Сергей Соболев

Враг моего врага

«Живи и дай умереть другим».[1]

Ян Флеминг

«Месть – это блюдо, которое подают холодным».

Сицилийская поговорка

Предисловие

За три месяца до событий

Над изумрудными полями Арлингтонского кладбища, геометрически строго разграфленными длинными рядами крестов, обелисков-маркеров и надгробий, называемых здесь «роундами», величаво плыли, поднимаясь к горним небесам, звуки знакомой с детства мелодии – «America The Beautiful».

Последний месяц лета выдался жарким, душным, как обычно и бывает в этих краях. 20 августа, середина рабочей недели, два часа пополудни.

Для большинства жителей столицы и пригородов по обе стороны реки Потомак, равно как и для многочисленных туристов, обычный, ничем не примечательный день. Для полусотни же граждан, собравшихся в одном из кварталов западной части самого известного в мире мемориального кладбища, – день траура и скорби.

Хоронили прах подполковника армии США в отставке Генри Д. Шепарда, в недавнем еще прошлом высокопоставленного сотрудника USSOCOM.[2] Если бы не некоторые привходящие обстоятельства, связанные как с недавними переменами в служебной карьере Шепарда, так и c местом и временем гибели этого блестящего, подававшего столь большие надежды человека, его похороны были бы не в пример более пышными.

И, что особенно важно подчеркнуть, более публичными, с обязательным присутствием самых высоких государственных лиц и с широким освещением в СМИ.

Америка любит и умеет чествовать павших героев. Но, хотя подполковника Шепарда можно с полным основанием назвать настоящим патриотом США, героически отдавшим жизнь за идеалы свободы и демократии, истинные причины и обстоятельства его гибели пока не могли быть обнародованы.

Лишь трое присутствовавших на похоронах мужчин знали доподлинно, где и когда погиб (точнее, был убит при исполнении служебного долга) подполковник американской армии Генри Шепард.

Один из этих посвященных, руководитель компании MPR, мистер Алистер Фокс, в минувшее воскресенье встречал на авиабазе Эндрюс транспортный самолет «С-130» «Геркулес», доставивший на родину печальный груз: останки четверых павших за правое дело американских парней.

Другой, вице-адмирал Маккормик, первый заместитель командующего SOCOM, в тот же воскресный день, в компании все того же мистера Фокса, отправился в Балтимор, где проживали Шепарды-старшие. И лично сообщил трагическую новость своему давнему другу, однокашнику по Аннаполису,[3] бригадному генералу в отставке Джеку Шепарду, отцу павшего героя. Рассказав о деталях случившегося ровно то, что мог позволить себе находящийся на его должности человек.

Где-то на самом «верху» приняли решение похоронить подполковника Генри Шепарда с воинскими почестями. Но в то же время было предложено ограничиться довольно скромной процедурой, дабы не привлекать к этому драматическому событию слишком много внимания. Джек Шепард, которому вице-адмирал сообщил эту новость, не стал задавать лишних вопросов. Во-первых, для них еще не пришло время. А во-вторых, никакие пышные похороны и торжественные речи высокопоставленных военных и политиков не вернут семье Шепардов сына, мужа, отца.

Гроб с останками Генри на несколько часов для прощания был перевезен из морга военного госпиталя в Морскую часовню Аннаполиса. Крышку гроба открывать не стали. Останки Шепарада, по правде говоря, являют собой ужасное зрелище: обгоревшее тело, начиненное свинцом и посеченное осколками… Из близких на опознании присутствовали отец и мать Генри. Женщина потеряла сознание, и ей пришлось на месте оказывать медицинскую помощь. Вдову и детей решили поберечь. Пусть в их памяти останется тот образ, к которому они привыкли: мужественный, сероглазый, великолепно сложенный, с волевым лицом и ямочкой, раздваивающей мощный подбородок. Не тот Генри Шепард, чье обгорелое изуродованное тело лежит в закрытом гробу, но муж и отец, каким они его помнят и каким можно его увидеть и сейчас на сохранившихся фотоснимках и видео.

В полдень длинный черный пикап в сопровождении небольшой кавалькады лимузинов отправился в столицу. Точнее, в столичный пригород, где вот уже около полутора веков функционирует знаменитое мемориальное кладбище.

Примерно за час до прибытия на место последнего упокоения траурного катафалка из этой части кладбища очень вежливо и аккуратно удалили всех лишних граждан. На прилегающих дорожках появились переносные щитовые заграждения. И были выставлены посты из переодетых в штатское сотрудников.

На мемориальном Арлингтонском кладбище существуют свои строгие правила. И, надо сказать, право быть захороненным здесь еще нужно заслужить.

У тридцативосьмилетнего Генри Шепарда военного стажа набирается на полтора года меньше требуемых по закону двадцати лет. Если исходить только из этого строгого критерия, то ни он, ни его супруга в будущем – а здесь хоронят и членов семей павших воинов и ветеранов – не имели бы права быть погребенными в священной земле Арлингтона. Формально его случай не подходил и под другое важное требование. В день гибели Шепард официально не состоял на активной службе в вооруженных силах США. Но законы для того и существуют, чтобы делать из них исключения. Тем более что в свое время Генри Шепард был награжден рядом правительственных наград, среди которых и высшие военные ордена: «Медаль почета» и «Пурпурное сердце». Одно только это обстоятельство, не говоря уже о тайне, окутавшей последние дни и часы его жизни плотной завесой, было достаточным основанием, чтобы похоронить Генри Шепарда на Арлингтонском кладбище, среди таких же героев, как он.

Алистер Фокс, рослый, с проседью на висках мужчина лет шестидесяти, в чьем облике и сейчас, спустя годы после выхода в отставку, ощущалась «военная косточка», стоял чуть поодаль от группы людей, близких и сослуживцев, пришедших проводить Генри Шепарда в последний путь.

Как и большинство из присутствующих здесь, он был одет в темный костюм. Его многое повидавшие в этой жизни глаза скрывали темные линзы солнцезащитных очков. Фокс, номинально являвшийся работодателем «отставного военного» Генри Шепарда, уже выразил свои соболезнования родителям и вдове. Как и его добрый приятель Маккормик, он тоже не имел права выложить им все, что было известно на тот момент об истинных обстоятельствах гибели подполковника Шепарда. Увы, такую линию поведения в данном случае диктовали высшие интересы. И никто, даже такие влиятельные люди, как он сам или вице-адмирал, не могли что-либо изменить в легенде, которая отныне будет считаться официальной.

Итак, согласно документам, Генри Шепард, экс-подполковник американской армии, работавший после увольнения из вооруженных сил в неправительственной компании MPR (Military Professional Resources) в должности старшего советника по вопросам безопасности, погиб в ходе нападения отряда талибов на колонну гуманитарного груза. Прикрытие колонны как раз и осуществляли сотрудники подразделения частной охраны из штата MPR. Одна из машин сопровождения конвоя, а именно «Хаммер», в котором находились Шепард и трое сотрудников, подорвалась на мощном фугасе. Причем взрыв был настолько мощным, что никого из пассажиров не спасла защитная оболочка мощного армейского «Хамви». Все четверо (бывшие военнослужащие ВС США) погибли на месте. А их тела, учитывая силу взрыва, воздействие поражающих факторов и огня, пострадали в такой степени, что в отношении этих людей пришлось проводить дополнительную медэкспертизу. Чем, кстати говоря, и была вызвана задержка с передачей останков погибших их родным и близким.

И последнее, что касалось официальной версии.

ЧП произошло 15 августа в Афганистане, в провинции Пактия, в нескольких десятках километров от афгано-пакистанской границы.

Именно эта дата с добавлением года будет выбита на скромном надгробье-роунде, установленном на могиле настоящего американского героя Генри Шепарда.

Под звуки оркестра национальной гвардии почетный караул – шестеро морских пехотинцев в парадной форме – извлекли из длинного пикапа простой деревянный гроб, накрытый сверху звездно-полосатым флагом.

Далее все проходило по строгому сценарию похорон на Арлингтонском кладбище, что и десятки, сотни подобных похорон. Пастор прочел молитву. Произнесли надгробную речь. Воздух раскололи три ружейных залпа. Морпехи из почетного караула аккуратно свернули флаг и передали его вдове. Женщина пошатнулась; показалось даже, что она вот-вот потеряет сознание. Но ее с двух сторон поддержали; вдова, совсем еще молодая женщина, одетая во все черное, с лицом цвета гипса, изо всех сил сдерживала готовые хлынуть слезы…

Послышался грустный, сигнализирующий о чем-то важном небесным инстанциям звук – это горнист выдул мелодию «Taps», сигнал «положение в могилу». Двое мальчишек в одинаковых костюмчиках, восьми и шести лет, которые все время траурной церемонии держали в ручонках маленькие американские флажки, дружно отдали честь, когда гроб опускали в разверстую могилу.

Они были еще слишком малы, чтобы понять: их отец ушел туда, откуда еще никто и никогда не возвращался…

Фокс дождался, когда к нему подойдет вице-адмирал, который все время держался возле Шепардов. Официальная церемония завершилась. И им двоим, по правде говоря, делать здесь больше нечего.

Они миновали временный пост с переносным заграждением и агентами в штатском. Направились по аллее к ближайшей парковке, где находились их служебные машины. Позади, чуть на расстоянии, чтобы не мешать своим присутствием начальству, шли двое «личников», охрана мистера Фокса.

– Огромная, невосполнимая потеря, – мрачно сказал Маккормик. – Удар не только для семьи, но и для нас.

– Ужасная трагедия, Майк. Что уж тут говорить…

Фокс невольно поморщился: он столько раз повторял эти слова, что они вылетали из уст уже автоматически, произносимые с ровной, обесцвеченной тональностью. С другой стороны, произошедшее с Шепардом действительно ужасно само по себе. Не говоря уже о том, что за этот кровавый кошмар пока так никто и не ответил.

Маккормик, словно прочитав его мысли, негромко сказал:

– Жестоко, чудовищно жестоко они поступили с нашими людьми. Мы не можем оставить эту акцию без ответа. Алистер, твое предложение рассмотрено и в целом одобрено. Затея смелая, масштаб и направление удара нас устраивают. Будут дополнения и корректировки, но об этом мы поговорим позже, когда ты вновь соберешься лететь в Стамбул.

– Хорошо, Майк.

– Средства будут выделены по нашим обычным каналам. Хотя ты понимаешь, как сложно сейчас пробивать дополнительные средства через закрытые статьи! Долбанные финансисты… мать их… да они хуже талибов!

– Я рад, Майк, что план тебе понравился. Деньги мы потратим с умом.

– Хотелось бы на это надеяться. У вас, как я понял, именно там, на местных возможностях… я говорю об известном тебе регионе… будут накапливаться ресурсы и доводиться до ума первый этап плана?

– Да, все верно. То, что я тебе поведал, это черновой план. Понадобится еще время, чтобы собрать недостающую информацию и найти исполнителей.

– Оно у вас есть, – подхватил адмирал. – Никто вас в спину не толкает. В любом случае…

– Да?

– В любом случае, это в а ш план. И ни наши власти, ни даже мое ведомство и коллеги из разведсообщества никаким боком к нему не причастны! Я понятно выражаюсь, Алистер?

– Как всегда, – Фокс криво усмехнулся. – Я имею в виду, что ты умеешь доходчиво излагать самые потаенные мысли.

– Ну вот и прекрасно. Отдельным пунктом следует предусмотреть то, о чем мы с тобой уже говорили. Если нам удастся по своим каналам установить причастных к этой дерзкой акции, в ходе которой погибли Шепард и другие наши люди, мы передадим вам эту информацию. Кстати, твое ведомство тоже должно приложить все усилия, чтобы выяснить интересующие нас по данной тематике сведения. Понимаю, что это будет сделать непросто, они в последнее время научились секретить свои самые дерзкие операции. Поэтому ищите «слабое звено». Ищите людей с их стороны, которых можно перекупить и через которых можно будет добыть так необходимые нам сведения.

– Мы уже ведем работу в этом направлении, Майк. И если в известном тебе случае мы не имеем дело с потусторонними силами, с какими-нибудь призраками, то нужные установочные данные мы непременно добудем.

– Очень хорошо. Кстати, ты уже придумал название для нового проекта?

– А надо ли? – поняв, о чем говорит его давний знакомый и партнер, сказал Фокс. – Ты же знаешь, каковы наши правила в отношении подобных мероприятий. Никаких записей, никаких письменных документов. Впрочем… Сугубо для нашего узкого круга можно подобрать кодовое название.

– Именно это я тебе и предлагаю, Алистер.

Они уже подходили к «карману», где их дожидались авто, когда мистер Фокс негромко произнес:

– Назовем эту операцию…

– Я бы уточнил: акцию возмездия…

– Назовем ее так – «Посох Джабраила».

Алексей Супрун прилетел в Стамбул в среду, пятого ноября, рейсом 9603, вылетевшим в половине второго пополудни из Домодедово.

Пройдя пограничный и таможенный контроль в аэропорту «Ататюрк», он погрузился с вещами в такси. И попросил водителя – Супрун, кстати, свободно изъяснялся по-турецки, – отвезти его в «Erboy Hotel Istanbul».

В 17.00 по местному времени Алексей Валентинович уже стоял возле reception отеля, расположенного в старой части города, в районе Султанахмет. Молодой быстроглазый турок-админ, говорящий, кажется, на всех языках мира, подтвердил наличие забронированного со вчерашнего дня номера «люкс». Выставленная в интернет-доступе форма анкеты была заполнена тоже заранее. Номер проплачен посредством WebMoney на двое суток вперед. Сверившись с данными в загранпаспорте россиянина, администратор улыбнулся гостю, как родному. Выложил на стойку ключ, пожелал хорошего отдыха и тут же кивком подозвал «боя», чтобы тот поднес небольшого размера чемодан и заодно показал номер новому постояльцу.

Супрун, когда они поднялись на четвертый этаж и оказались напротив дверей номера, сунул «бою» купюру в десять ойро и кивком головы то ли поблагодарил за услугу, то ли попросил убираться восвояси.

Алексей Валентинович сам отпер дверь. Поставил чемодан у кровати, но разбирать его не стал. Снял куртку, повесил ее на плечики в шкаф. Накоротке осмотрел номер; обычный типовой одноместный «люкс», ничем особо не отличающийся от подобных номеров в большинстве стамбульских отелей.

Супрун наведался в санузел, затем сел в единственное кресло, предварительно сняв башмаки и выложив оба мобильных телефона на столик у занавешенного шторами окна.

Откинулся на спинку, смежил веки. Он думал о том, что неплохо бы сейчас принять душ, а потом вздремнуть пару часиков. А вечером, уже где-нибудь после девяти, вызвать такси и отправиться в один из любимых местных ресторанчиков. Туда, где славно готовят запеченное на огне седло ягненка. И где, переместившись в соседнее помещение, в «диванную», коей не менее полутора столетий, можно после вкусной и сытной трапезы неспешно посидеть с кальяном, подобрав наргиле по вкусу.

Но он понимал, что эту нехитрую, в сущности, программу вряд ли сегодня удастся осуществить. У одного из двух местных контрагентов, с которыми он знаком многие годы, возникло какое-то архисрочное и суперважное дело. Кстати, Восток, в том числе и нынешняя полусветская, наполовину азитская, наполовину европейская Турция, несмотря на горячий темперамент местного народа, в действительности не терпит суеты и спешки.

Для того чтобы добиться здесь значимого результата, нужны и связи, и знание местных обычаев, и терпение, и хитрость. Ну и деньги, конечно, причем немалые. Вся эта деятельность прикрывается – подобно ароматному дыму хорошо раскуренного кальяна – завесой вполне легальных контактов и связей. Экспромты здесь, в этой среде и в этой части земного шара, как-то не очень приветствуются. Но уж если от контрагента, очень опытного, умудренного сединами, выдержанного и сверхосторожного человека, приходит message[4] с просьбой о немедленной встрече (желательно, в ближайшие 24 часа), то не уважить его, не прилететь в Стамбул так быстро, как это возможно, означало бы лишиться того доверия, которое зарабатывается не на пустом месте. И которое, как хорошо знал Супрун, зачастую не купишь ни на какие деньги.

Надо сказать, что гражданин, только что вселившийся в не самый дорогой и престижный стамбульский отель, ничем особенным на фоне других постояльцев не выделялся.

У господина Супруна – многократная годовая виза, оформленная через посольство Турции в Москве (так что в аэропорту «Ататюрк» ему не пришлось, как большинству въезжающих в эту страну россиян, открывать через таможенного офицера визу-марку за 20 долларов). Одет он в добротную, но не пафосную, неброскую одежду. Мужчина он крупный, довольно плотной наружности, чуть рыжеватой масти, что заметно, даже несмотря на короткую (почти под ноль) стрижку.

В загранпаспорте, который Александр Валентинович после оформления сунул во внутренний карман куртки, указаны фамилия, имя, место и год рождения его владельца. Но, естественно, ровным счетом ничего не сказано ни о прошлом этого господина, ни, тем более, о его нынешних занятиях. В этой южной стране, давно освоенной челноками и «русо-туристо», даже таможенные офицеры при открытии туристических виз предпочитают не задавать лишних вопросов. Welcome to Turkey со своими денежками, а остальное, включая вашу истинную личность, никого здесь, по большому счету, не волнует.

Меж тем в биографии Александра Валентиновича найдется немало любопытных фактов (каковые известны лишь узкому кругу людей).

Супрун родился в 1956 году, коренной москвич. В прошлом – сотрудник Главного разведуправления ГШ МО РФ, подполковник запаса. На службе – официально – не состоит с 1999 года. По документам Минобороны, он комиссован по состоянию здоровья. В последние годы занимает должность исполнительного директора столичной консалтинговой фирмы «Астрея-М», оказывающей услуги в сфере безопасности рыночных инвестиций. Часто бывает в Турции, Греции, на Кипре, в Сирии и в некоторых других местах Восточного Средиземноморья, в странах, где у России, действующей не только через традиционные каналы дипломатии и резидентуры, имеются давние, вековые интересы. Зачастую эти поездки связаны с легальными деловыми интересами и контактами. Но иногда, как в этот раз, Супрун приезжает в ту или иную страну не столько по делам «легального» бизнеса, сколько с известной лишь ему и его контрагенту целью.

Звонок на мобильный раздался без четверти шесть вечера. Супрун взял «Нокию» со стола, сверился с экранчиком, ответил. Мужской голос спросил – по-английски с акцентом, – может ли подойти к телефону mister Fatih.

«Mister Fatih? – переспросил у звонившего Супрун. – Are you sure?»[5]

Но ни уточнения, ни извинения за очевидно неправильно набранный номер не последовало: звонивший дал отбой.

Супрун тут же отправил СMС с другого своего сотового. Затем оделся, запер номер и вышел из отеля на довольно оживленную в это время суток улицу Ebusuud.

Впрочем, прогулка оказалась недолгой: неподалеку от расположенного на той же улице отеля «Amisos», в котором ему тоже не раз доводилось останавливаться, находится стоянка таксомоторов. Не проявляя никаких признаков спешки или беспокойства, русский уселся в свободное такси и попросил отвезти его по указанному им адресу.

Спустя примерно двадцать минут водитель по просьбе приезжего остановился на обочине улочки, в паре сотен метров от станции «легкого метро» Emniyet. Супрун расплатился с ним лирами и отпустил восвояси. Смеркалось. Он прихватил с собой зонт, но складывалось впечатление, что проливного дождя не будет. Этот город Супрун, надо сказать, знал как свои пять пальцев, пожалуй, даже получше иных коренных стамбульцев. Сейчас он находился в районе Фатих. В той части этого старинного и довольно консервативного района, носящего имя Завоевателя и известного также одноименной мечетью, где соседствуют, сосуществуют два стиля, два разных мира: отстроенные французскими зодчими после землетрясения, случившегося в 1776 году, по-европейски прямые улицы с красивыми зданиями и довольно унылые, грязноватые, путаные переулочки западных, ближних к крепостной стене кварталов.

Вот в эту, западную часть района туристы из Европы не очень любят соваться. И не потому, что там высок уровень криминала, но из-за специфической атмосферы, напоминающей кварталы радикальных исламистов во многих городах Ближнего и Среднего Востока.

Собственно, прозвучавшая в ходе недавнего «ошибочного» звонка на сотовый Супруна фраза как раз и служила своеобразным нехитрым кодом, указывающим на то, что контрагент ожидает его в хорошо известном им заведении, в небольшой кофейне, расположенной в районе Фатих, прямо на границе двух миров, европейского и исламского…

Супрун прошел два квартала от того места, где он высадился из таксомотора. Здесь уже не так сильно тянуло выхлопами автомобильных движков; сквозь запахи каменных строений, влажной мостовой, кебабниц и кофейниц ощущались и ароматы цветов: клумбы, цветники, палисадники с кустами роз здесь, в Стамбуле, встречаются сплошь и рядом.

Он вышел на небольшую площадь, к северной части которой примыкала мечеть с минаретом, перестроенная почти полтысячелетия назад из христианского храма. Здесь, в этом районе, уже довольно часто попадались на глаза женщины в чадре, студенты-богословы, косящиеся на чужестранцев, мужчины с бородами строгого вида, правоверные, соблюдающие дотошно все обычаи, заповеданные через пророка Мухаммеда (да благословит его Аллах и приветствует) самим Всевышним…

Как и в любом крупном городе, встречались и нищие, всякого рода побирушки. Один из таких бродяг, дервиш в ветхом одеянии с худощавым обветренным лицом, частично скрытым надвинутым на голову балахоном, босой, сидел почти у самого входа в мечеть. В правой руке, на которой не хватало двух пальцев, указательного и среднего, он держал ломоть хлеба (очевидно, одна из сердобольных женщин, проходя мимо, угостила бродягу). Другой рукой, уставясь куда-то прямо перед собой, дервиш изредка отщипывал маленькие кусочки хлеба, затем, помяв их в пальцах и превратив в катышек, неспешно отправлял в рот…

Когда Супрун проходил мимо «дервиша», тот даже не посмотрел в его сторону.

«Ну, Руст, ну умелец, ну шустрец! – не без тайного восхищения подумал про себя Супрун. – Не человек, а молния… Еще ни разу не было, чтобы он куда-нибудь опоздал или сделал что-нибудь наспех, неправильно…»

Он обошел площадь по периметру, вернувшись к устью того переулка, из которого вышел минутой или двумя ранее. Туристы из разных концов света, в особенности из Европы и России, здесь, в богатом историческими памятниками квартале, всегда желанные гости. Кофейни, курильни, кафе и бары даже в это время года отнюдь не пустуют.

Супрун подошел как раз к одному из таких кафе, которых здесь, в округе, было несколько десятков. Заведение занимало целиком первый этаж приземистого, построенного еще лет двести тому назад каменного трехэтажного дома. В сухую и теплую погоду здесь обслуживали и за столиками, расположенными на небольшой террасе, но сейчас, в ноябре, терраса пустовала.

Алексей Валентинович прошел через арочный проход внутрь, окунувшись в смешанный аромат нескольких сортов наргиле, от душистих фруктовых – яблочных, абрикосовых, вишневых, мятных – до ядреного, на ценителя, знаменитого «шиша», с которыми соперничают запахи кофе и жареного на углях мяса. Над аркой висел плакат с надписью: «Welcom Turist We Spik Inglish». Супрун усмехнулся: это одна из многих интересных, порой забавных особенностей турков – они умеют любой язык приспособить под себя, ну а чужая грамматика для них вообще не указ.

К нему направился парень лет тридцати (это был сын хозяина заведения). Негромко поприветствовав гостя, он кивком пригласил проследовать за ним. Пройдя через зал и далее по коридорчику, они оказались в небольшом помещении. Мебели здесь не было: пол покрывал ковер, вдоль стен лежали подушки. Супрун разулся у входа, прошел внутрь комнаты, освещенной укрепленным на стене светильником. Опустился, скрестив ноги, на одну из подушек, спиной ко входу. Парень закрыл окно чем-то вроде деревянных ставен. Спросил, ставить ли сразу на «раскурку» кальян-шиша и принести ли что-нибудь гостю прямо сейчас.

– Бир бардак чай.[6]

Супрун хотел было добавить, что он сегодня не настроен «кальянить», но передумал – местным этикетом тоже не следует пренебрегать.

Несколько минут он провел в полном одиночестве. То ли контрагент еще не приехал, то ли эти ребятки осторожничают, проверяют, нет ли за ним слежки. В принципе такой вариант тоже не исключен. Кстати, забавный момент: он сейчас находился в заведении, принадлежащем двоюродному брату действующего сотрудника MIT,[7] когда-то тоже служившему в этой конторе. И встречи он ждет с родственником этих двух, с человеком, занимавшим еще несколько лет назад довольно высокий пост в турецкой контрразведке. Тем не менее у них, у этих местных товарищей, есть, конечно, свои резоны проявлять крайнюю бдительность, быть осторожными, не палиться особо перед свой бывшей или нынешней организацией.

Хотелось курить. Но не кальян, к которому он, по правде говоря, равнодушен, а обычные сигареты. Но закури он здесь, в этой комнате, обычную сигарету, это было бы сочтено как проявление дурного вкуса. Супрун усмехнулся про себя, вспомнив современную арабскую поговорку, которую ему доводилось слышать в разных городах Ближнего Востока, от самых разных людей. В переводе на русский она гласит: «Сигарета горит три минуты и почти не отвлекает от дел. Трубка располагает к беседе на полчаса. За кальяном можно провести всю жизнь, созерцая, как медленно сгорает табак, оставляя после себя горстку пепла ваших проблем, забот и волнений…»

Сын хозяина, тот самый парень, что встретил у входа «руского», обслуживал лишь самых почетных гостей. Именно он принес в «отдельный кабинет» сначала поднос с чаем и сладостями – для гостя. А затем внес еще большего размера поднос с фруктами и опять же, с местными сладостями, вроде вяленой дыни и ореховой халвы.

– Тешеккюр эдерим, – сказал Супрун. – Большое спасибо!

Иногда эти люди говорят с ним по-турецки, иногда – на русском, коим они, надо признать, особенно старшее поколение, владеют очень прилично. Ну а человек, носящий псевдоним Ata[8] (его так и свои, кстати, называют), говорит по-русски так, словно всю жизнь прожил в Москве. Впрочем, это и неудивительно: Ata почти два десятилетия провел в СССР и в новой России, преимущественно под дипприкрытием, служил в военном атташате турецкого посольства.

– Ас-салям алейкум, Ata, – Супрун поднялся на ноги и поприветствовал полупоклоном вошедшего в помещение мужчину. – Мерхабалар, эфенди![9] Рад встрече! И особенно рад вас видеть в добром здравии!

– Ва алейкум ассалям! Приветствую, дорогой Алекс! Как прошел полет? Как разместились? Все ли в дороге было в порядке?

Обмен церемонными фразами на этот раз был несколько короче, нежели обычно. Этот немолодой (ему под семьдесят) мужчина, одетый в темные брюки и теплый вязаный свитер, с непокрытой седой головой – Супрун ни разу не видел его в феске, – умел ценить время и знал меру всем вещам.

Ata довольно худощав и подвижен; если бы не коротко стриженные седые волосы, ему бы никто не дал его истинных лет. Его тщательно выбритое лицо с не по возрасту живыми черными глазами казалось спокойным. Племянник, относящийся к нему с уважением, пожалуй, не меньшим, чем к своему отцу, владельцу этой и еще нескольких соседних кофеен и продуктовых лавок, попытался поухаживать за дядей, являющимся во всем их многочисленном роду чем-то вроде старейшины или патриарха. Но был отослан полувзмахом руки – Ata явно торопился остаться с гостем наедине.

– Алекс… У меня тревожные сведения, – Ata заговорил по-русски. – Помните наш разговор двухмесячной давности? Я уже тогда предупреждал, что и вам… и нам тоже… надо, как у вас принято говорить, «держать ухо востро»!

– Да, помню. То, ради чего вы меня пригласили, уважаемый Ata, как-то связано с… тремя цифрами «восемь»?[10]

– И это тоже. Я сейчас скажу одну важную вещь. Алекс, нас хотят поссорить! Турция – большая и сильная страна. Верно?

– Верно, Аta. Поэтому мы и предпочитаем с вами дружить. Ну или, если начистоту, не ссориться и выгодно торговать.

– Приятно иметь дело с умным человеком…

Турок говорит медленно, тяжело, скупо роняя слова. Он глядел прямо в глаза гостю, словно пытался донести до него еще нечто, кроме тех слов, что сейчас прозвучали. В ладони у Ata – янтарные четки; его пальцы перебирали каждый камушек с таким бережением и тщанием, какбудто он пересчитывал все прожитые им дни.

– Россия – очень большая и очень сильная страна. Даже наши «друзья»… Вы понимаете, о ком я говорю, да?… Даже они сейчас вынуждены считаться с Россией. Так? А потому предпочитают действовать не в лоб, но планировать свои комбинации с присущей им хитростью…

– Не стану спорить. – Супрун понял, что Ata намекает на американцев; причем, скорее всего, на спецслужбы США. – Эфенди, мы очень ценим наше сотрудничество. Мы исходим из того, что подобные контакты идут на благо наших стран. Вы также знаете, что мы никогда не скупимся на проявление нашей приязни. Мы готовы платить… добром за добро.

– Алекс, начну с главного, – Ata заговорил после довольно длительной паузы. – Три недели назад из Пакистана… Если быть точным, из провинции Южный Вазиристан, к нам, в Турцию, была доставлена группа лиц… числом не менее двадцати. По сведениям из надежного источника, примерно половину численности этой группы составляют женщины. Вернее, молодые женщины… девушки. Их доставили на борту транспортного «С-130» без опознавательных знаков. Самолет выгрузил эту группу на авиабазе Инджирлик. Часть этой арендованной нашими «партнерами» авиабазы используется также и для доставки разного рода грузов, снабжения в Ирак и Афганистан… Так вот: транспорт этот обслуживает «частников». Для них там оборудованы не только склады, но и отгорожена жилая и «закрытая» зоны. Наши коллеги, кстати, их почти не контролируют там…

Супрун кивком показал, что он знает и понимает, о чем идет речь. Действительно, авиабаза ВВС Турции Incirlik Air Base является крупнейшим в регионе объектом подобного рода и активно используется ВВС США, а также транспортными компаниями, тесно сотрудничающими с Пентагоном для переброски войск и грузов в те же Ирак и Афганистан. По факту, американцы в окрестностях этой базы, инфрастуктуру которой они сильно нарастили в последние годы, чувствуют себя как дома. Так, словно они здесь не гости, а хозяева. И это обстоятельство, кстати говоря, далеко не всем в Турции по нраву. Причем недовольных хватает не только среди исламистов, но и в среде военных и сотрудников турецких спецслужб.

– Алекс, в этой группе, как стало известно моему источнику, большинство изъясняются на русском.

– Даже так? А кто они такие? Какие у них цели и задачи? Есть какие-то версии?

– Есть версия, что некоторые из этих девушек были захвачены во время штурма Красной Мечети. Они проходили там обучение в одной из религиозных школ. В школе, созданной специально для выходцев из вашей страны и из бывших республик Союза. Набор шел из юношей и девушек, исповедующих ислам, но и не только. Также туда, в школу при «Лаль Масджид», направляли тех, кого решили подвергнуть психообработке.

– Вы говорите о событиях минувшего лета?

– Да. Там, в Исламабаде, при «Лаль Масджид» работало сразу несколько школ и университетов. Думаю, вы в курсе. Частью «студенты» погибли в ходе боев, частью были задержаны либо рассеяны. Но многих куда-то увезли. Впрочем, это отдельная тема… Так вот, Алекс. Об этой группе одному из моих источников стало известно лишь три дня назад. Да и то в связи с переброской этих людей на один из объектов… Их перевезли в Кипр.

– В вашу… турецкую зону?

– Да. Они должны покинуть Кипр уже сегодня, максимум – завтра. Транзитом через Хорватию либо Черногорию… Скорее всего – к вам.

Супрун проглотил подступивший к горлу тугой комок.

– «Невесты Аллаха»?[11] Или нам следует ждать каких-то новых фокусов?

– По этому пункту пока все, Алекс, – турок уклонился от прямого ответа. – Возможно, в ближайшие дни нам станут известны данные их новых паспортов, по которым они должны будут пересечь границу с западным Кипром. Но эта информация, как вы понимаете, будет стоить немалых денег.

Ata, прищурив глаза, добавил:

– Алекс, я человек пожилой… у меня все есть, хвала Всевышнему. Но люди рискуют головой, верно?

– Сколько и в какой форме?

– Давайте поступим так. Я сам заплачу – здесь и тем, кому следует. А вы, Алекс, позаботитесь, чтобы оговоренная нами сумма кэшем была без промедления передана известному вам человеку… там, у вас. Зачем возить деньги туда-обратно или гонять по счетам, привлекая ненужное внимание?

Ata взял с подноса крепенький, без единого изъяна лимон.

Продемонстрировав желто-зеленый цитрусовый гостю, он сказал без тени усмешки:

– Вот столько, Алекс, мы просим за полную информацию об этих «невестах». И помните, чем быстрее деньги окажутся у посредника, тем выше шанс, что… Что благодаря этим сведениям, вы сумеете нейтрализовать враждебные действия. И что, может быть, вам удастся избежать очень, очень серьезных проблем.

Супрун для приличия – здесь не принято соглашаться мгновенно, это несолидно – выдержал паузу в две-три минуты.

Задумчиво погладив подбородок, сказал:

– Договорились, Ata. Телефон и мэйл у посредника прежние?

– Изменились, Алекс. – Ata вновь остро посмотрел на гостя. – В Москву завтра вылетит Эрдоган. Да, да, тот самый парень, что нас здесь опекает и обслуживает. Деньги отдадите ему. А он уже сам передаст, кому следует.

Супрун кивнул в знак согласия. Сумма, конечно, не маленькая, – «лимон» американских денег. Но это явно не тот случай, когда, как говорят сами турки, «торг уместен». В том, что руководство выделит такую денежку налом, он тоже не сомневался. Ata – ценнейший и очень информированный кадр. Он зачастую говорит даже не от себя, а от имени неких не желающих светиться, но влиятельных и оппозиционно настроенных к «проевропейской» светской партии турецкого политического истеблишмента местных спецслужбистов. Опять же, не в одной лишь России произошла спайка спецслужб, политической элиты и бизнеса. В Турции многие бывшие и действующие сотрудники той же MIT связаны через родственников, бывших сослуживцев или знакомых с верхушкой крупных турецких фирм, банков, имеющих значительные интересы в сфере российско-турецких внешнеэкономических связей. Достаточно сказать, что один из не очень дальних родственников нынешнего собеседника Супруна является совладельцем одной из крупнейших торговых сетей российской столицы, построенной и управляющейся турецким капиталом…

Настроживало лишь одно: то, что Ata решил поменять уже отлаженную, казалось бы, схему контактов и каналов поступления денежных сумм.

К «дервишу», сидящему в нескольких метрах от входа в мечеть, подошел мужчина лет пятидесяти, местный азанчи.[12]

– Уважаемый, да продлит ваши годы Всевышний… Я вас раньше здесь не видел, кажется?

Бродяга продолжал смотреть куда-то в видимые лишь одному ему дали. Взял с земли выроненную им недогрызенную корку хлеба, отправил ее в рот и стал методично жевать. Азанчи, сказав что-то под нос, достал из кармана яблоко, нагнулся и положил его на тряпицу рядом с нищим. После чего направился через вымощенную еще при Фатихе-завоевателе площадь к одному из переулков и вскоре скрылся из виду.

«Дервиш», убедившись, что за ним сейчас никто не наблюдает, поправил микродинамик, вставленный в ушную раковину правого уха, в который подавался сигнал от переоборудованной умельцами «Vertu»,[13] – он отчетливо слышал в наушнике все, о чем сейчас говорят в «отдельном кабинете» московский визитер и пригласивший его на встречу пожилой турок.

– Ata, не могу не задать свой вопрос. – Разговор принимал столь драматичный характер, что Супрун невольно даже чуть подался вперед. – Вы утверждаете, что у нас завелся предатель… Но откуда вам самим стало об этом известно? Ведь таких агентов… Их оберегают как зеницу ока!

– Я знаю людей, которые его вербовали. И знаю, на каком крючке его держат по сегодняшний день.

– Где он служит? В Генштабе? В Главном разведуправлении? Во внешней разведке? В аппарате Министерства обороны?

– Я не могу сказать, Алекс. Пока не могу… Эта информация стоит денег. Больших денег. Это первое. И второе. Если вы возьмете «крота», то могут пострадать некоторые мои знакомые.

– Понимаю… Давайте разделим тему. Начнем с первой части. Сколько?

Ata переложил четки в левую руку, а правой взял с подноса уже знакомый Супруну «цитрусовый». Потом… еще один. И еще – третий (их всего на подносе как раз лежало три штуки).

– Вот столько, Алекс.

Супрун не смог подавить вздох.

– Это очень много! Как я смогу убедить, что ваш товар стоит таких денег?

– Стоит. Этого человека взяли в оборот леть пять назад. Он отдыхал… хм… на одном из наших курортов. Человек этот имеет нетрадиционные наклонности, скажем так.

– На педерастии вербанули? – Как ни старался Супрун избегать эмоций, все же в его вопросе прозвучал скепсис. – Неужели на таком еще кого-то можно прихватить? В наш безумный, в наш толерантный век?! «Голубизна» давно не то что недостаток, а уже почти что достоинство!

– Не спорю, мы живем в извращенном мире. – Ata вернул цитрусовые на поднос и вновь принялся перебирать пальцами янтарные четки. – Поэтому уточню. Этот человек однажды проснулся в своем номере в отеле, куда он вечером пригласил симпатичного парнишку. И обнаружил, что…

– Что тот парнишка мертв? Ну что ж, в это я могу поверить. Прием известный… и почти безотказный. Ну что ж… Ata, сумма, которую вы просите, слишком серьезна, чтобы мы ее могли выплатить без… Без реального, скажем так, обеспечения.

– Наши и ваши «заклятые друзья» пытаются сейчас выяснить для себя некоторые аспекты событий, которые вы шифруете под символом «три восьмерки». Ищут информацию, ищут также некоторых людей. Ваших, уточню, людей, тех, кто совершил тогда какую-то дерзкую акцию. Около месяца назад этого «крота», который имеет серьезный доступ к большому кругу секретных данных, нашим людям было велено передать…

Поскольку пауза затянулась, Супрун позволил себе высказать догадку.

– Коллегам из-за океана?

– Да. Но не напрямую, не их местной резидентуре.

– Хотят использовать какую-то «прокладку»? Или еще проще: намереваются работать с ним, с этим «кротом», далее под «третьим флагом»?

– Есть одна довольно крупная организация… или компания, скажем так, которая стоит за всем этим, – помолчав, сказал Ata. – Она же активно работает среди частных компаний, которые хорошо известны по событиям в Ираке и Афганистане… Есть основания считать, что именно эта организация через свои возможности и через свою дочернюю структуру перевезла транзитом через нашу страну в Кипр и на Балканы ту группу, в которую входят и потенциальные «невесты Аллаха».

– Назовите фирму, Ata… И это сильно облегчит предстоящий мне разговор о выделении крупных денежных средств!

«Дервиш» сначала услышал тарахтение мотоциклетного движка. А затем увидел, как из переулка показалась и сама «мехповозка».

Это был некий гибрид из мотоцикла и фургона для перевозки не слишком тяжелых и малогабаритных грузов.

Такие повозки здесь, в старинных кварталах, где и по сию пору встречаются узенькие улочки, на которых тесно даже одному современному авто, являются довольно популярным средством передвижения для мелких торговцев, поставщиков небольших партий продуктов и овощей.

«Мотофургон» остановился возле кафе, до которого от мечети – наискосок через площадь – было по прямой метров тридцать, не более. Но остановился не у самого входа, а чуть не доехав до него, рядом с пустующей террасой.

«Странно, – подумал «дервиш». – Парковка в этом месте, именно на площади – запрещена…»

В следующую секунду он увидел, как из седла этого «кентавра» выбрался какой-то мужчина в джинсах и темной куртке-ветровке, на голове у которого красовался черный мотоциклетный шлем.

И субъект как-то уж очень быстро, крутанувшись юлой на каблуках, засеменил прочь. Но не в сторону входа в кафе, а в тот переулок, из которого он только что выехал!

Рука «дервиша» стремительно нырнула в карман его ветхого, замызганного халата – за мобильным!

– Алекс, я могу назвать имя… то имя, что нам известно. Имя одной из той группы женщин, о которых мы говорили. Ее псевдоним. Это, надеюсь, облегчит вам разговор с вашим руководством. Я также готов указать на «фирму», которая, как нам здесь представляется, стоит за подготовкой какой-то акции, направленной против вас. Или даже – серии акций…

– Буду признателен, Ata. Чем больше сведений, тем больше шансов, что наши денежные отношения будут улажены без лишней волокиты.

– Она, эта компания, думаю, известна и вам – по ее аббревиатуре…

Он вдруг замолчал, уставившись на визитера из Москвы. Супрун ощутил, как заворочался, завибрировал у него в кармане выключенный сотовый. На эту трубку сейчас, во время сверхважной встречи, мог позвонить лишь один человек – Руст. И позволить себе такой звонок он мог только в одном случае: если увидел какую-то опасность…

– Прошу прощения, Ata… Я вынужден…

Но договорить он уже не смог.

…«Дервиш» не успел поднятся с отполированной ступнями тысяч правоверных брусчатки перед входом в мечеть. И это спасло ему жизнь.

«Фургон», припаркованный в другом конце площади, возле обычного с виду стамбульского кафе, в доли секунды вспух огнем, распался… Рожденный силой взрыва полутора центнеров взрывчатки и двух баллонов с ацетиленом адский огненный кулак беспощадно ударил в стену здания, пережившего, казалось бы, немало на своем почтенном веку! Сквозь разодранный с треском воздух, накаленный и нашпигованный разлетающимися осколками и фрагментами поврежденных конструкций, какое-то время ничего, кроме тяжкого вздоха-гула, не было слышно… Потом, как сквозь ватную преграду, стали доноситься заполошные звуки автомобильной сигнализации… И еще спустя несколько секунд – крики людей.

«Дервиш», кряхтя, поднялся из-за невысокого бордюра, за который он то ли закатился сам, действуя инстинктивно, то ли был туда отброшен взрывной волной… Покачиваясь, разогнулся, выпрямился в полный рост, держась за помятый травмированный бок. Потом, не дожидаясь чьей-либо помощи, побрел в ближайший переулок, пошел прочь с места событий.

Здания и кафе, за которыми он наблюдал от мечети, более не существовало. Равно как не существовало и людей, беседовавших о чем-то важном и секретном в одном из помещений этого превращенного в руины строения – шансов выжить у них попросту не было…

Глава 2

За неделю до событий

У Мокрушина с самого утра настроение поменялось несколько раз, подобно тому, как причудливо менялась погода за окном его квартиры на Ленинградском проспекте.

На рассвете сыпанул снег. Валил крупными хлопьями, торопливо, как-то беспорядочно, словно в небесной канцелярии спешили отрапортовать о начале зимнего сезона.

Но стоило лишь появиться на улицах первым снегоуборочным машинам, как свежий порывистый ветер растолкал облака и погнал их на запад, в сторону Волоколамска и Можайска.

Около десяти утра в просвет выглянуло солнце. А затем и вовсе распогодилось; к двум часам пополудни о первом выпавшем снеге уже ничего и не напоминало.

Мокрушин принял душ, побрился, и – ближе к назначенному сроку – стал облачаться, прихорашиваться для выхода в город, на люди.

Утром он уже выходил с «прикрепленным» на часовую прогулку. Это была обязаловка, нечто вроде рекомендованного санаторным врачом терренкура, дозированной по времени и нагрузке ходьбы. Но ходьбы не по аллеям санаторного парка или вдоль берега, а в самой что ни на есть народной гуще, в людской толкотне. Вот как сегодня: пешком от дома до «Сокола» по северной стороне загазованного стоящим в пробках транспортом Ленинградского, а затем – обратно тем же путем.

Странная и неоднозначная метода, надо сказать. Но, с другой стороны, это была еще не самая большая странность, с которой Мокрушину доводилось сталкиваться в последние несколько недель.

Чувствовал он себя, кстати, много лучше, чем, скажем, пару месяцев назад. Или даже на прошлой неделе, в ночь с четверга на пятницу, когда у него случился последний по времени криз. Вернее, это был рецедив болезни, которая, сложись обстоятельства иначе (и будь на его месте другой человек), могла бы привести его прямиком на больничную койку, сделать его надолго, если не навсегда, пациентом психиатрической клиники.

Растением, овощем в человечьем обличье.

Но хотя приступы у Мокрушина более не повторялись, да и с бессонницей наконец удалось совладать (спасибо доктору), на душе все равно было неспокойно.

Он все время чего-то ждал.

Это как с больным зубом.

Уже и «каналы» прочищены. И лекарство на основе мышьяка, или что там используют в последнее время, обезвредило, убило больной нерв. И дыра в зубе запломбирована. Но все же нет-нет, особенно на первых порах, да и тронешь опасливо языком то место, где еще недавно «дергало». Где жгло и теснило так, что ни о чем, кроме избавления от этой пытки, этой сверлящей боли, и помыслить нельзя.

Впрочем, Владимир Мокрушин в свои тридцать семь в услугах стоматолога пока не нуждался. С зубами у него полный порядок. Спасибо предкам, у них в роду это семейное; рассказывали, что прабабка Настя, Царство ей Небесное, ушла из жизни на девяносто первом году со своими зубами, кроме двух передних, выставленных мужем-буяном еще в молодые их лета, в бурные годы Гражданской.

У него, Мокрушина, другая беда, если говорить о здоровье.

В какой-то момент проявились, обнажились проблемы с психикой, с душевной организацией. А это, как он уже успел убедиться на собственном печальном опыте, штука посерьезней, чем зубная боль, о которой он имеет пока что лишь теоретическое представление.

Как там у народного поэта:

Друг мой, друг мой,

Я очень и очень болен.

Сам не знаю, откуда взялась эта боль…[14]

Мокрушин вначале примерил костюм. Новенький, темно-синий, в едва заметную глазу полоску… Какой-то «армани-шармани». Он обнаружил его в шкафу-купе, занимающем часть холла. Здесь же, на плечиках, аккуратно развешаны и его собственные костюмы: рабочий и «на выход». Он бы предпочел, конечно, надеть свои родные вещи, но об этом сейчас не могло быть и речи. Три месяца назад он весил около девяносто кг. Сейчас – не более семидесяти. Причем кило эдак пять набрал в последние две недели.

Перебирать галстуки не пришлось: нужный по расцветке и фасону прилагался в комплекте с костюмом и белой сорочкой.

Повязывая галстук, Мокрушин невесело усмехнулся. Сегодняшний день в какой-то степени можно числить по рангу праздничных. Он не знал, как ведут себя в подобных случаях люди, находившиеся какое-то время на излечении в психиатрической клинике. Или, говоря простонародным языком, в «дурке». Отмечают ли они тот день, когда консилиум врачей дает добро на выписку, день, когда лечащий врач пишет в их пухлой, возможно, даже многотомной истории болезни мудреные слова латынью? Смысл которых сводится к тому, что пациент выздоровел, что патологий не наблюдается, что он не представляет угрозы для себя и для окружающих, а потому содержать его далее в специализированном медучреждении нет необходимости.

Устраивают ли их близкие семейное торжество по поводу выздоровления родного человека, обретенной им свободы, возвращения ему статуса нормального члена общества, психически здорового индивидуума?

Или врачи категорически не советуют этого делать, а рекомендуют, наоборот, хотя бы на время отказаться от любых застолий, дабы не спровоцировать новый кризис?

Кто его знает. На этот вопрос у него не было ответа. Наверное, с каждым – по-разному. Среди его друзей и знакомых, среди начальства и сослуживцев личностей с девиантной психикой пока не встречалось. У него, у Мокрушина, нет опыта общения с людьми, имеющими выраженные психические расстройства.

За единственным исключением, каковое составляет он сам.

– Не, ну на фиг… – Рейндж мрачно уставился на свое изображение в зеркале шкафа-купе. – Сказано же было в морг… ну так и нечего теплой водичкой покойника из шланга обливать!

Ему не раз уже говорили, что он, Мокрушин (Владимиров, Алексеев; у него в запасе две полностью залегендированные биографии) имеет очень сильное внешнее сходство с американским актером Уиллемом Дэфо.[15] В основном такое доводилось слышать от женщин, они более склонны к сравнениям и унификации. Вроде как похож и ростом – под сто девяносто, и фактурой. И улыбаются они одинаково (Рейндж, кстати, уж и не припоминал, когда и по какому поводу он лыбился последний раз). Он ранее не находил особого сходства с этим киношным героем, да и не заморачивался на эту тему. Но вот сейчас, когда увидел себя в зеркале, себя, все еще не привычного собственному же глазу, едва ли не чужака, с заметно осунувшимися лицом, всего высушенного свалившимися на него проблемами и болячками… Подумалось невзначай: «Да, ты все же похож чем-то на того парня. В том эпизоде, где он тащит на себе крест…»

Мысль, пришедшая ему только что в голову, показалась неправильной.

Не совсем уместной и, как минимум, нескромной. Но что поделаешь, если его нынче посещают сплошь странные и зачастую «неправильные» мысли…

– Алексеич, вы меня звали?

Мокрушин посмотрел на «прикрепленного», который вышел из кухни, услышав звуки его голоса. Вот он-то, этот крепкий тридцатилетний мужик – под полой пиджака угадывается наплечная кобура с пистолетом – выглядит отлично. Гвардейская стать, широкие плечи, румянец во всю щеку, кровь с молоком. Антон – так его зовут – «личник» самого генерала Шувалова. Он и его коллега, с которым они подменяются в режиме сутки через сутки, приставлены начальством к Рейнджу в качестве мастеров на все руки: сиделка, повар, бодигард, шофер и командирское ухо – «многое в одном».

– Нет, тебе показалось, – стаскивая галстук, сказал Мокрушин. – Блин… в этом костюме я похож на лощеного педераста… Оно мне надо?! Антон, можешь уже собираться на выход! Я буду готов через пять минут.

«Они хорошие ребята, – подумал он про себя. – Толковые, внимательные, исполнительные. Если что, жизнь свою «за други» положат. Но сосуществовать сколь-нибудь долгое время лицом к лицу с себе подобными, если ты не в казарме, не на задании и не в тюряге – сложновато».

Да и он, наверное, успел порядком поднадоесть двум приставленным к нему начальством коллегам.

Квартира в новом, нарядном, со стороны смахивающем на слоеный пирог со сливочной начинкой доме бизнес-класса по адресу Ленинградский проспект, 52, была огромной, слишком уж большой для одного человека.

Казалось бы: «двушка» с холлом. Всего-то. Но если только кухня занимает площадь в двадцать с лишком квадратов, то можно поиметь представление и о размерах всех прочих помещений…

«Хата» стояла практически пустая. Единственное более-менее обставленное и обжитое место – это как раз кухня. И еще, пожалуй, ванная; там тоже имелось все необходимое, включая шкафчики-ящики-полочки, а также гигиенические и банные принадлежности.

Мокрушин ничего здесь не менял. Он даже не пытался хоть как-то приспособить, одомашнить это свалившееся ему на голову жилище. Пальцем о палец не ударил. Было элементарно не до того.

Эту новую квартиру отписали на него полтора месяца назад. Причем, что характерно, его мнением даже не поинтересовались. Он только-только выписался из Бурденко,[16] где ему укрепили спицами и титановыми шурупами сломанную в ходе акции лодыжку – четыре недели иммобилизации и еще две на восстановление после снятия гипса. Его многолетний начальник и нынешний куратор, генерал-майор Шувалов, кажется, решил все за него. Скромная холостяцкая квартира в районе «Братиславской», к которой Рейндж уже привык, отошла к ХОЗУ МО РФ, хотя и была оформлена на него, на Владимира Мокрушина, как частная собственность. Какие-то бумаги, правда, он подписал на эту вот тему, в присутствии того же Шувалова и его зама по хозяйственным вопросам. Но запомнилась та встреча с начальством как-то смутно. Уж больно хреново он себя чувствовал: к тому времени у него уже начались проблемы с нервами, с головой, с восприятием окружающего мира. Какой там «квартирный вопрос», если вот-вот башню напрочь снесет…

Вещи с прежнего адреса тоже перевезли без него. Но та мебель, которая когда-то приобреталась для однокомнатной квартиры, совершенно потерялась в этом новом жилище. И «сексодром» его потерялся, и шкаф-купе, и любимое кресло-качалка, и овальный столик с парой стульев…

Все эти предметы обстановки, растасканные ныне по площадям, казались инородными, нелепыми здесь, лишь подчеркивали общее впечатление пустоты и неустроенности.

Наверное, человек с нормальными современными понятиями обрадовался бы такому подарку. Да что там, просто прыгал бы от избытка чувств до потолка! Еще бы, свалилось на голову счастье: сто двадцать квадратов жилья! Квартира с улучшенной планировкой, в новом относительно доме, сданном в эксплуатцию всего лет пять назад! Да еще в таком престижном районе, на Ленинградском, в пяти минутах от станции «Аэропорт»! А ну-ка переумножим сто двадцать на семь-восемь тысяч «уев», то есть на цену метража в таком вот элитном доме! Получается кругленькая такая сумма, около «лимона» зеленью. Ну и чего, спрашивается, не радоваться такому замечательному жизненному развороту?..

Мокрушин быстро переоделся. Глянулся в зеркало. Джинсы, черные башмаки с рифленой подошвой, свитер из кашемира… Нормально, сойдет. Снял с плечиков замшевую куртку цвета кофе с молоком. Оторвал прикрепленную к рукаву этикетку. Примерил: вещица оказалась ему впору, в аккурат под его рост и нынешний 50-й размер.

Водрузил солнцезащитные очки (заодно и скрыл под линзами тени, залегшие под глазами). Антон уже дожидался в коридоре, полностью одетый. Рейндж взял с полочки бумажник, небрежно, даже не поинтересовавшись его содержимым, сунул во внутренний карман куртки. Пачка «Мальборо», зажигалка, носовой платок, расческа… все это было заранее приготовлено и выложено «прикрепленным» на полочке в прихожей. Мокрушин, распределив мелочь по карманам, вначале взял у Антона массивную трость, без которой он в последнее время не рисковал передвигаться на большие расстояния… Но затем, покачав головой, вернул ее обратно.

– Обойдусь без подпорок, – сказал он. – С этой «клюкой» я чувствую себя дряхлым стариком.

– Алексеич, но… – наткнувшись на взгляд Мокрушина, Антон пожал плечами. – Как прикажете.

– Вот именно, старших положено слушаться! Кстати, Антон. Не в службу, а в дружбу. Принеси тот букет, что я купил утром возле метро… Он на кухне.

«Ну что ж, – подумалось Мокрушину. – Попробуем начать жизнь с чистого листа. Говорят, у некоторых это получается».

Глава 3

Как обычно у них практикуется, лифт вызывать не стали, спустились по лестнице.

Мокрушин старался ступать ровно, не загружая чрезмерно левую ногу. Легкая хромота уже прошла, но и бегать-прыгать еще пока рановато. Врачи рекомендуют увеличивать нагрузки постепенно и никоим образом «не перебарщивать». На прошлой неделе наведался в госпиталь, там сделали рентген. В принципе реабилитация идет даже лучше, чем ожидали сами медики. После прогулок немного побаливает голеностоп. Но ничего, ничего. Его уже не раз и не два чинили и штопали. «Зарастает, как на собаке» – это как раз про таких, как он, Владимир Мокрушин, известный также в узких кругах под прозвищем «Рейндж».

Антон придержал дверь парадной, заодно и огляделся. У подьезда, кроме дворника, молодого смугловатого парня в чистой спецовке, орудующего пневмомашинкой для очистки плиточного тротуара, более – никого.

Мокрушин вышел из подьезда. Как всегда в последнее время, первые мгновения, первые шаги на открытом пространстве потребовали напряжения его душевных сил. Ступив на тротуарную плитку, он остановился и прикрыл глаза – на секунды. Он уже научился справляться с приступами агорафобии;[17] для него это – еще раз спасибо доктору Виктории Сергеевне – пройденный этап. Тем не менее пренебрегать приемами психотехнологий, которым его обучали все последнее время, тоже не следует.

Он прислушался к собственным ощущениям. Раньше, еще до того, как он прошел курс гипнолечения и психокоррекции, случалось, что его глючило и колбасило по-черному. Неприятности начались еще в реабилитационном центре, куда его переместили на две недели после госпиталя. Ощущения, надо сказать, были те еще. Как у наркоши, у которого после приема дозы случился «неправильный приход», или, как говорят продвинутые в этих вопросах товарищи, – «бэд трип».[18] Но теперь все эти неприяности, хотелось бы надеяться, остались позади…

Мокрушин открыл глаза, защищенные притемненными линзами, – не разом, не сразу и не целиком, но дозированно вбирая в себя окружающий мир.

Вымощенный плиткой тротуар под ногами. Двор, уставленный разнокалиберными иномарками. В нескольких шагах парень в спецовке подметает тротуарную плитку. Наверняка дворник… Из соседнего подъезда показались трое: мужчина, женщина и девочка-подросток… Направились к мини-вэну, припаркованному неподалеку… Через двор, наискосок, идет девушка – или молодая женщина – в длинном темном плаще и беретике. Судя по округлостям фигуры, она в «интересном положении»… Вот еще две молодые женщины попали в поле зрения; одна из них с детской коляской… Машины, деревья, соседние здания… Наконец, серое, с блекло-голубыми прогалинами между облаками небо над головой…

Ну вот, прекрасно. Пазлы сложились в единую и непротиворечивую картину сущего. Сероватый ноябрьский день, нарядное здание за спиной, где у него теперь есть собственное жилье, люди вокруг, дворник-южанин, женщина с детской коляской, московские дворы и улицы, городские шумы. Это и есть настоящий мир… А вовсе не то, что он видел и переживал совсем еще недавно. Не то запредельное, чуждое, что пыталось в одно время подменить собой в его сознании истинную картину бытия…

Пока он «настраивался», Антон, к ушной раковине которого прикреплен хэндсфри, успел принять звонок.

– Виктория Сергеевна звонила, – доложил «прикрепленный». – Сейчас подъедет. Я сказал, что мы уже вышли и ждем у подъезда.

Антон достал из кармана своей утепленной куртки сотовый телефон.

– Алексеич, ваш мобильный.

Мокрушин, переложив букет в левую руку, взял у Антона трубку. Неплохой гаджет – «Nokia 8800 Sirocco». Класс Premium. Корпус из нержавеющей стали, в темных тонах. Точь-в-точь такую же трубку разнесло на атомы и молекулы далеко отсюда. Но об этом сейчас вспоминать, пожалуй, не следует.

– Товарищ генерал велел передать, что он заедет к вам, – понизив голос, сказал Антон. – Вечером, после восьми. Он сам позвонит. На эту трубку. Я ее включал перед выходом на подзарядку, опробовал, все в норме.

– Добро, Антон, я понял. Кстати, а где мой «ровер»?

– Ваш джип? Хм… стоит в надежном месте.

– Когда мне вернут транспорт?

– Не в курсе, Алексеич. Этот вопрос не в моей компетенции.

Мокрушин спрятал трубку в карман. Вслед за Антоном он повернул голову вправо – а вот и «тетя доктор» приехала.

Двухместный элегантный родстер – перламутровый «Mercedes-Benz SLK» – припарковался в двух десятках шагов от подъезда, заняв, кстати, пятачок паркинга, который стал собственностью Мокрушина в комплекте с квартирой в этом доме.

Двое мужчин подошли поближе. Остановились, ожидая, когда водитель перламутрового родстера с опущенной крышей соизволит выйти наружу. Сквозь лобовое стекло было видно, что сидящая внутри женщина говорит с кем-то по сотовому. Мокрушин усмехнулся про себя. Виктория Сергееевна категорически не приветствует любую попытку «поухаживать» за ней. Она, складывается впечатление, практикует западную модель поведения современной деловой women. Личности свободной, самостоятельной, но и ответственной. Иногда – жесткой и требовательной. А иногда, если сочтет нужным, способной завлекать и очаровывать противоположный пол.

Перефразируя известную поговорку, автомобиль способен многое рассказать о своем владельце. Рейндж легко мог представить себе эту женщину в ее спортивном купе-кабриолете, рассекающей по хайвею где-нибудь под Лос-Анджелесом на скорости под сто миль. Спешащей из пригорода, где у нее имется свой личный особняк с бассейном, в Даунтаун, где на тридцатом этаже одного из небоскребов расположен ее частный кабинет. И где в заранее оговоренное время она будет принимать клиентов, готовых выложить не менее пятисот долларов за часовое общение с «душеведом»… Там ведь, в Штатах, наверное, не все психоаналитики сплошь пожилые, внешне похожие на старину Зигмунда Фрейда евреи. Наверняка среди этой прослойки специалистов по вывихнутым мозгам, разного рода маниям, фобиям и комплексам, большей частью шарлатанов и откровенных мошенников с медицинскими дипломами, встречаются и женщины. В том числе и молодые женщины, которым едва исполнилось тридцать и которые весьма, весьма недурны собой…

Впрочем, и в Первопрестольной эта дама – очень непростая, надо сказать, особа, учитывая все то, что уже успел узнать о ней Мокрушин, – смотрелась вполне органично.

Разве что московские пробки не слишком подходят для спортивного авто, да еще климат не способствует тому, чтобы ездить с открытым верхом.

Примерно через минуту открылась дверца; Мокрушин все-таки решил поухаживать за дамой, подал ей руку. Виктория Сергеевна приняла этот его жест. Когда она выбралась из родстера, прихватив с собой сумочку, на ее чувственных, красиво вырезанных и чуточку подведенных ланкомовской помадой губах появилась протокольная улыбка.

– Прошу прощения, важный звонок, пришлось ответить. – Она включила брелком сигнализацию, а сам брелок с кард-ключом опустила в сумочку, которую тут же повесила на плечо. – Здравствуйте, Владимир Алексеевич! Антон, рада вас видеть!

«Докторша» – так Мокрушин называл про себя эту женщину – была одета в длинный, отливающий серебром плащ; на ногах у нее короткие полусапожки того же цвета, что и родстер. Голова повязана косынкой; глаза скрывают очки с затемненными стеклами. Когда она выбиралась из салона «мерса», на мгновение мелькнула круглая коленка, облитая тончайшим, телесного цвета шелком колготок… Определенно, она наделена вкусом, умеет нравиться, умеет производить впечатление. И дело свое «докторша» знает туго: потрясающе умна и талантлива – в своей сфере. Но человеческого тепла в этой женщине, как ему представлялось после их месячного знакомства и практически ежедневных встреч-сеансов, не больше, чем в куске мрамора.

Мокрушин, смешавшись, что крайне редко случалось с ним в ходе общения с противоположным полом, протянул «докторше» букет нежных, только что распустивших свои ярко-синие бутоны, ирисов.

– Вот… это вам, Виктория Сергеевна.

– Забыли, о чем мы договаривались? Ладно уж… – она взяла ирисы. – Сегодня особенный день. Красивые цветы. Спасибо.

Антон, деликатно кашлянув в кулак, сказал:

– Ну, мне пора ехать. Виктория Сергеевна, вас, наверное, проинформировали, что мое дежурство заканчивается. Поэтому, если вы не возражаете…

– Не возражаю, – сказала женщина. – Вы можете отправляться по своим делам. Ах да. – Она протянула руку в перчатке из тончайшей лайки. – Наверное, мы более с вами не увидимся. Благодарю за сотрудничество, Антон. И желаю вам всего доброго.

«Прикрепленный» осторожно пожал женскую ручку. Кивком попрощался с Мокрушиным. После чего круто развернулся на каблуках и не оглядываясь зашагал к припаркованному на выезде из двора служебному транспорту (джип «Mitsubishi Outlander», числится на балансе одного из автотранспортных ГУПов, обслуживающих Минобороны РФ).

– Хорошо выглядите, Владимир Алексеевич, – сказала «докторша». – Давайте-ка немного пройдемся! А затем, как было запланировано, наведаемся в одно заведение. Заодно и пообедаем. Не возражаете?

– С вами – хоть на край света! Кстати, вы кое-что украли у меня.

Виктория Сергеевна, чего никогда не делала прежде, взяла Мокрушина под руку. Направление и скорость движения тоже диктовала она. Говоря языком летунов, в их паре ВС была «ведущим», а он – «ведомым».

– Украла? Что именно? Вы намекаете на пропажу части ваших воспоминаний?

– Это-то как раз меня менее всего беспокоит. Даже радует. А украли вы у меня… несколько припасенных слов. Это я хотел сказать, что вы «хорошо выглядите». И это я собирался пригласить вас сходить куда-нибудь пообедать.

Они обогнули угол дома № 52 и неспешно пошли вдоль него же, но уже с фронтальной стороны, глядящей на Ленинградский проспект.

– Спасибо, я оценила ваш комплимент, – сказала «докторша». – В остальном не будем отходить от установленных нами для взаимного общения правил. Хотя у нас сегодня с вами последнее «свидание», это ничего не меняет.

Прежде чем Мокрушин успел хоть что-то сказать, она вдруг остановилась напротив рекламной вывески расположенного все в том же 52-м доме по Ленинградскому проспекту салона «Мебель Сити-4».

– Владимир Алексеевич, извините, что вторгаюсь в вашу личную жизнь… Но не могу не спросить. Вам не надоел ваш неустроенный быт? У вас ведь прекрасная квартира! Почему бы вам не обставить ее как следует? Жилье без мебели – это все равно, что очаг без огня.

– Знаете ли, как-то руки все не доходят, – на губах Мокрушина появилась кривая усмешка. – Да и дело это не простое: выбрать подходящий гарнитур и заказать нужную обивку для диванов. Тут нужен особый… женский склад ума! Вот что, Виктория Сергеевна. У вас, как я уже успел убедиться, побывав в вашем офисе, превосходный вкус! Может, проконсультируете меня и по этой части? Не в службу, так сказать, а в дружбу! А зайдемте-ка в этот салон! Действительно! Деньги у меня есть… наверное! Поможете мне выбрать обстановку для квартиры – как для себя!

Он открыл дверь, ведущую в торговый пассаж, на третьем этаже которого, судя по вывеске, и находится мебельный салон. Придерживая ее, сделал приглашающий жест, чуть перебрав по части картинности. Посторонился, пропуская мимо себя – подобно швейцару – какую-то гражданку… Кажется, это была та девушка в «интересном положении», которую он видел чуть раньше во дворе. Мокрушин продолжил:

– Ну что же вы, Виктория Сергеевна?! Помогите холостяку добрым советом и женским участием! Просто покажете пальчиком: это, вот это и еще вон то!

– Потише, пожалуйста. Не надо кричать на всю улицу.

– Что? Да я почти шепотом разговариваю! И не дай вам Бог услышать… какой у меня командный голос – перепонки полопаются!

– То-то вы гудите на всю улицу, как «иерихонская труба».

– Действительно! Что ж это я… Как таежник… Как геолог!.. Прозябаю, существую почти в полевых условиях! Надо, непременно надо обзавестись обстановкой. Чтоб было, как у «людей»!

Она неожиданно рассмеялась.

– Пойдемте! – «Докторша» подошла к нему и вновь положила руку в перчатке на сгиб его локтя. – Успокойтесь, дышите глубже! Ну же… Пойдемте отсюда! – Она резко дернула его за руку, увлекая за собой. – А то люди подумают, что у нас тут семейный скандал.

Спустя примерно четверть часа они – по настоянию Виктории Сергеевны, естественно, – наведались в фиш-кафе «Сеалэнд».

Это заведение, расположенное в нескольких минутах ходьбы от мокрушинского адреса, считается одним из лучших в своей категории во всей Москве. В цветовой гамме декора самого суши-бара (а здесь имеются два зала) использованы все мыслимые оттенки голубого и синего, символизирующие несколько картинное, идеализированное представление о море. А также встречаются фрагменты, какие-то яркие вставки желтого (песок, наверное) и оранжевого (тропическое солнце, а может, апельсин) цветов. Стильное убранство, надо признать, у посетителей вызывает некий психоделический эффект погружения в атмосферу морской среды…

И кухня с шеф-поваром, выписанным из Китая, кстати, тоже поражает качеством приготовления и обилием всевозможных закусок. Но Мокрушину это заведение, пользующееся отличной репутацией среди столичной публики, очень не нравилось.

– Отвратное место, – пробомотал он, передавая парню в гардеробной куртку. – Ненавижу все эти дрянные суши и роллы! Как можно это есть?!

Он хотел поухаживать за «докторшей», но та, как и в прежние их совместные походы, сама сняла плащ и передала его слегка оторопевшему парню в униформе.

– Не обращайте внимания, – сказала она. – Мужчина заплатит за свои слова щедрыми чаевыми.

Зал, расчитанный примерно на восемьдесят посетителей, был почти полон. Где-то бушуют финансовые бури, мировой кризис грозит смыть всю цивилизацию в мрачные бездны. Но здесь, в этом отдельно взятом сине-оранжевом мирке, царит спокойная расслабленная атмосфера.

Молодой парень-официант, уже обслуживавший их ранее, провел гостей за столик, сервированный на двух персон. Мокрушин, как это было с ним и прежде, когда они наведывались сюда с «докторшей», а подобное случалось раз в два-три дня, хотел поинтересоваться: почему их всегда сажают за один и тот же столик. И кто именно его бронирует (случалось, что зал был битком, когда они приходили, но этот столик был неизменно к их услугам).

Но и в этот раз удержался: официант человек подневольный, а «докторша», вздумай он обратиться к ней с этим вопросом, попросту его проигнорирует.

Кстати, она действительно отлично сегодня выглядит. Когда ВС сняла плащ, выяснилось, что на ней надето платье цвета морской волны, обливающее ее стройную фигуру. Довольно длинное; сбоку, вдоль левого бедра, как он успел заметить, пока они шли к своему столику, имеется разрез. Спереди платье было декольтировано. Но в меру, ровно настолько, чтобы слегка потрафить любопытствующему мужскому взору, не выходя при этом за рамки приличий.

Виктория Сергеевна еще раньше, задержавшись ненадолго у зеркала в гардеробной, сняла косынку, сложила ее и сунула вместе с очками в сумочку. Волосы у нее высветленные, с мелированием. Легкий ровный загар, приобретенный, скорее всего, в соляриуме. Гладкая кожа, ухоженные руки с маникюром… Глаза… Глаза у «докторши» удивительные, надо сказать. В обычном, если так можно выразиться, состоянии они у нее зеленые. Причем правый глаз, как казалось иногда Мокрушину, чуть-чуть темнее левого в цветовой зеленой гамме… С какими-то едва заметными желтоватыми вкрапинками или прожилками. Но случается, что глаза у нее бывают прозрачно-серыми, и он в них тогда тонул. Или темнеют, становясь по мере выговариваемых ею вполголоса слов или цифр черными. И эта темнота тоже затягивала его всего… Мурашки по коже, как вспомнишь!

Виктория Сергеевна в его, Мокрушина, глазах была весьма привлекательной женщиной, находящейся в лучшем, цветущем возрасте. Единственное, пожалуй, что стоило бы чуточку подправить, скорректировать, будь он, к примеру, портретистом, нанятым изобразить эту женщину на холсте, так это несколько тяжеловатый подбородок, который выдает в ней властную, крайне волевую особу.

Одна только мысль о предстоящей трапезе, о поедании блюд, приготовленных из различных морепродуктов, которые обычно заказывает здесь «докторша», вызывала у Мокрушина легкий приступ тошноты. Вот почему, зачем, спрашивается, она периодически таскает его в этот суши-бар? Он уже думал об этом. И вот какое объяснение пришло недавно ему в голову.

Месяца полтора назад – а пожалуй, что и несколько раньше, когда он еще лежал в госпитале с загипсованной ногой – у него случился странный психический сдвиг. Приносит ему медсестричка как-то покушать в палату; еда на подносе, обед подается прямо в койку. Ну и вот. Однажды он поймал себя на том, что вместо карбонада у него на тарелеке лежит… окровавленный шмат человечины. Кусок поребрины, вырезанный, вырубленный из еще недавно живой плоти… Отхваченный то ли осколком, то ли тесаком. А может, и малой саперной лопаткой… И с того дня это кошмарное наваждение его более не покидало. Он какой-то частью рассудка понимал, что его «глючит», что ему приносят нормальную, полезную, вкусную еду. Но ничего со своим разыгравшимся воображением поделать не мог. То ему привидятся дымящиеся кишки. То – вместо глазуньи – выдавленные, таращащиеся на него глаза. То еще какая-нибудь окровавленная человеческая требуха… Он почти перестал есть, потому что, стоило хоть что-нибудь запихать в желудок, сделать несколько глотательных движений, как его тут же выворачивало наружу. Да так основательно выворачивало, что от мучительных спазмов в желудке просто не было спасения. Таким образом, прием пищи быстро превратился для него в ужасную, мучительную процедуру…

Его осматривали какие-то медицинские светила. Ему давали лекарства, кололи какой-то хренью, ставили капельницу. Но чувствовал он себя все хуже и хуже. Терял в весе стремительно, как страдающая анорексией девушка, мечтающая стать топ-моделью.

Так продолжалось вплоть до того дня, когда им занялась Виктория Сергеевна. Где и когда с ней познакомился генерал Шувалов, кто ему ее посоветовал в качестве «лучшего специалиста по экстремальной психиатрии», а также почему начальство решило в данном случае обратиться именно к этой «докторше», осталось для Мокрушина тайной.

Кстати, на первых двух сеансах, по ходу которых ВС вводила своего нового клиента в гипнотический транс, присутствовал сам Сергей Юрьевич. И это было понятно: многое из того, что могла узнать в ходе гипносеансов эта женщина, составляет государственную тайну. Определенно, ВС имела какие-то завязки по части «органов». Будь иначе, ее просто бы не подпустили к Рейнджу, каким бы она ни была классным специалистом. И еще важный момент. В ходе всех последующих сеансов, проходивших либо в ее офисе возле «Сокола», либо на квартире, рядом всегда находился один из опекающих Мокрушина сотрудников, вооруженный видеокамерой.

Ну и вот, возвращаясь вновь к теме «гадких морепродуктов». Однажды, года три тому назад, Мокрушин основательно траванулся в одном из столичных суши-баров. Температура под сорок, рвота… его даже в «склиф» повезли на «Скорой». Ничего, все обошлось: промыли, прочистили желудок, и уже на следующий день он был в полном порядке. Тем не менее после того случая в суши-бары он – ни ногой! Наверное, где-то в мозгу эта инфа отложилась. Сложно судить, докопалась ли ВС до истинных причин той психопатологии, которая развилась у ее пациента. Поняла ли она, что именно послужило «спусковым крючком», какое событие активировало болезненные процессы в мозгу вверенного ее заботам товарища? Сложно сказать. Но одно Рейндж понял наверняка. Она откопала где-то в его черепной коробке ту историю с отравлением в суши-баре. А далее, действуя по принципу – «клин клином вышибают» (или же – «лечите подобное подобным»), выбрала соответствующую методику, коей и придерживалась.

Результат, надо признать, налицо: теперь уже еда не вызывает в нем кошмарных ассоциаций, как это было совсем недавно. Да и сами эти походы в суши-бар сейчас уже не порождают столь сильных и неприятных ощущений, как это было, к примеру, месяцем ранее…

Официант поставил ирисы в высокую тонкую вазу. Затем принес кофе для Мокрушина и стакан апельсинового сока для его спутницы.

Застыл возле столика, выжидательно посматривая то на мужчину, то на женщину.

– Любезнейший, у нас раздельный заказ, – сказал Мокрушин. – Мне… я бы отведал бифштекс! Такой, знаете ли, непрожаренный – с кровью! Ну а для затравки… Принесите-ка графинчик водки, малосольных огурцов и мелко нарезанную луковицу с кусочком черного хлеба!

– Э-э-э… извините…

– Это была шутка, – сказала Вероника Сергеевна. – Подайте все то же самое, что мы заказывали в прошлый раз.

Когда официант оставил их наедине, она негромко произнесла:

– Вы бы сняли очки, Владимир Алексеевич. Или боитесь показать мне глазки? Они что, опять у вас красные, как у кролика?

Рейндж снял очки, сунув их в нагрудный кармашек свитера. Несколько секунд смотрел ей в глаза… И, как это обычно случалось, «докторша» успела даже за такое короткое время заглянуть в его внутреннее пространство, что-то там высмотреть, сделать какие-то выводы для себя…

– Неплохо, – сказала она. – Определенно, вы сделали большие успехи.

– Красивое платье. – Мокрушин хотел сказать совсем другое, но почему-то вместо заготовленных слов с языка сорвалась банальность. – Оно вам очень идет.

– Спасибо. К этому платью полагаются туфли, – заметила она. – Но вы уж извините, переобуваться не стану.

– Это вы меня простите… Но все же не могу не спросить. Скажите, Виктория Сергеевна. Вы так оделись, потому что у нас сегодня последняя встреча?

– Нет… Конечно, нет. После встречи с вами я отправлюсь на одно мероприятие. У меня не будет времени, чтобы заехать домой и переодеться. Отменить это наше свидание я была не вправе. Устроит такое объяснение?

– Вы очень, очень прямой человек. Вы всегда режете правду-матку в лицо?

– Почему же? – Она сделала глоток сока. – Врать я тоже умею. Просто надо понимать, кому ты врешь и с какой целью. Иногда бывает, что проще и выгодней сказать чистую правду.

– Значит, вы здесь… я имею в виду сегодняшний день… Потому что вам платят деньги? Следовательно, вы, будучи ответственным человеком, профессионалом, должны отработать свое «от и до»?! – В его словах прозвучала горечь. – Впрочем, я сказал ерунду. Нервничаю… Вы уж извините! Послушайте… Неужели мы с вами больше никогда не увидимся?! Нет?

– У вас во вторник медкомиссия, – чуть понизив голос, сказала она. – Я свое мнение высказала… Кому нужно. Вам я тоже сказала все, что хотела и могла сказать. Повторюсь: вы еще не вполне здоровы, но близки к тому, чтобы прийти в норму. За вами по нашей части будет наблюдать другой специалист. Увидимся ли мы еще когда-нибудь? Такой возможности, конечно, я не отрицаю, всякое в этой жизни случается. Но вы, как человек бывалый, должны понимать: мы существа из разных галактик. И потому вероятность нашей встречи в неформальной обстановке близка к нулю.

Мокрушин, окинув взглядом зал суши-бара, увидел среди посетителей девушку, показавшуюся ему странно знакомой…

– Виктория Сергеевна, я бы хотел вас как-то отблагодарить, – он перевел взгляд на сидящую напротив него за столиком женщину с зелеными переливчатыми глазами. – Я буду над этим думать. Но сейчас хочу сказать о другом. Как вы смотрите на то, чтобы на следующей неделе сходить куда-нибудь? В ресторан… Да хоть и в театр!

– Владимир Алексеевич, похоже, вы не слышали, что я только что сказала.

– Вопрос этики? Если проблема только в этом, то никакой этической коллизии уже вскоре существовать не будет. Насколько я понял, время вашего «контракта» истекает. Как говорится, «миссия выполнена, забудьте». Пройдет еще час или два, и я перестану быть вашим пациентом. А вы перестанете быть моим лечащим врачем…

Мокрушин вдруг ощутил какое-то неудобство. Он еще не успел понять, с чем это связано, когда вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.

Подняв глаза, он увидел девушку… Ту самую, которая показалась ему смутно знакомой. На ней была длинная вязаная кофта с карманами и темные брючки. Шея повязана пышным шарфом, концы которого ниспадают на грудь. Довольно-таки заметно выпирает живот… Седьмой месяц, а то и восьмой. Сумочка под мышкой; девушка стоит возле бара и смотрит в упор – как ему сейчас казалось, прямо на него.

– Извините, – Мокрушин посмотрел на Викторию Сергеевну. – Так о чем я говорил?

– Вы пытались пригласить меня куда-то. – В ее словах отчетливо звучала ирония. – То ли в ресторан, то ли в театр… То ли еще куда-то.

– И вы сказали, помнится: «Да, да, хорошая идея, в следующую субботу я как раз свободна…»

– Не сочиняйте. Я сказала то, что сказала. Послушайте… Вы ее знаете?

– Это вы про кого?

Вопрос прозвучал глупо, потому что особа, про которую спросила «докторша», уже шла от стойки бара прямо к их столику. Потом случилось странное: ее вдруг повело в сторону… Казалось, что она сейчас упадет прямо на соседний столик или рухнет в проходе! Кто-то вскрикнул, из-за стойки выскочил бармен и поспешил тоже в их сторону…

Девушка выпрямилась и какой-то странной, семенящей походкой, продвигаясь боком, не вынимая правой руки из кармана кофты (под мышкой левой у нее зажата сумочка), перебралась к тому столику, за которым ожидали своего заказа Рейндж и его спутница.

– Ммм… Ммоооооо…Уушшшшшши?!!!!!

Это мычание, перешедшее в змеиное шипение, так же мало походило на человеческую речь, как жестяные звуки, исторгаемые «говорящей» куклой с лейблом Made in China.

– Это что, ваша знакомая? – донесся до него, как свозь ватную стену, голос ВС. – Эй… что это с вами?!

Лицо у этой странной девушки было бледным, влажным, больным. Глаза ее, казалось, существовали отдельно – мертвые, лишенные всякого выражения, слюдяные, как у нежити. Рот с фиолетовыми узкими губами весь перекосило… Да и вся она в какое-то мгновение стала смахивать на ожившую, шагнувшую в реальность с полотен Сальвадора Дали безумную абстракцию, нелепую и жутковатую пародию на живого человека.

И это чудовище, принявшее зачем-то облик молодой беременной девушки, покачиваясь, смотрело своими мертвыми глазами на него – в упор.

Пытаясь, как ему самому почудилось, в эту последнюю секунду донести до него, до Мокрушина, что-то важное; какой-то massage, посыл, адресованный лично ему.

– Помогите мне… Ну же?!!!

Он так и не разобрал, кто именно просит его о помощи, потому что мир вокруг вдруг стал гореть, обугливаясь по краям.

В ушах возник, нарастая, визг. Этот жуткий звук быстро перешел в скрежет, напоминающий работу мощного движка во время торможения на высокой передаче – таков шумовой фон за секунды до фатального соприкосновения головной части КАБ-500КР FКАБ-500КР – корректируемый авиационный боеприпас калибром 500 кг с земной твердью.

Время закончилось ровно в момент удара БЧ авиабомбы о твердую поверхность – она попала точно в цель.

И тогда он услышал наконец громовое, короткое и страшное:

– Аллах акбар!!!

Глава 4

Двор панельной многоэтажки в районе метро «Люблино» оказался плотно заставлен автотранспортом, как это часто бывает именно по субботам.

Лазарев нашел место для парковки лишь у дальнего подьезда. Передвигался он на старенькой «десятке», которую, по-хорошему, следовало бы отправить под пресс. Но он пока не мог себе позволить покупку другой машины, пусть и подержанной. Деньги не просто нужны, а нужны как воздух. Они с женой Катей постановили, что надолго здесь, в Люблино, не задержатся. Что «кровь из носу», но следует поднапрячься, найти вариант обмена или перепродажи, чтобы поменять район проживания.

Спасибо, конечно, государству, что хоть и с опозданием, но все же вручило бывшему сотруднику подразделения «В», майору госбезопасности в запасе, ключи от новенькой двухкомнатной квартиры. И все бы хорошо, но чета Лазаревых получила жилье в Юго-Восточном округе, в одном из самых загрязненных уголков столицы. И это при том, что у их единственного отпрыска, восьмилетнего сынишки Артема, проблемы с бронхами, порой даже случаются приступы одышки, переходящие в астматические спазмы. О чем, кстати, имеются многочисленные медицинские справки. Но его, Лазарева, проблемы уже никого особенно не интересуют. Как говорится, «уходя – уходи». И радуйся, что тебе хоть что-то обломилось от родного государства за те полтора десятка лет, что ты служил ему верой и правдой, частенько при этом рискуя собственной шкурой.

Лазарев вошел в свой подьезд. На нем был обычный служебный прикид: темные немнущиеся брюки, простеганный свитер. Поверх надета темно-синяя куртка (он лишь снял служебный бэйджик с нагрудного кармана). Не сказать, чтобы устал физически, просто чувствовал себя выжатым, как лимон… Шутка ли, сутки на ногах, да еще и на людях.

Место консьержа в парадном пустовало. Рабочие, присланные из ТСЖ, сделали конторку, поставили стол и стул. Но видеокамер, которые обещали оборудовать над входными дверями всех четырех подъездов, как не было, так и нет. Сергей мог бы, конечно, предложить услуги своей либо дружественной фирмы, но решил не встревать. Потому что верный путь навесить на себя кучу проблем – это самому «проявить инициативу».

На свой седьмой этаж Лазарев поднялся, как всегда, пешком. Он по-прежнему пребывал в приличной физической форме. И даже сейчас, после бессонной ночи и многочасового стояния на ногах, легко преодолел нужное количество ступеней и пролетов. Хотелось принять душ, переодеться в домашнее. Потом что-нибудь перекусить, благо в холодильнике есть запас полуфабрикатов и овощей. И сразу в койку – отоспаться перед завтрашними «сутками».

Но сначала… Первым делом, конечно, он прозвонит на мобильник Кате. Они вместе с Темой сейчас находятся в специализированном санатории, где сынишка под присмотром медперсонала попутно еще и проходит курс профилактического лечения. В минувшее воскресенье Лазарев ездил туда – проведать родных. А в этот понедельник они должны уже вернуться. Потому что мальчишку, хотя Катя занимается с ним ежедневно, все ж не стоит слишком надолго отрывать от школьных заниятий.

Лазарев достал из кармана брелок с ключами, отомкнул по очереди оба замка, вошел и запер за собой входную дверь.

На его чуть осунувшемся после ночного дежурства лице блуждала легкая улыбка. Он думал о своих, о том, где они сейчас, чем занимаются. Вот именно в этот самый момент, в четверть одиннадцатого утра. Вряд ли они торчат в своем номере в пансионате, не те люди. Если медики разрешили, то Катя и Тема, скорее всего, отправились на прогулку; погода сегодня отличная, настоящее «бабье лето»…

Он снял обувь в прихожей, повесил пиджак на плечики; кобуру с зарегленной «Осой» сунул в ящик, который также служил подставкой для телефонного аппарата.

Расстегивая на ходу рубашку, отправился в кухню включить кофейный агрегат. Да, именно так: вначале он заварит кофе, а потом наберет номер мобильного Кати…

Лазарев вдруг ощутил запах… свежесваренного «Arabica».

– Катя? Артем?! Вы уже дома?

Он остановился в проеме кухонной двери, да так и застыл на какие-то мгновения, пораженный увиденным…

На кухне хозяйничала совершенно незнакомая женщина. Что еще за чудеса?

В полной тишине прошло еще несколько секунд. Женщина – она действовала очень неторопливо – налила свежезаваренный кофе в кружку. В его «именную», кстати, – на кружке изображен герб одного славного подразделения: «меч и щит», на щите прорисована буква V. Эта картинка была ему настолько знакома и привычна, что он даже потер кулаками покрасневшие глаза… Но нет, не помогло: незнакомка никуда не исчезла.

– Э-э-э… а вы, собственно, кто такая? – оставаясь на месте, поинтересовался Лазарев. – И что вы здесь делаете?!

Гостья, наряженная в темно-синий брючный костюм, так же неспешно насыпала в кружку сахар. Размешала и лишь после этого соизволила обернуться.

– Проходите, Сергей Николаевич. Вы ведь у себя дома.

– Я-то у себя дома! А вот что в ы здесь делаете?!! Какого…

– Во-первых, вот ваш кофе.

Она поставила кружку на кухонный стол – он только сейчас заметил лежащий на нем сложенный ноутбук марки DELL – и отошла чуть в сторону, к полуприкрытому жалюзи окну.

– Во-вторых, меня зовут – Роза.

– Роза? – переспросил Сергей. – А… понял. Вы, наверное, знакомая Кати? Вы ее подруга, да? Извините, что-то я о вас от нее ничего не слышал. Это она вам дала ключи?

– Знакомая… – спокойно глядя ему в глаза снизу вверх, сказала незнакомка. – Знакомая, – повторила она. – Наверное, можно сказать и так.

Услышав сторонний звук за спиной, Лазарев резко обернулся.

– Ша! Спокойно, командир! Давай-ка без нервов! – Субъект в «маске» навел на него удлиненный глушителем пистолет. – У тебя ж нет лишнего комплекта мозгов?! Дернешься – вышибу нах!!!

Они несколько секунд сверлили друг друга взглядами, находясь на расстоянии каких-то трех шагов.

У мужика, который имел примерно такой же рост и схожую комплекцию, «хват» был тоже точь-в-точь такой, каким предпочитал держать пистолет в ситуации «ближнего контакта» сам Лазарев. Что еще? Он был в перчатках. Об остальном, касающемся его личности, пока оставалось лишь гадать.

«Абсурд! Ну что за хрень?! Может, перепутали с кем-то? Вломились не в тот адрес? Или их наводчик на этот раз сплоховал, дал неверную инфу? Ан нет… Ты же только что своими ушами слышал, как она назвала тебя по имени-отчеству!..»

– Руки на затылок! Не тормози, слышь?! Вот так! Заходи на кухню! – скомандовал «маска». – Поговорить надо! И без героических закидонов… в адресе еще двое наших!

Лазарев подчинился. Мужчина в маске скользнул за ним и занял позицию в проеме, контролируя оружием каждое движение хозяина квартиры.

– Стой, где стоишь! Оружие?!

– Безоружный я, – бросил Лазарев, остановившись почти посреди кухни у стола. Он судорожно пытался сообразить, что это еще за «гоп-компания» и какого рожна им нужно. Но никаких идей на сей счет у него пока не было. – Послушайте… Вы меня явно с кем-то спутали.

– Мобильный на стол! Еще раз соврешь – накажу! Кроме «Осы», в доме есть оружие?

Лазарев, матюгаясь про себя, достал из поясного чехольчика трубку, выложил ее на стол.

– Ммм… Есть. Наградной «ПСМ». Он в кейсе… а кейс на антресолях. Послушайте… – Он не стал оборачиваться, чтобы не спровоцировать того, кто стоял у него за спиной, на резкие действия. – Если вам нужны деньги…

– Сел на табуретку! Руки на стол!

Хозяин квартиры вновь подчинился.

– Мы не налетчики, – сказала женщина (она все это время стояла у окна, спокойно наблюдая за происходящим). – Про деньги мы поговорим несколько поздней. А теперь попрошу вашего внимания, Сергей Николаевич. Сконцентрируйтесь! Соберитесь… Учтите, это в ваших же интересах!

Она подошла к столу, раскрыла ноутбук. Не снимая тончайших, телесного цвета перчаток, простучала пальчиком по клавишам. А еще через несколько секунд развернула лэп-топ экраном к хозяину квартиры.

– Прежде, чем мы продолжим наше знакомство, я хочу, чтобы вы посмотрели вот на это…

Лазарев уставился на экран. Файл загрузился, пошло воспроизведение. Похоже на видеоролик… Тот, кто производил съемку, держал камеру направленной на серую бетоннную стену. Свет падал откуда-то сбоку, слева от снимающего. Возможно, это был подвал какого-то здания, или ангар, или складское помещение. Или еще нечто в этом роде.

Вот наконец появился человеческий силуэт! Какой-то мужчина в темном, лицо которого закрывает шлем-маска, поставил у стены стул. И тут же кто-то другой вытолкнул на свет, под око видеокамеры, женщину…

Это была его жена – Катя, Екатерина, Катюша.

Мужчина в маске усадил ее на стул. У Кати заклеен рот полоской пластыря, запястья рук связаны… Но сама она, кажется, цела и невредима.

Не успел Лазарев еще толком разглядеть детали, не говоря уже о том, чтобы осознать суть и смысл происходящего, как в кадре появился еще один участник действа! Кто-то из подручных «оператора» привел мальчишку и поставил его рядом с матерью! Катя, хотя у нее и были связаны руки, рванулась, прижала Темку к себе. Тем самым, наверное, надеялась как-то защитить сына от тех, кто находится рядом. От тех, кто привел их – хотя, скорее, доставил силком, а может, завлек обманом – в это похожее на подвал помещение и направил на них видеокамеру…

– Ша, командир… сидеть!!! – скомандовал стоящий за спиной боевик. – Не провоцируй, бля! Учти, завалю на раз!! И твоих родных придется тогда… того… в расход! Потому что они нам на хер без тебя сдались!!! Вот так… Ты смотри, смотри! Не отвлекайся! Для тебя кино спецом снимаем. Прямой эфир, кстати! Так что не пропусти чего важного!

Сергей прикусил губу до крови. Несмотря на весь свой громадный и весьма специфический опыт, он решительно не знал, как именно ему следует реагировать на происходящие вокруг него события.

В правом нижнем углу экрана, на который выведено изображение от камеры, имеется таймер, показывающий не только часы и минуты, но и секунды. Лазарев сидел сгорбившись, как старик; показания таймера на картинке от web-камеры, установленной в том месте, где содержат жену и сына, и его собственных наручных часов были полностью идентичны…

Или все же это техническая уловка? Отсняли какое-то время назад, закачали ролик через один из сетевых сервисов и теперь показывают ему, выдавая за «on-line»? Но что это в итоге меняет? Думай. Думай! Думай!!!

– Не знаю, кто вы и что вам нужно. – Лазарев проглотил подступивший к горлу комок. – Прошу об одном: не трогайте моих близких! Отпустите их! И учтите… если хоть один волосок… если с ними что-то случится…

Он бессильно сжал кулаки.

– Не ерзай! И не вздумай включить идиота! – строго прикрикнул тип в маске. – Ничего с ними не станется! Если, конечно, будешь сотрудничать с нами! А если не будет по-нашему, то и сам сдохнешь, и родных за собой в могилу заберешь!

Лазарев только сейчас заметил, что женщина, назвавшаяся Розой, снимает его на встроенную в мобильный телефон камеру. У нее длинные блестящие черные волосы; челка спадает на брови (наверняка парик). Глаза скрыты линзами солнцезащитных очков. С виду ей лет тридцать, может – тридцать пять. Заметно выше среднего роста, довольно фигуристая. Определенно, парик и очки у нее вместо «маски»: по какой-то причине не хочет светить свое личико…

Он проглотил подступивший к горлу комок, затем вновь уставился на «картинку». «Долловский» ноутбук транслирует лишь изображение, звук отсутствует. Лоб и руки Лазарева покрылись липкой испариной. Он увидел, как находящийся «по другую сторону» субъект, чье лицо, как и образина того деятеля, что пасет каждое его движение, скрыто шлем-маской, сначала заклеил Темке рот куском лейкопластыря. А затем вытащил из наплечной кобуры пистолет и приставил его к голове Кати.

– Не делайте этого, – почти не раскрывая рта, сказал Лазарев. – Давайте… без… насилия. Пожалуйста! Я вас прошу! У моего сына астма!

– Так он у вас – астматик? – с деланым удивлением переспросила Роза. – Надо же. А с виду такой здоровый, подвижной мальчик.

– Нельзя… Нельзя так вот делать! – Лазареву стоило колоссального труда сохранять и далее выдержку. – Поймите, он же задохнется! Скажите вашему человеку, чтобы так не делал! Не трогайте сына, млять!!!

– Еще как тронем! – процедил «маска». – Успокойся! Ты ж крутой весь из себя… типа. Ну так и соответствуй.

– Выкладывайте, что вам нужно от меня?! А моих – прошу – не обижайте!

Роза взяла с подоконника свою сумочку. Достала из нее компактное устройство «хэндсфри», приспособила к ушной раковине. Она была спокойна и деловита. И еще она вела себя так, как будто наперед знала все. Включая и то, как именно будет реагировать на происходящее сидящий перед ней мужчина.

Он перевел взгляд на экран ноутбука. Боец в маске, стоявший возле его близких, наверное, получил новую команду: он, поддев кончиком пальца, отодрал полоску лейкопластыря на губах у мальчишки. И тут же, взяв его за руку, потащил куда то… Оба они скрылись из кадра работающей камеры.

– Сергей Николаевич, у нас к вам есть серьезный разговор. – Женщина безбоязненно подошла к столу, захлопнула крышку ноутбука, затем тем же спокойным тоном продолжила: – Очень важный: и для вас, и для нас, не скрою. Но для начала… простая формальность… Ответьте нам на несколько простых вопросов. Итак. Ваша фамилия Лазарев?

– Да.

– Лазарев Сергей Николаевич?

– Не понимаю, что за игры…

– Не умничай! – подал реплику «маска». – Отвечай четко и по делу, как на допросе в «чрезвычайке»!

– Ну хорошо… Меня действительно зовут Лазарев Сергей Николаевич.

– Год рождения? – спросила женщина.

– Тысяча девятьсот семьдесят второй.

– Давно проживаете по этому адресу?

– Что? А… нет, недавно только получили квартиру.

– Поощрили по службе?

– Хм…

– Сформулирую вопрос иначе. Вы служили в частях спецназначения? Да или нет? Врать не советую!

– Да. Служил.

– Звание?

– Майор. А что, собственно?..

Женщина удовлетворенно кивнула.

– Ну что ж, пока на этом и остановимся. Беседу мы продолжим в другом месте. Так надо! Шаман, скажи нашим, что мы готовы. – Она посмотрела на боевика, затем вновь перевела взгляд на Лазарева. – Сергей Николаевич, будет лучше, если вы переоденетесь в свой обычный цивильный наряд. Через несколько минут мы с вами спустимся вниз. И уже вдвоем, я и вы, без всяких угроз и пистолетов, как ответственные взрослые люди, на вашей личной машине, отправимся на адресу, где вас ждут для серьезного разговора.

Глава 5

– Вы с ума сошли?!! – прозвучал над его ухом громкий женский голос. – Прекратите… Ну же!.. Слышите, вы! Эй, помогите кто-нибудь!!!

Рейндж, признаться, и сам пока толком не мог объяснить происходящее. Как-то так случилось, что он, вскочив из-за стола, сшиб, смахнул эту беременную леди на пол, в проход между столиками! Он действовал интуитивно, на автомате. Так, как это с ним случалось в прошлом. В тех запоминающихся на всю жизнь эпизодах, когда реакции, включаемые не рассудком, но подсознанием, не раз спасали жизнь ему самому и окружающим.

Девушка почти не сопротивлялась, прижатая его весом к полу. Мокрушин чуть переменил позу; теперь он упирался коленом в ее грудную клетку. Цепко, жестко, как клещами, впился пальцами в ее правую руку – чуть выше запястья! Нейтрализуя тем самым любую попытку «нежити» либо вырвать руку из кармана кофты, либо сделать еще что-нибудь опасное! Правой рукой Рейндж удерживал девушку за горло; он мог задушить ее или же сломать шейные позвонки, но на этот крайний шаг он пока не решился.

– Да что с вами такое?!! Немедленно прекратите! Вы же задушите ее!!!

Он ощутил сильный и довольно болезненный – толчок в плечо. Кто-то, кажется, это была все та же ВС, попытался оттащить его с оседланной им девушки!

Рейндж отмахнулся, оттолкнул ее, чтобы не мешалась, не лезла, куда не просят. Заодно еще раз переменил позу: теперь, продолжая удерживать правую руку девушки, смог добраться до застежек ее кофты…

Возиться с большими круглыми пуговицами было недосуг!

Подсунул два пальца под верхнюю и потянул на себя. Есть – оторвал! Еще одна! И еще!

В зале, со стороны соседних столиков, послышались возмущенные крики:

– Охрана! Милиция! Мужчины! Помогите!!!

Шум, гам, светопреставление!

Девушка продолжала задушенно хрипеть. Глаза у нее закатились, так что были видны лишь бельма с красноватыми прожилками капилляров. Голова с мокрыми, слипшимися от пота волосами заметно тряслась; на губах появилась пена… Она выглядела и вела себя так, словно у нее начался эпилептический припадок.

Или, того хуже, – предсмертные конвульсии.

Теперь уже подскочивший к ним бармен попытался оттащить Мокрушина от его жертвы!.. Рейндж, осклабив зубы, на секунду отвлекся. Коротко, без замаха, двинул парню между глаз. Тот повалился спиной на столик, едва не потянув за собой и Викторию Сергеевну! Которая, кстати, тоже не оставляла попыток урезонить своего взбесившегося вдруг «пациента»…

Мокрушин оторвал еще одну пуговицу. Из-под распахнувшейся кофты показалось нечто выпуклое, бугрящееся, молочно-желтоватого цвета… Живот?! Она что, и вправду – беременная??? Ну все… Тогда ему точно конец; прямо отсюда, из этого фиш-кафе, отвезут в ментовку или в дурдом!..

Не успел он еще толком сообразить, что же теперь делать, как ему теперь оправдаться после всего того, что он только что натворил, как вдруг заметил пару коричневатых проводков!

Провода эти выходили из «живота» аккурат в том месте, где у человека находится пупок. А входили – в накладной карман с правой стороны кофты!

«Ах ты ж, млять! – пронеслось в голове. – Это у нее такая фальшивая накладка. Как у актрис, играющих роль беременных барышень – типа киношного реквизита! А под этой фальшнакладкой…»

– У нее бомба! – опередив его, заорал кто-то неподалеку дурным голосом. – Это смертница… шахидка!!!

Рейндж старался теперь не обращать внимание на то, что творится в зале суши-бара. На то, что происходит сейчас за пределами небольшого круга радиусом примерно в два метра от «накладки», который он только что мысленно очертил.

Он отключился от внешнего мира, сконцентрировавшись на главном.

«Соображалка» сейчас у него работала с бешеной скоростью, перебирая в мгновение ока бессчетное количество вариантов. Вариантов того, как ему следует действовать далее и что может произойти буквально в любой момент времени.

Он четко понимал, что его собственная жизнь и жизни еще нескольких десятков граждан, которых угораздило оказаться здесь в эти драматические минуты, зависит и от его величества Случая, и от того, как он, Мокрушин, поведет себя в данной ситуации.

У него, как у сапера, сейчас не было права на ошибку.

В правой руке девушки, которую она, подойдя к столу, держала в кармане своей длинной кофты (или это такое пальто, вязанное из шерсти, не суть важно), был зажат какой-то предмет. Мокрушин, в свою очередь, прихватил ей руку у запястья, да так впился стальными пальцами, что она, эта девица, сейчас должна была бы орать от дикой боли! Так, так… Главный вопрос: что именно у нее скрыто под «накладкой»? И что там у нее в правом кармане? Что?! Что за предмет зажат в ее кулаке, который она так и не разжала – то ли парализовало мышцы, то ли у этой «нежити» очень низкий порог боли!?

Проводки из отверстия в «пупке» тянутся туда, под накладной карман… Похоже, там у нее какое-то контактное устройство! Нажимное, как у включателя бра или торшера! Или простецкий переключатель на два положения, с припаянными к контактным пластинам проводами! Ну а батарейка, взрыватель и само ВУ расположены, размещены в поясе, сшитом из телесного цвета ткани, – верхний край этого скрытого под накладкой «пояса» теперь уже хорошо виден глазу…

Оба зала фиш-кафе стремительно пустели. Даже те, кто не понял сути происходящего, кто не видел того, что творится в самом дальнем от входа углу «синего» зала, поддавшись вспыхнувшей панике, устремились к выходу. Спешно эвакуировались не только посетители, но местный персонал. Прибежал какой-то мужик в униформе – наверное, местный охранник. Но, увидев воочию трагическую композицию, самое подходящее название для которой, пожалуй, «Мужчина, Женщина и Девушка-Смерть», он попятился… А в следующую секунду и вовсе дематериализовался.

Как обычно, люди в эти трагические мгновения вели себя по-разному. Но для Рейнджа сейчас главным было то, что публика и персонал серьезно восприняли угрозу. Народ без дополнительных понуждений и пинков дружно ломанулся на выход!

Мокрушин пока ничего не предпринимал сверх того, что сделал ранее. Лишь продолжал удерживать «нежить» в том положении, в котором ему удалось ее зафиксировать. Оставалось лишь молиться, чтобы последний из посетителей убрался из кафе прежде, чем сработает ВУ. Пока что он боялся даже дышать. Хрен его знает, что там с этим «поясом»: то ли девушка не успела нажать – или щелкнуть – контактником, то ли взрыватель не сработал, «завис». А может, батарейка подсела. Тем-то и опасны самодельные ВУ, что сработать они могут в любой момент, в любую секунду.

«Ну что ж, пора рвать когти, – подумалось ему. – Вот только что делать с этой девицей-шахидкой? Она ж смертельно опасна, пока на ней надет «пояс»! А вдруг оклемается?! Нет, Рейндж, так не пойдет… Дави ее!»

Он осторожно перенес тяжесть веса на левую, согнутую в колене ногу. Убить человека голыми руками, да еще находящегося в почти бессознательном состоянии (даже шахидку) – задача не столько сложная технически, особенно для спеца, сколько чудовищно трудная в плане психологическом.

Тут требуется невероятное усилие, чтобы перешагнуть через нечто важное. Отвергнуть, пусть даже ради сверхцели, то человеческое, что есть в душе даже таких повидавших смерть и страдания во всех их проявлениях личностей, как Мокрушин…

– Не делайте этого! – Виктория Сергеевна присела рядом с ним на корточки. – И не думайте! Дайте-ка лучше я ее осмотрю! Ей нужна помощь!

– Вон отсюда! – рявкнул он. – На выход! Рвануть может, ёшкин кот, в любую секунду!! Так что проваливайте отсюда, любезнейший доктор!!!

– Нет, я не уйду. И нечего тут командовать!

– Вы не врубаетесь, вижу?! Так вот. Пора линять отсюда! Пусть взрывотехники, когда приедут, занимаются этой хренью! Кстати, кто-нибудь уже отзвонил в А-центр или в «02» с новостью о ЧП?

– Вы глухой, что ли?! Куда, по-вашему, я только что названивала?!!

– Дозвонились? Сообщили?! Добро. Молодец… А теперь быстро-быстро уходите отсюда. На выход, я сказал!!!

– Не орите! – Она тоже повысила голос. – Вы не в казарме! И я не ваша жена! Вот когда женитесь, будете гонять вашу половину! Не вздумайте, я сказала!!!

– Да откуда вы знаете, что я собираюсь делать?!

– Знаю, у вас на лице все написано! Послушайте… Успокойтесь сначала! Я никуда не уйду! И я вам не позволю… сделать то, что вы задумали!

Рейндж процедил воздух сквозь сжатые зубы.

Медленно повернул голову к ней… Посмотрел остро и почти ненавидяще.

– Это шахидка, – сказал он. – На брюхе у нее – пояс со взрывчаткой! В руке, которую я пока удерживаю, «контактник»! Если цепь соединится… все, амбец!! В секунду окажемся на небесах! Теперь вам понятно, надеюсь?!

– Делайте свою работу! Ну а я, если вы забыли, – медик по своей основной специальности! И я буду делать свою работу!

– Сделайте еще один звонок! Я вам сейчас продиктую номер… Это выход на пульт… На оперативного дежурного А-центра… Короче – на Антитеррор!

– Вот сами и звоните! А у меня есть и другие заботы!

Он только сейчас заметил, что у нее, у ВС, с разбитой губы на подбородок, на декольтированную грудь, на облитую тончайшим шелком круглую коленку, которая видна из-за разошедшегося на боку выреза, струйкой стекает кровь…

– У вас губа разбита. Кто это вас так?

– Он еще спрашивает! – сердито отреагировала «докторша». – Кто, кто… Вы же мне и врезали! Такая вот мне от вас «благодарность» досталась.

– Извините, виноват. Эй, эй! – Заметив, что она протянула руку к голове девушки, он сделал страшные глаза. – Руки прочь! Не трогайте ее!!! Стоит только чуток потревожить эту… эту вот «композицию»…

– Да, да, вы это уже говорили!

Женщина, не обращая внимание на его ругань, приложила два пальца к сонной артерии девушки… Затем приподняла ей веко, пытаясь что-то увидеть в глазах… Та, словно почувствовав что-то, дернулась; ее стало всю корежить, выгибать, а затем у нее началась обильная рвота.

– Я же вас предупреждал! Не трогайте «нежить»! – Мокрушин вновь что есть сил нажал коленом на грудную клетку шахидки, продолжая удерживать ее запястье. – Это опасно… Смертельно опасно!

– У меня нет с собой аптечки, в машине осталась. Надо перевернуть ее… хотя бы на бок! Иначе она захлебнется! Помогите мне. Ну же!

– Полегче, кому сказано! На тот свет торопитесь?! Нельзя ее трогать, понимаете?!! Это чревато… Взлетим на воздух, нах!!!

– Боитесь? Трусите? – Она, не стесняясь Мокрушина, вздернула подол платья выше колен, до середины бедра. Вытерла кончиком дорогой материи залитый кровью подбородок и разбитую губу. А потом и руки вытерла, так, словно это было не платье ценой в две или три тысячи долларов, а ветошь, ненужная тряпица. – Ну и проваливайте! Я сама справлюсь! Без вас! Останусь здесь с ней… И дождусь приезда медиков!!!

Они таки перевернули девушку на бок, ВС полезла ей зачем-то пальцами в рот…. Ага, язык пытается вытащить, чтобы та – стерва! – не задохнулась, не окочурилась до приезда медбратии.

– Еще неизвестно, кто из нас, в натуре, настоящий псих, – пробормотал Рейндж, которого бросало попеременно то в жар, то в холодный пот. – Поймите же! Ваши усилия напрасны! Все равно сюда, в помещение кафе, не пустят медиков! Их не пропустят на объект до тех пор, пока здесь не отработают взрывотехники! А это тоже займет время! Так что бросьте вы ее, эту «нежить»! Я с ней тут останусь, так и быть! А вы… вы идите! Я бы даже сказал – бегите! Вам-то зачем помирать? Такой молодой и красивой?!

Докторша не ответила: то ли в силу занятости, то ли по причине вредного характера или же из-за личной неприязни к отдельно взятому индивидууму.

Мокрушину вдруг пришла в голову мысль, от которой у него, что называется, шерсть встала дыбом.

«Млять! Рейндж, у тебя точно с головой что-то не в порядке! А что, если где-то поблизости находится ее сообщник? Или сообщники! И еще одно из многих «если»: что, если ВУ снабжено дублирующей схемой? Дистанционного подрыва?! Это может быть радиоуправляемый взрыватель! Или схема с использованием мобилы! Да и вариант с таймером нельзя исключать!..»

– Послушайте… А чего это вы замолчали? – спросила ВС. – Если хотите, кричите и дальше на меня! Только не молчите, пожалуйста, а то мне становится как-то не по себе!

– Не мешайте мне думать! – огрызнулся Рейндж. – В отличие от вас, женщин, я не умею одновременно размышлять над важными вещами и в то же время трепаться вслух! Да еще сидя верхом на «адской машинке»!

– Ладно, Спиноза, мыслите себе дальше, кто ж вам мешает! Только ответьте мне сначала на такой вопрос. А можно эту девушку как-то избавить… ну, от этого вот… пояса? Тогда бы мы смогли эвакуировать ее отсюда. Вынести ее, скажем, во двор!

«Вот же засада! – Рейндж решил додумать тревожную мысль до конца. – Если бы не эта докторша-психопатка, так и фиг бы с ним! И с этой «нежитью» тоже! Свернул бы ей шею, этой «лжебеременной» падали! Сдернул бы сам отсюда, и дело с концом! Даже если потом заряд на шахидке сработает, по таймингу или дистанционно, то кого это колышет? Подумашь, одним гребаным суши-баром в столице станет меньше. Зато никто из народа, кроме «нежити», не пострадал бы при таком варианте…»

И вновь ему не удалось додумать мысль до конца, не удалось найти из этой патовой, как казалось, ситуации приемлемого лично для него, для Мокрушина, выхода.

Но на этот раз виной тому была не ВС, а какой-то парень в комбинезоне голубой расцветки с эмблемой заведения на груди и в поварской шапочке на голове.

Показавшись из дверей кухонного помещения, он растерянно обвел глазами пустой зал с перевернутыми кое-где стульями. Затем, увидев странную парочку, мужчину и женщину, склонившихся над лежащей в проходе девушкой, ошалело замотал головой – не поверил своим глазам.

– А че это такое? – громко спросил он. – Куда это все подевались?!

– Эй, парень! – громко крикнул Мокрушин. – А ну дуй давай бегом на выход! Хотя… Хотя постой! Вопрос к тебе есть! Эй, эй! Ближе не подходи! Слушай сюда!

– Я че-то не врубаюсь! – Парень вновь нервно заозирался. – А вы кто? И где… где все остальные? И че это вы делаете?

– Послушай! Ты тут работаешь, верно?

– Ну да… Помощником шеф-повара. А что?

– И ты не в курсе, что тут происходит?

– Не-а, не понимаю… Я тут это… мне в туалет приспичило! Возвращаюсь, значит, на кухню, смотрю… А никого из наших нет!

– А-а… Ну, понятно. Тебя как зовут?

– Меня? Э-э… Николай. А что?

– Скажи-ка мне, Коля, а подвал у вас тут есть?

– Подвал? Не-а, нету здесь никакого подвала.

– Хм… Это плохо. – Мокрушин на секунду задумался. – Так, так… Ну а холодильные камеры имеются?

– Конечно! У нас же тут всякие-разные продукты хранятся! Там… – он ткнул пальцем куда-то за спину. – Прямо по коридору, в самый конец! Так а че случилось-то, объясните?!

– Пока что ничего не случилось. К счастью. Так. Спасибо за инфу, Коля! А теперь – дуй на улицу! И скажи там, чтобы сюда, в кафе, никого не впускали до приезда милиции или «антитеррора»! Пошел! Бегом, я сказал!!!

Парня как ветром сдуло! Мокрушин посмотрел на докторшу, которая по-прежнему возилась с этой «нежитью», рискуя своей, а заодно и его жизнью.

– Вот что! – наконец решился он. – Есть вариант. Только чур договорились: будете во всем меня слушаться!.. Вы сейчас встанете и отойдете…

– Я никуда не уйду!

– Вы меня не дослушали! – сердито сказал Мокрушин. – Я вас не гоню на улицу! Раз уж вам не дорога собственная жизнь, то что тут можно поделать?! Это ж клиника! Но… но и рисковать по-глупому тоже не следует! Поэтому поступим так! Вы сейчас переберетесь… в сторону барной стойки!

– Зачем? Я не поняла!

– Затем, что это хоть какая-то защита! На случай, если… ну, вы понимаете, да?!

– А вы? Что будете делать вы?! И что будет с этой девушкой?

– Я перенесу ее в другое помещение! Попытаюсь, во всяком случае! А там… там попробую снять с нее этот гребаный «пояс»! Хотя это, если хотите знать мое мнение, самый идиотский самоубийственный поступок, который я только совершал за всю свою жизнь!

– А давайте я сама сниму с нее «пояс»! А вы можете забраться под барную стойку и переждать там опасный момент!

– Тьфу на вас! – зло сказал Мокрушин. – Вот же вредная… Так и хочется врезать еще разок! Делайте, что вам велено! Спрячьтесь за стойкой! Она, кажется, из мрамора… Выдержит, если что, ударную волну и возможное обрушение!

– А вы не задушите ее? – уже от барной стойки поинтересовалась ВС. – Смотрите же, не обманите. А то потом сто раз пожалеете!

Мокрушин, цедя ругательства, вытащил из джинсов кожаный пояс. Судорожно вдохнул полные легкие воздуха. Разжал сначала собранные в пясть пальцы «нежити» – как выяснилось, она и вправду сжимала в кулачке нажимной контактник с кнопкой. Затем перехлестнул ей запястья ремнем… Ну все, теперь, если и очухается, не сможет махать ручонками и что-либо дергать, переключать или нажимать…

Наверное, у кого-то из их троицы есть свой личный ангел. Во всяком случае, когда Мокрушин осторожно приподнял девушку с пола и взял ее на руки, не произошло того страшного, что могло сейчас случиться.

Проходя мимо барной стойки, он крикнул:

– Держите рот открытым! Слышите меня?! А то, если вдруг рванет, без перепонок останетесь… И кому вы тогда, глухая тетеря, будете нужны!

Проход в кухонное помещение оказался свободным. Поваренок Николай забыл закрыть за собой дверь… Вот и славненько.

Мокрушин со своей опасной поклажей на руках прошел весь коридор. И уперся в металлическую дверь, на которой не было никаких надписей.

Встав боком и продолжая удерживать «нежить» на весу, он исхитрился открыть дверь. Для этого оказалось достаточно сначала нажать локтем на ручку, а затем пнуть створку дверей ногой. Помещение, в котором вдоль стен стояли три холодильные камеры, разделенные на отдельные секции для хранения различных продуктов при определенных температурных условиях, было чистым, сухим и прохладным. Стены обшиты листовым металлом… Очень хорошо!

– Эй! – донесся до него женский голос. – Не вздумайте оставить девушку там одну! Не смейте закрывать ее в камере! Слышите меня?!

«Вот же ведьма! – выругался про себя Мокрушин. – Похоже, Рейндж, она и вправду способна читать твои мысли!..»

– Слышу! – крикнул он громко. – Сейчас пояс буду снимать! Не высовывайтесь! И не забывайте, что вам сказано: держите открытым рот!

Он положил все еще пребывающую без сознания девушку на пол. Уже приоткрыл было обратно дверь продуктовой кладовки, намереваясь выйти и запереть ее на защелку извне… «Пусть ребята-взрывотехники мудохаются, а я-то свою миссию исполнил…» Но неожиданно даже для самого себя в последнюю секунду передумал.

Щелкнул пакетником, расположенным в коридоре возле двери. Под потолком холодильной камеры, коротко мигнув, вспыхнула лампа. Присел на корточки, все еще отказываясь верить тому, что он надумал, решился-таки сделать.

Ну а приняв решение, уже не стал мешкать ни секунды.

Сначала он аккуратно расстегнул крепления «накладки». Для чего девушка надела эту штуковину (либо ее заставили это сделать), понятно. Не бином Ньютона – для того, чтобы замаскировать контуры скрытого предмета, то бишь смертоносного «пояса». Для того, чтобы эта «нежить» не запалилась раньше срока, чтобы со стороны ее трудно было отличить от будущей роженицы. Вот для чего.

Мокрушин двумя пальцами, затаив дыхание, чуть приподнял, стараясь не потревожить «проводку», ближний к себе край фальшнакладки. Опустился на колено, ощущая через ткань джинсов стылую поверхность ребристого металлического листа, уложенного в качестве полового покрытия.

Ну что ж, теперь ему был виден сам «пояс», надетый на шахидке, – шириной сантиметров в тридцать, прошитый, простроченный на секции-кармашки, с заметным утолщением в области живота…

– Тва-аю мать! – пробормотал Рейндж, разглядев в одном из кармашков чуть выглядывающую верхней частью наружу черную продолговатую коробку с трехсантиметровой «пипкой»-антенной. – Бросай все нах! И беги, долбаный ты псих!!!

Он нащупал влажной ладонью «липучки» у нее на спине. Даже приглушенный звук отдираемой клейкой ленты лезвийно резанул по нервам…

Примерно через минуту, показавшуюся ему самой длинной и самой глупой, самой легкомысленной во всей его жизни, Мокрушин вновь поднял девушку на руки. Но теперь на ней уже не было ни смертоносного снаряжения, ни даже ее длинной кофты: из одежды остались лишь брючки да бюстгальтер.

Рейндж переступил низкий порожек. Перехватив обмякшее тело, закрыл металлическую дверь холодильной камеры. Как-то некстати напомнила о себе залеченная, казалось бы, травма лодыжки: он едва мог сейчас ступать на левую ногу.

Откуда-то издалека, как сквозь ватную стену, донесся знакомый уху звук «крякалки»: во двор, ко входу в кафе, подкатил какой-то спецтранспорт…

Спустя еще несколько секунд они уже всей «гоп-компанией» – Мокрушин с полуголой смертницей на руках и ВС в порванном, испачканном кровью платье, брели через вестибюль к выходу из фиш-кафе.

Вдруг под ногами заметно дрогнула почва! Следом откуда-то сзади раздался довольно громкий, гулкий, с протягом ударивший по перепонкам хлопок!

А затем в завершение, невесть откуда налетевшая волна воздуха, теплого, тугого, пахнущего кухней и морем, толнув в спины, буквально вынесла их через открытый проход на улицу, во двор, в чьи-то руки, в завывание сирен и сполохи съезжающегося к месту ЧП транспорта.

Глава 6

Они находились в пути уже примерно час с четвертью. Владелец б/у машины «ВАЗ-21103» вишневого цвета сидел за рулем, Роза устроилась рядом, в кресле пассажира. Разговор в квартире занял не более получаса. Налетчиков интересовали документы, фотографии, видео– и аудиоматериалы, письма, любые бумаги и записи. Они отсоединили системный блок недавно купленного ПК, положили его в сумку. Туда же побросали и найденные в адресе CD-диски, а также видеокассеты, оставшиеся с древних времен, когда у Лазаревых еще не было ни компьютера, ни DVD-приставки.

Итого, вместе с фотоальбомами, в том числе и оставшимися от родителей, набралось изъятого «барахла» столько, что едва поместилось в две среднего размера дорожных сумки. Причем большей частью эта работа была проделана налетчиками еще до появления в квартире ее хозяина – когда его ввели в «гостиную», обе сумки, а также его старенький кейс уже были практически упакованы.

Кроме субъекта, которого Роза называла выдуманным, скорее всего, прозвищем Шаман, Лазарев зафиксировал присутствие в квартире еще одного мужика в маске, который тоже был вооружен бесшумным стволом.

Наверное, поблизости находится как минимум один их сообщник, ведь Шаман обронил, что в адресе «еще двое наших». Но этого, третьего, Сергей так и не увидел – возможно, тот покинул квартиру сразу же, как только Лазарева «обломали», продемонстрировав ему горячий видеосюжет. Либо вообще этого «третьего» в квартире не было изначально: Шаман мог приплюсовать одного бойца к своей шайке для массовости, чтобы произвести еще большее впечатление на бывшего сотрудника подразделения «Вымпел».

Лазарев, как ему и велели, всю дорогу, пока они ехали в известный лишь налетчикам пункт, помалкивал. И слушался команд, которые периодически подавала со своего места Роза. Перед тем как покинуть адрес, ему сунули в кармашек свитера небольшой такой приборчик, величиной со спичечный коробок, от которого отходит тоненький, сантиметров в пятнадцать, «отросток» с чувствительным микрофоном. Те, кто едут за ними, – а он сразу же приметил в зеркале заднего обзора черный «икс» с тонированными стеклами, следовавший за кормой «девятки», как приклеенный, судя по всему, могут слышать сейчас каждую реплику, каждый вдох-выдох Лазарева.

И если что-то пойдет не так, по мнению налетчиков…

О том, что ждет близких Сергея, если он допустит какую-то серьезную оплошность, сейчас страшно даже подумать.

К счастью, обошлось без долгого зависания в пробках. Выбрались на кольцевую. Автомагнитолу Лазарев не включал; в салоне, сквозь звук собственного движка, слышен привычный уху гул слитного транспортного потока, перемежаемый сигналами идущих на обгон торопыг и покрякиваниями сигналок редких в этот субботний день служебных авто– или спецтранспорта.

На траверсе Реутово лоцман в женском обличье скомандовала:

– Перестраивайтесь… Сейчас будет поворот на Носовихинское!

Лазарев выполнил и эту команду. Он не мог припомнить, когда еще в своей, пусть недлинной, но весьма насыщенной событиями жизни ощущал себя так паршиво.

Таким слабым, таким беспомощным, таким выхолощенным, даже выпотрошенным, как сейчас, вот сию минуту, он, кажется, никогда еще не был. И даже не представлял, что такое может случиться с ним, с Лазаревым. С человеком, который не раз и не два смотрел смерти в лицо, как это происходило во время широко и не всегда правдиво освещавшихся в СМИ спецопераций в Беслане, в Нальчике, в Дагестане… А также в иных акциях, не столь известных, иногда наглухо засекреченных, но зачастую не менее опасных и драматичных для их непосредственных участников.

В любом учебнике или методичке по ОБЖ,[19] в любом наставлении на тему «Как вести себя в случае теракта» или по поведению при возникновении экстремальных ситуаций одним из главнейших является правило: «Избегайте паники! Держите себя в руках! Любой ценой преодолевайте страх и шок! И если не можете сами освободиться, выживайте изо всех сил, ждите свой спасительный шанс!» Кому, как не ему, экс-сотруднику спецподразделения «Вымпел», не раз участвовавшему в освобождении заложников, знать, сколь разрушительной бывает паника. Какие губительные последствия могут возникнуть для человека, попавшего в экстремально опасную ситуацию, если он хоть на секунду утратит контроль над собой. Бывает достаточно одного неверного слова, шага или даже жеста, чтобы погубить себя, а также попутно и поставить под удар жизни других людей…

«Не паникуй! – приказал себе Лазарев в очередной раз. – Не поддавайся власти эмоций! Не думай ни о чем, кроме как о спасении своих близких! Да, ты можешь грохнуть эту суку, которая сидит в машине и помыкает сейчас тобой! Свернуть ей шею, приткнувшись к обочине или остановившись у светофора… Раз плюнуть! Но у тебя нет – и не будет! – времени, чтобы допросить ее как следует! Чтобы вызнать у нее, где спрятали твоих близких и на какую тему они, эта компашка, на тебя наехали! Попытаться оторваться на дороге от этих? Прихватив заодно в заложницы эту телку, что корчит из себя хрен знает кого? Надо же… как спокойно она себя держит, – он покосился на свою спутницу. – Ну и хрена это даст? Лазарев, никакого торга не будет! Они не отступятся, пока не добьются какой-то лишь одним им известной цели! Раз уж замутили эту катавасию со взятием заложников, похищением людей, будут идти до конца, до упора! Опять же, они тебе по-русски сказали: «шаг вправо, шаг влево – твоим близким – конец!» «По-хорошему», так сказать, предупредили. Значит, ты им действительно нужен по какому-то важному делу. Тоже ведь не рубят с плеча, не зверствуют покамест, не бегают с раскаленными паяльниками или с хирургическими инструментами! Зачем-то ты ведь им сдался?! Если не конченые отморозки, то должны понимать: пока твои близкие живы и невредимы, от тебя можно поиметь какой-то навар! Только в этом случае! Так что… и не думай пока о всяких-разных «фокусах-покусах»! Возьми себя в руки! Сосредоточься на дороге, на вождении! И жди своего шанса, чтобы выпутаться не только самому, но и, главное, спасти жизни родных людей!..»

Проехали Желдор. Лазарев потянулся к бардачку, где у него было с полблока сигарет. Нащупал пачку, распечатал, выцарапал сигарету, сунул в губы.

– В машине не курить! – раздался женский голос.

– Что?! – Лазарев в очередной раз поборол в себе желание схватить эту самонадеянную брюнетку за волосы и треснуть ее мордой лица о торпеду. – Может, вы мне и дышать запретите?

– Сергей Николаевич, если вам так невмоготу, валяйте, курите, – не повышая голоса, произнесла она, при этом чуть повернув к нему голову. – Только учтите. Заодно с вами наш человек тоже прикурит папироску. И пока вы будете здесь пыхкать табачным дымом, игнорируя мое предупреждение, он, вполне возможно и даже более чем вероятно, протестирует кончиком тлеющей сигареты нежную кожу вашей жены… Ну или сына. Понятно?!

– Сволочи, – пробормотал под нос Лазарев, убирая сигарету обратно в пачку. И уже громче прибавил: – Понятно, не тупой.

Неподалеку от платформы «33-й километр» Роза скомандовала остановку.

– Сейчас мы поменяемся с вами местами. Дальше поведу машину я. И без фокусов.

Лазарев приткнулся к автобусной остановке. Вышел из «девятки», чуть посторонился, пропуская Розу мимо себя. Рыскнул глазами по сторонам, выискивая «попутчиков». Ага, вот они… «Икс» остановился метрах в тридцати по корме. Затемненные стекла по-прежнему скрывали внутренности салона и не позволяли сосчитать количество находящихся там людей. Госномера у водилы московского региона, из 177-й серии. Лазарев имел возможность рассмотреть следовавший за ними всю дорогу транспорт.

Внедорожник не выглядит новым. Явно бэушный, тачке с виду лет пять-шесть. И госномер он срисовал, благо водитель «икса» все время держался вплотную (а пару раз даже ненадолго обгонял «девятку»). Но что-то ему, Лазареву, подсказывало, что пользы от этой информации, даже если его не прихлопнут сегодня, – хрен целых, хрен десятых…

– Садитесь, поехали! – поторопила его спутница, на руках которой по-прежнему красовались тонкие перчатки.

Когда он уселся в еще не успевшее остыть после нее пассажирское кресло, Роза скомандовала:

– А теперь обернитесь и возьмите пакет!

Лазарев уже давно заметил этот лежащий на заднем сиденье сверток, который положила туда Роза наряду со сложенным аккуратно плащом и сумочкой. Он повернулся вполоборота, зацепил пакет, пошарил в нем рукой. Внутри оказался сложенный в несколько раз плотный полотняный мешок темно-синего цвета…

– Наденьте!

– Прямо сейчас? – несколько удивился Лазарев. – Но… могут ведь увидеть… обратят внимание…

– Не тратьте лишних слов! Наденьте мешок на голову! И не вздумайте снимать, пока вам не скомандуют! Это в ваших же интересах.

«Девятка» после поворота снизила скорость. Несколько раз основательно качнуло на ухабистой дороге. Лазарев не очень хорошо знал данную местность, но предположил, что Роза держит путь к одному из расположенных неподалеку дачных поселков…

Похоже, приехали. Что-то бряцнуло: кажется, открывают металлическую браму.

Вновь тронулись и тут же остановились.

Судя по звукам, на территорию въехала еще одна машина… Наверняка это тот самый «икс», что следовал за ними от подъезда лазаревского дома.

Роза выбралась наружу из трофейной машины, не забыв прихватить с заднего сиденья свой плащ и сумочку. Двухэтажный кирпичный дом, выбранный в качестве одной из двух загородных баз, с виду мало чем отличался от соседних строений. Разве что забор здесь повыше, чем у соседей – весь участок площадью в восемь соток с особняком и хозпостройками окружала щитовая ограда высотой в два человеческих роста…

На объекте их дожидались двое крепких молодых мужчин, одетых в обычный штатский прикид. Один, внушительной комплекции (в народе таких называют «качок» или «амбал»), имел славянские черты. Именно он, кстати, открыл браму, запустив на объект вернувшуюся с задания группу.

Другой мужчина – вернее, парень, поскольку ему чуть за двадцать, – жилистый, сухощавый, подвижный, как ртуть. Свои звали его Али, Алик. Иногда, но не в его присутствии – Ворон. Смугловатый, черноволосый, с поблескивающими агатовыми глазами и чуть крючковатым носом, он действительно чем-то походил на эту птицу…

– Дэн, возьми ключи от тачки, – Роза передала брелок «амбалу», перепоясанному поверх свитера ремнями, поддерживающими наплечную кобуру с «береттой». – Потом переставишь за дом и накроешь брезентом! А сейчас аккуратно переместите «клиента» в дом! Алик, помоги Дэну! Тащите его в подвал. Но не в компанию к «паленому», а в другой отсек!

Она только сейчас позволила себе слегка расслабиться. На ее лице, когда она посмотрела на подошедшего к ним Шамана, выбравшегося наружу из салона «икса», появилась, хотя и ненадолго, торжествующая усмешка.

Лазарева извлекли из салона «девятки». Развернули лицом к машине; кто-то перехватил горло сгибом локтя; вывернули назад руки, защелкнули браслеты наручников. Холодные полудужья сомкнулись, плотно захватив кисти рук и заодно болезненно прищемив кожу на правом запястье… Сергей по-прежнему ничего не видел из-за надвинутого на голову полотняного мешка. Несколько ступенек вверх. Крыльцо? Затем невольно, сугубо механически, автоматом, мысленно пересчитал ступени, ведущие вниз, их оказалось двенадцать.

Послышался звук проворачиваемого в замке ключа. Дверь открылась почти бесшумно, даром что металлическая. Кто-то из двух «вертухаев», поддерживающих его за локти, болезненно пнул носком туфли по голени привезенного на объект «товарища».

– Ну че, тварь! – сказал кто-то над ухом. – Заходи, не менжуйся! Тут для тебя номер «люкс» приготовили!

Лазарева буквально внесли под руки в один из двух оборудованных под особняком «люксов». Силком, под приглушенный матерок, усадили на табурет возле противоположной от входа стены. Али щелкнул пакетником; в синеватом свечении помещение, в котором они оказались, напоминало отсек морга. Металлический стол, металлический же табурет, унитаз в углу «камеры», раковина с краном… Одна стена выложена кафелем, другие – покрашены масляной краской в цвет охры.

Али переместился к задержанному, дабы подсобить напарнику, подстраховать его, пока тот готовит «пациента» к предстоящему разговору. Дэн присел на корточки. Расправил в ладони собранную в кольца, подобно задремавшей на солнце гадюке, цепочку, одним концом присоединенную к вмурованному в пол кольцу. Плотно, чтобы не было слабины, в три оборота обмотал цепь вокруг коленей Лазарева, еще пару шлагов кинул вокруг щиколоток. Закрепил цепочку в двух местах скобами, затем выпрямился и, не скрывая удовлетворения, крякнул.

– Ну и куда ты, мля, денешься?!

– Что вам от меня нужно? – Голос у Лазарева сел. Он попытался прокашлять горло и вновь заговорил. – От меня и от моих близких?! Кто-нибудь толком может мне объяснить, что происходит?! Кто у вас здесь старший?

Послышались звуки шагов, затем прозвучал уже знакомый Лазареву голос – резкий, властный, привычный раздавать команды и заставлять себя слушать.

– Ну что, клиент готов для потрошения?! Добро! Идите наверх! Если понадобитесь, позову! Свободны.

Это был Шаман, очевидно, старший в их гоп-компании. Хотя, как Лазарев уже успел убедиться на собственном опыте и насколько он мог судить по первым же услышанным здесь, на этом объекте, репликам, особь женского рода по имени Роза тоже наделена некими «властными полномочиями»…

А вот и она… Легка на помине!

– Как говорят за океаном умные люди, «время – деньги!» – Роза прихватила сверху куртку охранника и набросила ее на плечи – в подвале было довольно прохладно. – Так что продолжим начатый у вас на квартире разговор. Вы уж не серчайте на нас, Сергей Николаевич, но мешок мы с вас снимать пока не будем. Не стану врать: вы, как говорится, «попали». Ваши личные шансы на выживание довольно призрачны. Семью вашу мы освободим, если вы, конечно, максимально пойдете нам навстречу. Их жизнь, Лазарев, целиком в ваших руках. При определенном раскладе можете уцелеть и вы сами. Такая возможность не исключается. Непрозрачный мешок у вас на голове, а также цепи и наручники, которые сейчас сковывают вашу свободу, это, извините за нескладную аналогию, ваш шанс увидеть белый свет. Это сигнал, что не все еще для вас потеряно…

– Объясните же наконец, что вам от меня нужно?! – глухо произнес Лазарев. – Что у вас за бизнес? Вы зарабатываете… на ниве похищения граждан? С целью получения денежного выкупа? Ну так с этого бы и нач…

Он не успел договорить: Шаман «приголубил» его затянутой в перчатку рукой. Но ударил аккуратно, в четверть силы, для острастки, не по лицу, а по затылку. У Лазарева, не ожидавшего удара, лязгнули зубы…

– Кто тебе разрешал открывать пасть, тварь?! – процедил сквозь зубы Шаман. – Еще успеешь наговориться, а сейчас выслушай преамбулу!

– Сергей Николаевич, нас интересует информация по одной спецоперации. В которой вы, по нашим сведениям, принимали активнейшее участие! – вновь взяла на себя инициативу Роза. – Сразу хочу предупредить. Попытаетесь изображать из себя тут стойкого оловянного солдатика или начнете строить из себя Зою Космодемьянскую на допросе в гестапо… Ну так сделаем с вами то же, что и с вашим знакомым!

– Может, продемонстрируем ему для наглядности? – сказал Шаман. – Лазарев… У нас твой знакомец тут «гостит»! С позавчерашнего дня! Колобнев Алексей… «Супер-пупер спецназ»!.. Какая у него там у вас была кликуха в спецгруппе? Наверняка Леший?!

– Колобнев? – глухо донесся голос из-под полотняного мешка. – Колобнев…

– Он самый! – Шаман, не прекращая разговор, осмотрел цепи и крепления, все ли сделано его младшими коллегами правильно и качественно. Из-за скованных сзади рук и перевитых туго цепочкой ног Лазарев, конечно, испытывал массу неудобств. Но кто, спрашивается, обещал ему здесь комфортные условия пребывания? – Вот так вот… Вышел днем из дома и пропал! Я про Колобнева. Ну а ты следующий был на очереди! И вот что я тебе скажу, Лазарев. Мы бы тебя по-тихому, аккуратно завалили. Как говорится, сработали бы «без шума и пыли»! Ты б у нас, будь этот Леший не таким «героем»-дебилоидом, как оказалось на деле, у себя на хате застрелился бы! Из наградного ствола! Или повесился бы нах, оставив посмертную записку, набранную на компе! А теперь вот из-за этого мудака, твоего коллеги, вынуждены были и твоих «прихватить»! Пришлось проявить выдумку! Чтобы ты, подобно этому «герою», не вздумал тут запираться или включать дурака! Ну так что, Лазарев? Показать, на кого сейчас похож этот гребаный «рэмбо»?! Чтоб ты изначально знал, что ждет тебя и твоих близких, если вздумаешь тут косить! И чтобы понял наконец, что мы народ серьезный и пасть такому, как ты, порвем на раз!

– Колобнев?.. Нич-чего не понимаю.

– Непременно покажем, – сказала Роза. – Но позже, когда его приятель придет в себя. Сергей Николаевич – неглупый человек… Мне так представляется. Если нас разговор не устроит, придется звать на помощь наших мясников, наших костоломов, в руках которых даже мертвая тушка даст показания! Но обратного хода при таком повороте уже не будет! Надеюсь, я понятно излагаю? Чего притих, Лазарев?!

– Я все слышал.

– Ну что ж. Будем считать прелюдию законченной. Теперь перейдем к конкретике. Лазарев, я уверена, вы уже поняли, на какую тему мы собираемся с вами общаться. И что именно нас интересует. Вернемся в прошлое. События трехмесячной давности. Северный Кавказ, древние холмы Грузии, далекой и «печальной»… Период между седьмым и двенадцатым августа! Ночь с десятого на одинадцатое – финальная акция вашей спецгруппы. Захват бункера и прочие безобразия, устроенные вашей группой на объекте Zebra, неподалеку от Гори…

– Гори? Это где Сталин родился?

– Не вздумайте тут дурковать! – В голосе Розы появились сердитые нотки. – Теперь, надеюсь, вам понятно, Лазарев, что ваше ведомство крайне паршиво хранит секреты?! И не слишком усердно оберегает сокровеннейшие гостайны, включая ту, к которой причастны и вы с Колобневым?! Да и какие могут быть тайны в нашем мире чистогана? Получение любой информации – это лишь вопрос времени и денег! Согласны со мной?

– Ммм… Да, наверное. Но…

– А теперь перечислю вкратце, что именно нас интересует. – Роза не стала дожидаться, пока Лазарев закончит свою мысль. – Нам важно знать следующее. Численный состав вашей разведывательно-диверсионной группы. Раз. Ее кодовое название, если таковое имелось. Два. Фамилии и имена сотрудников, звания, ведомственная принадлежность. Три. Где формировалась спецгруппа, кто готовил, кто и какую поставил боевую задачу. Четыре. Какого именно числа вы оказались на грузинской территории. Способ инфильтрации, фамилии и имена «помощников» с грузинской стороны, транспорт, связь. Пять. Пока достаточно вопросов. А теперь ваша очередь взойти на трибуну, Лазарев!.. Говорите же, не тяните кота за причинное место! Мы вас внимательно слушаем.

– Гори? Грузия? Август месяц? Что за ерунда?

Шаман вновь двинул подопечного по затылку. Да так приложился, что тот едва не свалился с табуретки на пол…

– Ну что, Роза! – хмуро произнес Шаман. – Я ведь тебя предупреждал! Эти отморозы не понимают человеческого языка… Я ведь и сам ту же школу прошел! Так что твоя либеральная «метода» тут не прокатит!

– Э-э-э… Послушайте! Я же не отказываюсь отвечать на ваши вопросы! – торопливо произнес Лазарев. – Просто не понимаю пока, о чем речь!

– А я вот твою «соображалку» сейчас прочищу! – пригрозил Шаман. – Хотя мы тебя покамест не тронем! На десерт оставим! Сейчас свяжемся с нашими… И, пожалуй, начнем с пацана! Будем пластовать его, как строганину, тонкими ломтиками!

– Не вздумайте! Не трогайте моих!! Они совершенно не при делах!!!

– И солью сверху, солью! На свежие раны! У духов такой есть «приемчик»… В Афгане те же талибы практикуют охотно! Надрежут кожу, сдерут чуток «чулком»… с живого!.. И солью, солью крупного помола!!! Сам не пробовал, но рассказывали, что «вставляет» невероятно! Непереносимо мучительная процедура!.. – Шаман посмотрел на соратницу. – А там и до его телки дело дойдет! Устроим этому типу представление, хе-хе! С картинкой и звуковыми эффектами! Кстати, Лазарев… Наши костоломы вместо дилдо обычно используют паяльники. Это животные, а не люди… Но дело они свое знают туго.

– Но… Послушайте… Я весь август был в Москве! – подал реплику Лазарев. – Я говорю чистую правду. Это ведь все можно проверить!

– Не компостируйте нам мозги, Лазарев! – резким тоном сказала женщина. – Мы не хуже вас разбираемся в этих вопросах! И что такое «легендирование», тоже наслышаны! Может, скажете, что вы и «призовыми» за красивые глаза не были награждены?! Вы все. Сколько там вас уцелело после акции в позиционном районе Zebra? Пятеро?! Все получили от руководства «ценные подарки», не так ли?

– Ценные подарки?

Шаман пнул интервьюируемого товарища ногой, угодив ему носком ботинка в аккурат по косточке, по лодыжке.

– Не попугайничай, майор! Отвечай на вопросы!

– Я говорю про квартиру, – уточнила Роза. – Про ту самую квартиру, где мы вас взяли. Неплохие нынче подарки государство раздает сотрудникам спецслужб! Не всем, конечно, но – «особо отличившимся»… Лазарев, что еще, кроме квартиры, вам «презентовали»? Во исполнение закрытого Указа?! Что-то среди ваших «цацек» мы не нашли звезду Героя России и наградные документы… А меж тем у нас есть сведения… Да-да, не удивляйтесь!.. Что и вы, Лазарев, были награждены в числе «особо отличившихся»! Могли бы, кстати, и в более престижном районе квартирешку вам выделить! А то Люблино… Вот же жлобье!

– Не понимаю, о чем вы говорите. Квартиру я получил от своего ведомства, буквально накануне выхода в запас! А в запас вышел после излечения в госпитале. Я был ранен в Ингушетии во время «спецухи» весной прошлого года.

– Что? Весной прошлого года? – переспросила Роза. – А квартиру когда, говорите, получили?

– Осенью. В начале октября… В прошлом году. Как только получили на руки ордер, сделали небольшой допремонт и ближе к ноябрьским – вселились.

– Что-то тут не сходится, – Шаман посмотрел на напарницу. – Роза, чего-то он не то гонит! По нашим сведениям, он получил хату не позднее первого октября! Э т о г о года! Этого! А никак не прошлого!

– Ну так есть же документы на квартиру, – подал реплику Лазарев. – Она записана на меня. Документы в синей папке. Папка лежала в коробке из-под женских сапог… С другими документами – в секретере, в гостиной!.. Ну не был я на Кавказе в августе! Я из Москвы и области вообще никуда не уезжал! Все лето пахал сутки через сутки, как проклятый! Всего пару-тройку выходных брал… А в августе, кажется, один выходной всего имел!

– Шаман, ты видел эту папку? – поинтересовалась Роза.

– Да. Мы все документы, какие нашли, в том числе и на хату, загрузили в одну из двух сумок!

– А на месте не могли посмотреть?

– Это вопрос не ко мне, Роза. Мы с тобой в адрес вместе приехали!

– И еще, – вновь заговорил Лазарев. – Вы тут называли числа, даты. Упоминали период с седьмого по двенадцатое, кажется, августа?… – Он помолчал, взвешивая возможные последствия того, что собирался сказать. Потом все же продолжил, потому что молчание или путаница в датах и событиях были в его ситуации более важным фактором, чем открытие какой-либо информации. – У моего… моего сынишки… у него день рождения как раз… одиннадцатого августа!

– И что?

– Ему восемь исполнилось…

– Ну и что из того? – хмуро сказал Шаман. – Думаешь, мы бросимся поздравлять твоего отпрыска с этой некруглой датой? Спустя три с лишним месяца?! И в нашем, так сказать, интересном «положении»? Слушай, майор… Ты, как я вижу, так ни хрена и не понял…

– Постой, Шаман, секунду! – перебила его женщина. – Так… Не пойму я что-то, куда вы клоните, Лазарев? Почему сказанное только что вами про день рождения вашего сына должно нас впечатлить? Или, тем более, разжалобить?!

– Значит так. Если вкратце… – после паузы сказал Лазарев. – Я подменялся с коллегой на сутки. Чтобы он, значит, вышел в «сутки» за меня, ну а я, следовательно, отдал бы ему при первой возможности «должок»! Подменился я специально с тем расчетом, чтобы… чтобы отметить с остальными день рождения сына. Мы не часто собираемся, но здесь намечалось… и заранее обговаривалось… семейное такое… мероприятие. Теща с тестем приезжали… Еще брат жены присутствовал со своей супругой… Детей было несколько… ну и другие гости. Свояк снимал на видео… у нас есть где-то эта кассета! Мы иногда просматриваем в семейном кругу… Там еще есть несколько записей: наши семейные видеоматериалы… Я это к чему говорю. Там, на записи, показания тайминга…

– Шаман, вы нашли там какие-нибудь видеокассеты? – спросила Роза у коллеги. – Надеюсь, изъяли?

– Обижаешь, мать. В сумке они. Мы туда все самое интересное загрузили! В том числе и все записи на любых носителях, какие только нашли. Если не врет, то и эта кассета должна быть у нас, в одной из сумок.

Роза на несколько секунд закрыла глаза, потом, тряхнув головой, сказала:

– М-да, появились-проявились нестыковочки… Шаман, давай сделаем перерыв! Пойдем наверх, еще раз внимательно посмотрим на все изъятые у него в адресе документы!

– Да брешет он! Не верю я ему! Они, Роза, еще не такие фокусы-покусы проворачивают! Это ж спецы! Эти красавцы, млин, не только стрелять и резать обучены, но еще и на «разводки» мастера!

– И пленочку ту посмотрим! – В голосе женщины неожиданно прорезались металлические нотки. – Лазарев, ау! Вы еще здесь?

– Шутить изволите, – донесся из-под мешка глуховатый голос. – Сняли бы наручники… Больно же! И руки затекли!

– Ничего, потерпите… Так. Есть два варианта дальнейшего развития событий, Сергей Николаевич, – сказала Роза, делая знак напарнику, чтобы и он следовал за ней. – Если произошла накладка… Если вы не тот, кто нам нужен…

– Мы оторвем тогда кое-кому яйца, – пробормотал Шаман. – За то, что слил недостоверную инфу!

– …то вопрос по вам мы решим очень быстро, – продолжила Роза. – Мы не садисты и без надобности людей не мучаем, не пытаем. Мы работаем на результат! Но если вы, как подозревает уважаемый мною за профессионализм и прочие интересные качества Шаман, пытаетесь тянуть время… Или, того паче, надеетесь нас развести… В таком случае ваша участь и судьба ваших близких, Лазарев, будет ужасной.

Глава 7

Селим, двое его помощников и привезенная ими три дня назад из соседней республики женщина провели ночь в частном домовладении на северной окраине Владикавказа. Дом, расположенный в 15-м микрорайоне на границе с дачным поселком Спутник, порядком обветшал и явно нуждался в ремонте. «Автомат» на электрощите в помещении кухни вышибало каждые тридцать-сорок минут; из дверных и оконных щелей сквозило, прохудившаяся крыша в двух местах протекла – дождь моросил уже третий день подряд. Печь тоже совершенно развалилась, а когда все же попытались ее затопить, то весь дом на какое-то время, пока его не удалось проветрить, превратился в подобие «газенвагена».

Но эти неудобства Селима и его людей не сильно-то смущали. Во-первых, они не собирались задерживаться здесь на сколь-нибудь долгий срок. А во-вторых, у них за плечами – опыт жизни в полевых условиях. В сравнении с землянкой, вырытой где-нибудь в «зеленке», в окрестностях балки Мюрат или в галашкинском лесу, на стыке границ Ингушетии, Северной Осетии и Чечни, это строение с подключенным газом, уборной с унитазом и электричеством выглядит просто-таки фешенебельным особняком.

Проснулись рано, в седьмом часу. Мужчины умылись, расстелили коврик, совершили утренний намаз. Лейла – так зовут женщину – накрыла завтрак: брынза, вареная курица, кукурузные блины. Селим, старший в их компании (ему под сорок), стал поторапливать парней. Этим двоим предстояло первыми покинуть дом и отправиться в центр, на улицу Куйбышева. А именно, в уже известное и осмотренное ими место, в район, расположенный неподалеку от «Глобуса»,[20] где во дворе жилого дома, в припаркованном среди легковушек микроавтобусе, всю ночь отдежурил на своем наблюдательном посту пятый и последний член их группы, Леча.

Когда эти двое, торопливо позавтракав, уехали в город на стареньком «жигуле», Лейла прибрала со стола. Не зная, чем занять себя, она уселась на табурет и, по-старушечьи сгорбившись, погрузилась в дремотное состояние. Лейла, если говорить о возрасте, была еще не старой женщиной; ей лишь недавно исполнилось сорок пять. Тихая, покорная, она почти всю жизнь прожила при старшей сестре, у которой была большая семья и которой пригодились, пока росли дети, еще одни женские руки… У Лейлы имелся изъян – врожденное косоглазие. Замуж ее никто не взял, кому нужна «косая»… Муж сестры помогал братьям-вайнахам в первую чеченскую кампанию; он делился своими доходами от перепродажи поступающего из Грузии спирта, который разливали на «фабрике» по бутылкам и далее гнали фурами в Краснодар и Ростов, на реализацию. В девяносто пятом Лейлу отправили к дальней родне в Галашки, а уже оттуда она попала в отряд полевого командира Абдул-Малика Межидова. Все лето и осень, когда шли жестокие бои с федералами, она провела в полевом лагере в галашкинских лесах: стирала, готовила, ухаживала за ранеными моджахедами, которых потом переправляли по мере возможности в Ингушетию или в другие северокавказские республики на лечение. Если кому-то требовалась женская ласка, она таким тоже не отказывала.

Там, в Галашках, у нее завелся «ухажер» из числа легкораненых. Звали его Якуб, он был аккинцем из дагестанского Хасав-Юрта (если говорил правду, конечно). Моложе ее лет на пять, но в тех условиях это не играло особой роли. Якуб был единственным, кто не просто пользовался ее телом, забывая о ней уже через несколько минут после удовлетворения своих мужских потребностей. Он говорил ей какие-то хорошие слова, иногда угощал конфетами или сладостями, однажды подарил красивую шаль и золотой перстенек… Его убили в ноябре, но где именно это случилось и при каких обстоятельствах, Лейле так и не удалось узнать. У нее случился выкидыш; фельдшер-чеченец, опасаясь, что она умрет из-за внутреннего кровотечения, отвез ее на машине в лагерь беженцев «Барт», откуда уже местный врач отправил ее в больницу…

Она едва не умерла тогда, но судьбе было угодно для чего-то оставить ее в живых. Какое-то время она жила у все той же старшей сестры, работала от рассвета до заката, как батрачка. Бизнес у мужа старшей сестры развалился, дела пошли неважно; а тут еще и трое повзрослевших племянников связались с ваххабитами…

В какой-то момент показалось, что жизнь их семьи выправилась: племянник Иса устроился в милицию, одну из двух дочерей старшей сестры выдали замуж, а старший и младший племянники, нюхнув пороха и проведя один летний сезон в «зеленке», уехали в Россию, в Москву. Откуда они или же их знакомые уже вскоре стали периодически, не реже раза в месяц, пригонять новые и почти новые иномарки…

Но потом случилось несчастье. Двух братьев арестовали в каком-то подмосковном городе, названия которого она не расслышала. Причем старшего во время захвата вроде бы даже подранили. Теперь они сидят в СИЗО, ждут приговора. На то, чтобы откупить их, чтобы развалить заведенное на них дело, требуется – Лейла однажды случайно подслушала разговор своих близких – не менее двухсот тысяч долларов…

Однажды к ним в дом пришел этот сорокалетний мужчина – Селим.

Он долго – несколько часов – о чем-то говорил с хозяином.

На утро Лейле приказали – а с ней всегда говорили в наставительных или назидательных тонах – собираться и ехать вместе с Селимом. Отныне именно этот человек будет о ней заботиться, она должна слушаться его.

Слушаться всегда и во всем, как словно бы он был ее мужем или родным отцом.

В помещение кухни вошел Селим. И неожиданно для нее – он был скуп на проявления ласки – погладил эту некрасивую и рано состарившуюся женщину по голове.

– Пора и нам собираться, Лейла, – сказал он. – Одевайся… Поедем в город!

Она надела почти новое темно-серое демисезонное пальто, подаренное ей Селимом в первый день их знакомства. Обулась, повязала голову платком. Селим, оглядев ее критическим взглядом, удовлетворенно хмыкнул.

– Очень хорошо, – сказал он, после чего протянул ей сумочку из черного кожзаменителя. – Возьми с собой это… Повесь на плечо!

– Это… это мне? – удивилась Лейла. – У меня никогда не было таких вещей… Сумочка? Можно посмотреть, что там внутри?

Селим, как-то странно взглянув на нее, попытался было сам открыть эту сумку, но, когда он пальцем надавил на кнопочку или задвижку, замок почему-то не открылся.

– Кажется, замок заело… – он чуть нахмурил брови. – У меня в машине инструмент есть, попробую починить крепление. А если нет, то заедем на рынок, где я ее вчера купил, обменяем у торговца… Ладно, хватит болтовни! Бери сумку, Лейла! Только не пробуй сама ее открыть! Что-нибудь сломаешь или поцарапаешь… Тогда торговец может отказаться ее обменять.

В десять утра Селим припарковал свой «бэушный» «Ауди-80» во дворе одного из жилых домов по улице Куйбышева. Хлопнула дверца; в машину, на заднее сиденье, рядом с Лейлой, уселся один из парней, который дожидался здесь их приезда.

– Ну что тут у вас? – спросил старший. – Есть какие-нибудь новости?

– Все по-прежнему, – сказал помощник. – Около семи у них на кухне загорелся свет. Наверное, жена первой встала! Минут сорок назад выходил с а м! В спортивном костюме! Выбросил два пакета с мусором в контейнер! Потом вернулся обратно. Машина его на месте. Пока – все.

Селим, оставив женщину на попечение помощника, вышел из машины и направился мимо низких гаражей-ракушек в соседний двор. Грузовой фургон «Соболь» темно-синего цвета стоял на том же месте, где его поставили трое суток назад – на пятачке ближе к торцу пятиэтажки. В кабине водителя устроился один из его людей. Здесь, кстати, в этом районе, прилегающем к торговому комплексу «Глобус» и Центральному рынку, подобные вещи, когда водитель какой-нибудь фуры или небольшого фургона коротает ночь в кабине своего авто, никого особо не удивляли. Лишь бы не занимал место для парковки, облюбованное каким-нибудь местным товарищем из числа жильцов…

Селим неспешно прошел мимо «Соболя», даже не посмотрев в сторону сидящего в кабине наблюдателя. У каждого из их команды, кроме Лейлы, естественно, есть сотовые телефоны, есть набор «сим-карт», есть четкие инструкции, кому и как нужно действовать в той или иной ситуации.

Сам Селим тоже получил инструкции. Их целью, избранной мишенью его группы, в данном случае являлся уроженец Владикавказа, мужчина лет тридцати с небольшим, осетин по национальности, российский офицер, еще недавно, до ранения, проходивший службу в одной из частей СКвО. Три недели назад был выписан из госпиталя, в настоящее время находится в отпуске, проходит курс реабилитации. Семья: жена и трое детей. Известно, что ранее снимали квартиру где-то в Восьмом микрорайоне, но в октябре получили ордер на трехкомнатную квартиру, расположенную на улице Куйбышева, куда и вселились… Вчера к осетину, как доложили Селиму его помощники-филеры, приехали какие-то родственники или друзья: женатая пара с ребенком. На автостанции, куда он отправился встречать гостей, удалось несколько раз сфотографировать и его самого, и приехавших к нему людей. Впрочем, фотоснимки ходячей мишени еще ранее передал Селиму заказчик. Но в такой ситуации было бы глупо не сделать пару-тройку дополнительных снимков или аккуратно отснять на камеру «клиента». Такого рода материал, как это уже случалось в прошлом, пригодится, если придется отчитываться о превышении сметы расходов, установленной заказчиком пока лишь на некоей предварительной планке.

Задание казалось не самым сложным. Чтобы скрыть факт насильственной смерти, умные преступники поджигают дом своей жертвы. Или откручивают газовые заслонки; результат, в сущности, тот же. Примерно так предполагается поступить и в данном случае. Осетина нужно убрать ловко, по-хитрому, чтобы органы не заподозрили уже с первых минут, что имеют дело с «заказным». Чтобы не было прямых доказательств, что к т о-т о целенаправленно за ним охотился. Что некие люди или организации вынесли ему за какие-то его поступки осознанный приговор. И привели его в действие.

Вот, собственно, и все, что знал Селим о человеке, являющемся его мишенью.

Ему сказали, что и как следует сделать.

Заплатили крупный денежный аванс, триста тысяч долларов.

Он должен его отработать.

А остальное уже не его ума дело.

Ожидание продлилось около часа. Наконец наблюдатель, следивший из кабины «Соболя» за подъездом дома, в котором проживает осетин, сообщил старшему:

– Он вышел из дома! С ним другой… «гость»!

– Они садятся в машину? – спросил Селим у помощника.

– Нет… они свернули за угол дома! – прозвучало в трубке. – Мне идти за ними?

– Оставайся пока на месте, я перезвоню!

Послышался рингтон резервной трубки. Селим поднес ее к уху.

– Ты их видишь? – спросил он у другого наблюдателя.

– Да, вижу! Они только что прошли мимо меня! Идут по Куйбышева в сторону «Дружбы»!

– Следуй за ними! А я проскочу вперед!

Он завел движок, тронулся, выехал из двора на Куйбышева.

– Лейла, ты все запомнила? – не оглядываясь, спросил он. – Ты его на фото хорошо рассмотрела?

– Да, Селим, я все поняла. Нужно идти за тем человеком, который на снимках. Не приближаться вплотную, а идти шагах в пяти позади. Но не дальше! Правильно?

– Очень хорошо, Лейла! – Селим притерся к обочине. – Все верно! И еще помни, что я тебе говорил! На него самого смотреть не следует! А то он заподозрит что-то или уловит твой взгляд!

– А если остановится? Или попытается заговорить со мной?!

– Пройдешь мимо… как-будто его не видела и не слышала! Но это в самом крайнем случае! Если будешь все делать, как я тебе говорил, он твою слежку не заметит!

– А мы еще долго будем за ним следить?

– Женщина, хватит болтать! Замри, Лейла… Они сейчас пройдут мимо нас!

Двое мужчин, одетые в утепленные кожаные куртки, – оба рослые, крепкого телосложения, – прошли мимо припаркованной к обочине подержанной «Ауди-80». Один из них, широколицый, с усиками, как раз и являлся «мишенью». Личность второго Селима особо не интересовала, он лишь отметил, что тот с виду, кажется, тоже осетин.

– Выходи из машины, Лейла, – негромко сказал Селим. – Сумочку… Сумку возьми… повесь на плечо! И да пребудут с тобой высшие силы!

Женщина открыла дверцу, но вдруг замешкалась.

– Ну? – нетерпеливо сказал Селим. – Чего тебе еще?!

– А мы на рынок потом сходим? Ты сказал, что можно поменять сумку… На другую, с исправным замком!

– Обязательно! – процедил старший. – А теперь, Лейла, иди и делай то, что тебе было сказано.

Женщина вышла из машины и торопливо засеменила за двумя идущими по тротуару в сторону рыночного комплекса молодыми мужчинами.

Селим выждал несколько секунд и тоже выбрался из машины. Он, признаться, едва мог поверить в то, что дела у них сейчас складываются столь блестяще! Была, конечно, надежда, что осетин не будет отсиживаться у себя на квартире, что он в течение этих нескольких дней непременно выберется на люди. Сам ли, в компании ли с женой и детьми – это уже вопрос случая.

И вот этот самый случай подвернулся!

Удача улыбнулась во все свои золотые тридцать два зуба! Осетин, складывается впечатление, направлялся вместе со своим приятелем на рынок! Туда, где ежедневно толкутся толпы народа! К «Глобусу», за которым находится и «зеленый», то есть Центральный рынок!

И если у этих камней, у этих стен есть память, то они еще должны помнить грохот взрывов прежних лет, крики раненых и контуженных, вой сирен милицейского транспорта и карет «Скорой помощи»…

Все шло просто чудесно – по мнению Селима. Осетин и его друг уже шли – наискосок, через конечную остановку «маршруток» – в сторону «Глобуса». За ними, ровно так, как ей было велено, на расстоянии четырех-пяти шагов, трусила, подстраиваясь под широкий энергичный мужской ритм ходьбы, женщина в сером пальто. Сумочка – и это главное – была у нее на плече. Лейла все это время как-то неловко придерживала ее рукой; видно, еще не привыкла к такому «аксессуару»…

Селим опустил правую руку в карман куртки-аляски. Батарейки – две новенькие «кроны» – он вставил еще утром. Чуть сбавил ход: не хотелось бы самому угодить под взрывную волну…

До остановки было метров шестьдесят или даже семьдесят. Подкатила «маршрутка»… Рядом еще куча народа!

Селим чуть приоткрыл рот; его зрачки сузились, сам он весь подобрался, напружинился. Удерживая пульт радиоуправляемого взрывателя у полы куртки, вдавил большим пальцем упругую кнопку!

И… ничего не произошло.

Батарейки плохие? Пульт отказал? Негодный взрыватель? Неправильно собрано ВУ? Почему нет взррррывааааа?!! Почемууууу?!!

Осетин и его спутник ускорили шаг, чтобы не попасть под колеса еще одной подъезжающей «маршрутки»!

Лейла, наоборот, остановилась, пропуская «Газель» с пассажирами; она в этой ситуации повела себя так, как и большинство обычных людей.

Селим нажал кнопку пульта еще раз, действуя уже не вполне осознанно, на автомате… И на этот раз площадь перед рынком расколол грохот взрыва.

Глава 8

– Командир, что сегодня заказать на обед?

Мокрушин нехотя повернул голову к «прикрепленному», нарисовавшемуся в дверном проеме.

– Антон, на твой вкус. Что привезут, то и съедим! Минутку, дружище! Мы сегодня ждем гостей?

– Пока никто не звонил, Алексеич. Если будут новости для вас, я сразу же сообщу. Бутербродов еще принести?

– Было бы отлично. Урежь-ка буженины и сыра… если не в лом. И кофею еще сооруди, ладно?

Антон ушел, захватив с собой пустые тарелку и кружку. Надо сказать, что после ЧП в «Силэнде» у Рейнджа образовался новый сдвиг по фазе. Точнее, один «вывих» поменялся на другой, ровно противоположного свойства. Если его раньше тошнило – а иногда и рвало – от одного только вида еды, то теперь рот у него не закрывался с утра до вечера. Причем, сколько он ни напихивал в свою утробу и какую бы пищу ни ел, ровно через минуту после того, как он прекращал жевать, у него вновь разгорался зверский аппетит.

Вот ему вроде положено сейчас дергаться, нервничать, тревожиться по полной программе. Ан нет. Ни визиты эфэсбэшных оперативников, ни острые вопросы и как будто скрытое недовольство со стороны собственного начальства – ничто не могло сбить его сейчас с мысли о жратве. Это было уже какое-то извращение, достойное сатирического пера Франсуа Рабле. Или острого язычка ВС, которая не преминула бы в связи с его нынешним обжорством сказать какую-нибудь гадость.

Мокрушин полулежал, полусидел в кресле, подобно ленивому римскому патрицию, положив для удобства ноги на низкую табуретку. Он был в том же, в чем спал и в чем проснулся пару часов назад, около десяти утра: в теплых кальсонах с начесом и в майке. Приглушенно, голосом переводчика с английского, бубнил телевизор, включенный на один из каналов телесети Discovery. Рейндж, серфингуя скуки ради по каналам, напал на передачу, посвященную событиям в Эль-Фаллудже (провинция Анбар, Ирак). Хотел переключить на другой канал, но неожиданно для себя передумал: решил глянуть одним глазом сквозь легкую дрему (благо попал на самое начало «документальной фильмы»). Он, надо сказать, многое знал о тех событиях, об особенностях обеих осад Фаллуджи морской пехотой США. В ГРУ внимательно наблюдают за успехами и неудачами американских коллег, ну а Мокрушину полагалось знакомиться с тематическими подборками по роду службы. Для него не было секретом и то, с чего, собственно, началось противостояние в этом несчастном городе – с непродуманных, возможно, даже провокативных действий самих американцев в конце марта 2004 года. С печально знаменитого эпизода, когда частные охранники из компании Blackwater USA, в недавнем прошлом – ветераны элитных спецподразделений ВС США, угодили в засаду; снимки и видеоролики с их растерзанными, обгоревшими останками и ликующими жителями Фаллуджи обошли тогда все газеты, были показаны во всех теленовостях.

Ну а дальше случилось то, что случилось. Виток за витком разгонялся конфликт; определенно, некто, находившийся за кулисами, умело направлял, корректировал траекторию будущих драматических событий. Один за другим последовали два кровопролитных штурма. Первая осада Фаллуджи в апреле 2004 года закончилась фактически поражением коалиционных сил. Американцы вынуждены были отказаться на время от поставленной их командованием задачи по разгрому так называемой «Армии Махди» и поимке или уничтожению главарей, включая лидера повстанцев Муктаду ас-Садра и руководителя местной структуры «Аль-Кайеды» Аль-Заркави. Второй штурм этого важнейшего в военно-политическом плане города с населением около четырехсот тысяч душ, расположенного всего в пятидесяти километрах к западу от Багдада, был подготовлен американцами не в пример лучше, основательней. Но, несмотря на колоссальное превосходство (задействовано было около 15 тысяч военнослужащих США, преимущественно из US Marine Corps), несмотря на жесточайшие бомбардировки – в ход, по многим сведениям, шли даже «неконвенционные» боеприпасы с напалмом и фосфором, – сопротивление повстанцев оказалось настолько упорным, что в ходе этой «второй осады Фаллуджи» город практически стерли с лица земли.

До сих пор остается неизвестным точное количество жертв среди мирного населения: по некоторым данным, оно составляет от трех до четырех тысяч убитыми и ранеными. Потери повстанцев оцениваются примерно в полторы тысячи душ. Американцы тогда потеряли около полусотни человек убитыми и более четырехсот – ранеными.

И вот что любопытно. В просмотренной им только что явно заказной агитке, проплаченной Пентагоном или иной заинтересованной структурой, лишь скороговоркой, в одном только эпизоде, было сказано о самом факте существования этих самых так называемых частных охранных фирм. И ничего, ровно ни слова не говорилось о том, что только в Ираке под эгидой тесно связанных с Пентагоном, РУМО, ЦРУ, штатовским ВПК «частных компаний», выступающих в роли подрядчиков, а иногда и основных акторов драматических событий, служит, перевозит, охраняет, убивает и умирает от ста до ста пятидесяти тысяч якобы «гражданских лиц»…

Недосмотрев агитку чуть до конца, Мокрушин потянулся за пультом и выключил «ящик». Казалось бы, какое ему дело до Ирака, где нынче кровь смешивается с добываемой нефтью почти в равной пропорции? Какое ему дело до американцев и созданной ими в последние годы сети подрядчиков, фирм и фирмочек, фактически являющихся продолжением Госдепа, Пентагона, ЦРУ, АНБ и иных официальных учреждений?! Особенно в его нынешнем, не слишком завидном положении? Почему он так много думает обо всех этих, казалось бы, не имеющих прямого отношения к нему лично вещах? Не потому ли, что ему однажды все же довелось пересечься с одной из подобных структур? И ощутить на себе удушающую хватку этих выпущенных из-за океана щупалец?

Он так и не успел додумать эту показавшуюся ему чрезвычайно важной мысль; в комнату «гостевого дома», где его содержали под охраной седьмые сутки, вошел «прикрепленный».

– Владимир Алексеевич, сейчас подъедет кто-то из начальства, – сказал Антон. – Мне только что прозвонили на сотовый… Думаю, вам стоит переодеться.

Мокрушин наведался в санузел; почистил зубы, ополоснул лицо, пригладил влажной ладонью коротко стриженные волосы. Хотел было сбрить щетину, но потом передумал. Снял наконец «пижаму», оделся в почти новый, невыношенный толком комплект армейского камуфляжа без опознавательных знаков. Обулся, накинул на плечи пятнистую куртку и вышел, прихватив со стола сигареты и зажигалку, на свежий воздух.

Снаружи было сыро и довольно прохладно, лишь чуть выше ноля. Рейндж взглянул на циферблат «Ролекса» – без четверти час. За высоким, в три человеческих роста, кирпичным забором, которым огорожен находящийся на балансе ФСО[21] объект, расположенный неподалеку от Балашихи, порывистый ветер трепал макушки сосен и елей. В кирпичной «сторожке» возле ворот через застекленное окно видна фигура сотрудника в камуфляжной форме. Охранников, как он уже успел понять за те несколько суток, которые он вынужденно провел в этом коттедже, здесь двое: один у ворот, другой вахтит в небольшой комнатушке у входа в дом. Дежурят сутки через двое. Прилегающая территория сканируется телекамерами. Антон все эти дни и ночи, начиная с вечера злополучной субботы, когда Мокрушина сначала чуть не разнесло в клочья в гребаном фиш-баре, а потом едва не замучили допросами-расспросами мужики из Управления «А» ФСБ и их же эфэсбэшные спецы-взрывотехники, находится неотлучно при своем старшем товарище. В сущности, он занимается тем же, чем все эти последние пять-шесть недель. С той лишь разницей, что выходы «на люди», практиковавшиеся ранее, а также всякие контакты с гражданскими лицами, вроде «экспертов по экстремальной психиатрии», для Мокрушина нынче запрещены.

Как сказал генерал Шувалов, посетивший его здесь спустя несколько часов после ЧП в фиш-кафе: «Для внешнего мира, Мокрушин, вы «временно недоступны…»

Рейндж бросил окурок в стоящую возле крыльца урну. Из дома вышел Антон, превратившийся, кажется, в его вторую тень. Мокрушин уже хотел было вернуться в коттедж, когда створки ворот поползли в стороны. Из сторожки показался охранник. На площадку перед коттеджем вкатил черный глянцевый «Гелендваген». Мокрушин удивленно приподнял правую бровь, но уже в следующую секунду, увидев, кто именно выбрался из салона, расплылся в улыбке.

Это был Андрей Бушмин, его самый-самый близкий друг, можно сказать, брат. Однокашник и однополчанин, человек, с которым он съел на пару не один пуд соли и в котором был уверен даже больше, чем в самом себе.

Бушмин был в штатском (в форме Андрея доводилось видеть в последний раз в августе, на Кавказе). Они одногодки, да и росто-весовые характеристики у них примерно одинаковые. Но при всем этом Андрюха выглядит основательней, он чуть шире в кости. А еще он чуточку выдержанней, спокойней и сообразительней, нежели его друг Мокрушин. Кондор, правда, никогда и ни в чем не выказывал своего превосходства. Но Рейнджу это не мешало оставаться при своем мнении. Андрюха – редкий универсал, мастер на все руки. И если кто-то из знакомых Мокрушина мог сравниться с Бушминым в плане профессиональной подготовки, в плане владения разнообразными спецслужбистскими науками и знаниями, в умении мыслить неординарно и действовать максимально эффективно на результат, так это разве что сам генерал-майор Шувалов, один из замов главы ГРУ, их многолетний с Андреем наставник и куратор.

– Здорово, Кондор! – они обнялись. – Здорово, братишка!

– Да уж поздоровей некоторых! – Бушмин похлопал побратима по спине. – Рад тебя видеть, дружище…

Сотрудник, приехавший с Бушминым, тоже выбрался из джипа. Он поздоровался за руку с Антоном. Затем, поприветствовав Мокрушина (они были тоже давно знакомы), передал Бушмину черный кейс.

– Пойдем в дом, пошепчемся, – сказал Андрей давнему приятелю. Потом, обернувшись к «прикрепленному», спросил: – Антон, кофейком нас угостишь?

– А стол уже накрыт, товарищи командиры, – деловито отрапортовал тот. – Если желаете чего покрепче…

– Как-нибудь в следующий раз, – усмехнулся Бушмин. – А пока будет достаточно чашки кофе.

Они вдвоем, Бушмин и Рейндж, прошли в «гостиную», в ту самую комнату, в которой предавался обжорству и томной неге местный «пленник обстоятельств».

На низком столике и правда уже были расставлены два блюда с бутербродами; здесь же находились колба с горячим кофе, кружки и сахарница.

Сняли куртки, уселись в кресла. Пока Мокрушин разливал ароматную горячую жидкость по кружкам, Андрей принялся за бутерброды.

– Ты у нас тут к т о? А то у меня уже все в голове перемешалось.

– Алексеев Владимир Алексеевич, – поняв, о чем его спросил коллега, пояснил Рейндж. – Подполковник…

– Из нашей конторы?

– Нет, из Моссада, – съязвил Мокрушин. – Да в курсе эти ребята, – он кивнул в сторону окна, – кто я такой. Они про меня знают поболее, чем наш кадровик, не сомневайся даже! Заколебали все эти игрища; у меня самого башка трещит, как с бодуна!

– Знают те, кому положено по должности все знать, – спокойно отреагировал Бушмин. – Если уж Юрьич велел приныкать тебя в укромном охраняемом местечке и применить средства маскировки, то у него, поверь, имелись на то серьезные резоны!

– Офигительная маскировка, ага. Секретность зашкаливает… Абсурд!

– А ты неплохо устроился, – прожевав кусок, сказал Андрей. – Ничего, что я так накинулся? Не завтракал еще… Ленка моя, кстати, в Питере с сыном.

– Как они?

– Нормально, Лена тебе привет передавала. – Андрей взял у Рейнджа кружку с кофе, насыпал сахара, размешал ложечкой. – Правда, это было еще с месяц назад. Я ж не имел к тебе доступа, братишка… Даже звонки были под запретом, не то что личное общение. Вот как с госпиталя ты выписался, считай, с того дня мы не виделись. Кстати, ты выглядишь много лучше, чем когда я тебя видел последний раз… Месяца полтора назад это было, так? Как у тебя со здоровьем? Кости срослись, надеюсь? Вижу, без палочки ходишь.

Мокрушин криво усмехнулся.

– Андрюха, я тебя насквозь вижу! Про то, что у меня в одно время башню снесло… Про эти вот вещи наверняка тебе Юрьич все обсказал, как есть? А может, ты знаком и с этой… специалисткой по мозгам?

– Знаком, – Бушмин неожиданно подмигнул ему. – На эту тему мы как-нибудь потом поговорим. Мне просто важно знать, что ты в норме.

– Я в полном порядке, – буркнул Мокрушин. – Не понимаю только, на фига меня здесь держат под семью замками!

– Рейндж, я несказанно рад, что твои проблемы со здоровьем большей частью остались позади. – Лицо Бушмина, разгладившееся было такой знакомой Мокрушину теплой дружеской улыбкой, вновь стало серьезным. – Зато возникли другие траблы. Наверное, догадываешься, о чем я. Появление шахидки в фиш-баре было делом не случайным. А во-вторых, как уже доподлинно установлено, о чем знает лишь очень узкий круг людей, смертница, друг мой, охотилась именно за тобой.

Бушмин отставил в сторону кружку, промокнул салфеткой губы, затем вытащил из кейса служебный лэп-топ.

Включил его, открыл личным паролем файл с информацией.

Рейндж придвинул кресло поближе, чтобы было удобней следить за изображением на экране.

– Здесь собрана нарезка из видеоматериалов, – приглушенно сказал Бушмин. – Этот файл ты потом сам посмотришь! Там подобраны по времени и месту фрагменты видеозаписей от камер наружного наблюдения, расположенных у твоего пятьдесят второго дома на Ленинградском и в тех местах, где ты бродил на пару с «прикрепленными». А также в компании с известной тебе особой. На некоторых записях отчетливо видно, что за вами тащится хвост. В этом файле собрано не все, что удалось нарыть оперативникам, а лишь «избранное». Тебя пасли, Рейндж! Причем следили за тобой как минимум четверо суток.

– Даже так?

– Более раннего присутствия на записях видеонаблюдения людей из этой довольно профессионально, надо сказать, работающей группы товарищей пока не обнаружили.

– Пасли? Меня? Кто? И на фига?!

– Это интересный вопрос… Мы сейчас над ним работаем – в тесном сотрудничестве с коллегами из органов.

– Меня что, хотели грохнуть?! – выпалил Мокрушин. – Именно меня?

– Ума палата, – Бушмин несколько озадаченно хмыкнул. – А ты что, братишка… Сам, что ли, не допер?

– Не, ну я, конечно, думал уже об этом… От же млять! Кто они?

– Пока не разобрались, Рейндж. Расследованием ЧП в «Силэнде», как ты знаешь, занимается оперативно-следственная бригада. У них, у наших коллег из известного тебе ведомства, особые полномочия.

– Я уже с ними общался, – кивнул Мокрушин. – Мне их старший…

– Без фамилий!

– Что, даже здесь?! – Рейндж покосился на друга. – Ну вы даете… Они ведь приезжали сюда несколько раз! И в этой самой комнате снимали с меня показания.

– Есть нюансы, о которых мы прежде не знали, – Бушмин перешел на шепоток. – В этой истории, Рейндж, пованивает…

– В смысле?

– Я говорю о возможном предательстве. – Кондор придвинулся еще ближе и зашептал уже практически на ухо своему давнему приятелю. – Есть сведения, что где-то у нас завелся «крот»! Причем этот сучара, как мы предполагаем, имеет доступ к самой секретной инфе! То ли из тех, кто сидит на документообороте с «грифами», то ли кадровик на высокой должности, имеющий самый крутой допуск!.. Данных по «кроту» пока недостаточно, но все указывает на то, что «засланный казачок» успел слить часть инфы по событиям «восемь-восемь-восемь!». Эту тему сейчас активно разрабатывают, контрразведка работает по этому «казачку»! Вот так-то! Поэтому и шифруемся, как только можем! И тебя именно по этой причине держат не на нашем объекте, а у коллег, у которых по части «протечек» в последние годы таких вот проколов еще не было!.. Но кричать громко о некоторых вещах не стоит даже в этих надежных стенах.

Мокрушин тихо присвистнул.

– Вон оно что… Знаешь, я все равно не врубаюсь. Объясни, если можешь. Вот то, что случилось в «Силэнде»… Кстати, версия для широкой публики осталась прежней?

– Да, взрыв газового баллона в подсобке кафе. Про то, что там пыталась подорваться смертница, конечно, ходят слухи…

– Кто-то из посетителей разоткровенничался с журналюгами?

– Да, именно так. Свидетелей-то было несколько десятков человек, каждому рот не заткнешь. Но наши коллеги с Лубянки поработали с прессой, успели провести упреждающие беседы. Так что ненужной огласки, по большому счету, удалось избежать. Ну и главное: ни про тебя, ни про твою… хм… спутницу нигде не было сказано ни словечка. За этим проследили особо! Тут уже Юрьич нажал, как следует.

– Вот поэтому-то я и не врубаюсь! – Мокрушин почесал в затылке. – Какого лешего наша с тобой контора лезет в суверенные владения наших лубянских коллег! Что-то здесь не клеится, Андрюха… Логика хромает!

– Наш отдел, в котором служишь, напомню, вдруг забыл, был создан в том числе в интересах координации НАКа[22] и нашего ведомства. И тема «антитеррора» для нас по-прежнему числится в приоритетах. А в некоторых вопросах мы вообще действуем сообща.

– Но ведут-то эту тему наши коллеги из Управления «А» и других подразделений Лубянки! С чего это вдруг вы… мы… вторглись на их поляну?

– У тебя особый статус.

– Ай, брось… Я уже списанный материал. Меня теперь по-любому спровадят в резерв. А то и по-инвалидности комиссуют. Ну и чего возиться с такой «некондицией», как я?

– Как любит говорить наш общий шеф: «Маска идиота, товарищ, вам не к лицу!» – Андрей усмехнулся уголками губ. – И еще одно его же выражение процитирую по случаю: «Если где-то лежит куча дерьма, вы, товарищ, обязательно в нее вляпаетесь!» А мы, друг, крепко вляпались… Про Аладина ты уже слышал?

Рейндж удивленно приподнял правую бровь. «Аладин» – это псевдоним Алексея Супруна, их старшего коллеги. Фирма «Астрея-М», в которой он занимал руководящий пост, является лишь одной из подобных бизнес-структур, созданных в интересах ГРУ и СВР. С Супруном Мокрушин был не просто знаком, но и одно время числился в штате сотрудников этой фирмы. И даже раза три или четыре сопровождал Алексея Валентиновича в его поездках в Сирию и Турцию.

– Аладин? Ты знаешь, я его довольно давно не видел. Он приезжал ко мне в Бурденко. Это было где-то в конце августа, с меня еще гипс не сняли. А что? Случилось чего? Я ж, Андрюха, совершенно отстал от жизни! – Рейндж вытащил сигарету, предложил другу, но тот отказался. – Ладно, потом покурим на воздухе… Я тоже здесь не дымлю… Ну? Так что стряслось? Или это секретная инфа?

– Аладин погиб, – свистящим шепотом сказал Бушмин. – И погиб он, дружище, при очень странных обстоятельствах!

– Где? Когда?

– В Стамбуле, пятого ноября.

– Пятого? В Стамбуле? Погоди, погоди… – Рейндж наморщил лоб. – Там вроде теракт был? Я в «ящике» видел… по новостям! Мне ж, млин, перекрыт весь доступ к оперативной инфе! Ты, Андрюха, первый, кто со мной в последнее время общается по-человески! Я же, считай, месяца полтора или даже два… типа не в себе был! Вот что значит старый проверенный друг! А то некоторые меня уже за городского сумасшедшего числят!

– Не драматизируй. Просто тебе надо было подлечиться, и баста. А доступ тебе был перекрыт, чтобы не нарушать установленных медиками правил и ограничений! И я с тобой сейчас говорю столь откровенно только потому, что получил на то санкцию от руководства! А во-вторых, врач, которая тебя наблюдала, сняла все запреты касательно общения с тобой по широкому кругу наших профессиональных вопросов.

– Так я того… нормальный, что ли? «Профпригоден» и все такое?

– Хотя ты периодически задаешь идиотские вопросы, в целом ты все же не производишь впечатление безнадежного кретина. Лично я не нахожу в тебе особых перемен. Ну что, теперь тебе полегчало?

– Спасибо, Андрюха. А то, кроме как от тебя, ни из кого и слова правды не вытащишь.

Мокрушина подмывало спросить о ВС, узнать, давно ли ее видел Андрей и что эта особа рассказала Шувалову (возможно, Кондор и об этом знает) о своем «психбольном», каков ее окончательный вердикт. Но он решил, что спросит об этом позже, потому что есть более важные темы для разговора. Мокрушин понял, что Андрюха неспроста завел речь о гибели Супруна. И что все это – и стамбульский теракт, и недавнее ЧП в фиш-кафе как-то связаны между собой. Что они звенья в цепи каких-то драматических событий, к которым и он сам, по-видимому, имеет самое непосредственное отношение.

– Можешь рассказать, при каких обстоятельствах погиб Аладин?

– Не только могу, но и обязан, – серьезно сказал Бушмин. – Официальная версия турецких властей такова: теракт был организован курдскими сепаратистами. По нашему твердому убеждению, это лишь отмазка. Но о стамбульском взрыве чуть позже. Сейчас скажу самое важное, дружище. Юрьич поручил мне ввести тебя в курс наших дел… Да, да, Рейндж, ты опять в деле. Хотя лично я, признаюсь, этому не очень рад… Все ж тебе не помешало бы еще какой месяцок отдохнуть!

Мокрушин по просьбе товарища – и для проверки – поочередно открыл несколько видеороликов. Убедившись, что Рейндж еще не потерял навыков работы с запароленными электронными файлами, Бушмин вытащил дискету и вставил другую. Он также достал из кармашка кейса микронаушники, но подсоединить их не успел – у него запиликала служебная мобила.

– Да, на объекте… Сейчас как раз с ним беседую… Что?! – Бушмин весь вдруг подобрался, потом легким, гибким движением поднялся из кресла. – Он сам, говорите, прозвонил?!

Мокрушин понял, что случилось что-то неординарное.

– Когда? – переспросил Андрей у звонившего. – Так… Есть жертвы?.. Ну а с ним-то самим как?.. Понимаю, что раз звонит, то жив… Да. Понято… Так точно, немедленно выезжаю!

Бушмин закрыл трубку, сунул ее в карман, негромко, но с выражением матюгнулся.

– Стряслось чего, Андрюха?!

– Теракт во Владикавказе. – Бушмин закрыл ноутбук, спрятал его обратно в кейс. – Рвануло на остановке… Возле «Дружбы»!

– Это где рынки?

– Да, где-то в том районе! И знаешь, кто звонил?.. – Бушмин на мгновение задумался. – Алан[23] объявился! Да, да, он самый, наш хороший знакомый!

– Жора? – Мокрушин сразу же догадался, о ком говорит приятель. – А он что, в Москву так и не переехал?

– Нет, решил остаться у себя на родине. Где-то с месяц назад выписался из госпиталя…. Юрьич только что лично с ним говорил! Алан прозвонил на контактный и его, как я понимаю, сразу соединили! Юрьич сказал, что, по словам Алана, во Владикавказе подорвалась смертница!

– Что?! – У Рейнджа при этой новости внутри все похолодело. – Шахидка? Млять… Андрюха, ты сейчас думаешь о том же, о чем и я?

Они обменялись многозначительными взглядами.

– У Алана легкая контузия и какие-то царапины! – после короткой паузы сказал Андрей. – Все, более ничего не знаю… Юрьич приказал срочно возвращаться в контору! Так что «кино» ты посмотришь уже без меня!

– Ты оставляешь здесь кейс с лэп-топом? – удивился Мокрушин.

– А зачем я его привез, по-твоему? Когда просмотришь файлы и прослушаешь «стамбульскую» аудиозапись, «делитнешь»[24]… Сделаешь все, как обычно! Ну а потом мы с тобой отдельно обкашляем тему, может, даже этим вечером!

Бушмин надел куртку.

– А тут еще и Леший пропал куда-то! – сказал он озабоченно. – Третьи сутки его уже разыскивают. Собирался на выходные съездить к родственникам в Кострому. И как в воду канул!

Они вышли в коридор. Кондор пожал приятелю руку.

– До скорого, Рейндж! Провожать меня не надо! Антон, – Бушмин посмотрел на появившегося словно из-под земли сотрудника, – я распоряжусь, чтобы на объект прислали еще пару-тройку наших ребят! И согласую этот момент с местными товарищами! Из дома вплоть до особого распоряжения не выходить! Учти, за жизнь и безопасность «подполковника Алексеева» отвечаешь головой!

Глава 9

Лазарев, по собственным расчетам, находился под колпаком – в прямом и переносном смысле – не менее шести часов.

Из-за не слишком, мягко говоря, удобной позы, из-за того, что он был «стреножен» и не мог долгое время переменить позу, у него адски затекли конечности. Ломит спину, болят суставы, ноет, а временами и дергает предплечье, залеченное, казалось бы, но растревоженное Шаманом, который несколько раз пинал его именно в правое плечо, из которого весной минувшего года хирург военного госпиталя во Владикавказе извлек два свинцовых шарика, часть начинки фугаса, взорвавшегося в придорожных кустах возле Карабулака, на пути следования двух «УАЗов» и тентованного армейского «Урала». В голове толкутся, сшибаются, кипят раскаленные мысли. Тошно Лазареву, ой как тошно.

Сейчас, когда прошел первый шок и появилось время обдумать случившееся, у него родилась страшная догадка.

Он пока точно не знает, кто эти деятели и какую именно они преследуют цель. Вернее, он понял только одно: их интересуют события «080808». И еще они, кажется, разыскивают каких-то людей (то ли для того, чтобы получить у них недостающую инфу, то ли еще с какой другой, но явно недоброй целью). В списке интересующих их личностей числится Лазарев Сергей Николаевич, тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения. Звание – майор (возможно, в кадровом резерве). Служивший совсем еще недавно в одном из спецподразделений.

Ах да, еще есть такой крайне важный момент – квартира. Человек, который их интересует, получил, если он только правильно понял, новую квартиру месяц или полтора тому назад. Возможно, в награду за некие подвиги, совершенные в период упомянутых несколько раз Розой и Шаманом недавних событий на Кавказе.

Так вот: эти люди, кто бы они ни были, совершили ошибку. Им нужен, кажется, другой Лазарев. О существовании этого «другого» Сергей знал точно, наверняка. Лазарев – не такая уж редкая фамилия. Про имя-отчество и говорить нечего. О том, что у него есть «двойник», парень, имеющий точно такие же фамилию, имя и отчество, и, ко всему прочему, его одногодок, Сергей узнал в конце 1999 года, когда готовился выехать в командировку на Северный Кавказ, где уже вовсю полыхала «вторая чеченская». Его тогда неожиданно тормознули – это было связано с запросом из органов. Лазарева вызвали на беседу в военную прокуратуру МВО.[25] И только после приезда в здание на Садовнической и общения с дознавателем выяснилось, что произошла «досадная ошибка». Что военную прокуратуру интересует другой Лазарев Сергей Николаевич, а молодой сотрудник «Вымпела», только недавно зачисленный в штат этого знаменитого спецподразделения, как говорится, – «не при делах».

Ну и уже впоследствии Сергей узнал от одного из коллег, что его однофамилец служит – служил, во всяком случае, в конце девяностых и начале двухтысячных – в 45-м разведполку ВДВ. Да, да, это тот самый СпН 45-й ОГвРП, который некие силы пытались развалить в ходе неоднозначного процесса по факту гибели журналиста Холодова. Та самая элитная армейская часть, штаб которой находится на Рубцовско-Дворцовой в Москве, бойцы и офицеры которой всегда стояли на передовом рубеже борьбы с врагами собственного Отечества…

Где-то поблизости, кажется, в соседнем помещении, пытали какого-то беднягу. Может быть, того самого супер-пупер спецназовца Колобнева по прозвищу Леший, который каким-то образом спутал карты Шаману и Кº. Били, похоже, резиновыми палками… Мат, крики, стоны… опять мат-перемат! Все это смешалось в голове Лазарева, превратилось в чудовищный микст из реальности и того, что ему представлялось в его воображении…

«Вряд ли этот парень долго продержится, – подумалось ему. – Эдак звери быстро забьют его до смерти! Ну а потом придет и моя очередь».

…Наверное, он на какое-то время потерял сознание. Во всяком случае, Лазарев не услышал звука отпираемой двери. Очнулся же он от того, что чьи-то цепкие руки подхватили его (он завалился на бок и лишь натяжение «цепей» удерживало его от падения на пол) и усадили обратно на металлический табурет.

– У тебя чё, Лазарев, нервы слабые?! – услышал он грубый мужской голос. – Чё ты в обмороки тут падаешь?! Взрослый вроде чел, а ведешь себя, как целка при виде мужского члена!

С пленника сняли «колпак». В помещении находились двое в масках: «амбал» и Шаман. Последний взял кружку, стоящую на полочке над раковиной. Открутил кран, набрал полную кружку, затем подошел к Лазареву и поднес посудину с водой к его губам.

– Пей давай! Кофеем тебя, как Роза, поить не стану! Но воды, так и быть, дам.

Лазарев сделал крупный глоток. Поперхнулся… Откашлявшись, успел сделать еще несколько торопливых глотков, прежде чем Шаман вылил недопитую им воду на макушку пленника.

– Ну? – недовольным тоном произнес Шаман. – Тебя еще и пальцем не тронули, а ты уже похож на кусок говна!

– Развяжите мне руки! И помочиться бы… Нет уже мочи терпеть!

– Мочись под себя, тварь! Как вязать чеченов или дагов, скручивать им руки проволокой, а потом держать их так сутками в «фильтрах», вы, млять, мастера! А вот стоит самому слегонца так попробовать этого блюда, так уже в слезы – «нет мочи терпеть»!..

Из коридора послышался легкий перестук каблучков. А затем от порога прозвучал знакомый женский голос:

– Развяжи его, Шаман! Сергей Николаевич, как выяснилось, работает в одном интересном для нас месте. Сейчас мы выясним кое-какие детали. – Роза, на которой поверх черной блузки была наброшена камуфляжная куртка, взятая у кого-то из охранников, остро посмотрела на пленника. – А потом, после нашей беседы, уже по ее результатам, господин Лазарев, вы, возможно, получите шанс спасти себя и своих родных.

Пока «амбал» снимал цепи с пленника, Роза что-то прошептала Шаману на ухо, после чего удалилась.

Лазареву понадобилось какое-то время, чтобы восстановить нарушенное кровообращение в конечностях; в первые минуты его даже пошатывало из стороны в сторону. В дверном проеме нарисовался еще один субъект в черной шлем-маске. У этого, помимо поясной кобуры с пистолетом и дубинки на поясе, имелась еще и «помпа» – он держал ружье на сгибе локтя, как мать малютку. Под присмотром мужиков в масках Лазарев справил малую нужду, после чего ополоснул под краном лицо и руки. Потирая саднящие запястья, вопросительно посмотрел на Шамана – дальше-то что? Тот тут же скомандовал:

– Руки за спину! Быстро!! Чё, не видел, как зэков выводят?! Во… другое дело! – Он коротко рассмеялся. – Правильно говорят в народе: «От тюрьмы и сумы…» Ну?! Чё застыл, как статуй! Пшёл на выход! И без фокусов, млять!

Лазарева вывели в коридор. Он уже разобрался, что здесь, под коттеджем, вместо мастерской, кладовки или сухого погреба оборудованы, как минимум, два «застенка». Вернее, дверей здесь три, если не считать ту, которая ведет на площадку и далее на бетонную лестницу, по которой можно подняться в цокольный этаж коттеджа. Но что за помещение находится за третьей металлической дверью и нет ли здесь еще одного подземного этажа, он мог об этом сейчас лишь гадать.

Помещение, в которое его ввели, было точь-в-точь таким же, как то, в котором он провел несколько самых запоминающихся, самых драматических часов своей жизни… Картина, которую он здесь застал, тоже была одной из самых страшных, что ему доводилось видеть прежде. В кольцо, вмурованное в потолочное перекрытие, продета цепь – вроде тех цепей противоскольжения, которыми автомобилисты пользуются в гололедицу. Через одно из звеньев продета тонкая цепочка с браслетами, которые укреплены на запястьях пленника. Почему использовалась именно такая пыточная «конструкция» в этом застенке, Лазарев догадался без труда. При помощи цепи и кольца местные заплечных дел мастера могли либо вздергивать беднягу под потолок, так, что он едва касался носками пола, либо, наоборот, опускать его на пол. Чтобы он, значит, чуточку пришел в себя и хорошенько подумал над тем, стоит ли ему далее играть в молчанку…

В данный момент объект был подвешен к потолочному кольцу. Мужчина наг и черен… Показалось даже, что эти гады отловили где-то негра и устроили здесь над ним нечто вроде суда Линча. Но нет, приглядевшись, – а это было ох как не просто, не отводить глаза, смотреть на эту бесформенную, изломанную, битую плоть, потому такое нормальному человеку лучше никогда не видеть, – Лазарев понял, что никакой это, конечно, не негр. Просто на теле мужика, по сути, не осталось ни одного живого места. Весь он состоял из кровоподтеков, гематом, ран, следов ударов палицами или дубинками. Да к тому же еще залит кровью. Как казалось в синеватом свете, облит чем-то вроде мазута… Но это, конечно же, была кровь. Подвешенный, подобно туше, человек еще пытался с натугой дышать, но уже видно было, что он – не жилец.

– Суки… – пробормотал Лазарев. – Звери.

– Ты что-то сказал, дружище? – поинтересовался Шаман. – Звери, говоришь? Да мы сущие ангелы в сравнении с тем, кто болтается на крюке! Вот у него-то, у этого супер-пупер-Рэмбо, точно, что руки по локоть в кровище! Он столько народу завалил, стольких отправил на тот свет, что в предбаннике чистилища у Всевышнего отдельная очередь образовалась из его клиентов! Вот мы с тобой, Лазарев, ни разу не юристы… Хотя где-то и близко, верно? Так вот! В любом учебнике права написано, что соразмерная содеянному кара есть возмездие – или проще «отплата» – за совершенное преступление!.. Теперь просек? Вот так, майор: по содеянному – и кара!

Шаман, конечно, грубо передергивал. Но вступать с ним в споры у Лазарева сейчас не было никакого желания. Он объяснил себе эту жутковатую мизансцену попыткой Шамана надавить ему на психику. Обломать его круто, сделать «шелковым», еще более сговорчивым. Но, как выяснилось несколькими секундами позже, это была лишь «прелюдия», лишь часть их более обширного замысла.

– Лазарев, пока ты бездельничал, посиживая на стульчике, мы тут глянули твои документы! Ну и заодно просмотрели кое-какие позаимствованные у тебя записи и бумаги…

Шаман вытащил из поясной кобуры «глок». Достал из бокового кармана куртки глушитель и стал неспешно накручивать его. «Амбал» остался в коридоре; второй боевик, тот, что был вооружен «помпой», маячил в дверном проеме. Лазарев был бы не против, чтобы этот процесс приготовления продлился как можно дольше. Но его визави не склонен был медлить…

Послышался звук передернутого затвора; Лазарев невольно сделал шаг назад.

«Вот и все…»

Увидев направленный на него, заглянувший ему прямо в душу своим черным зраком ствол, Лазарев теперь уже качнулся вперед. Казалось, что он собирается совершить последний и явно самоубийственный жест отчаяния! Но резкий окрик его остановил.

– Эй! Мать твою!.. – крикнул Шаман, удерживая его на мушке. – Те чё, рехнулся?! Стой, где стоишь! Млять! Надо было тебя еще в адресе грохнуть! И лично я бы, кстати, мочканул тебя еще там, в Люблино!

Он вдруг опустил пистолет. А затем, что уж совсем стало неожиданностью для Лазарева, перевернул его и, держа за глушитель, протянул пленнику.

– Но Роза высказалась против. У нее есть какие-то веские резоны… Так что решили дать тебе еще один шансец! Так вот, живи покамест, Лазарев! Ну? Чего застыл? Спарализовало, что ли?! Бери ствол! Ты ж не тупой совсем, верно? Должен понимать, что за жизнь и за свободу надо платить!

– Платить? – разлепив пересохшие губы, переспросил Лазарев. – Что ты от меня хочешь, Шаман?

Впрочем, он мог и не задавать этот вопрос. Рядом с тем, кто держал его под прицелом «помпы», появился амбал, в руке у которого была цифровая камера. И не надо быть шибоко умным, чтобы сообразить, чего именно добивается от него сейчас эта «команда».

– Что я хочу? Повязать тебя на крови. Патрон в стволе. Всего один патрон, одна попытка! Так что целься ему точно в лобешник! Он еще жив… Разве не видишь?! И давай без фокусов-покусов! Дернешься… приговорим не только тебя, но и твою семью!!

Лазарев взял у него «глок». В голове шумело, пол качался под ногами, как палуба суденышка, попавшего в шторм. Вот так дилемма… Мать ее так! Где выход? Нет выхода. Есть ли выбор? И выбора у него нет. Или он добьет этого мужика, этого спецназовца Колобнева, и этот трагический акт будет заснят на видео. Или погибнет сам. Причем не спасет тем самым ни свою семью, ни этого замордованного парня, который и так уже одной ногой на том свете.

Лазарев повернулся к подвешенному на цепи нагому мужчине. Лицо Колобнева было залито кровью; один глаз вытек, вместо рта – спекшийся черный ком. По телу спецназовца мелкой волной прошла судорога.

Лазарев прицелился в голову и нажал на курок…

Он сам невольно зажмурился, но звука выстрела не услышал.

– Молодца! – сказал Шаман. – Дай сюда ствол! Ну ты чего?! Опять завис!.. Разожми пальцы!

Выдрав пистолет из скрюченной руки Лазарева, он зло усмехнулся.

– Ну все… писец! Наш человек, с потрохами! И куда ты, мля, теперь денешься?!

Шаман выщелкнул из «глока» пустую обойму и вставил полную.

– Лазарев, на выход! – скомандовал он сквозь зубы. – Верните его в «камеру»! Сейчас Роза подойдет, будет с ним говорить! А потом приберите, как договаривались, эту падаль!

Оставшись наедине с жертвой, Шаман снял маску. Вытерев ею вспотевшее лицо, негромко произнес:

– Жаль, что ты не сдал мне вашего старшего! Меня предупреждали, что этот ваш Мокрушин – чисто шайтан! Один раз ему повезло, чего-то не срослось! Ну ничё, ничё! Он хоть шайтан, это – ваш командир, но и мы ведь не пальцем деланы! Попали вы хлопцы, ох и попали! Вы на кого, мля, руку поднимать вздумали, а?! Кобздец вам будет всем… Всем до одного!

Он отступил к двери и прицелился в туловище.

– Эй, Колобнев, ты меня слышишь? Может, скажешь напоследок, где искать этого вашего главного «шайтана»? Молчишь?! Ну что ж. Досвидос, парень… встретитесь с корешами на том свете!

Лазарева усадили на табуретку, но руки и ноги на этот раз связывать не стали. Услышав частые хлопки, долетевшие из другой «камеры», он сглотнул подступивший к горлу комок. Не пришлось все же взять грех на душу – пистолет оказался, как он и рассчитывал, незаряженным. А вот Шайтан, похоже, выпустил в свою жертву всю обойму…

Спустя минуту или две появилась Роза. Как и прежде, она была в очках и пышном черном парике. Хотя, подумалось, вполне возможно, что это у нее не парик, а собственные волосы, кто знает.

Казалось бы, уже немало времени они «общаются», в одной тачке сюда добирались, мог бы сто раз ее как следует разглядеть. Ан нет, не понял, не разгадал, не разглядел. И дело здесь, пожалуй, не в парике или в очках, которые она не снимает. Загадка, кажется, кроется в ней самой. Скользкая она особа; вот смотришь вроде бы на нее прямо, а взгляд странно преломляется, становится рассеянным, расфокусированным… Как будто существует еще некий дополнительный экран, невидимый, выполняющий какие-то непонятные Лазареву функции…

– Вы сейчас о глупостях думаете! – сказала Роза. – А надо бы о главном.

Амбал, успевший кому-то передать камеру с заснятым на видео «убойным сюжетом», внес в помещение еще один табурет. На этот раз нормальный, деревянный, а не металлический… Женщина присела; судя по всему, разговор им предстоит не из коротких и не из самых простых.

– А вы что, читаете мысли? – процедил Лазарев. – Откуда вам знать, о чем я сейчас думаю?!

– У вас все на лице написано. – Ярко накрашенные губы, контрастно выделяющиеся на фоне кажущегося бледным в этом синеватом освещении женского лица, сложились в ироничную улыбку. – Вы сейчас судорожно соображаете, как бы ее, то есть меня, прихватить. Я всего в трех шагах от вас. Охранник – она, не оборачиваясь, ткнула пальцем за спину, – может не успеть среагировать. Мгновение, и я в ваших руках!

Надо признать, она угадала. Именно об этом, а не только и не столько о ее внешности или отдельных странностях в ее поведении думал в данную секунду Лазарев. И именно, что судорожно, с безнадегой… Потому что понимал: ну прыгнет он на нее… Ну, допустим, не успеет амбал выстрелить… замешкается на секунду-другую. Ну прихватит он эту особу за горло, развернет, прикроется ею же, зажмет в смертельный захват… И что дальше? Пытаться вступить в переговоры с этими, с Шаманом и его боевиками? Мол, если не отпустите моих, я этой вашей Розе ее нежную головушку, этот черный бутон, сломаю на раз? Но он ведь уже имел такую возможность. В машине, по дороге на этот «объект». Мог еще там «прихватить». Но не сделал этого. И сейчас ничего такого не сделает. Почему? А хрен его знает. Во-первых, «амбал» держит его на мушке и… завалит – стопудово, стоит лишь дернуться. Во-вторых, не факт, что подобный «торг» может состояться. Да и в самой этой женщине есть нечто такое… что трудно объяснить. Похоже на то, что она его, Лазарева, совершенно не опасается. И если кто-то кому-то здесь способен свернуть башку, то именно она, хотя отнюдь и не выглядит силачом, вроде того же бугрящегося мышцами «амбала».

– Что вам от меня нужно, Роза?

– Вот это уже другой разговор, – в ее голосе отчетливо послышались деловые нотки. – Я тут просмотрела ваши документы и кое-какие записи, включая видеоролики и семейные фотографии. Действительно, произошла ошибка: вы не тот Лазарев, с которым мы хотели переговорить по душам. Это – прискорбно. И для нас, и для вас тем более. Но…

– Но что?

– Похоже, вы нам тоже можете быть полезны. Вы ведь работаете сейчас в частной охранной фирме?

– Да, это так.

– Как называется ваш ЧОП?

– Я думаю, вы уже в курсе. У меня ведь изъяли все документы.

– Я задала вопрос.

Помолчав немного, Лазарев нехотя процедил:

– «Альфа-Стар».

– Прекрасно. Ваша фирма входит в ассоциацию охранных предприятий «Альфа-Антикриминал»?

– Э-э… Ну да, конечно.

– Офис на проспекте Мира?

– Вы и это, вижу, знаете.

– Вот вы раньше служили в подразделении «Вымпел». А в этой вашей фирме – «Альфа-Стар» – разве не одни бывшие «альфовцы» работают? Имеются в виду ветераны известного вам спецподразделения.

– Странный вопрос… Нет, конечно. У нас в штате есть и бывшие менты, и даже отставные военные… Разные есть люди.

– Ваша должность?

– Сменный замначальника объекта.

– Я видела несколько фото, где вы с коллегами засняты в комплексе «Олимпийский». Вы там работаете?

– Не только.

– А что, разве у вас нет постоянного места?

– Хм… У нас случаются «затыки». Плюс к этому я еще, можно сказать, работаю и сверхурочно. Меня иногда привлекают к работе в качестве старшего мобильной группы.

– Ну а руководитель ваш, – она назвала фамилию, – он ведь когда-то служил в Управлении «А»?

– Я смотрю, вы владеете информацией, – мрачно сказал Сергей. – Вот только не понятно мне, как вы умудрились спутать меня с каким-то другим Лазаревым?!

– Это не вашего ума дело! Вы о себе думайте! О своей шкуре! И о жизнях своих близких.

– С момента нашего знакомства только этим и занят.

– Вот и хорошо. Правильно мыслите, Сергей Николаевич! Вы ведь не хотите превратиться в кусок отбитого мяса, местами поджаренного, верно? И наверняка не желаете подобной участи своим близким.

Лазарев, не найдя, что сказать, промолчал.

– Мы предлагаем вам сотрудничество. Вам, кстати, это почти ничего не будет стоить: вы нам окажете пару-тройку небольших услуг.

– Только и всего?

– Да, только и всего.

– Так, а что именно от меня потребуется? Вы хотите, чтобы я кого-нибудь… спровадил на тот свет? Вам нужны киллеры?

– Не надо будет никого убивать… И без вас найдутся специалисты. И предавать никого тоже не понадобится, так что ваша мораль и честь тоже не пострадают. Нам нужна кое-какая информация. За те сведения, которые вы поможете нам заполучить, мы не только освободим ваших близких… Но и заплатим вам щедрый гонорар.

Ее губы вновь сложились в некое подобие улыбки.

– Сможете тогда улучшить ваши жилищные условия! И, наконец, приобретете себе приличное авто.

– Допустим, я соглашусь, – сказал Лазарев, выдержав паузу. – Но где гарантия, что вы меня не кинете? Отпустите моих сейчас же! И тогда… я добуду вам нужную информацию, если только это будет в моих силах!

– Не порите чушь, Лазарев! Так дела не делаются. Пока вы будете трудиться в наших общих интересах, ваши близкие останутся у нас. Условия им создадут нормальные, не сомневайтесь. Раз в сутки сможете говорить с ними по телефону – все по-честному, как у деловых людей!

– Как долго все это продлится?

– Может, неделю, а может, и месяц. Сейчас сложно сказать. Будет зависеть, в том числе, и от вас самих. От того, будете ли вы нам помогать. Кстати, возможно, это будет для вас сюрпризом… но все это время я буду находиться возле вас. Кроме тех случаев, конечно, когда вы будете ездить на работу.

Лазарев бросил на нее изумленный взгляд.

– Вы с ума сошли? Как вы это себе представляете?

– Элементарно, дорогой Лазарев. Приехала родственница… Допустим, двоюродная сестра. Ваша или вашей супруги… Мы это решим чуть позже, подумаем сообща. Ну, как вам моя идея?

– Попахивает авантюризмом. Хотя… Впрочем, я о другом хочу спросить. А вы не боитесь, что я вас сдам? Вас лично, Роза.

– Ну вы же не конченый даун?! Вы же не подставите так глупо и так нерасчетливо своих близких? И не забывайте про видеозапись! Вы ведь теперь наш сообщник, Лазарев. Вы убийца, садист, палач… любое из этих определений сейчас к вам подходит идеально.

«Ну и что прикажете делать? Есть шанс выиграть время, – подумал Лазарев. – А пока близкие живы и пока есть хоть призрачные шансы, нельзя сдаваться. Нужно бороться, нужно самому маневрировать, комбинировать, всячески пытаться их переиграть!..»

– Вот только не думайте, что вы тут один умный, а остальные – идиоты с пушками и дубинками, – когда Роза произнесла эти слова, Лазарев невольно вздрогнул. – Вы будете находиться под нашим неусыпным контролем. Даже когда вам будет казаться, что вы в полной безопасности, что нас поблизости нет, мы и тогда будем знать о вас все. Пока поверьте мне на слово, но уже скоро вы убедитесь, что я нисколько не преувеличиваю. Когда вам выходить на работу?

– Завтра к девяти утра надо быть в офисе на «разводе».

– Сейчас мы с вами договорим и договоримся, после чего отправимся в обратный путь. Время еще есть, – она взглянула на часики, – половина первого ночи. Но и тянуть не стоит, это не в ваших и не в наших интересах.

– Так мы, значит, сейчас уедем отсюда?

– А вам что, этого не хочется? Вам здесь, Лазарев, так понравилось, что вы не прочь остаться тут еще на какое-то время?

– Хм, хм… Я предпочту поскорей отсюда убраться.

– Вот и отлично. Слушайте сюда, Сергей Николаевич. Порядок действий у нас будет такой. Вы приведете себя в порядок – пять минут вам на это! Потом вам на голову опять наденут «колпак»! Мы сядем в «девятку»… Я за рулем. Потом я остановлюсь, когда сочту нужным. Вы снимете «колпак», и мы поменяемся с вами местами. Резоны ясны? Понятно я излагаю?

– Понятно… Но не очень. Я не об этой поездке, тут все более-менее ясно. Я о жене и сыне… Вот завтра уже наверняка теща будет звонить! Она ведь будет волноваться, будет спрашивать, где Катя и внук, почему они не звонят… И все такое прочее!

– Ваша супруга сама ей позвонит. Утром. И сообщит, что путевка продлена еще на десять дней. То же самое повторите и вы, если она позвонит вам.

Лазарев тяжело вздохнул, хотел что-то возразить, но счел самым разумным промолчать.

– Нам всем придется в ближайшие несколько суток много импровизировать, – сказала Роза. – И лично я не вижу причины, по которой вы могли бы отказаться от главной роли в предложенном мною действе…

Глава 10

Мокрушин не успел еще толком осмыслить свалившейся на него вместе с появлением здесь старого приятеля новости, как в «гостиной» нарисовался «прикрепленный».

– Ну? Что еще, Антон? Я хочу побыть в одиночестве.

– Так я не против, командир. Но… но вам придется пройти в другое помещение.

– Это еще зачем? Мне и здесь удобно.

– Приказ Сергея Юрьевича.

– Что? Какой еще такой приказ?!

– Он только что позвонил и велел переместить вас в убежище.

Мокрушин уставился на него непонимающим взглядом.

– Меня? В убежище? А мы где, интересно, сейчас находимся? Что это еще за фокусы?

Антон, надо сказать, обладал очень выдержанным характером, как уже не раз убеждался Мокрушин. Вот и на этот раз он вел себя очень спокойно, выдержанно, как опытный воспитатель в детском саду. Или – санитар в дурдоме.

– Пройдемте, Владимир Алексеевич! Сейчас вы сами все поймете.

– Минутку, – Мокрушин взял со стола сигареты и зажигалку, потом сунул под мышку кейс с ноутбуком. – Ну давай, Сусанин, веди!

Они вышли в коридор. Антон подошел к одной из дверей, сунул в прорезь индкарту… Лампочка цифрового замка мигнула зеленым индикатором. Они вошли в небольшое помещение, совершенно пустое, если не считать электрощита и еще какой-то штуковины с кабелями, вроде сервера. Антон воспользовался индкартой еще раз; одна из стен практически бесшумно разошлась в стороны, открыв взору Мокрушина кабину лифта.

– Ни фига себе, – пробормотал он. – Вот так «терем-теремок»…

Они вошли в лифт. Антон нажал одну из трех кнопок. После недолгого по ощущениям спуска кабинка остановилась.

Покинув лифт, они оказались в помещении, своим интерьером смахивающем на кабинет какого-нибудь секретаря обкома или крайкома времен незабвенного Леонида Ильича Брежнева. Или, что не меняет сути, на генеральский кабинет в Минобороны или на Лубянке. Стены обшиты дубовыми панелями. Примерно треть помещения занимают обтянутый зеленым сукном стол и десятка два стульев с высокими спинками. Пол из дубового паркета, непременная ковровая дорожка. Начальственное кресло пустует. Справа от кресла в специальной подставке стоит «триколор». По обе стороны от флага на стене помещены портреты руководителей страны: президента и премьер-министра, двух Верховных, нынешнего и отнюдь не «бывшего». Там же, рядом с начальственным креслом, стоит подставка с телефонными аппаратами.

Рейндж, бегло оглядев убранство этого мемориального кабинета, удивленно поцокал языком.

– Хм… Чувствуется Большой Стиль. Не при Юрии ли Владимировиче построили сей объект? Что скажешь, Антон? Для бункера на случай ядерной войны мелковато. Но все равно «внушает».

– Здесь еще есть небольшая комната отдыха с туалетом. – Антон толкнул незаметную дверь, которая терялась на фоне дубовых панелей. – Пройдемте, командир!

Комната и вправду была совсем небольшой, квадратов в двенадцать. Узкий коричневатый кожаный диван с подлокотниками, низкий овальный столик, два стула, в углу что-то вроде секретера – вот и вся мебель.

Антон открыл еще одну дверь, за которой оказалось помещение санузла: душевая кабинка и туалет.

– Располагайтесь, командир. Если надумаете полежать, скажите мне, я принесу постельное белье.

– Ну уж нет, дружище. Я и так все бока отлежал… Это что, – Мокрушин обвел глазами тесноватую комнатушку, – «камера улучшенной планировки»? Что сказал Юрьич? Как долго мне тут придется куковать?

– Этого я не знаю. Вам принести что-нибудь? Бутерброды? Чай? Кофе? Я не ручаюсь, командир, что нам на объект сегодня доставят обед.

Мокрушин пожал плечами. Аппетит испарился напрочь, и он даже думать сейчас о еде не мог.

– Бутылку минералки принеси. И стакан.

Антон открыл «секретер», одно отделение которого на деле оказалось чем-то вроде мини-бара. Увидев, что безалкогольными напитками он обеспечен примерно на неделю, Мокрушин мрачно покивал головой.

– Я в «кабинете» устроюсь, чтобы вам не мешать.

Сказав это, Антон ушел, плотно прикрыв за собой дверь.

Рейндж опустился на диван. Несколько минут он сидел неподвижно, пытаясь сообразить, что за хрень творится в последнее время вокруг него. И почему, по какой такой причине генерал Шувалов прячет одного из своих оперативников – пусть даже слегка «контуженного»? Всякое случалось, но чтобы его, Рейнджа, ныкали на объекте ФСО? Да еще и заставили смайнаться в бункер? Ничего и близко похожего в богатой на события жизни сотрудника ГРУ Владимира Мокрушина еще не было.

«Интересно знать, – подумал он про себя, – а для чего это они меня так берегут? Как-то это все подозрительно…»

Его взгляд остановился на кейсе с лэп-топом. Может, в тех Х-файлах, что привез Андрей, найдется какое-то объяснение всем этим странностям?

Он вытащил ноутбук из кейса, открыл, включил, вошел с личным паролем.

В папке № 1 «спаковано» восемь файлов, восемь роликов, представляющих из себя нарезку видеоматериалов, – это были смонтированные кем-то воедино видеокадры, заснятые преимущественно уличными телекамерами.

Он включил на воспроизведение первый по счету ролик. Появилось изображение; внизу плоского экрана лэп-топа выведен отдельной строкой тайминг. Ага, 15 ноября… среда, 09.15. За трое с лишним суток до ЧП в фиш-кафе. Он сразу же узнал подъезд 52-го дома, этого нарядного, похожего на бисквитный пирог здания, жильцом которого и владельцем собственной квартиры в котором он является вот уже около месяца. И двух мужчин, только что покинувших подъезд, тоже узнал: сначала из дверей показался Антон, а затем и Мокрушин собственной персоной. Вот они двинулись вдоль дома: неужели этот рослый, но худощавый мужик, опирающийся при ходьбе на массивную трость, не кто-нибудь, а он сам?.. М-да.

Рейндж с удивлением посмотрел на экран. Запись вдруг застыла на стоп-кадре, а потом оператор-монтажер как бы прокрутил ее обратно… Ага, вот в чем дело: глядя на себя любимого и на «прикрепленного», Рейндж при первом просмотре пленки не заметил попавшего в поле камеры невысого худого парня, одетого в темную куртку с капюшоном… Тот стоял в проезде для легковых авто, у ближнего мини-маркета. И стоило только выйти из подъезда двум мужчинам, как и он отправился вслед за ними… Мокрушин прекрасно помнил то утро: они с Антоном, как обычно, прошлись пешком до «Сокола» и обратно. Просмотрев весь файл с нарезкой видеоматериалов, Рейндж убедился, что парень в капюшоне (тот, кто монтировал пленку, выделял его для наглядности из толпы, брал этого типа, как только он мелькал в кадре, в белый кружочек) шел за ними хвостом на протяжении всей этой их утренней прогулки. И, надо сказать, довольно грамотно исполнял работу «топтуна»: вперед не забегал, слишком близко тоже не подходил, все время держался чуть на дистанции, шагах в пятнадцати, в двадцати… И, самое главное, так и не засветил толком лицо; возможно, он был предупрежден о том, что автоматические камеры слежения в этом районе видят буквально каждый пятачок пространства.

Следующий ролик. Среда, пятнадцатое, но уже не утро, а четыре пополудни… Опять нарезка начинается с фрагмента записи, снятой с одной из телекамер, установленной на мачте освещения во дворе дома № 52 по Ленинградскому проспекту… И вновь из подъезда выходят двое мужчин, один из них с «палочкой». Перебивка… И вот шесть минут спустя во двор въезжает перламутровый двухместный «Мерседес». Из родстера выпорхнула женщина в коротком серебристом плаще и темных брючках… Хм… ВС весьма киногенична, надо признать… Передвигается «легкой летучей походкой», чего нельзя сказать о ее спутнике…. Антон проводил их метров с полста и вернулся: на записи с другой телекамеры, установленной где-то с торца соседнего дома, его уже нет.

Ага, вот появился и человечек, обведенный белым кружком!.. Тот самый? Ан нет… Этот будет повыше и чуть покрупней! И на нем не «аляска» с капюшоном, а длинная кожанка! Но лицо все равно не слишком-то можно разглядеть: этот «топтун № 2» одет в спортивную шапочку, натянутую по самые брови! А нижняя часть лица у него прикрыта намотанным вокруг горла шарфом.

Просмотр всех видеофайлов занял у Мокрушина почти три часа времени. Теперь он благодаря людям, проделавшим, как нетрудно догадаться, колоссальный объем работы, знал численность «команды», которая осуществляла скрытое наблюдения за одним из жильцов дома № 52. Их было, как минимум, четверо. Плюс девушка-шахидка, которая появилась в кадре и в его, Мокрушина, жизни в тот самый злополучный день, когда они лишь благодаря какому-то чуду не взлетели на воздух, не превратились в клочья окровавленной плоти.

Мокрушин закончил просмотр материалов, собранных в первой из двух имеющихся на дискете папок. Открыл дверь, выглянул; Антон сидел на крайнем и ближнем к нему стуле. Увидев его в дверном проеме, «прикрепленный» встал, направился к нему.

– Есть просьбы, командир?

– Только одна. Антон, если я не выкурю сейчас сигарету – помру!

Тот, на секунду задумавшись, сказал:

– Если только в санузле. Там вентиляция нормальная и нет противодымных «датчиков».

Рейндж хотел было задать ему еще один вопрос, касающийся того, что он недавно видел на экране лэп-топа. Но спрашивать не стал. Во-первых, Антон наверняка уже объяснялся с начальством на тему, почему он не обнаружил факт слежки. Во-вторых, вычислить «топтунов» в людском море на самой оживленной улице столицы – все равно, что попытаться найти иголку в стоге сена. И в-третьих, он, Мокрушин, сейчас не имеет права задавать сотруднику подобные вопросы. А тот, соответственно, имеет полное право игнорировать любые попытки «подполковника Алексеева» выйти за рамки очерченных начальством границ.

Мокрушин закрылся в ванной, выковырял сигарету, с наслаждением закурил.

После просмотра файлов у него возникло несколько вопросов. Среди них имеется как минимум три, от возможно скорейших и правильных ответов на которые зависит и его собственная жизнь, и, возможно, жизни еще кого-то из его знакомых или сослуживцев.

Вопрос первый: кто эти люди, что устроили слежку за жильцом квартиры, расположенной в доме № 52 по Ленинградскому проспекту? К какой они принадлежат группировке или – такое тоже не исключается – спецслужбе?

Почему, зачем, с какой целью осуществлялась слежка за сотрудником ГРУ Владимиром Мокрушиным?

Вопрос второй: откуда этим людям стал известен его домашний адрес? Ведь новую квартиру ему выделило Минобороны через свое ведомственное подразделение, входящее в Службу расквартирования и обустройства МО РФ. Причем, что тоже надо иметь в виду, приказ о выделении Мокрушину и еще нескольким «особо отличившимся» сотрудникам благоустроенного жилья городского типа имеет статус, как и закрытый Указ Верховного Главнокомандующего о награждении группы офицеров ГРУ ГШ ВС РФ правительственными наградами, документа с грифом «Совершенно секретно».

И третий вопрос: если эти люди охотились за ним, за Мокрушиным, с целью его ликвидации, то почему они пошли столь сложным путем? Почему не попытались «мочкануть» возле дома? Или же во время прогулки – в толпе это сделать еще проще? Странно как-то получается: народ для слежки у них нашелся, а пары бойцов с автоматами и с левой «тачилой» не нашлось? Вот зачем, хотелось бы понять, организаторам всей этой затеи понадобилось сначала следить за «клиентом» несколько суток? А потом, вместо того чтобы вывести на него стрелка или даже пару-тройку подготовленных людей, устраивать покушение с участием шахидки?

Мокрушин выбросил окурок в унитаз, нажал на смыв. Глянул в зеркало: надо бы побриться, а то похож на партизана, проведшего неделю в схроне, где он пережидал облаву, организованную поисковиками из ягдкоманды. Ответов на первые два вопроса у него нет. А вот на третий с большой долей уверенности ответ может быть таков. Они, эти люди, использовали шахидку для того, чтобы скрыть – в случае успеха их акции – сам факт своей охоты на Мокрушина. Если бы он погиб наряду с еще несколькими гражданами в результате подрыва смертницы, то его гибель выглядела бы делом случая. Повернись все иначе, не будь фарт в тот день в «Силэнде» на его, Мокрушина, стороне, и тогда, вполне возможно, не было бы никакого расследования: не повезло, мол, одному из наших товарищей, оказался не в то время и не в том месте… И на том бы поставили точку.

Рейндж вернулся в комнатушку. Уселся на диван, пложил на колени лэп-топ, опять вошел с паролем, открыл папку № 2. Надел наушники, включил аудиозапись на воспроизведение.

Голос Супруна он узнал сразу. А вот с кем именно общался старший (по возрасту, а не по званию) коллега, ему оставалось лишь гадать. Судя по тембру голоса, какой-то местный кадр. Турок, явно не молод… Супрун в ходе беседы обращался к нему уважительно, называл – Ata, то бишь отец.

Прослушивание записи заняло у него примерно сорок минут.

И, надо сказать, уже минуте на десятой прослушивания Рейндж ощутил живейший интерес к этой их доверительной беседе.

Ну а когда таймер стал отсчитывать последнюю минуту записи, когда пошел финальный отсчет, о чем не ведали те двое, разговаривавшие в одном из стамбульских кафе, у Рейнджа невольно зашевелились волосы на голове…

От ужаса, от безысходности, от того, что он-то знает, что случится вот-вот, а те двое не ведают об опасности, а потому и не смогут спастись…

Наконец, прозвучали последние реплики.

Ata: – Она, эта компания, думаю, известна и вам – по ее аббревиатуре…

Супрун: – Прошу прощения, Ata… Я вынужден…

А в следующее мгновение – щелчок… Обрыв… Мертвая тишина.

Без четверти девять вечера они двоем с Антоном поднялись лифтом из «бункера» на первый этаж гостевого дома.

– Командир, кроме кейса, ничего брать не нужно, – сказал «прикрепленный». – Одевайтесь, транспорт уже подъехал!

Мокрушин надел пятнистую куртку без знаков отличия, нахлобучил шапку, взял кейс и направился вслед за Антоном на выход.

Возле дома, почти вплотную к крыльцу своим правым бортом, припаркован серебристый джип марки «Лендровер» с тонированными стеклами. Рейндж сел на заднее сиденье; Антон уселся впереди, рядом с водителем.

В разрыв между облаками выглянуло ночное светило; точно так же, как и днем, шумели, раскачиваемые свежим ветерком верхушки подмосковных сосен и берез.

Из ворот объекта, находящегося в ведении ФСО, выехал «Лендровер». Водитель, пристроившись к дожидавшемуся их у шлагбаума черному массивному микроавтобусу «Мерседес-Бенц» (в таких передвигается охрана VIP-персон самого высокого ранга), дал по газам. Мокрушин вольготно расположился один на заднем сиденье джипа. Хотя с ним и возятся по какой-то причине, как с писаной торбой, хотя его охраняют, кажется, по высшему разряду, на душе у него сейчас тревожно, беспокойно.

Он понимал, что вокруг него происходит нечто странное, труднообъяснимое. Но и очень важное, причем важное не только для него, а и для большого круга людей, включая сюда и его руководство.

На него вдруг нахлынули воспоминания.

…Три с лишним месяца назад, во второй половине дня седьмого августа, два армейских транспорта миновали «сторожевую башню» – пост ДПС – и выставленный на днях блокпост на южной окраине Алагира.[26]

Под колесами армейского «УАЗа» и следующего за ним мощного пятитонного «Тигра»[27] пошла разматываться лента ТрансКАМа,[28] трассы, которую местные жители и их братья, их родственники по другую сторону Двалетского хребта называют в последнее время не иначе как «дорогой жизни».

Перед командиром сводной РДГ[29] поставлена непростая задача: оперативно разведать окрестности горного поселка Мизур и уничтожить находящийся там военный объект.

Глава 11

7 августа. Алагирский район,

Республика Северная Осетия-Алания

Циферблат «Ролекса» на правом запястье Мокрушина показывал 19.15. В начале августа в среднерусской местности в такое время суток еще светло. Но на Кавказе, даже не в самых высоких горах, своя специфика. Как пел Владимир Семенович в фильме «Вертикаль»: «Здесь вам не равнина, тут климат иной, идут лавины одна за другой…»

Сходов снежных лавин в это время года и на данном участке, конечно, ожидать не приходится. А вот темнеет в ущельях резко, так что и глазом не успеешь моргнуть; на отдельных участках шоссе, ведущего в подъем на юг, к Роки, местами петляющего из-за ландшафта, местами скрывающегося в одном из пяти проложенных на маршруте тоннелей, уже воцарились сумерки.

На выезде из Алагирского ущелья два армейских транспорта обошли растянувшуюся и явно притормаживающую колонну мотострелков; беря «на глаз», то были усиленная рота и саперный взвод при двух «шилках».

– Похоже, Алексеич, этим ребятам из «сто тридцать пятого» предстоит веселенькая ночка в полевых условиях, – подал реплику сидящий за рулем «УАЗа» Колобнев. – А может, когда окончательно стемнеет, перебросят всю их БТГ[30] к Рокам? Как думаешь?

– Сильно сомневаюсь, – сказал Рейндж. – У северного портала тоннеля, как мы вчера видели, держат силы прикрытия. Саперы, зенитчики… Усиленная рота на броне. Плюс наши две группы в Буроне и погранцы. Места там не так много, чтобы держать на въезде в тоннель дополнительные силы. Опять же, прикинь, какой визг поднимется, если раньше часа «Х» начнется серьезная переброска из Алагира и Владикавказа… Но это, конечно, сугубо мое мнение.

Колобнев вел машину легко, мастерски, уверенно; эти места он знает как свои пять пальцев. На нем «натовский» комок; не вот чтоб комплект новый, но и не потрепан, в меру. Чисто выбрит, короткая стрижка, пахнет заморским одеколоном. Крепкий, толковый мужик. Из своих тридцати четырех полных лет ровно треть отдал разведке и СпН.[31] В данное время занимает должность «врио» заместителя командира «четвертой» (армейской) РДГ. Майор Рябов, командир спецгруппы, с двумя сотрудниками еще позавчера уехал в Дзау[32] по указанию начальства и на «эту» сторону пока еще не вернулся.

«Четвертая» РДГ была сформирована на временной основе в конце июля. Спецгруппа, в состав которой в настоящее время входят двенадцать военнослужащих (преимущественно – офицеры), лишь номинально числится за штабом 58-й армии, фактически же она находится в подчинении у спецпредставителя ГРУ, коим на данном ТВД является с начала июля месяца полковник Бушмин. Причем отбор в это небольшое подразделение СпН ГРУ осуществлялось руководством по каким-то ведомым лишь ему критериям.

Куратором «проекта» Андрей Бушмин, по согласованию с вышестоящей инстанцией, поставил своего старого боевого побратима – Мокрушина. Оба они, кстати, с конца мая находятся в командировке в СКВО. В нынешнем году, как никогда прежде, проводится множество разного рода мероприятий, от РТУ до таких масштабных, как закончившиеся недавно в ЮФО учения «Кавказский рубеж-2008». Отрабатывали учебно-боевые задачи и части СпН. И хотя учения «КР-2008» официально завершились, невидимая глазу сторонних наблюдателей, но весьма интенсивная и целенаправленная работа военных штабов и силовых ведомств на южном рубеже страны продолжалась и далее, вплоть до нынешней даты – 7 августа.

Поселок Мизур, в окрестностях которого находится нужный им объект, расположен примерно на середине маршрута от Алагира до Рокского тоннеля. Это один из редких горных населенных пунктов, которые можно встретить после райцентра по пути в Роки.

В Ардонском ущелье, в нескольких километрах от цели, небольшую автоколонну остановил усиленный патруль ВАИ. После проверки документов у старшего, коим номинально числится «подполковник Алексеев», – довольно формальной проверки, надо сказать, – «УАЗ» и «зверюга» продолжили движение по трассе.

Мокрушин тоже в форме, но отечественного пошива. На плечах – погоны подполковника; на шевронах двух офицеров изображен орел, парящий на фоне гор, сверху в полуокружности вышита стилизованная надпись: «58-я армия СКВО». Оба, майор и подполковник, вооружены табельным оружием. На поясе рядом с кобурой у каждого прикреплен чехол с портативной УКВ – рацией марки «Кенвуд»; у младшего по званию и по должности имеется также АКСУ. На заднем сиденье «УАЗа» сложены куртки, перчатки – в горах по ночам даже летом бывает холодно, еще пакет с провизией; там же лежит «кейс» со спутниковым терминалом связи.

На вершинах хребтов еще заметны отсветы лучей заходящего светила, но в низинах, в ущелье, по дну которого вьется горная речушка Ардон, заметно сгущаются чернильные сумерки. Вспомнились вдруг пушкинские строки. Но не классическое «На холмах Грузии лежит ночная мгла…», а достаточно известный черновой вариант начала этого же стиха:

Все тихо – на Кавказ идет ночная мгла,

Мерцают звезды предо мною

Мне грустно и легко – печаль моя светла…

Рейндж отметил про себя, что встречных машин, идущих с включенными фарами, сравнительно немного.

Преимущественно частный транспорт «югоосетинов» – легковушки, микроавтобусы. Порожняком прошла небольшая колонна «Уралов». А так грузовиков с той стороны шло меньше, чем в обычные дни… Многие жители Цхинвала и югоосетинских сел, в основном те, кто имеет родственников на этой стороне перевала, спешно выехали из региона в последние трое-четверо суток. Обстановка в ЮО и в целом в этом регионе Кавказа в последние дни на грани взрыва; всю вторую половину июля и начало августа только и разговоров вокруг, что вот-вот «полыхнет». Обстрелы Цхинвала и некоторых сел начиная с 1 августа происходят ежедневно. Вернее, ежевечерне и еженощно. Грузины, судя по всему, завершили подготовку позиций на Присских высотах[33] и юго-западнее Цхинвала, возле Никози. Весь сегодняшний день, если верить самой свежей разведсводке, с которой Рейндж ознакомился за несколько минут до выезда на задание, на границу с ЮО гоблины продолжали стягивать бронетехнику и личный состав со всех концов Грузии. В районе Гори создана довольно мощная по местным меркам группировка. И теперь, буквально в эти самые часы и минуты, наиболее боеспособные части грузинской военной машины – если не считать «иракских» батальонов 1-й Горийской ЛПБр – занимают подготовленные позиции на высотах, охвативших полудужьем лежащий в низине Цхинвал…

– Думаешь, Алексеич, он настанет, этот час «Х»? – чуть повысив голос, чтобы реплика не потонула в рокоте движка, после паузы произнес Колобнев. – Или будет, как в прошлом году? Грызуны тогда вели себя зело борзо. Тоже пыжились и устраивали распальцовку… Хотя и не в таких масштабах.

Мокрушин про себя усмехнулся. Они эту тему перетирали по нескольку раз за день – про между собой, конечно, в узком кругу командиров.

– Леша, а ты позвони в Тбилисо. Самому Мишико! – Рейндж перешел на «русо-грузинский». – «Генацвале, дарагой, это русский спицнасс тибя биспокоит! Скажи, батоно, а какие у тибя планы на сиводня-завтра?..»

– А то ми-и тут водку бухаим, – подхватил Колобнев, – и ни знаим, что делать? Ехать к тибе в гости прям сийчас или оба-аждать, когда ты сам со своими гоблинами к нам припрешься?

Мокрушин прикурил сигарету, после чего невесело заключил:

– Я бы, друг мой, предпочел сейчас оказаться в Пекине и разминаться там в отеле пивком в преддверии завтрашнего «супершоу»… Ну или, как вариант, сидеть дома в кресле-качалке с вискарем… Извини, в компании с кем-то более приятным, нежели мужик в комке. Но нас с тобой не спрашивают о наших пожеланиях, верно? Давать ли отмашку гребаным «крестоносцам» или попридержать их еще чуток? Об этом нас с тобой тоже не спросят.

В половине девятого «УАЗ» и следовавший за ним «Тигр», миновав милицейский пост, остановились чуть дальше лепящегося к склону района пятиэтажек пгт Мизур. Поселок этот насчитывает немногим менее трех тысяч населения; он весь целиком зажат нависшими над ним горами. Кажется, что горстка домов и строения горнорудной обогатительной фабрики ссыпаны в горсть каменного исполина, которому, стоит лишь захотеть, не составит труда раздавить эти махонькие на фоне гор «кубики» в своей гигантской мощной длани.

Места здесь сколь красивые, столь и суровые; зимой, когда ТрансКАМ подвержен сходу лавин, местным приходится и вовсе не сладко.

Мокрушин и Колобнев одновременно выбрались из «УАЗа». В пятнистой «зверюге», рассчитанной на восьмерых «пассажиров», в данный момент находится семеро бойцов в спецназовской экипировке плюс снаряжение. Условно-боевую задачу спецпредставитель ГРУ Бушмин довел лишь до Мокрушина, которому было приказано до возвращения из Дзау Рябова взять «четвертую» РДГ под свое командование, и еще Колобнева. Так что остальным спецназовцам придется действовать с листа.

Из «Тигра» вышел старший из числа этой группы спецназовцев – Лазарев.

– Майор, даю вводную, – негромко сказал Мокрушин. – Согласно полученных только что данных, на южной окраине населенного пункта Мизур, под прикрытием фабричных построек, развернут дивизион тактических ракетных комплексов противника, предположительно «Точка-У». Вторая вводная: после постановки задачи вы вступаете в командование боевой группой! Мы же с майором Колобневым – вне игры. По части вводных все понятно?

– Так точно.

– Ставлю задачу. Первое. Разведать объект: боевое охранение, расположение штаба либо командного пункта, позиции батарей, количество пусковых установок, транспортных и транспортно-заряжающих машин и «акимов».[34] Второе. Скрытно, сохраняя режим радиомолчания, проникнуть в охраняемую зону и произвести минирование всех обнаруженных на объекте пусковых комплексов. Третье. – Мокрушин сверился с фосфоресцирующим циферблатом часов. – Уничтожить путем подрыва все до одной пусковые установки! Данные по таймингу для ВэУ: двадцать два часа пятнадцать минут по местному времени! Вопросы?

– Вопросов нет, товарищ командир. Разрешите исполнять?

– Помните о главном: берегите людей. Добро, Лазарев, исполняйте. Время пошло.

Спустя час с небольшим «УАЗ» с двумя офицерами въехал на небольшую каменистую площадку, сплошь запруженную автотранспортом.

Удивительно, но никто не попытался их остановить, потребовать документы, поинтересоваться, кто они такие, откуда и с какой целью здесь находятся. С той стороны, откуда они приехали, не было выставлено даже поста боевого охранения. А если таковой и был, то никаких следов его Мокрушин и Колобнев не обнаружили.

Наметанный глаз Мокрушина сразу выделил среди двух десятков машин по меньшей мере четыре «9П129»[35] и столько же «9Т218».[36] В двух углах площадки, чуть в отдалении от машин, в пустых бочках от горючки бойцы развели огонь. Возле одной из транспортных машин собралась еще небольшая кучка служивых: похоже, что пошел в дело сухпай – условия здесь практически полевые, а кушать-то хочется… Странно, хотя картинка живо напомнила Рейнджу события зимы 95-го и первую чеченскую, все же чувства того вселенского бардака, которые ему в ту пору доводилось испытывать, глядя на «бивуаки», пункты боепитания в «поле», он сейчас не переживал. Он ощутил лишь досаду – портящую, кстати, все «удовольствие» от качественно выполненного задания – в связи с тем, что раздолбайство еще искоренено в РА не полностью и повсеместно. И что в любой, даже боевой слаженной части, попади она в подобные условия, в первые часы царит легкая – или сильная – неразбериха, а некоторые командиры и вовсе надеются на типичное русское «авось».

Гэрэушники подкатили почти вплотную к штабному «кунгу». Вышли из «УАЗа», и только в этот момент на них обратил внимание какой-то старлей, вынырнувший откуда-то из-за стоящей поблизости крытой брезентом машины. Но поскольку он лишь молча пялился на «гостей», как будто лишился дара речи, Рейнджу пришлось самому проявить инициативу.

– Товарищ офицер, ко мне! – рявкнул Мокрушин.

Тот подскочил, поправляя на ходу кепи, зыркнул на погоны незнакомых с виду офицеров, козырнул.

– Подполковник Алексеев, штаб Пятьдесят восьмой! Представьтесь!

– Э-э-э…

– Что, фамилию забыл?!

– Никак нет, – торопливо выпалил служивый. – Старший лейтенант Подольский, замкомандира второй батареи, первый дивизион ТэЭРКа!

– Ма-ла-дец, – чуть насмешливым голосом сказал Мокрушин. – Где дежурный по части? Где ваши отцы-командиры? Где командир этого славного героического дивизиона?

– В кунге… я так думаю! Там же и начальник штаба! Прикажете доложить о вашем прибытии?

– Да, прикажу! И в темпе, товарищ, у нас мало времени!

Штаб дивизиона временно разместился в «кунге», оборудованном на базе «КамАЗ 4310». В домик на колесах вошел один лишь «подполковник Алексеев», коллега Колобнев остался возле «УАЗа». Командиром дивизиона оказался коренастый лысоватый подполковник примерно лет сорока. Здесь же был и начштаба; эти двое в момент появления «штабной крысы» ужинали. Причем, судя по столу, по их уставшим, но трезвым физиономиям и отсутствию запашка, ужинали они второпях и без спиртного.

Рейндж представился согласно «легенде», предъявил документы. Легенда была самая что ни на есть незамысловатая: «подполковник Алексеев» и сопровожатый отправлены в Мизур на предмет поиска подходящих площадок и строений для временной передислокации в этот район одной из БТГ 19-й мотострелковой дивизии.

– Вы разве сами не видите, подполковник, какие здесь условия?! – сердито отреагировал командир дивизиона. – Сидим тут на пятачке… как горные орлы! Скалы кругом… Посрать, пардон муа, и то негде! Всякое случалось, но чтоб после суточного почти перехода нас в такую дыру вперли?! Такого не припоминаю! Куда еще народ-то сюда гнать?! А если… если боевую задачу поставят? Как нам тут «развернуться», если вы намереваетесь сюда еще и мотострелков с бронетехникой пригнать?!

Рейндж посмотрел на часы.

– Я вас понял, товарищи командиры. А теперь попрошу минутку внимания.

– Что еще? – тем же сердитым голосом переспросил «ракетчик». – Вы уж извините, коллега, что не приглашаю вас к столу! Трапезу мы завершили, а хлопот у нас здесь полон рот: не до разговоров!

– Обещаю, что надолго не задержу. Товарищи офицеры, надеюсь, вы хорошо знаете историю Великой Отечественной?

– Не понял?! При чем тут Отечественная война? Куда вы клоните, подполковник?!

– Сейчас поймете. Такое название, как «Бранденбург» или «Бранденбург-800», вам о чем-нибудь говорит?

– Было такое подразделение у немцев, – опережая командира, сказал начштаба. – Диверсанты… Проходили они, кажется, по ведомству абвера. Готовили для своих целей и местных, чтобы выдавать себя за военнослужащих той страны, на территории которой они проводили свои акции. Действовали дерзко…

Снаружи раздался не очень громкий, но вполне слышимый хлопок – сработало имитационное взрывное устройство! Следом снова «хлопнуло» и еще подряд несколько раз!

Послышались громкие выкрики, в двух местах вспыхнули фальшфееры! «Ракетчики» беспорядочно носились среди крытых брезентом транспортов… Большинство из них в первые минуты не могли толком понять, что же происходит в пункте их временного базирования!

Старшие офицеры тоже выбрались наружу из «кунга». Подполковник, командир ТРК дивизиона, конечно же, сразу связал этот «фейерверк» с появлением здесь двух офицеров на «УАЗе». Мокрушин только сейчас вручил ему предписание из штаба 58-й армии. Командир, когда понял наконец, что его часть подверглась инспективному мероприятию по линии КДМ и КТМ,[37] попытался было поднадавить на «штабармовских» товарищей. И даже всуе помянул сразу нескольких «матушек»… Но после того, как его позвали к телефону, он вернулся какой-то пришибленный… В штабе тоже вряд ли обрадовались «квинтации» об условном уничтожении объекта в Мизури. «Пистон» вставят теперь не только «комдиву», но и еще нескольким офицерам, включая некоторых из тех, кто греет задницу во Владикавказе и в Ростове, в штабах.

– Подполковник, ваш дивизион уничтожен – «условно»! – чуть понизив голос, но сохраняя жесткие нотки, сказал Мокрушин. – А если бы к вам нагрянули «гости» с той стороны?! И если бы перед ними была поставлена боевая задача? Вас, технику и личный состав уничтожили бы реально!

«Комдив» молчал, но Рейндж и без того хорошо знал, что за мысли крутятся у того в голове.

«Вот же принесло вас, гадов, на мою лысую голову! – думает он сейчас. – Так и хочется сказать этим «суперменам»: тренируйтесь на кошках! Эх, жаль, что мои бойцы не отловили или не подстрелили кого-нибудь из ваших гребаных «диверсантов»! Тогда пистон получил бы ты, Алексеев, а я был бы в шоколаде…»

– Выставьте боевое охранение! – исполняя, отрабатывая свою нынешнюю роль до конца, сказал напоследок командиру отдельного дивизиона ТРК, зачем-то переброшенного командованием в этот отдаленный, но ближайший к границе поселок, «подполковник Алексеев». – Связь, освещение, маскировка… Мне что, вас учить?! А то устроились тут, понимаешь, как на курорте! Выставили свои прелести на всеобщее обозрение! Вы что, не понимаете всей стремности обстановки? А если понимаете, то что ж расположились в открытую, как бляди на «точке»?!

Мокрушин уселся в «УАЗ». Под недобрыми взглядами командира и начштаба Колобнев завел движок и покатил с площадки в сторону съезда на трассу. Теперь можно было связаться с Лазаревым по УКВ. И договориться, чтобы «Тигр» с бойцами дождался их на выезде, на северной окраине поселка.

Рейндж потянулся к чехлу с «Кенвудом», как вдруг включилась находящаяся в режиме дежурного приема автомобильная УКВ-рация.

– Оникс, ответьте Агату! – прозвучал в динамике знакомый голос. – Оникс, выйдите на связь!

Мокрушин вытащил из паза микрофон, нажал тангенту.

– Оникс на связи!

– Где находитесь, Оникс?

– На трассе, собираемся проследовать на «северную» базу!

– Отставить! – произнесла рация голосом Бушмина. – Следуйте на южную базу – без промедления!

Спустя двадцать с лишком минут оба транспорта – «Тигр» быстро нагнал «УАЗ» на трассе – подъезжали к Бурону,[38] держа путь к «городку». Небольшой штат спецпредставителя ГРУ и несколько единиц транспорта расположились практически на территории новой заставы «Бурон». Обе машины были хорошо знакомы пограничникам, для которых здесь в последние годы построили современную инфраструктуру, включая несколько жилых и административных зданий.

Бушмин сидел один в прокуренном кабинете, при свете настольной лампы. Он, кажется, только что проводил инструктивное совещание со своими сотрудниками. Мокрушин коротко доложил о выполнении поставленной перед РДГ «условно-боевой». Потом вопросительно посмотрел на старого приятеля, под началом которого ему доводилось не раз служить и прежде.

– Давай-ка, Рейндж, выйдем на свежий воздух.

Они вышли через дверь запасного выхода на небольшую площадку с тыльной стороны здания. Некоторое время стояли молча; воздух здесь хоть и разрежен, но чист, как мало где еще. Над хребтами и высокими, заснеженными даже в эту летнюю пору суровыми величественными вершинами, застыло, вызывая душевный трепет, иссиня-черное с золотистыми и серебристыми звездными россыпями древнее небо Кавказа.

Мокрушин прислушался; где-то по ту сторону хребта, и не так чтоб далеко, явственно погромыхивает. Гроза? Или… или нечто иное?

– Началось, Рейндж, – негромко сказал Бушмин. – В двадцать два с минутами грузины открыли массированный артогонь по постам миротворцев и позициям осетинов! Но это цветочки. Только что выходил на связь Рыбас и доложил, что грузины начали обстрел Цхинвала из установок «Град»!

– Какие-нибудь приказы и директивы из Москвы уже поступили?

– Я с Шуваловым весь день сегодня на связи. Юрьич сказал, что раньше полудня восьмого числа передовые части 58-й с места не стронутся!

– Хреново, Кондор…

– Политика! Наша задача, Рейндж, остается неизменной. Рыбас сейчас с несколькими нашими сотрудниками в Цхинвале! – Бушмин бросил окурок в урну. – Выдергивать оттуда их нет смысла… Подполковник Алексеев, принимайте командование спецгруппой! Вы, Колобнев и Лазарев, – ко мне в модуль! Остальным – двадцать минут на сборы!

Они вернулись в штабное помещение. Андрей провел еще один короткий инструктаж, теперь уже с офицерами «четверки». Их ждала работа, трудная армейская работа – через полчаса «ВРДГ № 4» выехала тремя транспортами в сопровождении двух БМП через удерживаемый силами прикрытия Рокский тоннель в район Дзау.

Как раз в тот момент, когда автоколонна миновала южный портал тоннеля, минутная и секундная стрелки совершили последние за сутки обороты.

Наступил день, которого человечество ожидало четыре года. Церемония открытия ХХIХ Олимпийских игр в Пекине обещает стать самым красочным, самым впечатляющим зрелищем современности.

День, который запомнится не только и не столько в связи с открытиием Пекинской Олимпиады, день, который многое изменит.

8 августа.

Глава 12

Рейндж понятия не имел, куда его везут и с чем связан этот столь внезапный переезд. Проведя неделю в «гостевом доме», он весь измаялся; и от того, что его держали там, по сути, взаперти, и от общей неопределенности, от незнания обстановки.

Но человек – такая тварь, что быстро привыкает ко всему. Вот и теперь, когда его увозили под охраной куда-то в неизвестность, Мокрушину вдруг подумалось, что на объекте ФСО ему жилось-былось очень даже неплохо. Что он жил там как «фон барон» – на всем готовом; за ним ухаживали и в то же время особо не дергали, предоставив большую часть суток самому себе.

Поэтому Мокрушину теперь было немного даже жаль, что его так быстро оттуда вытурили, из этого казенного «рая».

Серебристый «Лендровер», по корме которого все время держался массивный черный джип, сделав полукруг по Кольцевой, выехал на трассу М-8 «Холмогоры». Спустя еще некоторое время они миновали Пушкино. Справа показались мачты обширного радиополя (объект находится на консервации). На первом же повороте, под указателем «Лесной», свернули – тоже направо. Проехав поселок, оказались на его окраине, в районе карьеров, которые нынче превращены в пруды. Огни жилых строений тоже остались позади. В темноте ноябрьской ночи теперь мерцала россыпь огоньков, по которым угадывались разбросанные там и сям в этой все еще сохранившей местами лесной покров местности коттеджи и какие-то мелкие объекты, вроде складов или технических сооружений.

Водитель «Лендровера» мягко притормозил. Затем, не сказав ни слова, вышел из машины. Антон тоже выбрался из джипа, но спустя минуту вернулся, усевшись на место шофера.

– Что это еще за фокусы? – поинтересовался у «прикрепленного» Рейндж. – Мы что, уже приехали?

– Почти, – сказал тот. – Минуту обождем кое-кого. Так велено.

Рейндж обернулся и посмотрел в заднее стекло. Джипа, который висел за ними, как приклеенный, всю дорогу, он не увидел. Ага, кто-то едет… Осветили фарами! Остановилась какая-то тачка. Из салона через правую заднюю дверцу наружу выбрался мужчина в шляпе и длинном плаще, направился к «Лендроверу». Открыл дверцу, сел на заднее сиденье, к Мокрушину. В салоне прозвучал знакомый голос:

– Здравствуйте, Владимир Алексеевич!

– Здравия желаю, товарищ генерал.

– Поехали, Антон! – скомандовал Шувалов. – Покажем коллеге его новый дом.

Они проехали по узкой асфальтированной дороге еще метров двести или триста. В свете фар теперь можно было разглядеть с полдюжины коттеджей, возведенных на участке между прудом и подступающими с западной стороны домами поселковой окраины. И только два из них, – речь о новоделах-коттеджах – как показалось Мокрушину, имели законченный вид. В других же строениях, попавших в поле зрения, еще, похоже, велись строительные либо отделочные работы.

Участок, к которому они подкатили, окружала ограда высотой примерно в два с половиной метра. Антон, не выходя из джипа, воспользовался дистанционным пультом – створки ворот мягко разошлись в стороны. Джип въехал на участок; припарковались на выложенной коричневатой плиткой площадке между внушительных размеров двухэтажным коттеджем из красного кирпича и хозпостройкой, которая по своим размерам лишь немногим уступала особняку.

– Я не понял, Юрьич?! – выбираясь вслед за генералом из машины, сказал Мокрушин. – Какой такой «новый дом»?! Это вообще чей объект?

– Наш объект, – сказал Шувалов, поднимаясь по ступенькам крыльца, оборудованного полукруглым навесом. – А с сегодняшнего дня он и ваш тоже. Считайте, что ведомство вам его подарило.

– Что?! – пробормотал Мокрушин. – Еще один подарок?! На фиг, на фиг! Мне уже презентовали «хату», возле которой меня чуть в клочья не разнесло!

– Об этом мы поговорим чуть позже. – Шувалов протянул ему какую-то вещицу, прикрепленную к брелку с ключами. – Держите, это ваш комплект! Ну же?! Открывайте дверь! Или так и будем здесь торчать всю ночь?!

– А это чего такое? – Рейндж тупо перебирал ключи, поглядывая на освещенную «дежурной» лампой массивную металлическую дверь. – Куда и чего вставлять… Не врубаюсь?! Кстати, в доме кто-то есть! Свет в окнах!

Генерал недовольно хмыкнул.

– И это называется – «опытный кадр»! Отечественный Джеймс Бонд! Что вы смотрите на меня, как папуас на Миклухо-Маклая?! Про существование смарт-карт и инд-карт доводилось слышать?

– А-а… Ну так бы сразу и сказали.

Рейндж вставил в прорезь считывающего устройства, справа от дверного косяка, выданную ему Шуваловым в комплекте с какими-то ключами инд-карту. И… ничего не прозошло…

– Дополнительная идентификация по отпечатку.

– Понял… Не дурак.

Мокрушин сдвинул вверх предохранительную планку, закрывающую, как веко глаз, крохотное окошко сканирующего устройства. Приложил большой палец правой руки. Раздался легкий щелчок. Он потянул на себя ручку; дверь, несмотря на массивный вид, отрылась неожиданно легко.

Избавившись от верхней одежды в коридоре, они прошли в помещение кухни, освещенное приглушенным светом дежурного светильника. Рейндж остановился на пороге, огляделся. Кухня оказалась просторной, квадратов пятнадцать, с типовым для подобных «новорусских» коттеджей оборудованием. В центре небольшой стол овальной формы с вишневого цвета столешницей. Три стула с высокими спинками (он вскользь подумал, что для симметрии не хватает четвертого). В центре стола подставка, на ней – ваза с фруктами. Пищевых запахов он не уловил. Но зато его ноздри ощутили некий сторонний и, кстати, приятный аромат; пахло дорогой косметикой и восточными благовониями…

– Не нравится мне все это, – сказал Рейндж угрюмо. – А более всего, Сергей Юрьевич, мне не нравится то, что меня держат за… за голимого лоха! Или за дурачка! А я, между прочим, хотя и имел некоторые проблемы, о которых вы знаете, не заслужил того, чтобы со мной обращались, как с папуасом!

– Не вредничайте! Нет времени на пикировку. Присаживайтесь! Разговор нам предстоит непростой. Думаю, вы и сами это понимаете!

Рейндж выложил на стол пачку «Мальборо» и «Ронсон», отодвинул стул, уселся, облокотившись о столешницу и положив подбородок на сцепленные руки. Он устал от творящегося вокруг хаоса и хотел лишь одного – определенности.

– Серьезный разговор без рюмки, все равно что суп без соли, – Шувалов впервые с момента появления позволил себе легкую усмешку. – Антон сейчас в соседнем флигеле, обслужим себя сами. Так-с, что у нас здесь припасено?

Генерал достал из холодильника блюдо с бутербродами с ветчиной и красной рыбой. Моложавый, рослый, он, несмотря на свои сорок пять, до сих пор находился в отличной физической форме. Они служат вместе вот уже десять лет. Собственно, именно Шувалов высмотрел их двоих – Рейнджа и Кондора – еще в конце девяностых, когда им всем вместе довелось поучаствовать в одном крайне волнительном приключении.[39] И если бы не Юрьич, добившийся их перевода в Москву и включения в штат возглавляемого им в ту пору спецотдела, кто знает, как бы сложилась их судьба, где и кому они служили бы все эти «нулевые» годы.

Шувалов сам постелил салфетки, достал и выложил столовые приборы. Извлек из барной секции бутылку «Хеннеси» и рюмки. Откупорил коньяк и разлил по рюмкам.

– Мне вроде как нельзя, товарищ генерал. Я от спиртного могу сделаться буйным. Вам, должно быть, докладывают, что у меня проблемы… Ну… что мне вам-то объяснять?

– Очень хорошо… Просто-таки прекрасно!

– Н-не понял? – Мокрушин уставился на начальника. – Я, кстати, того… в последнее время стал тупарем. В смысле – туплю. Торможу постоянно! Поэтому, уж извините, с первого раза эту вашу мысль не догнал!

– Хорошо, что не перестал быть «буйным», – генерал поднял рюмку. – Предваряя беседу, скажу: надо быть… гм, отчаянным, чтобы согласиться на то предложение, которое сейчас прозвучит. Поэтому, Алексеич, давай-ка выпьем за настоящих «буйных»!

Когда выпили по первой, Шувалов вновь разлил коньяк по рюмкам. Обстановка, как это часто случалось в ходе их общения, стала менее официозной – генерал первым перешел на «ты».

– Ты уже просмотрел те записи, что я просил передать тебе Кондору?

– Файлы с материалами видеонаблюдения? Хм… Ощущаю себя, признаться, идиотом. Причем самым настоящим. Дауном. Потому что только кретин мог не заметить слежку… А я не заметил.

– Не казнись, Рейндж! «Прикрепленные», что Антон, что Павел, тоже не засекли «топтунов»! Я консультировался со знающими людьми, спецами по «наружке». Те говорят, что работали по тебе серьезные люди, имеющие хорошую школу.

Они выпили по второй. Шувалов, прикурив от зажигалки Рейнджа, сказал:

– Шахидки, как ты понимаешь, это не совсем наш профиль… Но у нас, во-первых, имеется уже кое-какой опыт по этой части. Помнишь ту историю с «курчалоевским» амиром и Белой Фатимой?[40]

– До глубокой старости не забуду, – процедил Мокрушин. – Если только доживу.

– Во-вторых, – продолжил Шувалов, – нынешняя история, имеется в виду не только эпизод с попыткой самоподрыва в «Силэнде», завязана на наших людей, на соторудников ГРУ и на тебя конкретно. А потому мы договорились с коллегами из Управления «А» и самым высоким лубянским начальством, что будем раскручивать этот клубок совместно. Причем мы будем вести «соло», а они в меру сил и возможностей нас поддержат.

– И все же странно, Юрьич! Зачем им понадобилось подводить ко мне эту вот… шахидку?! Могли бы, если имелись такие зловещие планы, придумать план ликвидации попроще!

– Это не единственная «странность», – задумчиво сказал Шувалов. – Крайне настораживает сам факт возрождения этого вот опаснейшего явления! Я перед приездом сюда как раз беседовал с коллегой из «Альфы». Он меня немного просветил по части статистики… Ну и высказал некоторые свои соображения по поводу последних событий во Владикавказе и в «Силэнде»… Кстати, касательно последнего случая мы стараемся держать подробности в секрете! Не колемся, что там пыталась взорваться смертница!

– Андрей мне об этом тоже говорил.

– Так вот, Алексеич. Вплоть до недавних событий были известны двадцать восемь террористок-смертниц. Еще раз подчеркну, все – женщины. Только две из них остались живы. Про Зарему Мужахоеву, которая пыталась подорвать себя на Тверской-Ямской, думаю, ты слышал?

– Это та, которая вроде как сама сдалась? А потом ей неслабый срок впаяли?

– Верно… Хотя там тоже было все не столь однозначно. Вторая женщина не так известна. Это некая Раиса Ганиева, она не захотела подрываться, сдалась и выдала своих кураторов, включая родного брата. Но это крайне редкий случай! Технологии по подготовке шахидок и их дальнейшему использованию хотя и отработаны, но сама эта затея трудна и стоит больших материальных и людских затрат. О психилогии, о том, почему именно женщин используют в такого рода акциях, мы сейчас говорить не станем, всему свое время. Скажу главное. Все они, все эти двадцать восемь женщин-смертниц, были из одного «гнезда»! Они имели одну школу и, хотя для инфильтрации, контроля и наведения использовались разные люди, хозяин, если говорить о России, у них по существу был один. Это небезызвестный…

– Шамиль Басаев?

– Именно. А говоришь, – Шувалов усмехнулся, – что стал медленно соображать.

– Так, так… – Рейндж задумчиво провел рукой по короткому «ежику». – Но «одноногого»-то… того! Сделали еще и безголовым!

– Вот именно! Ты мыслишь в правильном направлении. После того как Басаева и его «ближний круг» ликвидировали, у нас не было ни одного теракта с использованием шахидок!

– Тогда кто мог перенять у него эстафету? Кто стал его наследником по этой части? Может, Юрьич, у нас где-нибудь на югах открыли еще один «институт для неблагородных девиц»?

– А вот это вряд ли. Коллеги заверили, что пока ничего похожего именно в наших кавказских республиках не создано. Ну, как разовый, как единичный случай, что-то подобное может случиться. Это понятно. Но такой структуры, которая отбирала бы и готовила для акций террористок-шахидок, на территории нашей страны сейчас не существует.

– Хм… Тогда как прикажете понимать эти вот два последних по времени случая? «Школы» не существует, а шахидки есть?! Как минимум, в количестве двух персон! Откуда ветер дует, Юрьич? Есть уже какие-нибудь сведения? Или хотя бы версии?

– Вот мы и подошли к архиважному, как говаривал Ильич, повороту нашей беседы!

Шувалов налил в рюмки.

– Третья, – сказал он негромко. – Помянем ребят… всех. Пусть земля будет пухом.

Выпили не чокаясь. Помолчав немного, Шувалов спросил:

– Ты стамбульскую аудиозапись прослушал?

– Просто мороз по коже, Юрьич. Но там, как я понимаю, версия с шахидкой даже не рассматривалась?

– Верно. Турецкие коллеги выдвинули в качестве основной версию о причастности к взрыву Курдской рабочей партии.

– ПэКаКа?

– Да, именно на них пытаются перевести в данном случае «стрелки». У контрагента, с которым встречался в фатихском кафе Супрун, а также у его родственников имелись, конечно, недоброжелатели и среди курдских сепаратистов. Они, Ata и его родственники, некоторые из которых и сейчас служат в MIT, настоящие патриоты своей страны… Но в данном конкретном случае курды совершенно не при делах.

– А кто тогда? Что за организация за этим стоит? Как они вышли на Супруна и его контрагента? За ними что, следили? Может, и эту последнюю их встречу, в кафе, тоже контролировали? К примеру, техническими электронными средствами? Почему разговор оборвался в самом «интересном» месте? Кто писал их разговор? То есть как эта видеозапись попала к нам? И кто тот «предатель», о котором пытался предупредить Ata?

– Хм. Много вопросов… Но я тебя прекрасно понимаю – у меня их не меньше. Что знаю, расскажу, скрывать от тебя ничего не собираюсь! Относительно личности «крота»… Контрразведчики на сегодняшний день сузили круг подозреваемых до пяти человек. Один – из центрального аппарата нашего ведомства. Двое из «генштабовских». Еще двое работают в аппарате минобороны и по роду службы имеют доступ к «совсекретному» документообороту. Проверяли, насколько я в курсе, и соответствующее управление Администрации президента. Но там настолько все и круглосуточно «просвечивается», что наличие агентуры, да еще и турецкой, а не американской или британской, исключается напрочь.

– Так его, этого «крота», если я правильно понял, передали штатовцам?

– Если верить тому, что сказал Ata, то «крота» переуступили или перепродали какой-то структуре, связанной с нашими заклятыми друзьями из-за океана. Поэтому землю «контрики» роют, как никогда! Сейчас все подозреваемые под колпаком! Дополнительно к этому идет усиленная проверка некоторых персон из числа деловых людей. В том числе тех, кто имет связи с грузинскими и кавказскими группировками! Но мы немного отклонились в сторону. Я не зря упомянул про стамбульский эпизод. Есть очень веские основания считать, что те, кто стерли с лица земли кафе вместе с Супруном и его… нашим контрагентом, знали, кем на деле является Алексей Валентинович! И знали (а если и нет, то навели уже справки) в какой именно конторе он трудится!

– Речь о фирме «Астрея-М»? – В голове у Рейнджа уже начала вызревать догадка. – И о том, что у «Астреи» наша крыша? Я правильно понял, Юрьич?

– Именно! И если ты еще не забыл, то ты, Алексеич, тоже числишься в штате этой фирмы!

– Хм…

– Особняк, в котором мы сейчас находимся, является собственностью этой же фирмы! Он полностью достроен и оборудован! Кое-что покажу тебе я; ну а потом Антон расскажет остальное, что касается этого объекта.

– Зашибись, – пробормотал под нос Мокрушин. – В свете последних событий, это… это все равно что сидеть голой ж…й на пороховой бочке!

– Я вижу, ты уже начинаешь понимать, куда я клоню.

– Решили использовать меня в качестве «живца»?

– Определенно, на тормоза ты не похож. Четко соображаешь… Рад видеть тебя в прежней форме! Но то, о чем ты думаешь, только часть нашего плана!

– Уж в этом-то я не сомневаюсь. – Мокрушин криво улыбнулся. – А что с Аланом? И про Колобнева Андрей как-то вскользь сказал, вроде с ним что-то тоже не так?

– Рейндж, похоже, началась охота на наших людей! Но об этом мы еще поговорим… чуть позже.

Шувалов взглянул на часы.

– Я тут кое-кого попросил перестроить режим… Просил дождаться нас, не ложиться спать до нашего приезда.

– А тут что, еще кто-то есть? – Мокрушин вслед за генералом встал и направился на выход из кухни. – И кому это позволяется спать, если на объект приехал «целый генерал»?!

Шувалов, а вслед за ним и слегка заинтригованный Мокрушин вошли в гостиную, которая оказалась вовсе не такой большой, просторной, как он ожидал, оценивая примерный метраж этого довольно немаленького, если смотреть с улицы, особняка. Здесь тоже горит неяркий источник света – настенное бра. Почти вся целиком противоположная от входа стена оказалась как бы поделена на секции из отдельных элементов со вставками из матового и цветного стекла. Во всяком случае, так ему представлялось.

Это непрозрачное стекло было подсвечено – с другой стороны.

Генерал подошел к стене вплотную и… раздвинул в стороны сдвижные секции.

То, что увидел в следующую секунду Рейндж, привело его в состояние ступора. Чего уж там?.. У него попросту отвисла челюсть.

Перво-наперво выяснилось, что эта складывающаяся «стена» перегораживает гостиную ровно посередине. Но это еще мелочь, ибо второе открытие оказалось более удивительным.

Он теперь мог лицезреть двух особ противоположного пола, сидящих на диване. Они забрались на этот кремовый диван с ногами, удобно там устроившись, – плед на ногах, подушечки для удобства подложены с боков и со спины… Женщины, по идее, должны были обратить внимание на пожаловавших сюда мужиков. Но нет, ничего подобного: их взгляды прикованы к включенному экрану, к «плазме»…

И еще одна любопытная детать: эти двое сидели, обнявшись. Как две наилучшие по жизни подруги. Или как мать и дочь…

Эта мизансцена длилась несколько секунд. Затем та, что сидела слева, та, что постарше, щекнула пультом. Экран «плазмы» тут же погас.

Она легким, гибким движением поднялась с дивана. И только сейчас соизволила посмотреть в сторону стоящих посреди залы мужчин.

– Ну, Викторию Сергеевну, думаю, вам представлять не надо, – Шувалов легонько толкнул подчиненного локтем, почувствовав, по-видимому, что на Рейнджа напал столбняк. – Да. Вот так вот. Ну-с, а эту юную даму… Виктория Сергеевна, будет лучше, если скажете вы.

– Здравствуйте, Владимир Алексеевич. – Мокрушин ощутил где-то глубоко внутри холодноватый, но в то же время приятный озноб. – Хочу вам представить… Иди к нам, не бойся! – Она помогла «подруге», одетой в длинное, почти до пят платье, встать с дивана. – Эту красавицу, эту добрейшую душу, зовут Малика. – ВС теперь смотрела прямо в глаза Мокрушину. – Кажется, вы узнали ее? Да, это та самая девушка, которой поручено вас убить.

Глава 13

Лазарев, как ему и было велено, сразу же по окончании дежурства, никуда не заезжая по дороге, отправился в Люблино.

Как он пережил эти сутки, как не сорвался и не натворил глупостей – непоправимых! – он теперь, пожалуй, и сам бы не смог сказать, не сумел бы этого толком объяснить.

Как всегда в понедельник, в первой половине дня, место для парковки во дворе новой многоэтажки близ станции метро «Люблино» отыскалось без труда – Лазарев поставил «девятку» почти напротив подъезда. Прежде чем войти в парадное, он проделал нехитрый трюк: как бы обронил связку ключей. Неспешно поднял, заодно и «проверился» – нет ли кого рядом, не собирается ли кто-нибудь войти в подъезд вслед за ним…

Все эти сутки, бесконечные двадцать четыре часа, которые он провел большей частью в своем крохотном кабинетике в административной части СК «Олимпийский», устроенном рядом с пультом ИСБиВН,[41] его не оставляло ощущение, что за ним наблюдают, что его реально пасут. Поверить в то, что «чужие» способны мониторить – дистанционно! – каждый его шаг, отслеживать любой жест, реплику, слышать каждое произнесенное им слово, читать с экрана постоянно включенного в его кабинете ПК и слышать все переговоры по многоканальной УКВ-станции и во внутренней телефонной сети, конечно, способен лишь глупец. С другой стороны, недооценивать их тоже не следует. Прежде чем Лазарев отправился утром в воскресенье на суточное дежурство, Роза, провожавшая его на правах «и.о. хозяйки», вручила ему одну довольно недешевую штуковину – сотовый телефон Vertu Signature. Носить его он отныне обязан постоянно. На работе – скрытно, не афишируя, в чехле на поясе. Доставать его, показывать сторонним лицам, пытаться производить какие-либо манипуляции с этим навороченным гаджетом, либо звонить по нему – «категорически воспрещено»… Несложно догадаться, что эта штуковина, включенная в одном из имеющихся режимов, – к примеру, «круглосуточный консьерж», – позволяет прослушивать носителя этого девайса так же надежно, как если бы на нем был закреплен высокочувствительный микрофон.

Таким образом, по крайней мере, один способ контроля за нужным им человеком «чужие» предусмотрели. Любая неосторожная реплика, любой подозрительный поворот в разговоре с сослуживцем или кем бы то ни было с участием Лазарева могут быть отфиксированы и истолкованы как попытка выйти из-под контроля, нарушить данное под давлением слово. Как попытка «маякнуть» кому-нибудь об опасности, и, таким образом, поставив на кон жизни близких, начать свою контригру.

Угроза подставить жену и ребенка под пули или ножи преступников стала тем самым дамокловым мечом, который висел над головой Лазарева с того самого момента, когда он обнаружил у себя в квартире группу незваных гостей. Если бы на кону стояла только его собственная жизнь, Сергей уже сделал бы свой выбор. Но он в ответе за двух бесконечно близких ему людей. И, помимо всего прочего, – хотя это обстоятельство не упраздняет вполне объяснимого желания в первую очередь думать о собственном спасении и о своих родных, – он также не мог не задумываться над тем, кто те люди, что взяли его в столь крутой оборот. Что у них за цель и какого рода планы они нынче вынашивают…

Три подряд бессонные ночи, даже если не учитывать всего драматизма ситуации, в которой оказался Лазарев, способны ухайдакать любого, даже самого крепкого мужика.

И все же он не стал пользоваться лифтом, а, как обычно, зашагал вверх по ступеням на свой седьмой этаж. Свинцовые ноги, раскалывающаяся голова, отсутствие мало-мальски разумных мыслей; давно он не чувствовал себя столь паршиво.

В подъезде и на лестнице он не заметил ничего подозрительного. На четвертом этаже видел со спины только что запершего «предбанник» пожилого мужчину, направляющегося к кабине лифта. Представить его в качестве соучастника Розы, Шамана и K° Лазарев решительно был неспособен.

Оказавшись у двери собственной квартиры, Сергей нажал кнопку звонка. Прислушался, еще раз позвонил в дверь. Глухо. Тишина. Ну а чего, с другой стороны, он ожидал? Что его здесь встретят с цветами и домашними пирожками? Ну и что из того, что Роза сказала, что к моменту его возвращения с дежурства будет «на базе»?! Верить им нельзя; наверняка в адресе никого нет – страхуются на случай, если он, Лазарев, все же решится выкинуть какой-нибудь фортель.

Отпер своим ключом, чутко вошел, плотно закрыл за собой дверь.

Не снимая куртки и не разуваясь, застыл в коридоре. Определенно, в квартире кто-то есть. Свидетельств тому как минимум два: смешанный аромат свежезаваренного кофе и женской косметики, а также плеск воды, доносящийся откуда-то со стороны кухни или санузла.

– Есть тут кто-нибудь?

Лазарев прошел через холл; звук льющейся воды доносился – теперь уже хорошо слышимый – из ванной.

Дверь в ванную комнату была открыта настежь.

– Эй, кто тут есть… Отзовись?!

Он остановился в открытых дверях ванной комнаты. И не просто остановился, но, можно сказать без всякого преувеличения, остолбенел.

Увиденное настолько поразило Лазарева, что на какие-то мгновения он потерял дар речи. А в голове у него даже мелькнула мысль, что он, возможно, попал – как герой одного известнейшего фильма – не в свою квартиру. Или, как вариант, попросту сошел с ума.

Признаться, возвращаясь в адрес, с учетом всего, что произошло за последние сорок восемь часов, Сергей ожидал увидеть здесь все, что угодно: компанию «масок», чей-нибудь труп, ментовскую засаду, тещу, наконец… Но только не то, что открылось его глазам.

В ванной находилась женщина.

Голая женщина.

То есть реально абсолютно нагая, если не считать водонепроницаемой шапочки, под которой укрыты волосы, и ядовито-зеленой маски из водорослей или еще какой-то косметической смеси у нее на лице.

Мало того, ладно бы она принимала душ и из-за звуков шипящих струй не услышала, что в дом вернулся хозяин. Ситуация, конечно, «интересная», но ее все же хоть как-то можно объяснить, оставаясь на почве здравого смысла. Но то, что видел в данную минуту Лазарев, никакой внятной расшифровке, никакому переводу с языка абсурда на общечеловеческий не поддавалось.

Эта голая нимфа (или ведьма) с зеленым «фэйсом» стояла в ванной – передом к уставившемуся на нее мужчине. Сверху, из головки душа с распылителем, на обнаженную спину падали выпущенные в половину напора водные струи. Сама она была занята делом весьма интимного свойства. Настолько интимного, что не всякая, далеко не всякая женщина решится заниматься подобным в присутствии своего мужа или партнера по сексу…

Поставив правую ступню с ярко-красным педикюром на край ванной, «нимфа», орудуя дамской бритвой, выбривала лобок; неспешно, методично, аккуратно снимая слой за слоем нанесенную на женскую плоть, на область бикини пенку… Причем все, абсолютно все в этой женщине сейчас было открыто глазам Лазарева: крепкая грудь с маленькими коричневатыми сосками, отзывающаяся упругим покачиванием на каждое ее движение, крутая линия бедер, плоский живот. И самое-самое сокровенное, проявляющееся, открывающееся по мере того, как она довершала эту свою косметическую – или гигиеническую – процедуру…

Так прошло секунд тридцать, а может, и минута. Сергей наконец заставил себя отвести глаза от этой наглой, беспредельно наглой стервы, которая, надо признать, вела себя настолько неординарно, настолько отлично от всех известных ему женских типажей (да и мужских тоже), что он просто не знал, чего от нее можно ожидать и на что она вообще способна.

– Кхм… Короче… короче, пришел с работы!

– Я заметила. – Хотя голос ее смешивался с шумом выпущенных водных струй, прозвучавшую в нем иронию Лазарев уловил без труда. – А чего не раздеваетесь? Вы у себя дома.

– Так это… кхм…

– Ну что вы мнетесь, как подросток возле женской раздевалки?! – Она встала в ванной в полный рост, затем лениво повернулась к нему спиной и выпустила душ на полную мощь. – Обождите меня в гостиной… Я скоро выйду.

Лазарев снял куртку в коридоре, потом прошел в большую комнату и уселся на диван. Минут примерно через пять в гостиной появилась Роза. Она по-прежнему была в чем мать родила, только шапочка сменилась черным париком, а вместо ядовито-зеленой маски ее лицо теперь украшали большие солнцезащитные очки. И еще одну деталь он успел заметить, кроме уже виденного ранее. На правом плече у этой дамочки красовалось «тату». Это была небольшого размера татуировка с изображением бутона розы; но розы не какой-то привычной глазу расцветки, красной или розовой, а необычного черно-серебристого цвета.

Кажется, расхаживать голой по чужой квартире, да еще и на виду у чужого мужика, было для этой особы делом если и не естественным, то не зазорным, не чем-то из ряда вон…

– Пересядь куда-нибудь! – скомандовала она. – И кончай на меня пялиться, Лазарев!

Сергей, цедя под нос ругательства, прихватил стул и перебрался в другой конец гостиной. Усевшись лицом к балконному окну и спиной к стервозной нимфе, угрюмо сказал:

– С каких это пор мы на «ты»? Это во-первых…

– Ну вот. Не успел мужик прийти с работы, уже скандалит.

– Я не в а ш муж. А во-вторых, я вас что-то не пойму, Роза. Вы что, соблазнить меня решили? Вы пришли ко мне в адрес, потому что вам негде принять душ? И не перед кем демонстрировать свои прелести?

– Соблазнять? Тебя?? Ты слишком высокого мнения о себе, братец.

– Тогда как прикажете объяснить… эту вот… Это вот ваш странное поведение?!

– Не забивай себе голову ерундой! И поменьше ищи объяснений моим поступкам! Поверь, так будет безопасней и для тебя, и для твоих сородичей… Кстати, а что тебя так удивило, друг мой? Мы же с тобой обо всем договорились, кажется?! Забыл, что к тебе приехала родственница? И что ближайшие несколько дней я именно под этой легендой буду находиться здесь, в адресе… Когда сочту нужным, конечно. А то, что ты пялишься на «родственницу», это уже твои проблемы. Все, можешь теперь обернуться!

Он нехотя переставил стул. Уставился на нее своими покрасневшими от нескольких бессонных ночей глазами, ожидая каких-то новых причуд. Роза успела переодеться в «леопардовые» лосины, плотно облепившие ее стройные ноги, и короткую майку. Плюс тапки на босу ногу. В квартире тепло, работает отопление; и она, очевидно, не сочла нужным надеть что-нибудь более существенное, чем этот, по сути, вполне летний прикид.

Закрыв молнию на дорожной сумке с ее вещами, которую они привезли сюда позапрошлой ночью, Роза сказала:

– Пойдем на кухню, друг мой. Выпьем по чашке кофе, перекусим. Поболтаем по-родственному. Заодно расскажешь мне в подробностях, как прошло твое суточное дежурство…

Разговор на кухне длился около получаса. Роза, как он уже успел вынести из общения с ней, дама внимательная до разного рода деталей и подробностей. И еще очень, очень, очень проницательная…

Не раз он ловил себя на мысли, что эта сволочь читает его, Лазарева, как открытую книгу. Или, что уже совсем выходит за рамки повседневного, способна читать мысли. И тут, если принять эту полуфантастическую гипотезу за основу, есть два варианта. Либо эта незаурядная женщина, камуфлирующаяся под париком, очками и называющая себя именем Роза, одарена многим сверх обычных человеческих возможностей в данной сфере… Либо, что тоже не следует полностью исключать, обладает наряду с особым природным даром еще и некоей технологией, некоей специальной подготовкой. И если верно последнее, то в ее лице он имеет дело с агентом – или кадровым сотрудником – одной из трех-четырех наиболее мощных спецслужб мира. Потому что подобными наработками даже по нынешним сумасшедшим и супертехнологичным временам могут обладать лишь самые серьезные организации.

– Добро, Лазарев, будем считать, что первую проверку ты прошел, – она подошла к раковине, сполоснула чашку из-под кофе, протерла кухонным полотенцем и определила ее на штатное место. – До настоящего момента ты успел выказать себя разумным… ответственным человеком. Не знаю, пёр ли ты на пули во время службы, рисковал ли ты головой ради государевой почести, из-за оклада и того понимания долга, которое вам вбивалось… Но сейчас, когда ты стал обычным гражданином, пусть и работающим в охранном бизнесе, ведешь ты себя адекватно. Инстинкт самосохранения у тебя на высоте, интеллект на достаточном уровне, любовь к близким и неготовность рисковать ими – налицо. Похоже, я в тебе не обманулась.

– Не нуждаюсь в вашей похвале. Давайте ближе к телу.

– Кстати, если ты еще не понял главного, Сергей… Ничего, что я к тебе вот так, по-свойски? Именно мне, хрупкой и почти беззащитной женщине, – в этот момент на ее чуть подведенных помадой губах промелькнула улыбка, – ты обязан жизнью! И не только ты лично, но и твои близкие: жена и сын.

– Вы обещали мне…

– Ты. Мы ведь договорились, что пора нам перейти на дружескую ногу.

– Вы обещали…

– Ты. Ты. Ты, – несколько раз, причем жестким тоном, повторила женщина, глядя ему в глаза. – Я – твоя двоюродная сестра! Приехала на неделю в Москву из Воронежской области! Меня зовут Роза! Мы с тобой, Сергей, с детства на «ты»! На таких вот «мелочах» люди и палятся!.. – После этой тирады ее голос вновь заметно смягчился. – Мы знакомы уже целую вечность, верно? Голенькую ты меня видел. Ну что нам, еще на брудершафт с тобой выпить? Чтоб ты меня воспринял, как близкого человека?!

– Вы… Ты обещала, что я смогу поговорить со своими по телефону.

– Устал, наверное? Сердишься? Черен, как туча. Сейчас мы закончим разговор и… и пойдешь отсыпаться! Ты, Сергей, нужен мне для важного дела. А потому я буду лично следить, чтобы ты хорошо питался и как следует высыпался! По крайней мере, в ближайшие несколько суток.

Лазарев с колоссальным трудом сдерживался, чтобы не встать с табуретки, подойти к этой суке и махом свернуть ей шею.

Это желание было в нем столь сильным и труднопреодолимым, что он даже подсунул под себя ладони. Фактически сидел на собственных руках – лишь бы только не поддаться соблазну немедленно пустить их в ход.

– Не ершись, друг мой! – медленно, ласковым голосом сказала Роза. – Не сердись, мой хороший! Я своих слов на ветер не бросаю! Если что-то пообещала, то слово свое держу.

Она ненадолго отлучилась. Спустя короткое время откуда-то из холла послышался ее голос. А еще через несколько секунд она вернулась на кухню и протянула Лазареву трубку…

– Не забывай, о чем я тебя предупреждала! – полушепотом сказала Роза. – Никаких имен! Ну?! Давай же, говори!

В трубке было слышно чье-то дыхание. Показалось даже, что человек на другом конце всхлипывает. У Лазарева подступил к горлу ком; он едва смог протолкнуть из гортани первые слова:

– Алло! Это я… Ты меня слышишь?

– Да… да, с-слышу…

Все слова куда-то вылетели разом. Да и о чем он сейчас может спросить свою «половину» – а в том, что на другом конце линии Катя, у него сейчас не было малейшего сомнения.

– С вами все… все нормально?

– Да. Мы в порядке… А ты?

– Я тоже…. Знаешь, я вас очень, очень люблю, – произнес он торопливо. – Я сделаю все, чтобы… Чтобы мы уже вскоре опять уви…

Он не успел договорить: в трубке послышались короткие гудки.

– Поговорил со своими? Видишь: живы и невредимы. Ну вот и ладненько.

Роза подошла к нему, сама разжала его пальцы, в которых намертво была сжата чужая мобила…

– Ну все, все… Успокойся! Не сжимай мне тут ручищи в кулаки! И не катай желваки по скулам! «Эсэмэску» твоей теще от имени Екатерины и Артема тоже отправили… Так что она вряд ли сегодня позвонит! Еще такое дело, Сергей. Прежде чем ты пойдешь отдыхать, давай-ка обсудим одну важную тему. Ты хочешь заработать нормальные деньги?

Лазарев поискал глазами пачку сигарет и зажигалку – в отсутствии Темы он мог позволить себе иногда покурить на кухне. Но Роза отрицательно качнула головой. Вспомнив, что среди прочего, эта особа еще и выступает в роли нарколога (или сама бросила курить и теперь не выносит табачного дыма), он сокрушенно вздохнул.

– А что странного в моем вопросе?

– А с какой стати вам… Ну или тебе… платить мне деньги? Кстати, сколько? Спрашиваю сугубо из спортивного интереса.

– Лимон. Американскими рублями. Причем наличными. А авансец… Тысяч, скажем, с т о… мы готовы тебе выплатить уже завтра.

Лазарев, хотя и был готов к разного рода сюрпризам и неожиданностям, неприятного, понятно, свойства, но здесь – опешил, удивился.

– Даже так? Наверное, «фальшак»?

– Зачем? Настоящие баксы, не сомневайся. Стодолларовые купюры. Захочешь, проверишь в любом обменнике или в банке.

– Лимон баксов?! И что вы хотите за эти вот деньжищи? Чтоб я взорвал московскую хоральную синагогу? Или… – он с подозрением глянул на женщину. – Или… или это связано с тем объектом, на котором я…

– Не задавай так много вопросов, – оборвала его Роза. – Ибо это опасно в том положении, в котором ты сейчас находишься. Но на один вопрос я все же отвечу. Нам нужен опытный кадр, знающий тонкости систем безопасности и видеонаблюдения. Нам нужна эксклюзивная информация, и именно за нее мы готовы заплатить. А ты, Сергей, можешь добыть большую часть того, за что кое-кто готов заплатить огромные суммы, буквально не сходя со своего рабочего места!.. И еще, – видя, что он не слишком-то верит ее словам, продолжила женщина, – если ты грешишь на теракт или что-то вроде «бэмс… трах-тарарах!», то эти вот дела делаются совсем по-другому! И не мне тебе говорить, что, будь замысел именно такого рода, как ты только что подумал, никаких базаров с тобой на эту вот тему сейчас бы не было! Нужен человек как раз на твоем месте. Причем в «долгую», а не так, чтоб для разового задания.

– Хм… Все равно не очень-то я пока врубаюсь.

– А ты не сильно-то напрягай мозг! Лучше подумай о вещах приятных.

– Например?

– О том, как ты загребешь кучу денег. О том, как ты, не пачкая рук в чужой блевотине и кровище, сам видел недавно, как люди тяжко трудятся, заживешь, можно сказать, припеваючи! Поднимешься, станешь человеком, а не дерьмом в униформе частного охранника! И условия жилищные сможешь наконец существенно улучшить! Сын у тебя, как я понимаю, не совсем здоров? Куда ж ему с его проблемами и приступами астмы жить на этой долбаной окраине? В районе, где самая паршивая, наверное, в городе экологическая обстановка! Если будешь меня во всем слушаться, если точно и аккуратно выполнишь все наши поручения… То будешь, Сергей, весь в шоколаде, узнаешь наконец, что такое сладкая жизнь!

– Пока я слышу от тебя лишь сладкие речи! Сплошные посулы. А родня моя сидит в заточении.

– Ну так и семья твоя будет в полном порядке! Подумаешь, приключение случилось?! Жену и ребенка добрые люди на несколько дней к себе в гости зазвали… Забыл старые добрые девяностые? Когда каждого второго бизнера в лес утаскивали или знакомили в каком-нибудь подвале с работой паяльника внутри кишечного тракта? И с родней их тоже нисколько не церемонились! Когда привяжем тебя к себе окончательно и бесповоротно, когда скрепим наши отношения как следует, вот тогда, дорогой товарищ, ты и воссоединишься опять со своими близкими.

Завершив этот нелегкий (для Лазарева, во всяком случае) разговор, они переместились в гостиную.

– Ты где обычно спишь после дежурства? – спросила Роза. – Здесь, на диване, или в спальне?

– Тут, в гостиной.

– Доставай постельные принадлежности. Умойся, переоденься в пижаму… Или в чем ты там спишь? Ну а я кое-что тут для тебя приготовлю.

Минут через десять Лазарев вернулся в гостиную из ванной.

– Сергей, я тебе сейчас сделаю укол. Так надо. И не спорь! Спать будешь спокойно, без сновидений!

Роза усадила его на диван и сама села рядом.

– Заголи рукав… Внутривенно буду колоть!

Заметив, что он не торопится подчиняться, Роза сухо сказала:

– Я не собираюсь тебя упрашивать, Сергей! Ты уже не маленький! Наш разговор слушают. И если ты не подчинишься, сделают больно кому-нибудь из твоих близких!

Как бы в подтверждение ее слов, ожил один из выложенных ею на стол в гостиной сотовых телефонов. Она подошла, взяла трубку, поднесла к уху.

– Да… Да, конечно… Нет, он меня слушается. – Роза посмотрела на «клиента». – Хорошо… Чуть позже. Бай.

Лазарев подставил руку; Роза, в действиях которой чувствовалась большая сноровка, накрутила вокруг предплечья жгут, проколола вену и ввела Лазареву какой-то бесцветный препарат.

– Все. Клади голову на подушку! – скомандовала она. – Смотреть мне в глаза! – Она сняла очки. – На счет «ноль» ты будешь спать! Начинаю отсчет: девять… восемь… семь…

Откуда-то из бархатистой темноты, окутавшей вдруг Лазарева, вместо луны или звезд появилась сверкающая алмазной крошкой роза… Улыбаясь и восхищаясь этому невиданному прежде зрелищу, он еще мгновение любовался ее – дивной розы – красотой. Но затем тысячи разноцветных бликов алмазных граней заставили его закрыть глаза; он сам целиком и полностью растворился в этом прекрасном неземном сиянии.

Спустя пять минут Роза перезвонила старшему «боевой группы» – Шаману.

– Сейчас могу говорить. Что у вас?

– Кое-что случилось, – произнес в трубке знакомый мужской голос. – Запалился один объект – «деревенский». Там уже работают, топчутся, осматривают… Но наши за час до их появления успели отскочить. Так что из их компании никого не задержали.

– Это все новости?

– Нет. Двое из «парно-семейных» не вернулись после выезда в город. Был странный звонок… Короче, это все не телефонные разговоры! Ты когда освободишься? Надо одну тему конкретно тут обкашлять! Там Али где-то рядом, как я понимаю?

– Дежурит в машине у дома.

– Ну так пусть… пусть отпустит тебя. Подменит, если есть необходимость.

– Хорошо, я через несколько минут выезжаю!

– Понял. Жду. Ситуация, кажется, стремная, так что будьте там поосторожней!

Глава 14

В три пополудни служебный «Гелентваген» свернул с Егорьевского шоссе на «второстепенную» – грейдерная дорога вела к местному поселку.

В салоне ехали Бушмин и два сотрудника из сводной опергруппы. Все в штатском. С учетом обстановки, под куртки пододеты кевларовые броники. Около полудня прозвонил лубянский коллега, с которым Андрей все эти тревожные дни координировал действия созданной по приказу Шувалова – с санкции самого высокого руководства – ВСОГ-11Ц.[42] Еще спустя час полковник госбезопасности Трефилов вновь перезвонил по закрытой линии Бушмину. После короткого обмена мнениями было решено, что Андрею следует отправиться в указанный лубянским коллегой пункт, чтобы взглянуть своими глазами на находки, которые наверняка заинтересуют самого Бушмина и его непосредственного начальника.

Грейдерка перешла в асфальт. Берендеево – поселок в Егорьевском районе, ближе к Воскресенску. Судя по инфе, которую сообщил Бушмину по телефону Трефилов, поселок был крохотным, малолюдным. Всего с десяток частных домохозяйств и две пятиэтажки. Как ни гнал водитель, все равно на дорогу ушло почти полтора часа. На окраине населенного пункта джип на короткое время притормозил. Вернее, выставленный здесь патруль дал отмашку, чтобы «Гелентваген» остановился. У обочины находились два транспорта: милицейская «канарейка» и «ГАЗ-31». Из последней вышел сотрудник в штатском – это был один из подчиненных Трефилова. Он знал Бушмина в лицо, так что даже не пришлось показывать документы.

– За пятиэтажкой поворот налево, – он показал на строение, находящееся в полусотне метров. – Последний из частных домов, возле леса. Там сейчас работают наши оперативники; товарищ полковник тоже возле объекта.

Джип с сотрудниками ГРУ остановился возле микроавтобуса оранжевого цвета – это транспорт взрывотехников ФСБ. Возле покосившегося местами, выбеленного временем и осадками дощатого забора, за которым находился старый сруб с надстроенным вторым этажом, выставлено оцепление. Чтобы не светиться перед аборигенами (пусть даже здесь проживают всего несколько десятков селян), Трефилов приказал своим орлам не надевать жилеток с надписью «Антитеррор». Местному участковому и патрульным милиционерам, прибывшим сюда в числе первых, было разъяснено, как они должны себя вести, что должны говорить и о чем следует помалкивать.

Поэтому, даже если кто-то из жителей и заподозрил что-то недоброе в связи с приездом в их тихий поселок служивых людей, то они вольны думать что угодно: к «адресу» их не подпускают, на вопросы тоже не отвечают.

Андрей и один из его сотрудников выбрались наружу из джипа. К ним подошли два эфэсбэшника, в том числе и старый знакомый Андрея – сухощавый, лет тридцати семи мужчина, одетый в темную куртку и ондатровую шапку. Это и был полковник госбезопасности Трефилов, с которым Бушмину не раз приходилось контачить по линии обмена информацией в НАК и по программе сотрудничества в рамках взаимодействия спецслужб.

Поздоровались за руку. Трефилов, ткнув пальцем за спину, чуть хрипловатым голосом сказал:

– Андрей Михалыч, взрывотехники и кинологи уже заканчивают, так что вы как раз приехали вовремя. Минут через десять-пятнадцать сможете увидеть картинку своими глазами!

– Нашли еще что-нибудь, Игорь Леонидович? Помимо того, о чем я уже знаю?

– Нарыли в тайнике под полом еще одну партию взрывчатки! Детонаторы разных типов, радиовзрыватели, другие элементы для ВэУ! Боеприпаса всякого-разного нашли! Еще несколько УКВ-раций… А также четыре ствола и восемь ручных гранат.

– Гм… Это уже серьезно!

– Ну и по найденному трупу есть уже интересная для нас инфа от медиков и криминалистов! Кстати, здесь, на их участке, еще и собачку мертвую откопали! С нее-то и начался весь этот сыр-бор!

Двое старших, Бушмин и Трефилов, отошли чуть в сторону. Оба они обладали более серьезными полномочиями и знаниями, нежели другие сотрудники, работающие по своему служебному профилю на участке одного из домовладений в поселке Берендеево. И хотя они вполне доверяли своим подчиненным, существовали вещи, о которых им следует говорить лишь наедине.

– Игорь, а как удалось на них выйти? – спросил Бушмин. – На чем они запалилсь? Как долго существовала эта их база? И сколько их здесь было?.. Вопросов у меня тьма… но давай начнем, как говорили древние мудрецы – ab ovo![43]

– Вышли на них, Андрей, волею случая, – не без досады сказал Трефилов. – Если ты думаешь, что хоть какую-то роль здесь сыграла та ориентировка, которую мы с тобой на пару сочиняли, в том числе и для милицейских коллег и которая уже неделю как доведена до ведома всех, кого это касается… Ну так – нет.

– Знаешь, ты меня не очень удивил.

– Если бы не случайный бытовой конфликт, мы бы об этой группе и их складике могли бы вообще никогда не узнать! Или узнали бы постфактум, когда они пустили бы в дело этот свой гребаный арсенал! В области и по Москве шатаются пять с лишком миллионов эмигрантов и приезжих! Среди «дорогих россиян» тоже всякий контингент встречается, не мне тебе объяснять. Поэтому организовать такое укрытие, как два пальца об асфальт! И попробуй ты потом найди, выяви эту публику! Зато как удобно для н и х: всего два часа в пути, хоть на тачке, хоть на электричке, и ты уже в Москве!

– Ты упомянул какой-то «случайный конфликт».

Трефилов кивнул в сторону темно-синего микроавтобуса, возле которого двое сотрудников что-то выспрашивали у коренастого мужчины лет шестидесяти. Тот был в старом полушубке и такой же древней кроличьей шапке. Судя по долетавшим обрывкам разговора и оживленной жестикуляции, этот немолодой, но еще крепкий мужчина к разряду молчунов не относился.

– Видишь деда? С ним мои ребята уже по третьему кругу беседуют!

– Он местный?

– Не совсем. Сам он из Воскресенска, нынче пенсионер, ну а прежде работал в милиции… Вернее, в ВОХРе.

– Это уже интересно.

– Вот его дом, по соседству. Он здесь последние три года, по его утверждению, проживает постоянно. А жена его то живет у дочери в Воскресенске, помогая с детьми, то приезжает сюда на несколько дней.

Трефилов, обернувшись, указал на расположенное в полусотне метров деревянное строение. Обычный деревенский дом с верандой, причем участок – видны также еще сарай и застекленная теплица – частично окружен ветхим, местами зияющим прогалами дощатым забором.

– Ну так вот, Андрей. Вчера вечером у деда случился конфликт с недавно объявившимися здесь людьми, вселившимися в тот дом, возле которого мы стоим. У него есть дворняга, какой-то там Шарик. Вернее, был. В поселке эту псину всяк знает, дед своего полкана никогда не привязывает. А теперь самое интересное. Полкан, как утверждает дед, вел себя крайне беспокойно и как-то странно подвывал. Было это еще позапрошлой ночью! Вчера, во второй половине дня, когда уже начинало смеркаться, дед видел, как псина через дыру в заборе сиганула на участок соседей. Он как раз вышел набрать воды в колодце и видел это собственными глазами… Дед уже шел с ведром в избу, когда, как он рассказывает, услышал заполошный лай, сменившийся скулежом… А потом – тишина.

– И он, конечно, заподозрил неладное? И пошел скандалить с этими новыми соседями?

– Точно. Вышел парень лет тридцати или чуть моложе. С виду приезжий, из южан. По-русски говорит с акцентом, но изъясняется доходчиво. Заспорили, короче. На шум ссоры из дома вышел еще один мужик: этот вроде как славянин. Он сказал примерно следующее: «Вали-ка ты, дед, отсюда, пока жив-здоров! А еще раз тебя здесь увидим, будет тебе кобздец».

– И дед позвонил в милицию?

– Было чуть иначе, – Трефилов усмехнулся. – Дед позвонил своему зятю. Нажаловался ему. А тот, значится, работает в райотделе в Воскресенске, замом начальника СКМ.[44] Сам резко приехать не смог, перезвонил участковому и уже в половине девятого утра тот нарисовался в поселке. Зашел в компании с дедом на участок. Участковый посмотрел документы у «славянина». Тот сразу как-то показался ему подозрительным. Паспорт у него нормальный, с подмосковной пропиской… Домовладение куплено у родни помершей бабки-поселянки… Но за каким-то хером парень сразу же попытался дать участковому взятку! Тот, почуяв неладное, взял-таки «дачу», как он объясняет, «в целях маскировки». А сам, когда они с дедом оказались за пределами участка, сразу же прозвонил в райотдел! Кстати, он божится и клянется, что читал нашу «ориентировку»! Ну и все равно случился облом; пока наряд добирался из соседнего Хорлова, эти «селяне» сдернули отсюда! У них, Андрей, за домом стоял микроавтобус «Фольксваген», а участок имеет выезд на две стороны!

– Как только их не мочканули? В рубашке дед родился. И мент – тоже.

– Да, повезло этим двоим. А вот нам, Андрей, наоборот, сильно не «свезло». Видать, визит участкового им сильно не понравился. Вот и сдернули – на всякий случай! Может, кого-то из наблюдателей оставили. Но после приезда патрульной машины, а потом и нашей команды, они уже сюда, в Берендеево, никогда не вернутся! Подали в розыск, задействовали «перехват», но толку будет, поверь моему опыту, хрен целых и хрен десятых!

К ним подошел один из сотрудников Трефилова.

– Товарищ полковник, разрешите доложить? – Он скосил глаза на гэрэушника. – Поступила информация по «перехвату»!

– Докладывайте!

– В поселке Хорлов, это в семи километрах, обнаружен их транспорт!

– Микроавтобус нашли? А сами разыскиваемые?

– «Фольксваген» нашли во дворе дома неподалеку от железнодорожной станции! Транспорт пуст, возле него устроили засаду. Сейчас поиски продолжаются в самом поселке.

– Да нет их там! – досадливо сказал Трефилов. – Не дураки они, чтобы дожидаться, пока вы соседние райцентры, села и поселки будете «чесать»! Электрички проверяют? Пригородные автобусы? Маршрутки?

Выслушав доклад подчиненного, Трефилов жестом отпустил его.

– Эх… много времени потеряно! – сказал он, адресуясь уже Бушмину. – Пока мы тут разворачивались с розыском и «перехватами», они могли хоть до Казанского на электричке добраться! Хотя, если у них есть запасная база, а, судя по всему, это «осиное гнездо» – далеко не единственное, то им в столицу пока переться без надобности! Осядут где-нибудь в таком же «мухосранске» километрах в полуста от Москвы, и зашибешься ты их выковыривать из норы, где они будут дожидаться, пока не настанет время «Ч»… Или, хуже того, разделятся, тогда найти их будет еще сложней!

Старший команды взрывотехников наконец доложил об окончании работ. Теперь можно было, не опасаясь смертельных «сюрпризов», вроде мин или растяжек, осмотреть объект целиком – дом, сарай и весь участок.

Пятеро сотрудников и двое кинологов со своими четвероногими помощниками отправились шерстить примыкающий к поселку с этой стороны лесок – там тоже «новыми селянами» могли быть устроены какие-нибудь тайники. А с учетом страшной находки не исключено, что в лесу может отыскаться, кроме оружия и взрывчатки, и нечто иное, например, человеческие останки.

Трефилов и Бушмин прошли в дом, сопровождаемые сотрудниками, которые по ходу комментировали то, что предстало их глазам.

Пол в веранде был частично разобран, так что пришлось ступать по половицам осторожно, чтобы не оступиться в зияющие там и сям дыры. Примерно такая же картинка наблюдалась во всем этом строении. Взрывотехники и другие работавшие здесь спецы не только проверили пол и пространство под ним, но и простучали стены, а также разобрали в некоторых местах потолок и часть чердачного перекрытия.

– Вот здесь, на кухне, в подполе, нашли первый тайник, – сказал взрывотехник, направив свет мощного фонаря в квадратный, выложенный кирпичом проем. – Пес среагировал. Отсюда подняли восемь килограммов аммиачноселитренной смеси! Экспресс-анализ показал, что это вещество по составу и параметрам идентично аммониту марки А-60. Также в данном тайнике обнаружены две сумки, в таких «челноки» свой товар возят. В одной сумке – «накладки» с липучками для скрытого ношения и «пояса» нескольких видов, но без начинки.

Трефилов и Бушмин в этом месте многозначительно переглянулись.

– А еще вата в аптечных упаковках, баллончики с лаком и краской, небольшой рулон поролона, клей, – продолжил взрывотехник. – В другой – четыре упаковки «пластита» в целлофане, по килограмму каждая! А также электрокапсюли, детонаторы, бикфордов шнур, две сотовые трубы без сим-карт, механические часы неустановленной марки, несколько упаковок электрических батареек различных типов. – Чуть понизив голос, он произнес самое важное, то, ради чего сюда приехали эти двое занятых людей, Трефилов и Бушмин: – У меня и моих коллег нет сомнений, что найденные здесь предметы и материалы были складированы с целью подготовки террористических акций! Причем со стопроцентной уверенностью можно сказать, что эти акции планировалось произвести при непосредственном участии смертниц-шахидок!

Спустя несколько минут Бушмин и его лубянский коллега вышли на свежий воздух. Старший опергруппы подвел их к сараю, возле которого на большом куске брезента, постеленном на землю, были разложены все вещества и предметы, найденные в самом доме и на прилегающей террритории. Он хотел откинуть прозрачную целлофанированную пленку, прикрывающую найденный здесь арсенал взрывчатки, оружия, боеприпасов и амуниции, но Трефилов жестом остановил сотрудника. Время от времени с неба сыпал мокрый снег; осадки могут подпортить найденные здесь предметы, что затруднит дальнейшую работу криминалистам и взрывотехникам.

Бушмин, слушая разъяснения оперативников и саперов, не один и не два раза подумал о том, каковы могли бы быть последствия применения даже не всего, а части этого смертельного арсенала… Без преувеличения, речь идет о десятках спасенных человеческих жизней. Но, помимо всех этих неприятностей с невесть откуда взявшимися в Подмосковье потенциальными шахидками, у него была еще и своя задача. Вернее, несколько задач, поставленных перед возглавляемой им командой ВСОГ-11Ц. Им еще только предстоит в сотрудничестве с командой из ФСБ, конечно, выяснить, кто именно охотится за отдельно взятыми сотрудниками ГРУ, кто отдал приказ на ликвидацию и что за страна или организация за всем этим стоит.

– Вот еще любопытная находка, – старший оперативник, приподняв край пленки, коснулся рукой в перчатке сложенных стопкой пакетов. – Это мы нашли на кухне. Колбаса… паштеты… пирожки… Судя по упаковкам – халяльная продукция![45]

– Вот как? – заинтересованно произнес Трефилов. – Так они, значит, тут еще и блюли себя? А есть на упаковках маркировка? Откуда, из какого магазина? Или хотя бы из какого региона?

– Продукция наша, местная. На упаковках имеются маркировки. Думаю, установим в кратчайшее время, где, в каких именно «халяльных» отделах или маркетах приобретался данный товар.

– Как вы полагаете, сколько девушек или женщин здесь находилось, наряду с этими двумя, «южанином» и «славянином»? – спросил Бушмин.

– От трех до четырех, – сказал оперативник. – Это если судить по количеству койко-мест и по некоторым деталям одежды и туалета, найденным в доме. Например, возле уборной нашли вату со следами менструальных выделений… Извините за физиологические подробности. То есть, как минимум, у одной из девушек или женщин – месячные… Также собраны образцы волос, сняты отпечатки. Найдено несколько шприцов и упаковка с капсулами без маркировки. Но здесь уже должны дать свое заключение эксперты.

– «Селяне» уезжали в спешке, поэтому многое здесь побросали, – задумчиво сказал Трефилов. – Я так тоже прикидываю, что женских особей тут было четыре. Как минимум, одну из них, ту, что найдена в огороде, можно в расчет уже не принимать.

Пройдя по скользкой дорожке в старый фруктовый сад за домом, они вскоре вышли в тыльную, примыкающую к поросшей кустарником опушке леса часть участка.

Здесь, между оплывшими грядками, виднелись два свежих раскопа: один поболее, другой меньших размеров.

– Наш песик отработал на пять с плюсом, – сказал оперативник. – Сразу же потащил к яме – унюхал своего четвероногого собрата! И другое захоронение… Его тоже наша собака сразу отфиксила!

Андрей заглянул сначала в яму меньших размеров. Она была неглубокой; «селяне» то ли торопились, то ли были излишне ленивы и беспечны. А может, и то и другое вместе. Как бы то ни было, но «полкана» (труп животного пока оставался в яме и его прикрыли прозрачной пленкой от осадков), из-за которого так переживал дед и устроил настоящую бучу с вызовом участкового, эти деятели прикопали едва-едва. Точно так же, кстати, они поступили и с девушкой.

– Наверное, не рассчитывали задержаться здесь надолго, – угрюмо произнес Трефилов. – Поэтому зарыли наспех, лишь бы труп не валялся на виду.

– Полкан, по-видимому, унюхал покойницу, – высказал догадку один из оперативников. – Прибегал на их участок, скулил, пытался разрыть яму. С некоторыми собаками такие вывихи случаются.

– Ну а они, вероятно, всполошились, что за собакой может подтянуться и ее хозяин, – Трефилов покивал головой. – Башка у нее, кажется, в крови?

– Собаке в левое ухо попали! Стреляли по ней не менее двух раз: у нее также имеется след пулевого на правой задней лапе!

Бушмин, стараясь не вляпаться в смешанную с мокрым снегом грязь, которая местами здесь по щиколотку, подошел поближе к другому раскопу.

Там, в этой яме, глубина которой составляла, в лучшем случае, сантиметров семьдесят, а длина – метр с небольшим, в позе эмбриона лежало еще одно мертвое тело. На этот раз – человека, а не домашнего животного.

Один из оперативников, присев на корточки, на короткое время откинул в сторону защитную накидку. Тело специально оставили в том виде и на том месте, где его обнаружили, чтобы прибывшие из Москвы товарищи могли своими глазами лицезреть как можно более точную картинку – на местности.

Убитой было, видимо, лет двадцать с небольшим. Волосы темные, почти черные. Одета в спортивный костюм с зелеными и белыми вставками. Босая. Лица рассмотреть невозможно: вместо него – кровавая маска.

– Странно, – сказал Трефилов. – Похоже, они сами приговорили одну из своих «невест». С чего бы это? Такие девушки, подготовленные для акций, – огромный дефицит!

– Возможно, пыталась сбежать, – подал реплику кто-то из эфэсбэшников. – Или произошла ссора на личной почве. Такое ведь тоже случается среди данного контингента.

В этот момент запиликал сотовый телефон. Андрей вытащил из кармана служебную мобилу, взглянул на экранчик. Отойдя в сторону, ответил на вызов.

– Андрей Михалыч, ты где находишься? – спросила трубка голосом Шувалова.

– В Берендеево. Здесь обнаружены оч-чень интересные для нас вещи. А также тут найден труп потенциальной шахидки!

– Возвращайтесь в контору! – выдала трубка приказным тоном. – Сррррочно! У нас тут не менее, а думаю, даже более интересные вещи происходят!

Глава 15

В три пополудни из небольшого здания, расположенного в глубине Арбатецкого переулка, в котором размещается КрЭУ МВО,[46] вышли двое мужчин. Один из них, приземистый, коренастый, в новенькой, с иголочки, военной форме и полковничьих погонах, трусил вслед за мужчиной в штатском.

– Но Модест Эдуардович! Вы не завизировали ни одного ордера! С меня ведь шкуру с живого сдерут! Мы не успеем до Нового года закрыть и двух третей наших плановых показателей! У меня тут очередники днюют и ночуют! Квоты есть, средства выделены, а ордеров – нет?! Что мне сказать людям, как в глаза им смотреть?!

Мужчина, на ходу застегивая пуговицы своего строгого, но и дорогого делового костюма темно-синей расцветки, подошел к служебному авто с минобороновскими федномерами. Укороченное пальто из кашемира он не надевал, чтобы не измять ненароком – пальто осталось в машине, в специальном «coat-чехле».

– Это ваши проблемы, Василий Андреевич! – не глядя на взмокшего после состоявшегося только что непростого разговора полковника, сказал Збарский. – Я уже устал разъяснять, что у казны нет денег, чтобы выкупать бетонометры по пять тысяч «уев»! Особенно сейчас, в условиях кризиса! То, что у вас в наметках, не годится – слишком дорого!

– Да где ж я найду жилье по сто и даже по восемьдесят тыщ рублей за метр, как вы требуете?! Здесь, в Москве?!!

– Программой по выделению жилья в городе, как я вам уже тысячу раз, наверное, говорил, товарищ полковник, занимаются коллеги из городского КЭУ! И я бы очень не рекомендовал вам, Василий Андреевич, выходить за рамки должностных обязанностей! Ищите дешевые льготные варианты! За пределами Москвы и ближнего Подмосковья! В Тверской, Смоленской и Тульской областях! А столицу оставьте для москвичей!

– Так ищем! Сотрудничаем с нашими испытанными контрагентами! Но застройщики, Модест Эдуардович, согласны снизить цены на… на десять процентов, не более!

Полковник, несмотря на тучное телосложение, выглядел этаким живчиком и сдаваться явно не собирался. В одной руке он держал начальничий портфель. Другой же умудрился схватить «шишку» из ГлавКЭУ[47] под локоть, когда тот уже собирался сесть в служебное «Ауди».

– Модест Эдуардович, а если я приеду сегодня к вам в офис?! Вечером, после рабочего дня! И мы еще раз с вами просмотрим наши предложения? И, как говорится, поищем совместно «компромиссное решение»?..

– Ничего не выйдет! – Збарскому наконец удалось вырвать рукав пиджака из цепких пальцев живчика в полковничьих погонах. – Сейчас я еду на совещание! Сколько оно продлится, я не знаю. В любом случае, на вечер у меня имеются другие планы!

– А если завтра?

– Завтра утром меня в Москве уже не будет! Так что в следующий раз, уважаемый Василий Андреевич, мы встретимся с вами ровно через неделю!

Он взял у полковника свой портфель. И прежде чем сесть в салон служебного автомобиля, подытожил:

– В следующий понедельник жду вас у себя с новыми предложениями! И ожидаю коррекции по всем позициям заявки – минимум на треть от запрашиваемых вами цифр!

– На Фрунзенскую набережную! – скомандовал водителю Збарский – И поторопитесь.

Он откинулся на сиденье; чуть повернув голову вправо, задумчиво уставился взглядом в окно своего служебного авто.

Збарский был еще довольно молодым мужчиной – ему тридцать девять. Разведен, бывшая жена с дочерью проживают в Чехии, в тихом городке в полусотне километров от Праги. Несмотря на развод, отношения с экс-супругой у него остались ровные, дружеские, можно даже сказать, родственные. Збарский еще несколько лет назад приобрел в Чехии небольшое агентство по торговле недвижимостью, каковое к сегодняшнему дню заметно укрупнилось и переориентировано целиком и полностью на обслуживание клиентуры из России и стран СНГ. Сейчас они владеют этой фирмой на паях: он и бывшая. Свою карьеру он начал еще в начале девяностых, когда после окончания Российской экономической академии (в простонародье – «плехановка») подался в нарождающийся бизнес по торговле недвижимостью. В 2001 году, оставив созданную им с нуля риелтерскую фирму, ушел на государственную службу. Сначала был приглашен на работу в Минрегионразвития РФ, где трудился до начала 2007-го в должности заместителя начальника департамента. Затем, в силу некоторых причин, счел нужным принять предложение одного из своих хороших знакомых, с которым поддерживает неформальные дружеские отношения еще со студенческих времен. В то время как раз поменялся министр обороны, и его знакомый попал в число штатских спецов, которых новый глава ведомства довольно активно привлекал в свою команду. Збарского назначили на второй по важности пост в ГуКЭУ МО РФ; но в действительности именно он, а не начальник управления рулит всеми мало-мальски важными делами в главке. Модест Эдуардович, учитывая накопленный им за годы работы в сфере недвижимости и в стройиндустрии опыт и те связи, которые он приобрел к моменту назначения, казался идеальной кандидатурой на занимаемом им ответственном посту. Его предшественники, оба в звании генерал-майора, надо сказать, плохо закончили. Один застрелился прямо у себя в служебном кабинете. Другого «ушли» и тут же завели на него уголовное дело. Именно Збарскому пришлось разгребать авгиевы конюшни в одном из самых коррумпированных подразделений минобороны. С чем он, по мнению высокопоставленных покровителей, справлялся до сего дня весьма неплохо.

Збарский провел ладонью по лицу, словно пытался снять налипшую паутину. В последнее время он был весь на нервах, сильно не в духе (и на то у него имелись причины). Модест Эдуардович принадлежал к тому типу мужчин, которых нынче принято называть «метросексуалами». Он умен, блестяще образован, довольно обеспечен в материальном плане. Знает себе цену, любит изысканные вещи, любит красивых женщин и приятных молодых парней (почему бы и нет). Но более всего он любит самого себя. А потому и деньги, причем немалые, он предпочитает тратить именно на уход за собой, любимым, на удовлетворение своих самых заветных желаний.

Всех этих «военных-ох…ных», всяких там «настоящих полковников» он, мягко говоря, недолюбливал. От «зеленых человечков» – так между собой привыкли называть военнослужащих люди из гражданской свиты нового министра – разит потом, плохой пищей, убойным одеколоном или спиртоводочным перегаром. Жалкие неудачники, дуболомы, кретины.

Старших офицеров, от полковника и выше, Збарский делил на две категории. Первая – это тупые служаки, умишка у которых достает лишь на то, чтобы кошмарить младших чинов, трескать водку, крутить-вертеть по мелочам на пару с начальником финчасти и красить к приезду высокого начальства траву – «чтоб было, как летом!». Вторая категория тоже имеет два подвида. Первый, «пингвины в лампасах», – такие раскормленные, как боровы, генералы, у которых даже мозг заплыл жиром; эти крадут у казны без затей – «на прокорм живота». И второй, «воры в папахах», – высокие военные чины, которые способны реализовывать простые незамысловатые схемы распила минобороновских и главкоматовских баблосов через цепочку фирм, квазитендеров и квазиподрядчиков, имея на выходе уже довольно серьезные прикарманенные суммы.

Ну и в целом, надо сказать, помимо ставшего уже повседневностью «пилежа», средства в военном ведомстве расходовались зачастую настолько неэффективно, настолько не в тему, что реально потребовалось вливание свежей крови, понадобилось вводить в главки и центральный аппарат МО гражданских специалистов, людей, обученных действовать на результат в условиях рыночной экономики, умеющих считать деньги.

«Ауди» уже свернул на Фрунзенскую, когда Збарский услышал пиликанье сотового. У него, как обычно, при себе были две трубки. Одна для повседневных, в том числе и служебных звонков. И другая, «Nokia 6300» без особых наворотов, номер которой не знают даже его близкие.

Вот именно она-то и ожила, чему Збарский был, мягко говоря, не рад.

Он для контроля взглянул на экранчик, затем ответил на звонок.

– Модест, я вам с утра звоню, – произнес в трубке хорошо знакомый ему голос. – И две «эсэмэски» уже отправил! Как настроение?

– Я был занят, – поморщившись, как от зубной боли, сказал в трубку Забрский. – Не было возможности ответить.

– Надо встретиться. Сегодня. Напомню, что вы мне кое-что должны.

– Вряд ли сегодня возможно, Михаил. Я сейчас в машине… Вызван срочно на совещание! Сколько оно продлится, я не знаю!

– Вопрос не обсуждается, Модест. Когда освободитесь, перезвоните мне! Или отправьте СМС! Не забудьте, о чем я вас просил! Все, до встречи.

Через несколько минут «Ауди» припарковался возле одного из служебных подъездов здания МО на Фрунзенской набережной. В этом гигантских размеров строении, пережившем пожар весной 2005 года, некогда частично законсервированном после упразднения Главкомата Сухопутных войск, – а ныне вновь введенного в эксплуатацию и частично отремонтированного в связи с восстановлением крупнейшего Командования ВС РФ, Збарскому доводилось бывать иногда раз, иногда два раза в месяц.

Помимо кабинета в главном офисе ГУ КЭУ, у него – вернее, у Службы расквартирования и обустройства МО РФ и его главка – имелись кабинеты также еще в нескольких зданиях «Арбатского военного округа», включая и здание по адресу Фрунзенская, 22. О том, что ему придется принять участие в совещании начальников ряда служб и поздразделений МО, он не ведал вплоть до половины третьего дня. Он был на Арбатецкой в окружном управлении, как и планировалось его рабочим графиком, когда ему вдруг позвонил начальник Главка и сообщил, что его ждут там-то и там-то к такому-то сроку. И что до начала мероприятия, которое назначено на 16.00, «крайне желательно» будет переговорить об известных ему текущих делах – все тот же «квартирный вопрос» – с одним из замов командующего СВ.

Збарский выбрался из машины; пальто он вновь не стал брать – как и большинство чиновников, привык так вот, без верхней одежды, кочевать от машины к подъезду очередного ведомства или министерства… Но портфель со служебными бумагами с собой захватил.

Небрежным, отточенным жестом продемонстрировал прапорщику на вахте свое служебное удостоверение.

Когда Збарский миновал турникет, его окликнули.

– Модест Эдуардович?!

Он несколько удивленно посмотрел на подошедшего к нему офицера – тот был в звании майора.

– Э-э… Я вас знаю?

– Майор Белов, помощник Главкома. Мне приказано встретить вас и проводить к руководству. Вас ожидают в кабинете номер триста шестнадцать.

– Сам главком?

– Нет, первый заместитель.

– Ну что ж, проводите меня к вашему начальству.

Они вдвоем поднялись на третий этаж. Прошли длиннющим коридором почти в самый его конец. Майор остановился возле металлической двери, на которой не было таблички.

Открыв дверь, он сделал приглашающий жест. Збарский прошел мимо него. Он не успел толком ничего понять, как его вдруг закружил, опрокинул, скрутил какой-то вихрь!

И уже спустя всего лишь несколько секунд он оказался в наручниках, с клейкой лентой на губах, лежащим на ковровой дорожке.

В помещении, кроме Збарского, находились еще четверо мужчин. Трое – в штатском, и тот самый майор, что привел его в эту западню.

Действовали эти люди быстро, четко, со знанием дела. Збарского обыскали; портфель, а также все, что было найдено при нем, тут же унесли в смежное помещение. И только после того, как убрали из кабинета оба мобильных телефона и портфель, а потом еще и дополнительно обыскали на предмет наличия скрытых микрофонов, прозвучала первая реплика.

– Посадите его на стул! – скомандовал плотный рослый мужчина лет сорока с небольшим. – Можете отклеить ленту!

Когда Збарского посадили на стул, он сделался весь белый. Двое сотрудников, встав по бокам, крепко держали его за плечи. Один из них, подчиняясь жесту старшего, поднес к носу нервного клиента ватку, смоченную нашатырем. Взгляд у Збарского наконец стал осмысленным; можно приступать к разговору.

Старший подошел к нему почти вплотную. Неспешно достал из нагрудного кармана пиджака «корочку», развернул, показал.

– Старший оперуполномоченный Ткачев, Федеральная служба безопасности.

– Д-д-да кааак вы смеете?! – с надрывом в голосе, перейдя на фальцет, заорал Збарский. – Вы… вы!!! – На губах запузырилась слюна. – Вы не понимаете!!! Вы что себе позволяете?!! Немедленно снимите наручники!!! И дайте мне позвонить!!! Я самому министру сообщу о ваших безобразиях!!!

– Министр уже поставлен в известность, – спокойно произнес старший эфэсбэшник. – Наблюдение за вами велось в том числе и с его ведома.

Сотрудник, представившийся майором Котовым, снимал происходящее на видео. Збарский не унимался.

– Н-не имеете права! Где ордер на арест?! Или что там должно быть по УПК? Постановление суда о моем задержании?!

– Прекратите истерику, гражданин Збарский, – в голосе сотрудника ФСБ прозвучали металлические нотки. – Мы действуем с санкции главного военного прокурора и своего непосредственного руководства! Вам будет предъявлено обвинение сразу по пяти статьям Уголовного кодекса Российской Федерации! Включая «двести семьдесят шестую» – «Шпионаж» и «двести семьдесят пятую» – «Государственная измена»!

Старший на несколько секунд переместился к столу. Он взял чистый лист бумаги, черный фломастер, затем сделал короткую запись.

– Збарский, мы знаем о вас сейчас буквально все! Мы даже в курсе, кто такой в действительности ваш местный контрагент «Михаил»! И нам известно, что он настаивает на немедленной встрече с вами!

Он вновь подошел вплотную к «кроту», с которого теперь слетела вся его спесь. На дорогих брюках растеклось, расплылось мокрое пятно; резко запахло мочей. Этот напыщенный типок, хлыщ, делавар, хозяин жизни, любитель нетрадиционного секса, как-то весь скукожился, осунулся, постарел за несколько минут сразу лет на десять…

– Модест Эдуардович, как принято говорить в тех кругах, где вы обычно вращаетесь: «Time is money»! Поэтому, в целях экономии времени, опустим формальности и перейдем к главному!

«Майор Котов» выключил камеру и положил ее на стол. Выдвинул верхний ящик стола. Достал оттуда пластиковую коробку – с виду похожую на обычную аптечку автомобилиста. Открыл, извлек оттуда одноразовый шприц с тончайшей инсулиновой иглой и ампулу с бесцветным раствором.

– Есть всего два варианта, Збарский. Или вы колетесь – здесь и сейчас! – и соглашаетесь сотрудничать с нами! Или вам будет сделана инъекция одного нехорошего препарата… И тогда медикам, когда их вызовут, останется лишь зафиксировать факт вашей кончины от инсульта и кровоизлияния в мозг!

Старший перевернул лист так, чтобы запись была видна Збарскому.

На листке было начертано печатными буквами:

КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ ТРАХНУТЬ

– Надеюсь, ситуация понятна? – процедил сотрудник Лубянки. – От того, согласитесь ли вы помочь нам, зависит, где именно будет поставлена запятая.

Глава 16

Следующие день и ночь Мокрушин провел в поселке Лесном, в том самом коттедже, в который его привез генерал Шувалов. ВС и Малика куда-то уехали. Или же их увезли. Во всяком случае, с позапрошлой ночи и вплоть до сегодняшнего утра он их более не видел. На вопрос Рейнджа, куда подевались женщины, Антон лишь пожал плечами: этот парень предпочитает, когда того требует ситуация, прикинуться глухонемым.

В девять утра в понедельник они вдвоем, Мокрушин и «прикрепленный», приехали в адрес на Ленинградском проспекте.

Транспорт для передвижения по области и городу использовали тот же, что и в прежние дни – служебный джип «Mitsubishi Outlander».

Они вместе поднялись в квартиру Рейнджа, но пробыли там не более четверти часа. Если кто-то по-прежнему проявляет интерес к личности Мокрушина, если этот некто не отказался еще от своей цели и к тому же обладает серьезными людскими и материальными ресурсами, то есть шанс, что сам факт появления по адресу Ленинградский проспект, дом 52, владельца одной из квартир и его бодигарда не останется незамеченным.

Мало ли где мог быть последние восемь-девять суток Мокрушин.

Может, он находился в служебной поездке.

Или лечился в госпитале.

Или просто где-то отдыхал, к примеру, в санатории.

Обеим сторонам теперь, кажется, предстоит решать уравнение со многими неизвестными.

«Чужие», скорее всего, не до конца понимают, что именно произошло в фиш-кафе, почему не сработала живая «адская машинка». А если и сработала, то не так, как нужно, практически вхолостую.

И еще один вопрос наверняка живо интересует эту публику: куда подевалась девушка, которой было предписано вознестись вместе с еще несколькими посетителями одного из столичных кафе на небеса?

Если ее задержали, то почему об этом ни словцом не обмолвились представители силовых структур? Они ведь любят бойко рапортовать о предотвращенных терактах, зачастую привирая и преувеличивая собственные заслуги. А тут упустили такой шанс – реальный, а не вымышленный факт! – пропиарить себя на ниве борьбы с террором.

Странно. Очень странно.

Девушку, если она в руках у следствия, давно бы уже должны были предъявить широкой общественности. А заодно и сообщить наконец, что тогда-то и тогда-то, там-то и там-то был предотвращен теракт с использованием смертницы-шахидки. Это ведь колоссальный успех на самом деле! Предъявите несостоявшуюся шахидку, передайте на ТВ грамотную нарезку из оперативных видеозаписей со следами взрыва в подсобке кафе, скажите что-то мутное про «специальные мероприятия» и что все было «под контролем», и сверлите дырки для орденов.

Ну так нет же.

О шахидке – ни слова. И о самом ЧП в «Силэнде» тоже ни гу-гу.

Но и для Мокрушина, а также для его руководства дальнейшие планы неприятеля, успевшего уже нанести несколько ощутимых ударов, тоже сейчас оставались во многом тайной…

Пробыв недолго в адресе, Рейндж и его телохранитель вновь вышли из подъезда и направились к джипу. Спустя примерно полчаса «Mitsubishi» припарковался во дворе здания, расположенного в глубине кварталов номерных Вятских переулков. В отреставрированном недавно здании бежевого цвета расположены офисные помещения нескольких фирм, турагентств и социальных учреждений. Весь второй этаж занимает консалтинговая компания «Астрея-М», специализирующаяся на оказании услуг в сфере безопасности рыночных инвестиций. Мокрушин, кстати, не первый месяц числится в штате сотрудников этой фирмы, бухгалтерия которой исправно переводит на его банковский счет «твердый оклад» – сорок тысяч рублей ежемесячно и еще выплачивает квартальные и годовые бонусы…

В офисе они задержались несколько дольше – до часу дня.

Кабинет Супруна все еще пустовал. Фотопортрет одного из руководителей компании, оказавшегося в числе жертв ноябрьского теракта в стамбульском районе Фатих, с траурной лентой наискосок помещен в небольшом вестибюле. Под ним – подставка, на ней – живые цветы. Рейндж тоже положил цветы под траурным портретом коллеги – они с Антоном остановились возле одного из цветочных салонов и купили там восемь гвоздик.

Прах Алексея Валентиновича, вернее, то, что от него осталось, те фрагменты останков, которые передали через посольскую службу турецкие власти и которые еще в течение нескольких суток были подвергнуты дополнительному исследованию в спецлаборатории на предмет идентификации, был захоронен в позапрошлую субботу на Николо-Архангельском кладбище, в Балашихинском районе Подмосковья.

Мокрушин не присутствовал на траурной церемонии: его самого лишь чудо уберегло от гибели в тот день, когда прах человека, известного ему не только по фамилии, но и под псевдонимом «Аладин», опустили в могильную яму.

Покинув офис компании «Астрея-М» (идея засветить там Мокрушина и его бодигарда входит в общий план действий генерала Шувалова и возглавляемой Бушминым ВСОГ-11Ц), Рейндж и «прикрепленный» отправились обратно на Ленинградский проспект. Припарковались во дворе, все, как обычно. В адрес подниматься не стали, им предстояла еще небольшая пешая прогулка. Опять же, обычное дня них занятие: ну любит Мокрушин бродить по оживленным московским улицам, ну есть у него такая привычка! Вернее, появилась с некоторых пор, после выписки из госпиталя. Что ж, у каждого свои причуды, свои «тарканы в голове». Если его, Рейнджа, кто-то действительно продолжает искать, если у «чужих» еще не пропал интерес к его персоне, так нате ж: куда-то пропал на несколько дней, ну а теперь опять объявился. Причем ведет себя примерно так же, как и прежде, как и за несколько дней до не поддающегося расшифровке эпизода в «Силэнде».

Как это у них практиковалось и в прежние дни, – когда за ними, оказывается, велось скрытое наблюдение, двое сотрудников ГРУ неторопливо зашагали в сторону метро «Сокол».

После ЧП в «Силэнде» у Рейнджа более не было серьезных рецидивов «агорофобии». Но и сказать, что он вполне, на все сто процентов избавился от одолевавших его совсем недавно фобий, пожалуй, было бы не совсем верно. Он был именно что «почти здоров». Нечто, что лишь очень общо можно охарактеризовать как подсознательную боязнь открытых пространств и больших людских масс, кажется, все еще гнездится в дальних закоулках его души.

На Мокрушине, как и на Антоне, под куртку пододет кевларовый бронежилет новейшего образца. Рейнджу наконец вернули личное оружие. В эту поездку он взял с собой «Глок-26» – эту компактную модель удобно носить в подмышечной кобуре. У Антона при себе пушка чуть посерьезней: точно такой же «Глок-М18» с запасными обоймами Рейндж оставил запертым в сейфе объекта, который они покинули этим утром.

Помимо личного оружия, у них были при себе переговорники тактического радиуса и служебные мобилы. Антон, как только выехали из ворот объекта, так, кажется, ни разу не вытащил из уха микродинамик, по которому он получал инфу от старшего группы прикрытия.

Кстати, за все это время, начиная с момента, когда они покинули объект в Лесном и по настоящую минуту, Рейндж ни разу не обнаружил самого факта присутствия поблизости сотрудников «прикрытия». Как и не смог засечь транспорт, на котором они передвигаются. Хотелось бы верить, что эти ребята туго знают свое дело. И что они заметят «чужих» еще до того, как те предпримут повторную попытку грохнуть Мокрушина, на которого какие-то «серьезные люди», оказывается, заимели большой зуб.

Когда они, возвращаясь обратно от «Сокола», прошли мимо здания, в котором находится фиш-кафе «Силэнд» (оно открылось после косметического ремонта спустя уже пять дней после ЧП), мыслительный процесс в его голове, подстегнутый воспоминаниями, стал протекать еще с большей скоростью, еще более интенсивно.

«Не факт, Рейндж, что о н и решатся ударить повторно, – эта мысль пришла ему в голову уже в десятый или двадцатый раз. – И что именно ты являешься первейшей их целью. С Колобневым у них, похоже, все сложилось. Пропал парень, как под землю ушел… Бедняга, Леший… Выжил, побывав в невероятных переделках! А тут, находясь, казалось бы, в безопасности, – пропал, сгинул с концами. С Аланом вышла уже накладка, хотя охотились, похоже, именно за ним. С тобой тоже у них вышел облом. Шувалов, опять же, что-то темнит. Неужели так сложно «крота» вычислить – да хотя бы по доступу к документации?! Чего тянут-то кота за яйца, чего они выжидают? Ждут, что «чужие» в этот раз применят ту же схему? Что, как минимум, засветится еще раз их группа наблюдения? Что удастся более четко, по звонкам сотовых, к примеру, определить местонахождение гнезда (или гнезд) «чужих»? Кто знает. Пока меня без особых затей используют в качестве живца: вдруг появятся хищные особи и предпримут еще одну попытку оторвать голову, взорвать или попросту пристрелить чем-то кому-то сильно досадившего человечка…»

Т-группе, стоящей, очевидно, за попыткой ликвидации сотрудника ГРУ в фиш-кафе «Силенд» и являющейся, как предполагает генерал Шувалов, лишь частью, фрагментом некоей развернутой на территории России сетевой террористической структуры, после неудавшегося покушения могла быть поставлена какая-то новая задача. Эта группа, вполне возможно, в данное время работает на ином направлении. Может так статься, что все эти люди, что засветились в поле зрения круглосуточных следящих видеокамер, находятся нынче за пределами Москвы и даже всего Центрального федерального округа. Кто знает, кто знает… Но других вариантов, позволяющих в срочном порядке и, главное, надежно накрыть эту невесть откуда взявшуюся мощную Т-группу, пока, как он понял, не существует.

После прогулки они вдвоем поднялись в адрес. Мокрушин чувствовал себя выжатым как лимон. Одежда на нем, когда он снял куртку и броник, была мокрой от пота. Он весь промок от нервного напряжения, буквально до трусов. Пришлось идти в ванную – принимать душ. Очень некстати разболелась нога. Так что Мокрушин решил прихватить с собой «посох», без которого он после госпиталя не рисковал отправляться на прогулки.

Спустя несколько минут, когда он переодевался у купе-шкафа, – они собирались с Антоном отчалить на базу в поселок Лесной, – на его служебную мобилу позвонил Шувалов.

– Взяли подлеца, – не вдаваясь в детали, сообщил генерал. – Сейчас с ним работают. Почти сто процентов, что все пойдет согласно нашему плану! Что молчите?

– Перевариваю новость.

– «Дон Батоно» под нашим контролем. Только что отправился на встречу с контрагентом. Вечером или завтра утром уже с другим человеком… Но, похоже, из их компании, встретится также и «Модистка». Оба они дадут своим связникам именно те наводки, о которых мы прежде беседовали. Ситуация вам понятна?

– Понятна… В общих деталях.

– Вечером получите дополнительную информацию. А пока будьте очень, очень, очень внимательны! Считайте, что с этого момента вы вновь находитесь у них на прицеле!

Глава 17

В Лесной гэрэушники приехали уже в сумерках. Джип «Mitsubishi», миновав карьеры, свернул на дорогу, ведущую к коттеджам – некоторые из них стояли недостроенными. Антон притормозил у ворот; подчиняясь команде с пульта, их створки разошлись в стороны.

Въехав на участок, он поставил джип вплотную к парадному крыльцу. Рейндж заметил, что на площадке, выложенной светло-коричневой плиткой, стоит серебристый «Лексус». Эту машину он уже видел прежде, она из коллекции авто «докторши». В левой половине дома, на первом и на втором этажах (если смотреть, стоя лицом к фасаду), через неплотно закрытые жалюзи просачивается наружу электрический свет. С одной стороны, непорядок – нарушается светомаскировка. С другой, наверное, именно так и задумано. Если кто-то сочтет нужным или важным понаблюдать за данным коттеджем, он, увидев отблески света в окнах, воочию убедится, что это домовладение не пустует, что там внутри кто-то есть.

Рейндж сам открыл входную дверь при помощи индкарты и отпечатка пальца. «Прикрепленный», как это было и прежде, не стал входить внутрь особняка. Как только закрылась массивная входная дверь за Мокрушиным, Антон отправился в хозпостройку; именно там, в этом строении, связанном с особняком подземным переходом, оборудован пульт наблюдения, связи и сигнализации.

Мокрушин снял в коридоре куртку. Там же избавился от «броника». Разулся, сунул ноги в удобные тапки – ноющая боль в ноге то обострялась, то исчезала почти на нет. Отстегнул наплечную кобуру с «глоком»; вместе со «сбруей» положил оружие в сейф, устроенный в пустующей кладовке, дверь в которую находится напротив помещения кухни.

Поднялся к себе. Снял простеганный свитер защитного цвета. Оставившись в майке без рукавов, прошел в ванную комнату. Открыл кран, умылся ледяной водой, затем сунул под струю голову. Полегчало…

Наспех вытерев полотенцем мокрые волосы, прошел на кухню. Большой свет включать не стал, достаточно дежурного светильника. Есть ему что-то не хотелось – они перекусили с Антоном в адресе, перед тем, как отправиться в Лесной. Открыл мини-бар. Запрет на употребление спиртных напитков отныне на него не распространяется. А если кому-то не нравится, что он, Мокрушин, позволяет себе пропустить стаканчик-другой «молта», то флаг ему в руки и барабан на шею. Пусть тогда сами на трезвую голову подставляются под пули и под шахидок. Хоть раз попробуют, каково это быть наживкой, «живцом», ходячей мишенью, и все вопросы к нему отпадут.

Он хотел было уже налить себе скотча, но услышал какие-то сторонние звуки – показалось, что где-то в доме играет музыка.

«Держись от них подальше! – всплыла тут же в мозгу предупреждающая мысль. – Потому что одной из них был отдан приказ тебя мочкануть. И кто знает, что у нее сейчас происходит в голове! А про другую, про ВС, и говорить нечего. Безопасней оказаться наедине со львом или крокодилом, нежели с этой обладающей опасным обаянием дамочкой».

Но он не прислушался к внутреннему голосу. В две ходки доставил из кухни в гостиную, разделенную на две половины секционной перегородкой, непочатую бутылку Macallan 18YO, стакан, матерчатую салфетку, пепельницу и пачку «Мальборо». Все это он поставил на журнальный столик.

Уселся в кресло, прислонив к подлокотнику захваченную из адреса палицу. Этот «посох», как он еще называл про себя августовский трофей, с то ли прорезанными, то ли выжженными раскаленным металлическим стилом, полустершимися от времени, частично зашлифованными людскими ладонями арабскими письменами, оказался у него именно что волею случая. Предмет не похож на обычную палку или трость. Во-первых, эта штуковина несколько длиннее и массивней. А во-вторых, что встречается еще реже среди вещей подобного рода, посох имеет примечательную особенность: вязь букв и символов, похожая на орнаментированный узор, покрывает всю поверхность посоха, кроме разве что простого круглого набалдашника.

Открыл бутылку, плеснул в стакан скотча. Выпил – неспешно, смакуя, мелкими глотками. Мешать «молт» с чем-нибудь еще, да хоть и употреблять со льдом – сущее извращение для русского человека. Янтарная жидкость мягко стекла по пищеводу. Мокрушин на мгновение смежил глаза. Прислушался к ощущениям: бархатистое, долгое, приятное послевкусие – постепенный переход от хересного, фруктового вкуса к запаху цитруса и специй, а затем и легкий дымчатый, ореховый привкус…

Он выковырял из пачки сигарету. Щелкнул ронсоном, прикурил. За секционной полупрозрачной перегородкой – она чуть подсвечена с той стороны – угадывается чье-то присутствие. Негромко играет музыка; что-то современное, ритмичное, бойкое, но и незамысловатое, как и все то, что звучит на дискотеках или рейв-вечеринках… Вот появился человеческий силуэт… И еще один! Теперь он мог наблюдать на фоне этой подсвеченной стены-экрана какие-то странные телодвижения… Эти две фигурки, отбрасывающие тени на полупрозрачную перегородку, все время находились в движении… Какая-то там у них кутерьма! Мокрушину не доводилось бывать на представлениях классического китайского театра теней. Там вроде бы задействованы марионетки вместо живых исполнителей – куклы-марионетки, так точней. Но то, чему он стал невольным свидетелем, должно быть, из того же разряда, что и известный издревле своими странными представлениями «театр теней»…

Силуэты, которые он наблюдал, были явно женскими. Два силуэта, две женщины. Виктория Сергеевна? И та самая девушка-шахидка, с которой ВС возится зачем-то все эти последние несколько дней?

«Чисто дурдом. Кащенко. Палата № 6, – подумалось ему. – Отдельный спецслужбистский дом сумасшедших – для избранных клиентов. Ну и как это вот все прикажете понимать? Что они здесь делают, эти две тетки? Одна – специалист по мозгам. Другая – кукла без мозгов, но с вложенной программой. С программой, рассчитанной на смерть, на разрушение, в том числе и на самоуничтожение. Почему их не увезли с объекта? Да вот хоть бы в связи с объявленным нынешним вечером состоянием повышенной боеготовности всех и вся? Зачем вообще их было привозить сюда, на спецобъект, замаскированный под «новорусский» коттедж?! Сейчас-то от них какой толк? Что от одной, что от другой? Зачем их подвергают новой опасности? И почему их держат здесь троих: ВС, Мокрушина, а также девушку, которая хотела их взорвать?»

Рейндж затушил окурок. Потянулся к бутылке, налил себе еще чуток скотча. Определенно, без «полбанки» хрен разберешь, что там замутило родное начальство. То ли надумали предъявить их всех разом «чужим», – одной лишь наживки может оказаться недостаточно, – то ли еще что-то хитрое изобрели, что тоже вряд ли сулит ему спокойную жизнь…

Музыка вдруг стихла. Какое-то время до его слуха доносилось шушуканье, как будто там, за стенкой, судачили две кумушки.

Потом опять на фоне перегородки появилась тень, в которой легко угадывался женский силуэт.

Мокрушин приготовился смотреть второй акт этого престранного представления в стиле театра теней. Но ВС была не такова, чтобы повторять самое себя или действовать иным предсказуемым образом.

Уж что-что, а удивлять своими словами и поступками эта женщина умеет, как никто другой.

Перегородка – на манер занавеса – разделилась посередине, раздвинулась, открывая «сцену».

Как он и предполагал, на «женской» половине находились «обе-две»: специалистка по марионеткам и ее новая подопечная Малика. Но интересен не только сам факт их присутствия на спецобъекте, а то, как они были одеты. Вернее сказать, полураздеты. На них были штанишки в форме шароваров из «газа» – тончайшей и полупрозрачной ткани зеленоватого оттенка, под которыми угадывались крохотные трусики из более темного и плотного материала.

Животики у обеих оставались открытым, как и руки, как и плечи. Еще одна полоска ткани, которая лишь немногим плотнее, чем «газ», частично скрывает, оставляя простор для фантазии, от мужского взора женские груди…

Малика осталась стоять в глубине женской половины. К Мокрушину направилась сама ВС; тончайший «газ», подсвеченный включенными на женской половине лампами, почти не скрывал плавных очертаний стройного женского тела. Наоборот, лишь разжигал любопытство, подстегивал воображение. От нее как-то необыкновенно приятно пахло – это были какие-то благовония. Что-то восточное, тонкое, трудноосязаемое, но волнующее и действующее на мужчин безотказно.

– Ас-салям алейкум, Владимир! – произнесла она каким-то новым для него, певучим голосом. – Рада вас видеть!

– Ва алейкум ас-салям! – механически ответил на восточное приветствие Мокрушин. – Хм… это что-то новенькое, Виктория Сергеевна! Вам надоело возиться с сумасшедшими? И вы решили переквалифицироваться в восточные танцовщицы?

– Вы угадали. – Ее ярко накрашенные губы сложились в улыбку. – Но только на время, сугубо в экспериментальном плане.

– А, так это всего лишь очередной ваш эксперимент? Кстати, отличный наряд! Я уже говорил вам, что вы очччень красивая женщина?! Возможно, самая красивая из всех ныне живущих.

ВС скосила взгляд на бутылку – наверняка пыталась определить на глаз, сколько скотча он успел принять на грудь.

Потом все с той же обворожительной, но и несколько искусственной улыбкой произнесла:

– Вы преувеличиваете… Впрочем, спасибо за комплимент! Владимир, у меня к вам просьба. Нужна небольшая помощь! Требуется, скажем так, мужчина. Роль несложная: посетитель бара, клиент. Без слов. Ну как?

– Для вашего спектакля требуются статисты? А я уж подумал было, что вы по мне соскучились и решили в знак новой встречи чем-то порадовать… Ладно, валяйте – я к вашим услугам. Но у меня есть условие: не надо меня лечить на тему, что пить и курить вредно для здоровья! Договорились?

– Договорились. Меня это тем более устраивает, что нам сейчас нужен, сугубо для фона, для достоверности, пьющий и курящий типаж.

Плавно покачивая бедрами (Мокрушин, естественно, сопровождал ее взглядом), ВС пересекла гостиную. Взяла с дивана пульт; в следующие мгновения всю просторную залу наполнили звуки знакомой мелодии…

Ба! Рейндж усмехнулся про себя. Из динамиков музыкального центра зазвучала старая добрая классика: You Can Leave Your Hat On… Главная, пожалуй, стрип-мелодия последних двадцати лет. Знакомая всякому, кто если даже не бывал на стрип-представлениях, или не имеет подругу, схожую по темпераменту с Ким Бэсинджер, так хотя бы смотрел ленту «9… weeks», то бишь «Девять с половиной недель».

Тонкое кисейное покрывало, которое до поры обволакивало танцовщицу с макушки до босых ступней, мягко, невесомым облачком упало к ее ногам.

Тело девушки пришло в движение; глаза ее были направлены прямо на него, на «клиента». Лицо тоже мгновенно преобразилось. Все выглядело так, как будто она махом содрала с себя некую защитную искусственную оболочку! И под этой отпавшей от нее кожей оказалось совершенно иное существо: сексуальная, раскрепощенная девушка, обладающая хорошими внешними данными и чувством ритма!

Мокрушин устроился поудобней; откинулся на спинку кресла и забросил ногу на ногу.

В его жизни прежде такого еще не было, чтобы человек, который собирался его убить, танцевал для него приватный танец.

Всякое-разное с ним случалось, а таких переживаний он пока еще не испытывал.

Впрочем, теперь уже она, эта «красавица и добрая душа», не ассоциировалась в его представлении с черным перекошенным ртом, с уродливой деформированной плотью, с абстракциями, рожденными и перенесенными на холст полубезумным гением Сальвадора Дали…

Обыкновенная девушка лет двадцати трех. Не писаная красавица, но и не дурнушка – таких тысячи ходят по улицам, молодых, симпатичных, разных.

Он и глазом не успел моргнуть, как танцовщица уже оказалась рядом с креслом, в котором он устроился; очутилась так близко, что он мог при желании прикоснуться к ней… Малика отнюдь не копировала актрису, ставшую секс-символом поколения. Она оказалась, как он понял уже с первых секунд этого «шоу», весьма опытной танцовщицей… И пусть этот «приват-танец» был самым странным из всех виденных им «перфомансов», в самом этом диковинном смешении восточного стиля с элементами «танца живота» и классическими элементами «стрипа» было нечто завораживающее…

Нечто такое, что наверняка производило впечатление на мужчин. И, что греха таить, произвело впечатление и на единственного в помещении представителя мужского племени.

В отличие от «классики», Малика до последней почти секунды не снимала с себя каких-либо деталей одежды. Лишь с последними тактами мелодии одним гибким движением избавилась от прикрывавшей ее небольшую, но крепкую грудь полупрозрачной материи… И тут же села на подлокотник кресла, обняв руками Мокрушина за шею.

– Тебе понравилось? – жарко прошептала она «клиенту» на ухо. – Хочешь, я сегодня буду твоей?

«Зашибись! – промелькнуло в голове у Рейнджа. – Не хватало еще для полного комплекта переспать с шахидкой! Это уже явный перебор! Кстати, по-русски шпарит без всякого акцента!»

К ним подошла ВС. Она громко хлопнула в ладони. Девушка медленно и как-то даже нехотя разорвала объятия и встала на ноги. Левой рукой Малика прикрыла обнаженную грудь, а правой показала на бутылку скотча.

– Харам! – резким тоном, так не вязавшимся с только что услышанным от нее, произнесла девушка. – Харам! Харам! Грех! Нельзя пить!!!

ВС взяла ее за плечи и повернула к себе лицом.

– Успокойся, Малика, все хорошо. Пойдем на нашу половину! Там мы с тобой вдвоем, без мужчин, – она почему-то укоризненно посмотрела на Мокрушина, – поговорим… Ты мне доскажешь свою историю, ладно?

Когда они ушли, закрыв за собой створки перегородки, вновь разделившей залу на две половины, Рейндж угрюмо процедил:

– Пить скотч мне, раненному и контуженному, значит, «харам»?! А ходить со взрывчаткой на брюхе и плясать голой перед незнакомым мужиком – не грех?!

Он потянулся к бутылке.

– Да пошли вы все! Заколебали…

Рейндж еще не успел толком промочить горло после необычного стрип-шоу в исполнении несостоявшейся смертницы, как из коридора вдруг долетели мужские голоса.

В гостиную, где теперь в одиночестве восседал Мокрушин в компании с бутылкой Macallan 18YO, заглянул «прикрепленный».

– Владимир Алексеевич, к вам гость.

Рейндж хотел было подсказать ему, куда, по какому адресу следует посылать всех гостей. Но, увидев, кого именно привел Антон, обрадованно вскочил на ноги.

Это был Рустам Темиров. Впрочем, редкая для нохчей фамилия Темиров с большой долей вероятности была ненастоящей. Точно так же, как одна из личин Мокрушина залегендирована, «заточена» под Алексеева, так и у Рустама фамилия Темиров может оказаться лишь прикрытием. Да и не стопроцентный он нохча, судя по однажды произнесенной реплике: «В моей крови, Рейндж, смешались все рода и тейпы Кавказа…»

– Ас-салям алейкум ва рахматуллахи ва баракатуху! – Тридцатилетний мужчина, имеющий выраженную внешность выходца с Кавказа, широко улыбнулся, демонстрируя хорошо знакомую Рейнджу «дружелюбно-волчью ухмылку». – Здравствуй, да-арагой брат!

– Ва алейкум ас-салям ва рахматуллахи ва баракатуху! – Мокрушин заключил джигита в объятия. – Здравствуй, Руст! Сто лет тебя уже не видел! Вернее, три месяца с хвостиком… Но сколько всего случилось!

Антон, стоявший в это время в коридоре, кашлянул в кулак.

– Я пойду к себе, – сказал он. – Не буду вам мешать. Женщины тоже ушли. Так что можете говорить свободно.

На женской половине действительно воцарилась тишина. И даже свет там погас…

– Руст, присаживайся, дорогой! – Мокрушин, уже успевший ощутить себя здесь хозяином, придвинул к столику второе кресло, стоявшее до этого у стены. – Я сейчас гляну, что там есть в холодильнике…

– Я н-нэ голоден, – сказал кавказец. – И я нэ надолго, да? Вот, решил тебя увидеть. Извини, друг, н-нэ смог в госпиталь к тебе приехать! Был сильно занят, да. А так… так знаю а-аба всем, что тут пра-аисходит!

– Мне Юрьич сказал, что ты в Москве. Но ни словом не проговорился, что тебя тоже привезут в Лесной.

– Что значи-ит, при-ивезут?! – Руст, на котором был одет довольно щеголеватый костюм и белоснежная сорочка, усмехнулся. – Я тут живу! Не знал?

Рейндж бросил на него удивленный взгляд.

– Так это… это твой, что ли, особняк?

– Этот? Н-нэт… Соседний – мой. А этот дом, в котором мы сидим, был построен для…

Рустам посмотрел на бутылку.

– Ты выпиваешь, брат?

– Как видишь.

– А что пьешь?

– Виски.

– Налей себе. И мне – тоже.

Рейндж налил.

– Ты же вроде не пьешь, Рустам?

– Не пью.

– Насколько я помню, ты вообще не употребляешь алкоголь.

– Верно, брат. Так и есть.

Мокрушин поставил перед ним на низкий столик стакан, наполненный на треть скотчем. Рустам взял посудину левой рукой; на правой у него недостает двух пальцев, указательного и среднего.

– Я видел, как он погиб, – сказал Темиров. – Ничего, кажется, н-нэ мог сделать! Н-нэ мог воспри-ипятствовать! Но все равно чувствую себя виноватым. Он ведь был мне… как старший брат!..

– Так это ты… ты записывал разговор в кафе? – перейдя на шепот, спросил Мокрушин. – И ты… как ты сам-то уцелел?!

– На все воля Всевышнего, да славится имя Его, – сказал Рустам. – Давай помянем. Как говорят у вас, у православных? Он ведь крещеный был, так?

– Да упокоится душа раба Божьего Алексея, преждевременно ушедшего от нас в мир иной…

Сказав эти как бы сами собой пришедшие слова, Мокрушин вздохнул, а затем, вслед за кавказцем, выпил за упокой души Алексея Супруна.

– У тебя тут, слышал, харем?[48]

– Харам? – переспросил Мокрушин.

– Н-нэ, какой харам? Где женщин несколько, а мужчина – а-адын!

– А-а… гарем?! Ну да. Скорее, тут не гарем, а дурдом! Кстати, а откуда ты знаешь про местный гарем?

– Знаю. И про Малику знаю. Генерал рассказал.

– Еще по одной?

– Н-нэт, мне хватит. Для меня спиртное – харам! А ты себе налей! Ты в другой вере, тебе можно!

Мокрушин не стал пока добавлять; залиться вискарем никогда не поздно. Особенно если ты чувствуешь себя самым одиноким на свете человеком… Наверняка и Рустам точно так же ощущает себя «волком-одиночкой». Хотя кто знает?.. Может, у него есть где-то родной человек, есть любимая женщина, которая его ждет.

– Тебе, брат, жэниться бы надо, – словно прочитав его мысли, сказал Темиров. – Ты уже был когда-то жэнат, да?

– Было дело, – неохотно сказал Мокрушин. – Полгода прожили и разбежались. Какая нормальная женщина согласится жить с таким отвратным типом, как я? Абсурд.

– На каждый товар есть свой купец. Ты хороший человек… Настоящий! Просто ты еще н-нэ встретил с в о ю женщину.

– Может, ты и прав. А к чему этот наш разговор про женщин, Руст? Слушай… – У Мокрушина вдруг сложилась в голове если и не вся, то значительная часть мозаики. – Слушай, друг мой… Тебя, я так понимаю, тоже подписали?

Он попытался найти другую, более четкую формулировку тому, что вокруг него происходит несколько последних дней. Но Рустам понял, что именно хотел у него спросить Мокрушин.

– Мужчина н-нэ должен бегать от своих врагов. Но и глупцом н-нэ должен си-ибя выставлять! Про Колобнева уже знаешь, да?

– Пропал Леший. Нехорошие предчувствия… Нас пятеро уцелело… Ну, ты понимаешь, о чем я говорю!

– Н-нэ маленький, понимаю! А после того, что случилось в Фатихе… У меня тоже появилась мысль, что надвигается какая-то жёп-па!

Кавказец, заметив прислоненный к боковине кресла посох, вдруг заинтерсовался этим предметом.

– Что это у ти-ибя такое, а? Можно па-асматреть?

– А-а, это… Кстати, сувенир из Гори!

Мокрушин передал посох Темирову. Тот какое-то время разглядывал его. Потом, проведя пальцами по орнаменту справа налево, бросил на Мокрушина странный взгляд.

– Откуда, говоришь? Из Гори? А где ты там его па-адабрал?

– Ну дык из бункера! Я ж там ногу сломал! Это уже когда мы внутрь через «браму» проскочили! Так, на одной ноге, и пришлось там воевать с этой их сворой! Ты же снаружи, Руст, остался?!

– Сам пр-риказал, да?!

– Так я ж не о том. Когда мы выгреблись оттуда… Еле ноги унесли!.. Ты ж все это видел, как я понимаю!

– Видел, да. И как вертушки за вами прилетели, тоже видел!

– Ну вот. Ты оттуда сам потом выбирался, а мы вчетвером на «мишке» отскочили! И своих «двухсотых» забрали! Если бы не вертолетчики, нам бы амбец пришел… Мы уже держались на зубах!

– Так я так и н-нэ понял, откуда это у ти-ибя? – Темиров бережно прислонил «посох» обратно к спинке кресла, в котором сидел Мокрушин. – Там, в том бункэре нашел? На а-абъекте «Зебра»?

– Это Лешего была инициатива! Я его спрашивал, когда он в госпиталь ко мне наведался: откуда взялась эта палица? Он сказал, что нашел ее возле одного из «жмуров». А именно у того, кто был, по нашим прикидкам, старшим из той компании, которым мы сели на хвост! Леший мне уже в вертушке из этой «палицы» шину сделал, примотал ее к ноге… На этом же «Ми-8», после посадки в Дзау, где нам оказали первую медпомощь, остатки нашей группы перевезли во Владикавказ, в окружной госпиталь. Я так с этой вот палкой заместо шины и попал на стол к хирургу – там мне осколок из бедра извлекли и наложили нормальные шины на сломанную ногу. И уже оттуда нас с Лешим и Лазарем отправили на аэродром. Потом транспортником в Чкаловский, оттуда сразу в госпиталь и на столы к «мясникам»… Ну и этот вот «посох», – Мокрушин, заканчивая рассказ, коснулся рукой деревянного набалдашника, – путешествовал вместе со мной. Мне его вернули в день выписки из госпиталя…

– Ти-ибе тоже надо его вернуть, – негромко сказал Темиров. – При первом же удобном случае, да.

– Я тебя не понял, – Рейндж бросил на него удивленный взгляд. – Я эту вот палицу не воровал… Случайно она у меня оказалась! Военный трофей. Решил оставить себе ее на память об известных тебе событиях. Да и при ходьбе удобно опираться… Я же, блин, теперь хромой! А что с этой штуковиной не так? Ты явно что-то не договариваешь!

– Хорошо, что забрали, хорошо, что вывезли оттуда! Но буди-ит совсем хорошо, если ты сам отдашь… Это будет ха-ароший, правильный па-аступок!! Ты не смотри так на меня… Я сам н-нэ очень грамотный!

– Ты ведь прилично знаешь арабский? Что там написано, на этом посохе?

Темиров провел двумя руками по лицу, как будто умывался или свершал намаз. Потом, понизив голос, сказал:

– Я разобрал имя одного из Тех, о ком поведал в своих проповедях Пророк Мухаммет, о ком можно прочесть в К…уране!.. Но а-аб этом как-нибудь при случае, да. А теперь о наших делах.

Темиров забрался трехпалой рукой во внутренний карман пиджака. Вытащив оттуда конверт с несколькими фотоснимками, передал его Мокрушину.

– Дэ-эржи, брат! Я, когда в Лесной из города выезжал, успел с Андреем поговорить!

– Ты видел Кондора? Сегодня?

– Видел, да. Я с ним поговорил и сразу выехал сюда, в Лесной. Он сейчас сильно занят!! У них много работы, да? Вернулся из Егорьевска… Его туда пра-асыли приехать! Он велел тебе передать кое-что, чтоб и ты па-асматрел! Па-агляди, да.

Рейндж вытряхнул из конверта снимки: всего их там было пять штук. Чуть передвинулся, чтобы свет от бра ложился на фото, и стал их разглядывать.

– Андрей сказал, что сегодня а-абнаружили «лежку» в Па-адмасковье! – вновь заговорил Темиров. – Нашли там много взрывчатки! А-аружие! Рации! Пояса шахидок! На фото это есть, да. Потом, сказал, передаст или сам привезет видео! Говорил, что это все важно для нас!

– Эфэсбэшники накрыли их логово, я так понял? А кого-нибудь удалось прихватить из их компании?

– Н-нэ, самих банды-ытов не поймали, они успели у-уйти! Кажется, это та же ка-аманда, да?! Так сказал Андрей…

Внимание Мокрушина приковал один из фотоснимков. Тот самый, на котором была запечатлена какая-то девушка (судя по длинным волосам, именно девушка, а не парень) с окровавленным лицом, лежащая на дне неглубокой ямы.

– А это кто такая? Вот эта вот… Девушка?.. Женщина?.. Это вот существо в яме? Ее застрелили, что ли? Или это ее так «запытали»?

– Андрей сказал, что ее сва-аи же и убили! Там еще три дэ-эвушки были! И двое мужиков с ними! Есть мн-нэние, что они были тоже будущие шахидки.

Рейнджу эта убитая кем-то особа напомнила другую девушку. То была молоденькая, лет восемнадцати или двадцати осетинка. Она лежала в переулке на западной окраине села Сарабук, меж поваленных техникой дощатых заборов. Лежала бездвижно, откинув согнутую в локте правую руку, с раздавленными гусеницами ступнями, лицом вверх, под кавказским небом, которое в этот августовский день 8-го числа было отнюдь не синим, не безоблачным…

Встряхнув головой, чтобы избавиться от тяжелых воспоминаний, Рейндж спросил:

– И где сейчас могут быть эти будущие шахидки? Сколько еще таких групп действует в Москве и Подмосковье? Есть какие-нибудь версии на этот счет?

Руст только пожал плечами.

Глава 18

8 августа. Республика Южная Осетия

Операция «Чистое поле»

Село Сарабук, расположенное в 12 километрах на северо-восток от Цхинвала, населено преимущественно осетинами. Обе его части, верхняя и нижняя, были заняты силами сводной батальонной группы кадрированной Горийской легкопехотной бригады (в которой проходят службу в том числе и так называемые анклавцы) и спецназа МВД Грузии ночью 8 августа.

Этому предшествовал мощный артобстрел из гаубиц «Д-30», 122-мм минометов и 152-мм САУ SPH-77 «Dana». Еще до наступления полуночи массированным огнем накрыли не только опорные пункты осетинского ополчения, но и оба поста миротворцев. Потом, правда, выяснилось, что русские «голубые каски» успели-таки отойти в соседнее село Кохат… Но сам факт, что данный населенный пункт, расположенный на склоне стратегической высоты, это село, откуда исходила постоянная угроза для единственной здесь объездной дороги, связывающей Ванати и другие грузинские села Большого и Малого Лиахского ущелья с приграничным районом Грузии Корди-Каралети, удалось взять так быстро и практически бескровно, не мог не радовать, не окрылять.

Еще до полудня 8 августа грузинскими войсками были заняты также осетинские села Знаури, Хетагурово, Дмениси, Дидмуха, Акоц, Квемо Окона, Мугути, частично Тбети. Ни в одном из этих населенных пунктов югоосетинские формирования не оказали сколь-нибудь серьезного сопротивления. Похвалявшиеся своей воинской доблестью «аланцы» и их самозваный президент Кокойты бежали с поля боя. Население этих деревень, те, кто не смогли, не захотели или не успели эвакуироваться в РСО-А, брошено, оставлено на милость победителя.

Впрочем, еще идет ожесточенный бой: в окрестностях Цхинвала у села Земо Никози и в самой столице сепаратистов. Грузия сконцентрировала к югу от Цхинвала ударную группировку, составленную из отборных частей и подразделений. В ее состав входят военнослужащие 3-й и 4-й ЛПБр, спецназ МО и МВД, танкисты и артиллеристы. Тяжелая артиллерия по-прежнему ведет обстрел города, который кударцы[49] называют про себя отнюдь не Цхинвалом, как принято считать в России, а Череба – с ударением на втором слоге. Огонь теперь преимущественно ведется по северным окраинам; южная часть города уже практически захвачена подразделениями SOG и пехотой при поддержке бронетехники Горийского Отдельного танкового батальона.

Сейчас, к трем часам пополудни, к югу от Цхинвала сконцентрировано свыше 4 тысяч грузинских военнослужащих. Их готовы поддержать до 30 самоходных артустановок, два дивизиона установок залпового огня «Град», а также расположенные на Присских высотах, в окрестностях Никози и в окрестностях Тамарашени (северный анклав), батареи гаубиц и 122-мм минометов.

К полуночи с 8-го на 9-е планировалось полностью взять под контроль весь Цхинвал. В случае выполнения данной задачи в установленные командованием сроки, основная ударная группировка соединилась бы с теми силами, что действуют из района Тамарашени-Курта-Кехви, а также с «анклавцами» из Ванати и переброшенными в район ущелья Лиахве из Каралети и Гори частями кадровой грузинской армии. Далее, ночью и утром 9 августа планировалось нанести мощный удар по райцентру Джава с его военной базой и учебным центром, по ключевой позиции «аланцев» – сначала силами артиллерии и авиации, затем подтянуть по Зарской дороге, ТрансКаву и объездной дороге через Цру бронетехнику и мотострелков. А заодно планировалось нанести поражение тем небольшим пока силам и средствам, которыми еще до начала спецоперации «Чистое поле» располагала здесь, в ЮО, Российская Федерация и ее главная военная сила на Кавказе – Пятьдесят восьмая армия…

Далее, к вечеру, не позднее полуночи девятого августа передовые части грузинской армии должны выйти к южному порталу Роки. С единственной, но архиважной задачей: заблокировать ТрансКав, перекрыть тоннель, чтобы не допустить ввода российских войск – частей 58-й армии по единственной трассе на территорию Цхинвальского региона, который в ближайшие дни энергичнейшим образом будет зачищен от сепаратистов, от самой «аланской скверны». После чего район навсегда станет не только де-юре, но и де-факто грузинской территорией, составной частью Грузии-Картли, управляемой из Тбилиси, а не из России, из кремлевских и лубянских кабинетов.

В Нью-Йорке только что закончилось экстренное заседание Совбеза ООН, созванное по требованию Российской Федерации. Но завершилось оно, как и предполагало грузинское руководство, как и договаривались на этот счет с прибывшей за несколько дней до начала «спецмероприятия» секретарем Госдепа США Кондолизой Райс, ничем, пустыми словами, лицемерным призывом «к сдержанности всех сторон и участников конфликта».

Время для начала акции было рассчитано идеально. Восьмое августа – день открытия Пекинской Олимпиады. О том, что из себя представляет новый президент России, кажущийся тенью переместившегося на пост премьера авторитетного и жесткого лидера страны, чего можно ожидать от преемника, пока еще мало кто знал. Официально объявлено, что президент РФ находится в отпуске в эти августовские дни. Премьер, в котором по-прежнему видят почти единовластного правителя, в момент нападения находился в Пекине и вряд ли был способен – по замыслу некоторых стратегов – оперативно вмешаться в скоротечный конфликт.

Опять же, выходные. Даже такую немаловажную деталь, как переезд в эти дни двух главных управлений ГШ МО РФ из основного здания во временные помещения, о чем, конечно же, тоже было извещено политическое и военное руководство Грузии по дипканалам и по линии взаимодействия с некоторыми западными спецслужбами, тоже учли, планируя дату начала спецоперации «Чистое поле».

Но даже если кто-то и не поверил клятвенным заверениям харизматичного руководителя Грузии Михаила Саакашвили, объявившего на весь мир вечером 7 августа об отданном им приказе о прекращении огня, то, как казалось многим в Тбилиси, в Вашингтоне и в некоторых европейских столицах, полутора-двух суток, пока Москва будет «раскачиваться», пока российские дипломаты, как это происходило прежде, будут взывать к выполнению «буквы и духа Устава ООН» и требовать принять санкции против Грузии, достаточно, чтобы добиться главных целей этой акции.

Грузинские войска и милицейский спецназ возьмут под контроль в кратчайшие сроки Цхинвал и перережут стратегическую магистраль ТрансКава. Прогрузинское марионеточное «правительство» Дмитрия Санакоева к исходу 9 августа объявит об упразднении автономии и присоединении бывшей Южной Осетии, а ныне Цхинвальского региона к Грузии. США, а затем и многие другие союзники по НАТО признают свершившийся факт и вряд ли станут осуждать тбилисские власти за некоторые допущенные ими в ходе операции по восстановлению «конституционного порядка» в регионе Цхинвала «перегибы»…

Это будет полная победа, а победителей, как известно, не судят. Особенно если у тебя в союзниках самая мощная мировая держава.

Этого дня ждала вся Грузия. Его ждали все патриотично настроенные грузины, вне зависимости, где они в данный момент проживают и являются ли они сторонниками «Мишико».

И, надо сказать, вплоть до трех часов пополудни 8 августа события в Южной Осетии развивались во многом именно так, как это и было спланировано разработчиками плана спецмероприятий под названием «Чистое поле».

Село Сарабук после ночного артобстрела и проведенной утром силами спецназа МВД зачистки напоминало теперь – если смотреть с воздуха или с соседних высот – кусок ткани камуфляжной расцветки.

Зеленый цвет – это уцелевшие от пожаров, от разрывов гаубичных снарядов, мин и залпов РСЗО «Град» фруктовые сады, виноградники, огороды с грядками. Пепельно-серый, местами коричневый или черный цвет – пожарища, сгоревшие дома и сараи, обугленные плодовые деревья и пожухлая, почерневшая виноградная лоза.

Всего в Сарабуке, в Верхнем и Нижнем, населенном преимущественно осетинами, насчитывается около сотни домовладений. Вернее, их столько было сутки назад. Теперь же, ближе к вечеру восьмого августа, примерно пятая часть домов или лежала в руинах, или пылала, выбрасывая оранжевые с прожилками дыма и копоти языки из пустых оконных и дверных проемов, либо уже полностью сгорела, превратившись в тлеющие, еще не успевшие остыть головешки. Остальные дома большей частью тоже повреждены в той или иной степени. В некоторые из них – в окно или в дверь – бросали гранаты, прежде чем войти. Другие строения имели на стенах и на кровле щербины от автоматных и пулеметных очередей, рваные отметины от осколков разорвавшихся неподалеку снарядов и мин…

Милицейский спецназ и военные, войдя ночью в село, застали здесь лишь стариков, женщин и детей. С местными, надо сказать, особо не церемонились. Тех, кто не успел сбежать во время ночного артналета, кто не погиб в первые часы, когда бойцы стреляли по всему, что движется, или бросали гранаты в подвалы домов, тех выдергивали из домов, сараев, из ям и укрытий и гнали небольшими группками в соседнее село Ванати на фильтрацию, для допросов в местном полицейском участке (они могли также пригодиться и в качестве заложников). Этих, кто остался пока в живых, обещали не убивать. «Зачем нам вас убивать, – зубоскалили молодые грузинские воины. – Нам нужны рабы, нам нужен рабочий скот…»

На северо-восточной окраине села, на «блоке», оставшемся от «аланцев», в трех сотнях метров от опорного пункта, ближнего к Ванати, осуществляли боевое охранение четверо солдат 1-го («анклавного») батальона ЛПБр – все уроженцы грузинских сел Южной Осетии, расположенных поблизости, в Верхнем и Нижнем Лиахве. Двое спали, устроившись на притащенных из окраинных домов Сарабука матрацах и перинах – сказывались две подряд бессонные ночи. Двое бодрствовали, хотя им тоже, по правде говоря, больше всего на свете сейчас хотелось спать. Но ротный командир Давид Гелашвили, который со взводным час назад, когда начали вдруг сыпать мины (в Кохате еще уцелели две-три батареи «аланцев»), занырнул в блиндаж РОПа, велел им смотреть «в оба». И даже пообещал «прибить», если они вздумают дрыхнуть на боевом посту. А он, этот ражий крепыш Дато, слов на ветер не бросает, чуть что, кулаком по спине или в бок, а иногда и затрещину отвесит! «Тут вам не Первая образцовая Горийская пехотная бригада! – не раз говорил он своим бойцам. – И я не американский инструктор, чтоб с вами цацкаться – за невыполнение приказов я и взводные будем лупить, как собак!..»

Налет прекратился так же резко, как и начался. Впрочем, разрывы ложились довольно далеко и от бывшего опорного пункта «аланцев», в котором они, молодые грузинские воины, нынче по-хозяйски расположились, и от ротного ОП – мины падали в полукилометре, восточней околицы соседнего села. Вскоре воздух наполнился громкими, резонирующими хлопками, сопровождаемыми затем низким сверлящим звуком – это уже ответно била по ожившей вдруг артиллерии «аланцев» батарея гаубиц «Д-30».

Все эти смертоносные гостинцы пролетали едва ли не над головами боевого охранения, старшим в котором ротный поставил командира отделения, своего земляка из Ванати сержанта Гиви Циклаури. Выше, значительно выше, где-то на высоте птичьего полета, пронесся хищный силуэт «сушки», закладывая плавный вираж в сторону Джавы. Чей это штурмовик, свой или российский, простому грузинскому парню, даже с сержантскими нашивками, было не понять, не разобрать из его узкой, обложенной мешками с песком, щели…

Но эти звуки войны, хорошо различимые звуки выстрелов танковых пушек, долетавшие с юго-запада, от Цхинвала, и частые, пачками, строчки автоматных и пулеметных очередей, его уже не сильно пугали: человек ко всему привыкает. Они и раньше-то с «аланцами» здесь частенько обменивались подобными «подарками»; а теперь, после настоящего боевого крещения, когда они расхерачили это кударское гнездо, когда отовсюду поступают новости одна лучше другой, и до победы, как до Роки, буквально рукой подать, ничего не страшно…

Да и усталость берет свое: хочется спать, а более того – есть.

Гиви посмотрел на проем блиндажа, к которому ведет короткая, метров в пять, в человеческий рост глубиной траншея. Оттуда нагло торчали рифленые подошвы ярко-желтых «штатовских» ботинок одного из дрыхнувших бойцов.

– Жрать охота, – процедил его бодрствующий сослуживец капрал Картвелишвили. – Когда нас сменят? И сменят ли? Может, связаться с ротным по рации?

Гиви снял каску, вытер рукавом «комка» выступивший на чумазом лице пот. В кармашке «распаузки» у него была портативная УКВ-рация – их выдали не только взводным, но и командирам отделений еще неделю назад, вместе с зарядными устройствами. Хотя ротный был его земляком, он все же не решился вызывать его по рации… Да и на какую тему?

– Сухпаем подкрепимся! – сказал сержант Гиви. – Вроде перестали обстреливать?

– Да, стихло… Прибили, видать, скотов с их батареей! – На блестящем от пота лице капрала появилась злорадная ухмылка. – Накрыли наши! Или сами разбежались… Как думаешь, Гиви?

– Думаю, что мы побеждаем! Ротный говорил, что наши этим вечером Джаву возьмут! И если Кокойты не успел убраться на север к иронам, во Владикавказ, то его там и повесят!

– Когда Гелашвили такое говорил? Я не слышал… А что еще он сказал?

– Сказал, что русского спецназа много побили!

– Кто? Где?

– Да наши «спецы»! На дороге между тоннелем и Джавой устроили засаду! Я, приятель, видел этих спецназовцев своими глазами. – Гиви вытащил из кармашка «распаузки» пачку сигарет, угостил приятеля и сам закурил. – Они знаешь… такие… на… марсиан похожи!

– Где ты их видел? Когда?

– Когда в сержантской школе учился, в Гори. У них там тоже есть какой-то филиал! Мы прошлым летом в учениях участвовали. Так они там работали за «русских диверсантов»… Ну, мы двух «русских» даже в плен захватили… Условно, конечно!

– А не врешь, Гиви?

– А чего мне врать?! – Сержант сплюнул под ноги. – Наш спецназ американцы готовили! А штатовцы, они – лучшие в мире по этим вопросам! И армия у них самая крутая! Что, разве не так?

Они помолчали минуту или две. Капрал оглядел округу через линзы бинокля: его больше всего сейчас интересовал находящийся в тылу РОП, возле которого стояла мачта с поднятым грузинским флагом, чем что-нибудь иное. Именно там, в блиндаже РОПа в данную минуту находится ротный командир. Наверняка устроил себе послеобеденный отдых, потому что никакого шевеления там не происходит вот уже около часа.

– Слушай, Гиви, есть идея!

– Ну? Говори!

– Жрать охота, аж живот прилип к позвоночнику!

– А я, по-твоему, о чем сейчас думаю! Давай-ка перекусим! А потом разбудим бойцов – на смену! А сами на сытый желудок заляжем в блиндаж!

– Так и я о том же! Только неохота в сухомятку питаться! Мне этот сухпай уже вот где стоит! – Капрал коснулся ребром ладони шеи. – Видишь крайний дом?! С оцинкованной крышей?!

– Что это ты задумал?

– Там огород за домом! – Капрал передал сержанту бинокль. – Я, еще когда перину оттуда, из этого дома взял для наших нужд, заметил, что в огороде того… этого – всего много! Ну там разные огурцы, помидоры… можно собрать, да! Дом пустой! Все ж не на сухую, Гиви?! И воды из колодца надо холодной набрать, а то эта моча, – он пнул ногой пустую пластиковую бутыль из-под дистиллированной воды – уже в горло не лезет!

После некоторых раздумий сержант сказал:

– Ладно, растолкай бойцов! Бери Вано и дуйте за овощами! Лучка зеленого и салата, если увидите, прихватите! Возьмите фляги для воды! Только резко: одна нога в огороде, другая – здесь!

Двое бойцов по-хозяйски распоряжались во дворе одного из окраинных домов «зачищенного» села Сарабук. На одной из стен дома, сложенного из силикатного кирпича, была видна сделанная, по-видимому, недавно надпись масляной краской:

НЕ СЖИГАЙТЕ! КАРТВЕЛЫ!

– О-от, сучье племя! – Капрал, увидев надпись, сплюнул под ноги. – Сейчас, когда наша взяла, все местные ироны запишутся в картвелы! Лишь бы из сел не погнали и сами дома не спалили!

– Ну че, запалим дом? – Боец посмотрел на надпись, потом на капрала. – Тут кударцы жили, я их семью немного знаю…

– Ты дурак, Вано? Смотри, откуда ветер дует! Если подожгем, то дым на нас понесет, прямо на наш опорный пункт! Да и ротный может по зубам за самоуправство врезать. В ночь, если не сменят, запалим!

Бойцы, забросив «М-4» за спину, прошлись среди грядок, собрали в два пластиковых пакета поспевшие и еще полузрелые помидоры и огурцы, надергали зеленого лука, салатных листьев, выдернули из грядки за «перья» несколько головок молодого чеснока.

С колодезной водой дела обстояло не так хорошо. Возле колодца лежала, высунув распухший язык, псина. Судя по вздутому животу и соскам, она была брюхата. Кто-то, видать, пристрелил «осетинскую суку». А может, ее убило случайной пулей или осколком.

Капрал передумал набирать воду из этого колодца – побрезговал из-за дохлой собаки, да и небезопасно в плане санитарии.

Но уж больно хотелось попить холодненькой воды. Да и сержант велел принести баклагу с колодезной водичкой. Они решили поискать в другом месте: в соседнем доме, внешне почти не поврежденном, лишь с выбитыми стеклами окон, наверняка имеется колодец.

Но едва выбрались, переступив через порушенный техникой заборчик на открытое пространство, как вдруг услышали шум движков…

Из короткого переулка показался сначала армейский джип «Toyota Land Cruiser», окрашенный в защитный цвет. А затем на главную улицу, переходящую здесь, на окраине, в дорогу на Ванати, выкатили два «британца» марки «Land Rover Defender-90» и старенький микроавтобус «Форд» со следами пулевых отверстий на лобовом стекле.

Капрал хотел было юркнуть обратно. Мало ли что? Но было поздно, их уже заметили.

Из передового джипа – водитель успел дать по тормозам – выбрались двое. Это были рослые, крепкие мужики. Прикинуты в настоящие натовские «комки», а не в тот дешевый эрзац камуфляжа, в который были выряжены бойцы «анклавного» батальона. У этих поверх «комков» надеты броники того же камуфляжного окраса и «распаузки», у них даже наколенники имеются в наличии!

Лица скрывают зеленоватые шлем-маски, поверх которых надеты массивные, особого образца каски. А на касках, поднятые, красуются большие очки с толстыми пуленепробиваемыми стеклами, смахивающие на мотоциклетные очки времен Второй мировой.

Надо сказать, что и оружие у этих бойцов, выгодно отличающихся экипировкой и статью от тех воинов, что доводилось видеть подчиненным старшего лейтенанта Давида Гелашвили, было явно из числа спецназовских систем. Не какие-то там привычные глазу «калашниковы» и не американские «М-16» или «М-4», как у бойцов кадрированной бригады, лишь недавно развернутой за счет местных почти до полного штатного состава. Оружие у них компактное: пистолеты-пулеметы или укороченные автоматы; капрал и Вано ничего подобного прежде и в глаза не видели.

«Похоже, что это спецназ! – промелькнуло в голове у капрала. – Серьезные ребята. Прав сержант Гиви: прикинуты, как марсиане!»

– Капрал, ко мне! – скомандовал один из «марсиан», у которого, как показалось, был легкий батумский акцент. – Подойдите оба!

– Мы?

– А что, кроме вас, тут еще кто-то есть?

Бойцы сильно струхнули. Но деваться некуда – подошли. Все, чему его учили в армии, в секунду вылетело из головы капрала. Лишь одна мысль пульсировала где-то глубоко в мозгу, под каской:

«Могут за мародеров принять! Беда…»

А ротный ведь не раз и не два предупреждал:

«Мы – не наемники, мы на своей земле! И я вас, воры вы отпетые, предупреждаю! Ежели кто-то из вас, сукины дети, мошенники, попытается хоть что-то украсть без моего ведома и разрешения, то я с такого «воина двадцать пятого часа» спущу шкуру вот этими вот руками!..»

У капрала настолько перемкнуло какие-то контакты в голове, что он не нашел ничего лучшего, как брякнуть:

– Гамарджоба тквен![50]

«Марсианин», как показалось, хотя его лицо скрыто маской с прорезями, – усмехнулся.

– Гагимарджос![51]

Спецназовец снял руку в вырезанной перчатке с подвешенного на шее «хеклера» с интегрированным глушителем. Поманил пальцем к себе остолбеневших и явно потерявших речь бойцов.

– Чьи будете, воины? Представьтесь!

Старший из двух воинов – он по-прежнему прижимал к животу пакет с овощами – наконец-то очнулся и произнес трясущимися губами:

– Капрал Картвелишвили, первая рота первого батальона легкопехотной бригады… – он замялся, вспоминая, как правильно называется их часть. – Под командованием ротного командира старшего лейтенанта Давида Гелашвили и командира бригады полковника Майсурадзе!

– Картвелишвили, значит, твоя фамилия? Вот что, «настоящий грузин»[52]… Что там у вас в мешках?!

– Овощи… Зелень всякая! Мы тут это… – капрал замялся. – Все равно ведь добро пропадает?! А так… так будет прибавка к сухому пайку.

– Вас командир отправил в село за «припасами»? Или по собственной иницативе?

– Не… Командир отделения послал! Сержант Циклаури… Он командует боевым охранением!

– А сам сержант где?

– На кударском «блоке»… У нас там пост выставлен! Метрах в двухстах за моей спиной!

«Марсианин» жестом велел обоим бойцам положить свертки на землю. Потом продолжил расспросы.

– Фамилия и звание командира батальона?!

– Э-э… подполковник…

– Подполковник Гоглидзе Паати… из Кутаиси! – подсказал осмелевший вдруг другой солдат. – Он только неделю назад был назначен!..

Рейндж, экипированный, как и большинство его команды в форму одного из подразделений СпН МО Грузии (подготовкой сразу нескольких спецподразделений по программе SOG[53] занимались последние годы американские инструкторы), находился во втором по счету от головы транспорте. А именно, в армейском «Лендровере», не имеющем опознавательных знаков, кроме двух бэйдж-пропусков, пришлепнутых на лобовом стекле. Один «вездеход» с изображением грузинского флага (на внутренней стороне пропечатан текст на грузинском и тиснута печать), другой – с эмблемой спецподразделения в виде «красной совы» и надписью – Red Owl.

В «Лендровере», кроме него, еще двое сотрудников «четверки». За рулем – Георгий Джиоев, он же Алан. Родился в Цхинвале в семье сотрудника милиции и учительницы, хорошо знает грузинский. В девяносто четвертом семья переехала во Владикавказ. В 2001 году окончил Рязанский институт Воздушно-десантных войск, факультет разведки. Был направлен для прохождения службы в СКВО, в 22-ю ОБРСпН, воинское звание – капитан. Кроме грузинского, также владеет, и вполне сносно, английским. Югоосетинский ТВД и приграничные районы Грузии знает, как свои пять пальцев. И дело даже не в том, что Алан – выходец из этих мест и что мать у него наполовину осетинка, наполовину грузинка. Он еще минувшей осенью был переведен из бригады «волков», базирующейся в Аксае, во Владикавказ, в разведотдел 58-й армии, где наряду с еще несколькими сотрудниками занимался сбором и обобщением разведданных по цхинвальскому региону и приготовлениям Грузии к войне.

Третьим в их экипаже – Рустам Темиров. Рейндж свел знакомство с Рустом через Супруна. Алексей Валентинович в 2005-м, когда начал развиваться конфликт «ямадаевцев»,[54] где некоторое время служил Темиров, с нынешним руководством Чечни, забрал Рустама под свое крыло, заручившись санкцией курировавшего данное направление в целом и созданную для специальных целей «коммерческую» структуру «Астрея-М» генерала Шувалова. Темиров родился в одном из сел Панкиси, тоже хорошо владеет грузинским и знает местные обычаи. Руст, помимо того, что он настоящий воин, сильный и хладнокровный кавказский мужчина, – даром, что на правой руке недостает двух пальцев, – еще и обладает способностью быстро соображать, действовать дерзко, решительно, на опережение.

Алан и Руст присоединились к «четверке» в селении с «интересным» названием – Цру (Чриви), расположенном в десятке километров на восток от Дзау. В этом небольшом и древнем селе, являющемся, кстати, родовым гнездом семьи нынешнего президента РЮО, не было ни одной грузинской семьи. Только свои, только надежные, проверенные люди. Причем женщины, дети и старики были эвакуированы из Цру заблаговременно. Чужих сюда не пропускали; на съезде с ТрансКава возле Хуце и северной окраины Дзау выставлены блокпосты югоосетинов. И еще один «блок» прикрывает проезд и проход южнее, в селении Джер, откуда горными дорогами и тропами можно проехать или пройти до Ванати и сел Лиахвского ущелья. Все было сделано и просчитано так, чтобы никто не мог отследить ни транспорт, который туда, в Цру, доставили еще за два месяца до начала конфликта, ни поступление иного снаряжения, которое складировалось в специально построенном (работали по ночам) ангаре, тщательно охраняемом и укрываемом на день, когда в воздухе могли появиться вражеские БПЛА, пологом маскировочной сетки.

В отличие от военной базы и учебного центра в Дзау, сведения о которых у грузин, конечно же, имелись, о существовании этого небольшого «филиала» вражеская разведка не знала до поры ровно ничего. Как и не знала ничего о существовании ВРДГ, носящей кодовое наименование «Четверка».

Алан жестом показал, что он намеревается выйти из джипа. Рейндж, отзеркалив его знак, тоже выбрался из «Лендровера». Два «грузиноговорящих» сотрудника расспрашивали у передового джипа грузинских воинов, предпринявших вылазку в местные сады и огороды. Мокрушин отнесся к этой своеобразной паузе спокойно. Они должны учитывать менталитет тех, с кем имеют дело. И сами, пусть не все, а та часть сотрудников, что работает под картвелов, тоже, несмотря на все прочие обстоятельства, должны вести себя, как картвелы. Ну и плюс ко всему, хотя он не понимал ничего из того, о чем говорили его грузиноговорящие бойцы с двумя «анклавниками», наверняка даже у этих чмырей его ребята разживутся какой-нибудь полезной информацией: грузины словоохотливы, как мало кто еще.

Рейндж, пользуясь временной передышкой, вытащил из кармашка пачку «Мальборо», сунул сигарету через прорезь маски в губы, прикурил. В центре «нижнего» села и далее расположенного выше по склону «верхнего» Сарабука в небо поднимаются дымы. Пожары в селе то стихают, то вновь разгораются. Огонь, когда меняется направление ветра, тут же набирает силу, выбрасывая в небо по сторонам языки дыма и пламени и мириады искр; очень быстро, беспощадно начинает пожирать сразу в нескольких местах не догоревшие еще к этому времени постройки, сараи, заборы и заодно – плодовые деревья и старые виноградники…

Картина, которую он наблюдал, конечно, не радовала глаз. Но неразбериха, творившаяся в этот день в анклавных селах, грузинских и захваченных вояками Саакашвили осетинских селениях, сотрудникам «четверки» была лишь на руку. На другом конце села их уже останавливал блок-пост, но все прошло благополучно: документы сделаны мастерски, на настоящих бланках; транспорт и экипировка тоже самые что ни на есть настоящие – за большие деньги на Кавказе можно купить в с е. А если и не купить, то украсть, изъять, реквизовать и переделать, либо «оттюнинговать» имеющиеся модели и образцы, ориентируясь на уже существующие аналоги…

Мокрушин не стал подходить к передовой машине, где двое его сотрудников накоротке – чуть импульсивно, но и как бы по-доброму – опрашивали местных гоблинов. Он оставался на своей, правой стороне джипа. У каждого своя сфера пространства, свой сектор – это у них отработано до автоматизма. Но все же он не мог не заметить, что Алан заинтересовался каким-то предметом. Чем-то, лежащим всего в полутора или двух метрах от того места, где остановился покрытый слоем пыли поверх защитной краски их «бэушный», но весьма надежный «Лендровер».

Рейндж, оставаясь на «своей» стороне, сдвинулся чуть вперед, чтобы и самому взглянуть, что именно привлекло внимание его сотрудника.

Это была девушка. Молоденькая, лет восемнадцати или чуть старше. На ней из одежды – лишь ночная сорочка, задравшаяся выше пояса и обнажившая уже мертвую плоть… Ступни девушки раздавлены траками прошедшей по этой улице рано утром тяжелой техники, скорее всего «Т-72». Кровавый след пунктиром от них тянется еще на несколько метров, сходя на нет. Она, эта мертвая девушка-осетинка, по-видимому, выскочила из дома в чем была. Ее застрелили – в правой верхней половине черепа след пулевого, а затем и переехали труп гусеницами танка. Никто из тех «доблестных воинов», что осуществляли захват и последующую зачистку села, даже не подумал убрать трупы местных жителей. Никто из солдат или офицеров армии нынешней «демократической» Грузии, подготовленных и снаряженных при содействии «передовых демократий», не убрал тело убитой с улицы или – хотя бы! – накрыл чем-то эту лежащую на выезде из села мертвую и почти нагую осетинскую девушку…

Вероятно, командование не отдавало приказов о захоронении погибших в этот первый день войны «кударцев». Это еще одно свидетельство того, что ожесточение дошло до предела. Наглядное и ужасное подтверждение того, что два этих народа, грузины и осетины, настолько далеко зашли в своей многолетней вражде и ненависти, что милости не стоит ожидать ни от одной из двух сторон вспыхнувшего с новой силой конфликта.

Алан (что у него творится сейчас на душе, можно лишь догадываться) сел в армейский джип. Мокрушин тоже заметил поданный одним из двух сотрудников знак.

Разговор с двумя встреченными на окране грузинскими солдатами завершен. Рейндж подал команду возобновить движение, и тоже вслед за Аланом забрался в «Лендровер».

Небольшая колонна без проблем прошла через выставленные грузинами «блоки» на окраинах двух сел, осетинского и грузинского. Надо сказать, что оба эти селения, как и большинство других сел в данной местности, совсем еще недавно были «смешанными» по своему этническому составу. Но после войны 1992 года и непрерывных стычек и провокаций последних четырех-пяти лет население во многих селах стало более моноэтничным: те населенные пункты, в которых проживало по общей численности более половины грузинов, стали полностью грузинскими, и наоборот.

Особенной, тяжелейшей, трагедией это обстоятельство являлось для грузино-осетинских семей, а таких здесь тоже немало…

Времени было около пяти вечера, когда три джипа и трофейный микроавтобус остановились возле здания местной школы, где располагался штаб «анклавного» батальона. Командир подразделения, невысокий лысоватый крепыш лет тридцати пяти в звании подполковника, был уже извещен по рации ротным командиром Гелашвили о прибытии в зону их ответственности «спецов». Комбат, произведенный в свое нынешнее звание и назначенный на эту должность всего неделю назад, еще не вполне освоился на новом месте. Прежде он служил в одном из райотделов МВД в Кутаиси, а когда началась реформа армии – с приходом к власти Саакашвили – ему предложили пройти переподготовку и заключить контракт на службу в 21-й Кутаисской бригаде МО. Ну а сюда, в Лиахви, его и еще нескольких офицеров командировали с целью пополнения и укрепления комсостава разворачиваемой в регионе до штатов военного времени кадрированной ЛПБр.

От Гоглидзе ощутимо попахивало вином. Подполковник со своими штабными начал праздновать победу еще с полудня. Застолье, протекавшее под видом штабного совещания, благо комбриг к полудню с группой охранения выехал через Дмениси в Корди, прервалось лишь на полчаса, когда в половине четвертого Ванати был обстрелян «кударцами» – пришлось ненадолго спуститься в переоборудованный под убежище подвал.

Сотрудник, играющий роль старшего группы грузинской «спецуры», предъявил подполковнику свое служебное удостоверение. Тот посмотрел в корочку не совсем трезвым взглядом, широко улыбнулся, радушно произнес густым баритоном:

– Прошу, коллеги, к нашему столу! У меня тут повар отличный… Сейчас мигом шашлыки соорудим!

– Благодарю за приглашение, – сказал «старший», – но вынужден его отклонить. – Он чуть понизил голос: – Мы выполняем специальное задание командования! И в вашем селе пробудем не более трех часов.

– Понимаю… Это ваша группа работала под позывным «Рион»? Мне доложили с НП на высоте, что вы с ними связывались по рации.

– Верно. Но распространяться об этом широко не стоит. Вы меня поняли, подполковник?

– Да, да, конечно… Доложить командованию о вашем прибытии?

– Этого тоже делать не следует! – «Старший» строго посмотрел на грузинского комбата сквозь прорези шлем-маски. – У нас свое командование, своя миссия! И мы по своим каналам уже доложили… кому следует!

– Понятно. – Билидзе достал из нагрудного кармана форменной куртки носовой платок и вытер раскрасневшееся лицо. – Так вы… вы оттуда?

Он показал рукой в направлении севера.

– Да, почти до самой Джавы прошли! – «Старший» вновь понизил голос. – Но это строго между нами!

– О… кей… Я все понимаю. И все же? Тут по радиообмену прошла какая-то странная информация. Вроде как русские начали вводить войска… Это что, правда?

– Небольшие подразделения прошли через Роки! Но мы их скоро уничтожим! Или заставим убраться обратно! Вот что, подполковник. Нам требуется ваше содействие. Но еще раз подчеркну: наша группа выполняет специальное задание! Поэтому ни по рации, ни устно, среди офицеров, о прибытии нашей команды в Ванати распространяться не следует!

– Что за помощь вам нужна? Я к вашим услугам.

«Старший», чуть помолчав, сказал:

– Мы захватили в плен двух кударцев! Хотим их здесь допросить, потому что на ходу, в движении, не было возможности поговорить с ними «по душам».

– Кокойтовцев?!

– Да. Еще четверых бандитов уничтожили из засады! Взяли их транспорт: они пытались вывезти какие-то бумаги в Джаву! Бланки, журналы наблюдения и учета, удостоверения. Несколько ящиков с бумагами, а также упаковки с сотовыми телефонами и портативными УКВ-рациями!

– Ого! Добрая добыча вам досталась… А я могу посмотреть на «кударцев»?

– Хм… – «Старший» задумался. – Добро, для вас сделаем исключение! Но остальным офицерам говорить об этом пока ничего не следует!

Они выбрались из здания школы на свежий воздух. Гоглидзе в сопровождении старшего подошел к грузовому микроавтобусу «Форд», на лобовом стекле которого и на правой люковине имелись следы пулевых отметин.

«Старший» жестом велел одному из своих бойцов открыть люк. Гоглидзе заглянул внутрь. На полу, тесно друг к другу, скорчившись на маленьком пятачке, со связанными пластиковой скруткой руками и с надетыми на голову черными полотняными мешками, лежали двое в грязном, испятнанном кровью камуфляже.

Их охранял один «марсианин». Вся кормовая часть фургона была заставлена какими-то деревянными и картонными ящиками. У одного из пленных чуть выше левого колена виднелась бинтовая повязка, сквозь которую уже успели проступить пятна крови. На рукаве камуфляжной куртки у него пришит шеврон с флагом самоназванной республики. У другого на правом предплечье – белая повязка. Гуглидзе выругался и полез к поясной кобуре за пистолетом.

– Эй, эй… Полегче! – сказал «старший». – Я вас понимаю, подполковник. У меня тоже руки чешутся, так хочется их пристрелить! Но сначала я должен их допросить! Возможно, это не рядовые бандиты! И тогда нам придется отправить их в Гори или даже в Тбилиси!

– Жаль, – сказал Гоглидзе, сунув пистолет обратно в кобуру. – Я бы их вот этой рукой!..

К ним подошли еще двое из группы спецназовцев. Один из них сказал что-то по-английски – судя по тону, он был чем-то сильно недоволен. Из короткого, но энергичного обмена мнениями между тремя спецназовцами – «старший» тоже перешел на английский – подполковник не понял почти ничего, за исключением ругательств – fuck и вариации этого крепкого словца частенько употребляли американские инструкторы, с которыми доводилось накоротке общаться во время службы в Кутаисской бригаде.

Наконец эти двое (один из них дружески хлопнул грузинского комбата по плечу) отошли от микроавтобуса, оставив Гоглидзе наедине со «старшим».

– А они… эти… американцы, да? – полушепотом спросил подполковник. – Они тоже…

– Тссс! – «старший» поднес палец к губам. – Это большой секрет! Вот что, уважаемый… Я верю, что вы храбрый человек! В Сарабуке ваш батальон показал себя с наилучшей стороны! Итак, подполковник, есть просьба. Даже несколько…

– Говорите, все сделаем!

– Первое. Нам понадобится пустующий дом, где мы могли бы разместиться на ближайшие три или четыре часа! Есть такой у вас на примете?

– Здесь треть домов пустует! Несколько домов, в которых проживали кударцы, к вашим услугам! Мы эвакуировали также и наших жителей, так что свободных для проживания и обустройства домов в селе хватает!

– Отлично. Выделите нам во временное сопровождение одного толкового младшего офицера – но чтоб был не из болтливых!

– Сделаю! Одну минуту…

Он уже повернулся, чтобы позвать кого-то из своих штабных, но «старший» вновь взял его за рукав.

– Это еще не все. Вторая просьба. Кударцев мы берем в свой транспорт, чтобы допросить их наедине и в спокойной обстановке! А трофейный фургон оставляем на ваше попечение!

– Охрану выставить?

– Обязательно! Но что находится в фургоне, часовым знать нет нужды!

– Понятно, сделаю. А кто и когда его заберет? Этот ваш микроавтобус с трофеями? Вы сами или…

– Мы сообщим своим по нашему каналу связи! Утром за фургоном приедут наши люди и перегонят его в Гори! А пока надо поставить его… – «Старший» заозирался, выискивая взглядом подходящее место. – Вот что. Пожалуй, здесь, на виду, не стоит его держать! Лучше будет отогнать за здание школы! Там найдется подходящее место?

– За школой – спортплощадка, – сказал Гуглидзе. И тут же уточнил: – Там сейчас размещен батальонный пункт боепитания! И еще артиллеристы завезли недавно и складировали там несколько десятков ящиков…

– Там у вас уже выставлена охрана?

– Да. Все, как полагается!

– Ну вот и отлично. И этот фургон поставим туда, так что не придется выставлять дополнительно охрану! – Предвосхищая вопрос, «старший» внес важное уточнение: – Подполковник, мы фургон и все ящики тщательно осмотрели! Как говорится, «мин нет»! Ну и последнее…

– Доставить вам горячее питание?

– Благодарю, не надо. Когда вернемся с задания, если будем возвращаться этой же дорогой через Ванати, непременно приму ваше предложение, уважаемый Паати! Но сейчас у меня другая просьба! Сугубо служебная. Там, на сарабукской горе, – «старший» повернулся в сторону высоты 1246.7, которая отсюда была видна почти вся, – сейчас находятся ваши люди?

– Да, мои. В охранение посылаем повзводно. Но там, в бункере и на постах, также расположились корректировщики и… – Гуглидзе почесал переносицу. – И еще зенитчики! А левее зенитчиков – на террасе – позиции гаубичного полудивизиона!

– К вашим можно проехать на джипе?

– Да, конечно! Туда, когда кокойтовцы убрались с высоты, накатали приличную дорогу! Даже танки свободно въезжают на самую макушку. Почти! Ну а джип туда точно поднимется!

– Прекрасно. Я хочу послать на высоту двух своих сотрудников! Пока еще не совсем стемнело, они смогут через вашу или артиллеристов оптику взглянуть на окрестности в привязке к маршруту нашей сегодняшней вечерней вылазки! И не забывайте о том, что мы выполняем здесь секретное задание!

– Я свяжусь с нашим постом на высоте и отдам необходимые распоряжения! – заверил его Гуглидзе. – Закреплю за вами младшего офицера, он покажет вам подходящий для вас дом! И он же сопроводит ваших сотрудников на сарабукскую «высотку»!

Расположились в пустующем доме, Алан и «старший» отправились на «Тойоте» на высоту 1246.7, прихватив с собой выделенного Гоглидзе унтер-офицера. Вернулись обратно спустя полтора часа и уже без сопровожатого; молоденького грузинского сержанта, поблагодарив, они высадили возле школы.

– Поставили прибор? – первым делом спросил Мокрушин.

– Да, все сделано в наилучшем виде! – Алан стащил каску, снял шлем и вытер им мокрое от пота лицо. – Эти уроды ничего не заметили! Я впендюрил излучатель между мешками бруствера, шагах всего в пяти-шести от входа в блиндаж!

– Так там у них блиндаж или они все же успели серьезный бункер оборудовать? Зачем-то они туда технику поднимали?

– Блиндаж, но серьезный, в четыре, а то и пять накатов! Не факт, что прямое попадание из «саушки» его может обрушить! Ну и вообще они там на вершине неслабо так укрепились: две «шилки» заперли туда, видел также дежурные расчеты с «Иглами»! Ну и оптика у них там шикарная, конечно. Вся округа, как на ладони! Если их там не грохнуть, вот это их укрытие, а заодно и наблюдательно-корректировочный пост не снести, то…

– Точную засечку сделали по ДжиПиЭс?

– Сделали! – сказал «старший». – Расхождение по месту, что касается «купола» блиндажного укрытия, с данными кударцев и отметкой на «генштабовке», составило около семидесяти метров! Эти данные тоже передадим авиаторам, для корректного ввода координат цели в ГСН!

– Ну что ж, будем сниматься! – сказал Мокрушин. – Пока еще не стемнело совсем, успеем наших летунов на объект навести! Леший! – Он посмотрел на подошедшего к нему зама. – Выедем из села, сразу за крайним «блоком» дашь условный сигнал по рации! – Он посмотрел на часы. – Излучатель активируем ровно в двадцать ноль-ноль! Сигнал на подрыв «фугаса» – в двадцать пятнадцать! Все, бойцы, по машинам!

В половине восьмого вечера по стратегической сарабукской высоте, по ее макушке и северному склону, откуда-то из района Джавы, стали работать дальнобойные САУ «Мста-С» и «Акация». Это вступили в контрбатарейный поединок вошедшие через Рокский тоннель в ЮО передовые части 58-й армии, сформированные в составе трех БТГ…

Наблюдатели, корректировщики, охранение и зенитчики после первых же разрывов, принявшихся сотрясать гору, словно она была живым существом, тут же попрятались в заранее оборудованные укрытия. Большинство из них, общей численностью около тридцати человек, укрылось на время налета в мощном, довольно просторном, хорошо защищенном толстенным многослойным перекрытием из бревен и мешков с землей блиндаже…

Двое солдат, обученных работе с переносным комплексом «Игла-1», забились в узкую, но глубокую щель, выдолбленную в горе рядом с позицией.

Тяжелые «гостинцы», сверля на излете прозрачный воздух среднегорья, прилетали откуда-то с севера или северо-востока: промежутки между взрывами составляли минуту, иногда полторы. Им, этим молодым и еще толком не обстрелянным грузинским солдатам, было жутковато, было не по себе. В какой-то момент их тряхнуло особенно сильно; дохнуло горячим воздухом, перемешанным с сухой пылью; даже сюда, в узкую щель, проникли вызывающие жжение в носоглотке вонючие, едкие запахи каленого железа и прогоревших взрывчатых материалов…

Вдруг ритмика обстрела переменилась. Прошла минута… Еще одна… И еще пару минут… Но гулкого, ухающего, бьющего по перепонкам разрыва, вызывающего заметное сотрясение почвы, почему-то не было.

– Все, кажется… – сказал один из «пвоошников». – Ну че, вылазим?

– Думаешь, закончили обстрел? А чего это?.. Чего за звук такой?! – свистящим шепотом произнес второй номер. – Слышишь?

И этот его свистящий шепот вдруг перешел в громкий, ширящийся, нарастающий, резонирующий по всему телу, вызывающий неодолимую дрожь от макушки до пят жуткий звук – как будто само небо решило на них обрушиться!

И оно, небо, действительно раскололось, обрушившись смертоносным огнем и металлом на головы большинства из тех, кто находился в укрытиях на вершине высотки. Авиабомба «КАБ-500КРИ», «пятисотка» с экспериментальной ГСН, сброшенная с зашедшего с северо-востока на бомбометание «Су-25», угодила точно в «яблочко»!

Пилот «грача», сбросив на оборудованный на сарабукской высоте объект грузинов полутонный «гостинец», заложил на критических углах крутой вираж, так и не войдя в зону поражения «буков». И тут же лег на обратный курс!

В этот момент сразу нескольков спецов из состава расчетов грузинской ПВО (станции РЛС не излучали, данные по целям поступали от «внешнего» источника, от висящего где-то над Черным морем «Авакса» и от спутников) в сердцах выругались. Кто на местном наречии, кто на суржике, а кто и на английском!

В первый день войны в зоне конфликта силам грузинских ПВО, не без технического содействия «старшего брата» и украинских спецов, работающих на поставленных «кумом» Саакашвили ЗРК «Бук-М1», удалось сбить два штурмовика «Су-25» русских.

Но завалить еще одну «сушку» в этот вечер не получилось: заряжать ракетами ближних к Гори ПУ ЗРК «Бук-М1» на догонных курсах по стремительно уходящему из зоны поражения «грачу» было затеей абсолютно бесперспективной…

Джипы шли с подсиненными фарами, порой замедляя ход до скорости пешехода.

Передовым теперь двигался командирский «Лендровер». Как Алан находит дорогу в этой местности, Мокрушин мог лишь гадать. Тут-то и днем сложновато на автотранспорте передвигаться, даже на внедорожнике, а уж про темное время нечего и говорить.

– Суки! – процедил вдруг сквозь зубы Джиоев. – Не-на-ви-жу! Видел ту девушку, командир?! За такие вещи бульдозерами их деревни снесем! Устроим им, блядь, «чистое поле»!

«Трагедия… – подумал Мокрушин. – У парня в жилах есть чуток и грузинской крови. И вот теперь – воленс-ноленс – после увиденного в Сарабуке ему придется раз и навсегда решить для себя, с кем он в этом древнем конфликте. Впрочем, Алан уже давно сделал свой окончательный и бесповоротный выбор…»

– Видел, не слепой! – сказал Рейндж вслух. – Спокойно, Георгий… Я все понимаю, но сейчас не время для эмоций!

Рустам не участвовал в их беседе; держа возле уха наушник, он прослушивал радиообмен на волнах, используемых грузинами, – у них имеется соответствующее оборудование для сканирования УКВ-волн.

– Что там, Руст? – не оборачиваясь, спросил Мокрушин. – Что говорят?

– Верещат, как хор педерастов, да, – подал реплику Рустам. – Га-аварят, что на Ванати сбросили «ба-альшую» маму-бомбу!

– Вот как? – Рейндж усмехнулся. – Мы пока разворачиваемся, настоящая «кузькина мать» еще только на подходе! А они, говоришь, уже «верещат»?

– Летуны точно в блы-ындаж попали! Ха-арошую наводку мы им дали!

– Они бы и без нас управились, – с некоторой долей добродушия заметил Рейндж. – Но, учитывая, что возле Гори у гоблинов стоят где-то на скрытых позициях «буки», вариант с наводкой оказался в тему! Заложились на результат с двойной гарантией! И по месту точнейше указали, и прибор-излучатель поставили! Сработало…

– А вот другой грузын… Позывной «Вепхви», тигр, по-русски! Он только что сказал… Сказал, что на школу в Ванати падают «искандэры»! И что у них… да, много убитых и раненых!.. Так и га-аварыт: нас тут ракэтами обстреливают!

– Фургон рванул?! Должно быть, и пункт боепитания разнесло, разметало!

– Этот «Вепхви» не тигр, а заяц! Верещит па-а радио: «Нас тут ракэтами забра-асали!» О-от же ыдийот!

– Значит, грузины подумали, что их обстреливают «точками» или даже «искандерами»? Good… Руст, а про «русских диверсантов» кто-нибудь что-нибудь вякает в их эфире?

– Н-нэт! Ни слова!

«Отлично! – подумал про себя Мокрушин. – То, что грузины не связывают обстрел из «саушек» и смертельный гостинец, сброшенный «грачом» на сарабукскую высоту, а также мощный взрыв возле школы, наверняка приведший к детонации сложенных на площадке боеприпасов, бойцам «четверки» только на руку!..»

Гористая местность к юго-востоку от ТрансКава, необыкновенно чудесная, радующая глаз дивными видами в любой погожий летний день, сейчас, поздним вечером, казалась совершенно дикой, безлюдной, безжизненной.

Горные деревушки, в которых насчитывается по десятку дворов, а иногда пять или три дома, словно вымерли в этот первый день августовской войны.

Километрах в восьми на север от Ванати им попалась на глаза выгоревшая дотла машина: «девятка» или какая-то малолитражная иномарка, определить точней не представляется возможным. Чуть дальше этого места, частично перегораживая дорогу, стояла брошенная «Нива». С виду машина казалась целой и невредимой. Но что-то ведь заставило водителя и пассажиров, если он ехал не один, бросить свой транспорт посреди дороги…

Возле бесхозной «Нивы» пришлось задержаться на несколько минут: надо было убедиться, что тачка не заминирована. Два сотрудника, имеющие, среди прочего, квалификацию саперов, осмотрев транспорт, откатили его в сторону, освобождая группе проезд.

Горная дорога, по которой и в мирное-то время не всякий решится проехать, теперь была абсолютно пустынной.

Людей тоже не было видно. Если какая-то живая душа и пыталась выбраться этим вот путем, в район Дзау или на трассу, из разгромленных грузинами Сарабуки и Дменис, то они явно предпочитали держаться подальше от дорог. И уж тем более не пытались остановить следующие в сторону Цру и поворота на ТрансКав армейские джипы…

До села Кларс, где их ожидал «УАЗ» с тремя местными кокойтовскими гвардейцами, оставалось проехать всего пару километров.

Можно было, казалось, расслабиться.

И тут случилась «проверка на дорогах»! Они оба, Алан и Рейндж, одновременно заметили показавшиеся навстречу им из-за поворота, такие же, как у них, подсиненные огни!

– Внимание всем! – Мокрушин снял с предохранителя лежащий на коленях «хеклер». – Впереди транспорт! Алан, остановишься, спросишь, кто такие! Потребуешь документы. Если гоблины – мочим!

Передние машины двух небольших автоколонн быстро сближались… Вот уже расстояние составляет тридцать… Двадцать метров!.. Водители стали притормаживать: на этом узком участке дороги двум встречным транспортам ну никак не разъехаться…

– Кормовой – стоп! – скомандовал Рейндж. – Впереди «Нива». За ней еще тачка! Снайпера, приготовились работать по целям!!

Бой оказался скоротечным.

– Осмотреть транспорты! Собрать у «жмуров» документы, если они есть! Лазарь с двумя бойцами – к повороту в охранение! Руст, слушай радиообмен!!

Мокрушин остановился возле убитого им пару минут назад очередью в упор из «хеклера» мужика в камуфляже.

Стрелял в голову – чтобы наверняка.

Тот растянулся на каменистой дороге; уже заметно растеклась темная лужица, пятная, питая древнюю кавказскую землю очередной порцией человеческой крови.

Гоблин лежал, подвернув под себя левую руку, в трех-четырех метрах от передка изрешеченной выстрелами «Нивы», в которой смерть застигла еще одного его земляка и сослуживца.

Подсвечивая себе фонарем со светомаскировочным фильтром, Мокрушин посмотрел, что за ствол у гоблина.

«Tavor TAR-21».[55] Неплохое оружие.

Из поясной кобуры торчит рукоять пистолета, но он им тоже не успел воспользоваться. Ни он сам, ни его люди.

Рейндж перевернул на бок жмура, на котором, кстати, была надета почти такая же «распаузка», как у него самого.

Подцепил ногтем самоклеющуюся нашлепку, прикрывавшую шеврон на левом предплечье… и ахнул!

Red Owl… «красная сова»! Эти бойцы, судя по всему, принадлежат к спецподраздедения «Омега»!..

У другого гоблина, убитого Аланом выстрелом из пистолета (пуля попала ему прямо в переносицу), лежащего на дороге чуть правее, в трех метрах, под «липучкой» оказался тот же отличительный знак – «красная сова» с надписью внизу шеврона – «OMEGA».

К нему подошел Леший.

– Пятеро! – доложил он. – В микроавтобусе было двое! Положили всех нах! Спецура… Прикинь, командир!!

– Хорошо, что мы выскочили из Ванати до их появления! А они, Леший, похоже, именно туда и направлялись.

– Жаль, не взяли хоть одного гоблина живьем! Интересно было бы пообщаться…

– Все, закругляемся! – скомандовал Мокрушин. – Алан, скажешь «кокойтовцам», чтобы… Чтоб, когда мы проскочим на базу в Цру, выслали сюда свой транспорт! И этой же ночью прибрали отсюда их машины и трупешники! И чтоб никому ни полслова! Пропал «грузинский Охрим»… Ну и хрен с ним!

Уже спустя полчаса после прибытия на базу в Цру Мокрушин, отдав нужные распоряжения своему заму, выехал вместе с Аланом и Рустом в Джаву – на доклад к Бушмину.

Заканчивались первые сутки войны.

Ситуация в зоне конфликта все еще была сложной, неоднозначной.

В окрестностях Цхинвала продолжаются упорные бои с использованием танков и тяжелой артиллерии. Объездная Зарская дорога и ТрансКав постоянно подвергаются обстрелу грузинской артиллерией и на некоторых участках обстреливаются снайперами. Гибнут люди, мирные и военные, уничтожается имущество и само право на существование целого народа…

Политическое и военное командование Грузии, несмотря на поступающие во второй половине дня тревожные доклады, продолжало гнуть свою жестокую, бесчеловечную линию. Спецоперацию «Чистое поле» необходимо продолжить с новой силой, Цхинвальский регион должен любой ценой быть очищен от сепаратистов и «чужих войск».

Восьмого августа, после 15.00, на территорию РЮО через Рокский тоннель стали выдвигаться передовые части 58-й армии в составе для начала трех батальонных тактических групп.

Начиналась новая фаза развязанной тбилисскими властями войны: принуждение Грузии силой к миру.

Глава 19

Почти двое суток, начиная с полудня понедельника и до утра среды, Лазарев находился в тяжелом пограничном состоянии: болтался где-то между небом и землей, между жизнью и небытием.

У него все перемешалось в голове.

Визуальные и слуховые галлюцинации казались ему истинной реальностью, настоящей жизнью, явью. И наоборот.

Он разговаривал попеременно то с Катей, то с Артемом, то с ними двумя одновременно. Он, Лазарев, по какой-то причине запрещал двум близким ему людям не только ехать в специализированный подмосковный санаторий, как это было запланировано и как советовал лечащий Антона врач, но и вообще выходить куда-либо из квартиры. Зато в каком-то другом мире, в другой из своих жизней и ипостасей, он, наоборот, настойчиво уговоривал жену и сына отправиться на отдых и лечение. Но не в Подмосковье, а куда-то на юг, вроде даже на Кавказ. И, как ему казалось, все у них так и сложилось: они все вместе, он, жена и сын, отправились с вещами в аэропорт Домодедово и вылетели первым же рейсом в Минводы. Где, уже по прибытии, их поселили в местном санатории втроем в одном номере…

Кого он только не видел в этих своих обманчиво похожих на реальность галлюцинациях! С кем он только не общался, не разговаривал! Какие только хитроумные, гениальные и дерзкие планы он не выдвигал, берясь сам же их и реализовывать!..

Он даже принял участие в качестве бойца группы «тяжелых»,[56] как ему привиделось, в штурме какого-то особняка с заложниками. Сначала они высадили входную дверь. Именно он, Лазарев, просквозив, прижимаясь к стене дома, приладил небольшой, с сигаретную пачку, брикетик ВУММ[57] в том месте, где находятся дверные замки! И затем, когда взрывом вышибло дверь, уже вместе с бывшим сослуживцем по группе «В» Евгением (Жекой, как его зовут близкие друзья) Кареевым, который нынче тоже работает в частной охране в одной с Лазаревым фирме, вломились в особняк!

Вот вышиблена – ногой или плечом, неважно – еще одна дверь, теперь уже внутренняя, ближняя по коридору! В помещение, где расположились два охранника, полетела «флэшка»![58] Шандарахнуло, полыхнуло, шваркнуло, оглоушило противника, ослепило – «дрожь и трепет, мать вашу!».

Лазарев проскочил в помещение. Жека рядом, все видит, все контролирует, заодно прикрывает спину!

«Бумц! Бумц!» Один готов! Бойцы приучены в подобных ситуациях стрелять «двойкой»: первый выстрел в грудь, второй – в голову!

«Бэмц! Бэмц!» Вот и второй, не успев вырвать ствол из наплечной кобуры, завалился на пол!..

Не теряя темпа, вновь выскочили в коридор. Еще одна дверь! А за ней, в комнате, связанные по рукам и ногам, – заложники! Двое: женщина и мальчишка; у них такие знакомые Лазареву лица! Живые и невредимые!

Уже через минуту спецоперация была завершена. Заложники освобождены, они в безопасности. Из охраны, из «чужих», наоборот, никто не уцелел. Тот самый случай, когда принимается решение «пленных не брать».

…Реальность была много-много хуже. Временами его мутило; сил у него доставало лишь на то, чтобы кое-как, хватаясь за стены и натыкаясь на мебель, добраться до санузла, где его долго и мучительно рвало.

Лазарев более-менее пришел в себя лишь в среду утром, около половины седьмого утра.

Роза сделала ему очередную инъекцию. Но на этот раз она вколола своему пациенту нечто другое, какой-то иной препарат. Скорее всего, ввела антидот, нейтрализовавший действие того вещества, который она «зарядила» Лазареву двумя днями ранее. Спустя всего пару минут он почувствовал себя гораздо лучше, хотя сонливость до конца не прошла.

А вот желание задушить эту женщину, свернуть ей голову у него почему-то прошло. Вернее, оно было уже не столь сильным и острым, как прежде. Роза, по-видимому, только что пришла в адрес. На ней привычные уже парик и темные очки. Одета в брючный костюм и полусапожки, вокруг шеи намотан черно-серебристый шарфик. От нее веет уличной свежестью, холодком. И опасностью.

– Просыпайся, дружок! – Она улыбнулась своими ярко накрашенными чувственными губами. – А не то проспишь самое интересное.

Хотелось встать под душ, и непременно под холодный. Потом, после душа, выпить кружку крепчайшего кофе. А когда мозги окончательно придут в норму, попытаться понять, что вокруг него происходит, какой сегодня день, как долго он пребывал в полутрансе, полуотключке.

– Сначала тебе нужно позвонить в офис, Сергей! – распорядилась Роза. – Сегодня у нас среда. Сейчас ты прозвонишь своим и скажешься больным! Скажешь, отравился… Грешу, мол, на пиццу, которую купил в маркете и которой вчера поужинал. Плохо себя чувствую, рвота, высокая температура! Собираюсь после девяти отправиться в районную поликлинику, показаться врачу! Понятно?

– Чего уж там не понять, – угрюмо заметил Лазарев. – Это близко к истине. Вы… ты меня чем-то траванула!

– Дурачок. Я дала тебе препарат из жалости, из сострадания. Иначе ты бы за эти двое суток сошел с ума… Так вот. Звони своим! Если спросят, выйдешь ли ты на следующее дежурство, нужно ли тебя поменять, скажешь, что к пятнице будешь здоров и подмены на этот день тебе предоставлять не нужно. Ты все понял?

Лазарев чуть заторможенно кивнул.

– Ну так не стой пнем! Иди и звони! И помни, что любое неосторожное слово может навредить твоим близким!

Роза ушла около восьми, снабдив его инструкциями. Как она и предупреждала, спустя час с небольшим Лазареву позвонили – на тот сотовый, что дали ему «чужие».

– Через пятнадцать минут выйдете из дома! – сказал в трубке голос, показавшийся ему знакомым (но звонил не Шаман, а кто-то другой из их команды). – Сядете в свою «девятку» и проедете до Краснодарской. Там рядом с метро есть аптека! Называется «Три-К в Люблино»!

– Я могу и пешком пройти, это недалеко от моего дома.

– Пешком не надо, на машине подъедете! В аптеке купите лекарства, о которых вам было сказано. Все, я вам вскоре перезвоню!

Лазарев оделся, спустился во двор. Наблюдение за ним если и велось, то предельно осторожно, аккуратно. Завел движок, выехал со двора. Спустя несколько минут был у цели. Нашел свободный пятачок у соседнего с зданием, где расположена аптека, дома, припарковал там машину. Зашел в аптеку, купил несколько упаковок но-шпы, настой ромашки, льняное семя, активированный уголь. Рассчитался, сунул фирменный пакет с лекарствами и травками под мышку, вышел из аптеки и направился к тому месту, где он припарковал «девятку».

Он уже подходил к своей машине, как вдруг рядом, в проезде, остановился синий микроавтобус марки «Фольксваген». Водитель затормозил настолько точно, расчетливо, что поползшая в сторону дверь люка оказалась всего в шаге от Сергея.

– Лазарев, полезай в салон! – скомандовал крупногабаритный мужик, одетый в утепленную кожанку и надвинутую на самые брови меховую шапку. – Ну, быстро!!!

Сергей нырнул в салон микроавтобуса. «Амбал», приподнявшись, толкнул люковую дверь – она встала на место. Водитель тут же тронулся с места. В «Фольксвагене», кроме уже знакомого Лазареву «амбала» (он впервые видел данного типа без маски, что можно воспринять как дурной знак) и шофера, был еще один мужик. Лет тридцати с небольшим. Тоже довольно крепкого телосложения. Одет в коричневую кожанку, на голове – вязаная шапочка, темные очки, пышные усы. Он сидел в кресле напротив боковой двери, за водителем. «Амбал» скомандовал:

– Да садитесь же!

Лазарев опустился в креслице, здоровяк уселся на другое, позади Сергея.

– Спасибо, что откликнулись на наше предложение! – сказал «усатый». – Сейчас мы сделаем кружок-другой… Не возражаете?

Лазарев промолчал. Он помнил, о чем ему было сказано в ходе инструктажа: говорить как можно меньше и не делать ничего, что могло бы поставить под удар его близких.

– Значит так, Лазарев… Мы согласны на ту цифру, что вы назвали! – чуть помолчав, сказал «усатый». – Вы просите, конечно, солидную сумму. Но и мы люди деловые.

Лазарев вновь смолчал. Но про себя подумал:

«Похоже, эти сволочи придумали какой-то трюк… «Вы просите, конечно, солидную сумму…» Так, так… Речь явно о деньгах. То есть они сейчас гнут ту линию, что обозначила пару дней назад Роза. Мы, мол, нуждаемся в таком ценном кадре, как вы, Лазарев. И потому мы готовы платить за ваши услуги серьезные деньги, а уже вскоре и отпустить ваших близких…»

Он предположил, что в салоне «Фольксвагена» установлена «скрытка», что их разговор пишется. Но сломать игру этим деятелям он пока не в силах. Нет у него сейчас таких возможностей. Позднее, возможно, появятся. Но не сегодня, не в данную минуту.

– Держите, Сергей Николаевич!

«Усатый», на руках у которого были перчатки, передал ему небольшую сумку. Такими дешевыми «Трэвел Бэг» китайского производства, выдавая их порой за «Италию», торгуют на любом рынке.

– Здесь аванс. Сто тысяч американских долларов, как и договаривались!

– Я вам верю, – процедил Лазарев.

– Мы с вами деловые люди, не так ли? Поэтому давайте следовать принципу: «Доверяй, но проверяй!» Откройте сумку.

Лазарев открыл молнию; на дне сумки лежит сверток из коричневатой крафтовой бумаги.

– Достаньте пакет. И убедитесь, что в нем именно та сумма, что вы просили в качестве задатка!

Сергей понял, чего от него добиваются эти деятели. Хотят, чтобы он засветился на камеру с переданной ему усачом «зеленью». Стопудово, у них здесь установлена где-то «скрытка». Может, и две камеры даже работают, для верности и для возможности впоследствии выбрать картинку с наилучшим качеством и выгодным ракурсом… Звук тоже пишут, это понятно. А вот куда, к кому и когда именно, в какой момент времени такая вот «пленочка» может попасть, пока остается лишь гадать. Все козыри у них сейчас на руках. Во всяком случае, они так считают, судя по тому, что происходит в салоне этого микроавтобуса, в который его «пригласили» проследовать…

Лазарев заглянул в пакет. Достал из него пачку стодолларовых купюр – она была перетянута аптечной резинкой. Провел пальцем по «колоде», как бы раздумывая, пересчитывать ли все или поверить на слово «партнерам». Выдернул одну купюру наугад. Осмотрел, затем сунул пачку и эту отдельную сотку в пакет. Сложил его аккуратно. В пакете всего было десять пачек сотенных. Похоже, деньги настоящие, хотя как тут проверишь, если у них «суперфальшак»? Сути дела это не меняет. Как Роза сказала, так все пока и происходит: ему только что вручили аванс суммой в сто тысяч американских рублей…

– Все в порядке? – поинтересовался «усатый». – Сто тысяч долларов вами получено, верно?

– Да, получено.

– Вот справка из поликлиники! И бюллетень на два дня! – «Усатый» передал Лазареву бумаженции с печатями, которые для сохранности были помещены в прозрачную целлофанированную папку. – Если понадобится, предъявите работодателям! Бумаги настоящие, врач реальный, не сомневайтесь! Сегодня и завтра тоже… вдруг вас попросят кого-то подменить в обмен на ваш невыход сегодня… так вот, вы – на больничном!

«Усатый», обращаясь к водителю, скомандовал:

– Останови во дворе! Возле «девятой»! До встречи, Сергей Николаевич.

Лазарев хотел открыть дверь квартиры своим ключом, но не тут-то было – она оказался запертой изнутри на цепочку.

Не очень похоже на Розу… Но что он, собственно, знает об этой женщине? Зеро. Ноль. Ничего. Вернее, почти ничего. Он знает, как она сложена, он видел ее нагой. Она обладает технологиями суггестивного[59] воздействия. У нее на правом плече вытатуирована серебристо-черная роза. Она шантажирует его, Лазарева, жизнями жены и сына. Преопасная тварь.

Нажал кнопку звонка. Послышалась звуки голосов… Мужского и женского. Звякнула цепочка, распахнулась дверь. Дверь открыла Роза. Но у нее за спиной, широко улыбаясь, стоял… Жека Кареев…

– А вот и Сергей, – радостным тоном сказала женщина. – Ой… извини, я дверь на цепочку поставила! Привыкла у себя дома так делать, ну и тут, в гостях, на автомате защелкнула! Ну что, как ты?

– Чуть полегчало. Здравствуй, Евгений! – Лазарев прошел в коридор и запер за собой дверь. – Я тут в поликлинику ходил… И в аптеку!

Они обменялись рукопожатием. Лазарев снял куртку, разулся. Сумку он поставил на ящик для обуви, а пакет с лекарствами захватил с собой.

Прошли на кухню. Роза продолжала безостановочно щебетать.

– А мы уже познакомились! Евгений сказал, что вы работаете вместе, в одной фирме! Мы тут кофе пьем… Я сказала, что ты вот-вот появишься! Сереж, нет, нет, тебе кофе нельзя! Я сейчас отвар из ромашки сделаю, я в аптеке кое-что тут прикупила! Ну что, оформили тебе бюллетень?

– Да, оформили. Пока на два дня.

Лазарев подвинул ногой табурет, сел. Кареев, на котором была такая же служебная униформа, которую в дни дежурств носит и Сергей, сел по другую сторону кухонного стола, возле окна. Жека по жизни улыбчивый. Он даже внешне похож на Юрия Гагарина, которого весь мир запомнил не только по его первому полету в космос, но и по его открытой задорной улыбке.

– Ты с дежурства, Женя?

– Да. Решил вот к тебе заехать, Серый. У тебя мобила не отвечает. А в офисе мне сказали, что ты звонил утром и предупредил, что заболел и не выйдешь на сутки.

– Мобила, наверное, разрядилась. Это Роза, моя двоюродная сестра из Воронежа. В Москве по делам. Ну и заодно погостить у родни.

– Троюродная, – уточнила женщина. – Но мы с детства знакомы. Правда, в последние годы не так часто доводится видеться…

– А мы уже познакомились, – сказал Кареев. – Представь, мы вместе в лифт зашли! Я на седьмой, и Роза тоже на седьмой! Оба подошли к вашей двери! Я даже чуток запереживал! Ну, думаю, сейчас эта симпатичная девушка примет меня за какого-нибудь маньяка… Или подумает, что я грабитель!

– Женя, человек с такой улыбкой, как у вас, не может быть маньяком или грабителем, – Роза весело рассмеялась. – Представь, Сереж, ситуацию, да? Я сначала позвонила, а потом стала своим ключом открывать дверь. А на лестничной площадке стоит незнакомый мужчина!

– А я тоже поначалу ничего не понял! – Жека, хотя и отдежурил сутки, сиял, как свежеотчеканенный рубль. – Спрашиваю: а вы Сергею и Кате Лазаревым кем приходитесь?

– А я говорю – родственница из Воронежа!

– Симпатичная у тебя сестренка, Лазарев! Чего ж ты раньше-то молчал?! Слушай, – Кареев посмотрел на осунувшегося сослуживца. – Я вижу, брат, тебя капитальнейше прихватило?! Ты чего это… траванулся, что ли?

– Да уж, скрутило, – Лазарев вымученно улыбнулся. – Паршиво, честно говоря, себя чувствую…

Роза поставила перед ним кружку с отваром ромашкового настоя.

– Выпей, Сереж! Я тебе потом еще сделаю укол но-шпы!.. А вообще, вы, мужчины, иногда ведете себя как малые глупые детки! Сколько раз говорилось, что нельзя есть всякую дрянь. Вот эти полуфабрикаты из маркетов! Катя вернется в субботу из пансионата, будет меня ругать, что не уследила за тобой!..

– Так… – Кареев бросил взгляд на наручные часы. – Ребята, мне пора! Я договорился с мастером в автоцентре, чтобы починил мне «печку». А то без печки ездить в такую погоду не комильфо – стекла запотевают, ничего не видать!

Они прошли в коридор. Кареев надел куртку, затем все с той же широкой улыбкой сказал:

– Выздоравливай, Серый! Если что, мы тебя на работе подстрахуем.

Он перевел взгляд на женщину.

– Роза, рад был с вами познакомиться! Надеюсь, мы еще увидимся…

Спустя пару минут после того, как сослуживец Лазарева по ЧОПу покинул квартиру, Роза, подойдя вплотную к «клиенту», прошипела ему в лицо:

– Еще один такой «нежданный» визитер, и твои близкие – трупы.

Глава 20

Вторник и почти весь день среды Рейндж и «прикрепленный» придерживались одного и того же графика, передвигались одним и тем же маршрутом.

Утром, в половине восьмого, джип «Mitsubishi» с двумя гэрэушниками выезжал из «усадьбы». В половине девятого, или несколько позднее, в зависимости от московских пробок, они высаживались во дворе дома № 52 по Ленинградскому проспекту. Поднимались вместе в адрес. Затем, проведя около получаса в новой мокрушинской квартире, вновь спускались вниз, к машине. Далее в их рабочем графике значился визит в офис фирмы «Астрея-М». Там они проводили какое-то время, около двух часов примерно, и вновь возвращались на Ленинградский. Затем пешая прогулка, после которой они поднимались в адрес. Ну а в половине седьмого они вдвоем – в последний раз за истекающие сутки – спускались из адреса во двор и садились в «Mitsubishi», дабы отправиться за город, в подмосковную «усадьбу».

Джип уже подъезжал к поселку. Как вдруг от группы сопровождения поступила первая за эти несколько напряженных, изматывающих прежде всего нервную систему суток важная инофрмация.

– За вами предположительно идет «хвост», – прозвучало одновременно в микродинамиках, вставленных в ушную раковину и Антона, и Мокрушина. – Красная «Ауди-80»! Сопровождают от Кольцевой! Тачка с тонированными стеклами, так что будьте внимательны!

Антон, управляя джипом левой рукой, надел радиогарнитуру.

– Вас понял! Поворачиваем в поселок! Возле маркета – остановка. Страхуйте… Но аккуратно!

Джип остановился на площадке возле небольшого маркета.

Гэрэушники не торопились покидать салон, следовало дождаться доклада от группы сопровождения.

– Объект повернул в другой квартал, – прозвучал мужской голос в наушнике. – «Ауди» сейчас на соседней с вами улице! Разворачиваются… Все, поехали обратно на выезд!..

Рядом с их джипом остановился черный глянцевый внедорожник.

– Можно выходить, командир! – сказал Антон. – Засветимся возле маркета на случай, если у них есть тут еще глаза…

Они вышли из салона. Из припарковавшегося рядышком «Гелендвагена» одновременно с ними выбрался Рустам Темиров.

– Здравствуй, брат! – Увидев кавказца, Рейндж усмехнулся. – Ты как здесь оказался? Типа случайно?

– Надо а-атветить: «Стрэляли…» Да? – Руст продемонстрировал свою волчью улыбку. – Как дела, брат?

– Как сажа бела, – Рейндж посмотрел на «прикрепленного». – Антон, нам обязательно здесь торчать?

– Все, можем ехать, – сказал тот. – Вроде бы первая «поклевка» все же состоялась.

– Руст, заходи в гости, – усмехнувшись, сказал Мокрушин. – Ты хоть не пьешь вискарь, но человек хороший, правильный. А то приду домой, а там одно бабье! Гарем на дому имею, а поговорить не с кем.

Темиров принял его предложение. Это было довольно неожиданно для самого Рейнджа. Руст, как ему казалось, и как, по всей видимости, и было на самом деле, относился к разряду тех людей, которые предпочитают сторониться других, никогда не заводят друзей.

Они прошли в дом. Судя по звукам музыки, долетавшей из гостиной, там происходило какое-то очередное «артхаусное» представление в исполнении местного женского коллектива.

– Нэгоже сы-ыдеть мужчынам на кухне! – сказал Руст. – Бери свой скотч и па-ашли в залу!

Рейндж, прихватив бутылку виски и стакан, отправился вслед за кавказцем в гостиную. Они уселись в кресла, как зрители, пришедшие с опозданием и попавшие на второй акт спектакля. Из динамиков лилась какая-то восточная музыка. Звучали флейты, барабаны; в мелодии прослеживалось нечто ритмичное, повторяющееся…

Рейндж уставился на «сцену»: там происходило что-то странное… Впрочем, все, что он видел здесь, на объекте в Лесном, в исполнении ВС и ее новой подопечной Малики, начиная от стриптиза и пения под караоке, которым они «порадовали» вчера вечером, и заканчивая громкой декламацией сур и айятов, не вписывалось в понимании Мокрушина ни в какие нормальные рамки.

Обе женщины были одеты в длинные восточные одеяния: белоснежные рубахи, белые же шаровары; на головах у них – высокие конические шапки (у ВС – черная, у Малики – красная). Они кружились, выбросив в стороны руки, на одном месте; ладонь правой руки повернута вверх, левая вниз, к полу… Неизвестно, сколько времени они вот так вот вращались, создавая вокруг себя некое подобие вихря, – их расширяющиеся книзу, разрезанные с боков одеяния разлетались, подобно крыльям, подымались ввысь от потоков обтекающего их воздуха. Зрелище это было, надо сказать, не только странным для европейского глаза, но и каким-то завораживающим.

– Доброго всем вечерочка! – пробормотал Рейндж, откупоривая бутылку «молта» и наливая себе в стакан. – Послушайте, дамы! Может, хватит вращаться? У меня и без ваших «номеров» башка уже трещит! Дайте, блин, двум мужикам спокойно пообщаться!

– А-ани тебя нэ слышат! – В голосе Руста прозвучали странные нотки. – И лично мне а-аны нэ мешают.

– Почему это не слышат? У них, может, с головой не все порядке? Но они обе точно не глухие.

– В трансе. Обе. Это же танэц!!

– Че-его? – Мокрушин отпил из стакана, потом потянулся за пачкой сигарет. – В трансе? А что это за танец такой, Руст? Ты знаешь?

– Да. Много раз видел. В Турции, да.

– А чего это они, как мужики, одеты!?

– Па-атаму что это танец мужской, да.

– А как называется эта вот… хрень?

– Па-ачиму «хрень»?! Это никакая не «хрень»! Называется танэц дэрвишей! Не, даже нэ так. Танэц вращающихся дэрвишей! Ай, как ха-арашо танцуют!.. Ай ма-ладцы дэвушки!

Он вдруг стал ритмично хлопать в ладони, в такт тем звукам, что лились из динамиков.

– Нэ каждый так сможет! Надо ш к о л у иметь…

– Так это… Руст, я не понял. Ты ж говоришь, что это типа «танец дервишей»?! А тут две бабы! Какие они на фиг дервиши!

– Жэнщинам тоже разрешается, хотя и не вэзде! – пояснил Руст, продолжая отбивать такт ударами в ладоши. – Это древний суфийский а-абычай… Мистический танэц, да! Я видел в клубах, видел в храме знаменитого Руми. Сам пробовал, но тут надо… надо трэ… трен..

– Много тренироваться? – Говорить приходилось громко, перекрикивая музыку. – Так?

– Да. Нэ каждый сможет. Ты вот попробуй сам, если хочешь. Покружись хотя бы минуту, да? Увыдышь, ка-ак твая галава сразу закружытся!

– Дурдом чисто… Нет, спасибо, я лучше еще вискаря дерну!

«Дервиши» кружились еще минут пять, а потом обе вдруг опустились, тяжело дыша, на колени и замерли. Музыка наконец стихла.

– Все? – обрадовался Рейндж. – Ну, слава те… Дамы, идите вы на хрен с вашими «головокружениями»! Закройтесь у себя в гареме! И не вздумайте громко врубать музыку… Заколебали!

– Н-нэт, это еще нэ все! Они так могут по нэ-эскольку раз кружыться! Долго, долго… Слушай, брат, я чего хотел спра-асить! Вот тот посох… У ми-иня он из га-алавы не идет!

– Посох? Сейчас, минутку, Руст!

Рейндж ненадолго поднялся на второй этаж, где находилась комната, используемая им как спальня. Взял посох и вернулся с ним в гостиную.

– Ну что, не ожили еще эти «дервиши»?

– Нэт. В трансе. Н-нэ а-абращай на них внимания.

Мокрушин протянул кавказцу «посох».

– Держи, Руст. Я обычаи знаю. Он тебе понравился… Теперь этот предмет – твой!

– Э-э нэт, ты ми-иня неправильно понял. Я его нэ возьму, да.

– Почему? Слушай, Руст. После того, через что мы прошли, ты мне как брат! Мне для тебя ничего не жаль. Я тебе говорил, что эта вещь попала ко мне случайно. И если она тебе нужна или понравилась, скажем, бери, эта «палица», этот посох – твой!

– Нэт, не могу. Н-нэ имею права. Ты, брат, им владел последнее время, да. Ты его сам должен вэрнуть.

– Кому вернуть? Я чего-то не врубаюсь… Вот что, Руст. Ты ведь в восточных языках сечешь, арабский неплохо вроде как знаешь.

– Нэплохо, да.

– Ты в прошлый раз надпись там прочел, верно?

– Да.

– Ну так что там написано, на этом посохе?

– Имя там есть. А надпысь я всю н-нэ разобрал… Нэкоторые буквы стерлись, да.

– Что за имя? Не темни, Руст!

Кавказец сделал молитвенный жест. Минуту где-то молчал, потом заговорил:

– А-аднако лишь избранные Аллахом из них могут ва-аспринять приветствия ангелов… Пророк (мир ему и благословение) га-аворил Айше (да будет доволен ею Аллах): «Джибраиль передает тебе салям». На что она а-атвечала: «Ва алейхи ас-салям ва рахматуллахи ва баракатуху»…

Едва он закончил говорить, как вновь зазвучала восточная музыка.

Женщины, переодетые в дервишей, вскочили на ноги и, смещаясь к мужскому столику, закружились в своем удивительном, завораживающем танце.

– Я нич-чего не понял, Руст! Но… но все равно спасибо за разъяснение.

Рейндж плеснул себе еще немного в стакан. Тревожиться за печень не имеет смысла. Во-первых, люди, которых используют в подобных играх в качестве наживки или приманки для крупного хищника, долго не живут. А во-вторых, если его не пришьют или не взорвут, то у него съедет крыша – окончательно и бесповоротно.

Руст, едва зазвучала музыка и вновь закружились в танце «дервиши», казалось бы, потерял всякий интерес к посоху. Он опять стал отбивать такт в ладоши; его широко раскрытые глаза внимательно, с жадным интересом следили за стройной фигуркой младшей по возрасту танцорши…

– Ай, ха-араша… Ай, ма-аладец, Малика! Ха-араша, брат, да? Красивая.

– Между прочим, Рустам, она меня грохнуть хотела! Забыл?

– Нэт, не а-ана! Малика нэ виновата… Ей галава задурили, да.

«Дервиши» кружились уже так близко от мужчин, что Рейндж ощущал дуновения воздушных потоков… Прямо тебе две турбины: подключай к ним электрообмотки, снимай ток, и его хватит, чтоб осветить весь дом и участок в придачу.

– Ай, ха-араша!..

– Забирай, Руст! Раз не хочешь брать посох, бери эту девушку из моего гарема! Я обычай знаю. Все, считай, что она – твоя.

Музыка вдруг резко стихла. В динамике щелкнуло, затем по особняку разнесся громкий мужской голос:

– Внимание! Тревога! Угроза нападения!! Всем немедленно спуститься в убежище!!!

Глава 21

9 августа. Республика Южная Осетия

Операция по принуждению Грузии силой к миру

В окрестностях ТрансКава северней грузинского анклава Кехви – Курта – Тамарашени и в самом Цхинвале весь день 9 августа происходили несколько беспорядочные, но тяжелые местами бои с применением танков, артиллерии и авиации.

По трассе от Роки и Дзау, а также по объездной Зарской дороге, к осажденному грузинскими частями Цхинвалу пробивались передовые части мотострелков 58-й армии СКВО, действовавшие при поддержке артиллерии, вступившей в контрбатарейную борьбу, а также штурмовой и бомбардировочной авиации 4-й армии ВВС и ПВО.

Грузинская пехота и местные ополченцы, действуя небольшими группами, в течение суток пытались устраивать засады на Зарской дороге, просачивались к западной и северной окраинам Цхинвала, на севере предпринимались попытки выйти к окраинам райцентра Дзау. Грузинам удалось добиться локального успеха: при нападении на штабную колонну 58-й армии было убито и ранено несколько офицеров и военнослужащих. Ранение получил также сам командующий Пятьдесят восьмой.

Грузинские регулярные войска силами трех механизированных батальонных групп при поддержке танков предприняли несколько попыток взять Цхинвал под свой полный контроль.

Казалось бы, у нападавшей стороны на руках все козыри. Цхинвал – город небольшой, четыре на два с половиной километра без пригородов. Да еще и лежит в долине, окруженный с юга, востока и запада господствующими высотами, а с севера соответственно отрезан от остальной территории ЮО анклавом крупных грузинских сел, через которые проходит трасса ТрансКава.

Тем не менее Цхинвал, в котором на первых порах сражались с озверевшей грузинской военщиной разрозненные группы омоновцев и ополченцев, все еще держался. Грузинской метопехоте и спецназу так и не удалось прорваться дальше, северней, привокзальной площади. А значит, не удалось выполнить одной из главных задач второго дня войны: взять Цхинвал под свой полный контроль и соединиться с «анклавной» группировкой.

Численный перевес, причем весьма ощутимый, в течение всех суток 9 августа был на стороне грузин.

Во второй половине дня 9 августа группировка российских войск заметно нарастила свои возможности. Уже ближе к ночи на территории ТВД была оперативно развернута полковая тактическая группа 76-й ДШД, на подходе находилась колонна батальона СпН ГРУ «Восток».

На политическом и информационном направлениях также шли сражения, имеющие свою специфику. России в первые дни войны приходилось в одиночку отбивать нападки друзей и покровителей грузинского президента, устроившего в день открытия Пекинской Олимпиады кровавую баню на Кавказе.

Ситуация в конфликтном регионе складывалась драматично. Вооруженные силы Грузии не смогут склонить чашу весов на свою сторону, если останутся наедине с военной мощью Северо-Кавказского военного округа. В результате начавшейся во второй половине дня 8 августа ответной операции, названной президентом РФ акцией по «принуждению Грузии силой к миру», после ввода российских бронетанковых колонн через Роки на территорию РЮО под угрозой оказался не только выпестованный США и их союзниками режим Саакашвили, но и стратегический проект «Набукко» и весь целиком южный энергомаршрут.[60]

Дальнейшая эскалация конфликта в случае затяжной по времени войны на Кавказе могла привести к непредсказуемым результатам. Новая кавказская война чревата неприятностями не только для соседних государств, но и для всей системы международной безопасности.

Именно поэтому действовать на югоосетинском и грузинском ТВД предстояло жестко, без всякого промедления, напористо и очень решительно.

Рота ополченцев под командованием старшего лейтенанта Ираклия Тарчиашвили занимала оборону на южной окраине села Тамарашени на позиции между шоссе и восточным берегом реки Б. Лиахве. Три взвода неполного состава (всего в роте насчитывалось по списку л/с на начало боевых действий 76 человек), укомплектованные в основном местными выходцами. Плюс приданные батарея 122-мм гаубиц «Д-30» и одна ЗСУ-23-4 «Шилка» на шасси Т-80УД украинского производства.

В боях это подразделение, прикрывающее анклавную зону с юга и заодно контролирующее «свой» участок проходящего через Тамарашени ТрансКава, практически не участвовало. Ночью на восьмое августа оттащили тягачом бетонные блоки, перегораживавшие в этом месте трассу. До северной окраины Цхинвала – рукой подать. Но в город на этом участке даже не пытались пробиться; у командования, видимо, изменились планы.

Артиллеристы время от времени палили по «северной» базе миротворцев, по расположенному в километре южнее от их позиции блокпосту МВД РЮО, по городским кварталам, где закрепились кударцы и откуда велся по окраине села ответный минометный огонь. Вчера, около шести вечера, «отличились» также зенитчики. «Шилка», изрыгая в небо струи огня и металла, ударила из счетверенных скорострельных 23-мм пушек по воздушной цели, идентифицированной как вражеский «СУ-25». Попасть в российский «грач» не удалось. Но вот на «анклавников» стрельба пэвэошников произвела сильнейшее впечатление: часть пехотинцев драпанула в село…

И, надо сказать, что не всех вернули на позиции. Некоторые, как выяснилось уже утром, после доклада взводных командиру роты, исчезли с концами.

Как грубо сказал сам комроты, причем по-русски: «Сдриснули, па-адлецы!»

Тарчиашвили, хотя и был молоденьким и в сущности неопытным еще офицером (ему всего двадцать три), вел себя весьма воинственно и сильно ругал командование «анклавной» группировки. В своем узком кругу, естественно. Ругал за бездействие, за преступную медлительность. Ротный считал, что они сами, из района Тамарашени, должны ударить по северным кварталам Цхинвала и соединиться с подразделениями, штурмующими город с юга. Но уже на следующий день настроение у него поменялось, как и у большинства тех, кто служил под его началом.

Отовсюду, со всех четырех концов света, до их слуха доносились звуки стрельбы: от тяжелых взрывов 155-мм снарядов и резких сухих выстрелов танковых пушек до частых, пачками, переходящих в сплошной треск звуков пальбы из крупнокалиберных пулеметов и стрелкового оружия.

Бой, казалось, шел повсюду: на центральном и южном участках объездной Зарской дороги, которую кударцы называли «дорогой жизни», или «адовой» дорогой, на ТрансКаве в районе грузинских сел Кехви, Кумарти, в самом Цхинвале и восточней столицы сепаратистов, в районе Хетагурово – Тбети…

Нет, не так себе представлял старший лейтенант Тарчиашвили ход операции по очистке цхинвальского региона от кударцев!

Он, как и многие более опытные старшие офицеры, рассчитывал на силу и мощь хорошо подготовленной, оснащенной всем необходимым грузинской армии и подразделений МВД.

А получилось, как показывали последние события, что они сами, ударив по кударцам, сметя в первые часы операции десятки домов и строений и захватив ряд осетинских селений, тут же угодили в огненную ловушку…

Тарчиашвили спустился в блиндаж РОПа, где, вытянувшись на топчане, отсыпался после двух бессонных ночей его зам Канделаки. Ираклий мог лишь позавидовать этому толстяку, этому увальню: сам он не мог в последнее время ни есть, ни спать.

И если бы не морфин, который он периодически колол себе и благодаря которому поддерживал себя в тонусе, то командовать ротой деревенских остолопов, половина из которых, кажется, уже разбежалась с позиций, было бы крайне затруднительно.

Он напился воды из пластиковой фляги, затем принялся тормошить своего зама.

– Левон, где «аптечка»?! Просыпайся, хватит дрыхнуть!

– А? Что? Наступаем? Или отходим?! Сейчас… Я быстро!

Если бы Тарчишвили не схватил его за плечи и не усадил обратно на топчан, увалень в лейтенантских погонах наверняка расшиб бы себе лоб о бревенчатое перекрытие.

– Успокойся! Команды отходить не было! Я спрашиваю тебя, где «аптечка»! Куда ты ее подевал, идиот!

Наконец общими усилиями они нашли эту самую «аптечку» – она лежала под подушкой на другом топчане. Тарчишвили открыл пластиковую коробку (подарок от союзников). Извлек оттуда и выложил на низкий, грубо сколоченный стол початую упаковку морфина в ампулах, одноразовый шприц, жгут, клок ваты и бутылочку с антисептиком.

Вколол себе в вену препарат – сам, без помоши Левона. За последние несколько дней уже вполне наловчился…

– Что слышно, Ираклий? – пробормотал Канделаки (он, кажется, толком так и не проснулся). – Где «иваны»? И сколько народу осталось в роте?

Тарчишвили, почувствовав прилив сил, процедил:

– Прёт «иван»! А наши их бьют и жгут! Вся дорога от Джавы и развилка за Дзаром забита их сгоревшей раздолбанной техникой! Сотни трупов! А может, и тысячи… Кто их считает, этих «монголов»?

– Русские не умеют воевать. – Канделаки принялся разглаживать складки на щетинистом лице. – Спать охота… Уже неделю толком не отдыхали!

– По трупам идут, – уставившись в одну точку, тяжело и веско, как ему казалось, цедил слова Тарчишвили, – а наши их жгут, бьют, расстреливают в упор!!

– Так всегда было и будет. Они только количеством берут! – Левон встал с топчана, но тут же стукнулся головой о бревенчатый выступ. – Уй… – Он почесал ушибленное место. – Да сколько ж можно… Вся репа в шишках!

– А ты каску не снимай, так в ней и спи! Левон, я, кажется, с тобой говорю?! Куда пошел?!

– До ветра, командир.

– Сидеть! Я еще не закончил. Дай сигарету!

Они закурили, хотя в блиндаже и без того воздух был спертым, несвежим, да и духота еще не спала.

– Я только что по рации слышал, – продолжил ротный, – что наши из засады сожгли всю их штабную колонну! А командующего в плен захватили!

– Ух ты…

– Скоро и этот долбаный городишко возьмем! Там, в Цхинвале, я слышал по радиообмену, наши добивают остатки спецназа ГРУ!

– Да? Здорово… Значит, наша берет, Ираклий? – Канделаки прислушался к звукам, долетавшим в блиндаж. – У нас пока вроде тихо?

– Скоро и мы получим приказ наступать! Не могу Яшвили найти!

– Взводного?

– Да. И половины его взвода – тоже!

– По УКВ вызывал?

– Вызывал, но он не отвечает.

– Может, рация разрядилась? А ты его никуда не посылал?

– Посылал? В смысле?

– Ну может, задание какое дал?

Ему пришлось еще раз повторить свои вопросы, потому что ротный вдруг отключился, глядя куда-то в неведомые дали.

– А? Что? Ты что-то сказал?

– Я говорю, Ираклий, может, ты сам послал Яшвили с бойцами на какое-то задание?

– По-твоему, я похож на идиота, Левон?! Я думаю, что они сдриснули…

– Вот же подлецы! А ты об этом уже доложил по рации? Нет? Надо выйти на связь с «Курта-один» и доложить!

– Русские давят весь эфир! Шумы такие… треск один в рации! Слышно только рацию соседей… «Тамарашени-три»!

– А может, это наши «глушилку» врубили?

– Может, и так.

– У артиллеристов есть мощная станция, можно через них выйти на связь с командованием!

– Тебе нужны неприятности? Мне – нет.

– Тогда… что будем делать, Ираклий? Так мы с тобой тут только вдвоем и останемся!

Ротный сделал странный жест, как будто возле лица у него кружились пчелы или зудели комары, а он их как бы пытался отогнать…

– Ираклий?! Что с тобой?

– Вот что, Левон! – Ротный вытер рукавом потное лицо. – Бери двух бойцов и идите в село!.. Они, эти долбаные дезертиры, прячутся где-то по домам! Верни их на позицию… Это приказ!

– Э-э… где ж я буду их там искать, Ираклий? Они, наверное, уже переоделись… и… И ушли из села!

– Это твои проблемы. Только смотри, сам не сбеги! – Тарчиашвили вдруг схватился за поясную кобуру и попытался вытащить табельный ствол. – Правильно наш земляк Джугашвили поступил, когда приказал расстреливать дезертиров без суда и следствия! И если ты, Левон… тоже… То я… Я тебя собственной рукой!..

Неизвестно, чем бы закончился этот разговор, если бы в блиндаж не заглянул посланный за командирами боец.

– Приказано доложить, что из Цхинвала прорывается колонна! Сюда, прямо к нам едут!

– Ну все, звиздец! – пробормотал Левон Кандилаки. – Ираклий, будем умирать… или делаем ноги?

– Это наши!! – крикнул от порога боец. – Взводный просит пройти вас на КП. Или включите рацию! У них позывной «Мгели», только что вышли на связь по УКВ!

Небольшая автоколонна в составе трех армейских джипов и грузового фургона, обстрелянная уже вдогон со стороны кударского блокпоста, на максимальной скорости проскочила по трассе до первых окраинных дворов села Тамарашени.

Спустя примерно минут двадцать их старший – по говору в нем угадывался выходец из Батуми – разговаривал в переулке, где остановился транспорт, с прибежавшим от расположенного сразу за околицей РОПа молодым, но уже грузным, тяжеловесным «летехой».

– Я старший группы спецназа «Омега»! Вы из какой части, лейтенант? Ваши фамилия и должность?!

– Лейтенант Кандилаки, заместитель командира второй роты второго «анклавного» батальона! Э-э… – Левон замялся. – Не знаю вашего имени и звания…

– И не должен знать! – строго сказал старший группы спецназа. – Мы выполняем специальное задание командования! Обращайтесь ко мне по моему позывному – Мгели! «Тамарашени-два» – ваш позывной в эфире?

– Да, наш.

– Я вызывал на рандеву ротного!

– Старший лейтенант Тарчиашвили. Он, понимаете…

– Убит? Ранен? Ну, живее, Кандилаки! У нас мало времени!

– У него это… контузия!.. Остался на ротном КП, а меня послал вот к вам! А вы через Цхинвал проскочили, да? Ну как, удалось взять город?

– Вообще-то я не обязан отвечать на ваши вопросы, лейтенант! – сердито сказал Мгели. – В виде исключения, скажу, что наши контролируют уже две третьих города! Скоро и этих вот «аланцев» сковырнем, – старший ткнул пальцем куда-то за спину. – А вот вы, лейтенант, нас сильно огорчили!

– Э-э… не понимаю.

– Мы вызывали вас по рации! Рассчитывали на вас, ожидали, что поддержите огоньком наш прорыв!

– Мммм…

– Что вы тут мычите?! Хорошо, что нам удалось связаться с артиллеристами и те нас поддержали от Присы! Загнали кударцев в укрытия… Вот мы и проскочили!

– Рация плохо работает! Русские это… давят частоты!

Они несколько секунд молчали, прислушиваясь к звукам канонады и треску очередей, долетавших с востока, от Объездной дороги. Похоже, там идет жестокий встречный бой…

Кандилаки поежился; хотелось юркнуть куда-нибудь, спрятаться в одном из брошенных домов. А этим спецназовцам – он видел троих экипированных весьма и весьма круто бойцов в масках – хоть бы хны! Отчаянные! На джипах и на фургоне видны отметины пулевых попаданий. Надо же, через весь Цхинвал проскочили… Смельчаки. Одним словом, «спецура»!

– Где сейчас штаб группировки?

– Э-э… Не знаю.

– Так у вас что, нет связи со штабом? Командование все еще в Курте?

Левон хотел сказать, что раз у вас мощные рации, которым не мешают даже поставленные русскими помехи, то попробуйте сами связаться с «Курта-один». Но в последний момент передумал, вернее, сказал другое:

– Да, наверное, штаб еще в Курте.

– Наверное или точно?

– Был там еще утром. А потом мы утратили с ними связь!

– Нам нужен не сам штаб, а узел связи!

– Ну так связисты там рядом… Администрация Санакоева знаете, где находится?

– Знаю.

– Так там же рядом! И штаб, и связисты!

Левону показалось, что в этот момент Мгели и другой спецназовец, стоявший все это время рядом и не участвовавший в беседе (у него на правой руке надета черная перчатка), переглянулись, как будто решали что-то важное для себя.

– Слушайте приказ, лейтенант Кандилаки! – сказал старший группы спецназа. – Поедете с нами в село Курта! Заодно и доложите командованию обстановку на вашем участке и сообщите о своих проблемах со связью!

Колонна выехала из переулка на трассу. Рейндж сидел во втором джипе; за рулем, как обычно, Алан, Руст устроился на заднем сиденье.

Мчали на бешеной скорости, выжимая максимум из профиля дорожного полотна. Село Тамарашени – крупнейшее селение грузинского анклава, с его красивыми, только недавно построенными магазинами, больницей, супермаркетом и разноцветными домами (здесь даже парк с аттракционами оборудовали), теперь выглядело брошенным… Оно и было таковым: многие жители эвакуированы из грузинских сел заранее. А теперь, когда через Роки хлынула моторизованная «монгольская орда», когда ощутимо запахло не только гарью пожарищ, но и кровью, которую испокон веков проливают в этом уголке земли то одни, то другие, все, кто еще оставались в анклавных селах и кто имел такую возможность – на легковых автомобилях, автобусах, даже легких тракторах с прицепами, набитыми людьми или узлами с домашней утварью, ринулись прочь через объездную дорогу из лиахвских сел на Ванати и далее в Грузию!

– Вот такие, значит, карусели, – пробормотал под нос Рейндж. – И аттракционы с кровавыми клоунами.

На трассе и в ответвляющихся в стороны переулках, наряду с остовами сгоревших легковушек и одного микроавтобуса, Мокрушин заметил также несколько грузинских бронемашин; две из них были сожжены, остальные, кажется, брошены. Это было странно. Очень странно. Еще несколько часов назад, когда с трудом и не без потерь проперлись с мотострелками по Зарской дороге к окраине Цхинвала, казалось, что с наличными силами сломить сопротивление гоблинов будет сложно.

И вот нате вам! То, что видел Рейндж сейчас, когда они проезжали Тамарашени, наводило его на весьма определенные мысли. Грузины еще держатся, еще огрызаются, кое-где нападают, как в Хетагурово и Никози. Но уже видны знаки и символы, которые весьма многое могут поведать зоркому глазу разведчика…

Их колонну остановили лишь в одном месте, за северной окраиной Тамарашени. Мгели и грузинский летеха, которого несущие здесь охрану бойцы хорошо знали в лицо, ненадолго вышли из передового джипа. Перекинулись словцом с бойцами из охраны, затем вернулись в джип; колонна покатила дальше.

Рейндж взялся перебинтовывать себе ногу поверх наколенника. Израсходовал целиком упаковку, завязал узел, убрав кончики. Повернулся к Русту, который подкреплялся, сидя на заднем сиденье: он отрезал тесаком ломтики подкопченной телятины с захваченного ими еще на базе балыка и отправлял их в рот.

– Дай-ка кетчуп! В пакете с провизией посмотри, там где-то лежит!

– Дэржи!

Рейндж скрутил пробку на бутылке с кетчупом грузинского производства. Чуть встряхнул, наклонил ее, потом размазал пальцем темно-красную пасту по свеженамотанной бинтовой повязке и ниже, по штанине…

Проехали дорожный знак с надписью на грузинском, возле которого стоял БТР гоблинов. Въехали в село, в котором тоже там и сям, как и в Тамарашени, виднелись новые частные дома и коттеджи на несколько семей.

– Мы у цели! – негромко сказал Алан. – Следующий поворот – наш!

Мокрушин вытер испачканные кетчупом пальцы ветошью. Поправил гарнитуру – переговоры вести дозволяется только на грузинском, которого он не знает, и на английском. А также на языке понятных спецуре жестов.

Вот уже показалось выкрашенное в синий цвет здание администрации Дмитрия Санакоева, предателя осетинского народа, ставленника и марионетки тбилисских властей. Самого Санакоева в его куртской резиденции нет, он вместе с несколькими своими «министрами» еще в начале месяца перебрался в Тбилиси, где дожидался команды вернуться в Цхинвал, чтобы объявить «от имени народа Южной Осетии» об избавлении от преступного режима Кокойты и возвращении региона обратно в лоно демократической Грузии…

Когда они проезжали мимо этого здания, Мокрушин заметил, что у крыльца с навесом, припаркованный почти вплотную к парадному, стоит тентованный грузовик, возле которого суетятся какие-то люди в камуфляже.

Они проехали еще несколько десятков метров и были остановлены охраной возле перегораживающей здесь переулок «гребенки». Причем передовой джип затормозил всего шагах в пятнадцати от приземистого одноэтажного здания с решетчатой антенной на мачте…

Мгели и взятый ими в качестве сопровождающего лейтенант Левон Кандилаки, а также еще один грузиноговорящий спецназовец вышли из джипа. «Старший» заговорил по-грузински с подошедшим к ним офицером штаба, в правой руке которого была портативная рация.

Рейндж и другие пассажиры «Лендровера» не стали дожидаться результатов этих переговоров. Алан и Руст, открыв переднюю правую дверцу, осторожно извлекли «раненого» из джипа, придерживая его под руки. Рейндж, зыркнув вправо-влево, засек еще один интересный объект. Рядом с зданием, где находится штаб анклавной группировки, на площадке размерами с теннисный корт, прикрытые от наблюдения с воздуха закрепленным на шестах полотнищем «маски», были установлены двухметровые тарелки спутниковой связи и два дизель-генератора…

– Нам необходимо срочно связаться с нашим командованием! – сказал Мгели грузинскому штабнику. – Наш терминал не работает, разбило осколком!

– Но нам ничего о вашей группе не сообщали!

– И не должны были! – строго заметил «старший». – Что это за секретное задание, если о нем будут трепаться в радиоэфире! Нам нужна связь с Тбилиси! И с Гори, с нашим филиалом!

Штабник покосился на двух спецназовцев, которые тащили на руках третьего, с которого уже успели снять «лифчик», но не стали снимать «броник»…

– Санчасть на соседней улице! – сказал он. – Туда и везите вашего раненого!

Мгели, процедив грузинские ругательства, подошел к «раненому». Подцепил ногтем защитного цвета нашлепку на клеющейся основе, прикрывающую «бейдж», наклеенный, в свою очередь, на переднюю правую «груднину» темно-синего бронежилета.

Взору опешившего штабника открылся… звездно-полосатый флаг!

А также надпись под ним – для совсем уже конченых идиотов – US ARMY.

– Ну что, есть еще вопросы?! – строго произнес Мгели. – Нам срочно нужна связь! Говорить будет… этот вот человек! А потом мы уже отправимся к вашим медикам!

Офицер поднес к губам «Кенвуд». Спустя минуту толстая металлическая дверь – вход на объект находится в торцевой части строения – под воздействием гидравлики поползла в сторону.

Штабник и Мгели вошли в штабное здание первыми.

А за ними туда же проследовали двое спецназовцев – они внесли в модуль третьего, «раненого» коллегу.

Стены коридора были выкрашены в яркий веселый цвет небесной лазури. Двери обычные, пластиковые, как в каком-нибудь офисе. Три по левую руку, четыре – с правой стороны от входа.

Мгели дернул за ручку первую же налево дверь. Она оказалась открытой. Никаких цифровых замков здесь, кажется, нет; надежда у этих на охрану, а внутри все устроено, как в гражданском офисе.

Мгели сунул голову в открытую дверь. За ней оказалось небольшое помещение без окон. Стол, застеленный вместо скатерти картой, узкий диван, пара стульев. В кресле, за столом, сидит человек в камуфляже. Говорит с кем-то сорванным голосом по мобилке. Грузинский флаг в углу, на стене – портрет их главкома. Офицер, сделав паузу в разговоре, повернул голову и вопросительно посмотрел на возникшего на пороге спецназовца.

– Вам не сюда, – сказал штабник. – Следующая…

Послышался короткий сдавленный хрип. Руст, резко дернув его сзади за лоб, левой рукой перерезал штабнику горло.

Мгели нажал на спусковой крючок «хеклера». Пуля вошла в нагрудную нашивку того, кто разговаривал по сотовому. Еще один свинцовый привет от русского спецназа с секундной задержкой вошел в лоб чуть выше переносицы. И вышиб часть затылочной кости вместе с мозгами, забрызгав стену с укрепленным на ней портретом улыбающегося президента Грузии, который так любит называть себя в кругу приближенных новым грузинским Давидом Строителем.

Рейндж, которому более не было смысла прикидываться раненым, распахнул ближнюю к нему дверь. Одновременно с ним и Алан «постучался», но уже в другую дверь, противоположную.

Раздались приглушенные хлопки. Рейндж от порога завалил из своего спецствола двух гоблинов, которые что-то упаковывали в объемистую черную сумку. Хотя все произошло резко, он успел зафиксировать выражение лица одного из штабников: тот изумленно вытаращился на звездно-полосатый флаг и на выброшенную в его направлении руку со стволом.

Мокрушин «пошевелил» тела парой контрольных. Остальные спецназовцы, которые вошли в этот штабной модуль, работали быстро, четко, без огрехов. Прошло не более полуминуты, как все девять военнослужащих армии Грузии, обнаруженные в этом строении, были убиты.

Рейндж жестом показал Мгели, чтобы тот взял черную сумку и положил еще туда ноутбук, раскрытый на столе. Алан наведался в помещение связистов – один продолжал восседать на стуле, свесив на плечо пробитую голову, другой лежал на полу у его ног. Достал из переброшенного за спину камуфлированного рюкзачка килограммовый гостинец – все оружие и экипировка «original», штатовского, турецкого, украинского, израильского или немецкого производства…

Выставил таймер. Активировал. Аккуратно поставил ВУ на приставной столик. Выбрался из помещения. Веселенькая синяя стенка теперь окрашена кровью; хлестануло из штабника, из вскрытой Рустом яремной жилы так, что попало и на стену, и чуток на Рейнджа.

Двое спецназовцев взяли «раненого» на руки, вынесли из штабного модуля на свежий воздух. Последним выбрался Мгели, ткнув кнопку закрытия дверей. Он даже успел, прежде чем гидравлика задвинула створку металлических дверей, помахать рукой – как бы попрощался с теми, кто остался внутри этого приземистого одноэтажного строения.

Сели в джипы. Мгели сделал также прощальный жест двум охранникам у «гребенки». Сдали задним, развернулись и покатили обратно.

Возле здания администрации «параллельного» правительства Санакоева небольшая автоколонна разделилась.

Передовой джип, в котором сидели Мгели, еще двое боевиков и «сопровожатый», а также тентованный фургон с четырьмя ящиками гаубичных 122-мм снарядов и двумя мешками с ВВ, свернули в следующий переулок и на время скрылись из глаз.

Оба «британца» с остальными боевиками подъехали к зданию временной администрации.

Вовремя подъехали: трое в камуфляжной форме без знаков различия как раз закончили грузить в свой транспорт выносимые из здания ящики и картонные упаковки.

Алан, Рейндж и Руст подошли к ним.

Еще двое боевиков молча, как бы не замечая этих троих мужиков в камуфляже, у одного из которых на плече, дулом вниз, свисал АКСУ, прошли в здание.

– Кто вы такие? – спросил Руст по-грузински. – И что вы здесь делаете?

– Мы из госбезопасности! – сказал один из этой троицы. – А вы?

Он опустил руку к поясу. Там у него были прикреплены чехольчик с мобильником, борсетка и кобура с пистолетом.

Возможно, он хотел достать свою служебную ксиву. Или позвонить кому-то. Кто его знает? У него тоже не удалось узнать правды: этого грузинского гэбиста и двух его коллег застрелили из «бесшумок» прямо во дворе здания временной администрации…

Когда небольшая колонна джипов, к которой присоединился грузовик с трофейной документацией, проскочила по трассе обратно до южной окраины Тамарашени, времени было девять вечера.

За спиной у них, как на земле, так и в радиоэфире на используемых грузинами волнах, творился сущий ад.

– Какие новости передают по грузинскому радио? – не поворачивая головы, поинтересовался у Руста Мокрушин.

– Н-нэ, кончились у ных новости! – объявил Рустам. – То га-аласили, как хор пидирастов! А ти-перь ни станции с Курта, ни из Тамарашени… никого нэ слышно, да. Как сдохли!

Где-то, относительно недалеко, в нескольких километрах, полыхнуло. Затем громыхнуло, как будто над Лиахве и горами собралась гроза… Рейндж бросил взгляд на фосфоресцирующий циферблат: таймер фугаса, который Мгели оставил неподалеку от ангара со складированным там боезапасом, был выставлен ровно на девять… Сработало.

– Сейчас наши пойдут! – сказал Мокрушин. – Как бы люлей от своих же не огрести… Так что надо рвать когти!

Когда джипы проезжали центр Тамарашени, Левон Кандилаки заметил бредущего вдоль обочины трассы человека в форме. Тот шел, как пьяный, – их джип чуть не задавил беднягу. И если бы они не проехали так близко от этого парня, одетого в полевой камуфляж, бредущего куда-то без оружия, он не узнал бы в нем ротного командира Ираклия Тарчишвили…

Передовой джип остановился в том месте, где еще совсем недавно лежали бетонные блоки, перегораживавшие трассу для проезда из Тамарашени в Цхинвал и обратно.

Слева и позади их горели два частных дома; жар ощущался даже здесь, на трассе. С южной окраины Цхинвала и от Хетагурово доносились звуки стрельбы. Артиллеристы и пэвэошники уже успели покинуть позиции возле села Тамарашени, побросав вверенную им технику. Ополченцы, как понял даже тугодум Левон, к этому времени тоже разбежались.

– Выходи, парень! – скомандовал на грузинском Мгели. – Автомат и ремень с пистолетом оставь – они теперь тебе ни к чему!

Левон вышел; он так и не понял до конца, кто такие эти люди и с какой целью они наведались в Тамарашени и Курта.

– Запомни сегодняшний день, Левон, – сказал Мгели, садясь обратно в джип. – Крепко запомни, на всю оставшуюся жизнь!

…И только когда исчезли в упавшей на израненную землю вечерней темноте габаритные огни идущего замыкающим грузовика, Левон опустился на землю, обнял голову руками и заплакал.

Глава 22

В четверг, на следующий день после очередной учебной тревоги, распорядок дня сотрудника ГРУ Мокрушина, исполняющего все последние дни роль живца, и его телохрана кардинально поменялся.

«Mitsubishi» с двумя гэрэушниками на борту выехал за ворота усадьбы в Лесном в час пополудни. В адрес на Ленинградском проспекте им было велено и вовсе не заезжать, пешая прогулка тоже была отменена.

Весь день они проторчали в офисе «Астрея-М», куда вскоре после их приезда наведался один из сотрудников Андрея Бушмина. Коллега ввел Мокрушина в курс всех последних событий.

Новостей было много. Судя по информации, которую получал Мокрушин, назревали масштабные события. В Москве и в Подмосковье на протяжении последнего месяца «чужим» удалось создать тайную сетевую структуру, связывающую между собой отдельные ячейки, в которые входили члены радикальных исламских организаций, спонсируемых откуда-то из-за рубежа, а также задействовать (путем материального стимулирования либо иными способами) возможности некоторых этнических преступных группировок.

Отдельная группа, включающая небольшие, в три-четыре человека, ячейки, состоит предположительно из наемников, в том числе из бывших военных или экс-сотрудников органов. Этот контингент, очевидно, работает отнюдь не за «идею», а за звонкую монету.

Не исключено также, что большинство этих людей, задействованных каждый в своей области, толком даже не догадываются, на кого именно они работают и каковы цели тех, кто платит деньги и ставит перед ними вполне конкретные, но локальные задачи. Конечная цель, последовательность действий отдельных групп и ячеек, направление и сила акций, короче говоря, весь замысел известен лишь тем, кто разработал план по осуществлению цепи масштабных терактов в российской столице.

А то, что такой план существует и что нити, как бы кое-кто ни прятал их кончики, ведут за кордон, сейчас, когда многие ячейки и звенья уже выявлены, когда прослежены (прослушаны десятки телефонных разговоров) отдельные личности и группы или сетевые структуры, в которые они вовлечены, не вызывало уже никакого сомнения.

Коллега рассказал Мокрушину, что «крота» удалось расколоть буквально в первые же минуты общения с ним, когда его прихватили в здании на набережной Фрунзе.

Фамилия этого человека – Збарский, он из штатских, но работает на большой должности в МО. Некоторое время назад, когда он еще трудился в одном из российских министерств, его завербовала турецкая разведка. Збарский, даром что был в ту пору женат, имеет выраженную тягу к однополой любви. Люди из MIT провернули лихую комбинацию. Сами же, кажется, подвели к Збарскому, когда он приехал на недельку отдохнуть в Анталию, местного «голубоватого» парнишку, которого в одно отнюдь не прекрасное утро Збарский обнаружил у себя в номере отеля, в постели, которую они делили этой ночью, мертвым, с перерезанным горлом…

Именно Збарский передал копию попавшего ему на стол (как исполнителю) закрытого Указа президента РФ своему московскому связнику. Он рассказал оперативникам, что Михаил (так звали связника, работающего в частной финансовой структуре и имеющего, кстати, двойное гражданство – российское и Виргинских островов) на одной из встреч поручил ему отслеживать среди документов, имеющих высокую степень секретности, информацию вполне определенного характера – любые сведения, имеющие отношения к событиям 08.08.08. Сведения о тех лицах, структурах и организациях, которые особенно отличились в ходе «пятидневной» войны.

Збарский передал связнику копию этого документа – копию «постановляющей» части закрытого Указа, в котором фигурировали фамилии нескольких отмеченных высокими правительственными наградами и материально поощренных сотрудников российских спецслужб.

Помимо этого, он передал также копию оформленного, как поручение, распоряжения одного из департаментов Администрации президента РФ в адрес руководства МО и соответствущего главка Минобороны. Михаил потребовал добыть адреса тех квартир и загородных строений, средства на приобретение которых были выделены из закрытого фонда Минобороны. Збарский выполнил и это поручение, благо, что сделать ему это было нетрудно: именно он и занимался исполнением данного секретного поручения, а потому владел этой информацией.

В тот же вечер, в понедельник, около двадцати двух, Збарский встретился в одном из московских ресторанов со связником. Существовала, конечно, опасность, что Модест Эдуардович передаст некий предупреждающий знак. Но строгие товарищи с Лубянки предупредили, что в его незавидном положении Збарскому лучше так не шутковать: «Шаг влево, шаг вправо расцениваются как побег…»

Збарский сообщил связнику именно ту инфу, которой тот упорно добивался от агента последние несколько дней, а именно выдал сведения о возможном местопребывании некоего Владимира Мокрушина, сотрудника ГРУ. Выяснилось, что эти данные нашлись в сводной базе КРЭУ МО РФ – у Мокрушина, кроме выделенной ему по указанию «сверху» квартиры на Ленинградском проспекте, имелся и загородный дом в поселке Лесной…

Кстати, в их разговоре всплыла еще одна немаловажная деталь: в том же населенном пункте Пушкинского района Московской области, как удалось выяснить Збарскому, собственным домом владеет еще один товарищ, фамилия которого фигурировала в первом наградном списке, – Рустам Темиров.

Во вторник вечером агент и его связник встретились еще раз. Разговор происходил в том же ресторане, в отдельном кабинете. Збарский не только подтвердил вчерашнюю инфу, но и смог назвать фирму, связанную с ГРУ, через которую оформлялась данная сделка, в результате чего Мокрушин и стал владельцем одного из подмосковных коттеджей…

И еще одну любопытную историю пересказал, со слов Кондора, который видел это своими глазами, его зам, приехавший в офис «Астреи» на рандеву с Мокрушиным.

Несколько дней назад, в воскресенье, взяли за ж…. одного грузинского авторитетного генацвале, которому сотрудники, работавшие с ним, дали погоняло Доно Батоно. Этот суъбект, как выяснилось благодаря прослушке телефонных переговоров, также поддерживал контакты со связником Михаилом, а, кроме того, уже через других людей взаимодействовал с грузинскими спецслужбами.

К Доно Батоно наведались в его московскую квартиру ночью, когда он развлекался там с молоденьким парнем, с которым познакомился в принадлежащем ему на паях с другим проживающим в российской столице грузином ночном клубе. Далее произошло представление в духе той «разводки», которая имела место в случае вербовки Збарского. Двух голых мужиков выдернули из теплой постели, закоцали в наручники, бросили на пол. Грузина поставили перед фактом: или ты сейчас же расколешься, кто такой этот Михаил, почему звонил тебе несколько раз в течение двух последних недель, чего он хочет и какой именно помощи от тебя требуют через другого связника грузинские спецслужбы, или до утра ты не доживешь.

Причем заверили его: «Найдут вас здесь, двух пидорасов, голыми и мертвыми – если ты, конечно, не согласишься оказать услугу стране, которая тебе, мрази, дала возможность круто «подняться» и заработать целое состояние на ночных клубах и игорных заведениях».

Ну а чтобы Доно Батоно соображал быстрее и не говорил глупостей о «творимом беспределе» и о том, что его «любой суд оправдает», ему этот самый беспредел продемонстрировали в натуре: один из сотрудников выстрелил в затылок связанному парнишке…

Доно Батоно, когда у него прошла нервная икота, согласился с доводами нагрянувших к нему ночью товарищей и подписался сотрудничать.

Ну а того парня унесли, прикрыв простынкой. Уже спустя несколько минут, в фургоне, когда отъехали от адреса, он благополучно ожил – это был постановочный трюк…

Глава 23

Коллега, от которого Мокрушин узнал самые интересные и свежие новости, уехал из офиса около шести.

Рейндж и «прикрепленный» покинули здание в одном из Вятских переулков позже обычного, в половине восьмого вечера. По пути в Лесной за джипом «Mitsubishi» шли хвостом два транспорта. Сначала, от Вятского, их до «Ярославки» сопровождал серебристый «Опель Кадетт». А затем на смену ему пришла уже знакомая группе сопровождения подержанная иномарка – вишневая «Ауди-80».

Когда они подъезжали к Мытищам, Рейндж вдруг сказал:

– Антон, сверни на следующей развилке направо!

– Не понял, командир… – «Прикрепленный» покосился на своего пассажира. – Зачем?

– Заглянем ненадолго в супермаркет.

– С какой целью?

– Я кое-что куплю и поедем дальше. Только не говори мне, что это «невозможно» и что «маменька ипаться не велит»!

Долгое пребывание «нос к носу» имеет не только свои минусы, но и плюсы. Антон, хотя и был, мягко говоря, недоволен озвученной Мокрушиным инициативой, в данном случае не стал спорить. Быстренько взвесив про себя все pro и contra, он сообщил старшему группы сопровождения об изменении маршрута и повернул к расположенному на съезде с трассы М-8 маркету.

В «супере» они провели около четверти часа.

Рейндж купил в специализированном отделе шампанское «Dom Perignon» и бутылку вина «Musigny». ВС при нем обычно пила лишь натуральные соки или кофе. Но однажды он слышал (это было в ходе одного из их визитов в фиш-кафе), как она поинтересовалась у официанта, если ли у них бургундское. И когда тот ответил утвердительно, заказала себе фужер вина.

Еще он взял в кондитерском клубничный торт, а также купил несколько плиток шоколада и коробку «коркуновских» конфет с цельным орехом.

Ну и последнее, что он приобрел в ходе этого внепланового мероприятия, потрепавшего нервы Антону и сотрудникам группы сопровождения, был купленный им в уже закрывавшемся флористическом салоне вазон с кактусом.

Антону сообщили по рации, что «Ауди» тоже припарковалась на площадке. Но водитель встал не вплотную к джипу и не в таком месте, чтобы представлять опасность для гэрэушников при выезде на трассу. Наблюдатели все это время оставались в салоне иномарки. То обстоятельство, что кто-то из них (или оба сразу) не поперся вслед за гэрэушниками в супермаркет, можно объяснить полученными ими инструкциями. Это именно «топтуны», а не исполнители. И оружия у них при себе, скорее всего, нет.

Пакеты с покупками до припаркованного на площадке перед маркетом «Mitsubishi» Мокрушину пришлось нести самому: у Антона, его телохрана и водителя, должны быть свободны руки на случай неожиданного «ахтунга».

Вскоре они уже подъезжали к кварталу коттеджей на окраине Лесного.

Антон, прикрыв ладонью микрофон радиогарнитуры, – чтобы его реплику не услышали сотрудники группы сопровождения и прикрытия, – сухо произнес:

– За Темировым тоже шел «хвост», когда он ехал из Москвы в поселок!

– А Руст что, уже на базе?

– Да, он примерно на час раньше нас приехал. И еще, командир… Возле адреса на Ленинградском сегодня днем были замечены двое из команды «топтунов»! За офисом «Астреи» тоже установлено наблюдение: у них человечек «зырит» с шестого этажа расположенного по соседству здания! Наши аккуратно выяснили, что адрес, в котором дежурят двое наблюдателей, – типовая двухкомнатная квартира, снятая по подложному паспорту три недели назад!

– Вот как? Серьезные ребята… Масштабно работают, обкладывают со всех сторон. За Темировым, значит, установили слежку?

– Да. Рустам, это уже очевидно, тоже входит в их «список».

– Значит, они выследили, скажем так, и меня, и Темирова? Они теперь знают, где находятся наши «дачи»? Хм… Но ведь именно этого мы и добивались, не так ли?

– Да, это так. Именно поэтому, командир, надо быть особенно внимательными: они могут ударить в любой момент.

Джип проследовал не к усадьбе, а к соседнему коттеджу, к особняку Темирова. Хозяин встречал их на крыльце. Вошли в дом. У Руста появился телохран – парень лет двадцати восьми, молчаливый, явно имеющий за плечами боевой опыт. Вайнах. Как сказал сам Руст, представляя его Мокрушину: «Это мой зэмляк Ваха, он тоже родылся в Панкиси!»

Рейндж перекинулся словцом с Темировым. Тот предложил сесть за стол, поужинать, угоститься, чем Всевышний послал. Но Мокрушин, поблагодарив за предложение, отклонил его, сказав, что «непременно посидим, но как-нибудь в следующий раз, Руст».

Из особняка Темирова Рейндж перебрался в «свой» тем же путем, которым сам Руст пару раз наведывался в гости в «его», мокрушинский дом. А именно через подземный ход: высота два метра, ширина полтора, стенки облицованы кирпичом и покрыты. Имеется также ответвление к флигелю, где устроились Антон и четверо сотрудников охраны.

Четыре вооруженных спеца, кстати, вообще не кажут носа на улицу, чтобы наблюдатели не смогли засечь их присутствие.

Еще одна группа дежурит в здании бывшей радиорелейной станции возле мачты, высящейся в полукилометре от группы коттеджей, – они при помощи средств визуального и электронного наблюдения отслеживают ситуацию вокруг объектов, находящихся на балансе столичной компании «Астрея-М».

Рейндж прошел в цокольный этаж «своего» особняка. Поднялся по лестнице, поставил пакеты в коридоре. Снял верхнюю одежду, избавился от «броника». В доме было как-то подозрительно тихо. Он поднялся к себе на второй этаж. Умылся, переоделся в легкие удобные брюки и светлую сорочку, затем вновь спустился вниз.

Когда он, прихватив в коридоре пакеты, оказался в помещении кухни, то обнаружил там ВС – «докторша» стояла у плиты, где на маленьком огне была поставлена турка с кофе. На ней – короткие облегающие брючки и голубенький топ, оставляющий открытым живот с проколотым пупком (у ВС там, как Рейндж отметил еще раньше, когда наблюдал за стриптиз-шоу, помещен «брюлик»).

– Добрый вечер, Владимир Алексеевич. Что-то вы сегодня припозднились…

– Добрый… Ваши слова меня несколько озадачили. – Рейндж поставил пакеты на кухонный стол. – Вы часом не ревнуете меня, Виктория Сергеевна? Может, и отчета потребуете – где был, с кем был…

– С чего бы это? Я не ваша жена. Вам кофе сварить?

– На ночь глядя? Крепкий кофе? Хм… Не откажусь! Кстати, я тут кое-что привез. Гостинцы, так сказать.

ВС разлила кофе по миниатюрным чашечкам. Одну из них, поставив на блюдце, передала Мокрушину.

– Гостинцы? Интересно.

– Так, ничего особенного.

Рейндж выложил на стол из пакетов бутылку шампанского, вино, клубничный торт, шоколад, коробку «коркуновских» конфет.

– Как вы относитесь к шампанскому, Виктория Сергеевна? Может, выпьем по фужеру?

– Виктория, – она открыла мини-бар, взяла два фужера и поставила их на стол. – Не надо так уж официально… Если вы не забыли, я уже две недели как не ваш лечаший врач. Соответственно, вы не мой пациент. Эту стадию мы прошли, Владимир. Так что можете называть меня по имени. Я тоже без свидетелей буду обращаться к вам по имени без отчества. Согласны?

– Отлично, договорились. – Рейндж продемонстрировал ВС бутылку вина. – Вот еще есть бургундское…

– Да? Прекрасно. Это одна из моих любимых марок.

– Вам вино или шампанское?

– Налейте фужер вина. И себе налейте… Или вам более привычен скотч?

– С вами за компанию, Виктория, я бы и яду выпил! – жизнерадостно заявил Рейндж. – Давайте торт попробуем? А вы еще и на шоколад налегайте! И Малике давайте побольше шоколада! А то я тут посмотрел, сколько вы калорий тратите на ваши занятия!.. Так что шоколад и орехи вам просто необходимы для тонуса!

ВС пригубила из своего бокала. Рейндж выпил рюмку «Хеннеси». Затем, спохватившись, достал из единственного, еще не разобранного им пакета вазон с продолговатым кактусом, смахивающим на тепличный огурец, утыканный иголками.

– Виктория, я сегодня не смог купить ваши любимые цветы – ирисы! Знаю: виноват, болван, исправлюсь. Но я вот подумал, что, может, вы примете это от меня в знак… В знак внимания и симпатии, так сказать?..

Женщина посмотрела на вазон с кактусом, на Мокрушина, потом с улыбкой сказала:

– Кактус? Мне? Спасибо… Это оригинальный подарок.

– Поосторожней с ним, – увидев, что ВС взялась за вазон и подняла его, чтобы получше разглядеть «гостинец», сказал Мокрушин. – Он колючий… Я уже успел пару раз «наколоться»!

– Подарок, я так понимаю, символический? То есть с намеком на мой характер? Вы находите меня колючей, как этот вот кактус?

– Э-э… нет, нет, с чего вы взяли?! Просто мне сказали в салоне, что есть такой специальный кактус…

– Любите же вы словечко «специальный», – она рассмеялась. – Спецкактус… ну и ну! В нем что, иголок в два раза больше, чем в обычном, не «специальном»? Или иголки смочены какой-то «спецжидкостью»?

– М-да… «Спецкактус» – это, конечно, та еще хохма!.. Но вы меня опять не поняли. Это такой экземпляр, который цветет раз в десять лет! Очень редкий сорт! И цветок, как меня заверили, будет ну очень кр-расивый! И вот как раз со дня на день он должен расцвести!

– Да? Интересно…

– Или меня обманули?

– Мужчины… – ВС, что было полнейшей неожиданностью для Рейнджа, прыснула в кулачок, как какая-нибудь смешливая девочка-подросток. – Ой, я не могу… Давно так не смеялась…

– Смех тоже полезен для здоровья, – Рейнджу только и оставалось, что выдать эту заезженную сентенцию. – Рад, что мне удалось вас развеселить. Давайте выпьем… – Он долил вина в фужер, себе плеснул в рюмку немного «Хеннеси». – За умных и красивых женщин!

ВС, пригубив вино, вдруг как-то странно посмотрела на Мокрушина.

– Что? Я что-то опять не то ляпнул?

– Меня сегодня возили к… к вашему начальству. Я сама об этом попросила.

– К Юрьевичу?

– Да, я имела беседу с генералом.

– Я тоже имею намерение с ним поговорить… серьезно! Почему он держит здесь, на объекте, вас и Малику?! Как это прикажете понимать?

– Все очень просто, но и безумно сложно.

– Ну ладно я! – сердитым тоном продолжил Мокрушин. – Работа у меня такая! Но вас-то зачем подставлять?! С ума они, что ли, там посходили, наверху?

– Я здесь нахожусь точно по той же причине, что и вы, Владимир.

– Что? Повторите, я не расслышал.

– Вы прекрасно слышали, что я сказала.

– Виктория, вы, кажется, не понимаете! Или вас ввели в заблуждение! Я – живец! Кое-кто хочет отправить меня на тот свет… За что, отдельный разговор! И этим вот вопросом занимаются очень серьезные люди! И вы здесь совершенно ни при чем! Это моя проблема, а не ваша. Моя и моего руководства!

– Ошибаетесь, – мягко произнесла ВС. – То есть я не стану спорить, что на вас, как на живца, пытаются поймать какую-то крупную хищную рыбу. Вы ошибаетесь в другом. Вернее, не знаете всех обстоятельств этой запутанной истории. Так вот, если совсем коротко: перед вами сидит точно такой же живец… Приманка, наживка… Как угодно.

Мокрушин бросил на нее изумленный взгляд.

– В смысле? Вы хотите сказать, что… Что вы тоже фигурируете в «расстрельном списке»?

– Возможно. – Женщина произнесла это будничным тоном, как будто они говорили о кактусах. – Более чем вероятно, что так оно и есть. Существует версия, что я тоже кое-кому перешла дорогу. И этот человек, если наши сведения и расчеты верны, играет не последнюю роль в той команде, которая уже однажды попыталась вас ликвидировать. Замаскировав известное вам мероприятие под теракт в исполнении смертницы-шахидки.

– Интересно девки пляшут… Вот что… Нам надо серьезно поговорить! – Рейндж зачем-то встал из-за стола. – Ну и дела… До приезда сюда и до встречи с вами у меня в голове сложилась стройная картинка! А теперь… теперь опять все на фиг рассыпалось!

ВС тоже поднялась со стула. Когда он подошел к ней вплотную, она положила ему руки на плечи.

– Ты хочешь о делах сначала поговорить или?..

Рейндж обнял ее, прижал к себе. Они целовались долго и жадно, все никак не могли оторваться.

Как-то само собой оказались на втором этаже, в спальне…

Они смотрели в глаза друг другу, их губы, их языки проникали повсюду, пили друг друга, как будто эти двое не могли утолить жажду после долгого знойного летнего дня. А потом слились в одно целое; теперь уже у них не будет никаких тайн; все открыто, их тела и чувства полностью обнажены; все, что есть у каждого по отдельности, теперь принадлежит им двоим…

Спустя час или полтора, когда они наконец смогли вновь адекватно воспринимать окружающий их мир, Рейндж – они курили по очереди в его постели, – передавая сигарету ВС, каким-то новым для него, мечтательным тоном, сказал:

– Эх, хорошо-то как! Вот если б, Вика, нам слинять отсюда! И вынырнуть где-нибудь из теплых океанских волн на Сейшелах или Мальдивах, а?

– Мне и здесь хорошо, с тобой, – она вернула ему сигарету, коснувшись литого мужского плеча своей упругой грудью. – Сегодня, здесь и сейчас.

– Ты чудо как хороша! Я тебе это уже говорил?

– Да, раз двадцать. Но мне приятно это услышать и в двадцать первый…

Рейндж, приподнявшись на локте, затушил окурок в пепельнице. Потом, повернувшись лицом к женщине, коснулся пальцами ее обнаженного плеча, на котором была вытатуирована черно-серебристая, с блестками на лепестках, роза.

– Признаться, не ожидал увидеть у тебя наколку.

– Причуда молодости. Хотела как-то свести, но передумала и решила оставить все, как есть.

– Роза… Это твой любимый цветок?

– Хм… Был когда-то. Но это вот тату… это больше, чем изображение розы. Это нечто иное… символ…

– А давай… – перебил ее Рейндж, – давай я тебя стану называть Розой! В неофициальной, конечно, обстановке. Это будет твое второе имя, которое будем знать только мы с тобой!

Она вдруг дернулась, как от ожога. Или от укуса змеи.

Отстранилась.

Каким-то новым для него, злым и в то же время ледяным тоном сказала:

– Никогда не называй меня так! Никогда! И постарайся хорошенько запомнить то, что я тебе только что сказала.

Глава 24

10 августа. Цхинвальский район РЮО – Грузия,

край Шида-Картли, Гори и Горийский район

ВРДГ-4 в составе восьми сотрудников на трех транспортах выдвинулась в точку, назначенную для рандеву с отрядом югоосетин близ села Тбет с двухчасовым опозданием, в час пополудни.

Эта задержка была вызвана обстоятельствами объективного характера. Восточные окраины Цхинвала, а также развилка Зарской дороги, одно ответвление которой ведет в Тбет и далее в Хетагурово, а другое – в Цхинвал, всю первую половину дня интенсивно обстреливались артиллерией противника с грузинских позиций в Никози. Рейндж принял решение выждать некоторое время, пересидеть артналет в относительно безопасном месте. В составе группы за все время, начиная с момента их прибытия в РЮО, была лишь одна потеря: в «северном» городке, оставленном миротворцами еще сутки назад, где Мокрушин и его бойцы с небольшим по численности отрядом югоосетинских милиционеров провел минувшую ночь, в результате минометного обстрела был ранен осколком в спину один из сотрудников «четверки». Бойцу оказали первую помощь. Затем, уже на рассвете, на транспорте кударцев перевезли в республиканскую больницу, где его сразу же прооперировали в ставшем уже знаменитым на весь свет благодаря журналистам подвале…

Еще одного бойца Рейндж оставил присматривать за раненым: вечером либо ночью его, вместе с еще несколькими ранеными и контуженными воинами, постараются вывезти из Цхинвала в Дзау, а затем и во Владикавказ, где им будет оказана надлежащая медицинская помощь.

Мокрушин сообщил по рации в Дзау Кондору о том, что он оставил в Цхинвале двух своих сотрудников, один из которых ранен. Бушмин принял эту инфу к сведению. И подтвердил, что задача дня для ВРДГ-4, несмотря на фактическую потерю двух сотрудников, остается прежней.

После развилки проехали почти до окраины Тбета. Автоколонну из трех джипов сопровождал (он шел передовым) транспорт местных аланцев. Таблички с номерами и «бейджи» временно поснимали, чтобы не угодить под «дружественный» огонь. На Рейндже и его сотрудниках был все тот же спецназовский прикид; менять тактику нет особого смысла, поскольку прежде все складывалось удачно. От добра добра не ищут…

Навстречу им от села, подпрыгивая на рытвинах, катил «УАЗ» кударцев. В «уазике» было трое, включая командира отряда местного ополчения, немолодого уже мужчины в видавшем виды камуфляже, которого все звали Тимур. Остановились, заглушили движки. Сначала Алан, который был в «маске», как и все спецназовцы, и Тимур, отойдя чуть в сторонку, перебросились словцом. Затем Григорий подозвал Мокрушина.

– Тимур, это наш старший. Командир, это Тимур.

– Рад познакомиться, Тимур! – Рейндж пожал руку немолодому осетину. – Я слышал, вы тут крепко врезали гоблинам? Те два «панцера», что стоят справа от дороги, – ваша работа?

– Наша! Замучились, пока удалось их подбить! – Кударец говорил по-русски чисто, без акцента. – А одному я из РПГ удачно в «декольте» попал! У него башню сорвало, когда боезапас сдетонировал! Танкисты успели выскочить. Но мы их того…

Тимур сделал неопределенный жест. Рейндж хмуро усмехнулся под маской. Понятно, что судьба тех грузинских танкистов была незавидной.

– Спасибо, ребята, что поддержали! И вообще… огромная вам благодарность! Без вас мы бы долго тут не продержались.

– Послушайте, Тимур… Вы часом не служили в нашей армии?

На заросшем щетиной лице немолодого осетина высветилась улыбка.

– Служил. В Советской Армии. В частях погранвойск. Подполковник в отставке…

– Извините, что не могу представиться по полной форме…

– Не извиняйся, командир! Я все понимаю. Чем мы можем вам помочь?

– Нам нужно проскочить на ту сторону. Вы Хетагурово сейчас контролируете?

– Село пока никто не занимал. Грузины отошли утром к Авневи. Я посылал туда наших парней на разведку. Они дошли до крайнего бывшего блокпоста. Их там с грузинской стороны обстреляли. Они отошли обратно. Пока это вся информация, которой мы владеем.

– Так что? Хетагурово сейчас «ничейная зона»?

– Да. Если так можно назвать наполовину уничтоженное грузинами село… Так вам надо в Авневи, командир?

– Да. Нам нужно оказаться на т о й стороне еще до наступления темноты. Дадите нам проводника? Из местных. А лучше – двух. Из числа тех ребят, кто умеет держать язык на замке.

Старший кударцев некоторое время размышлял над тем, кого следует послать с разведгруппой русских. Они стояли на опушке соснового леска, метрах в двадцати от дороги. Бойцы Мокрушина, кроме Алана, оставались в машинах. Грузины перестали обстреливать Зарскую лорогу; в округе установилась удивительная и непривычная уху после канонады, звучавшей почти трое суток, тишина… Рейндж смотрел на лес, подступающий почти вплотную к грунтовке. Лиственных деревьев здесь мало, в основном растут сосны и ели. Среди прочих выделяются медностволые, приземистые, коренастые, с ответвляющимися почти от основания лапами хвойные деревья – это горные сосны, так называемые «волки»… Лес был испятнан гарью, копотью, посечен осколками; несколько сосен сгорели либо стояли истерзанные, с обрубленными, срезанными верхушками…

Душно – пахло каленым железом, хвоей, головешками… И еще весьма ощутимо несло из леска трупным запахом: восьмого и девятого здесь шли тяжелые бои. Ситуация все еще остается тяжелой, драматичной. Осетины своих-то хоронят наспех, где придется, в надежде уже впоследствии перезахоронить жертв этой бойни в более подходящих для погребения местах. Поэтому трупы убитых грузин пока еще в основном лежат там, где их застала смерть. Некоторые из ополченцев пробовали плеснуть на трупы бензином из канистры и затем поджечь, но мертвяки, даже облитые горючкой, не хотели гореть…

И еще одну деталь подметил Рейндж, пока Тимур думал над его предложением. Хотя они стояли на опушке леса, он не слышал птичьего щебета. Все живое, включая пернатых, куда-то исчезло, попряталось, разбежалось и разлетелось – прочь, от войны. И лишь двуногие особи, считающие себя разумными существами, главным и лучшим продуктом эволюции, венцом природы, ожесточенно дрались за этот клочок земли. Жгли, стреляли, взрывали; в каком-то безумном остервенении продолжали убивать, и сами тоже погибали.

– Вот что, командир… – наконец нарушил молчание Тимур. – Дело у вас, вижу, серьезное. Я с вами сам поеду. И еще надежных ребят с собой возьму!

«УАЗ» с аланцами и один из «британцев» с двумя бойцами «четверки» шли по грунтовке передовыми.

За ними, сохраняя дистанцию в две сотни метров, следовали еще один «Лендровер» – командирская машина (в ней трое) и замыкающим пятнистый армейский джип «Тойота» с Мгели и двумя сотрудниками.

Беспрепятственно проехали Тбет. Картина, которую они здесь увидели, напомнила кадры кинохроники времен Великой Отечественной… Когда проезжали по главной улице с порушенными, сгоревшими домами, сквозь запах гари ощутимо несло трупным запахом. Они так и не увидели, пока не проскочили все село, ни одной живой души…

Хетагурово, большое осетинское село невдалеке от границы, тоже сильно пострадало в ходе набегов «крестоносцев». Первыми туда, как рассказал Тимур, вошли грузинские спецназовцы – разведгруппа численностью около двадцати бойцов на двух джипах и трех бронемашинах. Югоосетинские пограничники к тому времени уже отошли в Тбет, оставив блокпост. В селе более не оставалось военных, милиции и миротворцев.

Это было мирное село. В этом могла убедиться группа грузинских спецназовцев, предпринявших вылазку в Хетагурово вечером седьмого числа. Но едва разведгруппа покинула село, на его дома, на головы мирного населения обрушился шквал огня: стреляли с грузинской территории, били по Хетагурово и Тбету из «Градов» и тяжелой артиллерии..

«Вот на хрена, спрашивается, они э т о сотворили? – мрачно глядя на печальные виды, проносящиеся по обе стороны дороги, в который уже раз подумал Мокрушин. – Что у них в головах творится?! Зачем деревни пожгли? Мирных-то зачем было убивать? Похоже, гоблины ставили перед собой одну задачу: зачистить весь регион быстро и жестоко. Показательно жестоко! Чтобы те из осетинов, кто уцелел в мясорубке, кто не стал жертвой артобстрелов или зачисток, бежали отсюда сломя голову… И чтоб у них более и мысли не возникало, что они когда-нибудь смогут сюда вернуться…»

Небольшая автоколонна остановилась возле исклеванного осколками и пулями здания школы, в котором не было ни одного целого окна.

Алан и Рейндж вновь вышли из машины. Они подошли к «УАЗу», из которого выбрался Тимур.

– Если вам надо сменить экипировку или еще что… Лучше сделать это прямо здесь! – сказал бывший пограничник. – Я пока не знаю, какая обстановка в соседнем Авневи. Не знаю, оставили грузины там какие-нибудь силы или ушли на «свою» сторону. Но этот участок улицы до окраины, до выезда, просматривается с их наблюдательного поста в соседнем селе!

Тимур показал рукой на обугленную, без крыши, «коробку», за которой улица поворачивала влево, почти строго на юг, переходя уже за окраиной села в дорогу на населенное преимущественно грузинами еще одно приграничное село – Авневи.

– Я могу со своими ребятами сопровождать вас и далее. Вплоть до занимаемых грузинами позиций, до того момента, когда войдем в соприкосновение с противником! Но если у вас другие планы?..

– Спасибо огромное, Тимур! – Рейндж с чувством пожал руку этому мужественному осетину. – У нас действительно несколько другие планы. Дальше мы уже сами справимся!..

После десятиминутного перекура, подправив кое-что во внешнем виде как собственно бойцов, так и транспорта – прикрутили номера и наклеили на лобовые стекла джипов пропуска-бейджи, – тронулись в путь.

На въезде в село Авневи, возле блокпоста, занятого, по тем сведениям, которыми их снабдили кударцы, грузинскими военными, они не встретили ни одной живой души: ни военных, ни гражданских.

Село тоже выглядело вымершим. Когда миновали Авневи, заметили трактор с прицепом, следующий в том же направлении, на юг, к границе. Передовой джип ускорился, быстро поравнявшись с ним. Посигналили селянину; тот так резко крутанул вправо, что едва не завалился в кювет вместе с прицепом…

Проскочили маленькие селения Дидмуха и Мугут, которые тоже были захвачены и зачищены грузинами еще в первую ночь войны. И там – никого: эти села как будто вымерли.

– Бежали робкие грузины, – процедил Рейндж. – Похоже, что на этом участке гоблины отошли на свои прежние позиции.

По дороге они подкрепились. Рейндж, прикончив шмат колбасы, который он умял с куском черного хлеба, принялся бинтовать себе ногу. Потом, когда повязка была плотно им закреплена, обернулся к сидящему, как обычно, позади Темирову:

– Руст, у тебя кетчуп еще остался?

– У ми-иня, как в Грэции, всё есть!..

Первый грузинский блокпост проехали беспрепятственно – он был безлюден, брошен противником. Рейндж вытащил из кармашка пачку «Мальборо», закурил. Они уже на территории «коренной» Грузии…

Возле села Дирби нагнали колонну примерно из десятка транспортов. На одном из плавных поворотов дороги стала видна вся эта вражеская колонна… Передовым идет «БТР-80». За ним точно такой же, как у «четверки», «Land Rover Defender 90». Далее иномарка… Еще один «Лендровер»… Еще две иномарки… Тентованный грузовик… Еще один грузовик с открытыми бортами – на нем, на сварной раме, установлен «Утес»… И еще точно такой же, то ли с «ДШКМ», то ли с «Утесом» – Мокрушин этого не успел в точности разглядеть.

Замыкающей в этой колонне шла бронемашина пятнистого серо-зеленоватого окраса, по виду – «БМП 650 AIFV» производства Турции.

Колонну, к которой аккуратно пристроились три армейских джипа, остановили лишь на посту возле села Брети. Но Мгели не пришлось даже покидать передовой джип. Если кто-то и проверял здесь документы и отслеживал идущий с юга транспорт, то до «хвоста» колонны эти постовые так и не добрались…

Две бронемашины, обеспечивавшие, вероятно, боевое охранение колонны, остались в Брети. Остальной транспорт покатил дальше. За Цвери повернули на горийскую трассу. Вот уже и Карели осталось по правую руку. До Гори – всего километров пятнадцать!..

Следующая по трассе колонна то разгонялась, то притормаживала. На шоссе, ведущем с востока в Гори и далее в Тбилиси, царила непривычная даже для этих мест сумятица.

– Эх, до чего же мне нравится мчать вот так с ветерком! – Рейндж потянулся, хрустнул костяшками пальцев. – Руст, какие новости? Ты прослушиваешь волны их пэвэошников?

– Вери-ищат. Хор пидирастов, да. Но а-аткуда работают станции «Чарли» и «Юнифом», па-ака ни знаю! А-аны ж нэ совсем идиоты, да. А хочешь, спра-ашу у ных! Спра-ашу, где буки-шмуки прячут! И где их «узел» си-ийчас находится, да.

– Сами найдем. Разберемся… Не бином Ньютона.

Руст снял гарнитуру, набрал воздуха в легкие… и запел.

По-грузински.

Голос у него звучный; кавказцы вообще очень музыкальный народ.

Рустам Темиров пел. Он пел знакомую с детства мелодию – «Сулико»…

После первых двух строк, которые Руст выводил соло, к нему присоединился Алан. Они ехали по горийской трассе, а из джипа разносилась знакомая всякому мелодия…

Мокрушин сейчас испытывал такой подъем, такой выброс адреналина, что ему тоже хотелось петь, кричать, орать во весь голос! Ему было и весело, но и в то же время грустно. И еще неизвестно, чего было больше: грусти или веселья, радости, куража. Ему нравились грузинские песни, нравилось, как поют грузины. Но он не знал слов этой великолепной песни по-кархвельски. Поэтому пел про себя, на русском:

Я могилу милой искал,

Сердце мне томила тоска.

Сердцу без любви нелегко.

Где ты? Отзовись, Сулико…

Командирский джип уже около двух часов стоял в тихом переулке юго-западной окраины Гори. Города пусть и небольшого, но древнего, известного с некоторых пор на весь мир как родина Иосифа Джугашвили – Сталина. Рейндж смотал перепачканные «кровью» бинты обратно: маскарад на этот раз не пригодился…

Всего в сотне метров от того места, где остановился «Лендровер» с «грузинскими спецназовцами», находится бетонированный забор, который сравнительно недавно начали возводить вокруг некоего объекта, примыкающего к военгородку. А городок, соответственно, построен для едва сформированной и еще не полностью укомплектованной личным составом и техникой Горийской инженерно-саперной бригады.

– Наши возвращаются, – шепотом произнес Алан. – Обе тачки!

Рейндж переместился в «Тойоту», сев на переднее сиденье рядом с Мгели, который был за рулем.

– Докладывайте, – он обернулся к устроившемуся позади Колобневу. – Что видели интересного? Туда ли?

– Туда, туда, – полушепотом сказал его зам. – Мы с другой стороны к городку подъехали, там вообще ограды нет! Потом просквозили до ангаров… Засекли, что выставлен пост, и переться дальше уже не стали! И так все было видно – как на ладони.

– Что именно вы разглядели?

– Одну установку «Бук-М1» видели. Конкретно – СОУ и заряжающая машина! Стоят у первого же от городка ангара! Без «масок» там стоят, прикинь! Чтоб, мля, время не терять на подготовку! Стрельнут ракетами по внешним целеуказаниям… и сдернут в другое место!

– Надо промежуточное звено искать. Но этих, конечно, необходимо трахнуть. Что еще?

– Засекли еще одну установку…

– Тоже «бук»?

– Нет. «Двухсотка».[61] Заряженная. Одна установка, без локатора подсвета.

– Получится ли их разом накрыть? Как далеко они расположились друг от друга? Дистанция?

– Не более семидесяти метров. «Двухсотка» стоит меж ангарами, но мы ее уверенно разглядели и опознали.

– Добро. Готовьте данные, будем передавать целеуказания.

Смеркалось.

Над городом, разделенным как бы на три части реками Б. Лиахве и Курой, медленно опускался бархатистый полог августовской ночи.

Но покоя не было; не было и тишины, наступающей обычно с приближением ночи.

Даже здесь, на расстоянии в три десятка километров от тех мест, где еще шли бои с сепаратистами и пришедшими к ним на выручку российскими войсками, отчетливо были слышны звуки канонады…

Джипы с «грузинским спецназом» покинули свою временную стоянку и покатили в сторону моста.

Рейндж посмотрел на часы. Четверть десятого…

– Останови, Алан.

Он вышел из джипа и прислушался, подняв лицо, скрытое маской, к потемневшему небу.

Нечто невидимое пока, но уже угадываемое по нарастающему звуку, переходящему в мощный гул (как будто в горах сходит лавина), перемещалось в пространстве, неотвратимо приближаясь к цели.

«Вот она! Ну… пошла, родимая, на объект!»

Протяжно ахнуло в той стороне, где они недавно побывали!

Выплеснулось огнем, дымом, обломками – в небо, в стороны, поколебав на секунды, как показалось Рейджу, саму каменистую почву, на которой стоит этот древний город…

Взрывная волна – что-то явно там еще сдетонировало – оказалась столь мощной, сильной, что шибануло еще и по окраине Гори дымно-огненным кулачищем, покачнув стоящие не так уж близко от военгородка многоквартирные дома, выламывая, вышибая окна и двери вместе с рамами…

«А как вы хотели?! – подумал Мокрушин, усаживаясь в «Лендровер». – Это вам не песни петь и не тосты произносить, это – война, мать вашу…»

Часть задания они выполнили. Предстояло самое сложное: разведать объект, через который, судя по анализу действий грузинских якобы расчетов ЗРК «Бук-М1» в первые дни войны, осуществляется управление, обработка и передача данных на ПУ ПВО Грузии от внешней системы раннего оповещения.

А именно, объект «Зебра».

Глава 25

Мокрушина несколько озадачила столь сильная реакция ВС на его полушутливое предложение называть ее Розой. Но копать далее в этом направлении, продолжать расспросы, раз она резко против, не следует.

Он решил сменить тему.

– Так не годится, Виктория! Утром свяжусь с начальством и потребую, чтобы вас с Маликой перевезли отсюда в безопасное место! Все, все, даже не спорь! Не женское это дело головы под пули да ножи подставлять! Я схожу на кухню, принесу нам что-нибудь выпить.

– А я ванную наберу, Влад! – Эта женщина умела быстро справляться даже с самыми сильными эмоциями. – Там и продолжим наш разговор.

…Они устроились в ванной, в хлопьях пены. Она уже была почти полной, но ВС не спешила закрывать краны с водой. Мокрушин догадался, почему – здесь наверняка повсюду напичканы мирофоны. Похоже, что кое-что из того, что намерена рассказать Виктория, не рассчитано даже для ушей сослуживцев Рейнджа.

Она перебралась – ванная здесь просторная – к нему поближе. Рейндж обнял ее, прижал к себе. Виктория заговорила шепотом:

– Ее, кстати, зовут не Роза. У нее другое имя – Алла.

– Кого? Ты это о ком?

– Да есть одна такая сука, просто отмороженная! – Несмотря на то что эти слова были произнесены шепотом, у Рейнджа вдруг по коже мурашки забегали. – Моя коллега… Работает по тому же профилю! Аферистка… сволочь… Но и на редкость талантлива в нашем ремесле!

– А какое отношение эта вот… Роза-Алла имеет к нашим нынешним проблемам? Я пока не врубаюсь!

– Прямое! Она член той самой команды, которая стоит за попыткой устроить теракт в «Силэнде»! И не только там… Кстати, она, похоже, не последний человек в этой разветвленной, как сейчас стало понятно, сети!

– Ни ф-фига себе… А ты-то откуда ее знаешь?

– Долгая история. Я с ней знакома со студенческих времен… Она тоже училась в ЭрГэЭмУ.

– Это где?

– Не где, а что. Московский государственный медуниверситет имени Н.И. Пирогова, бывший Второй московский мед… Я училась на психолога, и эта девица первые два года занималась на одном потоке со мной. Потом каким-то образом перевелась на медико-биологический. Дрянь редкостная, но я не сразу ее распознала.

– Вы были с ней дружны?

– Можно сказать, и так… Ты смотрел старую добрую классику?.. «Основной инстинкт» с Шэрон Стоун и Майклом Дугласом?

Рейндж несколько отвлекся на ласки, и Виктория строго сказала:

– Прекрати теребить мои сиськи! Не то чтобы мне это не нравилось, ты отличный любовник… Но мы ж о деле собирались поговорить, верно?! Отвечай на вопрос! Ты видел тот фильм, о котором я спросила?

– Это где один герой был такой чокнутый полицейский? Алкаш и невротик? А другая – сдвинутая на сексе писательница, тоже по ходу кого-то замочившая? Ты этот фильм имеешь в виду?

– Да. Я специально о нем упомянула, чтобы провести нужную аналогию. И чтобы не тратить время на слишком долгие объяснения… Если ты внимательно смотрел эту ленту, то женщин там, вокруг которых все абсолютно вращается, – две. И обе имеют образование психологов.

– Так, так… Кое-что начинаю теперь понимать. Эта Роза, она же Алла… Она тебе как-то дорогу перешла? Или ты ей?

– Так получилось, что мы пересекались несколько раз. Она отбила у меня парня в институте… Но это – мелочи. А потом… Это было лет шесть тому назад, она увела у меня мужа.

– А кто у нас был муж?

– Доктор медицинских наук. Он занимался закрытыми исследованиями технологий, позволяющих оказывать манипулятивное суггестивное воздействие как на отдельных личностей, так и на группы людей. Мой папа, кстати, занимается этой же темой вот уже три десятка лет…

– Ты так зла на нее за то, что она увела у тебя мужа? Извини, что спрашиваю…

– Нет… У нас не было большой любви. И детей не было – он не хотел заводить ребенка, говорил – «не сейчас, позже…». Просто все было сделано с ее стороны очень грязно, подленько… Она и его бросила, кстати, очень скоро, через полгода. Выжала досуха, использовала и бросила! А он через неделю после ее ухода повесился!

– Жуть…

– И я уверена, что здесь не все чисто… Он сам был сильный суггестор, мощный гипнотизер и хороший психолог. Но тут сломался… Или же был ею сломлен, уничтожен, превратился в ничтожество с фрустированной психикой. Уффф… Даже не хочу в подробностях рассказывать… Оно тебе нужно?

– Так вот, значит, почему ты не можешь слышать имени Роза?

– Эта сволочь так завидовала мне, что даже тату сделала себе точь-в-точь, как у меня! Это было еще на третьем курсе. Представляешь? Вытатуировала себе такую же «розу»!..

– Ну… это уже клиника!

– Потом она на какое-то время исчезла из виду. Уехала за кордон. Я не знала совершенно, где она и чем занималась все последнее время. Пока… пока не стала работать с Маликой.

– Она не русская… эта вот девушка?

– Почему ты так решил? Отец татарин, мать русская… вполне себе русско-татарский типаж.

– А вот то, чем вы здесь занимались? Эти вот танцы, стриптиз, молитвы… Это ты так ее «колола»?

– Все же грубый у вас жаргон, у спецслужбистов. Мы не колем, а лечим. Хотя не всегда получается обходиться без уколов и вмешательства хирургического скальпеля.

– Тебе про нее Малика рассказала? Про эту вот Розу-Аллу?

– Да. Постепенно. По мере того, как я вытаскивала из нее разного рода информацию, по мере того, как я убирала поставленные суггестором блоки и восстанавливала собственно личность самой Малики.

Мокрушин погладил Викторию по плечику, на котором виднелась татуировка, которой она разжилась еще в пору студенческой вольницы.

– Она видела у тебя эту вот тату?

– Для нее это был шок…

– Малику готовили за кордоном?

– Да. В Пакистане есть несколько школ, где разного рода… ммм… структуры производят апробацию новых суггестивных технологий.

– Смертников готовят?

– Не только. Оттуда выходят люди, которыми можно управлять. К примеру, сначала осуществляют «программирование», затем обеспечивают инфильтрацию в какую-нибудь ячейку общества, в общественный институт, в партию, в бизнес-структуру.

– Значит, в таких вот школах и центрах готовят не только «зомби», из которых получается хороший материал для использования в качестве смертников? Но и более продвинутые… гм… «модели»?

– Да. Эти технологии уже отработаны почти до совершенства.

– Кто финансирует эти пакистанские «школы марионеток»?

– Об этом тебе лучше спросить у своего руководства. Впрочем… В первую очередь, это американцы, конечно, и их британские друзья. А также саудовские спецслужбы. Финансирование осуществляется не напрямую, а через различные фонды, общественные организации и сетевые структуры. Как это и было в случае со школой в «Красной мечети», где Малика проходила первый этап обучения.

– Это в Исламабаде? Красную мечеть вроде взяли штурмом, а «студентов» частью убили, а частью арестовали?

– Отсев. Брак. Шлак… Мало-мальски ценные кадры были переведены из Исламабада в лагеря Вазиристана и других пакистанских провинций еще за пару месяцев до событий, о которых ты говоришь…

– Так кто стоит за этой командой? В которую, как ты говоришь, входит Роза, твоя соперница и ненавистница? Американцы? В то, что грузины могли такое замутить, я никогда не поверю.

– И правильно делаешь, что не веришь. Хотя каким-то боком и они могут быть причастны к известным тебе событиям, оказывая содействие через свои возможности, свои связи в местной диаспоре… У меня встречный вопрос. Как ты думаешь, «заказчик» давал письменное распоряжение на проведение акций? На официальном бланке, с подписями и печатями?! Ты где-нибудь видел т а к о й приказ? С подписью директора ЦРУ, главы Моссада или вашего начальства из ГРУ?..

– Ох умна… – Рейндж восхищенно поцокал языком. – Тебе бы у нас служить… Я б с тобой в разведку пошел!

– Знаешь, почему у них не получилось в «Силэнде»?

– Мне сказали, что эту девушку перенакачали наркотой.

– Нас спасла лишь случайность. У нее, у Малики, как раз в тот день, за несколько часов до планируемой акции, начались месячные. А тот препарат… Его название тебе вряд ли что скажет, это очень специальные вещи… в общем, что ей «кольнули», в такие моменты действует непредсказуемо… Когда ее высадили из машины, она себя еще вполне контролировала. И ходила за нами, дожидаясь, пока мы не зайдем в какое-нибудь людное место. Где она и должна была, по замыслу «программиста», самоподорваться вместе с нами. Но случилось то, что случилось…

– А как она попала к «чужим»?

– Если в двух словах. Она после окончания средней школы отправилась из своего городка в Москву, как и тысячи других девиц в юном возрасте. На первых порах остановилась у родни в Люберцах. Обратилась в несколько рекрутинговых агентств, искала работу танцовщицей в Москве или за кордоном. Девочка неплохо танцует, ее мама – несостоявшаяся балерина из Казани.

– Далее она уехала за кордон? И там – «попала»?

– Верно. Танцевала в одном из стамбульских клубов, там на нее положил глаз некий турецкий господин. Он уговорил девушку уехать с ним в Измир. Там ее устроили в школу «вращающихся дервишей», где проходили обучение еще несколько молоденьких девушек разных национальностей. Ну а спустя еще год, когда первичная обработка была звершена, ее переправили в Пакистан. Остальное ты знаешь.

– Слушай… – Рейнджа озарило. – Если та сучка… пардон… если твоя соперница входит в состав команды «чужих»… Если у нее был доступ к материалам, поставляемым группой «топтунов», следивших за мной… То она не могла не обнаружить и тебя рядом со мной!!!

– Я рада, Влад, что к тебе постепенно возвращается способность соображать и делать верные логические умозаключения.

– А я рад, что мозги мне вправлял такой обворожительный и сексапильный доктор!

– Обожди, Влад… Успеем еще… – Мокрушин возобновил ласки, но партнерша еще не готова была подхватить его новый порыв. – Не здесь… В кровати это делать удобней!.. Кстати, как тебе твоя новая квартира на Ленинградском? Уже обжился там?

– Ты хочешь перебраться ко мне?

– Еще чего! У меня свое гнездышко…

Они какое-то время целовались. Потом Рейндж, продолжая тему, сказал:

– Не нравится мне та квартира… Ну никак я не привыкну к ней!

– А что не так?

– Хм. С одной стороны, дареному коню в зубы не смотрят, с другой – на фиг мне одному такие хоромы! Да и не по чину как-то…

– Считаешь, что не заслужил?

– Столько ребят есть отличных… Герои, настоящие мужики! Но им почему-то такие подарки не делают! Неловко я себя чувствую: как будто чужое взял, не свое… Опять же, начальство этот вопрос решало без меня. Даже не посветовались со мной, блин!

– Зато со мной посоветовались, – сказав это, Виктория улыбнулась. – Как с лечащим врачом.

– Не понял…

– Мне показали перечень квартир, из которых можно было выбирать. Я выбрала самую большую по площади. И расположенную в самом людном месте столицы…

– Зачем? С ума можно сойти.

– Вот именно. Если ты еще не забыл, на момент нашего знакомства ты был не совсем в форме. Среди фобий, которыми ты обзавелся… а их у тебя было, как блох на дворняге… была и боязнь замкнутых пространств. Ты страдал одновременно и агорофобией, и клаустрофобией. Редкий случай. Я выбрала в лечебных целях «золотую середину»…

– Так вот, значит, кому я обязан этими «хоромами» на Ленинградском?.. И что мне теперь делать? Не подумай, что я вредный или разборчивый. Но мне такое жилье совершенно не по нутру! Не мое это… И баста!

– Ничего страшного. Поменяют. Я так и сказала твоему начальству, когда мы обсуждали эту тему. Я получила заверения, что, как только ты придешь в норму, с тобой обязательно посоветуются и выделят какое-то другое жилье.

– А Малика? Что с ней будет? Кстати… Один хороший человек ей привет просил передать…. Сосед наш. Он, кажется, запал на твою новую пациентку.

– С Маликой тоже все будет в порядке. Это еще одно условие, которое я выдвигала начальству.

– Так ее, значит, не станут наказывать?

– Нет, уголовного разбирательства не будет. Мне это было твердо обещано.

Они одновременно повернули головы к двери, которую ни Рейндж, ни ВС не догадались закрыть на защелку.

– Малика? – удивленно произнесла ВС. – Ты почему не спишь?

Девушка, на которой была только короткая полупрозрачная ночнушка, как-то укоризненно посмотрела сначала на стоящие на краю ванной бокал и рюмку, потом на ВС.

– Харам! Спиртное – харам! Курить – харам! Купаться вместе с мужчиной – харам!

– Взрывать людей – тоже харам! – сердито сказал Мокрушин. – Брысь отсюда! Бомбистка безбашенная!

– Не надо так, – мягко сказала ВС. – Давайте не будем ссориться, ладно? Малика, иди к себе в комнату! А я следом, надену халат и прийду к тебе.

– Мне страшно… Можно, я тут побуду с вами?

Ни Мокрушин, ни ВС не успели ей на это ничего сказать.

Ожил динамик.

– Тревога! Командир, всем срррочно в убежище!!! Атака!!! Бегом!!!

Мокрушин понял по голосу (или шестое чувство подсказало), что это – не учебная, а настоящая тревога! Что угроза нападения не надуманная, а реальная.

Рейндж, расплескивая воду, резко выбрался из ванной, затем выдернул оттуда за руку ВС.

– Вика, Малика – бегом в «бункер»! Не одевайтесь, некогда! Ну же! Бегом!!!

Он вытолкнул их в коридор. Хлопнул Малику пониже спины, чтобы поскорее пришла в себя. Наконец, очнулась и ВС; держа в одной руке полотенце, которое она успела-таки сдернуть с крючка в ванной, другой схватила за руку девушку и потащила ее к лестнице…

Рейндж, пятная паркет мокрыми ступнями, понесся к своей комнате: прежде, чем спуститься в «сейф», надо захватить хотя бы табельный ствол!..

Глава 26

Ночь на 11 августа. Грузия, край Шида-Картли. Горийский район, села Скра, Тинихиди. Объект «Зебра»

Состав с нефтепродуктами прибыл на запасной путь станции Скра Горийского района за несколько минут до наступления полуночи.

Дежурная бригада железнодорожников, обслуживающая участок Гори – Хашури и местное станционное хозяйство, принялась за работу без обычного огонька, с опозданием – диспетчер едва дозвался машиниста по ГГС, чтобы подогнать к хвосту состава маневровый «дизель». Отсоединили две сцепленные цистерны с дизельным топливом и высокооктановым бензином. Диспетечер с пульта переключил стрелки. Сегодня работа не слишком спорилась; в смену вышло в два раза меньше народа, чем требуется по расписанию, война…

Машинист «дизеля» – это был старенький брянский ТЭМ2, осколок еще советских времен, эпохи «оккупации» Грузии – ожидал, когда диспетчер переключит заново «стрелы» и когда на мачтовом табло вместо красного загорится зеленый «глазок».

Состав из восьми цистерн с нефтепродуктами прибыл из Азербайджана. Две емкости, именно те хвостовые цистерны, что «отщипнул» от состава маневровик, предназначались для военных: на базу МО Грузии, расположенную неподалеку от станции, проложена отдельная ж/д ветка…

Машинист вытер чистой ветошью руки. Достал из пакета сверток с едой. Но с перекусом пришлось обождать; его окликнули снизу, от путей.

– Эй, на мостике! Есть кто-нибудь?

Железнодорожник, захватив фонарь, спрыгнул на насыпь. Там его ожидали двое военных, один из которых (у него был батумский, аджарский говор) показал удостоверение. В эту его ксиву невыспавшийся, уставший, злой на сменщика и на начальство железнодорожник даже не стал смотреть.

– Вы машинист?

– Да. В чем дело?

– А где ваши коллеги?

– Я один здесь… Свяжитесь со сменным начальником станции, все вопросы к нему! Или к диспетчеру в Гори!

– Нам приказано осмотреть состав! И две цистерны тоже. Вы должны доставить эти две «бочки» на нашу военную базу?

– А зачем я здесь, по-вашему, торчу?!

К ним подошел еще один военный, козырнул; старший отошел с ним куда-то в сторону. Вернулся минут через пять примерно. Обращаясь к машинисту, сказал:

– Мы завершили осмотр. Теперь все в полном порядке. Можете вернуться в кабину!

Машинист, пожав плечами, забрался по ступенькам в кабину маневровика.

«Странные творятся дела, – подумал он. – Обычно военные осматривают вагоны и цистерны на въезде в ворота базы, а не здесь, не на станции. Но после того, как русские стали бомбить Гори, удивляться уже ничему не приходится…»

На выезде из села Скра Алан притер «британца» к обочине дороги.

Рейндж и осетин вышли из джипа, Рустам остался в машине. Справили в кустиках нужду, закурили по сигарете. Часы показывали двадцать минут первого ночи – четвертой кряду военной ночи для сотрудников ВРДГ-4…

– Тихо-то как… – шепотом произнес Алан. – Ну ничё, скоро к ним писец наведается! Будет им «побудка»! А то многие дрыхнут, как будто и войны нет!

На станции Скра они установили две магнитные мины с таймерами.

«Часики» завели на три ночи.

Время было выбрано исходя из двух соображений.

Во-первых, чтобы самим иметь запас, дабы убраться отсюда подальше. Во-вторых, расчет делался на то, что за три-то оставшихся часа две цистерны с керосином и бензином успеют-таки перетащить на военную базу…

Рейндж сейчас думал о другом. То, что они устроили «шурум-бурум» в Гори, то, что удалось накрыть по их наводке две установки ЗРК и расположенные там же, рядом с военгородком инженерно-саперной бригады, склады, это еще полдела. Если сработает их задумка и удастся нынешней ночью грохнуть и цистерны с горючкой, а заодно вызвать пожары и разрушения либо на станции, либо на военной базе близ Скра (если заминированные цистерны успеют туда попасть до момента срабатывания снабженных таймерами ВУ), это тоже можно будет счесть большой удачей.

Но нельзя забывать о самом важном.

О том, что пока не удалось выявить местонахождение местного «горийского» пункта управления силами грузинской ПВО.

Если наземная операция в зоне конфликта в ходе последних двух суток развивается вполне успешно, то преимущество в воздухе еще полностью не завоевано.

8, 9 и 10 августа российская авиация штурмовала объекты как на территории РЮО, так и в глубине Грузии; были разрушены ВВП и несколько ангаров на двух военных аэродромах; также нанесены удары по объектам в Сенаки и Поти.

Но имелись и потери. Неприятелю удалось сбить три российских штурмовика «СУ-25». А также – сколь неожиданная, столь и чувствительная потеря – был сбит ракетой одного из вражеских ЗРК, выпущенной предположительно с установки «Бук-1М», дальний бомбардировщик «Ту-22 М3»…

Российские ВВС не только понесли небольшие потери в первые трое суток войны, но на первых порах столкнулись с довольно необычной тактикой ПВО.

Хитрость, примененная грузинами и их союзниками, заключалась в том, что радары все эти дни не работали на излучение. Подавить установки ЗРК, если не знать точно их местонахождения, если они молчат, не излучают, не представляется возможным. И вот здесь вполне уместен вопрос: а откуда грузины берут информацию о воздушных целях? Как, каким образом эта информация к ним попала? Радары не излучают, наблюдение за воздушной средой с локаторов, расположенных на территории Грузии, не ведется. А ракеты «буков» и «двухсотки», тем не менее, уже несколько раз точно поражали цели.

Поскольку чудес не бывает, напрашивался соответствующий вывод: расчеты ЗРК получали объективную инфу в реальном режиме времени от источника, находящегося за пределами зоны конфликта.

Если называть вещи своими именами, грузинская ПВО в ходе развязанной тбилисским режимом новой кавказской войны действовала не самостоятельно, но была интегрирована в систему раннего оповещения ВВС США и НАТО. Эти «внешние источники», понятное дело, недоступны для уничтожения. Но зато сам «узел», сам командный пункт, куда поступает информация от системы раннего предупреждения и откуда уже подготовленные для стрельбы данные передаются на расположенные в горийском позиционном районе ПВО установки ЗРК, не только можно, но и нужно выявить.

А затем, установив местнахождение, нарушить его работу либо уничтожить.

В половине первого группа воссоединилась. Рейндж объявил десятиминутный перекур. Покурили, оправились, расселись по транспортам, поехали обратно в Гори.

И здесь им вновь капитально повезло… Впрочем, везет смелому и сильному, это известная, апробированная временем истина.

Все три транспорта, на которых они нынче передвигались, имели встроенные американские УКВ – рации производства «Motorola». У «четверки» при себе были и другие средства связи: начиная от штатовского же спутникового терминала связи и заканчивая сотовыми телефонами и тактическими переговорниками.

Рации джипов были настроены на канал основной в этом районе армейской станции грузин «Гори-21». Это позволяло отслеживать радиообмен в сети командования горийского позиционного района МО и МВД Грузии (впрочем, многие станции работают между собой напрямую, на своих, выделенных заранее волнах).

Небольшая колонна, миновав пост на въезде в город, – дежурящие здесь грузинские гаишники в брониках и с автоматами осветили джипы фонарями и дали отмашку ехать далее, – направилась через мост в центр города. Из динамика рации долетали обрывки разговоров на грузинском.

– Алан, канал «дэвять-два»! – вдруг подал реплику сзади Рустам. – Вызывают станцию «Чарли», нэ слышишь, да?!

– Да слышу, слышу!..

Григорий, продолжая крутить баранку левой рукой, переключил автомобильную рацию на другую волну. Он, как и Рустам, обратил внимание на прозвучавший только что любопытный обмен репликами на «основном» канале.

– «Гори два-один»! Вас вызывает Топаз!

– На связи! Что у вас за проблема, Топаз?

– Я вам уже сообщал на дежурном канале: не можем связаться с Чарли! Соедините нас с ними!

– Топаз, не имею такого права!

– А как мне тогда с ними связаться?! Мы сейчас как раз направляемся к объекту! И нам нужно сообщить о своем прибытии!..

– Топаз, вы что, с Луны свалились?! – Голос у оператора был хриплый и какой-то накаленный. – Забыли, что позывные меняются раз в сутки! У вас что, нет под рукой таблицы новых позывных?!

– Какая таблица… Идиоты! Мы тут из такой задницы выскочили… Сами едва ноги унесли! Гори два-один, дайте связь с Чарли! И быстро, если не хотите проблем!

– Минутку… Их новый позывной – Меркурий! Попробуйте связаться с ними на каналах «шесть-три» или «шесть-четыре»! Отбой связи.

Алан поднес микрофон к губам:

– Топаз, еще одну минуту!

– На связи.

– Вы где находитесь, Топаз? Вам помощь нужна?

– Движемся по трассе от Карели! Сейчас находимся… Минуту… Скоро будет поворот на Тинихиди!

Алан хотел, пользуясь случаем, уточнить еще кое-что у Топаза (блефовать, так уж на все деньги). Но в эфире вновь прозвучал раздраженный голос оператора станции «Гори-21»:

– Топаз», это вы с кем разговариваете?

– Гори два-один, я Топаз… Не понял вашего вопроса! Я Топаз, кто меня вызывал на волне «девять-два»?!

– Я Гори два-один! Прошу всех соблюдать правила радиообмена! Топаз, вас это тоже касается!..

Пока оператор «Гори-21» наводил порядок в радиоэфире и пытался разобраться, что это еще за станция работает под его позывным, почему и откуда появился его двойник в эфире, джипы проскочили через «лиахвинский» мост и теперь уже катили в сторону западных окраин города.

– Алан, прибавь ходу! – приказал Мокрушин, когда ему перевели только что звучавшие в эфире фразы на грузинском. – Проскочим сначала до поста на съезде с трассы! А там… там на месте будем уже смотреть!

Они догнали карету «Скорой», которая с включенной мигалкой и сиреной в сопровождении милицейского транспорта мчала в сторону военгородка и военных складов, где несколькими часами ранее прозвучал оглушительный взрыв… Навстречу им тоже просквозила «Скорая»… Затем еще одна! Эти следовали уже в город, вероятно, в сторону военного госпиталя, куда доставляли тех, кто пострадал во время недавнего авианалета русских, кому медики могли оказать помощь, кого можно было еще спасти, срочно положив на хирургический стол…

Командирский джип, шедший теперь передовым в их небольшой колонне, сразу за поворотом с трассы, на окраине пригородного села Тинихиди, догнал два армейских джипа. Подсиненные фары «британца» высветили силуэты двух «длиннобазных» «Лендроверов» сто десятой модели – машины приближались к крайним домам села; расстояние до идущего замыкающим джипа составляло не более полусотни метров.

В динамике рации, настроенной на канал «шесть-три», вновь зазвучали фразы на грузинском. Причем, судя по громкости, обе станции, задействованные в переговорах на УКВ, находились совсем рядом – очень мощные от них шли сигналы.

– Меркурий, ответьте Топазу, – свистящим шепотом произнес Алан, которому приходилось выполнять и функции переводчика-синхрониста для командира группы. – Так… Меркурий им ответил!.. Дали «добро» на проезд в зону! Что будем делать, командир?

– Двигай за ними! – приказал Мокрушин. – Если остановят, покажешь ксиву! Скажешь, так и так, спецгруппа «Рион-Омега»… Выполняем приказ от своего командования!.. Следуем на объект для усиления охраны!

Проскочили село. Идущие впереди джипы притормозили возле блокпоста, выставленного на ответвлении накатанной грейдерной дороги, огибающей всхолмленный рельеф левого берега реки Кура… Проезд закрыт шлагбаумом. Влево, поднимаясь на холм, идет колючка, закрепленная на трехметровой высоты бетонных столбиках. По правую руку, пересекая поле с выгоревшей, пожухлой от жары травой, тоже угадываются в темноте столбы с проволочным заграждением…

Остановились, причем «британец» встал напротив одного из двух стоящих здесь в охранении грузинских «бэтээров».

Алан выбрался из джипа. Направился к «сто десятому», из которого тоже вышел мужик в камуфляже и «бронике». Одновременно из сложенной из красного кирпича «сторожки», над входом в которую тускло, вполнакала горел забранный металлической сеткой светильник, показались двое местных сотрудников.

Подсвечивая фонарями, они подошли к вышедшим из джипов военным. Туда же, покинув «Тойоту», следовавшую все это время по корме командирской машины, поспешил и Мгели.

Мокрушин снял «хеклер» с предохранителя. В лифчике у него, как и у каждого из его группы, помимо запасных обойм, пять ручных гранат: две штатовские «М-61», две «наступательные» «Ф-1» болгарского производства и одна «флэша» британского производства…

Внимание его, конечно, было приковано к тому, что происходит впереди, шагах в двадцати, возле «сторожки». Но вместе с тем в поле его периферийного зрения находится также и тот БТР, рядом с которым они остановились.

Послышался приглушенный кашель. К джипу от бронемашины подошел какой-то «дух» в комке. Стукнул костяшками пальцев в дверцу, что-то спросил по-грузински. Рейндж даже не посмотрел в его сторону. Руст ответил «духу» на картвельском… Потом послышалось шебуршание сзади, какие-то шорохи. Темиров явно что-то искал в сумке, где у них хранилась провизия… Из джипа высунулась его рука с бутылью вина… Потом он же, Руст, сунул «духу», одному из бойцов выставленного здесь охранения, пачку сигарет – тот, оказывается, просил «что-нибудь попить и курево»…

Один из охранников вернулся в сторожку. Включил на пульте кнопку, затем нажал еще одну. Три металлических «пальца» высотой около метра – аналог «гребенки», перекрывавшие проезд для транспорта, ушли в пазы, исчезли. «Рука» шлагбаума пошла вверх – проезд свободен!

Хлопнула дверца. Алан, усевшись в свое привычное водительское кресло, тронулся с места – вслед за двумя «сто десятыми»…

– Наемники… или инструктора! – процедил осетин. – В переднем джипе трое или четверо… Я слышал английскую речь! Пьяные, похоже… Только грузин-водила у них более-менее трезв!

Объект, как выяснилось уже вскоре, находился от сторожки примерно в трехстах метрах.

Гравийная дорога привела к подошве холма, к металлической браме, за которой, собственно, как несложно догадаться, и находился вход или проезд на этот оборудованный сравнительно недавно подземный объект…

Справа и чуть ниже «брамы», врезанной в скалистое основание холма, на выровненной строителями площадке, угадывались накрытые маскировочными сетками силуэты каких-то явно военных транспортов. Грузовики или бронемашины?.. Не очень-то, конечно, отсюда, из их джипа, видно, что именно там укрыто под «масками»! Но ее, техники, там, кажется, немало собрано. Несколько десятков единиц! И еще какое-то строение имелось в той же стороне, за площадкой с техникой – что-то вроде казармы.

Мозги Рейнджа в эти секунды работали с ураганной скоростью. Этот объект в пригородном селе Тинихиди был в перечне тех целей, по которым предполагалось, в случае дальнейшего обострения ситуации в зоне конфликта, нанести ракетно-бомбовые удары.

Насколько он помнил, данная «цель» фигурировала в списке военных объектов грузинских МО и МВД – в крае Шида-Картли и Горийском районе – под «несчастливым» номером: объект № 13…

Ага, вот еще одна примечательная деталь! Слева от «брамы» и чуть выше, на сравнительно небольшой площадке, накрытые укрепленными на шестах камуфляжными полотнищами, видны две куполообразные спутниковые антенны! И еще там, под навесом, стояли с полдюжины спутниковых же «тарелок», развернутых так, что чаши их смотрели под углом примерно в шестьдесят градусов в темное звездное небо…

Генри Шепард, уставший, злой, разочарованный тем, что происходило (в том числе и у него на глазах) в последние четверо суток, подчиняясь команде от своего руководства, в этот вечер вышел из игры.

Он получил приказ покинуть зону боев вместе с еще двумя своими коллегами, своими соотечественниками. Сам подполковник, конечно, не участвовал в боях с кударцами. Он находился все это время, начиная с полудня седьмого августа, на командном пункте грузин в Земо-Никози. В том месте, откуда наносился основной удар по Цхинвалу и где была сосредоточена наиболее сильная, боеспособная, как казалось тогда, группировка вооруженных сил «Джорджии». Да, он сам не бегал по улицам Цхинвала с автоматом, не участвовал в зачистках. Он же не конченый идиот, чтобы подставляться под пули дикарей и сумасшедших русских ради какой-то долбаной кавказской провинции, которая носит название одного из американских штатов…

Нет, Генри Шепард сам не воевал. Зато группы спецназа и, в частности, две штурмовые команды, подготовленные сотрудниками MPR, бывшими коммандос, зелеными беретами или ветеранами U.S. Marine Corps в рамках партнерства и помощи демократической Грузии, в составе которых наряду с грузинами действовали также наемники из разных стран, рекрутированные через дочернюю фирму все той же компании MPR, принимали самое активное участие в «битве за Цхинвал». И неплохо показали себя по ходу зачисткок в Хетагурово и некоторых других югоосетинских селах.

Так все хорошо для них начиналось. И так все плохо может закончиться.

«Кретины! Бараны! Мастера превращать в бардак любую затею! Да проще полинезийского аборигена или папуаса обучить военному мастерству, чем этих долбаных «джорджийцев»!..

Шепард почти не спал эти четверо суток. Держался на «транках», на амфетаминах. Точно так же, как и его коллеги, которые вдобавок еще и успели приложиться к бутылке бурбона…

Он продремал на заднем сиденье джипа всю дорогу, пока они кружным путем, сделав немалый крюк, выбирались из зоны боев. Ощутимо побаливала нога; в апреле 2004-го, в ходе первого (неудачного, надо сказать) штурма Фаллуджи он получил осколочное ранение голени правой ноги. Вроде бы и вылечился – осколок врачи извлекли в тот же день, когда он попал на стол к хирургам багдадского полевого госпиталя, от самой этой раны уже остался едва заметный рубец. А вот поди ж ты: нет-нет и напомнит о себе тот зазубренный осколок от гранаты, которую выпустил из «РПГ-7» застреленный несколькими секундами позже кем-то из морских пехотинцев бойцом «Армии Махди»…

Кстати, именно по этой причине, из-за возникающих иногда болей в ноге, Шепард повсюду, куда его направляло руководство, вместе с личными вещами брал и палицу, которую он тоже привез из Ирака. Этот посох с полустертыми арабскими письменами ему вручил один из бойцов его батальона. Его нашли там же, в Фаллудже, в бункере, где предположительно находился штаб главаря «Армии Махди» Муктаду-ас-Садра. Повстанцы так спешно покинули тот объект, находясь под жестоким обстрелом, что побросали там и личные вещи. Недавно, всего пару недель назад, в Тбилиси приезжал с а м глава MPR мистер Алистер Фокс. Старый лис, с которым он имел часовой разговор в тбилисской гостинице, обратил внимание на этот посох и поинтересовался, при каких обстоятельствах эта вот штуковина оказалась у Шепарда… Генри сказал, что его нашли в Фаллудже. И что он предположительно принадлежал ранее самому Муктаде-ас-Садру или кому-то из местных шейхов или имамов…

«Когда вернусь в Штаты, подарю «посох» старому лису, – решил про себя Шепард. – Заодно попрошу его, чтобы «пробил» наконец через Госдеп гражданство Розе… Да, у нее уже есть гражданство Виргинских островов. И это само по себе помогает свободно перемещаться по всему миру… Вслед за мной. Ну так и что? Она многое успела сделать для MPR и для Штатов, заслужила гражданство Америки, как мало кто еще… Из семьи я, конечно, ради нее не уйду, – думал про себя Генри, – меня просто не поймут. Но иметь где-нибудь поблизости такую роскошную женщину, которая одинаково хороша как в деле, так и в постели… Why not?»

Но это все надо будет решать позже. А сейчас он пока еще находится в долбаной «Джорджии». У него приказ: покинуть КП грузинской группировки в Никози, оказавшийся неожиданно под ударом, и вместе с двумя коллегами и еще тремя охранниками из числа наемников MPR отправиться на хорошо защищенный и охраняемый объект «Зебра» в Гори.

Там, находясь уже в безопасности (на объекте трудятся еще несколько сотрудников MPR), ожидать новых распоряжений своего руководства.

– Босс, просыпайтесь! – Кто-то из коллег толкнул Шепарда, задремавшего на заднем сиденье, в плечо. – Приехали…

Генри, цедя под нос ругательства, выбрался из джипа. Водитель – грузин, обучавшийся в Штатах, взял его поклажу. Опираясь на посох, Шепард направился к браме. Ее массивные, толщиной около полуметра створки, стали медленно, под действием гидравлики, расходиться в стороны…

– А это кто такие? – Обернувшись, он посмотрел на бойцов в спецназовском прикиде, которые только что покинули свои транспорты и тоже направлялись к браме. – Ваши? То есть грузины?

– Спецназ. Группа «Омега»… Бывшие «Гулиа».

– Что? – удивленно переспросил Шепард. – «Омега»? Здесь, в Гори? Они же в Верхнем Кодоре сейчас должны быть! Что за чушь? Ну-ка позови их старшего!

Сказав это, Шепард, вместе с одним из подошедших к нему коллег и двумя наемниками, направился в проем, войдя в помещение шлюза. Через этот отсек можно пройти в коридор, оттуда попасть либо в операционный зал, либо, воспользовавшись наклонным тоннелем или лифтом, спуститься на нижний уровень. Внизу – фактически это еще два этажа, вырубленные в скальной породе, – находятся жилые отсеки и помещения с техническим оборудованием, включая запасные дизель-генераторы, системы водоснабжения, канализации, пожаротушения и автономной вентиляции.

С легким, едва слышным шипением медленно поползли в стороны створки и второй, шлюзовой брамы…

Мокрушин говорил по-английски не так идеально, как Лазарев, оставшийся вместе с Рустом у машин. Но все же он прекрасно понял, что именно у него спрашивал рослый мужчина в камуфляже – примерно его ровесник по возрасту, опирающийся на массивную высокую трость.

Они стояли возле шлюзовой двери, створки которой все еще не раскрылись полностью. Но через образовавшийся проем уже можно разглядеть стоящего в коридоре смуглявого мужика лет тридцати пяти, одетого в темно-синюю униформу…

– What the hell are you doing here??? – Американец взорвался, так и не получив ответ от подошедшего к нему спецназовца на только что заданный им вопрос. – And what the hell are you waiting for?!! Fuck… stupids!..

Шепард обернулся к водителю. Хотел попросить его перевести на «джорджийский» диалект, потому что многие местные не понимают нормального языка. Послышались знакомые слуху Шепарда шлепки снабженных глушителями стволов! Генри на мгновение застыл с приоткрытым ртом; рука сама – результат тренировок на «интуитивно-бессознательное» – метнулась к поясной кобуре!..

Мокрушин выстрелил ему в лицо.

– Иди ты нах!..

Двумя выстрелами, произведенными почти в упор, Рейндж завалил и того мужика в униформе, с виду мулата, который ожидал в коридоре. Но явно не их, не сотрудников «четверки»… Помещение «шлюзовой» наполнилось частыми хлопками; послышался чей-то короткий и жалобный вскрик! Звуки падения тел… Русский отборный мат…

Наконец, Рейндж, Колобнев и двое бойцов перебили всех, кто сопровождал в этой поездке «штатовца». Ну а то, что рослый крепыш в камуфляже был американцем, у Рейнджа никакого сомнения не вызывало.

Другая часть их группы участия в этом эпизоде не принимала, дабы не зацепить своих же. Потому что в таком тесном помещении можно запросто схлопать «пулю-дуру» от своих, словить «рикошетную»…

– Руст, остаешься на шухере! – Эти слова, произнесенные старшим, прозвучали в наушниках радиогарнитур всех бойцов «четверки». – Лазарь, контролируй выходы! Остальные – за работу!

Первым проскочил в коридор Алан. За ним – Мгели. Потом – Рейндж.

Колобнев и двое бойцов, просквозив в проем «шлюзовой», помчались в сторону тоннеля… Лазарев остался у входа – именно он, кстати, пристрелил второго водителя, который замешкался возле своего «сто десятого», припаркованного на площадке неподалеку от брамы…

Рейндж дернул за ручку ближайшей к нему двери… Да хрен там – заперто!

Мигнули лампы, коридор залило красным. А в следующую секунду истошно взвыл ревун тревожной сигнализации!

И почти тут же со стороны тоннеля послышались звуки стрельбы! Это группа Лешего нос к носу столкнулась с поднимающимися навстречу из расположенной уровнем ниже казармы охранниками!

– Тва-аю мать! – выругался Рейндж. – Куда это мы вперлись?!

Понятно куда: на объект «Зебра»!..

В такие экстремальные моменты долго думать некогда!

Мокрушин наклонился к тому типу, которого он срубил двумя выстрелами – в лицо и в левую грудину. К счастью, у него, этого свежеиспеченного мертвяка, на груди, на витом шнуре, болталась карточка. Рейндж сдернул с шеи мулата шнурок с прикрепленной индкартой. Переместился к ближней металлической двери – в отличие от того объекта, который они разгромили девятого в Курте, здесь все двери были сурррьезные! Хрен их просто так вышибешь. Разве что взрывчаткой придется высаживать поочередно…

Нет, не пришлось! Когда Рейндж вставил инд-карту в прорезь считывающего устройства, послышался легкий щелчок.

– Атас! – рявкнул Рейндж. – Берегитесь!!!

Из помещения – навстречу – защелкали выстрелы! Из пистолета, из табельного оружия кто-то шмаляет!

Вжикнуло возле самой щеки! Пуля на высокой ноте отрикошетила от другой стены. Ну, пошла работа!

Сдернул с укладки «лимонку»… вырвал чеку!.. Косым крюком забросил в образовавшийся проем гранату!

Отшатнулся, скользя спиной по стене!

Грохнуло! Ударило по перепонкам, из проема дохнуло горячим каленым воздухом…

Мокрушин перескочил по коридору дальше, к следующей двери. Алан, заняв его позицию, бросил в зал, а за дверью было какое-то, явно немаленькое по площади помещение, еще одну гранату!

Продернул трофейную инд-карту, толкнул дверь… Темно… На фиг! Лучше не рисковать! В это помещение полетела американская штучка – «М-61»!

В гарнитуре слышались короткие реплики бойцов. Руст доложил – он забрался наверх, выше входа, чтобы иметь лучший обзор, – что от «парковки», от стоянки к технике к ним, ко входу, бегут грузины и их там немало!

– Леший! Держите этих, что прут из казармы! – разнесся в гарнитурах бойцов голос командира «четверки». – Берегитесь, чтобы гранатами не закидали!

– Мгели!

– Я у входа в шлюз!

– Лазарь!

– Страхую браму!

– Тащите ящики с гранатами из джипов! Быстро! Пока бегущая от площадки орда вас не затоптала!

– Руст, постарайся подняться на «гребень»! И докладывай постоянно, что видишь!..

– Ха-арашо!

– Алан, проверь, есть ли тут еще где оружие!

– Есть!

– Все оружие собрать! Быстро! В темпе, бойцы!!!

В коридоре резко пахло пороховыми газами, каленым железом, пластиком. Вдобавок еще из расположенных под потолком патрубков системы пожаротушения во все стороны ударили тугие водные струи… Истошно вопила сирена «тревожки»… Отовсюду, кажется, гремели выстрелы, перемежаемые матом и гулкими хлопками гранат!

Мокрушин жестом показал Алану, чтобы тот его страховал. Сторожко заглянул в дверной проем, за которым находился просторный, квадратов в тридцать, операционный зал. Пошевелил короткими очередями из «хеклера» обнаруженные им в зале тела – таковых было трое…

Всё, эти – покойники!

Он вошел в операционный зал. Посмотрел на плоские ЖК-экраны, занимавшие одну из стен, – противоположную входу… Перевел взгляд поочередно на четыре рабочих терминала (один пустовал; по-видимому, тут был старший смены, тот самый тип в униформе, которого он, Рейндж, завалил).

Экраны посечены осколками, но и встроенные в панели мониторы и компьютеров – тоже разбиты.

Воняло пластиком, порохом, кровью… Сверху, из «брызгальниц», хлестала вода – на мертвые тела, на обломки аппаратуры… Очень кстати – только пожара им здесь для полного комплекта не доставало!

Из коридора и еще откуда-то снизу, от тоннеля, доносились звуки стрельбы. Но Рейндж позволил себе небольшую паузу, провел несколько драгоценных секунд в этом разгромленном «четверкой» помещении операционного зала.

«Вот она, «кощеева игла»! – промелькнуло у него в голове. – Западные друзья Мишико, не стесняясь, поставили гоблинам полный комлект своей системы «раннего оповещения» о воздушной угрозе – «Скайвотчер»!.. Вот откуда растут уши у якобы грузинских зенитчиков… Ну-ка, что тут у них написано на визитках?»

Рейндж присел на корточки возле одного из убитых операторов. Посветил фонарем на нагрудный бейдж. Так, так… Надписи сделаны на грузинском, но в правом верхнем углу вытеснена крупными черными буквами аббревиатура, знакомая хорошо Мокрушину из читанных им материалов.

Три латинские буквы: М, P и R…

Мокрушин поправил дужку микрофона. Переждал очередную порцию пальбы: звуки выстрелов – одиночными и очередями – отчетливо слышны в наушниках радиогарнитуры.

– Лазарь, ты где?!

– Возле брамы!

– А Мгели?

– Он к вам через шлюз побежал!

– Там где-то на стене, в шлюзовом помещении, я видел рубильник!

– Нашел!!

– Что снаружи?

– Нас обстреляли! Садят от площадки из крупнокалиберного по входу! И по джипам тоже! Пару ящиков переволокли! А сейчас носа не высунуть!

– Попытайся закрыть браму!

Спустя короткое время в наушнике прозвучало:

– Есть… пошли, родимые! Запираемся на все засовы, нах?!

– Да. Иначе нас с двух сторон раскатают, нах!..

Мокрушин выбрался в коридор. Согнувшись, перебежал к двери, за которой находится лифтовая шахта. Прямо на полу, привалившись спиной к стене, сидел Мгели – пуля вошла в лицо чуть ниже ноздрей, под «окулярами», и вышла в затылочной части…

Щупать пульс было бесполезно; но Рейндж все равно прислонил пальцы к артерии. Мертв…

– Внимание всем! У нас «двухсотый»… Это Мгели!

Мокрушин поднялся на ноги, занял позицию в конце коридора.

– Руст! Ты как?

– Нормально… я свэрху… мне все выдно!

– Руст, ты меня хорошо слышишь?

– Да… аа-тлычно!

– Приказываю – не встревай! В бой не вступай! Это первое! И второе… По рации или терминалу мы отсюда не можем сейчас со своими связаться!.. У тебя сотовый цел?!

– Си-ийчас… па-асматрю!

Возникшая пауза прибавила Рейнджу несколько седых волос. У него мобила не работала – возможно и даже вероятно, нет соединения и даже выхода в сеть грузинского оператора из-за того, что они находятся в этом гребаном бункере. Или же рухнула сеть грузинского оператора мобильной связи. А без связи через «посредника» на своих не выйти!

– Эта… гавары, что сказать! Уже на связи, да!

– Скажи, что мы накрыли объект «Зебра»! И уничтожили полностью их комплект системы «Скайвотчер»! Повторяю: уничтожили систему «Скайвотчер» в Гори!!

Он услышал в наушнике, как Руст продублировал только что произнесенную им фразу.

– Га-авары еще… я все передам!

– Ну и самое важное теперь, – Рейндж облизал мгновенно ссохшиеся губы. – Нас тут прижали! Мы заперты в бункере! Нас штурмуют извне! Браму нам удалось запереть! Держимся пока! На нижних уровнях бункера тоже идет бой!

– Пэрэдам, да!

– Продиктуй цель для удара: объект номер «тринадцать»! Повторяю: пусть немедленно шлют «гостинец» на объект «Тринадцать». Осколочно-фугасный!

– Понял, да. Скажу!.. А вас самих нэ накроет?

– Бункер выдержит даже прямое попадание «пятисотки»… но только не «бетонобойки»! Пусть шлют сюда, на «Тринадцатый» объект, именно осколочно-фугасный «гостинец»! А то гоблины снаружи подорвут браму… И тогда нам всем амбец!

– Понял! Пэрэдам!

– Все передай, как я сказал! И сам отсюда выбирайся, не засиживайся, понял?! Сразу уходи, чтобы не попасть под раздачу! Все понял?!

– Да, понял! Дэржитесь там… А я буду на связи, да.

Мокрушин отщелкнул пустой магазин.

Вытащил из лифчика непочатый, стукнул слегка о мокрую от воды каску, вщелкнул…

Объект-то они накрыли. И всю посуду переколотили в этой лавочке!

Но теперь не факт, что хоть кому-то из бойцов «четверки» удастся уйти отсюда живым…

Глава 27

Рейндж, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, рискуя растянуться или по новой сломать ногу, бросился в цокольный этаж особняка!

Проскочил в люковую дверь, далее, стуча босыми пятками по бетонированной лестнице, – в подвал!

Еще одна дверь – мощная, сейфовая! Она – открыта…

Мокрушин махом влетел в небольшое, четыре на три метра, помещение! Обе женщины, ВС и Малика, были уже здесь.

– Так… все на месте? – выдохнул он. – Ну, тогда «ср-рочное погружение»!

Он ткнул большим пальцем одну из двух кнопок, расположенных сбоку от двери. Где-то под ногами раздалось легкое жужжание, тяжелая многотонная, около полуметра толщиной, створка «сейфовой комнаты» покатила влево… Просвет стремительно уменьшился… Все, встала на место!

Зазуммерил телефон внутренней связи. Рейндж снял трубку.

– Командир, вы в порядке? – спросила трубка голосом Антона.

– В норме. Закрылись!

– Добро. У меня на пульте тоже прошел сигнал.

– Что за «движуха»? Как долго нам тут торчать, в этом «сейфе»?

– Пока не знаю. Включите монитор! Все, до связи.

У американцев и европейцев такие помещения, как то, в котором сейчас находились Мокрушин и две молодые женщины, принято называть либо «safe room», либо, что ближе и точней в плане психологии, – «Panic Room».

Такие убежища разной степени прочности, защищенности, оснащенности техническими устройствами и минимальными удобствами оборудуют, как правило, в подвальной части особняка (коттеджа, резиденции, дворца). Причем сооружают их не только на случай стихийных бедствий, вроде ураганов и торнадо или, того страшней, ядерной войны, как это практикуется в США, но и как защитное средство во время нападения преступников – дабы отсидеться, если вдруг «прижмет», в прочной, не поддающейся быстрому взлому «safe room» до прибытия подмоги.

О наличии в доме, а тем более точном местонахождении этой самой «Panic Room», о том, как пройти в «сейфовую комнату», как она устроена, хозяева предпочитают не распространяться.

Подобные объекты сооружают специализированные фирмы, гарантирующие клиентам конфиденциальность.

В том, что строители, оборудовавшие здесь, в коттедже на окраине Лесного, аналог «safe room» одного из самых совершенных образцов, будут держать язык за зубами, можно не сомневаться. Потому что в данном случае на обычном с виду гражданском объекте – таких коттеджей и особняков в округе тысячи! – поработали специалисты из ГУПа «Спецмонтажстрой-89», возводящего преимущественно спецобъекты для нужд ФСБ, ГРУ и ФАПСИ…

Отдышавшись, Рейндж огляделся.

Ситуация складывалась пока следующим образом. О причинах, повлекших за собой объявление «тревоги» для обитателей особняка, он ничего не знал. ВС и Малика сидели, обнявшись и тесно прижавшись друг к другу на узком диване (на котором места хватило бы и на троих, кстати). Диван расположен у стены напротив входа, который теперь перекрыт бронированной сейфовой дверью. Из мебели здесь есть еще табуретка – ее принесли сюда из кухни. На полу, в левом углу, находилась упаковка с пластиковыми бутылками – запас воды. Там же стопкой сложены несколько пакетов «сухпая».

Справа, под потолком, на кронштейне закреплен плоский ЖК-экран. На него подается изображение от следящих телекамер, установленных в округе. Какое именно изображение на него подавать, от каких камер, решают те, кто дежурит на основном «пульте», расположенном в «хозпостройке».

Именно там, в этом строении, размещалась группа сотрудников охраны, включая «прикрепленного». Еще одна команда заняла небольшое здание бывшей радиорелейной станции узла связи, рядом с которым высится «мачта». На этой вышке, как и на некоторых других объектах близ коттеджей, на окраине поселка Лесной, также установлены следящие телекамеры.

На экране пока было изображение лишь от телекамеры, установленной над козырьком входной двери. В ее поле зрения попадала площадка перед домом; видны также ворота и частично – ограда.

Рейндж подумал о том (вспомнились вдруг события трехмесячной давности), как страшно, как жутко было тем из уцелевших обитателей объекта «Зебра», кому удалось во время внезапного нападения русской РДГ укрыться в оборудованной там на нижнем уровне «safe room»…

Он и сейчас может лишь гадать, сколько народа туда смогло втиснуться – пять, десять, пятнадцать человек?

Всех остальных они перебили в том бункере – пленных не брали.

Но и им, бойцам «четверки», этот бой стоил жизней трех товарищей. Да и те четверо, кто выжил, были все до одного ранены, контужены…

Рейндж сломал ногу в середине этого тяжелого боя, когда, спасаясь от подброшенного кем-то в тоннель «яичка», махнул через железные перила. Карниз под перилами не выдержал его веса, Мокрушин обрушился с четырехметровой высоты – там у них, внизу, была устроена столовка… Вот на один из столов Рейндж и приземлился. Да так неловко, что сломал ногу.

К счастью, к этому моменту охрану бункера перебили уже почти полностью. А те, кто укрылся в «Panic Room», не то что не пытались совершать какие-то вылазки, но и сами, по-видимому, тряслись от страха: а вдруг у русского спецназа достанет взрывчатки, чтобы «достучаться» до начинки этого двойного (бункер внутри бункера) сейфа…

Ну и Руст, конечно, молодца. «Гостинец» был послан как раз вовремя – грузины уже кумекали снаружи, как им высадить «браму». И даже подогнали на прямую наводку «Т-72SIM»… Идиоты долбаные!

Быстро светало; по видимости и по погоде уже вполне могла работать авиация, включая вертолеты.

Всего минут через десять после «СУ-25», сбросившего «пятисотку», – боеприпас грохнул посередке между площадкой с техникой и «брамой», перевернув вверх тормашками «Т-72», – над объектом, что еще более добавило паники и сумятицы у грузинских военных, промелькнули хищные силуэты «двадцатьчетверок»!

Вскоре, в сопровождении еще одного «крокодила», с севера, от Дзавы, пришла вертушка «Ми8-МТ» за группой Мокрушина: предстояло эвакуировать с разгромленного объекта грузинской ПВО как живых спецназовцев, так и мертвых товарищей…

И только уже на следующий день, когда его прооперировали во Владикавказе – он еще и осколок «словил» в бункере, – Мокрушин узнал главную новость: авиаторы теперь летали над ТВД свободно, грузинская ПВО полностью подавлена, в районе Гори уже хозяйничают десантники из 76-й Псковской ДШД и чеченский батальон «Восток»…

12 августа части противника перестали оказывать какое-либо сопротивление.

Грузинская армия прекратила свое бесславное существование.

Стадо напуганных до смерти гоблинов бросилось наутек, оставляя на позициях и пунктах боепитания технику, обмундирование, боеприпасы… «Доблестные воины Грузии», незадачливые крестоносцы времен «Нового мирового порядка», равно как и призванные под ружье резервисты, бежали споро, без оглядки, опережая в своем паническом бегстве даже гражданское население края Шида-Картли.

Назвать армией или частью армии этих разбежавщихся по домам или забившихся в какие-то норы, обезумевших от страха, потерявших человеческий облик существ, более не представлялось возможным. Армии у Грузии больше не было. Как бы это ни печально звучало для спонсоров и покровителей «сукина сына» Михаила Саакашвили и его присных…

Услышав всхлипы, Рейндж обернулся. Он думал, что это плачет кто-то из женщин. Что кого-то из обитательниц здешнего «харема» напугала эта ночная тревога…

Он поймал на себе взгляд Вики. Докторша, не удержавшись, громко расхохоталась.

– Очень смешно, ага! – Рейндж левой рукой прикрыл стыд (в правой он продолжал держать кобуру с «глоком», вокруг которой намотаны поддерживающие ремни). – Охренительно весело!

– Влад, не обижайся… – Вике удалось сделать серьезное лицо. – У тебя такой воинственный вид был. Глянул бы ты на себя со стороны! Слушай, тебе не холодно в таком-то виде?

– Не жарко, это точно! Кстати, вы, уважаемые, между прочим, уселись сверху на одеяла! И чем трястись тут и ухохатываться… подняли бы свои попки и выдернули из-под них одеяла!

Женщины поднялись с дивана. Виктория поправила на груди банное полотенце, которое она успела прихватить из ванной комнаты. На Малике была все та же легкая, почти прозрачная ночнушка. Одеял здесь обнаружилось две штуки – новенькие, синтепоновые, синего цвета. ВС закутала Малику в одно из них, затем усадила обратно на диван.

– Другое возьми себе! – велел Рейндж.

– А ты? Влад, ты же замерзнешь вот так, совсем без одежды!

– Не замерзну! Я этот… папуас! А папуасам по фигу: они ходят голые и никогда не мерзнут в своих родных джунглях!

– Ну иди хотя бы к нам… Садись, будем вместе согреваться!

– Не могу, занят – несу боевое дежурство.

Вика закуталась в одеяло. Спустя короткое время из-под него показалась рука с банным полотенцем.

– Возьми, Влад! Оно волглое… но все ж лучше, чем ничего!

Мокрушин закрутил влажное, еще сохранившее тепло женского тела полотенце вокруг чресел.

Он уже было хотел снять трубку и обматерить охрану – за то, что и эта тревога оказалась не настоящей, не боевой, так сказать, а учебной.

Но в тот самый момент, когда у него на языке крутились разные нехорошие слова, на экране вдруг появилось новое изображение.

Теперь экран был поделен на две части.

На правую половину экрана подавалось изображение фасада соседнего особняка. Того самого дома, где обитает Руст, дома, в который они сегодня с Антоном тоже наведались вечером (пройдя затем в «свой» по подземной коммуникации). Видна была часть ограды перед домом, а также площадка с двумя джипами, «Гелендвагеном» и гэрэушным «Mitsubishi Outlander». И еще ворота – они заперты.

В левой части экрана транслировалось изображение от «ночной» камеры, снимающей подъездную дорогу. Но не ту асфальтированную дорогу, которая вела сюда от поселка, а другую, грунтовую, по которой можно проехать от лесного массива, миновав ближний из двух прудов.

По этой дороге двигался какой-то фургон или грузовой микроавтобус! Водитель затормозил… Остановился всего в двух десятках метров от крайнего, еще недостроенного коттеджа!

Из фургона выскочили трое… Те двое, что выбрались через боковую люковую дверь, чего-то тащили… С какой-то они поклажей на горбу!

Ага… Теперь вот, когда они выбрались из-под прикрытия соседней с домом Руста «коробки», вся эта троица видна как на ладони!

У одного, судя по всему, за спиной, в укладке – «РПГ-18»… А на груди, на ремне, болтается автомат.

У другого – кое-что посерьезней! Тоже нагружен… «Шмель»?[62] Да! У него за спиной две «трубы»! Но посерьезней, чем «Муха»!.. Точно, у этого – пара «Шмелей»! Фига себе! Серьезные ребята… Так что шуточки в сторону!

Третий их товарищ – водитель фургона – вооружен «калашом»…

Все трое в цивильном: в темных брюках или джинсах, в темных же куртках с капюшонами, надвинутыми на головы…

Подбежали к ограде «рустовского» особняка!

«Гранатометчик», которому, судя по сноровке, не впервой обращаться с подобными изделиями, достал из укладки «Муху». Открыл заднюю крышку, раздвинул трубу! Повернул предохранительную стойку вниз до упора и затем отпустил – ударный механизм взведен!

Теперь дело за малым: навести «Муху» на цель и нажать на заменяющий спусковой крючок рычаг шептала!.. И все это он проделал резко – на раз-два!

Второй вытащил из укладки пластиковую трубу-контейнер. «Шмель» тоже прост в обращении и весьма грозен как оружие!

Губы Рейнджа, наблюдавшего по «ящику» за действиями этой лихой троицы, кривились в недоброй усмешке. Он читал их мысли, как в книге. Задумка понятна: «первый», он же гранотометчик, собирается взобраться на спину или на плечи водиле! И когда ему будет виден весь особняк, лупануть по одному из окон! Чтобы, даже если в окнах стоит армированное пуленепробиваемое стекло, расфигачить гарантированно! Из «Шмеля» тоже можно лупить по окну или по крыше: у основной «термобарической» реактивной гранаты в головной части имеется небольшой кумулятивный заряд. Не то что окно, но и стену прошибет! И тогда… тогда звиздец и особняку, и тем, кто в нем находится!

Да, так и есть: водитель присел на корточки; «первый» заскочил ему на спину… Встал на плечи, выровнялся! Вот теперь он уже может лупануть через ограду по одному из двух окон, через закрытые жалюзи которых наружу просачивается толика света….

– Ой, а что это они там делают? – прозвучал вдруг голос ВС (она, оказывается, тоже смотрела в «ящик»). – Это они в нас целятся, да?

Рейндж не успел ответить: «гранатометчик» вдруг дернулся, а затем, выронив «Муху», полетел спиной назад на землю!

– Бумццц! – процедил Рейндж. – Минус один.

Тот, что стоял у стены, изготовив «Шмель», резко присел, стал разворачиваться… И тут же рухнул… Сначала упал на колени, а потом, как-то странно выгнувшись, завалился рядом с «первым».

– Бумцц! Минус два! Или только подранили?

Малика попыталась высунуть голову из-под одеяла: ей тоже было интересно – а что это там показывают в «ящике»?

Но ВС шикнула на нее и заставила тем самым вновь нырнуть с головой под одеяло…

Рейндж на какие-то секунды отвлекся из-за этой бабской возни.

Когда он вновь посмотрел на экран монитора, то увидел, как появившиеся словно из-под земли бойцы скрутили третьего, уцелевшего боевика, уложили мордой в землю…

Спустя несколько секунд изображение на экране поменялось.

Теперь на монитор, поделенный, как и прежде, пополам, вывели изображение от других телекамер.

Вот в поле зрения одной из них появилась уже знакомая красная «Ауди»…

На повороте, возле ближнего к коттеджам магазина, дорогу этой иномарке перекрыл черный микроавтобус, выкативший из переулка! Он еще не успел остановиться, как из боковых дверей стали выскакивать бойцы группы захвата! Из салона «Ауди» вытащили какого-то мужика… И еще одного выволокли, с заднего сиденья!

Уложили плашмя на землю, скрутили – повязали и эту группу «чужих»!

Другая камера транслировала сцену захвата еще одной иномарки близ карьера.

Судя по всему, это была резервная тачка боевиков.

Захват произошел настолько молниеносно, что водитель не оказал сопротивления!

Его быстро обыскали, повязали и поволокли к подъехавшему к месту событий микроавтобусу…

Прошло еще около часа, прежде чем зазуммерил телефон внутренней связи.

– Все, командир, пошабашили! – каким-то на удивление веселым голосом сообщил Антон. – Можете выходить… Там вас уже ожидают!

Рейндж ткнул нужную кнопку.

– Дамы, сеанс окончен! – объявил он. – Прошу очистить зал, кина сегодня больше не будет.

Под ногами опять что-то зажужжало, загудело; толстая бронированная плита пошла в сторону…

Поскольку это был не тот случай, когда дам пропускают вперед, Рейндж вышел из «сейфовой комнаты» первым.

Его на небольшой площадке, с которой можно подняться по лестнице в цокольный этаж особняка, уже ожидали двое: Кондор и Руст.

Когда они увидели коллегу, чей голый торс украшали поддерживающие ремни и подмышечная кобура с «глоком», на их лицах непроизвольно появились улыбки.

– На-астаящий джигит, да! – Руст одобрительно поцокал. – Са-авсем голый, са-авсем бэз штанов, но зато с женщынами и с писта-алетом… вах!!

Обеих женщин уже спустя полчаса куда-то увезли. Мокрушин не успел даже толком попрощаться с Викторией…

– Ты, Рейндж, пока останешься здесь, на объекте, – сказал Андрей. – Как долго? Начальство решит… но, уверен, это не надолго.

– Так что, не всех пока еще удалось повязать? – поинтересовался Мокрушин. – До меня дошел слух, что в их команде есть одна такая «интересная» особа… Роза ее зовут. Ну или Алла.

Кондор утвердительно кивнул.

– Есть такая… Ее уже несколько дней держат в поле зрения. Дерзкая тетка!

– А почему ее того… Еще не взяли?!

– Причин несколько. Если бы ее прихватили, могли бы погибнуть взятые в заложники жена и сын одного товарища. Кстати, фамилия его – Лазарев. И зовут его Сергеем.

– Лазарь? Так его родню что… взяли в заложники?

– Нет, не совсем так. – Кондор задумчиво потеребил мочку уха. – Это другой Лазарев, он служил в «Вымпеле», а сейчас работает в частной охране. Наш-то «Лазарь» находится сейчас, как я тебе говорил, в Сухуми, помогает там местным товарищам по нашему профилю. И все это время он был в командировке, в Абхазии!

– Так они ошиблись, что ли? Лажанулись, спутав нашего Лазарева с тем… из «вымпеловцев»? Я правильно понял ситуацию?

– Да, промашка у них вышла. Спутать было легко: их, этих двух Лазаревых, даже кадровики постоянно путали! Родились в один год, фамилия, имя и отчество одинаковые! Даже звание у них одно – майор. Нашему, правда, в сентябре подполковника присвоили, но «чужие» были не в курсе… Ну и захватили в заложники жену и ребенка этого экс-вымпеловца!

– Как все сложно, блин!

Мокрушин достал из мини-бара бутылку «молта». Предложил Кондору, но тот отказался – ему еще ехать на доклад к начальству. Рейндж плеснул себе в стакан – замерз он, признаться, в этом гребаном убежище! Продрог весь, ну и плюс ко всему неслабо так понервничал!

– А как удалось узнать про заложников?

– Сам Лазарев и дал наводку! В первый же день, когда смог выйти на работу! Написал своему приятелю, который тоже служил вместе с ним в «Вымпеле», записку. Ну и понеслось: пошла игра на крупные ставки! Удалось перехватить несколько телефонных разговоров этой Розы! Когда проанализровали их содержание, когда картинка по составу их группы и тем целям, которые они ставят, более-менее прояснилась, стало понятно, что работать надо архиосторожно! Если бы сразу ее взяли, то почти стопроцентно нарвались бы на «оборотку» – тут же были бы задействованы эти долбаные шахидки! Так что спешка в этом деле исключительно вредна… И вот тут-то нам сгодились сведения, которые сообщила об этой «борзой» Розе Виктория Сергеевна, которая ее, оказывается, знала еще со студенческой скамьи! Мы и товарищи с Лубянки внимательно мониторили все контакты Розы, а также отслеживали ситуацию вокруг Лазарева, чьих близких эта команда взяла в заложники.

– Рисковый парень этот Лазарев… Говоришь, записку через товарища передал? Значит, верил, что контора, что свои ребята смогут решить его проблему? Что на них можно положиться даже в этой крайне хреновой ситуации?.. Удалось ли накрыть всю их команду? И обнаружено ли место, куда они перевезли шахидок?

Кондор посмотрел на часы.

– Подождем чуток, Рейндж. Сейчас как раз по этой теме работают ребята из «Альфы» и «Вымпела»!..

Глава 28

Ночью на станции Плеханово-сортировочная, как и всегда, как и во все обычные дни и ночи, кипела работа. Крупнейший в Тульской области железнодорожный узел. Шутка ли: за сутки через станцию, расположенную в двухстах километрах от Москвы, проходит до 2700 вагонов!

В одном из дальних закутков станции, возле угольного терминала, в тупике стояли три стареньких плацкартных вагона. Здесь, в этих давно уже выведенных из эксплуатации вагонах, проживали – не совсем легально, понятно – гастарбайтеры и всякий-разный люд из числа «понаехавших»…

Местное железнодорожное начальство закрывало глаза на этот нелегальный «жилгородок». Рабочих рук недостает, поэтому к работам на станции активно привлекали приезжих. Которым, опять же, надо где-то жить, надо где-то спать и готовить себе немудреную еду…

Такса за проживание тоже известна: сто пятьдесят рублей за ночь или три тысячи в месяц. Не реже чем раз в неделю сюда наведывались менты-«линейщики». Бригадиры или старшие – у гастарбайтеров тоже имеется внутренняя иерархия – платили дань. В каждом из вагонов имелись «смотрящие» – они следили за порядком, чтобы не было беспредела, чтобы в открытую не торговали наркотой. И они же собирали «кассу», дабы передать деньги в известные им сроки кому-то из местного станционного начальства.

Так все и продолжалось: изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год…

Из-за длинного серого пакгауза, кое-как освещенного тусклыми светильниками, показались трое мужчин. Они одеты в рабочее; поверх синих ватников желто-лимонного цвета – «тужурки» с фосфоресцирующими надписями: «МЖД» – на груди и «ПЛЕХАНОВО» – на спине.

Эти трое, продвигаясь вдоль запасного пути, направились к ближнему «плацкарту». Под «тужурками» у них пододеты бронежилеты. На голове поверх черных шапочек – радиогарнитуры. Пистолеты у каждого в правом накладном кармане «тужурки»; выхватить ствол – секундное дело…

С другой стороны, от депо, параллельно проложенным здесь путям, к жилгородку на колесах медленно катил фургон с символикой «РЖД» – в нем находились четверо сотрудников «Альфы». Еще два транспорта с бойцами спецподразделения стояли под прикрытием станционных строений метрах в восьмидесяти от цели.

Целью являлся крайний, ближний к пакгаузу плацкартный вагон.

– Внимание всем! – разнеслось на частоте спецназа. – «Объект» только что принял звонок! Возле мостоперехода их уже ожидает фургон! Сейчас они должны выйти из вагона!.. Приготовились!

Именно этого часа, этого момента дожидались те, кто руководил прибывшими для проведения спецоперации в Тульскую область бойцами антитеррора. Слишком велика была опасность, что участники Т-группы, часть из которых, включая «южанина» и «славянина», а также трех опекаемых ими девушек, перебрались сюда с другой базы, из проваленного адреса в Егорьевском районе, окажут при попытке задержания яростное сопротивление.

За четыре часа до начала нынешней акции, незадолго до полуночи, в вагоны гастарбайтерского жилгородка на колесах наведались трое: милицейский сержант, которого здесь уже не раз видели, и двое заметно «датых» мужчин в красно-синих куртках, с документами сотрудников областного управления ФМС. Эти двое («альфовцы», игравшие роль мздоимцев из ФМС), вернувшись в одно из пристанционнных зданий, где был развернут временный штаб, вынесли свой вердикт: штурмовать вагон, в котором сейчас держат девушек, которым кое-кто приуготовил участь шахидок, крайне опасно. Те два мужика, что опекают их, сильно нервничают; они на взводе, любой неосторожный шаг может привести к непредсказуемым результатам…

– Выходят! – доложил один из наблюдателей. – Двое мужчин – «южанин» и «славянин»! У этих – сумки! Две девушки вышли из вагона! Еще две! У одной пакет! Остальные женщины без вещей! Идут по путям в сторону прохода на мост!..

В эфире прозвучал чей-то властный голос:

– Снайпера, работайте по своим целям! Обе группы захвата – вперед!!!

«Южанин», шедший впереди и тащивший довольно тяжелую сумку, вдруг остановился – увидел появившихся словно ниоткуда трех мужиков в прикиде железнодорожников…

Он не успел ничего предпринять: его огрело чем-то раскаленным по затылку – снайпер из «винтореза» попал ему сзади в голову!..

«Щелкнуло» еще раз! Второй снайпер тоже не промахнулся – пуля угодила «славянину» в правый висок; он вместе с сумкой, которую, выбираясь из вагона, подвесил за лямки на правое плечо, свалился на насыпь…

Девушки – всего их было четверо, – кажется, так толком не успели понять, что вокруг происходит! Их закружила какая-то сила; они очнулись уже на земле, закованные в наручники…

Вскоре в рациях и гарнитурах «альфовцев», принимавших участие в ночной спецоперации, прозвучал голос старшего группы захвата:

– «Центр», докладывает Второй! «Южанин» и «славянин» ликвидированы! Остальных членов группы взяли живыми и невредимыми! Девушек обыскали: оружия и взрывчатки при них не оказалось! Высылайте транспорт для задержанных, мы их выводим к пакгаузу! И шлите на место взрывотехников! В сумках может находиться что-то опасное!

В половине четвертого утра направленным взрывом ВУММ высадило, выбило дверь квартиры номер 74 в одном из многоэтажных домов Четвертого Вятского переулка в Москве…

В адресе находились двое: мужчина лет сорока, выходец одной из бывших кавказских республик СССР, и его племянник, парень лет девятнадцати, приехавший недавно в Москву и обучающийся нынче у дяди семейному ремеслу – угону автомобилей. Ну и, кроме всего прочего, оба они были не против подработать в какой-нибудь смежной криминальной сфере. Лишь бы только хорошо заплатили заказчики…

В квартиру, вышибив маломощным, но направленным взрывом входную дверь, ворвались «тяжелые»!

– За что?!! Больно-о-о!!! – простонал дядя Вахтанг, которому усевшийся сверху спецназовец – весу в котором под центнер – с хрустом выкрутил руки. – Я ничего та-акого нэ са-авершал!!!

– Ну да, знаем вашу песню: «сами-мы-не-местные…» Лежать! Закрой пасть!! И отвечай, только когда спрашивают!

Двух «гостей столицы» заковали в наручники и уложили на пол в большей по размеру комнате.

Старший групы захвата подошел к балконной двери. На полке, справа от двери, лежал довольно мощный бинокль марки «Геовид», работающий в двух режимах, – дневном и ночном. Старший указал рукой в перчатке на этот прибор одному из своих сотрудников – тот вел оперативную видеосъемку.

Старший осмотрел балконную дверь, затем открыл ее, прошел в лоджию.

Здесь он тоже нашел два интересных предмета: «треногу», на которую можно устанавливать фотоаппарат либо камеру. И, собственно, саму камеру марки «SONY» – она была как раз закреплена на этой треноге.

Старший включил камеру, не меняя положения. Посмотрел на экранчик, на который подается картинка. Хмыкнул. Эти двое уже не один день вели из адреса наблюдение за домом напротив, на втором этаже которого находится офис фирмы «Астрея-М». Вот только они сами не догадывались, что за ними тоже с некоторых пор ведется наблюдение и что теперь им светит – как соучастникам террористов – немалый срок…

Когда старший прошел обратно в квартиру, один из сотрудников подозвал его и показал еще одну любопытную находку.

В ящичке тумбочки, на которой стоял телевизор, обнаружился пульт, к которому в комплекте прилагались две новенькие, в упаковке, батарейки. И это не был пульт от телевизора или DVD-приставки – он предназначался для активации радиоуправляемого взрывателя.

Уже на следующей неделе, в будний день, когда в офисе «Астреи» находится большинство сотрудников фирмы, к соседнему дому должен был подкатить грузовой «Соболь». В фургоне – взрывчатка в мешках, маркированных как цемент. А также два ящика гвоздей-«соток» и баллон с ацетиленом…

Водитель этой «бомбы на колесах», который доставит транспорт в указанный ему адрес, может даже и не знать всех деталей спланированной кем-то акции. Исполнителям не следует знать в с е г о замысла, они лишь винтики, часть целого. Водитель должен доставить транспорт с грузом, на который имеются поддельные документы и накладные, в такое-то место. Припарковать «Соболь» во дворе дома. Выйти, закрыть кабину и отправиться на ближайшую остановку общественного транспорта…

Что могло произойти далее, несложно представить, вспомнив те трагические события, которые имели место в девяносто девятом году, когда террористами были взорваны дома в Москве и на юге России. Был бы уничтожен не только офис «Астреи», погибли бы не только сотрудники этой работающей под крышей ГРУ фирмы… Разрушения и жертвы, если бы «чужим» удалась их задумка, могли бы быть чудовищными.

Но не сложилось у «чужих»: российские спецслужбы, дабы не доводить ситуацию до критической, опасной отметки, сработали на опережение.

Примерно в пять утра (еще было темно) к запертым воротам одного из окраинных коттеджей дачного поселка близ Ногино подкатил джип «KIA Sorento».

Водитель – за рулем сидел Али, он же Ворон – требовательно посигналил.

Спустя минуту Дэн открыл «браму»; джип въехал на участок и припарковался возле хозпостройки, где уже стояли микроавтобус «Соболь» и две бэушных иномарки.

Роза выбралась с заднего сиденья джипа. Открылась входная дверь; навстречу ей вышел Шаман – в свитере, перепоясанный сбруей, на которой крепилась наплечная кобура.

– Какого хрена?!! – зло сказал Шаман. – У тебя что, подруга, башню окончательно снесло?!!

– Попридержи язык! – сухо ответила женщина. – Идем в дом… Есть разговор!

Роза, как была, в плаще и платке, прошла в «залу» двухэтажного кирпичного коттеджа. Когда вслед за ней туда вошел Шаман, она прикрыла дверь.

– Ты никак рехнулась, мать?! – Шаман уставился на нее тяжелым взглядом. – Тебе ж было сказано! Не приезжать в этот адрес! Не «светить» его! И не звонить мне в ближайшие двадцать четыре часа!!! Эх, мля… учишь вас, учишь, а хрена толку! Как были дилетантами, так ими и помрете!

– Бабу свою будешь учить! Забыл, что тебе было сказано куратором в Стамбуле?! Что я в этой пиесе – первая солистка! А ты лишь подпевала… Рояль за мной должен таскать! Ну, вспомнил, кто ты есть и ради чего ты на свете живешь? И что с тобой будет, если с моей головы хоть один волосок упадет? Тебя, Шаман, если что, достанут повсюду! С тебя шкуру с живого сдерут! А мясо будут срезать тонкими ломтями и посыпать раны солью! А теперь слушай, что я имею сказать по делу. Я забираю у тебя жену Лазарева! И его пацана тоже.

– Это кто так решил?

– Я так решила. Ты завалил по факту все, что тебе поручалось! А задумка с Лазаревым все еще остается суперперспективной! Если получится, то мы компенсируем разом все прежние неудачи… Допущенные, кстати, в основном по твоей вине!

– Хрена себе! – процедил Шаман. – Меня уже в козлы отпущения назначили?

– Хватит болтать! Прикажи своим, чтобы приготовили заложников! Отвезем их на «Соболе» в новый адрес! А то вы сдуру еще и тут мне всю игру ненароком поломаете!

Шаман бросил взгляд на наручные часы, затем перевел взгляд на компаньоншу.

– А никакой игры больше нет, Роза. Как говорят наши работодатели – Game Over!

Его рука легла на рукоять «глока». Роза, нахмурив брови, уставилась на него – глаза в глаза.

– А ты меня не сверли зенками-то! – Шаман вырвал из кобуры ствол. – Мне твои чары по хрену!

– Шаман! Не сходи с ума! Давай поговорим…

– Закончились разговоры, баста! У тебя свои инструкции, у меня – свои! И приказ у меня такой: не допустить, чтобы тебя «повязали»!

– Шаман! Не де…

Он выстрелил ей прямо между глаз…

А когда Роза рухнула, опрокинув попутно стул, подошел чуть ближе и сделал контрольные в грудь и в голову.

– Али! Дэн! – крикнул он, подзывая своих людей. – Спуститесь в подвал и кончайте бабу и пацана! Даю пять минут! И сразу делаем ноги!

«Хрен вы отсюда живыми уйдете, – подумал он про себя. – Мне свидетели на фиг не нужны! Когда кончите заложников, я займусь уже вами! И тогда реально надо будет быстро отсюда сдернуть. А не дожидаться, когда вслед за Розой сюда нагрянут лихие ребятки из органов…»

Шаман вставил в пистолет запаску, а початую обойму сунул в кармашек свитера. В обойме пистолета или магазине всегда лучше иметь полный комплект… Этому учит опыт живых и мертвых. Пусть сначала эти два урода сделают грязную работу в подвале, потом придет их черед…

Потянулся к выключателю, чтобы вырубить верхнее освещение. Но, когда щелкнул выключателем, свет не погас. Наоборот, он, свет, стал вдруг нестерпимо, ослепительно ярким, режущим, выжигающим, как казалось, сетчатку и сам хрусталик глаза!

Через вышибленную снаружи оконную раму одного из окон первого этажа в гостиную одна за другой влетели две «флэши»!

Садануло, резко ударило по глазам, по барабанным перепонкам, по каждой отдельно взятой клетке организма!

Но Шаман все же был сильным и опытным бойцом!

Сколько разнообразных тренингов он прошел в свое время в лагерях «частных армий», орудующих в Ираке, Афгане и других горячих точках планеты под вывесками компаний Blackwater, MPR и прочих!.. Да и восемь лет службы во внутренних войсках и вторая чеченская тоже многому научили!.. Нет, флэшей его не проймешь!

Но он даже не успел вырвать из кобуры свой «глок»…

Боец «Альфы» очередью через дверной проем завалил наемника.

Прошел в гостиную, сделал по контрольному. Сначала выстрелил в голову женщине – она лежала на боку, отбросив в сторону руку с зажатым в ней намертво мобильником. А потом продырявил для гарантии вытянувшегося на полу рядом с ней наемника по прозвищу Шаман.

Катю и Артема нашли в подвале. Они сидели на матраце, брошенном на пол, обнявшись, тесно прижавшись друг к дружке…

Лазарев вошел туда вслед за двумя «альфовцами». Сел на корточки, затем прижал разом к себе родных, жену и сына.

– Родные… все хорошо… все плохое позади… Весь этот кошмар закончился!

Этого сильного мужчину, у которого слезы градом катились по щекам, в эти секунды переполняла радость, замешанная на горечи и усталости, бесконечной усталости…

Встреча двух «шерпов», двух отставных сотрудников спецслужб, состоялась в небольшом кафе в Стамбуле.

Инициатива принадлежала российской стороне. Сигнал о настоятельной необходимости такой встречи прошел сразу по нескольким каналам: через московскую резидентуру CIA, а также через неформальные связи, существующие – в интересах двух стран – между российскими и американскими спецслужбами.

Выбор места для «стрелки» двух старых знакомых – назовем их Ивановым и Смитом – далеко не случаен. Небольшая кофейня в районе Фатих, расположенная в двух кварталах от заведения, которое было уничтожено в результате так и не расследованного до сих пор толком турецкими властями теракта. Разведэлита США, чей интерес в данном случае представлял седовласый джентльмен, в прошлом руководивший одним из департаментов Central Intelligence Agency, пошла и на сам этот контакт, и дала также «добро» на встречу именно в том месте, которое было предложено русскими.

Возможно, они согласились на контакт в одном из стамбульских кафе еще и потому, что не хотели показывать, что их ведомство – именно их ведомство, ЦРУ – имеет хоть какое-то отношение к неким событиям, обеспокоившим русских…

Разговор велся в отдельной комнате. Этим двум опытным «зубрам», двум «шерпам», уже не раз доводилось обсуждать в подобной неформальной обстановке самые острые вопросы. Им не впервой поднимать и дискутировать такие темы, которые не могли себе позволить прямо, без обиняков, обсуждать «официальные инстанции».

– Джон, ваши дочерние фирмы стали себе многое позволять, – сказал русский. – Скажу прямо: мистер Алистер Фокс и его компания перешли все рамки дозволенного.

– Есть доказательства? – вежливо поинтересовался «Смит». – Кроме того, Иван, я должен повторить то, что говорил тебе уже тысячу раз! Ни ЭмПиАр, ни «Блэкуотер», ни прочие подобные фирмы не являются нашими филиалами, нашими «дочками»… Но если ты привез материалы, будет любопытно взглянуть.

«Иванов» щелкнул замками кейса, открыл его, выложил на низкий столик два довольно пухлых конверта. В одном конверте были фотоснимки некоторых членов Т-группы – как тех, кого удалось взять живьем, так и мертвых, вроде Шамана и Розы.

– Покажешь эти снимки своим! Можете показать их также и мистеру Фоксу. Я уверен, что сам Алистер или его ближайшие помощники знают в лицо некоторых из тех, кто на них запечатлен!

– Ну и? И что такого сделали эти вот люди?

– Убили нескольких российских граждан! Других брали в заложники! И, кроме того, планировали совершить теракты на территории нашей страны!

Седовласого господина, казалось, ничем нельзя было пронять и удивить.

– А доказательства?

«Иванов» передвинул по столу другой конверт, в котором были видеокассеты и несколько компьютерных дисков в «подложках».

– Вот здесь вы найдете доказательства, Джон. Если, конечно, захотите разобраться в этой истории. Потому что, если вы сами не разберетесь, через десять суток после нашего разговора вся эта информация (и не только она) будет широко представлена в мировых СМИ! Финансовый и экономический кризис… Выборы нового президента… А тут еще и информационная бомба рванет! Не отмоетесь, Джон…

– Хорошо, мы попытаемся разобраться, Иван. Это в наших общих интересах… А чего вы, кстати, хотите?

– В данном случае одного: чтобы некоторые ваши коллеги прекратили вести себя как уголовники, как паханы! Нельзя переиграть заново кавказскую войну! И вдвойне глупо выбирать в качестве мишеней солдат и офицеров, которые выполняли свой долг!

– Не понимаю, о чем это ты.

– Не понимаешь? Это как если бы российская структура или фирма проплатила услуги киллеров, чтобы уничтожить семью кого-нибудь из ваших американских героев! Наняли бы, к примеру, через сеть посредников исполнителей… Или прибегли бы через неформальные связи к помощи вашего американского филиала «Коза Ностры»… И, решив отомстить, – это гипотетический, сугубо умозрительный вариант, подчеркиваю, – подослали бы убийц, чтобы те уничтожили, вырезали всю родню. Да вот хоть взять семью павшего в Грузии, на объекте «Зебра», подполковника Генри Шепарада… Как бы вы к этому отнеслись?

– Шепард? – переспросил джентльмен. – Шепард… знакомая фамилия. Ах да, Генри Шепард! Он погиб в Афганистане три с лишним месяца назад!

– И его тело случайно нашли в бункере грузинской ПВО в Гори! – Русский не скрывал иронии. – Найдено и заснято на пленку за пять дней до той даты, каковая была официально признана днем его смерти!

– И этому тоже есть доказательства?

– А когда я бросал слова на ветер? Фрагмент записи, сделанной в бункере «Зебра» в ночь на одиннадцатое августа, есть в тех материалах, которые я только что передал! И эта история, согласись, некрасивая история, тоже может всплыть! – Помолчав немного, «Иванов» веско добавил: – Ну а если вы, наши уважаемые коллеги, проигнорируете этот «сигнал»… будут предприняты сер-рьезные ответные меры! И, боюсь, Джон, ни одна из двух наших стран от новой свары спецслужб ничего не выиграет.

К крепкому кирпичному особняку, недавно лишь возведенному в одном из подмосковных городов, подкатили два джипа.

Один из них проехал через распахнутые настежь ворота. Времени было около одиннадцати вечера, но свет в окнах нововозведенного молельного дома местной исламской общины не горел – такова общая договоренность.

Из джипа вышли двое рослых крепких мужчин, чьи лица в темноте было сложно разглядеть.

Один из них держал перед собой, в двух руках, некий предмет, для которого недавно сшили специальный чехол из зеленого бархата.

Кто-то невидимый в темноте открыл дверь молельного дома – мужчины прошли внутрь.

В помещении угадывалось чье-то присутствие.

– Ас-салям алейкум ва рахматуллахи ва баракатуху! – поприветствовал ожидающего их здесь человека Мокрушин. – Мы доставили тот предмет, о котором вам должен был сказать один наш общий знакомый.

– Ва алейкум ас-салям ва рахматуллахи ва баракатуху! – прозвучало приветствие из уст главного имама-хатыба Московской Соборной мечети, приехавшего инкогнито на эту встречу. – Благодарю вас, господа… товарищи… Да продлит ваши дни Всевышний! Могу я посмотреть?

Мокрушин передал имаму посох, не доставая его из чехла. Священнослужитель, извинившись, на некоторое время вышел в другое помещение.

Когда он вернулся, в его голосе появились какие-то новые, необычные нотки.

– Хвала Аллаху, Господу миров, Милостивому, Милосердному! И неисповедимы пути Всевышнего!.. Предмет, который вы только что передали мне, – одна из священных реликвий для всего мусульманского мира! Он также известен издревле как… Посох Джабраила… Одного из четырех высших ангелов… да пребудет с ним Всевышний! Святыня хранилась многие столетия в одном из багдадских храмов. Но после известных событий, когда в Багдад пришли чужеземцы, реликвия пропала…

– Этот посох был найден недавно на Кавказе, – сказал Мокрушин. – Мы не можем сообщить вам, глубокоуважаемый, как он оказался здесь… И еще мы вынуждены просить не сообщать никому о тех обстоятельствах, при которых этот почтенный предмет был возвращен в вашем лице верующим!

– Благодарю вас от всего сердца, от имени миллионов правоверных! – Имам в темноте пожал Мокрушину руку. – И да продлит всемилостивый Господь ваши года, да ниспошлет вам Всевышний удачу и всяческие блага!..

Мокрушин всю дорогу обратно – они ехали в Москву – улыбался.

Может показаться странным, но когда он передал московскому имаму посох, то одновременно с этим актом и сам освободился от какого-то тяжеленного груза, который давил ему на плечи все последние дни, недели и месяцы, начиная с памятных ему августовских событий.

Он сейчас ощущал такую легкость, такую приподнятость, что хотелось петь… Хотелось прыгать, как мальчишке, и орать во весь голос!

Но он не стал этого делать, дабы не пугать и без того натерпевшегося за этих два долгих месяца «прикрепленного» – за рулем джипа был именно Антон.

Затрезвонил мобильник. Рейндж посмотрел на экранчик – Виктория!

– Здравствуй, Влад, – донесся из трубки воркующий голос «докторши». – Ты уже освободился?

– Да… вот только что!

– Приезжай немедленно ко мне! Тут такое! Я просто глазам не верю.

– Что? – встревоженно переспросил Мокрушин. – Случилось чего-нибуль?

– Случилось! Твой подарок! Представь себе: приезжаю из офиса, смотрю – подаренный тобой кактус расцвел! Вот чудо так чудо…

– Скоро буду, – усмехнувшись, заверил ее Рейндж. – Я уже назвал Антону твой адрес… Не клади трубку, еще хочу важное сказать! Знаешь… Если есть на свете чудеса, дорогая Виктория, то главное из них – это ты.

Примечания

1

«Live and Let Die» – заглавие одного из романов Я. Флеминга. Встречается также перевод «Живи и пусть умрут другие».

2

USSOCOM – Командование специальных операций США, структура, объединяющая подразделения спецназначения разных родов войск.

3

В Аннаполисе (штат Мэриленд) расположена Военно-морская академия, готовящая офицеров для ВМС и Корпуса морской пехоты США.

4

Message (англ.) – сообщение, послание.

5

Мистер Фатих? Вы уверены? (англ.).

6

Принесите стакан чаю (тур.).

7

MIT (МИТ) – Милли Истихбарат Тескилати (Национальная разведывательная организация). Главная турецкая спецслужба, которая выполняет как разведывательные, так и контрразведывательные функции.

8

Ata – отец (тюрк.).

9

Мерхабалар (merhabalar), эфенди – здравствуйте, уважаемый (господин).

10

08.08.08 – дата начала грузино-югоосетинского вооруженного конфликта.

11

Здесь это выражение используется в значении «смертницы».

12

Азанчи– здесь муэдзин, призывающий правоверных к молитве.

13

«Vertu» – мобильный телефон, делается часто под заказ. Очень качественный, многофункциональный и дорогой гаджет.

14

Из стихотворения С. Есенина «Черный человек».

15

Уиллем Дэфо (Willem Dafoe) – американский киноактер, снялся в фильмах «Взвод» О. Стоуна, «Последнее искушение Христа» М. Скорцезе и др.

16

Главный военный клинический госпиталь имени академика Н.Н. Бурденко, включает в себя несколько десятков медцентров и лабораторий.

17

Агорафобия (греч. agora – открытое пространство и phybos – страх) – разновидность навязчивых состояний: (1) боязнь пространства, открытых мест (из-за страха больной иногда не может самостоятельно перейти малолюдную улицу или площадь); (2) боязнь скопления людей.

18

Бэд трип, или просто бэд (англ. bad trip) – сленговое выражение, описывающее психоделический кризис. Проявления могут включать чувство сильного беспричинного беспокойства, необъяснимый страх, панические атаки, ощущения заточённости или переживание уничтожения собственного «я».

19

ОБЖ – Основы безопасности жизнедеятельности.

20

«Глобус» – крытый рынок, расположен в центре Владикавказа.

21

ФСО – Федеральная служба охраны Российской Федерации.

22

НАК – Национальный антитеррористический комитет РФ.

23

Алан– одно из самоназваний осетин.

24

Delete (англ.) – удалить.

25

МВО – Московский военный округ.

26

Алагир– районный центр в Республике Северная Осетия-Алания, город расположен в 54 км к западу от Владикавказа.

27

Джип «ГАЗ-2975» «Тигр» – машина, которую называют «российским ответом «хаммеру». В настоящее время этот внедорожник выпускается мелкими сериями в различных модификациях в интересах МО и спецслужб и фактически проходит обкатку.

28

ТрансКАМ (Транскам) – Транскавказская автомагистраль, единственная трасса, связывающая Северную и Южную Осетии. По ТрансКАМу также осуществляется грузовое сообщение с Арменией и другими странами Закавказья. Транспортный коридор Алагир – Роки – Цхинвал находится в эсплуатации с 1981 года, с момента завершения работ по строительству Рокского тоннеля.

29

РДГ – разведывательно-диверсионная группа.

30

БТГ – батальонная тактическая группа, дежурное боевое формирование на основе батальона, готовое к боевому применению в течение нескольких часов после получения приказа.

31

СпН – силы специального назначения, спецназ.

32

Дзау (Дзава, Джава) – райцентр, второй по важности и численности после Цхинвала населенный пункт в Южной Осетии.

33

Присские высоты– возвышенность напротив Цхинвала, на восток через реку, севернее сел В. и Н. Прис. Эти высоты имеют стратегическое значение в данной местности.

34

«Аким» – здесь автоматизированная контрольно-испытательная машина 9В819-1ТРК «Точка» (жарг.).

35

9П129 – пусковая установка ТРК «Точка-У».

36

9Т218 – транспортно-заряжающая машина ТРК «Точка-У».

37

КДМ – контрдиверсионные мероприятия в прифронтовой полосе или в районе «горячей точки», КТМ – контртеррористические мероприятия.

38

Бурон – высокогорный поселок в Алагирском районе Северной Осетии (РСО-А), расположен неподалеку от Рокского тоннеля.

39

Эти события описаны в романе «Танго втроем» («Янтарный барон-2»).

40

См. роман «Время Ч».

41

Интегрированная система безопасности и видеонаблюдения.

42

ВСОГ – временная сводная опергруппа. Кодовое наименование зачастую выбирается произвольно, но в данном случае «11Ц» можно расшифровать как 11-й месяц, Центральный регион.

43

Ab ovo (латин. «c яйца») – c самого начала.

44

СКМ – Служба криминальной милиции МВД РФ.

45

Халяль – в шариате дозволенные действия. В мусульманском быту под этим термином понимается здоровая, разрешенная канонами пища.

46

Квартирно-эксплуатационное управление Московского военного округа.

47

Главное квартирно-эксплуатационное управление МО РФ.

48

В арабском языке «харам» и «гарем» – однокоренные созвучные слова.

49

Осетины (самоназвания – «аланы», «ироны») делятся на три этнические группы: иронцы (ироны), дигорцы (дигоры) и кударцы.

50

Победы вам! (груз.) – один из аналогов русского приветствия «Здравствуйте».

51

Чтоб ты победил (груз.) – используется как ответное приветствие.

52

«Картвелишвили» переводится с грузинского как «сын картвела», т. е. грузин.

53

SOG (Special Operations Group) – т. н. специальные оперативные группы, формируемые и обучаемые в секретной обстановке для выполнения особо сложных задач.

54

Имеется в виду батальон СпН ГРУ «Восток», которым командовал Сулим Ямадаев.

55

Штурмовая винтовка калибра 5,56 мм; производится в Израиле.

56

«Тяжелые» – здесь группа захвата, имеющая соответствующую выполняемой задачи экипировку.

57

Взрывное устройство малой мощности.

58

Светозвуковая (светошумовая) граната ГСЗ (жарг.).

59

Суггестия (от лат. Suggestio) – внушение.

60

6 августа, менее чем за двое суток до начала конфликта в РЮО, курдские сепаратисты взорвали участок нефтепровода «Баку – Тбилиси – Джейхан», что еще сильней накалило ситуацию в регионе в канун событий 08.08.08.

61

С-200 – зенитно-ракетный комплекс дальнего радиуса действия.

62

РПО-А «Шмель» – реактивный пехотный огнемет российского (советского) производства.

Content

Сергей Соболев
Враг моего врага

Предисловие За три месяца до событий

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания