туманов разозлился.

– Головой надо думать, коллеги, а не тем местом, на которое приключения ловите. Нас ищут, поскольку мы владеем информацией, которой владеть не должны. И постараются убрать, пока мы не передали ее другим. Могли бы догадаться, будь у вас хоть одна извилина на двоих.

– Обижает, – вздохнул Газарян.

– А если оба не согласны – это никого не интересует. Кто-то обещал повиноваться. Едем в Мортунд – это двадцать километров и явно не курорт.

Такси они нашли у здания, как-то связанного с администрацией – судя по государственному флагу над крыльцом (он был чуть больше, чем висящие на жилых домах). Водитель автомобиля с шашечками заразительно зевал. Он умел в пределах «разумного» изъясняться по-английски. Сумма в триста крон (примерно тридцать долларов) не показалась ему унижающей его водительское достоинство. Ехали молча – водитель, слава богу, оказался молчуном. Туманов не напрасно выбрал Мортунд – городок в стороне от моря, окруженный десятком таких же. В этих дырах искать беглых спецназовцев можно до весны. Проносились какие-то «потемкинские» деревеньки, мелькали заснеженные фермы, развилки, украшенные обилием дорожных знаков. Газарян поначалу шутил, потом замолк. Оксана посапывала у Туманова на плече. Когда остались за спиной населенные пункты и потянулись надоевшие хвойные леса, Павел провалился в сон.

– Мортунд, – объявил водитель, и Туманов проснулся. Пассажиры зашевелились.

– А скажи-ка, уважаемый, – сказал Туманов, – имеется в этом городишке что-нибудь прохожее на гостиницу? Маленькая, уютная, семейного класса, а главное, чтобы тихая.

– О’кей, – сказал водитель и повез дальше. И снова стал подкрадываться сон. Накопившаяся усталость отключала восприятие. Симпатичный бревенчатый сруб в свете фонарей, резная ограда, крыльцо, устланное ворсистым покрытием, уютная обволакивающая атмосфера «рисепшена». Фойе «гостиницы» было отделано дубом, мерцали канделябры с электрическими лампочками, полукругом вокруг журнального столика теснились кожаные кресла. Их встречала улыбчивая женщина средних лет, представившаяся Хильдой, хозяйкой отеля.

– Вполне привлекательная самка человека, – задумчиво изрек Газарян, – но только не сегодня, господа, только не сегодня...

Туманов держался из последних сил, но сознание уже отбывало в страну покоя. Кое-что он, впрочем, уразумел: что Хильда Конгер очень рада дорогим туристам. Постояльцев в гостинице, кроме них, увы, нет – не сезон, лето не скоро, а рождественские и новогодние каникулы уже прошли. Что завтра в Норвегии большой праздник – 21 января – день рождения всеми любимой принцессы Ингрид Александры, и поэтому постояльцы получат скидку в четыре процента. И если им нечем заняться, то могут посетить завтра местный лютеранский храм, где соберется население деревни Мортунд – все сто двадцать человек.

Им выделили три комнаты на первом этаже. Усталость просто валила с ног. Павел брел по коридору, устланному ковром, как по пресловутому тоннелю из мира земного в мир потусторонний.

– Мальчики налево, девочки направо, – пробормотал в таком же трансе Газарян.

– Пойду устрою наконец головомойку, – сказала Оксана. – Или нет, завтра помоюсь.

«А ведь нас сегодня можно брать голыми руками», – мелькнула и затерялась в пустоте опасная мысль...

Туманов проснулся на следующий день с раскалывающейся головой. Обвел пространство «широко закрытыми глазами». Неужели все хорошо? Не бывает такого. Практически полдень. Тишина невероятная – кажется, будто оглох. Сто лет он не слышал такой тишины! Сквозь простенькие занавески просачивался тусклый дневной свет. Деревянные стены, паркет на полу, оленьи шкуры вместо прикроватных ковриков. На полочках фигурки троллей, оловянная посуда. Широкая кровать с резным изголовьем, круглый столик с вазой – а в вазе рыжая сухая мамбреция. Телевизор в углу, на прикроватной тумбочке телефон, торшер, пульт дистанционного управления. Имелись туалет и ванная с кафелем и шторкой. Даже вид за окном – на пустой деревенский дворик и лавочку с узорчатой резьбой. Туманов принял душ, голышом добрел до кровати и вновь забрался под одеяло. В голове было пусто, как в ведре.

Проснулся Павел через два часа. В голове посветлело, зашевелились какие-то мысли. Тишина стояла невыносимая. Как они живут тут в такой тишине? Он начал думать энергичнее, задумчиво уставился на старомодный телефон. Аппарат как аппарат. Осторожно снял трубку, прослушал длинный гудок. Звонить не возбраняется. А при выписке из гостиницы добрая фру Хильда (или фрау? или фрекен?) выставит счет. Вряд ли этот телефон поставлен на прослушку.

Он отбил код Швейцарии, код Шветтера, поколебался, отстучал еще несколько цифр. С замиранием сердца прислушался к гудкам. Посторонние не присоседились – при подключении к линии он услышал бы характерный звук. Отозвалась женщина со сварливым голосом.

– Мадам Розмари? Здравствуйте, – Туманов знал, что эта женщина говорит по-английски. Он даже разговаривал с ней несколько раз. – Прошу простить, что отрываю вас от важных дел. Не могли бы вы позвать к телефону мадам Шмидт – она живет рядом с вами, и вы ее, безусловно, знаете? Еще раз прошу прощения, но, кажется, она неудачно положила трубку, не могу дозвониться.

Павел не владел информацией, что там за история с «ребенком Розмари», но соседка у Дины, по крупному счету, была не вредная. Хотя и с положенными для женщины ее возраста странностями. Пару раз он звонил по этому номеру, но вряд ли она его запомнила. Память у доброй женщины была хуже девичьей.

– Это Пауль Шмидт, – на всякий случай сказал он, – муж пани Шмидт. Вы должны меня помнить.

– Да по мне хоть архиепископ Кентерберийский, – проворчала добрая дама и, судя по тому, что не повесила трубку, ушла за соседкой.

Туманов изнывал от нетерпения. Он должен был сделать это еще вчера, когда над Красилиной и детьми не сгустились окончательно тучи.

– Да, Пауль, слушаю, – громко сказала Дина. Сердце защемило, перехватило в горле. – Слушаю, кто это?

– Да я это, Динка, – прохрипел Туманов.

– Господи, Пашенька, тебе там голову отрезают? – Она понизила голос. – Говори же... Мадам Розмари, кажется, подслушивает... Да говори же, не молчи, ты где?

– Тут я, – он откашлялся, – просто представляю, какая ты там стоишь. Вся такая воздушная, нежная...

– С завидными мешками под глазами. Нервная, взвинченная, растолстевшая, с безжизненными волосами и скрюченным носом. Ты будешь в диком восторге, когда меня увидишь.

– Новости, родная, не совсем радостные, – признался Павел. – Нет, со мной все в порядке, дело в тебе...

– Ах, во мне, и как я не догадалась! – всполошилась Динка. – Ты где находишься?

– В одной из европейских стран, – отозвался Туманов. – Но это довольно далеко от Швейцарии.

– Правда? Подожди, кажется, высветился твой номер... Код «плюс сорок семь» – какая страна? Боже, как все это знакомо... – Дина мучительно вспоминала.

– Не напрягайся. Это Норвегия. «Северный путь», однако. Повторяю, со мной все в порядке. Тепло, светло, и комары не кусают. Но вышла неприятность. Ты знаешь, как это бывает. Засада, подумал Штирлиц, все такое. Могут вычислить меня и тебя с детьми. Раньше у них не было такой необходимости – вы и жили спокойно. А теперь такая необходимость может возникнуть.

– Но ты не уверен?

– Да, я не уверен. Уверен только в том, что ты должна немедленно собраться... в общем, подумай сама, что ты должна собрать, и срочно выехать на «запасной полигон».

Имелось у них припасенное местечко на юге солнечной Европы, название которого по телефону лучше было не упоминать.

– Ты спятил, – ахнула Динка. – Мы уже привыкли к этому городку.

– Забыла про привычку и отвычку? – строго напомнил Павел. – Такая уж судьба у нас с тобой, родная.

– Да уж, Туманов, тропофобией я с тобой не заболею. Эх, закатить бы тебе сейчас истерику и все, что полагается в таких случаях...

– Закати, я не обижусь. Но поступай именно так, как я скажу. Положи трубку, не забыв поцеловать меня на прощание, любезно поблагодари мадам Розмари, прогулочным шагом дойди до своего дома, собери вещи. Бери только самое нужное.

– Дети – это нужное?

– Думаю, да.

– А коллекция фаллоимитаторов?

– Не надо. Скоро у тебя появится живой... фаллоимитатор. Дети с тобой?

– Алиса на кухне – мы тут, понимаешь, обедаем. Антон увлекся хоккеем и пропадает в спортивном центре. Должен прибежать на обед...

– Черт... Ладно, жди, пока прибежит. Вызови такси – пусть подъедет к заднему крыльцу. А сама создай видимость, что никуда не собираешься. Ну, развесь на лужайке какие-нибудь ненужные бюстгальтеры...

– Ах, я сама не соображу.

– Сообразишь, ты же умница. На телефонные звонки не отвечай – я больше звонить не буду. С незнакомцами не разговаривай. Поезжайте на автостанцию, оттуда до Женевы, держи детей крепче, как бы ни брыкались, в Женеве возьмешь билеты на самолет и никуда не выходи из здания аэропорта...

– Требования у тебя, Туманов, как у террориста. Мы бедные, ты забыл?

– Ну да, я помню, – он невольно улыбнулся. – Только начали жить хорошо, как деньги кончились. Не свисти мне, Динка, какие вы там материально неудовлетворенные, финансово неподготовленные. Ты помнишь, где спрятана кубышка с условными единицами. Покружите немного по городу, в который прилетите. Хвоста не будет – отправляйтесь в наш уголок. Не забудь сменить фамилию. Я приеду...

– Когда, Туманов? Это фраза превращается во что-то вроде ритуала.

– Твой вопрос тоже. Будь осторожна, Динка. Я снова перешел дорогу той самой лавочке, о которой мы никак не можем забыть...

– О, мой бог!

– Все, он со мной. Целую.

Он закрыл глаза, несколько минут отходил от разговора. Голова трещала. Видимо, магнитное поле Земли сегодня сильно возмущенное. Уснуть уже не получалось. Туманов нащупал пульт, включил телевизор. Странно, он думал, тут пять-шесть каналов, а оказалось их столько, что можно было щелкать до вечера. Похоже, телевизоры во владениях фрау Хильды были подключены к кабельной сети. Первый десяток он прощелкал без интереса – не смотреть же государственные каналы Норвегии. Дальше пошло интереснее. Туманов просмотрел фрагмент динамичного боевика со взорванными автомобилями и сообразительной брюнеткой, играючи выпутывающейся из неприятностей. Посмотрел бы еще, но пошли титры. Посмеялся над тупой рекламой – не реклама, а антиреклама, лично он бы после просмотра таких шедевров никогда не пошел покупать рекламируемый товар. Один из каналов был местный, трансляция шла из Вадсё – административного центра губернии. Сюжет живописал прелести горнолыжной базы близ Киркенсаанд (он вспомнил – было такое местечко к югу от Мортунда). Знания языка здесь не требовались. Камера показывала счастливых туристов, обитающих в симпатичных шале на сваях, умопомрачительные пейзажи с ледниками и крутыми трассами скоростного спуска, уютные столовые, свежевыкрашенные фуникулеры, трамплины. Предлагались услуги по прокату лыж, катание на собачьих упряжках, санях, снегокатах. К горнолыжному спорту Туманов отношения не имел, щелкал дальше.

В районе тридцатой кнопки он наткнулся на российское телевидение и чуть не подпрыгнул от удивления. Возможно, и ничего удивительного. Норвегия – одна из немногих стран, где к русским относились терпимо. И проживало здесь немало русских – большой наплыв был после Второй мировой войны: бывшие пленные, узники концлагерей, партизаны из Сопротивления, резонно не желающие переселяться в лагеря. Основные каналы, контролируемые Директорией, он быстро «промотал». Притормозил на возродившемся НТВ, где шла ежедневная «Битва с криминалом», которую правоохранительные органы явно проигрывали. Симпатичная ведущая сообщила последние новости. Органами госбезопасности арестованы несколько крупных чиновников, переправивших в Китай более пяти миллионов долларов. Были произведены авансовые платежи китайским компаниям за партию производственного оборудования, однако товар на территорию России не поступил и возврат платежей не делался. Фирмы, производящие финансовые операции, пропали, пойманный директор одной из них стоял на том, что после перевода денег продал организацию случайно подвернувшемуся покупателю. Деньги растворились. Уголовное дело по статье «Невозвращение из-за границы средств в иностранной валюте» предусматривало срок до десяти лет. В организованной группе – до двадцати. Взята под стражу женщина – директор детского дома для детей с умственными и физическими отклонениями. Подозревается в организации борделя. Сдавала «на прокат» богатым извращенцам малолетних калек, а те такое с ними вытворяли... Оперативники выходят на след посетителей «публичного дома». Таковых уже насчитали не менее пятидесяти – в их числе милицейские начальники, пара бюрократов и один из заместителей министра (не уточняется, какого министерства)...

– По столице прокатилась серия покушений на высокопоставленных чиновников, – хорошо поставленным голосом сообщила телеведущая. – Вчера вечером, в 20-45, на выезде из Москвы по Щелковскому шоссе недалеко от пересечения с улицей Уральской была взорвана машина «БМВ», принадлежащая заместителю командующего Московским военным округом генералу Игорю Матвеевичу Горгулину. По предварительным данным, генерал не выполнял в тот момент свои должностные обязанности. В машине вместе с ним находились жена и водитель. Все погибли. Следствие установило, что машина была обстреляна из гранатомета с крыши здания универсама. Смерть людей наступила в результате множественных ранений осколками, а также вспыхнувшего пожара...

– Ужасная смерть, – пробормотал Туманов, пребывая мыслями отнюдь не на Щелковском шоссе. – Что?! – дошло до него с чудовищной задержкой. Он подскочил на кровати, тупо уставился в мерцающий экран телевизора. Почувствовал, как волосы зашевелились на голове.

– Тремя часами позже в поселке Отрадном вспыхнул пожар в коттедже, принадлежавшем председателю комитета Временной Директории по оборонной политике Александру Моисеевичу Левицу. В момент возгорания господин Левиц был на даче один – семья ночевала в Москве. Пожарные расчеты прибыли оперативно, огонь на площади в сто квадратных метров был потушен. Спасти пострадавшего, к сожалению, не удалось. С сильными ожогами господин Левиц был доставлен на «Скорой помощи» в ближайшую больницу, где и скончался, не приходя в сознание. Следствие не исключает версию поджога. В данный момент правоохранительные органы выясняют, каким образом злоумышленникам удалось пробраться на охраняемую территорию. Жена и дочь господина Левица уверены, что все случившееся никак не может быть следствием его политической и общественной деятельности...

– А может, случайность? – пробормотал Туманов. – Какого хрена поджигать? Сгорит, не сгорит – неизвестно. Проще по спальне вдарить из гранатомета...

Он выбрался из кровати, подсел поближе к телевизору и уставился в него, как в волшебное зеркало.

– Ну, давай, дорогая. Ты ведь не все сказала, нет?

– Также сообщается о покушении на чиновника Министерства обороны Станислава Терентьевича Листового, – охотно сообщила ведущая. – По чиновнику открыли огонь, когда в сопровождении двух телохранителей он входил в подъезд собственного дома. Один из телохранителей погиб на месте, второму удалось отразить нападение и застрелить одного из убийц. Чиновник в тяжелом состоянии доставлен в больницу, проведена операция. Больной находится под усиленной охраной. Он в сознании, но отказывается общаться с журналистами. Возле раненого постоянно находятся жена и дочь. Следствие прорабатывает версию о связи последнего покушения с гибелью Левица и Горгулина. Впрочем, неназванный источник в органах МВД сообщил нашему корреспонденту, что скорее всего имеет место совпадение, поскольку по делам службы трое потерпевших никогда не пересекались...

– Ни хрена себе «не пересекались»! – Туманов выключил телевизор и забегал по комнате. Происходила, как всегда, полная лажа. Пробегая мимо зеркала, он уловил в своем облике что-то странное, вернулся, недоверчиво посмотрел на отражение. Надо же – голый, как новорожденный. Глаза красные, волосы дыбом. Надо успокоиться, сказал Павел, завалился в кровать и заставил себя не дергаться. Кажется, успокоился.

Постучали в дверь. Как уж тут не дергаться?

– Попробуйте войти! – крикнул он. – Даже не знаю, заперто ли там!

Он машинально сунул руку под матрас, нащупал рукоятку «стечкина».

Дверь была открыта (потрясающее наплевательство к собственной безопасности!). Вошла Оксана, закутанная в махровый халат. Смущенно помялась на пороге, посмотрела по сторонам, на лежащего под одеялом мужчину. Без дикого «юнисекса» она была чертовски хороша собой. И совсем недавно произвела «головомойку» – чистые волосы красиво струились по плечам, обрамляя овальное симпатичное личико.

– Глупо, Туманов, держать дверь открытой. – Оксана укоризненно покачала головой.

– Глупо, – согласился он. – А разгуливать в халате по гостинице не глупо?

– А у меня вот это, – девушка сунула руку в карман и показала рукоятку пистолета. – Войти-то можно, командир?

Она уже вошла, закрыла дверь на замок, посмотрела на себя в зеркало. Мелькнула глупая мысль: не сохранился ли там отпечаток голого Туманова?

– Хороший халатик, – оценил он.

– Хильда дала, – похвасталась Оксана. – Да, неплохо он на мне смотрится.

«На спинке стула еще лучше будет смотреться», – подумал Павел.

Девушка помялась и, не дождавшись приглашения, легла к нему на кровать. Повернулась на бок, внимательно посмотрела в глаза Туманова.

– Ты как?

– Как мокрая соль в солонке. Не высыпаюсь, – отшутился Павел.

Она улыбнулась, отогнула краешек одеяла, заглянула внутрь.

– Порочненько... Очень рада, что ты рад меня видеть.

И словно водой окатили горячие камни в сауне! Жар ударил в голову, дышать стало нечем. Он пылко обнял девушку, она выскользнула из рук, сбросила халатик, вернулась, впилась ему в губы своим горячим ртом. Туманов поплыл. Под халатиком ничего не было – кто бы сомневался! Поцелуй был долгим, страстным, сжигающим. А ведь даже не побрился, урод, мелькнула мысль. И как нас терпят женщины? Одеяло убежало... да и простыня, собственно, улетела. Два горячих тела сплелись в клубок. Внезапно девушка отпрянула, засмеялась.

– Навел беспорядок в голове?

Туманов потянулся к Оксане, она опять увернулась.

– Ты точно не женат?

– Точно, точно, – проворчал он. – Можно подумать, это тебя остановит.

– Меня – нет, – простонала девушка. – А тебе не придется пятнать свое обручальное кольцо...

Он повалился на нее, буквально искры посыпались, затрещало все, прогорел бикфордов шнур. Оксана выгнулась, сладострастно застонала...

Они пришли в себя довольно быстро. Покурили, молча поели друг дружку глазами, приступили ко второму заходу. Обессиленный организм питался соками. Виноваты, видно, были тестостерон с адреналином. Она тяжело дышала, судорожно смеялась, похлопывая Туманова по бедру. Потом повернулась к нему, подперла щечку кулачком и неожиданно сказала:

– Ты нормальный мужик, но я все вижу и чувствую. Ты вроде как смущаешься, просишь у своей женщины прощения.

Он пристыженно молчал. Излишняя откровенность в отношениях вряд ли привела бы к чему-нибудь хорошему.

– Что и требовалось доказать, – вздохнула Оксана, укладываясь на спину и водружая на Павла свои сексуальные ножки. – Имеется у моего начальника хранительница очага, продолжательница рода и владычица его сердца. Думаю, она жива. Вы встретились давно – еще до того, как взорвали эту чертову страну. Красивая история любви на фоне исторического пожара – что-то вроде этого. Но вот уже много месяцев вы не можете с ней встретиться, страдаете, мечтаете о том прекрасном дне, когда...

– Послушай, чревовещательница, – Туманов приподнялся, прикрыл девушке рот ладонью. – Я сожалею, что моя подноготная написана на моей физиономии, но к нашему конкретному сексу она не имеет отношения. Мне хорошо с тобой.

– Отлично, – Оксана оторвала от себя его руку. – Чем займемся?

– А что в округе? – вспомнил он.

– Было тихо. Проспала как убитая всю ночь, потом шаталась по гостинице, послушала, как храпит Газарян, поболтала с Хильдой. Знаешь, так приятно болтать с человеком, когда ни хрена не понятно, о чем он говорит. Поела козьего сыра, запила клюквенным морсом. В деревне тишина. Праздник сегодня – день рождения принцессы. Ну, не сказать, что это государственный праздник... Ты что-нибудь ел?

– Сутки не ел, – признался Туманов. – Пока не хочется. А после того как ты сказала про козий сыр – абсолютно не хочется.

Он потянулся за пультом. Вспыхнул экран – шли новости по НТВ.

– Глазам не верю, – удивилась Оксана, – словно не уезжали никуда. Может, пощелкаешь?

Туманов выжидал, поглаживал кнопку переключения каналов. Ждал – не скажет ли ведущий что-то интересное. Но пока все шло, как обычно. Россия уверенно поднималась с колен, отряхивалась, гордо расправляла затекшие плечи. В бывшем Доме правительства состоялась встреча господина Власова с группой китайских инвесторов – обе стороны остались довольны результатом переговоров (но китайцы – чуть довольнее). Полным ходом идет подготовка техники к грядущей посевной, ликвидирована банда казахских гангстеров в Оренбурге, бурятских сепаратистов в Улан-Удэ и цыганских наркоторговцев в Красноярске.

– Может, что-нибудь про море? – предложила Оксана.

– Поступила свежая информация, – доверительно сообщил диктор. – Ранее сообщалось, что фаворит президентской гонки Борис Немчинов взял краткий отпуск и отправился с семьей в Финляндию. Сегодня утром он вернулся в Москву и сказал в интервью нашему корреспонденту, что собирается с ходу включиться в предвыборную гонку. На ближайшее время у Бориса Семеновича намечены встречи с избирателями в Калининграде, Тюмени, Омске, а также он будет председательствовать на Втором съезде партии «Свободная Россия»...

Камера показывала, как господина Немчинова в здании аэровокзала обступила группа журналистов, и он охотно дает интервью. Туманов жадно всматривался в экран. Внешность этого политического «дальнобойщика» уже лет пятнадцать не менялась. Все такой же подтянутый, кудрявый, улыбчивый, с чувством юмора. Он и сейчас пошучивал, говорил о том, как замерз в Финляндии и не мог дождаться, когда же приедет отогреться в Россию. Перемен во внешнем виде как будто не было – румяный, откормленный. С глазами все в порядке, единственное, что показалось Туманову, – слишком часто моргал и как-то подергивал веком. «Вы уверены, что знаете, каким путем следует вести Россию?» – задала наивный вопрос корреспондентка. Немчинов засмеялся. «Милая девушка, я знаю об этом уже пятнадцать лет. Все прочие пути мои предшественники уже опробовали. И где мы? Оглянитесь по сторонам. Страна в руинах, правительство демонстрирует здоровый пофигизм. А если серьезно, то могу вас уверить, что только в либерализации экономики и общественной жизни единственное спасение России. Мы отпустим цены – уверяю вас, скачка не будет. В страну потоком хлынут инвестиции. Международный валютный фонд уже готовит первый транш тридцатимиллиардного льготного кредита... – он говорил еще что-то, дежурное, общеизвестное, а в заключение пошутил: – Долой, как говорится, родимые пятна социализма и прочие затоптанные идеи», – и засмеялся, отчего его веко запрыгало еще больше.

А ведь действительно хлынут инвестиции, заработает какая-нибудь экономика, и Россия станет «надежным» сырьевым придатком Запада. С голода не дадут умереть – это точно. Как знать, может, в этом и был единственно возможный путь России.

Они с Оксаной посмотрели друг на друга. Помолчали, находясь под впечатлением сюжета.

– А он совсем не изменился, – тихо поведала Оксана. – И все же что-то с ним не так. Теперь я верю, Туманов, что в замке ты видел именно его.

Девушка ушла, когда настал вечер. Сказала, что должна привести себя в порядок, подготовиться к ужину, сделать макияж, маникюр, педикюр, эпиляцию. Прижалась к Павлу, прошептала, что не желает никуда уходить, а хочет провести с ним и вечер, и ночь, и даже год. Вздохнула и ушла, как будто они не собирались через полчаса встретиться. Туманов сидел, угрюмый, на кровати, прислушивался к ощущениям. Оксана волновала его. Но мыслями он был в Швейцарии. Незыблемая, как Китайская стена, любовь к одной женщине не исключала мелких «служебных» интрижек. Да и Динка в его отсутствие вряд ли таскала на себе пояс верности. Не хотелось об этом думать. Он и не думал. Он знал, что когда они будут вместе, все эти ненужные романы просто забудутся...

Поколебавшись, Павел вновь рискнул воспользоваться телефоном. «Контактные» номера каленым железом отпечатались в мозгу.

– Вы позвонили в консалтинговую фирму «Эдвайс», – сообщил автомат сексуальным женским голоском, – Ваш звонок очень важен для нас (где они набрались этой пошлости?). Говорите, пожалуйста, после третьего сигнала.

В трубке запикало. Туманов не поверил своему уху – еще неделю назад по данному номеру никто не отвечал.

– Здравствуйте. Это Панкратов из адвокатской коллегии... – Он проглотил колючий ком, выросший в горле. – Мы договаривались с Михал Михалычем обсудить проблемы по строительству «Сити-Града»...

На этом пароль, слава богу, исчерпывался. Слово «Сити-Град» ему нравилось. Он ждал с нарастающим любопытством – что же будет. В трубке послышалось какое-то странное бульканье – словно борщ варили, потом раздался озабоченный голос:

– Павел Игоревич? Приветствую, это Штрауб.

Он чуть не онемел от изумления. Непосредственный куратор по «Бастиону», человек, осуществляющий со своей службой надзор (не на словах, а на деле) над органами госбезопасности и милицейскими структурами; формально занимающий должность военного прокурора Центрального округа, а фактически «серый кардинал» в структурах Директории. Сколько раз он вытаскивал Туманова из неприятностей! Сколько раз топил в дерьме! Жесткий прагматик, отличный парень и последняя сволочь. Штрауб Виктор Львович.

– Вы здесь, Павел Игоревич?

– Я здесь, Виктор Львович, – обрел Туманов дар речи. – Онемел от изумления, простите. Вы так внезапно, открытым текстом... А я, собственно, не уверен в безопасности своего телефонного аппарата.

– Ситуация чрезвычайна, Павел Игоревич, придется рискнуть. Рассказывайте, что там у вас стряслось.

– Вы в курсе операции, проводимой Горгулиным, Листовым и Левицем?

– Только в общих чертах. Сожалею, что не смог с вами вовремя связаться, но... думаю, это не повлияло бы на ваше участие в операции. Что произошло? У нас имеется отрывочная и противоречивая информация. Кто-нибудь выжил, кроме вас? Вы в безопасном месте?

Он мысленно помолился и выложил все, как на духу. Про побоище, про Немчинова. Придержал лишь в качестве козырной карты информацию про Мортунд и гостиницу Хильды Конгер. Штрауб лихорадочно переваривал информацию – аналитиком он был великолепным.

– Как насчет комментариев официальных лиц, Виктор Львович? – осторожно осведомился Туманов.

– Что вы имеете в виду?

– Под официальным лицом я имею в виду лично вас.

– Воздержимся от комментариев, – мрачно бросил Штрауб. – Впрочем, назовем ситуацию «полной и безоговорочной задницей». Нужно вас оттуда вытаскивать. Точные координаты, где вы находитесь?

– Прошу прощения, Виктор Львович, – Туманов смутился. – Близится ночь, сомневаюсь, что ваши люди успеют сюда добраться. А вот наши ближайшие конкуренты...

– Черт! Вы считаете, что могли засветиться? Какие у вас предложения?

– Я свяжусь с вами завтра, хорошо? Попробую это сделать с другого телефонного аппарата. У вас и без меня масса хлопот, Виктор Львович. Президентские выборы в России превращаются в увлекательное мероприятие, не так ли?

– Не кощунствуйте, Павел Игоревич. Благодарю за информацию. Звоните. Будем думать, как вас оттуда добыть...

– Подождите, – спохватился Туманов. – В новостях прошла информация о гибели Горгулина, Левица, а также ранении Листового. Информация соответствует действительности?

– Еще как, – мрачно отозвался куратор. – Событие, прямо скажем, мрачное. Как тесаком по причинному месту, извините. Левиц и Горгулин погибли, обстоятельства их смерти выясняются, но, думаю, дальше выяснения обстоятельств органы не уйдут. Жизни Листового ничто не угрожает. Он в больнице под надежной охраной.

Павел повесил трубку и подумал: «И какой им резон теперь вытаскивать мою задницу? Добыл ценную информацию, спасибо; теперь такое начнется...»

А с другой стороны, «разведданные» об интересном положении будущего президента становятся как бы достоянием «широких конспирологических масс». Если кто-то подключился к телефону, он полностью в курсе, что «Бастион» уже знает. И ликвидация Туманова и его команды уже не актуальна. Разве что в качестве «вендетты», но этим адепты Ордена как раз не страдают. Они прагматики и делают только то, что имеет смысл...

Несколько минут он размышлял, не вкралась ли в рассуждения ошибка. Ладно, плюнь, посоветовал внутренний голос. Иди и выпей. В твоей ситуации опасность может вылезти даже из розетки.

Хильда с распущенными волосами, в переднике, украшенном вышивкой, суетилась на кухне. Приветливо улыбаясь, объяснила Туманову на ломаном королевском, что все уже поели, он может пройти в столовую (уютную комнатушку за стенкой), она принесет ему покушать. Имеется пюре из кольраби, икра, мясо кита, нежнейший сыр из козьего молока, а также рыба. Из духовочного шкафа доносился резкий запах. Норвежскую рыбу, он где-то слышал, готовят своеобразно: солят, сушат, вымачивают в щелоке, а после этого жарят в горячей духовке. Насчет вкусовых качеств неизвестно, но запашок... Павел вежливо отказался от рыбы, поклевал пюре, попробовал взбитые сливки с рисом, выпил четыре чашки кофе, уничтожив попутно вазочку марципанов и запеченную под сметаной куриную печень, и, в целом довольный, появился в гостиной.

Здесь ничто не напоминало о былых сражениях. Газарян обзавелся шерстяным свитером с рисунком в национальном стиле. Он сидел, развалившись, в кресле, сыто икал и любезничал с Хильдой, которая уже сняла передник и осталась в белой блузке, жилетке и шерстяной юбке. На каком языке они любезничали, было неизвестно, поскольку в холле играла мрачная медитативная музыка. Было видно, как им приятно вдвоем. Рудик уже порядком набрался, блаженно щурился, поглаживал Хильду по узкой ладошке. Туманов смутился, хотел уйти.

– Командир! – вскричал Газарян. – Ну, и года не прошло! Давай сюда! Выпить желаешь?

– А ты еще не выпил? – проворчал Туманов, присев на соседнее кресло.

Рудик простодушно хохотнул.

– Я уже час тут пью.

Закуски на столе не было. Нормальный алкогольный принцип – «семь раз отпей, один отъешь».

Газарян забрался под журнальный столик, извлек початую бутылку вина, прочитал название на этикетке:

– «Сhateau Du Brandelet»... Нет, не то. Бабская водичка, сами пусть пьют свой «брандулет», – он погладил Хильду по синеватому запястью, нежно посмотрел в глаза. – Удивительная женщина... Давай вот это, имбирная водка, не хуже нашей. – Он достал увесистый штоф, дополнительный бокал, разлил уверенной рукой. Хильда прошептала ему что-то на ухо, поднялась с подлокотника дивана, приятно улыбнулась Туманову и ушла, покачивая бедрами.

Газарян, облизнувшись, посмотрел ей вслед.

– Замечательная женщина... Правда, старше меня на двенадцать лет, но я потерплю. Давай, командир, с извращением, что ли.

После первой же рюмки голова поплыла. Павел выпил вторую (чтобы протрезветь).

– Держи, – Газарян, как завзятый фокусник, извлек откуда-то яблоко. – Грызи, Павел Игоревич, не бойся, не отравленное.

Все проблемы пустились в бегство. Их не было. Туманов сидел, разморенный, убаюканный сопливой музыкой, тянул ароматную водку. Болтовня Газаряна как-то ненавязчиво погружала в сон. Рудик говорил о том, что хорошо бы сменить гражданство, остаться в Норвегии, пожить немного у Хильды – она чудовищно мила, и будь он трижды кастрат, если не проведет с ней эту ночь. Что она не замужем – норвежские женщины в широкой своей массе не любят брак, им и без него хорошо. Что он тут полистал гламурные журнальчики. Норвегия, оказывается, не только царствие снега и ледников. Здесь много достопримечательностей. Парк Фрогнер в Осло, где выставляет свои скульптуры знаменитый Магеллан... нет, Вигелан. Композиции состоят из обнаженных тел – с ума сойти можно! А церковь в Мортунде, где они сейчас находятся, не просто так молельная изба, а памятник истории с вертикальной деревянной кладкой XVI века...

– Я ей приглянулся, командир, – вернулся Газарян к наболевшему и покосился на дверь. – Ну, не сказать, что я такой уж белокурый голубоглазый викинг, но ей-богу понравился...

Он был уже основательно подшофе, когда в гостиной возникла Оксана. Украдкой улыбнулась, посмотрев на выпивающих, подошла к музыкальному центру и что-то там поменяла. Музыка сделалась ритмичнее, но все равно усыпляла. Образы Оксаны и болтливого собеседника расплывались, Павел смутно помнил, как она извивалась под музыку, потом оказалась у него на коленях, пила из горлышка «брандулет».

– Не напивайся сильно, Туманов, – звенел в голове горячий шепот. – Я буду ждать в твоей постели... или в своей постели. Не важно. Если захочешь, найдешь меня.

Когда девушка уходила, она будто растворялась в дымчатом воздухе; его тянуло к ней, но не было сил подняться. А тут еще и Газарян подкалывал, болтал, подливал в бокал, шутил...

– Давай еще по одной, командир, и хватит. Мы же не придурки, понимаем, что напиваться нельзя. Вдруг не проснемся? Обидно будет. Чокнулись, Павел Игоревич. И топай за Оксанкой. Излей ей душу в душевной балладе.

Туманов проспал в комнате девушки пару часов и проснулся. Сна как не бывало. Похмелье не мучило – многолетние «тренировки» не проходили даром. Тишина в гостинице царила убийственная. Странный зеленоватый свет струился по комнате, выходящей на север. Поначалу Павел не отметил ничего необычного – выпивка и усталость могут и до дальтонизма довести. Девушка застонала во сне, заворочалась. Выпал пистолет из-под подушки, глухо стукнулся о коврик. Она не слышала, продолжала сопеть. Он погладил ее по голой спине, поднялся, чтобы обойти кровать и вернуть оружие на место. Улыбнулся – кто-то под подушку деньги кладет, кто-то выпавшие молочные зубки, а вот Оксана – пистолеты. Он попал в зону свечения, удивленно посмотрел на свои переливающуюся загадочным светом руку. Подошел к окну, отдернул штору...

И почувствовал что-то вроде благоговения. Небо на севере переливалось – как хрусталики в калейдоскопе, если смотреть на них сквозь мутное стекло. Волнистые сполохи прорезали небо. Свечение то пропадало, то появлялось. Оно не касалось земли – висело высоко над горизонтом. Зрелище завораживало. Сияние меняло цвет – из зеленого становилось голубым, добавлялись розовые оттенки, лиловые, а потом опять небо равномерно зеленело.

Туманов слышал от кого-то, что северное сияние непредсказуемо. В декабре и феврале оно появляется на небе регулярно, а в январе – от случая к случаю. Ни вчера, ни позавчера никаких чудес на небе не было...

Душевного подъема он, впрочем, не ощутил. Скорее безотчетную тревогу. Павел задернул шторы, чтобы сияние не донимало, на ощупь добрался до кровати, лег, прижавшись к обнаженному женскому бедру. Сон улетучился окончательно. Он начал выстраивать логическую цепочку. Что он видел, в чем участвовал, и было ли это тем, что ему пригрезилось? Орден с «Бастионом» чего-то мутили, и он опять оказался меж двух огней. Зачем «Бастиону» похищать у Ордена обработанного Немчинова, если он уже обработан? Уж сам доберется до Москвы, будет улыбаться, давать интервью, журить чиновников, которые вспоминают о народе только в тех случаях, когда он им на глаза попадается... Надо основательно подумать обо всех происходящих событиях. Вот его цепляют посреди Северной Венеции люди «Бастиона», везут на базу ВВС... Память прокручивала события, как кадры увлекательного боевика.

«Боевик», как видно, еще не закончился. Тишина стояла такая, что можно было услышать поезд, подходящий к Финляндскому вокзалу. Скрипнула половица в коридоре. Туманов распахнул глаза. Скрипнула вторая – сел на кровати. Сунул руку под подушку. Уж его-то пистолет не имеет привычки падать на пол.

По коридору кто-то шел. Если Хильда, то зачем так тихо? Еще кто может быть? Хмельной Газарян бегал в церковь молиться за здравие августейшей принцессы? Туманов повернул большим пальцем скобу предохранителя, на цыпочках подкрался к двери. Словно чувствовал, подпер ее массивным креслом. Послышался глухой кашель. Не такие уж специалисты. Может, местная полиция? Еще один посторонний звук – теперь уже с улицы. Павел на носках пересек комнату, подлетел к окну, притаился. Хорошо, что шторы задернул. Или послышалось? Вот же незадача...

– Оксана, вставай, – зашептал он девушке на ухо. – И только молчи – не кряхти, не охай. Хотел бы ошибиться, но мне кажется, что мы не будем здесь жить долго и счастливо.

Штурм уселась на кровати – ее глаза блестели в темноте.

– Обложили, да, Туманов? Вот черт, я так и знала.

Она сунула руку под подушку.

– Туманов, где пистолет?

– Да тише ты... Под кроватью посмотри: спишь, подруга, беспокойно.

Самое время начинать одеваться. Войдут люди, а тут такой нудистский рай... Туманов видел, как девушка сбросила с кровати ноги, отыскала пистолет.

– Наблюдай за окном, – зашипел Павел, – а я за дверью. Не пали, пока не полезут.

– Ты уверен, что полезут?

Извилины лихорадочно работали. Чувство опасности работало в полную силу. Это не паранойя. Их вычислили. Сутки у них имелись. «Рашен туристо», «рашен туристо»... И Туманов прошляпил – нигде нельзя останавливаться дольше, чем на сутки. Прокрались в гостиницу, обработали Хильду, чтобы узнать, в каком номере постояльцы... А если Хильда в постели Газаряна? Или Газарян в постели Хильды? А Туманов вообще не в своей постели?

Нельзя исключать, что охотники рыщут вслепую.

– Ты оделась?

– Подожди, Туманов, дай соображу, где моя одежда...

Очень мило. Он уже натягивал штаны, когда затрещала дверь – массивное тело ударило по ней из коридора! Со скрипом поехало кресло, и Туманов почему-то подумал про гранату. Бросят – полный улет, места живого не останется. Мог бы и сообразить, что гранату сподручнее бросать в окно. Он перелетел через кровать, повалил Оксану. Дверь с треском распахнулась.

– Туманов, не отягоща... – договорить «посетитель» не успел.

Павел сообразил, что это не норвежская полиция. Значит, можно стрелять. Он выстрелил, не вставая. Метнулась тень, прогремел ответный выстрел, пуля сбила картинку со стены. Туманов кувыркнулся, отпихнул ногой скрючившуюся Оксану.

– Уйди! Под кровать лезь!

– Я тебе что, сплющенная? – сдавленно вякнула девушка. – Как я туда залезу?

Он выстрелил наугад. Громкий хлопок – раскололся экран телевизора. Вот тебе и «stand by». Туманов правильно решил, что хлопок отвлечет агрессора. Взлетел на полусогнутых, начал высаживать пулю за пулей в темноту. Считал патроны, пока не сбился – математик из него неважный. А третьей обоймы для «стечкина» нет. Есть! Противник успел еще разок выстрелить, взбрыкнул копытами, треснулся головой о тумбочку с разбитым телевизором. Конец. Затворную скобу еще не отбросило, а Туманов уже перенес огонь на дверь. Напарник убитого, толком даже не войдя, вывалился за порог. Павел толкнул кресло – оно поехало, забаррикадировало дверь. Есть еще сила в этих руках. Он подлетел к косяку, прижался ухом, стал слушать. Противник тоже притаился. По двери не стрелял. Живыми взять хотели, догадался Туманов. Приказ такой получили: взять живыми. По возможности. А если нет такой возможности?

– Ты оделась? – прошипел он.

– Ах, да, – спохватилась Оксана и принялась, подпрыгивая, натягивать джинсы. Про белье не вспомнила, одевалась на голое тело, натянула задом наперед шерстяную кофточку, впрыгнула в сапожки, в куртку, стала ползать по полу, выискивая пистолет. Туманов раздернул шторы, распахнул окно и отлетел за стену. Пока не стреляли.

– Давай в окно, живо! – рявкнул он.

– Ты чего орешь так? – испугалась Оксана и слетела с кровати, чтобы запрыгнуть на подоконник.

– Ты куда? – схватил он ее за руку. – Шучу я. Обманный маневр, понимаешь?

Он прислушался. Враг за дверью был не глухой. Раздался топот – он убегал по коридору.

– Поняла, в чем дело? – Павел встряхнул плохо соображающую Оксану. – Секунд тридцать у нас есть. Давай в коридор. Только тихо. И дай мне, ради бога, пистолет.

– А твой где? – пискнула девушка.

– Выбросил. Патроны кончились. А весь арсенал мы зарыли, сама знаешь, где...

Он выскользнул в коридор, всмотрелся в темноту.

– Стой здесь, – метнулся через проход к себе в комнату (закрыто на ключ, и в комнате тихо), стянул с крючка куртку. Вернулся в коридор.

– Ты здесь, Оксана?

Шевельнулся спертый воздух.

– Не выходи, стой там.

Он влетел в комнату Газаряна. Кувыркнулся – наставил пистолет на окно. Дернул за покрывало – оно взлетело и оказалось у него в руках. Пустая постель...

– Двигай за мной, не отставай! – Павел бежал по коридору, стараясь не шуметь. В гостиной было тихо, натоплено – форточка открыта, и ветерок колыхал шторку. Из кухни все тянуло рыбным запахом. Жилые помещения хозяйки были на обратной стороне холла. Он почувствовал сквозняк – входная дверь была приоткрыта. Сделал знак – стой тихо. Тягучие секунды ударами молоточков отзывались в мозгу. Туманов выпустил руку девушки, двигаясь мягко, как кошка. В комнате Хильды из-под двери просачивался свет – рассеянный, бледный – ночник или лампа настольная. Потянул на себя дверную ручку, вошел сразу, без приглашений – незачем растягивать удовольствие. Кто-то здесь недавно поработал. Просторную комнату озарял приглушенный свет настенного канделябра. Стул с одеждой опрокинут. На кровати лежала Хильда в кружевной ночной сорочке – лицом в подушку, одеяло натянуто до плеч. Волосы в крови, а под головой и вовсе – целое море. Вошли – выстрелили в голову и больше к ней не прикасались. Туманов тоже не стал. Трудно выжить, когда у человека снесено полчерепа. Кровать разворочена, вторая подушка на полу. Газаряна не было. Здесь им повезло. Видно, банда разделилась – одни потащили Газаряна, другие пошли по коридору...

– Боже, Хильда... – ахнула за спиной Оксана.

– Ты дверь закрыла? – бросил через плечо Туманов.

– А должна была?

Он подпрыгнул – забилась на пружинах входная дверь, кто-то, не таясь, затопал. Сообразили! Павел подбежал к окну, запрыгнул на широкий подоконник, мощным ударом пятки выставил оконную раму. Посыпалось битое стекло, затрещало дерево.

– Прыгай в окно! – выдохнул Туманов.

– Опять в окно? – девушка сегодня здорово тормозила. – Точно?

– По-настоящему! Давай! Да дальше прыгай – там осколки...

Упругое тело прочертило дугу – засмотреться можно! Туманов взгромоздился на подоконник без оленьей грации, дважды выстрелил в проем, чтобы подождали немного, оттолкнулся, полетел, как с обрыва в воду.

Еще одна ночка удалась на славу. Не ошибается европейская общественность – русских в страны демократии нельзя пускать ни под каким предлогом! Яростная стрельба расколола патриархальный покой деревни. Бывали и лучше приземления, Туманов подвернул ногу, и, когда они передвигались, было непонятно, кто кого тащит. Задний двор гостиницы был уставлен какими-то теремками, сараюшками. Павел и Оксана метались между ними по рыхлому снегу, увертывались от пуль. Их преследовали двое – эти парни не испытывали проблем с автоматическим оружием и не жаловались на нехватку боеприпасов. Двор казался тупиком – возможно, выход и имелся, но как его разглядеть в этом издевательском зеленом мерцании? Приходилось экономить патроны, обойма в пистолете Оксаны была не беспредельной. Они втиснулись между тесно стоящими строениями, Туманов толкнул Оксану.

– Беги, я задержу их...

Девушка решила не геройствовать, побежала. Павел слышал топот подбегающих людей – всего двое, приготовился стрелять. Но эти двое лопухами не были – первыми открыли огонь. Он повалился на землю, пули засвистели над головой. Дважды выстрелил. Никто не появился в проеме – попрятались. Туманов стал отползать, выкатился на открытый участок... и тут обнаружил возвышение в десяти шагах. Всмотрелся. Просто пень. Срубили старое дерево, а до выкорчевки руки не дошли. Местные жители очень старательны, все делают обстоятельно, вдумчиво... Пень в качестве оборонительного укрепления его вполне устраивал. Павел перепрыгнул через него, рухнул на землю. Наглотавшись снега, скорчился, смел снег, приладил рукоятку «стечкина» на срез ликвидированного дерева.

Охотники работали примитивно. Бросились в ту же щель. Выбежал один, за ним другой. Туманов задержал дыхание, надавил на спусковой крючок. По грубым расчетам, в обойме оставалось патронов шесть. Отдачи почти не почувствовал – ее и не чувствуешь, если правильно выбираешь позу. Пуля поразила цель, тело продолжало двигаться по инерции. На то, как оно упало, Туманов не смотрел. В прицеле появился второй, этот парень пока не понял, что происходит. Фокус не удался – слишком рано он потянул крючок (еще бы скорость ветра учел). Но тот все равно споткнулся и, громко крича, покатился по снегу. Туманов подскочил, побежал, стреляя на ходу. Видел, как пули рвут куртку. Противник стонал. Все – щелчок, затворная рама отъехала. Тело извивалось на снегу, рука тянулась к упавшему автомату. Павел подбежал, схватил автомат – вполне боеспособный «эргономичный» «МР-5» – детище фирмы «Heckler&Koch» – низкая отдача, высокая кучность, магазин на тридцать патронов, да еще и покрытие фосфатированное – можно в дождь использовать, в снег, под водой.... Он наставил пистолет-пулемет на врага, хотел добить, тот взвыл, и снова стало стыдно. Да что ты будешь делать! Не получается добить. В гуманитарии записался? Покосился на второго – тому повезло меньше, не шевелился. Бросился бежать.

– Оксана, ты где?

– Да тут я, Туманов! – затрясся голый кустарник, обрамленный загородкой из декоративных камней.

– Ты как? – Туманов подбежал, схватил девушку за руку.

– Признаюсь честно, – как покрышкой огрели. После первого с тобой секса я чувствовала себя примерно так же.

– Только после первого? – возмутился Павел. – Неужели я настолько плох?

Он тащил ее за собой, как вредную собачку на поводке, а девушка что-то бормотала про личностный рост, неотработанную карму, что первый секс – это таинство, а второй и последующий – просто работа (хотя и не без приятностей). Выход со двора нашелся. Вспыхнул свет в островерхом коттедже, загавкала собака, закричали ни в чем не повинные обыватели. Номер полиции, возможно, и забыли (редки преступления в таких болотах), но кто не давал вспомнить? Свет озарил узкий, очищенный от снега проход между витиеватыми палисадниками.

За оградой проходила дорога, теснились дома в окружении сугробов. Во многих окнах уже горел свет, шумел народ. Черная, как ночь, «боевая машина вымогателей» стояла посреди дороги. «Как мы точно попали», – мысленно восхитился Туманов. Гибкая тень запрыгнула в машину, хлопнула дверца. Завизжала шипованная резина, джип отъехал задним ходом. Это было не просто так. Туманов выпустил Оксану, побежал на дорогу. Распахнулась левая дверца, на подножку взгромоздился человек. Туманов рыбкой покатился под забор – еще до того, как начали стрелять. Зазвучали отрывистые хлопки. Он зарылся носом в снег. И снова Фортуна чмокнула в затылок: сдавая назад, водитель съехал задними колесами на обочину, провалился в яму. Стрелок сорвался с подножки, ударился ребрами о металл, а подняться ему уже не дали. Павел шел по дороге и строчил короткими очередями. Стрелок извивался под забором. Взревел мотор, водитель сделал попытку выбраться из западни, но не сообразил, что ехать нужно назад, а не вперед. Колеса вращались вхолостую, двигатель ревел на критических оборотах. Туманов перенес огонь на лобовое стекло. Оно разлетелось вдребезги, дернулось тело во мраке, голова упала на приборную панель. Он подбежал, распахнул дверцу, выволок за шиворот безвольное тело, бросил в снег. Оксана уже приплясывала рядом.

– Туманов, да ты в натуре монстр.

– Ага, у меня целая авоська достоинств. – Он распахнул заднюю дверцу. Рассеянный свет из окон давал возможность видеть происходящее. Газарян извивался на заднем сиденье, мычал, делал страшные глаза. Нижняя часть головы была обмотана скотчем, руки скованы за спиной наручниками.

– Может, так и оставим? – предложила Оксана. – А то опять какую-нибудь чушь понесет.

– Не по-дружески это, – вздохнул Туманов. – Оксана, стащи с покойника куртку для нашего приятеля и стой на атасе, – он забрался в салон, содрал с Газаряна скотч.

– О, мать твою! – разорался спецназовец... и внезапно затих, только глаза стремительно бегали и вываливались из орбит. – Так-растак, я уж думал, трындец... Спасибо, командир... Представляешь, в плену побывал, ну и ну... – бормотал он тоном «я видел Шамбалу». – Не могу поверить... поверить не могу...

– Ладно, пошли, вскормленный в неволе, – Туманов схватил Газаряна за локоть, начал выволакивать из машины. – Повествуй, Рудик.

– Черт, я в наручниках... Щиколо... тьфу, запястья трет...

– Ты знаешь, мы заметили, – ухмыльнулась Оксана. – Нет у нас волшебного ключика, так что придется потерпеть твоим щиколоткам.

– Черт! Черт! – парень определенно был в шоке. Наспех одетый – свитер наизнанку, штаны не застегнуты, верхней одежды вовсе не было. – А что тут рассказывать, командир? Ну, кто же знал, что так произойдет? Воистину, пока петух не клюнет, мужик не перекрестится... Вытряхнули из кровати, помню щелчок – еще подумал: с глушителем, что ли, стреляют? Но вроде не в меня. Двинули по башке, приказали одеваться. Я и поплыл, ни хрена не понимая... Мать святая – Хильда! – Даже в полумраке было видно, как парень позеленел.

– Ее убили, приятель, – лаконично сообщил Туманов. – Мне жаль.

– Вот черт, такая святая и добрая женщина! – Газарян завыл, как волчонок. – Да что за гадство эта жизнь!

И тут в соседнем переулке взревела полицейская сирена.

– Ну, просто смешно, – всплеснула руками Оксана.

– Это срок, господа, – забормотал Туманов, запихивая Газаряна обратно в машину, – это полноценный большой срок в норвежской тюрьме. И ни один волшебник нас оттуда не вытащит. Живо в машину!

Оксана побежала в обход капота. Туманов захлопнул заднюю дверцу, забросил за ближайшую ограду бесполезный уже пистолет-пулемет (страшно представить, сколько отпечатков пальцев после него осталось!), уселся за руль. Двигатель работал. Лобовое стекло отсутствовало – ну, и ладно. Первая машина с включенным маячком и орущей сиреной уже выскочила из переулка, пошла в занос – задние колеса прорисовали окружность, раздался треск, повалился забор. Набирая скорость, понеслась в лобовую. Туманов включил заднюю передачу, джип с глухим урчанием выбрался из ямы. И здешнему забору не поздоровилось. Он переключил скорость, руль влево, вправо, и сразу на третью – внедорожник понесся навстречу мигающей, как новогодняя елка, машине!

– Сейчас мы их протара... – только и успела сказать Оксана.

Павел вывернул, джип скакнул с дороги, уступая проезд полицейской машине. Та промчалась мимо, иллюминируя и сигналя. Туманов дернул трансмиссию – и джип опять взгромоздился на дорогу. Оксана недоуменно посмотрела назад – на габаритные фары удаляющейся машины.

– Может, не за нами?

Туманов захохотал. Полицейские в этой стране просто не очень быстро думали. Машина остановилась, стала неуклюже разворачиваться и застряла. Павел свернул в переулок. Джип неплохо слушался – пули, похоже, не повредили ничего жизненно важного. Но ветер по салону разгуливал свирепый. И снова взревела за спиной сирена: вторая машина выбралась из подворотни, кинулась вдогонку. За ней – третья. Туманов бросил машину в черноту боковой улочки. Озарилась в свете фар детская площадка, кучка дров, одноразовый гриль, продающийся на любой заправке. Снова поворот, еще один, дальний свет. Туманов оценил прямолинейность представшей взору улицы и полностью выключил фары. Ехал в темноте, сбросив скорость до разумных пределов. Выбрался на большую дорогу – прочь из этой деревни. Трасса, обрамленная сугробами, повернула за холм, заплясали огни фар встречной машины, водитель тревожно загудел.

– Фары включи, – напомнила Оксана.

Туманов спохватился, врубил ближний свет. Встречная машина проехала мимо.

– В Норвегии, между прочим, самые лютые штрафы за нарушение ПДД, – как-то не в строку заметила Оксана.

«И очень дорогой бензин», – хотел сказать Туманов, но промолчал. А еще оружия у них не осталось СОВСЕМ.

– Послушайте, не хотелось бы вас беспокоить по пустякам, – подал голос Газарян, – но я тут... как бы это сказать, без степеней свободы. И ветрище такой задувает, а куртку никак не надену...

– Потерпи, – бросил Туманов.

– Наслаждайся, – хихикнула Оксана. – Чувствуешь, как сердце наполняется энергией, радостью, жаждой новых впечатлений?

– Тьфу на тебя. Стыдись, презренная. Я в плену побывал, женщину убили, с которой я спал.

– Кстати, насчет первого, – произнес Туманов. – Не сказать, что с нами хотели просто побеседовать, но явно кого-то из нас не прочь были взять живым...

«Видимо, меня, – подумал он. – Не знали, что Газарян – это не я. Ребята были не подготовленные. Хотя запутано опять же все...»

– А ты к чему это сказал? – подумав, спросила Оксана.

– Послушайте, пока я не заледенел, может, спасем боевого товарища? – заканючил Газарян.

– Ладно, давайте думать, – Оксана забралась в бардачок, распотрошила его. – Супер, – восхитилась девушка, вытаскивая массивный пистолет с черной рукояткой и серебристым корпусом. – По-моему, это «вальтер».

– «Зиг-Зауэр», – покосился на оружие Туманов. – Девять миллиметров, двенадцать патронов. Мощное пробивное действие. Хорошо стрелять по людям, сидящим в машине.

– Ну, не важно, – смутилась Оксана. – Эти мелкие твари были высокого о себе мнения. Никого не боялись, ездили в машине, набитой оружием... – Раздался сухой треск, девушка извлекла обойму. – Хм, полная. А еще тут есть GPS-навигатор устаревшей модели, зажигалка, немного туалетной бумаги и вот это, – она выразительно постучала ногтем по сосуду из толстого стекла.

– А ну-ка поподробнее, – оживился Газарян.

Девушка щелкнула зажигалкой, прочла по складам надпись:

– Кирш... вассер. Впервые слышу. Но бутылка полная. Сувенир, гм... на память.

– Немецкая самогонка из плодов и ягод, – объяснил Туманов. – Спрячь немедленно. Хватит нам этих сорокоградусных удовольствий. Не пили бы – глядишь, не проворонили бы мелких тварей.

– Не скажи, командир, – возразил Газарян. – Какой ни есть, а основной вид топлива. Что было, то было, давай думать о том, что есть.

– Во философ, – хохотнула Оксана. – А всего лишь выпить хочет. Ты как это делать собрался, Гудини?

Раздалось кряхтение – Газарян в меру способностей демонстрировал цирковой номер. Скорчился в бублик, просунул скованные за спиной руки под ногами. Теперь они оказались спереди. Он вырвал у Оксаны бутылку, присосался к горлышку.

– Ладно, дай сюда, – Туманов отнял бутылку, отхлебнул, не спуская глаз с однообразной дороги. В самогонке было больше, чем сорок градусов. Закашлялся, передал «другому». Вскоре Оксане надоело выслушивать стенания Газаряна. Она перегнулась через сиденье, приказала ему выставить руки вперед и пальнула из «зауэра» по цепи. Первая пуля продырявила пол и заложила всем уши. Вторая отрикошетила от цепочки и разнесла дверь.

– Ты что, женщина! – завопил Газарян, и в его голосе самопроизвольно зазвенел кавказский акцент. – У меня же нет второго детородного хозяйства!

– Тебе и первое ни к чему, – невозмутимо ответила Оксана. – Все равно никого не рожаешь.

Третья пуля повредила подвеску – машину повело, но Туманов справился с управлением; четвертая разрубила цепочку пополам, и оба радостно закричали. Браслеты остались на запястьях, но руки обрели свободу.

– Дальше сам справишься, – Оксана откинула голову. – Найди какую-нибудь булавку...

Их нагнали на границе безымянного населенного пункта. Похоже, из Мортунда сообщили марку машины и номерные знаки. Еще бы, случай экстраординарный: злостные нарушители правил дорожного движения, общественного спокойствия, а еще убийцы «одного и более лиц». Перегородить дорогу блюстителям закона в голову не пришло. С примыкающей дороги съехали две машины с сиренами и пристроились в хвост. Когда одна попыталась обогнать, Туманов вильнул «бедром» – и полицейский автомобиль тоже завилял, водитель потерял управление, машина с разгона въехала в сугроб. Парни во второй машине отвагой не отличались – просто ехали сзади, выдерживая дистанцию, и ничего не предпринимали.

– Надоели, – посетовал Газарян. – Может, пальнем по ним? Второго пожизненного не дадут.

Злить стражей порядка совсем не хотелось. Машина уносилась в глубь Норвегии. Подрастали холмы, и вскоре дорога принялась змеиться в лабиринтах скал. Моргнуть не успели, и многотонная масса серых глыб сомкнулась над головой – машина въехала в тоннель. Туманов схватился за руль. Тоннель, похоже, был не маленький – две полосы движения в каждую сторону, разметка, разделительный барьер, фонари через равные промежутки, и никаких ответвлений. Вся полоса движения была свободна. Мимо изредка проносились встречные машины. Полиция не отставала. Туманов надавил на газ. В тоннеле было крайне неуютно, быстрее бы он кончился.

– Клаустрофобия, сэр, – пробормотал Рудик. – Перекроют впереди дорогу – и капец. Эту скалюку нам никак не прогрызть.

– Норвегия – страна тоннелей, – тоном экскурсовода объявила Штурм. – Здесь этих тоннелей, прорезанных в скалах, – как заправок. Говорили, что в Норвегии самый длинный в мире тоннель. Где, не помню, но длиной целых 25 километров.

– Надеюсь, это не он? – вздрогнул Туманов. Гирлянды огней понеслись еще быстрей. Если перекроют – придется действительно топать в норвежскую тюрьму. Впрочем, не самый худший вариант. Лучше, чем в могилу или, скажем, в азиатские исправительные учреждения.

– Давят эти стены, – проворчал Газарян, – мурашки по спине...

– Здесь вообще места с удивительной энергетикой, – откликнулась Оксана, – третий глаз, говорят, открывается.

Кажется, открывался – третий глаз! Дальний свет фар пришел на выручку: замаячил конец тоннеля. Возник знак, разрешающий поворот направо на второстепенную дорогу, примыкающую к трассе. Оставался сущий пустяк – на скорости произвести математический расчет и постараться не разбиться. До выезда из тоннеля оставалось метров семьдесят, когда Туманов выключил фары и начал тормозить. Машину занесло на повороте, возмутился Газарян, Оксана ударилась подбородком о его плечо и стала требовать объяснений. Павел поддал газу и в принципе успешно въехал на второстепенную дорогу. Развивая успех, утопил педаль акселератора... и почувствовал, как слежавшийся снег заскреб по днищу. Пришлось остановиться.

Полицейская машина, улюлюкая и светясь, промчалась мимо по трассе.

– Браво, – сказал Газарян, – вот такой неожиданный режиссерский ход. И что дальше?

Туманов включил фары. Дорога, на которую он въехал, была занесена снегом. Очевидно, ею не пользовались. Даже джипу было бы тут несладко. Пришлось сдавать обратно задним ходом. Он выехал на полосу встречного движения и вновь забрался в тоннель – но уже в обратном направлении. Какие бы ни были тупые здешние полицейские, они вернутся.

Остаток ночи «русские туристы» провели относительно спокойно. Полиция не докучала. Они опять промчались по тоннелю, и за развилкой Туманов повернул направо. Второстепенная дорога тянулась в горы. Сосны вздымались в полумраке, карабкались на скалы. Он ехал по извилистому серпантину, пока не слиплись глаза. К черту эти гонки. Свернул с дороги, объехал по рыхлому снегу какой-то разлапистый пещеристый утес, встал среди елочек. В багажнике нашлось замасленное покрывало. Им затянули лобовое стекло. Двигатель работал, горючего в баке оставалось больше половины да и в багажнике имелась канистра.

– Ну, все, – пробормотала Оксана, отбрасывая спинку кресла, – больше не ищем приключений на наши филейные части тушек. Спокойной ночи, как говорится. После долгих и продолжительных боев...

– Начинаем жизнь на свежем воздухе, – проворчал Туманов.

– По-норвежски это, кажется, «фритидс лив», – просветила Оксана. – Пикники, рыбалка, лыжи и тому подобное...

– А у меня тут целый диван, – кряхтел Газарян, подыскивая подходящую для сна позу. – Все, коллеги, уходим на рекламу.

Туманов проснулся через полчаса. Любопытное сочетание – свежий горный воздух, приправленный запахом солярки. Нелепая мысль – если их ищут, то появятся и на этой дороге. Неужели не увидят следы протекторов, огибающие утес? Не зная, как поступить, он распахнул дверцу... и застыл, завороженный. Мокрыми хлопьями падал густой снег. Его было так много, что видимость была практически нулевая. Он не мог различить, что происходит в трех метрах. «Отлично, – подумал Туманов, закрывая дверь, – наши следы уже занесло. А к утру занесет и нас попутно с машиной. Не выберемся. Вот и будет полноценная жизнь на свежем воздухе».

Через час он опять проснулся. Неподалеку ревел мотор, а то и не один. Только этого не хватало! Потянулся к бардачку, выхватил пистолет.

– Проблемы? – пробормотала во сне Оксана.

– Посмотрю. Разбуди Газаряна, ждите меня.

Он выключил двигатель и вывалился из машины. Увязая в глубоком снегу, начал пробираться к скале. Засел за уступом, откуда просматривался серпантин. Ночная хмарь еще не расползлась. Но дорога в окружении скал и сугробов просматривалась идеально. Не было на ней никакого транспорта! Но двигатели ревели – и ревели совсем близко! Павел отпрянул от скалы, завертел головой. В ужасе нырнул в сугроб, когда из-за хребта у него за спиной вырвались три черных пятна. Первое нырнуло в седловину, съехало с горки и скрылось за деревьями. Туда же подалось второе. Третье пятно отправилось по другому маршруту. Съехав с горки, повернуло направо и встало между двумя приметными елочками. Снегоход, сообразил Туманов. Он всматривался в темноту до рези в глазах. «Мотоциклист» не стал глушить мотор, покручивал ручку газа, вращал головой. На фоне снежной массы выделялась прямая, как штык, фигура, шлем, похожий на мотоциклетный. За спиной у человека что-то висело. Туманов начал пристраивать «зауэр». Если этот тип проедет еще метров десять, откроется прекрасный вид на сосновый лесок и утонувший в снегу «БМВ». Но водитель снегохода об этом не знал. Взревел движок, он с места круто повернул налево и в следующее мгновение уже пропал за деревьями.

Проваливаясь в снегу, Туманов вернулся к машине.

– Снегоходы, – объяснил он лаконично. – Прекрасный вид транспорта. То ли полиция, то ли коллеги наших друзей из гостиницы, то ли делать кому-то нечего.

– Еще появятся – отберем снегоходы и будем заниматься экстремальным спортом, – широко зевнул Газарян. – Увлекательная вещь, между прочим. Еще до того, как началась эта свистопляска в стране, я с друзьями на Воробьевых горах... – и он заснул, не договорив.

– Аминь, – пробормотала Оксана, пристраиваясь к Туманову на плечо. – Спим спокойно.

Горное утро было серым, хмурым и холодным – невзирая на то, что печка продолжала работать, а индикатор топлива показывал, что еще не на нуле.

– На солнце даже не надейтесь, – простонала Оксана, протирая глаза. – В этих варварских краях с ноября до февраля солнца вообще не бывает. Полюбовались на северное сияние – и хватит.

Вскоре выяснилось, что выбраться из снежной западни они не смогут – снега навалило столько, что даже не было смысла что-то предпринимать. Съели пачку печенья, найденную в бардачке, оттуда же извлекли карту, испещренную непонятными рукотворными значками, стали гадать, где они находятся. Оксана вспомнила про GPS, подключили прибор к процессу гадания. Оказалось, что они находятся в двадцати километрах южнее Мортунда, вблизи местечка с труднопроизносимым названием Киркенсаанд, а буквально за горой – горнолыжная база «Гольфзен», о которой Туманов видел сюжет по местному телевидению. После недолгих колебаний было решено засыпать крышу джипа снегом (в багажнике была лопата) и пешком идти на базу. Отдохнуть денек-другой от «праведных трудов», а потом уж разбираться что к чему. «Никаких лыж и прочих удовольствий, – предупредил Туманов. – Снимаем бунгало на последние деньги, сидим затворниками. А сейчас давайте приведем себя в относительно презентабельный вид».

На базе «Гольфзен» было людно, на них никто не обращал внимания. Деревянные строения карабкались по живописным холмам, органично смотрелись среди елочных и сосновых шапок. Петляли подъездные дорожки, обрамленные полосатыми столбиками и заградительными барьерами. Еще выше, далеко на юг, уходили застывшие зелено-снежные громады, к ним тянулись ленточки фуникулеров, по которым бегали проворные вагончики. Затеряться на базе среди обилия пестрых туристов можно было без проблем. Дороги к спорткомплексу подходили с разных направлений. Сновали машины, то и дело попадались туристы – группами, поодиночке, с лыжами, без лыж. От здания администрации, выполненного в «лубочном» стиле, хорошо просматривалась трасса скоростного спуска и фигурки лыжников.

– Ничего, неприятность эту мы переживем, – ворчал Газарян, карабкаясь в гору по деревянным ступенькам. – Простите мой французский, но на хрена нам это надо? Спать и только спать. Если в здешней гостинице не окажется свободных мест, я просто скончаюсь...

Зарегистрироваться в снежном раю было проще простого. Даже не пришлось светить паспорта. Вопрос благополучно решила горка наличности. «Бунгало уединенное, – доверительно сообщила Туманову сотрудница персонала в белом свитере. – Неделю назад его бронировала некая пани Штыркова из Словакии – для себя и друга. Но позвонила буквально час назад, отменила заказ и дико извинялась. Мы сможем сдать этот домик на двое суток – именно на этот срок хотела снять пани Штыркова. А на 25 января уже есть заказ от господина Краузе из Ростока». Туманов успокоил милую девушку, двое суток – им хватит. За это время они с друзьями успеют в полной мере вкусить удовольствия, предлагаемые горным курортом. Забрал ключи, получил координаты и, окрыленный, кинулся вылавливать из бара своих спутников.

Бунгало «переменной этажности» располагалось в стороне от лыжных трасс и скопления цветных домиков. Пришлось карабкаться по крутым лестницам, а потом спускаться в узкую лощину между живописными скалами. Бревенчатый домик был чем-то похож на избушку на курьих ножках. Одним концом он вгрызался в каменный монолит, другой – возносился на сваях. Крыша причудливой конфигурации касалась мощных сосновых лап – казалось, что лохматый, повышенной пушистости зверь разлегся на крыше. Чтобы войти в дом, пришлось подняться по сложной угловатой лестнице. Туманов гремел ключами, Оксана подпрыгивала от нетерпения.

– Здесь все есть, – предупредил ее довольное урчание Туманов. – И душ, и джакузи, и холодильник с необходимым набором деликатесов. Вы в курсе, друзья мои, что за двухдневную аренду этого дома я выложил почти всю нашу наличность? Через двое суток мы примкнем к славному племени норвежских бомжей, если таковые в природе, конечно, имеются.

– А ты сегодняшним днем живи, – мудро посоветовала Оксана.

– Вот именно. Будет тут еще умничать, – буркнул Газарян, оттирая Туманова. – Поспим, поедим, еще раз поспим, а там разберемся. Здесь такой контингент, Павел Игоревич, пальчики оближешь. Оксанка не даст соврать – в баре с финкой познакомился – какая фемина! И по рашену спикает нормально...

– А тебе бы только по бабам, – хмыкнула Оксана. – Надо полагать, ты уже выносил траур по несчастной Хильде?

В уютно обставленном бунгало их уже ждали.

Захлопнулась дверь за спиной. Откуда ни возьмись выросли двое плечистых молодчиков в расстегнутых «алясках» и серых свитерах. Еще двое вышли из спальни – отнюдь не кривоногие и хромые.

– Поимели! – ахнул Газарян, падая на колени. Мелькнула нога, отправленная вкруговую, подсекла стоящего сзади.

Стычка была яростной, но короткой. Молодчик рухнул на пол, треснувшись головой о дверной косяк. Второй схватил Газаряна за шиворот, тот ударил его локтем, но фактор внезапности был утерян – у Рудика что-то хрустнуло, и рука едва не вывернулась из сустава. Оксана выскользнула из цепких лап, откатилась, схватила круглую табуретку, запустила в первого, кто за ней погнался.

– Ах ты, сука! – выдохнул несчастный, хватаясь за живот. Зарычал, кинулся на девушку, охваченный яростью! Туманов тоже не стоял. Искать пистолет было поздно, в фокусе возникло сосредоточенное небритое лицо, он сделал обманный финт, словно собрался метнуться в сторону, и ударил сжатыми костяшками пальцев точно в лоб. Больно. Кулак обожгло огнем. Но не жалко для хорошего дела. Мужик схватился за голову, попятился, чтобы не получить вторично. Павел праздновал победу, уже настраивался крушить все подряд. Не слышал, как распахнулась дверь, и полку противника прибыло. Туманова схватили за локти, дружно вывернули – ноги куда-то поплыли, он едва не расцеловался с полом. Затрещина – и в черепной коробке будто застучал отбойный молоток...

Их скрутили довольно быстро. Пятеро здоровяков – ну что ж, не так стыдно проигрывать. Газарян лежал на полу с вывернутыми руками, скалился, словно радовался чему-то, выплевывал кровь изо рта. Оксана тяжело дышала, припертая к стенке.

Победители молчали, словно ждали дальнейших инструкций.

– Отбегались, мужчины... – прохрипела девушка. – Ну, е-мое, не дали пожить в этом райском уголке.

– Живи быстро и ярко. Умри молодым! – произнес Газарян и завертелся, пытаясь выбраться из унизительной позы. Но его держали крепко.

– Кто это сказал? – встрепенулась Оксана.

– Джимми Хендрикс.

Распахнулась дверь, и появился еще один персонаж. Запаздывал. Очевидно, его и ждали. Он вышел на середину холла, расстегнул куртку, стянул шапку. На лбу блестели бусинки пота. Такого субъекта Туманов видел впервые – сухопарый, среднего роста, гладко выбритый, с искривленным носом и заметно подергивая веком под правым глазом. Он обозрел компанию, снисходительно улыбнулся. Глаза при этом оставались холодными.

– Ну и ну, – покачал головой вновь прибывший, оценивая степень ущерба, нанесенного его людям – у одного синяк на лбу и кожа треснула, второй держался за шишку на затылке, третий чуть скопцом не стал. – Какие возможности для творчества, господа. Да и у вас, дорогие соотечественники, видок не больно-то одушевленный.

– А вы что за крендель? – спросил Туманов. – Бизнесмен новой формации?

– Я всего лишь ассистент бизнесмена новой формации. Зовите меня Михаилом, Павел Игоревич, – сухопарый субъект пристально посмотрел на Туманова. – Давайте сразу к делу. Сейчас мои люди вас отпустят, а вы постарайтесь не делать резких движений, хорошо? Мы вовсе не за тем сюда явились, чтобы вас убивать или причинять вред вашему драгоценному здоровью. Могли бы давно это сделать. Даже после того, как вы изувечили моих людей, они не будут вам мстить, поскольку не получали такого приказа. Антон, Кирилл, отпустите их.

– Вы уверены, Михаил Юрьевич? – угрюмо пробасил держащий Оксану субъект.

– Делайте, как сказано. Эти люди не полные идиоты.

– Ага, вы еще не знаете, что такое разгневанная женщина, – проворчала Оксана, когда волосатая длань убралась с ее горла. – Да уйди ты от меня... не возбуждает, знаешь ли.

Руки вернулись в суставы, и пятки утвердились на полу. «Злодеи» расступились. Выражаясь под нос, выбрался из унизительной позы Газарян. Швыркнул носом, утер рукавом кровь с разбитой губы.

– Неужто пронесло, Павел Игоревич?

– И постарайтесь никогда не выяснять, мимо чего конкретно вас пронесло, – усмехнулся Михаил. – А теперь о деле. Мы не работаем на людей, которые устроили вам засаду на острове, а также грубо и бесталанно пытались перехватить вас в Мортунде.

– Тогда кто вы такой?

– Я служу у вашего непосредственного работодателя. Давайте обойдемся без имен и названий организаций, хорошо?

– Просто заговор какой-то, – усмехнулся разбитыми губами Газарян. – Вы хоть сами понимаете, что происходит в вашем клубке?

– С трудом, Рудольф Рубенович, – учтиво отозвался Михаил. – Но я не любопытный. У каждого свой собственный фронт работы, своя ответственность и оговоренные пределы компетенции. Ваше счастье, что мы отследили ваш путь, хотя и не успели вмешаться в Мортунде. Вы славно погуляли прошлой ночью; полиция взвинчена, известны ваши приметы – вас ищут в связи с гибелью нескольких мужчин, имеющих фальшивые документы сотрудников российского консульства в Бергене, и хозяйки гостиницы фру Хильды Конгер.

– Это ОНИ ее убили! – возмутился Рудик.

– Полиции сие неизвестно. Даже если докажут, что женщину убили не вы, вам все равно дадут по полной.

– А вы наши ангелы-хранители, – пискнула Оксана, – пришли избавить от этого горя.

– У меня приказ, – раздраженно покосился на девушку Михаил. – Я так понимаю, господа, кроме нас, в этой стране больше некому вытащить вас из дерьма.

– Хорошо, мы слушаем, – вздохнула Штурм.

– Ваше примерное положение было высчитано с точностью до нескольких километров. О пешем прибытии на базу «Гольфзен» двух мужчин и одной женщины сообщили полчаса назад. Человек, стоящий позади вас в очереди к администратору, Павел Игоревич, а также девушка в баре, с которой ваш человек выразил желание познакомиться... – Михаил не удержался от язвительной ухмылки.

– О, божественная Марта! – воскликнул разочарованный Газарян. – Я в шоке. Девушка, с которой мы договорились встретиться в шесть часов вечера после войны, – тайный агент. Поздравляю, Михаил. Но она не русская.

– Этнические корни Марты остались где-то в Эстонии. Агент «безопасной национальности», устроит вас такое объяснение? Затевать с вами потасовку никто не собирался. Было установлено, что на базе, помимо нас, за вами никто не следит. Хотели провести контакт без шума, без кровопролития... – Михаил вынул из кармана носовой платок, протянул мужчине с окровавленным лбом. – Но, видно, не судьба. Нас предупреждали, что вы дикие. Установка следующая, Павел Игоревич. Наши люди и ваш покорный слуга останутся в доме. Примите душ, отдохните. Выезжаем через два часа – прибудет минивэн с номерами полицейского управления Бергена. Пусть они не вводят вас в заблуждение: в этой стране у нас немало друзей. В восемь вечера, – Михаил посмотрел на часы, – мы прибудем на базу НАТО в Урфхарте, где с руководством имеется договоренность. Долго объяснять, на чем она зиждется. Чартерный рейс в Россию назначен на восемь утра; думаю, мы погрузимся на борт без проволочек и препятствий. Это всё, господа. Ожидание не продлится вечность. В отличие от некоторых, мы не ходим путем наибольшего сопротивления.

– Несколько вопросов, Михаил. С какой стати мы должны с вами...

– Вы должны выполнять свои обязанности, – резко перебил Михаил. – Вы подписались на определенную работу и обязаны ее выполнить. Провал операции в Баренцевом море не освобождает вас от дальнейшей работы. Это раз. С вами хочет побеседовать один человек. Это два. Независимо от итогов разговора, вам будет выплачена определенная сумма и предоставлена свобода передвижений, выбора будущего и прочие волеизъявления. – Михаил пожал плечами. – Лично я против вас ничего не имею и зла вам не желаю. Поэтому давайте без вопросов – я все равно не уполномочен давать на них правдивые и исчерпывающие ответы. И отдайте, пожалуйста, пистолет, который почти не выделяется в вашем внутреннем кармане.

Люди Михаила подвернулись как нельзя вовремя: неизвестно, чем закончилась бы эта история. Выбираться из Норвегии следовало быстро. Душ, короткий сон, попытки привести в порядок побывавшую в передрягах одежду. Обещанный микроавтобус с «эксклюзивными» номерами прибыл с пятиминутным опозданием, подъехал окольными тропами к подножию лестницы.

– Да уж, не новый креатив от Готье, – с усмешкой оглядел троицу Михаил перед посадкой на транспорт. – Ничего, в России позаботитесь о себе сами.

«Господствующие высоты» над бунгало оседлали боевики Михаила. Они грозно озирали окрестности. В машину загрузились двое из них – и просидели всю дорогу, почти не шевелясь, и не раскрывая рта. Михаил расположился рядом с водителем, отгородился шторкой и тоже хранил молчание. Ехали с закрытыми окнами – смотреть в окно не разрешалось.

– Я все гадаю, командир, – шептал встревоженный Газарян, – не напоминает ли наша ситуация классическое «из огня да в полымя». У парней приказ – доставить нас живыми. Но куда доставить? Зачем доставить? А что потом? Как-то не похожи мы на носителей чрезвычайно важной информации. Чувствую себя полным дураком.

– Туманов, ты веришь Михаилу? – шептала в другое ухо Оксана. – Мужчина серьезный, но какой-то странный; попробуй разберись, что у него на уме. Тебе не приходит в голову мысль, что в норвежской тюрьме нам бы было спокойнее и комфортнее? Может, рванем отсюда?

– Мы с ними справимся, командир, – шипел, делая невинное лицо, Рудик. – Ты – левого, я – правого. Сделаем, запросто. Шофера – в расход, а уж из Михаила мы вытянем, куда он нас везет. Чует мое встревоженное сердце, что готовят нам застенки гестапо...

Павел сам терялся, путался в противоречиях. Версии, возводимые в голове, разбивались в прах. Он не верил в обещание «полной свободы». Что-то здесь нечисто. Но уезжать с чужбины нужно, а что в этом плане лучше самолета – пусть даже грузового и плохо восприимчивого к воздушным ямам? Туманов бормотал что-то успокаивающее, потом уснул, вверив свою судьбу незнакомым людям. А когда проснулся, за окном была темень, машина стояла, в лицо светил фонарь. Звучала речь на непостижимом норвежском языке. Он сдержал естественный порыв, уткнулся глазами в пол. Переговоры завершились, поднялся шлагбаум. Автобус медленно ехал среди скоплений техники, здоровенных брюхастых самолетов. Дул пронизывающий ветер, и когда выгрузились из машины, мгновенно промерзли. Климат континентальной Норвегии разительно отличался от климата прибрежной части. У моря зимы мягкие, а в глубине территории сорок градусов мороза – обыденное явление. Туманова подтолкнули в спину (уж не прикладом ли?), кто-то гаркнул что-то непереводимое; он натянул шапку на уши и побежал к трапу грузового «Ил-76». Летать на этих убийственных «товарняках» было не в новинку.

Перегороженный закуток, забитый грузом отсек – явно не из пластика и дерева. Отношения России с атлантическим альянсом были сложные, противоречивые, что не исключало совместных дел. Пришлось довольствоваться грудой мешковины и сидеть на полу. Целую вечность ждали взлета, потом летели – долго, муторно. Ночь была кошмаром, исполненным пыток и страданий. Временами кто-то из спецназовцев приходил в себя, смотрел на часы, жаловался на тошноту. Машинально отмечалось: два часа в полете, три часа, четыре. «Летим не в Питер, – с тревогой думал Туманов. – А куда?»

Летели, собственно, в столицу нашей родины. Самолет снижался, уши заложило. Из кабины вывалился бледный Михаил, приблизился, держась за поручень, и прокричал, что самолет совершает посадку на одной из транзитных баз ВВС недалеко от Домодедово, и на полосе гостей уже поджидает праздничный лимузин.

В Московской области было нехолодно – по крайней мере, лучше, чем в континентальной Норвегии. Светило солнце, и после перевода часов прибывшие с удивлением узнали, что на исторической родине десять утра. За пределами посадочной полосы теснились крытые брезентом грузовики, суетились солдатики в грязных бушлатах. Таял снег – грязный, страшный. Рядовое явление в столичном регионе – оттепели посреди зимы. Подъехал трап, управляемый мрачной похмельной личностью.

– Добро пожаловать на родину, господа, – возвестил Михаил. – Обстоятельства складываются так, что я буду вашим сопровождающим до конечной точки путешествия.

Волокиты с доставкой «груза» не было. Подъехали два джипа «Субару-Форестер» – один серый, другой белый. Номера московские, отметил Туманов. Но как-то не похоже, что машины принадлежали государственной организации. После недолгих переговоров водитель серого джипа покинул машину. Михаил знаком предложил троице занять места на заднем сиденье, сам уселся за руль. Трое его подчиненных загрузились в белую машину. Она и стала ведомой. Развернулась, съехала с полосы на бетонную дорожку, Михаил пристроился ей в хвост.

Машины неслись на предельных скоростях – насколько позволяла дорога. Туманов жадно всматривался в пейзажи за окном. Давно он не был в столице. Три месяца провел на северо-западе, а до этого работал в Красноярске, Иркутске, Хабаровске. Подмосковье не процветало. Взгляд цеплялся за заброшенные фермы с зияющими окнами-глазницами, за покосившиеся столбы электропередач. Провода на многих участках были оборваны, болтались на ветру. Не хотел бы он жить в окрестных деревнях. Проезжали мимо деревень – печальное запустение, окна в половине домов заколочены. Мелькнуло кладбище между островками леса. Границ погоста больше не существовало, хоронили везде, где была земля. Могилы с православными крестами возвышались на косогоре над дорогой, сползали к обочине. Качество дорожного покрытия было отвратительным, только благодаря подвескам трясло не столь ощутимо. На окраине деревни стоял сутулый мужичонка в телогрейке и ушанке. Он с открытым ртом смотрел на приближающиеся джипы. Высекло щебенку из колдобины, громко треснуло – мужик перекрестился.

Ближе к кольцевой Калужское шоссе расширилось, ухабов стало меньше. Потянулись городские окраины – ободранные «хрущобы», панельные высотки.

– Во что столица превратилась! – прошептала Оксана, потрясенно качая головой. – А еще восемь лет назад это был процветающий европейский город – яркий, нарядный. Мы с подругами на каникулы сюда приезжали, любили гулять в Кузьминках, в Бирюлевском лесопарке...

– А мне плевать на вашу столицу, какой бы она ни была, – фыркнул Газарян. – Москва всегда жила лучше всех. И если уж здесь такой бардак, то что в других городах творится?

Михаил в беседе не участвовал (за разговоры ему не платили), молча крутил баранку.

За кольцевой урбанизация уплотнилась, Калужское шоссе трансформировалось в Профсоюзную улицу. Проехали Теплый Стан, пересечение с Новоясеневским проспектом, где работала снегоуборочная техника, создавая препятствия машинам. Автомобилей, впрочем, было немного – цена бензина в стране била все рекорды. Люди ездили на старых европейских иномарках – отечественных машин и дорогих импортных было немного.

Белый джип притормозил у перекрестка на желтый сигнал. Михаил, ругнувшись, вывернул руль, обогнал коллег и проскочил пересечение с улицей Островитянова. Коллегам стало стыдно. Громко гудя, белый джип промчался под носом у машин, стартующих на свой зеленый, и быстро догнал. Михаил обошел набитый москвичами автобус (общественный транспорт ходил редко, а метро спасало не всех), повернул баранку, чтобы вернуться на полосу.

Над капотом припаркованной у обочины «Лады» вознесся человек, вскинул трубу...

Михаил ругнулся, резко повернул влево. Охнула Оксана. Гранатомет выстрелил, стрелок качнулся от отдачи. Заорали все, кто был в машине. Граната пролетела в полуметре от увернувшегося «Форестера», вонзилась точно в лоб набитого пассажирами автобуса. Михаил ударил по тормозам, джип встал, развернувшись, посреди полосы. Яркая вспышка в кабине автобуса, хлопок – и мощный взрыв буквально развалил на куски переднюю часть старенького «МАЗа». Автобус, двигаясь по инерции, пересек разделительную полосу и лишь случайно ни в кого не врезался. Отрывались и разлетелись куски обшивки, вываливались фрагменты тел, орущие живые... Вылетела оконная рама, запрыгала по проезжей части – под колеса второго «Форестера», который в момент взрыва обгонял автобус. Водитель, избегая удара, резко вывернул руль, джип выехал на встречную и столкнулся с идущим на приличной скорости стареньким «Вольво» – водитель с разгона собирался проскочить место аварии. Ломалось железо, массивный внедорожник повалился набок. Кубарем покатилось «Вольво» – вынеслось на тротуар, кого-то сбило, влетело в стеклянную витрину рыбного магазина...

Зрелище казалось нереальным. Глазам не верилось. Горели машины, едкий дым застилал проезжую часть. Повсюду валялись искалеченные тела, отползали и кричали раненые. Билась в конвульсии девушка в красной шапочке – взрывом ей оторвало руку, кровь заливала щербатую мостовую. Припаркованная между сугробами «Лада» не пострадала. Стрелок выбросил в снег отработанный «тубус», стянул перчатки, прыгнул в машину, которая стала неуклюже разворачиваться.

– Что-то мы зазевались, – проворчал Михаил. – А ведь не цирк, ей-богу...

Он с места взял в карьер. Домчался до пересечения с улицей Миклухо-Маклая, повернул налево, подрезав какого-то любителя матерных слов...

Картина случившегося стояла перед глазами. Все молчали, переживая случившееся.

Вторая серия не заставила долго ждать. У лесополосы перед въездом на Ленинский проспект их догнала грязная «Лада» с заляпанными грязью номерами. Обошла слева, открылось окно, и в нем появился ствол. Михаил ругнулся, уходя на первую полосу. Очередь пропорола борт. Туманов машинально закрыл собой визжащую Оксану. Но стреляли по передней части «Субару». Разлетелось боковое стекло. Михаил, охнув, схватился за плечо. Джип пошел рывками. Первым среагировал Газарян. Он подскочил, перегнулся через голову водителя, схватился за руль.

– Михаил, уползай!

Тот сполз с водительского сиденья, скрипя зубами, принялся переваливаться через коробку передач. Перебрался на место пассажира и скорчился.

– А ну поберегись, – Рудик как-то ловко кувыркнулся, плюхнулся в пробитое кресло. Рывком руля поддел идущую параллельно «Ладу», предупреждая вторую очередь. Обе машины завиляли, но водители удержали управление. Раненый Михаил вытащил из внутреннего кармана куртки затертый «ПМ», хотел передернуть затвор, но застонал от боли в плече. Пот струился по омертвевшему лицу.

– Ну-ка, приятель, одолжи на минутку. – Туманов потянулся, отобрал пистолет. И очень вовремя – из «Лады» снова вылез ствол.

Газарян, бросив быстрый боковой взгляд, до упора выжал газ. Джип понесся, как резвый гепард, рискуя вылететь с дороги. Отчаянно сигналила встречная машина. Водитель «Лады» сообразил, что едет по встречной полосе, убрался вправо. Простучала очередь. С заднего бампера что-то отвалилось. Павел опустил стекло, высунулся на улицу. Перехватил испуганный взгляд идущего по тротуару паренька. Стал ловить в прицел затемненное лобовое стекло. Вторую очередь он просто проигнорировал. Стал стрелять – методично, уверенно. В стекле образовалась дырка, оно покрылось разбегающимися трещинами. Он произвел еще два выстрела. Последний патрон в обойме (как жаль, что их в «макарове» всего лишь восемь!). Вернулся в салон, обернулся. «Лада» потеряла управление, стала носиться восьмерками. Съехала с дороги и на скорости не меньше ста врезалась в световую опору. Капот смялся в труху, прогремел взрыв. Из клубов дыма, как очумелый, выскочил «Москвич»-инвалид, ползущий ранее по первой полосе...

– Михаил, диктуй, куда ехать! – гаркнул Газарян. – Ты живой там вообще?

– Живой, живой, – проворчал Михаил. – Сворачивай направо – в лесополосу.

Они выехали на берег пересохшей речушки – здесь снега было немного, Газарян заглушил мотор, размял шею.

– Ни хрена себе, повеселились... Словно марафон пробежал – вот этими самыми ногами.

В заброшенном парке было тихо. Сугробы черного снега, проталинки с прошлогодними бутылками и сигаретными пачками. Сутулые тополя и осины глушили звуки с улицы Миклухо-Маклая.

Скрипя зубами, Михаил снимал куртку. Рудик спохватился, помог. Закатали рукав. Пуля прошла через плечо щадящим образом – выдрала кожу, повредила мышцу и вызвала обильное кровотечение.

– Жить буду, ничего летального... – Михаил извлек непослушной рукой из бардачка аптечку. – Помогите кто-нибудь... Полагаю, здесь найдется бинт.

Оксана вспомнила, что она женщина (а стало быть, глубоко в душе, медсестра), наложила тугую повязку. Михаил тяжело дышал, пытался улыбнуться, но получалось криво и зловеще.

– Кто это был, Михаил? – спросил Туманов.

– Уже никто. – Михаил с усилием сглотнул, посмотрел Павлу в глаза. – Знаете, Туманов, временами я сам не понимаю, что происходит, и кто повинен в том или ином деянии. К счастью, я точно знаю, кто мой работодатель, усваиваю инструкции и стараюсь поменьше допускать творчества в работе. Чего и вам, кстати, советую.

– Вам надо в больницу, – осторожно заметила Оксана.

– Туда и едем, – кивнул Михаил. – Газарян, ведите машину, я буду показывать дорогу. Осталось хрен да маленько. Вот же черт, – Михаил как-то недоверчиво мотнул головой, словно избавляясь от удавки галстука, – получается, что теперь я вам что-то должен...

Выехав из парка, Рудик повернул направо. Все невольно обернулись. Улица Миклухо-Маклая в месте встречи «Лады» с фонарным столбом была окутана дымом. Верещала сирена «Скорой помощи». Навстречу, со стороны Ленинского проспекта, промчалась пожарная машина. Вовремя – тушить уже нечего.

Проехав два квартала по Ленинскому проспекту, Газарян свернул на улицу Удальцова. Несколько минут плутали по задворкам. Выросла ограда, за ней приземистый корпус, похожий на больничный. Искомый объект был пристроен к лечебнице со стороны сквера, имел отдельный въезд и в архитектурном плане выгодно отличался от основного корпуса. Фигура охранника выросла перед шлагбаумом. «Тоже больница, – скупо объяснил Михаил, – но для особенно «одаренных», к коим мы с вами никоим образом не относимся». Неприметная личность оттерла охранника, обменялась взглядом с Михаилом. Взлетел шлагбаум. Побывавший в передряге джип въехал на территорию VIP-корпуса.

Туманов уже догадывался, что будет дальше. Невзрачная дверь со стороны хозяйственной пристройки, еще одна неприметная личность, умеющая кивать. Извилистый коридор, застекленная регистратура, дежурная медсестра на этаже, люди в белых халатах, охрана с серьезными (не исковерканными интеллектом) лицами. Проверка документов, звонок по сотовому – подобие улыбки: проходите. Выдача халатов, символическое прощание с Михаилом, передача другому сопровождающему...

Больной был скорее жив, чем мертв. И на кладбище в ближайшие годы не собирался. Он лежал в просторной палате, рядом с капельницей, какими-то хитроумными медицинскими приспособлениями, приборами, этажеркой с лекарствами. Туманов помялся на пороге, испытывая нерешительность. В палате не так давно жгли ароматическую свечу – пахло приторно, но в целом не противно.

– Входите, Павел Игоревич, – прокряхтел больной, принимая полусидячее положение. – И коллеги ваши тоже пусть зайдут, мне необходимо поговорить со всеми вами...

Сесть было некуда, пришлось торчать перед больным, испытывая неловкость. Пожилой мужчина на больничной койке выглядел не очень здо́рово. Лицо осунулось, седоватые когда-то волосы сделались окончательно белыми и ломкими, кожа на скулах натянулась, поблекла. Глаза были безжизненными. Казалось, его что-то сильно беспокоит, но это «что-то» никак не связано с необходимостью постельного режима.

– Здравствуйте, Павел Игоревич, – с усилием вымолвил пациент. – Не поверите, страшно рад видеть вас в добром здравии. И вас, молодые люди. Можете представить меня, Павел Игоревич, какие уж теперь секреты.

– Листовой Станислав Терентьевич, – неохотно представил Туманов, – ответственный человек в Министерстве обороны. Широкой публике, увы, не знаком.

– Не увы, а к счастью, – бледно улыбнулся Листовой. – Был бы известен, уже разложился бы.

Газарян и Штурм деликатно помалкивали. Они вообще не собирались ничего говорить.

– Слышал, вас постигла фатальная неприятность, Павел Игоревич, – глухо пробормотал Листовой. – Мне очень жаль, поверьте.

– Фатальная неприятность, Станислав Терентьевич, постигла девятерых бойцов из группы Шальнова. А нас – всего лишь неприятность. У вас я, тоже, слышал, проблемы. Выглядите, извините, как собственный фоторобот.

– Справлюсь... Вот Горгулина и Сашку Левица уже не вернешь – жалко... Честно говоря, не ожидал от наших противников такой оперативной пакости. Две пули извлекли из спины, Павел Игоревич, всего лишь две. Жизненно важных органов не задели, но знаете, как теперь все чешется... – Листовой собрался засмеяться, но закашлялся. Туманов растерянно покосился на дверь. – Не надо звать этих чертовых медиков, надоели хуже горькой редьки... Цените, Михаил оперативно вас вытащил.

– Мы ценим, – Павел сухо кивнул. – Признайтесь, Станислав Терентьевич, нас вытащили из Норвегии отнюдь не из чувства сострадания? Вы что-то хотите от нас?

– Экий неблагодарный вы человек, Павел Игоревич, – закряхтел больной, устраиваясь на бок. – Начисто отрицаете в ваших работодателях человеческое начало... Это неправильно – все мы люди, у всех семьи, и несчастье ближнего нам отнюдь не чуждо... Да что ты будешь делать – организм отвергает любую позу, даже не знаю, как быть... Мне нужно с вами поговорить, Павел Игоревич. С вами и вашими коллегами. Пока с глазу на глаз. Вы должны подробно и чистосердечно рассказать, что произошло с вами после высадки на острове. Все вместе и каждый в отдельности. А также все, что было после... – Больной схватил с тумбочки колокольчик, яростно затряс. Открылась дверь сзади. – Да не хватайтесь вы за пистолеты, бестолочи! Принесите нашим гостям какие-нибудь стулья, не будут же они тут торчать. И скажите доктору, чтобы не лез со своим «покоем и воздержанием от волнения»...

Он хотел знать ВСЕ. Слушал внимательно, не перебивая, закрыв глаза. Это был один из немногих случаев в профессиональной практике Туманова, когда он делился информацией в полном объеме. От начала до конца. Без утайки. Не оставляя козырей. Почти. Он чувствовал, что лицо у него по ходу повествования – самого честного человека в мире. Высадка на острове, успешное продвижение к замку, западня, гибель товарищей, разведка местности в одиночку, в том числе «визит вежливости» в замок. Легкая запинка, но Павел решил, что слушатель ее не заметит. Ровным голосом он повествовал, как спустился в подвал, повертелся в «хранилище», упомянул про карту мира и даже запертый сейф на рабочем месте неизвестного товарища. Лукавить мог спокойно – ведь ничто не мешало ему оказаться на том месте, скажем, пятью минутами ранее. Никакого тела, распахнутого сейфа, беготни за призраком. А дальше – сущая правда. И ничего, кроме правды. Стычка на лестнице, во дворе – в общем, бегство из замка было ознаменовано кое-какими событиями. Встреча с уцелевшими, вертолет, Немчинов... На этом месте больной приоткрыл глаза и как-то странно посмотрел на «докладчика». А дальше – как по писаному. Экскурсионное знакомство с Норвегией, прогулка по заснеженному «парку», Грюнхейм, Мортунд, все развлечения, в том числе ночные, появление людей Михаила на горнолыжной базе, доставка в Россию, тарарам на Профсоюзной улице с обилием человеческих жертв и битой техники, второе нападение на улице Миклухо-Маклая, где злодеи получили то, чего добивались...

– О, боже... – Листовой потрясенно покачал головой. – О последнем инциденте мне не доложили.

– И не могли, – сказал Туманов. – С бала – на корабль, образно выражаясь. Это закончилось двадцать минут назад, смотрите в новостях, как говорится. Отметьте Михаила – он вел себя самоотверженно и пострадал. Надеюсь, его рану обработают в данном заведении. На вашем месте, Станислав Терентьевич, я бы усилил охрану. Люди, стрелявшие в нас из гранатомета, похоже, знали, что мы появимся на этой улице. А если обладали информацией о наших перемещениях, то не исключено, что в ваших кадрах окопался информатор.

– Я учту, спасибо. Здесь охраны хватает, и далеко не все из нее бросаются в глаза. Вы уверены, что рассказали ВСЕ, Павел Игоревич?

– Я убежден, Станислав Терентьевич. Позвольте два встречных вопроса. Первый: в чем причина постигшей группу неудачи? Ведь нас не отправляли на верную смерть, правильно? Второй вопрос. Как понимаю, главная цель миссии до последней минуты держалась в секрете. Целью был Немчинов, которого прихватил Орден – вывезти господина будущего президента с острова, пока его не превратили в окончательного «робокандидата». Это так?

Штурм с Газаряном недоуменно переглянулись. Теоретически, эти двое не должны быть посвященными в кропотливую борьбу между Орденом и «Бастионом», развернувшуюся на постсоветском пространстве (и не только). Они – обыкновенные люди, выполняющие свою работу. В основном, вслепую. Оксана – из МЧС, Газарян – из спецназа Министерства обороны, где вообще стараются не задавать лишних вопросов. Не исключено, что они никогда и не слышали слова «Бастион».

– Хорошо, я отвечу на ваши вопросы, Павел Игоревич. Как ни странно, они взаимосвязаны – во всяком случае, мне так кажется. Мы не знали НИЧЕГО – и я настаиваю на этом слове – НИЧЕГО – о том, что на острове держали Немчинова. Нам и в голову не приходило, что его там кто-то выкрал, зомбирует и так далее. Можете не верить, но для меня эта новость стала откровением. Немногочисленная охрана замка – повторяю, немногочисленная – должна была быть нейтрализована спецназом, архивы из специального хранилища доставлены на поверхность и увезены специальным вертолетом, который не имеет отношения к замеченному вами вертолету. Предполагалось, что специалист по отбору нужных документов прибудет к замку уже после его захвата. На Оксану Штурм и Надежду Величко возлагалась работа под его руководством. Да, не спорю, кое-какой информацией Шальнов не делился, но она не связана с захватом острова и целью миссии.

– Ну, слава богу, – прошептала Оксана. – И нечего из меня тут Мату Хари делать...

Павел задумался. Утверждение Листового об отсутствии информации о Немчинове выглядело бессовестной ложью. Но так ли это? Туманов – не зеленый юнец, и Листовой об этом знает. Зачем юлить, если нет смысла?

– Вот именно, Павел Игоревич, подумайте, какой резон мне врать? Я не исключаю, что Немчинова зомбируют – и между нами говоря, правильно делают – сами знаете, что такое этот «мистер президент». Но наше подразделение к этому непричастно. Мы его не зомбировали, – больной усмехнулся. – Вы сами прекрасно знаете, кто этим занимается. И не собирались его вызволять из лап безумных монстров от науки. Политика нашей организации, в свете предсказуемости президентских выборов, пока лишь формируется. Мнения расходятся. Вы ведь знаете, наша организация – такой табор...

– Карагуев Петр Яковлевич был в курсе вашей операции в Баренцевом море?

– Карагуев? – больной шевельнулся. – А-а, это ваш куратор по предыдущей работе. Да, разумеется, Петр Яковлевич был в курсе.

– Вы не ответили на первый вопрос.

– А сами не догадались? Причина провала операции... Мое мнение таково: произошла накладка. Похоже, в замке и проводилась обработка Немчинова. Судя по вашему рассказу, там имеется «площадка» для подобных экспериментов. В этой связи охрану замка усилили, а также повысили бдительность. Вас заметили в какой-то момент уже на острове. Впустили в ловушку, чтобы покончить одним махом... Но, судя по тому, что трое выжили, они немного просчитались. Я ответил на ваши вопросы? Поверьте, других ответов у меня нет.

– Допустим...

Беседа начинала утомлять. А раненый Листовой, которому требовался покой, был настроен выжать из «подследственных» все соки. Что-то не нравилось ему в рассказе Туманова. Он перешел на Газаряна, стал расспрашивать его. Особенно его интересовало, чем занимался парень, пока не встретил Туманова и Оксану. Новых сведений Рудик не сообщил, хотя говорил много и охотно о том, как ползал по скалам, как обнаружил лодочную станцию. «Тревожный тип личности, – отметил Туманов. – Болтовней заговаривает свои страхи». Он подмечал, как бегают у парня глаза, как временами он сбивается и говорит совсем не то, что хотел сказать мгновение назад. А ведь нас с Листовым тревожит одно и то же, осознал Туманов. Кроме нас у него есть иные источники информации – и что-то эти ребята, похоже, потеряли...

Листовой удрученно качал головой. Он бледнел – утомление для больного организма было чрезмерное. Но не отступал. Он по-прежнему хотел все знать.

– Поговорим, Оксана Генриховна? Вы так приятно молчите, но я обязан вытянуть из вас пару слов. Вы хороший работник – мне уже доложили. Из приличной «краснознаменной» семьи. Тяжело, наверное, было жить в семье военного?

– Так точно, – немного покраснев, отозвалась девушка.

Листовой засмеялся, но схватился за грудь, стал кашлять.

– Не смешите меня... Как дела, Оксана Генриховна? Как на личном фронте? – Листовой как бы невзначай покосился на Туманова.

«Неужели так заметно?» – озадаченно подумал Павел.

– Верно подметили, Станислав Терентьевич – на фронте. Все нормально.

– Просил же не смешить... Хорошо, закончим вводную часть, Оксана. Имеете что-нибудь сообщить?

И снова сказка про белого бычка. Туманов знал все, что она расскажет. Женщина в тылу врага – тема, безусловно, увлекательная, но Оксана сделала все, чтобы лишить ее изюминки. Она звучала примерно так – «как я провела полдня на кухне». Листовой раздражался – это было видно невооруженным глазом. Что он хотел услышать? Туманов терялся в догадках. Напрямую Листовой проблему не озвучивал. Оставалось украдкой наблюдать за поведением коллег и делать соответствующие выводы. Определенные выводы он уже сделал. Но этого было мало.

– Хорошо, господа, давайте закончим, устал я чего-то с вами, – пробормотал Листовой. – Сейчас вас препроводят... в одно укромное место и побеседуют еще раз. Письменные показания давать не придется, но повторить сказанное вы обязаны. Отнеситесь ответственно. Возможно, по ходу беседы вы вспомните еще кое-что...

Туманов беспокойно шевельнулся.

– Минутку, Станислав Терентьевич! У меня создалось впечатление, что нам не доверяют. Вы имеете в виду допрос, не так ли? И это за то, что мы верой и правдой вам служили и из кожи вон лезли, чтобы не угодить в лапы врагам?

– Не волнуйтесь, господа, это всего лишь беседа, – глаза больного закрывались.

Удавка страха сжимала горло. Что такое «доброе» отношение начальства, Павел уже знал. Предстояло узнать и остальным.

– Туманов, ты можешь объяснить, чего от нас хотят? – встревоженно прошептала Оксана.

– Будь я проклят, если что-то знаю, – пафосно вторил ей Газарян.

Молчаливые крепыши, избегая грубостей, вывели их из больницы, посадили в подогнанную к крыльцу «буханку». Везли недолго. Здание в окружении тополей и пятиэтажек в глаза не бросалось. Обстановка напоминала архаичное советское учреждение. Решеток в комнате не было, но принимали их без трепета. Человек в пиджаке с протертыми локтями представился Сергеем Ивановичем, показал удостоверение начальника службы безопасности компании «Вымпел» (одно из прикрытий «Бастиона»). Он был вылитый бюрократ. И терпение имел бюрократическое. Предложил повторить «уважаемым господам» собственные версии событий. Включил диктофон и очень внимательно, как-то даже добродушно, не уставая кивать, слушал. Смертельно надоело твердить одно и то же. Затем ведущий допрос достал новый диктофон и предложил хорошенько подумать, прежде чем сказать: не утаили ли «уважаемые господа» каких-либо сведений? На глазах Оксаны блестели слезы, голос срывался. Газарян скрипел зубами и хрустел костяшками пальцев. Господа не имеют привычки утаивать? Прекрасно.

Появился очередной «бюрократ» – у этого мина была посложнее, и все началось заново. Вопросы ставились жестче, расплывчатые ответы отвергались. Трогал ли Туманов что-нибудь в замке? Много чего трогал. Если визави интересует информация о деятельности некоего Якова Михайловича Свердлова... Ведущий допрос с трудом сдержался, чтобы не долбануть кулаком по столу. Соответствует ли истине утверждение, что Газарян и гражданка Штурм не проникали в замок? Лучше ответить честно, чем потом долго мучиться. Он срывался на крик. Туманов тоже повысил голос. Оксана впадала в истерику, Газарян начинал оскорблять.

Появился третий господин – с рабоче-крестьянской физиономией и пудовыми кулаками – скромно сел в углу и ждал приказа. Весь этот маразм мог зайти слишком далеко, не хлопни дверь и не возникни четвертый товарищ – по имени Михаил. Выражение физиономии у товарища было раздосадованным, левая рука висела плетью, и под одеждой на плече угадывался толстый слой бинта.

– Ну, хватит, Сергей Иванович и Иван Сергеевич, – заявил он с порога. – Не знаю, как вы, а я доверяю этим людям. Довольно их терзать и корчить тут из себя особистов из НКВД. Решайте свои проблемы другими способами, договорились? Получили утечку – сами виноваты, поздравляю. Я должен их увести. И постарайтесь не применять к ним мер особого воздействия. Вы еще их в пыточную камеру пригласите – за то, что безупречно вам служат...

– Спасибо, Михаил, – искренне поблагодарил Туманов, когда «старый знакомый» вывел их в коридор, – Без вас бы нам точно – петля.

– Вы просто душка, – похвалила Оксана. – Никогда не теряла за раз столько нервных клеток.

– А я уже готов был броситься на них, – признался Газарян. – И хрен бы меня остановили.

– Как рука? – спросил Туманов.

– Жить буду, – скупо отозвался Михаил. – Лично мне плевать, чего они от вас хотят. Свою работу я сделал, а они свою – не умеют. Оттого и сидим год от года в заднице. Постараюсь, чтобы от вас отстали. Единственное, что не могу сделать – вызвать золотой дождь и отпустить на все четыре. Какое-то время вы должны находиться в досягаемости моего начальства. Надеюсь на ваше благоразумие. Просто ждать.

– Ожидаются утомительные часы безделья, – догадался Газарян.

Разбитый «Форестер» чудесным образом сменился небитой «Хондой». Михаил распахнул дверцу.

– Садитесь. Поплутаем по городу, потом я вас доставлю в одно уединенное местечко, не имеющееся на карте.

– Сможете управлять? – засомневался Туманов.

– Коробка-автомат, – пояснил, ухмыльнувшись, Михаил. – Управлять сможет даже безрукий.

Не меньше часа они петляли по грязной Москве. Михаил знал множество проходных дворов и укромных проездов. Убедившись, что хвоста нет, он вырулил на утонувший в сугробах Мичуринский проспект. Пересекли кольцевую дорогу, покатили по Боровскому шоссе.

– Западное направление, – пояснил Михаил. – Большого потока здесь нет. На двадцатом километре – мотель «Вест Пойнт». Не путать с военной академией в штате Нью-Йорк, – Михаил сухо хохотнул. – У хозяина заведения, открывшегося пятнадцать лет назад, либо что-то с юмором, либо он никогда не слышал о том самом «Вест Пойнте». Местечко приличное, крышует его банда некоего Юрика – тамошнего авторитета, – а у Юрика строгий подход к «гостиничному бизнесу», так что приватность и спокойствие вам обеспечены. Мотелем заправляет некая Галина Стоцкая – по странному стечению родственных обстоятельств, моя троюродная сестра...

Место действительно понравилось. Строения мотеля (на вид картонные) располагались на опушке бора. От шоссе мотель отгораживала разреженная лесополоса. Заправочная станция, магазин, заведение «ресторанного типа» – что-то среднее между столовой и кафетерием. Домики мотеля окружали деревья, правда, видимость сквозь них ввиду отсутствия листвы была великолепной. У Михаила имелась телефонная договоренность насчет постояльцев – гости оказались избавлены от процедуры регистрации. Он повез их сразу в «номера». Крайняя избушка вблизи опушки вполне соответствовала статусу «уединенного местечка». Соседние дома, похоже, были не заняты – дорожки заметены снегом, ни одной машины.

– Не сезон, – объяснил Михаил, высаживая гостей и вытаскивая из-под крыльца ключи. – Тут и в сезон-то не ахти какой наплыв. Живите, господа, контора платит; горячей воды не обещаю, но холодная будет непременно. Захотите есть – прошу в кафетерий, у них неплохие блинчики. Галина докучать не станет – она не любопытная. В доме три номера – выбирайте на вкус. У каждого свой выход, а есть и внутренние двери.

– Телефон здесь имеется? – спросил Туманов.

– Настоятельно не рекомендую, – нахмурился Михаил, – для вашего же блага. Мало вам покушений? Неужели не хочется просто так отдохнуть? Или поработать... испытателем диванов? Пора ехать, Туманов. Неотложные дела, как говорится, валят толпой. Приеду завтра вечером – доставлю свежую информацию.

– Спасибо вам, Михаил. – Павел пожал протянутую руку.

– Не грузитесь. Ведь я вам что-то должен, нет?

Блинчики в кафетерии, и впрямь, заслуживали всяческих похвал. Троица сидела за столиком в углу, насыщалась после трудного дня. Обстановка в заведении была простенькой, из окна просматривалось шоссе с изредка пробегающими машинами. Персонал не докучал, посетителей почти не было. Насытился, вытер жирную физиономию салфеткой и побрел на выход грузный обладатель старого «комби» Ижевского завода, припаркованного у входа в заведение. Ели много, с аппетитом. Газарян глотал, почти не жуя, заедал салатом из кислой капусты. Оксана не отставала. Официантка принесла графин заказанного вина. Рудик припал носом к горлышку, поморщился.

– Не отличаются здешние напитки претенциозностью. А всё благодаря отсутствию жесткого госконтроля. В Норвегии было лучше. Не тянет еще по памятным местам-то, командир? – Он подмигнул, разлил вино по стаканам, – Ну что ж, как говорится, были никем, стали почти кем-то, дай бог, чтобы не последний. Поехали, коллеги.

Выпили. Удалили капустой «очаровательное» послевкусие. Заказали по второй порции блинов. Еще раз выпили.

– Командир, ты странно смотришь на нас, – обнаружил Газарян. – Полагаешь, в нас демоны вселились?

– Да, Туманов, можно сделать взгляд и попроще, – осторожно заметила Оксана. – Мы же не чужие тебе, в самом-то деле...

– Временами начинаю в этом сомневаться, – зловеще процедил Павел. – Ребята, мы слишком многое вынесли, чтобы хранить тайны друг от друга. Честь вам и хвала, что не раскололись на допросе. Но со мной этот номер не пройдет. Может, все-таки поговорим?

И уставился сверлящим взглядом на Газаряна. Тот поперхнулся, всплеснул руками.

– Ты как маленький, командир. Наслушался у тех козлов? ОНИ хотели от нас непонятно что, теперь ты хочешь того же. Да богом клянусь, Павел Игоревич, не делал я ничего предосудительного!

Туманов перевел сверлящий взгляд на Оксану. Она отрывисто жевала. Иногда лучше жевать, чем говорить. Он смотрел – не мигая, пристально. Тут-то и пробило нагруженную плотину. Сломалось упрямство. Глаза Оксаны наполнились слезами. Она уткнулась в стол, перестала жевать. Порозовели кончики ушей, заалели щечки, задрожали губки – Павел поймал себя на мысли, что хочет их поцеловать.

– Едри-то мама, – расстроился Газарян. – Оксанка, ты что? Скелетик в шкафу припасла? Фигня какая-то. Ты объяснись, может, командир что-то не так понимает...

Туманов ровным счетом ничего не понимал. Но смотрел на девушку так, словно знал о ней все.

– Да когда же вы все отстанете! – Оксана всхлипнула. – Туманов, я не сексотка и не предательница... Да, ошибку совершила, не надо было туда лезть... А молчала потому, что боялась. Всех боялась – тебя, Газаряна, своих, чужих. Расскажи я в больнице этому увечному – и куда бы он меня отправил? Неужели трудно меня понять?

– Рассказывай, – вздохнул Туманов.

– Ага, трави, – Газарян разлил вино по стаканам. – Долбани, подруга, легче будет.

Вытягивать признания приходилось клещами. Оксана заводилась, как машина на морозе – долго, с пробуксовками. Через сопли и слезы, через пень-колоду – наконец-то начала проясняться картина. Майор Шальнов, как известно, темнил до последнего. Но девушкам признался: архивы – святое, их нужно вывезти, но существует и еще одно дельце. За отдельную, так сказать, плату. Причем про плату он сказал в буквальном смысле. Имеется особо важный документ, который необходимо прихватить. Поэтому после штурма требуется досконально обследовать помещение. Какое именно помещение? С этим без проблем. Шальнов рассказал, как туда пройти. Откуда он знал? А почему бы этому старому лису не быть информированнее прочих? Ветеран группы «Альфа» вращался в высоких сферах, был специалистом по поручениям деликатного свойства. А то, что на вид проще валенка – разве это показатель уровня интеллекта? «Документ хранится в дальнем тупиковом зале – но скорее всего не в общей груде. – Объяснял майор. – Обещаю, девушки, хорошую премию и вечное расположение начальства, если документ будет лежать вот в этом планшете. Но постарайтесь, чтобы тип, что прибудет на вертолете, этого не видел. Документ в единственном экземпляре. Это копия, оригинала нет. Десяток листов подколотой писчей бумаги, – в его содержимое не вникать. Особая примета: штамп в углу – «Канцелярия Северо-Западного бюро национальной безопасности». И дата – декабрь прошлого года. В общем, если сможете, девушки, будет вам счастье. Только никому об этом задании не говорите.

Похоже, Листовой собрался что-то добыть втайне от своих коллег, сообразил Туманов. Доплатил Шальнову? А майор пообещал доплатить девчатам?

Со счастьем в ту ночь было как-то проблематично. Девушка отбила свои несчастные ребра, но серьезная боль пришла потом. Что творится у женщин в голове – отдельная грустная тема. Об этом не знает никто. В том числе они сами. Болтаться по скалам было скучно. Наблюдая за западной стороной крепостной стены, она обнаружила в кирпичной кладке что-то странное. Подобралась поближе. Почва в этом месте подтекала, гнила, вязла. Кладка просела, и у самого основания стены несколько камней из нее вывалились. Оксана сунула туда нос, обнаружила внутри стены полость. Проснулось женское любопытство (которое, впрочем, мало отличается от мужского). С обратной стороны полости камни тоже плохо держались. Она извлекла один, другой – очень рисковала, ведь могло и завалить. Рассматривала внутренний двор замка, где было много мест, подходящих для игры в прятки. В общем, шаг за шагом, ползок за ползком... О последствиях Оксана не задумывалась. Словно демон в нее вселился и приказывал ползти по указанному адресу. Башня, подвал – дух захватывало. Пустые помещения. «А вдруг сумею?» – пронеслось в голове. Кинулась в то самое хранилище – благо свет кое-где горел. Увидела шкафы, стеллажи, компьютер, карту мира, сейф, вмонтированный в стену. И вдруг шаги. Появился тип в полувоенном одеянии, включил компьютер, поставил чайник и загремел ключами, отпирая сейф. Оксана почувствовала азарт. На полке стоял огромный, формата эдак А3, набор каких-то папок. Девушка схватила книгу, подкралась сзади, да как огрела типа по башке! Три кило, да по мозгам – господину хватило. В сейфе лежал один-единственный документ, долго думать, какой взять, не пришлось. Открыла, сердце застучало, когда увидела штамп той самой канцелярии. Сунула приобретение под мышку, собралась бежать...

– Я сразу подумал, что это ты, – мрачно сказал Туманов, – Газарян бы прихватил и коньяк.

– Требую внести поправку, – сказал Рудик, – я прихватил бы ТОЛЬКО коньяк.

Девушка ощутила присутствие постороннего. Испугалась, начала метаться. Словно крылья за спиной выросли. Порхала от стеллажа к стеллажу. Ей и в голову не могло прийти, что это Туманов! Выбежала из подвала, бросилась наутек. Шустрой мышкой прошуршала по двору, забралась под стену...

– Замечательно, – сказал Павел. – Будем считать, что так и было. Давай документ. Приобретательница ты наша.

– Добросовестная приобретательница, – поправил Газарян и задумался: – Или не очень?

– Нет документа, – заскулила Оксана. – Все труды мои насмарку... Документы лежали под курткой, там вот такой, – она показала руками, – карман. А потом, когда с причала в воду бабахнулась – ну, перед посадкой на катер – все промокло. А я взвинченная была, из головы просто вылетела эта штука... А когда в трюме оказалась – вспомнила. Забралась, а там все такое... – она показала шевелящимися пальцами, – каша. Прочесть ничего невозможно. Мокрый ком. Я попыталась расправить на коленке, так бумага расползлась по мне – просто растворилась, понимаешь?

– Ну, ежкин брамсель, – расстроился Газарян. – Я так и знал, что все бабы дуры.

– Ну, дура, – огрызнулась Оксана. – Нажила себе проблем. А я знала? А этот увечный, видно, пронюхал, что в подвале замка кому-то дали по башке, сейф распотрошили... вот и насели на нас в этой связи. Может, информаторы у них там.

– Почему ты сразу ничего не сказала?

Оксана съежилась.

– Не знаю, прости. Испугалась сильно...

– Да все понятно, – отмахнулся Газарян, – Лаврами делиться не хотела, а потом... вроде и незачем.

Туманов пристально разглядывал дрожащее лицо девушки. В тот момент он не испытывал к ней жалости. А Оксана смотрела на него умоляющими глазами, просила поверить – что документ безвозвратно утерян, что она всего лишь глупая баба.

Павел молчал. Видит Бог, больше всего на свете Туманов хотел бы сесть на самолет – куда угодно, хоть в отсек для шасси – и полететь к Динке. Навсегда. И гори оно огнем – и эти битвы «титанов», и бездушный каток, давящий безликую массу...

Оксана пришла, когда Павел лежал поверх покрывала и сурово рассматривал потолок. Побелить бы пора. И обои заменить. И мебель новую завезти. И телевизор, в конце концов, отремонтировать! Девушка поскреблась во внутреннюю дверь, вошла, скинула сапожки, юркнула к нему под мышку и заурчала, как котенок. Он сделал вид, будто ничего не заметил. Демонстративно посмотрел на часы – восемь вечера. Подкрутил реле на торшере – свет померк.

– Не злись, – прошептала Оксана, – мне самой плохо на душе. Не будешь злиться? – она привстала, улеглась подбородком ему на грудь. Кошачьи глазки заблестели в полумраке.

– Самое противное, что я не знаю, на кого ты работаешь, – вздохнул Туманов. – И действительно ли те самые документы безвозвратно утеряны. Твоим словам, извини, доверия мало.

– А ты постарайся поверить, – девушка обняла Павла за шею. – Ты знаешь, на кого я работаю. Документы утеряны – они превратились в мокрую лепешку. И пока я с ними бегала, я в них даже не заглянула. Холодно было. А потом тебя встретила...

– И ты предлагаешь в это поверить? Знаешь, Оксана, мне безразлично, что было в тех документах. Но меня волнует, откуда поджидать очередную опасность. Знаешь, подруга, ждать предательства – это нормально. Хуже, когда не ждешь.

– Перестань. Верь мне. Господи, Туманов, ты можешь на меня хоть руку положить? Или мне так и извиваться тут впустую?

В дверь постучали. Оксана подпрыгнула, тяжело задышала.

– Господи, надеюсь, это не она...

– Кто?

– Очередная опасность.

Туманов вывалился из кровати. Сердце бешено забилось. Газарян? Чего бы он с улицы стучал? Все комнаты связаны между собой – при нужде он может войти, как Оксана. В дверь повторно постучали. Павел машинально схватился за куртку, висящую на крючке. Да боже мой, никакого оружия... Оксана сидела на кровати, покрывалась бледностью.

– Слушай, Туманов, если это убийцы, они не стали бы стучать...

Да кто их знает – нынешних убийц? В одном из ящичков рядом с холодильником он видел столовый нож. Дернулся и застыл, как вкопанный.

– Павел Игоревич, – раздался с улицы знакомый бархатистый голос, – откройте, я знаю, что вы здесь. Не надо стрелять или убегать. Это Карагуев...

– Петр Яковлевич? – Помедлив, Туманов подбежал к торшеру, прибавил света, шагнул к двери.

На пороге стоял человек в пышном ниспадающем пальто. Руки он держал в карманах, но быстро вынул, демонстрируя пустые ладони. Отступил, повернул голову налево, направо, как бы предлагая бывшему подчиненному посмотреть, что рядом никого нет. Удлиненное лицо, довольно моложавое для почтенного возраста, в глазах усмешка, хорошо уложенные седые волосы.

– Похоже на сюрприз, Петр Яковлевич, – проворчал Туманов. – Вот уж кого ожидал здесь увидеть меньше всего...

– Ничего удивительного, – отозвался генерал, входя в комнату. – Я разговаривал в больнице с Листовым. Поговорил и с Михаилом Баулиным – он неохотно, но назвал этот адрес. Здравствуйте, милая дама, – раскланялся посетитель с Оксаной. – И вам не болеть, молодой человек, – он учтиво кивнул Газаряну, который вырос с кулаками наперевес за спиной генерала. – Спокойно, спокойно, все в порядке. Объясните своим товарищам, Павел Игоревич – я тот человек, на кого вы работаете последние три месяца. Можете мне не доверять, но в данный момент я бы не советовал это делать... Каюсь, нарушил ваш покой. Но вы нужны мне, Павел Игоревич. Если ваши коллеги не возражают, я выкраду вас на пару часов, хорошо? Машина во дворе, кроме меня, никто по вашу душу не явился.

– Мы куда-то поедем, Петр Яковлевич? – растерялся Туманов.

– Да, я думаю, вы останетесь довольны поездкой. Новые впечатления, знаете ли. Можете не бриться – так даже пикантнее.

– Рублево-Успенское шоссе, – объявил Карагуев, выворачивая свой скромный «Фиат» на широкую дорогу, засаженную густыми елями. – Еще немного, Павел Игоревич. Не волнуйтесь, нас будут проверять – это всего лишь заведенный ритуал. Вы – со мной. А я уж, извините, вхож во властные круги – эх, нелегка же доля у нас, власть имущих... – генерал трескуче рассмеялся.

– По вашей машине не скажешь, что ваша жизнь удалась, – хмыкнул Туманов.

– Да шучу я, – отмахнулся генерал. – Обычная трехкомнатная квартира на Кутузовском, жена, внук, сосед, затеявший ремонт, необходимость ежедневно выгуливать собаку... Но кое-с какими фигурами я действительно знаком.

– Интригуете, Петр Яковлевич. Кстати, у вас имеется мнение о ситуации, связанной с провалом операции в Баренцевом море? Вы знаете, что происходит?

– Стараюсь не вникать, если меня не просят. Меньше знаешь – дольше пенсия, знаете ли.

– Не поверю, что это к вам относится.

– Что вы хотите знать? – Генерал повернул голову. Фонари мелькали за окном, его лицо делалось то светлым, то черным. Туманов испугался, что сейчас он отвлечется от дороги и куда-нибудь врежется. – Ситуация проста, как березовый пень, Павел Игоревич. Орден умыкнул Немчинова – сами понимаете, с какой целью. Победит Немчинов на выборах – и через месяц-другой станет непредсказуемым. Куклой на ниточках. «Бастион» хотел его спасти, но потерпел поражение. Какие, боже упаси, архивы, неужели вы верите в эту сказку? Протянули резину, дали себя съесть. Оттого и покушения на людей, готовящих операцию. Хорошо хоть Листовой пока жив. Вас пытались убить, потому что вы слишком много знали. Все прозрачно, Павел Игоревич.

«Не скажи, – подумал Туманов, – все еще запутаннее, чем я думал».

Он кожей чувствовал, что Карагуев говорит неправду. От начала до конца – все неправда. Но в чем тогда правда?

– И куда мы едем?

– Узнаете.

Похоже, приближались к конечной точке путешествия. Мелькали деревья, проплывали силуэты строений, которые даже в темноте нельзя было назвать типовыми. Съехали с основной дороги, вскоре уперлись в шлагбаум – пришлось выйти и дать себя обыскать. Через сто метров был установлен второй шлагбаум. На этот раз молчаливые субъекты в штатском обследовали посетителей металлоискателем. Проехали по широкой подъездной дорожке, окаймленной белым кирпичом, и остановились у громадного особняка. Гостей проводили до крыльца, где еще раз обыскали, сдали на руки учтивой женщине, и она сопроводила гостей по белокаменной лестнице. Комната была просторна и обставлена демократично – кожаные диваны неплохо уживались с потертым сервантом, помпезные шторы – с грудами книг и компьютерных дисков. На мониторе мерцала фривольная заставка – девушка в бикини и ковбойской шляпе. Из кресла под длинноногим торшером упруго поднялся человек в тонкой кофте и отглаженных брюках – с густыми курчавыми волосами, с глазами, исполненными мыслью о будущем России.

Будущий президент Российской Федерации Борис Семенович Немчинов.

– Приветствую вас, Петр Яковлевич, – он крепко пожал руку генералу, кивнул Туманову, потом подумал и тоже протянул ему руку. В горле у Павла пересохло. Что за игру затеял Карагуев? А Туманов в роли кого – агнца для заклания?

Он пожал протянутую руку и сделал умеренно любезное лицо.

– Рад вас видеть, Петр Яковлевич, – сказал кандидат нормальным голосом (но что-то капризное в нем мелькнуло). – Однако не понимаю, почему вдруг в такое позднее время? И что вы, собственно, хотели сказать?

– Объясню, Борис Семенович. Познакомьтесь, мой подчиненный – Туманов Павел Игоревич. Он имеет важную информацию. Было бы неверным не донести ее до вас.

Немчинов сделал иронично-озабоченное выражение лица. На выяснение аналитическим путем, какую же игру ведет Карагуев, времени уже не оставалось. «А почему бы и нет? – подумал Туманов. – Ведь страна для него не чужая, а проблемы и так в очередь выстраиваются».

– Желаете выпить, господа? Чай, кофе?

– Не стоит, Борис Семенович, – отказался генерал. – Присесть можем, но не больше.

– Присаживайтесь, – сделал широкий жест кандидат.

Туманов не понимал, что творится в голове. Будто муть поднялась со дна и забурлила у горла. Он сидел, подавшись вперед, ловил саркастичный взгляд генерала, смотрел, как кандидат напротив, закинув ногу на ногу, раскуривает длинную и тонкую сигариллу. Запах свободной Кубы растекался по комнате.

– Я слушаю, господа, – насмешливо произнес Немчинов, – докладывайте. Кто начнет?

– Речь о заговоре, Борис Семенович, – вкрадчиво сказал генерал и выразительно глянул на Туманова – продолжай, дескать, покойничек.

– Да что вы говорите? – засмеялся Немчинов. – Какая внезапная новость. И кто же нынче покушается на нашу неокрепшую демократию?

– Вы, Борис Семенович, – сказал Павел.

Улыбка на лице Немчинова еще не угасла. Он рассматривал Туманова, как представителя какого-то редкого вида насекомых. Постепенно веселое выражение на его физиономии стало пропадать. Первыми погасли глаза, затем улыбка. Но лицо оставалось беззаботным.

– Напомните, как вас зовут?

– Павел Игоревич. Дело не в этом, Борис Семенович. Я продолжу, если не возражаете. Раз уж Петр Яковлевич дает мне карт-бланш в этом вопросе... Не понимаю, почему он не мог вам сам об этом рассказать, решил подставить меня, но ладно...

– Вы видели это собственными глазами, – вкрадчиво проворковал генерал, – а я не видел. Потому и флаг вам в руки.

– Я вам не мешаю? – поинтересовался Немчинов.

– Все знают, Борис Семенович, что вы искренне болеете за будущее страны и готовы вести ее в светлое завтра путем, который считаете правильным, – начал издалека Туманов.

– Ну, слава богу, – улыбнулся Немчинов, – а я уж начал сомневаться.

– Не все уверены, что это правильный путь, но эти люди могут ошибаться. Могу ошибаться и я, поскольку тоже так считаю.

– Вы пришли поспорить о политике? – Немчинов показывал первые признаки нетерпения и беспокойства.

– Я пришел сказать, что после выборов ваши взгляды на первоочередные задачи демократической власти могут в корне измениться.

– Что это значит? Угроза?

– Угроза – не от нас, Борис Семенович. Два дня назад вы были в Финляндии с частной поездкой... Не подтверждайте, я знаю. Примерно в то же время группа военных высадилась на одном из островов в Баренцевом море, относящемся к провинции Финнмарк. Данная тема вряд ли будет вам интересна, но группа военных получила приказ захватить остров, на котором располагалась база противоборствующей нам организации, и вывезти кое-какие документы. Это не норвежцы, не волнуйтесь. Организацию противника мы называем не слишком оригинально: Орден.

Правый глаз собеседника дрогнул.

– Или Орден Северной Стражи, если угодно. Никакой фантастики, сумасшедшим здесь не место, Борис Семенович; таковая организация существует и уже три столетия с переменным успехом стремится к влиянию на глобальные процессы. 98-й год. Проект «Лаборатория» – поэтапное программирование чиновников среднего и низшего звена, из которых впоследствии получился костяк Национал-Патриотического фронта. Эти люди делали все, что решали за них кукловоды. Приказывали изображать из себя вменяемых – изображали вменяемых. Приказывали пустить пулю в лоб – так и делали, когда кураторам стало ясно, что проект – досадная ошибка. Стрелялись в массовом порядке – полагаю, вы слышали об этом. Проект «Импэкс» – производство вещества, помогающего подчинить волю конкретных «пользователей», и массовое распространение за рубежом под видом нового необычного наркотика. Препаратом охватывались многие сферы – в том числе политические элиты ряда государств. Точечное адресное воздействие. До сих пор неизвестно, кто из сильных мира сего находится на крючке. Многие из них – пороховые бочки, вы понимаете, что я хочу сказать? Проект «Питомник» – он действовал после свержения НПФ, когда функционеры Ордена благополучно приземлились в новые кресла. Создание диверсанта будущего, способного провести теракт, захватить буровую вышку, бесшумно высадиться на зеленой лужайке перед Белым домом и так далее. Люди без страха, идеально подготовленные, невероятно удачливые, твердо убежденные в своей правоте и великой миссии России, считающие себя АБСОЛЮТНО нормальными и в то же время совершающие только то, что считает нужным «оператор».

– Потрясающая лекция, – кивнул Немчинов. – Не могу сказать, что я полностью в неведении относительно вами сказанного...

– Апрель 2002 года. Директора крупного инвестиционного банка «Силвер Траст» Ричарда Вайза уличают в тайных переводах крупных средств на счета некой фирмы «Аюдаг», из которой недвусмысленно торчат уши Службы внешней разведки России. Казалось бы, с чего? Порядочный бизнесмен, кристально чистая репутация, зацепить не за что. Чтобы просто так, по доброй воле, обанкротить свой банк? Объяснить свои действия господин Вайз не смог. При обыске следователи АНБ обнаружили в личном компьютере банкира занимательный квест. Для старта игры требовалось войти в Сеть. Правила запутанные – игрок как бы воспринимал команды, поступающие от неизвестного виртуального партнера. Одновременно выяснилось, что дважды в неделю господин Вайз посещал массажный салон «Салли», где проходил одну и ту же процедуру, связанную с принятием ароматической ванны. Сразу после ареста банкира массажный салон куда-то пропал. А господин Вайз через неделю за решеткой начал проявлять нервозность, а еще через неделю сошел с ума, рычал, бросался на людей, расцарапал себе лицо и умолял отвезти его в «Салли»... Июль того же года. Подобная история происходит не с кем-нибудь, а с руководителем Группы объединенных штабов сил НАТО в Европе Уго Венцелем. Такое невозможно – чтобы чиновник столь высокого ранга работал на русскую разведку, регулярно снабжая ее секретными документами и сведениями. Смешно? Но факт из жизни. Когда узнали, сильно удивились. Уго Венцель – бескомпромиссный и жесткий служака, убежденный противник любого сотрудничества с Россией. Объяснить свой поступок не смог. Компьютерную игрушку не нашли, но обнаружили ссылку на сайт, который генерал посещал почти ежедневно. Сайт посвящался декоративным комнатным растениям, что странно, поскольку ничем подобным генерал не увлекался. Он болел за мюнхенскую «Баварию» – это было единственным его хобби. Массажный салон в данном случае заменил некий практикующий психотерапевт, которого генерал посещал раз в неделю. Излишне говорить, что после отстранения генерала от должности сайт закрылся, психотерапевт испарился. Генерал благополучно подхватил психическое расстройство. В прессе сообщалось, что у него скоропостижно развилась болезнь Альцгеймера.

– Познавательно, – медленно проговорил Немчинов. – Не пойму, вы к чему-то клоните?

– И подобных случаев известен не один десяток. Способов воздействия на психику великое множество. Принятие наркотика – необязательно внутривенно – с последующим впитыванием информации; непосредственное вмешательство в мозг, сложный гипноз с элементами НЛП. На острове в Баренцевом море располагалась база Ордена, Борис Семенович. Возможно, там и были архивы, кто знает? Но кроме архивов там было еще кое-что. Группу разгромили, уцелела горстка, в том числе ваш покорный слуга. «Орденоносцы» не знали, что за ними ведется наблюдение. Приземлился вертолет, из замка вывели человека, явно не отвечающего за свои поступки, погрузили в салон. Мне очень жаль, Борис Семенович, но этим человеком были вы.

Немчинов собрался рассмеяться, но передумал. Сглотнул, изобразил усмешку. Усмешка в целом удалась, кабы не быстрая судорога в лицевой мышце.

– Я? – Ткнул он себе в грудь сигариллой.

– К сожалению, – кивнул Туманов. – Прошу, не перебивайте. На зрение не жалуюсь, а брата-близнеца у вас нет. Вы проводили отпуск в Финляндии. Не знаю, где вы жили – полагаю, это было уединенное место. На какое-то время вы попросили избавить вас от назойливой толпы. Это понятно – публичному человеку временами требуется покой. Я не знаю, как вас вывезли, Борис Семенович, подумайте сами. Присмотритесь к окружению, родным и близким. Вы отсутствовали меньше суток, и, разумеется, ваша память не сохранила данный эпизод вашей биографии. Над вашим мозгом поработали, потом вернули на место.

– Но, батенька, это полный бред, – покачал головой Немчинов. – Вам надо провериться...

– Мне кажется, вы вспоминаете, Борис Семенович. Не ваши, извините, похождения на острове, а то, что было после. Возможно, потеря памяти, ложные воспоминания, дежавю, растерянность, что вы утеряли из жизни ее значительный кусок и не можете вспомнить, как это произошло. Полагаю, врач вас успокоил – ничего, мол, страшного, обычное переутомление, кратковременное выпадение из реальности, нужно почаще отдыхать и тому подобное. Диагноза врач не поставил, тему свернули, личная охрана старается не смотреть вам в глаза, кто-то из близких смущается, когда речь заходит о том недавнем дне.

Глаза Немчинова забегали. Он справлялся с собой, но уже прикладывал к тому усилия.

– Послушайте, как вас... я, конечно, человек широких взглядов, ценю юмор, могу понять даже легкое сумасшествие, но вы явно переходите границы.

– Минуточку, – Туманов предостерегающе поднял ладонь. – Вы знаете, что я не лгу. Пока еще подсознательно, но знаете. Вас убедили, что не случилось ничего страшного. Свой дом вы не покидали. Вы вменяемы, Борис Семенович, кто бы сомневался? Легкий душевный дискомфорт по итогам отдыха в Финляндии. Вы включаетесь в предвыборную баталию и, безусловно, побеждаете. Почему – знают все. Отнюдь не потому, что российский народ не признает иных ценностей, кроме либеральных. Запад доволен вашим избранием. Вы проводите тот курс, которого от вас ждут. Проходит полгода. В Россию массово поступает помощь, инвесторы работают, не покладая рук. И вот вы начинаете менять политику – сначала незаметно, потом ощутимо – именно так, как нужно людям, вложившим вам в голову установку. Запад недоумевает, но свернуть комплексную программу сотрудничества с Россией уже практически невозможно. Тут, впрочем, допустимы варианты. Я не оракул.

– Нет, я не могу больше это слушать, – Немчинов затушил сигарету, бросил в пепельницу, но промазал, и она упала на изящный столик из закаленного стекла.

– Мне очень жаль, Борис Семенович, но вы – бомба замедленного действия, которая может рвануть в самый неподходящий момент. Последствия будут непредсказуемы. Мы вам не враги. Мы готовы поддержать того, кто желает России процветания. И мы не предлагаем вам немедленно выбыть из президентской гонки и уехать куда-нибудь на Фиджи. Думайте сами. Но считаем, что вы должны уйти из политики. Через месяц, полтора, но уйти. Придумайте, как можно это сделать менее болезненно. Повторяю, мы действуем из лучших побуждений. Но так уж случилось, вы не виноваты...

– Вы должны немедленно покинуть мой дом! – Кандидат вылетел из кресла и встал посреди комнаты, пылая, как олимпийский факел.

– Безусловно, Борис Семенович. Понимаем, вам нужно отдыхать – у вас такой плотный рабочий график. Вы не чувствуете, как внутри вас происходят какие-то пугающие процессы?

– Уходите! Я не терплю насилия, но, похоже, в отношении вас должны последовать немедленные меры.

– Это глупо, Борис Семенович. Не мы устроили с вами такое. О каких мерах вы говорите? О том, что вы стали жертвой насильственного эксперимента, известно не только нам...

– Да заткнитесь вы! Петр Яковлевич, почему вы молчите? – Немчинов вперился гневным оком в генерала, который тактично помалкивал.

Карагуев виновато посмотрел на Немчинова, пожал плечами.

– Мне очень жаль, Борис Семенович. Вам не стоит так кричать и ставить в известность весь дом. Ведь кто-то может заинтересоваться...

– Да пошли вы!

Они испытали огромное облегчение, когда отъехали от особняка, свернули на Рублевское шоссе. Перед глазами застыло трясущееся лицо Немчинова, бегающие глаза, затрудненное дыхание.

– Вот дьявол...

– Вы были непревзойденны, Павел Игоревич, – покосился на него Карагуев. – От ваших слов мурашки по телу, и пот пробил нешуточный. Поздравляю.

– И что теперь будет?

– Нет причин для паники, уверяю вас. Ставить палки в колеса, подсылать наемных убийц и тому подобное Немчинов не станет. Он трус. С этого вечера его подкосило. Процесс пошел, как говорится. Главное – начать. Теперь он начнет испытывать неуверенность в себе и своих поступках. Каждый шаг будет даваться с боем, мучительно, скрипуче – он будет думать, а его ли это шаг? Или червячок, засевший в мозгу, дает указание? Поначалу эту неуверенность обнаружит он сам, потом его окружение, а однажды и избиратели почувствуют неладное. Не подсовывают ли им очередную липу? Он не справится с таким грузом, я почти уверен. Он не будет спать уже сегодня ночью. Думаю, к марту мы будем с удовлетворением наблюдать, как господин Немчинов выбывает из президентской гонки. И останутся два кандидата – безвольная марионетка Власов и боевой генерал Окатышев, чьи успехи на Кавказе более чем очевидны.

«А не являюсь ли я сам марионеткой?» – с тревогой подумал Туманов.

– По крупному счету, Петр Яковлевич, я всего лишь видел Немчинова в неадекватном состоянии, сопровождаемого вооруженными людьми в вертолет. Доказательств, что в замке в его мозгу что-то подкрутили – нет. Мало ли что я видел.

– У вас имеется другое объяснение? – удивился генерал.

– Нет, но...

– В том-то и дело, Павел Игоревич. Для суда, конечно, собранных улик маловато. Его могли похитить просто так, как сейчас говорят, по приколу. Друзья разыграли. Подержали, напоили, посадили в вертолет. Без всякой промывки мозгов. Но мы-то знаем. При чем здесь суд? Не спектакль же показали вам на острове?

– Не уверен, Петр Яковлевич, что мы поступаем правильно. Естественно, зомбированная личность не должна управлять государством – тем более, таким большим, грозным и непредсказуемым.

– Вы видели подобный пункт в Конституции? – хохотнул Карагуев. – Ну да, не должна, простите.

– И все же... Немчинова любят только на Западе, но при нем Россию не оставили бы в беде. Да, мы попали бы в кабальную зависимость к цивилизованному миру, мы потеряли бы свои природные богатства. Но! Государство с названием Россия сохранилось бы на карте. Людей бы накормили, дали бы работу, какую-то зарплату, кого-то бы переселили из развалюхи в приличный дом. Большинству сограждан именно того и надо! Им плевать на великую Россию. Их не волнуют глобальные катаклизмы. Им нужно, чтобы дома был покой и уют, полный холодильник, чтобы на улицу можно было выйти, чтобы завтрашний день не принес неожиданных сюрпризов. Их можно понять, и я их прекрасно понимаю, потому что хочу того же. Положите на весы «великую Россию», на другую чашу покой отдельной семьи – второе перетянет. А что такое Власов? Синоним кризиса, смута, раздирание страны. Генерал Окатышев – закрученные гайки, и через несколько лет – возможно, какие-то свободы. Запад тошнит от этой парочки. Без Запада не справиться. Невольно задумаешься – уж лучше зомби.

– Боюсь, вы не правы, – возразил Карагуев. – Не припомню, чтобы Орден когда-нибудь обходился без перегибов. Немчинов через энное время после избрания будет уже не тем пушистым и белым Немчиновым. Допустим, демократия, свобода – реформа армии, то есть сокращение ее в сто раз, ликвидация ядерного потенциала, реорганизация прочих силовых структур. Кого назначает Немчинов на ответственные посты? Естественно, тех, кого ему «рекомендуют». Не знаю, как это будет происходить технически – голоса в голове, навязанные образы... Кабинет министров в полном составе – бравые выдвиженцы Ордена, администрация президента, большинство в парламенте, прочие, прочие, вплоть до главного ветеринарного врача... Поднять численность армии ему никто не позволит, но как насчет проекта «Питомник»? Сотни бравых вояк, каждый из которых заменяет танк. Как насчет возобновления проекта «Импэкс» – не задумывались? Полгода – и вся верхушка Евросоюза с умилением лижет задницу российскому президенту. Зараза вновь ползет по Европе, через океан, в Америку... Просто дух захватывает от необъятных перспектив. Как по щучьему велению, возвращается ядерный потенциал, зарытый в силосной яме на огороде; неизвестные личности захватывают нефтяные вышки, скажем, в Норвегии или Мексиканском заливе, французское посольство в Лондоне, британское в Париже, и договориться с этими ребятами может только министр иностранных дел России... Придумайте сами продолжение, Павел Игоревич. Вариантов тысячи.

– Мне кажется, вы немножко утрируете, Петр Яковлевич...

– А кто мне запретит? – рассмеялся Карагуев.

Он высадил Туманова у мотеля. В домике за задернутыми шторами горел свет.

– Все в порядке, Павел Игоревич, ваши коллеги живы и здоровы – мои люди за этим проследили. Они незаметны – так, парочка ветеранов КГБ. К сожалению, круглосуточную охрану я вам предоставить не могу. Но думаю, все будет спокойно. Мои люди на вас не покусятся, – генерал засмеялся, у него в этот вечер было приподнятое настроение, – происков со стороны Немчинова тоже можете не бояться. Все в порядке, Павел Игоревич, с вами свяжутся.

До полуночи они пили в комнате Туманова невкусное вино, грызли прогорклые чипсы. Павел не скрывал того, что было этим вечером – он уже устал кого-то подозревать и опасаться.

– Не жизнь, а тотальный галлюциноз какой-то, – пожаловался Газарян и посмотрел на лампу через мутное пойло производства Кубанского винзавода (конно-винодельческий завод, – пришли к обоюдному согласию).

– Ну да, неортодоксально, – проворковала Оксана и положила голову Туманову на плечо. – Я считаю, раз гром прогремел, значит, это кому-то нужно. Может, хватит уже головы ломать? Пусть политики ломают.

– Туманова в президенты, – вынес неожиданный вердикт Газарян и поднял стакан. Чокнулись. – А Оксанку – в первую леди, – добавил он.

– А тебя главным конюхом? – засмеялся Туманов.

– Согласен на советника, – оскалился Рудик. – Плохого не посоветую, не волнуйся. Судя по тому, как советуют нашим предержащим другие, в этом нет ничего сложного. Не хочешь советника, могу компанией руководить.

– Собутыльников?

– У Туманова уже есть первая леди, – вздохнув, сообщила Оксана.

– Не беда, – заявил Газарян, – будешь первой секретной любовницей.

Они пили, закусывали, куражились, а у Туманова ком в горле стоял, и мысли черные роились в голове. Он толком не спал двое суток, но боялся, что если ляжет, снова будет ворочаться и до утра считать баранов. Хоть топись. Он завидовал Рудику – у того никогда не было проблем с бессонницей. Допив из графина, Газарян демонстративно зевнул, заявил, что пора на боковую. Добрел до внутренней двери, иронично посмотрел на притихшую парочку, сидящую на диване плечом к плечу.

– Неплохо смотритесь, друзья мои. Не ссорьтесь тут. И дверку на шпингалет заприте, а то вдруг соберусь ночью посмотреть, чем вы тут занимаетесь?

Подмигнул и, посмеиваясь, удалился.

– Мне тоже уйти? – прошептала Оксана, – Ночь непримиримости и разногласий, Туманов? Или, может, поцелуешь меня?

Павел повернулся к девушке. Ее глаза мерцали в каком-то дюйме от ее глаз. Губы приоткрылись, от них пахнуло жаром. Он взял ее за плечи, привлек к себе, жадно поцеловал ее в губы. И почувствовал страшное желание.

Они лежали на разобранной кровати, обнимались, девушка ласкала его, бормотала какие-то глупости, счастливо смеялась. Туманов ощущал как теплеет, отходит, начинает испытывать безразличие ко всему за пределами мотеля. От женщины, лежащей рядом с ним, исходила волна тепла, и в голову уже закрадывалось подозрение: а что там говорил Газарян насчет «секретной любовницы»?

– Наверное, завтра мы отсюда уедем, – шептала Оксана. – Если все обойдется, я поеду к себе в Муром, ты к себе... У тебя есть дом?

– Нет у меня дома.

– Это плохо, Туманов. У каждого нормального человека должен быть дом. Хотя бы коробка от холодильника. Не век же тебе скитаться по гостиницам да мотелям. Приезжай ко мне, живи у меня. Можешь жить на постоянной основе, пока труба не призовет к твоей первой леди. Я подвинусь.

– А если у тебя парнишка без меня заведется? Выгонишь с чистым сердцем?

– Выгоню, можешь не сомневаться. Хотя не надо, не приезжай ко мне. Пусть я останусь для тебя, как приятная память о холостяцкой жизни.

В дверь решительно постучали. Как всегда, оба подпрыгнули. Рефлекс отработан на «отлично». Туманов свалился с кровати, схватился за штаны, начал натягивать.

– Одевайся, – швырнул он Оксане ворох ее одежды.

– Горе мне с тобой, – бормотала девушка, натягивая трусики. – Устала я уже с тобой выпрыгивать из кровати... В прошлый раз, между прочим, пронесло.

– А в позапрошлый – нет.

– Туманов, это Михаил, – прозвучал из-за двери знакомый голос. – Открывайте, не бойтесь. Обстоятельства изменились, я должен увезти вас отсюда.

– Пронесло, – шумно выдохнула Оксана.

– Это не повод перестать одеваться, – огрызнулся Туманов. – Хочешь предстать перед Михаилом во всей своей первозданной красоте?

– Куртку тоже надевать? – съязвила девушка.

– Михаил, минуточку! – крикнул Павел. – Дама слишком медленно одевается!

– Хорошо, я жду. – В голосе стоящего за дверью прозвучала усмешка. – Но лучше вам поторопить свою даму.

Павел включил свет, дождался, пока прелести Оксаны скроются под одеждой, распахнул дверь.

– Полночи не прошло, – проворчал Михаил, входя в комнату. Профессиональные привычки работали – он цепко посмотрел по сторонам, сдержанно кивнул Оксане. – Неважные новости, Туманов. Мне звонила Галина – ей кажется, что за мотелем следят. Днем проехала машина, вышли парни, пошатались по округе, сели обратно и уехали. Потом, ближе к вечеру, была еще одна машина – прибыли молодые мужчина и женщина. Хотели снять домик, но так и не сняли. Расспрашивали, что за мотель такой, много ли постояльцев, есть ли на трассе подобные заведения. Галину я проинструктировал – лишнего она не сболтнула. Но заметила, что когда они вышли на парковку, обратились с вопросом к постояльцу, который уезжал. Тот им что-то объяснил, указал в вашу сторону. Молодые покивали, сели в машину и укатили. Это было два часа назад. Возможно, ложная тревога, возможно, нет. Предпочитаю перестраховаться.

– Вы так заботитесь о нас, – пробормотал Туманов. – Должок-то вроде отдали.

– Станислав Терентьевич заботится. Он считает, что вы ему нужны в добром здравии. Просил извиниться перед вами за придирчивый допрос. Не повторится. Мне кажется, он хочет предложить вам работу.

– За прошлую еще не рассчитался, – проворчал Павел.

– А социальный пакет прилагается? – пошутила Оксана. Она уже застегивала кофту.

– Дуй за курткой, – приказал Туманов, – и Газаряна сюда.

– Попить у вас что-нибудь есть? – спросил Михаил.

– Конечно, – Павел подошел к холодильнику. Помимо повесившейся мыши, в холодильнике была большая бутылка минералки, которую он лично туда поставил, – «Карачинской» не побрезгуете?

– Отлично, – кивнул Михаил.

Он не запер за собой входную дверь – только прикрыл. Обернулся на шорох. Дверь забилась в петлях. Сухо щелкнуло – пуля выбила Михаилу глаз. Из затылка брызнули кости, кровь, мозговая жидкость. Он упал, как подкошенный. Туманов не видел, кто стрелял от порога – холодильник и шкафчики с кухонной утварью находились в левом углу, у задернутого окна.

– Падай! – заорал он. Поздно. Второй хлопок – и Оксана, не успевшая удалиться, сползла по двери, до которой так и не смогла дотянуться. Третий выстрел, она вздрогнула, упала на спину, разбросав руки. Затопали бутсы, мужчина в черной куртке и куцей шапочке выбежал на середину комнаты. Вскинул двумя руками пистолет. Туманов резко распахнул дверцу холодильника. Старый «ЗИЛ» – «броня» крепка. Две пули вонзились в дверцу. Он кубарем выкатился из-за двери, проделал кульбит и швырнул в мерцающий силуэт тяжелую бутылку с минералкой. Сам бросился следом, сбил мерзавца с ног. Пистолет ударился об пол. Ударил убийцу головой в переносицу, кулаком в челюсть, еще раз – круша и разбивая все, хрящи и кости. Опомнился, откатился, схватил с пола пистолет с навернутым глушителем – «Беретту-92», дважды выстрелил в дверной проем, за которым что-то мелькнуло. Подбежал к двери, захлопнул ее, машинально задвинул засов, встал, окидывая взглядом комнату. Михаил, растерявший мозги, был мертв, кровью залило полкомнаты. Оксана подрагивала. Павел бросился к девушке, но запнулся об убийцу, который тоже подавал признаки жизни. Мужчина лет под сорок, «без особых примет», разве что небритый, он хрипел и что-то шамкал. Туманов почувствовал приступ ярости. Он наступил каблуком убийце на горло – его глаза полезли из орбит – с силой надавил. И продолжал давить, как таракана, пока не хрустнул позвоночник, а тело не перестало дрыгаться.

Выстрелил шпингалет, забилась дверь, влетел Газарян – взъерошенный, наспех одетый.

– Не стреляй, командир, это я! – он мигом оценил ситуацию, бросился к телу Михаила, обхлопал, выхватил из бокового кармана компактный, но солидный «браунинг», оттянул затвор. И прежде чем Туманов, почувствовал, как враги накапливаются за дверью, толкнул его к стене.

– Пригнись! – и сам присел.

Свинцовый шквал ударил по двери! Дверь крошилась, пули свистели по комнате. Газарян упал на спину, стиснул рукоятку «браунинга» обеими руками, принялся лупить по двери. Старания не пропали даром – кто-то охнул на крыльце, по ступеням покатилось тело.

– Туда и дорога, – прокомментировал Газарян.

Туманов подбежал к Оксане, рухнул на колени. Она подрагивала, отрывисто сглатывала, смотрела на него. Две пули в организме – это, пожалуй, конец. Павел не мог поверить, припал к лицу девушки.

– Ты потерпи, не шевелись, я тебя сейчас отнесу...

– Не надо, Туманов... не прикасайся, больно очень... – шептала она. – Даже не целуй... хватит, нацеловались уже... – Сильный спазм, и кровь потекла по синеющим губам, лопались пузырьки пены. – Посиди просто рядом, если можешь... Я еще минуточку тут побуду, а потом пойду... даже не знаю, где окажусь... – Язык у девушки заплетался, слова давались с трудом. – Прости, что так вышло, не успела убежать... Туманов, запомни, я перед тобой ни в чем не виновата... я никогда не работала ни на какие левые организации, не пыталась оставить вас с Рудиком с носом...

– Я знаю, – выдохнул Павел. – Помолчи, Оксана, не говори, тебе станет легче.

– Уже становится, ты прав... – Финальная судорога потрясла молодое тело, девушка посмотрела на Павла до изумления ясными глазами и затихла.

– Пошли, командир, – потянул Туманова за рукав Газарян. – Пошли, Оксанке уже не поможешь. Злодеев не двое, больше. Их рыл пять. У меня под окнами тоже кто-то возился. Давай в Оксанкину комнату, попробуем через окно выбраться...

На Туманова нашло отупение. Газарян тащил его за собой, а он терял связь с реальностью. Убьют – давно пора. Все равно когда-нибудь убьют. Ну, повертишься еще пару минут или пару лет... В комнате Оксаны посетителей не было. Он задел плечом ее курточку, висящую на вешалке. Раскрыл, сунулся лицом внутрь, втянул в себя ее запах. Почувствовал, что падает – земля не держала. Но нет, он еще поживет. Павел схватился за стену, отдышался. Газарян колдовал над закрытым окном. Стукнул шпингалет, еще один.

– Ну, что, командир, рискнем? Здесь бежать-то недалеко – полянка, а за ней лес. А в лесу нас ни один лесник не сыщет. Ты чего там завис? Отомри, командир. После будем плакать и убиваться. Поехали? Три-пятнадцать...

Молодец Газарян. Боец, несмотря на уйму недостатков, толковый. Он не стал открывать окно – давать противнику время сообразить что к чему. Запрыгнул со стула на подоконник, прижал плечо к уху, натянул на голову воротник – и бросился вперед! Посыпались осколки – и одновременно по входной двери снова начали стрелять. Пусть стреляют. Туманов рванулся, запрыгнул на стул, на подоконник – вывалился в уже пустую раму. Кусты смягчили падение. Он ободрал лицо, подвернул, кажется, палец на ноге – ничего страшного. Газарян уже сидел, прижавшись плечом к стене домика, высаживал пулю за пулей в сторону угла. Щелчок – кончилась обойма.

– Вали через полянку, Павел Игоревич, – бросил через плечо Рудик. – Я прикрою. Какая-то сволочь там за углом.

– Ага, прикроешь, – ядовито сказал Туманов. – У тебя патроны кончились. Сам беги. Я прикрою.

– Ты уверен?

– Да беги! – он схватил Газаряна за шиворот, с силой толкнул в кусты. – Продирайся, топай!

Мельком глянул, как улепетывает боец к лесу, сел на колено, наставил пистолет в темноту. Действительно, шевельнулось что-то на углу. Павел выстрелил. Тень убралась. И вдруг загрохотало за спиной! Твою мать! Ведь два угла у каждой стороны! Он рухнул на бок. Но стреляли не в него. Газаряну до леса оставалось метров шесть, когда его подстрелили. Он закричал от боли, но продолжал бежать. Вторая пуля была точнее. Рудик снова вскрикнул, упал в кустах у самой опушки – уже практически в лесу. Ярость мутила сознание, слепила. Туманов с трудом поймал в перекрестье прицела скрючившееся на углу тело. Выстрел – и меткий стрелок, охнув, повалился на бок. Павел пробился через кусты, виляя бросился к лесу. Туманов ждал выстрела, а когда он прогремел, метнулся в сторону. Удача – это здорово, но ведь надо уметь ею пользоваться! Обожгло огнем поврежденную лодыжку, но он уже влетал в кусты, пробороздил пузом какие-то коренья, покатился в яму. Но живо засучил конечностями, полез обратно. Рука сжимала «беретту» с глушителем – не нашлось еще такой силы, что заставила бы его выпустить оружие. Павел поднял над косогором голову. Не всех еще злодеев положили. Неясная тень отделилась от угла, он выстрелил. Человек споткнулся, упал. Туманов положил пистолет на землю, пополз вперед. Схватил Газаряна за шиворот, поволок к себе. Они лежали под кустом на опушке. Газарян с трудом дышал, глаза его мутнели.

– Рудик, ты как? – Павел сунул руку под свитер (Газарян даже куртку не надел), нащупал что-то теплое, липкое. Как минимум, одна из пуль прошла навылет.

– Да не щупай ты меня, не баба... – прохрипел Газарян. – Готов я уже, командир, прости... Мертв, как рок-н-ролл, блин... Холод забирает, дубак, как на полюсе... Неслабо ты меня прикрыл, Павел Игоревич, спасибо тебе огромное...

Как же так?! Туманов чуть не завыл. Может, просто ранен, обойдется? Он склонился к товарищу. Но нет, судорожное дыхание говорило за себя – начиналась агония.

– Да ладно, командир, не отчаивайся... – различил он сдавленный шепот. – Тебе ведь тоже не позавидуешь... Сегодня ночью все умирают у тебя на руках... Все в порядке, не грузись – поел перед смертью, попил, даже поспал немного... Бросай ты всю эту хренотень, беги из страны, уезжай к своей первой леди, пока самого не достали...

Агония была страшна. Газарян выгнулся, громко застонал, забился в конвульсии. Туманов держал его, пока не кончилась агония, обнимал за плечи, бормотал что-то успокаивающее. А потом обхватил голову руками, упал в талый снег, завыл, как матерый волчище. Оскаленный, грязный, страшный, он вскинул голову, когда услышал, как убийцы перекликаются между собой, и нащупал пистолет. Двое короткими перебежками бежали в его сторону. Павел начал стрелять, выпустил две пули – и патроны закончились. Двое попадали в грязь, но продолжали ползти. Он отжался от земли, скатился в яму, побежал в лес...

Туманов очнулся утром, на мерзлой земле. Распахнул глаза, уставился на макушки далеких сосен. Они качались под порывами ветра. Он смотрел на них изумленно, недоверчиво, затем проводил взглядом проносящиеся хлопьями облака. Казалось, что они кувыркаются в полете. Он приподнялся, посмотрел по сторонам. Повсюду лес – корявый, старый. Осины, березы, елочки кое-где. Пятна серого снега, а между пятнами – вялые метелки прошлогодней травы, полусгнившая листва, раскисший бурый мох. Неподалеку проехала машина; он насторожился, повернул ухо на звук. Дорога где-то рядом – метрах в тридцати.

Павел встал, сделал несколько упражнений, чтобы разогреться, ощупал голову (взвыл, задев шишку чуть выше лба), стащил с себя куртку, начал ее отряхивать. Глянул на часы – начало восьмого. Сколько он находился в беспамятстве? Часов шесть? Обшарил карманы – документы, остатки денег, зажигалка, мятая пачка «Мальборо Лайтс». Ничего другого нет. Да, собственно, и не было. Он закурил, сел на кочку, начал вспоминать. Бежал по лесу. Петлял между деревьями, проваливался в ямы, засыпанные снегом. Помнил, как обнимался с деревьями и терял сознание. Усилием воли заставлял себя брести дальше. Потом была низина, вроде бы дерево поперек дороги; он запнулся, ноги заплелись, треснулся головой, а дальше ничего не помнил...

Туманов обернулся. Спуск на месте, и дерево, об которое его угораздило удариться. Он докурил сигарету, достал вторую, высосал и ее – без удовольствия. В качестве завтрака сойдет.

В восемь утра Туманов выбрался на грунтовку, остановил машину. Водитель был с похмелья, поэтому рискнул подсадить жалкую личность. Под ногами у него была монтировка – а обращаться с ней жизнь научила. Туманов объяснил водителю, что угоном развалюшных «Москвичей» по утрам с больной головой он не промышляет. Парень был понятливый, одолжил таблетку анальгина и вывез страдальца за тысячу «первопечатников» на Боровское шоссе.

– До магазина добрось, – попросил Туманов.

Он вышел у поселка городского типа, состоящего из панельных четырехэтажек.

– А Москва в какой стороне? – наморщив лоб, спросил он у водителя.

Тот тоже наморщил лоб, посмотрел вперед-назад, подумал и показал большим пальцем за спину.

– Там Москва, дружище. Хорошенько тебя, видать, вчера вштырило.

– Неплохо, – согласился Туманов и побрел приобщаться к цивилизации.

Он привел себя в порядок в платном туалете. Поинтересовался у заведующей санузлом, как у них с полотенцами.

– Может, вам еще и бритву? – ухмыльнулась мужеподобная дама.

Павел не стал опускаться до злобных препирательств, ушел. До нужного объекта добирался окольными путями. Часть дороги проехал на попутке, в Востряково пересел на дребезжащую электричку, добрался до Киевского вокзала. Там смешался с серой массой, вынесшей его на Киевскую улицу. Ехал с пересадками в забитом общественном транспорте – по Третьему транспортному кольцу, по проспекту Вернадского. Брел пешком по улице Удальцова, пока не включилась зрительная память. Дальше было проще – дворы, дворники, бродячие собаки. К зданию больницы подобрался с тыла, отыскал за деревьями VIP-корпус. Он мог обратиться за помощью только к Листовому. Пусть и стыдно, позорно, но он хоть на время обретет подобие безопасности. Он вытерпит допросы (если будут) – теперь ему есть что сказать. А если не нужен Листовому, пусть свяжет с Карагуевым. Надо же так оплошать – полвечера катался со стариком и даже номера у него не попросил...

У бордюра перед шлагбаумом стоял облепленный грязью милицейский «УАЗ». Водитель покосился на Туманова, Туманов – на водителя. Тот зевнул, отвернулся. Подъехала «девятая» «Лада» – Павел посторонился, чтобы не обрызгала. Машина заехала колесами на бордюр, высадились двое в длинных пальто, смерили Туманова брезгливыми взглядами и зашагали мимо шлагбаума к корпусу. Навстречу им вышли еще двое, поздоровались за руку, поговорили. Все четверо скрылись в здании. Туманов ощутил легкую тревогу. Зашагал обратно, к милицейской машине. Веснушчатый водитель, видя, что прохожий собирается что-то спросить, опустил окно. Корочки работника Департамента спецопераций МО, выданные «Бастионом» полгода назад, были очень похожи на подлинные. Он показал их водителю.

– Спецотдел. Что там случилось, парень?

Водитель особо не вчитывался в документ. Шмыгнул носом, пожал плечами.

– Убили вроде кого-то ночью.

– Из персонала?

– Да нет – из больных. Спящего застрелили. А еще двух охранников... Вы у майора Лобовского спросите – он сейчас в здании.

Сбывались худшие прогнозы. Туманов пробежал мимо шлагбаума, сверкнув корками. Не дожидаясь лифта, взбежал по ступеням на третий этаж. Влетел в хирургическое отделение, кинулся к дежурной медсестре. Ее стойка находилась в центре коридора. Полноватая девушка в белом халате что-то писала. Руки ее тряслись, дрожал подбородок. В глубине коридора стояла группа людей – двое или трое в милицейской форме, остальные в штатском.

Туманов сунул удостоверение дежурной под нос. Та кивнула, не поднимая глаз. Она была испугана, не так давно у девушки была истерика. Она предпочитала не смотреть в глаза людям.

– Кого убили? – вопросил Туманов.

– Пациента... – сглотнув, сообщила дежурная. – Ночью...

– Фамилия?

– Листовой. Его прооперировали днем раньше... Чувствовал себя неплохо, разговаривал, собирался уже выписываться, продолжать лечение дома... А ночью его убили.

Девушка медленно подняла глаза. Нижняя губа тряслась – это было не очень-то привлекательно. Неожиданно девушка побледнела, поднесла руки к груди (как-то странно, сама полная, а руки худые), словно собралась защищаться от Туманова.

– Не волнуйтесь, девушка, – пробормотал Павел. – Вас же никто не убивает...

– Это он! Смотрите – это он! – пронесся по коридору истеричный выкрик. От кучки людей отделился кто-то маленький, круглый как колобок, и покатился по коридору. Распахнулась пола плаща, человек выхватил пистолет. За ним пустились еще двое.

– Туманов Павел Игоревич! Ни с места! Вы арестованы!

Колкая дрожь пробежала по телу. Словно к проводу оголенному прикоснулся. Вот так дела! Единственный выживший? Непорядок. Значит, надо его подставить, обвинить в убийстве, которого он не совершал, и пусть гоняется за ним вся московская милиция с приказом стрелять на поражение в случае сопротивления! До колобка оставалось метров пятнадцать. Он возбужденно дышал, тыкал в Павла стволом.

– Туманов, стойте, не шевелитесь!

Он быстро оценил – толстяк не стрелок. Бюрократ в замшелом отделе следственного управления или что-то в этом роде. Оружие положено, но пользуется им без азарта. Павел бросился к стойке – дежурная медсестра с визгом отпрянула. Он сцапал тяжеленный монитор, рванул. Отрывались провода, визжала девушка, Туманов швырнул монитор в бегущего колобка – не для того чтобы поразить, а так, ради куража. Монитор грохнулся об пол, колобок отпрыгнул, метнулся к стене, а Туманов уже бросился прочь из хирургического отделения.

– Туманов, стоять! Вам все равно не убежать!!!...

Прогремел выстрел – Павел молился, чтобы этот бюрократ не вздумал стрелять на поражение. Тот пальнул в потолок. Отвалился квадрат потолочного покрытия (евроремонт с русским душком), свалился на пол, накрыв и колобка, и двоих бегущих за ним... А Туманов уже прыгал по ступеням – ну, не ждать же лифта, ей-богу. Второй этаж, первый. Едва не проскочил мимо нужной двери. Выбежал во двор. Из будки охраны, отстегивая дубинку от пояса, выпрыгнул бравый страж. Бросился наперерез – явно кто-то из следственной группы успел позвонить охране. Проблем с подобным контингентом Туманов не испытывал. Перехватил руку с дубинкой, классическим броском через бедро отправил охранника в лужу. Вынесся за шлагбаум. Испуганный парнишка-милиционер, вылезающий из кабины «УАЗика», вытащил автомат с откидным прикладом. Наставил на Туманова.

– Стой, гад!

Павел просто вырвал у парня автомат – тот так и не решился пальнуть, занес кулак, чтобы ударить. Молоденький милиционер сжался, посмотрел на него со страхом.

– А, твою мать... Иди отсюда! – закричал Туманов.

Парень попятился, облизывая губы, а из больничного корпуса, размахивая пистолетами, уже бежали типы в штатском. Кто-то заметил Туманова за шлагбаумом, известил пронзительным воплем, выстрелил – вверх. Туманов ударил длинной очередью поверх голов, и стрелял из автомата до тех пор, пока не опустел магазин. Кто-то споткнулся об «отдыхающего» в луже охранника, шмякнулся в грязь, двое побежали назад, один из них поскользнулся, упал третьему под ноги. Образовалась куча-мала из работников правоохранительных органов. А Туманов, зашвырнув автомат в кусты, перепрыгнул через узкий проезд, протиснулся в щель между металлическими гаражами и выбежал к кирпичному строению, напичканному пожарными лестницами и воротами. В раскрытых створах люди в замасленных бушлатах мыли из шланга пожарную машину. Вернее, делали это, пока не загремели выстрелы. А теперь, спотыкаясь, пятились в черноту гаража, глядя со страхом на бегущего мужика, а шланг, словно цирковая змея, извивался и фонтанировал во все стороны.

Павел миновал пожарку, пересек переулок, проходной двор, сбросил скорость, зашагал широким размашистым шагом, отбрасывая руку. По аллейке мимо озера он добрался до станции метро «Проспект Вернадского», проигнорировал подземку, побежал к маршрутному такси, подходящему к остановке общественного транспорта.

Событие в больнице стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Он давно мечтал уйти. Но уйти по-доброму, без скандалов, стрельбы, обжигающих страстей, с официального согласия руководства – чтобы не мучиться ночами, не вскакивать от каждого шороха. Ну что ж, если так не получается... земной шар – большой, в нем есть уголки, где никто не станет его искать. А обо всем необходимом для поспешного бегства (пресловутый план «Б») он позаботился в прошлом году, когда поймал талантливого мастера фальшивых документов. Он не отправил его в тюрьму, а предложил немного поработать...

Сомнения зашевелились, когда Туманов проезжал центр. Он вышел из маршрутки, отыскал у торгового центра «Кристалл» чудом работающий таксофон, вставил купленную в киоске карту.

– Консалтинговая фирма «Эдвайс», – пропел в трубку милый голосок.

– Панкратов из адвокатской коллегии, – бросил Туманов, – Михал Михалыча мне – срочно. Дважды не звоню.

– Слушаю тебя, Павел Игоревич, – произнес вскоре озабоченный мужской голос, – это Штрауб.

– Салютую, Виктор Львович. Вы в курсе, что происходит? Я в Москве. Газарян и Штурм убиты. Листовой – тоже. Меня обвиняют в его убийстве, но убить я его не мог, поскольку в это время отбивался от наемных убийц, присланных неким закулисным деятелем. И находился в другом месте. Знаете, Виктор Львович, боюсь, моя вера в «святую миссию» ослабла. Не мог не позвонить, ибо добрые отношения плюс работа под вашим чутким руководством...

– Давай без слов, – мрачно проговорил куратор. – Ты где?

– Промычать, что ли?

– Издеваешься? Твою дивизию, Туманов...

– Нет у меня дивизии, Виктор Львович. Была бы – давно бы все разнес вместе с вашими врагами и «временными попутчиками».

– Ладно, не дерзи. Понимаю, ты взвинчен. Постарайся успокоиться. Это война, мы солдаты. Ты сегодня излишне эмоционален. А речь идет, между прочим, о твоей жизни. Быстро говори, где ты находишься, мои люди туда подъедут через несколько минут...

Туманов молчал.

– Твою мать, ты где? Хорошо, Павел Игоревич, я сам приеду и увезу тебя в безопасное место.

Не было у Павла уверенности, что голос Штрауба звучит именно так, как должен. Выбираться из дерьма нужно было быстро и без оглядки. Он бросил трубку и помчался к троллейбусу, двери которого еще не закрылись.

Через час он с сосредоточенно-любезным лицом вошел в головное отделение Росбанка на Садово-Каретной улице. Невозмутимо прошествовал мимо бдительной охраны, вооруженной автоматами, и вошел в уставленный искусственными пальмами операционный зал. Все, что накопилось непосильным трудом за долгие годы, Туманнов хранил здесь.

– Желаете снять свои деньги? – любезно осведомилась сотрудница банка.

– Да, сниму, но не все, – учтиво сказал Туманов. – Двадцать тысяч долларов, я думаю, хватит. А остальные переведите, пожалуйста, на счет «Прогрессивный».

– О, это правильное решение, – обрадовалась девушка, – И через два года вы получите целых шесть процентов вместо полутора обыкновенных.

Отличный способ стать богатым.

– И вы получите эти деньги при любых условиях, – добавила девушка.

«Даже рыночных», – подумал Туманов и усмехнулся.

– Хорошо, вам придется подождать. Хотите еще что-нибудь?

– Хочу, – кивнул Павел. – Шкафчик у меня в вашем хранилище...

В компании дежурно улыбающегося сотрудника он спустился в подвал, где после положенных процедур получил допуск к заветному ящичку.

– Не буду вам мешать, – сообщил улыбчивый сотрудник и на цыпочках удалился из хранилища.

Павел задумчиво перебирал свои сказочные богатства. Фотографии любимой женщины двухлетней и семилетней давности, стопку документов – компрометирующие материалы на любимого куратора Штрауба, свидетельствующие о его причастности к афере со сбытом партии ракет «дружественному» Зимбабве (на всякий случай – уже не пригодятся); небольшую пачку евро, пачку швейцарских франков, которые теперь придется где-то обменивать; второй загранпаспорт на имя Виталия Дариуса, гражданина Украины – счастливого обладателя шенгенской и американской визы; общегражданский украинский паспорт на то же имя. Вздохнув, начал рассовывать богатства по карманам.

Час спустя в «элитный» универмаг на Садовой-Спасской вошел подозрительного вида мужчина, а вышел другой человек – в хорошем двубортном костюме, шевиотовом пальто, ботинках – неброских, но дорогих, в очках с крохотными диоптриями. Он нес чемоданчик типа «дипломат» со всеми необходимыми для путешествия вещами. Посидел в претенциозном ресторане «Трапеза», с чувством поел, дал официанту чаевые. Поймал такси до Киевского вокзала, терпеливо отстоял длинную очередь и приобрел билет до украинской столицы на имя господина Дариуса.

Выйдя из вокзала, поплутал по прилегающим к нему улочкам. Удостоверившись в отсутствии слежки, сунул билет в ближайшую урну. Поймал такси...

На пересечении кольцевой и Варшавского шоссе он созвонился по новому мобильнику с фирмой, занимающейся междугородними перевозками.

– Хорошо, заказ до Белгорода, – покладисто согласилась сотрудница конторы. – Масса груза, количество человеко-мест?

Узнав, что перевозится один человек, а масса груза – маленький чемоданчик, посчитала себя оскорбленной и чуть не бросила трубку. Туманов поспешил сказать, что знаком с расценками, согласен на предоплату и оплатит обратный холостой пробег. Единственное условие – машина должна быть не разбита и оборудована, по возможности, спальным местом.

Прислали что-то странное – помесь легкового универсала и тяжелого внедорожника. Он проспал все пятьсот без малого верст. Вышел в Белгороде, когда смеркалось, нашел гостиницу с клопами и тараканами и снова завалился спать.

Павел выспался на неделю вперед. В одиннадцать утра прибыл на такси на пограничный пункт и, беззаботно помахивая портфелем, отправился к таможенной будке. Гражданина Украины пропустили без очереди. Опрятно одетый таможенник внимательно просмотрел документы, не обнаружил ничего подозрительного и приветливо улыбнулся.

– Добро пожаловать на родину, господин Дариус, – в его акценте абсолютно не было ничего украинского.

– Спасибо. Затянулась командировка, – пожаловался Туманов. – Кое-как дождался. Даже представить не мог, что Россия – такая ужасная страна.

– Да, там сейчас несладко, – кивнул таможенник, – Ну что ж, добро пожаловать в Европу.

Еще шесть лет назад, перепуганная событиями в России, Украина вступила в НАТО. Препятствий практически не было. Украинцы не возражали – даже восточные. Руководство альянса само было перепугано событиями в России и быстро слепило из Украины союзное буферное государство.

Белокурая сотрудница таможни для порядка просветила его чемоданчик. Прилепила бирку, очаровательно улыбнулась.

– Рады вашему возвращению в цивилизованный мир, господин Дариус.

– Отлично выглядите, – подмигнул Туманов. – Какие планы после работы?

Вопрос, очевидно, был стандартным. Ответ – не менее.

– На пенсию пойду, – пожала плечами красотка.

Он ехал в Харьков, опять-таки на такси. Новенький «Ситроен» с шашечками бежал по ровному асфальту – мимо полей, на которых не было снега, мимо чистых деревень, нарядных европейских заправок, мотелей, придорожных магазинчиков, заманивающих клиентов яркой рекламой. Таксист оказался нежадным, такса была стандартной. Разница между тем, что осталось за границей, и тем, что открывалось перед глазами, была вопиющей. Была ли польза Украине от вступления в НАТО, неизвестно, но от вступления в Евросоюз была определенно. Идеально вылизанный русскоговорящий Харьков мелькал за окном – магазины, вывески, стеклянные «скайскреперы» в центре города, ухоженный вокзал.

Ждать скоростную электричку до Киева пришлось всего полчаса. Он сидел в расслабляющем мягком кресле, смотрел, как за окном с космической скоростью бежит Центральная Украина – сытая, раздобревшая, вполне довольная своим унизительным статусом.

И вот красавец Киев, озаренный солнечным светом. Такси, аэропорт Борисполь с новым и расширенным международным терминалом «В». Забронированный в электричке билет выдали с обворожительной улыбкой. «Боинг» с алой надписью на фюзеляже «Bulgaria Air» взлетел по расписанию, и уже к закату желтая машина с шашечками увозила «гражданина Украины» из аэропорта София. Остаток вечера он бродил по старинным кварталам древней болгарской столицы, наслаждался свежестью воздуха и ощущал зачатки дискомфорта, как-то связанные со штукой под названием ностальгия.

К ночи он вернулся в аэропорт, переночевал в тамошней гостинице, а рано утром уже взлетал на аэробусе компании «Iberia Airlines». Время отбытия чудесным образом совпало со временем прибытия (спасибо часовым поясам). Под ласковым южным солнцем гудел аэропорт Мадрид-Барахас – главный транспортный узел столицы Испании. Теплое пальто в этом уголке Европы было неактуально. Павел перекинул его через локоть, зашагал к станции метрополитена, связующей аэропорт с Мадридом. Целую вечность он трясся в подземке, вышел у вокзала Аточа, отстоял очередь в кассу, попросил по-испански (с чудовищным «романо-германским» акцентом) билет до каталонской Бадалоны – эту фразу, почерпнутую из русско-испанского разговорника, он отбарабанил почти безошибочно. И вновь четыреста километров по железной дороге – на высокоскоростном поезде компании AVE. Работали кондиционеры, табло над дверью извещало о следующей остановке, о времени, о температуре за бортом. Тут все дышало комфортом, но он не чувствовал комфорта. По мере отдаления от Мадрида он испытывал растущее волнение. Мысли метались, голова погружалась то в жар, то в холод. За окном мелькали опрятные деревеньки и городки, солнышко жарило не по-январски. Проплыла старинная Барселона, короткий перегон – и поезд замер на вокзале Бадалоны. Улыбаясь горячим испанкам, Павел слонялся в поисках транспорта. Впрыгнул в автобус, сошел где-то в сельской местности, брел, спотыкаясь, по проселочной дороге – мимо кукольной мычащей фермы, мимо каменной католической церкви, деревенской автомастерской, ухоженных домов с лужайками и качелями.

В четыре пополудни он приблизился к небольшому двухэтажному дому, увитому сухими стеблями азалии. В доме долгое время не жили. Окна запылились, фасад требовал срочной покраски, символическая ограда, отделяющая владения от проезжей части (ее можно было просто перешагнуть), изрядно покосилась. Но домик не был необитаемым – новые жильцы уже вселились. Возможно, вчера. Или позавчера. В доме что-то упало – возмущенно закричал молодой человек. Он кричал по-русски, и во фразе было слово «мать», которое он использовал вовсе не в ругательном контексте. Но был раздосадован. Потом в доме что-то треснуло, обвалилось, и закричала девушка. «Все в порядке», – с облегчением подумал Туманов. Он сместился от ограды в тень кустарника, но стоял в нерешительности, чувствуя, как по щекам текут скупые слезы. Он не мог войти в дом, он должен был дождаться, пока они высохнут.

Хлопнула дверь, с крыльца спрыгнул молодой человек лет семнадцати – нервный, раздраженный. Сунул руки в карманы сползающих с живота штанов и удалился за угол. Через минуту на крыльцо вышла девушка в переднике – того же возраста, что и парень. Взяла совок, веник, исчезла в доме. Туманов нервно закурил. Вышла третья обитательница сельского дома – коротко стриженная, с огромными тоскливыми глазами, «располневшая» – дальше некуда (худая, как щепка). Узкие джинсы и обтягивающий пиджачок в продольную полоску только подчеркивали ее худобу. Она процокала на шпильках по заросшей сорняками плиточной дорожке, носком туфельки брезгливо отвела миниатюрную калитку, вышла на улицу. Посмотрела налево, посмотрела направо. Стала напевать: «А я такой голодный...»

Сердце Туманова застучало, как паровой молот.

– Господи, – пробормотала женщина по-русски, – ну, и где в этой деревенщине купить корочку хлеба? – Разговаривать с собой ей было не в диковинку. Она задумалась. – Пойду туда. – Сделала несколько шагов, задумалась: – Нет, пойду сюда. – Развернулась; шпилька попала в стык плит, раздался хруст, и изящная туфелька осталась без каблучка.

– Твою мать, – сказала женщина коротко и ясно. Стянула туфельку, присела и уставилась на нее.

– И где же наше фирменное везение, Динка? – хрипло вымолвил Туманов.

Женщина втянула голову в плечи, нахмурилась – ох, уж эти голоса. Подняла голову. Дрогнул острый подбородок. Она смотрела на Павла, как на старое кладбищенское привидение. Неужели не узнала? «Ретроградная амнезия», – подумал Туманов.

– А то, что ты здесь – это не видение? – прошептала Дина.

Она застонала, скинула вторую туфельку, подошла к нему, прижалась. Потом испуганно отпрянула, посмотрела в глаза.

– Не пропаду, – пообещал Туманов.

Он представлял все именно так. Безудержные слезы, «проникающие» поцелуи, рев, обморочное состояние. Она хлюпала носом, лепетала какие-то нескладицы и не могла от него оторваться. Потащила в дом, где царило полное запустение, собрала растерянных детей.

– Это он... это он... – тыкала Дина в него пальцем и судорожно крестилась.

– Ленинградский почтальон? – недоверчиво хлопнул глазами рослый парень, отчасти похожий на Динку (а другой частью на ее бывшего мужа). Он не видел этого парня около двух лет – тот вырос почти в два раза.

– Туманов!!! – завизжала Алиса (ни хрена себе кобылка!) и с разгона бросилась ему на шею. Запрыгнула с ногами – не обняла, а задушила. Павел не удержался, начал падать...

Лишь к полуночи они вернулись на грешную землю. Все, что можно, было сказано. Они сидели на коробках в пустой гостиной у пустого камина и недоверчиво смотрели друг на друга.

– Мне кажется, «молодым» нужно подняться в спальню, – глубокомысленно заявила Алиса. – Не хочу опережать события, но все к тому идет...

– В этом доме потрясающая слышимость, – сказал Антон. – А кровать наверху скрипит, как последняя тварь. Буэнос ночес, мама и дядя Паша. А утром вы можете насладиться хором веселых дегенератов – здесь недалеко церковь, а в церкви – хор, куда набирают исключительно умственно отсталых деревенских дубин.

– Ты как? – немного покраснев, спросила Динка.

– Я справлюсь с возложенными на меня правами, – пообещал Туманов. – Небольшое сообщение, граждане. Я зверски люблю вас всех и не желаю больше рисковать всем тем, что мне дорого. Мы должны уехать из Испании. Технически это будет выглядеть несложно. Маршрут я продумал. Вещей – самый минимум. Поездом до Мадрида, самолетом до Рима, а оттуда до Сардинии. Это остров. В Средиземном море.

– Скорее в Тирренском, – поправила всезнающая Дина.

– Не страшно. Райский уголок. По предварительным оценкам, это место, где нас никто не выследит.

– О, мой бог, – пробормотал Антон. – Такое ощущение, что скоро мы полетим в космос. Как монголы, ей-богу, ни минуты оседлой жизни.

– Родной, у тебя паранойя, – ласково сказала Динка, погладив Туманова по щеке, – Во-первых, никакой опасности не было даже в Швейцарии. Мы могли оттуда не уезжать. Но мы уехали – пошли тебе навстречу. Деревня Суидат, где мы сейчас находимся, такое место, где найти нас невозможно в принципе. Если ты, конечно, не привел с собой хвоста.

– Не привел, – уверил Туманов.

– Прекрасно. Мы купили этот дом полтора года назад по объявлению в Интернете, причем купили от имени моей подруги, Лизы Дарвин, которую я никогда в глаза не видела. Проще говоря, развалюха приобретена через подставное лицо. Следы отсутствуют. Лиза Дарвин через месяц после приобретения от собственности избавилась. Нынешний владелец – миссис Паничкова, то есть я, о чем в местной управе имеется соответствующая запись шестнадцатимесячной давности. Паспортом на имя Паничковой я пользовалась лишь однажды – приобретая этот дом. И буду пользоваться отныне. А какую фамилию носит мой сын, местные власти не волнует.

– Ну, ты, мать, зашифровалась! – уважительно заметил Антон.

– Мама Хари вы наша, – хмыкнула Алиса.

Туманов задумался. Возможно, Динка права. Никто не свяжет миссис Паничкову с некоей пани Шмидт, а уж тем более с Диной Александровной Красилиной. Виталий Дариус – кто угодно, но не Павел Туманов. Зачем бежать? Набегались уже. Что плохого в каталонской глуши? Все, что нужно для счастья, находится в этой гостиной, а остальное приложится. Они отремонтируют дом, завезут мебель, проведут Интернет...

Он не кривил душой. Это был прекрасный сельский уголок – с прекрасными людьми и теплым климатом. Незнание языка не делало жизнь несчастной. Они отремонтировали дом, заказали мебель, провели Интернет. Месяц тихого счастья тянулся медленно, Павел чувствовал его каждой клеточкой истосковавшегося по свободе тела. Он съездил в Барселону, открыл счет в местном банке, перевел туда остатки средств, накопления Динки. Купил машину – старый громыхающий пикап, в котором чувствовал себя королем сельских дорог. Он уже понимал немного по-каталонски, уже вникал в перипетии местной политики и, будучи «истинным» каталонцем, всерьез считал, что Каталония должна быть отдельным от Испании государством. Пусть даже условно. «Каталония – не Испания!» – местный девиз. Кровать наверху уже не скрипела, стены он обил двойным слоем древесины, упрочнил перекрытия между этажами. Домик хорошел. Динка возилась по ремонту. Алиса заявила, что в гробу она видала этот ремонт, и устроилась на работу в деревенскую ветеринарную клинику – сидеть на входе и всеми днями красить ногти. Как она справлялась со своими сложными обязанностями без знания языка, оставалось загадкой. Антон однажды заявил, что раз уж пошла такая «испанская жизнь», то он обязан выучить язык и поступить в какой-нибудь колледж. И начать это дело лучше всего с посещения корриды. До корриды они не добрались, но пару раз ездили в Барселону, бродили по старинным готическим кварталам, спорили о творениях Гауди, купались в поющих фонтанах. Научились есть хлеб с помидорами – главную испанскую еду, тортилью – картофельный омлет. В ближайших планах было возлюбить хабанеру, научиться пить сангрию и съездить в парк развлечений в Порт-Авентура.

Туманов пристрастился к рыбалке. Фанатиком этого дела он никогда не был, но посидеть часок-другой в тихой заводи любил. Близ деревни Суидат протекала речушка. Ее окружали заросли субтропической зелени – олеандры, юкка. В конце февраля листочки еще не проклюнулись, но травка зеленела, распускались первые цветы – и он безумно любил это время. Шесть минут на джипе – и Павел уже на берегу. Раскладывал телескопическую удочку, насаживал червяка и ни о чем не думал. Многие сельчане занимались тем же самым – постоянно по соседству находились двое или трое. Временами он вытаскивал каких-то полосатых щурят, недоуменно их вертел, выбрасывал обратно в реку. Сидел на берегу, наслаждался покоем, птичьим щебетом, красивой руганью удящих по соседству каталонцев. Брал с собой и Динку, но после второго посещения речки она призналась, что, конечно, до смерти любит Туманова, но не такая дура, чтобы ходить с ним на рыбалку. Он не возражал – бывали минуты, когда хотелось побыть одному. Тем радостнее было возвращаться домой...

Поплавок качнулся и застыл. Туманов тоже застыл – с недожеванной во рту сигаретой. Поплавок еще раз дернулся и утонул. Он схватил удочку, но добыча сорвалась.

– Не поймал, – произнес лишенный интонаций мужской голос.

Павел вздрогнул. На соседнем бугорке сидел мужчина без удочки и спокойно смотрел на воду. Обычный мужчина – средней комплекции, в очках. Туманов покосился по сторонам. Никого больше не было. Сегодня он решил сменить насиженное место и отъехал подальше – за изгиб речушки, метров на триста. Он вытянул шею – пикап стоял на месте.

– Не волнуйтесь, Павел Игоревич, – сказал мужчина, – ваше грузовое недоразумение я не заминировал. Кроме нас, здесь никого. Моя машина – у кромки леса.

Тоскливо становилось на душе. Почему они не поехали на Сардинию?

– Вы изменились в лице, – заметил человек. – Давайте без эмоций, Павел Игоревич. Не надо бросаться на меня с кулаками. Все в порядке, ваша тихая жизнь не претерпела в данную минуту серьезных изменений. Ни вам, ни вашим близким не угрожает опасность. По крайней мере, она не исходит от меня.

– Тогда для чего вы здесь?

– Поговорить. Будем считать, что ехал мимо. А если серьезно, чтобы не расслаблялись, Павел Игоревич. И чтобы помнили: вся наша жизнь – одна большая галлюцинация. И за нос водят не только простаков, но и людей бывалых, вроде вас.

– Послушайте, как вас там...

– Да как угодно. Денис Егорович, если хотите, – незнакомец скупо улыбнулся (не любил он улыбаться). – Давайте не будем выяснять, как я вас нашел. Это было непросто, но в принципе ничего, как видите, невозможного. А если вас нашла наша организация, то может найти и другая – меньше всего заинтересованная в том, чтобы вы жили.

– Какая еще «ваша организация»? – проворчал Туманов.

– Существует лишь одна организация, Павел Игоревич, не желающая вашей смерти, – вкрадчиво сказал незнакомец.

– Вы из «Бастиона»?

– Боже упаси...

– Тогда... кто?

И только сейчас, глядя в глаза этого человека, он начал понемногу прозревать. Существует лишь одна организация... Эти люди на первый взгляд неотличимы от других. Но у них холодные сердца, датчик целесообразности вместо души, активный ум, изощренная фантазия. Они не прочь экспериментировать. Они могут ошибаться, но могут и исправлять свои ошибки. Они везде. По первому велению Капитула они встают и делают то, что приказано. Их можно вычислить по взгляду – когда они выполняют свои обязанности...

– Мать вашу... Вы из Ордена, Денис Егорович...

Взгляд за стеклами очков сделался колючим.

– Да, в определенных кругах нашу организацию называют Орденом. Хотя устроена она несколько по иному принципу, чем, скажем, орден тамплиеров, или тевтонцев, или та же избитая масонская ложа, но ладно. Вы должны знать, Павел Игоревич: пресловутая база на острове в Баренцевом море, которую ваш спецназ собирался прибрать, никогда не принадлежала Ордену.

Кровь ударила в голову Туманова.

– Я вам не верю, – с трудом проговорил он.

– Да верите, полно вам. Вы давно уже поняли, что с этой акцией что-то нечисто. База в Баренцевом море принадлежит «Бастиону», Павел Игоревич. Это правда.

И снова удар по мозгам.

– Замок Хёльм построен на острове Зэйле в пятнадцатом веке, во времена смуты, когда Норвегией правили иноземные короли. Отпрыск знатного рода разругался с королем Карлом Кнудсеном, самовольно захватил часть земель на севере Норвегии. Замок Хёльм был одним из опорных пунктов смутьяна. Но Карла Кнудсена сменил король датский Христиан; тот отправил на север несколько сотен верных людей, смутьяна казнили. Замок долго пустовал, разрушался ветрами, но это долгий процесс – попробуйте разрушить до основания такую махину. Временами в нем жили какие-то опальные деятели, в меру возможностей поддерживали внешний вид. Во времена оккупации Норвегии на острове дислоцировалась рота СС. Там работало какое-то предприятие, подробности о нем неизвестны. Третий рейх умел хранить свои секреты. После войны там никто не жил, замок благополучно ветшал. Осенью 2001-го в Вадсё прибыли представители так называемого подпольного Диверсионно-разведывательного центра. Были проведены переговоры при участии представителей западных спецслужб. В результате территория острова на условиях десятилетней аренды отошла к «Бастиону». А также воздушный коридор. Были оборудованы лаборатории, хранилища секретной документации. Здесь же работала контрразведка. Все поставили грамотно – мы узнали об этой точке только после ликвидации НПФ...

Незнакомец с пытливым интересом уставился на собеседника.

– Говорите, я слушаю, – пробормотал Туманов.

– У Ордена, Павел Игоревич, никогда не было задачи перенастроить Немчинова. Это полный, извините, бред. Орден – не враг своей стране, пусть и заинтересован во влиянии на мировые процессы. Насколько знаю, на ближайшее будущее у нас нет каверзных планов с разрушительными последствиями, – незнакомец усмехнулся, чувства самоиронии он не был лишен. – Хотите, верьте, хотите – нет. Немчинов нам не требуется ни в каком виде. Мы бы предпочли Власова. Убрать Немчинова, дискредитировать генерала Окатышева. А «Бастион» пускай зомбирует Немчинова, это его право – и его ошибка, кстати...

– Подождите, не морочьте мне голову. Это нонсенс, любезный. «Бастион» не мог штурмовать базу «Бастиона»...

– Базу «Бастиона» штурмовал не «Бастион», а люди, привлеченные ренегатами Горгулиным, Левицем, Листовым и должностными лицами, с ними связанными. С чего вы взяли, что действовал «Бастион»? Легенда, по которой группа спецназа прибыла на остров Рыбачий, была такая – высадка на мысе Нордкин с целью забрать засветившегося «крота», работавшего в одельстинге – нижней части норвежского парламента. Депутата днем ранее вывезли через шведский Малунг, но об этом руководство «Бастиона» пока не знало. Требовался всего лишь день, а потом – хоть трава не расти. Для поддержки операции приготовили вертолет – увы, он не понадобился. Напрасно просидел в Рыбачьем некий Кацман, кандидат исторических наук, сотрудник Института политических исследований – полуофициальной конторы под эгидой «Бастиона». Архивный червь, как вы уже поняли. Командир дизель-электрической подводной лодки класса «Малютка», предназначенной для прибрежного плавания, капитан третьего ранга Совко знал о «специфике» операции – он человек Горгулина. Матросы вообще ни о чем не знали – тупо выполняли приказ. Капитан Совко пропал в день возвращения ДПЛ на базу. Не так уж сложно оказалось этой троице обвести вокруг пальца преданную ими организацию. Спецназ работал втемную, никого заранее не посвящали в детали. Мы все об этом знали, поскольку в курсе готовящейся операции был Карагуев Петр Яковлевич.

Он думал, что третьего удара не вынесет. Но вынес.

– Поясните, если не сложно.

– Петр Яковлевич работает на нас уже много лет, Павел Игоревич. Это не мешает ему быть куратором вашей конторы по Северо-Западному региону. Он был весьма заинтересован в ликвидации группы, переправляющей «Бласт» в Финляндию. Не так уж много осталось этого вещества, чтобы бездумно его разбазаривать. Одновременно Петр Яковлевич контактировал с группой Горгулина. Уникальный человек. Пожелаем ему долгих лет и плодотворной работы. Информация о зомбированном Немчинове была, признаюсь, горячей. Мы спланировали акцию буквально на коленке. Успех был сомнителен. Кто бы мог подумать, что выгорит? Петр Яковлевич, вхожий во многие кабинеты, напросился на рандеву с Немчиновым. И вас взял за компанию. Вы были просто великолепны в тот вечер. Человек, который лично видел Бориса Семеновича в неприглядном состоянии – это лучше, чем довести информацию через третьих лиц... Прошел уже месяц. Предвыборная кампания в разгаре. По некоторым данным, через неделю-другую господин Немчинов объявит о своем отказе от участия в выборах.

– Поздравляю, – пробормотал Туманов. – Страна опять в заднице.

– А она всегда в заднице, – парировал Денис Егорович, – и рассуждать об этом из далекой Каталонии – сущее удовольствие, не правда ли? Итак, что мы имеем? Ваши бывшие коллеги уже в курсе, что ключевую роль в отстранении Немчинова сыграли лично вы. Угадайте с трех раз, что они к вам испытывают?

– Я понял, – горько усмехнулся Туманов. – Вы меня рекрутируете. Предлагаете поработать на Орден? Это смешно, Денис Егорович...

– Понимаю, Павел Игоревич. Вы работали на «Бастион» исключительно из патриотических соображений, а все его руководство – образцы гражданского мужества и большой человеческой порядочности. Полноте, Павел Игоревич! Сами не смешите меня. Деятельность «Бастиона» в последние два года принесла стране не меньше страданий, чем любая власть в России. Кто там образец? Горгулин, Листовой, Левиц – предали своих же, Штрауб – замаран в незаконных сделках; Карагуев – засланный казачок. Еще кто? Генерал Окатышев, который лично расстреливал связистов, по уважительной причине не справившихся с задачей? Тоже мне, маршал Жуков! А что касается вербовки, то это не ко мне. Вы сами должны принять решение – без давления и уговоров. Живите спокойно, пока живется. Никто не собирается лишать вас заслуженного счастья. Как говорится, с вами свяжутся, Павел Игоревич.

– Собираетесь уходить?

– Так я же сказал, что на минуточку.

– Накопилась масса вопросов, – признался Туманов.

– Хотите, чтобы я осветил? Давайте попробуем. Только быстро.

«Продолжаем открывать небольшие тайны?» – подумал Туманов.

Выстрела он не слышал. Стреляли с глушителем. Собеседник вздрогнул, подался вперед и завалился на бок. Руки остались в карманах. Стекла очков продолжали загадочно поблескивать. Глаза спокойно смотрели сквозь Туманова. Он, казалось, совсем не расстроился. Словно так и полагалось по сценарию. Или парочка жизней имелась в запасе...

Павел обернулся. Человек выбрался из кустов, разрядил короткую снайперскую винтовку. Невозмутимо отсоединил прицел, переломил ствол, разделив винтовку на две части. На пригорок рядом с пикапом взгромоздился джип не первой молодости. Вышли двое, неторопливо направились к берегу. Один из идущих сматывал какой-то провод. Сунул в карман металлическую штуковину чуть больше диктофона, сложил телескопический предмет. Микрофон направленного действия, сообразил Туманов.

– Рады встрече, Павел Игоревич, – добродушно поздоровался первый – Игорь Матвеевич Горгулин, бывший заместитель командующего Московским округом. – Готовы подтвердить, ваш новый приятель из Ордена рассказал вам чистую правду. Особенно про ренегатов.

– Кроме одного, – проворчал второй, Александр Моисеевич Левиц, когда-то руководивший комитетом Директории, – вам не стоит с ними связываться.

– Вы очень талантливо разыграли свою кончину, господа, – вздохнул Туманов. – Но сомнения у меня оставались. Не сказать, что я уж совсем не верил...

Горгулин присел на корточки возле мертвого тела, с любопытством заглянул в глаза покойнику, пробормотал:

– Амбец орденоносцу. Самое смешное, что он действительно был один.

Махнул рукой. Подбежали двое, схватили мертвеца за конечности, поволокли в кущи олеандров.

– Вот теперь порядок, – потер ладошки Левиц. – Со стороны пристойно. Беседуют люди. Не хотите закинуть удочку, Павел Игоревич?

– Нет уж, спасибо, – Туманов покосился на удочку, валяющуюся под ногами. – Сегодня уже закидывал. Поправьте, господа, если ошибаюсь. Вы пришли не убить меня – в противном случае тот парень не стал бы разбирать свою винтовку. Вы хотите поговорить. Перетянуть на свою сторону – как ценного работника. О, нет, вы не собираетесь круто менять мою жизнь, угрожать здоровью близких, просто даете пищу для размышлений.

– Вот видите, вы все сказали, – засмеялся Горгулин, – мы можем уходить.

– Боюсь, вы не уйдете. Ставлю условие, господа. Вы рассказываете всю правду, а уж потом начинаете сулить золотые горы.

– Нам не жалко, – пожал плечами Левиц. – Половину правды вы уже знаете. Другая половина менее интересна. Об истинном лице Карагуева мы, к сожалению, не знали. А что касается «Бастиона», то, как во всякой порядочной организации, в ней хватает распрей, противоречий, несогласий по ключевым вопросам и тому подобного. Скажем так, наша группа решила выйти из игры и сделать это с максимальной для себя выгодой. Майор Шальнов работал на нас. Спецназу вменялось захватить хранилище «Бастиона». Да-да, вы не ослышались, забрать определенные материалы из архивов. Эти документы дорогого стоят, Павел Игоревич. Списанные в архив сведения об агентуре «Бастиона» и Ордена – многие из них были списаны преждевременно. Информация о пациентах многочисленных «лечебных» учреждений Ордена. Документы, удостоверяющие вербовку тех или иных лиц. Как вам, например, причастность «Бастиона» к продаже колумбийскому наркокартелю вполне жизнеспособной подводной лодки? Ну и так далее. Вторая задача спецназа – посадить в вертолет ценного сотрудника лаборатории по фамилии... впрочем, обойдемся без фамилий. Уникальный специалист по нейропрограммированию – с огромным багажом знаний и информации. У товарища имелся любопытный документ, который также следовало прибрать к рукам. Что поделать, Павел Игоревич, методики Ордена широко применяются его оппонентами. Мы знали, что лаборатории и площадка для экспериментов располагаются на этом же острове. Но МЫ НЕ ЗНАЛИ, что в этот день сюда привезут Немчинова! Вот в чем корень всех несчастий. Вышел конфуз – усилили охрану, повысили бдительность. Операция провалилась. Одну из групп Шальнова засекли примерно в трехстах метрах от замка – сработали датчики, оповещающие о прохождении чужаков. Через несколько минут – другую группу...

– Кто занимался Немчиновым?

– Вам очень хочется знать? – холодно улыбнулся Горгулин. – Пятаков, Шейнис, Штрауб.

– Виктор Львович?

– Он не золотой, поверьте. Мы знали, что вы полгода не связывались со своим куратором, поэтому привлекли вас к операции, полагаясь на ваш опыт, на ваше умение выполнять практически любые задачи и вашу... – Горгулин замялся.

– Удачливость, – подсказал Левиц, – Тот самый проект «Питомник». Вы всегда выходили сухим из воды. Удачи нам хотелось, Павел Игоревич, понимаете? Считайте нас суеверными, как угодно... Вы и тут выкрутились. Вот только операция провалилась. Группа Шальнова погибла, но кто-то уцелел – об этом просочилась информация. Немчинова срочно увезли. Повторяем, мы не знали, что его держат на острове.

– Трудно обвинять «Бастион» в намерении сотворить из Немчинова марионетку, – сказал Горгулин. – Цель у «Бастиона» благая – не опустить страну ниже плинтуса. Немчинов победит, но это должен быть другой Немчинов. В противном случае Россия никогда не займет подобающее ей место в мире. Все будут вытирать об нее ноги. Немчинов обоснуется в Кремле, со временем включится программа, предохраняющая ее «пользователя» от чрезмерного разбазаривания стратегических богатств. Зомби во главе государства – это, конечно, чересчур, но будем честны, разве нашей страной никогда не управляли зомби?

– И вы решительно дистанцируетесь от этих людей?

– Мы уходим, – улыбнулся Левиц, – У нас теперь другая фирма. Назовите это предательством, благоразумием – чем угодно. Но не прощаемся. Уверяем вас, когда-нибудь мы вернемся. Но это лирика. Операция провалилась, заработал план «Б». «Убийства» ваших покорных слуг были тщательно продуманы заранее. Тела принадлежали двойникам, а экспертизы и заключения о смерти делали люди, которым мы хорошо платили. А Игорь Матвеевич еще и избавился от своей надоевшей супруги...

– А вот это к делу не относится, – нахмурился Горгулин. – У всех грешки.

– Конечно, – согласился Левиц, – У всех они тяжкие. Но я, в отличие от вас, Игорь Матвеевич, свою жену люблю и уже пристроил ее в безопасное место. О, боже, опять лирика. Сомнений в нашей смерти не возникло даже у самых подозрительных оппонентов.

– А как же Листовой?

– Станислав Терентьевич слишком много на себя взял. Начал украдкой копать под нас с Игорем Матвеевичем, собирать... хм, порочащие нас сведения. Это просто неприлично, согласитесь, – вместе же работали. Узнали об этом месяц назад, вскрылось наблюдение, копнули. Вас же не интересуют наши грешки? От компрометирующих материалов мы избавились, от Станислава Терентьевича тоже... – Левиц загадочно усмехнулся: – Правда, не сразу. Поначалу киллеры прокололись, и Листовой, как особо важная персона, загремел в спецбольницу. Он так и не понял до самой смерти, кто на него покушался. Свято верил, что мы с Горгулиным погибли. Всё выведывал у вас про судьбу того самого любопытного документа... Итак, горстка уцелевших спецназовцев бежит в Норвегию. Скитается, терпит лишения. У Штрауба и компании, естественно, мандраж. Вас ищет «Бастион». И тут вы очень кстати звоните Штраубу и все ему выкладываете про Немчинова, наивно полагая, что мутит все это Орден. Номер гостиницы фиксируется. Прибывает ближайшая к вам группа, с которой вы циничным образом расправляетесь и бежите дальше. Вас перехватывает преданный Листовому Михаил Баулин, переправляет в Россию. Но Штрауб не спит, вновь сдает карты... на Профсоюзной улице. Ей-богу, Павел Игоревич, было так увлекательно наблюдать за вашими приключениями! Общие интересы с Карагуевым, который, к чести своей, так и не сдал вас «Бастиону». Засада в мотеле, когда погибли ваши товарищи... В этом мы не замешаны, Павел Игоревич. Не Карагуев и не Орден. Это Штрауб вас выследил – человек, на которого вы много месяцев добросовестно работали. Наш сотрудник, кстати, был свидетелем вашего последнего боя.

– Неужели? – проворчал Туманов.

– Он не имел возможности повлиять. Наблюдал, как вы с Газаряном бежали к лесу, как подстрелили Газаряна. Приказа вмешиваться не было. Да и проку с того приказа? Один в поле не воин. Он просто наблюдал за мотелем из машины.

– Зачем?

– Так надо было, – Левиц переглянулся с Горгулиным, и оба улыбнулись. – Узнаете, Павел Игоревич. Очень скоро. Это все, что мы можем вам сообщить о памятных драматических событиях.

– А всё ли? – прищурился Туманов.

Заговорщики снова переглянулись.

– Хорошо, любопытный вы наш, – сказал Горгулин. – Но владение информацией обязывает. Помните об этом. Обсуждение вопроса о применении кое-каких мер в отношении Немчинова состоялось на закрытом заседании верхушки «Бастиона» 27 декабря прошлого года. Ваших покорных слуг, понятно, не пригласили. В заседании принимали участие Пятаков, Шейнис, Голиков, Штрауб, Лазурин – заместитель руководителя Государственной службы безопасности, профессор Блинов и его помощник Вердис. Двое последних занимаются научной работой – скажем так, развивают наработанное Орденом в части воздействия на психику. На заседании решили: Немчинова надо «брать». Но с умом – чтобы не вызвать подозрение. То есть ждать подходящего случая. Случай наступит меньше чем через месяц – во время частной поездки в Финляндию. Стенограмма заседания велась – порядок есть порядок. Впоследствии она была уничтожена, но Вердис, опасающийся за свою безопасность, сделал копию. Вердис – это парень из замка Хёльм, ассистент профессора Блинова, превзошедший учителя в профессиональном мастерстве. В день, когда погиб спецназ, он получил по голове увесистым собранием увлекательных исторических материалов, помните? Не будем уточнять, как мы узнали про эту копию. Сами представляете, что такое «внутренний шпионаж». Никто не собирался опубликовывать компромат на Западе – мало ли фальшивок там публикуют? Но воздействовать на тех, кто участвовал в собрании... А отставка – не просто уход с поста, а физическая смерть. Но копия стенограммы была второстепенной целью. Не ради бумажки гоняли спецназ. Самое главное – вывезти на «большую землю» архивные материалы и забрать господина Вердиса, на которого имелись определенные планы. Человек, в принципе, вольный, но выезжать с острова ему запрещалось по условиям контракта. Согласился работать на нас – с условием, что мы его вывезем. Вроде как похитим, чтобы «Бастион» потом не преследовал. Не хотелось Вердису работать на «Бастион», имелись у него серьезные на то причины. Увы... Связи с Вердисом в тот день не было. Ценного работника теперь припрятали, не подобраться. Мы «умерли», а Листовой остался. «Бастион» его не брал, давал долечиться, отслеживал контакты. Как, по-вашему, вас выследил Штрауб? Операция в Баренцевом море провалилась, но Вердис получил по шапке, документ пропал – информация об этом дошла до Листового. Вот и вытаскивал он вас всеми правдами и неправдами из Норвегии. Во-первых, вы знали, что Листовой причастен к штурму точки «Бастиона». Во-вторых, тот самый документ – кто еще мог его забрать, как не один из вашей троицы?... Документ не сохранился, верно?

– К сожалению, – проворчал Туманов. – Хотел бы я, чтобы вы из-за него подергались.

– Примерно так мы и думали, – улыбнулся Левиц. – Уже не актуально. Немчинов не станет президентом. Окатышев проиграет – грядет волна разоблачительных материалов, о чем позаботятся наши заклятые друзья из Ордена. Стул под руководством «Бастиона» трещит и шатается.

– А мы умыкнули вас из-под носа Штрауба, – похвастался Горгулин. – Штрауб не знал, что вы отправитесь штурмовать его собственный остров. Перед операцией у вас не было возможности связаться со своим куратором.

«Была», – подумал Туманов. Он вспомнил, как в пансионате принесли телефон – Карагуев висел на проводе. А после разговора с генералом он позвонил Дине. А мог бы и Штраубу – и не было бы ни операции, ни всего этого кошмара. Впрочем, живого Туманова тоже, наверное, не было бы...

– И что дальше? Вербовка? Угрожать будете?

– А дальше мы простимся, – сказал Горгулин и посмотрел на часы.

– Возьмите, Павел Игоревич, – Левиц извлек из нагрудного кармана сорочки компакт-диск в бумажной упаковке. – Осторожно, не повредите. Придете домой, вставьте в компьютер. После просмотра рекомендуем уничтожить. Впрочем, сами решайте. И постарайтесь, чтобы во время просмотра рядом не было Дины Александровны и детей. Рано им еще. По какой классификации проходят фильмы с элементами насилия, не помните, Игорь Матвеевич? – повернулся Левиц к Горгулину.

– А я знаю? – пожал плечами Горгулин. – Этот фильм вообще не подлежит классификации.

– До новых встреч, Павел Игоревич, – попрощался Левиц.

Туманов исподлобья смотрел, как уходят эти два негодяя. Он без колебаний разрядил бы в них базуку. Сели в джип, помахали на прощание. Машина сползла с бугра. Заурчала вторая – сопровождение. Эти люди были информированы лучше прочих. Они проиграли один бой, но у них впереди большое будущее.

– Ладно, ребята, – пробормотал Туманов, – ваши планы на меня станут темой следующего романа.

Рыбалка не клеилась. Павел смотал снасть, швырнул червей в реку и побрел к пикапу. Он чувствовал какую-то недосказанность. Не хватало пары звеньев, тонкой ниточки, чтобы все встало на свои места.

– Родной, это ты? – спросила Дина, услышав топот на крыльце. Сердце сжалось. Он и через месяц не мог привыкнуть, что женщина, которую он любит больше жизни, снова с ним.

– Ага, – сказал Туманов, скидывая резиновые сапоги. Дина стояла на цыпочках на стремянке и пыталась дотянуться кисточкой до потолочной филенки. Он придержал ее за ноги, чмокнул в заляпанные краской рейтузы.

– Сосед Карлос не дал мне длинную кисть, – пожаловалась Динка. – Жмот несчастный. Рассказать анекдот про каталонца?

– Трави.

– Папа-каталонец отправляет сына к соседу за молотком – гвоздь забить надо. Сын возвращается и говорит: сосед не хочет давать молоток. Ладно, вздыхает папа, возьмем наш.

– Ну да, каталонцы не очень дружелюбны и щедры, – признал Туманов.

– А вся Испания считает, что каталонцы – угрюмые, жадные, невежественные, недружелюбные социопаты... Между нами говоря, так и есть. Кстати, родной, сегодня утром мой Антон целовался с твоей Алисой. Прокрался в ее спальню и увлеченно целовался. Представляешь, какое эпохальное событие?

– Ага, – сказал Туманов. – Наши дети входят в прекрасную пору юношества. И девичества.

– И знаешь, о чем я подумала? Зачем тебе ее удочерять? Если все у детей срастется, они поженятся. И у нас с тобой – если все срастется, – мы тоже поженимся, так?

– Не сомневайся.

– Тебя ничто не настораживает? Нас же в тюрьму посадят. Какой-то замкнутый круг кровосмешения.

– Отлично, – сказал Туманов, – Не буду ее удочерять. Переживет. Если поженятся, она по-любому останется в семье. А мне проблем меньше.

– Вот именно это я и хотела сказать, – удовлетворенно молвила Дина. – Ты чем-то расстроен?

– Устал я, Динка. Такой кит сорвался...

– Ну, иди, отдыхай.

Он сидел на крутящемся кресле в уютно обставленной комнате, отрешенно смотрел перед собой. Вынул диск, угрюмо осмотрел его со всех сторон, вставил в дисковод. По монитору побежала рябь. Возникла неустойчивая картинка. Маленькая, в пол-экрана. Хотя и четкая. Снимали камерой смартфона – на ходу. Покачивались бледно освещенные стены. Оператор шел по коридору. А перед ним шел еще один человек – тяжело, грузно. Он был в куртке, в надвинутом на голову капюшоне. По всей видимости, это была больница. Проплыл стол дежурной медсестры. Работница спала, положив голову на скрещенные руки. Оператор приотстал, но было видно, как поднимается навстречу незнакомцу человек. Хватается за грудь, сползает на пол. Открывается дверь в глубине коридора. Вероятно, в туалет. Выходит еще один широкоплечий тип, застегивает брюки. Взлетает ствол с глушителем, и еще один покойник сползает на кафельный пол. Оператор снимает, как убийца входит в палату, подходит к лежащему под капельницей телу, дважды наживает на спусковой крючок. Тело дважды вздрагивает. Оператор выбирается в коридор. Выходит и убийца, идет обратно по коридору, мимо мертвых тел. Приближается стол с компьютером и телефоном, на котором спит засоня-дежурная. Она пробуждается, немеет от ужаса, смотрит огромными глазами в нацеленное на нее дуло пистолета. У дежурной знакомое лицо, он видел в больнице эту горе-работницу. Убийца опускает пистолет. Медсестра ревет, размазывает слезы по щекам. Оператор, видимо, что-то произносит: убийца поворачивает голову, стягивает капюшон. Несколько секунд камера снимает крупным планом лицо убийцы.

Туманов, не дыша, с нарастающим ужасом смотрел на собственное лицо. Землистое, небритое, с водянистыми глазами...

По экрану побежала рябь. Ладно, хоть девочку пощадили.

Он потрясенно смотрел в монитор. Это был какой-то бред. Монтаж. Злая шутка Горгулина, Левица и прочих упырей. Но его лицо не было монтажом – он бы понял. А второго обладателя такого лица на планете не найдешь.

Закружилась голова, Павел схватился за край стола, чтобы не упасть. Вот и встали на места последние кусочки головоломки. Потерял сознание в лесу, а очнулся только утром? А почему шея зудела – шеей вроде не ударялся... «Что поделаешь, Павел Игоревич, методики Ордена широко применяются его оппонентами»... «Наш человек был свидетелем вашего последнего боя... Он наблюдал за мотелем из машины... Так надо было»... Страх дежурной медсестры, когда он подошел к ее стойке и сунул под нос фальшивое удостоверение. Она узрела того типа, что убил ночью троих, а ее почему-то не убил. Да не почему-то! Кабы не она, кто бы сообщил органам приметы убийцы? Составили фоторобот, ввели в базу... «Туманов Павел Игоревич! Ни с места! Вы арестованы!»

Он лихорадочно извлек из дисковода окаянный диск, сломал его. Разлетелись мелкие осколки. Туманов ползал по полу, собирая их. Что у него в голове? Установка, которая однажды включится, или это была разовая акция? С кем ты теперь, Туманов? Сам с собой? А о близких подумал? В Россию путь заказан. Теперь тебя ищет не только «Бастион», но и прочие официальные власти. Остаток дней – либо в тюрьме, либо в могиле. И чем дальше в лес – тем больше срок. Работать на того, кто первым гарантирует безопасность твоей семье?

И тут он почувствовал, что вот-вот должно произойти что-то ужасное, намного страшнее, чем все эти заговоры, интриги, подставы. Чувство было необъяснимое, в голове заработал красный предупреждающий зуммер. Он слетел со стула, вышел из комнаты. Ахнул – до чего же вовремя! Стремянка под стоящей на цыпочках Диной угрожающе качнулась. Она ойкнула, лестница выскользнула из-под ног. Не окажись тут Туманов с простертыми руками, стряслась бы беда. Крича от страха, Дина рухнула ему на руки. Икнула, уставилась на Павла огромными моргающими глазами.

– Ты... откуда?

«А ведь ты почувствовал, – возликовал он. – Неужели и дальше не справишься?»

Content

Зверев Сергей Иванович Завтра никто не умрет

Сергей Зверев Завтра никто не умрет