Сергей Соболев

Время «Ч»

Не бывает времен хороших и времен плохих. Есть только время, в котором мы живем.

Древняя поговорка

За четверо суток до времени «Ч»

Ассалам алейкум, братья и сестры!

Господа, приостановите свое суетное движение по жизни! Да-да, я именно к вам обращаюсь. Уделите мне минуту вашего времени, хорошо? Хочу сказать вам кое-что важное.

Давайте познакомимся. Меня зовут Фатима, Белая Фатима. Мне двадцать семь, я не ношу хиджаб – я и прежде не носила мусульманских одеяний, – мне разрешено пользоваться косметикой, надевать под плащ короткую юбку и почти прозрачную блузку, разговаривать с незнакомыми мужчинами и даже посещать увеселительные заведения. Короче, я готова на все ради нашего общего дела.

Нет, не надо в ответ рассказывать всю свою биографию. Мне это совершенно не нужно и не интересно.

Я нахожусь в Москве уже около полумесяца. Вы сами знаете, сколь отвратителен и уродлив ваш город. Приходится как-то приспосабливаться. Но мне не хватает здесь, как глотка чистого воздуха, протяжного, переливчатого зова азанчи[1]… Ну и ну! Берите хотя бы пример с Лондона, которому уже вскоре суждено стать главным мусульманским городом Европы: как красиво, звонко, мощно, усиленные динамиками звучат – пять раз в сутки! – азаны, призывы к молитве, в окрестностях Финсбери-Парка и некоторых других, заселенных нашими единоверцами районов некогда чопорной британской столицы…

Ну что, жители Златоглавой, вы уже поняли, каков в действительности главный недостаток вашего города?

Вынуждена была ненадолго прерваться: только что мне позвонили по сотовому и сообщили важную информацию. Времени у меня теперь совсем в обрез, но кое-что, пожалуй, я все же успею вам сказать.

Груженая «Газель» уже заняла свое место в самом начале переулочка, одну сторону которого занимают прошедшие реконструкцию двух– и трехэтажные здания с небольшим паркингом для транспорта руководства этих офисов, а другую, северную, почти целиком – забранная лесами и предохранительной сеткой стена реконструируемого православного храма (когда-нибудь он будет перестроен в мечеть)…

Я вижу, самые сообразительные из вас уже развернули карту города и шарят по ней глазами, пытаясь вычислить, где именно, в какой точке города я сейчас нахожусь.

Некоторые, предполагаю, даже схватились за сердце.

Ладно, позволю себе небольшую подсказку.

Нет, не ищите меня в «местах массового скопления людей», потому что я не «черная» Фатима, я не какая-то там рядовая шахидка-смертница. Я, Белая Фатима, нахожусь сейчас в Центральном округе. Да-да, в самом сердце вашего города… но в относительно тихой его части. Я спокойно себе иду по тротуару, по улице, впадающей в пространство Красной площади… я всего в двух или даже полутора кварталах от восточного входа в ГУМ. Красноватую, как будто облитую подсохшей людской кровью зубчатую стену и одну из кремлевских башен я тоже отсюда вижу вполне отчетливо.

Теперь я должна умолкнуть, но думаю, что вы обо мне еще услышите.

…Двое мужчин, одетые в чистые спецовки и оранжевые каски, один из которых является бригадиром отделочников, а другой и вовсе состоит здесь прорабом, застыли в легком недоумении возле тентованного грузовичка марки «Газель», на кабине и бортах которого, кстати говоря, красовались эмблемы их родной организации – «Горспецстрой».

Прораб подергал ручку со стороны водителя. Заперто. Он хмуро посмотрел на бригадира.

– Что это еще за хрень? Не помню, чтобы я что-то заказывал. Кстати, куда подевался водила?

– А я шо, знаю, дэ вин дився? – почесав в затылке, сказал хохол-бригадир. – Я тильки его в спину видал! Может, хиба за сигаретами пошел? Или в кебабницу за углом занырнув… щоб шо-то покушать?

– П…а его родила! – выругался прораб. – Сколько раз уже было говорено шоферюгам, чтобы подъезжали, значит, с другого боку, а не здесь! Мне осточертело собачиться с местной охраной!..

Как на грех, из дверей ближнего офиса появился упитанный, с изрядной ряшкой, охранник. Лениво покрутил головой по сторонам, остановившись чуть дольше взглядом на двух уже знакомых с виду строителях, базаривших о чем-то своем у затянутой темно-синим тентом грузовой «Газели». В какой-то момент показалось, что он подойдет к этим двоим и устроит прорабу выволочку из-за того, что работающие на реставрации храма строители опять припарковали свой транспорт в неположенном месте. Но нет… охранник широко зевнул и стал прохаживаться вдоль парковки, как будто он вышел на улицу лишь для того, чтобы слегка размять ноги.

– О-го-го! – сказал бригадир, подергав рукой тугой узел на кормовой стяжке (он решил посмотреть, что находится в кузове «Газели»). – Не-е, ну ты дывысь! Як же можно такж вузлы на креплении накручувать?!

– Нич-чего не понимаю! – задумчиво почесав подбородок, сказал прораб. – На сегодня еще утром по наряду все привезли…

– Тут каки-то мешки, – подал реплику бригадир, которому удалось, чуть ослабив шнуровку, просунуть руку под тент. – Цемент, что ли, подвезли? А на кой лях он нам нужен?..

– Ну нет, тут какая-то ошибка, – нашаривая рукой у пояса чехольчик с сотовым, сказал прораб. – Наверное, водитель по ошибке не на тот объект зарулил! Сейчас, Петро, я прозвоню в контору… заодно и фамилию шофера выясним!..

– Сколько раз вам говорилось… дятлы долбаные!.. Чтоб не ставили тут свои тачки! – крикнул им с другой стороны переулка рыжий охранник, одетый в простеганный свитер и распахнутую на груди форменную куртку с эмблемой ЧОП. – А ну-ка отгоните вашу «Газель»… к едрене фене!..

Он полез было в карман куртки за сигаретами, но тут же отдернул руку: с Никольской, мягко притормаживая, в переулок важно вкатил лаково-черный, слегка лоснящийся на дневном свету, как породистый скакун, седан «Mercedes W220»…

Молодая светловолосая женщина, одетая в плащ цвета беж от «Донны Каран», купленный в лондонском бутике известного модельного дома, увидела этот транспорт несколько раньше, чем охранник: как и предполагалось, «мерс» двигался по Никольской со стороны Лубянской площади…

Машина на мгновение поравнялась с магазинчиком дамской обуви, мимолетно отзеркалившись в витрине рядом с женским силуэтом… Стекла седана слегка тонированы, но все равно она успела засечь, что в салоне, помимо шофера, как минимум двое людей. Госномера? Все совпадает. Расстояние до поворота, к которому приближается седан – водитель уже включил левый поворотник, – не менее шестидесяти метров… «Газель» стоит еще глубже в переулке… вроде бы не должно зацепить!..

Все эти мысли промелькнули в ее голове, подобно вихрю.

Ее длинные наманикюренные пальчики к этому времени уже прощелкали цифровой набор на мобильном «Эриксоне». На первом же «гудке» замкнулась цепь взрывателя, заставившего сдетонировать без малого центнер гексогена. Земля под ногами чуть покачнулась; где-то за спиной, заглушая доносящийся со стороны Красной площади полуденный бой курантов, что-то визгливо-скрежещуще лопнуло… послышалось объемное, слегка надавившее на барабанные перепонки «Ф-Ф-Ф-ЮЮЮЮИ-И-И-РРРР!!!»… а следом уже зашлись в истошных воплях сигнальные датчики припаркованных в округе легковых автомобилей…

Спустя несколько секунд женщина уже была в фойе станции метро «Площадь Революции», под сводами которой тревожные, грозные звуки, центром которых был переулок у обнесенного лесами храма, практически не слышны.

Она глянула в зеркальце, которое достала из своей дамской сумочки: все ли в порядке с прической и макияжем?

Кажется, всевышний на их стороне…

Молодая светловолосая женщина спускалась на ленте эскалатора в чрево московского метрополитена; она была спокойна, все видела и слышала вокруг себя, что не мешало ей беззвучно читать про себя избранные места из девятой суры Корана…[2]

Слово «невозможно» встречается только в лексиконе дураков.

Наполеон Бонапарт

Ожидайте лучшего. Готовьтесь к худшему. Принимайте то, что придет.

Народная мудрость

Глава 1

На следующее утро после крутой вечеринки в ресторане «Пушкинъ», где компания матерых застройщиков и риелторов обмывала очередной распил высвобождаемых под строительство площадок, адвокат Крупнов – он оказался среди приглашенных – испытывал одно, но очень острое желание: взять пистолет и застрелиться.

Адский сушняк, дикая головная боль, тошнота… б-р-р-р!

Но пистолета под рукой не оказалось. Огнестрельного оружия в его доме вообще не было, он это точно знал. Года три назад, когда Крупнову стукнул тридцатник, ему надарили по случаю юбилея разной всячины… Любимый тесть, к примеру, презентовал «растущему молодому человеку», мужу своей старшей дочери, два этажа в одном из зданий Бульварного кольца с видом на храм Христа Спасителя – под офис юридической фирмы «Крупнов и партнеры», специализирующейся на правовых аспектах рынка недвижимости. Чтобы у зятя, значит, было все, «как у нормальных людей». Среди подарков оказались ключи от «трёхи» в новом корпусе «Алых парусов», в натуре преподнесенные юбиляру на блюдце из чистого золота (подношение от крупнейшего столичного застройщика, славного сына грузинского народа). Чета Крупновых, надо сказать, и без того не испытывала недостатка в жилплощади… но все равно приятно – щенок «президентской» породы лабрадор, а также именное, сделанное по особому заказу, «бауэровское» ружье.

А спустя какую-то пару недель после юбилея едва не случилась беда. Дело было так. День выдался трудный, головоломный; он «сифанул»[3] у себя в офисе, воспользовавшись короткой паузой: следовало как-то встряхнуть мозги, заставить серое вещество работать как следует. Вечером, когда водитель доставил его в Шервуд,[4] Юрий Алексеевич поначалу ощущал себя тонкостенным стеклянным сосудом. Что характерно, совершенно пустым. Чтобы заново наполнить сосуд – то есть самого себя – хоть каким-то содержанием, заперся, как был, в пальто и в нахлобученной на брови ондатровой шапке, в ванной комнате. Жена Ириша, хотя и не просекла поначалу, что это вдруг стряслось с ее муженьком, редким умницей и статным красавцем, все ж догадалась тормознуть шофера и цыкнуть на няню, чтобы убрала их четырехлетнего отпрыска Игорешку с глаз долой, в детскую…

Крупнов пробыл взаперти недолго, минуты две или три; если бы дольше, то вышибли бы к чертям дверь, а этого не случилось. Выгребся из ванной комнаты с белыми от «кокса» ноздрями и «бешеным лицом» (так ему впоследствии рассказывали). Отмахнулся от шофера – а заодно и от встревоженной «половины», – прошел к себе в кабинет, где попытался вскрыть «витрину» с подаренной ему на юбилей навороченной двустволкой. К счастью, на помощь водителю подоспел местный поселковый охранник. Отобрали у хозяина незаряженное ружье, кое-как скрутили в четыре руки. «Я все равно вас пристрелю! – хрипел Крупнов. – И тебя, Ириша… алчная, похотливая сучка, и твоего папашу… морального урода… клопа, досыта попившего чужой кровушки!..»

Этот инцидент, понятное дело, заглох внутри семьи. Дорогое ружье исчезло куда-то с концами. После того случая Крупнов зарекся впредь стимулировать себя высокоочищенным «коксом». Приходится, правда, иногда неслабо выпивать, но строго в интересах дела. И еще общаться по роду занятий черт знает с кем. Но что поделаешь. Если кто-то думает, что деньги и положение в этом гребаном мире ему преподнесут на блюдце с голубой каемочкой, то он полный, конченый мудак.

В половине седьмого утра безжалостные трели будильника, нетерпеливый, с легким подвывом скулеж лабрадорши Маши, в обществе которой он обычно совершает утреннюю пробежку, – о-о, нет, только не сегодня! – и ласковые уговоры жены сделали-таки свое дело: Крупнов встал с одра, слизнул с Иришкиной ладони какие-то антипохмельные пилюли, жадно запив их стаканом воды «Эвиан», после чего поплелся в ванную истязать грешную плоть контрастным душем…

Спустя минут сорок Юрий Алексеевич спустился в столовую, где для него уже был накрыт завтрак. Яичница с беконом, напоминающая чьи-то вытаращенные, чудовищно расширенные от ужаса глаза с кровавыми прожилками, вызвала в горле новый спазм тошноты. Определенно, он вчера перебрал. Такое ощущение, что минувшим вечером он хлебал паленую водку или еще какую-нибудь дрянь, вроде политуры, а не пятнадцатилетней выдержки «скотч», изготовленный из отборных сортов солода, на мягкой, кристально чистой воде из окрестностей реки Спей, что протекает в шотландском графстве Мори.

– Что это было, Ириша? – спросил он у жены, стараясь не смотреть на тарелку с чьими-то расплющенными глазами-яблоками. – Это я не буду есть. Стакан апельсинового сока и пару тостов… без масла… что-то у меня сегодня нет аппетита.

Лицо у Ирины было какого-то зеленоватого цвета. Приглядевшись, Крупнов понял, что супруга после душа сделала себе утреннюю маску. Ирина кивком отправила экономку – она же нянька – в детскую, будить Игорька, которого они ежедневно, кроме выходных, возят в детский спецсад. После чего сказала:

– В половине девятого вечера ты позвонил мне и сказал, что сорвешься с «тусняка» и приедешь домой пораньше. В одиннадцать я перезвонила, но сотовый у тебя был отключен. Шофер привез твое тело в половине первого ночи. Он рассказал, что ты и вправду собирался ехать домой и даже надел верхнюю одежду…

– Но?..

– Тебя перехватил… этот… как зовут того чернявого, через которого азербайджанцы проинвестировали новострои в районе Южного Бутова? Османов, кажется? Он ведь азер, так?

– Усманов, – поправил Крупнов (теперь-то кое-что из вчерашнего наконец всплыло у него в мозгу). – Он вообще-то выходец из Махачкалы… кажется. Черт! Башка трещит… Извини меня, Ириша.

– Сегодня вторник, – напомнила жена. – У тебя приемный день… если ты еще не забыл, что ты не только руководитель фирмы, но и практикующий адвокат.

Черт знает, из чего Ириша делает свои утренние маски: после того как Крупнов, прежде чем выйти к поджидавшей его машине, клюнул жену в щечку, на губах еще долго чувствовался мерзкий привкус перетертых в кашу морских водорослей…

Услуги адвоката Юрия Крупнова стоили недешево. Почасовая ставка – пятьсот долларов США (или по курсу в рублях). Но Крупнов, строго говоря, не был «почасовиком» – зачем отбивать хлеб у младших партнеров. Он, во-первых, руководил фирмой, а во-вторых, имел прямые выходы на тех, кто наделен властью решать вопросы.

Именно поэтому попасть на прием лично к Крупнову могли только избранные, из числа самой интересной клиентуры. Проще говоря – «свои». Юрий Алексеевич консультировал клиентов по вторникам и четвергам, в среднем по четыре-пять человек за день. Рабочий график расписан так, что палец некуда втиснуть.

Каково же было удивление Крупнова, когда вдруг выяснилось – уже по приезде в офис, – что отлаженный механизм дал сбой…

– Я не понял, Анна Николаевна, – убирая в шкаф-купе свой длиннополый плащ, сухо сказал Крупнов, – а что это еще за гражданин сидит в приемной? Сейчас только начало десятого, a первый клиент, если мне не изменяет память, в расписании стоит на половину одиннадцатого!..

Анна Николаевна, сорокалетняя многоопытная секретарша, уставилась на шефа с немым изумлением.

– Юрий Алексеевич, вы же сами назначили… этому господину!

Секретарша поставила перед ним кружку с крепким горячим кофе. Крупнов достал из бара початую бутылку «Хеннесси». Налил половину серебряной рюмки, но пить не стал, влив бренди в кофе.

– Вы уверены, Анна Николаевна?

– Ну как же, Юрий Алексеевич! Вы позвонили мне на домашний…

– Когда это было?

– Вчера, примерно в половине одиннадцатого вечера. Вы распорядились, чтобы я вставила в сегодняшнее расписание господина Назира Адыгова и оформила для него на девять утра гостевой пропуск. Клиент прибыл минут за десять до вашего приезда и уже внес в кассу наличными плату за часовой визит…

Крупнов с усилием потер пальцем точку чуть выше переносицы, где головная боль ощущалась сильнее всего. Припомнилось, что богатый азер Усманов – или все же он дагестанец? – пристал к нему вчера на мероприятии, как банный лист к ж… Слезно просил помочь каким-то его знакомым решить вопрос с зависшей сделкой по недвижимости. Клялся Аллахом – даром что сам бухает, как лошадь, – что гонорар за посредничество может составить до полулимона «зеленью». Деталей Крупнов не помнил, хотя, возможно, Усманов попросту их не сообщил, выбив согласие принять его протеже.

Юрий Алексеевич сделал пару глотков кофе, затем распечатал пластинку мятной жвачки и отправил ее в рот.

– Добро, Анна Николаевна, пригласите этого Адыгова ко мне.

Визитеру с виду было лет двадцать восемь или около того. Рост чуть за сто восемьдесят, короткая аккуратная стрижка, цепкие, с желтоватым переливчатым цветом, как у тигра, глаза. Лицо со смуглинкой, гладко выбрит, нижняя часть, раздвоенная ямочкой челюсти, выглядит чуточку бледнее, нежели скулы и лоб – похоже, этот человек еще недавно носил бороду. Одет в добротный темно-синий костюм; под пиджак пододета черная рубаха с глухим стоячим воротом – такие носят священнослужители различных конфессий. И еще такая деталь: у этого странного визитера не было при себе ни портфеля, ни даже тонкой папки с бумагами…

– Присаживайтесь, господин Адыгов. – Крупнов кивнул на стоящее по другую сторону стола кресло. – Чай? Кофе? Ничего не нужно? Вы от господина Усманова, верно? Итак, чем могу вам помочь?

– Да, вы можете нам помочь, – веско сказал незнакомец, говорящий по-русски чисто, с едва заметным слуху южным акцентом. Кстати, вы пишете наш разговор?

– У нас не принято писать клиентов, господин Адыгов, так что можете говорить свободно, без обиняков. Итак?

– Сначала маленькая прелюдия, Юрий Алексеевич, чтобы вы лучше поняли, на какую тему я здесь появился. Как там говорится в ваших народных сказках?.. Однажды… в тридевятом царстве, в тридесятом государстве…

– Переходите к сути дела, – сухо произнес Крупнов.

– …случился так называемый банковский кризис, – спокойно закончил фразу гость. – Нынешним летом лопнуло несколько контор, связанных с кредитованием рынка недвижимости. Должно быть, вы в курсе? В нашем случае речь идет о Ситибизнесбанке и 3-м Московском ПИФе.[5] В свое время мы серьезно вложились в обе эти структуры… своими инвестициями. И теперь, если совсем коротко, хотели бы получить обратно вложенные нами средства…

– Э-э-э… Уточните, господин Адыгов, чьи интересы вы пытаетесь представлять? – Несмотря на спокойный тон, которым был задан вопрос, Крупнов в этот момент весь внутренне подобрался (он был в курсе, кто и зачем спалил Ситибизнесбанк, а во-вторых, как минимум двое господ из числа тех, кто провернул это дельце, присутствовали вчера на междусобойчике в ресторане «Пушкинъ»…). – Вы ведь пришли от Усманова?

– Усманов? Этот человек помог организовать нашу встречу, в остальном он не при делах. Так вот. Мы вкладывались в столичную недвижимость через легальные фирмы, но я не буду морочить вам голову подробностями, потому что эти данные, господин адвокат, вы и без моей помощи легко добудете.

Визитер выложил на стол глянцевую визитку, обрамленную, как орнаментом, золоченой вязью арабских письмен, с двумя телефонными номерами посередке, городским и сотовым.

– Я представляю местный филиал исламского банка… – Он гортанно произнес какое-то слово, которого Крупнов толком не расслышал. – Меня прислал к вам инвестор, господин Магомедов.

– Боюсь, я ничем не смогу вам помочь, – торопливо перебил его Крупнов, – я не занимаюсь составлением судебных исков…

– А мы и не собираемся судиться с нашими должниками, – чуть растягивая гласные, сказал незнакомец. – Нам остались должны около сотни ордеров.[6] Если быть предельно точным – девяносто четыре. Преимущественно в новостройках Южного округа: Братиславская, Ясенево и Южное Бутово. Сначала нас просили обождать до первого сентября. Потом попросили еще «две-три недели». Мы проявили понимание и терпение. Между тем приближается Рамадан… вторая половина октября. С нами не хотят встречаться, придумывая разные предлоги, чтобы увильнуть от серьезного разговора. Это что, нормально, по-деловому, да?

– Похоже, господин Адыгов, вы не слышали, что я вам сказал, – стараясь говорить предельно вежливо, заметил Крупнов. – Я не занимаюсь решением проблем, подобных вашим. У вас ко мне все?

Визитер какое-то время – глядя чуть наискосок – рассматривал две фотографии в рамочках, на одной из которых были засняты сам Ю.М. (в одной из своих кепок) и начальник Департамента жилищного строительства г. Москвы г-н Преображенский – на фоне квартала разноцветных, как кубики «Лего», новостроек. На другой: любимая дочь столичного «министра-зодчего» г-на Преображенского Ирина, она же супруга адвоката Юрия Крупнова.

– Господин Преображенский, насколько я понимаю, ваш близкий родственник? – глядя адвокату в переносицу, сказал гость. – Мы готовы премировать, скажем так… суммами от пяти до семи тысяч долларов за каждый отбитый ордер. Условие такое: весь пакет должен быть наш не позднее конца месяца!..

– Вы с ума сошли… – процедил Крупнов.

Заметив, что адвокат потянулся к кнопке селектора, визитер криво усмехнулся, после чего сам поднялся на ноги.

– У вас и ваших партнеров есть двое суток на размышление, – сказал он, напоследок еще раз взглянув на адвоката своими желтыми переливчатыми глазами. – За это время процесс должен быть сдвинут с мертвой точки! Если мы поймем, что нам не собираются возвращать долги… «решать вопросы» будут другие люди…

– Мне это неинтересно, – сказал адвокат, глядя на появившуюся в дверях секретаршу. – Анна Николаевна, проводите господина Адыгова… на выход! И скажите, чтобы ему вернули деньги за визит!

Оставшись наедине с собой в кабинете, Крупнов выругался.

«Чертов Усманов… хитрожопый… азер! Удружил, мать его! Хотя он только посредник… – Крупнов принялся искать в «меню» номер сотового одного из своих хороших знакомых, в недавнем прошлом, кстати, вице-президента этого самого погоревшего летом Ситибизнесбанка. – Ну и на хрена, спрашивается, мне вся эта головная боль? Я, что ли, брал беспроцентное бабло… черт знает у кого?! Кто заварил эту гребаную кашу, вот тот пусть ее и расхлебывает!..»

В двухэтажном доме из красного кирпича, обнесенном глухим высоким забором, расположенном на окраине небольшого подмосковного городка, минутах в сорока езды от Кольцевой, все еще царила зыбкая тишина, хотя время уже приближалось к полудню.

В просторной гостиной – пол и стены были убраны вывезенными с Кавказа вековыми коврами ручной работы – находились двое мужчин: пятидесятитрехлетний хозяин дома Гаджи Магомедов и его шофер Махмуд, рослый, плечистый кавказец лет тридцати с небольшим, последние три года отвечающий за безопасность «сборщика закята».[7] На одной из стен поверх ковра укреплено двухметровое полотнище с эмблемой джамаата,[8] к которому они оба себя относят Волею Всевышнего: на общем зеленом фоне два вытканных золотым шитьем квадрата, размещенные под углом таким образом, что вместе они, переплетенные, составляют восьмиконечную звезду, символ истинных ревнителей веры в Аллаха. Немного правее, ближе к резной лестнице, чьи ступени ведут на второй этаж, где находятся скромные жилые помещения, стоит подставка из красного дерева, на которой, развернутый примерно посередине, лежит Коран, драгоценная Книга Книг…

В доме тихо, непривычно тихо. После того как Магомедов овдовел, а две его подросшие дочери вышли замуж и отделились, он целиком посвятил себя служению джамаату и Всевышнему. Сразу после ранней утренней молитвы Махмуд наголо обрил голову хозяину; при этом острейший, заточенный не хуже какой-нибудь «золингеновской» бритвенной стали кинжал работы одного из известных дербентских мастеров позапрошлого века не коснулся порядком заросших за последние несколько недель жестким седеющим волосом щек «брата Гаджи»…

Иногда звонил городской телефон, раза два или три давал о себе знать музыкальной заставкой сотовый. Трубку снимал Махмуд; он обменивался со звонившим скупыми репликами на русском или ломаном арабском, клал на место трубку, затем, ощущая на себе вопросительный взгляд брата Гаджи, отрицательно качал головой.

Первый месяц после краха Ситибизнесбанка и связанных с ним ПИФов руководство джамаата, включая специально прилетевшего в Москву закордонного куратора, предпочло не вмешиваться в ситуацию, поскольку считалось, что казначей и сборщик закята Магомедов способен сам, через свои местные связи и знакомства решить возникшую проблему. Потом накинули еще месяц: казалось, средства общины, приумноженные благодаря опыту и умению вести дела Гаджи Магомедова, вот-вот вольются в казну джамаата… Потом дали еще неделю, благо казначей заслужил эту отсрочку и своим авторитетом, и своими прежними делами…

Все предпринятые меры и усилия оказались напрасными, они не принесли нужного результата. На Кавказе говорят: «Золото дороже там, где оно добывается». Кто бы что ни говорил, но он, казначей Магомедов, действовал в своей сфере правильно, хотя ему и приходилось лавировать между нормами шариатского свода законов. Он сам ни разу не преступил строгих норм шариата – разве что в мелочах, сугубо для пользы дела, – и тем не менее он допустил тяжкую ошибку, сродни преступлению.

Его ошибка заключается лишь в одном: он доверился не тем людям. Грязные подлые собаки, алчные людишки, тупые идиоты, живущие одним днем. Возможно, они все же собираются – как не раз уверяли Магомедова – вернуть инвестиции, но поздно, слишком поздно, дело уже приняло фатальный, смертельный оборот.

Эти люди не только подлы без меры, но и не наделены большим умом: кажется, они так и не поняли, с кем – или чем– имеют дело и каковы могут быть последствия их неразумных действий.

Сорок восемь часов, отведенные казначею Магомедову с тем, чтобы он еще раз попытался уладить возникшие финансовые проблемы, истекли, растаяли, как горсть соли, брошенная в океан вечности.

Незадолго до полудня у ворот посигналили: приехали двое «братьев», молодой Адыгов и куратор, сорокалетний неразговорчивый мужчина, как и все они, выходец из небольшой кавказской республики, перебравшийся года три назад в Москву, владелец нескольких пекарен в ближнем Подмосковье, которому, вероятнее всего, и предстоит вскоре стать новым казначеем.

Махмуд впустил гостей в дом. Эти двое вошли, разулись у порога гостиной, сняли верхнюю одежду. Старший поприветствовал хозяина:

– Ассалам алейкум, брат!

– Ва алейкум ассалам ва рахмату Ллахи, братья! – поприветствовал вошедших хозяин.

Не перекинувшись более ни словом, раскатали молитвенные коврики, ополоснулись в принесенном Махмудом тазу, встали на колени: время полуденного намаза.

«Во имя Аллаха милостивого, милосердного!..»

Гаджи Магомедов понимал, что он творит свой последний в жизни намаз. Он виноват в случившемся и должен понести наказание. Такова, видно, воля Аллаха (муфтий и совет старейшин, применяя в отношении «брата» Гаджи столь строгую фетву,[9] лишь четко следовали Его законам). Самоубийство для правоверного – тяжкий грех. Но его, Магомедова, несмотря на допущенные им тяжкие ошибки, спасибо Всевышнему, никто к этому и не склоняет…

Магомедов нараспев произнес вдохновенные, божественные слова первой суры, «Открывающей Книгу». Затем он прочел по памяти «Покаяние», айаты с шестьдесят пятой по шестьдесят восьмую…

Спустя примерно два часа после совершения полуденного намаза Гаджи Магомедов умер от остановки сердца. Вскоре к дому подкатила вызванная Махмудом карета «Скорой», чуть позже подъехал участковый. Врач «Скорой помощи» заключил, что смерть гражданина Магомедова Гаджи Гаджиевича наступила в результате перенесенного им «обширного инфаркта миокарда». Медэксперт подтвердил заключение коллеги и выписал «гробовую справку». Ни родственники, ни власти на вскрытии не настаивали; крошечное отверстие от укола под левой лопаткой умершего от «сердечного приступа» мужчины так и осталась никем не замеченным…

На следующий день, еще до заката, человека, об истинных делах которого даже внутри джамаата знали лишь единицы, похоронили на мусульманском Даниловском кладбище в Москве, в полном соответствии с обычаями. Проводить Магомедова в последний путь пришло совсем немного людей, их всех засняли на видео какие-то мужчины в штатском… тупая, запоздалая реакция каких-то не слишком умных и дальновидных личностей.

В тот же день, так и не появившись на Даниловском кладбище, сразу несколько молодых мужчин, входящих в ядро джамаата, переменили свое местожительство – кое-кто сменил не только адрес, но и комплект документов, – а еще двое «братьев», лучшие из лучших, отправились на юг с миссией, известной только очень узкому кругу посвященных…

Глава 2

За пять дней до времени «Ч»

Последние трое суток они практически не покидали пределов уютного Светкиного гнездышка – трехкомнатную квартиру на северо-западе столицы, в возведенном пару лет назад для «новых русских» даун-тауне, – послав все остальное человечество к чертовой матери.

Слиплись, как две половинки щедро намазанного маслом бутерброда…

Инициатива возобновить отношения исходила, в общем-то, от Мокрушина. В принципе он был самодостаточным человеком, сильно загруженным работой по своей основной специальности. За плечами у него тридцать три года не самой простой жизни, причем любой из последних десяти годков следовало бы умножить, по меньшей мере, на три. Предпринятая однажды попытка завести семью закончилась разводом: редкие женщины в их бизнесе способны понять, что такое «обратная сторона Луны» и почему их любимые мужчины выходят на связь реже, нежели космонавты с околоземной орбиты…

Да и какая, спрашивается в задачнике, нормальная женщина согласится сожительствовать с мужиком, у которого дурных привычек, как блох у беспризорного пса (ладно бы просто дурных, но ведь есть и очень вредные… например, убивать других особей одного с ним биологического вида)?..

Вот так примерно думал Мокрушин изредка, когда появлялось свободное время, подвергая анализу свою жизнь. И каждый раз искренне удивлялся, когда обнаруживалось, что даже такой специфический товар, как он сам со всеми своими недостатками, пользуется в женской среде устойчивым, довольно серьезным спросом.

В последнее время Рейндж – под таким прозвищем Мокрушин известен в определенных кругах – чувствовал себя прескверно. Проблемы начались примерно пару недель назад, когда его отозвали с Кавказа. А может, и раньше, но он не хотел так глубоко забираться в историю и в собственное подсознание. Сам он считал, что причина всех нынешних напрягов кроется в «курчалоевском деле», после завершения которого, собственно, его и отозвали в Москву, переведя во «временный резерв». С тех пор он находится в подвешенном состоянии: то ли его подозревают в совершении каких-то должностных преступлений (Мокрушина дважды вызывали на беседы с дознавателями из отдела внутренних расследований, которые сняли показания по все тому же злополучному «курчалоевскому делу»), то ли кто-то из начальства поставил вопрос о полной профнепригодности Рейнджа, но соответствующее решение о его дальнейшей судьбе в высшей инстанции по каким-то причинам еще не принято…

По правде говоря, после бесланских событий все ходили, понурив головы – обоср…сь все, сверху донизу. Прежний Антикризисный центр, худо-бедно функционировавший при Совбезе, упразднили закрытым указом президента, временные и сводные оперативные группы ФСБ, МВД и ГРУ, а также отдельных спецагентов, решавших прежде конкретные задачи, теперь пытаются собрать под крыло Федеральной антитеррористической комиссии (ФАК), которой, в свою очередь, будут подчиняться местные спецназы всех субъектов федерации. В этой связи – в связи с такой «перестройкой» – все на фиг окончательно зависло. Генералы и высшие спецслужбисты дружно взяли под козырек: «Есть, товарищ Главком! Будет исполнено!» Но никто в плане «обеспечения мер по противодействию совершению террористических акций на территории РФ» не только ни черта не делает, но даже толком не знает – и не понимает! – что именно нужно делать.

Рейндж высказал свое мнение на сей счет – особо не стесняя себя в выражениях – своему начальнику, бывшему заместителю главы А-центра, а ныне одному из руководителей ФАК генерал-майору Шувалову, выходцу из ГРУ. Тот даже как будто обрадовался: «Вот и хорошо, вот и ладненько, Мокрушин, – сказал Сергей Юрьевич. – А то я решительно не знал, чем вас сейчас занять… Значит, так. Мы готовим свои предложения от ФАКа руководству страны. Нужно что-то менять, верно? Начиная от нормативной базы и должностных инструкций и до перестройки структуры самих органов включительно. Берите пишущую машинку или компьютер и садитесь за работу! Работать можете здесь, на Старой площади, в балашихинском центре… да где угодно! Вы один из пяти федеральных спецагентов, имеющих категорию «элита»! У нас совершенно отсутствуют методички и пособия для командиров и рядовых сотрудников ВСОГ[10] и ССГ![11] А таких групп и подразделений, между прочим, у нас только в Чечне действует около двух десятков! Полная анархия, как в годы Гражданской войны! Нужно систематизировать уже имеющийся материал, проанализировать недостатки и выдать предложения руководству! Задействуйте, Мокрушин, для разнообразия… свои мозговые извилины! Я вас ничем не ограничиваю, кроме времени: ровно через месяц ваш труд должен лежать у меня на столе!..»

Рейндж позвонил одной из своих знакомых пассий в четверг, уже под вечер («писательские» дела и еще некоторые напряги, неожиданно появившиеся в его жизни, сильно его утомили; он решил сбежать из своего балашихинского кабинета… уйти, так сказать, на время «в народ»).

– Здравствуй, Света, это Мокрушин тебя беспокоит, – сказал он, услышав в трубке знакомый голос. – Я понимаю, что ты вычеркнула меня из списков своих знакомых и… наверное, правильно сделала. Я хочу извиниться за то, что произошло первого сентября в Геленджике. За то, что я бросил там тебя, и за то, что потом ни разу не позвонил. Извини. А теперь пошли меня на три буквы… или скажи, где и когда мы можем с тобой встретиться?

В принципе Света Кузнецова имела полное право послать его куда подальше. Они встречались всего раза три или четыре, причем Мокрушин исчезал из ее жизни так же внезапно, как и появлялся. Познакомились они года полтора назад на каком-то междусобойчике, устроенном знакомыми мужиками из верхушки компании «Росвооружение». Ей около тридцати, разведена, бизнесвумен средней руки – дистрибьютор какой-то там западной парфюмерной фирмы, – приходится родственницей одному из «росворовских» шишек. В конце августа Мокрушину наконец дали отпуск, и он сагитировал Кузнецову съездить с ним на юга, рассчитывая отдохнуть у ласкового моря в приятном женском обществе по меньшей мере неделю. Хрен там. На вторые сутки пребывания в Геленджике – около одиннадцати утра 1 сентября – к нему пробился по телефону из Москвы сам Шувалов… отпуск в связи с событиями в Беслане накрылся медным тазом: Рейнджу и таким, как он, предстояло закрыть своими телами очередную разверзнутую адскими силами брешь…

– Влад, миленький, куда ты пропал? – проворковал ему в ухо женский голосок. – Минутку… Я в своем офисе возле «Войковской». Ты меня в дверях застал! А ты где сейчас находишься?

– Я на Носовихинском шоссе… проехал Салтыковку. Когда? Да прямо сейчас… ну, то есть сегодня!

…Хорошо, что его пассия оказалась дамой отходчивой и не отказала ему в общении: Рейндж подозревал, что если он останется еще какое-то время наедине сам с собой или наедине с ноутбуком, в который он не записал пока ни единого слова на заданную тему, то у него элементарно может съехать крыша.

До понедельника, раннего утра, все шло нормально (даже преотлично). Съехались в оговоренном месте, Рейндж вручил подруге букетик любимых ею ирисов, потом пригласил даму в ресторан, после чего был окончательно прощен. Продолжение имело место в уже знакомой Мокрушину Светиной квартире (он был не босяк и имел собственную квартиру в Первопрестольной, но пока толком не успел ее обставить). В пятницу они ненадолго покинули гнездышко: съездили на мокрушинском «иксе» и по его же инициативе в центр. В одном из ювелирных бутиков на Кузнецком Мосту Мокрушин купил подруге скромные часики «Картье» за четыре с небольшим тысячи баксов – расчет с карточки по курсу в рублях. Света подозрительно долго торчала у витрины с обручальными кольцами, украшенными разной величины, качества и стоимости брюликами, но Рейндж удачно закосил под слабоумного… как-то обошлось.

На обратном пути заехали в гипермаркет и набрали столько разного съестного и напитков, что пакеты едва поместились в багажнике (припасов взяли как минимум на месяц совместного автономного проживания… и это обстоятельство Рейнджа в какой-то степени насторожило).

Потом пили, ели, занимались разными приятными вещами, снова выпивали и закусывали, после чего по новой отправлялись в постель (еще для интимных целей использовались джакузи и мягкий уголок в гостиной). Простая растительная жизнь. Пара кролиных особей, добровольно запершиеся в клетке, для того чтобы методично пережевывать корм и столь же методично сношаться. Они были почти счастливы. Вплоть до раннего утра понедельника, когда случилась одна штука, заставившая Рейнджа быстренько вспомнить о всех тех проблемах, от которых, собственно, он и пытался бежать начиная с той поры, как его отозвали с Северного Кавказа…

Он встал первым, в начале седьмого утра. Принял душ, побрился, надел брюки и свежую рубашку (в багажнике он возил небольшую дорожную сумку с джентльменским, или, точнее – холостяцким, набором… кое-что пригодилось, учитывая, что он завис у подруги дольше, чем рассчитывал). Прошел на кухню; когда наливал себе в кружку горячий крепкий кофе, услышал, как закрылась дверь ванной – его пассия, значит, тоже пробудилась и отправилась принимать душ.

Прихватив кружку с кофе, Рейндж прошел в гостиную, где на столе еще сохранились следы их затянувшейся до часу ночи трапезы: нарезанная дольками дыня и тяжелая гроздь винограда, свисающая длинным фиолетовым языком из фруктовой вазы, ломти недоеденного миндального торта, разложенные по тарелкам, подсвечник с тремя прогоревшими и оплывшими воском свечами, пустая бутылка из-под шампанского «Моэт и Шандон» и опорожненная примерно наполовину емкость «ноль-семь» виски «Чивас Ригал сэнчюри»…

Мокрушин включил настенное бра, потому что не хотелось врубать яркий верхний свет. Поставил кружку на стол, прошел к белоснежному шкафу-купе, открыл его. Он чувствовал себя довольно паршиво, причем причиной тому был явно не алкоголь, выпитый им за выходные, и уж тем более не секс. Именно в этот шкаф Света, помнится, убрала его пиджак; в кармане у него где-то завалялась упаковка – початая – с «транками»… Пить с утра не стоит, тем более что праздник кончился и пора возвращаться в серые будни. А ежели принять «колесо», то по крайней мере до полудня голова не будет пухнуть от разных идиотских мыслей…

Шарясь рукой в боковых карманах пиджака, он увидел себя в зеркальном изображении: когда он развел в стороны половинки шкафа, открылись не только его внутренности, но и большое, в человеческий рост, зеркало. Сто восемьдесят семь сантиметров рост, вес около восьмидесяти пяти. В день, когда удалось выбраться из ж… под чеченским райцентром Курчалой, в нем не было и восьмидесяти кг. При том, что его боевой вес все последние годы составляет девяносто плюс-минус пара кило…

Волосы у него темные, почти смолистого оттенка, стрижка по-армейски короткая, виски обметало инеем. Светка, как всякая женщина, сразу обратила внимание на некоторые внешние изменения в его облике. Когда они отправились вместе отдыхать на юга – кажется, что это было в позапрошлом веке, – у него не было ни единого седого волоска. Ему довелось видеть девятнадцатилетнего пацана, голова которого за каких-то пару часов стала походить на одуван. Попадались и такие, у которых голова была отделена от туловища. Так что в каком-то смысле ему еще повезло…

Упаковка с «транками» куда-то запропастилась. Неужели он успел так быстро выесть и эту упаковку? Странно… Он хотел закрыть шкаф-купе, но в зеркале, в которое он зачем-то пристально смотрел, Рейндж теперь видел не только себя, в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами, перекрещенной ремнями, на которых крепится подмышечная кобура с пистолетом, но и еще одного человека, которого он предпочел бы никогда и ни при каких условиях более не видеть…

Мокрушин медленно, как-то заторможенно обернулся. Если он увидел чье-то отражение – кроме своего собственного, – то это еще не означает, что увиденное им в зеркале нечто действительно… реально существует в природе. Всякое зеркало – странный, хитро устроенный предмет, в котором вовсе не обязательно отражается истина. В каком-то из виденных им давно фильмов в зеркалах давно заброшенного дома регулярно «светилась» разная нечисть. Может, и с ним, с Мокрушиным, кто-то или что-то пытается шутить подобным образом?..

Но нет, все осталось на своих местах. Рейндж стоял у шкафа-купе, чувствуя, что его ноги приросли к полу. Субъект, чье отражение он заметил в зеркале, не испрашивая разрешения, уселся, как был, в изгвазданном грязью «комке», на любимый Светкин диван, обтянутый приятной глазу нежно-кремовой замшей. На голове повязка из бинтов, грязная, как и он сам, с расплывшимся бурым пятном выше правого виска. Глаза заплыли, превратившись в узкие щелочки. Губы спеклись и потрескались, некогда породистый нос с горбинкой безобразно распух, бледное, землистого оттенка лицо кажется еще бледнее из-за густой многодневной щетины, или, если угодно, из-за бороды…

– Ахмед… это ты? – произнес деревянным голосом Мокрушин.

– Я, кто же еще, – неприятно шевеля разбитыми, в коросте, губами, сказал незваный гость. – Ассалам алейкум, командир. Кажется, ты мне не рад?

– Тебя что, кто-нибудь приглашал сюда? Вали отсюда… от тебя падалью несет!

– Полегче, командир, – наставив на него свои щелочки-глаза, прошамкал Ахмед. – Я, знаешь ли, вольная птица. Я как ветер, над которым никто… а тем более ты, не властен…

Рейндж наконец перестал изображать из себя соляной столб. Чуть сдвинув кресло, он плюхнулся в него; теперь его и незваного гостя разделял стол с остатками вчерашней трапезы…

Он хотел плеснуть себе в стакан виски и даже потянулся было к початой бутылке, но в последний момент передумал: не стоит забывать, что он на своих колесах и что он намеревается вернуться в балашихинский центр и плотно засесть за работу.

Рейндж выковырял из пачки «мальборину», щелкнул «зиппо», прикурил. Гость тем временем подложил себе под спину одну диванную подушку, а на другую положил простреленную в локте левую руку, обмотанную вместо бинта пропитавшимся кровью лоскутом, отхваченным от тельника. Примерно минуту они сосредоточенно молчали; первым не выдержал паузы Мокрушин:

– Нехорошо приходить в гости без приглашения, Ахмед. Здесь тебе не Кавказ, где вы вроде рады всякому гостю! Я лично тебя сюда не звал…

– А я и не нуждаюсь в ничьих приглашениях. Особенно в твоих, командир.

– Тамбовский волк тебе командир, – выпустив сизое колечко под потолок, сказал Мокрушин. – Ну?! На какую тему ты здесь нарисовался? Подсматриваешь за мной? Ты что, извращенец, Ахмед?!

– Зачэ-эм мне подсматривать? – с легким кавказским акцентом сказал Ахмед. – Я и так знаю, чем вы все занимаетесь. В том числе и ты со своей подругой. Вы все эти дни жрали, пили и прелюбодействовали. Короче, вели себя как свиньи.

– Как кролики, – уточнил Рейндж. – Иногда бывает полезно пожить такой простой, незатейливой жизнью. Кстати… Где тебя носило, Ахмед? В последний раз я тебя видел, кажется, в среду. Что, опять хотите замутить?! Где и когда на этот раз? Я же знаю, падла ты ваххабитская, что ты не простой «муслим»… раз при тебе столько «зелени» было! Ты мне до точки все расскажешь! Иначе я сделаю то, что обещал: шлепну тебя, а твои поганые останки прикажу зашить в свинячью шкуру и закопать где-нибудь в дерьме, на помойке!..

– У тебя, кафир,[12] кишка тонка… от меня ты ничего не узнаешь, – усмехнувшись разбитыми губами, сказал Ахмед. – Скоро… на днях, будет большой-пребольшой «буммм». Твои дела, кстати, тоже плохи. Я говорил тебе, что тебя достанут. Что тебя, шайтана, найдут, даже если ты решишь изменить фамилию и сбежать на край земли?..

– Ну, говорил. Да я ср…ть хотел и на тебя, и на твоих вахов.[13]

Сказав это, Рейндж отщелкнул крепление кобуры и выдернул из нее свой семнадцатизарядный «глок».

– Колись, падаль… иначе волью тебе в глотку остатки этого паршивого вискаря!..

К счастью, Мокрушин успел воткнуть ствол обратно в кобуру прежде, чем в гостиной нарисовалась Светка. Ахмед, надо полагать, тоже обладает обостренным слухом: прежде, чем подруга «кафира» влетела в гостиную – нагишом, мокрая после душа, с банным полотенцем в правой руке, – он успел куда-то свинтить (Рейндж бросил косяк на диване да исчез, не оставив после себя даже пятнышка на обивке)…

– Влад?! – вытаращилась на него хозяйка. – Что происходит?! – Глаза Рейнджа на некоторое время застыли на ее высокой и довольно полной груди – все свое, естественное, никакого силикона, лично проверил – скользнули вниз по влажной, мигом покрывшейся пупырышками коже живота к гладкому эпилированному лобку и крутым бедрам, затем проделали обратный путь, упершись в расширенные от удивления очи его подруги.

– В каком смысле? Ты о чем, Света?

– Ну… – Хозяйка, опомнившись, стала закручивать вокруг себя банное полотенце, не сводя, впрочем, встревоженного взгляда с Мокрушина, который медленно поднялся с кресла. – С кем ты разговаривал, Влад? Сначала мне показалось, что ты по мобиле с кем-то разговариваешь, но…

– Да это я с тобой говорил, глупенькая, – приобняв ее за гладкие мокрые плечи, сказал Мокрушин. – Хороший у тебя слух, однако… свет моих очей…

– А мне показалось, что ты с каким-то Ахмедом разговариваешь, причем на повышенных тонах.

– Ахмед? Гм… Что-то такого не припомню. Тебе послышалось, дорогая. Я говорил: «Ах мне так повезло… я так классно провел время»…

– Да? – успокаиваясь, сказала хозяйка. – А я-то дура… – Она прижалась к нему полной грудью. – Сними-ка свой дурацкий пистолет! Мне нравится, когда у тебя выпуклость в другом месте… почему бы тебе не задержаться еще на полчасика?

Рейндж прерывисто вздохнул.

– Не могу, Света. Мне надо один труд резко навалять. Они думают, блин, что я им Лев Толстой…

– А ты разве писатель? – удивилась Светка. – А я-то думала, что ты совсем… совсем другой человек.

Мокрушин, не в силах разомкнуть ее объятий, стал смещаться вместе с хозяйкой поближе к шкафу, где висит его пиджак.

– Да я и сам не знаю иногда, кто я такой…

– Зато я знаю. Буду откровенна, Влад. – Она чмокнула его снизу вверх в подбородок, потом продолжила: – Двоюродный брат шепнул мне как-то, что ты… ну… перспективный кадр. Что ты вроде как скоро уволишься с госслужбы… и что тебе будет предложен какой-то неплохой пост в «Росвооружении» или в другой крупной компании…

– Похоже, ты знаешь больше, чем я сам.

– Ну так вот, дорогой, – послышался жаркий полушепот. – После всего, что произошло с нами за последние несколько суток… ты, как человек порядочный… просто обязан на мне жениться!

– Кхм… – растерянно произнес Рейндж. – Света, на фига я тебе нужен? Посмотри на меня внимательно. Такие типы, как я, всегда плохо кончают. Фигурально выражаясь, конечно… В том смысле, что никто не узнает, «каков у парня был конец»…

Рейндж едва не сплюнул от досады: куда-то не туда его понесло. Опять же вспомнилась вдруг слышанная где-то мудрая еврейская поговорка: «Если разведенный женится на разведенной, на супружеском ложе спят четверо…» Он почувствовал себя на минутку тупицей и даже идиотом, потому что не знал, как откосить от Светкиного предложения и при этом ее не обидеть. Он открыл рот; Света уставилась на его губы… к счастью для Мокрушина, в этот непростой для него момент кто-то позвонил в дверь.

– Свет, ты кого-то ждешь? – спросил Мокрушин, которому наконец удалось отлепиться от хозяйки.

– Нет. А ты?

Рейндж пожал плечами.

– Нет, конечно. Да и кто может знать, что я здесь, у тебя?

– Там, за дверью, стоит какая-то девушка, – заглянув в дверной панорамный глазок, сказала хозяйка квартиры. – Не хочешь на нее взглянуть?

Рейндж тоже поглазел в стеклышко, после чего принялся молча отпирать замки. «Какого черта сюда притащилась эта Измайлова, блин! – подумал он, распахивая дверь. – Еще только семь утра, а уже объявился второй незваный гость…»

За дверью, так и не переступив порог, стояла молодая женщина, или, если угодно девушка (возраст где-то между двадцатью пятью и тридцатью). Довольно рослая, с рыжими, чуть волнистыми волосами, туго забранными на затылке в пучок. Одета неброско: короткая кожанка и сидящие на ней как влитые классического кроя цвета индиго джинсы «Ливайс». На лице ноль косметики, зеленоватые глаза смотрят внимательно и спокойно.

На Рейнджа, естественно, а не на хозяйку, которую она как бы в упор не видит…

– Шеф, я должна вас отсюда забрать, – сказала Анна Измайлова хорошо поставленным, как у дикторши ТВ, голосом. – Одевайтесь, берите вещи, какие есть… нам пора ехать.

– А вы кто, собственно, такая? – придерживая на груди банное полотенце, ледяным тоном поинтересовалась хозяйка. – И как вы сюда попали?! На первом этаже дверь с цифровым замком и домофон… что-то я не слышала, девочка, чтобы ты звонила мне в квартиру! Влад, а ты что молчишь? Ты можешь мне объяснить, в конце концов, кто она такая?!

Мокрушин, отчасти досадуя на случившееся, но и радуясь в душе тому, что Измайлова своим внезапным появлением вольно или невольно выручила его в этой довольно щепетильной ситуации, надел пиджак, обулся, сдернул с вешалки свою утепленную кожаную куртку, и лишь после этого – прежде чем захлопнуть за собой дверь – сказал, адресуясь к хозяйке:

– Это моя… гм… секретарша. Срочное дело, как видишь! Ну все, Светик, пока… Я тебе попозже позвоню!..

Когда они вдвоем, Рейндж и Измайлова, вымелись наружу, с лоджии второго этажа до них донесся сердитый Светкин голос:

– Больше не звони мне, псих долбаный! – Она выбросила через открытую фрамугу дорожную сумку, которую Рейндж забыл впопыхах прихватить с собой. – Забери свое барахло! Эй, «Ахмед», или как-там тебя зовут, рыжая? Это тебе он звонил утром? Ну так забирай… мне он и на фиг не нужен!..

Когда они чуток отъехали от комплекса «даун-таунов», Мокрушин скомандовал «стоп-движение».

– Несколько вопросов, Измайлова, – сказал он, прикурив сигарету (Рейндж сидел в кресле пассажира мощного серебристо-серого джипа «Гелентваген», агентесса за рулем, и, кроме них двоих, в салоне никого не было). – Первый: где мой разъездной «икс»? Помнится, я припарковал его прямо под окнами квартиры… гм… своей дальней родственницы, скажем так.

– Первым делом я отогнала ваш транспорт, – повернув к нему голову, сказала та. – Я даже посигналила, думала, что вы услышите меня, выглянете, и я смогу подать вам знак.

– На какую тему? – спросил Рейндж (он подумал, что если Измайлова и вправду сигналила под окном, а потом просто умыкнула тачку, – наверное, в тот момент, когда он общался с другим незваным гостем, Ахмедом – то его и вправду пора увольнять по статье «полная профнепригодность»). – Ни черта пока не понимаю… Давай по порядку!

– Я ночевала сегодня в городе, у себя на квартире. – Терпеливо, как идиоту, она стала объяснять ситуацию. – Около четырех утра мне позвонил «свояк», забил «стрелку». Я подъехала, куда он велел, и получила от него – тет-а-тет – инструкции, касательно вас, шеф…

– Брось, Анна, какой я тебе на фиг «шеф»! Если мы с тобой уже пересекались и я был старшим в том деле, то это не значит, что я крутой бугор. Так что давай без этих своих «шефов», на «ты» и ближе к телу!

– Хорошо, командир, как скажете, – пожала она плечиками. – «Свояк» приказал, во-первых, найти вас – «хоть из-под земли достать!», во-вторых, сделать это в темпе, пока вас не повязали, в-третьих, отвезти вас на одну из наших явок, где вам придется притихариться, пока не рассосется проблема, и, наконец, в-четвертых, «свояк» просил передать вам на словах, что заварилась крутая каша из-за «курчалоевского» дела… и что группа специальных товарищей…

– Ты имеешь в виду «инквизиторов»?

– Да, командир, – кивнула та, после чего вновь завела движок. – У них уже есть приказ на ваше задержание…

Рейндж наконец въехал, почему его никто не тревожил последнюю пару дней: он вырубил оба сотовых, причем из конторской «Нокии», снабженной отечественными умельцами шифрочипом, на время уик-энда вытащил питание…

Он проверил оба мобильника, не разряжены ли. Выяснилось, что на его второй сотовый, которым он пользуется в более или менее легитимных целях, пытались прозвониться сразу несколько человек, включая «свояка» и ту же Измайлову… прошли также эсэмэски с двукратно повторенной одним его очень хорошим приятелем просьбой о встрече…

Анна проехала поворот на область… это значит, что париться придется в одном из столичных адресов. Молчит, блин… хотя что она может добавить к уже сказанному?

Рейндж потянулся к сдвижной панели, за которой скрывается жидкокристаллический экранчик поисковой системы «Нимрод», но потом вновь откинулся на спинку кресла: вряд ли в их базе имеются данные на служебный транспорт «инквизиторов»… ну не полные же они мудаки, эти специально обученные ребятки из спецотдела Главной военной прокуратуры?

Поток транспорта на Волоколамке заметно сгустился, где-то впереди, в районе «Сокола», намечалась вселенская пробка.

«Дело обстоит серьезно, раз Шувалов решился пойти на столь серьезный должностной проступок, – подумал про себя Мокрушин (в разговоре между своими они шифровали Юрьича как «свояка»). – Тачку мою Измайлова вычислила элементарно… в «икс» вмонтирована хренова туча всяких датчиков, в том числе и от системы «Нимрод». Остальное, то бишь вычислить хату, уже дело техники… Кстати, «инквизиторы» этими навыками тоже владеют. Хорошо, что Измайлова догадалась отогнать «икс», а то эти мужички, которым приказано задержать и препроводить «куда надо» подполковника Мокрушина, могли бы, вычислив его тачку тем же путем, что и Анна, нагрянуть с вопросами на Светкину хату… вот было бы шороху, учитывая, какой пост занимает ее кузен и какие у него связи!..»

…– Далеко еще тащиться, Анна?

– Район Мневников. Проклятые пробки… хоть бери и ставь сигналку на крышу!

– Притулись где-нибудь к обочине возле мини-маркета! Давай… давай, перестраивайся! Один хрен тащимся, как черепаха!

– Я что-то не поняла, командир…

– А что тут понимать?! Сигареты у меня кончились… минералки надо купить… в горле совсем пересохло!..

– Но…

– Делай, что тебе велят!

– Но «свояк» сказал…

– Я что, арестован?! – жестко спросил Мокрушин. – Нет? Воткнись где-нибудь… вот… стоянка маршруток у метро… молодец, умная девочка! Я быстро… куплю сигарет, воды и назад!

Он хотел выйти из джипа, но агентесса, придержав его за локоть, сухо произнесла:

– Оставайтесь в машине, я сама все куплю.

Как только она вышла из джипа, направившись к ближайшему ларьку, Рейндж тут же перебрался в кресло водителя.

«Нет, ребятки, я не собираюсь торчать где-то на явке, пока вы будете за меня «решать вопросы», – подумал он про себя. – Во-первых, меня хороший друг просит о помощи. Во-вторых, где-то рядом болтается Ахмед, и у меня есть вопросы к нему и к его пока еще неизвестным мне корешам. А в-третьих, я должен как-то довести до упора это треклятое «курчалоевское» дело, потому что, кроме меня, мою собственную ж… никто не прикроет!..»

Измайлова, выбравшись из «Гелентвагена», не вытащила из замка зажигания кард-ключ, – как же можно не доверять старшим коллегам? – но это уже ее проблемы. Теперь она стояла с бутылкой минералки у обочины, провожая укоризненным взглядом лоснящийся довольством серебристо-серый джип…

– Учишь вас, дур, учишь… – незлобиво пробормотал под нос Мокрушин. – Сколько раз было говорено: не верьте на слово нам, мужикам!..

Глава 3

Сутками ранее, воскресенье, утро

Когда Черкесов на своем темно-синем «Паджеро» подкатил к интернату, фосфоресцирующие стрелки часов на передней панели показывали без пяти минут шесть.

Оба строения – и учебное здание закрытого лицея, и спальный корпус – были почти полностью погружены в темноту. Алексей припарковал машину не на площадке, у парадного, а чуть дальше, к воротам металлической ограды, которой еще с советских времен была обнесена по периметру вся территория этого закрытого подмосковного интерната. Ну-с? И где этот Аника-воин, где его юный друг Ромчик, за которым, он, собственно, и приехал сюда в такую рань?

Неужели проспал?

Черкесов вышел из машины, закурил. Вокруг царила темень, только позади светилось несколько окон в недалеких отсюда многоэтажках, и еще слева, над входом в здание интерната, тускло горел дежурный светильник. Небо обложено тучами, температура чуть выше ноля, – днем немного потеплеет, серьезных осадков на сегодня в метеовыпусках новостей не обещали. Да и не суть важно, что там будет с погодой. Они с ребятами договорились, что войнушка состоится по-любому, даже если на Москву и область вдруг обрушится снежный буран.

Со стороны ограды послышался короткий свист. Черкесов ответил – умора с этими пацанами! Возле забора нарисовались три или четыре человеческих силуэта. Один человечек ловко вскарабкался на довольно высокую ограду из металлических прутьев, на какое-то время повис на руках с другой, уже внешней стороны, затем мягко, грамотно пружиня в коленках, приземлился…

Черкесов все это время оставался на месте, в нескольких шагах от разделенной оградой компании; до его слуха донесся чей-то ломкий, как это бывает у подростков, голос:

– Ром, попроси своего знакомого, чтобы взял на войну и нас!

– Не-а, пацаны, вас не возьмет… вы ж учебку не прошли! – прошелестел Ромкин голос.

– Ну будь ты челом?!

– Ладно, спрошу… может, в следующий заход подпишутся и кого-то из вас взять.

– Попроси своего «крутого», чтоб показал нам, какой у него при себе есть ствол?!

– Ты чё… он же секретный спецназ! Ну все, пацаны, нам пора ехать на задание…

К «Паджеро», возле которого перекуривал Черкесов, эдак с ленцой, вразвалочку, подошел подросток лет тринадцати с половиной: это был гибкий худощавый мальчишка с живыми карими глазами, чуть выше среднего для его возраста роста.

Прикид юного воина состоял как бы из двух частей. Нижнюю половину составляют заметно вытертые на коленках джинсы и хорошо растоптанные, но все еще добротные армейские ботинки с высоким берцем на шнуровке – эту обувку раздобыл для него сам Черкесов. Верх более милитаризован: поверх «комка», заправленного в джинсы, надето некое подобие «разгрузки» с прошитыми кармашками, предназначенными для ношения запасных обойм, гранат, запалов к ним и прочей боевой атрибутики. На голове красуется… настоящий черный берет с якорьком (головной убор несколько великоват для него, но ничего, смотрится довольно лихо).

Что касается «гражданской» куртки – плащовки с капюшоном на синтепоновой подкладке, – то Ромчик держал ее чуть на отлете, в левой руке, потому что этот предмет, как ему казалось, не соответствует прочей экипировке… а ему жуть как хотелось покрасоваться на виду у немногочисленных зрителей в своем «милитари»…

– Здорово, братела, – сказал он чуть громче, чем следовало бы. – Рад тебя видеть, Черкес.

– Здравствуй, брат Рома, – пожав протянутую руку и слегка усмехнувшись в усы, ответствовал ему Черкесов. – Нам пора ехать на дело, так что милости прошу в машину!..

Позже, когда они отъехали от интерната и выбрались на пригородное шоссе, Черкесов поинтересовался:

– Что это за спектакль ты устроил, Роман? И что за «секретный спецназ» ты придумал? Решил продемонстрировать некоторым своим дружкам, какие у тебя «крутые» знакомые имеются?

– Угу, – кивнул подросток, сидящий справа от него, в кресле пассажира. – Пусть знают…

– Почему сигаешь через забор, а не ходишь, как все порядочные люди, через парадное?

– А кто меня выпустит? У нас охранники… что один, что другой, дебилы! За бутылку водяры, может, выпустят… а так – не-а! Наши директриса и завучиха выпускают отсюда только тех, к кому приезжает родня, или с теми, у кого имеются справки по опеке. Не нравится мне этот лицей, мутотень сплошная. Да пошли они все в ж…!

– Полегче, парень! – покосился на него Черкесов. – Нахватался всяких… всякого… короче, следи за базаром!

– На прошлой неделе в лицей приезжали Комар и снайперша Лера, – меняя тему, сказал Рома. – Рассказали, что в следующие выходные, ну, то есть сегодня, состоится войнушка. Что ты заедешь за мной в шесть утра и заберешь на полигон. А почему так рано?

– Настоящему бойцу не положено долго дрыхнуть. Это во-первых. Во-вторых, мы с тобой, Ромчик, назначены в «наряд».

– Так мы чё? Не будем воевать? Типа – на камбуз, да?

– Считай, что мы с тобой авангардный отряд… ну, или разведка.

Ромчик, поправив ремень безопасности на груди, – Черкесов заставил-таки юнца надеть куртку поверх «укладки», резонно заметив, что «секретный спецназ» в обычных городских условиях обязан маскироваться, – удивленно продекламировал:

Морда в глине, в ж… ветка,

Мы ребята из разведки!

Черкесов вновь покосился на него.

– Это кто тебя научил? Комар… то есть Толя Комаров?

– Э-э-э… не помню, – рот пацана расплылся в ухмылке. – Кстати, Комар мне свой старый «лифчик» подарил… вот этот, который сейчас на мне.

– Так у вас вроде бы разные комплекции.

– Ну да. Я в него пару раз точно мог завернуться! Но я это… ушил его! Три дня мудо… в смысле, колбасился! Ништяк на мне сидит?

– Ты просто Рэмбо в таком прикиде. «Комок» тебе Лера дала?

– Она. Тот камуфляж, что ты мне подарил, у меня стырыли, представляешь? Из чемодана вытащили, который был сдан в каптерку!.. Кто-то из наших интернатовских пацанов крысятничает… поймаю падлу, руки оторву! Гм… После того как вы с Комаром, а потом и Толян с Лерой ко мне в лицей приезжали, меня даже старшие пацаны перестали задирать. Я теперь типа в авторитетах хожу… Мне, кстати, Комар рассказал, что ты продал свою старую «девятку» и купил себе джип…

Он погладил рукой, затянутой в кожаную перчатку с обрезанными пальцами, приборную панель «Паджеро».

– Ништяк… крррутая тачка!

– Этому агрегату почти столько же лет, Ромчик, как и тебе, – криво усмехнулся Черкесов. – Но бегает пока резво, как видишь… Ты мне лучше скажи, как у тебя с учебой обстоят дела? Ты сейчас по программе пятого класса учишься?

– Не, ты чё!.. Лера как-то договорилась с завучихой, и меня в шестой перевели! Математика идет нормально… врубаюсь… но пишу пока с ошибками. А вообще-то скучно мне там, Черкес! Это ж… долбежка, а не жизнь! А нельзя так… штоб, значит, сразу на службу в морпехи поступить?! У чеченов, я слышал, в мои годки в лес уходят… с автоматами! И воюют против федералов вместе со взрослыми «чехами»!.. А почему нашим пацанам так нельзя?

Черкесов подавил тяжелый вздох.

– Нельзя, Ромчик, потому что мы – другие. Ничего не имею против чеченцев…

– Но ты же воевал с ними, Черкес!

– Мы воевали с боевиками, многие из которых являются моджахедами, – уточнил Алексей. – Ладно… не буду тебе вешать лапшу на уши: ты уже взрослый парень… и многое в этой жизни сам успел увидеть и понять. Да, был момент, когда лично мне казалось, что с нами, федералами, бьется большая часть их народа. В том числе и пацаны, которых учат ставить растяжки и которые стоят на стреме, пока взрослые бородатые дяди устанавливают фугасы на маршрутах федеральных колонн… Но это неправильно, Ромчик, этот путь ведет в никуда, к взаимоистреблению. – Он чуть приспустил боковое стекло, прикурил сигарету, глядя перед собой через лобовое стекло, после чего добавил: – Ты не раз говорил, что хочешь побыстрее вырасти и уйти на службу в морскую пехоту. Что это твоя заветная мечта. Не думай, что все так просто, друг Рома. Жизнь – это бесконечная цепь ежедневных, ежечасных поступков и усилий. Тебе надо выучиться, дорогой. Для начала закончи этот учебный год… ну а мы, твои взрослые друзья, будем тебе оказывать всяческую поддержку…

«Паджеро» влился в утренний поток машин, следующих по многополосной МКАД. Ехать им было не то чтобы далеко, но и не близко: сначала по Кольцевой до поворота на Люберцы, потом еще пилить шестьдесят километров до станции Подосинки, неподалеку от которой, в лесу, оборудован легальный полигон для занятий страйкболом.[14] Сегодня у них, у его команды «Черные волки»,[15] на полигоне намечена перестрелка с подмосковным «Легионом». Стрелка забита на одиннадцать утра, договорились стреляться в формате «семь на семь», по одному снайперскому винтарю на группу. В остальном без ограничений: можно использовать любое автоматическое оружие, минирование, использование тактических переговорников, захват «языков» не только разрешен, но и приветствуется…

Пришлось, конечно, вставать ни свет ни заря, но что поделаешь. Дело у них в команде так поставлено, что кто-то из ребят – они делают это в очередь – приезжает на полигон за несколько часов до прибытия основной группы. Для страйкеров официально выделены в Подмосковье три полигона: Подосинки, Лыткарино, где стреляться дозволено не только в лесу, но и среди заброшенных зданий, а также Красноармейск. Лохов, то есть посторонних мирных граждан, обижать или даже путать по ходу войнушки не рекомендуется. Поэтому всегда нужно кому-то приехать заранее, произвести рекогносцировку, посмотреть, не шатаются ли в округе «лохи». Дежурные обязаны до приезда группы установить командно-штабную палатку, позаботиться о топливе, если намечаются, к примеру, шашлыки по завершении войнушки, ну и так далее…

Черкесов, хотя его и выбрали старшим среди «волков», на этот раз сам себе выписал наряд. Так получилось, что они иногда – через раз примерно – берут с собой на очередную войнушку или на собственные междусобойчики вот этого пацана, Рому Жердева. Шефуют его по очереди трое взрослых людей: Толя Комаров, с которым Алексей вместе служил с 1997-го по начало 2-й чеченской в 600-м отдельном батальоне МП (в ту пору их батальон базировался в Астрахани, а в 2000-м влился в формирующуюся в Каспийске 77-ю бригаду МП Касп. флот.), их штатная снайперша Валерия, она же – Лера, ну и он сам, Черкесов. Сегодня как раз его черед: пока он будет заниматься приготовлениями к войнушке, Рома сможет вволю попрактиковаться в стрельбе по пустым пивным банкам или другим подобным целям. Кому-то может показаться странным, но не только мальчишки, такие, как Рома, а и многие вполне солидные взрослые мужики обожают войнушку.

Отличается только цена игрушек, в которые они играются…

«Паджеро» повернул с МКАД на Люберцы. Миновали пост ДПС, разместившийся рядом с заправкой ТНК. Еще один поворот, налево… выбрались на Егорьевское шоссе. Черкесов мельком взглянул на своего юного пассажира: Ромчик прикемарил, откинувшись на спинку сиденья… наверное, толком не спал эту ночь, дожидаясь условного часа, когда за ним приедут в лицей и заберут его на почти настоящую войну…

У этого пацана, что так стремительно и даже как-то неожиданно ворвался в довольно-таки размеренную жизнь взрослых «волков», очень сложная и трагическая биография, несмотря на его возраст. Родители Ромы и его двухлетняя сестренка погибли во время взрыва многоквартирного дома в Каспийске в ноябре 96-го – 6 ноября минуло восемь лет со дня той трагедии. Ромчика спасло то, что в ту пору заболел то ли ветрянкой, то ли еще каким-то детским недугом, а потому его положили в стационар инфекционного отделения детской больницы… Бабушка и дедушка, родители его погибшей матери, вскоре оформили опекунство и увезли малого Романа в подмосковный Ногинск, где они проживали. Пару лет назад его бабушка умерла – «лопнуло сердце», как сам он рассказывает, – а дед, и без того попивавший на пенсии, теперь окончательно запил. Пацан отбился от рук, постепенно стал пропускать уроки в школе, потом вообще сбежал из дому и стал, как многие тысячи его сверстников в новой России, бродяжничать. Несколько раз его отлавливала милиция; поскольку деда вскоре лишили прав по опекунству малолетнего внука, то парня сдавали в детприемники, но он ни в одном из приютов не задержался дольше чем на месяц…

Бог весть как, но он сам на них вышел. Лера обратила на него первой внимание в Лыткарине, когда у них была летняя сессия: почти неделю жили там в палатках и стрелялись каждый день – пять или шесть команд там рубились. «Волки», среди которых преимущественно отслужившие в МП вояки, которым недостает адреналина в мирной жизни, по какой-то причине интересовали этого пацана, что крутился возле палаточного лагеря, не в пример больше, чем все прочие страйкеры, экипированные кто во что (многие предпочитали форсить в «натовском» обмундировании, которое теперь можно приобрести на каждом углу). Лера его постепенно разговорила, вытащила из него какую-то часть жизненной истории в его собственной интерпретации, потом – вот что значит русская женщина! – забрала его к себе, в свою квартирку на окраине Москвы… Оттуда он сбежал на вторые или третьи сутки, не тронув, впрочем, ничего из ее вещей. В начале августа нарисовался снова: дожидался Черкесова у входа в бывшую досаафовскую школу, ныне кузницу лицензированных частных охранников, где Алексей вот уже третий год работает старшим инструктором…

Ну вот. Пришлось заниматься пацаном. Тут же подключились Комар и Лера. У каждого имелись свои резоны, свои мысли относительно дальнейшей судьбы этого мальчишки. Рома Жердев почему-то вбил себе в голову, что его отец, как и Черкесов, как и Толя Комаров и некоторые другие его новые взрослые знакомые, был офицером морской пехоты и погиб во время парада – он даже показывал на сохранившейся видеозаписи идущего парадным шагом в колонне – за мгновение до взрыва! – морпеха, утверждая, что именно этот человек и есть его родной отец… Этого, конечно, не могло быть (они навели справки касательно родителей Жердева и узнали, что его отец был морским пограничником и что старший лейтенант Вадим Жердев, его жена и их маленькая дочь погибли во время взрыва в Каспийске в 96-м году). Наверное, как-то увидев по ТВ кадры «майского» взрыва, он соотнес эту трагедию со своей собственной. Никто его не стал переубеждать: когда вырастет, сам во всем разберется. Да и что они могут сказать этому мальчишке с его далеко не детским умом?

Ромчик, наверное, недолго будет учиться в том интернате, в который они на время его определили: сразу трое взрослых людей выразили желание усыновить парня, забрать его к себе… вопрос теперь только в том, кого из них он выберет сам.

…Инспектор ГИБДД, переминавшийся с ноги на ногу у обочины Егорьевского шоссе – примерно в двух километрах от поворота на поселок Гжель, – увидев серый «Мицубиси Паджеро», сделал ленивую отмашку жезлом, приказывая остановиться.

В принципе водитель «Паджеро» ничего не нарушил. Во всяком случае, он шел по трассе с дозволенной скоростью. Ну так и что из того. Они, «дорожники», обязаны досматривать всякий транспорт, который кажется им подозрительным. Нещадно тормозить, проверять документы! Раньше велась борьба с криминалом, а теперь, в свете последних событий, сюда прибавилась еще и война с «международным терроризмом»…

В пятницу, в их прошлое дежурство, они на пару с коллегой – он сидит в служебном «УАЗе», припаркованном здесь же, в «кармане», – мониторили здесь грузовой транспорт: не только фуры, но и грузовики помельче. На усиление к ним прибыла райотдельская машина – старлей Стеценко, приходящийся, кстати говоря, зятем главе местного РУВД, тоже кормился с этой трассы. С ним был райотдельский же сержант при «калаше». У гаишников тоже автоматы. А как же? На дороге нынче полно отморозков. Международный терроризм, падла, тоже не дремлет: вдруг кто-нибудь надумает везти в кузове взрывчатку в Москву!..

Но нет, ни взрывчатки, ни оружия в остановленном для досмотра транспорте им пока не удалось обнаружить. Вот нарушений всяких-разных… тьма-тьмущая! Как, впрочем, и в прошлые дни. Так что одно другому не мешает: можно и службу бдить на боевом посту, и себе с детишками на хлеб с маслом и колбасой заработать…

Ну а джип «Паджеро» он остановил по единственной причине: посовещавшись со Стеценко, который только что нарисовался на служебном «УАЗе», они решили, что сегодня на вверенной им трассе будут «мониторить» преимущественно джипы и прочие внедорожники…

…Ну а Ромчик – в своем сне – уже подбирался к неприятельскому штабу, точное местоположение которого ему выдал только что плененный им лично и лично же допрошенный огромного роста бородатый чечен.

Он был крут, очень крут… покруче даже Черкесова или того же Комара. Капитан морской пехоты по прозвищу Демон – вот он кто на самом деле! Одет в шикарный камуфляж, сидящий на нем как влитой. Почти два метра рост, сто килограммов боевого веса, сплошь одни железные мышцы! Суровое лицо разрисовано гримом а-ля комбатант. Голова повязана пятнистой банданой, в руках точно такой же, как у Черкесова, «штайр»[16] с оптикой, причем это взаправдашний боевой ствол, а не игрушка…

Боевое задание он выполняет в условиях «зеленки». Демон ловок, быстр, бесшумен и безжалостен. Пробираясь к чужой «базе»,[17] он успел заколбасить с десяток «чехов»! Да нет, поболее: до взвода боевиков отправлены им лично в «мертвятник».[18] Он пробирается по «зеленке», как бестелесный призрак: в росистой траве, обсыпанной крупными, блестящими на утреннем солнце, похожими на стеклярус каплями влаги, за ним не остается даже малейшего следа в виде примятой дорожки…

Своей левой рукой в обрезанной перчатке «секретный спецназ» Демон чуть пригнул ветку кустарника. Он четко увидел – всего шагах в десяти от себя, на небольшой лесной поляне – стоящего спиной к нему… одноногого человека в полевом камуфляже и барашковой папахе с зеленым верхом, опирающегося на плечо другого мужчины, который, вероятнее всего, является его телохраном.

Шамиль Басаев – а это был, конечно же, он – медленно обернулся, как будто почуял за спиной опасность. Их глаза встретились, после чего Шамиль, у которого почему-то оказался один в один голос с Черкесовым, негромко, с нотками раздражения, пробормотал:

– Чертовы менты, нигде от вас покоя нету!

Подчиняясь указаниям тормознувшего их гаишника, Черкесов свернул с трассы в «карман», причем обе милицейские машины были припаркованы здесь таким образом, что заслоняли намеченный для «мониторинга» объект от посторонних взглядов.

Инспектор, придерживая свисающий с правого плеча «калаш», ленивой походкой подошел к «Паджеро». Когда водитель приспустил боковое стекло, он вяло козырнул, представился – сквозь губу, – потребовал предъявить документы. Его коллега подошел к джипу с другой стороны, по-птичьи вывернув голову, заглянул в салон, затем уставился на пацана в черном берете, у которого под расстегнутой курткой виднелся простеганный, с кармашками камуфляж.

– Ну ни хера себе… – пробормотал гаишник, сдвигая свой «калаш» на живот. Затем, заметно повысив голос и не спуская глаз с подозрительных субъектов, сидящих в салоне «Паджеро», сказал, адресуясь к напарнику: – Скомандуй им, пусть оба выйдут из джипа!

К ним тут же присоединились старлей Стеценко – здоровяк лет двадцати шести, с нагловатыми, чуть навыкате глазами и мощной, как у кабана, шеей – и его райотдельский водитель с сержантскими лычками, за спиной у которого на ремне болтался штатный «АКСУ».

Едва Черкесов выбрался из салона, его сразу же поставили в «позу» – руки на капот, ноги в полушпагат – и принялись обыскивать (шмонать его взялся райотдельский сержант).

– Я, кажется, ничего не нарушал…

– Разберемся! – процедил Стеценко, задумчиво копаясь в лопатнике водителя, который ему только что передал сержант. – Откройте багажник для досмотра!..

– У меня там кое-какое оборудование и экипировка, – счел нужным предупредить ментов Черкесов. – Документы, естественно, имеются в наличии…

Он открыл багажник и сделал шаг в сторону – вернее, сержант, державший его за локоть, дернув его, заставил отступить.

Стеценко и один из гаишников склонились над багажником джипа, который был почти целиком заполнен различными свертками, пакетами, чехлами. Черкесов чертыхнулся: сверху, уложенный на палатку и мешок с древесным углем, на самом виду лежит его «штайр», упакованный в камуфляжной расцветки чехол…

– У меня есть разрешение! – быстро произнес он. – Сейчас я документы предъявлю.

– Кажись, у него ствол в багажнике! – пробормотал гаишник. – Мать твою…

Трудно сказать, как развивались бы далее события, но в следующее мгновение случилось то, чего явно не ожидал ни один из собравшихся здесь взрослых людей.

Ромчик, которого держал за шиворот другой гаишник, вдруг резко крутанулся – не раз уже ему доводилось столь нехитрым способом освобождаться из лап какого-нибудь задержавшего его на улице мента – и, нагнув голову, как волчонок, сиганул в ельник (благо в этом месте к дороге вплотную подходил почти такой же густой, как в его недавнем сне, лес…)

– Куда?! – крикнул гаишник. – А ну, назад!!!

– Ромка, стой! – гаркнул обеспокоенный таким поворотом Черкесов. – Вернись быстро назад!!

– Мать вашу… уйдет! – выцарапывая из поясной кобуры «ПМ», севшим голосом сказал Стеценко. – Ну чё рты раскрыли, раздолбаи?!!

Сержант, первым придя в себя, отлепился от Черкесова, снял «калаш» с предохранителя… судорожно передернул затвор… стал выцеливать фигурку пацана, который вот-вот мог скрыться в густом придорожном ельнике…

– Не стреляйте! – крикнул Черкесов, рванувшись к нему. – Это ж пацан!! Он пуганый… боится милиции!!!

Черкесов каким-то чудом успел подбить ствол «калаша» вверх: автоматная очередь, пущенная сержантом, вхолостую продырявила серое позднерассветное ноябрьское небо…

В ту же секунду он заметил опасность слева – пришедший в себя гаишник попытался попотчевать его по хребту или по затылку тяжелым оконечником своего «калаша», – но приобретенные на прежней службе рефлексы и навыки позволили ему на время избежать этой угрозы… Инспектор, не рассчитав силы удара и природной ловкости своего противника, «врезал» не Черкесову, а попал в правое плечо сержанта, который охнув, выронил из рук автомат…

– Не трогайте пацана… он и так…

С лицом, перекошенным не то ненавистью, не то страхом, не то боевым азартом, Стеценко взвел свой «БМ» и, целясь в спину поднявшему эту нешуточную бучу водителю, нажал на курок…

Глава 4

Спустя полчаса после того, как Рейндж натянул нос своей бывшей напарнице, угнав ее джип, – он тем самым как бы поквитался с рыжей за то, что та немногим ранее умыкнула его «икс» прямо из-под окон Светкиной квартиры, – он вошел в парадное одного из зданий по проспекту Маршала Бирюзова, в котором, судя по обилию вывесок, размещаются офисы, тучи фирм и фирмочек.

Мокрушин поднялся по лестнице на третий этаж, где среди прочих мелких контор находится скромный офис Федосеева, гвардии подполковника, статного, крепкого еще мужчины сорока трех лет, вчистую списанного на пенсию по инвалидности еще лет девять назад, после тяжелого ранения, но нашедшего себя, к счастью, в коммерции и предпринимательском деле: с конца девяностых Иван Дмитриевич работает в столичном представительстве К-ой области, для него в Москве арендуют квартиру, и вот уже пару лет он является здешним представителем крупной транспортной компании, осуществляющей транзит различных грузов через территорию самой западной российской губернии.

Именно Федосеев со вчерашнего дня пытался вызвонить Рейнджа по сотовому. Если бы просьба о встрече исходила от какого-нибудь другого человека, то Мокрушин, учитывая все обстоятельства, ограничился бы телефонным звонком или же вообще уклонился от контакта. Но Федосеев принадлежит к тому узкому кругу людей, которым Рейндж не мог отказать.

Во-первых, Мокрушин еще до того, как его выделили из числа прочих и предложили – официально – перевод в Москву и зачисление в штат сотрудников центральной штаб-квартиры ГРУ на Хорошевском шоссе, после чего, собственно, он и начал делать свою карьеру в тайной иерархии спецслужб, проходил службу в Балтийске, в 336-й Белостокской гвардейской бригаде МП БФ. Будучи зеленым летехой, он попал в опытные руки – за полтора года до 1-й войны командира ДШБ[19] – гвардии майора Федосеева, человека строгого, но справедливого, обладающего к тому же широким кругозором. Своих первых командиров, таких, как Федос, не забывают. Тем более что тяжелое ранение Федос получил на глазах у Рейнджа, в ту пору командира взвода разведки – комбату осколком мины отхватило почти целиком четыре пальца на левой руке, и случилась эта беда в январе 95-го на подходах к дудаевскому дворцу, где морпехи понесли серьезные потери…

Во-вторых, Федосеев, уважаемый человек в среде ветеранов МП, много сделал для объединения региональных организаций, и сейчас он фактически является нештатным казначеем Союза региональных организаций ветеранов МП и много занимается по линии гуманитарных проектов.

В-третьих, и это, пожалуй, главное, Иван Дмитрич никогда не стал бы дергать по пустякам такого человека, как Рейндж, хотя бы они и трижды были в прошлой жизни сослуживцами…

Мокрушин стукнул костяшками пальцев в нужную дверь, вошел. Офис Федосеева, где ему уже доводилось прежде бывать, состоит из двух небольших комнат, объединенных в одно общее пространство проделанным в стене широким арочным проходом. Хозяин тотчас же вышел ему навстречу. Слегка, по-мужски, обнялись. Федосеев, на котором был обиходный темно-серый костюм и водолазка, хлопнул визитера правой рукой по предплечью – кисть левой руки у него затянута в кожаную перчатку, скрывающую протез, – затем кивком указал на придвинутое к офисному столу кресло.

– Я уж подумал, что тебя опять куда-то услали. Со вчерашнего вечера не мог дозвониться…

Мокрушин, расстегнув куртку, тяжело опустился в кресло.

– Я уже пару недель как в Москве, Дмитрич. Извини, что не нашел времени зайти к тебе… кое-какие дела у меня были. А сегодня утром смотрю, на сотовом пробился твой номерок… а потом и эсэмэску от тебя прочел…

– Хорошо, Володя, что ты нашелся. – Федосеев вытащил из шкафчика две кружки и включил электрокофеварку. – Есть к тебе разговор… Думаю, ты сможешь нам помочь… Тебе ложки сахара хватит? Гм… А может… чего покрепче душа желает?

– Я за рулем, Дмитрич, поэтому как-нибудь в другой раз.

– А-а… так ты на своих колесах? Я как-то об этом не подумал…

«Вообще-то я уже третью неделю сижу на «колесах», – реплика Дмитрича вызвала в мозгу Мокрушина цепочку ассоциаций. – Дела мои хреновы. Никак не удается избавиться от этого проклятого Ахмеда! Ни мощное снотворное, ни даже убойный коктейль из крепкого спиртного пополам с крутым сексом – ни черта не помогает!.. И все же пора завязывать с этими чертовыми психоделиками. Кстати… Куда, интересно, могла подеваться целая пачка «транков»? Не может быть, чтобы я выел весь запас «колес» за один только уик-энд, проведенный в компании Светы Кузнецовой…»

Рейндж бросил взгляд на настенные офисные часы: двадцать минут десятого, и Измайлова, наверное, уже подняла переполох по поводу его столь внезапного исчезновения. Как минимум, позвонила «свояку», сообщив о случившемся. Черт знает, что они могут о нем подумать. Ладно, плевать. Он и раньше старался поменьше думать о том, что о нем думает начальство. В конце концов, начальничков нынче до фига развелось, а таких, как Рейндж, – без ложной скромности – или его давний приятель Андрюша Бушмин по прозвищу Кондор, можно по пальцам посчитать…

– Как у тебя дела, Володя? – поинтересовался Федосеев, ставя на стол перед гостем кружку с горячим кофе. – Мы ведь с лета, кажется, не виделись?

– Дела у меня идут… так себе, – честно признался Мокрушин, выкладывая на стол пачку сигарет. – Командир, у тебя здесь курят?

Федосеев взял с подоконника пепельницу, передал ее гостю, затем сам уселся в кресло по другую сторону стола.

– Что-то я раньше у тебя седины на висках не замечал, дорогой, – приглядевшись повнимательней к визитеру, сказал Федосеев. – Где это тебя так прихватило?

– Долго рассказывать, Дмитрич, – пыхнув дымом, сказал Мокрушин. – Ты мне лучше скажи, на какую тему хотел меня видеть?

– Пару недель назад, в конце прошлого месяца, ко мне сюда заезжал Андрей… ну, ты, наверное, в курсе? – Федосеев привычно накрыл своей здоровой правой рукой искалеченную кисть, помолчал немного, затем продолжил: – Он привез довольно серьезную сумму… в пересчете на баксы почти пятьдесят тыщ…

– Что, Дмитрич, нужно еще на какие-нибудь благие дела деньжата? – спросил Рейндж, сразу не врубившись в тему.

– Ты меня не понял… Я хотел отчитаться, куда и на что мы израсходовали большую часть этих полученных от вас средств…

– Брось, Дмитрич, брось… – перебил его Мокрушин. – Все знают, что ты честный человек… иначе хрен бы тебя казначеем выбрали! Помогли кому-то… ну и хорошо! Я же тебе, командир, не Счетная палата, чтобы аудиты проводить! Кхм… Так ты меня вызвонил, чтобы за деньги поговорить?

Федосеев отрицательно кивнул головой:

– Нет, конечно… хотя и по поводу ваших взносов хотел отчитаться, чтобы вы были в курсе. Я тебя вызвонил по другому поводу, более серьезному. Пытался, кстати, прозвонить Андрею по контактному номеру, но… увы, «нет доступа»…

Федосеев, как всегда, был весьма осторожен, когда речь шла о Кондоре, еще одном бывшем морпехе, или его давнем знакомце Мокрушине. Понимал, что товарищи нынче обретаются в серьезной спецслужбистской структуре, кое о чем догадывался, но вопросы на предмет их нынешней работы никогда не задавал. Обращался к ним не часто и всегда по важному делу: он знал, что эти двое обладают серьезными связями в спецслужбистских кругах, а потому многие вопросы они способны решать более эффективно, чем любая, даже самая авторитетная, ветеранская организация.

Мокрушин бросил на него задумчивый взгляд. Он был в курсе, что Кондора нет в Москве: дней десять тому назад Андрюху с небольшой группой сотрудников отправили в командировку в Сухуми, где местные товарищи никак не могут договориться о дележе власти в Абхазии. Но это была конфиденциальная информация, которой он не имел права делиться с кем бы то ни было, пусть даже это был многократно испытанный и очень уважаемый человек.

– Ну так что стряслось, Дмитрич? – проигнорировав предыдущую реплику бывшего командира, спросил Мокрушин. – Какие проблемы?

– Человек один пропал… Черкесов, ты его должен знать. Если ты забыл, то напомню: года три… или чуть поболее?.. Короче, мы им, Алексею и еще нескольким парням, комиссованным по ранению, помогли решить вопрос с пропиской в области и, соответственно, с работой. Черкесов, правда, местный… из Желдора, кажется?

– Да помню, помню я его! – гася окурок в пепельнице, сказал Мокрушин. – Мы с ним даже водку как-то пили. Пересекались, кстати, еще в Грозном, в девяносто пятом. Он, кажись, в «шестисотом» служил?

– Да, в Астрахани они стояли. Потом, когда начали формировать 77-ю бригаду в Каспийске, его батальон… он был уже начштаба… туда перебросили…

– Наших с Балтфлота тоже многих туда командировали… Черкесов, помнится, подчистую ушел, по ранению?

– Еще в феврале двухтысячного его где-то в горах под Ведено цапнуло… В госпитале хотели делать резекцию желудка, но как-то обошлось. Сейчас он работает в школе подготовки частных охранников… «Эгида-плюс», по-моему, называется его контора, он там числится старшим инструктором. Черкесов, кстати, создал команду по страйкболу, называется «Черные волки» – слышал о такой?

– Да, что-то слышал краем уха, – прикуривая еще одну сигарету, кивнул Рейндж. – Делать мужикам не хрен… в войнушку, как дети, играют… как будто не навоевались на своем веку.

– Знаешь, по-разному у людей сложилось, – чуть нахмурившись, заметил Федосеев. – Кое-кому так и не удалось толком «повоевать». Вот я, например, себя почти десять лет к войне готовил, если считать с первого курса училища. А у меня в первый же день реальной, ну никак не похожей на наши прежние представления, войны, р-р-раз – и срезало осколком, как бритвой, пальцы на руке…

– Извини, Дмитрич, я никого не хотел обидеть. Ты говоришь, Черкесов куда-то пропал? Когда и при каких обстоятельствах?

– В воскресенье, то есть вчера… Очень странная история, знаешь ли. С ним и пацан исчез, над которым эти ребята шефуют. У мальчишки этого отец в Каспийске погиб. В оперативной милицейской сводке их фамилии не фигурируют. Машина, на которой они предположительно передвигались, тоже куда-то запропастилась.

– Ты хочешь, Дмитрич, чтобы я по своим каналам попытался пробить эту тему? – догадался Мокрушин.

– Да. И вот что, Рейндж… Я, когда ты позвонил мне, что едешь в мой офис, в свою очередь прозвонил людям, которые со вчерашнего дня пытаются распутать эту странную историю. Естественно, я не стал называть твоего имени, поскольку не знал, как ты на все это отреагируешь…

Он поднялся со своего кресла и подошел к окну, выходящему на улицу, пересекающую проспект Маршала Бирюзова.

– Да, машина их уже здесь, – сказал он, бросив наружу взгляд из окна. – Я велел им подождать в кафе напротив. А можно, если нет возражений, прозвонить на сотовый, и эти двое тотчас же поднимутся в мой офис?..

Рейндж несколько секунд морщил лоб, потом медленно качнул головой из стороны в сторону.

– Пожалуй, Дмитрич, не стоит этого делать. Знаешь, одно дело ты, проверенный товарищ… Нет, не буду я с ними сегодня контачить. Что касается получения «закрытой» информации, у меня сейчас, скажем так, не те возможности, что были раньше…

– На нет и суда нет, – спокойным тоном сказал Федосеев. – У тебя еще есть время?

«Понятия не имею, – хмыкнул про себя Рейндж. – Я бы и сам не прочь узнать ответ на этот вопрос…»

– Да, Дмитрич, конечно, – сказал он вслух. – Раз уж я завернул к тебе, выкладывай все…

Федосеев отомкнул ключиком верхний ящик стола. Извлек оттуда видеокассету, щелкнул пультом, включая видеодвойку, затем подошел к видику и сунул эту самую кассету в прорезь.

– Эту кассету, Володя, мне недавно передал один парень… бывший пех из каспийской бригады. До недавних пор считалось, что существуют две пленки, на которых случайно был зафиксирован сам момент теракта в Каспийске…

– Дмитрич, ты имеешь в виду события 9 мая 2002 года?

– Да, тот самый злополучный майский «парад». Одну пленку долго крутили по «ящику», на другую наложили лапу органы… В эфир, насколько я знаю, эта запись не пошла…

– Я ее видел, Дмитрич. Съемка велась от трибуны… музыканты… коробочка пехов… взрыв… Затем, почти с полуминутной задержкой, то, что потом следаки цинично назовут «мясным прилавком». М-да… вогнали нам каленую занозу под самое сердце… И вот что я тебе скажу, в приватном порядке: несмотря на бодрые рапорта прокурорских, ни исполнителей, ни тем более заказчиков не то что отловить, но даже установить в точности моим северокавказским коллегам пока не удалось.

На экране возникли кадры центральной части небольшого дагестанского города, в окрестностях которого вот уже несколько лет базируется 77-я рота морской пехоты: столики летнего кафе с зонтами, какие-то люди закусывают… вот в кадре появилось чье-то смутно знакомое лицо… камера пошла вправо…

Мокрушин внутренне поежился: сейчас, наверное, человек, держащий в руках любительскую камеру, довернет ее и возьмет в кадр шагающую по центральному проспекту колонну… на экране возникнет «коробочка» морпехов, вышагивающие впереди музыканты, глазеющие на парад с обочины мужчины, женщины и дети, многим из которых предстоит в тот пригожий праздничный день либо умереть, либо получить тяжкие увечья…

– Секундочку, это более ранняя запись, – вдруг подал реплику Федосеев, вновь беря в руки пульт. – Сейчас я перемотаю пленку чуть вперед…

– Стоп, Дмитрич! – скомандовал Мокрушин, у которого внезапно сел голос. – Отмотай чуток назад! Там, где с террасы кто-то парня на пленку заснял…

Федосеев, хотя и удивился слегка – эпизод, который заинтересовал вдруг его давнего знакомого, был отснят, судя по показаниям таймера, за неделю до злополучного «парада», – все же в точности выполнил его просьбу.

…Камера вновь оказалась направленной на рослого и весьма габаритного парня лет двадцати семи, одетого в гражданку: на нем были джинсы и расстегнутая у горла, так, что был виден верхний краешек тельника, длинная клетчатая рубаха навыпуск. Но не на него, не на этого здоровяка, в котором Рейндж безошибочно опознал своего братишку-морпеха, хотя тот был приодет в штатское, он сейчас смотрел, затаив дыхание. А на троих людей, которые только что вышли из машины, припарковавшейся здесь же, у самого входа в летнее кафе, и которые, по всей видимости, попали в кадр случайно, – и просуществовали там секунд шесть или семь, пока снимающий не выключил видеокамеру.

Первым из легковушки выбрался водитель, мужчина лет тридцати с небольшим. Средней комплекции, ничем особо не примечателен, в темных брюках и светлой рубашке с закатанными рукавами, поверх которой надета еще и безрукавка. Барсетка на поясном ремне. Внешность типично славянская. Вот он повернулся анфас… вероятно, обнаружил, что его снимают… Лицо сразу стало недовольным, каким-то даже злым…

Почти одновременно с ним с заднего сиденья высадились двое. Девушка или же молодая женщина светлой масти, одетая в легкий брючный костюм, – она стояла спиной к камере, заговорив о чем-то с третьим, которому с виду было лет двадцать шесть или чуть поболее и который был одет примерно так же, как и водитель легковушки.

На пленке не было видно, какого цвета глаза у этого молодого мужчины кавказской наружности – желтоватые, с переливом, как у тигриных особей, или какого-то иного цвета.

Но Рейндж все же был почти уверен, что этот третий не кто иной, как Ахмед…

– Дмитрич, кто тебе дал эту пленку? – облизнув пересохшие почему-то губы, спросил Мокрушин.

– Толя Комаров, это его, кстати, снимает однополчанин, через неделю он погиб.

– Кто погиб? Комаров?

Федосеев бросил на него удивленный взгляд.

– Да нет же, друг его погиб во время теракта. Тот, который снимал эти кадры. Спустя неделю, девятого мая, его подруга, не Комарова, а того, что погиб, снимала на видео сначала построение в военгородке, ну и потом еще несколько раз включала камеру, пока, значит, не рвануло… Толя недавно ездил в Каспийск, встречался с кем-то из своих прежних сослуживцев, ну и кто-то его там снабдил этой кассетой.

– Мне нужно с ним встретиться, с этим Комаровым, срочно!

– Так ты же сам только что говорил, что не станешь с ним контачить, – вопросительно приподняв правую бровь, сказал Федосеев. – Это ведь он дожидается тебя напротив, в кафе! А с ним и женщина, которая работает в одной фирме с Черкесовым… Можешь, кстати, взять эту кассету с собой. Я специально записал копию, чтобы при случае передать ее кому-то из вас – или тебе, или Андрею.

Наскоро попрощавшись с Федосеевым, Рейндж вымелся на улицу. Друзья пропавшего без вести Алексея Черкесова оказались людьми дисциплинированными, понимающими, терпеливыми: Рейндж обнаружил их в полупустом кафе, где они расположились за угловым столиком. Познакомились: Анатолий, Валерия…

Женщине было на вид примерно тридцать – короткая стрижка, худощавая, но не плоская, она чем-то напоминала знаменитую Жанну д’Арк в исполнении Инны Чуриковой в фильме «Начало»… Она была какой-то отстраненной от повседневной жизни, и еще у нее в глазах порой отражалось то, что называют внутренним огнем – или же ему только показалось? Ну а Комаров мало изменился в сравнении с самим собой, каким его запечатлела камера в Каспийске за неделю до теракта, за исключением синевато-бледного рубца в форме изогнутого полумесяца, который заметен на его левой скуле даже сквозь трехдневную щетину…

Подошла официантка. Заказали себе еще по чашке кофе, даме – апельсиновый сок. Мужчины закурили, Комаров, пыхнув дымком, сказал:

– У меня че-че-че…

– Черкесов? – подсказал Мокрушин.

– Нет, у м-меня было че-челюстное ранение. В п-принципе, так у меня с речью уже все н-нормально, но с-сегодня что-то с утра за-за-заклинивает… Говори д-давай ты, Лера…

Валерия стала рассказывать. Но хотя она говорила четко, коротко, связно и сугубо по делу, от этого ситуация с внезапным исчезновением Черкесова и некоего подростка по имени Роман нисколько не прояснилась.

Задав этой парочке несколько наводящих вопросов, Мокрушин задумчиво изрек:

– Странно, очень странно… Значит, на полигоне они так и не появились? Гм… А был ли мальчик-то?

– Н-не понял? – Комаров бросил на него удивленный взгляд. – В к-каком смысле?

– Это вы взяли из романа Горького? – уловив контекст сказанного, заметила Валерия, продемонстрировав тем самым мужчинам свою эрудицию. – «Жизнь Клима Самгина», кажется? Там дети тонули в проруби… мальчик, кажется, утонул. Ну и кто-то из взрослых, что сбежались туда, задал «серьезный» вопрос: «Да был ли мальчик-то?» – Она искоса посмотрела на их нового знакомого. – Так вот, я еще вчера позвонила в интернат, где сейчас живет и учится Рома Жердев. Вечером сама туда съездила, переговорила вместе с воспитателями с мальчишками, его сверстниками. Подтвердилось, что в воскресенье рано утром за ним приезжал мужчина на джипе… Это был, конечно, Черкесов. Они должны были отправиться на полигон в Подосинках, где у нас намечалась «перестрелка», но где-то исчезли на полпути, так что мы сутки уже не можем их найти… Черкесов, кстати, всегда носит при себе сотовый телефон, он, как говорится, всегда на связи, что днем, что ночью. А тут пропал… и с концами!

Мокрушин задумчиво покачал головой. Вообще-то он имел в виду – когда вольно процитировал классика – совсем другого «мальчика». То есть он начал сомневаться, действительно ли на кассете тот тип, которого он взял под Курчалоем и который доставил ему столько беспокойства (и по сию пору старается вредить, шайтан!), или же он принял за Ахмеда кого-то другого? Крайне вредный, опасный субъект… жаль, что он так и не смог – или же не сумел? – расколоть его до черного донышка и тем самым выведать, что за планы вынашивают те деятели, на которых работают вот такие «ахмеды»…

– Вполне может быть, что здесь примешан криминал, – сказал он, запустив пятерню в затылок. – Может, Черкесов должен был кому-то крупную сумму денег?

– Исключается, – заметила женщина, – Алексей всегда отличается аккуратностью в денежных делах. По работе он не связан ни с криминалом, ни с какими-нибудь коммерческими интересами.

– М-машина у н-него не… не новая, – подал реплику Комаров. – Лет д-де-десять д-джипу… вот к-как и м-моему д-древнему ббб… «Блейзеру».

– Если бы кто-то и покусился на транспорт, то просто «попросили» бы из тачки, как это сейчас практикуется, – легонько вздохнув, сказал Мокрушин. – Велели бы отключить противоугонку и выкинули бы на фиг из салона… Так вы, друзья мои, утверждаете, что в свежих милицейских сводках о Черкесове и этом вашем мальчике – ни словечка?

– Ни малейшего намека, – подтвердила Валерия. – Фирму, в которой мы работаем на пару с Черкесовым, возглавляет отставной мент… Раньше он был крупной шишкой в милицейском главке, ведающим вневедомственной охраной. Поэтому копия сводки по городу и области уже утром лежала у него на столе… Кроме того, один наш товарищ сейчас обзванивает – для начала – все московские морги, травмопункты и больницы…

«Если у вас есть такие знакомые, что имеют доступ к милицейским базам данных, то на фига я вам сдался, ребята? – задумчиво вертя в руках зажигалку, подумал Рейндж. – Разве что через оперативного дежурного ФАКа запросить фээсбэшную сводку? Но еще неизвестно, как отнесутся к моему запросу: с одной стороны, статуса «элиты» меня пока официально не лишили, а с другой – вывели во «временный резерв» и еще затеяли какое-то внутреннее расследование…»

Валерия передала ему сложенный пополам листочек.

– Здесь выписаны паспортные данные Черкесова, данные на его «Паджеро», номер мобильного телефона Алексея, ну и номера наших с Анатолием телефонов.

– Попробую пробить по своим каналам, но ничего заранее не обещаю. – Мокрушин сунул бумагу во внутренний карман пиджака, после чего посмотрел на здоровяка Комарова. – Вот что, брат Анатолий, мне нужно кое о чем тебя расспросить.

– Толя, я подожду тебя в машине. – Догадавшись, что этим двоим нужно еще о чем-то переговорить, Лера встала из-за стола, прихватив с собой дамскую сумочку. – До свидания, Владимир.

– До свидания, Валерия, – чуть привстав, сказал Мокрушин, – рад был с вами познакомиться…

Мужчины проговорили в кафе еще минут десять.

Комаров вспомнил кое-что любопытное, откомментировав тот эпизод на видеопленке, который вызвал живой интерес у Мокрушина. Выяснилось, что сценка у кафе имела продолжение. Второго мая Комаров и еще три пеха из числа молодых офицеров – по случаю майских праздников все вырядились в гражданку, – а также две подруги, связисточки из военгородка, отправились в центральную часть города с целью где-нибудь «посидеть». Зашли в летнее кафе, покушали шашлыка из баранины, попили пивка. У одного из морпехов, того, что погиб через неделю, была при себе видеокамера «Сони». Он отснял всю компанию, потом желающие снимались соло. Когда к кафе подъехали те трое, двое мужчин, среди которых был кавказец, по виду – местный, и светленькая девушка, на них, в общем-то, не обратили внимания. Мало ли народа ходит по улицам… с виду-то они были ничем не примечательны.

Но случилось неожиданное.

На них, на морпеховскую компашку, вдруг танком попер славянин. Какого, мол, хрена, вы тут «фильмы снимаете». Этого борзого мужика, естественно, вежливо попросили проследовать на три известные в народе буквы. Из другой машины, припаркованной здесь же, но не попавшей в кадр, вышли еще двое мужиков, по виду это были местные «даги», один в милицейской форме… кажется, в звании капитана, другой – в штатском. Мент предъявил свою ксиву и тут же потребовал у всей компании предъявить документы. Тот, что в штатском, попытался силой отобрать портативную камеру. Стали толкаться… затеялось даже что-то вроде потасовки. Ментяра схватился за рацию и вызвал себе подмогу. Комаров крикнул пехам, чтобы забирали девчонок и рвали когти отсюда, а сам «попридержал» мента и его коллегу в штатском. К тому времени, когда у летнего кафе нарисовался милицейский наряд, там не было уже ни пехов с их подружками, ни той троицы, из-за которой, кажется, заварилась эта каша (они тоже куда-то свинтили под шумок)…

– А ты не задумывался, брат, над тем, почему поднялся тогда хипиш в кафе? – спросил у него Мокрушин. – И почему вдруг мент… милицейский тот капитан, стал так активно на вас наезжать? Да еще и камеру попытались у вас отобрать? Ты того кавказца… ну который с девушкой был, видел еще когда-нибудь?

– Нет, не видел, – подумав чуток, ответил Комаров. – Знаешь, братишка, они мне все на одно лицо… О-о-о… н-наконец-то че-челюсть стала нормально работать…

– Хреново, – сказал Мокрушин. – В том смысле, что наши-то образины эти ребята, уверяю тебя, запоминают с точностью цифрового «Кодака». А мента того видел еще когда-нибудь?

– Н-нет, ни до ни после… А что? Есть к-какие-нибудь п-подозрения?

– А ты что, браток, не был на том «параде»? – уклончиво отреагировал Рейндж.

– Н-нет, не был. Мне этот с-случай, кажется, с-спас жизнь. Начштаба бригады, когда узнал об этом ЧП, дал мне хороших пи…ей! Как п-проштрафившийся, я б-был лишен права участвовать в п-праздничном параде. А вот д-двое из троих моих д-друзей п-погибли в тот п-проклятый день…

Поручкавшись на прощание со своим новым знакомым, Рейндж направился к массивному джипу, припаркованному чуть наискосок от входа в кафе на другой стороне улицы.

Щелкнул кнопкой на кард-ключе… повторил операцию еще раз… и еще раз. Но похищенный у «рыжей» «Гелентваген» почему-то вдруг напрочь отказался распознавать в нем cвoeго – противоугонка не отключалась, хоть застрелись…

– Что, не получается, Владимир Алексеевич? – услышал он за спиной знакомый женский голос. – Давайте-ка я попробую!

Измайлова, чье появление здесь, по правде говоря, не очень-то удивило Рейнджа, – он уже немного знал эту птаху по совместной операции полугодовой давности[20] – воспользовалась своим брелоком… и у нее все получилось.

– Если не возражаете, я сяду за руль, – сказала она. – Кстати, на заднем сиденье лежит пакет. Вода, пара сандвичей, пачка сигарет, все, что вы мне заказывали.

– Ты на меня, Аннушка, не обижайся, – пробормотал под нос Мокрушин, усаживаясь в кресло пассажира. – Мне чего-то вдруг захотелось горяченького похлебать, вот я и зарулил в ближайшее кафе.

– Ага, – сказала Измайлова, – я так и поняла… Кстати, пока вы «хлебали горяченькое» в кафе, с вашими какими-то знакомыми, за вами, кажется, наблюдали со стороны.

– В смысле? – скосил на нее глаза Мокрушин. – Что значит – «наблюдали со стороны»?

– Не знаю, я не уверена, но мне показалось, что за вами следили, – сказав это, Измайлова легонько пожала плечиками. – Вернее, не за вами конкретно, Владимир Алексеевич, а за теми двумя, с кем вы недавно беседовали в кафе.

– С чего ты взяла?

– Ваши друзья передвигаются на вишневом «Блейзере»?

– Да откуда ты взяла, что там присутствовали какие-то мои друзья? Гм… Ну так кто следил за «Блейзером» и теми двумя?

– Кажется, их тоже было двое. «Десятка» цвета металлик… мужчина, сидевший, вот как вы, в кресле пассажира… снимал на камеру через лобовое стекло… «Десятка» сразу же отъехала за «Блейзером», и только после этого я уже подошла к вам…

«Ерунда какая-то, – сумрачно подумал Мокрушин. – Это, конечно, могли быть какие-то знакомые Комарова или же Федосеева. Но на фига бы они тишком производили съемку? Одно из двух: или это простое совпадение, или же Измайлова сама выдумала «десятку» с двумя якобы наблюдавшими за ними субъектами, решила малость загрузить в отместку за случившееся»…

Их джип влился в поток транспорта, следующий в обе стороны по широкому проспекту. Проехали Октябрьское Поле. Рейндж первым нарушил молчание:

– Ну-с? Какие у тебя на руках инструкции, Измайлова?

– Во-первых, восстановите связь с внешним миром.

– То есть?

– Подключите оба мобильника, опять, наверное, питание вытащили.

– Успеется. Ну, так какой следующий пункт повестки дня?

– Мне велено отвезти вас на городскую явку. Все остальное, Владимир Алексеевич, – Измайлова, как показалось, язвительно усмехнулась, – вы узнаете, когда будете стоять на ковре.

Глава 5

За сутки до этого, воскресенье, утро

Первым из всей компании опомнился первый гаишник:

– Мать твою! – выдохнул он, медленно оборачиваясь. – Вы чего, мужики, совсем ох. ли?!

– Ты… ты… что ты гонишь?! – ощерился на него коллега, выряженный в лимонного цвета тужурку поверх форменного темно-синего комбеза. – Четче надо было контролировать!! Надо было второго сразу на землю положить! Он тут будет еще что-то говорить… Куда?! – заметив, что его напарник направился в ельник, он громко выдал пару-тройку матюгов. – Хрен ты его теперь догонишь! Опять же, а если у него при себе ствол?! Надо по рации сделать сообщение…

– Не порите горячку, – процедил сквозь зубы Стеценко. – Подожди, кому сказано, да не лапай ты пока рацию!..

Милицейский сержант, морщась от боли в плече, по которому – хорошо, что вскользь – попало от своего же прикладом «калаша», нагнулся и поднял оброненный на землю по ходу стычки свой «АКСУ».

– Ну и зверюга… – пробормотал он, ставя автомат на предохранитель. – Я думал, он у меня «калаш» вырвет с руками… Вцепился, блин, как клещ…

Они втроем, пара райотдельских сотрудников милиции и инспектор ГИБДД, – второй гаишник принялся осторожно разглядывать внутренности багажного отделения джипа – обступили «зверюгу» – водитель «Паджеро» лежал на земле метрах в пяти от кормы с открытым багажником; после того как пуля из стеценковского «ПМ» угодила ему в спину, почти в аккурат между лопаток, он по инерции сделал еще два или три шажка и лишь после этого рухнул ничком на землю…

– Кажись, готов, – гаишник стукнул мыском по голени правой ноги лежащего ниц человека. – Йо-хайды!..

Стеценко только с третьего или четвертого раза удалось сунуть свой табельный «ПМ» в поясную кобуру – малость потряхивало. Достал из бокового кармана бушлата пачку сигарет, выковырял одну, кое-как прикурил от зажигалки, которую тут же поторопился поднести к кончику сигареты его младший – по званию, но не по возрасту – коллега из райотдела.

– Мужики, вообще-то с вас полагается бутылка, – сказал Стеценко после того, как сделал несколько глубоких, жадных затяжек. – Если бы я вовремя не среагировал, он мог бы тут всех на х… положить в рядок!

– Гляньте, какие у него припасы в багажнике! – подал реплику их четвертый коллега. – Витя! Стеценко! Кажись, мужики, мы тут серьезных хлопцев стопорнули!

– Я, наверное, выйду на нашу волну? – полувопросительно произнес второй гаишник. – Надо сообщить о ЧП, ну и «Скорую» высвистать тоже не помешает.

– Подождем еще пару-тройку минут, – сказал Стеценко, после чего бросил взгляд на свои наручные часы. – Та-ак… сейчас примерно без четверти восемь…

Заметив, что водитель микроавтобуса, следовавшего по Егорьевке в западном направлении, заметно снизил скорость в аккурат напротив «кармана», где стояли «Паджеро» и две милицейские машины, сначала Стеценко, а затем и инспектор ГИБДД энергичными жестами дали ему понять, чтобы он проезжал мимо без задержки.

– Дружище, переставь вашу тачку так, чтобы этого, чтоб тело не было видно водителям на трассе, – не столько даже попросил, сколько скомандовал Стеценко, – а потом встань на обочине и отслеживай, чтоб никто из посторонних, значит, до времени не завернул вдруг в «карман».

– А может, того, сообщим на «волне»? – В голосе гаишника прозвучало сомнение. – Да и «Скорую» вообще-то полагается высвистать…

Стеценко, как волк, поворачиваясь едва не всем корпусом, рыскнул глазами по сторонам, проверяя, нет ли чего подозрительного на трассе, где в это воскресное утро движение было не слишком бойким. Затем уставился на инспектора, которого знал по минимуму пять лет, буравя его своими проворными и дерзкими, как у привокзального лохотронщика, глазами.

– Обождем с этим чуток, – пожевав мясистыми губами, сказал он. – Сначала надо его тачку осмотреть, в темпе, конечно! Чтоб, значит, более полную «инфу» по рации передать. Это во-первых. Во-вторых, нужно все по уму сделать! Похоже, что мы завалили непростого хлопца. Надо прикинуть, как, что, кто и где… ну и что у него при себе из оружия. Тут такое дело, что к нам – ко всем нам, врубаешься? – могут реально возникнуть кое-какие вопросы.

Стеценко подозвал своего сержанта.

– Документы этого «зверюги» у тебя?

Тот залез в карман своей форменной черной куртки и передал начальнику тощую пачку документов водителя «Паджеро».

– Он их из барсетки доставал, я видел, – сказал сержант. – А саму барсетку, прежде чем выйти из тачки, забросил в бардачок. Я посмотрю в его машине?

– Ты секи поляну! – хмуро отозвался Стеценко. – За ельником этим наблюдай, может, второй вовсе не рванул, а бродит где-то рядышком! Надо бы, конечно, прочесать хотя бы ближние окрестности.

– У него под курткой было что-то типа «лифчика», – торопливо сказал милицейский сержант, которому, мягко говоря, не улыбалась идея в одиночку прочесывать ближние окрестности. – С виду, конечно, он совершенно пацан, но кто знает, что за гусь?

– Вот именно, – пробормотал под нос Стеценко, пряча до поры чужие документы в карман. – Сейчас мы посмотрим, что за гуси тут к нам залетели.

Он подошел ко второму гаишнику, который уже успел вынуть из багажника «Паджеро» оружие, упакованное в пятнистого окраса чехол.

– Осторожно, дружище, «пальчики» свои не оставь!

Они дружно натянули перчатки: инспектор черные нитяные (варежки на дежурство пока не надевали, тепло, плюсовая температура), старлей – кожаные.

– Оп-па! – сказал гаишник, осторожно извлекая из чехла найденный в багажнике ствол. – Нич-чего себе… мандула?! Кажись, чё-то иностранное, Вить, я такой винтарь только на картинках видел.

Стеценко осторожно перенял у него новехонькую с виду штурмовую винтовку, оснащенную четырехкратным оптическим прицелом. Убедившись, что обойма на месте, он мысленно прикинул вес… примерно три с половиной кило.

– Тут что-то написано, – он чуть приблизил винтарь к глазам (теперь была видна заводская маркировка и надписи: «STEYR» и «AUG MILLITARY»). – Гм… Похоже, это «натовская» штучка, я такого ствола отродясь в руке не держал.

– Наш «калаш» по-любому круче. – Сказав это, гаишник осторожно потянул из багажника средних размеров сумку, сшитую из плотного материала той же камуфляжной расцветки, что и чехол для оружия. – Ну что? Проверим, что в бауле? Или оставим для спецов-взрывотехников? Тут еще в багажнике хрень разная… что-то типа палатки… спальный мешок, кажись… еще один мешок, крафтовый… типа древесный уголь для костра… фабричная упаковка… а если, Вить, у него тут – взрывчатые?!

– Давай сумку посмотрим, а остальное, тут ты прав, наверное, – лучше даже не трогать, – после секундного колебания сказал Стеценко. – На «молнии»? Чуток потяни… вот так… посмотри, нет ли там внутри проводков или еще какой опасной для нас штуковины.

Инспектор последовал его рекомендациям, вжикнул «молнией», осторожно раскрыл чужой баул, заглянул внутрь, потом, чуть подавшись назад, снизу вверх посмотрел на Стеценко, который уже присматривался к тому, как выщелкивается обойма из трофейного винтаря, а заодно пытался понять, почему этот такой крутой, навороченный с виду ствол, когда его берешь в руки, почему-то не производит такого впечатления, как, к примеру, хотя бы та же, по сути, гражданская «сайга», не говоря уже о штатной армейской снайперской винтовке «СВД»…

– Ну что там? – спросил он. – Чего рот открыл? Динамит, что ли, у них в сумке?

– Не-е… проводков не видать. У него, Витя, в сумке второй ствол… ты не хочешь взглянуть?

Стеценко осторожно положил трофейный винтарь сверху на чехол. Присев на корточки, заглянул в зеленовато-черную, пятнистого окраса сумку: гаишник раскрыл «молнию» до упора, и теперь можно было – для начала визуально – оценить ее содержимое.

Сверху лежала кобура, из которой торчала рукоять пистолета. Вокруг нее наверчены поддерживающие ремни – то есть кобура эта предназначается для скрытого ношения, хотя и необязательно (подмышечную кобуру можно таскать и на виду). В сумке также обнаружились тесак в ножнах, портативная видеокамера в чехле, две зеленоватые картонные коробочки с неизвестным пока содержимым, черная шлем-маска, пара обрезанных перчаток из тонкой черной кожи… Еще там была камуфляжная пара а-ля милитари, ну а на дне сумки обнаружилась боевая «укладка», до содержимого кармашков которой старлей решил – на всякий пожарный – пока не дотрагиваться.

– Ну, Виктор, быть тебе теперь капитаном, и даже при ордене, – вытерев ладонью выступившую на лбу испарину, сказал дорожный инспектор. – Может, и нас начальство как-то… по-хорошему отметит? Ты уж перед тестем и за нас словечко замолви, лады? Кто он, кстати, по документам, «зверюга» этот? Или документы у него, того, фальшак?

Стеценко принялся листать чужой паспорт.

– Черкесов Алексей Дмитриевич, шестьдесят восьмого года, прописан в Железнодорожном Балашихинского района. Паспорт вроде легальный, ладно, эксперты разберутся… Так… Доверенность на «Мицубиси Паджеро»… Тачка 96-го года… Прежний владелец – Комаров Анатолий Сергеевич.

Он мельком посмотрел техпаспорт, затем бегло ознакомился с содержимым двух корочек: одна из них имела синюю обложку, другая – темно-зеленого цвета.

– Этот Черкесов числится сотрудником ЧОПа, какая-то «Эгида-плюс», – сказал Стеценко, пряча чужие документы обратно в боковой карман. – Еще у него корочки какой-то федерации страйкбола. Что такое этот самый страйкбол, Миша?

– Чё-то знакомое… – после паузы произнес гаишник. – Чё-то крутится в голове, но, хоть убей, вспомнить, что бы это значило, не могу.

– Ладно, не суть важно. – Стеценко вновь нагнулся над сумкой и осторожно вытащил оттуда кобуру с пистолетом. – Еще вот такое дело, Мишаня… Надо, чтоб все было по уму! Чтоб, так сказать, комар носа не подточил. Винтарь мы сунем обратно в чехол и определим обратно в багажник, как было. А вот пистолет его – счастье, что мы его надыбали в сумке, – подложим прямо этому хлопцу! Вы, то есть все мы подтвердим, что так и было! Тогда все у нас будет в масть, поощрят всех, уж я тестю словечко замолвлю, у него, ты в курсе, неслабые связи, есть друзья в вашем главке – короче, мы, менты, все должны друг за дружку крепко держаться!

По ходу этого разговора с коллегой из ГИБДД, – понятно, что такие вот вещи надо проговорить заранее, чтобы потом не было каких-то нелепых проколов и нестыковочек – Стеценко не бездействовал, не терял времени даром. Ведь надо быть совершенным олухом, чтобы не воспользоваться находкой, обнаруженной ими в камуфляжной сумке некоего Черкесова… Старлей быстренько размотал ремни, открыл кобуру – она была на «липучке» – и достал оттуда ствол. Внешне трофейный пистолет напомнил ему отечественный «макар», но нет, это была иностранная штучка. С левой стороны, на подвижном кожухе затворного механизма, можно было прочесть название системы – SIG. Ниже этой надписи выбито буквами помельче – «Tanaka works» (вероятно, название фирмы-производителя).

– Вот что, Виктор, – перейдя почему-то на свистящий шепот, сказал гаишник. – Раз уж решились на такое вот дело, еще есть один штришок. Ты, конечно, его классно свалил, чтоб вот так, первым же выстрелом из «макарки», да еще в такой стремной ситуации, это, реально, подвиг! И то, что ствол, его собственный, ему же подложить, это оч-чень дельная мысль! Но чтоб уже все до штришка было в цвет, нужно еще одну вещь сделать, пока опергруппа и следаки здесь не нарисовались! Ты, Вить, отстрели еще патрон, а то и два! Чтоб все, как положено по закону – сначала предупредительный, а потом уже на поражение! Чуток в лес зайди, ну и шмальни из своего «макара» раз или два в небо!

Пока знакомый гаишник скороговоркой нашептывал ему свои советы – а говорил он, в общем-то, дельные вещи, – Стеценко успел не только разглядеть трофейный ствол, но и выщелкнуть из него обойму.

– Какого хера?! – пробормотал он себе под нос. – Так это что, не настоящее оружие?

Пистолет был как пистолет. Обойма как обойма. Но в обойме, которую выщелкнул Стеценко, вместо пузатеньких «маслин» – ярко-оранжевые и белые – вставленные через один – шарики из пластика.

На душе у старлея стало как-то тревожно. Чуток облегчив душу матюгами, он сунул «игрушку» в кобуру, быстро смотал ремни, после чего положил эту бесполезную – для их задумки – штуковину обратно в сумку.

– Виктор, в обойме винтаря тоже эти хреновы «шарики», – гаишник для наглядности продемонстрировал две белые пластиковые пульки. – Чё-то я не врубаюсь, реально не пойму, чё за дела?!

Они потратили еще несколько драгоценных минут на осмотр салона и багажника джипа. Результаты их усилий оказались и обескураживающими и плачевными одновременно. Оружие и боезапас на деле оказались искусными подделками. Пистолет – пневматический, даже не газовый, блин… Винтовка «штайр», несмотря на внешне вполне грозный вид – такая же, в сущности, игрушка (аккумулятор, электродвижок, пневматика, семьдесят шариков в обойме… на боевое оружие, понятно, ну никак не тянет). В двух коробках оказались – россыпью – те же ярко-оранжевые и белые пульки. В кармашках «укладки», правда, обнаружилось шесть гранат, но они рано обрадовались, потому что это были муляжи гранат: «Ф-1» и «РГД», вернее, петарды, внутри «цитрусов» и «яичек» был засыпан не то сушеный горох, не то все те же пластиковые шарики.

Дело, однако, принимало неожиданный – и весьма дурной – оборот. Получается, что Стеценко грохнул совершенно безоружного человека… ну не принимать же в расчет всю эту фанаберию? То есть ситуация поменялась коренным образом: вместо наград и повышения всех их – в особенности старлея – ожидает серьезное разбирательство, которое еще неизвестно чем может закончиться. Конечно, вряд ли дело дойдет до тюремного срока, у тестя есть кое-какие связи, отмажет. Но может так статься, что попрут из органов, а вот это уже настоящая беда: ничего иного, как служить и выполнять свою ментовскую работу, Стеценко в своей жизни не умел.

– Хреново дело, – подал реплику гаишник, забросив сумку с «фанаберией» обратно в багажный отдел джипа. – Даже тесак у него оказался не настоящий, с пластиковым лезвием, б-блин!! Ну чё, Виктор? Есть какие-нибудь мысли?

– А чего тут думать? – процедил Стеценко. – А на что нам «дежурный набор»? Не только для того, чтобы лохов на дороге разводить, но и для таких вот ситуевин. Облажались чуток, но вы ведь тоже варежки свои разинули?! Корешок его реально сбежал, это все видели, за сержанта с «калашом» уцепился короче, хрена ли тут долго говорить! Счас сделаем все красиво, комар носа не подточит! В первый раз, что ли?

Он жестом подозвал сержанта, который крутился поблизости, одним глазом наблюдая лес, а другим следя за действиями своих старших коллег.

Тот, выслушав ЦУ от Стеценко, забрался в райотдельский «уазик», приподнял сиденье, достал оттуда сверток, обернутый плотной крафтовой бумагой и вложенный в целлофанированный пакет, метнулся обратно, передал пакет старлею, который уже успел сместиться к телу. В пакете у них хранился «дежурный набор», а именно, то, что клиенты-«лохи», которых разводили на дорогах, находили порой – к собственному изумлению – в салонах и багажниках своих автомобилей, а порой даже и в собственных карманах. Здесь была – в отдельном пакетике – дюжина героиновых «чеков» (ранее, до безответственного и даже идиотского вмешательства думцев в закон о наркотических веществах, для того, чтобы кого-то напрячь и выставить на приличные бабки, хватало и одного «чека»), «черняшка», то есть опий-сырец, в кульке из фольги, весом почти полста граммов, две старые толовые шашки без маркировки, похожие на чуток заплесневевшие куски хозяйственного мыла, пара запалов, небольшой моток бикфордова шнура, вполне исправный «макар», снятый с убитого чеченского боевика где-то год назад в Заводском районе Грозного, целиком снаряженная настоящими патронами, а не пульками – обойма к «ПМ», несколько патронов россыпью, две фальшивые «зеленые» двадцатки, происхождение оттуда же, из Чечни, порядком уже вытертые, захватанные, и еще граната «РГО» с чуть проржавевшим бочком и отдельно к ней запал… Ну и еще кое-что из подобных «полезных мелочей».

Старлей для верности еще раз приложил пальцы к сонной артерии этого любителя военных игрушек – готов! Видать, пуля чуть наискосок пошла, справа налево, отбившись от ребер – к сердцу, быстро, однако, он отошел, хотя и здоровый с виду мужичок.

Он не стал менять положение тела, под которым уже успела натечь небольшая лужица крови. Водила лежал на левой руке, подогнув чуток в колене левую же ногу. Правая рука выброшена вперед и чуть в сторону; пальцы слегка скрючены, так, словно мертвец хотел напоследок зачерпнуть горстку земли…

Стеценко достал из кармана носовой платок: еще раз тщательно протер переправленные в эти края с Кавказа пистолет «ПМ» и запасную обойму, которую он решил определить в боковой карман своей жертвы. Потом вложил ствол в ладонь мертвеца и своей рукой, затянутой в кожу, обжал его пальцы вокруг рукояти, да так удачно, что они как будто прикипели к «макарке».

«Вот так вот! – с удовлетворением отметил про себя Стеценко. – Тут уж, господа-товарищи, комар носа не подточит!»

Встал, отряхнул коленки, посмотрел на стоящего тут же в полной готовности сержанта.

– Ввинти в гранату запал и подложи «эргэошку» в бардачок! Ну?! Чего застыл? Давай в темпе, одному мне, что ли, крутиться за всех вас?!

Потом настала очередь гаишников.

– Вот что, Михаил, сработаем это дельце с запасом, чтоб все вопросы, почему мы его завалили, потом не всплывали! Вот пара «шашек»… детонаторы… бикфорд… Сам же говорил, что надо все до последнего продумать! Ну так бери это хозяйство и определи его куда-нибудь в багажник!.. Ну чё?! Действуйте! Время-то уходит.

Он протянул гаишнику сверток из плотной коричневатой бумаги, содержимого которого вполне доставало для того, чтобы смастерить безоблачное взрывное устройство.

– Ничего не хочу слышать! – процедил Стеценко. – Весь доход с трассы у нас был в пополаме! Вот и ответственность тоже должна быть равной!

И еще одну важную вещь он сообразил сделать: из документов убитого им водителя он решил оставить только водительские права и техпаспорт. Все же остальное, включая гражданский паспорт и обе ксивы, с которыми он уже ознакомился, Стеценко передал своему сержанту, наказав, чтобы тот до поры припрятал их в «нычке».

Минут через сорок из райцентра приехала опергруппа. Вызвали также карету «Скорой», для порядка. Но первым делом Стеценко позвонил своему тестю, полковнику Н., начальнику местного райотдела милиции – звонил по домашнему телефону, потому что в этот воскресный день тесть отдыхал у себя. Поскольку подобные ЧП нечасто происходят у них в районе, тот – выслушав доклад Стеценки – вызвал дежурную машину и без четверти десять сам прибыл на место происшествия.

К этому времени уже были «обнаружены» опасные находки: граната в перчаточном отделении джипа и какой-то сверток, на который среагировала специально обученная собачка.

Все закрутилось достаточно быстро… и не совсем так и в ту сторону, на что рассчитывали Стеценко и его коллеги.

Старлей был не в курсе некоторых поправок, внесенных недавно – в связи с ужесточением борьбы с террором – в целый ряд должностных инструкций (это касалось компетенции высшего и среднего звена).

Иначе он не стал бы рисковать и подбрасывать взрывчатые вещества в джип. Хватило бы подброшенных водителю пистолета и гранаты «РГО»… Но теперь уже было поздно что-либо менять после того, как доклад о ЧП ушел дежурному по подмосковному главку, а затем и в Москву: все вокруг них закрутилось столь быстро, и дело приняло столь неожиданный оборот, что даже и тесть Стеценки, полковник Н., с его связями, уже ничего кардинально в этой ситуации изменить не мог.

Глава 6

За две с половиной недели да времени «Ч»

Обмен был назначен на утро 1 ноября. На этот раз один мертвый федерал обменивался на два бандитских трупа.

Предложение от амиров местного джамаата, чьи бандгруппы и разветвленное подполье оперируют в Курчалоевском, Ножай-Юртовском и Веденском районах Чечни, а также на территории западного и южного Дагестана, осуществить такого рода обмен поступило через посредников, авторитетных старейшин селения Аллерой. Мало того, на протяжении последней недели в эфир на УКВ-диапазоне регулярно выходили бандитские рации: «бородачи» то грозились по-новому разжечь джихад по всему Северному Кавказу, то пытались торговаться, предлагая какие-то свои условия.

Что характерно, поначалу они говорили о двух своих братьях по оружию и единой вере в Аллаха как о живых людях, намекая на возможность сделки; то есть подразумевалось, что у них есть вариант размена «баш на баш». Таким образом, складывалось впечатление, что они пытались прощупать, как обстоят дела в действительности. Дело в том, что они до сей поры не знали, что сталось с двумя вахами, один из которых является ну оч-чень важной фигурой в местном раскладе, которые дней десять назад под прикрытием небольшой охраны из числа местных сотрудников милиции попали в засаду всего в трех километрах от условленного места, где их дожидалась группа «местных товарищей».

В двух сотнях шагов от засады бородачи, кинувшиеся – запоздало! – на подмогу своим, обнаружили чужой труп: один из российских спецназовцев подорвался на растяжке. Свои почему-то не вынесли его тело, возможно, виной тому поднявшаяся сумятица, ночная перестрелка, боязнь самим нарваться на мину или растяжку… да мало ли почему его здесь бросили свои.

Ну так вот: обмен стал возможен только сейчас, когда трое сотрудников спецгруппы «Браво» во главе с Мокрушиным выскользнули из ловушки, в которой они оказались отчасти по собственной вине. Так случилось, что их четвертый товарищ спас жизни своих коллег, заплатив за это собственной жизнью. Рейндж не мог позволить себе оставить труп своего боевого товарища в руках курчалоевских бандитов. Он бы себе этого никогда не простил. Начальство, как всегда, было не в восторге от его затеи, но он сумел настоять на своем. Бородачи хотят получить обратно своего амира Ахмеда Исмаилова? Ну что ж, они его получат, а заодно их ждет некое неприятное для них открытие, нечто такое, что заставит их рвать на себе волосы и кататься от бешенства по земле…

Восемь утра; речушка в нескольких километрах от околицы Аллероя, которую в этом месте можно перейти вброд…

На восточном берегу, вдоль которого тянется вполне проходимая даже для этого времени года проселочная дорога, расположились прибывшие в условленное место около получаса назад федералы: два пятнистых армейских «УАЗа» под прикрытием пары «бэтээров» из комендатуры Шалинского района (еще две «бэхи» со взводом бойцов оставлены на повороте менее чем в полукилометре отсюда). На западном, где за неширокой полосой ивняка начинается дикое, чуть холмистое, давно не паханное поле, сгрудилось около дюжины разнокалиберных машин: три или четыре «Нивы», серая «Волга», несколько подержанных иномарок и грузовой микроавтобус – их силуэты лишь несколько минут назад проступили из густо-молочного, низко стелящегося тумана…

Рейндж и его старший коллега, спецпредставитель ГРУ в Ханкале полковник Н., – оба были в шлем-масках, в камуфляже и при бронежилетах – выбрались из своего «УАЗа». Из другой машины тоже вышли двое: в армейских бушлатах и брониках, к которым были прикреплены портативные «кенвуды» – это переговорщики из Ханкалы, майор и капитан, им уже не раз доводилось участвовать в подобных опасных мероприятиях.

Встали в кружок, закурили. Майор, сделав несколько глубоких затяжек, отшвырнул окурок и взялся за переговорник.

– Махмуд, ты меня слышишь?

– Слышу, да, – отозвались чужими голосами сразу четыре включенные на прием портативные рации. – Пора, однако.

– Мы идем на вашу сторону. Нас двое. Хорошо?

– Нет. Иды одын…

Переговорщики, майор и капитан, переглянулись, решая, очевидно, кто из них должен идти на ту сторону, к чеченам, и освидетельствовать – для начала – труп.

– Давайте я пойду, – подал реплику Рейндж.

– Отставить! – скомандовал полковник Н. – Даже и не думай!

– Это наша работа, – негромко сказал майор. Снял ушанку – он был без «маски», – перекрестился, затем натянул ее на самые брови. – Ну, с богом…

Майор, осторожно ступая по скользким валунам – воды здесь было едва по колено, но мочить ноги все равно не хотелось, – перебрался на западный берег, где его ожидал аллеройский посредник – мужчина лет шестидесяти в добротном тулупе и папахе из мерлушки – и двое рослых боевиков, облаченных в зимний «натовский» камуфляж. Их лица были сокрыты шлем-масками.

– Салям алейкум, Махмуд, – не обращая, казалось бы, на этих двоих внимания, майор обратился к посреднику. – Предлагаю действовать как уговорились: вы мне предъявляете нашего, и если это действительно наш, то я вам сообщаю точное место со всеми приметами, где прикопаны двое ваших.

– Иды сюда, да? – сказал один из вооруженных вайнахов. – Буду показывать труп!

Они подошли к грузовому микроавтобусу. Кто-то изнутри открыл и распахнул настежь кормовые дверцы. Майор забрался в фургон. Труп лежал на полу, завернутый в брезентовую накидку. Распеленали. Майор сначала посветил фонариком в лицо погибшему – оно представляло собой кровавое месиво, заветрившийся кусок мяса, от которого уже исходил запах гниения, на месте глазниц зияют пустые провалы, наверное, выкололи, гады, глаза уже мертвому, – затем, натянув резиновые перчатки, принялся расстегивать на мертвом пропитанный засохшей кровью и затвердевшей грязью камуфляж. Да, так и есть: на правом предплечье татуировка в виде оскаленной головы тигра…

– Да, это наш, – сказал майор, выбираясь из фургона на свежий воздух. – Я сообщу своим по рации, после чего назову точное место, где прикопаны ваши люди.

Начало одиннадцатого утра. Туман окончательно рассеялся, но зато напряжение достигло своей высшей точки, того нечеловеческого накала, когда вопреки всяким договоренностям и любой логике – даже логике сохранения своей жизни – в любой момент с того берега могут брызнуть автоматные очереди (что будет в таком разе с майором, который все еще находится там, даже гадать не приходится).

С той стороны послышался громкий гвалт.

– Ну вот, просекли наконец, Рейндж, что тогда случилось на самом деле и что вы «ныкались» у них под самым боком, – подал реплику полковник Н. – Как бы не начали в сердцах шмалять. Ага, вот наконец и наше крылатое прикрытие!

Две вертушки – это были штурмовые «Ми-24», «крокодилы» – почти на бреющем шли к ним со стороны Аллероя; разделились и стали, перелопачивая воздух звенящими винтами, барражировать над полем и речкой.

Майор, переговорщик от федералов, уже и не чаял остаться живым, уж больно осерчали на этот раз бородачи. Но и подставляться под огонь «крокодилов» им тоже не хотелось…

Один из курчалоевских – уже по злобе – отсек голову трупу.

– Вызывай своих бойцов, забирайте! А тому, кто убил и надругался над нашими, передай при случае: мы его найдем!..

Глава 7

Вопреки ехидной реплике Измайловой немедленного вызова на ковер не последовало. Может, из-за того, что на этом самом ковре в последние дни очередь образовалась?

А кто их, эти высшие инстанции, разберет…

Весь день понедельника, ночь и утро следующего дня они на пару с агентессой прокуковали на явке, расположенной в жилом доме в районе Мневников. Обычная с виду двухкомнатная квартира. Полностью меблированная, бронированная коробка входной двери, охранная сигнализация. Холодильник забит едой и напитками, шкаф-купе в гостиной увешан цивильными шмотками любого размера, на любой вкус…

Все это время они с Измайловой практически не общались; так ведет себя порядком поднадоевшая друг другу супружеская пара. Рейндж, благо здесь имелась видеодвойка, просмотрел взятую им у Федосеева кассету, после чего у него окончательно испортилось настроение и даже не на шутку разболелась голова…

В начале одиннадцатого утра позвонил помощник Шувалова: обоим агентам надлежит незамедлительно прибыть в совбезовский филиал ФАКа, в одно из зданий на Старой площади, где постоянно работает «малый» Ситуационный центр Совбеза РФ. Какой-то начальственный чин, конченый болван, придумал название новому «органу» – «Федеральная антитеррористическая комиссия», не подумав хорошенько о том, какие ассоциации будет вызывать у нормальных людей сокращенное название данной структуры.

Ровно в одиннадцать Измайлова припарковала «Гелентваген» в просторном каменном колодце двора, на штатном паркинге. Прошли в здание через служебный подъезд, беспрепятственно миновав турникеты, следящие датчики и охрану: помимо обычных пропусков, они имели при себе также индкарты с чипами, бесконтактные, с данными их биометрии и встроенной антенной.

Возле лифта их уже ожидал знакомый сотрудник Совбеза, он же сменный дежурный по СЦСБР – сверстник Мокрушина, в одном с ним звании, прикомандирован к аппарату Совбеза от ФАПСИ. Поприветствовав пару федеральных агентов общим кивком, он сказал:

– Товарищ Измайлова, вам наверх, кабинет – три-шесть-три, вас ожидает помощник Сергея Юрьевича… А вас, товарищ подполковник, прошу следовать за мной.

Они загрузились вдвоем в кабину спецлифта и уже через несколько секунд оказались, пройдя через «умный стакан» – крутящуюся кабинку из спецсплава с встроенными датчиками, которая служит тут своеобразным шлюзом, – на первой из двух нижних уровней СЦСБР (под фундаментом этого здания еще в восьмидесятых годах прошлого века был оборудован командный бункер, недавно его достроили и напичкали техникой, и теперь он выполняет функции ситуационного центра, накапливающего и анализирующего важнейшие факты и сведения по части антитеррора и в целом национальной безопасности). Доступ на этот совсекретный объект, где бурлят информационные реки и бьется живой пульс страны, имели считаные единицы людей: здесь можно было получить необходимые для работы данные в максимально возможном объеме и в самые сжатые сроки, не теряя времени на оформление допусков и согласование с руководством федеральных ведомств, которых нынче развелось, как блох у шелудивой дворняги.

Они прошли в специальное помещение, где в особых нишах, устроенных как депозитарные ячейки в банках, хранились «кейсы» с хьюлиттовскими ноутбуками и софтом. Провожатый снял трубку местной линии, набрал номер, затем, немного выждав, вручил ее Мокрушину.

– Владимир Алексеевич, сдайте на хранение свой «лэп-топ», – услышал он голос Шувалова. – Когда закончите, сразу ко мне!

Рейндж, понятное дело, подчинился: старший смены изъял у него и «чемоданчик» и индкарту, служащую пропуском в бункер.

Обошлось без излишних формальностей: минут примерно через пять они уже стояли в другом кабинете, являющемся несколько уменьшенной копией начальственных апартаментов на четвертом этаже.

Двое офицеров – одетые, впрочем, в цивильные костюмы – застыли посреди кабинета. Сотрудник СЦСБР вежливо кашлянул в кулак:

– Товарищ генерал, разрешите доложить?!

– Минуту! – буркнул начальник и снова уткнулся в какие-то бумаги.

Портрет главкома, под которым восседал этот крупный чин – второй по значимости и по должности после секретаря СБ РФ, и.о. начальника Антикризисного центра, – своими размерами примерно в два раза превосходил тот, что висел здесь при прежнем руководителе, который вылетел из этого кресла после внутреннего разбора бесланских событий. То есть размеры портрета Главного лица страны были уже на грани приличия. Как, кстати говоря, и фигура нового совбезовского босса – генерал-лейтенант Н., мужчина отнюдь не гвардейского роста, имел расплывчато-округлые формы… И откуда только берутся такие вот «военачальники»?..

Пауза несколько затянулась, Рейндж, как в школе учили, сосчитал сначала до десяти. Потом – до полусотни. Бросив это бесполезное занятие, он еще какое-то время созерцал лысую, как бильярдный шар, монументальную генеральскую голову, пытаясь сообразить, не имеет ли, часом, этот тяжкий, судя по всему, мыслительный процесс какого-то – прямого или косвенного – отношения к нему, Владимиру Мокрушину?

Когда ему прискучило и это занятие, Рейндж четко произнес:

– Товарищ генерал, если ко мне нет вопросов, разрешите быть свободным?

Подействовало: начальник не только отложил бумаги в сторону, но даже встал и вышел на середину кабинета.

– Ну? – Он посмотрел на своего сотрудника. – Изъяли допуск?

– Так точно, товарищ генерал. Имущество в целости и сохранности, замечания отсутствуют.

– Вот что, Мокрушев… – Из-за своего невеликого роста генерал Н. вынужден был смотреть на рослого Рейнджа снизу вверх.

– Мокрушин, – поправил его подчиненный из СЦСБР.

– Ну да, Мокрушин, я разве не так сказал? Гм… Вы, Мокрушин, командированы к нам по линии гэрэу?

– Так точно.

– Вы числитесь у нас как военный эксперт?

– Так точно.

– На днях будет рассмотрен вопрос о целесообразности вашего дальнейшего пребывания в штате «прикомандированного» к нашему ведомству, – строгим голосом сказал генерал (Рейндж уже был наслышан, что «новая метла» метет о-го-го… что при нем грядет существенное сокращение штатов). – Ваш непосредственный начальник – генерал Шувалов Сергей Юрьевич? От него вы и получите дальнейшие инструкции. Вопросы?

– Вопросов нет, – глядя прямо перед собой, сказал Мокрушин. – Однако, товарищ генерал, у вас шнурок на правом ботинке развязался, как бы вам не споткнуться.

Тот чуть отставил ногу, – наверное, округлый животик мешал обзору – посмотрел… да, так и есть: шнурок распустился, длинные концы свисают на пол… Затем, чуть побагровев, скомандовал:

– Свободны… оба!

Загрузились в лифт, поднялись на третий этаж. Мокрушин кивнул провожатому – довольно прохладно, – но тот вдруг придержал его за локоть.

– Напрасно ты с ним так, дружище, – чуть понизив голос, сказал сотрудник, с которым Рейндж издавна поддерживал полуприятельские отношения. – Новое начальство не любит ершистых…

– Тогда пусть наберет себе в штат белых и пушистых.

– Гм. Я тебя чего тормознул-то, Алексеич… Утром, когда принимал смену, прочел в журнале запись с твоим вчерашним запросом касательно какого-то Черкесова. Оператор отзвонился тебе по этому вот запросу?

– Да, Палыч. Сказал, что на него ничего нет.

– Гм. Наш оператор вбил эту тему… на будущее. Сегодня нам скинули одну «инфу» от дружественной структуры. Там что-то есть на этого Черкесова, но даже моего допуска не хватает, чтобы распечатать…

– Спасибо, Палыч. С меня при случае магарыч…

Референт Шувалова поприветствовал Мокрушина кивком головы, затем так же молча указал на двойную дубовую дверь.

Войдя в начальственный кабинет, Рейндж четко, по-уставному, доложился. Судя по дымовой завесе, в генеральском кабинете только-только закончилось какое-то совещание («мозговой штурм», как тут принято говорить). Шувалов, крепкий, осанистый мужчина лет сорока – внешне он чем-то смахивает на Пал Палыча Знаменского из несколько позабытого ныне телесериала о «знатоках», – приоткрыл фрамугу окна, впуская свежий воздух в прокуренное помещение, после чего обернулся к вошедшему:

– Явился наконец-то. Дайте-ка я на вас погляжу, Мокрушин, а то что-то я стал забывать, как вы выглядите!

Рейндж пропустил эту реплику мимо ушей (начальство вечно чем-то недовольно). Выждав, когда Шувалов приблизился к нему, он выставил вперед свои сведенные в запястьях руки.

– Ну? – спросил генерал. – И что это должно означать?

– Жду, когда меня арестуют! А где же наручники? Или мне надо было явиться к вам уже в «браслетах»?

– Отставить, Мокрушин, – чуть поморщившись, сказал Сергей Юрьевич. – Я всегда ценил ваш искрометный юмор, но сейчас не время для шуток.

…Разговор длился уже минут десять, и кое-что для Мокрушина стало постепенно проясняться.

Выяснилось, что, пока Рейндж приятно проводил время в компании Светы Кузнецовой, произошли кое-какие важные события, имеющие прямое отношение и к нему лично, и к той недавней акции в Курчалоевском районе, где он командовал группой «Браво»…

Шувалов рассказал следующее. В минувший вторник из «зеленки» вышли два бородача – вайнах из местных и даргинец,[21] завербованный ваххабитскими эмиссарами, продолжающими свою активную подрывную деятельность на Северном Кавказе. Решили, значит, сложить оружие, надеясь на амнистию. Интересно, что оба они входили в отряд полевого командира Ахмеда Исмаилова, объявившего себя амиром так называемого «курчалоевского джамаата», а также двух смежных районов Дагестана, включая такие важные населенные пункты, как Хасавюрт и Новолакское. Это тщательно законспирированная подпольная сеть, интернациональная по своему составу (этнические чеченцы, по некоторым сведениям, составляют не более трети ее членов), с хорошо поставленной агентурной работой, отлаженными каналами финансирования, имеющая филиалы практически во всех северокавказских регионах, а также, по неподтвержденным данным, пытающаяся забросить свои щупальца в поволжские республики, в Нижегородскую и Ульяновскую области и непосредственно в Москву и Московскую область. Собственно, боевые ячейки – кроме отряда самого «амира» численностью в 150–200 боевиков, оперирующего в приграничных с Дагестаном районах, – немногочисленны, но чрезвычайно активны и очень мобильны. Ориентировочно с весны нынешнего года, когда боевой совет этого гадюшника и рассадника терроризма возглавил некий Ахмед Исмаилов, малоизвестная для федералов в ту пору личность, – да и сейчас эта фигура до конца не изучена и не просвечена – «курчалоевский джамаат» стал координировать свои действия с Басаевым и его спонсорами, поучаствовав практически во всех показательных акциях, включая нападение на Ингушетию и зверский теракт в Беслане.

По Исмаилову и его ближнему окружению кто только не пытался работать: и временная специализированная опергруппа (ВСОГ), одно из шести подразделений, сформированных из сотрудников центрального аппарата МВД (пять из них действуют в Чечне, автономно, но с опорой на временные ОВД, а одно – в Ингушетии), и сводные специальные группы, сформированные из оперсостава ФСБ, и из территориального управления «Альфы» под эгидой этого же ведомства, и мобильные подразделения спецназа внутренних войск, не говоря уже о кадыровских гвардейцах и чеченском же подразделении «Восток», подчиняющемся ныне Главному разведуправлению…

Несколько раз докладывали наверх об успешных ликвидациях. Предъявляли тело нa опознание как самого «амира», так и его ближайших сподвижников, о которых, впрочем, тоже было немногое известно. Если не оказывалось под рукой мало-мальски подходящего трупа, предъявлялись – для отчетности – фотоснимки или же видеоматериалы (чего-чего, а по части человеческих останков любой кондиции и фактуры в Чечне никогда не было дефицита). Короче, все выдавали желаемое за действительное: после очередной «ликвидации» проходили считаные дни, а порой и часы, как вдруг слухачи из радиоэлектронной разведки вылавливали в УКВ-диапазоне переговоры «воскресшего» Исмаилова и амиров более мелких отрядов, оперирующих в предгорной Чечне. Или же появлялись сведения – как всегда, запоздалые, – что этот неуловимый джигит заходил с дюжиной нукеров в такое-то село, а порой объявлялся и в сопредельном Дагестане…

Тут, конечно, как и вообще в ситуации по Чечне, давали знать о себе застарелые проблемы: полный провал агентурной работы, применение шаблонных методов в ходе проведения специальных операций, регулярные утечки ценной – для боевиков – информации, низкая компетентность, а порой и полная профнепригодность части руководящего и среднего звена силовых структур. Вранья и раньше было много, а стало – запредельно много. Полное отсутствие координации, реально отсутствует единое командование. Каждое ведомство, исходя из собственных задач и собственного понимания ситуации, наряду с легальными структурами – по типу тех же временных райотделов милиции – создает свои спецгруппы. Командиры таких ВСОГ или ССГ, созданных в недрах центрального аппарата или даже территориальных управлений МВД и ФСБ, а также ГРУ, действуют в основном автономно, никому, кроме собственного руководства, не подчиняясь. Ну а после убийственно-идиотского распоряжения центральной власти допускать представителей чеченского МВД и старших офицеров кадыровского спецназа на все без исключения совещания РОШа,[22] никто этот гребаный ханкалинский бордель о своих реальных делах и задумках в известность теперь вообще ставить не будет…

Все это, вместе взятое, вовсе не отменяет того факта, что люди, входящие в боевой совет джамаата, действуют в своей сфере очень последовательно и профессионально, а кроме того, они чертовски изворотливы.

Во второй декаде сентября были сформированы две новые спецгруппы, состоящие из опытных сотрудников ГРУ, в звании не ниже капитана. Одна из них, получившая кодовое наименование «Чарли», – двое русских, родившихся в этих местах, третий – этнический «даг», четвертый – командир-москвич – обосновалась в Дагестане, в приграничном Хасавюрте (по документам, командированные из Ставропольского края сотрудники милиции). Другую группу, обозначенную в совсекретном документе латинской буковкой В, где Мокрушин был сам-четвертый, направили в крайне неспокойный Курчалоевский район, поставив перед старшим боевую задачу: установить местонахождение главаря бандформирований джамаата, после чего «исполнить» его, отправив Ахмеда Исмаилова на досрочное свидание с Аллахом…

– Ну так вот, Рейндж… – Шувалов незаметно перешел на «ты». – На двоих этих молодчиков из банды злополучного Исмаилова, едва о факте их добровольной сдачи стало известно, тут же наложили лапу наши коллеги из ФСБ. Подключилась военная контрразведка – они тоже усиленно мониторят этот вопрос. Из Курчалоя бородачей доставили в Ханкалу, где с ними сразу же стали плотно работать особисты. Не сказать, чтобы они были информированными людьми, долбят одно и то же. Я вчера наконец получил возможность ознакомиться с материалами по этому вот вопросу.

– Пленки прислали, Юрьич? – вклинился Мокрушин. – Я не сомневаюсь, что ханкалинские особисты писали все допросы на видео!

– Пока что я смог прочесть только распечатку, – потеребив подбородок, сказал Шувалов. – Выделю два момента. Первый: согласно показаниям перебежчиков, Исмаилов и несколько амиров помельче вплоть до первого ноября находились вместе с ядром отряда численностью около полусотни «духов» в известном тебе зимнем лагере. Куда потом исчез этот черт и его ближняя свита, они «не в курсе»…

– Значит, две недели назад Ахмеда видели живым и невредимым? – задумчиво произнес Мокрушин. – Знаешь, Юрьич, я почти что верю показаниям этих двух «духов». Не хочу повторяться, я уже тебе докладывал, что у меня самого были и имеются сейчас большие сомнения. Одно мне только непонятно: кого же я отправил на свидание с Аллахом? У нас ведь имеются трофейные пленки, я тоже отснял этого субъекта в разных, так сказать, позах. Все вроде было в масть: и радиообмен, и транспорт, и маршрут, а также время и способ передвижения, и внешнее сходство этого типа, и документы, и сумка с бабками, и даже то, как отреагировали сами курчалоевцы: они же в лютое бешенство впали!

Рейндж, забыв испросить разрешение, выковырял из пачки «мальборину», потом, спохватившись, передвинул по столу к начальнику.

– Просто абсурд какой-то! – сказал он, окутавшись облачком сигаретного дыма. – Такое со мной впервые: человек был у меня в руках почти десять дней… наркоты под рукой, хоть жо… ешь! И я его не только не смог расколоть, но даже в точности не уверен, того ли человечка мы грохнули!

– По данным «рэбовцев», первого ноября в эфире появлялись рации «духов», особенно активно обменивались в том же Курчалоевском и еще в Веденском районах. Под позывным «Джабраил» на связь с неустановленным лицом выходил и этот твой «дружок», спецы сличили его свежезаписанный базар – переговаривались по-вайнахски – с другими образцами, утверждают, что в эфир выходил Ахмед Исмаилов собственной персоной.

– В гробу я видел таких «друзей»!

– Нет, Рейндж, в гробу ни ты, ни кто-либо другой пока еще его не видел, – покачал головой Шувалов. – Хотя было много желающих поскорее замотать его в саван, да хоть и так закопать! Черта с два! Боевое задание вами не выполнено, ликвидация вам не засчитывается! Это первая плохая новость, которой я и сам не рад. Вторая новость не то, чтобы хуже…

– Да уж куда может быть хуже? – мрачно заметил Рейндж.

– Очень даже может, – заверил его Шувалов. – Эти двое басмачей – их допрашивали раздельно, а потом, как я понимаю, стали конкретно колоть вот в этом направлении – показали, что около двадцатого октября, плюс-минус два или три дня, был большой шурум-бурум… был ночной бой… Потом отскочили в зимний лагерь, это когда уже чеченский спецназ из «Востока»…

– Вот мне очень странно, что они там вообще делали, глухой ночью, на объездной дороге, как-то уж очень быстро они все там нарисовались!

– Отряд попытался им на хвост сесть. Потом, как это часто бывает, внутри отряда стали распространяться слухи… вроде бы той ночью рейдовая группа федералов, действуя из засады, прижучила курьера с крупной суммой спонсорских…

– Что недалеко от правды.

– …перебила охрану и ушла с наличностью, предназначенной джамаату, и даже захватила с собой самого «курьера»! И знаешь, сколько там было бабок? Ровно миллион долларов налом!

Рейнджу полагалось бы сейчас разразиться гомерическим хохотом, но ему было как-то не до смеха.

– Это же провокация, Юрьич, неужели непонятно?! – Он загасил окурок о край хрустальной пепельницы и тут же потянулся к сигаретной пачке за новой «мальбориной». – Неужели ханкалинские особисты клюнули на такую лажу?! Там было четверть «лимона», и ни баксом более, если не считать мелочи, которая у них была при себе! Так вот, значит, откуда дермецом повеяло. Рядовые «духи» что-то там такое наплели… Да откуда им вообще знать о финансовых делах своих амиров?! Я почти уверен, что их, этих двух исмаиловских басмачей, специально зарядили на такое вот паскудное дело!

– Я в этом тоже уверен, иначе этого разговора вообще не было бы! – Шувалов встал из своего кресла, взял стул и сел вплотную к своему сотруднику, так что их головы теперь почти соприкасались. – Тут не все так просто, есть кое-какие нюансы. В том перехвате, о котором я тебе уже говорил, от первого ноября… Исмаилов говорит неустановленному лицу, что он «пробил», какие именно люди из федералов «развели» его на «лимон» «зеленью» и что теперь «мало никому не покажется».

– Это все понты… Хотя, надо признать, жалит этот сучара оч-ч-чень болезненно. А что с особистами? Им что, удалось как-то на нашу группу выйти?

– Ханкалинские контрразведчики, конечно, не в курсе, – понизив голос до полушепота, сказал Шувалов. – Они завели дело, двинули соответствующую докладную наверх, ну а наши особисты, как я понимаю, сразу же сделали стойку. Они, почитай, весь этот месяц маются: согласись, история, в которую ты и твои сотрудники влипли, требовала, по минимуму, серьезного объяснения, а по максимуму – тщательнейшей проверки! Неделю с лишком вы что-то высиживали под самым носом боевиков!

– Не «высиживали», а пережидали, – уточнил Мокрушин. – И не под носом, а устроились прямо в их зубастой пасти! Стоило им только прочухать, что к чему, и щелкнуть клыками, и от нас бы мокрого места не осталось! Гм… Интересно как получается. Выходит, значит, мы «развели» не только чеченов, но и свое родное государство? Почти десять дней хрен знает где ошивались, может, даже на Канары успели смотаться, потом все ж нарисовались, но сдали в казну только четверть «лимона», остальное же «попилили»? Ну а чтоб проще было считать… семьсот пятьдесят тысяч легко делится на троих – мы четвертого своего товарища зверски замучили? Хорошенькое дельце мне тут шьют! Вот видишь, Юрьич?! А ты мне поручил какую-то «книгу» писать! Прошу прощения, но я ни хера, ни буковки не написал. Потому что у нас, видите ли, не война, а контртеррористическая операция! Вот и получается, что такого, как я, могут в любой момент взять за хобот… и судись потом всю оставшуюся жизнь!

– Такого, как ты, Рейндж, не могут, – уточнил Шувалов. – Нам не зря даден особый статус. То, что у тебя сегодня какой-то там чемоданчик отобрали, это все мышиная возня. Измайлову я послал за тобой по двум причинам: во-первых, особисты все ж действуют автономно и независимо, и потому могли быть напряги, но я эту тему уже обкашлял с кем надо и практически снял вопросы. Ну а во-вторых, Алексеич, мне не очень-то нравится то, как ты выглядишь последние две-три недели…

– О! Вспомнил важную вещь, – встрепенулся Рейндж. – Я же кассету принес, Юрьич! Каспийск, теракт на девятое мая, эксклюзив… Ты эту пленку наверняка не видел! И знаешь, нет, ты не поверишь, на этой кассете есть один сюжетец, где в главной роли выступает – кто бы ты думал? – человек, скажу осторожно, похожий на курчалоевского амира…

Мокрушин поднялся со стула и направился к вешалке, где он повесил свою куртку, – кассета была в боковом кармане – но в этот момент зазвонил телефон.

Шувалов подошел к приставному столику и снял трубку внутреннего телефона, обеспечивающего прямое соединение с дежурным оператором в ситуационном центре. Мокрушин увидел, как переменилось у него вдруг лицо, как чуть отвисла, а затем отяжелела нижняя челюсть, как вздрогнула спина…

– Что cтряслось, Сергей Юрьич? – спросил Мокрушин, удивляясь этой внезапной перемене в обличье своего начальника. – Что?

Шувалов медленно вернул трубку на место, затем, глядя куда-то в сторону, каким-то чужим голосом произнес:

– Теракт. Здесь. В Москве. Есть человеческие жертвы…

Глава 8

Рабочий день Александра Паскевича, если только не происходило ничего экстраординарного, обычно делился на две части. Паскевич, тридцатишестилетний московский бизнесмен, специализирующийся на финансовых операциях в сфере недвижимости, появлялся в своем новом представительском офисе на Сретенке в половине девятого утра (пентхаус, оборудованный под городскую квартиру VIP-класса в одном из соседних домов, был очень удобен в плане экономии времени на дорогу на работу и обратно). Паевой инвестиционный фонд «СИТИ-ШФ», – аббревиатура СИТИ, помимо понятного любому грамотному человеку англосаксонского значения, складывается из первых букв слов Строительство, Инвестиции, Технологии, Инновации – хотя и учрежден всего около полугода назад, к нынешнему времени по привлеченным и вложенным в различные проекты средствам уже успел войти в пятерку крупнейших московских компаний данного профиля. Александр Борисович проводил в своем новом офисе от трех до трех с половиной часов, после чего – в районе полудня – перебирался в другой свой служебный офис, несколько скромнее своими размерами и не столь шикарно отделанный, как этот, на Сретенке.

В этом сравнительно небольшом офисе, расположенном в на удивление тихом и покойном месте, – переулок-тупичок всего в каких-то двухстах метрах от ГУМа и Красной площади – работали самые доверенные люди Паскевича, прозванного в узких кругах Барракудой – за свою удивительную способность влет заглатывать лакомые для его бизнеса куски. Здесь же он держал свою «черную» бухгалтерию, в том числе выборочную документацию по лопнувшему не без его участия Ситибизнесбанку и доведенному до банкротства 3-му Московскому ПИФу, здесь же, в этом тихом офисе, проводил рабочие встречи с разными полезными его бизнесу людьми.

Примерно без четверти двенадцать, как это обычно и практиковалось, Паскевич, проинструктировав напоследок своего зама и СПМ – старшего портфельного менеджера компании, – надел плащ и, прихватив с собой кейс с «текучкой», спустился к служебной машине, которая уже ожидала его на личном паркинге почти у самого входа в здание, расположенное на Сретенке. Компанию ему – тоже по обыкновению – составлял старший юрисконсульт Ганецкий, мужчина примерно его возраста, но, в отличие от поджарого, в неплохой физической форме финансиста, обладающий довольно грузной комплекцией (он сначала пропустил Паскевича в салон и только затем сам уселся на заднее сиденье, положив на колени портфель из крокодиловой кожи).

Едва только водитель – он же телохран – выбрался на Сретенку, как у Паскевича запиликал сотовый.

– Юра? Здравствуй, дорогой, – сказал он, услышав в трубке знакомый голос (звонил адвокат Крупнов, зять одного из московских министров, г-на Преображенского). – Ты знаешь, я вот только как раз о тебе подумал! Хотел набрать твой номерок, но ты меня децал[23] опередил…

– Да? Значит, тебе тоже уже прозвонили, Алик?

– Кто мне должен был прозвонить, Юра?

– Что значит – «кто»?! – судя по интонациям, Крупнов, вообще-то обладающий отменной выдержкой, был сегодня чем-то не на шутку встревожен. – А-а… так ты, значит, пока не в теме?

– Смотря о чем ты.

– Тебе от черножопых кто-нибудь звонил сегодня? Ну… или, допустим, вчера или на днях? Конкретно от такого… господина Магомедова?

– Погоди, погоди… – Паскевич приложил трубку плотнее к уху, хотя ему и так все было отлично слышно. – Это от того, что ли, муслимского банкира, что пытался как-то «предъяву» выкатить?

– Не знаю, банкир он там или кто еще, – в голосе адвоката явственно просквозили нотки недовольства. – Я ведь, Алик, тут совершенно не при делах, и мне все это чертовски не нравится!

– Секунду, Юра. Тут какая-то путаница! Этого человека… от которого типа пошла «предъява»… ну… его примерно с месяц уже нет в живых. И вообще, они свое, эти вот люди, в принципе, успели отбить. Да кто они вообще такие, чтобы тут права качать, на нашей «поляне»?! Э-э-э… есть какие-нибудь установочные данные, как на них выйти? Я сейчас же позвоню компетентному человеку, и вопрос тогда будет снят окончательно. Как они вообще на тебя вышли?

– Вот это мне и не нравится, потому что лично я не подписывался быть между вами посредником, особенно в таких вот тухлых делах!

– Но ведь это твоя работа, не так ли? Гм… Ну так что они хотят, я так и не врубился?

– Где-то с полчаса назад мне позвонил на сотовый какой-то тип, и откуда только этот мой номерок накопали?! Спрашивает: «Вы адвокат Крупнов Юрий Алексеевич?»

– Постой… Вспомни, он с акцентом говорил? То есть он из кавказцев?

– Нет, Алик, без малейшего акцента, твердо так говорил, даже с металлом в голосе… Ну вот. Я спрашиваю: «С кем имею честь»? А он заявляет: «Я представляю интерес наследника господина Гаджи Магомедова. Господин Крупнов, известите ваших клиентов… – нет, он сказал «друзей» – и в особенности господина Паскевича, что им следует немедленно вернуть долги и еще заплатить пеню… Итого на счетчике – пятнадцать «европейцев» наликом…

– Че-е-его?! – заерзав от возмущения, выдал в трубку Паскевич. – Откуда?! Да пошли они!.. Чего ты… на кой вообще с такими вот разговаривать!

– За кого ты меня держишь, Алик? Я сказал: «Гражданин, вы ошиблись адресом» – и дал отбой…

– Правильно сделал, Юра, я тебя понял, и я проинформирую на эту тему… специальных людей.

– Погоди, Алик, я еще не закончил, – торопливой скороговоркой выдал Крупнов. – Они скинули факс мне на контору… как только секретарша мне показала, я решил сразу же позвонить. Вот, я держу в руках… Значит, так, слушаешь, да?

– Читай, Юра.

– Факс следующего содержания:

«ВО ИМЯ АЛЛАХА МИЛОСТИВОГО, МИЛОСЕРДНОГО! КАЖДЫЙ В ЭТОМ ПОДЛУННОМ МИРЕ ДОЛЖЕН ОТВЕЧАТЬ ЗА СВОИ СЛОВА И ПОСТУПКИ. ВСЕВЫШНИЙ ПОКАРАЕТ ВСЯКОГО, КТО НАРУШИТ ДАННУЮ ИМ КЛЯТВУ. НЕ ВЕРНЕТЕ ДОЛГ – ГОРЕТЬ ВАМ В АДУ, В ПОЛДЕНЬ ПОЛУЧИТЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА, ДАЛЬНЕЙШИЕ ИНСТРУКЦИИ ПОСЛЕДУЮТ… Ч.»

«Что это еще за «Че» выискался? – промелькнуло в голове у Паскевича. – Он что, типа наследник помершего Магомедова?»

Тем временем «мерс», вырвавшись из плотной круговерти на Большой Лубянке, свернул на Никольскую. Паскевич сказал в трубку:

– Думаю, не стоит далее обсуждать такую тему по телефону! Я сейчас подъеду к тебе в контору, но поверь на слово, все это полная хрень, яйца выеденного не стоит!

– Э-э-э, нет, Алик, сделаем по-другому… – Сказав это, адвокат Крупнов, сам того не желая, предопределил дальнейшую судьбу своего старинного приятеля. – Я сам скоро подъеду к тебе в офис! А ты пока наведи справки по данной теме, потому что оставлять такие вещи без внимания, полагаю, не стоит!

Сложив трубку сотового, Паскевич сунул ее в карман. Стекла «мерса» были слегка затонированы, да и сам он был слишком занят своими мыслями, чтобы заметить стоявшую на тротуаре Никольской молодую светловолосую женщину с сотовым в руке, мимо которой только что проследовало их авто.

Водитель черного седана, уже сотни раз, наверное, ездивший по данному маршруту, мягко притормаживая, свернул в нужный ему переулок. В последние мгновения сетчатка его глаз отфиксировала следующее: фигуру местного охранника, встречающего подъезжающий «мерс» на небольшой парковочной площадке перед зданием офиса, двух строителей в фирменных куртках и одинаковых оранжевых касках, спорящих о чем-то возле припаркованного почти у самого въезда в переулок грузовичка, и, наконец, сама тентованная «Газель», вдруг превратившаяся в бешено – и неотвратимо! – несущийся навстречу черному седану огненный поезд…

Мокрушин выехал на место ЧП через час с небольшим после взрыва. Его и Измайлову неожиданно включил в свою свиту Шувалов, которому, как понял Рейндж, было поручено – в качестве одного из замов главы ФАКа и старшего по оперсоставу этой антитеррористической структуры – координировать усилия А-центра с другими оперативными службами и ведомствами. Взял он с собой человек десять, всего четыре машины, включая разъездной «Гелентваген», на котором, собственно, и передвигались в последнее время Рейндж и приставленная к нему агентесса.

Инструктажа, по существу, не было. «Приедем на место, осмотримся, тогда каждый получит ЦУ, – сказал своим сотрудникам Шувалов. – А пока что попрошу вычеркнуть слово «теракт» из вашего лексикона… никак и ни перед кем не комментировать случившееся!»

Словно в подтверждение этим его словам еще прежде, чем их небольшая группа машин остановилась возле наспех выставленной линии милицейского кордона, по рации на их волне прошло сообщение от старшего оперативного дежурного Антикризисного центра: по первым данным, поступающим от оперативных служб с места событий, в переулке близ Никольской, где производились строительные работы, взорвались баллоны с ацетиленом, используемые при сварочных работах…

Мокрушин, как нитка за иголкой, повсюду следовал за Шуваловым и его помощником, одетым, как и он сам, в штатское. Рядом с ними держалась и Измайлова, а также штатный видеооператор. Транспорт пришлось оставить метрах в ста пятидесяти от горловины переулка, где, предположительно, произошел довольно мощный взрыв. Впереди все было забито разнокалиберными машинами: к припаркованному или же застигнутому в округе в момент взрыва транспорту добавились с полдюжины пожарных расчетов, кареты «Скорой», эмчеэсники из московского «Центроспаса», милицейские и фээсбэшные машины с «сигналками» и без оных… Над самим переулком все еще клубился дым; пожарные расчеты уже потушили несколько объятых пламенем легковушек, – на паркинге осталось с полдюжины прогоревших остовов, причем две иномарки, ближние к центру взрыва, разворотило так, как будто они побывали в пасти адского Годзиллы – не пустили они огонь внутрь двух расположенных здесь офисных зданий, во всяком случае, им удалось отстоять от огня эти два и еще одно – угловое – строение, хотя те и лишились – как и несколько соседних зданий, – оконных рам и дверей, не говоря уже о вывесках…

…В какой-то момент у Мокрушина что-то основательно закоротило в голове. Он и сам не понимал, что с ним происходит: ему не то что было не по себе, – как и многим, кто по долгу службы сейчас работал в этом тихом еще совсем недавно переулке, по чьей-то воле или из-за чьей-то воистину преступной неосмотрительности и халатности превратившемся сегодня в кромешный ад – нет, дело обстояло еще хуже… ему вдруг стало очень-очень хреново, в какой-то момент он даже «поплыл», как боксер на ринге, только что получивший сокрушительный удар в челюсть.

В нем появилось вдруг нелепое детское желание: хотелось больно ущипнуть себя, ведь то, что творилось сейчас вокруг него, могло привидеться только в дурном сне. «Нет, Рейндж, это все фикция, – успокаивал его внутренний голос, звучавший в нем неприятными старческими дребезжащими интонациями, что было для него самого как-то внове. – Сам подумай, ну как такое может случиться, да еще в таком месте?! Ты явно перебрал с дозой «транков», у тебя «бэд трип», соберись, возьми себя в руки, ладно?..»

Мокрушин все же не удержался и прищемил себе кончик носа, заодно на какое-то время перекрыв доступ внутрь себя этого тошнотного запаха, десятикратно, кажется, усиленного его собственным, подпитываемым сложными ассоциациями из прошлого воображением: это был отвратный коктейль из запахов гари, мельчайшей взвеси – вроде не видно в воздухе, а на зубах все время как будто что-то скрипит, – и еще запах человеческого мяса разной степени прожаренности… Но нет, и это ему не помогло: он не проснулся, это не бред, он не в Светкиной квартире, где ему примерещился Ахмед, и не в земляной норе, где он провел почти десять суток и где он этому самому Ахмеду, настоящему «амиру» или же его «клону», отчекрыжил, отпилил, отхватил своим тесаком руку по локоть без всякого наркоза, если не считать таковым удар прикладом по голове. Двое коллег Мокрушина ассистировали, а сам Рейндж, вынужденный самой ситуацией выступить в роли хирурга, осуществил ампутацию. Нет, все, что его сейчас и здесь окружало, было реальными, хотя и кошмарными декорациями настоящего, реального, сегодняшнего дня.

Мокрушин и сам толком не понимал, что с ним происходит. Он все – или многое – видел и слышал из того, что творилось вокруг него, но в то же время почти ничего не видел, не слышал и даже как-то толком не мог осмыслить, где он находится, кто он сам из себя и что именно вокруг него происходит.

Запомнилось, раскаленным клеймом отпечатавшись в памяти то, что надвигалось на него порой или на что он сам натыкался, когда, оторвавшись от своих – у него какие-то люди дважды спрашивали документы, он тупо предъявлял свои корочки сотрудника ФАКа (старший оперсостав) и затянутый в целлулоид спецпропуск, – бродил по залитому водой переулку, среди покореженного железа, битого стекла, каких-то обломков и разорванных в куски конструкций, среди лежащих там и сям трупов, среди раненых, контуженых или опаленных взрывом людей, из числа «офисных» и строителей, – некоторых из пострадавших уже вывезли на каретах «Скорой», но до некоторых добрались только сейчас – и при том он, кажется, был единственным, кто не был занят в этой суматохе каким-нибудь серьезным, важным, полезным делом, оправдывающим его присутствие здесь, на месте недавней трагедии.

Запомнилась стена храма, оголенная, частично опаленная взрывом, в сетке трещин, но выдержавшая мощный удар; огненный вихрь смахнул, ободрал с нее каркас лесов и защитную сетку, вместе с несколькими рабочими, которые трудились на лесах – но не все они погибли или даже всерьез пострадали – основная энергия взрыва выхлестнулась в горловину переулка и еще обрушилась на паркинг и два офисных здания…

И еще то, как спасатели и еще какие-то люди в штатском и форме суетились возле останков развороченной взрывом иномарки, прогоревший, деформированный каркас которой был развернут почти поперек переулка – кажется, они пытались как-то извлечь, вырезать из оплавленного и в то же время густо изрешеченного чем-то вроде шрапнели железа то, что еще совсем недавно было живой человеческой плотью.

И еще запомнилось то, как он поднял у противоположной от храма стены, которую пожарные наконец перестали поливать водой, гвоздь…. обыкновенный гвоздь-«пятидесятку», чуть согнутый, как будто его уже однажды во что-то заколачивали: вот тогда-то, когда Мокрушин, сам не ведая зачем, сунул его в карман куртки, к нему подошли и попросили предъявить документы.

Запомнился – разве такое забудешь когда-нибудь? – круглой формы предмет, заброшенный в самый конец паркинга. Оранжево-багровый, он напоминал футбольный мяч – для игры на зимнем заснеженном поле. Но это был не мяч, одному из строителей оторвало голову вместе с нахлобученной на нее каской. Никто почему-то не убирал этот предмет, смахивающий на мяч, – видно, дело до сбора «фрагментов» еще не дошло – просто обходили или же переступали, точно так же поступал и Рейндж, когда снова и снова натыкался в переулке на этот жуткий шар…

А потом кто-то у него на глазах что-то эдакое попытался вытащить из-под неразобранной пока груды обрушившихся лесов. Это «нечто» оказалось рукой, вернее, кистью руки… и уже в следующую секунду Мокрушин понял, что он более не может сдерживать поднимающийся к горлу тошнотный комок…

Как слепой, почти на ощупь, он кое-как выбрался из этого адского переулка, но до ближайшей подворотни или какого-то места, где нет свидетелей, – не дотянул.

Весь кофе, которым он пытался сегодня с утра пораньше себя взбодрить, – кружек семь, а то и поболее будет – он разом исторг из себя, едва не выворотив наизнанку заодно и желудок.

При этом его качнуло в сторону – как перебравшего лишку мужика, – и он, Мокрушин, стараясь заново обрести равновесие, случайно оперся на кого-то, кто тут же отреагировал сердитым и показавшимся странно знакомым голосом:

– Эт-то ещщще что такое?!! Вы… вы… что себе тут позволяете?! Ты-что-оглох-я-кажется-с-тобой-разговариваю?!!

Рейндж вытер ладонью губы, отцепил другую руку от «сердитого», которого он, за отсутствием поблизости уличного фонаря или, скажем, стены, несколько секунд вынужден был использовать как подпорку, выпрямился, протер пальцами мокрые глаза, пытаясь навести «резкость».

– Черт, – пробормотал он, узнав среди группы начальников из разных ведомств, непонятно как оказавшихся вдруг у него на пути, генерал-лейтенанта Н., того самого, на ковре которого он побывал несколькими часами ранее. Затем, спохватившись, уже вполне внятно произнес: – Виноват, товарищ генерал!

Какой-то из «свитских» в полковничьем чине резво выхватил из кармана носовой платок, и, присев на корточки, принялся счищать с генеральских ботинок, на которых теперь были тщательно завязаны шнурки, и с окантованных лампасами брючин содержимое мокрушинского желудка.

– Мокрушев! – рявкнул генерал Н., у которого от негодования опасно накалилось лицо под высокой, как палуба авианосца, тульей фуражки. – Вы-что-с-ума-сошли?!!

– Мокрушин, – поправил его Шувалов, который, по закону подлости, тоже присутствовал при этой нелепой сценке. – Идите, Мокрушин, к своей машине, за оцепление, вам здесь делать сейчас совершенно нечего!

Рейндж отступил в сторону, давая пройти генералам и их свите, большая часть из которых только сейчас прибыла к месту ЧП, и даже успел услышать, как генерал Н., обращаясь то ли к Шувалову, то ли еще к кому, гневным голосом сказал:

– Развели тут, понимаешь, неженок, слабаков! Увидел небось чьи-то кишки… и весь изблевался! Как с такими прикажете воевать с террором!? Ну нет, гнать таких надо из органов, сраной метлой гнать!..

Мокрушин забросил в рот очередную порцию мятных леденцов, после чего повернулся к Измайловой, в компании которой он уже около часа выжидал, когда нарисуется Шувалов (машина начальника была припаркована рядом с их «Гелентвагеном»).

– Ну? Что там говорят, Анна?

Вообще-то в тачке у них имелась рация, позволяющая сканировать все основные частоты на УКВ, милицейские и спецслужбистские. Имелись также два комплекта «тактических» переговорников: радиопередатчик скрытого ношения и «скобка» с микрофоном и микродинамиком, крепящаяся на ушной раковине. Измайлова как надела «скобку», так и ходила все это время; вдобавок еще, когда они уселись в салон джипа, она включила рацию, выставив одну из милицейских волн.

– Я слышу то же, что и вы, – сухо сказала Измайлова.

– У меня что-то уши заложило. – Теперь Мокрушина стал преследовать мятный запах, и он потянулся за сигаретой, чтобы чем-то его перешибить. – Как будто ваты насовали… Ну что там с количеством «двухсотых»? Уже есть окончательная ясность?

– Вроде бы да, – после паузы сказала агентесса, зажав ладошкой микрофон, чтобы их базар не транслировался в тактическую сеть задействованного в данном мероприятии оперсостава. – Трое погибло в «мерсе». Двое строителей, что стояли у «Газели», в принципе, нашли только «фрагменты», но есть показания одного из сотрудников офиса, и телекамеры «офисных» их тоже вроде бы отфиксировали. Охранник на паркинге, от него тоже немногое осталось. Из строителей, которых стряхнулo с лесов, один – насмерть… Двое случайных прохожих, уже на Никольской… Еще один человек, по некоторым сведениям, скончался по дороге в Склиф, информация перепроверяется… Пока такие вот данные…

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – Мокрушин приспустил стекло, чтобы в салоне не накапливался табачный дым.

– Не было такого приказа – «думать», – съязвила Измайлова. – Когда прикажут, тогда я этим и займусь.

Мокрушин легонько поцокал языком:

– Умная девочка, далеко, наверное, пойдешь. Хорошо усвоила нашу первейшую заповедь: «Не болтай, кругом одни враги!» Ну?! Что уставилась? Влюбилась, что ли? Вторые сутки глаз с меня не спускаешь…

Пожав плечиками, медноволосая Измайлова вновь уставилась в лобовое стекло.

– Не понимаю, что это на вас нашло? – произнесла она после довольно продолжительной паузы. – Вы какой-то, Владимир Алексеевич…

– Какой?

– Ну… как будто не в себе.

«Наверное, так оно и есть, – подумал про себя Рейндж. – Укатали, видать, Мокрушина кавказские горки. Надо же, что учудил: вытошнило прямо на генеральскую свору. Может, я и в самом деле уже никуда не гожусь? Выработал, так сказать, свой рабочий ресурс? Интересно, а кто-нибудь из этих полковников и генералов – Шувалов не в счет, потому что свой брат – ликвидировал на практике хоть одного супостата? Не так, чтобы в бинокль их видеть с безопасного расстояния или «валить» в оперативных сводках – штабелями и целыми бандгруппами, а делать реальную военную работу? Любопытно также, кто-нибудь из них смог бы, к примеру, высидеть почти десять суток в забытом самими же чеченами подземном блиндаже с двумя небольшими отсеками, в одном из которых на третьи сутки был прикопан труп? Какие там запахи были, особенно ближе к концу, когда вдобавок ко всем их проблемам у Ахмеда конкретно началась гангрена – кто-нибудь из них себе вообще может представить? А конечность без наркоза кто-нибудь из этих заслуженных – судя по их чинам и высоким должностям – людей… нет, об этом вообще лучше на вспоминать, а то опять вывернет наружу…»

Черт знает почему, но Мокрушин вдруг вспомнил то, о чем ему как-то сказал Ахмед, которому они, когда позволяла обстановка, иногда давали несколько минут просуществовать без кляпа во рту.

«Вот закончится великий Рамадан, и тогда вы и ваша Москва будете гореть в аду…»

– Возвращаются, – сказала Измайлова. – Приказ всем нашим: возвращаться обратно в пункты дислокации.

Мокрушин смог перехватить начальника уже только в холле здания, где находится СЦСБР (у самого лифта, когда тот и еще несколько сотрудников, у которых, в отличие от Рейнджа, не отобрали «допуск», уже готовы были смайнаться в бункер).

– Разрешите вас на одну минуту, Сергей Юрьевич?

– Ну? – недовольно спросил Шувалов. – Что там у вас еще, Мокрушин?

Сказав это, он все же дал знак остальным – кроме Измайловой – спускаться, а сам вопросительно посмотрел на Мокрушина.

– Я не хочу касаться этой темы, раз «милицейские» покатили «баллоны», это их дело, – перейдя почему-то на полушепот, сказал Рейндж. – Я о своем, наболевшем…

– Изъясняйтесь короче, – сухо сказал Шувалов. – Что еще вас беспокоит, Мокрушин? Кроме желудка, естественно?

– Юрьич, я хочу дернуть за кое-какие ниточки! – отчаянно выпалил Мокрушин. – Надо же разобраться в той истории. Вы понимаете, о чем я?!

– Вы что, хотите, чтобы я отправил вас… сами знаете куда? – приподняв правую бровь, поинтересовался Шувалов. – Туда, откуда вы не так давно вернулись? Разве не вам, Мокрушин, было сказано, какого именно рода мероприятие ждет лично вас в пятницу во второй половине дня?!

– Не надо меня так далеко посылать, – свистящим шепотом произнес Мокрушин. – Я здесь дерну, в Москве, аккуратно так, не сомневайся, Юрьич. Ведь как выходит? Один что-то недоделает, другой, третий… да еще и наврут, а потом, вот как сегодня, начинают «баллоны» катиться и взрываться.

– Вот что… – Какое-то время на скулах Шувалова круглились желваки, но потом он вдруг махнул рукой. – Идите пока к себе и ждите меня наверху.

…В тот же день, вернее, уже вечером, после нелегкого разговора, Шувалов дал «добро» на то, чтобы Мокрушин аккуратно дернул за некоторые кончики, вылезшие наружу после курчалоевского дела, – работа другими оперативными службами в этом направлении либо совсем не велась, либо имела формальный характер.

– Мне не нужны помощники, Юрьич, – сказал Мокрушин. – Во всяком случае, не сейчас, не сегодня и не завтра, если понадобится – дам знать. Нужен срочнейший перевод пленок, о которых мы говорили! Информация и время! Как насчет трех суток? Ты же знаешь, Юрьич… от меня толку в кабинетной работе – голимый ноль!

– Двое суток! И то много даю.

– Спасибо и на том, товарищ начальник, – усмехнулся, одеваясь в предбаннике, Рейндж. – А ты, Измайлова, куда это ты собралась?

– Измайлова поедет с вами, Владимир Алексеич, – почти по-отечески хлопнув его по плечу, сказал Шувалов. – И не спорьте: это даже не обсуждается!..

Глава 9

В ночь со вторника на среду, как и в другие подобные ночи, бригада пацанов в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет занималась уборкой вагонов электропоездов, выведенных для этой цели на запасные пути Казанского вокзала.

В принципе за эту работу отвечал небольшой женский коллектив, где старшей была некая Антонина. Но за относительно короткое время, за пять или шесть ночных часов, следовало почистить и подвергнуть первичной санобработке от десяти до двенадцати одних только электропоездов, так что рабочие руки здесь всегда были в дефиците. Мужиков на столь непрестижную работу и калачом не заманишь: на стройке можно больше заработать; бухать или там перекуры устраивать бабы не дают, ну и вообще, не царское это дело, мусор в мешки складывать и швабрить полы…

А дети – вот они, всегда под рукой: казалось бы, милиция постоянно отлавливает маловозрастных бродяжек, среди которых есть не только сироты или те, у кого родня мотает срок на зоне, но и дети из полных семей, по какой-то причине решившие сбежать из дому или просто надумавшие поглазеть на Москву, потому что у себя дома, кроме вечно пьяных родителей и соседей, они более ничего не видели – но их, этих брошенных обществом на произвол судьбы детей, почему-то не убавлялось, а только прибывало.

Антонина, надо сказать, была не только женщина с русской душой, сердобольная, но и себе на уме. Выбрала из всех, кто кормится возле вокзала, одного сметливого парня – о том, что он разворотливый, свидетельствует хотя бы то, что этот парень в свои неполные семнадцать как-то исхитрился оформить бумаги и получить гражданский паспорт, в котором незамедлительно появилась отметка о временной регистрации в Москве, – которому поручила собрать бригаду из тех ребят, кто хочет подработать. А что, кому от этого плохо? За ночь пацаны получают каждый до трехсот рублей (бригадир Серый от пятисот и выше). Плюс доход с пивных бутылок, при том, что с каждого вагона набирается до двух мешков стеклотары. Антонина и другие женщины выдают ребят из бригады Серого за своих деток, в крайнем случае, племяшей. Местные «линейные» менты, понятно, в курсе, но им немножко тоже отстегивают, и если эти «мамкины» дети особо не светятся и не нарушают правопорядок, на всю эту нехитрую комбинацию, в общем-то, закрываются глаза…

Бригада Серого уже была близка к тому, чтобы пошабашить. Старший, пройдя от головы все вагоны электропоезда, лично проверил, не закосил ли кто из его пацанов, не попытался ли кто из его подопечных слинять.

Более или менее удовлетворенный увиденным, он вышел из тамбура хвостового вагона, возле которого было выставлено мешков двадцать пивной стеклотары и всего мешка четыре прочего мусора и отходов (что-то нынче народ стал зверски пиво бухать). Не спеша, уворачиваясь от свежего ветерка, прикурил сигарету, затем жестом подозвал одного из своих пацанов:

– Ништяк сработали. Но скажи челам, чтобы перенесли мешки на площадку! Прикинь сам! Как сюда, на рельсы-шпалы, «кара» проедет? Понял, чё я сказал? Ну давайте, шевелите батонами!

Бригадир Серый – энергичный, разбитной парень средней комплекции, родом из Тверской области; когда ему еще не было пятнадцати, избил до полусмерти сожителя своей матери, пьяницу и полного дебила, после чего слинял в Москву; прошел здесь через милицейские облавы и приюты, но сейчас, кажется, зацепился за жизнь. Переступая через рельсы, он направился в тупичок, где стояла еще одна электричка, которую ему следовало проинспектировать, как вдруг из темноты послышался резкий и короткий свист.

– Ну?! – Парень остановился и стал вглядываться в приближающийся к нему человеческий силуэт. – Чё свистим?! Ты мент, что ли?!

– Здорово, Серый, – сказал подошедший к нему вплотную пацан. – Это я, Рома Жердев, признал?

– О-о-о… Чижик! Привет, братела! – Бригадир, опознав знакомого пацана, который когда-то был ему чем-то вроде младшего брата, приобнял его и похлопал по спине. – Ты меня, наверное, уже не раз про себя матом покрыл? Я тут собирался к тебе съездить, наведать, но дела, блин, все никак не вырваться! Ну, как тебе интернатская житуха?

Ромчик шмыгнул носом… казалось, что он с трудом сдерживает слезы, хотя по жизни он никогда не был плаксой. Лицо у него было очень бледное, как будто обсыпанное мелом, глаза глубоко запали, а сам он трясся мелкой-мелкой дрожью, и порой даже было слышно, как у него стучали зубы.

– Чё это с тобой, браток? – удивился Серый. – С чего это тебя так колбасит? Прикинут ты вроде ништяк, куртец у тебя нормальный. – Сказав это, он помял в ладони ткань куртки, определяя, есть ли подкладка или хотя бы синтепон (сам бригадир был в расстегнутой на груди теплой «аляске» с капюшоном). – А чё с голой башкой?! Сейчас не лето, вон, на сегодня по телику снег пополам с дождем обещали! Вам чё, еще зимнего не выдали? Ну там шапки, варежки… Или начальство у вас воры, как везде?

Они дружно повернули головы на звуки приближающихся шагов. Кто-то шел в тупик, где, помимо электрички, стояли еще два отстойных плацкартных вагона: с разрешения «мамки» Антонины там можно было погреться, прикорнуть на пару-тройку часов, до половины восьмого утра, иногда пацанов кормили горячим. Ромчик, хотя и был малость не в себе, увидев на путях человека в форме – его сопровождала какая-то девица, порядком датая, судя по ее фальшивому смеху и глупым репликам, – как-то заменжевался и даже попытался было дать стрекача, благо он знал здесь по прежней жизни все ходы и выходы. Но более старший товарищ успел ухватить его за локоть и даже шикнул на него, мол, стой тихо и не дергайся!

Эти двое, мент из линейного отделения и девица, прошли мимо и даже не повернули к ним головы, как будто они были пустым местом.

– Ну?! – спросил бригадир. – Увидел мента и обос…ся? Не боись. С линейными у нас уговор: мы здесь им не гадим, а они нас – в упор не видят! А то, что кто-то у кого-то отсосет или кого-то из вокзальных поблядушек раком поимеют… нас это вообще никак не касается! Гм… Ты, Чижик, наверное, голодный?.. Ладно, ладно, не буду, помню, что «погоняло» и раньше тебе не нравилось, когда ты еще совсем малой был.

Он взял Жердева за руку, как маленького, и увлек за собой.

– А помнишь, Ромчик, – он усмехнулся, – как нас менты на Белорусском отхерачили? Какое-то блядво вытащило у одного из «линейных» лопатник по ходу, а подумали на нас… Думал, убьют на фиг, я потом неделю голимой кровью мочился!..

Они подошли к заднему вагону электрички; здесь все еще возились с полдюжины пацанов, которые кто по одному, а кто и по двое на мешок, перетаскивали мусор и стеклотару через пути на заасфальтированную площадку.

– Эй, челы! – сказал бригадир неожиданно зычным голосом. – Смотрите, кого я привел!.. Слетайте кто-нибудь в «отстой», принесите что-нибудь из хавки!

Ромчик поручкался с двумя или тремя пацанами, после чего те вновь продолжили таскать мешки, а они на пару с бригадиром вошли через открытый тамбур в вагон и уселись на скамью.

– Ну? – угощая его сигаретой, спросил старший товарищ. – Чё за проблемы, Ромчик? Решил подорвать из своего интерната? Ну, может, это и неплохо, думаю, у вас там тоже не мед. Или обидел кто? Кстати… Мне тут помощник нужен, так я бы, пожалуй, тебя взял. Проблемы с ночлегом пацаны, ты в курсе, решают сами, но тебе я подыскал бы что-нить, пристроил бы в общагу, есть сейчас такие вот возможности.

Жердев вернул ему сигарету, которую так и не стал прикуривать.

– Бросил, чё ли? – удивился бригадир. – Слушай, ну чё ты трясешься?! Не пойму што-тс, бухой, что ли? Или клея нанюхался? А может, уже травкой балуешься или еще чем покруче, типа «герыча»?

Жердев сидел понуря голову, у него даже коленки тряслись; он изменил позу, закинув ногу на ногу, и, согнувшись еще сильнее, обхватил правую коленку руками.

– Беда у меня, брат, – выдавил он наконец из себя. – Папку у меня убили…

Серый, сидевший на скамье напротив, бросил на него удивленный взгляд.

– Н-не понял. Ты же рассказывал, кореш, что твоего отца взорвали «духи» и что было это в городе Каспийске на Кавказе! Так? Или я чё-то не понял?

– Не, это другой… но он тоже из морпехов. Он мне место в лицее пробил… ну и собирался вроде бы усыновить меня…

– Ага, теперь врубился. И чё с ним? Когда это было?

– В воскресенье, кажись, точно в воскресенье, – чуть подумав, сказал Жердев. – Мы с ним ехали на войну…

– Только не надо мне врать! – строго сказал бригадир. – Какая еще на фиг война? Кто тебя, малолетку, возьмет в армию, ну ты сам прикинь!

– Не, ты не понял, Серый. – Ромчик поднял свое осунувшееся бледное лицо и посмотрел на товарища. – Мы ехали на полигон… там взрослые типа в войну играют… ну, я же тебе рассказывал! Вообще-то «страйкбол» называется, но они сами промеж себя так говорят: война, войнушка…

– Ну вот счас уже, кажись, въехал… А кто убил этого твоего второго отца? И при каких обстоятельствах?

– Наш джип тормознули где-то на подмосковной трассе гаишники, – после довольно длительной паузы сказал Жердев. – Я спал, и вообще как-то все смутно запомнилось. Помню, набросились они на нас, вытащили из машины… Черкесова… да, застрелили сразу, ну а мне удалось сбежать! Только ты, Серый, меня ментам не выдавай, ладно?

– За кого ты меня держишь, браток, – чуть нахмурив брови, сказал бригадир. – Я от этих тварей, мусоров поганых, сам по жизни натерпелся всякого!

Они ненадолго прервались: один из пацанов принес небольшой пакет с парой хот-догов и пачкой печенья, а также початый баллон минералки. Ромчик, хотя его всего сотрясала нервная дрожь, тут же вгрызся зубами в хот-дог: начиная с того злополучного воскресного утра у него, кажется, во рту не было и маковой росинки.

Серый жестом отправил своего пацана вон из вагона.

– Какие-то странные вещи ты рассказываешь, кореш. Так ты что, Ромчик, сейчас типа в розыске?

– Не, вряд ли, – с набитым ртом сказал тот. – Кому я на фиг нужен? У меня даже документов при себе не было, прикинь.

– А где ты кантовался… до настоящего времени?

– Знаешь, у меня как провал в башке, то есть в памяти, – прекратив жевать, сказал подросток. – Я, в общем-то, не сразу чухнул, там лес у дороги довольно густой, ну я и крутился там какое-то время, хотел даже выйти. Но потом подсмотрел, как они тело… Черкесова, то есть, ворочали на асфальте. Один из ментов зашел в лес, не знаю, как он меня не заметил, и как начал фигачить из своего «макара», ну я вообще чуть не обгадился.

– По кому он стрелял?

– Да черт его знает… не по мне – точно! Ну вот… Он вернулся обратно на дорогу, ну а я ломанулся… куда глаза глядят, через вот этот лес. Блудил, блудил… потом прибился к какому-то дачному поселку. Дождался вечера, залез в один садовый домик, но не в сам дом, а на чердак, там всякая фигня, полушубок, старое ватное одеяло… короче, вот там я решил чуток перекантоваться… Но в понедельник, блин, там нарисовались хозяева, две тетки, старая и не очень. Ну все, думаю, п…ц! Если заметят – сдадут ментам! Сегодня, то есть уже среда, так?.. Во вторник днем, значит, они убрались, ну и я оттуда свинтил, хорошо, что там рядом станция, и я по звуку услышал, что электрички там ходят.

– Да, кореш, я тебя понимаю… – задумчиво сказал Серый. – В том смысле, что я тоже в подобные ж. пы не раз попадал. На одной из таких вот дач как-то пришлось отсиживаться где-то с неделю: выжрал у них половину запасов варенья, огурцы соленые хавал, пробовал сырой картофан, с…ть ходил в подпол, потому что боялся, что с соседних дач меня засекут…

– Даже не знаю, Серый, чё мне делать? – отложив пока в сторону пачку печенья, сказал Жердев. – Я тут одного дядьку вечером пытался у дома подкараулить, почти до полуночи ждал, но глухо, окна у него не горят. Хорошо, у меня с собой стольник рублей был, а то не знаю, как бы вообще до тебя добрался! Ну вот… Чё мне делать, как думаешь? Но учти, в ментуру я сам ни за что не пойду!

Бригадир несколько секунд морщил лоб, потом, приняв решение, сказал:

– Минут через несколько я освобожусь… и тогда поедем ко мне!

Все же какие-то насущные дела заставили бригадира чуть подзадержаться – Жердев перебрался в «плацкарту» и успел там даже прикемарить каких-то часа полтора или два…

Когда они вдвоем вышли через перроны пригородных поездов на привокзальную площадь, или площадь Трех вокзалов, если угодно, времени было уже почти шесть утра. Серый подошел к знакомому мужику, который у здешних бомбил числился чем-то вроде диспетчера, перекинулся с ним словцом, и тот организовал им «частника». Вообще надо сказать, Серый в последнее время сильно изменился: он вел себя уверенно, как взрослый чел…

Частник отвез двух своих юных пассажиров в район Парковых улиц и высадил возле одного из общежитий. Серый спокойно прошел мимо пожилого мужика на вахте, оставив ему две пачки сигарет и бросив на ходу: «Ко мне брат приехал, Акимыч, до вечера он у меня побудет, лады?» Выяснилось, что бригадир снимает здесь комнату, но каким образом ему удалось здесь, в этом студенческом общежитии, зацепиться, Серый так и не рассказал (а Жердева это и не интересовало). Комната роскошная: две койки, причем на одной лежит лишь поролоновый матрац, стол, застеленный проженной в нескольких местах сигаретами клеенкой, скрипучий шкаф, тумбочка, пара шатких стульев, древний холодильник марки «Минск» и еще более древний, кажется, черно-белый телевизор «Юность»…

– Как у тебя насчет этих… «насекомых»? – первым делом поинтересовался Серый. – Не подхватил часом где… мне тут только вошиков не хватало?!

– Да не, нормалек, я в пятницу в бане мылся, – слабым, каким-то заторможенным голосом сказал Жердев. – Зуб даю…

– Снимай куртку, счас тапки дам. Потом сходим, я покажу тебе, где здесь умывальник и туалет. Дам тебе полотенце, мыло… Оп-па, а чё это у тебя?

Он с удивлением уставился на Ромчика, который, сняв куртку, стоял перед ним в камуфлированной жилетке с прошитыми кармашками.

– Эт-то, Серый, называется «лифчик», – сказал Рома, к которому на несколько секунд вернулась толика растраченной им за последние дни энергии. – Это так спецназ называет. Еще называют – «разгрузка»… Вот эти кармашки, – он похлопал себя по груди, – они для боезапаса, для запасных магазинов, гранат, запалов, ну и так далее. Вот еще что есть у меня…

Он извлек из-под поясного ремня заветный черный берет и тут же нахлобучил его на голову.

– Там где мы, там – победа! – почти с гордым видом озвучил он лозунг и жизненное кредо морской пехоты. – Хотя я слышал, как пехи иногда говорят чуточку по-другому: «Где мы, там – п…ц»…

– Вот что, «морпех», – озабоченно сказал Серый, – сымай пока свои доспехи, дуй умываться, а я счас гляну, чё у меня из жрачки есть в холодильнике.

Через час, после довольно солидного перекуса, они вновь стали разговаривать за жизнь.

– Держи, Ромчик, – хозяин передал ему маленькую, емкостью 0,33, банку какого-то заморского пива. – Сможешь сам открыть? Вообще-то я нашим пацанам при себе бухать не даю… даже пиво! Но все равно, то один насосется, то другой… сукины дети, ну не выгонять же из бригады?! Сам знаешь, что в побирухах счас почти голимый ноль… «крыша» иногда все до копья отбирает! А то и на панель загребут… да чё объяснять, ты ж и сам, блин, ученый. Ладно, ты пей пивко, а я, наверное, «косячок» раскурю, чё-то ты меня, кореш, вконец расстроил.

– Серый, а у тебя сотовый есть? – неожиданно спросил Жердев.

– А ты чё, слепой? – раскрыв половинки шкафа и роясь в каких-то своих вещах, подал реплику хозяин. – На столе мобила лежит, не видишь? Постой! А куда это ты звонить собрался? Если надумал ментам сдаваться, то дуй отсюда и даже имя мое забудь!

– Не, какие менты?! – почти испуганно произнес подросток. – Я и не думаю им объявляться! Тетке хотел одной прозвонить.

– О-о… ты уже даже телкой успел обзавестись?

– Не, ты меня не так понял. Это взрослая женщина, она навещала меня в интернате.

– Тогда звони, – закрывая шкаф, сказал Серый. – Умеешь пользоваться мобилой? А ее номерок ты, кстати, помнишь?

– Угу, – хмыкнул Жердев. – У меня память на цифирь обалденная.

Он набрал номер сотового Леры, которую взрослые мужики из их команды в разговоре между собой называли не иначе как снайперша.

– Алло! – послышался в трубке знакомый женский голос. – Говорите… Не слышу вас!..

Ромчик так и не смог выдавить из себя ни единого слова. Ему было страшно и в то же время стыдно. Он чувствовал себя виноватым, хотя и сам до конца не понимал, в чем же он, Рома Жердев, конкретно виноват…

– Не туда попал, – соврал он, возвращая сотовый хозяину. – Наверное, я все ж перепутал какую-то из циферек.

Неспешно выкурив «косяк», Серый приоткрыл фрамугу окна, чтобы чуток проветрить комнату. Он уложил Ромчика на свою койку – но тот все никак не мог уснуть, – а сам, взяв запасное одеяло и голую, без наволочки, подушку, улегся в спортивном костюме на соседнюю койку.

Некоторое время он лежал молча, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, который вдруг стал как-то странно подниматься вверх и испускать из себя голубоватое сияние.

– Ромчик, ты спишь? – спросил он.

– Не, не сплю пока.

– А я, братела, тоже видел, как менты убивали человека…

– Где? Когда? – встрепенулся Жердев. – Рассказывай!

Если бы не травка, Серый, наверное, ни за что не рассказал бы ему эту историю, но он сейчас был под кайфом, а в таких случаях люди, особенно его возраста, не очень-то себя контролируют…

– Да где-то примерно неделю назад. – Он стал рассказывать, оставаясь в прежней позе. – Я решил все ж на родину смотаться, проверить, жива ли матушка или уже издохла на пару со своим сожителем. Сельцо, откуда я родом, совсем захудалое, кореш. Домов целых почти не осталось, потому что ферма еще лет десять назад накрылась, совсем негде работать. А до соседнего поселка пилить и пилить… Я там жил года два или три у дальней родни, у тетки по отцу, ну и в школу там начал ходить… Да, совсем захудалая деревня – там и раньше-то даже сельпо не было, автолавка иногда с продуктами приезжала. Матушка моя то в поселке жила, то с сожителем в эту деревню уходили… они там самогон варили, ну и бухали, естественно. Еще там проживала пара стариков, иногда бомжи забредают, но в принципе там голимая пустыня…

– А откуда менты-то взялись?

– Вот и я не пойму… – отозвался Серый после довольно длительной паузы. – Я сначала добрался до нашего райцентра, ну а там подписал мужика… он меня до поселка подбросил, где тетка по отцу живет. Та мне сказала, что матушку упаковали в зону, и ее сожителя тоже, еще нынешним летом… за кражу вроде бы. Но я, знаешь, на слово не поверил: матушка и тетка часто грызутся, как две собаки… и чё токо не гонят друг на дружку! Думаю, раз уже пригребся на родину, то все едино схожу в деревню, вдруг тетка гонит на матушку пургу?! С тачкой там напряг, пришлось идти пешкарем, семь верст через лес, напрямик, я ж там все стежки знаю! Дочапал через лес до огородов, все на фиг заросло кустарником – слышу, где-то близко автомобильные движки работают. Чё, думаю, за дела? Дорога в принципе есть, но я уже и не помню, чтоб там особо кто-то на тачках разъезжал. Смотрю: милицейская тачка стоит… ну эта… «канарейка»! Там всего-то двадцать дворов когда-то было, одна улица на всю деревню. Ну а счас, блин, токо фундаменты остались, голимые руины… ну еще два или три дома кое-как стоят, а остальное рухнуло и сгнило…

– Ну а менты откуда взялись? – вновь попытался направить его в нужное русло Ромчик. – И кого они там убили?

– Я сначала подумал, парень, что они за матушкой приехали. Ну или за сожителем, он уже сидел раньше за какую-то хрень. Думаю, ну на фиг, не буду объявляться, а то и ко мне у легавых могут вопросы возникнуть. Перебрался в развалины фермы, оттуда стал наблюдать, интересно же, чё вообще за дела? Смотрю, а там вообще немало народу собралось разного! И тачек стоит сразу несколько. Две тачки, довольно сильные для наших мест, «бээмвуха» и джип, марки не разглядел. Я там часа два, наверное, торчал, за ними наблюдал, жуть как интересно… Думал сначала, какой-то цех в деревне устроили, но потом понял, что нет, не похоже на обычное производство, той же левой водяры, допустим. Из тачек я там засек броневик…

– Военный?

– Да нет, в таких «бабки» возят. Видел грузовик, из которого чё-то выгружали…

Ок вдруг чему-то своему рассмеялся.

– Чего? – спросил Ромчик, повернувшись к нему. – Что-то смешное вспомнилось?

– Да так… как-то все прикольно выглядело со стороны, – улыбаясь, сказал Серый. – Грузовика вообще-то два было, вспомнил! На одном такой здоровущий фургон, нарисованы эмблемы кошачьей жрачки… ее рекламу все время по телику крутят. Умора! Это ж на скоко котов хавки, прикинь?! А у нас в деревне… ха-ха-ха!.. даже одного завалящего мурзика днем с огнем не сыщешь. Там смешные такие пиплы были, я почти всех их смог рассмотреть. Один у них безногий, на костылях, шкандыбал от машины к избе и обратно… Какие-то еще хмыри были, смахивали на кавказцев. Потом «бээмвуха» приехала… как-то все закрутилось… Какой-то мужик подъехал, типа «бугор», а с ним телка, светловолосая такая, в кожане, она, как вышла из тачки, сразу голову повязала косынкой, ну или типа черным платком. Вот. Джип через несколько минут тоже подъехал, весь заляпанный грязюкой, оттуда двое кавказцев вышли… Короче, я такого тусняка в своей деревне сроду не видал…

– Ну а менты? Про них расскажи!

– А чё тут рассказывать? – затухая, пробормотал Серый. – Двое их было, других не видел. Шлепнули они там одного мужика, а остальные смотрели, ну и все, ноги в руки и домой сюда…

Глава 10

Мокрушин, ночь со вторника на среду

Мы с Измайловой вернулись на конспиративную квартиру – ту самую, в районе Мневников, – что-то около полуночи. Анна сразу приняла душ, надела спальный прикид и отправилась в дальнюю комнату – почивать. Я тоже принял душ: контрастный, попеременно выпуская то холодную, то горячую воду – такие водные процедуры ни один дурак на ночь не принимает… Потом переоделся в спортивный костюм и перебрался в холл, где имеются два кресла: в одно я сел сам, прихватив с собой кружку со свежезаваренным кофе, пепельницу и сигареты, в другое, придвинув поближе, положил ноги.

Предварительно я выключил свет повсюду, даже ночники на кухне и в гостиной погасил; так что пребываю во тьме – в прямом и переносном смысле этого слова… Кому-то может показаться странным, что я себя так веду, – той же Измайловой, к примеру. Но мне плевать, кто и какого мнения обо мне. И без того есть над чем подумать: меня окружает просто-таки тьма вопросов…

Еще надо принять во внимание – если это вообще кого-то интересует, – что я сейчас совсем мало сплю: после операции в Курчалое у меня нарушен сон, да и в целом я не могу пока толком прийти в себя.

…Где нас носило на пару с Измайловой в это позднее время – кабинет Шувалова в здании аппарата Совбеза мы покинули около семи вечера?

Мы побывали в одном из московских казино. В одном из тех заведений, где люди малой кровью – малой ценой, иначе – пытаются решить свои проблемы, надеясь на большой хапок. Я таких не осуждаю, пусть себе. Меня здесь интересовало лишь одно: есть ли на месте истинный владелец казино, – кто он, я знаю в точности – и какова вообще обстановка в связи со взрывом на Никольской, который власти пока пытаются выдать за «несчастный случай на одном из строительных объектов».

Должен открыть одну немаловажную вещь: недавно у меня в Москве появился «свой» чеченец, из числа небедных и довольно влиятельных в московской диаспоре вайнахов, который даже не подозревает, что с некоторых пор я его числю «своим». Мне известно о нем многое, ему обо мне – практически ничего. Я знаю, что он в Москве с девяносто второго, что он начинал, как и некоторые другие его соплеменники, с обналички по фальшивым авизо и посредничества в поставках грозненской – и не только – нефти. Я точно знаю, где он проживает здесь со своей семьей, какой у него транспорт, кто у него ходит в помощниках, знаю, где находится его офис и какая охрана его сопровождает, в курсе, какие коммерческие объекты, приносящие неплохой доход, он контролирует в качестве «смотрящего» от своего тейпа, в том числе и одно из самых известных в Москве казино… называется оно… ну хорошо, пусть будет «Лас-Вегас».

Что же касается «моего» вайнаха, имя которого – Руслан, то он знает пока лишь одно: весной нынешнего года кто-то из федералов выручил из беды его родного брата, занимавшего – и сейчас занимающего – пост главы администрации одного крупного чеченского села. Этот «некто» может в любой момент возникнуть на горизонте, и тогда очень трудно будет отказать ему в ответной услуге…

…Мы с подругой нарисовались в этом самом «Лас-Вегасе» около десяти вечера, предварительно сменив свой прикид на более подходящий для подобного времяпровождения.

Прикупили фишек на восемь тысяч отечественных рубликов – мне доводилось в интересах дела пускать на ветер не в пример большие суммы – и еще четыре пятисотки я обменял на жетоны, чтобы скормить их местным «одноруким бандитам» (забавное название, если вспомнить то, что мы сделали с Ахмедом…).

Сделали заказ в баре: себе я заказал пятьдесят граммов «Мартеля», потом еще раз повторил, ну а Измайлова, оч-чень ответственная, в отличие от меня, особа, ограничилась бутылочкой минеральной воды «Перье». Как это часто бывает, поначалу мне везло: игральный автомат, к которому я прибился, опрокинув внутрь рюмку бренди, сыпанул в приемник целую пригоршню жетонов. Я счел это хорошим знаком и даже в порыве безотчетной радости облобызал Измайлову в губы (ведь это был единственный мой выигрыш с той поры, как я отбил у курчалоевского джамаата четверть миллиона баксов, честно сдав все до цента – кто бы и что сейчас ни говорил – в государственную казну). Агентесса, не ожидавшая от меня подобной наглости, недовольно фыркнула – кажется, я слизал всю «ланкомовскую» помаду с ее губ, – после чего на время бросила меня, отправившись искать дамскую туалетную комнату: я вижу, как она вроде бы «случайно» ткнулась то в одну, то в другую дверь… Если Руслан не захочет идти на контакт, то нам придется брать его силой – мне бы этого очень не хотелось – в его ли офисе, или же здесь, следующим вечером, короче говоря, ни одна деталь в нашей работе не бывает лишней…

По моим сведениям, Руслан с двумя-тремя особо близкими ему людьми – из числа московских вайнахов – бывает здесь практически ежевечерне, кроме вечера пятницы и субботы. У них тут имеется офис на втором этаже с отдельным входом, где они расслабляются или же перетирают какие-то свои вопросы. Сегодня те места на паркинге, где обычно стоят их тачки, пустуют. Да и другие детали, доступные наметанному глазу, показывают, что ни Руслан, ни его ближнее окружение нынешним вечером здесь не покажутся…

Будь я на их месте, поступил бы точно так же. Версия, которую от безысходности пустили в оборот власти, – прежде всего московские – предназначена для «лохов», то есть – для населения. Понятно, что «косяк» первым делом пойдет на чеченскую диаспору. В такие моменты перебравшиеся в Москву нохчи проявляют повышенную осторожность, и такой опытный волк, как Руслан, здесь, конечно, не исключение…

Надежда хоть чем-то поживиться в этом контролируемом чеченами казино – крупье, бармены, прочая обслуга, включая секьюрити, набранных из числа лиц исключительно славянской наружности, – претерпела абсолютное фиаско. За час с небольшим я спустил десять тысяч казенных рублей. До двадцати процентов от доходов подобных заведений, – помимо того, что идет в местный московский общак тейпа – направляется в Чечню, на поддержку своих соплеменников. Деньги там тратятся на самые разные нужды. Возможно, часть проигранных мною в казино денег пойдет на какие-то благие цели – многие там живут очень трудно, на грани нищеты, хотя и не все, конечно. А может, и на что-то другое: установка фугаса на дороге, где передвигаются федералы, к примеру, стоит от пятидесяти до ста долларов или эквивалент в рублях…

Я видел, как бармен вызвал в зал управляющего. Когда тот подошел, он передал ему конверт, обнаруженный им на стойке. Сверху на конверте были надписаны имя и фамилия истинного владельца этого заведения, и еще там было выведено крупными буквами: «ПЕРЕДАТЬ ЛИЧНО В РУКИ». Управляющий, вопросительно вздернув бровь, открыл незапечатанный конверт и поинтересовался, что там внутри (там лежало фото, надписанное с обратной стороны по-вайнахски, и короткая записка на русском). Он вкруговую обвел глазами игровой зал, соединяющийся через арочный проход еще с одним залом, несколько меньших размеров… что-то накоротке сказал бармену, после чего, прихватив конверт, исчез за дверью, куда посторонним, ясное дело, ход был категорически воспрещен.

«Ну вот и ладненько, – подумал я, делая знак Измайловой, что нам пора уносить отсюда ноги. – У меня есть пара-тройка номеров, по которым можно позвонить этому Руслану. Утром я так и сделаю, зуб даю, что к этому времени конверт с моим посланием будет уже у него в руках…»

Ну вот, стоило мне только мало-мальски упорядочить мыслительный процесс и в какой-то степени придать творящемуся вокруг меня хаосу некое подобие порядка и разумного начала, как рядом появляется некто, из-за кого вся возводимая мною – в уме – конструкция разом превращается в хаотическую и бессмысленную груду обломков.

Измайлова, посетив ненадолго ванную, совмещенную с санузлом, сначала включила все ночники, которые я прежде вырубил, а затем переместилась в холл, где я так комфортно устроился на ночевку, и уставилась на меня.

Ради скуки я тоже стал смотреть на нее. На Измайловой была одна лишь ночнушка выше колена, цвета маренго, полупрозрачная, на бретельках. Я знаю, что Анна – это ее настоящее имя, а Измайлова – оперативный псевдоним, легализованный и подтвержденный массой документов и справок, начиная от свидетельства о рождении и гражданского паспорта и заканчивая университетским дипломом и корочками сотрудника Федеральной службы безопасности. По документам ей двадцать восемь с хвостиком, – наверное, так и есть в действительности – муж, сотрудник «Альфы» в звании майора, погиб три года назад в Грозном (машина, на которой он вместе с коллегой приехал среди бела дня на переговорный пункт, была взорвана фугасом, что же касается наличия детей, то о таковых какие-либо сведения отсутствуют…).

При своем росте сто семьдесят шесть Измайлова имела ладненькую, гармоничную фигурку, так что вовсе не казалась столь уж высокой девушкой. Настенное бра располагается позади нее, так что сейчас на свету ее было видно практически всю, просматривались все изгибы ее крепкого, тренированного, но отнюдь не лишенного женственности тела; на ней, если не считать полупрозрачной короткой ночнушки, были надеты лишь узенькие стринги; крепкая, цилиндрической формы грудь с острыми розоватыми сосками заметно оттягивает легчайший шелк рубашки…

– Ну?! – сказал я, не меняя позы. – Чего ходишь босиком, хочешь простыть?

Должен сказать, что обычно я легко схожусь с женщинами и временами даже не лишен остроумия, но в последнее время, кажется, заметно подрастерял многие из своих лучших качеств.

– Шли бы вы спать, Владимир Алексеевич, – сказала Измайлова, поправив сползшую с правого плеча бретельку. – Вы знаете, сколько времени?

– Ну?

– Уже три часа ночи… Зачем вы пьете столько кофе? Завтра будете себя неважно чувствовать! Пойдемте, шеф, я постелила вам в гостиной на диване…

– Если только с тобой, Анна, – сказал я (черт знает, что на меня нашло), – в одной постели. Знаешь, я в последнее время совсем не могу спать один…

Измайлова, сузив свои зеленые глазки, негодующе фыркнула:

– Вот еще! Если нас свели в пару, то это еще ничего не означает! Тем более что у вас, кажется, и без меня есть к кому обратиться…

Я сварил себе еще одну порцию кофе, потом выключил повсюду свет и вновь засел в свой окоп.

Забавно, вообще-то. Еще и двух суток не прошло, как Шувалов по каким-то своим соображениям свел нас в пару, а мы уже ворчим друг на друга. Так ведут себя люди, прожившие лет эдак десять в браке. Измайлова, наверное, затаила на меня обиду. Около полугода назад у меня уже намечался с ней служебный роман. Дело уже практически доходило до интима… Казалось, вот-вот… Но моему тарану так и не суждено было сокрушить ворота этой крепости (они уже и сами, сдается мне, готовы были отвориться). Мы тогда работали по «оборотням», пытавшимся жестко крышевать одну из самых крупных в стране нефтяных структур. Начальство до поры держало нас с Измайловой в роли пары «джокеров», но произошла протечка, нас вычислили и едва не взяли за ж…у в одном из подмосковных пансионатов, где мы около недели разыгрывали из себя влюбленную парочку (охотились мы, как представители племени кошачьих, исключительно ночью). Измайловой тогда сломали два ребра и продырявили бок, ну а я грохнул пару посланных за ней волкодавов прямо в номере, который мы занимали под вымышленными фамилиями…

В принципе я спас ей жизнь (а заодно, конечно, и себе). Я даже пару раз посещал клинику, где она находилась некоторое время на излечении: приносил ей цветы и все, что полагается в таких случаях приносить. Но потом я исчез из Москвы, хотя и не по своей воле. Мы так и не объяснились с Измайловой, мало того, я ей даже ни разу не позвонил. Понятия не имею, что она обо мне думает. Особенно после того, как Света Кузнецова на ее глазах выбросила со своего балкона мои вещички и обозвала меня долбаным психом. Но одно знаю точно: женщина может понять и простить очень многое, если только другой человек не пытается порвать с ней столь явно и безжалостно, как это попытался сделать я.

Мне пришлось взбодрить себя порцией крепчайшего кофе и выкуренной сигаретой, пока ко мне не вернулась способность трезво рассуждать о делах (внезапное появление Измайловой – почти в неглиже, – признаться, основательно выбило меня из колеи).

Меня по-прежнему окружала тьма вопросов.

Например, мне не очень понятно, почему в случае со взрывом в районе Никольской власти с ходу – можно сказать, показательно – отбросили версию террористического акта? Ведь там настолько все явно, что правда все равно вылезет наружу (в утренних выпусках газет наверняка будет упорно муссироваться именно версия теракта). Сказали же народу правду в том случае, когда шахидка подорвалась у гостиницы «Националь», рядом с Думой и в непосредственной близости от Кремля? И ничего, режим не рухнул, государство не развалилось. Странно как-то все это. Вдвойне странно, что если в действительности вчера в полдень имел место теракт, – как бы мне херово ни было, но лично я многое там подсмотрел, что говорило именно в пользу версии о теракте, – то почему никто не объявился (во всяком случае, до «нолей») и не взял на себя ответственность за проведение столь громкой акции в самом сердце столицы?

Определенно, здесь присутствует какая-то тайна.

Но меня, честно признаться, сейчас больше интересует другое.

До сих пор не могу толком разобраться в этом гребаном «курчалоевском деле». Сразу по возвращении в Москву, в устном докладе Шувалову, я отметил, что лично я не до конца уверен, что устраненный нами в конце октября человек является именно тем объектом, которого было поручено ликвидировать мне и моей сводной группе (это при том, что я предъявил несколько фото и видеопленку, отснятую нами в Курчалоевском районе, и представил два паспорта с фотками человека, похожего на курчалоевского амира, два хорошо сделанных, но, по всей видимости, липовых документа – российский и азербайджанский загранпаспорта).

Нам не удалось забрать с собой тело – хорошо, что мы сами унесли оттуда ноги, при том, что и у нас не обошлось без потерь. Но уже в Ханкале, где мы остановились на два дня, чтобы как-то оклематься и привести себя в порядок, я передал нашему ханкалинскому спецпредставителю, который мне в приватном разговоре честно признался, что уже не надеялся увидеть кого-либо из нас в живых, пакет с вещдоками. В этом самом пакете, замотанные в несколько слоев фольги и целлофана, хранились части тела – фрагмент ранее ампутированной руки, и, уж извините за натуралистические подробности, вырезанная целиком нижняя челюсть «Ахмеда»… Я уже несколько раз интересовался у Шувалова, что показала генетическая экспертиза, а также исследование по «зубной карте». Он честно сказал, что результат пока – нулевой, потому что прежде чем проводить подобные экспертизы, нужно идентифицировать личность (уверенно, а не так, как сейчас, когда есть с полдюжины версий истинного происхождения курчалоевского амира), разыскать близких, отобрать у них пробы и лишь после этого можно проводить сравнительную экспертизу по ДНК. Поэтому, как я понял, наши «образцы», переправленные в ростовскую спецлабораторию, лежат где-то в холодильнике, если только их не посеяли или не смешали с другими фрагментами неопознанных человеческих тел…

Такая же, в сущности, история с аудиозаписями, которые я уже здесь, в Москве, сдал помощнику Шувалова, попросив организовать для меня перевод («Ахмед» и раненый «нукер», когда им вытаскивали из пасти кляпы, несколько раз пытались переброситься словцом на каком-то непонятном ни мне, ни моим сотрудникам наречии). У нас, в сущности, те же проблемы, что и у штатовцев: народу до хрена протирает штаны в разных спецслужбистских конторах, есть масса «экспертов» – по народностям, населяющим Северный Кавказ, к примеру, – но почти нет надежных людей, которые знали хотя бы два-три языка, которые разбирались бы в диалектах кавказских племен и народностей и при этом не являлись бы сами почти стопроцентным источником утечки…

Работу, уже вроде бы сделанную, стоившую столько сил, нервов и крови, нам не засчитали. У меня все еще нет точного ответа на вопрос: кого же мы ликвиднули на самом деле? Самого курчалоевского амира? Его двойника? Брата-близнеца? Какого-нибудь выведенного в тайной лаборатории «Аль-Каиды» клона? Кажется, я лажанулся с этим чертовым Ахмедом… Но я уже вижу, в каком опасном направлении движется процесс, как он идет вширь и вглубь, поражая все большее пространство вокруг, и даже внутри меня, как стремительно образуется и распространяется гниль… Все это чертовски напоминает гангрену. И если я не предприму какие-то срочные и решительные меры, то может так статься, что меня самого ампутируют, удалят скальпелем, как нарыв, или соскоблят, как омертвевшую ткань…

Учитывая неблагоприятное для меня развитие ситуации и крайний дефицит времени, у меня не очень-то много шансов на успех (и я отдаю себе в этом отчет). У меня есть парочка идей, и я попробую их реализовать. Я уверен, что «курчалоевский джамаат» финансируется – и весьма обильно, судя по их черным делам, – не столько из-за кордона, сколько из самой России. Очень велика вероятность, что их сборщики «закята» – налога, изымаемого в общую копилку в некоторых мусульманских общинах, – уже вовсю работают здесь, в Москве, где циркулируют основные финансовые потоки. И если попытаться дернуть за такие вот кончики, то можно попробовать размотать весь клубок, действуя теперь уже из самого центра, из Москвы…

Ну вот, как я ни глушил себя крепким кофе и сигаретами, под утро все ж таки забылся в своем «окопчике»…

Разбудил меня Ахмед – часы показывали без пяти семь утра. Вернее сказать, разбудил меня не сам курчалоевский амир, а мужской голос с легким кавказским акцентом, внезапно прозвучавший у меня в ушах и подействовавший на меня, как ушат холодной воды, опрокинутый на голову.

– Хватит дрыхнуть, кяфир! – прозвучали его слова где-то глубоко в черепной коробке. – Слава всевышнему, уже пошли третьи сутки, как закончился великий Рамадан! Скоро ты сам сможешь убедиться, что я слов на ветер не бросаю, это случится даже раньше, чем твоя собственная голова покатится с плеч долой…

Глава 11

Ассалам алейкум, братья и сестры! Приветствую вас, господа москвичи, а также гости столицы, приезжие, командированные, гастарбайтеры и туристы, к которым лично у меня нет никаких претензий!

Некоторые из вас, думаю, меня уже запомнили. Да, это я – Белая Фатима. Для того, чтобы было понятно самым тупым из вас, уточню: я та самая светловолосая молодая леди, которая звонком со своего сотового активировала взрывное устройство в кузове тентованной «Газели» – это случилось ровно сутки назад…

Ну что? Теперь, я надеюсь, вы поняли, за кого вас держат власти? Я, как и многие из вас, просмотрела несколько выпусков новостей и прослушала комментарии милицейских начальников и ваших чиновников относительно причин ЧП в районе Никольской, в непосредственной близости от Красной площади и Кремля. Сплошная ложь, наглое вранье, ни единого слова правды! Вам в очередной раз вешают лапшу, господа москвичи, – «ложь во спасение»… Так, наверное, рассуждает про себя ваша тухлая, прогнившая до основания власть. Десятки людей, работавшие вчера на месте ЧП, внутри двойного кольца оцепления, уверена, прекрасно понимают, что причиной взрыва послужила отнюдь не «преступная халатность строителей» и не «вопиющие нарушения требований техники безопасности при проведении сварочных работ», но их, вероятно, попросили – убедительно! – «воздержаться от каких-либо комментариев»…

От вас, граждане, в очередной раз пытаются скрыть правду, как это было после резонансной акции в Беслане или после «Норд-Оста», где были отравлены газом почти две сотни заложников, – и никто потом за это не ответил – как это было во многих других случаях, когда вам откровенно врали или вообще не говорили ничего. Но не думайте, что я переживаю по этому поводу, что я вам сочувствую. Это ваши проблемы, граждане, потому что вы сами, каждый по отдельности и все вместе ничем не лучше тех, кто сейчас вами верховодит. Согласитесь, что и вы точно так же хитрите, крутите, маракуете и комбинируете, а при удобном случае не погнушаетесь «развести» на деньги или на квадратные метры жилплощади даже самого – вроде бы! – близкого вам человека. Вы существа с двойной моралью, вы яростно осуждаете тех, более успешных, наглых и оборотистых, на чьем месте, уверена, хотело бы быть большинство из вас. Вы дьявольски непоследовательны и лицемерны, а значит, вы все заслуживаете той участи, которая вас ожидает.

Только что приехали мои старшие товарищи, мои братья. Один из них носит сейчас имя Назир, почему именно это имя, я, если подвернется подходящий момент, расскажу вам позднее. Другого зовут Максим (он, как и я, с разрешения нашего имама и самого амира, временно не соблюдает наши традиции и даже вернул себе прежнее русское имя). Пока они умываются с дороги и переодеваются, у меня еще есть время, чтобы немного с вами поболтать. Мне тут сказали, что в огромной Москве действует всего пять мечетей и еще одна строится.

Добром, скажу вам сразу, это не кончится…

В Большом Лондоне – мне там доводилось даже жить некоторое время, – которому предстоит если не при нашем поколении, то при жизни наших детей стать главной мусульманской столицей Европы, уже сейчас открыты, причем многие на месте переоборудованных англиканских церквей, не менее двух десятков мечетей, не считая молельных домов. Наши имамы в открытую проповедуют джихад неверным, местные же власти, по большому счету, этому никак не препятствуют. Придет время, когда мы разных там поляков и индусов заставим работать на себя, как раньше это делали британские колонизаторы. Евреи наконец уберутся из нашего города, потому что мы будем жечь их синагоги, устраивать взрывы в плотно населенных «пейсатыми» городских кварталах и пригородах, мы устроим им «интифаду», сделав их жизнь невыносимой. Что касается самих англичан, то они стремительно дебилизируются… Ну что ж, какое-то время мы еще согласны терпеть их рядом с собой…

Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему не гремят взрывы в Лондоне и Берлине (в последние годы мы прекратили терроризировать и французскую столицу, где в префектурах и прочих органах самоуправления становится все больше людей, исповедующих ислам)?

С вашим мегаполисом, этнический состав которого будет постепенно меняться в нужном нам направлении, – уже меняется! – мы будем постоянно и плотно работать, хотите вы этого или нет.

Назир рассказал, что ваши власти ввели запрет на проезд грузового транспорта в центр города с восьми утра и до десяти вечера. Под особый контроль – по понятным нам всем причинам – рекомендовано взять транспорт строительных организаций, в особенности же грузовички марки «Газель».

Смешно слушать. Мы идем к известной только нам цели собственным путем. Наши противники мыслят шаблонно, они не знают, кто мы, и не ведают, чего мы в действительности хотим (скоро они это узнают). Мы – то есть я и мои братья – никогда не повторяемся, наши акции носят эксклюзивный характер. Я вам не завидую, господа москвичи. Потому что мы уже пришли в ваш город, а ваши коррумпированные, тухлые «органы» ровным счетом ничего не знают ни о нас самих, ни о причинах нашего появления здесь, ни о том, что же мы намерены предпринять уже в самом ближайшем времени.

Будьте уверены: ваша милиция, которая способна лишь набивать себе карманы мелкими купюрами, и на этот раз вас не сбережет…

Простите, братья и сестры, но я вынуждена прерваться. Когда делаешь бомбу, нельзя отвлекаться и думать о чем-то еще. Нужна высочайшая степень концентрации. Так что договорим как-нибудь в другой раз.

Частный дом на окраине города Н., почти полста километров от Московской кольцевой дороги; глухой забор, окружающий двухэтажный коттедж из светлого силикатного кирпича, сразу за которым, как кажется, вырастают трубы и корпуса какого-то индустриального гиганта советской эпохи, в котором сейчас едва теплится жизнь.

Под мастерскую сгодилось подвальное помещение, которое недавно было наконец очищено от хлама, оставшегося здесь от прежних хозяев (какие-то люди, не рассчитав, видно, свой бюджет, выставили дом на продажу, его перекупили через «своего» риэлтора и приспособили под «базу»).

В помещении находились двое мужчин и молодая, лет двадцати шести, женщина, светлые локоны которой тщательно убраны под туго затянутую черную косынку. Шатену – тридцать четыре; он чуть выше среднего роста, хорошо координирован, внимателен к любым мелочам, обладает завидной реакцией, природа наделила его длинными и чуткими, как у пианиста, пальцами. Второй мужчина чуть моложе, года на два или три, и на столько же сантиметров выше своего товарища. Темно-каштановые волосы, короткая аккуратная прическа, лицо с легкой смуглинкой, полоска усов над верхней губой, подбородок гладко выскоблен, так что хорошо видна снизу ямочка, как бы раздваивающая снизу его широкоскулое, волевое лицо. Глаза смотрят внимательно, цепко, зрачки чуть расширены и какого-то редкого желтовато-зеленого оттенка (в детстве и юности его за этот «тигровый» взгляд звали Шерханом, но затем у этого человека появились другие имена и прозвища, а детское – забылось). Никаких золотых побрякушек, вроде цепей или печаток, которыми любят украшать себя многие южане, в том числе и выходцы с Кавказа, которым является этот мужчина, взявший себе, по некоторым причинам, новое имя – Назир…

В помещении, где они собрались, воздух был уже хорошо прогрет; Макс первым делом выдернул из сети электрокамин – он всегда уделяет повышенное внимание мерам безопасности. Надо сразу сказать, что как спец по взрывотехнике он просто неподражаем, поэтому его очень ценят, берегут по мере возможности и платят ему за работу приличные по любым меркам деньги…

В подвале, который они превратили в мастерскую по изготовлению ВУ[24] и компонентов к ним, из мебели имелся только длинный и узкий стол, за которым удобно было работать как минимум двум спецам; трехламповый светильник, прикрепленный к потолку так, как это делают в бильярдных, равномерно освещает всю поверхность стола. Плюс специальная шарнирная лампа, которую обычно используют, когда требуется тонкая, воистину ювелирная работа…

Макс и Ольга – так зовут эту блондинистого окраса женщину – одеты однотипно: спортивные брюки, кроссовки и майки цвета хаки без рукавов (девушка даже предварительно сняла лифчик, чтобы ничто не стесняло ее движений). Назир, одетый в темно-серые брюки и черную водолазку, встал у торца стола и, сложив руки на груди, молча наблюдал за приготовлениями…

Через пару минут все было готово к работе. Никто из присутствующих громко не разговаривал; объяснялись коротко, репликами, произнесенными полушепотом, – сказывались выработанные годами дисциплина, опыт, профессиональный подход. Все необходимые для работы предметы были разложены на столе с особой, присущей Максу аккуратностью – словно на выставке: женская сумка из плотной черной кожи, проклепанная во многих местах, в стиле «а-ля байкерша», два цилиндрической формы взрывателя, один прямого действия, срабатывающий через замкнутые контакты прерывателя, другой электродетонатор рассчитан на замедление в девяносто секунд, уже зачищенные провода, отрезанные по длине, две батарейки «Крона», обычный аудиоплеер, внутренности которого Макс несколько видоизменил, сотовый телефон, рулон тончайшей свинцовой фольги, мягкий, эластичный брусок чешского пластита «самтекс», два наголовника с линзами, специальный паяльник для тонкой работы и еще кое-что по мелочам.

Макс надел шлем с «увеличилкой» – то же самое сделала и Ольга, – взял в правую руку скальпель, замотанный с другого конца куском изоленты, но тут вдруг подал реплику Назир, до этого момента наблюдавший за ними молча.

– Давай, Ольга, приступай к работе… да пребудет с нами всевышний, – сказал он, глядя своими желтоватыми глазами на женщину. – Для себя делаешь, да? Если сам что-то делаешь, то можно быть уверенным, что все сработает как надо… А ты, брат, проследи, чтобы не было какой ошибки…

Ольга, конечно, не считала себя таким виртуозом, как технарь Макс, – окончивший, кстати, в свое время инженерно-саперный факультет одного из российских военных училищ – но кое-какие навыки в минно-взрывном деле она уже имела. Она поправила «шлем», надетый поверх завязанной на затылке косынки, взяла со стола скальпель, чуть изменила угол наклона светильника, затем, более не медля ни секунды, принялась за работу.

Первым делом она вывернула наизнанку «байкерскую» сумку, присмотренную по случаю Максом на одном из подмосковных рынков. Сделала скальпелем десятисантиметровый надрез у днища, там, где для придания формы и жесткости был вшит между кожей и плотной материей, используемой для подкладки, фрагмент гибкого, но прочного пластика. Затем подрезала подкладку с двух сторон на боковинах – опять же у днища сумки, – после чего отложила скальпель в сторону.

В отличие от Макса, который, досконально зная науку разрушения, позволял себе – особенно при наличии зрителей – относиться к взрывчатым веществам с некоторой долей презрительной небрежности, Ольга работала сосредоточенно, предельно концентрируясь на своем нынешнем занятии. Она знала, что в таком деле, как это, мелочей не бывает, поэтому еще раньше, до того, как спуститься в мастерскую, избавилась от длинных накладных ногтей и отшлифовала пилочкой собственные ногти. Дальше дело пошло быстро и споро. Пластит, как ему и полагается, был материалом пластичным, как глина для лепки. Ольга сделала три тонкие, чуть вытянутые в длину «лепешки», определив каждую из них внутрь тончайшей свинцовой фольги, которую – и это уже не раз проверено – не берет никакой металлодетектор (конечно, если бы ей предстояло с такой вот «заряженной» сумкой проходить через досмотр на каком-нибудь терминале, оборудованном просвечивающими «Икс-Рэй-аппаратами», то могли бы возникнуть проблемы, но ее путь лежит отнюдь не в аэропорт, поэтому данным обстоятельством можно пренебречь). Осторожно действуя кончиками пальцев, вмяла в «глину» электродетонаторы, аккуратно подвернула фольгу, выпустив наружу проводки, – один из них имел на оконечнике специальную «фишку», чтобы можно было воткнуть в гнездо модифицированного Максом плеера… ну а уже после того, как разобралась с проводкой, тщательно проклеила те места в материи, где имелись надрезы, и придала сумке ее первоначальный вид (единственный проводок прерывателя с «фишкой», выходящий из-под днища, того же черного цвета, что и подкладочный материал, поэтому он почти незаметен).

Ольга сняла «шлем», промокнула испарину, выступившую на лбу, носовым платком, который был заткнут у нее за пояс спортивных брюк, затем, отступив на шаг, глядя куда-то вниз, едва себе не под ноги, стала ожидать, что ей скажут мужчины.

– Ништяк сделано, – дал свою оценку проделанной ею работе подрывник Макс. – Еще попрактикуешься маленько, Ольга, и у меня появится надежный второй номер.

Он взвесил в руке сумку, которая, за счет пластита, стала граммов на четыреста тяжелей.

– Добавим сюда косметичку с разными пилочками-ножничками-пинцетиками… коробку со скрепками… не слабо будет, если в глаз попадет… пару-тройку упаковок коротких спиц… полагаю, этого будет достаточно.

Макс взял со стола сумку, безбоязненно определил внутрь плеер и батарейки, после чего положил ее в верхнюю секцию шкафа, стоящего в дальнем углу помещения.

– Когда следующая акция, Назир? – спросил он, вернувшись к столу. – Ты уже определился?

– На все воля Аллаха, – уклончиво сказал тот. – Придет час, и все откроется для каждого из правоверных…

Они поднялись наверх, в гостиную. Ополоснулись холодной водой. Ольга закуталась в длинный темный халат, Макс натянул простеганный свитер поверх майки; мужчины надели плоские круглые шапочки, окантованные понизу полоской зеленого цвета.

Назир достал из платяного шкафа молельный коврик и расстелил его на полу. Мужчины встали на колени и стали совершать дневной намаз. Женщина ушла в смежную комнатушку и тоже расстелила коврик, опустившись на колени – как и мужчины, лицом на юг, в ту сторону, где находятся священные для мусульман города Мекка и Медина. Она знала многие айаты и даже целиком некоторые суры наизусть на арабском, на языке пророка Магомета. Назир, который много занимался с ней, не раз говорил, что Аллах не только милостив и милосерден, но и еще он всеведущ, он видит всех насквозь, он ведает не только о поступках, но и о тайных помыслах каждого из живущих…

Ну что ж. Значит, всевышний доподлинно знает, чего хочет она, женщина, потерявшая недавно своего возлюбленного…

Сразу после молитвы – отказавшись даже пообедать в их компании – Назир куда-то засобирался.

Он надел пальто и шляпу. Они вышли во двор, где стоял джип «Мерседес-Бенц МЛ-320», четырехлетка-жеребчик вороной масти с московскими номерами. В воздухе пахло прелыми листьями и мокрой тяжелой землей; вот-вот должен выпасть первый снег…

– Мы с вами в одной лодке посреди бушующего людского океана, – сказал им Назир, прежде чем сесть в машину. – У нас одно общее дело, одна судьба. Верьте мне, как каждый из вас верит самому себе. И да ниспошлет нам всевышний удачу…

– Инш алла… – отозвался Макс.

Назир, произнеся эти слова, несколько секунд смотрел своим странным гипнотизирующим взглядом на женщину, чьи волосы были повязаны черной косынкой (здесь, в Москве и в области, выходя на люди, Ольга – чтобы не привлекать к себе ненужного внимания – обходилась без нее). Он поднял руку в перчатке… Казалось, что он хочет приобнять эту молодую женщину, и Ольга даже чуть подалась ему навстречу… но он лишь коснулся рукой ее щеки каким-то мимолетным движением, после чего, посмотрев на Макса, сказал:

– Будьте пока здесь. Как только мы определимся, я тебе позвоню, Макс, и сообщу, когда и по какому адресу мы вас будем ожидать…

Макс закрыл ворота, после чего они прошли обратно в дом.

– Тебе не кажется, Ольга, что он… ну, не вполне нам с тобой доверяет?

– Я займусь обедом, – сказала женщина.

– Я задал тебе вопрос.

– Нет, мне так не кажется, – после паузы сказала та. – Он лучше нас знает, что, как, в какой последовательности следует делать. Осторожность нам не помешает, даже наоборот. Вот что я думаю обо всем этом, если тебя интересует мое мнение.

– Обед может подождать, Ольга. – Сказав это, Макс цепко взял ее за руку и повел в спальню, где был разложен диван, застеленный сверху цветастым покрывалом. – Хотя и не я сегодня делал закладку, у меня все зудит… думаю, не помешает разрядиться!.. Ну? Снимай свой балахон, детка, и давай-ка займемся более приятным делом, нежели производство адских машин.

Ольга, чье лицо сразу стало каким-то отстраненным, медленно развязала поясок, затем передернула плечами, позволив халату соскользнуть на пол. Она знала, что так надо, что она должна делать то, что от нее требуют, в том числе и ублажать: после того, как не стало ее собственного мужчины, ее возлюбленного, она по законам адата теперь всецело, душой и телом, принадлежит его братьям: родному, взявшему себе имя Назир, и названому, – вернее, породненному, связанному не узами родства, а клятвой на крови, который временно вернул себе прежнее русское имя – Максим…

Макс стащил через голову свитер, затем и майку. Проявляя нетерпеливость, он сам помог подруге раздеться. Жадно облапил нежные полушария, сдавив пальцами соски. Ему показалось, что грудь у Ольги стала на размер – как минимум – больше и как-то потяжелела, что ли, но он не стал над этим задумываться. Сначала Макс хотел уложить подругу на диван, но затем передумал: повернул ее к себе спиной и, нажав на плечо, заставил принять удобную для себя позу.

– Вот так, мать, работай тоже, сестричка! – Его пальцы впились в нежную кожу гладких, округлых женских бедер, а встопорщенный жезл раз за разом все глубже и глубже входил в податливо-мягкую розовую плоть. – Да!.. да!.. еще!.. сама видишь, этот… брезгует тобой, ни разу к тебе не прикоснулся! Ну да, случилось большое несчастье… еще!.. давай… Что ты как гипсовая статуя! Ну так утешь женщину, вот как я, к примеру, нет, мне до конца их, наверное, никогда не понять…

Макс плотно, постепенно ускоряя темп, бился о ее круглые, упругие, прохладные ягодицы и продолжал разбрасывать семена, которые, как он надеялся, в нужный ему момент дадут нужные ему всходы.

– Ты же молодая совсем баба, – темп стал близок к ураганному, а сам Макс перешел на быстрый прерывистый шепот. – Ты же… красивая телка, Ольга! На хера, спрашивается, умирать тебе, ну и мне – тоже! Сама знаешь, я на тот свет отправил хренову тучу кяфиров… да!.. да!.. я уже на подходе!.. Будем бить их… мстить… взрывать на каждом углу, но за каким шайтаном, спрашивается, нам так рано сводить счеты с жизнью?! Да?.. Да!! Да!!! О-о-о-о!.. Кайф!

Через несколько минут, когда Макс вернулся в комнату, он обнаружил, что Ольга улеглась на диван поверх покрывала – она успела закутаться в халат – и что она неотрывно смотрит куда-то в потолок, словно надеется там прочесть что-то жизненно важное для себя.

– Не вздумай передать этот разговор Назиру! – строго сказал Макс. – Ты меня поняла?

– Как скажешь, – тихо произнесла женщина.

– По моим прикидкам, следующая акция состоится или нынче вечером, или уже завтра, – задумчиво почесав кончик носа, сказал Макс. – Пока будем в точности следовать инструкциям этого… Назира… ну а дальше, как говорится, будем посмотреть…

Примерно в это же время черный джип, следовавший по одной из подмосковных трасс в направлении столицы, свернул к кафе вблизи от станции, через которую шныряли по обоим направлениям электрички.

Едва Назир вошел в кафе, внутри которого приятно пахло кебабами, к нему тут же подошел владелец этого заведения: полный, улыбчивый кавказец лет сорока пяти.

– Ассалям алейкум, уважаемый Назир, – он еще сильнее расплылся в улыбке. – Рад приветствовать столь уважаемого человека в нашем заведении…

– Тот, кто мне нужен, уже здесь?

– Да, он ждет в малом зале. Сейчас прикажешь подать обедать или…

– Или, – сказал Назир. – Не хочется тебя обижать, дорогой, но я воспользуюсь твоим гостеприимством в другой раз, потому что я вырвался всего на несколько минут.

Хозяин, проведя его в небольшой изолированный зальчик, где он принимал только «самых-самых уважаемых гостей», поинтересовался, не нужно ли еще чего принести, – стол, конечно, ломился от холодных закусок, зелени, овощей и фруктов, – после чего ушел, оставив двоих мужчин наедине.

Мужчина, с которым у Назира была здесь назначена встреча, – они примерно одного возраста – еще в конце девяностых легализовался в Москве. Выходец из Карачаево-Черкесии, немного поучился на юрфаке университета, за диплом об окончании пришлось приплатить. Милицейскую службу начинал в Черкесске, где проповедники из джамаата «Интишар» открыли ему глаза на «истинную веру», каковой, естественно, является ваххабитское учение. Хотел уйти со службы, просился воевать в Чечню, но братья, люди неглупые и мыслящие на перспективу, отправили новообращенного в другом направлении, в российскую столицу: это был длящийся и по сию пору этап, когда в различные госорганы, особенно в милицию и федеральную миграционную службу, внедрялись свои, надежные, проверенные люди, которые могли бы служить источниками первоклассной информации (не говоря уже о каких-то других целях). Ну вот, теперь этот выходец из Черкесска живет в Реутове, то есть фактически в столице, имеет звание майора милиции, работает в аппарате МВД, вернее, в Главном управлении вневедомственной охраны, и он, надо сказать, не один такой, к кому Назир сейчас мог бы обратиться за нужной ему информацией.

Когда хозяин вышел вон, они обнялись, как родные братья.

– Ва алейкум ассалам ва рахмату Ллахи, брат мой! – сказал Назир. – Надеюсь, тебе удалось собрать нужную нам информацию?

– Хвала Аллаху! Не помню, выражал ли я тебе в прошлый раз свои соболезнования в связи…

– Оставь, брат, я не за тем пришел, – перебил его другой. – И вот что, называй меня Назир.

Сказав это, он пригласил жестом своего нынешнего собеседника присесть на скамью. Назир, с одной стороны, вел себя с ним, как с ровней, но с другой, он, по занимаемому им положению, стоит гораздо выше этого своего соплеменника, хотя тот и ходит в звании майора милиции…

– Что удалось узнать? – спросил он, игнорируя уставленный яствами стол. – Я так понял, что есть серьезные подвижки?

– Да, Назир, мы серьезно продвинулись. – Майор одетый сейчас в довольно скромный костюм, вытащил из внутреннего кармана своей кожанки компьютерную дискету и конверт с полудюжиной фотоснимков. – Мне удалось через одного из сослуживцев, тот сильно нуждается в деньгах, раздобыть одну любопытную «базу», тот скачал данные на дискету.

Сказав это, он протянул дискету Назиру, но тот вдруг покачал головой:

– Передашь это хозяину кафе, он знает, что дальше делать. Что это вообще за данные?

– Список сотрудников различных ведомств, чье жилье поставлено на «спецохрану», – сказал майор. – Совсекретные файлы, я уже давно к ним подбирался, ну а твой заказ, Назир, и те суммы, что были переданы мне, помогли теперь решить этот вопрос.

– Надеюсь, ты был осторожен?

– Не беспокойся, брат, все в порядке, – усмехнулся тот. – Сейчас можно раздобыть любую информацию, хоть из президентской канцелярии! Были бы только деньги.

– Хорошо, я понял. Итак фамилия, адрес, номер телефона, марка личного транспорта, нынешнее местонахождение?

– Владимировых в списке нет, есть – Владимов. Алексеевых – ни одного, Алешин – есть такой один, но он – так отмечено в списке – из аппарата СВР[25] и живет там рядом, в районе Ясенева… Зато в этом списке имеется некий Мокрушин, эта фамилия была среди тех, кого просил «пробить» прибывший от тебя связник.

Назир – с видом крайней заинтересованности – подался чуть вперед.

– Что о нем известно?

– Кроме фамилии, еще инициалы проставлены – «В» и «А». В графе, где указана служебная принадлежность, проставлены почему-то две конторы – ГРУ и Совбез… Телефон у него, кстати, оформлен не на фамилию Мокрушин, а на некоего Владимирова Владимира Алексеевича. Я это дело самостоятельно проверил. Есть его точный адрес, квартира в районе метро «Братиславская».

«Кажется, все совпадает, – подумал про себя Назир, у которого сразу же почему-то пересохли губы. – По крайней мере, совпадает с теми данными, что мне удалось получить от наших ханкалинских и грозненских источников. Все эти «Владимиров», «Алексеев» и «Алешин» – обычное прикрытие, как и мнимая работа в качестве эксперта в аппарате Совета безопасности. А вот «Мокрушин», похоже на то, и есть его настоящая фамилия…»

– Что в конверте?

– Адрес и несколько фото, – сказал майор. – К сожалению, ни одного одиночного… Шайтан он, хитрый и осторожный, когда ездил в свои командировки, прикидывался, думаю, совсем другим человеком…

Назир взял у него конверт и стал рассматривать групповые фотоснимки: спецназ на привале… спецназ бухает водку… спецназ сражается… Он держал в руках, наверное, сотни подобных фоток – федералы ведь обожают снимать себя на фото и видео, потом некоторые из этих снимков и кассет – в немалом количестве – оказываются в распоряжении ичкерийской контрразведки…

– Это ты у вайнахов раздобыл? – спросил Назир, не в силах отвести глаза от этих фото, где в ряду других был запечатлен его кровник. – Еще раз спрошу, ты был осторожен?

– Я имел дело только с теми из вайнахов, кому можно доверять, – сказал майор. – У этого федерала с длинной фамилией Мокрушин-Владимиров-Алексеев-Алешин… кровавая биография через обе войны… Мне сказали, что Всеичкерийская шура вынесла ему не то три, не то четыре смертных приговора! Но те, кто получал фетву, отправлялись на свидание с всевышним раньше, чем успевали хоть что-то толком о нем узнать! Я скажу свое мнение: возможно, речь идет не об одном человеке… их несколько таких… но один из них тот, чей адрес я тебе только что сообщил…

Минут через пять Назир, попрощавшись с хозяином заведения и дав ему накоротке инструкции, вышел из кафе на свежий воздух.

Он уселся в джип, но движок пока не заводил, а стал набирать на «Нокии» номер одного из своих амиров, который прибыл сюда вместе с ним.

У него сейчас в жизни было две серьезные, огромной важности цели, и он намеревался добиться своего, действуя сразу на двух этих направлениях.

– Это ты, Али? – сказал он, услышав в трубке голос помощника. В таких случаях он старался говорить на родном наречии, чтобы не стать жертвой случайной, выборочной прослушки. – Всевышний милостив к нам, записывай московский адрес и сразу вышли кого-нибудь туда на разведку.

Глава 12

День, на который у Мокрушина была назначена стрелка с московским чеченом по имени Руслан, начался черт-те как.

– Нам нужно выехать пораньше, Владимир Алексеевич, – заявила ему за завтраком Измайлова. – Мне тут позвонили, возникла небольшая проблемка, которую надо как-то решить.

– Вот что, Анна… Во-первых, что ты мне все «выкаешь»?!

– Мне поручено вас охранять, Владимир Алексеевич.

– Ерунда! То есть охраняй на здоровье, раз уж начальство так порешило. Но я считаю, что мы, как и прежде, с тобой – напарники! Верно я говорю?

– Г-мм… Сергей Юрьевич сказал, чтобы я вам помогала.

– Вот видишь! Ну-ка скажи мне «ты»!

– Пожалуйста, – пожала плечиками агентесса. – Ты.

– Уже лучше. Называй меня по имени, ладно?

– Хорошо. Можно я буду называть вас… тебя – Влад? Когда мы наедине, естественно.

– Когда мы с тобой вдвоем, можешь меня называть даже «лапочкой» и «пупсиком», – усмехнулся Рейндж. – Ладно, по первому пункту мы договорились. Пункт второй: объясни, что это еще за «небольшая проблемка»? Ты же в курсе, что у меня стрелка назначена ровно на двенадцать!

– Вы… ты не против, Влад, если мы съездим сначала в мой адрес?

– Семейные обстоятельства?

– Можно сказать и так. Здесь недалеко ехать. Успеем мы на вашу стрелку, будем на месте даже раньше указанного вами времени…

В половине одиннадцатого «Гелентваген» въехал во двор нового двенадцатиэтажного жилого здания, возведенного примерно год назад в районе Щукина.

– Извини, Влад, в дом тебя не приглашаю, – сказала агентесса, выбираясь из салона. – Ага… А вот и мамуля!

Она направилась к женщине средних лет, которая только что вышла из крайнего слева подъезда здания, держа на поводке немецкую овчарку. Пес, как только увидел Измайлову – агентесса была одета в джинсы классического цвета индиго, коричневатые кожаные башмаки и стильную кожанку цвета кофе с молоком, – сначала как-то даже присел и завилял хвостом, как малый щен… Потом он попытался было встать на задние лапы, но Анна, ловко уклонившись от его передних лап, которые пес намеревался поставить ей на плечи, – чтобы лизнуть ее потом в нос или подбородок, куда придется, – что-то такое резко скомандовала, и тот послушно уселся подле двух женщин, черты лица, фигура и осанка которых указывали на их близкое родство.

Разговаривали они о чем-то своем недолго, всего минуты две или три. Итог этих переговоров оказался таков: Измайлова чмокнула женщину в щеку, взяла у нее поводок и направилась вместе с псом – тот послушно трусил у ноги – к их служебному «Гелентвагену»…

Измайлова застелила заднее сиденье чехлом и лишь после этого запустила пса внутрь салона.

– Интересный какой поворот, – сказал Мокрушин. – Может, я сплю и этот симпатичный песик мне снится?

Измайлова сделала ручкой женщине – та все еще стояла у подъезда и смотрела в их сторону, – после чего уселась в кресло водителя.

– Знакомьтесь, – сказала она, посмотрев сначала на Мокрушина, а затем обернувшись к устроившемуся на заднем сиденье псу, экипированному в намордник (по всему было видно, что песику этому ездить в тачке – дело вполне привычное). – Немецкая овчарка. Кобель. Зовут его Ганс.

– Оперативный псевдоним? – пошутил Мокрушин.

– Нет, это его настоящее имя. – Измайлова завела движок и стала выруливать со двора. – Ганс, ты меня слышишь? А ну-ка подай голос!

Пес тут же – неожиданно басовитым голосом – отозвался с заднего сиденья.

– Это мой напарник, Ганс, – глядя на дорогу, сказала Измайлова. – Он свой… понял?! Поэтому не вздумай рычать… и вообще попридержи свой характер!

– Странное прозвище, – пробормотал Мокрушин. – А почему не Тузик? Или, скажем, Шарик?

– У меня мама – «немка». То есть я хотела сказать, что мама у меня – преподаватель немецкого языка.

– И все? – подождав продолжения, спросил Мокрушин. – Вы с мамой, несомненно, похожи. Теперь я буду знать, Анна, как ты будешь выглядеть лет эдак через… «надцать»… То есть выглядеть ты будешь отлично, почти так, как сейчас. Я также теперь в курсе, где ты живешь…

– Вообще-то это секретная информация.

– Я знаю, что ты живешь с мамой и что у вас есть немецкая овчарка, кобель, которого вы невесть за что обзываете Гансом.

– Нормальное имя. Когда мы жили в ГДР, я еще была совсем малой, папа служил в Восточной группе, у нас там была овчарка, которую звали именно так. Видишь, Влад, как много ты узнал обо мне за одно только сегодняшнее утро?

– Хорошо. Я это оценил. Но! Объясни мне толком: зачем ты взяла в машину этого своего… Ганса?! Мы ведь едем на серьезное мероприятие…

– А что прикажете делать? – Измайлова легонько вздохнула. – Мама сегодня уезжает во Владимир, там у нас родня живет, вернется не ранее субботы. Раньше соседка брала его к себе, но Ганс сожрал ее любимую герань, которую та разводит в горшочках, – не знаю даже, что на него нашло? – и все время гоняет ее кота-кастрата по квартире… Вот…

Мокрушин обернулся, намереваясь погладить пса по загривку, но тот, глядя прямо на него, угрожающе зарычал.

– Место! – прикрикнула Измайлова. – Я т-те порычу!..

– А может, того, снять с него намордник?

– Нет, не стоит. Пусть немного пообвыкнется. Он посторонних людей вообще-то не очень привечает, особенно – мужчин.

Рейндж озадаченно почесал в затылке.

– Ладно, Ганс, поедешь с нами на стрелку с чеченами! – наконец сказал он. – Только учти, дружище, что старший здесь – я!

На место они прибыли заранее, примерно за полчаса до назначенного времени. Район – Тушино, северо-западная окраина Москвы… В принципе Рейндж мог бы назначить стрелку Руслану где-то поближе к центру. Но, выбирая место для рандеву, он руководствовался собственными соображениями. Во-первых, не хотелось светиться в компании с этим чеченом – и его светить тоже – в одном из людных мест. А здесь, на улице Лациса, – на плавном ее закруглении – не так многолюдно, а подходы – как на ладони. Во-вторых, офис Руслана находится совсем близко, чуть в глубине района, так что местность ему тоже хорошо известна, а потому выбор места встречи вроде бы не должен отпугнуть его, заставить излишне тревожиться.

Агенты припарковали свой транспорт во дворе одного из близлежащих домов. Рейндж неторопливо перешел улицу, пересек небольшую площадку и остановился чуть сбоку от здания городского роддома (многие из будущих папаш не одну, наверное, выкурили здесь сигарету, пока им не объявили о счастливом прибавлении семейства). Посмотрев отсюда, он еще раз убедился в том, что лучшего НП и не придумать. Сразу за комплексом роддома и также с левой от него стороны, за оградкой, деревья паркового массива, который тянется и на север, и на восток, в сторону Химкинского водохранилища. Ну что ж. Ему остается лишь дожидаться назначенного времени и гадать, получил ли Руслан весточку, и если да, то помнит ли он человека, вольно или невольно, но оказавшего очень ценную услугу и его брату, проживающему в Чечне, и ему самому, а главное, считает ли он себя до сей поры должником?

Практически ровно в полдень со стороны «Планерной» показался «Лендкрузер» цвета металлик. Едва водитель притерся к обочине – напротив здания роддома, но чуть не доехав до проезда на паркинг, – как в микродинамике, прикрепленном скобкой с микрофоном тактического переговорника к ушной раковине Мокрушина, послышался голос его напарницы:

– Серый джип, это он?

– Думаю, что да. Продолжай наблюдать, – чуть поправив скобку, сказал Мокрушин.

Со своего НП он прекрасно видел и подъехавший джип, и свою напарницу, прогуливающуюся с собакой на поводке чуть наискосок через улицу (Анна убрала свои рыжие волосы под шапочку, уж больно приметного они у нее цвета). Почти одновременно открылись передние дверцы, из джипа выбрались наружу двое мужчин: водитель и тот, кто сидел впереди, в кресле пассажира.

– Водила смахивает на кавказца, – где-то глубоко в ушной раковине прозвучал голос Анны (слышимость преотличная). – Г-м-м… Это, наверное, не наш объект… моложе по возрасту… выше ростом… Другой – славянин, тот, что в темно-коричневой утепленной кожанке… По виду – охранник… а может, взял с собой кого из своей ментовской «крыши»?

Двое мужчин, вышедшие из джипа, усиленно крутили головами, стреляя глазами по сторонам, и явно пока не очень хорошо представляли себе, что им предстоит делать далее.

Пока суд да дело, Мокрушин успел набрать номер сотового, который – наряду с другими полезными номерами – был вбит в память его городской мобилы.

– Ассалям алейкум, Руслан, – сказал он в трубку. – Я тот, кто назначил тебе встречу. Владимир. Не забыл еще обо мне и нашем уговоре?

– Алейкум ассалям, – после небольшой паузы ответил тот. – Я так и понял, что это ты. Хорошо, я здесь, на месте. Что дальше?

– Мне нужно поговорить с тобой приватно, один на один, понимаешь?

– М-м… ладно, хорошо! А ты где?

– Да здесь, неподалеку. Выходи из машины, я скажу, куда идти.

Дождавшись, когда из салона «Лендкрузера» наружу выбрался мужчина лет тридцати восьми – одет в темное кашемировое пальто, кончики кашне свободно свисают на грудь, в правой руке держит сотовый, который, выйдя из машины, он тут же прижал к уху, – Мокрушин выдал следующую порцию ЦУ.

– Видишь дорожку? Ту, которая ведет мимо ограды роддома к парку? Двигай прямо по ней, в парке я сам к тебе подойду. С собой никого не бери, это лишнее.

– А если ты?..

– Ты что, не веришь мне, Руслан? Или, может быть, ты меня боишься? Я здесь один, дружище… и поверь мне, тебе совершенно нечего бояться.

– Мне такое и в голову не пришло. Ладно. Пусть будет по-твоему.

Мокрушин обогнул торец больничного корпуса и через боковой проход в ограде вышел на одну из парковых дорожек.

– Он идет по дорожке в парк, – прозвучал в ушном динамике голос «дамы с собачкой». – Один… эти двое остались у машины.

– Добро, продолжай выгуливать Ганса. Заодно понаблюдай за этой парочкой…

Он вытащил «скобку» и убрал ее вместе с соединительным проводком в карман куртки – если Руслан заметит эту штуковину, то запросто может развернуться на сто восемьдесят и оборвать наметившийся контакт. Попутно включил портативный цифровой диктофон на запись – не очень порядочно по отношению к будущему собеседнику, но Мокрушин никогда и не причислял себя к племени «порядочных» граждан, – после чего сунул в уголок рта «мальборину» и, уворачиваясь от свежего, пахнущего мокрым снегом ветерка, прикурил ее от своего древнего, но надежного «Ронсона»…

По дорожке шли две пожилые женщины, выгуливающие своих четвероногих питомцев. Одна из них остановилась возле кустиков, сняла клок собачьей шерсти, висящий на голой ветке, не прерывая разговора, сунула в небольшой пластиковый пакет, который она держала в левой руке. Глядя на них – а за ними уже показалась мужская фигура в темном пальто, – Рейндж про себя усмехнулся: когда они с Измайловой состарятся, хотя он вряд ли при своем ремесле доживет до преклонных лет, то будут гулять, как эта парочка, по парку; Измайлова будет такой же предприимчивой, как эти бабки, а потом она из подсобранной ею собачьей шерсти свяжет ему теплые «лекарственные» носки…

Когда они сошлись, Руслан посмотрел сначала на него, а потом на фотоснимок, который он вытащил из внутреннего кармана пальто (на снимке, сделанном «Полароидом», были запечатлены трое; сам Руслан, его брат Мовсар, которого всего пару часов назад, вытащив из «зиндана»,[26] отмыли, приодели и привезли в родное село, и третий, рослый федерал в шлем-маске, «лифчике», с болтающимся на груди стволом вниз автоматом, oн стоял посередке, слегка приобняв за плечи двух не самых последних в этих краях вайнахов). Что было написано на оборотной стороне фотокарточки, – по-русски, шариковой авторучкой черного цвета, рукой Руслана – эти двое знали доподлинно. На обратной стороне было написано: «ТЫ СПАС ЖИЗНЬ МОЕМУ БРАТУ. Я ТВОЙ ДОЛЖНИК. НОЖАЙ-ЮРТ, 05.2004, РУСЛАН».

– Ну что? – спросил Мокрушин. – Признал меня наконец?

Руслан, усмехнувшись в усы, вернул ему фото.

– Я рад, Владимир, что ты наконец дал о себе знать. Узнал ли? Ну как две капли воды: ты и тот, что на фото. Единственно, «маска» куда-то исчезла.

– Ты ведь, Руслан, живешь на свете не первый день, – Рейндж тоже состроил ухмылку. – Пойдем пройдемся чуток, есть разговор. Ну вот. Сам понимаешь, и я, и мои коллеги, мы не очень любим себя афишировать, предпочитаем оставаться в тени.

– Да. Понимаю.

Сказав это, владелец казино «Лас-Вегас» вытащил из бокового кармана пальто небольшой – размерами с почтовый – конверт. Они вновь притормозили. Мокрушин, приоткрыв двумя пальцами незапечатанный конверт, заглянул внутрь. Внутри конверта находились казиношные фишки, штук десять их было там, наверное, довольно увесистые, они были сделаны, кажется, из золота высшей пробы и обсыпаны с одной стороны – по окружности – бриллиантовой крошкой…

– Что это, Руслан? – вскинув правую бровь, поинтересовался Мокрушин. – Как прикажешь тебя понимать?

– Благодарность, да? – поправив кончики кашне на груди, заявил чеченец. – Я подумал, что деньги наликом ты можешь у меня не взять. Ты же отказался от денег тогда, в мае?

«Уверен, многие на моем месте взяли бы сто тысяч баксов, обещанные Русланом за информацию о местонахождении его брата и за любые сведения о тех, кто его похитил, – подумал про себя Мокрушин. – Возможно, – и даже скорее всего – потребовали бы даже большую сумму (по слухам, группировка, взявшая Мовсара в заложники, намеревалась слупить с его богатенького братца, осевшего в Москве, не менее трех миллионов «зеленью»). Даже сейчас, если, я возьму бабки, об этом никто и ничего не узнает, потому что мне достаточно щелкнуть кнопкой на переговорнике, и тогда даже Измайлова хрен узнает, чем же закончился наш с Русланом базар…»

Чеченец, истолковав возникшую в разговоре паузу по-своему, сказал:

– Владимир, ты можешь обменять эти вот фишки в моем казино. В любое время. Сам не захочешь этим заниматься, пришли человека – управляющий обналичит. Номинал: десять тысяч долларов за фишку. Понимаешь меня, да?

– Я не зулус, Руслан. Не надо мне разжевывать простые вещи.

– Ну, так мы с тобой в расчете, Владимир?

– Твои деньги меня не интересуют, вайнах. – Мокрушин сунул конверт с фишками в боковой карман его стильного пальто из кашемира. – Мне нужна информация, и я знаю, что ты, Руслан, в силах оказать мне серьезную услугу, адекватную тому, что я полгода назад сделал для тебя и твоих близких…

Они вновь неспешно двинулись по одной из парковых дорожек. Руслан молчал, хмуря брови: наверное, такой поворот событий оказался для него неожиданным. Мокрушин тоже не спешил возобновлять разговор. В принципе то, что он смог оказать серьезную услугу этому влиятельному московскому вайнаху, было делом случая. В мае нынешнего года сводная опергруппа, которую возглавлял Мокрушин, аккуратно, без шума и пыли, ликвиднула одного из амиров среднего звена, ближайшего помощника главаря бандгруппы Аюта Гучагова, подчиняющегося непосредственно Авдорханову и самому Аслану Масхадову (самого Гучагова коллеги-гэрэушники «исполнили» несколько позднее, осенью, близ селения Ники-Хита все того же злополучного Курчалоевского района). Дело было в одном из небольших сел Шалинского района; трех боевиков, включая амира, накрыли в окраинном доме, где они остановились на ночевку и в подвале которого, как выяснилось уже после, бандиты содержали похищенного ими около двух недель назад главу администрации из Ножай-Юртовского района, родного брата Руслана, который к этому времени уже примчался из Москвы в родные места и даже пытался – через посредников – договориться об освобождении своего похищенного родственника (ну и о сумме выкупа, соответственно). Дальнейшее же было делом техники. Присутствовал здесь, что уж греха таить, и некий расчет: Мокрушин уже кое-что слышал об этом вайнахе, неплохо устроившемся в Москве, а потому, поразмыслив чуток, он решил, что заполучить в его лице своего личного должника гораздо продуктивнее для него самого, нежели взять у того бабки в виде отступного или же премиальных, которые – так уж он, Мокрушин, устроен – все едино придется сдать до копейки в государственную казну…

– Какого рода услуга тебе нужна, Владимир? – Чеченец первым нарушил паузу. – Хочу только сразу сказать…

– Да?

– Есть два момента, ну, чтоб у нас была полная ясность.

– Что за моменты?

– У меня абсолютно легальный бизнес, здесь, в Москве. И если ты хочешь переговорить об этих вот вещах…

– Твой бизнес меня не интересует, – сказал Мокрушин, прикуривая от зажигалки очередную «мальборину». – Ты, Руслан, давно и плотно сидишь в Москве, а это значит, что у тебя здесь есть серьезная «крыша»… полагаю, ментовская?

– Гм-м-м…

– Ладно, расслабься. О смене «крыши» вопрос не стоит. Пока, во всяком случае… Что за второй нюанс?

– Я не «барабанщик», да? Я твой должник, да? Но «стук» – это, знаешь, совсем не по моей части.

– Неправильная постановка вопроса, Руслан. В роли стукача ты меня тоже не интересуешь. – Сказав это, Мокрушин проявил изрядную долю лукавства. – Я предлагаю тебе взаимовыгодное партнерство.

– О чем это ты, Владимир?

– Сейчас поймешь. Но сначала я хотел бы задать тебе вопрос. Только давай начистоту, ладно? Что говорят в вашей среде о вчерашнем ЧП на Никольской?

Московский чечен ответил после довольно продолжительной паузы:

– Говорят, что это – не наши, не вайнахи…

– Так, так. Интересно. Значит, вы тоже просекли, что случившееся не что иное, как теракт?

– Я этого не говорил.

– А если не ваши соплеменники, то кто?

– Не знаю, Владимир. Клянусь Аллахом, не знаю даже, на кого и подумать! Ты же понимаешь, что мы, московские чеченцы, первые не заинтересованы в таких вот событиях! Кого начинают трясти? Нас! Скажи, зачем нам гробить свой бизнес? С какой стати я, к примеру, буду помогать ваххабитам или тем, кто держал в зиндане моего родного брата?

– Ладно, давай перейдем прямо к делу, – сказал Мокрушин после того, как они, достигнув аллеи, повернули в обратную сторону. – Я знаю, что у тебя репутация человека, который держит слово. Не буду скрывать того, о чем ты, полагаю, и сам уже давно догадался: я служу в военной разведке. Но учти, я говорю сейчас не от какого-то ведомства или там от имени всего государства, у меня есть личный интерес.

– Это меняет дело. – Чеченец, как показалось Мокрушину, вздохнул теперь с некоторым облегчением. – Скажи, чем я могу тебе помочь?

– У меня и моих товарищей есть свой бизнес. У вас, в Чечне, в Дагестане… Только договоримся сразу: я не спрашиваю тебя о твоем московском бизнесе, тебя не должно волновать то, чем я занимаюсь на Северном Кавказе.

– Хоп. Договорились.

– Вот теперь я могу открыть карты. Ты в курсе, кто именно стоит за похищением твоего брата Мовсара?

На скулах Руслана тут же вспухли каменные желваки.

– Бородачи из Шалинского района связаны с бандой Гучагова.

– Этого вот шайтана, Аюта Гучагова, кто-то слил из твоих, Руслан, соплеменников, – легонько усмехнувшись, сказал Мокрушин. – Это хорошо, что мы не пытаемся друг другу парить мозги, партнеры ведь не должны так поступать, верно? Ну вот. Есть серьезный нюанс, о котором ты, подозреваю, не в курсе. Я сам узнал все детали только несколько дней назад. А нюанс, Руслан, такой: твоего брата Гучагову и его бандитам заказал не кто иной, как курчалоевский амир. Слыхал о таком?

– Кто? Ахмед Исмаилов? – Чеченец, на секунду не справившись с эмоциями, бросил на своего собеседника изумленный взгляд. – Но… Откуда такие сведения?

– Из надежнейших источников, – заверил его Мокрушин. – На днях отловили двух бородачей из курчалоевского джамаата. Раз ты мой партнер, Руслан, приоткрою чуток служебную тайну: их «закрыли» в Ханкале, они дают ценные показания, в том числе и по эпизоду с похищением Мовсара! Если бы я, молись своему Аллаху, что так вышло, не вытащил твоего брата из беды, той же ночью, вероятно, его передали бы представителям Ахмеда, для Мовсара уже оборудовали «крытую» где-то в районе Центороя.

– Шайтаны! – выругался Руслан. – Это все проклятые пришлые ваххабиты! Праведниками всё прикидываются… в овечьи шкуры рядятся.

– Насколько мне помнится, – сказал Мокрушин, удовлетворенный в целом ходом их беседы, – одна из ваших мудрых вайнахских поговорок гласит: «Волк может прикинуться безобидной овцой, но от этого не перестанет кусаться…»

– Так, так… – задумчиво произнес Руслан. – Кое-что теперь начинает проясняться.

– Они хотели внедриться в ваш московский бизнес, – вклинился опять Мокрушин. – Тут и к бабке не ходи! А твоего брата, полагаю, хотели держать в заложниках, чтоб, значит, было кем тебя и твой тейп шантажировать!

– Если это так, тогда я вдвойне твой должник! Но я пока не понял, в чем кроется твой собственный интерес?

– Этот черт, Ахмед Исмаилов, и его кореша, серьезно осложняют мой бизнес, – произнеся это, Мокрушин нисколько не покривил душой. – И не только там, у вас. Я твердо знаю, что курчалоевский джамаат внедрился в столицу и обзавелся здесь своим бизнесом…

Он пристально посмотрел на вайнаха, но тот, легонько пожав плечами, промолчал.

– Что говорят в вашей среде об этом человеке?

– Об Исмаилове? Гм… Я слышал, что он – не чистокровный вайнах. Но тем не менее у него есть родственные связи в Чечне… Э-э-э, Владимир, боюсь, что я не тот человек, который тебе нужен. Может, тебе лучше законтачить по этому вот вопросу с самим Рамзаном? Только… только на меня не ссылайся, ладно? Ты же понимаешь, что у кадыровцев больше возможностей, чем у меня! И знают они обстановку гораздо лучше. Тем более что сам Рамзан – выходец из Курчалоя.

– Из Центороя, – поправил его Мокрушин. – Хотя в принципе это рядом… Это во-первых. Во-вторых, я спас не родственника уважаемого Рамзана, а твоего родного брательника. В-третьих… Ладно, не суть важно! Руслан, ты часто бываешь у себя на родине, и я ни за что не поверю, что так мало знаешь об Исмаилове!

– Он теневая фигура, – задумчиво сказал Руслан. – Пришел в Чечню в конце девяностых… вместе с людьми из черкесского джамаата, они были неплохо экипированы, у них были деньги…

– Источник финансирования?

– Лично мне неизвестен. По слухам, Ахмед хорошо знает наши традиции, обычаи, язык. Ведет себя как настоящий нохчо. Ходят слухи, что в октябре, где-то с месяц назад, он и его банда, попали в крупный переплет в том же Курчалоевском районе…

Рейндж, прихватив своего собеседника чуть повыше локтя, заставил его остановиться.

– Ну?! – спросил он, уставившись на чеченца. – Какова судьба самого Ахмеда? Что тебе об этом известно? Он жив? Мертв? Что молчишь, Руслан?

– Если даже вы, федералы, не в курсе, – аккуратно высвобождая руку, сказал Руслан, – то откуда знать мне, московскому бизнеру?

– Ну так узнай! Встречаемся ровно через сутки здесь же!

Глава 13

Примерно через час «Гелентваген» припарковался на служебной стоянке одного из зданий на Старой площади, занимаемого некоторыми департаментами и отделами Совета безопасности РФ.

Агентам пришлось обождать около четверти часа в предбаннике служебного кабинета Шувалова, поскольку Сергей Юрьевич на момент их приезда находился в бункере, в малом ситуационном зале СЦСБР, где после ЧП на Никольской прошла уже целая череда рабочих совещаний руководителей высшего и среднего звена Федеральной антитеррористической комиссии РФ.

Выслушав доклад Мокрушина, Шувалов – он выглядел в эти часы довольно утомленным – скептически покачал головой.

– Так, значит, и сказал: «Не знаю, не в курсе»?

– Наивно было бы ожидать, Юрьич, что такой махровый, изворотливый делец, как этот Руслан, расколется по ходу уже первой нашей беседы, – заметил Мокрушин. – Я пока лишь «озадачил» его, вложил в голову, чего надо было туда вложить. Он оч-чень информированный чечен и может быть для нас крайне полезен в связи с тем же злополучным курчалоевским делом. Но! Надо бы на него надавить как следует! И не так, чтобы тупо «наехать», потому что толку от этого, предчувствую, будет – голимый ноль! По-умному надо бы надавить, аккуратно, но ощутимо, в нужное время и в конкретном месте!

– Как это ты себе представляешь, Рейндж?

Мокрушин вкратце объяснил свою задумку касательно дальнейшей разработки своего должника Руслана. Некоторое время они молчали, затем из табачного облака, которым они окутались по ходу разговора, донесся голос Шувалова:

– Измайлова, идите пока к себе, в экспертный отдел, ознакомьтесь со всей текущей информацией по вашему профилю!

Как только агентесса вышла, Шувалов поочередно сделал две вещи: сначала приоткрыл фрамугу окна, – все окна его кабинета выходят во внутренний двор, смахивающий на каменный колодец, – давая доступ в помещение свежему воздуху, а затем кивком указал на неприметную дверь в конце кабинета.

Они прошли в небольшое, площадью около двенадцати квадратов помещение, которое использовалось Шуваловым иногда как комната отдыха, но несравнимо чаще как место, где можно было «пошептаться» с самыми доверенными сотрудниками, не опасаясь прослушки (от чужого любопытства в этом здании, где, по сути, большинство сотрудников являются временщиками, откомандированными в структуры СБ РФ различными службами и ведомствами, не застрахован никто, включая даже руководителей департаментов и отделов). Окна здесь не было, зато имелась аппаратура контрпрослушки – так называемый «генератор серого шума», – которую Шувалов включил сразу же, как только они вошли в это целиком звукоизолированное помещение.

– Только, чур, не курить здесь! – предупредил начальник. – А не то угорим.

Мокрушин сел на застеленный клетчатым пледом диван, а Сергей Юрьевич оседлал единственный стул.

– Рейндж, разговор строго секретный.

– Я уже понял, командир.

– Сегодня утром пришла еще одна весточка из Чечни. Выясняется, что двое суток назад, в понедельник, структурам чеченского МВД сдались еще трое курчалоевцев. По неизвестным пока причинам этот небезынтересный для нас эпизод почему-то не был отражен во вчерашней суточной сводке РОШа… Ну да не об этом речь. Так вот, Алексеич. Я сразу позвонил нашему спецпредставителю в Ханкалу, ну а тот за полчаса до твоего появления здесь отзвонился по закрытому проводу и сообщил первичную информацию.

Мокрушин полез было за сигаретами в карман, но, вспомнив о просьбе начальника, вместо пачки «Мальборо» достал початую упаковку с мятными лепешками.

– Среди бородачей, сдавшихся сотрудникам временного Курчалоевского РОВДа, есть некий Тимур Аллероев…

– Черт! – сказал Мокрушин. – Это один из замов курчалоевского амира! Едва ли не его правая рука! Он, кстати, хотя и воевал в 1-ю войну, уже раз был амнистирован и даже принят обратно на работу в тот же курчалоевский райотдел, там он вроде бы служил еще во времена Доку Завгаева… Весной опять дернул в «зеленку», по слухам, к нему были какие-то вопросы у одного из близких приятелей Кадырова-младшего… И что? Что он успел рассказать? С ним, конечно, сейчас фээсбэшники работают?

– Верно, – кивнул Шувалов. – А теперь, Рейндж, держись обеими руками за стул или там за диван…

– Держусь, не томи, Юрьич!

– Этот Аллероев уже в ходе первого допроса показал, что курчалоевский амир, он же Ахмед Исмаилов, мертв! Что он был уничтожен в нескольких километрах от Центороя в конце октября, ночью, группой федерального спецназа неизвестной принадлежности! И что федералы попытались забрать с собой тело амира и его личного телохрана, но вынуждены были оставить эту затею из-за преследования, организованного базирующимся в том районе отрядом курчалоевских…

– О-о… черт! – Мокрушин озадаченно почесал горстью в затылке. – Каков поворот, Юрьич?! Так что у нас получается? Выходит, что мы – все ж таки! – ликвиднули самого Ахмеда?!

– Выходит, что так. Если, конечно, меня правильно проинформировали и этот самый Аллероев говорит правду. Кстати, он сообщил еще кое-какие немаловажные детали.

– Например?

– То, что Исмаилов был зверски замучен. То, что на его теле были обнаружены следы пыток: ему отрезали конечности…

– Одну конечность, – уточнил Мокрушин. – И то потому, что у этой собаки началась гангрена…

– У него также было изуродовано лицо, вырезана нижняя челюсть…

– Это – голимая правда, – слегка поморщившись, сказал Рейндж. – А этот Аллероев уже раскололся, где они захоронили своего амира? И еще. Нет ли, случаем, у Ахмеда родного брата или там близкого родственника, с которым у него имеется большое внешнее сходство?

– Если бы этот Аллероев был у нас в руках, я бы, конечно, задал этот вопрос первым делом, – задумчиво произнес Шувалов. – А так мы пока вынуждены пользоваться информацией из чужих рук. Не знаю, Рейндж! В принципе я сообщил тебе все по этому вот вопросу, что мне известно на данный момент времени…

Некоторое время они сидели молча. Рейндж поначалу обрадовался полученным из Чечни новостям. Но по мере того, как он смог переварить эту информацию, в нем появлялось все больше и больше сомнений в правдивости того, что он только что услышал.

– Знаешь, Юрьич, что-то здесь не так. – Произнеся это, он потер пальцами тяжелые, набрякшие после нескольких бессонных ночей веки. – Какая-то путаница выходит, чертовщина! Лично у меня все равно нет полной ясности в этом вопросе…

– Слушай дальше, Алексеич, потому что это еще далеко не все…

– Весь внимание, командир.

– Ты в курсе, почему был отдан столь жесткий и конкретный приказ по «исполнению» Ахмеда Исмаилова?

– Потому что банда, действовавшая в Беслане, на треть состояла из боевиков курчалоевского джамаата.

– А потому вопрос этот по разгрому верхушки джамаата и ликвидации главарей, в первую очередь Ахмеда Исмаилова, находится на особом контроле. Ты меня понимаешь?

– Я давно уже не мальчик, Сергей Юрьич.

– Уже несколько раз оттуда, – Шувалов вскинул глаза к потолку, – интересовались: когда? Сам понимаешь, тут не только о возмездии идет речь! Ладно, общественность не информируют, чтобы не будоражить, так сказать, умы… Но мы-то знаем, что вопросы поставлены, и поставлены остро, ребром!

– Еще бы не знать, – хмыкнул Рейндж.

– Ну а теперь слушай и мотай на ус. Информация от особистов, по моим сведениям, прошла уже на самый верх. Командование РОШа в Ханкале включило амира Ахмеда Исмаилова – это отражено в их свежей сводке – в список ликвидированных федералами бандитских главарей. До субботы решено придержать эту новость, во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление.

– Что-то я не очень пока понимаю…

– Напряги мозги, Рейндж.

– Ну?

– Разве не понятно? – Шувалов тоже принялся массировать ломившие от накопившейся усталости виски. – От нас с тобой уже мало что зависит! В субботу, в два пополудни – традиционное заседание Совбеза в Кремле. Там главкому будет доложено – в числе прочих вопросов – об успешной ликвидации верхушки джамаата и лично Ахмеда Исмаилова, одного из самых жестоких бандглаварей, чья виновность в трагических событиях в Беслане теперь уже ни у кого не вызывает сомнений.

– А что потом? – поинтересовался Мокрушин.

– Потом? Запустят эту инфо в СМИ – широкая огласка в этом случае гарантирована.

– И трупешник его предъявят?

– Если надо будет, сыщется подходящий.

– Но это же чушь! Бред какой-то!! – неожиданно взорвался Мокрушин. – Между прочим, я исполнил того хмыря, которого сейчас кое-кто пытается представить самим Исмаиловым! Зачем эта спешка, Сергей Юрьич?! Лично я не подписываюсь! Мало того, я все больше и больше склоняюсь к мысли, что этот сучара, курчалоевский амир, не только жив-здоров, но и насмехается надо мной!

– Не орите, Мокрушин! – строго сказал генерал. – Вас даже за этими толстыми стенами, наверное, слышно! Ну? Успокоился?

– Так точно, – угрюмо ответил Рейндж. – Разрешите вопрос, товарищ генерал?

– Задавай.

– А что будет, если этот чертов Ахмед Исмаилов опять объявится? – свистящим шепотом поинтересовался Мокрушин. – Если он даст знать о себе новыми дерзкими акциями уже после того, как будет широко и громогласно объявлено о его кончине? Кто-нибудь из тех, кто так торопится доложить об очередном «успехе», задавал себе такой вопрос?

– Не один ты у нас такой принципиальный, Рейндж, – спокойным тоном сказал Шувалов. – Ладно. Не будем ломать копья. Подождем, что интересного на эту тему скажет завтра «твой» чечен. И скажет ли вообще что-нибудь… Кстати, гвардии подполковник, разбор вашего персонального дела, назначенного на эту субботу, время я уточню позднее, пока никто не отменял!

Генерал встал, показывая, что разговор окончен. Рейндж тоже поднялся; но, прежде чем они покинули это звукоизолированное помещение, где можно было не опасаться прослушки, он успел спросить еще кое о чем, не имевшем – как ему казалось – прямого отношения к курчалоевскому делу.

– Юрьич, что-нибудь прояснилось касательно причин трагедии на Никольской?

Генерал, задумчиво пожевав губами, сказал:

– Разрабатываются сразу несколько версий случившегося. В «мерсе», от которого мало что осталось, к себе в офис ехали некий господин Паскевич, довольно известный в Москве инвестор, и его юрист. Имеются сведения, что не все были, скажем так, довольны финансовой деятельностью Паскевича.

– Поэтому подняли на воздух весь переулок?

– Именно там, кстати, располагался его рабочий офис. Еще что интересно в этой связи: эту версию сейчас прорабатывает одно из специализированных подразделений ГУВД Москвы, и их сотрудники, как нам недавно доложили, уже успели куда-то посеять распечатки телефонных переговоров Паскевича и его ближнего окружения за последние несколько дней! Ну а сам комплект СOPM, через который автоматически записывается телефония, как-то вдруг совершенно некстати пришел в негодность – случился какой-то технический отказ…

– Хм. Думаю, что это неспроста.

– Еще одна милицейская служба, находящаяся в оперативном подчинении нашего ФАКа, но действующая, надо признать, без особой оглядки на нашу антитеррористическую контору, на днях попыталась задержать двух бывших спецназовцев. В области, на одном из шоссе, случилась перестрелка. Один из этой пары сбежал, другого – убили. Так вот, в машине обнаружилась взрывчатка, «монка»[27] и кое-что из боевого оружия. Сейчас наши коллеги из МВД пытаются установить личности этих двух спецназовцев – мертвого и того, которому удалось скрыться. Ну и, само собой, проверяется их возможная причастность к взрыву в районе Никольской.

Что-то важное в этот момент промелькнуло в голове у Мокрушина, он даже почти уже нащупал нужную мысль… Но в этот момент Шувалов легонько подтолкнул его к выходу:

– Если завтра «твой» чеченец уверенно подтвердит факт гибели Ахмеда Исмаилова, то можешь считать, Рейндж, что фортуна вновь решила одарить тебя своей благосклонной улыбкой…

Глава 14

Четверг, около 11 утра

Гром грянул во вторник около полудня; откуда-то из поднебесья – или же из самой преисподней? – шарахнула огненная молния, поразившая не только столичного инвестора Александра Паскевича, президента компании «СИТИ-ШФ», но и еще примерно с дюжину ни в чем не повинных граждан.

Господин Крупнов, понятное дело, был в шоке от случившегося. Неудивительно: он ведь общался с ныне покойным Аликом Паскевичем по телефону буквально за минуту до взрыва, да и сам собирался подъехать в его рабочий офис в районе Никольской…

Его тесть, главный московский строитель, – если, конечно, не считать самого популярного в народе градоначальника – спустя пару часов после взрыва на Никольской слег в больницу с подозрением на гипертонический криз (именно так озвучила случившуюся с господином Преображенским хворь пресс-служба правительства Москвы). В тот же день, точнее, уже под вечер, были уволены трое чиновников среднего звена из его департамента, но, учитывая, что у Преображенского было одних лишь заместителей семь человек, – это сущий пустяк. Помимо всего, надо учитывать, что прокуратурой было заведено дело против частных подрядчика и двух субподрядчиков, по чьей вине, или же по вине чьих-то непосредственных подчиненных, и рвануло во вторник утром в самом центре Златоглавой…

Кое-кто и рад был бы перекреститься, да вот только не очень пока понятно, в какой угол кланяться и что еще нужно сделать для того, чтобы избежать новых, еще более мощных грозовых раскатов.

Ситуация вновь стала стремительно накаляться спустя двое суток после взрыва в районе улицы Никольской.

В одиннадцать утра с хвостиком на служебной стоянке перед офисом адвокатской фирмы «Крупнов и партнеры» припарковалась черная «ГАЗ-31» с «вездеходом» на лобовом стекле и милицейскими номерами. Из машины выбрались двое мужчин в штатском; сотрудник милиции, дежуривший на входе, – во вторник, во второй половине дня, здесь был выставлен дополнительный милицейский пост – сначала козырнул прибывшему начальству, затем толкнул от себя чуть отзеркаливающую входную дверь…

Визитеры, примчавшиеся сюда прямо с Петровки, – у старшего из этих двоих имелся также второй служебный кабинет, непосредственно в здании МВД – прошли через вестибюльчик, в котором было оборудовано бюро пропусков, беспрепятственно миновав пару местных секьюрити, застывших подобно статуям подле оборудованного арочным металлодетектором и турникетом прохода. Одним махом взлетели по лестнице на второй этаж, где возле открытой настежь двери самого большого и навороченного из здешних кабинетов их ожидал младший коллега из Департамента по борьбе с оргпреступностью (этот специально выделенный сотрудник дежурил здесь весь вчерашний и начало нынешнего рабочего дня, находясь почти все время в одном помещении с верной помощницей Крупнова – его секретаршей Анной Николаевной).

– Ну что тут у вас, Герман? – на ходу спросил старший, мужчина лет тридцати пяти, крупного телосложения, с большим выпуклым лбом и дерзкими, чуть навыкате, карими глазами. – Пока мы добирались, никаких звонков и факсов больше не было?

– Нет, товарищ полковник, не было, – принимая у начальника куртку, сказал младший сотрудник. – Только что позвонили наши технари.

– И что?

– Говорят, факс сбросили со стороннего «номера», использовалась, как в прошлый раз, аппаратура «динамичного замещения телефонных номеров».

– Понятно. – Он посмотрел на секретаршу, которая тоже встала из-за своей «конторки».

– Здравствуйте, Анна Николаевна.

– Здравствуйте, Михаил Григорьевич.

– Вас уже предупредили о необходимости сохранения строжайшей тайны?!

– Э-э-э… да, конечно, – женщина хотела взять верхнюю одежду у второго визитера, но рослый, плечистый мужчина, которому с виду было лет тридцать с небольшим, отрицательно качнул головой (он ограничился тем, что расстегнул «молнию» куртки). – Я… я все прекрасно понимаю…

– А я вот, представьте, ни черта пока не понимаю! – буркнул полковник. – У кого факс?

– У Юрия Алексеевича, он ждет вас у себя в кабинете.

Крупнов, у которого уже второй день было бледное, измученное лицо, встал из-за стола и вяло обменялся приветственными рукопожатиями с двумя вошедшими в его кабинет мужчинами. Ну вот, прибыли наконец представители милицейской «крыши». С Михаилом Новосельцевым, ныне занимающим должность заместителя начальника Департамента по борьбе с оргпреступностью, он знаком уже несколько лет, он человек крайне полезный, с серьезными связями как в министерстве, так и в московском главке (его выделяет даже тесть Крупнова, господин Преображенский). Другой мент, старший опер из того же департамента, что и Новосельцев, в звании подполковника, тоже был хорошо знаком Крупнову: этот человек несколько раз кряду наведывался к Юрию Алексеевичу в его офис после того, как здесь месяц с лишком назад побывал некий господин Назир Адыгов (чьи слова, смахивающие на ультиматум, все они тогда, надо честно признать, как-то недооценили).

– Вот! – отрывисто бросил адвокат, махнув в сторону лежащей на столе кожаной папки. – Полюбуйтесь, что мне тут подбрасывают! Абсурд!! Н-не понимаю, я ничего не понимаю, потому что лично я – не при делах!

– Успокойтесь, Юрий Алексеевич, – сказал полковник, раскрывая папку. – Давайте сразу договоримся. Во-первых, ничего из ряда вон пока не случилось. Мы ведь предполагали, что кое-кто, скажем так, может попытаться еще раз использовать вас в качестве посредника… Во-вторых, нас подключили к этому делу уважаемые люди, в том числе ваш уважаемый тесть. Так что давайте будем плотно сотрудничать, тем более что это в наших общих интересах, не так ли?

Не дожидаясь ответа на свой полувопрос, полковник извлек из папки единственный хранившийся там лист бумаги и быстро пробежал глазами факс, пришедший в адвокатскую контору Крупнова невесть от кого примерно полчаса назад.

Хотя почему это «невесть от кого»? Послание было подписано точно так же, как и то, что было прислано ровно двое суток назад, незадолго до взрыва на Никольской, да и сам почерк, кажется, был тот же.

Этот, второй уже по счету, факс, был следующего содержания:

ВО ИМЯ АЛЛАХА МИЛОСТИВОГО, МИЛОСЕРДНОГО!

ОДИН ИЗ ВАС, КЛЯТВОПРЕСТУПНИКИ, УЖЕ ОТПРАВЛЕН НАМИ В ПРЕИСПОДНЮЮ! ПРИДЕТСЯ ВАМ ВЫПЛАТИТЬ ВЕСЬ ДОЛГ, ИНАЧЕ БУДЕТЕ ГОРЕТЬ В АДУ ВМЕСТЕ С ГОСПОДИНОМ ПАСКЕВИЧЕМ! ГОТОВЬТЕ ДЕНЬГИ, ЖДИТЕ КОНКРЕТНЫХ ИНСТРУКЦИЙ… Че.

Новосельцев прочел послание еще раз, затем, так и не выразив никаких эмоций, передал листок с факсом своему коллеге, чтобы тот тоже ознакомился с его содержанием. Когда тот прочел, они обменялись многозначительными взглядами, после чего Новосельцев сложил бумагу пополам и сунул ее во внутренний карман пиджака.

– Вы не возражаете, Юрий Алексеевич?

Будь Крупнов в своей обычной форме, а не подавлен, как сейчас, он, скорее всего, не отдал бы ментам эту бумажку с грозным посланием, или, на худой конец, снял бы с нее копию. Как никогда прежде, ему сейчас хотелось зарядиться «коксом», и это преследовавшее его уже вторые сутки желание было столь сильным, что он невольно принялся теребить пальцами кончик отчаянно зудящего носа.

– Юрий Алексеевич, вы как, в порядке, надеюсь? – поглядев на него с некоторым удивлением, спросил полковник.

– Что? Да какое там «в порядке»?! – Крупнов достал из бара початую бутылку «Хеннесси», вопросительно посмотрел на Новосельцева и его коллегу, но менты никак не отреагировали на его предложение угоститься. – Повторяю еще раз: я не при делах!

Он вылил в себя рюмку элитного напитка – обычно он пил его медленно, смакуя, – промокнул губы носовым платком, после чего тем же взвинченным голосом сказал:

– Я не имею и не хочу иметь ничего общего ни с этими «воинами Аллаха» – или кто они там такие? – ни с каким-то там «Че»! Я не хочу быть «посредником»! С какой стати?! Знаете, когда такие вот пошли напряги, когда звонят в контору какие-то ненормальные, и эти «голоса из преисподней» угрожают, обещают черт знает что! Ну-у-у, нет! Эт-то уже, знаете ли, не мой бизнес! Не желаю!

Последние слова он уже едва не выкрикивал. Но потом как-то взял себя в руки, вслух пробормотав что-то извинительное, мол, слегка нервы разгулялись, а про себя подумал твердо: «Надо брать Иришу и ребенка, и не позднее завтрашнего дня следует свалить в Лондон, где пустует недавно купленная «флэт», и сидеть там, пока «крыша», тесть и прочие, кого это напрямую касается, разберутся с этими новоявленными «воинами Аллаха», которые почему-то требуют не перехода в свою веру или еще чего-то схожего, а оч-чень неслабую сумму в твердой иностранной валюте!

– Я вас прекрасно понимаю, Юрий Алексеевич, – спокойно и как-то даже доброжелательно произнес милицейский полковник. – Проблема заключается в том, что вы пока единственный, скажем так, контактер. Почему они выбрали вас? Пока на этот вопрос лично у меня нет ответа. Как только ситуация прояснится, а это, уверен, случится уже в ближайшие часы, может, даже минуты, контактировать с ними, как-то договариваться и действовать уже присущими нам методами и средствами будут уже наши люди. Ну а вас мы аккуратно выведем за пределы этой ситуации. И тогда ни ваше имя, ни имена других уважаемых людей уже не будут фигурировать в связи с этим непростым делом.

– Хотелось бы вам верить, полковник, – несколько успокоившись, сказал Крупнов. – Скажите, а если подключатся другие ведомства? К примеру, та же Федеральная служба безопасности?

– Возможно и такое, но это не должно вас беспокоить, – после небольшой паузы сказал Новосельцев. – Расследование ЧП на Никольской нам удалось переключить на себя, мы эту тему четко мониторим! Сами видите, здесь нет политики, налицо банальный криминальный наезд, правда, в «особо крупном размере».

– Кстати, Михаил Григорьевич… Ну а что с этим «Адыговым»? Нашли вы его, наконец? Если и не его самого, то тех, кто его сюда подослал, ко мне в офис?

Полковник отрицательно покачал головой:

– Проверили адресную базу, перебрали, всех Адыговых, проживающих в Москве и области, но человека с нужными нам параметрами среди них обнаружить нам так и не удалось.

– Он, когда пришел к вам, Юрий Алексеевич, явно воспользовался липовым паспортом, – подал реплику старший опер. – Удивляюсь просто, куда, спрашивается, смотрели ваши сотрудники… эти ваши секьюрити? Жаль, что у вас здесь нет скрытой видеосъемки…

– Мои клиенты этого не любят и не понимают! – огрызнулся адвокат Крупнов.

– Мы хотя бы имели его «фейс» крупным планом, – закончил оперативник. – Кстати. Господина Усманова, того самого, что сосватал вам, как вы сами утверждаете, некоего Адыгова, тоже не можем найти! Запрашивали даже федеральную погранслужбу, но у них нет информации, что он выехал из России.

– Н-не понимаю, чего они добиваются? – задумчиво потерев лоб, сказал адвокат. – Согласитесь, как-то странно они себя ведут? Не знаю, не знаю… как-то все происходящее не очень походит на криминальный «наезд».

– Ну так и сумма немалая стоит на кону, – спокойно заметил полковник. – Юрий Алексеевич, я вас ненадолго покину, ладно? Мне нужно перекинуться словцом с коллегой, но я буду здесь, рядом, так что не волнуйтесь.

Новосельцев и его коллега вышли в коридор, прихватив с собой пепельницу. Еще вчера Крупнову посоветовали резко ограничить прием клиентов, а часть персонала – без объяснения причины – отпустить по домам до конца текущей недели. По этой причине второй этаж адвокатского офиса практически пустует сегодня. Ну и хорошо: было бы очень некстати, если бы здесь шатался посторонний народ. А вот совсем закрывать контору Крупнова – на время, скажем так, – конечно же, не следует: во-первых, сразу всплывут какие-то слухи, а это совершенно ни к чему, а во-вторых, почему-то именно сюда, в этот офис, вздумалось присылать свои уродские факсы и звонить с абсурдными требованиями о возвращении некоего «долга» какому-то чертову Че (слово «черт», кстати говоря, тоже начинается на эту же букву).

Они встали у окна в конце коридора – жалюзи на нем были опущены, коридор освещался мягким золотистым светом встроенных в потолок светильников – закурили по сигарете, Новосельцев по праву старшего высказался первым:

– Сдается мне, что кто-то пытается очччень круто «развести» наших уважаемых клиентов. Для устрашения пытаются припутать «исламские», я бы даже сказал чеченские, мотивы. Придумали какую-то нестандартную схему, но вспомнишь потом меня, Артем, что в конце все упрется в бабло, причем наверняка согласятся на сумму вдвое или даже втрое меньше той, что пытаются сейчас выставить. Ну? Что скажешь?

– Ой-ёёё! – пыхнув дымом, пробормотал коллега. – До хрена отморозков развелось, просто диву даюсь! А вообще, стремно, Миша! Давно пора уже гэбуху подключать. Они ж не дураки, в сам деле! Сейчас наверняка пробивают по своим каналам тему того же Паскевича!

– Там если и были какие-то левые документы, что вряд ли, то или сгорели, или же… Да что тебе объяснять? Ты же там сам был и все мог видеть своими глазами!

– Ну а если ближний круг Паскевича поставят на прослушку? – понизив голос, сказал Артем. – И этого адвоката, и его тестя, ну и тех, кто с ними в бизнесе? А потом все это дерьмо разом всплывет, вылезет наружу! Нас тогда, Григорьич, сразу за одно место возьмут.

– Как возьмут, так и отпустят, – заметив, что стряхнул пепел мимо пепельницы, которую держит в руке коллега, Новосельцев носком ботинка втоптал его в темно-вишневого окраса палас. – Сам знаешь, кто нас сюда прислал, хотя, конечно, особо борзеть даже нам не стоит.

– Вот и я то же говорю. Мы ж не знаем, какие еще и кому предъявы намерен выставить этот самый Че… Так недолго и погореть.

– В общем-то, мы действуем сейчас на грани фола, – кивнув своей крупной лобастой головой, сказал Новосельцев. – Так что кое-кто будет нам, что называется – обязан. Насчет того, как, когда и в какой форме подключать гэбистов и «Антитеррор», решим после того, как последуют эти самые «конкретные инструкции», думаю, даже уверен, что звонок или же новый факс не заставит себя ждать. Теперь самое главное, Артем. Нам сказано отмазать уважаемых людей, но может статься так, что ЧП на Никольской будет не единственным в таком роде.

– Вот именно! А что… что если грохнет?

– Мы и это должны с тобой предусмотреть, – еще сильнее понизив голос, сказал полковник. – Нам крайне важно выиграть время! Если грохнет, подставим тех, кто у нас есть под рукой, тех, из кого хоть на какое-то время можно сделать объект для преследования… стрелочниками, если угодно… Ну! Ты наконец понял, куда я клоню?!

– Хм… теперь вот врубаюсь, – потушив окурок в пепельнице, сказал старший опер. – Ты про эту компанию… про «Черных волков»?

– Можно назвать их и по-другому – «банда морпехов», к примеру. Вот люди тренируются, бегают по лесам с оружием, пусть даже не с боевым, а зачем, спрашивается? Тут, знаешь ли, могут разные версии возникнуть! Очень, надо сказать, удачно подвернулся этот, как его…

– Тот, кого наши подмосковные коллеги застрелили? Черкесов его фамилия.

– Ну да, он самый. Кстати, – полковник задумчиво потеребил подбородок. – Черкесов, Черкесов, фамилия-то у него начинается…

– …на букву «ч»! – подхватил Артем. – Слушай, ну ты и голова, Григорьич. Я даже как-то не вкурил сразу вот эту немаловажную деталь.

– За то нас и ценят, – довольно усмехнулся Новосельцев. – Ладно, давай к делу! Ты как, хорошо, плотно поговорил с тамошними ментами? Если расколются, если на них, учитывая дальнейшие повороты и возможный масштаб событий, насядут наши коллеги из ФСБ и те же прокурорские из Москвы?

– Будут в одну с нами дуду дудеть, потому что это в их же шкурных интересах, – заверил его Артем. – Я у них в райотделе был в понедельник и оччень плотно пообщался и со старлеем, который этого Черкесова на Егорьевке завалил, и с его тестем, который, кстати, там всем и командует! У них самих рыльце в пушку… ну, я тебе детали уже докладывал.

– Хорошо, что догадались еще и «монку» подложить.

– Это уже была моя идея. Я им как бы в шутку сказал: «Хреново вы сработали, мужики, кончики наружу торчат, надо бы подкорректировать картинку, ну и протоколы осмотра, и прочее чуток дополнить…» Короче, договорились мы с ними, можно сказать, полюбовно… хотя история с этим Черкесовым изначально выглядела довольно-таки темной. Удачно также вышло, что эпизод этот на Егорьевке изначально пошел по нашему ведомству… в понедельник спозаранку взяли под наблюдение одного из корешей Черкесова.

– Это тот, о котором ты мне докладывал? Комаров, кажется, его фамилия?

– Ну да, он. Работает в автосервисе удачно, в общем-то, для нашей версии… тоже бывший спецназ из морпехов. Ну вот, во вторник мы забрали у райотдельских труп, личность к этому времени уже установили, начали пробивать контакты, в принципе можем их уже сейчас брать.

– Чуток обождем! – подняв палец, сказал Новосельцев. – О-о, черт… – он покосился на Артема. – Неслабая, однако, у нас затеялась игра…

Че позвонил ровно в полдень, и то, что он выбрал именно это время для своего звонка, скорее всего, было делом отнюдь не случайным.

Секретарша Анна Николаевна, – женщина чуть побледнела, но в целом вела себя выдержанно и профессионально – как только поняла, кто с ней разговаривает, без лишних вопросов перекоммутировала линию на телефонный аппарат в кабинете ее шефа.

Крупнов, у которого на лбу мгновенно выступила испарина, снял трубку. А одновременно с ним сняли трубки запараллеленных аппаратов и двое сотрудников милиции, Новосельцев и приехавший с ним старший оперуполномоченный.

– Слушаю, – прокашляв горло, сказал в трубку адвокат. – Алло!..

– Адвокат Крупнов? – поинтересовался мужской голос (говорящего было слышно сквозь какой-то фон, как будто он и вправду звонил не из этого мира…) – Юрий Алексеевич?

– Да, это я. А с кем, собственно…

– Меня зовут Че. Мы с вами знакомы пока заочно, не так ли?

– Но послушайте, я не понимаю…

– Не говорите глупостей, господин адвокат, – перебил его таинственный Че. – Вы получили факс от меня?

– Э-э-э…

– Вот этого не надо! Не вздумайте хитрить! Или – врать! Вы же не хотите, чтобы я… дал команду взорвать ваш офис?!

Крупнов пошатнулся, даже показалось, что он вот-вот грохнется в обморок, но стоящий рядом с ним Новосельцев успокаивающе положил свою тяжелую длань ему на плечо – мол, все это понты… ну и типа – ситуация под контролем…

– Ну так что? Получили? Да или нет?

– Да, – сказал Крупнов.

– Вот так-то лучше, – долетело с «того» света. – Кто сейчас находится рядом с вами? Сотрудник органов? Верно? Да или нет?

Уловив разрешающий кивок от коллеги Новосельцева, адвокат глухо обронил:

– Да.

– Хорошо. Расслабьтесь. И передайте трубку человеку из органов. Только пусть сразу представится!

Новосельцев, на губах которого появилась кривая усмешка, произнес в трубку запараллеленного аппарата:

– Полковник милиции Иванов… Вы меня слышите?

– Иванов ты или Сидоров… мне без разницы! – сказал невидимый собеседник. – Будешь делать то, что я скажу! Вы, конечно, неплохо придумали со взрывом газовых баллонов. Но я ведь могу повторить!

– Нет, не стоит этого делать, – сказал полковник. – Давайте будем договариваться.

– То-то же… Значит, так. Слушаешь меня?

– Да.

– Деньги приготовлены?

– Да, все готово, купюры по пятьсот и сто. Устроит?

– Хорошо придумано. Пятнадцать миллионов евро, как я и просил?

– Да. Но выбор «упаковки», как я понимаю, зависит от тебя?

– Я вижу, ты умный. Ладно. Слушай инструкции. Во-первых, свяжись с кем надо, пусть добавят еще десять! Итого – двадцать пять лимонов европейской валюты!

– С какой стати? – удивился полковник, вынужденный сейчас играть важную роль «переговорщика». – Разговор был о пятнадцати, хотя и эта сумма явно завышена…

– Счетчик, – лаконично пояснил Че. – Тикает: тик-так… тик-так… Слышишь, мент? Или твои хозяева предпочтут тиканье адской машинки?

– Вот что, Че, давай как-то будем договариваться…

– Я назвал сумму. Никакого торга! Хочешь, чтобы я тебе еще через пару суток перезвонил?!

– Не нужно больше шумовых эффектов, – с неожиданно прорезавшейся в его голосе доверительной интонацией сказал полковник. – Есть большое желание – договориться. Так сказать, снять все вопросы…

– Уже лучше, – одобрительно произнесли на другом конце провода. – Скажи Крупнову, пусть звонит банкирам! Это первое. Не позже чем через пять минут вы выходите из офиса, ты и Крупнов, ясно?!

«Кто-то из его шайки, похоже, крутится где-то поблизости и наблюдает за паркингом перед офисом, – подумал про себя Новосельцев. – Да, непростые ребятки, непростые, но задницу мы вам все равно надерем!»

– Понятно, – сказал он в трубку. – Но что дальше?

– Сейчас ты продиктуешь мне два номерочка своей мобилы и адвокатской! Когда вы сядете с адвокатом в его «икс», я перезвоню и сообщу, куда вам нужно будет подъехать и от кого именно вы получите дальнейшие инструкции!

Глава 15

Стрелки «Командирских» Рейнджа – эту испытанную марку он не сменял бы ни на какой навороченный «Ролекс» – показывали ровно половину первого пополудни.

На этот раз он не торчал у входа в здание роддома, а комфортно расположился в салоне своего разъездного джипа «ВМW-X», который ему вчера наконец удалось себе вернуть. Измайлова, конечно, сразу надула губы (так ему показалось, хотя в принципе она вела себя как обычно – то есть довольно холодно и сдержанно). Но это ее проблемы. С какой стати он должен идти у нее на поводу? Рейндж привык быть хозяином самому себе. И он совершенно не привык к тому, что едва не каждый свой шаг теперь должен согласовывать с какой-то девчонкой.

Да еще эта собака, б-блин! Ночь они опять вынуждены были провести на явке в Мневниках. Так этот Ганс… хренов «немец»!.. растянулся у дверей спальни, которую сама Анна, кстати, держала открытой, и бдил на своем посту до самого утра. Рейндж вынужден был вновь устроиться на ночлег в холле. Часа эдак в два он наведался в гостиную, чтобы взять с полки непочатый блок «Мальборо» – у него закончились сигареты. И тут же от двери донеслось приглушенное рычание: мол, не фига шастать, мужик, тут тебе ничего не обломится!

Да и находиться с этим Гансом в одной тачке не очень приятно: стоит только чуть расслабиться и положить руку Измайловой на плечо или, скажем, на коленку, тут же раздается свирепый рык, и в ту же секунду в опасной близости возникает оскаленная собачья пасть…

Поэтому на рандеву с московским вайнахом Русланом они отправились уже на двух машинах.

Мокрушин припарковал «икс» у торца здания роддома: отсюда, со своего временного НП, он хорошо видел и закругление улицы Лациса, и дорожку, которая ведет в парк, и «даму с собакой», которая все время была у него на виду и которая, в свою очередь, не только выгуливала своего свирепого полкана, но и наблюдала за окружающей обстановкой.

– Ну что? – произнес Рейндж в дужку прикрепленного к ушной раковине микрофона. – Кажись, глухо?

– Лично я пока ничего интересного не наблюдаю, – донесся до него голос Измайловой. – Будем и дальше тут торчать?

– Минутку…

Мокрушин набрал на своем сотовом номер мобильного Руслана. Гм… Абонент временно недоступен… Опять залез в «память», где у него была забита чертова уйма номеров, в том числе телефоны офиса Руслана, управляющего казино «Лас-Вегас» и даже домашний номер вайнаха. При попытке позвонить в казино он попал на автоответчик, то же самое случилось, когда он попытался связаться с Русланом через его офисный телефон. Никаких сообщений, ясный пень, он оставлять не стал. Домашний ответил чередой коротких гудков: либо кто-то из домочадцев вайнаха базарит в эти минуты по телефону, либо трубку сняли намеренно, что, в общем-то, тоже иногда случается…

«Похоже на то, что Руслан решил меня кинуть, решил не возвращать мне должок, тем более что вчера я сам отказался взять «премию» баблом, – подумал Рейндж. – Твою мать, ведь мне, вайнах, сейчас, по большому счету, нужно только одно: чтобы ты подтвердил, что курчалоевского амира нет в живых, что его кто-то ликвиднул в Чечне и что вы, московские вайнахи, кровно связанные со своей родиной и потому доподлинно знающие все, что там, происходит, уверены целиком и полностью, что это – непреложный факт…»

– По коням! – скомандовал Рейндж в скобку микрофона. – Пристраивайся за мной, придется ехать в контору!

Но этим его планам не суждено было сбыться, во всяком случае – не сразу.

Едва Рейндж вырулил с площадки возле роддома, как запиликал один из двух имеющихся в его распоряжении сотовых телефонов.

Он сверился с экранчиком: там высветились два слова – «охрана» и «квартира», – и только после этого ответил на вызов.

– Мокрушин Владимир Алексеевич? – послышался в трубке незнакомый мужской голос.

– Вы кто такой? – поинтересовался Рейндж.

– УВД Южного округа, дежурный по пульту охранной сигнализации капитан милиции Тищенко.

– Слушаю вас внимательно, капитан.

– У вас квартира по адресу… улица… дом..?

– Верно, а что случилось?

– Ваш адрес – на обслуживании нашего подразделения. Нам позвонили из вашего дома: охранник и сотрудник вашего ЖЭУ. У вас авария, прорвало трубу, говорят, вода хлещет из квартиры на пятом этаже, вроде бы из вашего «адреса». У вас там что, никого сейчас нет?

– Никого…

– Вы не могли бы подъехать туда, Владимир Алексеевич? Там какая-то техническая проблема, не могут воду перекрыть! А у вас двойная металлическая дверь…

– Понятно, капитан, – перебил его Мокрушин. – Я или сам туда подъеду, или пришлю кого-нибудь с ключами от входной двери!

Чертыхаясь про себя, он припарковал машину возле базарчика, расположенного неподалеку от станции метро «Планерная». «Гелентваген», все время следовавший за ним, тотчас же свернул к обочине, приткнувшись рядом с «иксом».

Агенты одновременно выбрались наружу из своих тачек.

– Что случилось, Влад? – спросила Анна.

– Только что мне позвонили с охранного пульта. У меня квартира на сигнализации, там случилось какое-то ЧП, прорвало трубу, а у меня хата на пятом этаже! Оттуда позвонили и просят, чтобы хозяин подъехал, то бишь – я.

– Может, позвоним дежурному, чтобы послал к вам кого-нибудь из свободных сотрудников?

– А ключи? – Рейндж похлопал себя по карману. – У меня там дверь двойная, бронированная и замки… о-го-го! Черт, как-то все это очень некстати!.. Строители хреновы! Год, как дом в эксплуатацию сдали, а у них… то есть у жильцов, уже трубы лопаются!

– Ну что ж, надо ехать к вам.

– Вот что, Анна… Езжай-ка ты на Старую площадь одна! Узнай, какие появились новостишки, и про пленки узнай, которые я просил распечатать! Опять же этого чертова вайнаха придется уже этим вечером за жабры брать, раз он добровольно не хочет сотрудничать! Шувалов обещал на такой вот случай выделить людей, на случай силового захвата, но нам надо самим подсуетиться по этому поводу. У Юрьича, как я понимаю, и без нас сейчас забот хватает! Ну а я быстренько смотаюсь к себе, на Братиславскую, посмотрю, что там и как… и сразу обратно, в контору!

Измайлова отрицательно покачала головой:

– Нет, Влад, так не пойдет. Мне поручено не отходить от тебя ни на шаг!

– Я тебе уже сто раз говорил, что не нуждаюсь в охране! – процедил Рейндж. – Я не олигарх, не губернатор и не какой-нибудь министр! Кому я на хрен нужен?! Поэтому, так думаю, гадюка ты медная, что тебя приставили ко мне для другой цели: чтобы ты стучала на меня, докладывала наверх о каждом моем шаге и слове, потому что у начальства, и я это и без тебя знаю, ко мне накопилась целая туча вопросов!

– Думайте обо мне что хотите, – перейдя на официальный тон, сказала Измайлова, – а я буду выполнять то, что мне поручено!

– Ну и фиг с тобой! – пробормотал Мокрушин. – У тебя в адресе, Змеюкина, мы уже были. Поехали теперь наведаемся в мою холостяцкую обитель.

Из-за чертовых пробок на дорогу ушел едва ли не целый час. Рейндж по ходу попытался еще несколько раз дозвониться своему чечену, но тот по-прежнему не подавал никаких признаков жизни. Ему на сотовый еще раз позвонил капитан милиции Тищенко, сказал, что опять звонили из «адреса», интересуются, когда наконец подъедет хозяин аварийной квартиры («Я уже в пути», – обнадежил его Рейндж). Потом Мокрушин, воспользовавшись другой, служебной мобилой, позвонил в свою контору. Новостей для него пока не было. Дежурный сказал, что Третьего – по списку руководства это позывной Шувалова – в совбезовском здании нет, уехал к «смежникам» на Лубянку и должен вернуться оттуда не ранее четырех пополудни…

«Икс» и идущий за ним в корме массивный «Гелентваген» миновали метро «Братиславская», обогнули площадь, на которой разбит небольшой сквер в память о безвременно ушедшем из жизни журналисте Артеме Боровике, после чего свернули на улицу, пересекающую один из недавно возведенных здесь жилых микрорайонов…

«У тебя в запасе сорок восемь часов, а может, и меньше, – подумалось вдруг ему. – Хрен с ним, с персональным делом, не впервой, да и есть кому заступиться, замолвить словечко… Паршиво, что нет пока никакой ясности с судьбой курчалоевского амира. Через двое суток главкому на заседании Совбеза будет доложено – кем именно из «силовиков»? – о разгроме банды курчалоевского джамаата. И о ликвидации ее главаря Ахмеда Исмаилова, который, наряду с Басаевым и некими «теневыми заказчиками», является главным виновником трагедии в Беслане, не говоря уже о других дерзких акциях, которые числятся за ним… У тебя, Рейндж, даже не спросят, что лично ты думаешь по этому поводу. Доложат, и все! Потом, если все сойдется в пучок и паззлы все состыкуются, то тебе дадут очередной орден, премию в конверте и присвоят – наконец-то – полковничий чин. А если нет… то на твоей и без того не самой безупречной репутации останется такое большущее и грязное пятно, которое ты потом не соскребешь за всю оставшуюся жизнь…»

Мокрушин въехал во двор своего дома: два здания, двенадцатиэтажка, где он, собственно, и имеет собственность в виде двухкомнатной квартиры, и прилипший к нему под прямым углом десятиэтажный дом; позади, в тылу, через двор с детской площадкой, торчит, загораживая белый свет, «монолит» этажей эдак за двадцать…

Мокрушин припарковал «икс» на свободном пятачке, чуть наискосок от своего подъезда. Вышел из машины, щелкнув брелком, поставил джип на сигнализацию. Массивный «Гелентваген» с трудом втиснулся в прогал между выстроенными в ряд легковушками местных жильцов. Рейндж решил не дожидаться агентессу – он все еще был сердит на нее – и сразу двинул к своему подъезду.

Но тут его ожидал небольшой сюрприз. Нет, не аварийная машина с ремонтниками, как следовало бы ожидать. И не толпа рассерженных жильцов, поджидающих владельца аварийной квартиры, чтобы сразу предъявить тому счет за понесенные убытки. И даже не сантехник из местного ДЭЗа или ЖЭУ… Нет. Все мимо. Потому что со скамейки у подъезда навстречу Мокрушину тяжело, опираясь на костыли, поднялся какой-то совершенно незнакомый ему с виду парень лет двадцати пяти: лицо бледное, одутловатое, щетина на щеках, одет в выношенный армейский бушлат со споротыми знаками отличия, правая нога у него обрезана по самое некуда, на груди болтается медаль, кажется, «За отвагу».

– Мокрушин?! – с какой-то почти неестественной радостью в голосе выкрикнул инвалид. – Ты ли это… Алексеич?! Ну?! Ты чё? Не узнал, командир? Мы ж с тобой пересекались года три назад! Гусев моя фамилия, прапорщик, я ж тоже из гэрэушного спецназа! В двадцать втором спецотряде служил… у майора Климова!.. Водку вместе пьянствовали в Ханкале, ну чё, вспомнил?!

Инвалид заозирался, словно искал, кого бы призвать в свидетели. Ну а Мокрушину и вовсе не было нужды крутить по сторонам головой: подобно классному летчику-истребителю, он научен разом контролировать всю сферу, все триста шестьдесят градусов окружающего пространства… Только успевай щелкать затвором – в воображении, конечно, – своего «Кодака» и складывать моментальные снимки в личную папку с оперативными данными, требующими мгновенной оценки и молниеносных – но в то же время безошибочных – решений… Щелк затвором: в кадре невесть откуда взявшийся во дворе милицейский «уазик», пресловутая «канарейка»… Еще один щелчок: серая «десятка», всего шагах в десяти или двенадцати, через три машины от его «икса», за которым – через две тачки – втиснулся «Гелентваген»… как-то неаккуратно припаркована эта «десятка», неэкономно… вдоль, а не поперек, как остальные машины, и стекло со стороны водителя медленно заскользило вниз, открывая проем… Еще один «моментальный снимок»: темно-синяя «Ауди», припаркованная не в общем ряду, а на пешеходной дорожке, проложенной наискосок через двор, метров двадцать расстояния, над крышей легковушки, с обратной от нее стороны, маячит чья-то голова… Ну а чем занимается боевая подруга? Вот чем: завозилась у своего джипа, стоит спиной к нему – и к приближающемуся канареечного окраса «уазику», – вот какого хрена, спрашивается, она там заклякла, неужели ни черта не видит, не слышит и не соображает?!

– А-а… ну да, братишка, конечно. – Рейндж сблизился с инвалидом вплотную и даже приобнял его за плечи (левой рукой, потому что правая у него занырнула под расстегнутую куртку и плотно легла на рукоять «глока», под ношение которого идеально приспособлена сделанная по спецзаказу замшевая подмышечная кобура). – Гм… видишь, как оно в жизни-то бывает… где довелось нам повстречаться! Чем могу помочь? Интересно, Гусев, как ты меня вычислил? Адресок-то я свой вроде никому не давал…

– Э-э-э… Ну тут один сказал…

– Потом расскажешь. – Рейндж слегка развернул инвалида вместе с его костылями-подпорками… так, чтобы тот, хочет он того или нет, но оказался в данную минуту между ним и только что подкатившим к подъезду милицейским «УАЗом». – Счас… лопатник достану.

Из «канарейки» одновременно выбрались двое ментов. Милицейская форма, оба в брониках поверх бушлатов, у одного «калаш» заброшен на плечо – он его придерживает правой рукой, сдернуть одна секунда!

Старший из них, довольно смуглявый мужчина лет тридцати, другой – с сержантскими лычками и каким-то слишком уж напряженным взглядом, в отличие от него, имел славянское обличье. Старший как-то не слишком разборчиво, почти скороговоркой произнес:

– Старший лейтенант милиции…ахоев! Предъявите ваши документы, граждане!

– Р-р-руки! – рявкнул другой мент, который немедленно стал сдвигаться чуть вбок, одновременно беря «клиента» на прицел своего «калаша» (но линию огня ему все еще перекрывал инвалид с костылями, который все никак не мог отлепиться от Мокрушина). – Уберри рруку из-под полы!!!

– Сами ж потребовали, чтоб я документик предъявил, – осклабился Рейндж. – Счас покажу свою ксиву…

– Два шага назад! – скомандовал старший, после чего тоже взял свой автомат на изготовку. – Ррруки за голову!!! О-о… шайтан!

…Измайлова вовсе не бездействовала. И отнюдь – не «завозилась». Она видела сейчас то же самое – или почти то же самое, – что и Мокрушин. И даже кое-что сверх того, что мог в данную минуту наблюдать ее старший товарищ.

А именно: когда она выбралась из «Гелентвагена», то сразу засекла какого-то незнакомого мужика в кожанке, который торчал за припаркованной – почему-то – на пешеходной дорожке «Ауди», явно наблюдая за событиями возле мокрушинского подъезда, и при этом в опущенной правой руке у него был зажат «калашников».

Понятно, что мысли в ее голове тут же завертелись с бешеной скоростью: странный инвалид, нарисовавшийся вдруг «УАЗ» с ментами, этот тип в кожанке, приныкавшийся со своим «калашом» за темно-синей «Ауди», ну и сам Мокрушин, стоящий в обнимочку с «одноногим», но в то же время держащий правую руку под полой куртки. Хотя они подъехали одновременно с Рейнджем, на нее эти люди, кажется, никак не среагировали. Да, конечно, кто-то из них заметил ее, не мог не заметить. Подумали, наверное, что она жиличка. Или просто случайный человек. То есть пустое место для них. Мелочь, которая никак не может повлиять на их дальнейшие планы. Ну что ж, это уже их проблемы!

Немецкая овчарка по прозвищу Ганс – уже без поводка и намордника! – одним махом, не издав ни звука, вынеслась через распахнутую Измайловой заднюю дверцу «Гелентвагена», подчиняясь воле своей хозяйки и негромкой, но властной команде «фас!».

Старлей, с некоторым запозданием заметивший угрозу слева, попытался было развернуться в ту сторону. Но было слишком поздно: Ганс, в три или четыре прыжка сокративший дистанцию, мощно толкнулся и в следующее мгновение врезался в несколько замешкавшегося мента подобно тарану. За счет разгона и своего немалого веса он сбил, опрокинул его на спину, успев при этом каким-то чудом – вот теперь уже на всю округу разнесся его яростный р-р-рык! – вонзить свои стальные клыки в его правую руку!

Второй мент, с сержантскими лычками на бушлате, казалось, лишь на секунду убрал свой взгляд с Мокрушина – все из-за той же черт-знает-откуда-взявшейся-овчарки! Он повел автоматом сверху вниз и чуть вбок – хотел, видимо, врезать очередью по зубастой твари… но что это? как? как не попасть в своего, если двое, человек и тварь, сплелись в рычащий, катающийся по земле клубок?

А когда мгновение спустя – вот цена потери концентрации! – он поднял взгляд на Мокрушина, то увидел лишь черный зрак «глока», из которого прямо ему в глаза ударила гибельная вспышка!..

…Измайлова несколько потеряла темп – вынужденно, – потому что страховала, как могла и как считала нужным, действия своего старшего товарища. К этому времени обычное человеческое восприятие у нее разом отключилось, включились другие рефлексы и навыки, включилось – надчеловеческое, то, что находится за гранью обычного разума и формальной логики и далеко за гранью культивируемых обществом представлений о добре и зле…

Ну вот: Ганс сбил смуглявого на землю, тот выпустил от неожиданности «калаш», собака будет его держать, значит, этого можно пока не принимать в расчет.

От подъезда звонко лопнул выстрел: это Рейндж шмальнул из своего «глока» – самовзводом?! – по второму менту. Тот вроде как отшатнулся, да нет жe, рухнул, опрокинулся на спину, выронив по ходу из рук свой укороченный «АКСУ», которым он так и не успел воспользоваться.

Теперь ее очередь, надо отвлечь на себя хоть одного из нападающих, заставить их рассредоточить внимание, ну а в том, что их здесь ждали, она теперь – да и Рейндж тоже, судя по его действиям, – нисколечко не сомневалась!..

Измайлова, хотя и не обладает мелкой фактурой, ловко, как змейка, юркнула между припаркованными во дворе машинами – штатная «беретта» еще раньше перекочевала из подмышечной кобуры в правую руку, – сняла с предохранителя оружие, взвела, ну а теперь можно взяться за рукоять более привычным и удобным двойным хватом!

Пуля попала сержанту аккурат в переносицу.

– Атас!! – рявкнул Рейндж, адресуясь к напарнице, которая, надо признать, очень вовремя спустила с поводка своего вредного полкана. – Берегись!!!

Чуть оттолкнув от себя «одноногого», который ему теперь только мог помешать, Рейндж опустился на правое колено и одновременно, подвернув «глок» в нужном направлении, принялся садить из него по припаркованной неподалеку – вроде как небрежно – «десятке», из которой несколькими мгновениями ранее показался ствол, еще один, б-блин, «калаш»!!

Оттуда протарахтела очередь… Т-р-р-р!! – свинцово-огненный веер прошел выше, над головой, пули лузнули о стену дома, тонко дзинькнуло за спиной – кому-то из жильцов придется менять стекло или весь стеклопакет, – пронзительно ойкнул «инвалид», назвавшийся ранее гэрэушником по фамилии Гусев, крутанулся на одной ноге и рухнул, растеряв свои костыли-подпорки, – свалился сверху на убитого несколькими мгновениями ранее «сержанта»…

Рейндж зло огрызнулся на эту очередь, израсходовав по «десятке» и ее слишком агрессивному водиле почти всю обойму. О «смуглявом» при этом он, понятное дело, тоже не забывал, но Ганс, оказавшийся на поверку – реально – четвероногим убийцей, держал «старлея» плотно и жестоко, грыз его насмерть, и как тот ни крутился и ни елозил, рвал своими страшными клыками, грыз руки, лицо, смотреть на эту сценку даже Мокрушину было жутковато…

Ага, чуть правее от него, оттуда, где находится Измайлова, грянули, отдаваясь эхом в несколько стесненном многоэтажками пространстве двора, выстрелы из ее табельной «беретты»!

У Измайловой все получилось как нельзя лучше. Мужчина в кожанке, по-видимому, должен был страховать действия двух «ментов», подъехавших к подъезду на вполне натурального вида «канарейке». Но события вдруг стали протекать совсем по другому сценарию: один из «ментов» лежит у подъезда с простреленной башкой, рядом – или на нем – подбитый своими же «инвалид», а «старлея» сбил с ног невесть откуда взявшийся пес… Что же касается самого «объекта», то он неожиданно исчез из виду и ушел с линии огня, продолжая в то же время отстреливаться – судя по звукам пальбы – из своего пистолета…

Боевик, по-видимому, решил проскочить от «Ауди» к линии припаркованных у жилого дома машин… Он вымахнул из-за темно-синей легковушки, заметно пригибаясь и держа автомат на изготовку… Измайлова же, наоборот, выпрямилась – ноги в стойке, чуть подпружинены – и хладнокровно свалила пытающегося сменить позицию боевика целой серией попаданий – в бок! в правую грудину! затем забила уже лежачего!..

Далее дело пошло уже не столь гладко. Пока она, выщелкнув отстреленную обойму, меняла ее на запасную, человек, сидевший за рулем «Ауди», вдруг дал по газам! Резко двинул на выход, причем несся он поначалу задним ходом – по пешеходной дорожке, на которой, к счастью, сейчас не было людей – и лишь ближе к «монолиту» лихо развернулся и, зацепив по ходу одну из припаркованных там легковушек, покатил вон из двора, в котором все еще гремели пистолетные и автоматные выстрелы!

«Старлей», выставив вперед порядком изгрызенную, измочаленную страшными собачьими клыками руку, попытался была выдернуть своей левой – тоже порядком искусанной – рукой DM из поясной кобуры. Рейндж, опасавшийся до этого вмешиваться в эту их жуткую разборку и занятый, по правде говоря, «десяткой» и засевшим в ее салоне автоматчиком, решил все же подстраховаться, а заодно и подмогнуть Гансу: аккуратно, чтобы не зацепить четвероногого дружка Измайловой, всадил пулю в коленную чашечку «менту». Тот взвыл по-звериному, ну а зубастый киллер, воспользовавшись моментом, уже рвал в клочья воротник бушлата, страшно и неотвратимо подбираясь к горлу «смуглявого»…

Лязгнул затвор «глока», у Рейнджа при себе была «запаска», но для того, чтобы вытащить из кармана обойму и перезарядить «глок», нужно потратить несколько драгоценных мгновений… Зачем эта колготня, если под ногами у него валяются два «калаша»?!

Мокрушин подгреб с земли сержантов автомат, резко сместился влево и вперед, – теперь «уазик» пусть послужит ему прикрытием – Измайлова, кажется, кого-то завалила, хотя она, конечно, вредная баба, да и дружок ее Ганс, голимый аспид, чудовище и людоед… но все равно – молодчина, дело свое знает туго, так что за тыл можно не беспокоиться!

Он зло передернул затвор, высунулся чуток из «канарейки» и вжарил длинной очередью по «десятке», на стеклах и корпусе которой уже имелись отметины от пуль, выпущенных из «глока».

– Ну все! Полный абзац! – Рейндж выдал трехэтажный мат, а потом, не зная, как еще выразить свое отношение к случившемуся, зло сплюнул себе под ноги. – Пятеро «жмуров», двое из них – в ментовской форме! Ну и как теперь… мать-перемать – будем отмазываться?!

«Десятка», которую он на всякий «пожарный» обработал еще и из трофейного «калаша», теперь напоминала дуршлаг. Когда он попытался обследовать эти две тачки, «уазик» и «десятку» – третий их транспорт, темно-синяя «Ауди», усвистала, причем ее водила бросил своего сообщника посреди дворовой площадки, – на него вдруг наехала Измайлова.

– Командир, бегом в машину! – закричала она, держа почему-то под прицелом металлическую, снабженную цифровым замком и домофоном дверь подъезда. – В мой джип! Это – приказ!!!

– Чего? С ума сошла?!

– Рвем когти! – отступая к «Гелентвагену», неожиданно властным тоном распорядилась агентесса. – Кто-нибудь из них может быть рядом или в подъезде! Ганс! Ганс!!! В машину! Место, Ганс!!!

Ноги у «старлея», надо сказать, к этому моменту уже мелко эдак подрагивали, пока люди-агенты пускали в ход штатное и трофейное огнестрельное оружие, – Рейндж рад был бы ошибиться, но складывалось впечатление, что Ганс перегрыз этому смуглолицему «менту» глотку. Впрочем, услышав команду, пес – морда и клыки в кровище… б-р-р!.. – послушно потрусил к хозяйкиному джипу, а когда та распахнула заднюю дверцу – мигом запрыгнул на заднее сиденье…

Через какие-то две или три минуты Измайлова, выбравшись сначала из двора и обогнув «монолит», затормозила у другого проезда, через прогал которого можно было – находясь на относительно безопасном расстоянии – наблюдать место недавней разборки.

– Там прямо под ногами «калаши» валяются! – выцарапывая из пачки «мальборину», угрюмо сказал Рейндж. – Ты что, дорогая, совсем рехнулась?! Как потом будем отмазываться?.. Там телекамера у подъезда!.. Да и мой «икс» мы там бросили.

– Объяснимся, – сказала Измайлова. – На крайняк прикроемся своими лицензиями.

Рейндж понял, что рацией она пользоваться не хочет; они одновременно полезли за своими служебными мобилами, снабженными специальными чипами-декодерами, он решил проявить галантность и уступить место даме (сам он ненавидел докладывать о подобного рода ситуевинах…). Измайлова вышла прямо на дежурного диспетчера СЦСБР и вкратце – удивительное для женщины достоинство – доложила о ЧП: перестрелка по такому-то адресу, пять «двухсотых» – с чужой стороны, сами живы-здоровы, ждем подкреплений и дальнейших инструкций.

Послышались звуки милицейских сирен: во двор влетела патрульная машина… еще одна – со стороны проспекта. Измайлова аккуратно развернулась…. двинули – для начала – в сторону станции метро «Братиславская».

– Ганс, дружище, с меня при случае набор самых отменных сахарных косточек! – подал реплику Мокрушин. – Классно ты меня поддержал, как, впрочем, и твоя хозяйка!

Сказав это, он обернулся, но лучше бы этого не делал: Ганс осклабился ему навстречу своей жуткой, окровавленной пастью.

– Теперь я понимаю, Влад, почему тебя так ценит руководство, – проводив взглядом еще один «патруль» с включенной сигналкой, сказала Измайлова. – Вот скажи, как ты допер, что эти менты – «ряженые»?!

– У «смуглого» в ушной раковине была скобка с микрофоном, – Рейндж приспустил стекло, чтобы в салоне не накапливался табачный дым. – Ты когда-нибудь видела, чтобы простой мент… обычный дэпээс… был оснащен тактическим переговорником? Ну и еще кое-что по мелочам, вроде этого вот «инвалида»… Да и глаза, я их, б…ей, по их злым рожам, по взгляду, да хоть по запаху!.. Гм… И все ж хотелось бы знать, кого это мы там положили?

У него вдруг запиликал сотовый. Вообще-то у него сейчас не было желания общаться с кем бы то ни было…

– Знаешь, почему у них так все хреново получилось? – сказал он то, что неожиданно самому ему только что пришло в голову (вызвав легкую волну озноба). – Они хотели меня прихватить. Хотели меня конкретно повязать, упаковать и… – Он все ж взглянул на экранчик… а-а-а, черт! Вот этот человек нужен ему как никто, так что придется все ж ответить на вызов.

– Слушаю тебя, Руслан!

– Владимир?! – Голос у вайнаха был какой-то неспокойный, встревоженный. – Надо поговорить, да? Думаю, у меня есть кое-что важное для тебя!

Глава 16

После того как Крупнов и полковник Новосельцев – он же Иванов, – подписавшись следовать установкам некоего субъекта, взявшего себе в ходе наметившихся переговоров псевдоним «Че», покинули адвокатский офис, прошло уже около часа времени.

Че говорил им, что нужно делать, – он уже несколько раз успел позвонить на сотовый полковника – а они в точности выполняли все его распоряжения. Инструкции пока были простые и легковыполнимые: охраны с собой не брать, быть на связи, ехать туда, куда он скажет. Законтачить с этими вот людьми – понятно, что они только прикидывались сущими беспредельщиками, и на уме у них отнюдь не джихад, а просчитанный материальный интерес – было жизненно необходимо, потому что возникшая ситуация явно нуждалась в разруливании, при том скорейшем, даже безотлагательном. Если этот скандал – хотя бы даже то, что некоторые связанные со строительством банковские структуры брали «черный нал» у таких личностей, как «исламский банкир» Гаджи Магомедов, ну а затем пытались «кинуть» подобных ему кредиторов, – вылезет наружу, включая истинные мотивы ЧП на Никольской, то могут не только пострадать оч-чень уважаемые люди, тот же господин Преображенский и не менее крупные чиновники столичного и федерального уровня, но и может быть нанесен весьма и весьма существенный ущерб всему рынку недвижимости с его многомиллиардным оборотом…

Новосельцев, которого не в первый раз привлекали к процессу разруливания тех или иных проблем в столь чувствительной сфере, как столичный рынок недвижимости, в эти минуты был твердо убежден, что Че, кто бы он ни был, – отдельная личность или же организованная преступная группа – не станет более затягивать процесс переговоров и выложит наконец-то свои карты на стол…

Джип «BMW», за рулем которого – как того потребовал Че – находился сам адвокат Крупнов, следовал в густом потоке машин по Сущевскому валу.

– Какого черта?! – выругался заметно нервничающий юрист. – Долго они нам будут еще голову морочить?

– Терпение, Юрий Алексеевич, это все, что от нас сейчас требуется, – подал реплику полковник, сидящий справа от него, в кресле пассажира. – Как только мы реально законтачим с их человеком, я сразу же освобожу вас – как и обещал – от участия во всех дальнейших мероприятиях, дальше сами будем разруливать!

Маршрут для них Че проложил, в общем-то, не очень сложный и затейливый. Едва они на пару с адвокатом вышли из офиса и уселись в джип, последовал звонок на мобильный полковника: «Следуйте по Пречистенке в сторону Садового кольца!» Прошло всего минуты две или три, опять запиликал сотовый: «Разворачивайтесь и езжайте обратно к офису!» – «В чем дело, Че? – поинтересовался Новосельцев. – Что не так?» – «Мне нужны только вы двое, – сказал тот. – А не вы двое плюс целая свора ментов и охранников! За вами следует служебная «ГАЗ-31»! Не пытайся играть со мной в эти игры, полковник, иначе я резко увеличу ставки!»

Новосельцев вынужден был не только отдать должное своему нынешнему контрагенту, – впрочем, он еще ранее сам предположил, что за офисом Крупнова аккуратно выставлено наблюдение, – но и отчасти выполнить его требования: служебная «Волга» осталась до поры стоять на паркинге перед офисом, хотя совсем без прикрытия их джип все равно не остался (Артем, Герман и еще один сотрудник все это время следуют за ними, на другой машине, не вплотную, конечно, а параллельным курсом, благо Новосельцев имеет возможность переговариваться со своими подчиненными при помощи портативной рации).

Понятно, что полковник милиции Новосельцев был не такой дурак, чтобы сообщить этому башибузуку Че номер собственного сотового телефона. Для таких вот стремных мероприятий существуют «серые» трубки, с левыми «симками», которые функционируют вполне исправно, которые «привязаны» в Москве и области, но которые «зареглены» в обход легальных операторов сотовой связи… Истинного хозяина такой трубки черта с два получится вычислить, если он сам, конечно, этого не хочет. Можно по «пеленгу», по излучению самой мобилы вычислить место, откуда звонит владелец, но для этого уже нужно задействовать комплекс специальной техники и обслуживающий персонал… Но даже если и удастся техническими средствами определить более или менее точные координаты, то и это еще далеко не гарантирует задержание преступника. Не такой же он идиот, в самом деле, чтобы звонить из собственной или съемной квартиры, из общаги, из гостиничного номера, своего загородного дома, с дачи или прямо со своего рабочего места? Ну а если злоумышленник имеет мозги и пользуется трубкой, звоня из следующей в транспортном потоке машины, из электрички или находясь где-то в уличной толпе, то найти его в огромном мегаполисе все равно, что отыскать иголку в стоге сена.

У Че и его сообщников мозги – по крайней мере, их криминальная составляющая – были на месте; они пользовались либо «серыми» мобильниками, либо городским телефоном, но при этом применяя специальную схему «динамичного замещения телефонных номеров», то есть выйти на них при помощи одних только технических средств было бы крайне трудно, если вообще возможно.

…И вот опять запиликал сотовый, и вновь на экранчике высветился совершенно незнакомый номер чужого мобильника.

Новосельцев прижал трубку к уху.

– Слушаю внимательно.

– Где сейчас находитесь, полковник? – прозвучал в трубке уже знакомый ему голос.

– На Сущевке…

– Где именно, точней!

– На Сущевском валу, направляемся в сторону Сокольников, как было велено! Приближаемся к развязке на проспект Мира.

– Скажи адвокату, чтобы перестраивался… сворачивайте на проспект Мира… если замечу сопровождение, то будет совсем-совсем плохо, тогда буду искать, полковник, другого посредника! И вот что: «отбой» не давай… будем теперь с тобой все время на связи!

По требованию Че джип свернул к станции метро «Рижская» – сам Рижский вокзал находится по другую сторону широкого, порядком загруженного транспортом проспекта Мира. Едва приткнули машину, как к ним тут же поспешили двое: частный охранник, обслуживающий паркинг перед универсамом «Крестовский», и один из сотрудников милиции, стоявший до этого возле входа в подземный переход…

Новосельцев, выйдя из машины, небрежно развернул свое служебное удостоверение, продемонстрировав его сначала секьюрити, а затем и сотруднику милиции. Первый кивнул и потрусил обратно к своей будочке, ну а младший коллега, козырнув, вообще как будто растворился в воздухе.

Новосельцев вернул ксиву во внутренний карман и вновь прижал трубку к уху.

– Ну? Что дальше? – спросил он.

– Забегаловку видишь? Да, ближняя к вам! Идите с адвокатом туда!

– Но там же людей до черта!

– Вот и хорошо… Делай что тебе сказано!

В 13.45 на пульт дежурного по городу ГУВД Москвы поступил сигнал – предупреждение о готовящемся теракте. Женщина-оператор, ответившая на вызов, закоммутировала в параллель сразу несколько линий, и теперь ее разговор с неизвестным гражданином могли – одновременно со старшим смены – прослушивать оперативный дежурный Ситуационного центра СЦСБР, дежурный по столичному УФСБ и старший оператор эмчеэсовского Центроспаса.

– Гражданин, повторите еще раз! – хорошо поставленным голосом произнесла женщина-оператор. – Где, вы сказали, заложена бомба? И еще: представьтесь, пожалуйста!

Последовала томительная пауза… но вот «гражданин», – судя по голосу, мужчина в возрасте от двадцати до тридцати с небольшим лет, говорит по-русски четко, без акцента, – звонивший с сотового наконец отозвался:

– Я уже говорил, меня зовут Че! В районе Рижского вокзала заложена ба-а-альшая бомба, так что поторопитесь!!

Народу в кафе-стекляшке не то чтобы было до черта, но и не так уж мало…

– Так. Хорошо, я вас вижу! – В трубке, которую Новосельцев вынужден был все время держать возле уха, вновь зазвучал мужской голос: – Стол свободный видите? Садитесь оба!!

Новосельцев осмотрелся: определенно, этот гад находится где-то совсем близко, раз он видит их, и даже то, что только что освободился один из столов.

– Присаживайтесь, Юрий Алексеевич! Да, здесь.

Крупнов брезгливо осмотрелся; он уже и не помнил, когда в последний раз бывал в подобных бистро. К тому же на столе все еще стояли неприбранные подносы с обглоданными куриными костями, стаканчиками из-под колы, остатками картофеля фри и смятыми салфетками, о которые кто-то, кто закусывал здесь прежде них, вытирал свои жирные пальцы…

– Эу, девушка! – Полковник, прижав плечом трубку к уху, оглянулся и щелкнул пальцем, привлекая внимание молоденькой официантки, повязанной фирменным фартучком. – Давай-ка прибери со стола!

Крупнов осторожно опустился на краешек скамьи: он решил ни к чему здесь не прикасаться, тут черт-те кто столуется, еще ненароком какую-нибудь заразу подхватишь!

– Не нравится мне все это, – пробормотал он себе под нос. – Что за игры?! Кстати, полковник… это ведь где-то здесь был теракт несколько месяцев назад?

– Не говорите глупостей! – раздраженно произнес полковник, чуть понизив голос. – Нет, это я не вам, Че! Итак? Мы с вами взрослые люди, не так ли? Давайте перестанем играть в прятки…

Крупнов – да, наверное, и сам Новосельцев – предположил, что контактировать с ними будет мужчина (не сам Че, конечно, а его доверенное лицо). Но никого рядом, похожего на контактера, он пока не наблюдал. Справа сидят две студенточки лет по восемнадцати, весело щебечут на какие-то свои девичьи темы, похрустывают соломкой фри, которую они таскают пальцами из сразу промаслившегося пакетика и запивают тошнотворной – на вкус нормального человека – колой… Еще компания: два мужичка среднего возраста и женщина едят руками, как свиньи, и громко галдят по-своему, по-украински, это явно хохлы, приехавшие на заработки, сомнительно, чтобы они имели хоть какое-то отношение к Че и его крупным денежным претензиям. Четверо узкоглазых – вьетнамцы? корейцы? китаезы? да хрен их разберет, все на одно лицо – едят молча, быстро, деловито – тоже ну никак не годятся на роль переговорщиков… Вот к студенточкам подсела довольно высокая светленькая девушка в кожаной косухе с заклепками, на плече болтается сумка из черной кожи, проклепанная металлическими бляшками, у нее кола в высоком стакане с соломинкой и пара бисквитов на пластиковой тарелочке… голова повязана косынкой, глаза скрывают темные очки, эта дамочка вообще какая-то рокерша или байкерша, если судить по ее прикиду.

И ни одного мужчины с кавказской внешностью на виду (как того следовало бы ожидать)…

Обернувшись, адвокат увидел, как в бистро вошел крепкий мужчина в расстегнутой на груди куртке – это был тот самый коллега полковника, который приехал сегодня вместе с ним в адвокатский офис, старший опер по имени Артем, с которым Крупнову уже доводилось прежде пересекаться и даже сотрудничать.

Артем прошел мимо их столика, как будто они были незнакомы, и занял позицию у стойки, где молоденькие официанты обслуживали клиентов бистро, выкладывая заказанные ими закуски и напитки на подносы, и где образовалась небольшая очередь…

Новосельцев, обратив внимание на нервное поведение Крупнова, убрал ненадолго трубку от уха и, бросив на партнера укоризненный взгляд, сказал, перейдя на свистящий шепот:

– Пожалуйста, не крутите головой, все под контролем! Эй! У вас сотовый звонит, не слышите, что ли?!

Крупнов стащил с правой руки перчатку, достал сотовый из кармана, сверился с экранчиком, как-то заторможенно передернул плечами, поднес трубку к уху.

– Юрий Алексеевич?

– М-м-да, с кем я говорю?

– Догадайтесь с первого раза…

Крупнов посмотрел на полковника, который, прижимая трубку к уху, продолжал общаться со своим контрагентом. Уловив вопросительный взгляд Новосельцева, адвокат раздраженно пожал плечами, затем сердито произнес в трубку:

– Какого черта вам от меня нужно?!

– Господин Крупнов, вы жить хотите? – поинтересовался у него невидимый собеседник. – Есть на выбор два варианта: «да» или «нет»!

– М-м, конечно, «да», хотя я вас и не понимаю.

– Если вы и вправду хотите жить, то вы сейчас сделаете следующее… держите трубочку у уха!.. Сейчас вы встанете!.. нет, не нужно ничего говорить вашему приятелю из милиции!.. Ну же!! Вставайте и идите на выход из кафе!! Быстро!!!

Полковник, прижав на секунду трубку ладонью, скороговоркой сказал:

– Ну вот, говорят, что вы им уже не нужны. Ждите у своей машины!

Затем, отняв ладонь, сказал уже в сотовый:

– Ладно, Че, засылай своего человечка! Пора переходить от слов к делу! Где он?! Пусть присаживается ко мне за столик!

Крупнов двинулся через зал этой неприятной забегаловки, в которой столуется разное быдло. Он шел на негнущихся ногах, как робочеловек, он был так напуган, что с трудом сдерживался, чтобы не заорать в полный голос, он натыкался по ходу на каких-то сторонних людей, он помнил лишь о том, что должен выбраться на свежий воздух из этой тошнотной забегаловки и что он – если хочет жить – должен держать сотовый возле уха и продолжать эту дикую беседу…

– Значит, жизнь вам еще дорога, господин Крупнов? Идите, не оборачивайтесь! Вышли? Теперь налево! Поворачивайте налево, резвее шагайте, синий микроавтобус, только без глупостей, ладно?!

Вслед за Крупновым из-за стола встала девушка в байкеровской «косухе»; она, не глядя по сторонам, спокойно направилась к другой стеклянной двери, расположенной возле стойки с закусками и кассовыми аппаратами.

В 13.52 на пульт дежурного по городу поступил сигнал – повторное предупреждение о готовящемся теракте.

Перед оператором на плоском жидкокристаллическом экране компьютерного терминала высветился рядок цифр – со своего сотового телефона опять звонил гражданин, назвавшийся Че, всего несколькими минутами ранее он предупреждал о взрывном устройстве, заложенном в районе Рижского вокзала.

Оператор мигом перекоммутировала звонок на дежурного оператора Антикризисного центра, функции какового – до полного прояснения ситуации – взял на себя старший смены СЦСБР.

Но далее случилось неожиданное: вместо нового сообщения, дополняющего крайне скупую первоначальную информацию о возможном теракте, в линии сотовой связи вдруг зазвучали сразу два мужских голоса.

– …пятьдесят «лимонов»… и не «зеленью», не баксами, а в европейской валюте!

– Ну-у-у… эт-то несерьезно! – едва скрывая раздражение, бросил в трубку Новосельцев. – Знаешь, дорогой… с такими вот запросами ты вообще рискуешь ни черта не получить! Ну?! И где твой полномочный делегат?! Долго я тут буду еще торчать?

Девушки-студенточки встали, одна из них, бросив взгляд куда-то под ноги, удивленно приподняла бровь:

– О-о… кто-то сумку забыл!

Она взялась за ремень и подняла с пола довольно объемистую, из черной кожи, сумку.

– Я передумал, полковник! – донеслось из трубки. – Причин две: ты – плохой переговорщик, а у меня еще полно гексогена! Так что, «Аллах акбар!!!»

– Не трожь сумку! – рявкнул от стойки Артем. – Григорьич, атас!!!

Новосельцев медленно привстал, прикипев взглядом к невесть откуда взявшейся кожаной сумке с заклепками, которую зачем-то подняла с пола эта дура-студенточка, а навстречу уже бешено неслась, вырвавшись на волю, показавшаяся ему аспидно-темной раскаленная пустота…

Глава 17

Теперь уже «Гелентваген» мчал своих пассажиров в обратном направлении, с юго-восточной окраины – в центр!.. Марьино… Каширское… Варшавка…

Агенты переругивались практически всю дорогу; что же касается Ганса, то он помалкивал, дремал – или же делал вид, что дремлет, – на заднем сиденье джипа: разбирайтесь сами между собой, потому что все это не моего собачьего ума дело…

Беседа их уже дошла до той степени накала, когда в ход пошли разные обидные слова. Рейндж, к примеру, вновь обозвал свою напарницу «медной гадюкой», «барабанщицей», – имелось в виду, что Измайлова в последнее время «стучит» на него руководству – подлой Змеюкиной и даже обозвал «подругой безбашенного Ганса» (забыв о том, что он недавно обещал ее четвероногому корешу гору отборных сахарных косточек…). Измайлова, в свою очередь, запамятовав о своей недавней лестной оценке, данной ею старшему коллеге – «теперь-то я понимаю… почему тебя так ценит руководство», – обозвала Мокрушина «совершенно безответственным товарищем» и тут же перешла с ним на официально-ледяной тон…

– Все, баста! – заявил Рейндж. – Лично я отправляюсь на стрелку с моим чеченом! А ты, Анна, можешь ехать в контору… ну или еще куда! Б-блин!.. послушался тебя, кретин, надо было спокойно сесть в свою тачку, никто ж за нами не погнался!

– Я должна связаться с оператором…

– Даже и не пытайся! – Рейндж успел перехватить ее руку, когда Измайлова попыталась вытащить из гнезда микрофон их мощной автомобильной рации. – Пойми, для меня это как вопрос жизни и смерти!

– Вас уже чуть не убили сегодня, – неодобрительно сказала агентесса. – У нас пять трупов за плечами, а вы себе, Владимир Алексеевич, хотите новых приключений найти… Нет, я все ж свяжусь с конторой, может, Сергей Юрьевич уже у себя на месте?

Рейндж опять заблокировал ее попытку воспользоваться рацией. Можно было ожидать, что Ганс вступится за свою хозяйку, но тот продолжал дрыхнуть на заднем сиденье, свернувшись кренделем: то ли набрал суточную норму по количеству перегрызенных человеческих глоток, то ли попросту сохранял спокойствие, ожидая от своей хозяйки лишь команды «фас!»…

– Мне надо поговорить с этим вайнахом! – продолжал он гнуть свою линию. – Крюк небольшой, минутное дело.

– Оператор заметит, если мы сойдем с маршрута! Наши передвижения контролируют по показаниям поисковой системы «Нимрод»! Сами слышали, что нам было сказано: «Следуйте на явку в Мневники, там вас будут ждать товарищи, дальнейшие инструкции получите уже от них…»

– Вот именно! Вот там нас будет дожидаться «группа товарищей»! И что? Все… ж…! Повезут нас для серьезного базара в балашихинский центр или еще куда! Начнется разбор полетов, дело может закончиться общением с нашей инквизицией. Понятно, я все беру на себя, даже того мента, которого загрыз твой приятель.

– Так они вам и поверили! – хмыкнула Измайлова. – Я, кстати, приучена сама за себя отвечать.

– Даже если и отмажемся, то нас с тобой определят… на всякий, так сказать, пожарный – на карантин! Закроют на базе недельки на две, и что тогда?

– Ничего страшного. Для вас, Владимир Алексеевич, это будет даже полезно, потому что вам, я так думаю, нужно как следует отоспаться.

– Тьфу ты, чертова баба! – Рейндж от досады сломал в пальцах только что извлеченную из пачки «мальборину». – Пойми, что вайнах – этот мой Руслан.

– Вы вчера о чем-то шептались с ним, а сегодня на вас засаду возле дома кто-то устроил…

– …он ни с кем, кроме меня, откровенничать не станет! Это очень, очень ценный… потенциально… источник! У-ф-фф… Вот что, Измайлова!

– Что, Владимир Алексеевич? – глядя на дорогу, спросила агентесса.

– Ну да, согласен, стремно, конечно… Или мы едем с тобой – сейчас же! – на рандеву с Русланом, который меня ждет в условленном месте, или тогда…

– Что тогда? – терпеливо, как у идиота, с которым нужно разговаривать спокойным тоном, поинтересовалась Измайлова. – Что?

«Тогда я выйду на фиг из тачки у ближайшего светофора и доберусь до нужного мне места на каком-нибудь частнике», – подумал про себя Мокрушин. Но вслух – как-то совсем неожиданно это у него вырвалось – сказал совсем другое:

– То тогда, дорогая Аннушка, я тебя замуж за себя не возьму… даже и не надейся!

Проехали Крымский мост, свернули на красующуюся своими дивными отреставрированными фасадами Остоженку… нет, все ж не зря эту улицу, где жилье стоит баснословных денег, прозвали «Золотой милей», или, иначе – «улицей миллионеров»…

Мокрушин позвонил на сотовый Руслану, который ожидал его звонка в «шестисотом» «мерсе», припаркованном неподалеку от дома, в котором располагалась принадлежащая его семье пятикомнатная квартира площадью под двести квадратов.

– Давай, Руслан! – скомандовал он. – Выходи из своей тачки, да, вижу тебя, сейчас тебя подберем!

Взяли чечена на борт, развернулись, покатили в сторону набережной. Руслан, которому нашлось место лишь на заднем сиденье, едва не ломанулся обратно, прочь из машины – с выпученными от удивления или с перепугу глазами!

– Спокойно, Руслан, все путем! – сказал, обернувшись к нему, Рейндж. – Собачка только недавно хорошо перекусила, так что в качестве пищи ты ее сейчас не интересуешь! Гм… шучу, однако! Да расслабься же ты наконец! Ты сказал своим, чтобы не перлись за нами?

– Э-э… сказал, да, – сдвинувшись в угол салона, произнес Руслан (он заметил кровь на лапах и загривке овчарки, которая занимала другую половину сиденья… хотел спросить, что бы это могло означать, но, наткнувшись на его жесткий, тяжелый взгляд, решил вообще не затрагивать эту тему). – Владимир, я хотел… да… с та-абой погова-арить адын на адын!

– Брось! Откуда у тебя вдруг взялся этот дурацкий акцент?! Расслабься, Руслан! Оружие?

– Э-э-э… в смысле?

– Имеешь при себе ствол?

– Н-нет…

– Хорошо, а то наш песик нервничает, когда видит какого-нибудь человека с ружьем, он у нас чисто пацифист. Ну вот. Ага! Я же тебя с подругой не познакомил?!

Он сначала подмигнул Руслану, затем, покосившись на Измайлову, которая целиком, казалось, сконцентрировала внимание на вождении, сказал:

– А зачем? Сам знаешь, женщина – это не человек, вроде домашнего животного. Она у меня – глухонемая. И еще – слепая. В том смысле, что дорогу видит, а тебя – нет. Да, вот так: в упор тебя не видит, не слышит и поэтому никогда и никому ни о чем рассказать не может и не сможет в будущем! Все! – отрезал Мокрушин. – Шутки в сторону, Руслан. Итак, я тебя внимательно слушаю.

Руслан, владелец популярного в столице казино, выждав приличествующую случаю паузу, сказал:

– Ты же обещал мне, Владимир, что не будешь поднимать вопрос о «крышевании»? Ты сказал мне вчера, что мой московский бизнес тебя не интересует, что тебе… э-э-э… нужно что-то совсем другое…

– Ну?

– Тогда зачем же так вот…

– Как?

– Зачем все это: обыски в моих офисах, двоих людей у меня забрали и увезли. Это же мои дальние родственники, за которых я ручаюсь, да?

– Увезли, говоришь?

– Ну да! В наручниках, как бандитов! А у них регистрация, да? Все по закону… И документы зачем забирать, я не понимаю?

– Документы, говоришь? – напустив на себя глубокомысленный вид, переспросил Мокрушин (сам он еще толком не врубился, кто именно «наехал» на Руслана, но с ходу решил воспользоваться ситуацией и как-то дополнительно ее обыграть, чтобы еще сильнее нажать на вайнаха). – Ну а что ж ты, Руслан, на стрелку не приехал? Или не позвонил мне на крайняк?

– Шутишь, Владимир? – угрюмо сказал чеченец. – У меня даже в доме обыск был. Выемку делали, все лицензии забрали!

– Бедна сакля моя, – поцокал языком Мокрушин.

– Как я мог тебе позвонить, если мне не давали? Вот только час назад от меня ушли прокурорские и те «маски», что были с ними.

«Крайне сомнительно, чтобы это Юрьич к вайнаху наших людей послал, – подумал Рейндж. – Уж меня-то он поставил бы в известность, даже если бы и решил заслать группу товарищей к этому влиятельному московскому чеченцу…»

– Твои проблемы мне понятны, Руслан, – напустив на себя важный и несколько задумчивый вид, сказал Рейндж. – Дальнейшее будет зависеть от того, что ты мне сейчас расскажешь.

В кармане у Мокрушина работал включенный на запись цифровой диктофон «Sony». Он нисколько не сомневался, что и Измайлова не преминула врубить свой портативный агрегат, который находится у нее – случайно подсмотрел – в небольшой дамской сумочке, вместе с косметичкой и прочими полезными для молодой женщины мелочами…

– Владимир, мы можем говорить откровенно? – переспросил Руслан. – Э-э-э, я не хотел бы, чтобы все, сказанное между нами, потом где-нибудь всплыло!

– Конечно, Руслан, мы же партнеры! Говори спокойно, никто тебя не пишет. – Рейндж соврал не моргнув глазом. – Ну?! Что ты узнал про курчалоевского амира? Только давай в темпе, у меня сегодня хлопот полон рот!

– Мало времени ты мне дал. Узнал, да, но не ручаюсь, что все, о чем говорят, – чистая правда…

– Ближе к телу!

– У нас в Чечне говорят: «Лес без шакалов не бывает»… Пришел Хаттаб и привел с собой ваххабитов! Потекли деньги, открыли школы, стали готовить к джихаду.

– Лагеря под Сержень-Юртом?

– Да. В девяносто седьмом, ну и до той поры, пока опять не вошли федералы, там готовили, как у вас говорят, кадры.

– При чем тут Ахмед Исмаилов?

– Есть информация, что он был там одним из инструкторов. Сам он не чеченец… По одним сведениям, он родом из Махачкалы, по другим – выходец из Карачаево-Черкесии…

– Как он тогда смог набрать такой авторитет в ваших краях?

– В конце девяностых он породнился с Алимханом Исмаиловым, бригадным генералом…

– Ныне покойным.

– …взял за себя его младшую сестру. Ну а Исмаиловы – а он, по слухам, сразу взял эту вот фамилию, – самый авторитетный тейп на юго-востоке Ичкерии, наряду с Ведено и Беной…

– У вас там вообще-то каждый четвертый – Исмаилов… Ладно, примем пока твою версию на веру, тем более что наши сведения в целом совпадают. Скажи-ка, Руслан, что вы знаете о боестолкновениях, которые имели место около двадцатого октября сего года в районе Курчалоя и Центороя?!

– Говорят, что амир потерял там каких-то важных для себя людей!

– Что?!! – Рейндж почувствовал, как у него что-то оборвалось в груди. – Выкладывай детали!

– Да мне известно не так уж много, – пожевав губами, сказал Руслан. – Какие-то его люди или же те, кого к нему послали спонсоры, попали там в засаду, как раз где-то около той даты, которую ты назвал. Убили людей, спалили транспорт. По слухам, в джипе «Чероки» перевозили довольно большую сумму…

«Четверть «лимона» долларов, – подумал Рейндж. – Не так уж много, хотя особисты проверяют версию, что там был «лимон».

– …более двух миллионов долларов США!

– Че-его?! – удивился Мокрушин. – А мне из другого источника сообщили, что там была изъята гораздо, гораздо более скромная сумма.

– Меня там не было, Владимир. Я говорю о том, о чем слышал, да? Прошел слух, что почти вся наличка сгорела вместе с «Чероки», деньги были спрятаны в тайниках, ну, в любом джипе, если разобрать дверцы и кузов и сделать еще тайник в топливном баке, можно крупные суммы перевозить, хотя лично я, да и мои люди такими вот делами не промышляют. Сам понимаешь, если бы не эта засада, то ничего и не было бы известно, да? А так, я уже сказал, пошли разборки… поползли слухи: у курчалоевских их общак взяли – так говорят одни. Другие, кому можно больше доверять, поговаривают, что Ахмед Исмаилов потерял и деньги, и партию наркоты, которую везли для его бойцов. Что он потерял там какого-то важного для себя человека, из-за этого он метался, как раненый тигр, хотя его пытались обложить и кадыровцы, и ваши, федералы… Ну вот, а последние недели две, а может, и поболее, о нем вообще ничего не слышно. Часть его людей, поговаривают, вернулась в села на зимовку, будут пытаться легализоваться. Остальные же, те, кто составляет его ближний круг, куда-то растворились: то ли перебрались в Дагестан, то ли вернулись по домам и влились в другие, родственные им джамааты.

Рейнджу в эти секунды стоило большого труда совладать со своими эмоциями. Новости были – хуже некуда. И хотя Руслан все время вставлял в разговор словечки «по слухам», «поговаривают», «у меня нет точной уверенности» – смахивало на то, что информация, которой он решил поделиться с человеком, спасшим жизнь его брату из Ножай-Юрта, – очень близка к истине…

Измайлова, у которой из уха торчал микродинамик, соединенный шнуром с ее служебным мобильным телефоном, – Рейндж засек, что ей кто-то позвонил – сняла на секунду правую руку с переключателя скоростей и довольно чувствительно ущипнула его за коленку.

– И еще одна тема, Руслан, которую я просил тебя «пробить» для меня! – скороговоркой сказал Мокрушин. – Ты обещал мне, что разузнаешь о местных московских контактах курчалоевских! Ты вот пару минут назад что-то говорил о спонсорах…

– Э-э-э…

– Не играй со мной! Хочешь, чтобы тебе вернули изъятые документы? И чтобы твои люди вернулись домой, чтобы у всех вас не было неприятностей?! Фамилии! Явки! Адреса!

– Я легальный бизнесмен.

– Не пудри мне мозги! Ну?!

– Боюсь ошибиться, но их местный филиал возглавлял такой Гаджи Гаджиевич Магомедов…

У Мокрушина тут же что-то щелкнуло под черепной коробкой. «Магомедов… Гаджи Магомедов… где я слышал это имя? – вихрем пронеслось у него в голове. – Ага, вспомнил! Когда мы ныкались в блиндаже, в каких-то двухстах метрах от ближней к нам землянки зимнего лагеря курчалоевских духов, телохран этого лже-Ахмеда в бреду несколько раз вслух называл это имя! Пришлось ему даже кляп в глотку сунуть, потому что посты курчалоевских стояли слишком близко к их временному схрону… Второй пленник, раненный в руку и в голову, в один из моментов, – это было к концу первых суток их пребывания в схроне – стал что-то зло выговаривать своему раненному в живот телохрану, ну и тоже, насколько помнится, единственное, что удалось разобрать в его тарабарском языке, это было «Гаджи Магомедов»…

– Ну и еще какой-то Назир Адыгов, вроде бы из Черкесска, – после паузы сказал Руслан. – Магомедов пытался через наши связи договориться о возвращении каких-то своих долгов, вроде бы с ним случилось какое-то несчастье, но – надо проверить!

Руслан назвал еще фамилию некоего Усманова, сказал, что, по его сведениям, обе небольшие фирмы, связанные с этими вот личностями, действовавшие как обычные риелторские конторы, то ли закрылись с концами, то ли изменили свой юридический адрес.

Мокрушин задал ему еще несколько наводящих вопросов, но Руслан более не сообщил ничего полезного: может, не знал ничего сверх сказанного, а может, решил кое-что попридержать на случай будущих торгов.

Последовал еще один довольно чувствительный щипок.

– Заканчивайте! – процедила «глухонемая».

«Гелентваген», курсировавший во время этого важного – для Рейнджа – разговора по набережной Москвы-реки, свернул на Комсомольский и далее на Бульварное кольцо.

– Руслан, все это хорошо, но информации явно недостает! – увидев, что агентесса притормаживает у обочины, сказал Мокрушин. – Ты понял меня, да?! Достань мне те сведения, о которых я прошу, ну а я, в свою очередь, помогу разрулить все возникшие у тебя проблемы!

Чечен распахнул заднюю дверцу, но вдруг вспомнил, что забыл сказать еще кое-что важное:

– Не знаю, заинтересует ли тебя это, Владимир… Ходят слухи, что какие-то люди, оттуда, с Кавказа… наводят справки о каком-то, гм, сотруднике спецназа. Я не до конца уверен, но говорят о каком-то «Владимирове» и еще об «Алексееве»… Не знаю, может, врут, а может, и правда, но за сведения о нем обещают большие деньги, как минимум четверть миллиона американских долларов.

Сказав это, Руслан выбрался из салона и захлопнул заднюю дверцу. Измайлова рванула с места в карьер, не дав Мокрушину времени толком переварить полученную только что информацию.

– Черт! – пробормотал Рейндж. – Хотел бы я знать о том, что рассказал Руслан, хотя бы часом ранее! Ну что, Анна? Диспетчер небось нас уже матом кроет? Скажи ему, что мы влезли в пробку, сделали небольшой крюк в объезд, ну а теперь следуем своим маршрутом в строго указанном нам направлении!

Измайлова бросила на него какой-то странный взгляд, после чего вновь уткнулась взглядом в лобовое стекло джипа. То есть продолжала вести себя так, как будто рядом с ней, в кресле пассажира, сидел не федеральный спецагент разряда «элита», а форменный кретин, у которого есть соответствующая справка из «Кащенко».

– Ну? Что там еще стряслось? – поинтересовался Мокрушин. – Мы что, и вправду возле Братиславской ментов завалили?

– Включите рацию на дежурной волне, – не поворачивая к нему головы, сказала Измайлова. – Там как раз передают сообщение о теракте… взорвали кафе-бистро возле Рижского, есть человеческие жертвы.

Глава 18

Хвала Аллаху, у меня и на этот раз все получилось!

Да, это опять я, Белая Фатима. Догадываюсь, что большинство из вас, граждане, предпочли бы, чтобы наши с вами дорожки никогда не пересекались…

Увы! Никто из вас не застрахован от подобной встречи.

Ибо мы – огненный посох Джабраила, которого вы, иноверцы, называете святым Георгием, покровителем и защитником вашего помпезного, полуязыческого, расхристанного города. Многие из вас считают его – а заодно и самих себя – пупом земли. Где, в каком месте ударит этот сокрушающий и испепеляющий столб пламени, знают только небеса да еще наш амир, который взял себе по велению души и с разрешения имама дорогое моему сердцу имя – Назир Адыгов…

Мои братья, как обычно, рассчитали все до секунды, до сантиметра; ну а я, Белая Фатима, волею небес, направила убийственное острие огненного посоха точно в цель. О-о-о, если бы вы только знали, граждане, как я люблю эти звуки, складывающиеся где-то внутри меня в божественной силы музыкальные аккорды: вопли и стоны раненых, панические крики прохожих… улюлюканье потревоженной взрывом сигнализации окрестных легковушек… суматошные визги клаксонов, завывание «сигналов» пробивающихся к месту ЧП, где в сажи и копоти бродят окровавленные, в лохмотьях жертвы, милицейских машин и карет «Скорой помощи» – милиция, как всегда, абсолютно не у дел, ну а медикам, тоже по обыкновению, предстоит сверхурочная работа.

Ваши лица, граждане, – как и лицо вашей власти – все более смахивают на свиные рыла. Вы все суетитесь у своих кормушек и лоханок, больших и малых, вы напираете, пытаясь пробиться как можно ближе к заветной кормушке, вы толкаетесь изо всех сил, кусаетесь и оттаптываете ближнему ноги. А когда кого-то из вас волокут на убой, большинство даже не поднимает головы, настолько они заняты содержимым своих лоханок, и настолько вам глубоко на все, кроме собственного пятачка, наплевать…

Я покинула кафе-бистро менее чем за минуту до взрыва. Когда рвануло, я была на безопасном расстоянии. На губах у меня – у единственной, наверное, – появилась довольная улыбка. О-о-о, эти «божественные аккорды»! Несравненные звуки, сплетающиеся в какофонию самой смерти! В такие вот счастливые секунды я всегда вспоминаю своего единственного и то, как он любил говорить в таких случаях: «Поросята хрюкают – джихад идет!»

Я вернулась на нашу временную загородную базу, где мы жили на пару с Максом всю последнюю неделю и где мы готовим основные компоненты используемых нами взрывных устройств, уже под вечер. Привез меня Абдулла, один из личных телохранов амира. Мы с ним ездили на рекогносцировку, на один из объектов, где нам предстоит действовать уже в самом близком времени.

Мы побывали в таком месте, где вы, господа москвичи, те из вас, у кого есть деньги, собираетесь в огромные толпы, в сонмища алчных, жужжащих, жующих на ходу, живо жестикулирующих человекоподобных животных…

Я видела множество разных человеческих типажей, среди которых многие – взрослые и дети – внешне выглядят гладкими, сытыми, вполне довольными собой и тем, как складывается их жизнь.

Удивительно, насколько все они глупы и беззаботны, насколько они верят в существующий порядок вещей, в прочность и незыблемость всех этих обжорных рядов, блестящих фантиков и зеркальных витрин!

…Только что приехали Назир, Макс – он помогает амиру вести переговоры от имени Че – и еще двое наших людей, которым удалось, пользуясь суматохой на «Рижской», умыкнуть с места событий одного ценного кяфира.

Я уже знаю, что не все из задуманного получилось, мне хочется выть, кататься по земле, рвать на себе волосы и расцарапать себе лицо! Почему, почему его не привезли?! Я лично вырвала бы ему сердце!!!

Постараюсь держать себя в руках.

Ну и последнее на сегодня.

Многие из вас, наверное, возмутятся: ну при чем здесь, спрашивается, мы? Убивайте, взрывайте, всячески преследуйте ваших врагов, мы же к таковым не относимся…

Мы, в отличие от нашего чиновничества, ментов и олигархов, в своей основной массе добрые, душевные, культурные, политкорректные люди. Мы против войны на Кавказе (потому что не хотим, чтобы там гибли наши дети, братья, отцы) и за то, чтобы все граждане России жили счастливо и имели равные права. Мы в душе демократы и либералы, и если произносим такие слова, как «черножопые», «азеры», «муслимы» и «кавказская морда», то изредка – после похода на рынок – и не по злобе. Мы не хотим, не желаем ни с кем соперничать, враждовать, воевать, у нас и без того хлопот по жизни хватает! Так что взрывайте, пожалуйста, офисы чиновников, штаб-квартиры спецслужб, нефтеперерабатывающие заводы и огромные, как королевские дворцы, особняки нашей новой знати… Ну а нас, простых людей, оставьте наконец в покое!

Лично мне смешно и противно слушать этот ваш мещанский скулеж.

Бросьте хрюкать и немного пораскиньте вашими порядком затянувшимися жирком извилинами.

Даже лучшие из вас, самые «порядочные, честные и человеколюбивые» – все равно безбожники. Какая от всех вас нам, правоверным, польза? Аллах в своей милости позволяет вам пока ходить по этой земле, а некоторые из вас даже имеют возможность наслаждаться – до поры – своими успехами и своим богатством. Но придут ужасные для вас времена, тогда все вы, богачи и бедняки, честные и мошенники, все до одного, будете гореть в аду!

Ваши женщины – почти поголовно б…и – перестанут рожать детей. Ваши дети, даже если кто и появится на свет, не будут иметь никакого будущего. Ваши мужчины… они вообще ни на что не годны, потому что настоящих мужиков у вас в стране почти не осталось.

Когда я хожу среди вас, – внешне не отличаясь от большинства, обычный человек из толпы, – то вскоре начинаю испытывать чувство гадливости и тошноту. От всех вас шибает пивным или водочным перегаром, или резким парфюмом, свиными котлетами или небритыми подмышками – а это запахи грешников…

Абдулла, мощный, жилистый, очень сильный физически – бывший борец-«классик» – мужчина лет тридцати пяти, легко растолкал в стороны тяжелые створки металлической рамы. Во двор двухэтажного дома на глухой окраине городка Н., почти по соседству с пустующими ныне и порядком обветшавшими цехами бывшего индустриального гиганта, въехал сначала «Фольксваген Пассат», а за ним черного окраса джип. Сопровождавшая их в дороге до базы грязно-серая «Нива» сдала задним ходом; водитель и двое парней из группы прикрытия могут отправиться к себе на съемные квартиры, потому как такой большой прорве народа делать здесь, на базе подрывников, совершенно нечего. Абдулла проводил «Ниву» взглядом, обшарил глазами пустырь с двумя недостроенными кирпичными коробками… нет ли на виду каких подозрительных личностей, и лишь после этого свел створки рамы воедино, затворив ворота на запор.

Ольга вышла из дома еще раньше: она знала, что мужчины – не только Макс, но, скорее всего, и Назир – приедут сюда, на базу. Молодая женщина успела переодеться: на ней длинная, почти до пят, темная юбка, черная кофта, застегнутая на все пуговицы, светлые волосы убраны под черную косынку. Ни грамма косметики – успела стереть, смыть эту дрянь… Лицо у нее сейчас бледное, словно мелом перепачкана, в глазах появился какой-то нездоровый блеск…

Первым из машины выбрался Макс – он был за рулем «Пассата» с тонированными стеклами.

– Ну? Что?! – бросилась к нему Ольга. – Где он?!

Она попыталась открыть заднюю дверцу «фолькса», но Макс успел схватить ее за руку.

– Ша! Ольга!! Угомонись, кому сказал?! Там этот… адвокат! Тебе-то он на фига сдался?!

Из джипа выбрался Назир; двое его нукеров, приехавшие с ним – крепыши, обоим лет под тридцать, один родом из Хасавюрта, другой выходец из Карачаево-Черкесии – тоже покинули салон, но остались стоять у машины.

– Назир! – глядя в тигриные глаза Адыгова, сказала женщина. – Где он?! Вы его нашли? Если да, то где его голова?! Почему вы все молчите?!

– Неплохо бы и тебе, женщина, помолчать! – угрюмо произнес Макс. – Тяжелый, однако, выдался сегодня денек… Все, хватит болтать! Иди-ка в дом, собери нам что-нибудь поесть, с утра маковой росинки во рту на было!

Женщина опустила голову… уже хотела идти в дом собирать на стол, но на ее плечо вдруг легла тяжелая мужская рука.

– Он смотрит на тебя с небес, Ольга, и я уверен, что он тобой гордится, – сказал человек, принявший имя Назир Адыгов. – Ты одна стоишь сотни бойцов, и я хочу, чтобы ты это знала. Да! Сегодня мы потеряли пятерых братьев. Шайтан оказался проворнее, нежели я мог себе представить! Но у нас здесь много людей! И еще больше – ненависти!! Так что я его найду, из-под земли достану, по второму разу ему от меня уже не уйти!

Ольга вернулась в дом и принялась накрывать на стол – не стоит забывать, что она не только боец, но и единственная женщина в мужской компании, единственная, кто из женских особей допущен в ближний круг занимающихся планированием, разработкой и осуществлением самых серьезных, самых масштабных акций.

Тем временем Макс и Абдулла – под молчаливым присмотром Назира – занимались тем, что приводили в себя сегодняшнюю «добычу». В отличие от акции на Братиславской, проводившейся практически параллельно их основному мероприятию, остальные стоявшие сегодня перед ними задачи удалось выполнить как нельзя лучше. Ментовскую «крышу» развели как лохов! Шороху наделали преотличнейшего, подготовив почву для дальнейших действий. Воспользовавшись суматохой и паникой, последовавшей вслед за взрывом внутри «стекляшки», – трое ментов, пытавшихся страховать своего полковника, после взрыва метались как угорелые и прошляпили самое главное – умыкнули с места событий адвоката Крупнова, весьма ценную для их расклада персону, зятя крупнейшего московского чиновника, одного из главных воротил многомиллиардной строительной индустрии.

Пока менты и все прочие, кто оказался рядом с центром хотя и не слишком мощного, но все же чувствительного взрыва, метались там и пытались сообразить, что к чему, двoe ребят успели затолкать адвоката в синий микроавтобус – и ходу! ходу!!! Благополучно проскочили до небольшого автосервиса на восточной окраине Москвы – владелец его свой человек, и работают там исключительно надежные люди, сплошь выходцы из южных краев.

Крупнову – не мудрствуя лукаво – поднесли к носу тряпку, смоченную раствором эфира. В автосервисе поменяли транспорт; дождались наступления сумерек, заодно выждали, пока схлынет первая волна активности московских спецслужбистов, после чего аккуратно просквозили в городок Н. «Фолькс» по дороге, к счастью, никто не остановил. Но даже если бы и тормознули, то еще не факт, что менты что-нибудь заподозрили бы: Макс отговорился бы, что везет с гулянки своего подвыпившего товарища – на Крупнова вылили полбутылки водки, для запаха, а сам ни-ни, трезв, как стеклышко, и документы в полном порядке.

Когда Крупнова выволакивали из салона «Пассата», он уже стал потихоньку приходить в себя.

Адвоката поволокли в подвал. Макс, вертя его и так, и эдак, как манекен, наконец вытряхнул Крупнова из пальто, подбив ноги, поставил его на колени. Дал подзатыльника – у Юрия Алексеевича лязгнули зубы, но уже через несколько секунд его взгляд стал более или менее осмысленным.

– Г-где я?

– На краю собственной могилы, – присев возле него на корточки, сказал Назир. – Плохи ваши дела, господин Крупнов! Даже не знаю, смогу ли я вам помочь. Месяц с небольшим назад к вам в офис приходил человек, которому сильно задолжали ваши друзья и партнеры.

Крупнов пригляделся к своему нынешнему собеседнику. Заглянув ненадолго в его переливчатые тигриные глаза, он вдруг дернулся, но стоящий позади него Макс, надавив на плечо, зафиксировал жертву в ее прежней позе.

– Вы… вы… – пробормотал Крупнов, глядя слезящимися глазами на опустившегося перед ним на корточки мужчину, – это вы тогда приходили ко мне в офис? Э-э-э… вы похожи… Вы и есть – господин Назир Адыгов? Но… но мне казалось, что вы, гм… несколько моложе…

– Если бы ты, адвокат, сделал то, о чем тебя тогда просили, – жестко сказал мужчина с желтоватыми переливчатыми глазами, – то удалось бы избежать большой беды и мне, и вам, господин юрист, и еще многим-многим сторонним людям!

– Ну что, прямо здесь будем его шкерить? – деловито поинтересовался Макс. – Я тут придумал для него одну лютую забаву, или ты хочешь просто башку ему отрезать, как «бяшке», чтобы не тратить на это дерьмо драгоценное время?

– Обождем резать головы, – после паузы, во время которой Крупнов, мужчина довольно крупной комплекции, едва не потерял сознание, сказал Назир. – Я решил дать господину Крупнову шанс. Он поможет нам вести дальнейшие переговоры, если, конечно, не хочет погибнуть самой лютой из всех возможных смертей. Закрой его пока в чулан: пусть посидит там до утра и подумает над тем, как ему дальше жить!

Около десяти вечера Назир, Абдулла и еще один нукер, получив сигнал от своего человека – тот позвонил по сотовому – отправились двумя машинами на одно довольно печальное, но необходимое мероприятие.

Примерно через полчаса Назир и Абдулла вошли – через двор и подсобное помещение – в то самое кафе, где несколько дней назад Адыгов имел секретный разговор со своим соплеменником, работающим нынче в одном из милицейских главков. Майор уже был на месте, так же как и помощник владельца этого кафе, умеющий не только мастерски жарить шашлыки, но и еще кое-что сверх этого. Третьим в их компании был парень лет двадцати шести: бледный, с потухшими глазами, он сидел на деревянной лавке, уронив голову, и время от времени что-то шептал себе под нос, как будто хотел в чем-то оправдаться, но не решался в этой компании говорить в полный голос.

Здесь не было чужих, поэтому разговаривали на родном языке. Разговор выдался тяжелым: затея, в которой наряду с трезвым расчетом присутствовала и доля риска, закончилась полным крахом…

– Почему ты сбежал?! – спросил наконец Назир у парня. – Мне не жалко эту «Ауди», которую ты бросил всего в двух кварталах от его дома.

– На машине имелись следы от пуль, – тихо сказал парень. – Туда съехалось много милиции, могли меня заметить…

– …мне непонятно другое: почему ты не сражался, почему ты не погиб там, как все остальные братья?!

– Этот гэрэушник, он настоящий шайтан! – пробормотал парень. – С ним была женщина и громадная овчарка, они приехали туда на другой машине – этого никто не ожидал! Я глазом не успел моргнуть, как все наши были уже мертвы! И я подумал, что если шайтан убьет и меня, то кто тогда расскажет тебе о случившемся, а я их хорошо запомнил и теперь смогу без труда опознать!

Абдулла, встав за спиной у разом ссутулившегося парня, неспешно достал из кармана удавку…

– Ты не мужчина! – жестко сказал Назир. – Жалкий трус, такие мне не нужны!

Абдулла, использовав перекрестный хват, накинул удавку на шею парню, с грохотом перевернулась дубовая лавка, парень судорожно выгнулся дугой, пытаясь – помогая себе руками – освободиться от губительной петли на шее, но палач туго знал свое дело и не дал ему никаких шансов.

– Вывезите куда-нибудь и закопайте эту падаль, – распорядился Назир. – Компенсацию его семье платить не будем, сами виноваты, что неправильно растили его и не смогли сделать из него настоящего мужчину.

Нукер, оставленный Назиром приглядывать до утра за взятым в заложники – и не только для этого – адвокатoм, устроился на ночевку в подвальном помещении, рядом с чуланом (Ольга дала ему матрац, подушку и одеяло).

У нее адски разболелась голова. С утра ей хотелось вырвать кое-кому сердце, и она бы это сделала, если бы Шайтана удалось захватить, как это получилось с адвокатом, и привезти сюда, на скорый и беспощадный суд, – но ближе к ночи она почувствовала полный упадок сил. Когда уехали по своим делам Назир и еще двое братьев, она решила прилечь, но у Макса оказались другие планы, по крайней мере, ближайшие.

– Макс, я устала! – слабо отбиваясь от настырного мужчины, пробормотала она. – Я не хочу, у меня совершенно не осталось сил.

Макс, чертыхаясь, раздел ее в полной темноте, перевернул на спину, с усилием развел ей коленки, затем, навалившись на нее всей своей массой, вошел в ее сухое воспаленное лоно.

– Чертова кукла! – просипел он. – Давай… р-работай! Мне разрядиться надо! Тут не знаешь толком, будешь ли завтра жив, ну так хоть потрахаемся напоследок!

Ольга лежала под ним неподвижно, как мертвая, стиснув зубы, у нее болела грудь, а еще больше у нее сейчас болела душа.

– Давай, подруга, работай! – жарко дыша ей в лицо, цедил Макс. – И еще слушай, что скажу! Будешь меня слушаться, спасемся оба. Ты же молодая еще, Ольга, красивая, детей можешь нарожать. Мы для амира – пушечное мясо! Очнись, он не тот, кого ты так любила, он использует нас, как рядовых шестерок, потом, когда всех тут положит, преспокойно уйдет за кордон! Я знаю, он уже не раз так вот – по-гнилому! – подставлял своих людей… и на этот раз всех спалит! О-о-о, еще чуточку… я уже скоро… Да… да… о-о-ё-ё-ё!!!

Выплеснувшись, Макс надел спортивные брюки и уселся на край кровати.

– Завтра у нас с тобой решающий день! – сказал он, понизив голос до шепота. – Он нам не очень-то доверяет, да? Надо как-то аккуратно, чтобы эти джигиты не заподозрили… провернуть собственное дельце. Очень кстати нам этого адвоката на базу подогнали. Мы с тобой, Ольга, не только выкарабкаемся, но еще и немереные бабки огребем! На всю оставшуюся жизнь хватит!! Ну их к черту, этих гребаных горцев!! Начнем новую жизнь, да? Что молчишь? Учти, если сболтнешь об этих наших базарах Назиру, да он тебе, женщине, все равно не поверит, потому что вас, баб, никто и за людей не числит! Ну что? Чё молчишь? Так ты поможешь мне или предпочтешь, как какая-нибудь «фатима», невежественная дура из глухой горской деревни – взорвать себя и отправиться в несуществующий рай?!

Он наклонился к девушке. Подумал было, что Ольга уснула, но в темноте спустя две или три минуты прошелестел ее голос:

– Ты мужчина, а значит, тебе видней, как жить…

Глава 19

Ромчику Жердеву было не просто стыдно, а очень, очень стыдно!

Это же позор, как он вел себя все последние дни, начиная со злополучного воскресенья, когда они на пару с Черкесовым отправились с утра пораньше на войнушку!

Да, именно так: свое поведение в тот момент, когда менты на Егорьевском шоссе остановили их джип для осмотра, Рома теперь считал совершенно постыдным, недостойным правильного, настоящего пацана. Сбежал, бросив старшего товарища в беде! Потом, потеряв на какое-то время голову, прятался по чужим дачам. Что сказал бы о своем сыне отец, узнай он о случившемся и будь он сейчас жив?! А вот что: обозвал бы трусом и еще наверняка с горечью сказал бы, что таких в морпехи не берут!

«Хорошо еще, – думал про себя Жердев, обдумывая все, что с ним случилось, – что догадался найти старого дружбана Серого и открыться ему. Бригадир старше Ромчика почти на четыре года. Он – тертый калач и будет поумнее, наверное, нежели многие взрослые челы. Но и Серого он обманул… не нарочно, конечно, не по злому умыслу. Просто побоялся, что и тот, единственная его сейчас опора и надежда, может счесть его трусом, то есть недостойным его приязненных отношений челом».

Неправда, сказанная им старшему товарищу, заключается в следующем. Во-первых, он сказал Серому, у которого, правда, после кайфа у самого слегка туманилось в голове, – это было в среду, ближе к вечеру, – что он намерен отправиться в интернат, с тем чтобы разузнать у пацанов последние новости. Прежде всего узнать, не приезжала ли в их закрытый лицей милиция и не интересовался ли кто-нибудь из взрослых челов конкретно им, Ромой Жердевым (и если спрашивали его, то кто именно и что при этом просили ему передать). Во-вторых, он сказал, что купит карточку – Серый отслюнявил братишке тыщу рублей сотенными, пробормотав при этом: «Будешь моим замом по бригаде, держи задаток!» – и позвонит с городского таксофона снайперше Лере и морпеху Комарову, которые наверняка в курсе всех последних новостей…

Ну так вот: ничего этого он так и не сделал. Опять что-то перемкнуло у него в голове. В интернат ехать как-то расхотелось: он пробыл там недолго, настоящих корешей у него там нет, если вдруг объявится, кто-нибудь может вложить воспитателям, охране, ну а те либо закроют в медизоляторе, – то же самое, что карцер, либо позвонят в милицию и сдадут его сразу в ментовские руки… Звонить-то он пытался, но, когда домашний Леры ответил на вызов, он не нашел ничего лучшего, как дать отбой. Более всего он боялся, что эти взрослые люди, друзья Черкесова, обзовут его трусом и подлецом. Причем случится это прежде, чем он сможет привести хоть какие-то оправдательные мотивы (а есть ли они у него?).

Уже во втором часу ночи он добрался до вокзала и рассказал Серому, который, по обыкновению, командовал бригадой пацанов-уборщиков, прибирающих под приглядом бригадира и взрослых тетенек электрички на запасных путях, что он ездил в интернат – что было враньем – и что он пытался дозвониться взрослым челам, но повсюду его ожидал облом, так что никаких новостей, ни хороших, ни плохих, он с собой не привез.

– Я вижу, ты малость не в себе, чел, – озабоченно сказал старший товарищ. – Да на тебе, Ромчик, лица нет! Вот что, братела: иди-ка ты в теплушку похлебай горяченького и сразу спать! Будет день, будет и пища, надо попытаться как-то пробить твою тему, а то, боюсь, у тебя крышу на фиг снесет!

У Серого была такая натура, что он не любил ничего откладывать на завтрашний день. Ромчику тоже, конечно, не терпелось, ну сколько можно прятаться и бегать, как зайцу? Может, он слишком сгущает краски? А что, если весь этот драматический эпизод, имевший место в воскресенье, ему привиделся, приснился, как кошмарный сон?! Теперь он уже и сам не был до конца уверен в том, что менты убили Черкесова, может, они его не застрелили, а только ранили? А может, вообще ничего страшного не случилось… о ну-у, тогда, значит, он сам, Ромчик Жердев, – конченый дебил!

Бригадир тоже чуток прикемарил. В десять утра поднялись, умылись, позавтракали на скорую руку и сразу двинули на перрон пригородных поездов. Повезло, что не пришлось тащиться на другой вокзал: именно с Казанского отправляются электрички «Куровская» и «Шатура» – это как раз нужное им направление…

Менее чем через час сошли на одной из станций. Серый, который вел себя как взрослый чел, договорился с частником, тот подвез их – километров, наверное, пять проехали до памятного места на Егорьевском шоссе, где их джип тормознули чертовы гаишники. К счастью, ментов поблизости не было видно, Ромчик сказал: «Да, это было здесь». Серый расплатился с частником, тот сразу отъехал, оставив двух молодых людей стоять на обочине Егорьевского шоссе.

– Вот здесь стояла гаишная машина, – облизнув сухие губы, сказал Жердев. – В «кармане», вот тут, – он показал рукой, – дежурила еще одна ментовская машина… оттуда вышел тот самый ментяра, который стрелял в Черкесова! А вот здесь, да, кажись здесь, стоял наш джипешник.

– Оп-па! – сказал Серый, присаживаясь на корточки. – Секи фишку, братела! Видишь, слабая линия осталась… мелом, наверное, чертили?!

Ромчик, встав рядом с ним, увидел тонкую, уже едва различимую на мокром асфальте бледную линию… через секунду он понял – и вспомнил, – что именно здесь лежало тело, ну а эта слабая, пресекающаяся меловая линия… наверное, менты или их эксперты обвели мелом место, где лежал труп…

Еще они там обнаружили обрывок ленты с предупредительной надписью – он болтался, затянутый в узел, на одном из придорожных деревьев, – которой обычно ограничивают доступ сторонних лиц туда, где работает оперативно-следственная бригада.

– Да, братела… теперь я вижу, что не врешь мне… – задумчиво сказал бригадир. – Вот что. Тут всего в семи километрах ихний райцентр! Я так мыслю, что это местная ментовка сработала! Пока ты дрых, братишка, я кое с кем переговорил – вокзальные жучки не токо по городу, но и в области разные полезные связи имеют! Та-ак… вон впереди автобусная остановка! Давай-ка подъедем на чем-нибудь, не пехом же нам туда грести?!

Вскоре высадились на автовокзале подмосковного города Н. Серый, наказав братишке дожидаться его на перроне, перебежал дорогу и скрылся среди ларьков и павильонов местного рынка… Вернулся он минут через сорок, держа под мышкой какой-то пакет. Открыл пластиковую поллитровую бутылку минералки, отпил, затем протянул младшему товарищу.

– Ну чё, Серый? – взяв у него воду, спросил Ромчик. – Чё-нить узнал?

Серый положил пакет на лавку, закурил, зыркнул глазами по сторонам, не подслушивает ли кто, затем, перейдя на полушепот, сказал:

– Я тут перекинулся словцом с одним местным парнем, есть у нас общий знакомый… Ну так вот: парень этот рассказал, что по городу прошел слух, что местные легавые уконтрапупили какого-то крутого, что была какая-то перестрелка на Егорьевке, и было это аккурат в прошлое воскресенье!..

– Это все, чё ты узнал?

– А что, разве мало? Парень этот более ничего не знает… он же не ментяра, в натуре?!

– А если в местную ментовку обратиться? – ляпнул Ромчик.

– Ты чё, парень, с дуба упал? – Бригадир бросил на него удивленный взгляд. – Хочешь, чтобы тебя легавые замели? Не-е, по этому вопросу нам туда не стоит обращаться… стремно! Местный мне тут дал наводку на одного хмыря… Запомни, братишка: прямой путь не всегда самый короткий и безопасный…

Районная больница находилась в двух кварталах от автостанции, но Серого, как вскоре выяснилось, интересовало не само это учреждение, а городской морг, расположенный чуть на отшибе от этого больничного комплекса.

Они легко перемахнули через невысокую ограду; дорожка привела их к гаражным боксам, рядом с которыми обнаружилось небольшое приземистое строение, смахивающее на чуток вросший в землю серый бетонный бункер. Серый безбоязненно подошел к обшитой жестью двери, дернул за металлическое кольцо – заперто изнутри. Утопил пальцем кнопку звонка… затем, для верности, принялся барабанить кулаком в гулкую дверь.

Спустя минуту или даже две послышался наконец лязг отпираемого запора. Из приоткрывшейся двери выглянул какой-то довольно мятый, несуразный гражданин: грязно-серый халат с оборванным карманом, надетый поверх фуфайки, на голове нелепый вязаный берет, лицо синюшного цвета, малость небрит, изо рта шибает могучим запахом перегара.

– Ты, чё ли, санитар Николай? – осклабившись, спросил Серый.

– Hу, – уставившись на него не совсем тверёзым взглядом, сказал работник морга. – Я. И-ик! Чё надо?!

– Тебе привет от… – Серый назвал имя местного парня, который дал ему эту наводку. – Послушай, Николай… а ты здесь один или еще кто есть?

– Пятеро. И-ик! В с-смысле – все мертвяки. А чё?

– Я хотел бы с тобой поговорить. Тут одного… гм… парня ищем… Обходим вот все больнички и морги, пропал человек – врубаешься?

– И-ик! Не. Не-не! Вы чё, х-хлопцы? Идите в б-больницу, в эту… в информа… и-ик!.. цию обратитесь!

Санитар хотел закрыть дверь, но Серый успел поставить в проем ногу. Потом он сделал две вещи: жестом фокусника достал из кармана сотенную купюру – рублевую, естественно, – а потом еще и пакет предъявил, внутри которого что-то вкусно звякнуло.

– З-заходите, вьюноши! – Санитар, заметно оживившись, цапнул из рук Серого купюру, а затем, чуть посторонившись, попытался изобразить жест, которым гостеприимные хозяева приглашают к себе в дом дорогих гостей. – И-ик! Не б-боитесь м-мертвяков-то?

– А чё их бояться? – зажимая с непривычки нос, сказал Серый. – Ну и запашок. Живых надо бояться, дядя, а мертвых… хрена ли они уже могут сделать?!

Санитар, которого изрядно покачивало, предъявил «вьюношам» свою печальную номенклатуру: три трупа поместились на столах, еще два, прикрытые клеенкой, лежали прямо на кафельном полу. Две пожилые бабушки, скончавшиеся в больнице, – родственники, если они и были, не очень торопились забрать их отсюда и по-человечески захоронить – отпали, по понятной причине, сразу. Мальчонка лет десяти, угодивший пару дней назад под колеса грузовика, – наверное, из беспризорников – и пожилой дядечка с проломленным черепом тоже не привлекли внимания юных визитеров. Что касается пятого, то им оказался мужчина довольно грузной комплекции, от которого заметно «припахивало» – про него Николай рассказал, что это – утопленник, что он здесь уже почти две недели и тело опознать никому не удалось…

Ромчик, как ни странно, сразу ощутил некое облегчение. Ему опять пришла в голову мысль, что – очень даже может быть – Черкесов жив и что не все так страшно, как это ему представлялось все последние дни, начиная с воскресенья.

Серый тем временем повел себя довольно странно (для Ромчика, но не в глазах санитара, который уже успел выставить на единственный пустовавший стол три стакана, предварительно постелив развернутую газету). Он выставил на стол две бутылки пива, поллитровку водки, разложил нарезанную кружочками «Любительскую» и порезанный ломтями хлеб. Откупорил пиво, передал бутылку жадно следящему за ним работнику морга – тот, запрокинув голову и двигая острым кадыком, сразу влил в себя изрядную порцию живительной жидкости.

– Малой не пьет, рано ему еще бухать! – солидно, почти басом, промолвил Серый. – А мы с тобой, Николай, накатим по маленькой, за знакомство, так сказать!

Он набулькал водки в стаканы и передал тот, в котором было налито больше, санитару.

– Будьте з-здоровы… и-ик!

Серый лишь пригубил из своего стакана, который он предварительно протер носовым платком, а санитар опрокинул в себя дозу целиком…

– Ты, Николай, наверное, тут у вас все знаешь: кто у вас здесь помер, от чего, короче, в курсе этих вот дел, – вновь наклоняя горлышко над его стаканом, сказал Серый. – Ты же спец в этих вопросах, так?

– А то! – сунув в губы мятую сигарету, сказал санитар. – И-ик! Всех к нам везут! А если и не к нам, то я все р-равно знаю, к-кто п-помер и… и отчего п-помер…

– А если человека, к примеру, ранило? – осторожно забросил крючок Серый. – Его тоже к вам сюда везут?

– И-ик! Будьте здравы хлопцы… и живите до ста лет! – Санитар выпил, а затем, пожевав колбаски с хлебом, сказал то, отчего у Ромчика встали волосы дыбом. – Привозили тут одного… с пулевым… Но… т-с-с!! И-ик! Я вам этого н-не говорил!..

– Когда? – поинтересовался Серый, булькнув в его стакан еще немного водки. – В какой день это было?

– И-ик! К-кажись, в воскресенье. Т-точно, уже под вечер. С-скажу вам… токо ша! З-знаете, кто эт-то был такой?! И-ик! Этот… террр… короче – бандит!

– Ну? – удивился Серый. – Откуда знаешь?

– Эти… м-милиция его с-сёда… ко мне… доставила! Наш ммед… медэксперт его… энтого террориста…

– Как! Как ты сказал?

– А-а… вот так! – подняв вверх указательный палец, сказал порядком захмелевший санитар. – Но… т-с-с! Ни-ко-му! Тут д-двое ментов д-дежурили… охраняли тело… потом куда-то увезли… Я… и-ик!.. с-слышал, как м-менты разговаривали п-промеж собой… Что… и-ик!.. оружие у энтого бандюгана нашли и эту… как ее… в-взрывчатку!

– Чего?! – воткнулся в их разговор Ромчик. – Чё ты тут, дядя, гонишь?! Какой, на фиг, террорист?!

Он хотел добавить еще кое-что покрепче – за время вольной жизни научился всяким разным словам и выражениям, – но Серый, больно наступив ему на ногу, заставил его опомниться и прикусить язык…

Бригадир нахлестал санитару полный стакан водки и едва не насильно заставил того выпить.

Через несколько минут они уже были на автостанции.

– Чижик, мать твою! – выругался Серый. – Ну тя на фиг! Я думал, что ты попался на обычном криминале.

– Да врет он все! – зло сказал Рома. – Не было у нас боевого оружия! И взрывчатки – тоже не было!

– Надеюсь, этот синюга, когда проспится, ни черта не вспомнит! – процедил Серый. – Вот что, Ромчик. В принципе ты неплохой пацан, как мне казалось! Сам видишь, я пытался тебе помочь. Но в эти вот стремные дела типа «террора» я влезать не собираюсь! Сейчас поедем ко мне в общагу, заберешь свои манатки, я тебе даже сумку дам и деньжат еще подброшу! Обо мне, братишка, тебе придется на какое-то время забыть! И вот что: советую тебе рвать когти, на юг, в Ростов или еще куда! А то могут тебя заколбасить – менты ведь не посмотрят, что ты еще малой! И про этого твоего знакомого тоже советую забыть! Запомни, братишка, раз и навсегда: с того света не возвращаются…

Глава 20

Рейндж некоторое время сидел с отвисшей челюстью, а затем – придя немного в себя – врубил рацию в машине едва не на всю громкость.

На милицейских волнах УКВ-эфира царили хаос и неразбериха: какие-то обрывки слов, фраз, гул, треск, поэтому он решил перестроиться на волну оператора СЦСБР.

Ну вот, другое дело: на волне А-центра порядка оказалось куда больше и можно хоть что-то разобрать, хотя и здесь обмен оч-чень плотный, какая-то, блин, паника поднялась – все это напоминает обрушившуюся со склона горы снежную лавину.

Насколько Мокрушин мог судить по этому обмену докладами и сообщениями с места ЧП, случившееся вполне могло быть терактом.

И тут ему вдруг в голову – как вспышка – пришла нереальная, фантастическая, абсолютно сумасшедшая мысль!

– Ё-ёшкин кот! – пробормотал он себе под нос. – А если это… да нет же, не может быть… а если все же, ну-у… тогда будет, «здравствуй, ж…, Новый год!»…

– Вы что-то сказали, Владимир Алексеевич? – поинтересовалась Измайлова.

– Что? – очнулся Мокрушин. – Так… Измайлова?!

– Слушаю вас внимательно, – отозвалась агентесса.

– Где мы сейчас находимся?

– Вы разве не видите? Едем, куда нам приказано: в Мневники!

– Так… Перестраивайся в правый ряд. Не пропусти поворот на Садовое! Мневники пока отменяются, мы едем… на «Рижскую»!

– У вас постбоевой стресс, Владимир Алексеевич, – спокойно сказала Измайлова (она и не подумала выполнять распоряжение старшего товарища). – Вы сильно переутомлены, да еще эта чертова засада… Думаю, вам следует поговорить с психологом…

– Выполняйте приказ, агент Измайлова!

– Есть только два должностных лица, чьи приказы имеют надо мною власть: небезызвестный вам Сергей Юрьевич и старший оператор СЦСБР, – сухо произнесла Измайлова. – Ну и сам главком… если он сочтет нужным снизойти на наш скромный оперативный уровень.

– Знаешь, подруга, я бы, конечно, высадил тебя из тачки…

– Попробуйте.

– И твоего дружка в придачу…

– Ганс, голос!

Пес, казалось, спокойно дрых на заднем сиденье – просунул голову вперед, ошкерил клыки и разочек гавкнул, да так, что у Мокрушина сразу зазвенело в ухе…

– Но вы мне – нужны! Оба! Ты, Измайлова, и твой… э-э-э… милый, замечательный пес! И тачка мне эта нужна, «Гелентваген».

– Который уже засветился сегодня сразу в двух местах.

– Вот именно! Черт бы вас побрал, ладно! С вами, товарищи чекисты, вижу, спорить бесполезно – такие же чугунные и несгибаемые, как ваш «железный Феликс»!

Он вытащил из паза микрофон и вышел на связь с дежурным оператором СЦСБР, – которых в действительности на пульте работало несколько человек, использовав для этого запасную волну.

– На связи, – отозвался оператор. – Что вам, Третьего? Секунду… Третий сейчас не может с вами говорить! Следуйте в указанный вам адрес! Все, отбой связи.

– А я что вам говорила? – на секунду повернув к нему голову, мстительно – как показалось, усмехнулась Измайлова. – Так что маршрут остается прежний!

– Ни хрена… – процедил Мокрушин.

Он вновь поднес микрофон к губам.

– Оператор! Это – Восход-девять-девять-девять! Повторяю: Восход-девять-девять-девять! Обеспечьте мне связь с Третьим! Немедленно!!

– Понял вас, Полста седьмой, ожидайте на нашей волне! – Рейндж, уловив перемену в тоне оператора, мрачно усмехнулся.

Все ж таки его статус – спецагента разряда «элита» – дает ему определенные преимущества над всеми прочими спецслужбистами, в каком бы высоком звании они ни ходили. Кодовое словосочетание, которое он только что озвучил, – это современный аналог знаменитого некогда, вгоняющего в дрожь – «слово и дело государево!». Вся верхушка спецслужбистской иерархии – тайной и явной – обеспечена средствами круглосуточной «защищенной» связи, потому что такова специфика их работы. Да, он только что сказал: «Слово и дело»! Сам этот факт уже означал очень многое. Спецагент, сказавши: «Слово и дело» – наделяется – пусть на короткое, ограниченное время – практически такой же властью, как руководитель любого силового ведомства страны. Сама природа и механизмы этой власти – одна из наиболее оберегаемых государственных тайн. И хотя даже в этой системе иногда случались досадные сбои, все же ничего более действенного и эффективного в государстве пока не создано…

– Третий на связи, – прозвучал из динамика знакомый голос. – Что у вас, Полста седьмой?!

– Прошу «добро» проследовать на «Рижскую»! Нас на пару с прикрепленной гонят в адрес! Я прошу вас отменить прежний приказ и разрешить нам проследовать до места ЧП!

– У вас все? – после небольшой паузы спросил Шувалов.

– Остальное доложу при личной встрече.

Последовала еще одна томительная пауза…

– Добро! – наконец донеслось из динамика. – Полста седьмой, следуйте на «Рижскую». Оператор, возьмите под контроль, если потребуется – обеспечьте сопровождение! Все. Отбой связи…

Рейндж, прикрепленная и ее вредный четвероногий приятель находились на месте недавней трагедии уже более полутора часов.

«Гелентваген» удалось припарковать всего шагах в пятнадцати от пострадавшей от взрыва «стекляшки». Джип поставили так, чтобы он не мешал проезду транспорта спасателей и медиков. Пожар в кафе – если это можно назвать пожаром – потушили очень быстро, но в воздухе все еще чувствовались резкий запах гари, ну и другие запахи, сопут-ствующие подобного рода драматическим событиям. Взрывное устройство, судя по характеру разрушений, рвануло внутри кафе-бистро. Сам взрыв, говорят, был не очень сильным, прозвучал как громкий хлопок. Но стекла вылетели все, и это обстоятельство, – хотя осколками были поранены несколько прохожих – определенно спасло жизнь многим из тех, кто находился в момент взрыва внутри бистро…

Но жертв все равно не удалось избежать: взрывом убило шестерых, еще около двадцати человек, с ранениями, травмами и ушибами разной степени тяжести, увезли в Склиф и другие госпитали…

…Ну так вот: свой массивный джипешник они поставили так, чтобы его было видно и от выхода станции метро – проход на «Рижскую», правда, временно заблокирован – и со стороны проспекта Мира. Измайлова почти все это время молчала: может быть, решила про себя, что Мокрушин – конкретно псих, что у него – после перестрелки в районе Братиславской – окончательно снесло башню, а с больными на голову, как известно, спорить бесполезно. Но возможен и другой вариант: Измайлова, довольно неглупый, кстати, человек и крепкий, с основательной базовой подготовкой профессионал, врубилась наконец, почему они сюда приехали и какую цель – действуя сугубо на интуитивном уровне, – преследовал Мокрушин, испросив у руководства разрешения присутствовать на месте недавней трагедии.

Во всяком случае, когда Рейндж поцапался сразу с двумя милицейскими полковниками из столичного ГУВД, они потребовали, чтобы «совбезовцы» убрали свой джип… к такой-то матери, потому что это было идеальное место для их штабного фургона – Измайлова кому-то позвонила со своей служебной мобилы, перебросилась с кем-то словцом и передала трубку одному из ментов. Тот выслушал, что ему сказали, вернул трубку агентессе, вяло козырнул и, сделав знак своему коллеге из столичного главка, отправился искать другое место для своего транспорта.

По правде говоря, они трое, Мокрушин, агентесса и примкнувший к ним Ганс, – хозяйка хотела оставить своего дружка в салоне джипа, но Рейндж потребовал, чтобы пес светился здесь наряду с ними – были единственными, кто ни черта не делал, кто слонялся внутри зоны оцепления без всякой видимой и внятной цели (Рейнджа, впрочем, нисколько не интересовало, что о нем думают понаехавшие сюда сотрудники различных ведомств, потому что он, на свой лад, делал свою собственную работу).

– Влад, я тут отлучусь на несколько минут, – сказала, передавая ему поводок-рулетку Измайлова. – Ганс, будь умницей.

Мокрушин кивнул, а когда она отошла, пробормотал:

– О-о, черт, мне тоже не помешало бы отлить!

По его прикидкам, до ближайшего туалета было примерно такое же расстояние, как до Луны. И вообще, он сейчас при исполнении, а значит, может позволить себе оправиться вольно, по-полевому.

Но не на виду же у всего народа это делать?

…Рейндж, обойдя с тыла громоздкий штабной фургон, – тот самый, ментовский – приподнял куртку, вжикнул зиппером и стал справлять малую нужду. Чуть правее, выбрав поводок сразу метра на четыре, аналогичным делом, задрав правую ногу у заднего колеса припаркованной рядом черной «ГАЗ-31», занимался в данную минуту и дружище Ганс.

Когда из-за фургона послышались чьи-то шаги и следом прозвучал басистый говорок, Рейндж быстро вжикнул «молнией» брюк обратно и еще быстрее – одернул куртку.

– Это что еще такое! – загремел начальственный голос. – Черт знает что, форменное безобразие!! Вы чем тут все занимаетесь я вас спрашиваю?!!

Выяснилось, что, пока Мокрушин искал укромное местечко, где можно было бы более или менее спокойно облегчить мочевой пузырь, на место недавнего взрыва прибыла еще одна группа начальников, среди которых – именно он, направляясь со своей свитой к штабному фургону ГУВД, подал эти громогласные реплики – выделялся своей сановитой округлой фактурой и самой высокой из всех присутствующих тульей фуражки уже знакомый Рейнджу генерал-лейтенант Н.

– Мокрушев! – Подойдя к нему почти вплотную, генерал Н. забросил руки за спину и уставился на агента взглядом, который тому ничего хорошего не сулил. – Это-опять-вы?!

– Так точно, товарищ генерал, – отчеканил Рейндж, глядя на высокую тулью генеральской фуражки (правой рукой, в которой у него был поводок, он попытался подтянуть к себе Ганса, но тот неожиданно уперся, ну не вредная ли тварь? – разве можно так вести себя перед высоким начальством?!). – Это опять я. Вот только фамилия моя не Мокрушев, а – Мокрушин.

– Я объявляю вам строгий выговор в связи с неполным соответствием занимаемой должности! – строгим тоном сказал генерал Н. (кто-то из стоящих за спиной «свитских» сделал отметку в появившемся словно из воздуха блокнотике). – А теперь в сторону – дайте мне наконец пройти!!

Пока он говорил эту последнюю фразу, Ганс, которого совершенно, кажется, не смущало присутствие по крайней мере десятка полковников и генералов, одетых в форму и штатское, опять задрал ногу и возобновил прерванный процесс, причем брызги полетели и на колесо «Волги», и на чьи-то начищенные до зеркального блеска ботинки…

– Что за черт, чья это собака, черт побери?! – наливаясь гневным румянцем, воскликнул генерал Н. – Я вас кажется спрашиваю, Мокрушин??!

Поскольку поводок, соединенный с ошейником вредной твари по прозвищу Ганс был зажат в правой руке Мокрушина, то отпираться или объяснять что-либо, – например то, что это не его собака, а Измайловой, и что хозяйка этой скотины отлучилась с целью пописать, оставив ему своего совершенно безбашенного пса – было не только глупо, но и бесполезно.

– Моя, то есть служебная! – сказал Мокрушин, которому наконец удалось схватить тварь непосредственно за ошейник (к счастью, Ганс был в наморднике… ну а генерал Н. и его свитские, судя по всему, то ли пока не знали всех деталей сегодняшнего инцидента на Братиславской, то ли были не в курсе, что Мокрушин и этот вот песик успели и там как следует отметиться). – Это у нее… у него от нервов, товарищ генерал.

– У вас даже собака ведет себя как идиот!

К счастью, откуда-то, словно из-под земли, появился Юрьич и разрядил ситуацию. Генерал Н., произнеся напоследок свое любимое: «Гнать-таких-надо-сраной-метлой-из-органов!», направился к группе милицейских начальников, а за ним потянулись и все свитские…

– Та-ак… – сказал задержавшийся возле него Юрьич. – Отметились вы сегодня, Мокрушин, герррой, нечего сказать! Про засаду на Братиславской уже знаю, доложите позже! Сейчас меня интересует другое. Объясните, зачем вы потребовали канал экстренной связи? Почему вы не на явке, а здесь, на «Рижской»?! И чем вы тут занимаетесь… помимо того, что мочитесь на генеральские ботинки?!

В этот момент нарисовалась агентесса, сначала она взяла поводок у Рейнджа, тихо скомандовав: «К ноге!», а затем насторожила ушки.

– Ну?! – нетерпеливым тоном произнес Шувалов. – Так что вы тут делаете?

– Маячим, – сказал Мокрушин.

– Что? В каком смысле?

– Маячим, – повторил Мокрушин. – Светимся. Торчим у всех на виду! Не знаю, будет ли от этого какой-то толк. Надеюсь, что будет… уверен, что где-то у них здесь поблизости есть «глаза»…

– Милицейские говорят, что взрыв – результат криминальной разборки, – сказал Шувалов. – Их представитель уже сделал соответствующее заявление перед телекамерами.

– А как в эту их схему вписывается Че?! – понизив голос, спросил Мокрушин. – Или я что-то не так понял в переговорах на волне нашего оператора?

Шувалов, задумчиво пожевав губами, сказал:

– Нам нужно серьезно поговорить! Долго еще собираетесь тут маячить?

– Полагаю, что мы достаточно засветились…

– Значит, так, Мокрушин, и вы, Измайлова! Я через несколько минут освобожусь, поедем в контору, там и обсудим наши текущие дела!

Когда они – Шувалов, Мокрушин и Измайлова – уединились в секретной комнате, устроенной позади совбезовского кабинета Сергея Юрьевича, на агентов обрушился целый шквал информации. Часть ценных сведений стала известна от коллег из ФСБ, – не зря Юрьич первую половину дня провел на Лубянке, вернулся оттуда с богатой добычей! – другие не менее ценные сведения добыли, пользуясь своими каналами, собственными силами. Агентам, понятно, тоже было о чем рассказать начальству, к этому времени уже кое-что прояснилось на тему дерзкой засады, в которую едва не угодил возле собственного дома спецагент Мокрушин, плюс к этому кое-что любопытное – в свете последних событий – сегодня сообщил московский вайнах Руслан, которого Рейндж, пользуясь удобным случаем, развел, можно сказать, на ровном месте.

Агенты от своего начальника узнали следующее:

…что взрывы – первый, на Никольской, и сегодняшний – это однозначно спланированные теракты, но какие конкретно цели перед собой ставят их организаторы – на горизонте, к примеру, появился некий Че, – пока совершенно непонятно (есть разные версии – политические, экономические и сугубо финансовые).

…что имеются очень любопытные сведения о закулисной стороне деятельности московского финансиста Александра Паскевича, связанного с крупным строительным бизнесом, в котором полно темных пятен. «Газель», начиненная взрывчаткой, взлетела на воздух как раз в тот самый момент, когда в переулок свернул «мерин» московского магната (вряд ли это случайное совпадение).

…что в ходе сегодняшнего теракта был убит полковник милиции Новосельцев, замглавы одного из милицейских департаментов, – ему оторвало голову – и был ранен, там же, в «бистро», старший опер того же департамента Артем Хаванов.

…что первыми, кто оказался на месте взрыва, были – почему-то сразу четверо сотрудников того же подразделения.

…что бесследно исчез один из самых дорогих и эффективных московских адвокатов, некий Крупнов Юрий Алексеевич, чей джип был найден на стоянке рядом с пострадавшей от взрыва «стекляшкой».

…что этот самый Крупнов является давним приятелем ныне покойного господина Паскевича, которому он, Крупнов, не раз оказывал услуги юридического характера и которого он, по некоторой информации, активно протежировал перед своим тестем, известнейшим московским чиновником господином Преображенским.

…что в офисе фирмы «Крупнов и партнеры» сейчас начала работу оперативно-следственная группа, руководителю которой поручено произвести выемку документов и провести дознание среди работников этой адвокатской конторы.

…такого же рода мероприятия будут проводиться сегодня в самом здании МВД, в том крыле, где располагается известный департамент, в котором на высоких должностях трудились полковник Новосельцев и подполковник Хаванов, которого взяли под охрану и которого допросят в больнице сразу, как только медики – ему предстоит операция – дадут «добро».

…что пришли прелюбопытные сведения из Чечни от ханкалинских особистов, а также по каналам военной разведки.

…что «бородачи», ранее входившие в банду курчалоевского джамаата, когда на них основательно нажали, стали путаться и противоречить собственным показаниям. Из их показаний следует, что гибель амира – он же Ахмед Исмаилов – нельзя считать свершившимся фактом. Мало того, самому Исмаилову и костяку банды численностью до полусотни боевиков, – самых лучших, самых подготовленных кадров – возможно, удалось где-то в начале ноября покинуть восточный и юго-восточный районы Чечни, где их основательно прижали кадыровская гвардия и мобильные отряды спецназа ГРУ.

…что накапливается все больше сведений о том, что Исмаилов готовил сильнейший удар по местной гвардии непосредственно по резиденции вице-премьера Кадырова в селе Центорой. С этой целью в близлежащих населенных пунктах накапливались боевики и оружие. По некоторым сведениям, в акции должны были участвовать до трехсот боевиков. Начало акции было запланировано на третью декаду октября, но эти планы были сорваны неизвестным мобильным подразделением федералов, – Мокрушину, признаться, это было лестно слушать, – которое устроило ночную засаду и перехватило на одной из местных дорог бандитский транспорт, что затем повлекло за собой целую цепь неприятных для руководства джамаата событий.

…что «бородачи» – черти бы их побрали – по-прежнему стоят на том, что некие люди везли Исмаилову миллион долларов налом, а также немалое количество нарковеществ.

…что военная контрразведка, подчиняющаяся директору ФСБ, проявляет повышенный интерес к действовавшей в том районе группе «Браво», в связи с историей об этом самом миллионе долларов.

…что у собственного отдела внутренней безопасности к спецагенту Мокрушину – он же в недавнем прошлом командир спецгруппы «Браво» – тоже имеются кое-какие вопросы, которые они не прочь были бы задать при первом удобном случае.

…что двое сотрудников ФАКа, командированных на Кавказ, в Карачаево-Черкесию, где сейчас довольно неспокойно, пробивая черкесскую версию происхождения амира, вышли на семью Ашуговых, в которой было трое сыновей, все увлекавшиеся ваххабитскими идеями, промышлявшие, по некоторым сведениям, разбоем и торговлей оружием; затем, когда на их джамаат устроили облаву, они куда-то исчезли – один из них, Ахмед, походит, по описанию, на курчалоевского амира Ахмеда Исмаилова…

Вечером в одном из кабинетов СЦСБР собралось совещание в узком кругу. На нем присутствовали пятеро спецслужбистов и помощник главкома, курирующий силовые структуры – а именно линию антитеррора. Все в звании не ниже генерал-майора и в должностях не ниже заместителя министра или руководителя ключевого департамента своей конторы.

Разговор длился уже около часа, в кабинете было сильно накурено, у всех присутствующих от обилия поступающей информации уже порядком трещали головы…

Они говорили о том, что:

…оба взрыва являются хорошо спланированными акциями, цель которых пока до конца не ясна.

…что Хаванов, которого уже успели допросить, говорит, что он и его коллеги прикрывали своего начальника, который вроде бы должен был встретиться в том злополучном бистро с каким-то информатором. Он утверждает, что они в последнее время работали по некоторым бывшим спецназовцам, которые – под прикрытием занятием страйкболом – предположительно сколотили сильную и мощную преступную группировку. Но что детали этого дела известны лишь одному полковнику Новосельцеву (которому оторвало в кафе голову).

…примерно то же самое, несколько путаясь в показаниях, утверждают и прочие их коллеги из числа тех, кого успели опросить на данную тематику.

…что из сейфа Новосельцева изъята распечатка разговора – последнего, кажется, в жизни бизнесмена Паскевича – между покойным и его приятелем адвокатом Крупновым, который очень странно вел себя все последние дни. Выяснилось, что полковник и его подчиненные изъяли блок спецаппаратуры СOPM, осуществляющей автоматическую запись в сети мобильной связи. Зачем Новосельцев хранил у себя распечатку разговора, где двое обсуждают содержимое пришедшего Крупнову факса, подписанного, кстати, неким Че, и сумму претензий от наследников какого-то Магомедова – а также почему он не сообщил о самом факте такого рода переговоров в ФСБ и своему руководству, остается теперь лишь гадать.

…что имеется в наличии тело некоего Черкесова, которого подмосковные милиционеры застрелили во время досмотра машины – при попытке оказать вооруженное сопротивление.

…что этот самый Черкесов – фамилия которого, кстати, начинается на «че» – является, а вернее сказать – был, одним из вожаков законспирированной преступной группы, состоящей из людей, служивших в подразделениях спецназначения, преимущественно – в морской пехоте.

…что созданная Черкесовым и еще кем-то преступная группировка – начавшие спешно разрабатывать эту тему оперативники дали ей название «Черные волки» – вполне может иметь отношение к двум последним терактам (тогда их цель – крупный денежный куш, хотя мотивы их действий и сама технология до конца неясны).

…что у Черкесова и его единомышленников, вероятнее всего, имеются свои люди в органах, которые снабжают их конфиденциальной информацией, прикрывают, а возможно – координируют их действия.

…что группа неизвестных, среди которых были двое в милицейской форме, – документы у них, как выяснилось, липовые, «уазик» угнан в Тверской области почти месяц назад, перекрашен, снабжен атрибутикой УВД ЮО г. Москвы, номера тоже заменены на московские – устроила перестрелку возле жилого дома в районе Братиславской. В ходе огневого контакта погибло пятеро мужчин. По некоторым данным, в конфликте поучаствовали двое федеральных спецагентов. Когда Шувалову – именно он курирует элитный оперсостав – стали задавать вопросы на эту тему, он сказал: «Здесь еще много неясностей… доложу в следующий раз», после чего ловко перевел разговор на другую тему.

Глава 21

Ночь на пятницу. Мокрушин

Шувалов не отпускал нас – меня и агентессу – до одиннадцати вечера. Все это время мы провели в совбезовском здании: я надиктовывал на цифровой диктофон рапорта и объяснительные, которые с меня потребовал Юрьич, а Измайлова отслеживала нужную нам информацию, дергала за разные места аналитиков и экспертов (Шувалов объявил состояние «мозгового штурма») и периодически сообщала мне текущую обстановку. Когда с вечернего (генеральского совещания) – оно проходило в бункере – вернулся наш начальник, я насел на него изо всех сил. Первоначально Шувалов склонялся к тому, чтобы отправить меня в наш балашихинский центр. Потому что, во-первых, существует опасность повторного нападения на Полста седьмого, то есть на меня, со стороны тех лиц, что послали своих боевиков на Братиславскую, там я, по его мнению, буду в полной безопасности. Во-вторых, спецпрокурор, которому подчиняется наша внутренняя инквизиция, настаивает на том, чтобы с меня как минимум сняли статус «элиты», что позволило бы его сотрудникам, занимающимся дознанием по делу о пропавшем «бандитском миллионе» и прочими небезынтересными – для особистов – фактами моей бурной и далеко не безгрешной жизни, применить к «объекту дознания», то есть ко мне, весь имеющийся у них в наличии арсенал приемов, соответствующих степени моей упертости и величине тех моих грешков, как мнимых, так и настоящих, которые уже удалось раскопать нашим особистам…

Я же настаивал на другом. Конечно, не факт, что засаду на меня устроили люди курчалоевского амира, про которого сейчас никто не может сказать точно – жив он или сдох, собака, и где-то захоронен в Чечне, в потаенном уголке, без руки и нижней челюсти. Совершенно не факт, что оба взрыва и засада на Братиславской – это звенья одной цепи. Но у нас теперь появились кончики, за которые мы можем дергать. Я сказал Шувалову, что не надо меня отдавать инквизиторам – пусть пока обождут со своими допросами. И не надо меня сажать на карантин в балашихинском центре, потому что время сейчас на вес золота. Не нужна мне также дополнительная охрана, пусть все останется, как было, потому что мне сейчас нужна свобода рук.

Если совсем коротко, то я предложил использовать себя в качестве живца. Где-то рядом ходит кругами хищная рыба. Я та самая наживка, которая рано или поздно может привлечь ее внимание. Я должен быть соблазнительной с виду, яркой, привлекающей внимание, играющей наживкой… иначе как меня обнаружит в людском океане эта самая хищная рыба?

Шувалов скрепя сердце согласился с моими резонами, хотя заметил при этом, что повторной попытки покушения на меня, спецагента и подполковника ГРУ Мокрушина, можно ожидать до Судного дня.

Юрьич спросил, устраивает ли меня Измайлова в качестве прикрепленной (совсем без охраны руководство не хотело меня оставлять). Сказал, что сама агентесса хочет и далее состоять при мне, и вообще… она уже – в теме. Конечно, с мужиком работать было бы проще, подумал я. Но, с другой стороны, коней, женщин, собак и пр., как известно, на переправе не меняют.

Ну вот: все вернулось на круги своя. Около полуночи мы приехали на явку в Мневниках, на уже порядком обжитую нами служебную квартиру. День выдался очень тяжелым, лично я не то что руками-ногами, но уже едва и языком мог ворочать…

Я принял душ, пропустив вперед женщину, переоделся, и на это, кажется, ушли остатки моих сил. Ганс, как и в прошлую ночь, улегся на полу у дверей спальни. Измайлова постелила мне на диване в гостиной; я после душа рухнул в койку – на этот раз, кажется, я буду спать как убитый…

Черта с два!

Я действительно поначалу рухнул в черную яму, показавшуюся мне бездонной. Но аспидная темнота быстро уступила место зеленовато-мертвенному свету, я понял, что вновь оказался в подземном схроне. Боевики амира, под боком которых мы находились все последние дни, скрытно наблюдая за их «зимним» лагерем и сканируя эфир нашей собственной портативной радиоустановкой, даже и не предполагали, что кто-то из федералов способен так дерзко себя вести и так близко подобраться к их охраняемому и тщательно замаскированному логову…

Я увидел зыбкие очертания укрепленных полусгнившими бревнами и досками стен бункера, увидел два спальных мешка, в которых я и мои товарищи по очереди спали, – мы пытались спать – дожидаясь момента, когда можно будет покинуть это временное убежище, едва не ставшее западней для всех нас…

Увидел также сидящего на полусгнивших досках и вжимающегося спиной в угол землянки человека… на правой, неповрежденной руке браслет с цепочкой, замотанной вокруг бревна, служащего центральной опорой, левая забинтована и висит на повязке… на голове у него тоже накручены бинты, порядком загрязнившиеся, с бурыми разводами засохшей крови…

Я рванулся прочь из этого гиблого места, но, толком не проснувшись, опять рухнул в сон. И что же? Увидел до боли знакомую картинку: пространство вокруг меня исподволь начало светиться мертвенно-зеленоватым, слабофосфоресцирующим светом… Медленно, как на проявляемом негативе, из темноты проступили контуры этого замкнутого пространства… Ну а затем там, где угадывались очертания человеческой фигуры, стала разгораться парочка адских угольев… все это выглядело так, словно кто-то из нездешнего далека, проявляя недюжиную настырность, пытался нащупать меня своим звериным огненным взором…

Чертыхаясь, я поднялся с дивана и поплелся в ванную, чтобы принять ледяной душ. «Не спать, кафир! – откуда-то, словно из-под земной толщи, донесся до меня чей-то приглушенный голос. – А то проспишь самое интересное: Джабраил уже занес над вами, грешниками, свой огненный посох, ну а сам ты умрешь лютой, жуткой, нечеловеческой смертью!..»

Поняв, что мне не удастся уснуть, я устроился в холле, сдвинув вместе два кресла. Едва я устроился, как притащился Ганс. Сначала он сидел возле меня, потом отвоевал себе место на втором кресле – я вынужден был чуток сдвинуть ноги – и положил мне на колени свою тяжелую лобастую голову…

Я безбоязненно потрепал зверюгу по загривку. У нас с этим лютым псом есть много общего, подумал я. Мы хладнокровные убийцы – я и он. Мы оба натасканы на то, чтобы вцепиться в глотку врага и загрызть его насмерть.

Но есть между нами и существенное отличие, причем не в мою пользу: наказывать Ганса, если он сделает что не так, без толку (в крайнем разе Измайлова может лишить его сахарной кости на обед). Мои же хозяева не столь либеральны, и если я серьезно лоханусь, от меня могут, во-первых, отказаться, то есть вышвырнуть вон из системы, как говорится, без выходного пособия, во-вторых, отдать на живодерню в руки молодцам-инквизиторам, а в-третьих, отправить в такое пекло, откуда даже такие башибузуки, как Рейндж, обратно уже не возвращаются…

Не знаю, что за мысли крутятся в голове этой собаки-убийцы, но лично у меня из головы не выходит курчалоевское дело, из-за которого у меня не только возникли серьезные проблемы по службе, – это бы, как говорится, полбеды, – но которое, кажется, потрясло даже мою давно очерствевшую, покрытую рубцами и струпьями душу.

С упорством маньяка, с настырностью, достойной лучшего применения, я в своих мыслях вновь и вновь возвращаюсь к тем окаянным денечкам, когда подчиненная мне ВОСГ и лично я, командир спецгруппы Мокрушин (он же – майор Владимиров), находясь в автономном поиске, в условиях полной секретности выслеживали курчалоевского амира с одной лишь целью – дабы «исполнить его на месте».

У начальства, понятно, свои резоны, чтобы как можно скорее доложить высшему руководству страны о суровой каре, настигшей одного из самых жестоких – и наглых – полевых командиров «чеченского сопротивления». Заодно и общество подуспокоить: установлен и ликвидирован один из главных виновников трагедии в Беслане Ахмед Исмаилов, чьи боевики составляли до трети сводной бандгруппы, совершившей одно из самых чудовищных преступлений современности. Подобного рода «позитив» сейчас нужен как воздух: время-то идет, а за сотни ребятишек, – а также взрослых, угодивших в заложники, и отборных бойцов спецназа, которым во время отчаянного штурма удалось спасти многих, но не себя самих, – сгоревших в адском огне и расстрелянных бандитами, пока что, по большому счету, так никто и не ответил.

Начальство может думать и говорить что хочет: если с Шуваловым я всегда или почти всегда могу найти общий язык, потому что знаю его много лет, и он знает меня как облупленного, то с такими деятелями, как генерал-лейтенант Н., говорить о чем-либо бесполезно, потому что у них на все уже имеется собственное мнение, совпадающее, что характерно, с мнением и пожеланиями их собственного начальства. Мне не дано сейчас знать, какое решение примут по Исмаилову: объявят ли о его гибели уже по ходу очередного субботнего совещания Совбеза в Кремле, до начала которого осталось менее полутора суток, подняв пропагандистскую шумиху вокруг данного события, или же откажутся в последний момент от этой явно скороспелой идеи и потребуют от соответствующих ведомств еще раз все хорошенько перепроверить и внести по личности амира, так сказать, окончательную ясность.

Ну что ж, наше начальство, как и любые другие властители, любит бодрые доклады и победные звуки фанфар. Что же касается меня, спецагента Мокрушина, то мое мнение – и мои сомнения – по данному вопросу теперь, кажется, вообще никого не интересуют…

И все же я должен – обязан, блин! – разобраться в том, что произошло в ходе моей последней по времени командировки в Чечню. Я должен понять, где и в чем я ошибся, – как главный исполнитель и командир спецгрупп «Браво» – и что у меня получилось, как говорится, в сухом остатке. В иных условиях я, может быть, махнул бы на эту вспухшую, как нарыв, проблему рукой: не ошибаются только те, кто ни черта не делает. Кажется, не выгорело на этот раз? Ну и ладно! Фиг с ним! Ну лажанулся с этим амиром… с кем не бывает?! Про него уже вон сколько раз докладывали, что ликвиднули. И что? Никого за это не судили и наверняка даже не наказали. Вот и твой рапорт, Рейндж, в котором, истины ради, ты выказал кое-какие сомнения – подошьют в папку, задвинут в архив, где он будет пылиться до второго пришествия…

Выпрут из секретной конторы? О-отлично! Это будет лучший подарок из всех, что я получал за последние десять с лишком лет своей довольно богатой на события жизни.

Но! Не далее как вчера тебя, Рейндж, пытались взять на цугундер… Не факт, конечно, что это связано с курчалоевским делом, потому что кровников в той же Чечне у меня и некоторых моих коллег в избытке (есть все основания так считать). На этот раз у того, кто приказал выставить засаду у моего дома, – адрес которого, учитывая место моей службы, пробить ох как непросто – ничего не выгорело. Но нельзя не признать, что акция – как она была задумана – предерзкая! И совершенно глупо было бы надеяться на то, что человек – или же организация, – заимевший большой зуб на Мокрушина (он же – Владимиров, Алексеев, Алешин…), после первой же неудачи, пусть даже болезненной, отступится от своего, пойдет на попятную…

Опять же, дорогой мой братишка Мокрушин: как ты, интересно, намереваешься выдернуть занозу, бередящую твою и без того не слишком-то спокойную душу? И если ты не собираешься стать конченым наркошей, сидящим на убойных препаратах, то как, хотелось бы знать, ты планируешь избавиться от своих навязчивых кошмаров, – и огненного взгляда из адской темноты по ночам, – которые не дают тебе толком выспаться вот уже которые по счету сутки?..

Нет, я не собираюсь здесь сообщать всех деталей и подробностей акции в Курчалоевском районе (даже в рапортах на имя руководства я стараюсь опускать кое-какие детали и собственные примочки… уж слишком много совсекретных архивов было обнародовано в последние годы, даже из числа самых-самых с грифом «Хранить вечно»). Мы изучаем противника, он – нас. Война в Чечне – пардон, «антитеррористическая операция» – еще далека от своего завершения. Я нередко применяю собственные приемы, но я вынужден опустить подробности, особенно по части нашей тактики, потому что не хочу подставлять ни себя, ни своих коллег, которым, уверен, еще не раз придется выполнять в конфликтных регионах некие специальные задания…

Скажу о своих ошибках, да и то – вкратце. Сейчас, когда я смог сопоставить и проанализировать некоторые факты недавнего прошлого, – ох и крепок наш брат задним умом! – я вижу как минимум две свои ошибки, которые и привели к тому, что я – надо глядеть правде в лицо – завалил ответственное задание. Во-первых, меня сбил с толку радиообмен на арабском в УКВ-эфире, который был нами перехвачен, – два человека в нашей группе, включая меня, грешного, способны сносно общаться на арабском – и который заставил меня сделать боевую стойку. «Салям алейкум! – сказал первый голос, принадлежавший, как я думал, некоему иорданцу Аббасу Малеху, состоящему, по имеющейся у меня информации, при персоне самого амира. – Амель э? Иззеяк? Махмуд?[28]» – «Масса эль хэйр, Аббас, – отозвался второй голос, который звучал заметно тише первого. – Уа алекум эль салям!.. Бихейр… кулу тямям…»[29]

Ну вот: Аббас Малех – а это, судя по дальнейшим событиям, был-таки он, иорданский наемник, сказал по рации вышедшему на связь духу, которого я ошибочно принял за араба (это был телохран Махмуд, который весьма бойко сыпал фразами на арабском), что он и его люди будут ожидать транспорт непосредственно у перекрестка. Я же, чуток пораскинув мозгами, решил действовать, исходя из железной логики, что Аббас выдвигается встречать к известному мне перекрестку именно курчалоевского амира, которого я к тому времени, честно признаться, уже порядком заждался…

Вторая моя ошибка была такая: когда нам в руки попались эти двое, а именно человек, внешне очень смахивающий на Ахмеда Исмаилова, – мужчина при захвате был ранен в голову и руку, к тому же он был малость контужен, когда по джипешнику вдарили из подствольника, – и его телохран, ранение которого сначала нам даже не показалось особенно опасным, я не пристрелил их на месте, как это следовало бы сделать, отфиксировав трупы на пленку, а сделал то, что сделал: сохранил – пусть на время – жизнь двоим своим пленникам, благо до укромного схрона от места засады было не более четверти километра.

Зачем я это сделал?

Называйте как хотите: азарт… кураж… ошибка в расчетах… глупость, наконец. Скажу, что до Беслана я бы и сам не рискнул действовать столь дерзко, на грани безрассудства. Мои коллеги из различных ведомств и чеченского спецназа уже не раз докладывали наверх о ликвидации курчалоевского амира. Я подумал, если коротко: отсидимся под носом у курчалоевских, ну а потом… приволоку его, как барана, в Ханкалу, а оттуда – в Москву (после Радуева таких крупных хищников живьем брать никому еще не удавалось!). А там: «Смотрите, граждане, вот он, зверюга, почти половина банды в Беслане состояла из его боевиков!..»

– Так, так, так!! – включив в холле свет, крайне неодобрительным тоном сказала Измайлова. – Я вижу, у вас тут подобралась тепленькая мужская компания?! Вы хоть знаете, сколько сейчас времени?!

– Гм…

– Что вы мычите! – Измайлова как бы обращалась к нам двоим, но смотрела-то на меня. – Почти два пополуночи! Ганс! Марш отсюда!! Иди… на кухню!!!

Я пока не решился вылезти из своего индивидуального окопчика, а ограничился сугубо ролью наблюдателя. Так, например, я заметил, – и тут же отметил про себя, – что на Измайловой вновь, как и минувшей ночью, была надета короткая, до середины бедра, ночная рубашка из просвечивающей шелковой материи, под которой – и это уже было очень интересно, несмотря на некоторую потерю жизненного тонуса, новшество – отчетливо просвечивало целиком обнаженное женское тело…

Пока я пялился на свою боевитую напарницу, пес – он как-то резко прижал уши и даже малость сам уменьшился в размерах – прошмыгнул в открытую дверь кухни. Захлопнувшаяся вслед дверь едва не прищемила ему хвост!

Поскольку Измайлова продолжала стоять посреди холла, – руки в свои крутые бедра, то пришлось и мне помаленьку выскребаться из своего покойного окопчика.

– Влад?!

– Что, Аннушка? – спросил я странно задребезжавшим голосом.

Потом как-то так вышло, что агентесса вдруг оказалась в моих объятиях или же это я – в ее крепких ручках, которые сплелись с моими?

– Нет, не здесь, дорогой, – прошептала Анна (она взяла меня за руку, как ребенка, и повела в спальню). – Знаешь, Влад, мне будет гораздо проще присматривать за тобой, если мы будем спать в одной постели!

Глава 22

Ассалам алейкум, граждане!

Прежде всего – расслабьтесь. Оставайтесь на месте, храните спокойствие, избегайте паники. Я, Белая Фатима, не собираюсь вас взрывать. Во всяком случае, не сейчас, не этим ранним утром – на моих часах без четверти шесть утра, – и не сию минуту.

Большинство из вас еще досматривают сны в своих теплых постелях. Кто-то спит один, другие делят ложе с любимым или нелюбимым, давно опостылевшим человеком. Можете считать, что я ваш предрассветный сон. Ну что ж, давайте поговорим. О чем? О самом важном: о любви, о сексе, о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной, так, как их трактуют хадисы и наша священная книга Коран (тут я должна уточнить, что речь идет о великом учении несравнимого Мухамеда аль-Ваххабы, – да благословит его Аллах и приветствует, – последователями которого являемся я, а также мои братья и сестры по единственно истинной вере в Аллаха милостивого, милосердного).

Большинство из вас – мне не раз доводилось об этом слышать – полагают, что у нас, ревнителей истинной веры, женщина низведена до уровня домашнего животного (если не хуже). Вы полагаете, что в нашем обществе, в нашем джамаате, нет места человеческой любви или что любовь женщины носит второсортный, подчиненный характер. Ну а самые невежественные из вас – а вы все повально крайне невежественны – думают, что такое понятие, как секс, для нас, последователей фундаменталистского учения досточтимого Мухамеда аль-Ваххабы, да и в целом для мусульман, представляет собой нечто табуированное, запретное, тягчайший смертный грех (лично мне, когда я такое слышу, сразу вспоминается – ха-ха! – крылатая фраза: «А у нас в Советском Союзе секса нет!»)…

Знаете, ничего более смешного и глупого, нежели такие утверждения, я в своей жизни не слышала!

Запомните, мужчины и женщины, глупые овечки и тупые бараны: только священная книга Коран, изреченная свыше устами Пророка – да благословит Его Аллах и приветствует, – очищенная от более позднего вранья и накипи времен усилиями благочестивого нашего Учителя Мухамеда аль-Ваххабы – да будет Аллах милостив, – способна открыть простор для любви между мужчиной и женщиной во всей ее широте и полноте, во всех ее плотских, духовных и иных проявлениях!

Я не слишком большой знаток фикха (закона), но даже я, сделавшись по воле небес или из-за стечения роковых обстоятельств половинкой существовавшей еще совсем недавно единой души, знаю немало о том, что говорилось Пророком и Самим Всевышним об институте брака (никях) и самой – да-да! – сексуальной близости.

Для многих из вас, неверные, секс – всего лишь наслаждение, экстатическое удовольствие, эгоистичное желание удовлетворить прежде всего самое себя. Для других, живущих с нелюбимым человеком, ради детей и скромного достатка, – тяжелая повинность. Для третьих – лекарство от скуки, способ поразвлечься. А для тысяч и тысяч регулярные занятия сексом – это еще и способ заработать себе на хлеб…

Для нас же, правоверных, сексуальная близость с мужем или женой – об этом прямо говорил Пророк (да благословит его Аллах и приветствует) – является не чем иным, как добровольной милостыней (садака).

Ну как, ощущаете разницу?

Еще несколько слов, чтобы вы сильнее почувствовали эту самую разницу в наших и ваших взглядах на любовь и сексуальную близость. Как пишут наши уважаемые богословы: «Жена-мусульманка – это не кусок плоти без каких-либо чувств и эмоций, пригодный лишь для того, чтобы удовлетворять физиологические потребности мужа. В ее теле обитает душа, которая в глазах Аллаха имеет не меньшее значение, чем душа мужчины. Она обладает нежным и деликатным сердцем. Грубые манеры могут ранить ее чувства и убить ее любовь[30]…»

Еще одна цитата:

«Как говорится в хадисе: «Ни один из вас не должен набрасываться на свою жену подобно животному, сначала должен быть посланник между вами», – сказал Пророк (да благословит его Аллах и приветствует). Его спросили: «Какой посланник?» На что он ответил: «Поцелуи и слова».[31]

И еще:

«Знатоки фикха (закона) полагают, что женские интимные органы нуждаются в защите (тахсин). Об этом важно помнить мужчине, который хочет доставить удовольствие своей жене и уберечь ее от искушения совершить прелюбодеяние (зина) из-за неудовлетворенности супружеской жизнью…[32]

А теперь вспомните, что говорят ваши богословы и что сообщают ваши «священные книги» о столь деликатных вещах, как любовь и секс? Ни-че-го! За исключением дремучей человеконенавистнической установки: «Да убоится жена мужа своего…»

Слышу хор возмущенных голосов: «Да кто ты такая?.. Чертова ваххабитская кукла с напрочь отшибленными – зомбированными, как вариант, – мозгами! По какому такому праву ты обзываешь нас разными нехорошими словами? Да еще имеешь наглость разглагольствовать на религиозные и глубоко интимные темы?! Посмотри сначала на себя! Кто ты сама есть из себя? Да ты сама – бл…!.. проститутка!.. бандитская подстилка!.. и не тебе нас учить!..»

Самые грамотные и сведущие из вас, чтобы побольнее уколоть меня, скажут примерно следующее: «Кавказцы-то своих женщин не больно-то жалуют и привечают, ну а вас, русских – славянских – баб, переметнувшихся в ислам, они и подавно за людей не считают…» И даже проиллюстрируют свою правоту какими-нибудь бытующими среди населяющих Кавказ народов поговорками (вот навскидку – кому-то пригодится для будущей полемики – две старые вайнахские поговорки. Первая: «Женский ум короче лягушиного хвоста». И вторая, не менее хлесткая: «Не доверяйся лошади, собаке и женщине»…).

Ну что ж, понятно, вы намекаете на мою нынешнюю связь с Максом, с которым – и это сущая правда – мы не состоим в браке (никях), но в то же время регулярно занимаемся сексом.

В принципе не ваше свинячье дело, с кем я живу и трахаюсь, но раз уж вы затронули эту тему, то скажу несколько слов, чтобы прояснить ситуацию.

Да, действительно, существуют «законы гор» – «адаты», – которые я, Белая Фатима, связав некогда свою судьбу с судьбой моего любимого и единственного (да будет милостив к нему Аллах и да ниспошлет он ему райскую жизнь на небесах, а мой милый, скажу по секрету, уже почти месяц как обитает в раю), обязана строго и неуклонно соблюдать, наряду с требованиями, предъявляемыми к женщине нашим единственно верным ваххабитским учением.

Так вот: деля ложе с Максом – сожительствуя, по-вашему, – я не нарушаю норм шариата… Если же что-то и нарушаю, то с позволения нашего имама и в интересах нашего общего дела.

Скажу больше.

Уважаемый человек, взявший недавно себе имя Назир Адыгов, поручил мне внимательно следить за Максом. Но так уж устроена человеческая природа, что женщине проще всего следить за мужчиной, исподволь разузнавая его самые потаенные мысли и желания, когда они делят любовное ложе на двоих…

Другое дело, что то, чем мы занимаемся все последние дни с Максом, для меня не сексуальная близость, а нечто другое. В августе девяносто шестого, когда наши вновь заняли Грозный, старший лейтенант инженерно-саперных войск Максим (фамилию опущу) попал в плен, хотя сам он убеждает, что «перешел на нашу сторону добровольно». Принял дават – приглашение перейти в истинную веру. Стал ревностным мусульманином, отрастил бороду. Как квалифицированный и даже талантливый специалист по взрывотехнике проявил себя с самой лучшей стороны. Выучил вайнахский язык. Учитывая его высокую квалификацию (и еще любовь к деньгам), а также дефицит славянских кадров, этого спеца берегли, старались его пореже светить среди своих, использовали его знания и опыт в ходе самых громких акций последних лет, об истинных заказчиках и исполнителях которых – вопреки громогласным заявлениям и десяткам арестованных и осужденных – федеральная власть толком ничего не знает и по сию пору…

После одной из самых нашумевших акций мой любимый породнился с этим человеком, они поклялись на крови, что будут братьями друг другу…

Вот и все, что я хотела рассказать вам в этот мутный предрассветный час. Маа ссаляма,[33] граждане. До следующего раза.

Макс спал чутко, как зверь в лесу, и поднялся рано, когда часы показывали без четверти шесть утра.

Умылся ледяной водой – Ольга, поднявшаяся вообще ни свет ни заря, уже держала наготове чистое полотенце, – сходил во двор по нужде, после чего налил себе в кружку холодного чаю и стал торопливо жевать приготовленные еще с вечера бутерброды…

– А утренний намаз? – напомнила ему Ольга.

– К черту… нет времени! – вытирая губы тыльной стороной ладони, сказал Макс. – Ольга… ты, вижу, уже тоже собралась? В котором часу абрек просил его разбудить?

– Он не просил будить. Он сказал, чтобы утром, как встану, принесла что-нибудь поесть… ему и этому… адвокату.

– А когда планировали нарисоваться здесь Назир и Абдулла?

– Ты меня об этом уже спрашивал.

– Ну так скажи, еще раз!

– После девяти утра, но не позднее полудня.

Макс перекрестил себя – поверх водолазки – поддерживающими ремнями, прицепил на них подмышечную кобуру, сверху надел пиджак.

– Ольга, это наш реальный шанс! – покосившись на напарницу, которая дожидалась от него ЦУ, сказал Макс. – Еще сутки, ну, максимум двое… и всем нам будет полный амбец. Я ж своими глазами видел, как все было в Беслане! Планировали изначально одно, а получилось… сама в курсе, чем все закончилось!.. Лично я, подруга, шахидом пока не собираюсь становиться. Молод еще, пожить хочу! А ты?

– Что ты задумал, Макс?

– Надо рвать когти! У меня кое-что припасено на черный день, на пару-тройку лет спокойной жизни хватит. Ты тоже, полагаю, заначку имеешь… не поверю, чтобы Назир оставил тебя голой и босой… наверняка в Англии прикупили с ним какую-то собственность, раз вы там ошивались столько времени…

Хотя Макс был уверен, что абрек, карауливший всю ночь в подвале взятого в заложники московского адвоката Крупнова, не способен расслышать ни словечка из того, о чем они тут разговаривают, он все же перешел на полушепот:

– Но было бы глупо, Ольга, выйти из игры… с пустыми руками! Мы ведь с тобой неслабо вложились в проект… б-блин! Я знаю, как можно сорвать банк и при этом выйти сухим из воды…

Макс вытащил из-за пояса «беретту» – ночью он держит ствол либо под подушкой, либо в кобуре, кладя ее на прикроватную тумбочку. Выщелкнул обойму, примял большим пальцем верхний в обойме патрон, – все движения давно заучены, все отработано до автоматизма – затем, убедившись, что она полностью снаряжена, вставил ее обратно. Придвинул ногой поближе сумку, которую он собрал еще с вечера, взял из кармашка металлический кругляш с резьбой и стал навинчивать глушитель на дуло своего пистолета…

– У меня есть план, Ольга, – произнес он свистящим шепотом. – В основном, чтоб ты знала, именно я базарил с адвокатом, а потом и властями… от имени Че! Я знаю, как и на кого можно выйти и что следует сказать. Мы уже раскрутили ситуацию и подготовили почву! А тут еще адвоката можем с собой прихватить! Да нам на этом вот деле срубить бабла… лимонов эдак… чтобы не зарываться… лимонов пять евро пятисотками… как два пальца об асфальт! И ну их на фиг, этих черножопых… лично я в этот их сраный рай на небесах давно уже не верю!.. Ну что, подруга? Сработаем на пару, как уже не раз приходилось?! Ну а там… там будет видно: чего бы нам, спрашивается, и не отойти от дел… пусть другие позажигают с наше, но лично я с джихадом решил завязать! Что скажешь?

Навинтив глушак на ствол «беретты», он замер, уставившись на молодую женщину, которую в последнее время не только пользовал в постели, но и намеревался попользовать и в более серьезном и ответственном деле.

Ольга, затянув на затылке узел темного платка, которым были покрыты ее волосы, спокойно сказала:

– Ты мужчина, Макс… командуй, что делать.

Абрек, которого Адыгов оставил охранять их ценного пленника, запер дверь – очевидно, таковы были инструкции старшего – изнутри на засов (он вчера даже потребовал от хозяйки ведро, чтобы можно было, не покидая боевой пост, справить нужду на месте).

Макс включил свет в коридоре, затем вслед за Ольгой стал спускаться вниз по бетонным ступеням. Подруга постучалась какой-то железкой в обшитую жестью дверь…

– Кто? – донесся из-за двери приглушенный мужской голос.

– Это я, Фатима. Завтрак принесла…

Абрек сдвинул засов, распахнул дверь и отступил в сторону (в подвальном помещении горел лишь светильник дежурного освещения). Макс оттер плечом подругу, быстро взвел пистолет, удлиненный глушителем, навел ствол на абрека, который тут же попятился назад и уперся задом в стол, использовавшийся ранее для нужд взрывотехников…

Шлеп! Шлеп!.. Шлеп-шлеп!!..

Хотя Макс считал себя приличным стрелком, на этот раз что-то у него не ладилось: он выпустил уже с пол-обоймы по абреку, но тому хоть бы хны… даже не покачнулся!

Мало того, кавказец, опоясанный боевой амуницией, вырвал из поясной кобуры свой неслабый ствол – он был вооружен «АПС», кроме того, на столе, рядышком, лежал его автомат «АКСУ» – и взял на мушку уже самого нападавшего!

– Не стрелять!! – прозвучал женский голос (с неожиданно властными нотками), едва отзвучала вторая серия «шлеп-шлеп-шлеп!». – Макс, брось оружие! Не дури, слышишь… я перезарядила твою обойму холостыми!..

– Бра-асай а-аружие!! – оскалил зубы нукер Адыгова. – А то… мочить б-буду!

Макс, затравленно глядя в черный зрачок «стечкина», направленный ему прямо в переносицу, попятился было назад, пытаясь судорожно выдавить из себя хоть какие-то мало-мальски разумные слова, способные хоть в какой-то степени сбить накал и подуспокоить абрека… Черта с два: в спину, промеж лопаток, ему уперся другой ствол, это уже подсуетилась Ольга… проклятая ведьма, прикидывавшаяся до поры безмозглой «блондинкой», которой едва ли не всякий мужчина способен вертеть и крутить так, как ему того пожелается!..

– Не глупи, Макс! – сказала Ольга таким голосом, с такими властными нотками, которых «брат» прежде от нее никогда не слышал. – Брось свою хлопушку! Учти: моя «беретта» заряжена боевыми!..

«С-сук-а!.. блядво!.. чертова идиотка! – эти и еще не менее забористые ругательства крутились сейчас у него на языке. – Провела меня, стерва, вокруг пальца! Дурак!! Надо было сначала эту ваххабитскую подстилку придушить наверху, а уже потом действовать самому, в одиночку!..»

Оставалось только одно: потянуть время… в надежде на то, что удастся как-нибудь выкрутиться, извернуться, как это не раз уже удавалось ему в прошлой жизни…

Он сбросил бесполезный ствол… затем, держа руки на виду, – чтобы не спровоцировать абрека на пальбу – замер, стоя практически посередине помещения.

– И что дальше? – облизнув пересохшие губы, произнес он. – Ошибочка вышла, брат… извини… это у меня – от нервов!..

Откуда-то сверху – неожиданно для него, для Макса, – послышались звуки чьих-то шагов. Первым в подвал спустился мощный, обладающий богатырской фактурой кавказец – это был Абдулла. Оценив обстановку, он сунул свой «стечкин» в кобуру; когда он подал короткую реплику на своем родном наречии, по лестнице спустился и другой мужчина – это был сам Назир Адыгов (вернее, человек, который сравнительно недавно взял себе это имя).

Назир, поправив кончики выпущенного наружу кашне, – на нем был длинный темно-синий плащ из новой коллекции «Burberry» и туфли ручной работы от Джимми Чу, – сначала обвел своими тигриными глазами всех присутствующих, никак не выделив при этом предателя, затем, адресуясь сразу ко всем, спокойно, без эмоций, произнес:

– Вижу, что даже в нашей спаянной дружной семье иногда заводятся крысы… настоящие уроды!

Прежде чем присутствующие успели переварить смысл этой зловещей фразы, Макс успел сунуть правую руку в боковой карман – он был заметно оттопырен. Р-раз! – рывком вытащил руку обратно… а в ней – «лимонка»! Д-два!.. Держа «эфку» в правой руке и обжимая пальцами ее ребристую поверхность, а заодно и скобу взрывателя, указательным пальцем левой выдернул чеку («колечко» так и осталось у него на сгибе указательного пальца…).

– Назад!! – рявкнул он. – Если кто шелохнется… взорву гранату… мать вашу! Тогда всем будет амбец!.. Поверьте уж на слово, как подрывнику!..

И правда: если бы Макс – решив, к примеру, подороже продать свою жизнь – отпустил рычажок, после чего примерно спустя четыре секунды грохнул бы взрыв, то произошло бы непоправимое: в этом замкнутом пространстве ни у одного из присутствующих не было и единого шанса, чтобы выжить…

Макс – он был бледен, как мел, но «эфку» держал крепко, чуть приподняв ее над головой, – уставился на старшего.

– Амир! Пойдешь сейчас со мной… побудешь у меня заложником! Дай команду своим черножопым, чтобы сбросили все свои стволы… на пол всем!! Ольга… тебя это тоже касается… шевелись, курва!! Один «стечкин» – мне! Остальное оружие покидайте на пол… пошевеливайтесь, а не то отправлю всех досрочно на небеса!!!

Назир, на чьем лице не дрогнул ни один мускул, перевел взгляд на своего телохрана – Абдуллу. Тот, также сохраняя спокойствие, сначала посмотрел на Ольгу, – та, слабо усмехнувшись, на секунду прикрыла веки – затем, скользнув в сторону предателя, – Макс бешено выпучил глаза – схватил его за грудки и саданул своим кулачищем в левый висок…

Макс очнулся спустя несколько минут – он лежал на полу со связанными сзади руками.

И хотя в голове звенел колокольный набат, он все же смог осознать, что дело его – швах!

«О-от же… с-сука ваххабитская!.. чертова кукла! – морщась от боли в голове, думал он. – Сначала заменила обойму с боевыми патронами на холостяк… так еще, стерва, подменила «лимонку», мой крайний аргумент… или же вывернула запал, заменив его учебным имитатором!..»

Назир тем временем приказал извлечь из чулана, где тот провел взаперти всю ночь, их пленника – адвоката Крупнова. Юрий Алексеевич, чьи руки были спереди скованы наручниками, когда его выпихнули на сцену, вдруг стал скулить, как собачонка, попавшаяся в петлю к живодеру… Охранник, проведший здесь всю ночь, продолжая удерживать его за шиворот, ловко подбил ему ноги и заставил этого рослого, статного мужчину, потерявшего и присущий ему лоск, и всякие остатки мужества, встать на колени.

Абдулла, пнув Макса ногой по ребрам, затем встряхнул его как следует и тоже поставил в углу на колени, придерживая его своей мощной дланью за воротник.

– Лично я, Макс, никогда тебе до конца не верил, – глядя на бывшего соратника сверху вниз, процедил Назир. – Ты, конечно, совершил немало славных дел… но свою работу делал за бабки, а не за идею!..

Он обернулся к молодой женщине, которая стояла особняком, чуть прислонившись плечом к дверному косяку.

– Ольга, у меня есть еще пара хороших подрывников. Так что этот человек – он ткнул пальцем в согбенную фигуру предателя – лично мне без надобности. А ты что скажешь, сестра?

– Смерть ему! – коротко сказала женщина.

– Не-на-ви-жу!! – рыдающим голосом отозвался на этот ее приговор Макс. – И тебя, кур-рва… и всех вас, черножопых! Сколько я для вас всего сделал… неблагодарные вы твари!..

Абдулла, стоящий позади него, взялся за рукоять полуметровой длины тесака (несколькими минутами ранее абрек передал ему свой кавказский кинжал вместе с ножнами)…

Крупнов – по-видимому, он врубился, что сейчас произойдет прямо у него на глазах, – весь помертвел, затем, закатив глаза, на какое-то время лишился сознания… Так что резать головы в отсутствие единственного и главного зрителя не имело практического смысла (кровищи натечет… зачем, спрашивается, лишнюю грязь разводить?).

Стрелять в затылок своей жертве Абдулла тоже не стал. Зачем, если под рукой всегда есть удавка?

Мощный нукер, привычно исполняя свои нештатные обязанности палача, накинул на горло приговоренному удавку, перекрестил руки, одновременно упираясь коленом в хребет жертве… раздался сдавленный хрип… и на этом, собственно, подрывник Макс окончил свой поганый, отмеченный гибелью многих ни в чем не повинных людей, земной путь… Иншалла!

Крупнов очнулся, когда ему на голову вылили кружку холодной воды. В противоположном от него углу подвального помещения на полу лежало нечто, прикрытое сверху брезентовой накидкой. Он едва не грохнулся по новой в глубокий обморок, но кто-то отвесил ему оплеуху, и это в какой-то степени привело его в чувство.

– Смотреть на меня! – строго сказал старший, который в своем довольно дорогом и стильном прикиде смотрелся среди остальных джигитов – молодая женщина не в счет – как инородное тело. – Смотреть и внимательно слушать!

– Э-э-э… с-слушаю вас… уважаемый.

– У меня к вам вопрос, господин Крупнов. Скажите, вам дорога еще ваша жизнь? Да или нет?

– Э-э-э… да… конечно – да.

– Хорошо, я так и думал, – сказал мужчина, странно похожий на некоего Назира Адыгова (правда, человек, однажды нанесший визит главе известной адвокатской фирмы «Крупнов и партнеры», выглядел несколько моложе этого типа – года эдак на три или четыре). – Коротко введу вас в курс дела, Юрий Алексеевич. Я только что приказал казнить одного из моих помощников. Вы, наверное, узнали голос этого человека?

Старший небрежно показал на прикрытое брезентом тело.

– Именно он говорил с вами… и с властями впоследствии… от имени Че. Понимаете, к чему я клоню?

– Н-нет… не очень.

– Ну вот, – притворно вздохнул Назир. – А говорят, что вы, юристы, все схватываете буквально на лету!.. Объясняю на пальцах! Вы – известнейший адвокат, помогающий своим клиентам прокручивать разного рода аферы и посредничающий в самых крутых сделках. Я – идейный террорист… что не мешает мне претендовать на крупные… очень, очень серьезные денежные суммы! К тому же я только что лишился человека, говорившего по-русски без акцента… полагаю, вы мне его замените.

Криво усмехнувшись, он вытащил из кармана портативный цифровой диктофон.

– Я ваш новый клиент, господин Крупнов. Поздравляю, это будет ваше самое крупное дело. А теперь вам придется повторить – вслед за мной – несколько фраз: нашему общему знакомому Че в скором времени придется вновь напомнить кое-кому о своем существовании…

Глава 23

Автосервис, в штате которого Комаров числится с осени прошлого года, располагается за Ново-Косино да территории бывшей школы ДОСААФ, готовившей водителей для Советской Армии – это всего в нескольких километрах от Кольцевой.

Валерия, как человек безлошадный, вынуждена была добираться до места работы своего товарища сначала на метро, а затем на маршрутке. В собственной фирме – ЧОП «Эгида-плюс» – ей дали отгулы до понедельника. Лера с утра – ее звонок застал Федосеева еще на съемной квартире – позвонила этому авторитетному и весьма информированному человеку, но у Ивана Дмитриевича, как выяснилось, не было никаких новых сведений о Черкесове. Тогда она, предварительно послав со своего сотового SMS-сообщение, отправилась к Комарову: вокруг, как ей казалось, происходили какие-то странные вещи, именно об этом ей хотелось сегодня переговорить с экс-морпехом Анатолием, с которым она сблизилась этой осенью…

Фирма, в которой работает Комаров, располагает здесь не только сервисом для ремонта и обслуживания «Опелей» и «Фольксвагенов», но и собственной торговой площадкой, где реализуются исключительно «бэушные» легковушки. Анатолий, которому его бывшие сослуживцы помогли не только заполучить лицензию частного охранника, но и устроили в эту фирму, поначалу трудился здесь рядовым охранником. Ну а теперь – о-го-го! – он является старшим смены и под началом у него состоят пятеро местных секьюрити…

Лера без проблем прошла на территорию: во-первых, сегодня торговый день, а во-вторых, здешняя охрана знает ее. Комаров обнаружился на плацу, где в несколько рядов были выстроены разнокалиберные иномарки – товар перегоняли из Калининградской области и с Мариампольского рынка в Литве, – прошедшие уже здесь, в местных автомастерских, предпродажную подготовку.

– П-привет, п-п-подруга! – Толян, на котором красовалась фирменная темно-синяя куртка, приобнял ее и облобызал в щеку (хотя явно нацеливался в губы). – У т-тебя в-в-выходной?! П-п-приятный с-сюрприз! М-минуту…

На площадке толклось немало разного люда. Комаров накоротке перекинулся словцом с двумя своими знакомыми, приехавшими сюда, наверное, присмотреть подходящую тачку. Затем бросил несколько слов в переговорник, после чего целиком переключил внимание на Валерию.

– У меня п-по расписанию – к-кофе-тайм! – объявил он, увлекая молодую женщину за собой. – П-пойдем в мой офис… т-там и п-п-поговорим!

Они прошли в двухэтажное, Г-образной формы здание, рядом с которым строители уже вовсю трудятся над возведением нового современного комплекса автосервиса. Вошли в небольших размеров помещение, которое используется одновременно и как раздевалка, и как комната отдыха для местных секьюрити – в данную минуту здесь никого не было. Комаров расстегнул куртку, но снимать ее не стал, потому что в комнате было довольно прохладно, набрал воды в электрочайник и включил его в сеть. Лера, расстегнув темно-серое демисезонное пальто, села на диван, положив дамскую сумочку на колени. Вообще-то она крайне редко сама начинает разговор: года три назад у Леры погиб муж, офицер 45-го полка ВДВ, был убит где-то под Ведено, в ходе одного из разведрейдов, у нее самой тогда случился выкидыш… так что неудивительно, что эта молодая женщина столь скупа на эмоции и слова, но в этот раз она явно была чем-то сильно встревожена и начала первой.

– Толя, какие-то странные вещи творятся… ты не находишь? – задумчиво сказала женщина, уставившись в окно.

– О ч-чем это ты, п-подруга? – обернулся к ней Комаров.

– Ну… эта вот история с Черкесовым!

– Ч-что… есть к-какие-то новости? Н-ну, в-выкладывай!

– В том-то и дело, Толя, что нет никаких новостей! – Лера достала из сумочки зеркало и помаду, подвела губы, затем, вздохнув, посмотрела на своего напарника по команде «Черные волки». – Я опять с утра пораньше обзвонила Федосеева и других ребят… и ни у кого нет информации о Черкесове!

– Н-но Че-че-черкес же с-скинул несколько эсэмэсок?! – Комаров налил кипятка в чашки с растворимым кофе, сыпанул по ложке сахара, размешал. – Н-ну и чё, с-спрашивается, хип-пиш п-п-поднимать!!

Комаров отпил из кружки несколько глотков кофе, затем закурил и, оседлав стул, уставился на Леру, которая на какое-то время тоже погрузилась в молчание. В истории с внезапным исчезновением Черкесова действительно было немало загадочного. В понедельник, во второй половине дня, дело, казалось, несколько прояснилось. Во-первых, как стало известно Лере, Черкесов после полудня скинул эсэмэску сначала руководителю ЧОП «Эгида-плюс», а затем и его заму, который курирует школу подготовки секьюрити, где Алексей числится старшим инструктором. Содержание обоих сообщений оказалось идентичным: «СВЯЗИ ЛИЧНЫМИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМИ ПРОШУ ПРЕДОСТАВИТЬ ОТГУЛЫ КОНЦА ТЕКУЩЕЙ РАБОЧЕЙ НЕДЕЛИ. ЧЕРКЕСОВ»…

Во-вторых, уже на следующий день, во вторник, Лера и Комаров почти одновременно получили на свои сотовые сообщения с черкесовской мобилы. Эти сообщения также были идентичны, но носили уже более личный характер: «ДРУЗЬЯ, ИЗВИНИТЕ, НЕ СМОГ ПРИСУТСТВОВАТЬ ВОСКРЕСЕНЬЕ МЕРОПРИЯТИИ. ВЫНУЖДЕН ОТЪЕХАТЬ ДРУГОЙ ГОРОД, ПОТОМ ВСЕ ОБЪЯСНЮ. ЧЕРКЕСОВ».

Комаров сразу позвонил авторитетному экс-морпеху Федосееву. С одной стороны, они обрадовались, что Черкесов наконец дал о себе весточку. С другой – оставались вопросы… но их, эти вопросы, вероятно, лучше задать самому Черкесову… после того, естественно, как он разберется со своими проблемами и вновь станет доступен для общения…

– Знаешь, Толя… здесь что-то не так, – сохраняя задумчивый вид, сказала Лера. – Начальство как-то странно ведет себя…

– П-почему?

– Откуда мне знать – почему? Я вот пыталась переговорить с шефом на эту тему… а он, представляешь, ничего слушать не хочет! Говорит: «Валерия, занимайся своими делами!..» А тут еще эти отгулы, о предоставлении которых я у начальства не просила…

– М-может… Че-черкесов п-позвонил вашему на-начальству? И ч-чего-то им объяснил?

– Может, и так, – пожала плечиками Лера. – Странно, однако, что он больше никому не позвонил! Опять же! Куда, спрашивается, исчез Рома Жердев?! Я каждый день названиваю его воспиталке в интернат! Если, допустим, Черкесов внезапно сорвался и уехал по своим неотложным делам куда-то в другой город… то куда, хотелось бы знать, подевался мальчишка?! И почему – это еще одна странность – не получается позвонить на сотовый Черкесову?! Все время одно и то же: «Абонент временно недоступен?!»

– М-может, уехал к-куда-нибудь… где н-нет роуминга?

– Если только в заполярную тундру… или – за бугор!

– М-да… м-мутная история. Х-х-хотя Ромчик такой п-п-пацан… что м-м-может в любой м-момент б-б-б-бросить все на ф-фиг! И с-свинтить к-куда-нибудь!.. М-м-может, обиделся, что Че-черкесов не-не-е взял его на п-полигон?! Д-даже н-не знаю, что и с-с-сказать!..

– Толя… мне тут кто-то звонит последнее время… какие-то очень странные звонки, – сказала Лера, выдержав почти минутную паузу. – И на домашний, и на сотовый… Молчат, что характерно! Знаешь, что я думаю по этому поводу?

– Ч-что?

– Можешь считать меня дурой… или сумасшедшей… но мне кажется… почему-то… что это Рома Жердев звонит!

Комаров сразу же потянулся к пачке за новой сигаретой.

– Д-думаешь, это он?

– Молчит… дышит в трубку… кажется, что вот-вот что-то скажет! А потом – бац! и… короткие гудки! Я, Толя, пыталась даже с ним разговаривать… Говорю ему: «Рома, если у тебя какие-нибудь проблемы, беда стряслась какая-нибудь, ты не бойся, приезжай ко мне или к Комарову… хоть домой, а хоть и на работу!» Если это действительно звонит Жердев… гм… боюсь, что мальчик очень сильно чем-то… или кем-то напуган!..

– З-знаешь, Лера… м-мне тоже б-б-были странные з-звонки, – пустив колечко дыма под потолок, сказал Комаров. – Т-точно! П-последние д-д-дня три!..

Он смотрел на Валерию, а та, почему-то повернув голову вбок, глядела на входную дверь, которую Толян закрыл, но не запер на замок (а на фига, спрашивается, ее запирать?).

Он повернул голову в том же направлении…

В следующую секунду кто-то, находящийся в коридоре, резко рванул на себя дверь! В комнату ворвались бойцы группы захвата… «маски», камуфляж, «броня» и стволы наголо!.. Сшибли Комарова, свалили на пол молодую женщину, причем действовали они столь жестоко, – мат, ор, болевой захват, дикая боль в вывернутых суставах, мужское колено, упирающееся изо всех сил в спину и чужой ствол промеж лопаток!

Рома Жердев, которого порядком струхнувший после их поездки в подмосковный городок Н. бригадир попросил навсегда «исчезнуть из его жизни», провел ночь на одной из сортировочных станций, где ему уже когда-то давали временный приют (мир не без добрых людей). На Серого он обиды не держал: во-первых, на его месте так поступил бы каждый – или почти каждый – чел, а во-вторых, бригадир – а вот это сделал бы далеко не каждый! – дал ему свою старую дорожную сумку, которую можно носить через плечо, и подбросил немного деньжат, чтобы братишка, значит, не загнулся уже в первые дни от голода и холода. Жердев твердо сказал ему при расставании, что обратно в интернат он не вернется, даже если ему «придется сдохнуть на улице»…

Ромчик решительно не знал, что ему теперь делать с его неустроенной, сиротской жизнью. Утром, около восьми, он еще раз попытался позвонить Лepe. Снайперша, кажется, наконец врубилась, кто это ей названивает по нескольку раз за день, но только дышит в трубку и не говорит ни словечка! Так и сказала: «Рома, ничего не бойся, приезжай ко мне или к Комарову – разберемся, поможем!..» Черт! Опять бросил трубку… не хватило духу объявиться!..

«Чё с этой бабой говорить?! – попытался он думать, как взрослый чел. – Глупый они народ… и нервный! Поеду-ка я к Комарову… он мужик… уж он-то меня поймет!»

Жердев добирался до комаровского автосервиса сначала на городском автобусе, а потом на маршрутке. Услугами метро пользоваться в его положении как-то стремно: те же менты могут задержать и сдать либо в «зверинец» ближайшего отделения, либо сразу в городской детприемник (у него ведь при себе нет никаких документов). Но, к счастью, пронесло: добрался до места благополучно…

В принципе на площадку пройти не составило труда: сегодня, в базарный день, когда здесь торгуют подержанными иномарками, на плац, где рядами стоят тачки, пропускают всех без разбору. И все же Ромчик применил маленькую хитрость: он пристроился к двум взрослым мужикам, увлеченным своей трепотней на какие-то понятные автомобилистам со стажем темы, и спокойно прошел мимо застекленной будки и плечистого, похожего на охранника, торчащего со скучающим видом подле вздернутого к небу шлагбаума…

Сначала Ромчик заметил вишневого окраса старый «Блейзер», припаркованный возле серого здания, – Комаров уже привозил его как-то к себе на работу, а потом засек среди торгашей и клиентов могучую фигуру самого Толяна, облаченного в фирменную куртку… Хотел уже подойти и объявиться, но вдруг заметил, как к экс-морпеху Комарову, который зовет его не иначе, как брат и братело, присоединилась… снайперша Лера!..

Жердев был так озадачен ее внезапным появлением здесь, что едва не стреканул, как трусливый зайчишка… Слава те, господи, не заметили (он успел перебраться в соседний ряд, а потом отошел еще дальше, потому что на него косились местные «дилеры», подозревая, вероятно, в нем попрошайку или, того хуже – воришку-малолетку…). Но пока он совершал эти кретинские телодвижения, Лера и Толян Комаров исчезли в дверях служебного здания!

«Все, Рома! Хватит скакать, как вошь! – приближаясь к служебной постройке, думал про себя Жердев. – Ты чё, трус в натуре, чё ли? Надо наконец объявиться! И рассказать им про Черкесова, про то, как его на Егорьевке застрелили проклятые менты… и вообще все-все им рассказать: и про морг, где держали тело Черкесова, и про все остальное! Они взрослые челы… они подскажут, чё нужно делать и как теперь дальше жить!..»

Не дойдя каких-то двух десятков шагов до здания, Жердев вдруг замер… а затем стал потихоньку пятиться.

Сердце у него переместилось куда-то к глотке, мешая ему дышать, ну а душа, кажется, ушла в пятки!..

Еще бы! У него на глазах к одному из строений автосервиса разом подкатили три… четыре… нет, даже пять тачек, среди которых были два микроавтобуса. Оттуда горохом высыпали наружу какие-то люди в масках и камуфляже (некоторые, правда, были одеты в штатское)!.. Ромчик посмотрел в сторону проезда с поднятой рукой шлагбаума, через который на территорию просквозили эти явно ментовские машины… Ага! Охранника, похожего на типичного братка, какие-то люди в камуфляже «уронили» на землю возле его застекленной будки… так и лежит там под дулом «калаша», на пузе, ноги разбросаны, руки заведены за спину и, кажется, уже закованы в браслеты…

Бац!.. Еще одного местного секьюрити повязали возле плаца… мордой в грязь… коленом в хребтину!.. наручники на запястья!.. все – и этот готов!

– О-о… ё-моё! – пробормотал Жердев. – Как в кино, блин!!! – Хотя ему было сейчас жуть, как страшно, он все же – раскрыв рот – продолжал следить за событиями (некоторые взрослые челы, из числа тех, кто первым заметил прибывших на «автобазар» спецназовцев, вели себя точно так же, как он, то есть таращили на них глаза, другие же, еще не сообразив толком, что здесь происходит, дали «задний ход», торопливо направившись к другому проезду… возле которого, впрочем, уже дежурила одна из милицейских машин…). Да, все было «красиво», как по телику или в голливудских боевиках, тех из них, которые Ромчику довелось просмотреть на чужих видаках: бойцы спецназа – одна группа – рассредоточились и, пригибаясь, заняли свои позиции под окнами служебного здания; другая группа, как бы крадучись, проследовала через входную дверь внутрь строения… Ну? И что же дальше?!

«Ой, Ромчик… ой!! – Он внезапно очнулся… а от пришедшей в голову мысли парня даже в жар кинуло. – Там ведь… в здании… Комаров и Лера!!!»

…Для Толяна и Валерии происходящее поначалу было все равно, что гром с ясного неба… Но именно – что поначалу! То, что казалось им нелепостью, чьей-то совершенно необъяснимой ошибкой, сущей фантасмагорией, по мере продвижения процесса – обыск и установление личностей задержанных, двое понятых с улицы, видеосъемка, производимая сотрудником оперативно-следственной группы… да, внешне здесь все происходило так, как и положено по закону, – стало постепенно смахивать на спектакль со зловещим сюжетом, сценарий которого был кем-то заблаговременно написан, а заодно и роли в нем были уже заранее расписаны!

Командовали здесь всем трое людей в штатском. Двое из них были какими-то ментовскими чинами – один из них, довольно плотный субъект лет тридцати восьми, что-то там такое сказал в «Кенвуд», и рация тут же отозвалась: «Есть, товарищ полковник, будет исполнено!» – третий, державшийся чуть на отшибе, то ли из прокурорских, то ли их коллега, присланный на акцию от лубянского ведомства… Но такие вещи Комаров стал воспринимать не сразу, потому что пару-тройку минут у него в голове «звездило»… плюс боль в лихо выкрученных суставах… да вдобавок еще чей-то мат, р-р-рык… короче, сразу взяли в крутой оборот: «Комаров!.. мать-перемать!.. где ты прячешь… мать-перемать! оружие и взрывчатку! Кто твои… мать-перемать! сообщники… убью-ю-ю! мать твою так и эдак!!!»

Схожим образом, как он понял, эта внезапно налетевшая на них вооруженная свора общалась и с Валерией: ее тоже трясли, как грушу, и обещались «замочить… прям на месте!!».

Так пытались их давить минут десять, а может, и все пятнадцать. Потом чуток подуспокоились: сначала подняли с пола Валерию, усадив на диван, – она теперь была прикована наручником к опустившемуся рядом с ней оперативнику, ее левая рука – к его правому запястью, – ну а следом усадили на стул и Комарова, у которого оказался подбит левый глаз, а из разбитой губы к подбородку стекала струйка крови…

Один из штатских ненадолго вышел, а когда – спустя пару-тройку минут – вернулся, стал что-то шептать на ухо двоим своим одетым в цивильное коллегам (Комарову повезло даже услышать отдельные слова из их секретного разговора: «нашли!», «тротиловые шашки…», «калаш» и «эсвэдэшка»…[34]).

Двоих задержанных вывели из здания. Небольшой паркинг теперь был с трех сторон отгорожен двумя микроавтобусами и джипом – происходящее здесь явно хотели скрыть от сторонних взглядов. Внутри этого огороженного спецтранспортом – и стеной самого здания – пространства оказался вишневого цвета подержанный внедорожник марки «Шевроле Блейзер», к которому сейчас, кажется, было приковано общее внимание…

– Комаров, это ваша машина?! – спросил плотно скроенный полковник в штатском.

– К-к-какая? – Комаров попытался вытереть кровь с лица, – вдобавок ко всему, у него еще оказалась рассечена левая бровь, и теперь он никак не мог проморгаться и навести резкость, но сразу же получил от одного из конвоиров плотный удар по почкам. – Н-не вижу…

– Хватит валять дурака! – резко сказал полковник. – У вас в кармане при понятых найдены документы на машину! Ваш «Блейзер»… отвечайте?!

– М-мой… п-п-по доверенности к-катаюсь, – сказал Комаров, ибо отпираться в данном случае не имело смысла.

Ну а далее пошли уже какие-то совершенно мутные дела: сначала мужички, орудовавшие у комаровского внедорожника, осторожно извлекли из багажника большую дорожную сумку… затем достали оттуда же «АКСУ» со сдвоенным рожком и завернутую в маскировочную накидку снайперскую винтовку «СВД»…

Само собой, все происходящее фиксировалось «понятыми» и снималось сразу с двух точек на служебные видеокамеры.

Один из «экспертов» – возможно, и вправду спец по взрывотехнике, сначала сунул нос в эту невесть откуда взявшуюся в багажнике сумку… ну а потом, обменявшись с людьми в штатском двумя или тремя репликами, стал неспешно доставать все хранившиеся там прибамбасы («Оччень интересно, – подумал в этот момент про себя Комаров. – А если бы это реально была сумка какого-нибудь бомбиста? Как-то слишком… легкомысленно вы себя ведете, «господа-товарищи»)…

– Это п-провокация! – скорее догадавшись, нежели услышав то, о чем его спрашивают, сказал Комаров. – П-п-подлог!!!

– Все так говорят, – веско сказал полковник, наблюдая за тем, как оперативник, присев на корточки у кормы «Блейзера», достает из сумки вещдоки (он успел достать и выложить на свернутый вдвое кусок брезента четыре стандартные толовые шашки и – их он отодвинул чуть в сторону – две гранаты «Ф-1» с ввинченными запалами…). – А улики-то… налицо!

– Эй… пацан! – послышалось вдруг из-за микроавтобуса. – Стой… кому говорю! Туда нельзя!!!

– Рома? – удивленно произнесла Валерия (кажется, это были первые ее слова с момента ареста). – Откуда ты здесь взялся?!

– Кто пропустил?! – рявкнул один из штатских. – Эй, ты кто такой?!

Все повернули разом головы к пацану, одетому в несколько великоватую для его роста куртку на синтепоне, на голове которого красовался черный берет, также на пару размеров больший, нежели требуется. На плече у пацана – на ремне – висела средних размеров сумка… явно не пустая… «Откуда им было знать, что Ромчик успел смотаться на стройку и кое-что притырил там под носом у строителей: чей-то старый комбез, в который он замотал два кирпича, – положил в сумку для веса и объема, поскольку у самого пожитков было с гулькин нос – длинный кусок проводного кабеля, который он срезал перочинным ножиком прямо с катушки, обрывки оберточной бумаги, которые он, предварительно надев на себя «лифчик» и заправив рубаху в брюки, насовал за пазуху, опять же для видимости, для объема и, наконец, рулон клейкой ленты шириной с ладонь… ею он обмотал свою разбухшую от накладного живота талию, выпустив наружу кусок сдвоенного, с наспех зачищенными концами провода… И откуда им всем, собравшимся здесь, вообще было знать, что творится у него сейчас в голове и на что он, Рома Жердев, готов пойти прямо сию секунду?!

Один из спецназовцев попытался было схватить невесть откуда взявшегося юнца за шиворот, но черта с два: Рома поднырнул под руку, крутанулся, прошмыгнул мимо другого бойца… и вот он уже возле «Блейзера», вот он уже на виду у взрослых, которые явно не ожидали от него такой прыти!..

Дальнейшее для многих было – как гром среди ясного неба!

Ромчик правой рукой рванул «молнию» на куртке вниз – вжжжик! – и одновременно с этим заорал что есть мочи:

– Назад! На мне бомба! Пояс шахида!!! Всем назад… а то подорвусь!!!

Надо сказать, что то, что он соорудил на скорую руку, действительно – на первый, конечно, взгляд – смахивало на пояс шахида… то есть пацан этот, свалившийся на них словно с неба, реально мог быть живой бомбой!..

– Рома?! – выдохнула Валерия. – С ума сошел?!

– Мочи пацана! – одновременно с ней крикнул один из штатских, обращаясь, очевидно, к кому-то из боевиков.

– Не стрелять!! – гаркнули в унисон остальные двое его коллег в цивильном. – У него провода… взрыватель в руке!!!

В таких ситуациях, надо сказать, время иногда несется стремительно, а иногда замедляется и ползет, как черепаха!

Рома действительно сжимал в правом кулаке нечто, соединенное вроде бы с двумя проводами! И вдобавок он еще сунул свою левую руку в полурасстегнутую сумку, свисавшую у него с плеча, показывая тем самым, что пояс, надетый на нем, – это еще не все… что он прибыл сюда во всеоружии!..

– Не стреляйте! – Лера попыталась заслонить подростка от взявших его на мушку спецназовцев, но – рванувшись к нему, – как-то неловко споткнулась… подбив заодно ноги соединенному с нею цепочкой оперативнику!..

– Менты! Сволочи!! – заорал, бешено выпучив глаза, Ромчик (и откуда только, спрашивается, сыскалась в нем эта бесшабашная отвага?!). – Они убили Черкесова! Застрелили на шоссе… еще в воскресенье!! Они и вас… убьют!!!

– Спокойно, мальчик! – Один из «чинов» – он был бледен, но, кажется, не потерял способности соображать – решил вступить в переговоры с юным бомбистом. – Не делай резких движений, ладно? Тогда никто не пострадает…

– Они все врут!! – оскалив, подобно волчонку зубы, и бешено водя глазами по сторонам, чтоб вдруг спецназ к нему тишком не подобрался, заорал Жердев. – Они и про Черкесова говорили, что он – террорист! Они подбросили взрывчатку и оружие… я знаю!!! Назад!!! – Ромчик, заметив, как один из боевиков, взяв плотным хватом пистолет, выцеливает его – в башку целится, гад! – во-первых, стал орать еще громче, а во-вторых, сместился так, чтобы вновь оказаться между целящимися в него бойцами спецназа и их начальством в штатском. – Всем назад!!! Отпустите их… кому сказал!!

Он вклинился в самую гущу и неожиданно даже для самого себя громко выкрикнул:

– Ну все… Аллах акбар!!!

Тут уж, наверное, сработали рефлексы вкупе с многоразовой телевизионной долбежкой: кто отшатнулся, надеясь укрыться за бортом спецтранспорта, кто невольно отвернул голову, как бы уворачиваясь и прикрываясь выставленным вперед и вбок локтем, кто просто присел или сжался в комок нервов!..

Лера, оказавшись на земле, цапнула свободной правой рукой с расстеленного возле кормы «Блейзера» одну из «улик», зелененькую ребристую гранату «Ф-1»… А потом – все это произошло в какие-то доли секунды – встав на правое колено, резко дернула головой в сторону… и выдернула зубами чеку из «лимонки»!..

– Отпустите его, господа! – не очень громко, но как-то веско, тоном, не сулящим присутствующим ничего хорошего, сказала Валерия. – И мальчишку не трогайте! Иначе…

Понятно, что воцарившееся состояние хаоса и растерянности не могло длиться вечно. Комаров ощутил, как ослабил свой хват один из спецназовцев… Экс-морпех сполна воспользовался предоставленным ему шансом: сначала он резко повернулся всем корпусом влево и, чуть отклонившись назад, резким ударом-кивком саданул стоящего слева бойца своим крепким лбом в его прикрытую шлем-маской голову, и тут же, не теряя ни секунды, сведенными воедино и скованными мощными ручищами врезал по подбородку тому мужичку, что стоял справа от него… Боец рухнул как подкошенный!

Ну вот, ситуация теперь переменилась кардинально!

– Ты пойдешь с нами… с-сука! – Комаров, стоило ему на миг освободиться, сразу же сграбастал за грудки одного из штатских, угадав в нем старшего начальника. – Ромчик… п-погоди пока! П-прорвемся! Лера… Держи «яичко»! Держи к-крепко! С-счас!.. С-снимите мне наручники!! Быстро, мать вашу!!! К-ключи!! И от вашей т-тачки – т-тоже!!!

– Не стрелять! – подал реплику ментовский полковник. – Отставить!! – Потом он попытался воззвать к разуму «бандитов», чье хорошо спланированное, казалось, задержание неожиданно вышло далеко за пределы существующего сценария. – Комаров! И вы, женщина!! Не дурите!! Вам все равно отсюда не уйти! Вы только себе навредите!!!

– Уйдем! – процедил Комаров, дожидаясь, пока бросившийся к нему Ромчик – смышленый пацан цапнул ключи от наручников прямо из ладони одного из оперативников – поможет ему избавиться от браслетов. – Если и нет… то п-полетим… все в-вместе… п-прямо на н-небеса!!!

Штатского, взятого в заложники, определили на заднее сиденье милицейского джипа (уходить – эта мысль пришла в голову экс-морпеху – решено было на тачке с ментовскими номерами). Рядом с ним плюхнулась Лера: «кольцо» она надела на указательный палец левой руки (оперативник, обгадившийся, по-видимому, от всего происходящего, сам достал ключ и быстро расковырял замок наручника, с тем чтобы избавиться от смертельно опасного соседства с этой безбашенной теткой), «лимонку», которая, судя по реакции всех присутствующих, была настоящей боевой гранатой, да еще наступательного типа, с большим радиусом разлета осколков, она по-прежнему плотно держала в своей правой ладони!.. Юный бомбист сел в кресло пассажира, ну а Комаров, увидев, что ключи на месте, – водила оставил ключ в замке! – сел за баранку!

А теперь – ходу! ходу!! ходу!!!

То ли из-за общей растерянности, воцарившейся на площадке возле автосервиса, то ли из-за того, что они угадали с заложником, прихватив с собой какую-то крупную ментовскую шишку, но по ним никто не стрелял: ни вдогонку, ни от поста секьюрити, где вдруг заметались две или три человеческие фигуры, экипированные в камуфляж и маски…

Кто-то на проезде, правда, догадался тыркнуть пальцем кнопку – с целью опустить шлагбаум и перекрыть таким образом дорогу беглецам… Идея была неплохой, но малость не срослась по времени: милицейский джип успел проскочить – опускающийся полосатый брус лишь чуть скользнул по кормовому скосу крыши, – а вот черная «волжанка» с мигалкой на крыше, попытавшаяся было нагнать их, врезалась в шлагбаум.

Комаров, врубившись, что они выскочили, что они – прорвались и что за ними – пока! – нет погони, свернул с Носовихинского шоссе в одну из тихих боковых улочек…

– Лера, м-можешь сама в-в-вставить че-чеку? – спросил он, не оборачиваясь. – П-по-помирать еще н-неохота!..

– Смогу… наверное, – разжав зубы, сказала Валерия. – Но не на ходу… трясет!.. тормознись где-нибудь, Толя!!

Комаров направил трофейный джип во двор жилой многоэтажки, обратив по ходу внимание, что здесь имеется – на всякий пожарный! – еще один проезд.

– Ну… дядя… молись! – обернувшись назад, сказал он высокопоставленному менту в штатском. – Ромчик… а ну-ка м-марш из тачки!! В-в-выдь на м-минуту… к-кому сказал!!!

К счастью, Валерии – эта молодая женщина в очередной раз показала себя хладнокровным человеком – удалось вставить «чеку» обратно и разогнуть усики…

Штатского, взятого ими в заложники, – у этого субъекта были при себе корочки начальника одного из милицейских департаментов, а звание его – генерал-майор милиции – Комаров высадил спустя минут пять, предварительно отобрав у него сотовый телефон…

Потом они просквозили – какими-то дворами, улочками-переулочками – еще километра три или четыре, после чего, приткнувшись к обочине возле какого-то магазинчика, устроили небольшое совещание.

– Н-ну и дела! – сказал Комаров, вытерев тыльной стороной ладони выступившую на лбу испарину. – В-вот это н-наделали ш-шо-шороху!.. Ну? К-какие есть идеи?

– Рома… у тебя что, и правда… «бомба»… при себе? – спросила Лера, просунув голову между передними сиденьями.

– Да не-е… откуда?! – шмыгнув носом, сказал юнец. – Это я так… придумал… по ходу! Смотрю, они… ну типа арестовывать вас приехали! Ну и решил сделать «бомбу»… не настоящую, а этот… как его?..

– Муляж?

– Ага, точно!

– А что ты про Черкесова говорил? Я что-то не очень тебя поняла…

– Ну так убили Черкесова, – угрюмо сказал подросток. – Застрелили на Егорьевке… еще в воскресенье!

– А-а… черт! – выругался Комаров.

– Да! А потом… потом еще и бомбу ему в «Чероки» подложили… но не муляж… а настоящую… как ее? Эта… вспомнил: «монка»!!

– Толя, включи-ка рацию! – сказала Валерия. – Послушаем, что они там говорят на милицейской волне! Наверное, уже «Перехват» идет полным ходом!.. Сначала нужно попытаться сориентироваться, что вокруг нас происходит…

– П-придется б-бросить их т-тачку! – Комаров несколько секунд приглядывался к панели управления, затем ему все же удалось включить УКВ-рацию, настроенную – канал уже был выставлен – на частоту информационного центра ФАКа. – О-о! Ч-чё-то б-базарят… п-послушаем!

На волне, на которую была настроена рация, попеременно звучали два мужских голоса. Комаров насторожил уши, предположив, что на этой волне, используемой спецслужбами, говорят именно об их компании, устроившей трам-тарарам, закончившийся взятием в заложники одного из милицейских чинов и дерзким побегом. Но вскоре он понял, что ошибается. Тем не менее Комаров не стал переключаться на другую волну, к примеру, на дежурную милицейскую волну. Потому что то, о чем говорили эти двое, – один из них был оператором ФАКа – настолько удивило экс-морпеха, настолько его озадачило, что у него даже челюсть от изумления отвисла…

Первый голос: оператор СЦСБР, транслирующий разговор своего коллеги по телефону с неким «Че» в закрытом диапазоне, выделенном специально для командования и старшего оперсостава сил и средств «Антитеррора», приданных по плану развертывания руководству Федеральной антитеррористической комиссии и временному штабу, функционирующему на базе ситуационного центра.

Второй голос: некий мужчина, предположительно лет тридцати, предположительно русский, представившийся – после того, как его соединили с оператором ФАКа – как «Че» и вступивший с последним в переговоры.

«Первый»:… Требовали, по нашим сведениям, ранее сумму в пятнадцать миллионов евро! А теперь вы настаиваете на гораздо… гораздо более серьезных суммах!..

«Второй» (говорит четко, но как-то… механически, с довольно длинными, паузами): Торг здесь неуместен! Собирайте деньги… иначе я гарантирую вам серьезные неприятности!! Будете тогда своих жертв считать… не на десятки или сотни… а на десятки тысяч!!

«Первый»: Не кладите трубку, Че!.. Давайте договоримся сразу, что все… гм, проблемы мы будем решать исключительно путем переговоров! Тогда мы сможем выйти на устраивающее обе стороны. Позитивное решение! Деньги… будут найдены! Но… Во-первых, почему вы требуете столь большие суммы? Ранее, как я понимаю, вы претендовали на меньшее?..

«Второй»: Хватит болтать! Счетчик тикает: тик-так… тик-так! Глухой?! Я сказал: соберите двадцать пять миллионов!! Для Москвы – тьфу… пустяк!..

«Первый»: Еще вот такой момент, Че… Вы называете очень крупные суммы! Надеюсь, вы понимаете, что переход столь серьезных денежных средств – из рук в руки! – организовать будет невероятно сложно! И где гарантии… что если – допустим на минутку! – мы согласимся с вашими требованиями… вы или ваша организация не возьметесь за старое и не возобновите… гм… то, чем вы сейчас пытаетесь заниматься?

«Второй»: Меняйте переговорщика! Ваш – никуда не годен! Слышите, как стучит счетчик – «тик-так, тик-так, тик-так!..» Вы что, все глухие?! Ладно, прочищу вам уши… ждите от меня новостей!..

Глава 24

Рейндж поднялся поздно, в одиннадцатом часу. «Медноволосая гадюка» при ближайшем рассмотрении оказалась ласковой кошечкой, цыпочкой, лялечкой. Кофе в постель, всякие разные приятные слова, сладкий поцелуй… в итоге подзадержались с подъемом еще минут эдак на двадцать.

Начальство, что характерно – ни гугу. Это было, конечно, странно, учитывая нынешнюю ситуацию. Но с другой стороны, он не слишком удивлялся наступившей паузе, потому что догадывался, что у руководства – того же Шувалова – и без него, без его злополучного курчалоевского дела, хлопот нынче полон рот. Не фига вообще дергаться по этому поводу. Мокрушин не раз уже убеждался на собственном примере в том, что ежели ты вдруг понадобишься матери-Родине, то она тебя, мать, в любую минуту найдет и достанет!..

– Аннушка, милая… – Рейндж решил все же поинтересоваться, как обстоят дела на службе (что вовсе не мешало ему совершать в хорошем темпе – в унисон с партнершей – поступательно-колебательные движения, держа руки на ее прохладных упругих ягодицах). – О-о… Ты звонила в контору? М-м-м… Есть что новенького… для нас?

– Да, милый… да… – прерывающимся шепотом произнесла оседлавшая его сверху медноволосая красотка. – То есть – нет… Да!.. да!.. звонила утром… ты еще спал… Никаких ЦУ для нас пока нет… «Свояк» сказал… потом!.. Нет-нет, это я говорю, что о делах – «потом»!.. О-о-о… боже… какой ты сильный!.. разве такого классного мужика можно называть «долбаным психом»?! Какие же мы бабы… о-о-о!.. все-ж-таки-дуры… да… да!.. да, милый мой!!!

Измайлова, еще толком не придя в себя после очередного сеанса сексотерапии, схватила сотовый, – тот пиликал не переставая уже добрые две минуты – халат и унеслась в душевую.

Рейндж, пребывая в крайне благодушном настроении, выкурил в постели утреннюю «мальборину», допил из кружки остывший, но великолепный на вкус кофе, затем, как был, нагишом, направился в ванную, которую его напарница к этому времени уже освободила…

– Влад?! – долетело до него из-за двери.

– Что, дорогая? – прикрутив душ, спросил он.

– Я спущусь во двор! Ганс просится, надо выгулять!

– Только недолго, ладно? – отозвался он. – Я без тебя завтракать не сяду!..

Он хотел спросить, кто и на какую тему звонил Измайловой на ее служебный сотовый… даже позвал ее… но напарница, кажется, уже вышла за дверь со своим четвероногим другом.

Мокрушин втер в гладкие после бритья щеки лосьон, зачесал назад еще чуть влажные волосы, затем надел трусы и майку. Глянулся в зеркало: гм… неплохо, совсем неплохо… почти что нормальный у него видок… ласковая женщина и сон способны творить чудеса… а то еще вчера глаза у него были красные, как у кроля…

– Сердце-е, тебе-е не хо-очется покоя… – напевая вполголоса, он выбрался из ванной. – Сердце, как хорошо-о…

Одновременно с ним – сопровождаемая звуками спускаемой воды – из санузла показалась Измайлова.

– О-о… как?! – удивился Рейндж. – Вернулась? Ну и резва ты, мать!

Он еще больше изумился, когда Измайлова вдруг пылко прильнула к нему и стала осыпать его быстрыми поцелуями.

– Сладенький мой… ты сегодня был неподражаем! – как-то уж чересчур громко произнесла она. Затем, обняв старшего товарища еще крепче, жарко зашептала ему в ухо: – Звонили от «Свояка»… дело плохо… готовится твой арест… и не забывай, что здесь повсюду… кроме туалета… стоят скрытые камеры и микрофоны…

Они слились в поцелуе, и сердца у них в унисон бешено колотились в груди…

Мокрушин уединился в туалете – подруга едва не втолкнула его туда, – развернул клочок бумаги, который сунула ему в ладонь Измайлова, и стал читать:

«Во дворе стоит тран-рт «инкв-в»! Но брать тебя, думаю, будут не здесь, а в конторе… или по дороге! «Соскочишь» на 3-м по счету свет-ре! Твои сотовые на прослухе! Таксофон – контак-й – «Швогер» – новые ЦУ! Для отмазки дашь мне в глаз! Импровиз-й!!! Твоя А.».

Порванную в клочья записку-предупреждение Рейндж спустил в унитаз. Когда он вышел из туалета, лицо его казалось совершенно безмятежным. Сполоснул руки в ванной, крикнул Измайловой, которая была на кухне, чтобы приготовила кофе и завтрак, – реплика была подана в общем-то для отмазки, для чужих ушей, если таковые сейчас прослушивают их конспиративную квартиру – а сам переместился в гостиную, где была сложена его одежда.

«Так-так!.. Вот, значит, из-за чего нас не потревожили прямо с ранья, как этого следовала ожидать! – промелькнуло у него в голове. – Эти курвы… особисты и прокурорские!.. что-то накопали-таки на меня! Или же стрелочником решили сделать? Но на какую тему – интересно бы знать?! Гм… Давай-ка, Рейндж, думай… шевели извилинами… пока тебя не взяли за одно место!..»

Он принялся в темпе одеваться: натянул брюки, надел черную водолазку, перепоясался поддерживающими ремнями…

Что за чертовщина вокруг него происходит в последние дни?! И действительно ли эти события связаны с последней по времени его служебной командировкой на Северный Кавказ?

Проверив «глок», Мокрушин сунул пистолет в замшевую кобуру, в отдельном кармашке которой имелась еще и запаска. Что дальше? Думай, Рейндж, думай… Раз от «Свояка», который приставил к нему на время рыжеволосую агентессу, прошел им наперед предупреждающий сигнальчик… то это означает, как минимум, две немаловажные вещи.

Первое: Шувалов, несмотря на свой высокий – очень высокий! – спецслужбистский статус, очевидно, не в силах сейчас официально воспрепятствовать задержанию одного из спецагентов людьми спецпрокурора.

Второе. Насколько Мокрушин разбирался в нюансах, спецпрокурор, курирующий по своей части их засекреченную структуру, – понятно, что у него имеется свой небольшой штат сотрудников, которых не то в шутку, не то вполне всерьез, уже успели окрестить инквизицией, – действует независимо от Генеральной и даже Военной прокуратуры РФ, подчиняясь напрямую либо самому Верховному, либо, учитывая занятость последнего, кому-то из числа его самых доверенных лиц, работающему, скорее всего, в кремлевской администрации. Если Шувалов счел нужным предупредить о возможных неприятностях – через агентессу Измайлову, – оставив для него лазейку, то это значит, что Юрьич не хочет, чтобы спецагент Мокрушин был подвергнут аресту или даже задержан в связи с необходимостью дать спецпрокурору какие-то показания – а на то у него должны быть очень и очень веские причины…

И еще одна немаловажная мысль успела просквозить в голове у Рейнджа, пока он одевался и готовил себя к грядущему дню, который – это ясно уже сейчас – не обещает быть легким и безоблачным.

Спецпрокурор, конечно, вправе дать санкцию даже на то, чтобы его, Мокрушина, повязали прямо на конспиративной квартире. Или произвели задержание, когда он выйдет из подъезда. Но! Существует «совсекретная» инструкция, регламентирующая – в том числе – права и обязанности одной отдельно взятой категории сотрудников оперативных служб, выделенных в отдельную группу – старшие спецагенты (в данном случае, в эту категорию входит Измайлова) и федеральные агенты разряда «элита». Прочие же законы РФ, а также всяческие уставы, постановления, акты и прочие нормативные документы, включая те, что с грифом ДСП и «Сов. секретно!», распространяются на спецагентов постольку, поскольку те или иные требования законов не препятствуют выполнению ими тех задач, которые ставит перед ними руководство.

Спецагент, среди всего прочего, обязан защищать и собственную жизнь, имеющую, кстати говоря, вполне конкретное денежное выражение (сумма выплат в случае наступления страхового случая от миллиона у. е.). Мокрушин намедни продемонстрировал, что пока не намерен вводить родное государство в столь серьезные расходы – трупы, оставшиеся у его собственного подъезда на Братиславской, являются тому лучшим доказательством.

Конечно, он не такой конченый отмороз, чтобы валить каждого, кто попытается приблизиться к нему, бряцая парой наручников и с именем закона РФ на устах… но у прокурорских-то о нем наверняка сложилось совсем другое мнение!..

Мокрушин уже полностью экипировался, надел обувь и пиджак, когда вдруг ожил его служебный сотовый.

Рейндж сверился с экранчиком – звонил помощник Шувалова. «Может, ложная тревога? – успел подумать он, прежде чем в трубке прозвучал знакомый голос. – Дай-то бог…»

– Полста седьмой?

– Да, слушаю.

– Немедленно выезжайте в офис! Паркуйтесь возле подъезда номер три. Прикрепленную оставите в машине, вам же надлежит прибыть в кабинет три-три-шесть! Повторите!

Рейндж повторил все слово в слово.

– Никаких отклонений от маршрута, никаких контактов со сторонними лицами! Вам все ясно, Полста седьмой?

– Так точно.

– Тогда исполняйте!

– Есть!

Рейндж, сунув мобилу в карман, прошел на кухню. В аккурат к его появлению агентесса – спереди у нее был повязан фартук, как у образцовой домохозяйки, – приготовила омлет с ветчиной и зеленью и теперь раскладывала порции по тарелкам…

Рейндж почесал за ухом пса, который, судя по тому, как он сыто облизывался, только что умял свой собачий завтрак. Затем, криво усмехнувшись, сказал:

– Аннушка, опробуем твои кулинарные изыски в следующий раз. Только что позвонили от «Свояка» и потребовали срочно явиться в контору!..

Заперли дверь явки на все замки, вышли из подъезда, направились к своему «Гелентвагену». Анна определила пса – тот был в наморднике – на заднее сиденье. Потом сделала то, чего ранее не делала: укоротила поводок до минимума и зацепила специальный карабинчик в «ушке», которое располагалось в нижней части спинки водительского кресла…

Рейндж – он как бы дожидался, пока напарница пристроит собачку на ее место в салоне – остановился с другой стороны джипа. Неторопливо достал из кармана куртки красно-белую сигаретную пачку, сунул «мальборину» в краешек губ, прикуривая, быстро обшарил глазами двор… Гм… Парочка пожилых тетенек о чем-то своем судачат у соседнего подъезда… Какой-то мужичок в спортивных штанах и кожушке домкратит свою старую иномарку – видимо, собирается ставить зимнюю резину… Молодая женщина с детской коляской… Подросток с тяжелым ранцем за спиной… Все это типичное не то, все они – обычные граждане, не имеющие никакого отношения к тому зазеркалью, в котором обитают личности, подобные Мокрушину и его рыжеволосой спутнице…

Подозрение вызвал лишь припаркованный в противоположном углу двора темно-синий микроавтобус марки «Форд-транзит» – несколько больших размеров, нежели обычный «вэн», кажущийся еще выше и массивнее из-за обтекателя (под таким козырьком удобно маскировать антенну-решетку поисковой системы «Нимрод»)…

– Ну? Чего там завозилась? – сказал он недовольным тоном (хотя сам явился причиной небольшой задержки, потому что Измайлова уже сидела за рулем). – Поехали… а то начальство не любит ждать!

«Гелентваген» выехал со двора. Рейндж включил автомобильную рацию, настроенную на волну А-центра. Обернулся назад, потрепал пса, разлегшегося на заднем сиденье, по загривку, заодно глянул в кормовое стекло… Да, так и есть: подозрительный фургон выехал вслед за ними со двора и теперь тоже показал правый поворот, намереваясь свернуть вслед за джипом на проспект…

Неожиданно ожила рация, выставленная на дежурный прием.

– Внимание всем службам и подразделениям! ЧП в районе Ново-Косино! Группой из трех человек, в составе которой есть женщина лет тридцати славянской внешности… в момент задержания… оказано сопротивление группе захвата!.. Преступникам удалось скрыться… сведения о жертвах отсутствуют… угнан милицейский транспорт… марка… госномера… Бандиты захватили заложника… вооружены… у одного предположительно имеется пояс шахида… очень опасны!.. при обнаружении бандгрупп разрешено применять оружие на поражение!..

– Ё-ёшкин кот! – пробормотал Мокрушин. – Слыхала, Измайлова, чё творится?!

Первый по счету перекресток их джип проскочил на зеленый. То же самое удалось сделать и водителю «Форд-транзита»…

У человека, оказавшегося в ситуации, близкой к патовой, в голове порой творится черт-те что! У Рейнджа, например, – после того, как он услышал инфо на волне ФАКа, – всплыла вдруг в памяти картинка, которую он видел на предоставленной в его распоряжение Федосеевым видеокассете. Да-да, тот самый момент, когда съемка велась на любительскую камеру в Каспийске в мае 2002-го, наряду с Комаровым в кадре на несколько мгновений очутилась подозрительная троица: двое мужчин и молодая женщина, обладающая «типично славянской внешностью»!..

Измайлова выбралась в левый ряд… скорость едва под сорок… Рейндж, хотя у него самого сейчас, можно сказать, «земля горит под ногами», потянулся к микрофону, намереваясь запросить у оператора ФАКа больше подробностей об этом ЧП… Но его кто-то опередил, хотя речь теперь шла уже о каких-то других событиях… рука Мокрушина сначала зависла в воздухе, а затем он и вовсе ее отдернул, насторожив уши!..

– …этого хотите, да? – спросил первый мужской голос, который говорил хотя и четко, но как-то медленно, даже старательно, как будто это был не живой человек, а робот или компьютерная программа. – Я могу для начала взорвать станцию метро!! Пятьсот… нет… тысяча трупов!!! Подключите меня к сети… пусть все ваши слушают! Если вы этого не сделаете…

В этот момент Измайлова сделала «кхе!», «кхе!», явно привлекая внимание своего пассажира к тому, что они только что миновали светофор…

– Чё, наш разговор сейчас транслируется в УКВ-диапазоне! – донесся из динамика второй мужской голос, принадлежащий старшему смены СЦСБР. – Вы только что говорили, что хотите востребовать некий долг?! Уточните, о чем идет речь?

«Ну ни ф-фуя себе?! – подумал заинтригованный донельзя таким вот поворотом Мокрушин. – Опять объявился Че… и снова требует какие-то бабки!»

– Двадцать пять миллионов – к завтрашнему утру! – сказал первый голос. – Пополам в долларах и евро! Это – долг Москвы и федерального правительства!!

Впереди, на перекрестке, зеленый сменился желтым. Измайлова, специально, по-видимому, подгадывавшая под красный, стала мягко притормаживать…

– Послушайте, Че! – вновь донеслось из динамика. – Вы требовали, по нашим сведениям…

«Пора, однако! – решил Рейндж. – Хотя страсть, как интересно!»

Желтый сменился красным. Раз: ремень безопасности – отщелкнут. Два: один наручник «браслетов», которые появились словно из воздуха, защелкнут на правом запястье Измайловой! Три: другой наручник защелкнут на руле! Четыре: Измайлова попыталась цапнуть подмышечный ствол свободной рукой… и получила локтем в лицо! Пять: Ганс, очнувшийся наконец от легкой дремы, рванулся вперед, задушенно хрипя на слишком коротком для смертельного броска поводке!

– Продала меня, сука!! – Процедив напоследок эти слова, Рейндж выскочил вон из джипа…

А теперь ходу! ходу!! ходу!!!

Он обежал спереди замерший на перекрестке «Гелентваген» и понесся аршинными скачками – на другую сторону проспекта, к станции метро! Туда, где многолюдно, где легко можно затеряться в людской толпе, среди рядов минимаркетов, среди табачных и цветочных ларьков!..

Мокрушин едва успел перебежать проспект, когда вновь поменялся цвет светофора. Услышав, как за спиной протестующе – и предупреждающе! – заголосили, загундосили, завыли на все лады автомобильные клаксоны, он, переходя с бега на скорый шаг, обернулся… Ага, вот они: двое мужиков в штатском – они выскочили из синего фургона с некоторым запозданием – сунулись на проезжую часть… Да вот хрен вам: где ж это видано, чтоб московский водила кого-то пропустил поперед себя… да хоть и прокурорских. «Арриведерчи, мужики! Прошляпили… ну и фиг вы теперь меня догоните!..»

Вспомнив, что здесь поблизости есть ж/д платформа, где с частыми промежутками курсируют электрички, – это, конечно, заслуга Измайловой, которая четко просчитала, где и в каком месте «сладенькому» будет сподручнее уйти от севшего им на хвост транспорта «инквизиторов», – Мокрушин решил не спускаться в метро, хотя вряд ли они могли и там его настичь.

Первым делом он решил перестраховаться: вытащил питание из обоих мобильников, чтобы преследователи, у которых наверняка есть соответствующая аппаратура, не запеленговали его, не засекли по излучению…

Обогнул станцию метро, пересек одну из смежных улиц, потом, сделав небольшой крюк, – дворами! – вышел на платформу, куда вот-вот, судя по обилию собравшихся здесь граждан, должна прибыть очередная электричка…

В принципе это был его шанс избежать крупных неприятностей. Возможно – единственный такай шанс. Ему ничего не стоило сейчас сделать всем ручкой – и «инквизиторам», и своему руководству, и тем, кто послал своих ряженых на Братиславскую. Деньги, резервный комплект документов, надежное укрытие – все это имеется в наличии. Он, Мокрушин, способен надолго залечь на дно. Для него не проблема найти себе такую нору, где его не найдут ни свои, ни чужие. Но что, спрашивается, дальше? Что, прятаться всю оставшуюся жизнь? Или сразу брать курс на ближнее зарубежье, а оттуда – уже в дальнее? Ну а там уже объявиться и попытаться закосить под обычного сотрудника военной разведки, подполковника ГРУ, возмущенного типа режимом и бесчеловечными способами ведения войны на Кавказе? И так далее, и тому подобное?..

Нет уж. Такие варианты не для него, не для Владимира Мокрушина, известного в узких кругах по прозвищу Рейндж.

Его сейчас беспокоит не собственная судьба – вообще-то беспокоит, себе-то не надо врать, дружище! – а нечто другое.

Например: не слишком ли он сильно врезал своей боевой подруге? Прямо в лицо, которое он еще недавно целовал? Гм… Вряд ли он что-то серьезно ей повредил, потому что удар – даже в четверть силы – пришелся ей в скулу… Но если бы он не вырубил Измайлову, то и у нее могли бы возникнуть очень серьезные проблемы: «Гелентваген» прошел дополнительный «тюнинг»; к примеру, одновременно с движком включаются в работу две миниатюрные видеокамеры, одна из которых снимает внутренности салона, другая – через лобовое стекло – обозревает переднюю cферу… А так что с нее теперь взять тем же особистам? Мокрушин вырубил приставленную к нему начальством сотрудницу… Ктo, спрашивается, мог ждать такого от старшего коллеги, федерального агента?.. И если даже волкодавы из конторы спецпрокурора, сопровождавшие джип, прохлопали, проворонили опального агента, то какие, спрашивается, к ней могут быть претензии?..

Как там в записке, которую накропала Измайлова и сунула ему незаметно в ладонь: «Таксофон – контак-й – «Швогер» – новые ЦУ!»

Рейндж, страхуясь, решил проехать пару станций и лишь затем, сойдя на окраинной платформе, найти таксофон и позвонить доверенному лицу Шувалова – набрав известный ему контактный телефон.

Когда он втиснулся в тамбур подошедшей к перрону электрички, часы показывали 11.58.

Темно-серое – под свинцовый оттенок – строение, сложенное из высокопрочного армированного бетона, с двумя подземными этажами, которые поделены сдвижными решетчатыми стенами-панелями на комнаты-соты, предназначено для временного хранения денежных средств как российской наличности, так и инвалюты, находящихся в обороте у крупных коммерческих банков и не менее крупных столичных торговых сетей и сетей бензозаправок.

Окна в этом приземистом здании, расположенном в Северном округе, отсутствуют напрочь, само оно с трех сторон окружено стеной из бетонных блоков; вся округа, в особенности же подъездная дорога, ведущая к двум пандусам, – правый действует только на въезд, левый, соответственно – на выезд – контролируется видеокамерами и следящими датчиками. Москва – мировой мегаполис с ежедневным многомиллиардным торговым оборотом. Миллиарды и миллиарды рублей, сотни миллионов долларов непрестанно циркулируют по ее горячим, пульсирующим кровотокам – финансовая столица России могла позволить себе жить энергичной, кипучей, полнокровной жизнью… Деньги должны работать, крутиться в обороте, мимикрировать под товар, перекидываться обратно, подобно оборотню, в денежную наличность, обрастать процентами и в конечном итоге делать деньги – еще большие деньги. Деньги не любят, когда их изымают из оборота надолго: они теряют заключенные в них силу и энергию, они тают на глазах, как больной чахоткой, их грызет внутренняя болезнь, присущая слабым деньгам и слабым худосочным экономикам, – инфляция…

Но и без огромных хранилищ, подобных этому, тоже обойтись нельзя, как нельзя человеку обойтись совсем без печени или, скажем, без селезенки…

В Москве и ближнем Подмосковье несколько крупных хранилищ. Понятно, что «несколько» – это неточное, неконкретное число, но есть вещи, относимые законом к «гостайне». Впрочем, жители одного из столичных микрорайонов, поблизости от которого расположено Северное хранилище, – большинство из них – вряд ли что-нибудь знают о перечне сведений, за разглашение которых можно не только лишиться должности, но и поиметь проблемы по части Уголовного кодекса РФ… Зато многие из них, у кого есть глаза и хотя бы несколько извилин, уже давно поняли, что за объект находится по соседству с их домами.

Надо быть идиотом – или уж очень рассеянным человеком, – чтобы не заметить беспрерывно снующие в окрестностях серого здания транспорты инкассаторов и солидные банковские броневики…

В помещении, где расположен пульт связи, наблюдения и охранных систем, сегодня, в пятницу, дежурило трое сотрудников.

Один из них, сидевший в кресле перед консолью с мониторами, – на трех из них снятая камерами с трех ракурсов почти стометровой длины двухполосная аллея – потянулся в кресле, сладко зевнул, после чего, мельком посмотрев на часы, сказал:

– Ё-моё… еще только начало первого! День сегодня какой-то… чё-то совсем нудный!

Его коллега, работающий на компьютеризованном терминале, вдруг встрепенулся:

– У меня чужой на экране! Нет автокода на опознание, вернее, код старый, позапрошлогодний! Кто-нибудь уже видит его?

Оператор, у которого мигом пропала сонливость, прикипел взглядом к мониторам. Старший смены тоже смотрел соответствующую картинку, но одновременно он попытался связаться с водителем транспорта, у которого по какой-то причине не работал встроенный блок автоматического опознания…

– Есть! – сказал оператор, в голосе которого вдруг появились тревожные нотки. – Ты чего… мужик? Ну куда ты прешь!!!

Старший смены мгновенно утопил кнопку на пульте!..

Первым к шлагбауму, возле которого находится застекленная будка с охранником и выносным постом связи, подкатил черный, гладкий и лоснящийся «Мерседес». Ну а следом подкатил отечественный броневик, предназначенный для перевозки денег и инных ценностей, собранный на базе «КамАЗа»…

Трудно сказать, на что надеялся водитель этого вполне нормального с виду инкассаторского транспорта, на котором отсутствовала кое-какая необходимая для машин подобного класса электронная начинка…

Возможно, он был не в курсе, что федералы – сколь бы тупыми и ленивыми их кое-кто ни считал – все же применили достаточно серьезные технические новшества в связи с возросшей угрозой террористических актов (хотя не все и не везде получается как надо)…

А может быть, он рассчитывал прорваться на аллею и далее к пандусам и самому хранилищу вслед за броневиком «Мерседесом», перед которым местная охрана уже готова была врубить зеленый?

Никто не узнает, о чем думал человек, сидящий за рулем инкассаторской машины, и на что он надеялся в последние секунды своей жизни.

…Темно-зеленый, с белой полосой броневик вдруг вывернул из-за притормаживающего черного бронеавтомобиля марки «Мерседес»! Набирая скорость, попытался своей металлической грудью протаранить шлагбаум… да!.. снес! смял!! но тут же воткнулся в почти метровой высоты – под утлом в сорок пять – барьер-гребенку, который вырос словно из-под земли!..

Охранник, дежуривший в будке, так ничего и не успел предпринять. Наверное, он успел увидеть броневик, который, воткнувшись в барьер, как-то странно подпрыгнул и весь разбух огнем и пламенем… а в следующее мгновение не стало ни его будки, ни его самого, ни того транспорта, на котором какой-то человек, пожелавший стать шахидом, попытался прорваться к Северному хранилищу…

Глава 25

Транспорт за Мокрушиным прислали примерно через полчаса после того, как он позвонил по контактному номеру. За рулем внедорожника с тонированными стеклами, подобравшего Рейнджа в условленном месте, сидел мужик лет тридцати пяти – это был личный водитель и телохран «Швогера» (тоже прикомандирован к ФАКу по линии ГРУ, звание – старший прапорщик).

– Что дальше, Антон? – обменявшись с водителем рукопожатием, Мокрушин плюхнулся в кресло пассажира. – Какие нам с тобой даны ЦУ?

– Приказано доставить вас на одну из наших явок, – лаконично ответил тот.

Более за всю дорогу – а добирались они до места примерно минут двадцать – не было произнесено ни единого слова.

Нужный им адрес, как вскоре выяснилось, располагался в районе станции метро «Аэропорт». Внедорожник нырнул под арку и припарковался во дворе здания брежневской эпохи, два нижних этажа которого занимают офисы различных коммерческих фирм.

Поднялись на второй этаж; Антон открыл дверь одного из офисов, пропустил вперед Полста седьмого, затем заперся на все замки.

Контора как контора: два помещения площадью квадратов в двадцать каждое, в одном расположены четыре офисных стола, ксерокс, пара телефаксов, стеллажи с выстроившимися в ряд папками, обстановка другого помещения свидетельствует о том, что здесь располагается местное начальство. Большой холл с мягким диваном, с репродукцией картины Айвазовского «Девятый вал» на противоположной от дивана стене и пышной, разросшейся юккой у окна… Санузел, сияющий чистотой… Кухня квадратов на двенадцать с небольшой барной стойкой… короче, все как у людей, согласно принятым нынче деловым стандартам.

Здесь, в этом офисе, вполне могла бы функционировать какая-нибудь небольшая турфирма, или риелторская контора, или еще что-то в этом роде. Но вряд ли тут довелось бывать кому-либо из нынешних ударников капиталистического труда. Потому что объект этот, смахивающий на рядовой офис мелкой компании или фирмы, находится на балансе одной из российских спецслужб…

Не успел Рейндж освоиться в новом для него месте, как у Антона ожила его служебная мобила.

Через минуту-другую зазвонили в дверь. Антон пропустил мужчину лет сорока, обладающего довольно внушительной комплекцией и крупными, резкими, словно высеченными резцом из камня, чертами лица. Это был не кто иной, как полковник Заречный, один из трех замов Шувалова, ветеран спецназа ГРУ, человек хотя и суровый, с крутым нравом, но все же свой – старшие оперативники уже давно зашифровали его как «Швогера».

– Здравия желаю, товарищ полковник, – поприветствовал первым старшего Мокрушин.

Антон принял у начальника пальто и шапку. Полковник приставил к ноге кейс, неспешно причесался перед зеркалом и лишь после этого повернулся к Полста седьмому.

– А вот я желал бы, Мокрушин, чтоб тебя черти куда-нибудь уволокли! И чтоб продержали там у себя хотя бы с месяц!

– Уже пробовали, – криво усмехнувшись, сказал Мокрушин. – Какие-то черти на Братиславской!.. Мне что, надо было дать себя пристрелить? Чтобы у вас больше не было хлопот с Полста седьмым?!

– Гвардии подполковник Мокрушин!

– Да, товарищ полковник?

– Сдайте личное оружие! – В голосе Заречного послышались металлические нотки. – Это приказ!!

Рейндж, у которого на скулах набухли желваки, молча отцепил подмышечную кобуру с «глоком» и передал ее начальнику.

– Где ваш второй ствол?

– Остался в Балашихе, в моем личном сейфе.

– Теперь выложите все, что есть в карманах: документы, сотовые телефоны… все, что есть при себе!

Рейндж и на этот раз подчинился, выложив содержимое своих карманов на один из офисных столов.

– Антон, прибери ствол… ну и все прочее! Запри пока в сейф! И вот что… завари нам по чашке крепкого кофе!.. А вас, подполковник, прошу следовать за мной!

Они прошли в другое помещение, где из мебели имелись большой двухтумбовый стол, два кресла, кожаный диван и шкаф (плюс видеодвойка «Sony» на черной матовой подставке). Поскольку жалюзи на единственном окне были опущены, в комнате царил полусумрак. Заречный не стал зажигать верхний свет, ограничившись тем, что включил настольную лампу. По-хозяйски уселся в кресло, поместив прямо перед собой на столешницу принесенный им кейс. Выложил из кармана пачку «Винстона», зажигалку и оба своих мобильных телефона, личный и служебный.

– Присаживайтесь, Мокрушин!

Рейндж придвинул кресло и сел по другую сторону стола.

– Мне поручено задать вам несколько вопросов, – после паузы произнес Заречный. – Ответы должны быть четкие, ясные, правдивые! Учтите, это в ваших же интересах! Но прежде чем начну задавать вопросы, обязан спросить: а вы, Мокрушин, не хотели бы сделать признательное заявление? Перед вами сейчас – лицо, облеченное властью как по линии нашего с вами ведомства – ГРУ, так и по линии Федеральной антитеррористической комиссии! Это ваш единственный… и последний шанс облегчить душу! Вы, Полста седьмой, не спецпрокурора и его «инквизиторов» бойтесь! Понятно, да?! Итак! Выкладывайте, что вы там натворили… может быть, ситуация все же не совсем безнадежная?..

– Я не брал эти чертовы чеченские баксы! – процедил Рейндж. – И вы, полковник, это прекрасно знаете!

– Разве я что-то говорил о чеченских баксах?

– А о чем тогда идет речь?

– Скажите сами! Воспользуйтесь шансом, о котором я только что говорил! Тогда… возможно… мы сможем что-то предпринять… потому что вы, Полста седьмой, погрузились в дерьмо уже по самую макушку!..

– Давайте, валите все на меня! – заугрюмев, сказал Рейндж. – Понятно, что кое-кто ищет крайнего! Хотите мне что-то предъявить?! Сами маракуйте, господа, сами соображайте… я вам в этом поганом деле не помощник! Только запомните… если вы сдаете так легко своих, то и вас, если возникнет нужда, кинут, подставят, сольют!.. Кстати… Измайлова вообще здесь ни при чем! Вам… или же начальству… нужен стрелочник? Топите одного меня… зачем же другим людям жизнь ломать?!

– Отставить! – негромко, но веско сказал Заречный. Потом щелкнул замками кейса, вытащил оттуда кипу фотоснимков и передал один из них Мокрушину. – Кто этот человек? Вы его знаете?

Рейндж, повернув снимок так, чтобы на него падал свет, несколько секунд его разглядывал, – это была увеличенная фотка с паспорта или служебного удостоверения – затем, положив на стол вниз картинкой, сказал:

– Знаю. Алексей Черкесов. Бывший морпех. Сейчас, кажется, работает в частной охране.

– Вы состоите с ним в приятельских отношениях?

– В общем-то, нет… Доводилось бывать в общей компании. Поскольку я начинал службу в пехах, у меня есть небольшой круг знакомых из этой среды…

– Кто эти люди? – спросил Заречный, передавая ему еще три фотоснимка. – Назовите их фамилии и обстоятельства, при которых вы с ними познакомились!

– Это Федосеев… мой первый командир, – взглянув на один из снимков, сказал Мокрушин. – В девяносто пятом на глазах у меня был тяжело ранен… потерял кисть руки. Активно работает в ветеранском движении: хотя сам инвалид, пытается помочь как-то людям… бывшим пехам… из числа тех, у кого есть трудности с устройством в гражданской жизни.

– Дальше!

– Кто следующий? – Мокрушин взглянул на другую фотку. – Гм… Это – Комаров… Анатолий, кажется? Насколько я знаю, был ранен, комиссован, устроился работать где-то здесь, в Москве… Да я его только раз в жизни-то и видел…

Рейндж хотел добавить, что именно Комаров передал Федосееву ту самую видеопленку, заснятую неизвестным 9 мая 2002 года в Каспийске, в день ужасного теракта, копию которой он вручил недавно Шувалову… но вдруг передумал об этом говорить.

– Когда это было?

– М-м… да вот несколько дней назад… в понедельник, кажется?

– Вы уверены?

– Уверен.

– Кто эта женщина на третьем снимке?

Рейндж, изучив фотоснимок, пожал плечами.

– Какая-то знакомая… этого вот парня… Комарова. Зовут ее… Валерия, по-моему?

– Вы встречались с ней в тот же день?

– С ними обоими, с Комаровым и Валерией, – не стал отпираться Мокрушин. – Всего несколько минут разговаривали, в кафе напротив офиса Федосеева… это он попросил меня о встрече.

– Вы давали запрос оператору А-центра, чтобы тот пробил какие-то сведения по Черкесову?

– Ах, вот оно что… – задумчиво произнес Мокрушин. – Да, подтверждаю. А в чем, собственно, дело, товарищ полковник?

– Вопросы здесь задаю я, Полста седьмой! А теперь расскажите, кто и когда завербовал вас в ряды этой банды, состоящей преимущественно из бывших морпехов! Как вы там себя называете? «Черные волки»? Так, кажется?!

Рейндж был настолько возмущен, что он даже вскочил на ноги.

– Чушь! Бред!! Какого х… какой идиот это придумал?!

– Сядьте на место, товарищ подполковник, – прозвучал за спиной у него сдержанно-спокойный голос Антона. – А то могу ненароком обварить вас кофием!..

Рейндж, скрипя зубами, опустился в кресло. Антон поставил на стол две кружки: одну перед Полста седьмым, другую перед начальником. Полковник вытащил из пачки сигарету, затем, спохватившись, предложил угоститься и Рейнджу.

– Благодарю, – сухо сказал тот. – Но я привык курить свои.

– Гм… Антон, принеси Владимиру Алексеевичу его сигареты!

– Слушаюсь.

Рейндж покосился на кружку, над которой вился ароматный парок. «А что если… что если Антон – по команде, естественно! – подмешал туда какую-нибудь отраву! Цианид?! Нет… запахло бы миндалем!.. Да до хрена есть разных ядов… тебе ли, Рейндж, этого не знать?! Сейчас даже молодые мужики стали от инфаркта загибаться! Вот и тебе могут нечто подобное организовать!.. «Что с агентом?» – спросят у Шувалова и Заречного (или у их начальства). «Он умер», – ответят те. И все. Никаких допросов, в ходе которых наружу может вылезти черт-те что. Полста седьмой будет похоронен на глубине двух метров или, как вариант, сожжен в крематории, чтобы кто-нибудь впредь не вздумал выкапывать его обратно и делать эксгумацию. А вместе с ним, Мокрушиным, будет похоронено или сожжено и развеяно прахом по ветру немалое количество тайн и секретов, обнародование которых могло бы нанести серьезный вред государству и отдельным конкретным личностям.

– Мокрушин?! – пристально глядя на него, сказал полковник. – Почему не пьете кофе?

– Что-то расхотелось…

Заречный, на лице которого появилась кривая ухмылка, сначала поменял кружки местами, затем первым сделал крупный глоток из той, что стояла прежде перед его собеседником.

– У вас что, Мокрушин, прогрессирующая паранойя? – поинтересовался полковник.

– По-моему, мы все… малость не того, – пробормотал Рейндж, выковыривая из принесенной Антоном пачки «мальборину»…

Мокрушину пришлось выложить все, что касалось его знакомства с Черкесовым и Кº. В принципе рассказывать было особо нечего. Он ни разу не ездил на мероприятия страйкболистов, потому что эти вещи его, во-первых, не заводят, а во-вторых, хрена ли ему сдались эти игрушечные войны, если он постоянно рискует своей шкурой и головой реально?! Уж что-что, а острые ощущения присутствуют в его жизни постоянно, и если он вдруг от чего-то загнется, так только не от скуки и недостатка адреналина в крови!..

– Сколько ты передал наликом этому Федосееву? – поинтересовался полковник. – Учти, имеются выписки касательно перемещения сумм твоих личных счетов! Такие сведения имеем не только мы, но и прокурорские!

– Значит, вы и без меня в курсе моих расходов.

– Широко живешь, Рейндж…

– Ну так… хорошо платите! – усмехнулся тот, чувствуя, что в этом их нелегком разговоре наступает какой-то перелом. – Вот и заворачиваемся постоянно в икру, да элитных телок в бассейне с шампанским регулярно купаем! Тебе ли не знать, Петрович?! Мы же, спецагенты, все – баловни судьбы! Не знаем, блин, куда деньги девать! Швыряем пачками налево и направо… как подзагулявшие купчики!

– Ты уверен, что деньги… десятки тысяч у. е., между прочим!.. которые вы с Кондором передавали в ваши пеховские фонды и структуры, пошли именно на гуманитарные цели?

– А куда еще?! Впрочем, что-то из этих средств было потрачено на водку и закусь… не без этого, конечное, но это сущая ерунда, мизер!

– А если деньги эти были потрачены, к примеру, на приобретение взрывчатки, «монок», средств связи и оружия?! – Сказав это, Заречный испытующе посмотрел на Полста седьмого. – Не все, скажем так, а существенная часть?

Рейндж прикурил очередную «мальборину», допил уже порядком остывший кофе, затем, пустив под потолок колечко дыма, сказал:

– У меня до хрена всяких разных грехов, Петрович, и ты это прекрасно знаешь, но я не предатель! В Федосееве я уверен, как в самом себе. Он не только честен, но и скрупулезен: у него все сосчитано, каждая копейка и каждый цент! Черкесова я не очень хорошо знаю. Но, судя по отзывам людей, которым я верю, он не тот человек, который позволит втянуть себя в серьезный криминал! Не знаю пока, какие есть основания говорить о существовании банды «Черные волки», состоящей сплошь из пехов… Взрывчатка? Средства связи? Арсенал оружия? Пока мне не предъявят веских доказательств… все, что было тобой, Петрович, перечислено!.. лично я в такое не поверю!!

Заречный, пожевав губами, о чем-то думал довольно продолжительное время, затем, глядя на опального спецагента, сказал:

– Мы тоже с Юрьичем в это не верили! Измайлова, чтоб ты знал, срисовала номер той тачки возле офиса Федосеева, с борта которой велась скрытая съемка! Ты, Рейндж, тоже попал в кадр, наряду с Комаровым и их снайпершей! Измайлова пробила по картотеке, что транспорт тот приписан к одному из милицейских главков, одно из подразделений которого мониторит здесь, в Московском регионе, потенциальных террористов и в этом плане сотрудничает с ФАКом! Хорошо, что догадалась доложить Юрьичу, иначе мы были бы не в курсе некоторых ментовских ноу-хау… хотя и мы не все еще до конца просекли!

– Так, значит, это все подстава, Петрович? – округлив глаза, выпалил Рейндж. – Что? Опять менты затеяли какую-то провокацию?!

– Вплоть до сегодняшнего утра у нас имелись серьезные подозрения на этот счет, – сказал Заречный. – Шувалов… да и я тоже… мы не верили в существование бандгруппы, сплошь состоящей из ваших бывших коллег – морпехов!..

– А что случилось этим утром?

– Случилось… то, что – случилось! Кое-кто заорал «Аллах акбар!»… а потом трое… на глазах у наложившего в штаны милицейского спецназа угнал тачку с их ментовским генералом!..

Сказав это, полковник встал из-за стола. Мокрушин тоже поднялся, ожидая каких-то разъяснений или подробностей. Заречный вытащил из своего кейса ноут-бук и выложил его на стол.

– Вы останетесь здесь, Полста седьмой… вплоть до прояснения ситуации! Чтобы вы тут не закисли от безделья, вот вам лэп-топ! На диск переписана кое-какая информация, которую удалось добыть по исламскому банкиру Гаджи Магомедову и его ближнему окружению! А также распечатки некоторых отфиксированных и переведенных на русский язык телефонных переговоров! Есть и перевод, который вы еще прежде требовали: там есть любопытный эпизод, когда один ваш пленник велит своему раненному в живот соплеменнику не упоминать более имени Гаджи Магомедова… читать суры Корана, чтобы ненароком – даже в бреду! – не проболтаться о каких-то их тайных делах и далеко идущих замыслах!..

Поняв, что Заречный собирается покинуть его, Рейндж спросил у него то, о чем он раньше как-то не решался спрашивать:

– Что с Измайловой, товарищ полковник? М-м-м… она не слишком пострадала?

– Незначительное рассечение брови, – хмыкнув, сказал тот. – Немного крови… временная потеря сознания… в глазах прокурорских, полагаю, эпизод этот выглядел отнюдь не постановочным трюком… Антон!

– Да, товарищ полковник.

Заречный взял у него пальто и шапку, оделся, потом, поочередно глядя то на своего адъютанта, то на впавшего в немилость агента, сухо произнес:

– Сейчас сюда поднимется еще один наш сотрудник. Антон! Товарищ подполковник будет находиться здесь и работать с документами! Вплоть до поступления новых ЦУ – от меня или от Сергея Юрьевича! А если товарищ подполковник попытается покинуть явку без моего на то согласия, то ты, Антон в таком разе собственноручно его пристрелишь!

Глава 26

Делать нечего: подкрепившись бутербродами с колбасой, которые он сам же себе и сварганил, – эх, какой роскошный омлет приготовила ему Измайлова на завтрак… жаль, что из-за спешки не довелось отведать ее стряпню! – Мокрушин вновь вернулся в кабинет и засел, как ему было велено Заречным, за работу с документами…

Он уже разобрался, что в этой конторе, где его закрыли под присмотром двоих сотрудников, не работает ни один из имеющихся здесь городских телефонов (он поднял трубку аппарата, в ответ – тишина). Найдя порт, он попытался подключить свой ПК к внешней сети. Но ни в Интернет, ни тем более в локальные сети ОГ/ГВ и ФАКа, войти ему с местного порта не удалось. Видимо, Заречный дал соответствующую команду – даже столь мягкий вариант изолятора, примененный руководством к Полста седьмому, предполагает лишение опального сотрудника каких-либо возможностей связаться с внешним миром.

Охранник, которого Заречный прислал в компанию к старшему прапорщику, сначала вынес из кабинета телевизор «Бэни», затем, вернувшись обратно, уселся в кресло возле открытой настежь двери и стал листать какую-то книжонку, время от времени зыркая исподлобья на усевшегося за начальственный стол Полста седьмого.

Задавать какие-либо вопросы охраннику или тому же Антону не только бесполезно, но и небезопасно.

Это все равно, что попытаться заговорить с часовым на посту. Хорошо еще, если даст предупредительный в воздух или, положив на землю, вызовет по телефону начальника караула. А если долбанет сразу – на поражение?!

Ознакомившись с перечнем записанных файлов, Мокрушин решил для себя, что ему следует раскрывать их именно в том порядке, как они стоят, – поочередно.

Первым по списку значилось довольно обширное досье на Паскевича Александра Борисовича, представителя столичных финансовых кругов, ставшего жертвой – или, скажем так, одной из жертв – вторничного взрыва в центре Москвы, унесшего жизни около полутора десятков граждан.

Рейндж в темпе прогнал этот файл, поначалу даже не особо вникая в смысл выставленной здесь информации. Сразу после досье – и это, конечно, не случайно – следовала распечатка телефонного разговора между Паскевичем и адвокатом Крупновым, состоявшегося за несколько минут до гибели первого (данная запись была кем-то стерта из служебного архива системы СОРМ, копия в распечатанном виде найдена – при обыске – в личном сейфе полковника милиции Новосельцева Михаила Григорьевича, ставшего, в свою очередь, жертвой взрыва в районе станции метро «Рижская»). Когда Рейндж прочел эту распечатку и узнал, о чем разговаривал с неким адвокатом Крупновым – исчезнувшим, кстати, сразу после взрыва возле метро – в последние минуты жизни этот дошлый московский банкир, он, подобно охотничьей собаке, почуявшей где-то поблизости выслеживаемую дичь, тут же сделал стойку!

Так вот, значит, откуда взялись пятнадцать «лимонов» евро?! Так вот еще когда – во вторник, блин! – некий Че предъявил свой ультиматум, грозя страшными карами, если ему не отдадут должок! «Не вернете долги – гореть вам всем в аду!» – предупреждает некто Че. И теперь уже ясно, что человек этот, кто бы он ни был на самом деле, отнюдь не бросается словами, что он реально способен осуществить высказанные им угрозы…

Рейндж, придя в возбуждение, щелкнул несколько раз в воздухе пальцами, пытаясь поймать за скользкий хвостик и надежно зафиксировать только что пришедшую ему в голову мысль!..

– Что прикажете, товарищ подполковник? – захлопнув книжку и поднявшись с кресла, в котором он нес свое дежурство, спросил охранник.

– Что? – непонимающе уставился на него Мокрушин. – А-а, скажи Антону, пусть сварганит мне кофе! Крепкий и без сахара! И вообще… сидите тихо и не мешайте мне мозгой шевелить!!

Он опять уткнулся в экран ноутбука, решив более внимательно, более детально ознакомиться с тем файлом, в котором содержится сводное досье на банкира Паскевича.

Мокрушин – пока на уровне интуиции – понимал, что это – важно, что фигура столичного финансиста, ныне покойного, отнюдь не второстепенна, потому что именно в его адрес прозвучала угроза от некоего Че и именно он, Паскевич, являлся главной мишенью во вторник, когда на Никольской прогремел взрыв…

Немаловажно, что этот Че, можно сказать, объявил себя наследником Гаджи Магомедова, «исламского банкира», чью фамилию Рейнджу доводилось слышать и прежде – тот же вайнах Руслан, тип очень скользкий и весьма осторожный в словах, все же, под давлением обстоятельств, намекнул, что финансовый интерес курчалоевского джамаата здесь, в Москве, по слухам, представляет некий Гаджи Магомедов…

Мокрушин еще раз, уже более внимательно, просмотрел досье, куда вошли собранные в пожарном порядке сведения на ныне уже покойного московского финансиста. Потом, прочтя весь этот раздел до последней буквы, прикурил «мальборину» и, прихлебывая принесенный Антоном кофе, стал мысленно лепить психологический портрет человека, которого Че почему-то решил сделать первой по счету мишенью…

Если верить в такие вещи, как реинкарнация, то можно с большей долей уверенности предположить, что Александр Паскевич в своей прошлой жизни был резидентом – жителем, иначе – Цюриха или Берна. То есть немецкоговорящим швейцарцем.

Как бы то ни было, в этом довольно еще молодом человеке органично соединились воедино немецкая пунктуальность и присущая швейцарским «гномам» – так издавна прозвали банкиров из Альпийской республики – поистине нечеловеческая страсть к накоплению и приумножению дензнаков и прочих ценностей.

Да и выглядит – выглядел, вернее сказать – Паскевич в свои тридцать шесть, если судить по полудюжине имеющихся в досье фотоснимков, как преуспевающий европейский бизнесмен: приятная, располагающая внешность, внимательный и дружелюбный взгляд, гладкое, без единой морщины лицо, сохранившее следы средиземноморского загара (третью декаду сентября Александр Борисович на пару с женой провели на одном из модных курортов Сардинии), «голливудская» улыбка, открывающая ровные белые зубы, форму и состояние которых довел до совершенства очень известный и очень дорогой венский дантист (в досье указан даже его венский адрес)… Короче говоря, Паскевич был человеком новой формации, поставившим на первое место собственное «я», свои личные интересы.

Судя даже по отрывкам из документов и справок, Паскевич, во-первых, являлся важным звеном в финансовом обслуживании некоторых – самых прибыльных! – секторов рынка московской и подмосковной недвижимости, а во-вторых, он был одним из главных действующих лиц при банкротстве Ситибизнесбанка и 3-го Московского ПИФа, когда вкладчики банка и клиенты инвестиционного фонда потеряли до полумиллиарда долларов США. Но вместе с тем, как отмечает один из готовивших справку аналитиков, Паскевич и некоторые другие топ-менеджеры, учавствовавшие в подобных крайне сомнительных операциях, в сжатые сроки сумели произвести упорядочение финансовых потоков: крайне важно не допустить перегрева рынка недвижимости и новостроя, куда одновременно со взлетом мировых цен на нефть хлынули огромные деньжищи…

Понятно, что у такой личности, как Паскевич, не могло не быть недоброжелателей. Рейндж, ознакомившись с его досье, сделал вывод, что крупняк, то есть серьезные деловые круги, вложившиеся в московскую недвижимость, на этих аферах свои деньги не потеряли (даже приумножили за счет роста цен на недвижимость в столице и области). Кинули, как это часто бывает, серую массу вкладчиков из числа обычных граждан и мелких акционеров. Но могло быть и так, что кто-то, доверившись своим связям из числа приближенных к московскому клану, вложил в их бизнес довольно крупные суммы – и либо потерял свои деньги полностью, либо смог вернуть себе лишь какую-то часть от вложенного, не говоря уже о прогнозируемой прибыли.

Понятно, что речь идет о «cepых» деньгах, о налике, о пресловутых теневых схемах бизнеса. Растущий рынок строительства жилья, как массового, так и офисного и элитного, крайне прожорлив; для того, чтобы выплачивать зарплаты в конвертах, – тем же нелегалам из Украины, Молдавии и т. д., – на взятки и подношения «крышующим» ментам и чиновничьей своре, необходимы сотни и сотни миллионов рублей, десятки миллионов американской валюты – именно налом и как раз из «серых», а порой даже откровенно грязных денег, вкладываемых разными кланами, элитами, группировками – с целью отмыть их здесь – в московскую недвижимость.

Тот же мусульманский банкир Гаджи Магомедов, чьи помощники ежемесячно собирают «закят» с тысяч и тысяч своих соплеменников и единоверцев, мог попытаться вложиться в этот растущий рынок – сначала рискуя малыми суммами, а затем вкладываясь через пару подконтрольных риелторских фирмочек все более и более крупными средствами, фактически отдавая собираемый налом «закят» в рост! – а потом в один отнюдь не прекрасный день, по причине, скажем, того же рукотворного июньского банковского кризиса, потерять изрядную часть вложенных средств…[35]

«Предположим, – подумал Рейндж, – Паскевича «заказали» наследники ныне покойного Гаджи Магомедова, который тоже помер при довольно странных обстоятельствах. Если это так, то важно понять, почему именно такой способ ликвидации они избрали и чего надеялись достичь столь шумной акцией?»

Важно также понять, как они его, Паскевича, просчитали.

Переварив прочитанное и слегка пошевелив мозгами, Рейндж понял, – а он и сам является крупным спецом в подобных вопросах – что ликвиднуть такого деятеля, как этот Паскевич, для грамотных исполнителей – все равно что два пальца об асфальт.

Более всего, если не считать денег, Паскевич ценил время, ибо знал ему цену. От своих сотрудников он не принимал ссылок – в случае опоздания, к примеру – на «жуткие пробки», «семейные проблемы» и прочую хрень. Сам он никуда и никогда не опаздывал. В своем представительском офисе на Сретенке он появлялся – за исключением выходных и тех двух или трех недель, которые он проводил за рубежом – всегда ровно в девять утра. Как это ему удавалось делать? А очень просто: Александр Борисович приобрел и реконструировал особняк на той же Сретенке, рядом с офисом, забронировав для себя и семьи пентхаус. Ну и что, что жить в городе нынче среди крутых не престижно? Плевать. Зато нет необходимости вставать ни свет ни заря, теряя нервы и время в беспросветных московских пробках. Лично ему – так он, наверное, полагал – достаточно пары выходных, которые он с семьей почти всегда проводил в загородном доме, расположенном в одном из новых элитных поселков по Новорижскому шоссе…

Вот на этом, на его пунктуальности, на том, что, даже ведя двойную бухгалтерию и работая поочередно в двух своих столичных офисах, Паскевич, в сущности, придерживался одного и того же распорядка дня, кое-кто его и просчитал, нанеся мощный, свирепый удар…

В этой истории с Паскевичем имелось множество вопросов, здесь было над чем поломать голову – в том числе и ему, спецагенту Полста седьмому. Почему, к примеру, Паскевича не «мочканули» на Сретенке, у дома или на пути в офис, ведь это сделать было бы проще, чем организовывать акцию с заминированной «Газелью» в районе Никольской, в паре сотен шагов от Красной площади? А может, организаторы как раз и рассчитывали на повышенный общественный резонанс этой акции? Но почему никто – ни мусульманские радикалисты, ни басаевцы, ни кто бы то ни было еще – не поспешил взять на себя ответственность за вторничный теракт? А если это было послание тем, кто стоит выше того же Паскевича? Так сказать, демонстрация их сил и возможностей? Опять же, взрыв у метро «Рижская»… здесь тоже имеются вопросы. Во время теракта погиб полковник Новосельцев, про которого теперь известно, что он принадлежит к ментовскому прикрытию столичной строительной мафии. Тогда же бесследно исчез – похоже, был выкраден – адвокат Крупнов, зять крупнейшего столичного чиновника, одного из главных игроков на московском рынке недвижимости…

Да и сумма долга за несколько дней увеличилась многократно: Че сначала предъявил – через того же Крупнова – пятнадцать миллионов евро, ну а теперь, если можно судить по перехваченному радиообмену, – жаль, что не удалось прослушать все целиком, потому что Заречный на эту тему говорить отказался напрочь – финансовые аппетиты той группировки, что взялась шантажировать столичные, а теперь уже и федеральные власти, возросли до четверти миллиарда европейских и штатовских у.е.

…В голове у Мокрушина внезапно что-то щелкнуло: когда долго и мучительно над чем-го думаешь, сопоставляя и анализируя десятки и даже сотни, казалось бы, никак не связанных между собой фактов, случаются порой подобные озарения!..

– Ах вы… с-суки! – пробормотал он. – Ну-у… теперь-то я вас, канальи, до точки просчитаю!.. Потому что пробил мотив…

– Н-не понял, товарищ подполковник?! – Вскочив с кресла, сотрудник, оставленный Заречным для охраны, удивленно уставился на своего подопечного. – Вы что-то сказали?

– Антон! – гаркнул Мокрушин. – Старший прапорщик Бережной!! Ко мне!!!

В кабинет влетел Антон, у которого под мышкой торчала рукоять табельного ствола.

– Звали, товарищ подполковник?

– Связь с Третьим! На крайняк… со Швогером! Что стоите как истуканы?! У тебя сотовый, Бережной?! Давай же, шевели мудями!!

– Не положено, товарищ подполковник, – нахмурившись, сказал Антон. – У нас тут – односторонняя связь!

– Вопрос государственной безопасности… мать вашу! – процедил Мокрушин. – Звони Третьему… или его помощнику… потом дашь трубку мне! А не то я разнесу этот е…й офис, а вас, двух бездельников, спущу на хер в унитаз!

Глава 27

Хотя попытка взорвать Северное деньгохранилище при помощи начиненного взрывчаткой броневика закончилась неудачей для организаторов этой дерзкой акции, – взрыв унес жизни двух человек – шахида и сотрудника охраны – водитель же и двое инкассаторов бронированного «мерса», оказавшегося неподалеку от центра взрыва, отделались незначительными травмами и ушибами – сам по себе этот случай изрядно попортил нервы как столичным, так и федеральным властям.

Чтобы не давать новой пищи для панических слухов, данное происшествие решено было выдать за пожар на газонасосной станции, который был быстро потушен силами МЧС (с тем, чтобы обыграть эту версию, отключили на время подачу газа в некоторые соседние микрорайоны). Власти и руководство органов – население решено было пока не информировать – не без душевного трепета ожидали новых угроз и новых дерзких акций. Самое же неприятное заключалось в том, что до настоящего момента не удалось установить источник угрозы. Слишком разноречивые сведения поступали из разных источников, что заставляло выдвигать аналитиков и руководителей ведомств, подключившихся к работе ФАКа, самые различные вещи, порой совершенно полярные. Кто стоит за последними событиями в Москве, кто пытается шантажировать сначала столичные деловые круги, а затем и в целом федеральную власть? Очередной «черный отряд», посланный в российскую столицу недобитыми чеченскими сепаратистами? Внутреннее ваххабитское подполье, свившее свои змеиные гнезда и тайно вербующее сторонников практически во всех крупных российских городах? Радикально настроенные сторонники пламенного «Че Гевары», сумевшие как-то тайно сорганизоваться и решившие наконец перейти от слов к делу и надеющиеся акциями потрясти основы нынешней элиты? Группировка бывших и ныне действующих спецназовцев и сотрудников органов, – сорганизовавшихся в рамках ветеранских фондов или же на базе страйкбольных клубов – надумавших совершить если и не государственный переворот, то хотя бы изрядно напутать и растрясти кошелек мафии, за которую, в сущности, они проливали кровь на Кавказе и которая теперь открещивается от них, отказывая им в самом праве на нормальное человеческое существование?

Неправильно было бы сказать, что в структурах ФАКа, которому сейчас подчинялись силовые ведомства, задействованные по линии «антитеррора» – прежде всего, МВД, ФСБ и ГРУ, – в эти напряженные часы воцарилась паника. Третьи сутки в городе и ближнем Подмосковье шли массовые «зачистки», проверялись сотни и сотни адресов, на рынках, в гостиницах и общежитиях катилась волна проверок, задерживались и опрашивались сотни людей (не только кавказцев и выходцев из мусульманских регионов, но и молодых активистов различных радикальных организаций, а также бывших бойцов спецназа, особенно тех, кто прошел службу в частях морской пехоты). По максимуму были задействованы технические средства, прослушивали разговоры сразу нескольких сотен потенциальных злоумышленников, а также тех чиновников и бизнесменов, кто уже засветился так или иначе – к примеру, ближнее окружение покойного Паскевича и пропавшего без вести адвоката Крупнова – в этой препаршивой истории, которая еще неизвестно чем может закончиться.

Одно можно здесь утверждать наверняка: после того как таинственный и злонамеренный Че вдруг заговорил голосом известного московского адвоката Крупнова – эксперты легко опознали звонившего, благо пропавший без вести юрист оставил немало образцов своей речи – теперь уже никто из посвященных решительно ничего не понимал, а все происходящее постепенно принимало не только трагические, но и безумные формы, достойные пера самого Кафки…

Пятница. Время – 20.30.

В малом зале СЦСБР при Совбезе РФ идет третье по счету за сегодняшний день совещание Оперативного штаба ФАКа. Присутствуют шестеро спецслужбистов в звании не ниже генерал-майора – заместители глав силовых ведомств страны, включая МЧС, – а также двое высокопоставленных чиновников, первый вице-мэр столичного мегаполиса и заместитель главы президентской администрации С., курирующий силовые ведомства по линии ФАКа (сам в прошлом – питерский чекист).

Обсуждение сложившейся ситуации еще толком не началось, как в помещение вошел старший оператор дежурной смены СЦСБР, прижимающий к бедру какую-то папку с бумагами.

– Товарищ генерал-лейтенант, – глядя на плотного, с лысой, круглой, как бильярдный шар, головой, генерала Н., восседающего во главе стола по праву врио главы СЦСБР, отчеканил оператор, – разрешите обратиться к товарищу Шувалову?

– Ну что там еще?! – зычно пробасил генерал Н. – Если что-то важное принесли, так прочтите вслух! А если нет, тогда имейте терпение дождаться конца совещания!

Шувалов взял у офицера папку для срочных докладов.

– Прочтите вслух! – требовательно произнес генерал-лейтенант Н. – Ну что, поймали наконец этого вашего… разгильдяя, ставшего на путь прямого предательства?! Этого вашего Мокрушина?!

Все присутствующие уставились на Шувалова. Сергей Юрьевич, не обращая, казалось бы, внимания на довольно нервную реакцию членов штаба ФАКа, раскрыл папку перед собой, ознакомился с содержимым телефонного перехвата, распечатанного на листе машинописного текста, после чего, так и не произнеся вслух ни единого слова, передал папку с принесенной бумагой сидящему слева от него замглавы президентской администрации С.

– Как прикажете вас понимать, Сергей Юрьевич? – покраснев от возмущения, поинтересовался генерал Н. – Может, хватит напускать на себя таинственный вид?! Лично я крайне недоволен действиями… вернее, бездействием!.. оперсостава, который вы курируете согласно занимаемой должности! Вы… вы покрываете бездельников… вы даже позволили затесаться в наши… в ваши ряды предателям… настоящим оборотням!..

Куратор из Кремля, ознакомившись с распечаткой, бросил на Шувалова несколько озадаченный взгляд. Затем, поднявшись из-за стола, он сунул папку под мышку и негромко произнес:

– Мы с Сергеем Юрьевичем ненадолго отлучимся. А вы, товарищи, продолжайте работать… продумайте меры по координации всех наличных сил и средств по линии ФАКа…

20.11–20.16 мск.

Управление «Р», спецотдел ФАПСИ, копия директору ФСБ, копия СЦСБР – Третьему!

Перехват осуществлен средствами СОРМ.

К.: Алло! Миша!.. это я… узнал?!

А.: Юра? Откуда?! Э-э-э…

К.: Не бросай трубку! Алло!! Миша… я с трудом дозвонился… Выслушай меня, это важно… для всех!!

А.: М-м… Юрий Алексеич… откуда ты вообще звонишь? Тут… знаешь… разные слухи ходят!..

К.: Слушай меня, Миша… и не перебивай! Значит, так… Меня согласны отпустить… за пять «лимонов» евро! Собрать бабки надо к завтрашнему дню… желательно до полудня! Я утром еще раз позвоню тебе, и скажу… что, как и куда! Тесть еще в больнице?

А.: Э-э-э… да, наверное…

К.: Едь к нему прямо сейчас… перескажи этот наш разговор! Моей Ирине – ни слова! И давайте, шуршите в темпе… а то мне голову обещают снести… да и всем тогда будет хреново!!

А.: Но… пятница… вечер?! Завтра – выходной…

К. (истерично): Собирайте деньги… б…! Я тут за вас… за всех… ты что, Миша, не врубаешься?! Постой, не клади трубку!.. Еще один момент…

А. (нервно): – Юра? Алло! Слушаю тебя!

К.: Здесь я, здесь… на связи! Про бабло понял, да?! Еще одну тему надо пробить, Миша! Это очень важно! Возьми, авторучку, запиши!.. Значит так: Мокрушин Владимир Алексеевич! Семидесятого года, подполковник ГРУ, прописан по Братиславской… адрес… номер телефона… да, домашнего… Записал?

А.: Записал. А что надо, не понял?

К.: Обратись к «чоновцам»… там такой есть бывший генерал с Лубянки… Николаич такой! Пусть срочно… но и осторожно!.. пробьют по своей базе этого Мокрушина: есть ли у него семья, жена там и дети, мать, отец, другие родственники… где сам он сейчас находится! Учти, это так же важно, как и то, чтобы вы собрали за меня в срок всю сумму выкупа!! Все, Миша! Крутись… сейчас, дорогой, все в твоих руках!..

Шувалов и С., сопровождаемые старшим оператором, проследовали в кабинет Сергея Юрьевича.

– Я не понял… кто такой этот А.? – поинтересовался куратор.

– Абрамов Михаил Валентинович, – доложил старший оператор. – Начальник одного из отделав строительного департамента! Его сотовый со вторника стоит на прослушке!

– Установлено, откуда звонил Крупнов? – спросил Шувалов. – Да, номер определен… район Северное Бутово, частная квартира! В адрес выслана группа немедленного реагирования! С минуты на минуту ждем доклада!

– Товарищ генерал, – оператор посмотрел на Шувалова. – По Абрамову будем какие-нибудь мероприятия проводить?

Шувалов, переглянувшись с куратором, сказал:

– Крупновым и его ближними связями сейчас занимается опергруппа столичного управления ФСБ. Лично я в этой связи полагаю, что, во-первых, задерживать господина Абрамова… или же его шефа Преображенского сейчас нецелесообразно! Во-вторых, необходимо и далее прослушивать их телефоны… установить за ними плотное наблюдение, втайне от них самих, естественно, потому что через них, если будем вести себя предельно осторожно, мы в конечном итоге можем выйти на самих похитителей, а уже следом попытаемся добраться и до самого Че!

– Разумно, – сказал куратор. – Стоило ли тогда посылать в новый адрес группу захвата?

– Конечно, шансов застать их врасплох у нас немного, – подумав немного, сказал Шувалов. – До настоящего момента бандгруппа, действующая под личиной Че, выходя на связь, использовала, в сущности, простые, но эффективные технологии. Звонящий либо использует серый сотовый телефон, зарегистрированный на какого-нибудь имярек с совершенно липовыми данными…

– Таких левых трубок при существующем порядке можно заиметь… да сколько угодно! – подал реплику оператор.

– В этом случае технари способны в зависимости от продолжительности самого разговора, засечь район, откуда последовал звонок в сети оператора сотовой связи, – продолжил терпеливо объяснять нюансы своему коллеге из Кремля Шувалов. – Даже координаты более или менее точно удается вычислить… в последний раз, к примеру, это был рынок в районе Измайлова! Можете себе представить, сколько там разного народа обретается… тем более что звонили нам в районе полудня!

– Че использует также систему динамического замещения телефонных номеров, – дополнил начальника старший оператор. – Лет десять назад первую такую схему с использованием небольшой приставки изобрели какие-то наши умельцы… студенты из Бауманки! Те же нелегалы… да хоть вьетнамцы, к примеру, пользуясь подобными наработками, устраивают свои подстанции и переговорные пункты… накручивают счета на легальных пользователей! Даже сейчас, когда ввели в эксплуатацию новые цифровые станции, а также Ай-Пи-связь, эти вот левые технологии используются на полную катушку! В том же Южном округе – около полумиллиона абонентов…

Шувалов жестом отпустил старшего оператора, после чего они вместе с С. прошли в кабинет последнего (у куратора имелись здесь, в одном из зданий на Старой площади, собственные служебные апартаменты). С. еще раз – но уже вслух – прочел распечатку. После чего вопросительно посмотрел на своего визави.

– Гм… С Крупновым теперь хоть что-то проясняется!.. Киднепинг, значит?.. Так, так… тут есть, конечно, над чем подумать! А вот этот пассаж с Мокрушиным… вот тут, признаться, Юрьич, я пока ничего не понимаю! Что сам-то скажешь?

– Скажу то, что и раньше говорил: мы распыляем силы и средства на форменную ерунду! Сам посуди, Саныч! Сколько времени затрачено на спецназовский след?! Спецы из МВД на скорую руку сварганили дело на банду «Черные волки», которой… я в этом уверен на все сто!.. в реальности не существует!

– Признаться, Юрьич, то же самое утверждают и наши коллеги с Лубянки…

– Ну так ты сам посуди! – закуривая сигарету, сказал Шувалов. – В одно время работали сразу по семи адресам. Три группы – фээсбэшные, две – смешанного состава и две – милицейский спецназ! Там, где при задержании и последующих обысках присутствовали сотрудники ГБ, ни черта не обнаружили! Нашли только средства связи, официально закупленные в специализированных магазинах, камуфляж и «зарегленные» стволы для страйкбола! У Федосеева еще изъяли «наградной» «ПСМ», который проведен по документам и числится за ним вот уже восемь лет! И это – все! Зато там, где поляну для себя застолбили коллеги из МВД, которые и заварили всю эту кашу, они вдруг вытащили богатый «улов»! Вот только в Ново-Косино у них случилась накладка… обоср…сь… прошу прощения…. и уж тут все концы повылазили наружу!

– Но там ведь, Юрьич, реально присутствовал какой-то пацан…

– Да, я в курсе… С трудом, но добился, чтобы нам сюда, в ФАК, видео с этим эпизодом прислали! Пока что, Саныч, мы не разобрались до конца, что именно там, на авторынке, произошло! Но то, что некоторые товарищи из МВД, пытаясь замять скандал, вспыхнувший вокруг Паскевича, Крупнова и Кº, устроили эту вот провокацию… с якобы существующей бандгруппой, состоящей из бывших и действующих спецназов… явно… гм… перегнули палку…

– Ладно, Юрьич, не будем спешить с выводами! – перебил его куратор. – Ты сам-то к какой версии склоняешься? И с чего это вдруг Крупнов затребовал через свою связь сведения о нашем… об одном из наиболее засекреченных спецагентов федерального уровня?!

– Для меня пока это тоже загадка, – задумчиво произнес Шувалов. – Хотя… Я все больше и больше склоняюсь к версии, что за нынешними событиями стоит «ваххабитское подполье», одним из спонсоров, которого, по всей видимости, и был «исламский банкир» Гаджи Магомедов! В этот ряд встраивается и эпизод с покушением на Мокрушина в районе Братиславской, напомню, что трое из пяти погибших там боевиков… ладно, инвалид не в счет… тогда из четверых – люди явно кавказской внешности, причем чужаки, их личности до сих пор не установлены! Есть также вопросы по «светловолосой женщине», которая дважды попадала в поле зрения следящих телекамер – на Никольской и у Рижского вокзала! Возможно, она также причастна к взрыву в Каспийске в 2002 году… Появились также сведения, что у некоего Назира Адыгова, помощника банкира Магомедова, была светловолосая подруга… Ну а сам этот Адыгов, если верить добытым нами на Кавказе и здесь, в Москве, сведениям… гм… здорово похож на самого курчалоевского амира! Возможно – его родной брат! Сейчас наши эксперты изучают некоторые видеоматериалы, а также привезенные командированными мною в Черкесск сотрудниками документы и фотоснимки… тогда мы сможем точнее определиться по фигуре Ахмеда Исмаилова, а также по его близким родственникам!

– Что ты конкретно предлагаешь, Сергей Юрьевич?

– Предлагаю сосредоточить все усилия на расследовании ваххабитско-курчалоевской версии! Все ресурсы, какие только у нас здесь имеются, бросить на это направление! Нужно также срррочно вернуть с Кавказа командированных туда сотрудников «Альфы», «Вымпела» и часть нашего переменного оперсостава… пусть будут под рукой здесь, в Москве! Установить плотный контакт с лидерами кавказских общин в нашем регионе! Я, честно говоря, сомневаюсь, что исламские или этнические авторитеты связаны с «подпольем»… радикальные силы представляют и для них немалую угрозу… но уверен, что подобные меры, если действовать быстро и по-умному, могут все же дать позитивный результат!

Куратор на некоторое время погрузился в молчание.

– Ну что ж, Сергей Юрьевич, – наконец сказал он, – мы… мы обдумаем ваши предложения! У вас все?

– Прошу разрешения перенести мой КП на резервную базу возле метро «Аэропорт»!

– А что вас здесь не устраивает? – удивился куратор. – Гм… Я вижу, Юрьич, ты не очень-то сработался с Н.?

– Я бы не хотел обсуждать этот вопрос.

– Ладно… даю «добро»! Что еще?

– Прошу как-то воздействовать на спецпрокурора! Проводимое им сейчас дознание… думаю, понятно, о чем идет речь?.. отвлекает лично меня и некоторых моих сотрудников от выполнения тех задач, которые поставлены перед нами руководством страны! Прошу также отменить санкцию на задержание и допрос в рамках спецрасследования федерального спецагента Мокрушина!

– Но на него, как меня проинформировал спецпрокурор, имеется… серьезнейшая компра?!

– Мокрушин – один из лучших наших спецагентов! Да что я тут объясняю… прочти его досье, Саныч… сам все поймешь!

– Уже читал… заслуженный, конечно, товарищ… но ведь ты знаешь, что незаменимых – нет! Мы, конечно, по-любому спустим дело на тормозах… но нужно ли его покрывать, вот в чем вопрос? Он ведь сбежал от прокурорских… не так ли?

– Полста седьмой, конечно, – не подарок, – неожиданно сухо произнес Шувалов. – Но его заслуги многократно перекрывают его промахи и должностные проступки! Не ошибается тот, кто не работает!.. Что же касается побега… Как сбежал, так и найдется… уверен, что он в самом скором времени даст о себе знать!

Смерив его внимательным взглядом, кремлевский куратор негромко, но веско сказал:

– Добро, генерал, я лично позвоню спецпрокурору! Но учтите, за ваххабитско-курчалоевское направление отвечаете головой! Тем более что здесь ваши коллеги из военной разведки явно что-то прошляпили…

23.15. Резервный офис СЦСБР близ станции метро

«Аэропорт».

Рейнджу так и не позволили связаться по телефону с Третьим или тем же Заречным (некоторое время он был вне себя от ярости, но потом подуспокоился, рассудив, что начальству, как всегда – виднее…).

Потом как-то неожиданно все вокруг него закрутилось с бешеной скоростью: после приезда Шувалова – а вместе с Юрьичем сюда пожаловали еще шестеро сотрудников – тихий офис ожил… и телефонные аппараты вдруг заработали, и компьютерное оборудование появилось на столах – откуда ни возьмись!..

Шувалов – он забронировал за собой «кабинет» – поманил к себе Мокрушина, а когда тот прошел вслед за ним в помещение, плотно прикрыл дверь.

– Юрьич! – выпалил Рейндж, едва они только остались наедине. – У меня важное сообщение!

– Ну?

– Я врубился наконец!

– Во что? – присаживаясь на край стола, спросил Шувалов. – За что тебя хотели арестовать?!

– Да пошли они все… Я же о деле говорю!

– Ну так говори.

– Э-э-э… Я так думаю, что Ахмед Исмаилов и Че – одно и то же лицо! Конечно, он не сам звонил все это время по телефону… он не такой дурак… но то, что за последними событиями здесь, в Москве, стоит именно амир, я в этом уверен… почти уверен!

– Раньше, Рейндж, ты был почти уверен, что ликвидировал под Курчалоем самого Исмаилова…

– Ну… бывает и на старуху проруха! – Он сунул в губы «мальборину», Шувалов тоже закурил. – Я вот тут думал над твоей инфо, Юрьич! О том, что у амира, возможно, имеются родные братья! А может, даже и брат-близнец?!

– Эта инфо сейчас тщательно перепроверяется, – пыхнув дымком, сказал Шувалов. – Согласно добытым недавно данным, которым лично я склонен верить, амир является выходцем из Карачаево-Черкесии… и зовут его, кстати, действительно – Ахмед. В семье у них было пять дочерей и трое сыновей, Ахмед из них троих вроде бы старший. Самый младший из этой троицы, по одним сведениям, погиб осенью девяносто девятого в Ботлихском районе Дагестана, по другим – был уничтожен разведгруппой твоих бывших коллег несколькими месяцами позднее…

– Пехи, значит, постарались? – подал реплику Мокрушин. – Братишки из Семьдесят седьмой каспийской?

– Я запросил полную информацию по этому вот эпизоду… Гм… А вот про среднего брата этого Ахмеда, который будет помоложе амира года эдак на три или четыре… известно лишь, что он еще в середине девяностых подался на учебу в закордонное медресе, то ли саудовское, то ли еще какое… после чего о нем в родовом селе вроде бы более ничего не слышали… Ладно, позже еще вернемся к этой отнюдь не святой троице!.. Так какие, Рейндж, у тебя есть доказательства, что истинным организатором нынешних акций в городе является именно амир?! И что именно он, прикрывшись псевдонимом Че, пытается шантажировать не только некоторых московских дельцов, но и… но и наше федеральное правительство?!

– А трупы уже опознаны? – поморщившись от очередного приступа головной боли, – ужас как трещит репа после всех треволнений последних дней и недавнего мозгового штурма. – Я о тех жмурах, что мы оставили после себя у моего дома!

– Пока что ни один из них не установлен! Никто по их поводу в органы не обращался… и это, с одной стороны, понятно, а с другой…

– Настораживает…

– Вот-вот… Разослали по ним запросы… ждем-с! Что замолк? Какие еще есть доказательства в пользу высказанной тобою версии?!

– У-ф-ф-ф… Чё-то у меня башка раскалывается… Столько всего у меня важного крутилось в голове… Ну так эти ж двое… как бы помягче про них сказать… не дали мне позвонить ни тебе, Юрьич, ни Заречному!

– Значит, Рейндж, ты свою версию, как я понимаю, выстроил исключительно на догадках… на собственных умозаключениях, не подтвержденных железными доказательствами, – сказав это, Шувалов выдвинул нижний ящик стола, затем, покопавшись там немного, выложил на столешницу непочатую упаковку «транков». – Черт! Знаешь… у меня порядком в висках ломит!..

Мокрушин налил в стакан воды из графина. Шувалов положил ему на ладонь синюю капсулу «автопротектора»,[36] потом выдавил из гнездышка еще одну – себе; Юрьич тоже решил после очень трудного рабочего дня и в преддверии явно бессонной ночи простимулировать организм умеренной дозой психостимулятора…

Примерно с минуту они молчали, думая каждый о своем, затем Шувалов, у которого к этому моменту слегка порозовело лицо, сказал:

– Пока ты здесь парился, Алексеич, – поверь, так было нужно! – произошло кое-что существенное…

– Например?

– Сегодня около полудня Че попытался взорвать крупнейшее в Москве деньгохранилище!..

– Н-ну ни фуя себе… пардон, Юрьич! И что?

– Бронеавтомобилем марки «КамАЗ», начиненным взрывчаткой, смертник попытался с разгона протаранить заграждения!.. Спасла вовремя поднятая «гребенка»! Кроме шахида, пострадал лишь один из сотрудников охраны…

– Это пока цветочки, – сказал Рейндж.

– Теперь самое интересное, Алексеич. Кое-кто из твоих знакомых… как мне представляется, это тот человек, что приказал своим взять тебя на Братиславской… активно ищет тебя!

– Ахмед?! – ахнул Макрушин (у него – черт знает почему! – даже волосы зашевелились на голове…). – Откуда известно?

– Из одного свежего телефонного перехвата: я привез с собой копию распечатки, потом, когда закончишь, прочтешь!

– Я так и знал, что этот шайтан от меня просто так не отстанет, – пробормотал под нос Рейндж. – Видать, не зря, сучара, снился мне все эти дни в ночных кошмарах…

– И еще архиважный момент: есть мнение, что «блондинка», засветившаяся по ходу как минимум двух из трех нынешних терактов, и дамочка с каспийской видеокассеты – одна личность! Очень, надо сказать, любопытную кассету тебе удалось накопать… сейчас с ней работает наш лучший эксперт… есть одна деталь… Ладно, поговорим чуть позже… сейчас мне надо доклады принять…

Когда Шувалов вышел из помещения, Рейндж бросил взгляд на наручные часы: секундная стрелка совершала последний свой оборот – миновали еще одни сутки.

Настал субботний день, и пошел новый отсчет времени.

И решительно никому – ни Мокрушину, ни его коллегам и начальникам, ни простым москвичам, ни Белой Фатиме и таинственно-устрашающему Че – не дано было знать, чем для каждого из них закончится этот обычный, казалось бы, ноябрьский субботний день.

Глава 28

Ольга, Назир Адыгов и еще трое мужчин, включая главного телохрана Абдуллу, провели ночь с пятницы на субботу в частном доме, расположенном на окраине небольшого подмосковного городка. Шестым в их компании был адвокат Крупнов, которому, по тактическим соображениям, решено было пока сохранить жизнь.

Ночь для Ольги прошла беспокойно. Сна – ни в одном глазу. Чтобы заглушить тревожные мысли и заодно укрепить собственную душу, молилась всю ночь всевышнему, читая то про себя, то негромко, полушепотом, то вслух суры Корана, благо многие избранные места она давно вызубрила, затвердила на арабском, на языке самого Пророка (да будет милостив к нему всевышний!)… А иногда прямо обращалась к своему любимому и единственному – пусть будет милостив всевышний и к нему, – с которым она надеялась вновь воссоединиться… но только после того, как над неверными будет занесен «огненный посох», острием которого она сама себя сейчас ощущает…

Ольга встала с колен в пятом часу утра. Скатала молитвенный коврик, умылась холодной водой, надела длинную, до пят, черную рубаху, сверху – темную вязаную кофту, забрала волосы в пучок на затылке и повязала голову черной же косынкой.

Она обратила внимание, что в комнате, которую заняли человек, взявший себе имя Назира Адыгова, и Абдулла, почти всю ночь горел свет. Ольга поставила на газовую плиту чайник: ей было сказано, чтобы к шести утра был накрыт завтрак на всю их небольшую компанию.

Услышав легкий скрип открываемой двери и приглушенный звук мужских шагов позади, она обернулась.

– Ассалам алейкум, Фатима!

– Алейкум ассалам… Назир!

Сказав это, Ольга-Фатима удивленно уставилась на вышедшего из своей комнаты мужчину: по голосу-то она его узнала… а вот внешность… внешне в нем многое за последние часы изменилось.

– Ну что открыла рот? – Назир, довольный произведенным эффектом, ощерил в улыбке свои волчьи зубы. – Своих, что ли, уже не узнаешь?!

– Э-э-э… нет… то есть – да… узнать тебя сейчас довольно-таки трудно! – приглядываясь к нему, – она даже верхний свет включила! – после небольшой паузы изрекла Ольга. – Я и то не сразу поняла… кто это стоит передо мной!

– Советую тебе, сестра, тоже что-то подобное сделать…

– Конечно… я уже об этом думала.

– Накрывай на стол! Через полчаса приедут за Крупновым… его перевезут в другое место! Мы с Абдуллой уедем в половине седьмого! За тобой, сестра, тоже приедут, но позже… время и прочие детали мы с тобой обговорили еще вчера! – Внимательно посмотрев на молодую женщину, он спросил: – Ты что-то мне хочешь сказать?

– Да… Назир! Я хочу, чтобы ты кое-что знал…

– Говори!

– Я беременна… – глядя ему в глаза, сказала Ольга-Фатима. – Срок – восемь или девять недель! Ребенок этот… что у меня под сердцем… зачат от моего Назира!..

– Почему ты мне раньше об этом не сказала? – глядя на нее своими переливчатыми кошачьими глазами, спросил мужчина.

– Боялась, что ты отстранишь меня от участия в этих нынешних акциях! Я… для меня это было бы хуже собственной смерти!

– А чего ты сейчас хочешь, сестра? Ты жаждешь материнства или ты мечтаешь о том, чтобы поскорее воссоединиться со своим любимым и единственным под сенью самого всевышнего?

– Я пойду до конца! – твердо сказала женщина. – Про ребенка сказала с одной целью: чтобы и ты, самый близкий и родной мне сейчас человек, тоже об этом знал!

– Да ниспошлет нам всевышний свою милость и удачу! – обнимая ее за плечи и привлекая к себе на короткое время, сказал старший. – Настало время духовного подвига и мужества, сестра! Назир – я в это верю! – уже в раю… он ждет тебя, свою несравненную «гурию»… вы будете жить счастливо и вечно: Назир, ты, Фатима, и ваш ребенок, плод любви, которому суждено будет родиться уже на небесах… иншалла! Я отомщу… верь мне!!

4.30. Резервный пункт управления СЦСБР.

Этой ночью многие не спали, включая оперативников, экспертов и техперсонал различных подразделений и служб, в связи с объявленной руководством ФАКа «оранжевой» тревогой, означающей высокую вероятность совершения новых террористических актов в центральном регионе и непосредственно в самой Москве.

В половине пятого, предварительно переговорив по закрытой линии с самим Шуваловым, в офис близ станции метро «Аэропорт», превращенный временно в РПУ (резервный пункт управления), прибыл один из привлеченных ФАКом экспертов, которому приказом Третьего выделили на все время операции служебный транспорт и двух сотрудников охраны.

Шувалов обменялся рукопожатием с худощавым длинноволосым парнем лет двадцати семи, в очках, экспертом по анализу и компьютерной обработке фото и видеоматериалов. Распорядившись, чтобы принесли чай с лимоном, Юрьич сделал знак Полста седьмому, после чего они втроем проследовали в кабинет…

Эксперт вытащил из кейса, с которым он сюда прибыл, свой навороченный ноутбук марки «Хьюлит», а также две видеокассеты и плотный конверт с оцифрованными, переснятыми с пленок снимками (кассеты и конверт он пока отложил в сторону).

– Я нашел эту женщину на кассете из Каспийска! – сказал эксперт, откидывая крышку ноутбука. – Сейчас я вам кое-что покажу…

Эксперт опустился в кресло, его пальцы забегали по клавиатуре; остальным двум не оставалось ничего иного, как обступить парня с двух сторон и вглядываться в налившийся синевой плоский экран, на котором вот-вот должно появиться нечто интересное…

– Ну да, конечно! – недоверчиво произнес Мокрушин. – Если это та блондинистая девушка, что попала в кадр у кафе… ну так, там только со спины ее видно! А что толку нам от ее вида сзади! Вот ежели бы мы могли ее попросить: «Обернись-ка, милая, мы тут желаем на твое личико полюбоваться!» Ну так это ж невозможно!

– В наш век цифровых технологий? – усмехнулся эксперт. – Кстати, искомый объект присутствует на пленке еще в одном эпизоде, заснятом непосредственно в день теракта!

– Не может быть! – выпалил Мокрушин, вглядываясь в экран, на котором появилось знакомое ему изображение. – Ни черта не понимаю… Я ж эту кассету… раз десять туда-назад гонял!..

Сохраняя полное молчание, они просмотрели фрагмент видеозаписи, относящийся к трагическим событиям в Каспийске, где 9 мая 2002 года, во время торжественного парада, был осуществлен кровавый теракт, повлекший за собой гибель почти полусотни людей, не говоря уже о раненых, покалеченных и тех, кто потерял тогда своих близких, родственников, друзей и сослуживцев… Снимала женщина, жена или подруга того самого пеха, который двумя днями ранее совершенно случайно – наряду со своим сослуживцем Анатолием Комаровым – заснял на пленку у кафе приехавших туда двоих мужчин и молодую женщину, что едва не повлекло за собой серьезный конфликт с появившимися словно из-под земли сотрудниками местных «органов». И вот на той же пленке – как бы в продолжение – оказались заснятыми трагические события 9 мая в Каспийске, причем о самом существовании этой вот любительской кассеты оперативные службы до последнего времени даже не подозревали…

Ничего для себя нового Рейндж не увидел: камера включалась в работу несколько раз – на плацу военгородка при построении, на перекрестке перед перестроением праздничной колонны… и секунд за двадцать до взрыва.

Проспект… люди, стоящие по обе стороны… кто-то из граждан спокойно стоит на месте, наблюдая за проходом колонны, а кто-то – особенно дети – движется параллельно по тротуарам… камера скользит слева направо вдоль проспекта… секунды на три или четыре колонна исчезает из кадра… камера дрогнула и уперлась своим видеоглазом в землю… все! взрыв!!!

– Э-э-э… может, просмотрим кассету в обычном режиме? – сказал Шувалов, кивнув в сторону стоящей в углу видеодвойки… – Я что-то ничего не вижу…

– Я тоже! – сказал Рейндж.

– И это неудивительно! – довольно хмыкнул эксперт. – На то и существуют специальные программы и технологии… Смотрите внимательно!

Он сначала чуть перегнал назад картинку, затем сделал стоп-кадр, – в тот момент, когда в поле камеры на несколько секунд попали стоящие где редко, а где густо граждане, наблюдающие за парадным шествием…

– Четыре с половиной секунды до взрыва! – сказал он, водя электронным курсором по застывшей на экране картинке. – А теперь укрупним изображение по максимуму!..

Он вытащил маленький фрагмент с экрана, – как будто извлек отдельный паззл из ячеистой пространственной картинки, – а затем укрупнил ее таким образом, что весь экран теперь занимала вполне сносного качества картинка, на которой – во весь рост! – очутились двое людей!

Вернее сказать, даже трое: молодая женщина или же девушка светлой масти, одетая в брючный костюм нежно-бирюзового цвета… рядом стоит уже знакомый по сценке у кафе славянин… между ними детская коляска, в которой, надо полагать, почивает младенец, взятый на прогулку (свой? или заемный, взятый где-то напрокат… для маскировки, так сказать?)…

– Да-а, похоже, это – она… та самая дамочка, что засветилась у кафе с человеком, похожим на амира! – почесав предварительно в затылке, сказал Рейндж. – Тот же костюм на ней, что и пару дней назад… рост… фигура… цвет волос… Опять же, здесь тоже присутствует тот мужик, что засветился у кафе! Вот только коляски тогда у них при себе не было! А так – все в масть!

– Да она это, она! – сказал эксперт. – Не сомневайтесь! Сейчас предъявлю вам целую груду доказательств!

– Б-блин! – расстроенно произнес Рейндж. – Как это я их пропустил?! Ну просто лох голимый, да еще и слепой!

– Я бы не стал посыпать голову пеплом, – спокойно заметил Шувалов. – Я тоже не заметил эту вот парочку, хотя крутил кассету раз пять, не меньше! Они ведь стояли довольно далеко… метрах в ста двадцати, не менее, от центра! На мелком плане! А тут парад… и ты неосознанно ждешь… понятно чего… строения! деревья! сотни людей!.. и все это проносится в считаные секунды! Вот так! И что бы мы, спрашивается, делали без всех этих современных технологий? Но давайте все же экономить время! Показывайте, уважаемый, сделанные вами оцифрованные снимки!

Эксперт извлек из конверта пачку снимков, причем в правом нижнем углу каждого из них имелись показания таймера с точностью до десятых секунды.

4,5 секунды до взрыва: блондинка, чья голова повернута влево, – то есть она продолжает следить за проходом колонны, – производит какие-то манипуляции с сотовым телефоном, а ее спутник забрался правой рукой в боковой карман своей легкой тужурки-безрукавки…

2,2 секунды до взрыва: женщина, завершив, очевидно, набор, держит трубку возле уха… в руке ее партнера появился какой-то небольшой плоский предмет темного цвета (пульт от дистанционного радиовзрывателя?).

0,5 секунды до взрыва: и светловолосая молодая женщина, и ее напарник отвернулись, даже как бы отшатнулись, похоже на инстинктивную реакцию людей, которые знают, что может и что должно произойти уже буквально в следующее мгновение!..

Рейндж, у которого после всего увиденного пересохло в горле, налил себе из графина полный стакан воды и сразу же его осушил.

– У них как минимум два взрывателя было задействовано! – сказал он, выковыривая из пачки очередную «мальборину». – Если не сработает, к примеру, радиоуправление, то сигнал на замыкание и подрыв пройдут через схему после прозвона сотового!

– Это еще далеко не все, – хмыкнул эксперт. – Знаете, я бы не стал колбаситься… вот так скрупулезно раскадровывать и оцифровывать… Но у нас к этому времени уже имелись пленки, на которых засветилась эта самая блондинка! Мы еще вчера закончили просматривать исходники от внешних камер слежения в районе Никольской и некоторых смежных улиц!

– Я уже видел эти фото, переснятые с пленок! – сказал Шувалов, передавая своему агенту примерно с полдюжины фоток. – Взгляни-ка, Алексеич! Что скажешь?

Рейндж несколько секунд внимательно разглядывал фотоснимок, этот застывший фрагмент времени и пространства, одно из миллионов мгновений и миллионов человеческих лиц, которые снимают сотни и тысячи разнокалиберных видеокамер следящих систем во многих уголках мегаполиса…

Фрагмент Никольской. Уже знакомая молодая светловолосая женщина лет 25–28, ставшая старше на два с половиной года после каспийских событий, но совершенно… абсолютно узнаваема! Стройна, недурна собой, хорошо, стильно одета, лицо – совершенно спокойное… даже какое-то безмятежное. На переснятый с кассеты снимок попал значительный отрезок Никольской… и что это?.. А вот что: в поле зрения камеры попал и следующий со стороны Лубянской площади черный «мерс»!.. А что указывает «таймер»? Ага… нынешний понедельник… 11.57… Паскевич, по обыкновению, пунктуален: кремлевские куранты вот-вот пробьют полдень, а делец, вот он, гребет на «мерине» в свой офис, удачно расположенный почти что у стен Кремля… и жить ему осталось – ровно сутки!

– Я так и думал! – пробормотал Рейндж, рассматривая другие фотки. – Просчитали Паскевича… на пунктуальности! Ага, ага… Шофер «Газели»… Ба! Знакомое лицо… Славянин!!

– Его две камеры зафиксировали, – подал реплику эксперт, – те, что писали со стороны офиса паркинг и въезд с Никольской! Камерам тем… кирдык! Но записывающие устройства-то уцелели, как и сами пленки, отснятые до момента взрыва «Газели»!.. Еще со спины одна камера на Никольской его отсняла… потом он занырнул в метро… ну и был таков!

Посмотрев следующий снимок, Рейндж вполголоса процедил ругательство… Показания таймера, проставленные в правом углу снимка: 11.58… но уже вторничного дня! Та же стройная светловолосая женщина и стоит почти на том же месте… на тротуаре возле витрины какого-то бутика. Но в руке у нее – это хорошо видно! – сотовый телефон, а «мерс», везущий Паскевича, водителя и юриста на верную погибель – уже практически с ней поравнялся!..

– По описанию некоторых очевидцев, – отбирая у него снимки, заметил Шувалов, – именно светловолосая женщина, одетая в кожу и весьма похожая на эту нашу…

– Я предлагаю назвать ее… Белая Фатима! – процедил Мокрушин. – «Мадонна» с бомбой… заместо ребенка!.. Все прежние «фатимы»… «шахидки»… были смуглыми южанками, а эта – светленькая, курва!

– …была последней, кто покинул кафе у «Рижской» до того, как там прогремел взрыв, – закончил все же свою мысль Шувалов. – Ну что ж, будем искать ее, эту Белую Фатиму! Распечатаем снимки в большом количестве… всю эту троицу теперь знаем в лицо, хотя одного из них, как я подозреваю, – а именно кавказца – уже почти месяц как нет в живых!

Шувалов отправился в другое помещение, где сейчас функционировал операционный зал. Предстояла воистину адова работа! Предстоит распечатать в больших количествах снимки двоих мужчин и женщины, вооружить ими, согласовав при этом свои действия с руководством различных ведомств, служб и отдельных подразделений, сотни и сотни сотрудников милиции и иных оперативных служб, да еще и проинструктировать их соответствующим образом! А еще желательно бы отсмотреть текущий архив видеозаписей от камер автоматического видеонаблюдения хотя бы за последние 7—10 суток! Железнодорожные и автовокзалы, станции Московского метрополитена, которые пока еще не полностью охвачены единой системой видеонаблюдения, но все же камеры уже стоят во многих местах и на многих станциях… Аэропорты… правительственные и муниципальные учреждения… гостиницы… театры и огромные залы, где «зажигают» звезды российского шоу-бизнеса… те же банки и крупные торговые сети… В Москве повсюду натыканы камеры слежения, во многих точках запись ведется круглосуточно – где-то они могли засветиться, как засветилась Белая Фатима в понедельник на Никольской, за сутки до взрыва; и как невольно засветилась она же в компании со славянином и внешне похожим на Ахмеда Исмаилова мужчиной – в дагестанском городе, всего за пару суток до прогремевшего там же на День Победы теракта…

И еще нужно послать людей – по второму или даже третьему разу по месту жительства ныне покойного Гаджи Магомедова, дом которого, хотя и отписан его родственникам, пока пустует! Показать эти фотки соседям и тому же участковому… вдруг кто-то из местных видел там кого-то из этой троицы?

На мусульманское Даниловское кладбище, где был скромно похоронен умерший чуть более месяца назад – вроде как от сердечного приступа, от инфаркта миокарда – Гаджи Магомедов, являвшийся, по всей видимости, главным сборщиком «закята» и хранителем ваххабитского общака, тоже надо послать людей – пусть справятся, не навещал ли кто скромную могилку «исламского банкира», а заодно и фотки показать местной администрации.

И это еще далеко не все меры, которые необходимо предпринять – хотя бы по столице и области! – в самом срочном порядке! Вот уж воистину адова работа…

06.25.

Мелодией из «Бумера» вдруг напомнил о себе мобильный телефон Мокрушина – личный, а не служебный.

Мокрушин, выждав положенное время, ответил. И, надо признать, сильно удивился: с утра пораньше ему звонила женщина… подозреваемая в причастности к терактам!..

Глава 29

Весь пятничный вечер и ночь на субботу трое людей, подозреваемых в причастности к совершению террористических актов последних дней в столице, – двое взрослых и подросток – провели в частной квартире в ближнем Подмосковье. Рома Жердев так и не врубился, кому именно принадлежит жилплощадь, которую они использовали как временное убежище. Может, каким-то знакомым экс-морпеха Комарова, а возможно, кому-то из родственников или близкой подруге снайперши Валерии? Кто его знает… Взрослые челы ничего на эту тему не говорят и, наверное, правильно делают – ему, Ромчику, все эти подробности без всякой надобности…

Жердев, надо сказать, к этому времени находился на пределе своих физических сил. Он мало спал последние дни, плохо и нерегулярно питался, ну а нервной энергии спалил… просто немерено! Когда они приволоклись на эту хату, взрослые челы, Комар и Лера, устроили ему форменный допрос! Их интересовало все-все: и то, что произошло на Егорьевке, когда их машину тормознули менты – один из которых застрелил Черкесова, – и все, что произошло с Жердевым впоследствии, вплоть до того момента, когда выскочил перед ментовским спецназом, подобно чертику из табакерки с криком «Аллах акбар!»… По ходу разговора выяснилось и то, почему ни Комаров, ни Лера ничего не знали об этом воскресном ЧП: оказывается, они в тот день добирались до полигона налегке, на электричке, ну а двое товарищей, везших микроавтобусом стволы и экипировку, ехали другим маршрутом, не по Егорьевскому шоссе – им так было удобнее добираться до места… Ну а потом пришло несколько СМС-сообщений, которые якобы послал со своего сотового сам Черкесов… на деле же, как выясняется, это была часть какой-то препаскудной игры, которую зачем-то затеяли правоохранительные органы…

После того как Лера напоила его горячим – с медом и молоком! – чаем, заставив съесть бутерброды с колбасой и сыром, Ромчик стал откровенно клевать носом, а затем и вовсе выключился – он даже не помнил, кто его уложил на диван, прикрыв сверху теплым одеялом…

Под утро ему приснилась мама, погибшая вместе с его отцом и сестренкой в Каспийске почти десять лет назад, когда террористы взорвали их дом.

– Просыпайся, Рома… пора вставать, миленький! – прозвучал над ухом у него женский голос (и тут же кто-то стал тормошить его за плечо). – Мы сейчас отвезем тебя к одному… знакомому! А сами… да, наверное, будет лучше, если мы сами сдадимся милиции…

– Что? – Ромчик, сбросив с себя одеяло, вскочил с дивана, напоминая сейчас затравленного зверька, которого неожиданно потревожили в его норе. – Менты?! Где? Сюда едут, да?!

Комаров поймал его за локоть, сначала чуток встряхнул мальчишку, а затем усадил обратно на диван.

– Ша, Рома, т-тихо! Это мы с Л-лерой с-с-сдаемся ментам! Надо п-прекратить этот… б-б-балаган! Чем дольше б-будем с-скрываться… т-тем хуже д-для нас!! Объявимся… п-п-пусть разбираются, б-блин! Это ж… п-п-провокация с-сплошная!.. Ну а т-тебя, Рома, п-пока мы б-будем с органами разбираться, один наш з-з-знакомый п-присмотрит!

– Сейчас, Рома, позавтракаем, – ласковым тоном сказала Валерия, – а потом мы тебя отведем в другое место. Ты, главное, не бойся! Мы ведь ни в чем не виноваты, верно? Я уверена, что нас с Анатолием не будут долго… мм… расспрашивать! Когда вся правда выйдет наружу… нас сразу выпустят! А потом, когда вся эта кошмарная история закончится…

– М-мы с Л-лерой д-думаем п-п-пожениться! – выпалил Комаров. – А ты… б-б-братишка… б-будешь жить с нами!

– Если, конечно, захочешь, – мягко заметила Валерия. – Но давайте, мужчины, не будем слишком забегать вперед, сначала надо как-то разрулить нынешнюю ситуацию! А для этого… хочешь не хочешь нам придется выйти из подполья и вступить в переговоры с теми, кто официально расследует это вот препаршивое дело! Так… сейчас около пяти утра! Давайте будем резво собираться, мужчины… пока сами органы нас не вычислили!

– Вы не понимаете! – крикнул Ромчик, у которого теперь сна не было ни в одном глазу. – Они вас убьют!!

– Ну что ты такое говоришь? – все тем же мягким тоном произнесла Валерия. – То, что случилось с Черкесовым, это… это какая-то трагическая случайность! Все обойдется, миленький, разберутся – и сразу же снимут с нас все подозрения!

– Лично я н-не люблю м-ментов и г-гэбистов! – сказал Комаров. – Но сейчас н-не тридцать седьмой! И п-просто так людей… н-ни за что… н-не убивают!

– Вы… вы… вы ж не знаете всего! – округлив глаза, сказал Жердев. – Они… они убивают людей! Да! Расстреливают в спину… да!.. в затылок стреляют!!

– Что? – хором произнесли взрослые. – Как это?!

Вот тогда-то, на фоне вновь охватившего его нервного возбуждения, Рома Жердев и поведал своим старшим товарищам ту странную и во многом зловещую историю, которую он недавно слышал из уст находящегося под легким кайфом после выкуренного им «косяка» бригадира малолеток по прозвищу Серый…

Реакция взрослых оказалась разной: Комаров поначалу отнесся ко всему услышанному, как к очередной мальчишеской выдумке, а вот Лера, наоборот, восприняла все на полном серьезе и даже попросила Ромчика повторить дословно все то, что он недавно слышал от одного клевого чела, имя которого Жердев – вспомнив о том, что он пообещал бригадиру держать рот на замке, – отказался называть напрочь…

В какой-то момент не только у Леры что-то щелкнуло в мозгу, но и Комаров вдруг впал в странную задумчивость, ему, в общем-то, совершенно не свойственную…

– Толя, а помнишь, мы когда сидели в ментовской тачке, по рации шли какие-то… гм… странные переговоры?

– К-как раз об этом п-подумал!

– На Никольской… во вторник, так ведь?.. был сильный взрыв, – бросив на него задумчивый взгляд, сказала Лера. – В четверг еще один взрыв – возле «Рижской»!.. Вчера что-то стряслось на севере Москвы… так?!

– В-верно! – Комаров, возбудившись, похлопал себя по карманам, отыскивая сигареты и зажигалку. – Д-да и нас з-загребли… п-п-попытались! – д-думаю, что из-за этих вот в-взрывов! Мы ж еще, н-наверное, н-не все знаем?! Б-блин! И что теперь н-нам делать? Сами, м-можно сказать – в ж…! С-стоит ли нам с-соваться в это вот д-д-дерьмо?!

– А если там… в той тверской деревушке… перевалочная база… с какими-нибудь оборудованными тайниками настоящих, а не выдуманных – вот как нас пытаются представить, – террористов?!

Сказав это, она в упор посмотрела на мальчишку, который теперь и сам был не рад, что проболтался, что вообще затеял весь этот разговор.

– Рома… этот твой «клевый чел», сказал, как называется его деревня?

– Ну-у… – наморщив лоб, протянул Жердев. – Не-е… в натуре, ничё больше не помню!

Лера и Комаров переглянулись, после чего экс-морпех, почесав в затылке, сказал:

– Кажется, я знаю, кому можно позвонить… Но только не отсюда, не с местного номера!

– С уличного таксофона позвоним, – сказала Лера, не сводя глаз с мальчишки. – Роман! Нам нужно знать, как зовут того человека, который рассказал тебе эту вот историю! Желателен также адрес и другие подробности, которые помогли бы его установить! Ну-ка посмотри мне в глаза!

– Я не могу, Лера, – нахмурившись, сказал Жердев. – Пойми, я ж слово дал!!

– Не отводи глаза, Роман! – уставившись на него своими глубокими, как омуты, глазами, потребовала снайперша. – Слушай, что я тебе скажу! Вчера… вчера ты повел себя как мужчина, как настоящий герой! Не каждый из взрослых решился бы на то, что сделал ты, придя нам на выручку! Верь мне… будь я твоей матерью, я бы гордилась тобой! А сейчас подумай над тем, что я тебе скажу! Хорошенько подумай! Я скажу жестокие слова, но таково время, в котором мы живем!

– Но… Лера…

– У тебя, Рома, в жизни произошла ужасная трагедия – при взрыве в доме в Каспийске погибли твои близкие! – каменея лицом, перейдя почему-то на свистящий полушепот, произнесла Валерия. – Может так статься, что и тогда кто-то что-то знал о планах террористов или же просто что-то нехорошее подозревал, но не стал об этом сообщать в органы! Если есть хоть один шанс из ста, что мы – лично ты! – можем предотвратить новые трагедии, то мы должны, даже обязаны это сделать!..

6.25. Резервный пункт управления ФАК.

У Мокрушина, как только он понял, кто именно ему звонит – по личному сотовому! – в этот довольно ранний еще час, сразу на лбу выступила холодная испарина.

– Владимир? Это… это Валерия вас беспокоит! Я вас, наверное, разбудила?

– Валерия? Гм… – Рейндж вскинул глаза на вошедшего в кабинет Шувалова… тот снял трубку одного из телефонных аппаратов и, усевшись рядом на краешек стола, прижал ее к уху. – Знаете, что-то не припоминаю.

– Ну как же! Мы с вами в этот понедельник виделись! В кафе, возле офиса Ивана Дмитриевича! Вы еще тогда спросили: «А был ли мальчик-то?»… Вспомнили?!

«Все… теперь мне полный амбец! – пронеслось в голове у Мокрушина. – Эх, Лepa, Лера… Сами с дружком тонете… решили заодно и меня на дно уволочь?!»

– Только не вздумай дать «отбой»! – прикрикнул на него Шувалов, прикрыв трубку ладонью. – Продолжай разговор!

– Ага… так это вы, значит?! – процедил Рейндж. – Ну что? Нашелся этот ваш… мальчишка?

– Да, нашелся, но это отдельный разговор! – последовал быстрый ответ. – Владимир, у меня есть информация, это может быть очень-очень серьезно!! Через одного знакомого узнала номер вашего сотового, необходимо посоветоваться… с опытным человеком! Но сначала… вы, возможно, уже кое-что слышали…

– Боюсь, Валерия, вы обратились не по адресу…

– Вы сначала выслушайте меня, ну а потом уже будете делать выводы! Во-первых, мы теперь знаем, что Черкесова убили в воскресенье на Егорьевском шоссе, неподалеку от поворота на Гжель! Сотрудник милиции его застрелил при досмотре, возможно, имела место трагическая случайность! Но потом они подбросили «улики»… ну и закрутилось «дело»!.. В Ново-Косино… вчера днем… при задержании нам попытались подбросить оружие и взрывчатку! Типичная провокация, понимаете?..

– Гм… Вот оно что…

– Но это так… предисловие! Мы тут, можно сказать, случайно, из вторых рук, узнали информацию, которая, как мне представляется, может иметь большую ценность для органов! Да! Возможно, это имеет отношение к нынешним взрывам…

– Что? – Рейндж едва не выронил трубку. – Слушаю тебя внимательно!

– Тут такая история… Один парень недавно ездил навещать родню… Тверская область… названия деревни пока не знаю, но можно установить, не проблема!

– И что?

– Выяснилось, что за те несколько лет, пока он отсутствовал, деревушка пришла в полный упадок, обезлюдела! Вернее, там появились какие-то новые хозяева… да… он там наблюдал довольно странную картинку… да и публика там подобралась довольно престранная: десятка полтора или даже поболее каких-то «смуглых»… кавказцы или таджики… этого я не знаю! Еще там вроде бы присутствовали двое или трое людей в милицейской форме, у них и транспорт был соответствующий – «канарейка»! Да, кстати, если верить рассказу очевидца, эти «менты» там публично казнили одного из компании «смуглых» – убили выстрелом в затылок! Алло! Вы меня слушаете, Владимир?

– Продолжайте, Валерия! Какой у них был транспорт? И чем они там, в этой глухой деревушке, занимались?

– Там вроде бы были… вот эта «канарейка», о которой я упоминала уже, еще инкассаторская машина, броневичок такой»…

– Что?! – рявкнул в трубку Рейндж. – Как-как?! Марку броневичка можешь назвать?

– Гм… нет, не в курсе! – ответил в трубке женский голос. – Я ведь пересказываю с другого голоса. Далее… Из транспорта: два джипа… микроавтобус… два грузовых автомобиля… на одном трейлере… ну или грузовом фургоне… на бортах были нанесены рекламные надписи… кошачий корм вроде бы… но эту деталь еще надо уточнить! Так… что еще? В эту компанию затесался какой-то инвалид на костылях…

– Инвалид?! – метнув красноречивый взгляд в сторону внимательно слушающего их диалог – по параллельной линии – начальника, переспросил Рейндж. – Точно? А кто еще там присутствовал?

– Какие-то крутые кавказцы на этих двух джипах подъехали… А с ними мужчина и молодая женщина, беленькая, эти двое, если «источник» ничего не напутал, – славянской внешности!

– Оп-па! – пробормотал Рейндж.

– Ты что-то сказал, Владимир?

– Так, а чем они там занимались, Валерия? Можешь внятно сказать? Кроме того, что сверлили дырки в затылке себе подобным?!

– Гм… Да вроде бы перегружали что-то из одного грузовика в другой! Перефасовывали содержимое в другие упаковки… Подробности, думаю, можно узнать у одного парня… он работает бригадиром группы подростков на Казанском вокзале…

– Фамилия?! Имя?! Где его сейчас можно найти?!

– Его там все зовут Серый… наверное, Сергеем кличут? Ребята по ночам на запасных путях электрички убирают… вместе со взрослыми женщинами… старшая у них – некая Антонина! Этот Серый там, на вокзале, где-то до семи утра обычно обретается, ну а потом едет отсыпаться в студенческое общежитие на Пятой Парковой… у него комната на третьем этаже, рядом с кухней!

– Валерия… постой!.. не клади трубку!

– Володя… я не знаю, что нам делать… сообщи эту вот инфо кому следует… я тебе перезвоню немного позже!..

– Надо же… какой неожиданный поворот! – Шувалов медленно опустил трубку на рычаги и тут же поднял трубку другого телефонного аппарата. – Оператор?! Да, Третий! Записали? Немедленно пошлите опергруппу на Казанский вокзал… чтоб мне этого Серого достали… хоть из-под земли! Вышлите также транспорт с тремя оперативниками в общежитие на Парковую… пусть сначала на вахте о нем справятся, а потом осмотрят его комнату и личные вещи! Все, действуйте!..

– Ну-с, – положив трубку, Шувалов уставился на спецагента. – И что ты обо всем этом думаешь, Мокрушин?

– Инвалид на костылях… ряженые менты… инкассаторская машина… блондинка плюс мужик славянской наружности… крутые кавказцы на джипах… – задумчиво пробормотал Рейндж. – Но ведь это… это они, Юрьич! – Амир и его банда! А там, в той глухой деревушке, похоже, там у них временная база!..

В кабинет вошел один из операторов РПУ.

– Товарищ генерал, объект звонила из города Юбилейный, из таксофона, что находится возле автовокзала! Мы сразу связались с местным райотделом, те уже выслали свою ГНР на автостанцию… ждем от них доклада! Какие будут еще распоряжения?

– Скажите, чтобы нам принесли кофе и по паре бутербродов, – устало вздохнув, сказал Шувалов. – Если будет кто-нибудь звонить под маркой Че, обеспечьте мне параллельное соединение!

7.37. РПУ возле станции метро «Аэропорт».

Шувалов отставил в сторону кружку с недопитым кофе, аккуратно и как-то неспешно промокнул губы носовым платком и лишь после этого снял трубку одного из выстроившихся батареей на столе телефонных аппаратов.

– Третий, мы только что перехватили телефонный звонок: Крупнов позвонил на сотовый господину Абрамову! Включаю запись…

Рейндж, уловив жест начальника, снял трубку параллельного телефона. В микродинамике что-то щелкнуло… затем отчетливо зазвучали мужские голоса, которые Мокрушину – после того, как он прочел привезенную Шуваловым распечатку их предыдущего разговора, – теперь не составило никакого труда четко идентифицировать…

Крупнов.: Алло! Миша?! Это опять я! Алло!..

Абрамов.: Да, слушаю… Ты все еще… в прежней позиции?

К.: Я… я в позиции… бля… раком! Ну что?! Бабло уже собрали?

А.: Ну ты, Юра, и замутил… Но я тут вчера переговорил, конечно, по твоему вопросу!..

К. (нервно): Не будь хоть ты мудаком, Миша! Получается, я один за всех вас, деловых таких, должен головой отвечать?! Если, так… то будет херово всем! Понял?! Я спрашиваю: вы деньги на выкуп собрали?!

А.: Спокойно, Юра, работаем! Во второй половине дня, думаю, подсоберем! Слушай, а если… если – кинут?!

К. (почти истерично): А если они грохнут одну из новых высоток?! Не будьте же идиотами, отдайте им бабло!!!

А. (растерянно): Что значит – «грохнут»? Я что-то тебя не понял…

К. (нервно): – Да мне-то откуда знать? Говорят… говорят, что у них грузовик с гексогеном уже заныкан в одном из подземных гаражей! Вот! Для начала взорвут одну из новых «башен»… Вот только, Миша… У них свои разборки с федералами, понял?! Твой знакомый гэбист… рядом сейчас, наверное, так?! Вот только не вздумайте сообщать органам, плачевно все это закончится!! Тем, кто меня держит, нужны выкупные… Двадцать пять «лимонов» евро!.. и еще сведения о том мужике – Мокрушин его фамилия!.. Ну что… пробили уже его?!

А. (после паузы): Гм… по базе удалось пробить только ту информацию, которую, собственно, ты и сообщил! Никаких других адресов нет! И сведения о родне пока тоже добить не удалось… Это ж все не так просто…

К.: Давай, Миша, крутись! Ну что такое эти двадцать пять «лимонов»?! Ну дайте им эти бабки!! И мужичка этого пусть наша «крыша» пробьет, понял?! Все! Когда я позвоню в следующий раз, чтоб все у вас было «на-товсь»! И не вздумайте играться с этими вот людьми! Если, конечно, не хотите, чтобы они разнесли на фиг какой-нибудь элитный поселок!..

Не успел Рейндж толком переварить содержимое этого разговора, как резкой трелью напомнил о себе телефон прямой линии со старшим смены операторов СЦСБР, который, среди всего прочего, призван в рамках работы на ФАКе координировать информационные потоки…

– Товарищ Третий! – доложил старший оператор А-центра. – На пульт дежурного по городу только что позвонил человек, назвавшийся Че! Требует… требует немедленно соединить его с… директором ГРУ!..

– Засекли, откуда звонит? – резким тоном спросил Шувалов.

– Так точно, номер определен! Частная квартира в Реутове… Но я полагаю, что Че использует аппаратуру динамичного замещения…

– Пошлите в адрес опергруппу! – перебил его Шувалов. – Так… а теперь соедините меня с ним напрямую!

8.02–08.06 мск. Фрагмент записи заместителя начальника Антикризисного центра Федеральной антитеррористической комиссии Российской Федерации генерал-майора Шувалова С. Ю. с неустановленным лицом, назвавшимся Че.

Че.: Это – Че! С кем я говорю?! Соедините меня с начальником Главного разведуправления! Иначе…

Ш.: На связи… заместитель начальника ГРУ!

Че.: Э-э-э… ладно! Только представьтесь! Давайте сразу договоримся – не врать мне!! А не то… получите большой «трах». Понятно?! Ну?! Так с кем я говорю?!

Ш.: Шувалов Сергей Юрьевич.

Че.: Так-так… Знакомая фамилия! Это ты, Шувалов, работал спецпредставителем по линии военной разведки в Ханкале? Еще года два или три тому назад?

Ш.: Вы хорошо информированы, Че. Чего вы конкретно добиваетесь? Уточните ваши требования! И что вам нужно от моего ведомства?!

Че.: Эй, эй!.. Не гони лошадей! Тут я задаю вопросы! Э-э-э… ты ведь раньше был полковником, кажется… так?

Ш.: С тех пор утекло немало воды, Че. Сейчас я хожу в генеральском звании…

Че.: Мои поздравления, Шувалов, пусть и запоздалые! Скажи, а ты заместитель по какой линии?

Ш.: По линии оперативных мероприятий.

Че.: Так-так… Ты-то мне и нужен… генерал! Значит, так! Кто я и кого конкретно представляю – не ваше собачье дело! Вы, гэрэушники, нужны мне в качестве посредников! Вы мужики тертые, серьезные… с вами, думаю, можно иметь дело! Пытались действовать через ментов, но это, мой генерал, гнилая контора… сплошь коррумпированы до самого верха… с ними я больше не хочу иметь никаких дел!.. Ваши московские дельцы замутили тут одно дело, короче, надо взыскать долги! Деньги уже приготовлены? Только не вздумай прикидываться, что вы, гэрэушники, не при делах!

Ш.: Насколько мне известно… требуемая вами сумма уже сбрикетирована и подготовлена для дальнейшей транспортировки! Меня также проинформировали, что ваши условия, Че… в том объеме, что вы сами обозначили, будут выполнены! Не нужно более устраивать акций! Договорились? Давайте лучше обсудим детали – с нашей стороны, собственно, все уже готово!

Че.: Приятно иметь дело с умными и ответственными товарищами! Значит, так, генерал! Дай команду, чтобы грузили всю наличку в два банковских броневика… предпочтительно уважаемой марки «Мерседес»! Двадцать пять «лимонов» – в евро! Чтобы уменьшить вес и объем – желательно… пятисотками! Остальная сумма – штатовскими баксами в стодолларовых купюрах! В одном броневике повезете евро, в другом – американские доллары!..

Ш.: А куда именно доставить деньги, Че? К какому времени? И какова будет процедура приемопередачи?!

Че.: Грузите деньги в транспорты! Маршрут и время я сообщу дополнительно!

Закончив переговоры с Че, Шувалов ненадолго переместился в операционную – следовало, воспользовавшись «закрытыми» линиями связи, выдать новую порцию ЦУ задействованным в ходе этой набирающей невиданный размах антитеррористической акции оперативным службам и отдельным подразделениям.

Мокрушин, оставшись на время в одиночестве, погрузился в глубокую задумчивость. В ушах у него все еще звучал этот странный механический голос – на этот раз Че воспользовался специальной акустической приставкой, искажающей человеческую речь и крайне затрудняющей последующую идентификацию по голосу… «Нет, здесь что-то не так… – подумал он, прокрутив заново в памяти весь этот довольно-таки странный разговор. – Если это амир замутил, а похоже, что так и есть, то от него можно ждать любых подвохов… хитростей… какой-нибудь крутой подлянки! Он не может не понимать, что бабло ему так просто, даже на фоне существующих угроз, не отдадут! Опять же, купюры – как уверяет Шувалов – большей частью уже переписаны, и, даже если придется расстаться с этой неслабой суммой – мало ли как все потом обернется, – их номера будут внесены в федеральную и интерполовскую базы данных (десятки людей из числа техперсонала Федерального казначейства пахали сверхурочно, выполняя эту адову работу!). Он, конечно, большой злодей, этот Ахмед Исмаилов… или кто там скрывается за псевдонимом Че! Но он далеко не прост, а значит, в любой момент могут последовать какие-нибудь новые, крайне неприятные сюрпризы!»

И еще одна мысль в эти минуты сверлила голову Рейнджа: когда он об этом думал – а он не мог себе этого запретить! – у него сразу пересыхало в горле и начинало сосать под ложечкой…

Если Че и курчалоевский амир одно и то же лицо, то может так статься, что Исмаилов, вступив в торги с федеральной властью, может потребовать в качестве откупного не только изрядную сумму денег, но и жизнь командира спецгруппы ГРУ, чьи руки обагрены кровью его единоутробного брата Назира…

– Наши сотрудники на вахте в общежитии перехватили того парня, наводку на которого дала твоя знакомая, – вернувшись в кабинет, проинформировал его Шувалов. – Некий Сергей Игумнов, по паспорту, который у него изъяли, уроженец Лихославльского района Тверской области. Сейчас его допрашивают… с привлечением метода кнута и пряника! По-любому, мы уже связались с коллегами из Твери, пусть вышлют товарищей по месту его прежнего местожительства. Плюс к этому по тревоге подняли расквартированные там воинские части.

– Ну да… ищи их теперь… свищи! – мрачно заметил Рейндж. – Проверить эту деревушку, конечно, не помешает… Но я сильно сомневаюсь, что и сейчас они там находятся! Допускаю, что они именно там, в этой глуши, тренировались и проходили через этапы моделирования конкретных акций! Похоже также, что именно там накапливались взрывчатые вещества и оттуда их уже доставляли в Москву и ближнее Подмосковье, расфасовывая под видом стройматериалов… каких-нибудь мешков с цементом… а также под видом пищевых продуктов! Но! Я уверен… почти уверен… что их там нет сейчас… они – рассредоточились… и у подавляющего большинства из них – в этом я тоже не сомневаюсь! – имеются здесь и надежные адреса, где они могут остановиться на несколько дней, и вполне надежные документы.

В открытую дверь заглянул один из операторов.

– Товарищ Третий, разрешите доложить?

– Докладывайте.

– Только что позвонил сотрудник, посланный с утра на мусульманское Даниловское кладбище. На могиле Гаджи Магомедова до сих пор отсутствует надгробие или там – обелиск…

– Я в курсе, – сказал Шувалов. – Что еще?

– На его могиле найден воткнутый в землю шест… с зеленым флажком, – продолжил оператор. – Сторож, которого успел опросить сотрудник, проговорился, что это не первый такой случай, но кто занимается такими вещами, он не в курсе!

– Что говорят сотрудники администрации кладбища?

– Разводят руками… Утверждают, что никого подозрительного в той части кладбища, где захоронен Магомедов, в последние дни они не наблюдали… Говорят, что у них сейчас частенько венки с могил воруют… еще какие-то мелкие неприятности… но все это, по их мнению, – проделки скинов!

Оператор, получив от генерала ЦУ, удалился в операционный зал. Рейндж и его начальник тут же обменялись многозначительными взглядами: им ли не знать, что означает для некоторой категории людей воткнутая в землю – прежде всего на родовом кладбище – такая пика с выкрашенным зеленью жестяным флажком или просто с куском материи того же цвета?.. Если верить официальным документам, Магомедов Гаджи Гаджиевич скончался по причине «сердечного приступа», то есть смерть его носила не насильственный характер. Знак же, выставленный кем-то на могиле ушедшего из жизни «исламского банкира», свидетельствует совершенно о другом. Таким способом на Кавказе принято отмечать места захоронений «мучеников», тех, кто погиб за веру и чья смерть требует отмщения: пока оно не наступит, пока не будет пролита ответная кровь, душа убиенного не успокоится, не обретет вечного пристанища в благословенных небесных покоях под сенью самого всевышнего…

– Это плохой знак, Юрьич, – немного подумав, сказал Рейндж. – Но это еще одно доказательство в пользу ваххабитско-курчалоевской версии!

– Да, согласен, – генерал задумчиво кивнул. – Вот что, Рейндж, хватит тебе тут киснуть! Займись-ка ты делом!

– А кто против? – встрепенулся Мокрушин. – Мне самому надоело здесь торчать! Что делать-то, Юрьич?

В этот момент затрезвонил один из телефонных аппаратов. А именно – черного цвета, без наборного устройства. Именно на него, на этот аппарат, была дополнительно закоммутирована линия домашнего телефона Мокрушина. Того самого, что установлен в его собственной квартире в районе Братиславской, где уже вторые сутки парится засада сотрудников, засевших в мокрушинской квартире, которым категорически запрещено снимать трубку его домашнего телефона!

Одновременно с черным аппаратом запиликала и личная трубка Мокрушина, на которую тоже был скоммутирован этот вызов.

– Алло! Мокрушин у телефона!.. Алло… я слушаю вас!.. – Несколько секунд длилась томительная пауза… затем незнакомый ему женский голос тихо, но вполне различимо, сказал:

– Извините… я ошиблась номером.

Рейндж, вытащив из заднего кармана брюк носовой платок, вяло промокнул покрывшийся липкой испариной лоб.

– У тебя что, Мокрушин, нервишки шалят? – уставившись на него, поинтересовался начальник. – Да на тебе лица нет!

– Я в порядке, – пробормотал тот. – Душновато здесь… воздуха не хватает! Что за дело-то ты для меня подыскал, Юрьич?

– Этот Че явно… гм… он как-то неровно к тебе дышит, – прикуривая сигарету от мокрушинской зажигалки, сказал Шувалов. – Вот я и думаю, как бы нам этим воспользоваться?

– Решили все ж задействовать меня в качестве наживки?

– Между прочим – твоя идея! Но на Братиславской, полагаю, светить тебя сейчас бесполезно, по второму разу они туда не сунутся.

Шувалов посмотрел на наручные часы.

– Так-так… уже половина одиннадцатого! Черт, знать бы точно, когда оно наступит… «время Ч»!..

– И еще неплохо бы знать наперед, в каком месте они готовят свой следующий удар, – мрачно усмехнувшись, сказал Рейндж.

– А может, может – не ударят?! Знаешь… я тут говорил с нашими кураторами, – Шувалов на миг вскинул глаза к потолку, – так среди них бытует мнение, что все это блеф, что здесь нет ни чеченского, ни исламского следа, а есть только голимый криминал, желание какой-то местной бандгруппы развести власти, как лохов, на большие бабки… Насмотрелись, мол, боевиков и соответствующих репортажей по ТВ, ну и типа того, что придумали, как влегкую можно бабки срубить, свалив все на тех же чеченов!

– Юрьич, но мы-то не можем позволить себе подобную… страусиную политику. Попомни мое слово – ударят! Да еще и попытаются бабло срубить… какой-нибудь хитрый маневр придумают. Надо бы закрыть город. Ввести на время… что-то вроде чрезвычайного положения!..

– На такие шаги никто не пойдет! – жестко сказал Шувалов. – Мне это, Рейндж, уже дали понять, прямым текстом. Время… Можно предположить, что Ч предпримет следующую акцию где-то в районе полудня, как это уже случалось трижды на неделе. Я вот только не пойму, почему он для своих акций выбирает именно полуденное время… с чем это может быть связано?..

– Вопрос к его психоаналитику. На крайняк, к их имаму. А то, что шваркнуть могут уже сегодня, несмотря на все эти денежные базары, с этим я согласен.

– Но где? В каком месте они планируют новую акцию?! Так… минутку… сейчас отвечу на вызов…

10.35–10.40. Фрагмент записи телефонных переговоров Шувалова С. Ю. с неизвестным, представившимся, как Че.

Че.: Генерал, деньги загрузили в транспорты?

Ш.: Да. Два броневика марки «мерс», как ты и просил.

Че.: Я просил не «метить» купюры! Если при проверке и выборочном пересчете выяснится, что вы там что-то нахимичили… пеняйте тогда на себя!.. Теперь слушай. Дайте команду, чтобы транспорты ехали в аэропорт Шереметьево.

Ш.: Предлагаю другой аэродром… Чкаловский!

Че.: А я предлагаю тебе на минутку заткнуться! Транспорты с деньгами – в Шереметьево! Никакого спецназа, никакой «Альфы» в аэропорту быть не должно! Понял?!

Ш.: Понял. С транспортами будет только минимальное милицейское сопровождение…

Че.: Дальше! Нам понадобится самолет для вывоза денег. Поэтому распорядитесь, чтобы выделили транспортный «Ил-76» с экипажем. Не позднее часу дня самолет должен стоять наготове на летном поле Шереметьева. Заправленный под завязку! «Мерсы» с деньгами загоните в транспортный отсек. Тебе все понятно, генерал?!

Ш.: Мало времени даете… но попробуем уложиться!

Че.: Любое отступление от моего плана будет означать для вас катастрофические последствия с многочисленными человеческими жертвами! И последнее, мой генерал…

Ш.: Слушаю тебя внимательно…

Че.: Среди твоих подчиненных есть такой подполковник Мокрушин Владимир Алексеевич! Этот человек сейчас здесь, в Москве, верно?

Ш.: Э-э-э… я не готов сразу ответить!

Че.: Найди его, генерал! Срочно! Я хочу, чтобы именно он стал посредником. Именно он будет сопровождать груз… маршрут я сообщу позднее!

Ш.: Но… почему именно Мокрушин?

Че.: Ты что, глухой?! Даю тебе час сроку! Деньги – в Шереметьево! Ровно через час – связь с Мокрушиным! Все, отбой…

11.05.

После разговора по телефону с Мокрушиным Лера сразу же перезвонила Федосееву. Иван Дмитрич, которого уже допрашивали в связи с его знакомствами в среде страйкболистов, дал ей два телефонных номера – следователя из ФСБ, который вчера снимал у него показания, и оперативного дежурного УФСБ по Москве и области. А напоследок сказал ей, что в плане добровольной сдачи они с Комаровым сами для себя все должны решить, но другого выхода у них, по-видимому, нет…

Некоторое время они втроем – Комаров, Лера и пацан – бурно совещались на той же квартире, где и провели ночь (они вернулись туда, сделав пару важных звонков с уличных таксофонов). Решение было принято такое: сдаться, причем не откладывая в долгий ящик, но не ментам, от которых им ничего хорошего ожидать как-то не приходится, а отдаться в руки Федеральной службы безопасности. Ромчик, тоже принимавший активное участие в этом их совещании, неожиданно уперся: «Ни к каким вашим знакомым я не поеду!.. Если вы решили сдаться, то и я с вами, потому что именно я, Роман Жердев, во всей этой истории – главнейший свидетель!»

И никак его – несмотря на совсем юный возраст – было не переубедить: стоит на своем, хоть тресни!

Они уже около четверти часа стояли возле почтового киоска рядом с автовокзалом. Лера позвонила по одному из гэбэшных номеров, назвалась и сказала, что они с Комаровым хотели бы дать показания госбезопасности о вчерашнем инциденте в районе Ново-Косино. «По какому адресу нам подъехать?» – спросила она. Мужской голос сначала сказал: «Одну минуту…» Потом, переспросив, где конкретно они сейчас находятся, велел оставаться им на месте, рядом с таксофоном, с которого они позвонили дежурному по УФСБ…

– В-вот они! – сказал Комаров, глядя на свернувшие с проспекта на привокзальную площадь черную «ГАЗ-31» и микроавтобус темно-синего цвета с затонированными стеклами. – Ну? Т-теперь д-д-держитесь!..

Из гэбэшных машин выбрались четверо мужчин, двое из которых были одеты в штатское, а еще двое экипированы как спецназовцы: «маски» на лицах, «броники» с надписями «ФСБ» на груди и «АНТИТЕРРОР» – на спине, короткоствольные автоматы…

Ни о чем не спрашивая, сотрудники в штатском быстро обыскали всех троих, осмотрели содержимое имевшихся при них небольшой дорожной сумки и пакета, затем препроводили в фургон… и, что любопытно, никому из них даже не надели наручники…

Дальше стали происходить еще более интересные вещи.

Едва «комитетские» машины тронулись с места, один из фээсбэшников, севший напротив Комарова и Леры, – его коллега и Жердев заняли пару сидений ближе к корме – включил свет в салоне и, вытащив из кармана пачку фотоснимков, передал их слегка опешившему экс-морпеху.

– Посмотрите на эти фото, Комаров! Внимательно глядите! Вы кого-нибудь узнаете из изображенных здесь людей?!

Комаров, слегка отклонившись, стал разглядывать фотки.

– Вот этот… мужик… – он щелкнул пальцем по одному из фотоснимков, отпечатанному с архивной пленки (это был один из кадров, запечатлевших водителя «Газели», который, сам не подозревая того – или же не придавая этому значения, – на несколько секунд угодил в поле зрения одной из следящих телекамер в районе Никольской улицы, где во вторник прогремел мощный взрыв). – Где-то я его видел… Ага! В-вспомнил! Н-ну да… в Каспийске… б-блин! М-мы еще в кафе с ними п-п-по-цапались… я ему чуть рыло н-не начистил!..

– Можно мне? – сказала Лера, которую тоже заинтересовали эти вот фотки. Уловив разрешающий кивок фээсбэшника, она взяла у приятеля несколько снимков и тоже стала внимательно их разглядывать.

– И эта вот б-баба… б-блондинка… она же с ними б-была! – пробормотал Комаров. – Это она на п-пленку не попала т-тогда!.. А я-то ее т-там хорошенько рассмотрел!

– Я первым про террористов рассказал! – заорал с заднего сиденья Рома Жердев. – Их Серый в своей деревне видел… он за ними там подсматривал!..

– Рома, помолчи, пожалуйста! – слегка обернувшись, сказала Валерия. Затем, переведя взгляд на фээсбэшника, спросила: – Нас что, прямо… на Лубянку повезут?

– Нет… во всяком случае, не сразу! – после паузы ответил чекист. – Сейчас нам должны уточнить наш дальнейший маршрут… Дело в том, что с вами хотели бы побеседовать товарищи, занимающиеся розыском запечатленных на этих снимках граждан…

11.15.

Введен в действие временный запрет на проезд большегрузного транспорта в Москву, приостановлено действие соответствующих пропусков и проездных документов.

Установлен также временный запрет на проезд любого грузотранспортного средства грузоподъемностью свыше 1,5 т на территорию, ограниченную окружностью Садового кольца. Сотрудникам ГИБДД, ДПС и иных оперативных служб предписано особо тщательно досматривать служебный транспорт, занимающийся перевозкой продуктов питания, бытовой химии и особенно корма для домашних животных (конкретные инструкции на сей счет получены руководством всех правоохранительных структур). В случае неподчинения со стороны водителя автотранспортного средства или возникновения иных нештатных ситуаций – сотрудникам правоохранительных органов разрешено открывать огонь на поражение.

11.20.

Когда Рейндж выбрался из служебного подъезда во двор, – Антон шел впереди, еще один прикрепленный дышал ему в спину – его здесь ожидал настоящий удар…

– Здравствуйте, командир, – скудно улыбнувшись ему, сказала Измайлова. – Карета подана…

Действительно, за спиной агентессы стоял уже знакомый Рейнджу джип «Гелентваген», с заднего сиденья которого через стекло почти приветливо скалился Ганс, большой любитель сахарных косточек и горловых хрящей. Что же касается самой Измайловой, то в ее облике ничего существенно не изменилось – внешне спокойна, как удав… ну или как многоопытная секретарша, исповедующая древний и мудрый девиз царя Соломона: «Все проходит…» Не изменилось, за исключением малости: под глазом у нее виднелся слегка припудренный синяк…

– Ты чего, Измайлова? – борясь с острым желанием обнять эту женщину, процедил Мокрушин. – Что это еще за фокусы?

– С этого момента я опять прикреплена к вам, Владимир Алексеевич, – спокойным и в то же время приветливым тоном произнесла Анна. – Садитесь, пожалуйста, в мою машину! Скоро тут проследуют броневики… мы должны пристроиться им в хвост!

– Я что-то не врубаюсь… – процедил Мокрушин, обернувшись к подошедшему к ним Заречному. – Что здесь происходит?!

– Садитесь в джип! – приказным тоном сказал полковник. – За вами поедет машина с прикрытием. Так надо, Полста седьмой…

Рейндж, бормоча под нос ругательства, открыл дверцу джипа и плюхнулся в кресло пассажира.

– Вот же… дура! – сказал он, адресуясь к напарнице, опустившейся в кресло водителя. – Ты-то зачем… голову в петлю суешь?! Кстати, извини, что дал тебе в глаз! Болит?

– Застегни ремень… сладенький, – улыбнувшись краешком губ, сказала Измайлова. – И про фингал мой не печалься. В народе ведь как говорят: «Бьет – значит, любит!»

Шувалов вместе с приехавшим в РПУ несколько минут назад куратором С. замерли у окна, выходящего на Ленинградский проспект.

Ждать им пришлось недолго: по зеленому коридору, вспыхивая проблесковыми маячками и сигналками, грозно подвывая сиренами, пронеслась небольшая вереница спецтранспорта – две гаишные машины впереди, за ними пара массивных темно-синих «мерсовских» сейфов на колесах, два джипа, микроавтобус и – замыкающей – еще одна милицейская машина, пульсирующая яркими всполохами сигналок…

– Наверняка Че выставил где-то своего наблюдателя, – отвернувшись от заоконного вида, сказал Шувалов. – А это значит, что ему вскоре доложат, если уже не доложили, что транспорты с деньгами следуют в направлении Шереметьева.

– Какие еще меры, по вашему мнению, нам следует предпринять, Сергей Юрьевич? – поинтересовался кремлевский куратор. – Надеюсь, работа авиатерминалов в Шереметьеве приостановлена?

– Так точно. Прибывающие по расписанию «борта» будут переадресовываться в Домодедово, Внуково… ну и в другие города. Соответствующие службы предупреждены об угрозе терактов. В Шереметьево посланы две бригады взрывотехников, кинологи с собаками, натасканными на взрывчатку. Стягиваем туда также спецназ… хотя Че и не рекомендовал нам этого делать.

– Как ты думаешь, чего он добивается в конечном итоге? Я говорю – «он», хотя понятно, что здесь действует группа лиц… какая-то довольно мощная и хорошо координируемая организация…

Шувалов, задумчиво потеребив подбородок, сказал:

– У нас есть веские основания предполагать, что в лице Че мы имеем дело с передислоцированным в наш регион с Северного Кавказа боевым ядром так называемого курчалоевского джамаата, а также с ваххабитским подпольем, которое создавалось у нас здесь… годами, обрастая финансовыми и иными возможностями. Это самая радикальная, самая непримиримая часть исламских радикалов, ставящая своей целью уничтожить… или нанести существенный урон нашим институтам власти и в целом нашему государству. Сейчас, проанализировав собранные нами факты, могу сказать больше: если бы наша группа, возглавляемая небезызвестным вам Мокрушиным, не нанесла примерно месяц назад, хотя здесь и имеется элемент случайности, удар по курчалоевским, смешав во многом их далеко идущие планы, то взрывы в Москве начали бы греметь недели на две раньше и все их акции носили бы более масштабный характер…

– Разбор полетов устроим потом, – сказал С. – Сейчас мы обязаны не допустить новых взрывов и новых жертв, сам понимаешь, к чему это может привести. Какие у тебя еще есть предложения, Сергей Юрьевич?

– Следует немедленно проинформировать население столицы о высокой вероятности терактов, используя для этого все средства и, прежде всего, электронные СМИ!

– Это может вызвать неконтролируемую панику. Пока отпадает… Что еще?

– Нужно показать имеющиеся у нас фото всей троицы по ТВ, хотя бы в текущих новостях. И дать номера телефонов, может, кто-нибудь из граждан даст наводку…

– А если в ответ на эту вашу инициативу Че взорвет какой-нибудь объект в городе?!

– Я также предлагаю немедленно закрыть крупные торговые центры и вообще места массового скопления людей. Саныч, за несколько минут до твоего появления нам позвонили из Тверской области, из райотдела, направившего группу сотрудников для проверки поступившего сигнала. Да, людей в той деревушке не нашли, но следы побывавших там недавно каких-то деятелей обнаружены. Найден станок для упаковки насыпных веществ, они почему-то бросили его там. Говорят, есть следы каких-то взрывчатых веществ… их собака моментом среагировала.

– Ты только представь себе, Юрьич, каков будет общественный резонанс, если мы отдадим приказ закрыть всю крупную розничную сеть! – поморщившись, сказал С. – Думаю, мы на это пока не можем пойти.

– Я вас понял, – взглянув на часы, стрелки которых неотвратимо приближались к полуденной отметке, сказал Шувалов. – Тогда нам остается только одно: уповать на чудо, на то, что мы в этой дьявольской лотерее вытащим счастливый билет…

– Дура ты, дура, хотя и красивая! – не успокаивался Рейндж (ему было совершенно наплевать, что они находятся в спецтранспорте, начиненном всякой электронной хренью, в том числе скрытым микрофоном и телекамерой внутреннего обзора). – Ганс, кончай лизать мне ухо!.. Да знаю, знаю… ты мне тоже нравишься! И хозяйка твоя нравится! Потому и ругаюсь… переживаю, блин, за всех нас!

– Полста седьмой! – раздалось сначала у него в ухе, куда был вставлен микродинамик, а затем уже и из автомобильной рации. – Ответьте Третьему!

– На связи Полста седьмой!

– Соединяем вас напрямую… с Че. Алло! Говорите!

У Че оказался уже знакомый Мокрушину по прежним прослушкам голос с неприятным, как у робота, металлическим тембром.

– С кем я говорю… алло?!

– Мокрушин на связи, – облизнув вмиг пересохшие губы, сказал спецагент.

– Очень хорошо! Мокрушин?! Начальство уже проинформировало тебя, что я выбрал именно тебя посредником?

– Ну… в общих чертах!

– Где ты сейчас находишься?

– Следую за транспортами с деньгами, направляемся в Шереметьево, только что миновали Кольцевую.

– Слушай сюда! Сейчас ты развернешься и повернешь направо, на Кольцевую! Один, без сопровождения! Понял меня?!

– А как же… как же – поездка в аэропорт?! Отменяется?

– Там без тебя пока обойдется! Ты двигай по Кольцевой, я тебя выведу в точку, где ты встретишься с моим представителем, обговорите с ним все детали касаемо передачи выкупа… ну и всего прочего! – Помолчав немного, «металлический» голос пригрозил: – Не вздумай только отклоняться от моего плана, это повлечет за собой большие человеческие жертвы!

12.00–12.45.

Когда наступил полдень, в эфире воцарилось тревожное молчание. Но никаких взрывов или иных инцидентов не последовало, во всяком случае, докладов на эту тему не было, поэтому у многих людей, привлеченных к нынешнему «Антитеррору», особенно у руководящих товарищей, чуточку отлегло от сердца…

Рейндж знал, что его страхуют, но небольшими силами. Вообще надо сказать, что если Че ставил своей целью заставить ФАК распылить свои силы и средства, то он своего добился. Ведь любую высказанную им или от его имени угрозу следовало как-то перепроверить, послать людей и технику и пр. и пр. Плюс к этому многократно увеличившийся объем информационных потоков грозит парализовать связь и управление проводящимся нынче масштабным комплексом антитеррористических мероприятий…

Оператор проинформировал Полста седьмого, что за ними по Кольцевой идет – на небольшом удалении – один транспорт с тремя сотрудниками прикрытия и что если возникнет такая необходимость, будет оказана всемерная поддержка…

Хотя Измайлова держала невысокую скорость, около восьмидесяти в среднем, когда в следующей раз позвонил Че, выяснилось, что oни проскочили нужный поворот.

Без четверти час «Гелентваген», следовавший сначала по МКАД, а затем по Профсоюзной, свернул по гладенькой, свежеуложенной, европейского качества шестирядке к огромному, почти циклопических размеров торгово-развлекательному комплексу, открывшемуся здесь всего месяца три назад и носящему название «Гипер-Максима»…

– Ты где сейчас, Мокрушин? – произнес голос с механическими нотками, чье раздражающее присутствие Рейндж вынужден был терпеть. – Доложи местонахождение!

– Как ты и велел, Че, свернул к гипермаркету. Ну?! Что дальше будем делать?!

– Паркуйся! Но не у главного входа… объедь комплекс справа… остановишься на стоянке у северного входа! Поставь машину как можно ближе ко входу, понял?! К тебе подойдут мои делегаты… Слушай, Мокрушин!

– Ну?

– Ты так и… рассекаешь на «Гелентвагене»?

– Я вижу, Че, ты хорошо информирован.

– При тебе находятся женщина и собака?

– Ну… ты меня просто поражаешь!..

– Я все про тебя знаю, Мокрушин! – лязгнул напоследок металлом Че. – Не вздумай со мной шутить! Паркуйтесь, где тебе сказано! Ожидай… сейчас к тебе подойдут!..

Когда Рейндж посмотрел на громадину торгового комплекса, вернее, на ту его часть, что была доступна его взору, – все это строение, напоминавшее своими очертаниями букву Т, можно было целиком увидеть разве что с высоты птичьего полета – у него в какой-то момент вдруг похолодело в груди.

Он вспомнил, о чем сказал напоследок Шувалову: «Ахмед и его люди не сунутся в аэропорт! Амир будет там, куда велят приехать посреднику, то есть мне… он непременно будет находиться где-нибудь рядышком»…

Одна машина из прикрытия, обогнав их, проследовала вдоль довольно плотно уставленной транспортом автостоянки – один только этот паркинг способен уместить до тысячи единиц транспортных средств, а их тут, кажется, три! – к северному входу, другая тачка отвалила еще раньше… следовало объехать весь этот гигантских размеров торгово-развлекательный комплекс…

Сейчас их джип едва плелся, потому что хотелось, во-первых, дождаться докладов от транспортов сопровождения, а во-вторых, нужно было сообразить, в какую игру их пытаются втянуть и каковы могут быть последствия…

– Полста седьмой, за вами сейчас следуют еще два борта: «Волга» и микроавтобус! – проинформировал его по закрытой линии оператор ФАКа. – Можете рассчитывать и на их содействие!

Рейндж, выслушав эту инфо, лишь хмуро хмыкнул: кому-то из начальства пришла в голову мысль, что Комаров, воочию видевший всю эту дьявольскую троицу в Каспийске, может быть полезен… может помочь опознать кого-то из них (заодно, кажется, вместе с ним возят снайпершу Леру и пацаненка…).

– Полста седьмой! – прозвучал в динамике тревожный доклад водителя одной из прибывших сюда машин. – Здесь, у южного грузового терминала, что-то странное происходит!.. Две «алки» маневрируют… как будто хотят проезд загородить. Народа что-то особо не видно… грузовые ворота запирают изнутри… у аппарели под выгрузкой стоит сейчас только один грузовой фургон… и еще большой микроавтобус…

Их джип уже въехал на паркинг… виден был северный проход, где действовали четыре пары автоматических дверей… впереди, в сотне метров, ехал… точно такой же «Гелентваген», как у них, – это была единственная хитрость и тактическая уловка, которую они, находящиеся на острие сотрудники «Антитеррора», сейчас могли себе позволить…

Не убирая левой руки с руля, Измайлова, просеивающая своим взглядом окружающую их действительность во всей ее доступной человеку полноте, правой отщелкнула ремешок, фиксирующий в подмышечной кобуре рукоять «беретты» – каждый из агентов приспосабливает амуницию под себя. На заднем сиденье заколготился пес… явно чем-то обеспокоен… даже стал вдруг тонко поскуливать… «Понимаю тебя, дружище… – подумалось Рейнджу. – Здесь корячится что-то нехорошее… какую-то ловушку он мне готовит!..»

– Что за фургон? – спросил он, приблизив к губам дужку микрофона. – Какие-то надписи там есть?

– Э-э-э… пара кошаков нарисована! И название…

– Атас! – узрев наконец опасность, заорал Рейндж. – Берегись стрелков!!!

…Почти одновременно со звуками автоматической стрельбы, густыми пачками ударившими совсем рядом с северным входом, сработала блокировка всех без исключения внешних дверей. А следом, пугая оказавшихся поблизости граждан, заскользили вниз крепкие, способные выдержать удар легковушки, металлические жалюзи, опускаемые лишь на ночное время суток: этот быстро опускающийся занавес разделил людей на тех, кому предстоит стать жертвами, и на других – кому повезло…

Глава 30

– В атаку, сукины дети! Вы что, вечно жить захотели?![37]

1

Время: 13.15, московское.

Место: Южный административный округ, г. Москва.

Справка.

Торжественное открытие крупнейшего в России и Восточной Европе торгово-развлекательного комплекса «Гипер-Максима» состоялось в нынешнем году и было приурочено к Дню города.

Комплекс построен на месте существовавшего здесь некогда комбината по производству железобетонных конструкций (ЖБК-3 Мосспецстроя) и примыкавших к нему ангаров. Фундамент, стены и частично внутренние перекрытия данных строений вошли в ансамбль нового объекта в качестве несущих конструкций, что позволило заказчикам сэкономить деньги на строительных сметах и получить также большую экономию времени.

Высота первого уровня – несущих стен – составляет 7,5 метра. В районах пассажей и зимнего сада открытое пространство высотой до 19 метров. Второй, третий и четвертый – там, где он имеется – уровни-этажи, надстроенные над реконструированными и дополнительно укрепленными опорами и колоннами бетонным каркасом, возведены из армированного стекла, бетонных панелей перекрытия и металлоконструкций. Весь пояс несущих стен, за исключением проходов в пассажи и территории, отведенной под грузовые терминалы, отделан извне – поверх слоя теплоизоляции – декоративной плитой, окрашенной в цвет ультрамарин; на стенах размещены красочные рекламные билборды, а также эмблемы и торговые марки фирм и учреждений, арендующих помещения в ТРК «Гипер-Максима».

Общая площадь сдаваемых в аренду помещений ТРК составляет около 95 000 кв. м, здесь размещены более ста восьмидесяти торговых точек, включая крупнейший в столице супермаркет розничной сети «Р-стор». На территории ТРК функционируют шесть кафе и баров, два ресторана с европейской и восточной кухней, каток, где можно взять коньки напрокат, кинотеатр на два просмотровых зала – 300 и 120 мест, – боулинг-центр, зимний сад с фонтаном и «живой» музыкой, «временный» детский сад, куда прибывшие на шопинг родители могут на время пристроить своих малолетних отпрысков. Вокруг ТРК расположены паркинги емкостью до 1800 транспортных средств; с близлежащими районами и расположенными в этой части города станциями метро комплекс связывают пять автобусных маршрутов и рейсы коммерческих микроавтобусов.

Время работы комплекса – 8.00–24.00, но каждая из расположенных здесь точек имеет установленные арендаторами свои часы работы. Ежедневно на дежурство – по графику сутки через трое – заступает около полусотни охранников, в выходные и предпраздничные дни количество сотрудников охраны достигает семидесяти человек. Территорию, примыкающую к ТРК, патрулируют экипажи УВД ЮАО, на подъездных дорогах, как правило, мониторят обстановку сотрудники ГИБДД и ППС.

Наибольшее количество посетителей наблюдается в субботние и воскресные дни с 12.00 до 16.00. В среднем, по данным местной службы безопасности, в часы пик одномоментно в ТРК могут находиться от десяти до двенадцати тысяч граждан…

2

Прелюдия к активной фазе. Че и его команда.

Акция была задумана еще в начале нынешнего года; с объектом определились в мае, за три месяца до торжественного открытия мегакомплекса. Учитывая, что строительство и отделка внутренних помещений велись авральными темпами, а рабсила, дабы удешевить проектные сметы, состояла почти сплошь из мигрантов и иногородних, преимущественно молдаван, таджиков и – их было около половины – выходцев из южных регионов страны, воткнуть сюда две свои бригады «строителей» Назиру, который занимался подготовительной стадией их общего «проекта», не составило особого труда (в этой связи имам джамаата дал «добро», чтобы некоторые из особо верующих сбрили бороды, надели нижнее белье – в своей повседневной жизни последователи ваххабизма его не носят – и другую соответствующую случаю и обстановке одежду и даже освободил от обязанности молиться по пять раз на дню).

Назиру удалось также – через подставное лицо – заключить договор на субаренду одной из «точек», а именно – зоомагазина, находящегося в самом конце центрального торгового пассажа, рядом с закрытыми для обычной публики складскими помещениями, холодильными, пакгаузами и грузовыми терминалами. Несколько человек из московского филиала джамаата удалось устроить здесь на работу: грузчиками, уборщицами, ну а двоих, имевших за плечами небольшой стаж службы в милиции, даже получилось пристроить в штат сотрудников охраны ТРК…

Акция тщательно планировалась. Оружие и необходимое снаряжение завозились в комплекс поэтапно, небольшими партиями, под прикрытием «своих» милиционеров (но даже эти проверенные люди зачастую не знали, что находится в доставляемых на объект ящиках и свертках, и не представляли себе ни масштабов грядущей акции, ни конкретных деталей, ни тем более времени, на которое планируется ее начало). Так что большая часть необходимого – кроме семи тонн взрывчатых веществ вместо 500–700 кг, как это первоначально планировалось, была доставлена в ТРК еще до открытия «Гипер-Максимы». И до известных бесланских событий, заставивших власти принять меры к ужесточению режима безопасности…

В начале первого пополудни на дверях зоомагазина, обращенных в сторону пассажа, была вывешена табличка – «ТЕХНИЧЕСКИЙ ПЕРЕРЫВ». Потом опустились жалюзи, скрывая от посторонних то, что происходило в данную минуту внутри этой торговой точки – жалюзи закрыли лишь обе витрины с клетками, внутри которых спали или резвились разные зверушки, и образцами кормов для домашних животных, «санкэтов» и т. д. Двери же, возле которых встали на дежурство двое крепких молодых людей, успевшие к этому времени надеть на себя легкие темно-синие куртки, такие же, как у некоторых местных секьюрити, остались незапертыми, и через них, не обращая внимания на табличку, соблюдая некую очередность и временные паузы, в магазин потянулась цепочка людей, мужчин в возрасте от двадцати до сорока лет…

Все было продумано до мелочей. И хотя Назира уже не было в живых – Че, правда, внес некоторые поправки в их ранее совместно придуманный план, – все шло гладко, как по маслу, каждый из участников предстоящей акции четко знал свой маневр; десятки людей, занявшие ключевые точки как внутри ТРК, так и в его ближних окрестностях, в точности знали, что им предстоит делать в ту или иную минуту времени, они были подчинены общему замыслу и покорны воле как самого амира, так и его ансаров,[38] под командой каждого из которых сейчас было от трех до десяти бойцов.

Две камеры, снимающие оконечность центрального пассажа, как раз тот участок, где расположен зоомагазин, вышли из строя примерно в половине двенадцатого дня. В принципе сама громоздкая система электронного слежения и охранной сигнализации, учитывая то, что комплекс открылся лишь недавно, была все еще сырой и частенько давала сбои в самых различных своих звеньях и фрагментах. Сотрудник главного пульта охраны и наблюдения, заметив два погасших монитора и черные сектора на сводном ЖДК-экране, куда подавалось телеизображение от части действующих автоматически телекамер, позвонил технарям и сообщил об очередной неисправности (в лучшем случае, подумал он, исправят к вечеру…).

Тем временем в зоомагазине, откуда выставили всех посторонних и куда потянулись молодые и не очень молодые мужчины преимущественно южного обличья, все шло своим чередом, своим продуманным до мелочей порядком.

Четверо мужчин, используя припасенный как раз на этот случай инструмент, быстро вскрыли пол и стали доставать из тайников, устроенных в пустотах меж бетонными балками и плитами фундамента все, что туда было заложено в предыдущие дни и месяцы; каждый получал исправный, пристрелянный автомат «АКСУ» и четыре полных рожка к нему, боевую укладку, по 3–4 гранаты «РГО», «РГД» и «Ф-1», рацию «Кенвуд» и отдельно запаянный в целлофан элемент питания, а также фирменные куртки, один в один как те, что красуются на местных секьюрити. В дополнение к этому ансары получили также кевларовые бронежилеты и отдельно переговорники с миниатюрной коробочкой приемопередатчика, ушным динамиком и микрофоном, с тем чтобы иметь возможность переговариваться в собственной сети тактического управления и, в случае нужды, со старшими, с группой управления.

Группа полностью экипированных и замаскированных под местную охрану боевиков численностью в десять стволов ожидала приказа по рации у двери запасного выхода, через которую можно было проникнуть в один из коридоров складских помещений и далее – в зону погрузочно-разгрузочных работ. Часть боевиков, у которых имелись при себе «тихие» стволы, уже покинули зоомагазин – каждый в свое время. Остальные молились и ждали того часа, когда кому-то из них, возможно, придется принести себя в жертву истинной вере и самому всевышнему…

3

По состоянию на 13.00 всего внутри периметра ТРК находилось около пятидесяти бойцов, экипированных и вооруженных. Еще около двадцати боевиков дежурили в эти минуты в своих транспортах, преимущественно возле северного прохода в комплекс и в районе грузовых терминалов.

Наряду с оружием, амуницией и средствами связи ансары выдали каждому из своих бойцов по капсуле импортного «Провигила»[39] – пусть их силы поддерживает не только вера во всевышнего, без воли которого ничто на свете не может свершиться, но и уже проверенный в ходе многих ожесточенных боестолкновений с федералами сильнодействующий препарат.

4

Секьюрити, только что покинувший помещение ЦПСОН,[40] – он вышел, чтобы справить малую нужду, а заодно и выкурить сигарету в тупичке возле служебного туалета, – решил ненадолго задержаться здесь: со стороны торгового зала огромного супермаркета «Р-стор» по лестнице на второй этаж поднималась группа мужчин.

Их было семеро: пять в форменных куртках, а между ними – двое шпиков в штатском прикиде.

Поднимавшиеся по лестнице на их административный этаж охранники с виду ему были совершенно незнакомы, но здесь столько народу в охране и так часты подмены, что хрен запомнишь в лицо всех своих коллег, работающих в разных уголках этого громадного комплекса…

Несколько удивило его только то, что направляющиеся в ЦПСОН, где находится не только пульт, но и офис сменного начальника объединенной службы безопасности ТРК, охранники все как один вооружены «калашами» (вообще-то местная охрана вооружена пистолетами «ИЖ» и шокерами, имеются также помповые ружья).

– Ну чё, крадунов отловили? – ухмыльнувшись, спросил он, когда эти люди поднялись на служебную галерею. – Ну?! Где и что они хапнули?

Мужчина лет тридцати, который шел впереди, с переброшенным на спину «АКСУ», в ответ достал из-под полы пистолет, удлиненный глушаком… Послышалось приглушенное: «чахх!», «чахх!»… первая пуля угодила в его глупый лоб, вторая, когда он уже заваливался назад, продырявила закрепленную на груди «визитку» с фоткой и фамилией сотрудника…

Другой лжесекьюрити, спокойно переступив через тело, вставил карту в прорезь датчика охранной системы. Дождавшись, когда вспыхнет зеленая лампочка – она вспыхнула сразу! – он тыркнул пальцем поочередно в четыре кнопки, безошибочно набирая код цифрового замка…

Один из сотрудников, сидевший в кресле за стойкой с мониторами, обернулся на вошедших… и тут же схлопотал пулю в левый висок. Другой, занимавший место за компьютеризованным терминалом, не успел даже обернуться: его убили выстрелом в затылок, добавив парочку для контроля в спину…

Не из каких-то особо кровожадных побуждений ухлопали с лету этих двоих плюс их коллегу на входе, а дабы избежать преждевременной тревоги, которая способна вызвать жуткий и никому, в общем-то, не нужный переполох (вдруг кто-нибудь из них вздумал бы жимануть на ручную или ножную сигнальную кнопку?).

Двое боевиков, забросив «АКСУ» за спины, принялись стаскивать свежеиспеченных жмуров с их рабочих мест… чуть позже их вынесут в коридор, чтобы не смердели здесь, не мешали работать на пульте другим людям, которым, возможно, придется провести здесь не одни сутки…

Еще двое взяли на мушку своих «калашей» третьего секьюрити, застывшего с кружкой возле столика с кофеваркой: в отличие от своих уже мертвых коллег этот был в штатском костюме, с визиткой, прикрепленной к нагрудному карману – этот короткостриженый плотный мужчина и является, судя по всему, сменным начальником местной СБ.

– Чего пасть разинул?! – процедил пятый из компании боевиков, человек богатырского телосложения по имени Абдулла. – Па-аставь кружку на стол, да?! А-ат ма-аладец… жить хочешь, так?! Давай па-ака на пол!! Дернышьсся… буду тебе горло рэ-эзать… как барана!!

Глава местной СБ, затравленно обернувшись, дал себя сначала обыскать, а затем послушно улегся на пол лицом вниз. У него даже не стали спрашивать, как управлять с пульта системами безопасности: свой человек, пристроенный еще с подачи Назира в охрану ТРК, все, что требуется для их дела, уже подсмотрел здесь и готов был сам произвести все необходимые подключения и прочие манипуляции…

Одного из двоих штатских, крупнокостного мужчину лет тридцати с небольшим, – недавно еще лощеного, пышущего здоровьем, а теперь порядком исхудавшего, бледного, осунувшегося молодчика – уложили на пол рядом с эсбистом, причем и тому, и другому сковали сзади руки браслетами.

Включив переговорник, Абдулла принял короткие доклады шести из восьми ансаров – все они доложили о готовности. Двое ансаров со своими людьми, получив еще ранее соответствующие ЦУ, уже действовали в районе складов и грузовых терминалов: на одном из мониторов было хорошо видно, как бойцы – предварительно пристрелив секьюрити и еще какого-то хмыря, – в темпе гонят в одно из складских помещений застигнутый там люд, на другом тоже приятная глазу картинка… «заряженную» фуру уже поставили под разгрузку, рядом, наготове, стоят с полдюжины каров…

Мужчина, чьих команд все его люди слушались беспрекословно, в какой-то момент впился глазами в изображение на экране, поступающее от одной из телекамер над северным проходом. Вот наконец стал виден заехавший на паркинг массивный «Гелентваген» с чуть затонированными стеклами… жаль, что он сейчас не может видеть выражение лица этого шайтана!..

Буквально в следующую секунду, разом выскочив одновременно из трех или четырех припаркованных поблизости машин, по джипу, спереди, через лобовое стекло и сбоку, где находится пассажир, – чтобы не зацепить ненароком своих же! – ударили густыми автоматными струями специально поставленные там люди амира…

– Кровь за кровь! – процедил мужчина. – Брат мой, да упокоится теперь твоя душа на небесах, и да примет тебя в свои объятия всевышний!..

Он включил переговорник тактической связи и в дополнение поднес к губам портативный «Кенвуд».

– Ассалам алейкум, братья и сестры! Приступайте к делу! Да пребудет с нами всевышний вовек! Аллах акбар!!!

Другой мужчина, хотя и был прикинут, как типичный лох,[41] пользовался, судя по всему, непререкаемым авторитетом у тех вооруженных людей, кто пожаловал в рубку вместе с ним. Некоторое время, как бы не обращая внимания на все происходящее вокруг, он с кем-то общался по сотовому телефону. Затем, закончив разговор, – на губах у него змеилась кривая ухмылка – он отошел в самый дальний угол помещения и, сложив руки на груди, стал смотреть на двухметровый плоский экран, на который подавалось изображение от следящих телекамер и чье пространство сейчас было поделено на двадцать четыре сегмента…

Все были заняты, все при деле. Двое боевиков уже вытащили вон обоих мертвяков, определив вместе с третьим их дохлым коллегой в нишу за просторной рубкой, где их сложно будет заметить не то что из зала «Р-стора», но и даже тому, кто вздумает подняться или пройти начинающуюся здесь галерею, где размещены офисы местной администрации….

Третий взялся вытирать какой-то тряпицей забрызганный чуток кровью и толикой вышибленных мозгов стол и спинку одного из офисных кресел, а затем подтер несколько кровавых пятен на полу…

Четвертый, чувствующий здесь себя по-хозяйски, уже уселся в одно из трех операторских кресел и готов действовать по первой команде.

Абдулла, вольно поставив правую ногу на хребтину учащенно дышащему эсбисту, уставился, подобно впередсмотрящему на корабле, в панорамное стекло рубки: неплохой, однако, отсюда открывается вид на огромных размеров зал супермаркета, напоминающий в этот час потревоженный людской муравейник… взору также открыт немалый фрагмент центрального пассажа, где тоже весьма и весьма многолюдно…

– Берегись стрелков! – заорал Рейндж, узрев опасность впереди. И тут же, еще не осознав толком, что вокруг них происходит, рявкнул, хватаясь левой рукой за руль. – Вперед!! Полный газ, Анна!!!

Мощный «Гелентваген», набирая на коротком разбеге скорость, мчался теперь меж двух рядов припаркованных машин, разгоняясь, казалось бы, для того, чтобы вмазаться – в каком-то безумном порыве – в ультрамариновую стену!.. Точно такая же тачка, по которой густо садили из «калашей» какие-то черти – палили с двух сторон, в три или четыре ствола сразу! – была уже в полусотне метров… в тридцати… в двадцати… вот их наконец заметил один из стрелков… развернул в их сторону пышущее боевым азартом лицо, повернулся всем корпусом, но было уже поздно: джип принял его на передний бампер, подбил, тело уже в воздухе встретилось частично с правой стойкой, частично с лобовым стеклом, совершив причудливое сальто-мортале, и шмякнулось позади оземь, как мешок с картошкой.

Северный проход сейчас был слева от них; возле растерянных людей, часть из которых, заслышав звуки стрельбы, инстинктивно опустились на корточки, прячась кто за припаркованную машину, а кто и за своего ближнего, носились быстрые и невидимые глазу безжалостные огненные шмели; смерть уже собирала здесь свою первую жатву… кто-то уже был ранен шальной пулей, а кто-то, тихо и как-то жалобно охнув, ткнулся пробитой головой в землю…

А сдвигающиеся двери уже заблокированы, и металлические жалюзи неспешно, казалось бы, звено за звеном струятся, спадая вниз…

Если не пробиться, не вломиться сейчас в ТРК, то фиг туда потом пробьешься!!!

Та же самая мысль, очевидно, посетила и голову Измайловой: ее правая нога до отказа вдавила в пол педаль акселератора, а рука на баранке, поверх которой несколькими секундами ранее легла ладонь ее старшего напарника, задала их разогнавшемуся джипу единственно верное, единственно возможное направление…

Пуля, угодившая в правое переднее стекло, свистнула в нескольких сантиметрах от затылка Рейнджа, пробила подголовник кресла пассажира, обожгла острый кончик правого уха Ганса и вылетела вон: через левое заднее стекло.

А в следующее мгновение массивный «Гелентваген» – с грохотом и скрежетом, в брызгах стекла – влетел в витрину расположенной на первом этаже ТРК «Евроаптеки», высадив и саму витрину, за которой находились стеллажи, и целиком коробку двери запасного выхода…

Повезло: стеллажи, отъехавшие на несколько метров в глубь помещения аптеки, смягчили, самортизировали удар, так что никто из пассажиров джипа, включая пса, в ходе выполнения этого опасного трюка серьезно не пострадал…

Дружно вывалились вон из салона: агентесса, вырывая на ходу «беретту» из наплечной кобуры – налево, Рейндж, тоже обнажая ствол по ходу маневра, соответственно – направо! Жалюзи, размотавшись до середины, дальше не пошли: закрыться полностью им помешала торчащая из проема наружу – всего на каких-то сантиметров двадцать! – корма «Гелентвагена». Да, удачно, надо сказать, вклинились – с правой стороны, где заныкалась в стенном выступе агентесса, остался проход шириной чуть более метра и высотой около полутора! Ну а другой бок вошел впритирочку, здесь щель всего сантиметров в пятнадцать-двадцать…

– Полста седьмой! – прозвучал в микродинамике, вставленном в ухо, встревоженный голос оператора ФАКа, с которым они находились на связи с того момента, как покинули РПУ близ станции метро «Аэропорт». – Доложите обстановку!

– Обстановка… крайне паршивая! – приблизив дужку микрофона к губам, выпалил вслух Рейндж. – Кажется, кто-то заблокировал двери комплекса! Нас обстреляли на паркинге… есть «двухсотые» среди наших! Идет боестолкновение с группой неизвестных! Шлите подмогу, немедленно!

– Уточните, Полста седьмой, что конкретно у вас происходит?! – Это уже явно кто-то из начальников, судя по властным ноткам, показалось даже, что голос этот знакомый принадлежит генерал-лейтенанту Н. – Вы можете толком доложить обстановку, черт побери!

– Это захват, мать вашу!!! – скользнув по капоту джипа на другую сторону, заорал на всю округу Мокрушин. – Третий, ты меня слышишь?! Гони сюда, к «Максиме», все, что есть: «тяжелых»,[42] пару «глушилок» и врачей – в первую очередь!!!

На паркинге продолжала бушевать огненно-свинцовая метель. Боевики, которых здесь было не менее десятка стволов, большей частью переодетые в униформу, схожую с прикидом местных секьюрити, умело воспользовавшись элементом внезапности, принялись в упор расстреливать сначала серый «Гелентваген» – ни одному из трех сотрудников так и не удалось выбраться наружу живым из этого продырявленного, подобно ситу, автоматными очередями джипа!.. – а затем перенесли огонь на подъехавшую к месту боестолкновения черную «ГАЗ-31», безошибочно определив для себя ее спецслужбистское происхождение…

– Ну?! Что дальше, Влад? – спросила агентесса у напарника, который, присев на корточки возле кормы джипа, осторожно высунул голову наружу. – Какие есть предложения?

– Анна, что у нас с оружием?

– Все стволы в багажнике! – поняв, к чему он клонит, крикнула Измайлова. – Там два «никона»… «укладки»… брошки… и снайперский винтарь!

– Попробуем через аптеку пройти, – доставая из поясной кобуры второй «глок» и ставя его на взвод, подал реплику Мокрушин. – Но без приличных стволов нам внутри не хрен делать… не отобьемся! Б-блин… сзади к багажнику не подступиться! Через салон… откинув заднее сиденье… сможем достать?! Пока по нас вроде не шмаляют?!

– Я все сделаю!.. – Агентесса выбралась из ниши и опустилась на корточки рядом с напарником, под прикрытие массивного джипа, который минутой ранее был использован в качестве тарана. – Заодно и собаку выпущу… Прикрой меня, сладенький!

Измайлова забралась на заднее сиденье, но сразу выпустить пса из салона не решилась – вдруг рванет под пули?! – так что ей пришлось сначала, чтобы освободить пространство для дальнейших маневров, запихнуть овчарку на переднее сиденье…

Какое-то время боевики по ним не стреляли: то ли думали, что пассажиры этого невесть откуда взявшегося второго «Гелентвагена» серьезно травмированы или вообще поубивались на фиг, то ли были заняты другими целями, кто их знает… Рейндж тоже не спешил открывать огонь из двух своих «глоков», с тем чтобы не вызвать ответный шквал автоматных очередей – могут зацепить Измайлову, которая сейчас пытается вытащить из кормового отделения джипа весьма необходимые для дальнейших маневров оружие и снаряжение. Пауза, которую он позволил себе сделать, – выискивая глазами мечущиеся на паркинге среди машин фигурки людей и вычисляя, кто из них свой, кто чужой, а кто просто ударившийся в панику сторонний человек, – длилась не более минуты.

Боевики, покончив с подъехавшей на паркинг гэбистской «волжанкой» – сотрудника, успевшего выскочить из салона через правую заднюю дверцу, в «маске» и с «калашом», завалили тут же… что называется влет! – стали вдруг долбить по темно-синему фургону, который продвигался по свободному пространству правее изрешеченных выстрелами джипа и «ГАЗ-31»… А один из этой банды, прикинутый как секьюрити с белой повязкой на правой руке, что, вероятно, являлось для них неким отличительным знаком, заменяя на ходу автоматный рожок, направился через свободный проход к образовавшемуся в стене проему, из которого наружу самую малость выглядывала корма «Гелентвагена».

Рейндж понял, что сейчас этот вот ухарь захреначит всю обойму в проделанную ими в стене амбразуру, метя прежде всего в джип!.. Рейндж мигом высунулся в проем, вскинув правую руку с «глоком»… боевик, передернув затвор, на мгновение встретился с ним взглядом… раздалось «тах! тах-тах-тах-х!»

Две пули, угодившие боевику в грудь, сбили его, опрокинули на спину… хорошо, однако, иметь «глок», сделанный по спецзаказу… пробивает две вставленные одна в другую кевларовые жилетки… как не фига делать!

Ну а этот хмырь, похоже, вообще шляется здесь без «брони»!

Тут же в проходе между машин показался еще один белоповязочник… прошмыгнул, блин, пригнувшись! Высунулся, дал очередь, но небрежно, лишь бы огрызнуться – пули впились в декорные плиты внешней облицовки выше и левее проема.

Рейндж, выждав паузу, не столько дожидаясь, сколько угадывая, когда этот черт с «калашом» высунется вновь из-за одной из тачек, встал в проеме, чуток согнув ноги, и принялся с двух рук садить по неприятелю, не давая ему высунуть носа наружу!

И кое-кто, надо сказать, решил воспользоваться его активностью: от микроавтобуса отделилась группка людей и, пригибаясь, стала перебегать к нему, в направлении амбразуры, из которой по разошедшимся не на шутку «белоповязочникам» стал жестко и умело огрызаться едва ли не единственный со стороны наших стрелок.

5

13.20.

– Измайлова, берегись! – закричал Рейндж, понимая, что на их джип, застрявший в проеме «Евроаптеки», в любой момент может обрушиться шквал огня со стороны «белоповязочников». – Уходи прочь из машины!!!

Он врубился наконец, почему челы, успевшие выбраться из темно-синего микроавтобуса еще до того, как его стали решетить густые автоматные очереди, движутся именно в его сторону, в направлении проделанной их джипом «бреши»: эту группу боевики пытаются отсечь огнем, северный же проход в ТРК заблокирован и перекрыт упавшими жалюзи…

Метрах в пятнадцати чуть левее прохода из-за машины выскочил еще один «белоповязочник»… глаза бешено выпучены… в правой руке «калаш», в левой – ручная граната. Он поднес «яичко» к зубам, чтобы вытащить при помощи зубов чеку. И тут же посланные Рейнджем свинцовые гостинчики вначале остановили его, затем отшвырнули назад… одна из пуль, кажется, влетела ему прямо в распяленный в крике рот!

Сухо клацнул сначала один затвор, а затем и другой. «Ну все, амбец! – подумалось. – Сейчас жахнут по амбразуре и джипу из «мухи»! Или гранатами забросают!..»

Метода перезаряжания – поочередно – двух стволов была отработана Мокрушиным до автоматизма… по две «запаски» имеются в боковых кармашках поясной и наплечной кобуры… но время, время… В нескольких шагах от него короткими очередями стал бить «калаш»… и еще один вступил в дело, не давая стрелкам особо разгуляться!..

– Уходим, сладенький! – крикнула боевая подруга, которой как-то удалось выцарапать из салона «никоны» и еще какую-то объемную сумку. – Здесь есть проход!!

– Не стреляйте! – послышался ломкий мальчишеский голос. – Свои!

Следом за этим восклицанием в небольшой проем между джипом и стеной, за которой схоронился Рейндж, втиснулся, – передвигаясь на карачках, подобно примату, – какой-то пацан… за ним, согнувшись в три погибели, в брешь заскочила женщина… ба!.. да это же Валерия!..

– Все ко мне! – крикнула Измайлова, которой удалось найти брешь в заклинившихся после удара тяжелого джипа аптечных стеллажах. – Влад, захвати сумку с собой!!

В брешь протиснулся один из трех уцелевших гэбистов – этот был в штатском, а еще двое, в броне и масках, придя наконец в себя, вступили в огневой контакт с «белоповязочниками». К ним неожиданно примкнул экс-морпех Комаров, подобрав автомат одного из двух убитых в этой перестрелке сотрудников ФСБ.

– Полста седьмой, это – Третий! – прозвучало в ушном динамике Рейнджа. – Доложите четко, что там у вас происходит!!!

В проем, согнувшись, влетел Комаров; Рейндж, успев схватить его за руку, крикнул:

– Юрьич, это захват!!! Все двери в комплексе, кажется, заблокированы!!! Мы пробиваемся внутрь через запасной вход «Евроаптеки», рядом с северным проходом!!! Где спецназ?.. мать-перемать!!!

Он показал Комарову рукой на оставленную агентессой объемистую сумку и тут же толкнул его в спину: хватай, мол, баул и двигай к проделанному Измайловой проходу, в котором уже успели скрыться обе женщины, собака и пацан!..

– А ты останься! – тормознул он чекиста, вжимающегося в простенок рядом с ним. – Третий!! Где спецназ?! Прикажите глушить радийный диапазон!.. Заблокируйте всю сотовую сеть!!! У нас всего несколько минут в запасе!!! Если они успеют заминировать комплекс – тогда все, туши свет!

6

13.23.

Объявление в сети громкоговорящей связи ТРК «Гипер-Максима».

Уважаемые граждане!

На территории нашего торгово-развлекательного комплекса проводятся плановые учебные мероприятия по гражданской обороне и «антитеррору».

Убедительно просим всех сохранять полное спокойствие и самообладание! По возможности оставайтесь на своих местах, не пытайтесь самостоятельно передвигаться по торговым залам и пассажам. Не препятствуйте перемещениям сотрудников охраны комплекса и привлеченных сил правопорядка. Возможно применение пиротехнических и иных спецэффектов. Просим с пониманием отнестись к происходящему. Администрация торгово-развлекательного комплекса приносит свои извинения в связи с возникшими временными неудобствами. Учебно-плановые мероприятия завершатся не позднее четырнадцати ноль-ноль, к этому времени все внешние проходы будут разблокированы.

7

13.25–13.27.

Фрагмент записи телефонного переговора.

Че.: Оператор?! Дай мне связь с Шуваловым!!

Ш.: На связи. С кем я говорю?

Че.: Слушай сюда, генерал! Деньги уже доставлены в Шереметьево?

Ш.: Да. Самолет и экипаж тоже наготове! Но… вы нарушаете все прежние договоренности!

Че.: Придется вам накинуть еще деньжат! Я прошу по минимуму… пятьсот миллионов… вся прибавка – в евро!!

Ш.: С какой стати, Че?!

Че.: А ты что, не в курсе? Ну… плохи ваши дела! Я тут взял заложников… по самой скромной оценке их где-то десять тысяч!.. Короче!! Я знаю, что каждый день к вам в Москву из Европы – из Франкфурта, так – летают денежные борта с наличкой! Поднимайте в воздух борт из Шереметьева и гоните пока в Беслан – там есть подходящий аэродром. Даю тебе десять минут, чтоб навел справки по местонахождению очередного «евросамолета»… его вам придется тоже повернуть в южном направлении. Все! Отбой связи…

8

Фрагмент переговоров в сети ФАКа.

Оператор.: Измайлова, доложите местонахождение!

Измайлова.: Находимся в помещении «Евроаптеки», близ северного прохода. Наблюдаю визуально… через стеклянные перегородки аптеки… фрагмент центрального пассажа и… частично… ряд кассовых проходов гипермаркета. Вооруженные лица в поле зрения пока отсутствуют.

Oп.: Как там обстановка внутри комплекса?!

И.: Полагаю, боевики захватили пульт!.. Только что по громкоговорящей связи прозвучало объявление… мужской голос с легким кавказским акцентом объявил, что на территории комплекса проходят учебно-плановые мероприятия по ГО и «антитеррору». Народ встревожен! Здесь, в аптеке, двое граждан серьезно травмированы… есть признаки паники и снаружи… Где спецназ, оператор?!

Оп.: Два транспорта с вымпеловцами… примерно пятнадцать стволов… только что свернули с Профсоюзной. Обеспечьте для них с Полста седьмым проход через «Евроаптеку». Гоним к вам «глушилки»! медиков! и подкрепления!!! Держитесь…

9

Мокрушин и Кº.

Стрельба в районе северного паркинга внезапно оборвалась: уцелевшие боевики, получив, вероятно, команду по рации от своего старшего, прекратили огонь и стали быстро и довольно организованно отходить, прикрываясь припаркованным здесь транспортом, к восточной оконечности комплекса…

– Как зовут-то тебя, брат? – поинтересовался Рейндж у чекиста в штатском. – Меня – Мокрушин!

– Ивашов… подполковник госбезопасности! – смахнув ладонью струящийся по лицу пот, представился конторский товарищ. – Приказано было следовать за вами вместе с… известными вам лицами.

Рейндж, высунувшись в проем, коротко свистнул, привлекая к себе внимание одного из двух уцелевших коллег Ивашова, экипированных в спецназовский прикид – именно они помогли отбиться от короткого, но яростного натиска «белоповязочников».

– Молоток! – похвалил Рейндж бойца, который, помимо того, что сам был цел и невредим, умудрился приволочь еще два трофейных «калаша». – Ивашов, одного твоего спеца я беру с собой… вот тебя, братец, и забираю.

Мокрушин вытащил из кармана портативный «Кенвуд», настроенный на волну А-центра, и передал рацию своему лубянскому коллеге.

– Докладывай оператору все, что видишь, как акын! Пусть гонят спецназ через эту вот брешь… это, кажется, единственная дыра. Продержитесь несколько минут до подхода вымпеловцев. Все, Ивашов, мы пошли! Двигай за мной, братишка!..

Народ, кого эти драматические события застигли в двух соединяющихся между собой залах «Евроаптеки», был напуган донельзя: и несколько десятков граждан, оказавшихся здесь в час «X», и местный персонал… кто заполз в подсобку провизоров, кто метнулся на выход, некоторые просто упали на пол и дожидались, когда стихнут доносящиеся снаружи звуки интенсивной стрельбы.

Двое граждан были серьезно травмированы в тот момент, когда на них обрушились стеллажи. Этим двоим, мужчине и женщине средних лет, сейчас оказывали посильную помощь две тетеньки-провизорши; еще до полудюжины народа получили незначительные ушибы и в помощи медиков, по большому счету, не нуждались…

– З-здорово, б-братишка! – обернувшись к нему, подал реплику Комаров, рядом с которым на полу стояла уже расстегнутая сумка. – Ну и в-влипли! Есть п-п-патронов м-маленько?

– Да уж… там, где мы, там… абзац! – переиначив известный пеховский девиз, сказал Мокрушин. – Братишка! – Он посмотрел на протиснувшегося вслед за ним спецназовца в маске. – Ты из каких будешь?

– Из альфовцев, – сказал тот, выщелкнув отстреленный рожок из автомата и меняя его на непочатый, вытащенный им из кармашка укладки. – Неделю как зачислили в отряд…

– Гм… – Рейндж невольно вздохнул. – Ну пока ты толково воевал, «альфа»! Есть запасные магазины? Или весь израсходовался на паркинге?

Тут надо сказать, что Рейндж не только вел разговоры с этими двумя, но и сам в темпе «перевооружался» – сменил обоймы в «глоках» на непочатые, сунул пистолеты в поясную и наплечную кобуру, надел разгрузку с боекомплектом и рацией в нагрудном кармашке, проверил «никон», снабженный лазерным целеуказателем и интегрированным глушаком…

– Я вижу, у тебя есть еще пара запасных? – вновь поглядев на альфовца, спросил Рейндж. – Комаров… и вы, Лера! А может, здесь останетесь?! Вы ведь по закону… того… «лохи»!!

– Всем внимание! – подала реплику сидевшая у входа на корточках агентесса. – Вижу противника!..

После этого она сдвинулась чуть в глубь помещения аптеки, выставила вверх четыре растопыренных пальца и еще одним жестом показала направление, откуда к ним по пассажу приближаются боевики…

10

Ахмед Исмаилов, амир так называемого курчалоевского джамаата. Он же – Че.

Мы давно планировали эту громкую акцию; первоначальный замысел родился еще до событий в Беслане, где сражались в том числе и мои воины – шестерым, включая Абдуллу, удалось, вопреки вранью федеральной власти, вырваться оттуда живыми и невредимыми!..

Мы – это прежде всего я и мой родной брат Назир, чье имя, наложив его на собственное, я буду носить до той поры, пока все наши планы не осуществятся в полном объеме, – да будет на то воля и соизволение всевышнего! – и пока я жестоко не покараю всех, кто причастен к садистскому убийству моего единоутробного брата. Моего младшего брата Назира, которого, как мне удалось выяснить, ошибочно приняв за меня, за курчалоевского амира, замучила, запытала до смерти группа подонков, сущих мясников из спецназа ГРУ, которыми командовал Шайтан, не раз приговоренный «фетвами» наших чеченских и кавказских имамов к смертной казни!..

Я уже уничтожил или уничтожу в самом скором времени их всех: и Шайтана, и его начальника Шувалова, других начальников, которые только вздумают приехать сюда, к ТРК; я положу здесь весь цвет российского спецназа… это будет полный и окончательный разгром!..

То, что московские дельцы кинули одного из наших спонсоров, а именно Гаджи Магомедова, да упокоится и его душа на небесах, нам с моим ныне покойным братом oкaзалось лишь на руку. Он был слишком набожным и не слишком уверенным в себе человеком, этот наш сборщик «закята» и держатель одного из крупнейших наших общаков – московского! Что нам те несколько «лимонов», которые он пытался «предъявить» местным жуликам! Слишком мелкий для нас масштаб! Кадыровцы хотят захапать себе все деньги, идущие в регион; другие кланы в других северокавказских республиках действуют ровно так же! Нужны новые, гораздо более масштабные вливания в джихад… и я получу эти средства, чего бы это всем нам ни стоило!..

После того как по моей команде опустился «занавес», прошло ровно четверть часа.

Мне понадобится еще примерно столько же времени, чтобы уже никакой спецназ, никакие шайтаны не смогли повернуть время вспять, не смогли предотвратить того, что мы задумали.

Минут через 15–20 комплекс будет заминирован в шести точках, по тонне взрывчатки в каждом тщательно выбранном месте.

Не позднее 14.00 – беру с запасом! – минирование ТРК будет завершено. Потом я прикажу согнать всех, кому так повезло оказаться в данное время в этом потребительском раю, в помещения первого этажа… и пусть только спецназ попробует взять штурмом эти толстые стены, поднимающиеся до высоты третьего этажа!..

Я потребую за жизни заложников… очень, очень крупные суммы, потому что именно я буду хозяином положения!

По меньшей мере два «борта» доставят – уже сегодня, к вечеру – часть выкупных на один из северокавказских аэродромов! Там деньги, по нашему требованию, перегрузят на «вертушки» и перебросят дальше… в те точки, где заранее оборудованы платформы для приема подобных грузов и где будет кому принять, оприходовать и в темпе перепрятать сколь угодно большие денежные суммы! С люфтганзовского борта денежки будут чистыми, потому что… ну кто их станет сейчас переписывать, эти доставляемые ежедневно в Москву евро и доллары?! Остальную же наличку я перепродам за половину или даже за треть цены… эти засвеченные дензнаки уйдут влет – на подкуп, на приобретение крупных партий оружия и амуниции, на создание новой финансовой сети в той же Москве, они уйдут частично в Ирак и в другие проблемные регионы земного шара, где мои братья отстаивают с оружием в руках наши святые идеалы, право на то, чтобы мы и наши народы жили под сенью всевышнего, потому что мы не хотим погрузиться вместе с европейцами, американцами и прочими «свободными людьми» в пучину зла, потребительской вакханалии, безверия и сплошной порнографии!..

Минут через 30–40 меня здесь уже не будет: через несколько минут я покину пульт, осмотрю две «точки» в центре гипермаркета, после чего я и еще двое моих охранников спокойно удалимся отсюда – через один из грузовых порталов, где стоит наш транспорт, – предоставив дальнейшее моим ансарам, моим испытанным воинам, положившись целиком на милость благоволящего к нам всевышнего…

11

Начиная с четверти второго пополудни на службу «02» обрушился шквал телефонных звонков, преимущественно от граждан, находящихся внутри ТРК «Гипер-Максима» и в непосредственной близости от данного объекта.

Тем не менее большинство – подавляющее, можно сказать, большинство – граждан, оказавшихся внутри атакованного террористами комплекса, даже в самый пик активной фазы не представляли себе ни сути происходящего, ни степени той опасности, которая грозит каждому из них.

Определенно, сыграли свою роль два сделанных одно за другим объявления, якобы от имени администрации: прозвучавшая по ГКС информация о проводимых в «Максиме» учениях какую-то часть посетителей ТРК удивила, какую-то – возмутила, у многих вызвала легкую досаду или равнодушие, но почти всех присутствующих в значительной мере успокоила.

Что говорить о простых гражданах, если даже местные секьюрити ни черта толком не могли понять! Сработал еще один ловкий трюк: сотрудникам охраны, снабженным переговорниками, был дан общий приказ – явиться в район овощного пакгауза… Ну а там уже их поджидали ансар и почти полтора десятка его бойцов: некоторых секьюрити разоружали и гнали в выделенное под «загон» складское помещение, других, кто пытался хвататься за свои жалкие пукалки или за рацию, убивали на месте…

Несмотря на нервозность и даже вспышки паники в отдельных местах ТРК, все или почти все на площадях этого гигантского комплекса, этого центра гедонизма и потребления, шло своим обычным чередом…

Народ, застигнутый «учебной тревогой» в гипермаркете, в иных многочисленных маркетах и бутиках, в большинстве своем как ни в чем не бывало разгуливал среди бесчисленных рядов стеллажей и полок, уставленных разнообразными товарами и продуктами, среди сверкающих витрин и рекламных вывесок, прицениваясь, примеряя, складывая в свои тележки и корзинки товары, расплачиваясь наличными или карточкой за сделанные только что покупки. Кассиры и помощники продавцов продолжали работать в обычном режиме, потому что иных указаний им пока не поступило. Работали филиалы нескольких коммерческих банков, где можно снять наличные со счета или обменять валюту на рубли, продолжали функционировать филиалы турагентств, театральная касса, грузо-экспедиторское бюро, офис дизайнерской фирмы, другие многочисленные учреждения. С почти полной нагрузкой трудились повара и официанты всех расположенных здесь кафе, баров и ресторана.

В боулинг-центре рядами валятся в стороны кегли, сшибаемые прицельно пущенными шарами; в зимнем саду, где возле фонтана, среди зелени высаженных в кадках тропических пальм, расположились сейчас столики кафе, оркестр исполняет «Подмосковные вечера», «Калинку» и «Москву златоглавую»; в малом зале кинотеатра демонстрируют для детишек штатовский «Шрек-2», а в большом, для прочей публики, голливудский блокбастер «Чужие против Хищников»…

12

Фрагмент радиообмена в сети ФАК.

Оператор.: Полста седьмой! Важное сообщение для вас! По данным службы перехвата, свои последние по времени отфиксированные нами звонки Че делал с сотового телефона, его местнахождение по засечке – где-то на территории комплекса «Гипер-Максима»…

13

Мокрушин.

По пассажу в их сторону продвигались четверо «белоповязочников», в этой связи нужно было что-то срочно предпринять. Но прежде чем Рейндж – на правах старшего – принял решение, его голову успели посетить две-три любопытные мысли.

Во-первых, он обматерил про себя операторов и связистов: и за то, что забивают главную волну ФАКа своим трендежом, и за то, что по-настоящему важные вещи, вот как сейчас, сообщают с явным запозданием.

Вторая мысль: Че – это Ахмед Исмаилов (Рейндж теперь был уверен на все сто). Очень похоже на то, что начальство часть переговорного процесса вело в обход Мокрушина, намереваясь использовать Полста седьмого в качестве наживки, но это ведь и его, Мокрушина, идея, которую он первым же озвучил в присутствии своего шефа Шувалова.

Третье: похоже, у них сейчас нет и лишней минуты в запасе. Пока они с Измайловой будут дожидаться прибытия в комплекс «тяжелых», боевики Исмаилова могут завершить все свои мероприятия по захвату и минированию ТРК.

Значит, придется действовать, исходя из наличных сил, вместе с теми людьми, кто оказался под рукой и кто может оказать посильную помощь…

И все же забавная у них здесь подобралась команда: опальный федеральный агент Мокрушин, чье персональное дело как раз сегодня должен был рассматривать ареопаг спецслужбистских генералов, агентесса Измайлова, успевшая получить от напарника «финик» под глаз и выговор от конторы спецпрокурора за «потерю бдительности», подозреваемые в причастности к бандгруппе «Черные волки» экс-морпех Анатолий Комаров и снайперша Валерия, славный мальчуган Рома Жердев, напугавший до уср…ки милицейский спецназ муляжом пояса шахида и своим отчаянным возгласом «Аллах акбар!», а также примкнувший к ним спецназовец, которого, как выяснилось, только недавно приняли в штат Управления «А» Федеральной службы безопасности…

14

Трое боевиков, прикинутых в униформу секьюрити, сопровождали груженный десятикилограммовыми мешками кар, которым управлял их старший коллега, ансар по имени Тимур.

Один из них шел впереди – автомат у него лежал на сгибе левой руки – и время от времени прикрикивал: «Эй!.. лу-уди!.. па-астаранись!!..» Еще двое молодых смуглолицых мужчин, также вооруженные «АКСУ», с рациями, торчащими из нагрудных карманов, продвигались, рыская глазами по сторонам, один левее, а другой правее и чуть позади кара с перевозимым «брикетом»…

Тот, что шел впереди, вдруг увидел невесть откуда взявшегося, как в фильме ужасов, огромного пса с оскаленными клыками, который, в три или четыре прыжка преодолев пространство между ними, мощно оттолкнувшись, взмыл в воздух.

Боевик успел лишь инстинктивно выставить вперед левый локоть… и тут же был опрокинут, сбит с ног!

Мгновением ранее Рейндж, мягко, по-кошачьи скрадывая шаги, выскользнул из проема дверей «Евроаптеки» в пассаж, держа уже наготове свой «никон» с «глушаком». Секунда на то, чтобы оценить ситуацию, и еще краткий миг, чтобы выбрать первую жертву и прицелиться! «Тах-х! Та-тах-х!!» – ствол в его умелых руках выплюнул несколько жалящих кусочков свинца! Две пули, угодившие в грудь, сбили с ног того, что шел левее кара, и еще как минимум одно попадание в голову самому водителю – это была единственная часть тела, видимая из-за перевозимого «брикета»…

Одновременно с ним открыла стрельбу и Измайлова: она палила, опустившись на левое колено, а пули, выпущенные ею, четко совпали с метками лазерного целеуказателя – одна пуля угодила в переносицу идущему справа от кара смуглявому парню, до которого оставалось всего метров семь-восемь, и еще две – в бок и в грудь выбитому из седла и уже мертвому водителю автопогрузчика.

Единственный, кто еще оставался в живых из этой четверки, елозил спиной по полу – он еще раньше выронил автомат, пытаясь судорожно разрешить две абсолютно нерешаемые задачи: не позволить этому мощному, свирепому псу добраться до собственной глотки и еще как-то исхитриться, вытащив нож или пистолет из поясной кобуры, прикончить этого зверюгу!..

Рейндж, решив не рисковать, – вдруг этот смуглявый парниша надумает подорваться?! – приставил к его левому боку свой «никон» и пару раз нажал на курок…

Потом они на пару с Анной, не сговариваясь, обошли всех свежеиспеченных жмуров и всадили каждому по контрольке в голову.

Альфовец и экс-морпех Комаров, которого Мокрушин рекрутировал в свою команду, – а тот, надо сказать, и не возражал! – выдвинулись метров на двадцать вперед, выполняя поставленную перед ними задачу: охрана прохода, наблюдение, а также, по мере возможности, подача голосовых команд людям, – вокруг них таки поднялись шум, гвалт, паника… – чтобы не кучковались здесь, не мешали работать и не подвергали собственные жизни смертельной угрозе… да, многие уже поняли, что происходящее – отнюдь не учебная тревога, не какие-то там «плановые учения», народ пошел пуганый, бедовый… стали разбегаться, расползаться в стороны, прячась в помещениях боковых магазинчиков и бутиков, тем самым расчищая хоть немного этот важный для Мокрушина и Кº участок центрального пассажа…

Ганс, у которого вновь пасть оказалась перепачкана в человеческой крови, обнюхал затянутый в пленку брикет, пырхнул носом, затем, присев возле кара, несколько раз гавкнул, повернув голову к хозяйке!

– Взрывчатка! – озабоченно произнесла Измайлова. – Здесь будет, десять умножаем на десять… да по десять кэгэ… итого – тонна!

Она вытащила из набедренных ножен тесак…

Т-р-р-рр! – вспорола пленку и надрезала один из мешков, на котором стояла известная любому кошатнику, – да и прочим гражданам по регулярно транслируемой на ТВ-рекламе – эмблема компании, производящей корма для домашних кисок…

– Какая-то смесь! – набрав пригоршню сыпучего вещества, сказала Измайлова. – Смахивает, однако… на гексоген!

Рейндж тут же продемонстрировал ей содержимое сумки, снятой им с пояса мертвого ансара, управлявшего каром.

– Глянь-ка, что тут у них припасено! Электродетонатор!.. Еще один!.. Прерыватель… провода… батареи… а это?.. радиовзрыватель… и еще пара мобил!! Хреново дело, Аннушка, таких вот каров, если они перемещают взрывчатку таким макаром по всему комплексу, может быть… не менее шести штук!!!

15

13.38.

Через брешь в стене ТРК, проделанную двумя агентами, в помещение «Евроаптеки» проникли трое сотрудников А-центра (экипаж того самого транспорта, что был направлен ранее в объезд комплекса и который первым доложил о странностях, наблюдаемых ими в районе грузовых терминалов). Здесь их встречали не только чекист Ивашов с приданным ему спецназовцем, но и Ромчик Жердев, которому Полста седьмой поручил временно исполнять функции связника…

Очень своевременно, надо сказать, объявились эти трое: двум из них Рейндж приказал переместить в помещение аптеки – и охранять там! – кар с конфискованной у бандитов тонной взрывчатки; им же передал и сумку взрывотехника. Третьего – за недостатком времени для выдачи ЦУ Рейндж использовал отборный мат и жесты, но, кажется, все трое его прекрасно поняли – он погнал обратно на паркинг, чтобы тот встретил там два борта с бойцами «Вымпела», которые вот-вот должны нарисоваться, и сразу же ввел их через дыру в комплекс, вслед его, мокрушинской, команде.

– Дайте мне оружие! – заорал во весь голос Жердев, попытавшийся было – но неудачно – завладеть одним из трофейных «калашей». – Я умею… я тоже буду… воевать!!!

– Рано тебе, пацан, в эти игры играть, – хлопнув его по плечу, сказал Рейндж. – Еще навоюешься… Жди нас здесь, возле аптеки…

Мокрушин хотел оставить здесь и Валерию, но та неожиданно воспротивилась: она, во-первых, успела уже собрать носимый в кейсе модернизированный спецназовский «винторез», а во-вторых, с молчаливого разрешения агентессы Измайловой, вооружилась этим самым тихим снайперским винтарем…

Рейндж не стал спорить с бабами: только себе дороже… да и нет времени…

Продвинулись до рубежа, занимаемого альфовцем и пехом Комаровым – гражданские врассыпную, кто куда, но попадались и беспечные «лохи»… эти бросают на их группу любопытные взгляды, многие останавливаются разинув рот, думают, наверное, что стали свидетелями «шоу», какого-нибудь придуманного в рекламных целях «аттракциона», завораживающего своей непредсказуемостью.

– Делимся на две группы! – Рейндж скрепя сердце обнародовал свое решение. – Мы с Комаровым продвигаемся по боковому пассажу, – он показал рукой на галерею шагах в двадцати от них, ответвляющуюся от центрального, более широкого и длинного пассажа, являющегося как бы серединной осью всего этого огромнейшего комплекса, – Измайлова, ты в своей группе старшая! Двигайте далее по проходу… до северного ряда касс маркета!! Найдите точку для обзора и энпэ… на втором или третьем этаже. Наблюдайте!! Ищите «белоповязочников», а также места закладок взрывчатки! Связь по рации со мной и с ФАКом!! Все… по коням!!!

Они накоротке, экономя драгоценное время на проявлении чувств и эмоций, обнялись: Комаров обнял Леру, ну а Рейндж, соответственно, агентессу, не забыв потрепать по холке ее пса.

– Береги себя, сладенький, – шмыгнув носом, сказала Анна.

– И ты себя побереги… моя единственная!..

16

– Амир! Пропала связь с Тимуром! – доложил, обернувшись к стоящему у панорамного окна мужчине, один из трех операторов, сменивших здесь прежних хозяев. – Ни сам ансар… ни его бойцы… на мои вызовы не отвечают!

– Где они находятся? – спокойным тоном, как обычно, поинтересовался амир. – В каком месте они делают закладку?

– Они должны были доставить взрывчатку в один из магазинчиков… это рядом с неверным проходом!

– Пошлите туда резервную четверку! – распорядился старший. – Пусть заодно, как было велено Тимуру, посмотрят, что там с этой «дырой», которую не берут наши телекамеры. Как бы к нам через через эту прореху не пожаловали гости!!

Отдав серию новых приказов, амир на какое-то время задумался. Его сейчас беспокоило сразу несколько вещей. Во-первых, от одного из ансаров поступила информация, что наряду с расстрелянными там, уничтоженными джипом марки «Гелентваген», «Волгой» и микроавтобусом, на паркинге был замечен еще один джип… и тоже – «Гелентваген»! И этот самый борт, в котором, возможно, находился сам Шайтан, протаранил один из запасных выходов, так что нет полной гарантии в том, что его, Ахмеда Исмаилова, личный кровник – гарантированно уничтожен!

Во-вторых, кто-то извне разбил выстрелами те две или три телекамеры, от которых подавалась картинка на пульт с того участка северного паркинга, где – есть такое подозрение – находится проделанная Шайтаном брешь!

В-третьих, судя по поступающим от ансаров докладам, практически вся местная охрана, за исключением нескольких убитых секьюрити, сидит сейчас взаперти в одном из складских помещений в юго-западном секторе комплекса. Кто же тогда – возникает резонный вопрос – мог убрать из расклада четверку ансара Тимура?..

Еще один тревожный, хотя и вполне прогнозируемый звоночек: федералы вырубили сети всех операторов мобильной связи! И где-то поблизости включились в работу глушилки, специальные установки для генерирования мощных помех в диапазоне, используемом в дистанционных радиоволновых взрывателях (кое-чему, значит, имевшие место в прошлом акции федералов все ж научили)…

– Соедините меня с этим их… ФАКом! – распорядился амир. – По городскому позвоните, раз обрубили сотовую связь! Через контактный, который они сами же дали! Мне нужна связь с Шуваловым!

Оператор, вытащив из нагрудного кармашка сложенную в четверть бумагу, сверился с цифирью и стал набирать на городском нужный им номер.

– И еще! – обращаясь уже к другому своему подчиненному, сказал aмиp. – Мы пока еще не полностью контролируем главный, центральный пассаж. Поэтому… да, вызови всех ансаров. Пусть переместят все партии нашего груза сюда, в зал маркета. Да… так нам будет проще контролировать ситуацию.

17

13.41–13.44.

Фрагмент записи телефонных переговоров генерал-майора Шувалова с неизвестным лицом, называющим себя – Че.

Че.: Шувалов, это ты?! Я тебя предупреждаю, генерал, не будете меня слушаться, в крови захлебнетесь!

Ш.: Послушай, Че… Не было у нас такого уговора, чтобы торговые центры захватывать! И брать людей… сотнями… в заложники!..

Че.: Нет, это ты меня послушай! У меня не какие-то жалкие сотни! У меня тут… пятнадцать тысяч народа! Может, и все двадцать, пока еще не сосчитал! Бетонные стены… я тут как у бога за пазухой… крепость! Сил и средств, чтобы держаться, у меня в избытке! Так что без глупостей, генерал, говорю это не только тебе, но и твоим начальникам!

Ш.: Я не понимаю, чего ты в конечном итоге добиваешься?! Есть ли у тебя какие-либо специальные условия и требования?

Че.: Я уже говорил: гоните оба «борта» с деньгами на Северный Кавказ. И чтоб, кроме экипажей, более никого не было – ни в этих транспортах, ни в точке их приземления!

Ш.: Понял тебя, Че! Один борт готов к полету, поднимаем этот «Ил-76» с Шереметьевского аэропорта. Другой… другой дозаправляется и будет готов к вылету… минут через сорок!

Че.: Вот так, генерал, ма-аладец!! Знаешь, мне кровь тоже особо проливать не хочется, но бизнес есть бизнес! Учти, весь комплекс заминирован, думаю, ты уже догадался?! Значит, так! Отзови свой спецназ с северного паркинга!! Чтоб ни одного твоего бойца в комплексе не было!!! Ясно тебе?

Ш.: Еще какие требования?

Че.: Давай телевизионщиков сюда! Две съемочные группы: одну российскую, другую – англичан или американцев!! И еще! Свяжись со своим подчиненным, с Мокрушиным. Знай сам, генерал, и передай своему Шайтану: если он не выйдет ровно… через пять минут к крайней с левой стороны кассе гипермаркета, я прикажу расстреливать по десять заложников за каждую минуту его опоздания!!

18

– Лера, тебе доводилось когда-нибудь действовать снайпером в боевой обстановке? – улучив момент, поинтересовалась Измайлова (они вдвоем с Валерией продвигались по пассажу, держась правой стороны, альфовец и его второй коллега, направленный им вдогон Ивашовым, продвигались вдоль левой стены с торговыми точками, ведя наблюдение в перекрещивающихся направлениях). – Нет? А убивать людей? Тоже не доводилось?! Гм…

Они на несколько секунд замедлили ход. Измайлова посмотрела внимательно на женщину со снайперским винтарем, на которой сейчас была куртка с надписью: «Охрана», размера эдак на три больше, чем требовалось Лере. Затем, подняв голову, посмотрела на чуть выступающий с этой стороны пассажа балкон, заплетенный то ли искусственной, то ли настоящей виноградной лозой, – они стояли почти у самого входа в пиццерию, и это ощущалось даже по ароматному запашку – о чем-то задумалась на краткий миг, после чего, махнув рукой, сказала:

– Семь бед – один ответ! Поднимайся на второй этаж, Валерия! Вот с этого балкона, должно быть, открывается отличный обзор! Держи рацию… она включена и настроена на нашу волну! Докладывай нам обо всем, что интересного заметишь! А главное, Лера, не стреляй в «лохов»!!!

19

Мокрушин и Комаров.

– Ты, братишка, контролируешь левую сферу, я, соответственно, правую! – распорядился Рейндж. – И оба – переднюю! Увидишь где «белоповязочников»… дай знать!.. или мочи!.. короче, действуем по обстановке! Что с боезапасом?

– Два рожка! – хлопнул себя по выпирающему боковому карману куртки экс-морпех. – И еще… с-с-сдвоенный в «калаше»!!

– «Лохов» не валить! Понял?!

– П-понял, командир.

Двинулись, как было договорено, по боковому пассажу, вызывая у попадающихся на пути «лохов», то есть обычных граждан, у кого любопытство, у кого тревогу или даже страх. Из динамиков неслись звуки популярных шлягеров: судя по всему, Че и его подручные сами заинтересованы в том, чтобы собравшийся в комплексе народ не ударился прежде времени в панику и не пытался, ломая ноги, выпрыгивать из окон верхних этажей или, устраивая давку, ломиться к запертым внешним дверям.

Как будто в аккурат для того, чтобы задать их маневрам нужный темп и наполнить соответствующим эмоциональным настроем, из динамиков ГКС грянула одна из самых любимых песен Рейнджа – он давно выучил все слова наизусть – в исполнении Сергея Чижа (Чиграсова) и его группы…

Ну и пошли, поочередно, примериваясь как бы под продолжительность звучания одного куплета!..

На поле танки грохотали, солдаты шли в последний бой,

А молодого командира несли с пробитой головой…

Рейндж проскочил вперед, перекрестный взгляд направо… витрины, открытые настежь двери лавок и магазинчиков… повсюду люди… и ни одной вражины на виду! Куда смотрят глаза, туда направлено и дуло «никона». Кажется, безопасно… можно дать знак пеху, чтобы продвигался по своей стороне!

По танку вдарила болванка – прощай, родимый экипаж!

Четыре трупа возле танка дополнят утренний пейзаж…

Комаров, в котором угадывался грамотный, изрядно повоевавший офицер спецназа, в точности повторил маневр своего нынешнего напарника… притормозил… подал знак Мокрушину, что теперь его очередь броском выдвинуться чуть вперед!

Машина пламенем объята, вот-вот рванет боекомплект,

А жить так хочется, ребята, и вылезти уж мочи нет…

«Ну ни хрена ж себе – зачистка! – промелькнула по ходу мысль. – Десятки магазинов по обе стороны и сотни «лохов» повсюду! А у тебя всего пара глаз и времени в обрез! И в голове у тебя не компьютер, который сам все обсчитывает, а измордованные жизнью, ремеслом и начальством человеческие мозги!..»

Нас извлекут из-под обломков, поднимут на руки каркас,

И залпы башенных орудий в последний путь проводят нас…

Снова очередь пеха Комарова! Пошел!.. Пошел!.. Оп-па!!!

– С-стоять! – крикнул Комаров, беря на мушку парня, вышедшего в пассаж из дверей обувного магазинчика. – Руки!.. На затылок!.. Замри, б-бля… на месте!!

Парень, одетый в куртку с надписью: «Охрана» – и визиткой на груди, – белесый, круглое лицо, нос пуговкой, лет ему примерно двадцать пять, хотя и выпучил от удивления глаза, все ж предпочел выполнить прозвучавшую только что команду.

Рейндж мгновенно сблизился с ними. Он как-то сразу врубился, что перед ними отнюдь не ряженый, а настоящий сотрудник местной СБ. Это было видно по многим признакам: и по отсутствию отличительной белой повязки на рукаве, а также «калаша» и боевой укладки, по тому, что на поясе у него висит не кобура со «стечкиным», к примеру, а электрошокер… да и по самому его внешнему обличью.

– Братишка, смотри пока вперед и по сторонам! – распорядился Мокрушин. Затем, сверившись с визиткой, сказал, адресуясь уже к парню: – Во-первых, мы… сотрудники «Антитеррора»! Во-вторых, Николай, что ты здесь делаешь и где остальные ваши охранники! Ну?! Отвечай быстро и четко… не фига тут сопли жевать! Можешь опустить руки!

– Э-э-э… я тут заходил к знакомой… – парень кивнул в сторону обувного, из дверей которого он только что появился. Ну… кофе пили… то-се… А чего это… чё происходит?!

– Долго объяснять! – скороговоркой произнес Рейндж. – Где остальные ваши охранники?!

– Да вот по рации недавно объявляли, что идут, значит, какие-то учения. И чтоб все наши секьюрити… чтоб все собрались у склада номер четыре!

– Б-блин! – выругался Рейндж, которому теперь стало понятно, почему нигде не видно местных охранников. – Ну а ты, Коля, что же припозднился?!

– Так это… девчонка у меня тут, – шмыгнув носом, сказал этот деревенского вида увалень. – Виноват, товарищ начальник, разрешите бежать к нашим, к четвертому складу?

– Отставить! Пойдешь с нами! Где находится ваш центральный пульт?!

– Ну так это… Вот по этому проходу, направо, через зал супермаркета, по лестнице на второй этаж! Там, в рубке, операторы и наше начальство дежурят!

– Пойдешь с нами, Коля, вместо проводника! – Дернув парня за рукав, Рейндж увлек его за собой. – Ты всех своих в лицо знаешь?

– Ну да… конечно! Я ж тут с открытия работаю!

– Отлично! Держись все время возле меня, понял?! Во-первых, выведи нас кратчайшим маршрутом к рубке. Во-вторых, если доведется столкнуться по дороге с какими-нибудь мужиками, экипированными в похожую на твою униформу… так ты секи фишку. Если они тебе знакомы, если это ваши штатные охранники, дай знать голосом – «свои»… ну или – «наши»! А если наоборот, тогда кричи: «Чужие!» Ну что, врубился?! Тогда вперед, Мыкола!..

…Они столкнулись с «четверкой» у поворота, за которым открывается проход к кассовым аппаратам и огромному залу гипермаркета «Р-стор».

Нос к носу, глаза в глаза, расстояние от Рейнджа до ближайшего из них – не более шести метров!

Да, их было четверо, в униформе секьюрити, без визиток на груди, но с «калашами». Тот, что впереди всей этой вынырнувшей из-за угла компании, смугл, имеет отнюдь не славянскую внешность. Еще одна важная деталь: отсутствует отличительный знак – на рукаве нет белой повязки!..

Две или три секунды томительного ожидания. Парень, которому было поручено работать опознавателем, молчал, как в рот воды набрав… застыл, как соляной столп!

Передний из этой четверки, с которыми они столкнулись в боковом пассаже, оскалив зубы, вскинул автомат, судорожно передергивая затвор…

Ну и пошли крошить друг дружку!!!

20

Снайперша Лера.

…Объяснять что-либо многочисленным посетителям пиццерии у нее не было ни желания, ни тем более времени.

Она молча шла по проходу меж столиков, с «винторезом» в правой руке и включенной на прием рацией – в левой. Не обращая внимания на любопытные – или встревоженные – взгляды, не обращая внимания на реплики, которые отпускали вслед ей некоторые слегка подвыпившие молодые люди – кто-то даже сунул два пальца в рот и издал молодецкий свист. Возле лестницы, ведущей на второй этаж заведения, пересеклась с двумя девчушками, работающими, судя по прикиду, официантками.

– Обойдите все столики, скажите, чтобы народ перебирался от входа к этой дальней стене! – сказала Валерия, чуть замедлив шаг. – Дайте команду, чтобы все легли на пол!! Давайте, девочки, бегом!!!

Она поднялась на второй этаж, где народу было чуть поменьше. Оба столика у балкона были заняты компаниями по три-четыре человека…

– Жить хотите, народ? – громко спросила Лера. – А ну быстро встали!! Марш в противоположный угол!! Советую всем лечь на пол!! Эй!!! Мне что, застрелить кого-нибудь из вас или вы сами уберетесь отсюда для вашей же пользы?!!

Как ни странно, грубость в совокупности с ее мрачным, решительным обликом подействовали.

Балкон – или же небольшая терраса, если угодно – метра примерно на два выступал над стеной пассажа и был слегка декорирован по краям и чуть поверху виноградной лозой с тяжелыми гроздьями… искусственного, понятно, происхождения. Лера заняла позицию в левой части балкона: во-первых, переплетения лозы хотя бы частично маскировали ее присутствие, а во-вторых, именно отсюда, с этой самой точки, открывается наилучший обзор и на торговые площади гипермаркета, поделенные стеллажами, загородками и витринами как бы на сотовые ячейки, и на обширный участок центрального пассажа, который представляет собой многолюдную торговую улицу…

Лера вскинула «винторез» – в магазине десять патронов «СП-5» плюс запасная обойма в кармане куртки, – прильнув к резиновому «наглазнику» оптики «ПСО-1». Она примерно уже представляла себе, где находится пульт… да, так и есть – вот она, рубка, по другую сторону зала гипермаркета, на втором этаже… почти в аккурат напротив нее.

Она тут же засекла две цели: двух «белоповязочников», расположившихся на открытых площадках второго этажа. Один из них, вооруженный, кажется, – да, точно!.. – снайперским винтарем, расположился у поручней шагах в десяти от входа в рубку. Другой находится гораздо правее… у него «калашников».

Что характерно, вражеский снайпер тоже наблюдал за кем-то через оптику своего винтаря… Она заметила, как он подобрался весь… вроде бы изготовился к работе по какой-то видимой ему цели.

Лера, оторвавшись на миг от прицела, повернула голову вправо: похоже, этот стрелок засек кого-то из группы Измайловой… вот они, продвигаются змейкой по проходу, а шагах в тридцати от них, из прохода, перпендикулярного центральному пассажу, вырулил автопогрузчик, груженный мешками с кошачьим кормом!..

Лера опять прильнула к прицелу. Пошел внутренний отсчет: раз… два… и на три – выстрел!!

Пуля вошла вражескому снайперу в левую лобовую долю, чуть выше прижмуренного глаза… Взмахнув руками, запрокинулся весь назад… готов!! Ну а винтарь его полетел вниз и грохнулся на пол рядом с одним из проходов в бесконечном ряду касс.

Только сейчас Лера смогла выкроить несколько секунд, чтобы сделать важное сообщение:

– Измайлова, берегись! У вас по курсу противник!

Ну и почти одновременно с этим ее чуть запоздалым докладом грянули звуки выстрелов; причем пальба затеялась сразу в двух местах – в бой вступили не только альфовцы и агентесса, но и еще, кажется, сцепились с кем-то пробирающиеся к гипермаркету через боковой пассаж пехи!..

21

«С НАМИ ВЫ МОЖЕТЕ УВИДЕТЬ ВЕСЬ MИP! ПОЗНАКОМИТЬСЯ СО МНОГИМИ ИНТЕРЕСНЫМИ ЛЮДЬМИ! И УБИТЬ ИХ…»[43]

22

Мокрушин и Комаров.

…Ударили с двух стволов одновременно!

Рейндж успел завалить очередью из «никона» ближнего к нему боевика. Тут же в лицо, казалось бы, ударила дымная очередь… Тонко, как подстреленный заяц, вскрикнул охранник Николай – пули шваркнули по витрине одного из магазинчиков, но Рейндж уже нырком ушел влево.

Комаров, который находился еще левее, – и чуть позади – свалил длинной, в полмагазина, очередью сразу двух… один из них успел огрызнуться короткой очередью. Теперь в четвертого, уцелевшего черта, они всадили сразу из двух стволов, но он все стоял на своих двоих, дергаясь как ужаленный или как будто на него напала лихоманка, какая-нибудь пляска святого Витта!.. И «калаш» в его руках дергался, плюясь во все стороны раскаленным свинцом… тоже сумасшедший, как и его хозяин!..

Грохот… треск… мат… звон разбитого стекла… крики раненых, напуганных стрельбой людей, весь пассаж, кажется, наполнился стоголосым эхом автоматных очередей!..

В какой-то момент Рейнджа та-ак приложило что-то по грудной клетке, что он едва смог устоять на ногах!

Наконец очередь из «никона» разнесла череп четвертому, который – когда они накоротке осмотрели тела – оказался ансаром (свидетельством тому является тактический переговорник с микрофоном и динамиком, а также наличие «броника»… бронежилет и объясняет его «нечеловеческую» живучесть!).

Рейндж обошел всех четверых и сделал каждому по «контрольке». Охранник Николай, который так и не подал им знак, лежал на усыпанном гильзами и осколками стекол полу, мелко суча ногами: два попадания, судя по расплывающимся пятнам крови – в середину грудины и еще в пах… не жилец, парниша, отходит!..

Мокрушин сам дышал с посвистом, а грудь у него болела так, словно кто-то попотчевал его ударом лома… Под левой мышкой… как будто кто-то раскаленным прутом водил! Ага, вон оно что: он словил-таки пулю, но, к счастью, она угодила в наплечную кобуру, вернее, в «глок», и, отрикошетив, нырнула ему под левую мышку, чуток ободрав и опалив ему кожу. Ну и ну… повезло!

Комарову повезло меньше: у него был прострелен правый бок.

– Пустяк, братишка, – сказал Рейндж, доставая из сумки, найденной на поясе одного из убитых бандитов, бинты, ватные тампоны и бутылочку с антисептиком. – Куртку долой! Давай помогу!..

– Я сам, – поморщившись, сказал Комаров. Подняв свитер, попытался сам посмотреть, что там у него за рана, но Рейндж тут же шикнул на него. – Ну что там, Володь?

– Да фигня… ранение навылет… счас обработаю!

– Б-брось! – Комаров сделал шаг назад и натянул свитер обратно. – П-потом!.. Ч-чего там Л-лера по рации говорит?!

Рейндж, вспомнив о «Кенвуде», – в ходе стычки было не до переговоров – поднес его к губам.

– Это Полста седьмой! Завалили четверых духов! Я двигаю дальше, к рубке!! Измайлова, что там у тебя?!

– В-вроде с-стреляют? – повернув голову на звук, подал реплику Комаров (он сначала перезарядил магазин и лишь потом прижал рукой смоченный антисептиком тампон).

– Володя! – долетел из рации голос Валерии. – Они завозят в зал гипермаркета… через ворота со складов… кары… наверное, на них взрывчатка!.. Вижу два… еще один… еще… туда… да, именно туда сейчас стягиваются их основные силы!..

– Ну все… амбец! – выругался Рейндж. – «Тяжелые» могут теперь не спешить… хрена ли теперь толку от спецназа! Сейчас духи соорудят элементарную схему подключения… и все!.. Будет полный звездец!

Но в рацию он сказал другое:

– Лера, постоянно докладывай, что видишь! Измайлова… ты где?!

– Захватили кар со взрывчаткой! – донесся наконец из рации знакомый голос. – У меня один «двухсотый», но мы уже законтачили с группой вымпеловцев.

– Все, некогда базарить! Если мы их сейчас не прихватим… Валерия! Наводи нас на цель…

23

Рома Жердев обмочил штаны, как малое дите, как распоследний трус!

А ведь поначалу все складывалось для него, казалось бы, самым героическим образом. Шутка ли! Он, тринадцатилетний чел, наряду с крутыми спецназовцами участвует в штурме захваченного террористами торгового центра! В него даже стреляли: свидетельством тому дырка в правой поле куртки… могли ведь и убить!

Если рассказать кому-нибудь из знакомых пацанов… умрут от зависти!! Это вам, знаете ли, не игра в страйкбол!..

Дальше – больше! Пока взрослые челы совещались, чё им надлежит дальше делать, он, Ромчик, подтырил у одного из дохлых боевиков пистолет! Нет, не «стечкин», который был у него в наплечной кобуре… слишком тяжелый и какой-то неудобный, зараза! А другой, тот, что у него был в кобуре на поясе, а именно, компактный ствол марки «ПСМ»! Втихаря сунул трофей в карман куртки. Отошел чуть в сторону, выщелкнул обойму, – патроны 5,45! Ну да ладно, какое-никакое, а все ж оружие! – и тут же вставил ее обратно. Взрослые челы ему уже давали пострелять из аналогов, из того же «макара», к примеру, так что и с боевым никаких проблем быть не должно.

Когда их команда разделилась, он, чуть приотстав, двинул вслед за парой женщин и двумя «альфами». Видел, как Лepa ушла с винтарем… наверное, решила на второй этаж подняться. Он уже почти догнал рыжую и двух спецназовцев в масках… как вдруг – так ему тогда показалось! – прямо в него брызнула автоматная очередь!

Так резко спикировал на блестящий, полированный пол пассажа, что ушиб подбородок! Ему показалось, что стрельба вокруг него длилась целую вечность, но прозвучало, если быть правдивым до конца, всего несколько очередей…

Итог этой акции таков: четыре мертвых боевика, еще один захваченный кар с грузом, раненный в бедро альфовец… ну и он, Рома Жердев, который, как только пришел в себя после этого эпизода взаправдашней войны, обнаружил, что все содержимое собственного мочевого пузыря как-то непроизвольно вытекло… гм… короче, обделался он по полной программе!..

Стыд ему и позор!

24

Рома и сам толком не понял, куда это он брел с мокрыми штанинами, которые неприятно липли к его голеням… Впереди него шла какая-то женщина в темном плаще и косынке, повязанной поверх роскошной гривы черных, как крыло ворона, волос. Она шла себе спокойно – в отличие от подавляющего большинства «лохов», упавших на пол при первых звуках стрельбы и теперь расползающихся кто куда, – толкая впереди себя коляску с младенцем; к тому же она была беременной, если судить по заметно округлившейся талии… странно, что эта молодая женщина в царящем вокруг них бедламе вела себя столь спокойно и выдержанно…

25

Белая Фатима.

Хочу кое-что сказать всем вам напоследок.

Не суть важно, как меня когда-то звали, кто были мои родители и по какой причине я приняла веру в Аллаха!

Сотни… тысячи русских девушек и парней переходят сейчас в исламскую веру, пройдя через бедность, разочарование, ложь близких, церкви и ваших политиков – они ищут и находят в единственно истинном учении то, что не могут обнаружить внутри вашего «общества», напоминающего мне смердящий полуразложившийся труп! Неужели вы сами не понимаете, что жить так, как вы доселе жили, не только позорно, но и гибельно для каждого и для всего вашего утерявшего ориентиры племени?!

Большинство из тех, кто вступил в «Русский ислам», не столь радикальны, как я, и некоторые мои братья и сестры – вы называете нас «ваххабитами»… пусть! Погодите… уже зреют семена ненависти и розни! И я не удивлюсь, если многие из молодых людей, вставших в последние годы и месяцы под наши зеленые знамена, уже в скором будущем захотят повторить мой жертвенный путь…

Но это кошмар, который ждет вас в будущем. А я, Белая Фатима, ваш воплощенный в сегодняшний день ужас!..

Сейчас у меня под плащом обернутый вокруг талии пояс шахида. Шесть килограммов взрывчатки и впаянные в эту массу металлические шарики, сотни шариков!

Ваши военные убили моего мужа, семя которого было уже во мне. Отрезали ему челюсть и руку… Какие матери могли родить таких зверей?!

Мы воссоединимся на небесах: Назир, я и наш общий плод любви, наш небесный младенец.

И последнее, что вы услышите от меня прежде, чем я отберу жизни у многих из вас.

У меня особое задание. Ахмед, носящий сейчас имя моего мужа и своего брата, придумал сильный ход. Через несколько часов после того, как ТРК будет заминирован, а значит, диктовать условия будут наши, последует жест «доброй воли» – через один из проходов будут выпущены несколько женщин, беременные и с грудными детьми. Я знаю, что нужно будет сказать и как нужно будет себя вести. Как только меня доставят в штаб, где будут усиленно морщить лбы ваши генералы и чиновники, я приведу в действие свой пояс шахида, который я самолично сконструировала, чтобы я, надев его, действительно была похожа на беременную женщину!

Ну а если что-то с захватом пойдет не так… Ну что ж, я взорву себя в таком месте и в такой момент, чтобы собрать со всех вас максимальную плату!..

26

13.55.

…Мало того, женщина, идущая впереди Романа, вдруг оставила детскую коляску и пошла себе дальше, как ни в чем не бывало… даже ускорила ход, направляясь к одному из проходов в гипермаркет!

Рома тоже наддал ходу, хотя до конца и сам не понимал, зачем это он увязался за беременной тетенькой!

Склонился на короткое мгновение над детской коляской. Как это?! Да чтобы родная мать бросила в такую минуту свое дите?! Быть такого не может…

В коляске и вправду оказался спеленутый в красивое одеяльце младенец, потрогал… живой? Кажись, да… спит глубоким сном, как те взятые в «аренду» детки, которых профессиональные побирушки, опоив предварительно каким-то отваром, – чтобы не хныкали и не создавали проблем, – таскают с собой по городу, выпрашивая у сердобольных граждан милостыню (он, Рома Жердев, тертый калач… пока бродяжничал, насмотрелся всяких разных фокусов!)…

В следующую секунду у него что-то щелкнуло в мозгу!

Он выхватил из кармана пистолет… не без усилий снял его с предохранителя… и бросился догонять женщину, которая уже подходила к проходу в зал гипермаркета.

– Стой! – заорал он, после чего – неожиданно для «беременной» – дернул ее сзади за пышную гриву черных волос. – А ну стой… с-сука!!

27

13.55.

Телефонограмма по каналам связи ФАКа.

Вр.и.о. директора Антикризисного центра генерал-лейтенанту Н. от начальника Региональной антитеррористической комиссии по Республике Карачаево-Черкесия полковника госбезопасности Аксенова.

«НАСТОЯЩИМ ДОКЛАДЫВАЮ, ЧТО ВО ИСПОЛНЕНИЕ ВАШЕЙ ДИРЕКТИВЫ СЕГОДНЯ, В 11.45 МОСКОВСКОГО ВРЕМЕНИ, ВЗЯТЫ ПОД СТРАЖУ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ РОДСТВЕННИКИ ТЕРРОРИСТА АХМЕДА ИСМАИЛОВА ЧИСЛОМ ДЕВЯТНАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК (ПОФАМИЛЬНЫЙ И ПОИМЕННЫЙ СПИСОК ПРИЛАГАЕТСЯ).

ЖДЕМ ДАЛЬНЕЙШИХ ИНСТРУКЦИЙ…»

28

– Эй, потише! – обернувшись, сказала женщина, только что лишившаяся своего парика. – Мальчик, тебе чего?! Ты что это… хулиганишь?!

Рома, у которого зрачки сейчас были на пол-лица, уставился на молодую женщину, у которой под париком оказались забранные в тугой узел светлые, пшеничного окраса, волосы, а ведь это именно ее показывал им в фургоне спецслужбист подполковник Ивашов!!! А еще… еще у нее наушничек торчал в раковине правого уха, витой провод от которого уходил за воротник плаща (пока на ней был парик, эту вот важную деталь было трудно углядеть)!..

– Ты… ты… – Рома выпустил из левой руки парик и обхватил рукоять пистолета двумя руками, так, как его учили Черкесов и Комаров. – Это ты… ты… сволочь!..

– Мальчик, ты меня с кем-то спутал! – оставаясь внешне спокойной, сказала «беременная». – Кто тебе вообще дал оружие? Где твои… твои начальники?! Веди меня к ним! Ты что, не веришь мне? Сейчас… сейчас я тебе свои документы покажу!

Глядя ему в глаза, она легонько переместила руку на висящую у нее на правом плече сумочку… и только сейчас Жердев увидел синенькие – в тон одежке! – проводки, выходящие через петлю одной из пуговиц и скрывающиеся в этой самой дамской сумочке!

Вот она – аккуратно, двумя пальчиками – отстегнула замочек, потянула за ушко, раскрывая «молнию»…

– Руки! – заорал Жердев. – Руки!.. Вверх!! На затылок!!!

– Спокойно, мальчик… сейчас паспорт покажу…

Оччень тугой оказался спуск… но выстрел грянул! Охнув, женщина схватилась за «живот»!.. Пистолет трясся в руке у Ромы как припадочный!.. Вот наконец – выстрел!.. Мимо!!! Под ноги куда-то бабахнул!!! Еще выстрел!.. правая нога у женщины подломилась… после чего, теряя равновесие, она неловко упала на правую сторону…

– Это ты! ты!! ты!!! Ты, сволочь, убила моих родителей!!! Шахидка!!! Я тебя… убью!!!

То ли в пистолете что-то заклинило, то ли он сам что-то делал не так, но более выстрелов не последовало! Женщина, издав протяжный стон, попыталась вновь нырнуть рукой в сумочку… именно там, по-видимому, у нее находится кнопочный замыкатель, ну или что-то в этом роде!..

Жердев навалился на нее сверху, вцепился ей в руку…. она боролась молча, натужно дыша и норовя сбросить с себя тщедушного, но цепкого подростка… Ну а Ромчик рычал – и от ярой ненависти, и от страха – потом грызанул ее за руку… ну а потом, придавив ей целую, не подраненную руку, стал орать во всю глотку: «Сюда! Здесь шахидка!! У нее пояс!!!»

Какие-то двое взрослых челов, когда он отбросил «пушку», бросились было к нему и попытались отодрать его от «беременной». Но когда он крикнул: «Шахидка!..» – они тут же оставили его в покое и бросились куда-то прочь!

Но зато вместо них примчался какой-то спецназ – трое или четверо в «тяжелой» амуниции! Один из них наставил ствол на Жердева – поначалу! Но увидел проводки и сам пояс в проеме разорванного плаща. Подошел, пружиня в коленях, наступил на женское запястье своим тяжелым башмаком… приставил ей ствол к левому виску и нажал на курок.

29

13.56.

Лера со своего временного НП увидела, как из рубки выбрались наружу четверо мужчин и стали быстро спускаться по лестнице в зал гипермаркета.

Двое из них, включая рослого, плечистого верзилу, были экипированы в форму секьюрити. Белые повязки на рукавах… отсутствуют! У этих двоих в руках – «калаши».

Остальные двое, судя по прикиду, штатские, «лохи». Может, бандиты взяли этих двух в заложники? Гм… Один из «лохов», довольно рослый мужчина… лет тридцати или сорока… у него безвольно опущены голова и плечи… вот он притормозил… и тут же, получив прикладом в спину, засеменил вслед за остальными, направляющимися как раз туда, куда террористы свозят взрывчатку!

Второй штатский из этой компании внешне выглядит как пожилой мужчина… в шляпе, из-под которой выбиваются наружу пряди седых волос… седая бородка… тросточка в правой руке… немного сутулится, но уж больно резво он передвигается, пристроившись в затылок идущему впереди верзиле.

Лера увидела со своего НП, как проскочили через боковой проход двое: Мокрушин и Комаров… причем Толя бежал как-то странно, чуть наклонив вперед правое плечо… и его даже чуть пошатывало из стороны в сторону! Взгляд направо: вот же сорванец!.. С кем это Рома сцепился?.. Нет, не очень понятно… он то ли накрыл собой какую-то женщину, спасая ее от какой-то опасности, то ли, наоборот, вступил с ней в нешуточную схватку!..

Вот прямо через проход между кассовых аппаратов в зал гипермаркета проскочили уже знакомая овчарка… далее рыжеволосая агентесса, хозяйка этого свирепого пса… и почти следом за ними понесся спецназ… Это прибывшим к месту «тяжелым» наконец-то дали команду «фас»!!!

Лера отложила в сторону рацию: необходимости в ее докладах, кажется, более нет. Взяла на изготовку «винторез». Вообще-то, по теории, снайперам не рекомендуется светиться вот так, с ходу, как она сделала это несколькими минутами ранее, отметившись двумя попаданиями в голову! Противник же не дурак, поймет, что против него действует стрелок. И тут же накажет за подобную небрежность!

Да, хороша теория… но к черту ее!

Надо также помнить, что пуля, выпущенная из снайперского винтаря, может пробить – поочередно – до трех человек, оказавшихся на линии огня. Здесь полно «лохов»… но попробуй-ка, выцелив какого-нибудь потенциального террориста, – тут ведь тоже нельзя ошибиться! – «успокоить» его так, чтобы не зацепить ненароком мирного гражданина.

Валерия взяла на мушку ансара, который, держа в правой руке сумку, – такую же, как и та, в которой обнаружились детонаторы и прочие взрывотехнические приспособления, – решительным жестом левой указывал управляющему, где ему сподручнее оставить свой смертоносный груз. К черту все теории и наставления!

Ну все… сейчас здесь начнется настоящая мясорубка…

30

14.02.

Торговый зал гипермаркета «Р-стор».

По информации, которую передала по рации снайперша, основные силы боевиков сейчас концентрировались в южной части маркета, с той стороны, где имеется огромный винно-пиво-водочный отдел и где есть удобный проход – проезд – со стороны складских помещений.

Туда же, кажется, они перемещают и груженную на кары взрывчатку.

Рейндж еще раньше, на ходу, сбросил куртку, оставшись в одном простеганном свитере цвета xaки; oн также сбросил подмышечный «глок», поврежденный вражеской пулей в ходе предыдущей стычки.

Вместо австрийского пистолета он сунул в прорванную в одном месте наплечную кобуру трофейный «АПС», изъятый у мертвого ансара, – «стечкин» вошел хорошо, плотно, как там и был!

Рейндж, в отличие от той же агентессы, был сейчас без «брони»: все как-то недосуг было надеть жилетку… каждая секунда воистину на вес золота, потому что один потерянный миг может стоить многих человеческих жизней – несоразмерно дорогая цена за собственную перестраховку.

Мокрушин сейчас бежал вдоль длиннющего ряда телевизоров, которые все как один были настроены на «Евроспорт». Про захват террористами ТРК, скорее всего, по ТВ еще ничего не сообщали… За ним, почти не отставая, по проходу несся морпех Комаров…

Наконец длинная стена разноцветных «ящиков», вдоль которой они неслись стремглав, расталкивая «лохов» и перепрыгивая через тех, кто догадался упасть на пол, осталась позади. Рейндж осторожно высунул голову в проход, через который, как он надеялся, можно просквозить к винно-водочному… Есть! Двое… с белыми повязками на руках. Один сидит на корточках у стеллажа, выставив вперед ствол, – метров десять до него!.. Он, по-видимому, пытается контролировать параллельный проход. Другой, взяв «калаш» на изготовку, стоит чуть подальше, на своеобразном перекрестке – беспокойно вертит головой по сторонам… Да, эти двое «духов» сейчас перекрывают один из проходов к южной части зала.

Рейндж взял на мушку своего «тихого» ствола ближнего к нему «духа».

Ну все… арриведерчи, поганые душки!..

31

Адвокат Крупнов.

…Двое боевиков гнали его в южную часть зала, периодически потчуя пинками и тычками автоматных прикладов в спину.

Юрий Алексеевич в последнее время превратился в покорную механическую куклу, которой можно вертеть как заблагорассудится. Он говорил и делал то, что от него требовали: читал какие-то тексты по бумажке – его «выступления» записывались на видео – общался с кем-то по телефону, повторяя то, что его просили озвучить эти страшные люди… Амир, внешне напоминающий Назира Адыгова, – с визита которого в адвокатский офис, кажется, начались все нынешние проблемы, – даже позволял себе мрачно шутить: «Ты, Крупнов, принят на работу юристом в наш джамаат, а это значит, что ты, адвокат, – пособник террористов!»…

Амир играл с ним, как кошка с мышкой. Юрий Алексеевич не раз и не два уже прощался с собственной жизнью, но до настоящей минуты Ахмед по какой-то причине сохранял ему жизнь.

Вот и сейчас: они с Абдуллой могли бы пристрелить адвокатишку в рубке, которую им пришлось спешно покинуть, – похоже, что не все здесь идет согласно разработанному террористами сценарию! – но амир приказал взять и его с собой… Зачем он им сейчас нужен? Да кто их разберет… это ж люди с другой планеты… хотя лучше для них подходит определение – нелюди… Может быть, хотят заснять Крупнова на видео возле доставленной ими в маркет взрывчатки? Чтобы он – известный в деловых кругах столицы человек – подтвердил, что комплекс заминирован, а потому брать его штурмом – самоубийственная затея? Или все же надеются получить за него выкуп? Нет, он решительно ничего не мог понять из того, что здесь происходит и что творится вокруг него!

Абдулла знаком показал, что их группе, продвигающейся от лестницы по проходу меж стеллажей и витрин, следует остановиться. Буквально в следующее мгновение рядом – но по другую сторону высоких стеллажей, заставленных банками с импортными маринадами и соленьями, прозвучала автоматная очередь. Следом послышались какие-то приглушенные хлопки… но уже с левой от них стороны. Дзинь! Вжииу-у!! Лопнула какая-то банка над головой. Отовсюду крики… стрельба!..

Крупнов, не дожидаясь команды – или шальной пули – нырком кинулся на пол. Потом, судорожно елозя животом, локтями и коленями по гладкому плиточному полу, стал отползать… отползать… но не вперед головой, а пятясь назад, подобно крабу.

«Господи!.. И ты, Пресвятая Дева Мария! – молился он про себя. – Спасите… выручите… сохраните мне жизнь!!! Я обещаю… обещаю… клянусь!.. только спасите… не губите!.. не дайте мне пропасть!!!»

Крупнов выполз из этой кровавой бучи… и остался жив.

32

Торговый зал гипермаркета «Р-стор».

Рейндж, сменив обойму в «никоне», на ходу произвел по «контрольке» в голову сначала одному «белоповязочнику» – этот, хотя и получил очередь по туловищу, все еще корячился на полу, норовя подняться! – затем и другому, который свалился, получив свою порцию свинца в районе перекрестка.

Взгляд направо: по проходу от касс продвигаются «тяжелые»… Это вымпеловцы?.. Ну наконец-то!!!

Пока он возился с этими двумя душками, его обогнал морпех Комаров… и с ходу врезался в какого-то двухметроворостого бугая. Ударил «калашом» по рукам… выбил автомат… но и сам не удержал… тоже оказался с голыми руками. Яростно сцепились… рыча, как медведи, стали кататься по полу. Рейндж вскинул «никон», но стрелять поостерегся, чтоб не зацепить своего… А тут сразу двое на него вылетели… с оскаленными зубами… один резко вздернул головой и полетел куда-то под ноги, не успев дать прицельную очередь… другого завалил сам Рейндж.

…И тут же что-то садануло по левой ноге… чуть выше колена. Рейндж пошатнулся… но устоял. Воздух вокруг секли пули: стреляли одиночными, из «бесшумок» и очередями. Еще трое… и какой-то пожилой дядечка с палочкой!! Не успел Рейндж прицелиться, как овчарка, пластаясь в воздухе, запрыгнула одному из «душков» на спину… свалились… покатились по полу в причудливом переплетенье!.. А вот в проходе промелькнула своей рыжей гривой – видно, шапочку где-то потеряла – агентесса Измайлова… притормозила… шваркнула по кому-то очередью… в ответ тоже понеслась струя свинца… попали?! по «броне»?! Черт… неужели в Анну попали?!!

Теперь Рейндж пробирался по проходу к карам, а с другой стороны стеллажа, как бы параллельным с ним курсом, двигались трое или четверо боевиков и какой-то странный дедушка с ними. Где-то правее раздались один за другим два взрыва… Ого! В дело пошли ручные гранаты!!

Мокрушин успел оббежать стеллажи первым: того, кто вынесся из параллельного прохода в авангарде группы, он завалил очередью, выпущенной в упор с двух или трех шагов!!

Какая-то сила вырвала «никон» из рук, едва не оторвав ему пальцы!! Не мешкая, рванул стволы: сначала трофейный «АПС», с «флажком» на автоматический огонь, затем и собственный «глок» из поясной кобуры! «Атас, братишка! – крикнул кто-то из-за спины, кто-то из подоспевших «тяжелых». – Падай!!!»

Упасть не упал, но присел… Прямо над макушкой прошла горячая струя потревоженного свинцом воздуха!.. В подраненном бедре как будто штопором кто-то ковыряет. Застонав сквозь стиснутые зубы, Рейндж переместился правее и вперед… очень его заинтересовал этот самый старичок, который двигал, кажется, на выход и которого все время пытались прикрывать остатки выживших в этой буче «душков».

Вот уже и ближний кар, возле которого, присев на корточки, возится с уже разложенной проводкой пара «белоповязочников»! Справа, между стеллажами, опять промелькнула Измайлова… жива, жива, моя девочка!.. за ней топают «тяжелые»…

Рейндж стеганул из «АПС» по одному из «взрывников»… Проскочил чуть дальше… выстрелил в чье-то лицо с бешено расширенными зрачками. А вот и старичка нагнал!!!

Дедуля, передвигающийся неожиданно резво для своего маскировочного прикида, метнулся меж стеллажами… и оказался нос к носу с Полста седьмым!

Глаза в глаза! Тигриные, с желтоватыми зрачками, чуть расширенные, дышащие одновременно и ненавистью, и затаенным страхом перед тем, что сейчас может случиться! И тяжелые, свинцовые, с кровавыми прожилками, глаза российского офицера!..

Главарь джамаата, не отводя взгляда, попытался выдернуть из-под распахнувшегося пальто «стечкин», находившийся при нем в поясной кобуре…

– Вот мы и встретились, Ахмед! – процедил Мокрушин, после чего всадил ему пулю аккурат меж его горящих ненавистью и страхом глаз. – Получи, гад!!

33

14.08. Развязка.

Мокрушин был тяжело ранен в финальной схватке, развернувшейся в южной оконечности гипермаркета, возле автопогрузчиков со взрывчаткой.

Одна пуля попала ему в живот, другая вошла чуть ниже правого соска. Он лежал поверх тела убитого им несколькими мгновениями ранее ансара, вцепившись окровавленной рукой в сумку с детонаторами, которую тот выронил в последний момент…

В нескольких метрах правее его на полу распластался мертвый пес с жутко оскаленной пастью: весь его левый бок был прострочен автоматной очередью. Вокруг одни трупы, преимущественно боевиков, но среди убитых и раненых есть и федералы.

Измайлова, чувствуя странную слабость во всем теле, попыталась поднять голову… но тут же потеряла сознание: ее «броня», выдержав несколько попаданий, сейчас в двух или трех местах была пробита…

Где-то поблизости прозвучало еще несколько коротких очередей и одиночных щелчков… Наконец установилась звенящая, бьющая по нервам тишина… во всяком случае, так ей показалось в открывшемся перед ней тоннеле, по которому она сейчас шагала навстречу покою и тишине…

14.20.

Комарова разняли с Абдуллой, у которого в горловых хрящах застрял тесак и которого дострелил один из спецназовцев, положили на носилки и понесли на выход – он был жив, хотя и серьезно ранен.

Лера и Рома Жердев видели, как четверо спецназовцев потащили носилки с тяжелым морпехом… но их самих не пропустили через уже выставленное здесь наспех оцепление, потому что теперь, когда все закончилось, – хотя не исключено, что кто-то из боевиков может прятаться среди гражданских, пытаясь под шумок выскользнуть из комплекса, они превратились в «лохов», в рядовых граждан, которым довелось присутствовать при этой драматической, но закончившейся полным крахом для террористов попытке вооруженного захвата громадного ТРК вместе со всеми, кто находился в момент наступления «времени Ч» на его территории…

Лера положила руку на плечо мальчишке, прижав его к себе. Так они и стояли довольно долго на одном месте, прижавшись друг к другу, среди толпы каких-то людей, гражданских и военных, и до них, кажется, никому не было никакого дела.

Мокрушин вновь, как и месяц назад, когда они с переговорщиками приехали забирать тело своего товарища, убитого несколькими днями ранее в стычке неподалеку от Курчалоя, оказался на берегу неширокой, но быстрой реки.

Как и тогда, по обе стороны реки клубился густой туман.

Он стоял на одном берегу этой реки, название которой он сейчас уже и не мог вспомнить, а братья Ахмед и Назир – на другом, противоположном.

Какое-то время он не мигая смотрел в их горячие, светящиеся адской ненавистью глаза. Но потом они, не издав ни звука, обернулись волками и скрылись в этом странном зеленовато-белесом тумане…

Его качнуло… какая-то сила оторвала его от земли… плавно понесла над землей… В какой-то момент он увидел сквозь призрачные клубы склонившееся к нему лицо Шувалова и его шевелящиеся губы, но и эта картинка растворилась в тумане.

Души братьев отлетели к горам Кавказа, где у них своя земля и свои родовые кладбища. Ну а ему – на север, в один из городков близ Новгорода, где он когда-то родился и где он еще мальцом наблюдал по утрам такие же густые, плотно стелющиеся по земле туманы.

Примечания

1

Азанчи – муэдзин, призывающий правоверных к молитве (ислам.).

2

9-я сура Корана называется «Покаяние». Это единственная сура, которая не начинается со слов «во имя Аллаха, милостивого и милосердного», поскольку содержит в себе объявление войны.

3

Искаженное от английского «sniff» – шмыгать носом.

4

Элитный поселок в Подмосковье по Новорижскому шоссе.

5

ПИФ – паевой инвестиционный фонд.

6

Здесь: квартира в новостройке с полным пакетом документов (жарг.).

7

Закят – практикующийся в некоторых исламских общинах налог.

8

Джамаат – здесь: отдельная мусульманская община, существующая параллельно со светскими властями на определенной территории.

9

Фетва – здесь указание, приказ (ислам.).

10

ВСОГ – временная специализированная оперативная группа.

11

ССГ – сводная специальная группа.

12

Кафир (кяфир) – противник, враг (араб.).

13

Вахи – ваххабиты (жарг.).

14

Страйкбол – командная игра с военным или полицейским уклоном, ориентированная на имитацию реальных боевых действий.

15

«Черные волки» («черные дьяволы») – так называют российских морпехов в Чечне местные боевики.

16

Штурмовая винтовка системы «Steyr AUG».

17

«База» – в игре в страйкбол объект, который одна команда защищает, а другая пытается взять приступом.

18

«Мертвятник» – место, где «убитые» дожидаются окончания игры.

19

ДШБ – десантно-штурмовой батальон.

20

См. «Последний бой», Эксмо, 2004.

21

Представитель одной из кавказских народностей.

22

РОШ – Региональный оперативный штаб по проведению контртеррористической операции, базируется в Ханкале.

23

Децал – немного, самую малость (жарг.).

24

ВУ – взрывное устройство.

25

СВР – Служба внешней разведки.

26

Зиндан – потайное укрытие, где тайно содержат пленных и заложников, подземная тюрьма.

27

«Монка» – мина «МОН-50» (жарг.).

28

Здравствуйте! Как у вас дела, Махмуд? (араб.)

29

Добрый вечер, Аббас. Мы вас тоже приветствуем! Дела обстоят нормально… все хорошо… (араб.).

30

Мухаметов Р. (Абдулла). Любовь и секс в исламе. Изд-во «Ансар».

31

Там же.

32

Там же.

33

До свидания (араб.).

34

Сокращ. от «СВД» – снайперская винтовка система Драгунова.

35

Законы шариата весьма строги, и для того, чтобы их обойти, зачастую требуются нетривиальные решения. К примеру, мусульманам запрещено давать деньги в долг под проценты. Соответственно, запрещены традиционные для современного делового мира кредиты и депозиты, а также инвестиции в ценные бумаги. Не приветствуются инвестиции в те сферы деятельности, которые прямо запрещены нормами ислама: водочная индустрия, шоу, казино и т. д. А вот инвестиции в жилищное строительство – не противоречат норме, в той же Москве подобная деятельность приносит до 50 % чистой прибыли в год.

36

«Автопротекторы» – фармацевтические средства, вырабатывающие у человека дополнительный запас энергии и дающие на 6—12 часов эффект прилива физических и умственных сил.

37

Легендарное в среде спецназа высказывание, приписываемое американскому морскому пехотинцу Дэну Дэйли (1918 г.).

38

Ансар – помощник.

39

«Провигил» – сильнейший психостимулятор. После разового приема человек способен не спать до трех суток.

40

Центральный пункт систем охраны и наблюдения.

41

Здесь – гражданин, обыватель (жарг.).

42

Здесь – бойцы спецподразделений «Альфа» и «Вымпел».

43

Рекламный слоган на одном из сайтов любителей игры в страйк-бол.

Content

Сергей Соболев
Время «Ч»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания