Вивиан Либер

Горячие сердца

Глава первая

Для Мими Пикфорд это был второй и последний шанс.

Неважно, что упрямец не желает открывать. Ее так просто не остановишь.

— Мистер Сент-Джеймс, — позвала она, снова стуча в дверь.

Мими стояла на крыльце двухэтажного кирпичного дома, расположенного на самой окраине города.

— Гибсон Сент-Джеймс, не уделите ли вы мне минутку? Меня прислал шеф.

Точно. Эта фраза должна подействовать.

Услышав имя шефа, он поймет, что она не страховой агент, не составитель опросов общественного мнения и не репортер. Шеф предупреждал, что последние донимают Гибсона особенно часто.

Гибсон Сент-Джеймс был героем, настоящим героем, возможно — единственным в крохотном городке Грейс-Бей штата Висконсин. Мими знала об этом, так же как и все остальные жители.

Родившись в Грейс-Бей, Сент-Джеймс уехал в Чикаго, чтобы учиться на пожарного, и вернулся совсем недавно, объяснив, что устал от шумной жизни большого города. Следуя семейной традиции Сент-Джеймсов, он устроился в ту самую пожарную часть, где до него служили его отец и дед. Портреты и фотографии его предков украшали стены в здании городского муниципалитета.

В ночь, когда случился тот страшный пожар, Мими, как и все посетители ресторана, не отводила глаз от экрана телевизора. Все местные каналы прервали свои передачи, чтобы подробно показать происходившее.

Гибсону Сент-Джеймсу удалось спуститься с четвертого этажа с младенцем на руках. Его отважный поступок был запечатлен телекамерой.

Шлем пожарного скатился на землю, обнажив влажную от пота, покрытую пеплом светловолосую голову и открыв измазанное сажей уверенное лицо. Гибсон бережно прижимал к себе мальчика, которого уже считали погибшим. Вот он расстегнул свой плащ, чтобы достать ребенка, и в следующий миг здание у него за спиной зашаталось и рухнуло.

Снимок, сделанный фотографом «Милуоки хэралд», затем появился на развороте журнала «Тайм», посвященного американским героям. А губернатор штата даже устроил часовую пресс-конференцию, чтобы выразить восхищение отважными действиями пожарных Грейс-Бей.

К полночи огонь был побежден, и голодные пожарники и их добровольные помощники собрались в ресторане «У Бориса».

Они не думали о геройских поступках. Они думали о своих пустых желудках.

Пока Борис колдовал у гриля, Мими быстро обслуживала клиентов, разливая кофе и одаривая каждого улыбкой.

Украдкой Мими высматривала Гибсона, не зная, что его отвезли в местную клинику с целым перечнем травм — вывихом плеча, переломом ребер, повреждением легких и бедра и растяжением запястья. Было просто удивительно, что ему удалось самостоятельно выбраться из здания.

Тем большим чудом казалось спасение ребенка.

Но для Мими настоящее чудо заключалось сейчас в другом: заставить шефа пожарных поверить, что в один прекрасный день она окажется не хуже Гибсона.

В то утро шеф, казалось, был совсем не расположен обсуждать перспективы ее будущей карьеры: Гибсон был единственным, кто занимал его мысли. Любимец Грейс-Бей провел в больнице всего неделю, после чего выписался, несмотря на протесты и предписания врачей. И заявил о том, что домой доберется сам, ему не нужна ничья помощь.

Гарри Редмонд, владелец и водитель единственного в городе такси, бросил на стол шефа заявление Гибсона об уходе. Сам же усталый и израненный герой остался ждать снаружи.

— Я не приму заявление! — возмутился шеф.

Но Гарри заявил, что Гибсон обещал ему десять долларов чаевых, если он найдет способ вручить заявление.

— Я знаю, на что оно сгодится. — И шеф тут же добродушно продемонстрировал бумажный самолетик, сделанный из заявления Гибсона.

Самолетик пролетел у Мими над головой. Казалось, шеф не замечает девушку, и она покраснела от унижения. Наконец он все же перешел к делу.

— Ты завалила экзамен — прямо сказал он, закидывая ноги на стол. — Как и любая другая женщина на твоем месте. Не каждый мужчина справится с таким испытанием. Но в этом суть профессии пожарного. Я сам разработал тест, чтобы проверить наличие необходимых для этой работы качеств. Не вижу ничего зазорного в том, что женщине его не пройти.

— Но ведь женщины-пожарные есть повсюду.

Шеф поднял ладонь, призывая к молчанию.

— Я искренне верю в женское равноправие и все в этом духе, — заверил он.

Ну конечно, подумала Мими.

— И в большом городе пожарная часть наверняка может позволить себе принять в штат несколько женщин, без резкого ухудшения качества работы. Возможно, в этом даже есть свои преимущества.

Однако, судя по тону, каким он это произнес, было ясно: попроси она его назвать хотя бы одно, он будет разъярен и ответа она вовсе не дождется.

— Здесь у нас, в Грейс-Бей, дежурят пять ребят в одну смену. А территория не маленькая. Я не могу взять в команду человека, не способного подняться по лестнице с двухсотфунтовым грузом на плечах или удержать в руках шланг с водой. Парень ты или девушка — требования едины для всех. Я ни для кого не делаю скидок.

— Но мне так хочется у вас работать!

Слова вырвались против воли, хотя очень искренне. Борис был прекрасным начальником, его ресторан — замечательным местом. Мими работала здесь уже так давно, что знала всех посетителей в лицо. И чаевых ей хватало, чтобы существовать без особых хлопот.

Именно в этом и было дело.

Она всего лишь существовала. Без особых хлопот.

Любая девушка ее возраста — а ей было двадцать пять — давно бы нашла способ изменить свою жизнь, уехать в большой город, чего-то добиться.

Милуоки, Сент-Пол, Миннеаполис, даже до Чикаго не так уж далеко. Но бабушка Нона, вырастившая ее, была нездорова, она не могла обслуживать себя, а дом для престарелых казался ей смертным приговором. Поэтому Мими и не могла никуда уехать.

И все же ей хотелось от жизни большего, ей наскучило ежедневное разливание кофе и обслуживание посетителей в единственном городском ресторане.

Объявление о найме пожарных, появившееся в «Грейс-Бей кроникл», ее заинтриговало. Даже самой себе она не признавалась, что немалую роль в пробуждении ее интереса сыграл героический поступок пожарного, встретить которого ей так и не довелось.

— Я знаю, что тебе нужна эта работа, — сказал шеф, резким движением выдернул из выдвижного ящика бумажный носовой платок и протянул его Мими, но та замотала головой, подавляя слезы, грозившие усугубить и без того позорное поражение. На испытаниях требовалось поднимать тяжести, пробежаться с наполненным водой шлангом, проползти на четвереньках по горизонтальной лестнице. А кроме того, всевозможные подтягивания, отжимания и прочее в том же духе. И все это на время.

Она пробежала кросс так медленно, что из сострадания шеф спрятал секундомер, дабы не подчеркивать всю сокрушительность ее провала.

Она единственная проходила испытания и единственная потерпела неудачу. Хотя с письменной частью Мими вполне справилась.

— Послушай, Мими, я всегда питал к тебе теплые чувства, потому что ты стараешься положить мне кусок торта побольше, когда я захожу к Борису. Особенно с лимонным кремом.

— Я испеку специально для вас огромный, с лимонным кремом, только позвольте мне пересдать практический экзамен.

— Соблазн велик, но у меня есть для тебя кое-что посложнее, — ответил он, поглаживая подбородок. — Чуть-чуть потруднее, чем испечь торт.

И он дал Мими поручение.

Она справится с ним. Она просто не может не справиться.

Новый стук в дверь, на этот раз посильнее.

— Мистер Сент-Джеймс, мне нужно поговорить с вами!

Молчание.

— Мистер Сент-Джеймс, я знаю, что вы там, и если вы не откроете, я вышибу дверь.

Разумеется, у нее не было намерения выполнять эту угрозу, однако изнутри послышался раздраженный голос:

— Входите!

Она повернула ручку, и дверь отворилась.

— Если бы я знала, что дверь открыта, не стала бы тратить столько сил, — пробормотала Мими.

И оставив за спиной яркий, солнечный августовский день, девушка очутилась в самых темных тайниках холостяцкого ада.

Гибсон выключил телевизор и откинулся на спинку кресла, чтобы получше рассмотреть блондинку, стоявшую на пороге.

Он зажмурился, открыл глаза, снова зажмурился и наконец встряхнул головой. Невероятно. В ореоле ослепительного солнечного света он видел ангела.

Без крыльев и нимба, разумеется.

Но Гибсону неожиданно стало ясно, что ангел вполне может быть одет в старенькие выцветшие джинсы, облегающие фигуру, и простую футболку.

Перед ним была красавица. Высокая, стройная и гибкая, с такими соблазнительными формами, что любой мужчина забыл бы обо всем на свете. Длинные светлые волосы, ниспадающие затейливыми локонами, васильковые глаза, густые, угольно-черные ресницы. Лицо слегка тронуто загаром. На пухлых губах — блестящая розовая помада.

Ее губы завораживали, манили, вызывали желание… Но это уже не имело значения, ибо стоило ей заговорить, как чары мгновенно рассеялись.

— Меня прислал шеф, — бодро сообщила она. — Он хочет, чтобы я поухаживала за вами, пока вы не поправитесь. Я думала, это будет нетрудно, но то, что я вижу вокруг…

Поморщившись, девушка подобрала с пола несколько полупустых коробок из китайской закусочной, находившейся в соседнем городке. Гибсон вспомнил, что они лежат там уже несколько дней. Может быть, даже неделю. Но не больше двух.

— Фу. Неудивительно, что он прислал меня, — произнесла она, разглядывая кучу мятого белья на диване. — Шеф думает, что мне это не по плечу, но будьте уверены, если Мими Пикфорд возьмется за дело, у нее непременно все получится. Пусть даже и не с первого раза.

— Рад это слышать, — резко отозвался он.

— Не успеете и оглянуться, как мы поставим вас на ноги, и вы сможете вернуться на работу.

— Ничего подобного.

Она прищурившись посмотрела на Гибсона, и тот осознал, что являет собой не самое привлекательное зрелище.

Черная щетина была ему совсем не к лицу, а над растрепанной шевелюрой явно следовало потрудиться расческой и ножницами.

На нем не было рубашки, так как из-за боли в руке он просто не мог ее надеть. Он заметил, что ее взгляд задержался на его груди на долю секунды дольше, чем позволяли приличия.

Гибсон оглядел себя.

Он по-прежнему в хорошей форме, вот только забыл застегнуть пуговицу на джинсах. Вид у него совсем не геройский. Скорее, он напоминает бродягу.

Но хуже всего то, что ему на это наплевать.

Осторожно перешагнув через ворох газет, Мими подошла к окну.

— Начнем с уборки, — сказала она, делая вид, что не замечает явного отсутствия воодушевления с его стороны. — С генеральной уборки.

Жалюзи поднялись, и комнату внезапно залил ослепительный свет. Гибсон заслонил лицо ладонями.

— Немедленно опустите штору!

Он был настолько заворожен ею, так очарован ее женственной красотой, что чуть не забыл: ему не нужен свет, не нужны никакие удобства, и совершенно не хочется радоваться жизни. Он решительно никого не хочет видеть.

Никаких друзей, сослуживцев, репортеров, подчиненных губернатора и разных посланцев своего шефа.

В особенности жизнерадостных блондинок.

— Сию минуту опустите штору и убирайтесь отсюда, — скомандовал он, зажмурившись от яркого света.

Если бы только встать! Тогда он взял бы ее в охапку и вышвырнул за дверь. И, пожалуй, даже удовлетворенно потер бы руки. Но сил у него не было, прежней привлекательности тоже, оставалось использовать командный голос.

— Валите отсюда!

К этому он прибавил еще пару слов, которые не принято употреблять при дамах, но девушка пожала плечами с таким безразличием, словно перед ней был капризный четырехлетний ребенок.

— Почему вам так нравится сидеть в темноте? — поинтересовалась она, складывая накопившуюся за неделю гору почты в аккуратную стопку.

— Нравится, потому что… Да какое вам дело, почему?

— Солнце пойдет вам на пользу.

— Мне плевать, пойдет оно на пользу или окажется хуже яда. И положите газеты на место.

Не обращая на него внимания, она повернулась спиной и, усевшись на корточки, принялась сортировать бумаги. Журналы, каталоги, счета, письма, рекламные листовки, которым давно пора в мусорное ведро. Словом, все то, что почтальон каждый вечер кидает в ящик.

Он решил ругаться, поносить и оскорблять ее до тех пор, пока она не поймет, что с нее довольно, не обидится и не оставит его в покое. Это должно подействовать. Судя по всему, брань ей не часто приходится слышать.

Но когда, отвернувшись, она склонилась над горой неубранной почты, страшное проклятие словно застыло, так и не вырвавшись из его уст. Он лишь открыл рот в беспомощной попытке чертыхнуться.

У нее была такая круглая, симпатичная…

Ты проигрываешь, Гибсон, мрачно подумал он.

— Зачем, вы сказали, вы пришли?

— Я не журналистка, если вас это беспокоит, — бросила она через плечо. — И ничего не собираюсь вам продавать.

— Вы не из страховой компании?

— Нет.

— И не собираетесь просить меня выступать в поддержку чего-либо, вроде страхования жизни?

— Нет.

Его глаза сузились.

— Вы работаете у губернатора штата?

— С чего бы губернатору вас беспокоить?

— Они хотели наградить меня медалью.

— Это же здорово! — ее лицо озарила улыбка, затем она вновь принялась за дело.

Любой мужчина умер бы счастливым, если бы увидел перед смертью эту улыбку. Гибсон резко отвел глаза.

— Мне она не нужна, — проворчал он.

— Какой же вы обидчивый!

Девушка подняла пачку журналов и каталогов. Гибсон почувствовал, что от нее пахнет ванилью и тальком. Чистый аромат. Но возбуждает намного сильнее, чем духи девиц из придорожных баров. Тем более, что ему никогда и не нравились тяжелые, приторные запахи.

— Решайте, что из этого оставить, а что выбросить, — энергично предложила она.

Оглядев стопку, он помотал головой.

— Вам лучше уйти.

— Отлично. — (На мгновение ему показалось, что она и вправду собралась уходить.) — Если не хотите сами, рассортируем вместе. Нужен или нет?

Она подняла старый номер «Эсквайра».

— Нужен или нет? — повторила она.

— Нет, — устало вздохнул он. — Так зачем вы пришли?

Она бросила «Эсквайр» на пол и подняла каталог.

— Я хочу стать пожарным, — ответила она. — Выбросить это?

— Да. Так зачем шеф вас прислал? Если с кем и говорить о пожарных, то не со мной.

Каталог отправился вслед за журналом.

— Я завалила практический экзамен, — объяснила она. — Ну вот шеф и предложил мне сделку: я вытаскиваю вас обратно на работу, а он дает мне еще одну попытку.

— Я уволился.

— Его это, похоже, не волнует. Нужен или нет?

Это был каталог садового инвентаря. Вряд ли ему доведется повозиться осенью в саду, ведь он не может даже подняться с кресла. Гибсону вдруг стало не по себе.

— Не нужен. Мне кажется, вы не очень-то похожи на пожарного.

— А как, по-вашему, должна выглядеть женщина-пожарный?

Он внимательно оглядел ее с ног до головы, непроизвольно задерживая взгляд на всех округлостях, и на его лице появилась лукавая улыбка.

— Погодите, погодите. Так вы говорите, вас прислал шеф?

— Да. Нужен спортивный журнал?

— Не нужен. И как, вы сказали, вас зовут?

— Мими. Мими Пикфорд.

— Красивое имя. Ладно, Мими. Можете отложить всю эту макулатуру.

— Но почему? Мы ведь только начали.

— Я тоже так думаю. Я наконец-то понял, зачем вас прислал шеф. До меня не сразу дошло.

— Очень хорошо, потому что я пытаюсь втолковать вам это с тех пор, как пришла.

— Что ж, я понял, и передайте шефу мою признательность.

— Вы мне поможете? — вопрос прозвучал так невинно, что Гибсон невольно усомнился в правильности своего вывода.

Однако все сомнения разом отпали, стоило ему снова взглянуть на ее фигуру.

Она была создана для мужчины.

Возможно, это как раз то, что нужно. Именно то, что нужно.

И с видом человека, уже поставившего на своей жизни крест, но внезапно вновь обретшего надежду, он улыбнулся.

— Конечно, помогу.

Лениво потягиваясь в кресле, Гибсон заключил, что, хотя раньше ему и не приходилось пользоваться услугами девушек по вызову, с Мими Пикфорд будет весьма приятно скоротать вечерок.

— Вам нужна музыка? — осведомился он. — Я хочу сказать, для начала.

— Нет, а вам хочется послушать музыку?

— Но обычно вы работаете под музыку?

Она подняла голову.

— Ну, Борис иногда ставит народные песни. Он из Македонии.

— Это где-то недалеко?

— На границе с Грецией.

— И вы работаете под македонскую музыку?

Гибсон задумался, недоумевая, кто такой Борис.

— А что это за музыка?

— Ну, там поют под барабаны и много хлопают в ладоши. Очень незатейливая и веселая, но в ней есть своя прелесть.

— Гм. Надеюсь, это подойдет. Хотя лично мне больше по душе рок-н-ролл. Почему бы вам не попробовать без аккомпанемента?

— Хорошо.

— Можете начинать.

— Я уже начала. Нужен старый «Ньюсуик»?

— Нет, Мими, это все очень мило — затея с уборкой, — усмехнулся он. — Но отложите журналы и раздевайтесь.

Глава вторая

— Как вы сказали?

Билет почтовой лотереи (Гибсон Сент-Джеймс, вы можете стать обладателем выигрыша в миллион долларов) выскользнул у нее из рук.

— Можете раздеваться, — повторил он вполне серьезно.

Гибсон откинулся на подушки и, поморщившись от боли, принял более-менее удобное положение.

— Р-раздеваться?

— Ну да. Давайте же, не стесняйтесь.

— Но… но… но… — запинаясь, бормотала она.

— Мне и самому непривычно, — он решил немного подбодрить ее на случай, если она окажется новичком. — Конечно, мне приходилось бывать на холостяцких вечеринках, но я не верю в удовольствие за деньги. Никогда не пользовался такого рода услугами, а после того, как попал в переделку во время этого пожара, даже и думать о женщинах перестал. Но, может, шеф прав: я уже давно нигде не бываю, а вы как раз моего типа — стройная, длинноногая, светловолосая, и у вас красивая фигура. Так что можете начинать. Не торопитесь, конечно, если вам не по себе. Но давайте все же попробуем.

Мими беспомощно открыла рот, от изумления потеряв дар речи. Должно быть, со стороны она была похожа на золотую рыбку, ловившую ртом воздух. Но меньше всего ее сейчас заботило то, как она выглядит. Она напряженно размышляла о намеках Гибсона Сент-Джеймса.

Предположений было несколько, и ни одно не сулило ничего хорошего. Мими была вне себя от возмущения, а он смотрел на девушку так, словно одежда уже лежала у ее ног.

— Вы, э-э-э, вы думаете, я танцую стриптиз, да? — осторожно спросила она, решив начать с самого безобидного из вариантов.

— Да, только, по-моему, вам недостает профессионализма. Вот уже десять минут, как вы здесь, а еще ни одной пуговицы не расстегнули. Конечно, эта идея с уборкой была весьма оригинальной, но, должен заметить, не каждый мужчина оценит ее по достоинству.

— Я не стриптизерка!

— О да, я знаю. Это следует называть экзотическим танцем. Ладно, прошу прощения за то, что не проявил должного уважения к вашей профессии.

— Я не танцовщица!

— Не станете же вы убеждать меня, что это сценическое искусство?

— Я здесь не для того, чтобы раздеваться, — прошипела она сквозь зубы.

— Правда? А для чего же в таком случае?

Она возвела глаза к небу. Сосчитала до десяти. Потом до двадцати, потому что десяти было явно недостаточно, чтобы вернуть самообладание.

— Я уже говорила и повторяю: меня прислал ваш шеф. Я хочу работать пожарным, но не прошла практическое испытание. Он поставил мне условие, что, если с моей помощью вы вернетесь в часть, он даст мне еще одну попытку. Теперь вам наконец ясно?

Мими ждала извинений, но их не последовало.

Реакция Гибсона была мгновенной и безжалостной: он расхохотался. Мими чуть не провалилась сквозь землю.

— Вы? Пожарный? Это что, серьезно?

— Вам вовсе не обязательно так бурно выражать свой восторг.

— Шеф не верит, что женщина способна стать пожарным, — сказал Гибсон, немного успокоившись. — Да к тому же у вас неподходящая фигура.

— И какая же фигура должна быть у пожарного?

Гибсон поднял руки, как это делают борцы.

— Пошире в плечах и поуже в других местах.

Его взгляд снова скользнул по ее груди. Отнюдь не плоской. В тысячный раз в жизни Мими напомнили, что фигурой она скорее напоминает Долли Партон, чем Кейт Мосс. Хотя она обладала давно немодными пышными формами, но и не думала жалеть о том, что не похожа на супермодель.

Мими нравилось быть женственной. Нравилось все то, что было неотъемлемой частью женственности и что другая женщина на ее месте, возможно, предпочла бы скрыть.

Ей нравилось пользоваться помадой — обычно она выбирала ярко-розовую, идеально подходившую к ее светлой коже. Любила делать маникюр — это была роскошь, особенно после утомительного дня в ресторане. Ей доставляло удовольствие экспериментировать с прической, ходить с подругами по магазинам, подшучивать над героиней новой мыльной оперы и листать дождливыми вечерами журналы мод для новобрачных.

Мими была избалована мужским вниманием, хотя и полагала, что это скорее из-за ее профессии, чем благодаря внешности.

Вот уже пять лет она работала официанткой в ресторане «У Бориса», стоявшем на перекрестке дорог. Здесь бывали люди со всех северных штатов, по большей части водители-дальнобойщики.

Мими успела набраться опыта: к примеру, она могла в один миг обслужить пятерых посетителей, заказавших полный обед. Когда народу бывало много, она работала не покладая рук несколько часов кряду, и всегда с неизменной улыбкой на лице. Помнила, кто какой предпочитает кофе: со сливками или без, с сахаром или заменителем, — и ни разу не ошиблась.

Но главное — она прекрасно умела справляться с нежеланными ухажерами. Ей удавалось поставить мужчину на место, не задевая его гордости.

Такое случалось нередко. Вот и сейчас.

— Мистер Сент-Джеймс…

— Гибсон.

— Гибсон. Думаю, прежде чем снова предложить мне раздеться, вам следует позвонить своему начальнику. Как только он расскажет вам, для чего я здесь, вы, без сомнения, извинитесь передо мной.

Она говорила уверенно, так как хорошо знала шефа пожарных. Знала не только о его слабости к выпечке и отвращении к блюдам из брокколи и бобов.

Гибсон прищурился.

— Хорошо. Я ему позвоню. Но только вы тем временем стойте смирно и не вздумайте…

— Но должен же кто-то вымыть посуду! — весело откликнулась Мими уже из кухни. — Похоже, у вас здесь никто не убирался с тех пор, как вы вернулись из больницы.

— Я никого не приглашал, — хмуро буркнул он.

* * *

— Стриптизерка?! — завопил шеф. — Ты назвал внучку миссис Пикфорд стриптизеркой?

— Вообще-то я не называл ее так, я просто предложил ей раздеться, а она отказалась, — оправдывался Гибсон, украдкой поглядывая в сторону кухни. Было слышно, как бежит из крана вода, хлопают дверцы шкафов, а Мими напевает какой-то модный мотив. Его это немного раздражало.

Не то чтобы она фальшивила. Нет, у нее отличный слух. И дело вовсе не в песне. Кто бы ни был автор, он сочинил отличную вещь. Просто она так чертовски весела!

— Ты предложил внучке миссис Пикфорд раздеться? Перед тобой?

— Я же говорю, что принял ее за танцовщицу из стриптиза.

Шеф бушевал так, что Гибсону пришлось отодвинуться от телефона, чтобы не оглохнуть.

— Кто эта миссис Пикфорд? — осведомился он, когда начальник немного утих.

— Преподавательница английского. Она была моей учительницей, когда я ходил в школу. Все учились у нее. Ты ее, конечно, не помнишь. Когда ты переехал в Чикаго?

— Десять лет назад.

— Наверное, она уже вышла на пенсию, но все равно странно, что ты никогда о ней не слышал.

— Так, значит, девушка, которую ты прислал, внучка бывшей учительницы? Ну и в чем проблема?

— Миссис Пикфорд всегда была очень строга. Если бы она узнала, что по моей вине кто-то усомнился в порядочности ее внучки, она бы, она бы…

— Оставляла бы тебя целую неделю после уроков? — оборвал его Гибсон.

— Ради Бога, Гибсон, это серьезно, — тяжело вздохнул шеф. — Я прислал к тебе Мими не для того, чтобы она раздевалась. Я прислал ее, чтобы она о тебе позаботилась. Ты меня беспокоишь. И ты нужен мне здесь.

— Тебе больше незачем из-за меня переживать, — голос Гибсона прозвучал неожиданно дружелюбно. — Я уволился. Но для чего ей все это?

— Она завалила практический экзамен.

— Ты заставил ее пройти кросс? — Гибсон подумал о получасовом испытании, которому подвергался и сам, когда устраивался на работу в пожарную часть. Конечно, он справился без труда, но ведь у него за плечами были десять лет службы в Чикаго, а там случались вещи и посерьезнее, чем этот кросс. Он ежедневно тренировался: занимался бегом, прыжками, делал упражнения с гантелями, понимая, что это пригодится.

Но ни один человек не осилил бы это испытание без подготовки. Тем более хрупкая девушка, чье тело больше подходит для…

При мысли о совершенной им ошибке из груди Гибсона вырвался тяжкий вздох. Единственным, хотя и слабым утешением было то, что любой мужчина на его месте подумал бы то же самое.

— Я должен был отговорить ее, но она была единственным кандидатом на вакантное место, — продолжал шеф. — Конечно, она провалилась, но девчонка точь-в-точь как ее бабушка.

— Тоже очень строга?

— Нет, Гибсон. Просто у нее сильный характер. Они обе такие. Если Мими чего-то хочет, ей лучше не мешать, а иначе прочь с дороги. Она решила стать пожарным. Хотя Грейс-Бей потеряет в ее лице первоклассную официантку.

— Не могу судить, — сухо отозвался Гибсон. — Я ни разу не был у Бориса.

— Ты многое потерял. Иногда зайдешь туда усталый после долгого рабочего дня, она улыбнется, и одинокая трапеза превращается в праздник. Если ты извинишься, она может поговорить с тобой, если тебе это нужно. А по-моему, тебе это нужно.

Гибсон закрыл глаза.

— Я пообещал ей, что, если она поможет тебе, я разрешу ей пересдать экзамен, — продолжал шеф. — Сомневаюсь, что ее призвание — быть пожарным, но, возможно, так она разберется в себе самой и поймет, что ее главный талант — способность помогать людям. А я смогу вернуть тебя.

— Я же подал заявление об уходе.

— Пока, Гибсон, — сказал шеф. — Да, кстати, не забудь попросить у Мими прощения за свою ошибку. Иначе мне предстоит объяснение с миссис Пикфорд. Надеюсь, ты понимаешь, что это не доставит мне большой радости.

Шеф повесил трубку прежде, чем Гибсон успел уже в сотый раз повторить ему, что не вернется.

Гибсон оглядел комнату: кругом царил хаос. А ведь когда-то, до пожара, образцовый порядок был для него предметом гордости. В доме была идеальная чистота, все вещи лежали на своих местах. Он потер подбородок, заросший двухдневной или трехдневной — а может, и четырехдневной щетиной.

Разлад был не только в его квартире, но и в нем самом.

Он тяжело вздохнул, и вздох отозвался болью в ребрах. Гибсон осторожно дотронулся до них. Приподнялся, стараясь не замечать, как напряглись все нервные окончания, и сел. Попытался встать на ноги.

Бесполезно.

Придется ползком. Как всегда. Но только не в ее присутствии.

— Мисс Пикфорд, вы не могли бы подойти сюда?

— Да, Гибсон, — отозвалась она, вплывая в гостиную с перекинутым через плечо полотенцем. В руках она несколько брезгливо держала грязную решетку с его плиты. — Кстати, вы можете называть меня по имени, мы ведь теперь будем часто видеться.

— Хорошо, Мими, хотя я называю вас так в последний раз. Потому что вы уходите. Немедленно. Но прежде я бы хотел перед вами извиниться. Я был не прав. Вы не стриптизерка и не танцовщица, как я подумал, да и вообще было глупо решить, что шеф прислал вас сюда раздеваться. Пожалуйста, не говорите ничего вашей бабушке.

— Об этом не беспокойтесь. Но я не уйду.

— Я вызову полицию.

— И что вы им скажете? — поинтересовалась она. — Что я вломилась в дом и роюсь в вашей грязной посуде?

— Выметайтесь! — закричал Гибсон, разом забыв обо всех приличиях. От крика заболели ребра, но все же было приятно сбить спесь с этой упрямой жизнерадостной блондинки. — Вечеринка окончена. Убирайтесь вон из моего дома!

— И не подумаю. Я собираюсь стать пожарным, а для этого мне придется остаться.

— Я не шучу.

— Я тоже говорю совершенно серьезно.

Их взгляды скрестились, словно шпаги в поединке двух волевых людей, привыкших добиваться своего. И ни один не собирался уступать.

— Но какого черта вам втемяшилось в голову стать пожарным?

— Потому что это лучше моей теперешней работы.

— Шеф считает вас чуть ли не гениальной официанткой. Почему бы вам и дальше не оставаться в ресторане?

— Но в моей жизни ничего не происходит. А я жду от нее большего. Мне двадцать пять, а у одинокой женщины не так уж много шансов в таком крохотном городке, как Грейс-Бей.

— Езжайте в большой город. Выходите замуж. Уверен, все ваши подруги так и сделали.

— Это правда. Большинство так и поступили — уехали или завели семью. Но у меня есть бабушка.

— Учительница английского?

— Вы слышали о ней?

— Да, кое-что слышал. Вы ведь упрямая. Почему бы не поставить ее перед фактом: скажите, что уезжаете, и точка.

— Это не так просто. Она нездорова, как и все пожилые люди. Ничего серьезного, ничего такого, с чем нельзя справиться — если есть кому помочь. У нее никого нет, кроме меня. Если я уеду, ее придется перевезти в дом для престарелых, а там она не будет счастлива.

— И вы уверены, что, став пожарным, измените свою жизнь к лучшему? — в его голосе прозвучала насмешка.

— Я хочу от жизни чего-то большего. Не поймите меня неправильно. Труд официантки почетен. Я проработала уже много лет и горжусь этим. Но это не то, что мне нужно. Кроме того… Я видела вас той ночью.

— Какой ночью?

— Когда случился пожар. Я видела вас по телевизору, вы совершили подвиг…

— Никогда, слышите, никогда не смейте называть меня героем, — Гибсон произнес это тихо, но в голосе слышалась угроза. И оба они поняли, что это слово больше не сорвется с ее уст.

Он сделал глубокий вдох, несмотря на боль в ребрах.

— Послушайте, мисс Солнечный Лучик, работа пожарных совсем не такая, какой вы ее представляете. Долгие, нудные часы бездействия сменяются настоящим кошмаром. А женщине вроде вас — симпатичной и все такое — придется выносить к тому же перепалки с парнями.

— Это не так уж отличается от работы в ресторане, — язвительно заметила она. — Бесконечные часы, когда нет посетителей и нечего делать, а затем наступает «час пик», когда приходит толпа народа и каждого нужно немедленно обслужить. И парни от меня не отстают.

— Вы меня не поняли. Говорю вам, не делайте этого. Не становитесь пожарным.

— А я говорю, оставайтесь при своем мнении. И я останусь при своем.

— Господи, мне бы надо взять вас в охапку и вышвырнуть за дверь.

— Да, но вы не можете, — она торжествующе улыбнулась. — Я буду на кухне. Не знаю, что вы делали с плитой и когда чистили ее в последний раз, но на конфорках толстый слой копоти. Так что расслабьтесь и подумайте, что вы хотите на обед.

Гибсон застонал. Если бы он только мог встать! С каким удовольствием он вышвырнул бы ее отсюда. Но стоило ему в очередной раз сделать попытку подняться, как боль, пронзившая все тело, напомнила ему об унизительной истине: он ничем не мог помешать Мими Пикфорд.

Глава третья

При виде расставленных на подносе яств у Гибсона потекли слюнки.

Как давно он не пробовал такой еды! Вот уже целую неделю его рацион составляло в основном содержимое картонных коробок, доставляемых из пиццерии прыщавым подростком по имени Сэм. Парню причиталось пять долларов чаевых, если он забирал старые коробки с собой. Даже семь, если он прихватывал еще и газеты.

Мими принесла два соблазнительных куска мяса, политых ароматным соусом, горку картофельного пюре, на вершине которой таял кусочек сливочного масла, и зеленую фасоль. На десерт был персиковый пирог и чай со льдом.

Все было подано на тарелках из настоящего фарфора, перешедших к Гибсону по наследству. И приборы вовсе не пластмассовые, а из серебра. Или, по крайней мере, посеребренные.

В центре подноса в сверкающе-чистом стакане стоял желтый тюльпан.

— Вот салфетка, — она подала ему льняную салфетку.

Гибсон позволил себе с удовольствием втянуть носом изумительный запах пищи. Но затем произнес:

— Я не буду есть, мисс Пикфорд, так что несите все назад.

— Не нужно так волноваться. Это всего лишь еда. Я приготовила ее для вас.

— Шеф не говорил вам, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок?

— Нет, но мне не нужно ваше сердце. Все, что мне нужно, это чтобы вы вернулись на работу, а мне шеф разрешил пересдать экзамен.

— Унесите поднос на кухню, — он отвернулся. — Я не собираюсь это есть.

— Ну уж нет, я лучше оставлю его здесь.

— Зачем? Я не буду есть.

— Потому что мне ненавистна мысль, что взрослому мужчине придется ползти на четвереньках.

— Кто сказал, что я собираюсь ползти?

— Я. Гордость не позволяет вам признать, что вы голодны, и совершенно ясно, что вы не притронетесь к еде, пока я не уйду. — Она скрестила руки на груди, во взгляде читался вызов: пусть-ка попробует сказать, что это не так! — Мне пора на работу, а за несколько часов, может, даже минут, вы проголодаетесь еще больше. Если поднос будет на кухне, вам придется ползти туда. У вас ведь нет ни костылей, ни инвалидной коляски. Меня предупреждали, что вы гордец: из клиники вы ковыляли, опираясь на руку таксиста, разве не так?

Этот чопорный тон злил его особенно.

Но она была права. Скорее всего, ему пришлось бы ползти.

Еда была так чертовски соблазнительна, так аппетитно пахла! А питаться одной пиццей было уже невмоготу.

— Ладно, делайте, как хотите, оставьте здесь, — нехотя сдался он. — Мне все равно.

— Я пошла. — Она благоразумно решила, что не стоит пока праздновать победу. — Вам не кажется, что я неплохо убралась в доме?

Гибсон хотел было посоветовать убраться из дома, но невольно оглядел гостиную, столовую, коридор, ведущий на кухню. Везде было безукоризненно чисто: пол натерт до блеска, с обеденного стола все убрано, газеты аккуратно перевязаны и сложены в корзину для мусора.

Ей удалось сотворить чудо. И все это меньше чем за два часа и с помощью одного лишь тюбика полироля и флакона с жидкостью для мытья посуды. Мими потрудилась на славу.

Ее собранные в хвост волосы растрепались и теперь свисали мокрыми прядями. Она раскраснелась, лицо стало влажным от пота. Однако у нее отнюдь не убавилось самоуверенности, что вызывало и восхищение, и легкую неприязнь.

А улыбка по-прежнему заставляла верить в существование ангелов.

— Да, — угрюмо признал он. — Пожалуй, и вправду смотрится довольно неплохо.

— Вы могли бы сказать спасибо.

— Мог бы.

Они замолчали. Гибсону не хотелось сдавать свои позиции. Мими вздохнула.

— Сейчас мне нужно на работу, но ближе к вечеру я заеду и проведаю вас.

— Не стоит беспокоиться, я не…

— Вы «не» что? Вас не будет дома? Вы пойдете на танцы? Поиграть в гольф? Или совершите пятикилометровый забег? Перестаньте, Гибсон, вы будете дома. И я навещу вас.

— Может, я уже буду спать, — предположил он.

— Ничего страшного. Вам не придется открывать дверь, а я постараюсь не шуметь. Я нашла запасной ключ в выдвижном ящике на кухне.

Он бросил на нее уничтожающий взгляд, но промолчал.

Все как и говорил шеф. Если Мими Пикфорд чего-то захочет… Что ж, придется стать для нее непреодолимым препятствием.

Однако поднос не давал ему покоя.

— Гибсон, очень приятно было с вами познакомиться.

Он молчал.

— Увидимся, — она коснулась его щеки.

Гибсон почувствовал волнение. Он так долго не общался с женщинами! Слишком долго. Интересно, дойдет ли он до того, чтобы позвать кого-то из своих прежних пассий? У него были подруги. И хотя первым уходил всегда он, ни одна не держала на него зла.

Можно было бы позвонить. Пригласить просто для компании.

Нет, пожалуй, рано. Все еще не так безнадежно.

— Было очень приятно, Мими, но правда, вам не обязательно приходить.

— Завтра мне нужно будет вас побрить. — Она сделала вид, что не слышит его. — И вымыть под душем. А еще надо будет сменить белье.

Гибсон тихо выругался. Ругательство, обычно не произносимое в присутствии дам, но весьма употребительное среди пожарных и в переводе на нормальный язык означавшее примерно следующее: нет, вы не будете меня брить. И мыть под душем. И менять мне белье. Спасибо, обойдусь.

— Гибсон, как вы со мной разговариваете! — с укоризной воскликнула Мими. — Если бы это услыхала моя бабушка, она уже звонила бы шефу. А мы ведь этого не хотим, правда?

— Простите, — пробормотал он. — Но я и сам могу себя обслужить. Я просто не хочу.

— Вы не можете сами встать с кресла, ведь у вас сломана нога, — возразила она. — Вы не сумели надеть рубашку, потому что больно поднимать руки. И побриться вам не удастся, потому что вы правша, а правая рука у вас все еще в гипсе.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи.

— Знаю, Гибсон, — она поднялась на ноги, и он вновь ощутил аромат ванили и талька. — Я знаю, что не нужна вам. Совсем не нужна. Вы самостоятельный мужчина и прекрасно обойдетесь без меня. Просто придется поступиться личной гигиеной и чистотой в доме.

— Я готов ими поступиться, — прорычал он в ответ. — Когда вы наконец оставите меня в покое?

— Никогда, потому что вы нужны мне. Я эгоистка. И поэтому вернусь. Всего хорошего, Гибсон.

Входная дверь захлопнулась, и Гибсон остался один. Он был совершенно одинок. Рука потянулась к пульту телевизора. Передавали какую-то викторину: восторженные крики победителей и разочарованные стоны проигравших резали слух. Переключил на ток-шоу. Вполне обычные люди рассказывали совершенно незнакомой аудитории о своих более чем странных наклонностях. Он с отвращением выключил телевизор. Забавно, но раньше эти передачи совсем его не раздражали.

Он изо всех сил старался не смотреть на поднос с обедом.

Но свойственная ему слабость к хорошей домашней еде постепенно брала верх. Гибсон любил американскую кухню: простые, питательные блюда. И перед ним лежало одно из таких блюд.

Как ей удалось угадать, что ему нравится?

Если не пускать ее больше в дом, она не узнает, что он все же съел то, что она приготовила. Придется позвонить Сэму в пиццерию и предупредить, что сегодня обед не нужен. Интересно, согласится ли кто-нибудь прийти так поздно, чтобы сменить замки? Нет, уж лучше пусть никто не узнает, как низко он пал.

Его это не волнует. И нервничать не стоит. Пока что этому тайфуну ростом в пять футов четыре дюйма не удалось одержать победу. Он ведь находчивый. И остроумный. Можно отыскать способ отделаться от Мими Пикфорд.

Отломив вилкой кусочек мяса — просто попробовать, — Гибсон подумал, что, если бы судьба свела их до пожара, он повел бы себя безупречно. Его манеры и щегольской вид неизменно производили впечатление. Она бы нашла его неотразимым. Он покорил бы ее своей улыбкой. У них бы начался роман, возможно, даже раньше, чем они узнали бы фамилии друг друга. И он называл бы ее своей ровно столько, сколько сам бы того пожелал.

Но сейчас он был уже совсем другим человеком.

Героем он, увы, не был.

* * *

Последний посетитель покинул ресторан в полночь — через час после закрытия. Но Мими еще нужно было наполнить все солонки и сахарницы на столиках, и она обещала Борису почистить гриль: он ушел пораньше, так как ждал в гости родственников. Мими не имела ничего против того, что Барбара засиделась и, заказав еще одну чашку кофе, начала жаловаться ей на отношения с мужем.

— Иногда я выхожу из себя, — объясняла она, хотя это было ни к чему: Мими не первый раз слышала ее историю. — И тогда я могу в сердцах выпалить такое, о чем потом жалею.

— Со всеми бывает, — мягко заметила Мими. — Я уверена, Гарри все понимает.

— Я так устала после работы и закатила скандал из-за стирки. Помнишь, ты говорила мне, что мы могли бы разделить стирку на двоих? Ах, я бы пошла домой и извинилась, но мне так стыдно!

— Иногда нам мешает гордость, правда? — Мими произнесла это так, словно всем, в том числе и ей самой, приходилось совершать подобные ошибки.

Раздался стук в дверь, и обе женщины вздрогнули от неожиданности. Лицо Барбары расцвело улыбкой.

— Это Гарри, — воскликнула она. — Откуда он узнал, что я здесь?

Мими отодвинула защелку и впустила Гарри. Он заключил жену в объятия, и взаимные извинения прервал поцелуй.

— Нет, это все из-за меня, — настаивала Барбара. — Но как тебе удалось меня найти?

Мими, протиравшая за прилавком солонки, бросила на Гарри предупреждающий взгляд.

— Просто мне повезло, — ответил тот. — Пойдем домой. Уже поздно, а нам завтра на работу.

Они попрощались, и Гарри украдкой благодарно кивнул Мими: ведь это именно она позвонила ему и предупредила, где жена.

После того как ее друзья уехали, Мими завернула кусок морковного пирога, чтобы взять с собой.

— Гордость и вправду иногда мешает, — спокойно проговорила она, запирая двери ресторана. — Взять хотя бы Гибсона. Что это, если не гордость? Обыкновенная мужская гордость.

Мими припарковала машину и поднялась на крыльцо. Свет не горел, хотя вроде бы она оставила лампу включенной. Открыв дверь, она вошла в гостиную. Гибсон крепко спал в своем кресле. От обеда не осталось ни крошки.

Сдерживая радость, Мими потихоньку отнесла поднос на кухню и вымыла тарелки. Затем убрала пирог в холодильник: вряд ли ночью он захочет перекусить. И вернулась в гостиную. Должно быть, очень неудобно спать сидя в кресле, ему нужно лечь в кровать. Нельзя оставлять его так, тем более что через полтора месяца он должен предстать перед шефом в наилучшей форме.

В спальне оказались чистые простыни, и она сменила белье. Вернувшись, девушка потрясла своего подопечного.

— Гибсон, просыпайтесь. Я помогу вам перебраться на кровать.

Никакого ответа.

При свете настольной лампы перед ее взором предстал аккуратный ряд баночек с лекарствами. Можно было поклясться, что раньше их здесь не было. Она рассмотрела все по очереди. Неудивительно, что он не реагирует: здесь столько болеутоляющих, что можно слона свалить. Бедняга, он, наверное, постеснялся попросить дать ему лекарство.

Однако ей вряд ли удастся растормошить его.

Когда бабушка сломала бедро, Мими помогала ей выбираться по вечерам на веранду. Она прикинула в уме, что Гибсон весит по крайней мере вдвое больше ее миниатюрной бабули, но это нисколько не поколебало веру девушки в свои силы. К тому же она потерпела поражение лишь однажды: на пожарной станции. Но с помощью этого человека поражение очень скоро превратится в победу.

— Давайте же, Гибсон! — Не было никакой надежды, что он проснется.

Мими решительно схватила его под мышки. Потянула на себя. Снова потянула. Гибсон не сдвинулся с места. Досчитав до десяти, Мими опустилась на колени и, чтобы не потерять равновесие, покрепче уперлась пятками в пол.

— Давайте, Гибсон, — повторила она. Поднатужившись, она приподняла «его. Кажется, получается! Еще один рывок, и в тот момент, когда удача, казалось, была уже на ее стороне, тело Гибсона неожиданно подалось вперед.

Мими повалилась на спину, вскрикнув скорее от удивления, чем от боли.

Гибсон рухнул прямо на нее. Здоровое колено очутилось между ее ног. Его дыхание обожгло ей щеку. Мими оказалась прижата к полу человеком, который весил раза в два больше ее самой и к тому же спал беспробудным сном.

Однако это лишь временная неудача, а отнюдь не провал.

О поражении не могло быть и речи: она придумает, как из-под него выбраться. А потом, если понадобится, просто оттащит его в спальню волоком. Но как уложить его в кровать? Об этом можно подумать и позже. Нет, это еще не конец.

Никакого чувства унижения не было и в помине; все было в полном порядке.

До тех пор, пока он не кашлянул.

Мими быстро взглянула ему в лицо: голубые глаза смотрели безжалостно.

— Знаете, Мими, если бы в этом доме сейчас был пожар, нам с вами давно пришел бы конец.

Глава четвертая

— Немедленно слезьте с меня!

Пока она не заговорила, было невыразимо приятно ощущать под собой ее тело. Именно таким, мягким и нежным, и должно быть тело женщины. А исходивший от нее чистый, свежий запах заставил Гибсона испытать прилив жалости к самому себе из-за того, что жизнь обошлась с ним так сурово, превратив в жалкого калеку.

Как давно он не сжимал никого в объятиях, не ощущал в крови огонь желания!

Наконец с неожиданной для нее силой Мими скинула его с себя. Гибсон упал, ударившись о жесткий пол, — все лечение последних недель было разом сведено на нет. Он застонал от боли.

— Вы устроили мне ловушку!

На лице Мими не было сострадания. Яркий свет неожиданно вспыхнувшей лампы слепил глаза. Она стояла над ним, скрестив руки на груди и воинственно вздернув подбородок.

— Негодяй, вы посмели разыграть меня! — Мими кипела от ярости. — Вы низкий, грязный, никчемный тип! Как можно так поступать с женщиной? И это после того, что я для него сделала! Я всю вашу кухню вычистила. Кто на моем месте стал бы так стараться?!

— Вообще-то, Мими, женщины всегда изъявляли желание вымыть мне кухню. И сделать еще многое другое.

— Вы не только никчемный и грязный тип, а еще и эгоистичный тупица, возомнивший себя подарком судьбы!

Гибсон подозревал, что вся эта буря — не более чем попытка скрыть пережитое унижение. Неприятно, конечно, вот так ранить ее чувства, но другого выхода нет. А значит, нечего и жалеть о том, что сделано.

Однако и она зря так разошлась!

— Вам не жаль несчастного инвалида? — Гибсону наконец удалось прервать ее тираду.

— Жалость вылетела в окно в тот миг, когда вам в голову пришла идея разыграть меня.

— Это не розыгрыш.

— И что же это, скажите на милость?

— Небольшой эксперимент, — ответил он, приподнимая голову с пола. — Или, если хотите, испытание. Чтобы вы поняли, что лучше все-таки оставаться официанткой. А еще лучше — оставить меня в покое.

— Я вас пожалела.

— Напрасный труд.

— Думала, вам неудобно.

— Так оно и было. Но я не первый день в таком состоянии. Уже привык.

— Я была уверена, что вы спите.

— Ну, а я не спал.

— А зачем все эти таблетки на столе? От них вы должны были уснуть как убитый.

— Я их не принимаю.

— Почему?

— Не хочу, чтобы это вошло в привычку. Потом трудно будет от нее избавиться.

— А как же вы облегчаете боль? — спросила она, на мгновение позабыв свой гнев.

— Когда совсем плохо, позволяю себе выпить пива. Только одну банку.

— Но разве не удобнее спать в кровати?

— Я сам лягу, если сочту нужным.

— Вы даже не можете встать.

Тут она была права. Грудь болела, ребра явно следовало перебинтовать — нелегкая задача, если учесть, что у него только одна здоровая рука, да и та левая. Левая нога горела в гипсовом лубке и казалась непомерно тяжелой. Не исключено, что он снова вывихнул запястье, хотя, быть может, острая боль пройдет через пару часов. Или не пройдет никогда, все может быть.

Да, она была совершенно права. Он не мог встать, но и уступать ей не собирался.

— Убирайтесь из моего дома, — приказал он, приподнявшись на локте.

— Я помогу, — Мими присела рядом с ним.

Гибсон отодвинулся.

— Я же сказал вам, уходите.

— Вы не сможете добраться до кровати. Даже в кресло вряд ли сядете.

— Лучше передвигаться ползком, чем с вашей помощью, мисс Солнечный Лучик. Так что идите.

— Ну же, я только возьму вас под руку и…

— Убирайтесь!

В его голосе зазвучали какие-то новые, жесткие нотки. Она растерянно замолчала, и выражение недоумения и обиды, даже страха в глазах девушки едва не заставило его передумать. Гибсон отвернулся.

Так просто было бы принять ее помощь, положиться на нее. Так просто было бы доковылять до своей кровати, опираясь на ее плечо, улечься в чистую, свежую постель и позволить накрыть себя одеялом.

Так просто было бы сказать, что он не хотел напугать ее. Что он всего лишь человек. Человек, которого мучают страх и неуверенность в себе. Который потерял жизненный ориентир и устал — смертельно устал быть героем.

— Уходите, — проговорил он чуть слышно. — Праздник окончен, мисс Солнечный Лучик. Ступайте домой, потому что я больше не играю.

На этот раз повторять не пришлось. Не говоря ни слова, Мими схватила сумочку и выскочила из дома.

Когда захлопнулась входная дверь, Гибсон прижался щекой к прохладному полу. Каким же он стал негодяем!

* * *

— Ну и нахал! — Мими включила свет в машине. — Как он посмел так гнусно разыграть меня! — пробормотала она.

Да, но ему это удалось, лукаво произнес внутренний голос. И назовем это испытанием. Своего рода демонстрацией.

— Я бы сумела поднять его, если бы постаралась, — проговорила Мими. Машина свернула на безлюдную улицу.

Нет, не сумела бы. Он вдвое тяжелее тебя и выше на целый фут.

— Работа пожарных состоит не только в том, чтобы поднимать идиотов ростом шесть футов, которые притворяются спящими. Есть много других вещей.

Ну, например. Назови хотя бы одну.

— Например, тянуть шланг с водой.

Мими, не обманывай себя. Сможешь ли ты таскать шланг пяти дюймов в диаметре, в который закачали не меньше тонны воды?

— Скорее всего, нет, — призналась она. — Но ведь есть еще лестница.

О да, в этом ты точно преуспеешь. Уже преуспела, когда едва не снесла одному из пожарных голову, уронив ее на экзамене.

— Но им нужны механики, — настаивала Мими. — Кто-то должен сидеть за рулем и подсоединять к водопроводу шланг. Для такой работы нужна голова, а не только сила.

Но у механиков также есть будничные обязанности, продолжал внутренний голос. Они отвечают за исправность машин.

— А мне всегда нравилось возиться с техникой. Я сама меняю фильтр и заливаю масло в мотор бабушкиного седана. Уверена, что прекрасно справлюсь и с пожарными машинами, надо только немного получиться.

Получиться? Прекрасно, шефу это должно понравиться.

— Я схватываю все на лету, — сказала Мими.

Тебе только бы уйти из ресторана! Но ведь Борис всегда был добр к тебе. С ним никогда не возникало проблем. Он повышал тебе зарплату, когда дела шли в гору, и не снижал ее даже в нелегкие времена. Он дал тебе отпуск, когда у бабушки случился удар. И ты хочешь вот так уйти от него?

— Но я же не единственная официантка на свете, — возразила она. — К тому же Борис знает, что я не собираюсь работать в ресторане всю жизнь.

Подъезжая к двухэтажному дому в викторианском стиле, где она жила со своей дорогой бабушкой Ноной, Мими поняла, что ночь обещает быть долгой, потому что уснуть ей вряд ли удастся. Ее одолевали сомнения, а борьба с собой — самая изнуряющая из битв. Возвращаясь мыслями к Гибсону, она вспомнила, как он лежал на ней, и теперь ясно ощутила, что начинается еще и другая битва.

На следующее утро Мими решила выйти из дому пораньше. Нужно было разрешить все без промедления и желательно без лишних эмоций.

Она натянула поношенные джинсы и майку. Стянула волосы в хвост, краситься не стала. А ведь раньше она даже во двор не выходила, не положив слой туши на ресницы.

Торопливо шагая по дорожке, она была так поглощена своими мыслями, что увидела микрофон, лишь когда он буквально уперся ей в лицо.

— Вы подруга мистера Сент-Джеймса? — спросила женщина, которой этот микрофон принадлежал. Лицо показалось Мими знакомым: должно быть, журналистка с одного из местных каналов. Оглядевшись, Мими поняла, что припарковала машину совсем рядом с телевизионщиками и даже не заметила этого.

— Подруга? Что ж, можно сказать и так. Но мы знакомы совсем недавно. А кто вы?

— Вы правда не знаете, кто я?

Мими пригляделась.

— Вы Дорис Синклер. С телестанции Милуоки, да?

— Да, это я, — самодовольно подтвердила та. — Я также веду еженедельную программу, посвященную необычным людям. И история мистера Сент-Джеймса просто идеально мне подходит. Кстати, почему он прячется от людей?

Стараясь увернуться от микрофона, Мими влетела прямо в камеру. Пробормотав извинения, она предприняла еще одну попытку обойти журналистов.

— Мистер Сент-Джеймс вовсе ни от кого не прячется, — она одарила их улыбкой, всегда выручавшей ее в общении с посетителями. — Он просто решил немного отдохнуть.

— Это как-то связано с тем пожаром?

— Знаете, всем время от времени требуется отдых, — продолжала Мими. — Вы должны понимать это лучше, чем кто бы то ни было, ведь вам приходится работать в таком сумасшедшем темпе, что даже пара свободных дней имеет значение. Когда вы в последний раз брали отпуск?

Дорис Синклер, привыкшая задавать вопросы сама, изумленно уставилась на нее.

Мими порылась в сумочке и извлекла ключ от входной двери. Она намеревалась бросить его в почтовый ящик, но теперь об этом не могло быть и речи: вне всякого сомнения, Дорис Синклер не преминет этим воспользоваться.

— А как же слухи о том, что он уволился?

— Об этом вам лучше поговорить с шефом, — посоветовала Мими. — Но Гибсон очень любит свою работу, так что сомневаюсь, что это правда. Вряд ли он вообще думал об этом.

— Нам можно войти и поговорить с ним лично? Мы уже довольно давно пытаемся взять у него интервью…

— Лучше обратитесь к шефу, — девушка была уже на крыльце, выражение ее лица оставляло репортерам не много надежды на успех. — Согласно правилам, он не имеет права разговаривать с вами без разрешения начальства.

На самом деле она плохо представляла себе, что это за правила. Да и существуют ли они. Надо бы позвонить и предупредить шефа.

— Думаете, нам это удастся? — осведомилась Дорис Синклер. — До сих пор мистер Сент-Джеймс был просто неприступен. Он не открыл, даже когда мы стучали в дверь.

— Не может быть! — воскликнула Мими, отметив про себя, что за столь безупречную игру ей следовало бы вручить «Оскара». — Возможно, что-то случилось со звонком. Такое происходит довольно часто. Кнопка западает, понимаете?

— Мне кажется, он избегает нас.

— Ну что вы! Гибсон такой общительный и дружелюбный! — Мими незаметно скрестила пальцы за спиной. — Просто поговорите с начальством, и если они дадут разрешение, не сомневаюсь, что Гибсон с радостью поможет вам с вашей передачей.

— Я хочу закончить ее за неделю.

— Думаю, это можно устроить, — заверила ее Мими. — Вы ведь такая замечательная ведущая, он наверняка сделает все, чтобы помочь вам. Он же ваш поклонник: у него слабость к красивым женщинам. И мне тоже очень нравится ваша передача. Когда вернетесь, попрошу у вас автограф.

Немного лести никогда не повредит, подумала она.

— Огромное спасибо. — Журналистка обернулась к своему оператору: — Боб, складывай все в машину, едем в пожарную часть. Мы вернемся, как только получим разрешение.

— Конечно, получите, — заверила ее Мими.

Она оборвала высохшие головки цветов, за которыми Гибсон не слишком усердно ухаживал, и даже помахала на прощание вслед отъезжавшему фургону. Затем отперла дверь.

— Гибсон, я все обдумала, — начала она с порога.

В комнате горела лампа, со вчерашнего вечера все осталось по-прежнему. Интересно, как ему удалось снова сесть в кресло? Впрочем, ее это уже не касается.

— Я считаю, что вы абсолютно правы, и возвращаю ваши ключи…

Он оторвался от книги.

— Мими, думаю, мне надо побриться. И принять душ.

— Я обдумала вчерашнее «испытание»…

— К тому же у меня накопилась куча грязного белья.

Просто неслыханная наглость!

— Для этого наймите домработницу. Я возвращаю ключи, потому что считаю, что вы были правы.

— Я всегда прав, — он широко улыбнулся. — А следующий экзамен для пожарных назначен через полтора месяца. Вам придется как следует поработать, чтобы подготовиться. Для начала побрейте меня.

— Я не собираюсь сдавать экзамен, — прошипела она сквозь зубы. — Так что можете бриться, принимать душ, стирать и…

— Но почему? — перебил он. — Мими Пикфорд, вы не похожи на неудачницу.

— Я не неудачница. Просто я реалистка.

— Ну, хватит. Лучше займитесь стиркой, потому что, по-моему, из вас выйдет первоклассный пожарный.

Глава пятая

— Вы же сказали мне вчера, что…

— Выдержка, — перебил он. — Выдержка и упорство. Вы только что продемонстрировали и то, и другое. Эта женщина караулила на крыльце все утро — пока не появились вы. Хороший пожарный должен уметь управлять людьми, а эта репортерша со своим помощником стоят целой банды.

Мими выронила сумочку.

— Но ведь еще только вчера вы говорили, что я…

— Разумеется, придется заняться вашей физической подготовкой, — согласился он. — Подтягивания, отжимания, пробежки. Вам необходимо укрепить мышцы и стать повыносливее. Придется научиться пробегать милю за семь минут и поднимать вес вдвое больше вашего собственного.

— Я вешу сто десять фунтов, — безучастно произнесла она.

— Господи, вы такая маленькая! Придется поднимать не меньше двухсот пятидесяти. Начнем прямо сегодня. Вы построите полосу препятствий наподобие той, что придумал шеф.

— Вы построите?

— Нет, вы, — поправил он. — Я нетрудоспособен, к тому же никогда не отличался хорошими манерами. А вам нужно выполнять свою часть сделки. Можете приступать. Разве вы не заметили, что пора почистить духовку? Да, и у меня накопился ворох неглаженого белья. Мне нравится, когда воротнички и манжеты как следует накрахмалены.

На его лице появилась нахальная улыбочка. Так улыбаются мужчины, уверенные, что женщина готова выполнить все, что ей скажут.

— Спасибо, Гибсон. Мне жаль вас разочаровывать, но я пришла лишь сказать, что согласна с вами: эта работа не для меня.

— Как только управитесь, сходите к соседке за лестницей, — продолжал он, потирая больное плечо. — Миссис Макгилликьюди очень приятная женщина. Она с радостью одолжит вам ее, придется только спустить лестницу с чердака.

— Я хочу сказать, вы абсолютно правы. Вот ваши ключи, и прошу извинить за то, что…

Она смахнула со щеки слезы унижения. Это было ни к чему. В глубине души, еще не затронутой усталостью, разочарованием и неуверенностью в себе, она понимала, что сейчас можно было громко всхлипывать или обиженно надуться, взобраться на стул и спеть оперу от начала до конца — Гибсон не обратит внимания. Он поглощен своими планами и, судя по всему, ночью спал не больше, чем она. То есть не сомкнул глаз. Но в то время как ее терзали сомнения и преследовали безрассудные воспоминания о его прикосновениях, голова Гибсона, очевидно, была занята тем, как претворить в жизнь ее мечты. По крайней мере те, что касались смены карьеры.

Но эти мечты неосуществимы. Такова суровая реальность.

— …и сходите в магазинчик инструментов. Скажите старине Бену, что мне нужны три мешка с песком.

Она помотала головой.

— Я пришла только извиниться за то, что отняла у вас время. Вы правы, я не подхожу для работы в пожарной части. И мне уже пора идти.

— Пусть насыплет сто семьдесят пять фунтов песка в каждый. Не успеете и оглянуться, как мы научим вас носить такие на плечах.

Неожиданно все накопившееся в душе за эту ночь выплеснулось наружу.

— Гибсон Сент-Джеймс, послушайте, я не смогу стать пожарным!

Он умолк.

— Но почему, Мими? На вас это совсем не похоже. Вы такая… — он поднял руки, подбирая наиболее подходящий эпитет для стоявшей перед ним девушки, такая… целеустремленная.

— Обычно так оно и есть, — горестно признала она. Резко опустившись на софу, Мими даже не обратила внимания на облако пыли, поднявшееся с подушки. — Эта ночь была для меня нелегкой. Я обдумала все, что вы сказали, и теперь уже не так уверена.

Он приподнял бровь.

— Где же мисс Солнечный Лучик?

Вместо ответа она бросила на него испепеляющий взгляд.

— Другая женщина на моем месте залепила бы вам пощечину и живо согнала эту ухмылку с вашей физиономии.

Неожиданно он стал серьезным.

— На самом деле я рад, Мими, что вы изменили решение. Бороться с огнем очень опасно. Это тяжелая и грязная работа, на которой нередко случаются жуткие вещи. Но страшнее всего — когда помощь уже бесполезна. Вот когда заглядываешь в душу и спрашиваешь себя: окажись на моем месте другой, как бы он поступил, смог бы что-нибудь изменить? Сумел бы он спасти жизнь, которую не удалось спасти тебе? Это ужасная работа. Так что вы приняли верное решение.

— Думаю, вы правы, — согласилась Мими. — Просто я так надеялась. Простите, что втянула вас в это.

— Ничего страшного. Зато теперь у меня чистый дом и я отлично пообедал.

Мими тихонько всхлипнула.

— Так что вы собираетесь делать?

— Скорее всего, останусь у Бориса. У нас в Грейс-Бей выбор невелик. Печатать я не умею, а денег на образование нет. И уехать не удастся: у меня больная бабушка, за которой нужно ухаживать.

— А кто-нибудь из родственников не может это делать?

— У меня больше никого нет. Родители погибли, когда мне было восемь лет. Меня вырастила бабушка. Она заболела, когда я училась в старших классах.

— А как насчет дома для престарелых? Приют в Клермонте разве не подойдет?

— Она очень хочет жить в своем доме. Бабушка столько для меня сделала, а я должна помочь ей теперь.

— Очень благородно с вашей стороны.

— Но это же естественно. Так и должны поступать родные люди.

Оба замолчали. Удивительно, но, после того как им удалось прийти к согласию насчет будущего Мими, было так приятно просто посидеть рядом в наступившей тишине. Ей уже не хотелось уходить.

— Приготовить вам завтрак?

— Спасибо, не стоит, — его дружелюбный тон не допускал, однако, никаких ложных иллюзий: он по-прежнему хотел быть один.

— Пожалуй, мне пора. Приятно было с вами познакомиться. Я положу ключ в ящик, где он и был.

Гибсон кивнул и потянулся к лежавшей на столе книге. Нехотя Мими зашла на кухню, положила на место ключ, вернулась в гостиную. Гибсон сидел, уткнувшись в свой детектив.

— Ну, до свидания, — она взяла сумочку.

— Всего хорошего, Мими. И желаю вам отыскать свою дорогу в жизни.

Дверь отворилась, в комнату проник солнечный свет.

— Кстати, Гибсон, почему вы все-таки передумали?

— Передумал? Вы о чем? — спросил он, не отрывая глаз от страницы.

— Насчет того, становиться ли мне пожарным. Когда я приехала, вы заявили, что у меня получится.

— А, это… — он захлопнул книгу. — Да это я так.

Мими почувствовала, как внутри у нее все перевернулось.

— Что значит, вы это так?

— По правде говоря, я не думал, что вы вернетесь после вчерашнего, но, поскольку вы все же вернулись, решил задать вам работу. — Он говорил не без гордости. — Подумал, что позанимаюсь с вами: подъем по лестнице с грузом на плечах, бег с наполненным водой шлангом, сто приседаний в минуту, ну, и так далее.

— И я бы не справилась, — закончила она ледяным голосом, которого он, похоже, не заметил.

— Я не рассчитывал, что вы вот так сразу не справитесь. Вы такая упрямая, или, как сказали бы некоторые, решительная, что наверняка прошли бы через все испытания, — возразил он. — Но вы бы вымотались и на следующий день проснулись бы вся разбитая и в синяках. Мозоли на ногах куда убедительнее устных увещеваний.

— Ах, значит, так?

— Именно так. И тогда вы бы задумались, становиться ли вам пожарным.

Он улыбнулся. Красивая улыбка. Очень сексуальная. Улыбка, которая неизменно привлекает женские взгляды и наверняка не раз помогала Гибсону добиваться своего. И которая, видимо, никогда не подводила его, потому что он позабыл о том, что шарм не скрывает глупости, а сексуальная улыбка еще не залог победы.

Она улыбнулась в ответ. Пусть думает, что одержал верх.

— И я бы передумала?

— Да, вы бы передумали.

Это последний миг его торжества, ибо сейчас она нанесет окончательный удар. Мими положила сумочку на прежнее место.

— Что ж, давайте это проверим.

* * *

Сдвинув очки на лоб, Бен Джонсон посмотрел на грузовик, затем на три мешка с песком на обочине и, наконец, на Мими.

— Так ты говоришь, что Гибсон Сент-Джеймс собирается сделать из тебя пожарного?

— Да, — вежливо ответила Мими. — Не могли бы вы попросить кого-нибудь из работников отнести эти мешки в грузовик? Боюсь, самой мне с ними не управиться.

— И для этого ему нужен песок?

— Да-да, — терпеливо подтвердила девушка. До начала тренировки предстояло выполнить еще немало поручений. В дверях магазина появился Билл, сын хозяина. — Ой, Билл, ты не закинешь мешки в грузовик?

Поймав взгляд отца, парень лишь скрестил руки на груди и не сдвинулся с места.

— Давай-ка ты сама, — в голосе Бена был вызов.

— Я не могу.

— Как же ты собираешься тушить пожар, если не можешь даже поднять мешок с песком?

— Не так уж часто во время пожара приходится выносить мешки с песком из огня!

— Конечно, но тебе придется выносить оттуда людей. А они весят не меньше, чем эти мешки. У меня, например, вес — сто семьдесят пять фунтов. Моя жена скажет, что весит сто тридцать, но это было много лет назад. Ну а Билл — по крайней мере сто шестьдесят. Как же ты спасешь нас, если загорится магазин?

— Я потренируюсь с этими мешками. Со временем у меня начнет получаться. В любом случае, Бен, у пожарного много других забот помимо того, чтобы таскать людей на спине.

Старик почесал затылок.

— Ну, например?

— Бен, пожалуйста, помоги мне отнести мешки в грузовик.

— Твоя бабушка знает?

— Да.

— И что она об этом думает?

В ответ Мими пробормотала что-то невнятное. Бабушка Нона ясно дала понять, что пожарный, по ее мнению, не женская профессия, к тому же Мими рискует упустить возможность замужества.

— Ты уже сказала Борису?

— Да. Он знает, что меня это интересует и что я хочу изменить свою жизнь.

— Борис сильно расстроится, — Бен словно не слышал ее. — Да и я тоже. Ты такая хорошая официантка.

— Может быть, из меня выйдет пожарный не хуже.

— Бывает, зайдешь к вам в ужасном настроении, а ты всегда такая веселая, с кофейником наготове.

— Я хочу попробовать что-нибудь другое, Бен. Ты открыл этот магазин и гордишься им. Пойми, что…

— И часто, сказав лишь пару слов, ты поднимала мне настроение.

— Извини, что прерываю, но, пожалуйста, попроси Билла отнести мешки в кузов.

— Я хочу посмотреть, как ты сама их подымешь.

— Я не могу.

В этот момент из-за поворота показалась миссис Гринуолд: она направлялась на работу в библиотеку.

— Приветствую вас! Не правда ли, чудесный день? Чем вы тут заняты?

— Да вот Мими никак не может поднять эти мешки.

— Почему?

— В каждом из них по сто семьдесят пять фунтов песка, — сказала Мими. — А я вешу всего сто десять.

— Тебе вовсе незачем поднимать их, — объявила миссис Гринуолд. — Скажи-ка своему сыну, Бен, чтобы он… Постой, Мими, разве это не грузовичок Гибсона Сент-Джеймса?

— Да, его.

Брови мисс Гринуолд недоуменно поднялись.

— Так, значит, у вас…

— Это значит, — вмешался Бен, — что она хочет стать пожарным.

— Пожарным? Но зачем? У тебя же прекрасная работа! И, как я не раз уже говорила, ты встретишь хорошего человека, выйдешь замуж и…

— Миссис Гринуолд, мне уже двадцать пять, а я так никого и не встретила.

— Многие женщины поздно выходят замуж. А может, для вас с Гибсоном скоро зазвонят свадебные колокола?

— Гибсон не создан для семейного очага, — произнес Бен.

— Вы совершенно правы, — согласилась миссис Гринуолд. — Мими, если между вами что-то есть, тебе следует знать, что он не из тех, кто женится. Но если и существует женщина, способная покорить сердце Гибсона Сент-Джеймса, то это ты. Так что действуй.

— Я хочу посмотреть, как она подымет мешки, — лаконично заметил Бен.

— Мими, неужели ты это всерьез, насчет пожарных?

— Я — за женское равноправие, — продолжал иронизировать Бен.

Между ними завязался оживленный спор о том, стоит ли Мими идти в пожарные, означает ли равноправие женщин, что Биллу совсем уж не пристало поднимать мешки с песком, и найдется ли в городе хоть одна женщина, способная заменить Мими, если та уйдет от Бориса.

— С твоей стороны будет очень некрасиво уволиться вот так, — заметила миссис Гринуолд.

— Борис знает, что я скоро уйду, — оправдывалась Мими.

Вскоре к ним присоединилась миссис Берши, хозяйка аптеки. Она была твердо убеждена, что вся эта затея с пожарной частью не более чем предлог и что в действительности Мими просто обхаживает красавца героя.

— И какая ловкая тактика! — восхитилась она. — Ты выиграешь битву, которую с позором проиграло столько женщин!

Дамы многозначительно переглянулись. Бен вспомнил про мешки и вновь заявил, что хочет посмотреть, как Мими перенесет их в кузов.

Мими возвела глаза к небу.

Теперь все оживленно обсуждали ухаживания, пожарных, и что будет с рестораном Бориса, и отчего это Гибсон так неохотно появляется на людях после пожара, и сумеет ли Мими поднять мешки с песком, да стоит ли ей вообще их поднимать. За несколько минут вокруг трех жителей Грейс-Бей собралась целая толпа. У каждого нашлось несколько свободных минут, чтобы высказать свое мнение, и если с ним не согласятся, то вступить в спор. Возможность покопаться в чужой жизни вызвала всеобщую радость. Мими вежливо улыбалась, однако терпение ее таяло.

— Мими, — раздался робкий голос у нее за спиной.

Она резко обернулась, готовая завизжать, если ее в очередной раз спросят, выходит ли она замуж за Гибсона Сент-Джеймса, с чего она взяла, что ей по силам работа пожарного, или чем ей, собственно, не по душе перспектива оставаться всю жизнь официанткой.

Вместо этого Билл, обычно такой застенчивый, что даже с покупателями отца общался только шепотом, указал на злополучные мешки. Мими часто болтала с ним в ресторане, именно благодаря ее уговорам он наконец-то решился пригласить свою одноклассницу Соню на свидание. Юноша очень тепло относился к Мими и, видимо, решил выказать свою благодарность.

— Давай я помогу тебе закинуть мешки в грузовик.

— Спасибо, — отозвалась она.

С мешками в кузове Мими покатила обратно, весело махнув на прощание двадцати достопочтенным жителям Грейс-Бей, все еще продолжавшим спорить на мостовой.

Глава шестая

— Меня еще никогда не брила женщина.

Мими попробовала воду в раковине: пожалуй, даже горячее, чем нужно.

— Вам никогда еще не приходилось встречать женщину, которая так мечтала бы стать пожарным, — отозвалась она. Ловко ухватив кончиками пальцев, Мими вытянула из воды полотенце и, поморщившись, отжала его.

— Готовы?

Нехотя он позволил ей помочь ему переместиться на кухню. Складной стульчик в углу был, конечно, не самым удобным местом, однако он сделал вид, что все в порядке. Мими пришло в голову, что и перед лицом опасности он поступал именно так. Она накрыла его лицо полотенцем. Гибсон зарычал от боли.

— Вода должна быть горячей, иначе я не смогу чисто побрить.

В ответ раздался нечленораздельный звук.

— Значит, вы согласны, что вода должна быть горячей?

Левой рукой он сорвал с лица полотенце и шлепнул на стол.

— Можете считать, что я решил отпустить бороду.

— Мне нужно, чтобы вы хорошо выглядели, — она погрозила ему пальчиком. — Нельзя, чтобы шеф решил, будто я не принимаю свои обязанности всерьез. С бородой вы похожи на бродягу.

— Мне не нравится, что со мной возится женщина.

— Вы предпочли бы мужчину?

— Да нет, просто есть вещи, которые человек должен делать сам. Дайте сюда бритву. И выйдите. Ступайте в гостиную и сделайте сто приседаний. Это ваша сегодняшняя норма. Я сам побреюсь.

— Но вы же правша, а у вас перевязана рука.

Он рывком сорвал бинт, шина со стуком полетела на пол. Рука вся распухла и покраснела. Шов, окруженный багровым кровоподтеком, тянулся от локтя до запястья.

Мими вздрогнула. Наверное, сильно болит. Однако спорить с ним она не решилась. По выражению его лица было ясно: попробуй она возразить — он живо выставит ее за дверь.

— Я сказал, дайте бритву!

— Пожалуйста, — прибор скользнул в его ладонь. — Вы точь-в-точь как наши посетители, которые никак не могут понять: для того чтобы разогреть гамбургер и выложить перед ними на тарелку, требуется все-таки больше чем десять секунд. Но если вам так угодно, я отправляюсь в гостиную.

— Сто приседаний.

— Слушаюсь, господин начальник.

— Лучше бы мы начали с лестницы. И мешков с песком. Тогда это безумие кончилось бы намного скорее.

— Я же сказала, что приступлю к тренировкам, как только приведу вас в надлежащий вид.

Недовольное ворчание у нее за спиной не слишком напоминало согласие. Она задержалась на мгновение в дверях.

— Вы будете приседать? — рявкнул он.

— Хорошо, хорошо.

Вернувшись в гостиную, Мими устроилась на мягкой циновке у камина. Наконец-то можно перевести дух. Она это заслужила. И так уже сделано немало, а вечером предстоит еще отработать положенные восемь часов в ресторане.

Она вспомнила, как после похода за мешками с песком отправилась в супермаркет. Пришлось вынести недоуменный взгляд кассирши Карлы, когда она выложила на прилавок свои покупки: крем для бритья, лезвия, мужское туалетное мыло и шесть банок пива. До сих пор за Мими Пикфорд не было замечено большой любви к этому напитку.

— Знаешь, Мими, теперь появились новые лезвия — отлично бреют ноги, — заметила Карла. — Они совсем не царапают. Называются «Леди…» «Леди» какая-то.

Мими взяла с полки мужской журнал, считавшийся изысканным, потому что на фотографиях девушки были лишь слегка прикрыты лоскутками одежды. Разбирая почту Гибсона, Мими не обнаружила ничего непристойного, разве что каталог женского белья, которым пользовалась даже бабушка Нона. Вряд ли ему на самом деле был нужен этот журнал, скорее всего, это было просто вызовом ей.

Увидев журнал, Карла уставилась на нее.

— О-о-о… — интонация кассирши отразила целый спектр эмоций: от явного неодобрения до нездорового любопытства. — Это грузовичок Гибсона? — Из окна ей было видно стоянку.

— Да, — отрезала Мими, разом отбив у той охоту расспрашивать дальше.

— О… — произнесла Карла. И продолжала повторять это на все лады, пока Мими не оказалась на улице.

Когда она пришла к соседке за лестницей, миссис Макгилликьюди горько плакала. Оказалось, что сын у нее служит в армии и они только что повздорили по телефону. Мими с готовностью выслушала женщину. Как и всегда, когда люди обращались к ней со своими бедами.

Незаметно пролетели полчаса. Советов Мими старалась не давать, так как знала по опыту: часто людям нужен не совет, а просто внимание. И участие. Успокоив соседку, она пообещала вскоре вернуть лестницу.

Затем Мими бросилась домой: нужно было прибраться, приготовить бабушке обед и вымыть посуду. Усадив ее в гостиной с книгой в руках, поближе к телефону и телевизору, она снова вернулась на окраину города. Гибсон нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Прошло уже столько времени. Как медленно вы все делаете!

— Это потому, что я проявляю заботу о людях, которые встречаются мне на пути, — парировала Мими. — А сейчас я собираюсь заняться вами. Как только мы приведем вас в надлежащий вид, пойду готовить обед.

Но Гибсон заставил ее приседать. Какой утомительный день! И это еще только первая его половина…

Она справится. Обязана справиться. Но поваляться несколько минут на полу было так приятно!

Неожиданно раздался вопль, проклятие и стук упавшего бритвенного станка.

Мими вскочила на ноги.

Гибсон сидел понурив голову. По щеке сквозь мыльную пену тонким ручейком струилась кровь. Руки бессильно лежали на коленях, словно в них не было больше пользы. Он взглянул на нее и отвернулся.

Беспомощность ранила его намного глубже лезвия бритвы. Присутствие Мими лишь усугубляло это чувство. Она поняла это и прикусила язык.

Бритва валялась в углу, куда он ее зашвырнул. Сполоснув лезвие горячей водой, Мими вытерла полотенцем его лицо. Все это время взгляд Гибсона был обращен к окну.

Она встала так, что его колено оказалось между ее ног, и наклонилась над ним. В вырезе футболки, будь у него желание, он мог бы увидеть ее грудь… Но, судя по всему, такого желания у него не возникло. Мими молча взяла его за подбородок, повернула лицом к себе и стерла остатки мыльной пены. Он почти закончил, оставалось совсем немного.

— Мы нужны друг другу, — тихо проговорила она.

Он поднял голову. Усталый, печальный взгляд.

— Я никогда не нуждался в присутствии женщины.

— Знаю.

— И это не так-то легко признать.

— Понимаю.

— Я не уверен, что хочу этого.

— Конечно.

Она смазала кремом оставшуюся не выбритой часть лица. Очень хотелось спросить, почему он стал затворником, но Мими сдержалась.

Зазвонил телефон. Она протянула ему трубку.

— Алло?.. Нет, шеф, она здесь… Чем она занята? — Их взгляды встретились, затем он опустил глаза.

В этот момент Мими склонилась над ним, и теперь уже не было никаких сомнений, что ему все видно. Белое кружево, крохотная розочка на бюстгальтере и нежная, матовая кожа. Гибсон затаил дыхание и тихонько присвистнул.

Подняв бритву, она вдруг поняла, что он разглядывает ее. Наконец-то он понял, что она не надоедливый гость, а женщина… Но в следующий миг он отвел взгляд.

— Ничем особенным. Да и какое тебе дело?

Гибсон передал ей трубку.

— Да, шеф!

— Мими Пикфорд, ты меня разочаровала! — гневно прогремел он.

— Но что такого я сделала?

— Ты натравила на меня эту репортершу из Милуоки. Она вцепилась в меня бульдожьей хваткой. Хочет, чтобы я разрешил ей взять интервью у Гибсона, — продолжал бушевать шеф. — Нам обоим хорошо известно, что нет на земле силы, способной заставить его поступить против собственной воли. Что мне с ней делать? Она обосновалась у дверей кабинета, и с нею человек с камерой. Я не могу выйти даже пообедать: они тут же снова пристанут ко мне.

— Возьмите три листа бумаги.

— Бумаги? За каким ч… Я хотел сказать, для чего мне бумага?

— Дайте ей и скажите, что нужно подать просьбу в письменном виде. В трех экземплярах.

— Это займет у нее минут десять.

— Тогда скажите, что вы ничего не делаете без разрешения мэра. И оно должно быть на гербовой бумаге.

— Мими, я никогда в жизни не подчинялся мэру. К тому же бездельник укатил на рыбалку.

— Вы еще не поняли? Вся прелесть плана заключается в том, что мэр вернется не раньше чем через неделю.

— Гм. Кажется, начинаю понимать. Значит, в трех экземплярах? И за подписью мэра? На гербовой бумаге? Может, заставить ее добыть и городскую печать? Превосходно, Мими!

— Всегда готова прийти на выручку своему будущему начальнику.

— Постой, постой, Мими. Я лишь сказал, что разрешу пересдать экзамен, если поможешь вернуть Гибсона. Я никогда не говорил, что…

Она повесила трубку.

— Отлично, — похвалил Гибсон. — Вы уже научились самому главному для пожарного — умению справляться со своим шефом.

Принимая комплимент, Мими пожала плечами. Не хотелось, чтобы он заметил ее смущение.

Оба замолчали. Лишь крики детей, игравших в соседнем дворе, нарушали неожиданно наступившую тишину. Да еще шум самолета в небе и тиканье часов на столе.

— Вот теперь вы выглядите как положено, — заговорила Мими. — По-моему, достаточно. — Она смахнула остатки пены с его шеи. Гибсон схватил ее руку.

— Вы такая красивая!

— В ваших устах это прозвучало как ругательство.

— Я хотел сказать, что нам обоим так легко совершить ошибку, истолковать все неправильно.

— Что истолковать неправильно?

— Не будем делать глупостей!

— Каких еще глупостей?

— Предупреждаю: не вздумайте влюбиться в меня!

Она поднялась с места.

— Сколько же в вас тщеславия! С чего вы решили, что я полюблю упрямого, неблагодарного типа, который не хочет даже побриться!

Ни одна женщина не сумела бы сказать это так, как она.

Другая не преминула бы угостить его ядом насмешки, дав понять, что она на самом деле думает. У Мими же за плечами были годы работы в ресторане Бориса. Мужчины не были для нее тайной: за это время она изучила их как следует. Она безошибочно определяла, когда мужчина говорит искренне, а когда просто подтрунивает, ей были известны все их слабости.

Мими умела вовремя сменить тему разговора, и это получалось так естественно, что сидящий перед нею человек понимал, что по каким-то совершенно не связанным с ним причинам он ее не интересует. И никто не чувствовал обиды.

Именно так и прозвучал ее упрек.

Они поняли друг друга. Или, по крайней мере, так им показалось.

— Ладно, вам пора принять душ.

— Ну уж нет, здесь я обойдусь без помощников.

— Я тоже так думаю, — согласилась Мими. — Вот только расстегну все пуговицы и молнии. А дальше уж вы сами. Мне еще нужно постирать. Так что некогда строить вам глазки.

Глава седьмая

— Как же хорошо! — Гибсон удобно устроился на мягком диванчике на веранде. Достав бутылку минеральной воды, он опустошил ее одним гигантским глотком. — Так хорошо мне не было с тех пор, как я вышел из больницы. Но Мими, вы, кажется, неважно себя чувствуете? Хотите немного передохнуть? Может, скажете Борису, что решили не делать эту глупость и остаетесь работать у него?

— Нет, — отрезала она ледяным тоном.

— У вас правда все в порядке?

Незачем было и спрашивать, ответ был очевиден: Мими ничком лежала в траве, со спутанными волосами, вся в грязи и песке. Джинсы были порваны. Лицо стало пунцовым, и, как деликатно выразилась бы бабушка Нона, она вся горела.

Гибсон был прав. Чувствовала она себя совсем неважно.

— Кстати, вы обратили внимание, как незаметно пролетает время, когда занимаешься физкультурой? А что у нас сегодня на обед? — невинно осведомился он. Наверное, так говорила бы гремучая змея, заманивая мышь. — Вы, кажется, говорили, что вам сегодня в вечернюю смену? Пора поторопиться с готовкой, иначе опоздаете на работу.

Приподнявшись, она выплюнула целый пучок травы и, как ей показалось, не меньше пригоршни песка. Она сама была в песке, и им был усыпан весь двор.

Каждый раз, когда она взбиралась по лестнице, мешок не удерживался и летел на землю, поднимая огромное облако пыли. Мими удавалось лишь ковылять, а не бежать с мешком на плечах. Причем последний нередко развязывался, а вслед за нею тянулась обличающая дорожка песка.

— Надеюсь, на десерт будет что-нибудь вкусненькое, — продолжал Гибсон. — Вчера была просто фантастика: обожаю персиковый пирог! Но ведь невозможно каждый день есть одно и то же. Однообразие приедается.

— Может, просто заказать вам пиццу? — простонала Мими.

— Пиццу? Вы шутите? Да я целую неделю питался пиццей!

— Только сегодня, всего один раз.

— А я уж размечтался…

— Придется умерить свой аппетит, нужно же смотреть на вещи реально. Я жутко устала. Мне бы принять ванну, у меня настоящий кошмар на голове, и надо сделать маникюр. Все ногти поломаны. А потом еще идти на работу. Так что позвоните Сэму.

С поразительной для больного ловкостью Гибсон вскочил на ноги и заковылял прямо к лежавшей на траве Мими. Когда он склонился над нею, их лица оказались в опасной близости друг от друга.

— Послушайте, — он говорил тихо, чеканя каждое слово. — Вернувшись после пожара в часть, пожарные не заявляют, что утомились и хотят понежиться в ванной. Уборка помещения и работа в столовой входят в обязанности пожарного. Если вам выпадет дежурство, даже после пяти вызовов парни не примут никаких отговорок. Еда должна быть подана на стол. Вовремя. И с улыбкой. Этого требуют от всех и будут ждать от вас.

Мими закрыла глаза.

Будь он другим мужчиной, а она — другой женщиной, он бы поцеловал ее.

Но это были Гибсон и Мими. Глаза обоих гневно сверкали.

— Значит, вы хотите, чтобы я еще и приготовила вам обед? Как любезно, вы настоящий джентльмен!

— Именно. Отправляйтесь готовить обед. — Он не без труда поднялся на ноги. — Надеюсь, он будет вкусным. И к слову…

— Да?

— Я никогда не говорил, что я джентльмен.

Прихрамывая, Гибсон поднялся на веранду.

— Вы придумали все это, чтобы я изменила решение?

— Понимайте, как хотите.

— Надеетесь, я отступлюсь?

— Понятия не имею. Но я жду обед. И побыстрее.

Он вошел в дом, яростно хлопнув дверью. Мими перекатилась на живот и уткнулась лицом в мягкую, теплую траву. Как же она устала! Никогда в жизни ей еще не приходилось так выматываться.

Мими привыкла считать, что у нее нет проблем с физической подготовкой. Правда, последний раз она посещала класс аэробики уже несколько месяцев назад. Но ведь она и так весь день на ногах: восьмичасовой рабочий день в ресторане, да еще нужно ухаживать за больной бабушкой. В общем, достаточно, чтобы быть в форме. Как же она ошибалась!

Готовить обед, когда она даже не уверена, что сумеет встать. Похоже, придется всю ночь пролежать в траве. И если учесть, что она совершенно разбита, подобная перспектива вовсе не так уж плоха. Трава шелковистая и мягкая. Приятно пахнет. В общем, довольно удобно.

— Прошу прощения, — произнес приветливый, жизнерадостный голос.

Мими вздрогнула. Очередной зевака. Любитель поглазеть. Их здесь было видимо-невидимо. По кварталу живо разнесся слух, что во дворе у Гибсона что-то вроде циркового представления: девушка тренируется на пожарного.

Не прощу! — мрачно подумала Мими в ответ на неизменную фразу.

— Мими, я подумала, что если…

Мими открыла глаза. В лучах заходящего солнца она увидела склонившееся над ней женское лицо. В воздухе почувствовался прямо-таки сказочный аромат. Цыпленок в винном соусе, сомнений быть не могло.

— Это вы, миссис Макгилликьюди, — проговорила Мими, тщетно силясь подняться. Наконец она совладала со своим разбитым, ноющим телом, однако выпрямиться ей так и не удалось. — Как дела?

— Превосходно. И все благодаря тебе.

— Хотите забрать лестницу?

— Нет, я пришла поблагодарить тебя за совет.

— Разве я дала вам совет?

— Да, ты сказала, что со временем мы переосмысливаем наши проблемы и начинаем смотреть на них иначе.

— Ах да, кажется, припоминаю, — все внимание Мими было приковано к завернутой в фольгу кастрюле, которую миссис Макгилликьюди держала с помощью двух прихваток.

— И вот после того, как ты ушла, я подождала десять минут, перезвонила сыну и извинилась. Оказалось, он сам собирался просить прощения. Мы поговорили, и теперь все у нас в порядке.

— Я так рада, миссис Макгилликьюди. — На миг Мими забыла о том, как сильно проголодалась, но исходивший от кастрюли запах вновь вернул ее к действительности.

— Так вот, я смотрела, как ты тренируешься с Гибсоном, и хотя считаю, что пожарный — не женская работа, я высоко ценю дружбу. И хочу, чтобы мы были друзьями.

— Это было бы замечательно, миссис Макгилликьюди.

— Вот я и запекла для тебя цыпленка, — с гордостью сообщила та. — Цыпленок в винном соусе, а на десерт морковь с сахаром и яблочный пирог. Вы ведь оба, наверное, уже на ногах не стоите. Держи цыпленка. Осторожно, не обожгись. Пойду принесу морковь и пирог.

Мими протянула руки… но вдруг передумала.

— Миссис Макгилликьюди, я не смогу это принять.

Такой ответ озадачил и обидел соседку.

— Но, Мими, я же от всей души!

— Я правда считаю вас своим другом. Даже если бы вы не принесли мне цыпленка, это бы ничего не изменило. Но я не могу его взять.

Объяснив, в чем дело, Мими медленно побрела к дверям, не видя, как лукаво улыбается миссис Макгилликьюди.

Гибсон сидел в своем любимом кресле. По тому, как он был напряжен, Мими поняла, что он мучается от боли. На мгновение сердце ее дрогнуло.

— Миссис Макгилликьюди предложила вам свой обед? — спросил он, не отрывая глаз от газеты.

— Да, но я сказала, что буду готовить сама, — невозмутимо ответила Мими. — Я объяснила, что это входит в мою подготовку.

Он поднял глаза.

— Вы отказались?

Мими показала пустые руки.

— Надо бы обыскать вас, а то вдруг вы припрятали бифштекс под рубашкой?

— Я вас умоляю! Я же собираюсь работать в пожарной части.

— Ладно, простите, что сомневался в вас. Просто… было бы так легко и соблазнительно принять ее помощь. Вы заслуживаете уважения.

— Благодарю.

— Однако теперь вам пора на кухню.

— Позже. Я вся в песке, — она подняла руку, предупреждая его возражения. — Во французской кухне есть одно блюдо: улитки, запеченные прямо в своих раковинах, с песком, в чесночном соусе. Если вы такого не хотите, придется подождать, пока я приму душ.

— Хорошо, можете принять душ, — проворчал Гибсон. — Но после этого я хочу пообедать. Да, Мими, достаньте, пожалуйста, банку пива из холодильника.

— Почему вы не примете таблетку?

— Мне нужно лишь немного облегчить боль. Я ведь не хочу уснуть и пропустить пир.

Она подала ему пиво и отправилась в ванную. Горячая вода помогла снять напряжение. Мими отрезала единственный уцелевший ноготь.

— Вот что происходит, когда забываешь про защитный крем, — воскликнула она, увидев в зеркале свое лицо. Кожа стала красной, как у рака.

Ее любимая помада совсем не подходила к такому цвету лица, так что пришлось обойтись без макияжа.

Еще вчера одна лишь мысль о том, что придется забыть о косметике и что ее лицо будет пылать от загара, привела бы ее в ужас. Теперь же Мими лишь пожала плечами. Если сейчас обычный для нее ухоженный вид стал недостижимым, она это переживет. Забавно, но ее это нисколько не волновало.

Ее собственные вещи были разорваны и перепачканы — словом, пришли в полную негодность, поэтому она порылась в шкафу и отыскала мягкую джинсовую рубашку. К ее радости, там не обнаружилось ни чулок, ни комбинаций, ни кружевного белья — в общем, никаких следов женского присутствия.

— Мне-то какое дело, — пожурила она себя.

Облачившись в джинсы Гибсона, Мими закатала штанины и подпоясалась шарфом с леопардовым рисунком, до этого украшавшим ее сумочку. Придется заглянуть домой перед работой, чтобы забрать униформу.

— Я иду готовить, — объявила она, спускаясь вниз.

— Знаете, я тут подумал насчет обеда, — сказал Гибсон. — Может, нам и вправду позвонить Сэму и заказать пиццу? Это же ваш первый день тренировок. Пожалуй, я был слишком резок.

— Ни в коем случае, я все сделаю сама, — твердо прозвучал ответ.

— У них хорошая пицца.

— Но ведь когда пожарные придут обедать, мне нельзя будет их подвести. Я должна научиться справляться с трудностями.

— Вами можно гордиться. — Он отложил газету.

— Спасибо, пойду на кухню.

— Я в вас не верил, но, как видно, ошибался.

— Конечно, ошибались. Увидите, какая я сильная и находчивая.

— Простите, что сомневался. — И он вновь уткнулся в спортивный раздел своей газеты.

Войдя на кухню, Мими достала из шкафа сковородку. Зажгла газ. Открыла холодильник и снова захлопнула дверцу.

— Можно включить радио? — крикнула она.

— Конечно, — дружелюбно отозвался Гибсон.

Мими настроила приемник на радиостанцию, игравшую тяжелый рок, и включила погромче.

А затем тихонько открыла дверь черного хода, жадно ловя смешанный запах курицы, соуса, моркови и яблочного пирога, доносившийся с крыльца…

Гибсону обед пришелся по вкусу.

— Завтра повторим все сначала, — сказал он, вытирая губы салфеткой. — Надо будет научить вас поднимать тяжести. Есть некоторые хитрости, которые необходимо знать. Вы вполне сможете поднять взрослого человека весом сто семьдесят пять фунтов и бегом вынести его на плечах из огня.

Он поставил тарелку на поднос.

Мими отнесла посуду на кухню и сложила в раковину, рассудив, что помыть можно и завтра. Она спешила в ресторан, ей надо было еще заскочить домой за формой, заодно проведать бабушку и постараться убедить ее, что готовая пицца вовсе не так уж плоха. Но, взглянув на часы, девушка расстроилась. Она поняла, что, даже если очень постарается, все равно опоздает на работу. И тем не менее ей не хотелось лишать Гибсона десерта, и она принесла ему огромный кусок яблочного пирога и порцию ванильного мороженого.

— А потом научим вас половчее управляться со шлангом, — продолжал Гибсон с воодушевлением. — Какой аппетитный пирог! Спасибо.

— На кухонном столе есть еще, на случай, если ночью вы проголодаетесь. Сможете дойти?

— Ради такого пирога я готов даже ползти, — весело отозвался он. — Вы на работу?

— Да, и не освобожусь до полуночи. Потом у меня вряд ли будет время к вам наведаться. Надеюсь, до утра вам ничего не понадобится?

— Все будет отлично, — заверил Гибсон, откусывая пирог. — Завтра утром приступаем к дальнейшим тренировкам.

Мими перекинула сумочку через плечо и уже взялась за ручку двери, но Гибсон окликнул ее:

— Да, вот еще что…

Он отставил пустую тарелку. Поразительно, сколько мужчина может съесть за один присест!

Откинувшись на спинку кресла, он нахмурил брови, словно размышляя над загадкой мироздания.

— Вы не находите, что миссис Макгилликьюди потрясающе готовит цыпленка в винном соусе и печет первоклассный яблочный пирог?

Глава восьмая

Было уже четверть одиннадцатого, когда в ресторане появился Билл Джонсон и, с застенчивым видом подсев к стойке, заказал молочный коктейль. С шоколадом, ванилью и крошеным печеньем. Ему не пришлось даже объяснять, с чем приготовить коктейль. Мими и так знала. Ей были известны вкусы всех постоянных посетителей.

— Ты выглядишь как-то иначе, — заметил Билл.

— Ладно, Билл. Ты — мой друг. Можешь говорить все как есть на самом деле. Я ведь выгляжу ужасно.

— Дело не в этом. Просто непривычно видеть тебя с такой прической. Обычно волосы у тебя… — И он поднял руки вверх, изображая пышный начес. — А теперь ногти у тебя короче и не накрашены. Да и на лице совсем нет косметики. Кроме этих румян.

— Я обгорела на солнце.

— Извини. Но мне нравится. Как-то необычно.

Он покраснел больше, чем сама Мими. Мальчишки очень стесняются, когда делают комплименты, и Билл был таким же.

— А почему ты здесь так поздно? — переменила тему девушка.

Билл помрачнел и, неловким движением откинув темные пряди со лба, неохотно пробурчал:

— Повздорил со своим стариком.

— А из-за чего?

— Он говорит, что я не должен встречаться с Соней.

— Но почему? Такая замечательная девушка!

— Считает, что она меня недостойна.

— Что значит — недостойна?

— Ее родители русские иммигранты. Они не очень хорошо говорят по-английски, хотя Соня в школе быстро научилась, — рассказывал Билл. — Ее мать работает горничной, а отец — ночной сторож в детском саду. Для моего отца это значит, что они ни на что не годятся, хотя в России они были профессорами и преподавали литературу в университете.

— Знаешь, Билл, твой отец тоже ведь начинал практически с нуля, — заметила Мими. — Бабушка рассказывала, что ему приходилось каждый день работать на фабрике, и он был тогда еще моложе, чем ты сейчас. А по вечерам он ходил заниматься к моей бабушке. Бен был так счастлив, когда ему удалось наскрести денег и построить свой магазин. С тех пор он делает все, чтобы никто не вспоминал, кем он был раньше.

— Тогда он должен гордиться собой, — проговорил Билл, — а мне позволить хотя бы иногда решать что-то самому.

— Сказать легче, чем сделать.

Нетрудно было догадаться, что воспоминания о нелегком детстве, о бедности зародили в душе Бена твердую решимость сделать все, чтобы его сын не скатился вниз по социальной лестнице. Даже заставить его порвать с девушкой, если ее родители не отвечают представлениям Бена о «добропорядочной семье».

— И что вы с Соней будете делать? — Мими постаралась, чтобы ее вопрос прозвучал беспристрастно.

— Ты же знаешь, мне всего восемнадцать, — грустно покачал головой Билл. — И несмотря на все разногласия, я люблю папу. Я нигде еще не работал, кроме как у него в магазине, и ничего толком не умею. У меня нет ни способностей, ни денег, ни желания поступать в колледж. Но если я останусь с ним, придется подчиняться ему во всем.

— А что думает Соня?

— Я не решаюсь пока рассказать ей, — он отхлебнул из своего стакана. — Ей будет очень больно. Как и мне сейчас.

Мими посочувствовала юноше, следя, однако, чтобы каким-нибудь неосторожным замечанием не подорвать авторитет Джонсона-старшего.

Появился владелец ресторана — полный мужчина средних лет, уверявший, будто он является потомком царского рода, что благодаря его акценту звучало вполне убедительно. Вынырнув из-за гриля, Борис посетовал на то, что Мими не помогает убирать тарелки.

— Даже не знаю, справлюсь ли я, — ответила девушка, потирая ноющую спину. — Сегодня я не в состоянии что-либо поднимать.

— Ты есть нездорова? — спросил Борис.

— Да нет, просто у меня была тренировка.

— Спорт? Это очень вредно. — Он погрозил Мими пальцем. — Водка. Водка — полезно для здоровья. Есть водка — нет проблем. Билл, ты быть слишком молодой для этого.

— Давай я уберу посуду, Борис, — предложил Билл, стыдливо склонив голову. — Мне все равно нечем заняться.

— Да, мне нужен официантка. Хороший официантка. Мими уходит от меня. Так что, если тебя есть знакомая, хочет работать, скажи Борису.

— Можешь на меня рассчитывать, Борис.

— Слушай, Билл, а что, если тебе попробовать стать пожарным? — предложила Мими. — У меня скоро экзамен. Может, там найдется место и для тебя?

— Мне — пожарным? — поперхнулся Билл. — Да ты что! Я вырос в магазине отца. Уже в четыре года я мог обслуживать покупателей. Но в тушении пожаров я ничего не смыслю. Да это ведь и опасное дело. А мне всегда недоставало храбрости.

Мими хотела было возразить, но, устало опустившись на табурет, поняла, что сегодня ей вряд ли хватит сил на то, чтобы решать проблемы других людей.

* * *

— Я думал, вы сегодня больше не придете, — такими словами встретил ее Гибсон.

— А вы, похоже, соскучились без меня?

— Не стоит тешить себя надеждой. Просто я рассчитывал перед сном перекусить. Пирог миссис Макгилликьюди я съел около восьми.

— Гибсон, простите, что так вышло с обедом.

— За меня не беспокойтесь. Еда была превосходная. Если кто и в проигрыше, так это вы: путь в обход трудностей — отнюдь не кратчайший.

— Я уже валилась с ног. Это был предел.

— Возможно. Но достичь предела — еще не самое плохое. Гораздо хуже, когда вы обманываете себя, утверждая, что для вас нет ничего невозможного.

— А какова граница ваших возможностей?

— Разве вы не знаете? У меня ее нет.

Глаза Гибсона искрились озорством, однако от девушки не укрылось и другое. Интонация его голоса оказалась красноречивее слов: он скучал по ней. Эти восемь часов без нее оказались для него пределом возможного.

Мими с трудом сдержала улыбку.

— Что вы мне принесли? — спросил Гибсон.

— Вам следует быть повежливее, если хотите получить еду.

— Хорошо. Скажите, пожалуйста, что вы принесли.

Она вынула бумажный пакет.

— Это гордость Бориса — печенье с карамелью и шоколадом.

— Божественно.

— Именно, — подтвердила она, направляясь на кухню.

— Но почему вы так задержались?

— Ревнуете?

— Вот еще.

— Вы такой смешной, когда пытаетесь скрыть свои чувства. — Мими появилась с двумя стаканами молока и горкой печенья на подносе. Она наклонилась, чтобы поставить все это на стол, и поясницу пронзила острая боль.

— Устали? Выдался нелегкий день? — он поднял брови.

— Да. Тяжелый день и тяжелая ночь, — призналась она, откинувшись на спинку дивана. Как только ей удалось уютно устроиться на диване и ее ноющее тело слегка расслабилось, девушка поняла, что теперь вряд ли ей удастся подняться. И уж тем более сесть за руль. — У меня восьмичасовой рабочий день. Но сегодня было не так много работы, правда, пришлось принять заказ с молочной фермы. А потом я поехала к бабушке и накормила всех ее котов. У меня была бессонница, вот я и решила…

— Скучали по мне?

— Не говорите глупости.

Он лениво улыбнулся.

— Нет, серьезно, я ни капельки не скучала, — запротестовала Мими. — Просто… Просто не могла уснуть, и все.

Он протянул ей одну из склянок с лекарством.

— Не хотите?

— Только этого не хватало! К ним так быстро привыкаешь.

— Значит, вы меня понимаете.

Она закрыла глаза.

— Однако я бы не отказалась чего-нибудь выпить. Может быть, пива? Хотя вообще-то я его не люблю. Борис говорит, водка хорошо помогает, но это уж точно не для меня.

— К тому же поздновато уже пить спиртное, — заметил Гибсон. — Может, сделать массаж?

Она испепелила его взглядом.

— Я же просто предложил. Кроме того, у меня только одна здоровая рука, так что хороший массаж вряд ли получится.

— Я не просила вас…

— И уж, конечно, в моем теперешнем состоянии мне никак не удастся воспользоваться ситуацией, хотя раньше я бы именно так и поступил.

— Вам вовсе незачем рассказывать о своих победах, — резко оборвала она.

— Я не собирался вдаваться в подробности. Но, даже окажись вы со мной в постели, на тех чистых простынках, которые вы вчера постелили, я бы к вам не притронулся. Просто не смог бы. Да и вы, похоже, вряд ли сумеете воспользоваться этим.

Мими резко поднялась.

— Лучше мне уйти. Не по душе мне этот разговор.

— Почему? Думаете, я пытаюсь вас соблазнить? Было бы совсем не плохо.

— Я считаю, что, пока люди не решили соединить свои жизни, они не должны заниматься любовью.

— Вы меня удивляете.

— А что здесь такого? Если женщина следит за своей внешностью и стремится быть привлекательной, это еще не означает, что она готова прыгнуть в постель к первому встречному!

— Ничего подобного. Я вовсе не прошу вас прыгать. Сомневаюсь, что кто-то из нас сейчас на это способен. Но я наверняка не первый, кто предлагает вам такое.

В ответ она промолчала.

— Простите, если делаю это неловко, но я предлагаю вам переночевать сегодня у меня.

— У нас будут неприятности, — она покачала головой.

— У меня только одна здоровая рука, да и та левая. Я не могу ходить, а вы уже еле двигаетесь. Не представляю, какие еще могут быть неприятности. Мими, я беспомощнее младенца. И мне… мне одиноко.

Слова повисли в воздухе.

— Я еще ни разу никому такого не говорил, — удивленно, словно оправдываясь, добавил он.

— Вы не похожи на человека, который будет так откровенен с малознакомой девушкой.

— Но, Мими, я подумал, что и вам тоже немного одиноко.

— У меня слишком много дел, чтобы задумываться об этом, — строго сказала она. — Я работаю, забочусь о своей бабушке, а теперь вот и о вас.

— Да, вы занятой человек, — согласился он. — Но неужели вам никогда не бывает хоть немного одиноко?

Он понял, что задел ее за живое.

— Ну, разве что иногда, — уступила Мими. — Совсем чуть-чуть.

— Тогда давайте хотя бы сегодня побудем вместе, как два одиноких человека. Если бы нам нужна была только постель, незачем было бы плестись в спальню.

Она погрозила ему пальцем.

— Даже не пытайтесь поцеловать меня.

— Я целую женщин, только когда они сами этого хотят.

— И не смейте… вы понимаете, что я имею в виду.

— По-вашему, я в состоянии это сделать? Хватит одной пощечины, чтобы справиться со мной.

— Так и быть. Согласна, но лишь потому, что просто не в состоянии сесть за руль.

— Знаете, это удивительно, как у вас получается сделать так, что человек сразу чувствует себя лучше.

— Я стараюсь, — произнесла она в ответ.

— Считаю до трех и встаем?

— Давайте.

— Раз, два, три.

Оба не двинулись с места.

— Без помощи мне не обойтись, — заявила Мими.

— Мне тоже, — он протянул ей левую руку. — Мы просто поможем друг другу подняться. Ваша невинность не пострадает.

Он крепко сжал ее руку в своей. Даже сейчас, в таком беспомощном состоянии, в нем чувствовался мужчина, на которого может положиться женщина.

— У нас, пожарных, есть присказка.

— Какая?

— Раз, два, три — взяли!

Он рывком заставил ее подняться с мягких пуховых подушек.

Мими едва не очутилась у него на коленях, но успела отступить. Обменявшись взглядами, оба посмотрели на свои соединенные руки.

— Не надейтесь, что любое прикосновение — путь к греху, — заметил Гибсон.

— Ну, ладно, — проговорила Мими. — Теперь бы нам добраться до спальни.

Они медленно двинулись вперед, опираясь друг на друга.

Мими быстро скинула обувь, передник и неуверенно оглядела платье.

— Даю слово скаута — я абсолютно безобиден.

Произнеся благодарную молитву святому — покровителю официанток за то, что униформа застегивается на молнию вместо ненавистных пуговиц, девушка разделась, оставшись в трикотажных шортах и белой футболке поверх бюстгальтера. Гибсону удалось наконец стянуть с себя рубашку, и он собрался расстегнуть джинсы.

— Даже не думайте, — предупредила Мими, заметив это.

— Вы шутите? Я обычно не сплю в…

— Но вы обычно не спите со мной. Или оставайтесь в джинсах, или я ухожу. Неважно, что я валюсь от усталости.

— Хорошо, будь по-вашему.

Стараясь не замечать боли, пронзившей позвоночник, Мими скользнула под одеяло.

— Господи, я словно в раю, — пробормотала она, опуская голову на подушку.

Гибсон примостился рядом, честно стараясь соблюдать дистанцию.

— Да, рай, это точно.

— Только вот вряд ли я теперь усну.

— Это еще почему?

— Я… ужасно признаваться в этом, но мне двадцать пять, а я еще никогда не спала с мужчиной. Даже как-то не по себе.

— Не могу похвастаться тем же, но и для меня это довольно непривычно, — ответил Гибсон. — Не припомню, чтобы мне пришлось провести ночь в постели с женщиной и не…

Он так и не закончил фразу, взглянув на Мими. Ее лицо, еще недавно такое напряженное, теперь стало безмятежным и спокойным, как у ребенка.

— Доброй ночи, Мими, — прошептал он. Зная, что боль не покинет его всю ночь, Гибсон все же попытался расслабиться и принять более или менее удобное положение. Теперь это был почти рай.

Глава девятая

Прозрачная, словно кристалл, гладь океана. Видно, как среди водорослей плавают разноцветные блестящие рыбки. Ласковое тепло солнечных лучей. Убаюкивающий шелест пальмовых листьев. Бежевый песок отливает золотом.

Обнаженная блондинка уютно свернулась калачиком в гамаке рядом с ним. Ее кожа блестит от масла, округлости тела подчеркивают тонкую талию. Такую тонкую, лениво думает Гибсон, обвивая ее рукой и притягивая все ближе, ближе, пока круглые, упругие ягодицы не прижимаются к нему и он не вдыхает аромат талька и ванили.

Вот она пошевелилась и повернулась к нему. Сонно придвигаясь, чтобы завладеть ее розовыми, словно лепестки цветка, губами, Гибсон отмечает про себя, что гамак остается странно неподвижным. Видимо, это какая-то новая, улучшенная модель. Специально для того, чтобы заниматься любовью.

И, решив не тратить больше времени на размышления о том, почему он до сих пор еще не на земле, он целует ее, потом еще, и еще, и еще…

Звонкая пощечина остановила его.

Гибсон проснулся от боли. Утреннее солнце уже взошло, и вместе с ним поднялись на работу все фермеры штата, отправляясь доить своих коров, косить луга и обрабатывать поля.

Солнце было беспощадно к Гибсону Сент-Джеймсу, лежавшему с закрытыми глазами. Столь же безжалостна была и Мими Пикфорд.

— Мими, зачем вы это сделали? — Он потер горевшую щеку, осторожно садясь в постели. Гибсон злился и в то же время невольно позавидовал той легкости, с которой она выскочила из «гамака». Чудесная целительная сила сна явно подействовала на нее сильнее, чем на него самого.

— Так вам и надо! — воскликнула Мими, грозно возвышаясь над ним. — Тискать меня, приставать ко мне, пока я сплю! Возмутительная низость!

— Это я спал! — Он бережно дотронулся до сломанных ребер. Сегодня ему было лучше, однако в создавшейся ситуации следовало быть похитрее и не признаваться в этом. И уж совсем некстати прозвучало бы признание, что сон, в котором он держал ее в объятиях, был самым сладким в его жизни. — Как я могу нести ответственность за то, что делаю во сне, тем более я — инвалид!

— Это не оправдание!

Гибсон решил попробовать по-другому.

— Я не мог не дотрагиваться до вас. Иначе просто свалился бы с кровати и опять ударился.

— Как бы я хотела на это взглянуть, — безжалостно парировала она.

— Нет, правда, это же всего-навсего кровать, а не королевское ложе, где между нами можно протянуть колючую проволоку.

— Вы пытались, пытались… — она захлебывалась словами, пытаясь поскорее натянуть униформу.

Интуиция подсказала Гибсону, что сейчас не время любоваться ее прелестями. Осторожно взглянув ей в лицо, он заметил злость и в то же время превосходство в синих глазах Мими.

Правда была на ее стороне. И они оба это знали.

Гибсон перевел взгляд на ночной столик, где стоял будильник.

— Плевать, что я там натворил, вы хоть сознаете, что сейчас полседьмого утра? — он был рад зацепиться хоть за что-нибудь, способное смягчить ее гнев.

— Я и так уже опоздала, — Мими ползала по полу в поисках носка. — Бабушка проснется ровно… — она высунулась из-под кровати, чтобы взглянуть на часы, — ровно через двадцать пять минут. Мне нужно сварить ей два яйца, поджарить тосты, три ломтика бекона и приготовить кофе.

Мими наконец вытянула носок из-под кровати.

— И лучше мне быть на месте, когда она проснется. Если она поймет, что я не ночевала дома…

— Яйца с жареным беконом. Тосты. Звучит заманчиво! А я что буду на завтрак?

Поскольку Мими рыскала под кроватью, собирая свою одежду, ответ прозвучал неразборчиво. Однако нетрудно было догадаться, что подобная просьба ее не обрадовала.

Гибсон начал всерьез подозревать, что Сэму из пиццерии скоро вновь придется доставлять ему обед. Подобная перспектива подействовала на него отрезвляюще.

— Послушайте, Мими, я сожалею.

Она наконец выбралась из-под кровати, угрожающе сжимая в руке белую туфлю.

— Это лучшее, что вы можете сделать.

— Такого больше не повторится.

— Это уж точно. В подобной ситуации мы больше не окажемся никогда.

Неужели она решила уйти? Насовсем?

Мрачное выражение лица Мими подсказало Гибсону, что расспросы сейчас излишни. Отыскав вторую туфлю, она наконец оделась и стянула волосы в благоразумный хвостик валявшейся на столе резинкой.

— Все это время вы водили меня за нос, — бросила она. — Вы только делали вид, что помогаете мне и верите в меня!

— Я никогда в вас не верил.

— Вот видите!

— Но я этого и не скрывал. И еще кое-что вам следует знать, — каждое слово отзывалось болью в ребрах. — Я не вернусь в часть. Никогда.

— Что я говорила! Вы все это затеяли, только чтобы завлечь меня в свою постель!

— Неправда!

— Правда!

— Мими, когда я хочу заполучить женщину, мне не нужно прибегать ни к каким уловкам, достаточно просто предложить.

Она стояла, уперев руки в бока.

— Гибсон Сент-Джеймс, скажите честно: по-вашему, я пройду испытания?

— Нет.

— И вы не собираетесь возвращаться на работу?

— Я уволился. Шеф здорово заблуждается, если надеется, что я передумаю.

— Значит, я была права, — заключила она, резко поворачиваясь на каблуках. — Все это было не более чем попыткой соблазнить меня.

— Даже будь это так, она все равно не удалась, — с горечью ответил Гибсон.

— Значит, это была неудавшаяся попытка соблазнить меня.

— Гибсон Сент-Джеймс никогда не терпит неудач с женщинами! — выкрикнул он, несмотря на адскую боль в ребрах.

Самое ужасное — впервые в жизни он лгал.

Гибсон снова лег. Странное чувство охватило его.

Вначале он подумал, что это дают о себе знать переломы. Не стоило делать столь резких движений и так ожесточенно спорить.

Потом ему пришло в голову, что, возможно, всему виной голод: упоминание яичницы с беконом явно неблагоприятно на него подействовало.

Но в тот момент, когда она, уже в дверях, в последний раз испепелила его возмущенным взглядом, пришлось признаться себе, что дело совершенно в другом.

На Гибсона это было совсем непохоже. Он скучал по ней. А ведь она еще даже не ушла. Она была здесь, и его щека все еще горела от той пощечины. Но он уже тосковал.

Нельзя поддаваться этому чувству. Нет, нет, он должен вести себя как… мужчина.

К тому же она ему не по нраву. Пышнотелая блондинка — это, конечно, хорошо, но только не такая заносчивая.

И она уж слишком хороша, слишком невинна и так еще не по годам юна. Было бы несправедливо увлекать ее за собой в безысходность, в которой он пребывает со дня того злополучного пожара.

Он ей не нужен. Она — крепкий орешек. Если уж ей удалось уговорить шефа дать ей второй шанс, она без труда найдет дорогу в пожарную часть и без его помощи. Она без него обойдется.

А у нее неплохой удар.

Он тоже без нее обойдется.

Тем не менее ему потребовалось огромное усилие воли, чтобы не попросить Мими остаться. Гибсон до боли закусил губу.

Уставившись в потолок, он попытался отвлечься, перечислив по порядку всех американских президентов. Но где-то на Эндрю Дикинсоне, добавив несколько лишних Рузвельтов, не выдержал и начал мучительно прислушиваться к металлическому звону ключей, которые она положила на стол в столовой, шагам в коридоре и стуку яростно захлопнувшейся двери.

Гибсон считал себя сильным человеком, поэтому он не заплакал.

Пару секунд спустя ключ вновь повернулся в замке. Слава Богу! Еще один шанс! Она простила!

Было слышно, как она возится на кухне. Гибсон старался убедить себя, что это не имеет для него никакого значения. Мужчина всегда должен сохранять достоинство. Не забывать о гордости! Никогда еще женщина не уходила от него первая, и он не намерен позволить этому случиться сейчас.

Прошло несколько минут, и за это время Гибсону удалось взять себя в руки, и прежние самоуверенность и нахальство вернулись к нему. Наконец на пороге появилась Мими.

— Вот, — она проворно бросила ему свежий номер «Грейс-Бей кроникл» и поставила на ночной столик чашку горячего кофе и бутерброды. — Постарайтесь ничего не натворить, пока меня не будет.

— Значит, вы… — неуверенно начал он, когда она уже выходила, вновь покидая его.

— Что — я? — Мими заглянула в комнату.

— Вы вернетесь? — Гибсон старался не показать, что нуждается в ней. — Может, сегодня вечером? После работы?

— Разумеется, вернусь. Как раз сегодня вечером. Вы нужны мне, раз я собираюсь стать пожарным. Неважно, верите вы в меня или нет. Но в эту кровать я больше не лягу — вчерашняя ночь была, несомненно, ошибкой. — Ее глаза сузились. — А почему вы спросили?

— Когда вы ушли, я уже начал… — Он вовремя осекся: ему вовсе не хотелось признаваться, что он уже начал тосковать по ней. — Я начал беспокоиться, позавтракаю ли сегодня.

Гибсон откинулся на подушки, словно султан.

— Позвоните вашему приятелю Сэму, если захотите перекусить до полудня, — предложила она.

* * *

При виде подноса с завтраком бабушка Нона довольно улыбнулась. Два яйца, три ломтика жареного бекона, тосты и ароматный черный кофе. В маленьком стаканчике стояли три алые розы, только что срезанные в саду.

— Мими, ты так обо мне заботишься, — с чувством произнесла она. — Спасибо.

— И делаю это с удовольствием, — отозвалась Мими, усаживаясь у изголовья и открывая большой черный ежедневник. — Так, что у нас сегодня? Сможешь пойти вечером в клуб, поиграть в бридж?

— Несомненно. — Бабушка отхлебнула кофе из чашки. — Только достань мое серое платье и туфли к нему.

— А в бакалею сегодня пойдешь?

— Нет.

— В цветочный магазин?

— Нет. — Она продолжала прихлебывать кофе.

— Вижу, ты вырезала объявление о распродаже в салоне одежды. Хочешь пойти посмотреть, не продали ли то красное вязаное платье?

— Спасибо, не стоит. — Бабушка откусила кусочек бекона.

— Поработаем в саду? Я думаю, что цветы лучше рассадить. Я бы управилась за пару часов — конечно, под твоим руководством.

— Да нет, им и так хорошо. — Она пристально посмотрела на Мими, словно ждала, что та начнет возражать.

— Ты сегодня в плохом настроении? — осведомилась Мими.

— Я чувствую себя превосходно.

— Положить повязку?

— Спасибо, колено совсем не болит.

— Будешь все утро смотреть телевизор? Какое-нибудь ток-шоу?

— Нет. В последнее время они стали такими скучными. К тому же они все слишком шумят. Все время вопли, крики, обвинения… Просто невозможно слушать!

Мими насторожилась. Бабушка как будто чувствовала себя нормально. Никаких следов недомогания, оставшегося после перенесенного зимой гриппа, никакой слабости. Взгляд ясный, улыбка бодрая и открытая.

— У тебя и вправду все в порядке?

— Давно не чувствовала себя лучше. Принеси мою книгу. Кажется, она на кухне. Хочу почитать. Все утро я буду читать тихо, как мышка. А ты лучше поспи. Отдохни немного.

— Поспать? — Мими обернулась. — Но зачем?

— Потому что Гибсон Сент-Джеймс не тот человек, который проводит ночь с женщиной и дает ей выспаться.

— Господи, бабушка, как ты могла подумать такое?

— Сегодня утром мне позвонили уже трое. — Она зачерпнула ложкой земляничного варенья. — Твоей репутации конец.

Глава десятая

Прошло три недели.

В два часа дня посетители потянулись к выходу. Пора было возвращаться на работу: кому на ферму, кому в школу, кому в офис, а кому снова в дорогу. Мими заварила чашку крепкого кофе и, с разрешения Бориса, устроилась за дальним столом, со вздохом облегчения скинув туфли и прижав горящие от усталости ступни к прохладной батарее.

Веселый звон дверного колокольчика возвестил о появлении нового клиента. Мими поспешно сунула ноги в туфли, но не успела встать, как невысокий светловолосый незнакомец в джинсах и фланелевой рубашке уже подошел к ней и протянул руку.

— Нет, нет, пожалуйста, сидите, — запротестовал он. Мужчина говорил с сильным акцентом. Светлые глаза были полны печали. — Это вы — Мими Пикфорд?

— Да, — недоверчиво произнесла Мими. — А вы кто?

— Меня зовут Арно Швайрон, — он протянул ей руку. — Вы ведь подруга мистера Сент-Джеймса, да?

Мими терялась в догадках. Кто он: репортер, страховой агент, торговец недвижимостью, служащий банка, собирает слушателей на очередную лекцию или вручает награды?

— Да, я его подруга. В некотором смысле. Что вы хотели?

— Могу я присесть?

— Это свободная страна. — Она пожала плечами.

Борис вышел из кухни. Македонец принялся протирать кофеварку, хотя уже проделал эту операцию минут десять назад. Он не спускал глаз со своей официантки.

Зная, что она под защитой, Мими вновь обратилась к посетителю:

— Я могу вам чем-то помочь?

— Я бы хотел передать через вас послание мистеру Сент-Джеймсу.

— Почему бы вам не поговорить с ним лично?

— Я неоднократно пытался. Но он так и не захотел встретиться со мной.

— Возможно, его не интересует то, что вы собираетесь сказать, — заметила Мими. — Вы, часом, не репортер?

— Я? Что вы, нет.

— Вас прислал губернатор?

— Нет, нет. Я поденщик с молочной фермы Смита.

Вот оно что. Наверное, пришел за ссудой. Таких здесь было немало. У Гибсона была репутация героя, а эти люди почему-то считали, что слава непременно приносит богатство. Гибсон в этом смысле проявлял мягкость: его чековая книжка всегда была наготове. И хотя он резко обрывал все слезливые истории на полуслове, немного шокируя просителей, они неизменно уходили от него довольными.

Однако Борис не потерпит, чтобы к ней приходили в рабочее время.

— У меня много дел, так что, может быть, вы напишете ему письмо или сходите домой?

Арно схватил ее руку. В другое время Мими бы испугалась, но его глаза были наполнены такой глубокой тоской, что она невольно почувствовала сострадание.

— Я послал уже много писем — их все вернули мне нераспечатанными. Я звонил домой и оставлял послания на автоответчике.

— Значит, он не хочет говорить с вами. — Она высвободила руку и поднялась из-за стола. — А если Гибсон что-то решил, его не удастся переубедить, тем более мне.

— Но вы должны помочь мне! Он спас моего ребенка!

Борис уже шарил под кассой, где в коробке из-под сигар держал пистолет, но Мими показала ему знаком, что все в порядке.

— Мистер Швайрон, так это вашего ребенка он вынес тогда из огня?

— Да, он спас маленького Джастина.

— Тогда почему у вас такой…

— Несчастный вид? Да, я несчастен: я вновь обрел сына, но потерял жену. Очень тяжело носить в себе два таких разных чувства. Радость, что твой сын жив, и горе оттого, что потерял любимую.

Мими сжала его мозолистую руку.

— Но мой сын спасен, — продолжал он, склонив голову. — Мне нужно думать о его будущем. Мы вернемся в Германию. Но перед отъездом я должен выполнить свой долг: поблагодарить человека, который спас его жизнь. До сих пор мистер Сент-Джеймс так и не позволил мне сделать этого.

— Ему нелегко оттого, что люди считают его героем.

— Я не буду смущать его этим словом, если он так хочет, — в глазах Арно блестели слезы. — Но передайте ему, что мне, как отцу, необходимо с ним увидеться. Сказать спасибо — лично. Вы ведь поможете мне? Вы же его подруга, разве нет?

— Подруга Гибсона? Да. И мне кажется, ему эта встреча принесет не меньше пользы, чем вам, — сказала Мими. — Я сделаю все, чтобы уговорить его, но обещать не буду.

— Понимаю, что вам, может, и не удастся убедить его. — Впервые с тех пор, как Арно вошел, его глаза прояснились. — Но постарайтесь, пожалуйста. Я собираюсь вернуться на родину через две недели. Нет сил оставаться в Америке: здесь я потерял мою дорогую жену, горе слишком велико. Но я хочу наконец-то выразить благодарность тому, кто спас моего ребенка.

* * *

Подруга Гибсона?

Может быть. Во всяком случае, именно этим словом назвал бы ее любой житель Грейс-Бей. И Мими намеревалась сделать все, чтобы положение дел не менялось.

Три недели минуло с тех пор, как она ночевала у Гибсона, и Мими приняла к сведению бабушкин совет: сделать все возможное, но сберечь свое доброе имя. Она начала тщательно следить за тем, какое впечатление производят на людей ее слова и поступки.

Теперь Мими приезжала к Гибсону не раньше девяти утра, когда миссис Макгилликьюди уже поливала цветы на своей лужайке. И покидала дом ровно в пять, предварительно заглянув к соседке, чтобы попросить ту проведать Гибсона перед сном. Можно было не сомневаться, что он скорее отопрет дверь ядовитой змее, чем соседке или еще какому-нибудь посетителю.

Если же Мими все-таки заезжала к нему после вечерней смены, то парковала машину на соседней улице, напротив почты.

Бабушка Нона тоже развернула целую кампанию: за игрой в бридж старушка не переставала сетовать на то, что Мими тренируется на пожарного, ясно давая понять своим собеседникам, что самое ужасное в отношениях ее внучки с пострадавшим героем то, что она потеряет работу у Бориса. Решение Мими рассматривалось теперь как следствие свойственной ей эксцентричности. С тем же успехом она могла заявить, что хочет устроиться в бродячий цирк глотательницей огня.

Таким образом, все пересуды насчет ее мнимой связи с Гибсоном были скоро забыты. Главной темой разговоров стал вопрос о том, удастся ли Мими пройти предстоящие испытания и не следует ли положить конец этому безумию.

— Я пыталась поговорить с ней, — с напускной грустью повторяла Нона. — Девочка утверждает, что мечтала быть пожарным еще в детстве.

— Может, ей надо сходить к психиатру? — некоторые жители Грейс-Бей давали и такого рода советы. — Ей двадцать пять, у нее великолепная работа, пора подумать о замужестве, о том, чтобы завести семью.

Каждый вечер, когда шеф заходил к Борису выпить кофе, Мими отрезала ему ломтик пирога побольше и во всех подробностях расписывала свои занятия под руководством Гибсона. Подслушай их разговор кто-либо из горожан, пусть даже случайно — а, как правило, все сидели разинув рот, навострив уши и позабыв об ужине, — у него отпали бы последние сомнения. У Мими просто не хватило бы времени для того, чтобы поддаться соблазну.

Однако ее репутация могла оставаться незапятнанной лишь до тех пор, пока Гибсон не поправится окончательно. Все прекрасно знали, что у него большой сексуальный аппетит, и к тому же он наделен редким обаянием, так что при других обстоятельствах Мими не продержалась бы и пяти минут.

Единственной платой за спасенную честь было то, что теперь каждый житель городка считал своим долгом уделить ей минут десять-пятнадцать в день и надавать непрошеных советов или порассуждать о тяготах жизни пожарных.

Длинный рабочий день, тяжкий труд, грубость со стороны сослуживцев, поломанные ногти… Придется проводить время в пожарной части, где обстановка весьма незатейливая: штук восемь откидных кресел, расставленных вокруг телевизора.

Однажды во время церковной службы в воскресенье кто-то услышал, как шеф пожарных мимоходом сказал, что, если Мими станет работать пожарным, у нее не будет возможности даже принять душ во время дежурства. И вряд ли ей разрешат красить ногти, ведь лак легко воспламеняется, потому что в его состав входит какое-то опасное вещество. Он не уточнил, какое именно.

— А стены у них увешаны фотографиями, — поведала ей лучшая подруга бабушки. — Фотографиями девушек.

— Я непременно принесу туда фотографии юношей, — вкрадчиво ответила Мими.

Очевидно, никаких положительных аспектов в работе пожарных нет.

Мими даже удивилась, что и мистер Швайрон не высказался по этому поводу. Но стоило вспомнить его измученное лицо, как ей стало ясно, что горе этого человека слишком велико, чтобы совать нос в чужие дела.

В четыре часа пришла другая официантка, и можно было ехать домой. Мими уложила в коробку яблочный пирог, который Борис, привыкший доводить свои творения до совершенства, забраковал из-за недостаточно хрустящей корочки. И наконец отправилась к дому Гибсона.

Она нашла его на веранде, со стаканом холодного чая в руке.

— Я не ожидал, что ты вернешься так скоро! — крикнул он. — Приятный сюрприз. Заходи!

Гибсон поднялся ей навстречу, и уже в который раз Мими поймала себя на том, что любуется им. Какой красавец! На нем была белая рубашка и потертые джинсы, облегавшие бедра. Лицо было чисто выбрито: поскольку гипс на прошлой неделе сняли, побрился он сам.

Однако стоило этой дьявольски-лукавой улыбочке появиться на его лице, как Мими тут же вспомнила, почему они всего лишь «друзья». Она не собиралась жертвовать своим добрым именем и отдавать сердце человеку, для которого любовь — не более, чем спорт.

С той самой ночи, которую они провели бок о бок, ни один из них ни разу не обмолвился об этом. Как и о его предположении при их знакомстве. Они никогда не говорили о поцелуях, сексе, любви и браке, хотя, бывало, Гибсон немного флиртовал с нею. И по тому, как свободно он это делал, было понятно, что он имел успех у женщин.

— Я принесла десерт, — сказала она, поднимаясь по ступенькам. Гибсон распахнул перед ней дверь, и Мими устремилась на кухню. Но, понимая, что Гибсону еще трудно угнаться за ней, решила не задевать его гордость и пошла медленнее.

Он тоже больше не подтрунивал над нею, когда она тренировалась.

Мими уже могла взобраться по лестнице и спуститься вниз со стодвадцатифунтовым грузом на плечах всего лишь за десять секунд. Неплохой результат.

И соседи больше не глазели на нее, стоя у ограды. Что было еще приятнее.

— Ладно, давай пообедаем, — предложил Гибсон. — Ты ничего не оставляла в кастрюле?

— Оставляла, но придется разогреть. — Она включила конфорку. — Будет готово минут через двадцать.

— Я знаю, чем мы могли бы в это время заняться, — он многозначительно подмигнул.

— Мы поговорим, просто поговорим.

— Тошно слышать подобное от женщины.

— Я серьезно, Гибсон.

Мими присела к столу, который еще сегодня утром накрыла новой скатертью. Он устроился в кресле напротив.

— Ладно, в чем дело?

Она набрала в легкие побольше воздуха:

— Арно Швайрон.

С поразительной прытью, если учесть, что гипсовый лубок с ноги сняли только неделю назад, Гибсон вскочил на ноги. Неуклюже заковылял к двери. Мими следовала за ним по пятам.

— Гибсон, нам нужно поговорить!

— Убирайся!

Она схватила его за плечи, но он сбросил ее руку. Лицо стало суровым.

— Гибсон, мы никогда не говорили о…

— Вон отсюда! — приказал он, распахивая дверь.

— Ты должен встретиться с ним. Он приходил в ресторан и просил меня помочь, и я…

Гибсон потряс кулаком в дюйме от ее лица, и впервые с тех пор, как она переступила порог этого дома, Мими испугалась.

— Это хуже репортеров! Хуже губернатора! Хуже, чем все страховые агенты, продавцы недвижимости, нищие попрошайки, проигравшиеся картежники и торговцы протезами, вместе взятые!

— Всем этим людям было что-то нужно от тебя, он же, напротив, хочет предложить кое-что взамен!

— Что?

— Благодарность.

— Мне она не нужна.

— Ради Бога, Гибсон.

— Я не могу говорить с ним. А тебе лучше уйти. Можешь сказать шефу, что ты готова пройти испытания. Становись пожарным, строй и дальше из себя шута.

— Я не уйду, пока ты не объяснишь, в чем дело.

— Убирайся!

Мими вздохнула. Как же с ним тяжело! Он подавлял окружающих, даже когда ничего не делал, когда беспомощный, в бинтах и гипсе сидел в своем кресле. А в гневе он был просто страшен.

Тем не менее Мими стояла на своем:

— Не уйду, пока мы не поговорим. Не понимаю, почему ты отказываешься принять этого беднягу, который всего лишь хочет сказать спасибо.

Гибсон сжал кулаки, словно собираясь ударить ее, затем провел рукой по волосам. Повернувшись спиной, он бормотал проклятия, от которых хотелось заткнуть уши.

— …Ты самая упрямая, тупоголовая женщина, какую мне приходилось встречать, ты вечно лезешь не в свое дело и…

— Мне приходилось выслушивать вещи и похуже, — Мими старалась сохранять спокойствие. — Почему бы вам не встретиться? Ему всего-то и нужно, что поблагодарить тебя. И спокойно продолжать жить. Даже если тебе наплевать на свою жизнь, подумай о нем.

— Я не вынесу его благодарности.

— Но почему?

Гибсон поднял голову и взглянул на нее. Он был сломлен, душевная травма терзала его куда больше физической.

— Кто бы ни был этот человек, я не могу с ним встречаться.

— Он вполне безобиден. Работает на ферме у Смита.

— Я не могу выслушивать его благодарности, потому что мне придется сказать ему правду, — прошептал Гибсон.

— И что же это за правда?

— Его жена погибла по моей вине.

Глава одиннадцатая

— О, нет, — голос Мими дрогнул. — Как это — погибла по твоей вине?

Он опустился на пол. Мими присела рядом, желая прикоснуться, утешить, но перед нею словно был гордый раненый зверь. Не стоит дразнить его. Лучше держаться на почтительном расстоянии.

— Я оставил там его жену, — тихо произнес он. — Оставил ее в том доме, и она погибла.

— Но на это были причины?

— Были, — признал он.

Гибсон отвел глаза. Мими проследила за его взглядом, но было очевидно, что вместо дивана, разбросанных на нем газет и подноса с обедом ему видится совсем другое.

Дым, огонь, пепел.

Из соседнего двора доносились возгласы играющих ребятишек. Он же слышал вой сирены, шум бушующего пламени.

И плач ребенка. Крики его матери.

— Расскажи мне, — попросила Мими. Видимо, он ни с кем еще не делился пережитой болью.

— В ту ночь я был во главе поисковой группы, — начал он просто. — Предполагалось, что я знаю свое дело. Со мной был только один напарник — Мик. Мы поднялись на верхний этаж. Воздуха оставалось только на пятнадцать минут.

— Воздуха?

— Мы носим за плечами баллоны. Полного баллона хватает на сорок пять минут. Но мы уже полчаса обыскивали здание. Думали, нашли всех. И наверх пошли, только чтобы пробить дыру для вентиляции. Знаешь, что это?

— Это было в письменной части экзамена, — вспомнила Мими. — Нужно прорубить в крыше отверстие, чтобы в здание проник холодный воздух.

— Верно. Так мы и должны были сделать. Но не успели даже начать, как шеф велел спускаться вниз. Здание вот-вот могло рухнуть, перекрытия уже трещали. Я шел последним. Тогда-то я и услышал этот звук. Без сомнения, это был плач ребенка. Ползком я пробрался на третий этаж. Дым был такой густой, что не видно было собственных рук.

— Как же шеф позволил тебе идти одному?

Гибсон задумчиво взглянул на нее.

— Молодец, Мими. Ты знаешь, что пожарный никогда не ходит один: слишком велика опасность. Я понимал, что здание скоро рухнет. Возьми я с собой напарника, подверг бы его жизнь риску. Моим напарником был Мик. Но у него оставалось совсем мало кислорода, и я не стал рисковать им из-за догадки.

— Ты не был уверен, что там ребенок?

— Нет.

— Почему ты не связался с шефом и не сообщил, что возвращаешься?

— Я сомневался, и окажись я неправ, пришлось бы зря рисковать целой группе. Я не стал связываться с шефом и даже не сказал Мику. Думаю, он был уверен, что я иду сзади, пока не очутился на улице.

— Ты решил, что справишься один?

— Да! И свалял дурака.

— А что потом?

— В плаще да еще с баллоном за спиной пожарный выглядит точь-в-точь как Дарт Вейдер. Пожар само по себе уже страшно и иногда дети убегают и прячутся от спасителей.

— И так они…

— Так они и погибают. Закрывшись в шкафу, насмерть перепуганные огнем и видом людей, которые пришли спасти их. Помочь в таких случаях практически невозможно.

— Боже мой!

— Я подумал, что ребенок где-то спрятался. Должно быть, мы пропустили это место.

— И ты решил осмотреть этаж.

— Да. Я пошел на звук, но решил не разговаривать в противогазе. Дышал осторожно, чтобы не испугать малыша. И тут я увидел ее.

— Но мне казалось, Швайрон говорил о мальчике!

— Я увидел его мать. Ее придавило стальной балкой, а рядом лежал ребенок.

Мими сжала его руку.

— Как ни старался, я не сумел ее вытащить. И позвать на помощь тоже не удавалось. Я бросил на землю радиопередатчик, который крепится к ремню. Стоит тебе упасть — через пятнадцать секунд раздается сигнал, предупреждая команду, что ты в беде. Сигнал сработал, но, думаю, из-за шума и суматохи внизу его просто не услышали.

— И что потом?

— Кислород у меня был на исходе: пришлось разделить остаток на троих. И она стала умолять меня забрать ребенка. Это был единственный путь к спасению. Поцеловав малыша, она взяла с меня слово, что я вернусь за ней.

— И ты обещал?

— Да, хотя и знал, что это невозможно. Я взял ребенка и пошел назад. Как только вышел из комнаты, стены зашатались, и я уже не оглядывался. Было ясно, что в это здание никто больше не вернется.

— Тогда и был сделан тот снимок?

— Да.

— Ты смотрелся героем.

— А чувствовал себя идиотом, даже хуже. Неудачником. Полным неудачником.

— И потом здание рухнуло?

Гибсон кивнул и хотел было отнять руку, но Мими задержала ее в своей.

— Ты спас жизнь мальчика.

— Да.

— Она знала, что ее ребенок будет жить.

— Думаю, знала.

— Вы погибли бы все, если бы ты не унес ребенка.

— Это точно.

— Значит, другого выхода не было?

— Наверное.

— Так в чем же дело?

Он покачал головой.

— Я бы не хотел вновь оказаться перед выбором. Не хочу, чтобы от моего поступка снова зависела чья-то жизнь. Вот почему я никогда больше не вернусь в пожарную часть, а ты просто дура, если хочешь туда. — Он с трудом поднялся, отстраняя ее руку. — Настоящее испытание для пожарного — это не умение отжиматься или таскать по лестнице мешок с песком, и не способность вызубрить наизусть все пункты инструкции, предписывающей, как правильно накачивать воду в шланг. Настоящее испытание — это когда ты должен бросить человека в огне, зная наверняка, что он погибнет. Когда она поцеловала сына, я знал, что это в последний раз. И она тоже знала.

— Наверное, это ужасно.

— Если бы Мик был тогда рядом, мы смогли бы ее спасти, — продолжал он. — Я всегда все делал сам, один, я ценю свою независимость. Но тогда следовало рассуждать как члену команды. Я должен был взять с собой напарника. Должен был взять Мика. Или хотя бы позволить решать шефу.

— Так вот почему ты уволился?

— Да. Я не хочу быть в ответе за чью-то смерть и в то же время слишком упрям, чтобы измениться. Мой отец и дед были пожарными, хорошими пожарными. Жили и умирали, борясь с огнем. А я больше не могу.

Мими обняла его. Вначале Гибсон хотел было высвободиться, но потом почувствовал искренность ее сострадания. Слишком долго он отказывал себе в человеческом тепле. Гибсон зарылся лицом в ее волосы, вдыхая их запах, и вдруг — неожиданно для самого себя — поцеловал девушку.

Это был настоящий мужской поцелуй, превративший душевное тепло в страсть, а нежность — в боль.

Он завладел ее нежными, сладкими губами.

И по тому, как она вся сжалась, как задрожали ее губы, а из груди вырвался тихий вскрик, понял, что ее еще никогда не целовали так.

Гибсон прервал поцелуй. Возможно, за эти несколько месяцев он потерял многое: веру в себя, достоинство, гордость, но только не честь. Он не воспользуется ее неопытностью.

— Хочешь… я останусь на ночь? — В ее глазах стояли слезы смущения от пережитого неизведанного чувства.

— Нет, — ответ прозвучал, пожалуй, слишком грубо.

— Могу протянуть между нами колючую проволоку, чтобы не пострадала твоя невинность, — лукаво заметила Мими.

Гибсон не сдержал улыбку: это была прежняя Мими, храбрая, острая на язычок.

Тем не менее придется объясниться.

— Мими, я сильно изменился за эти три недели, — начал он, — и я тебе очень благодарен. Это было довольно весело. Но сейчас тебе лучше пойти домой. Я мужчина, а не калека. Ты здесь больше не в безопасности. Колючая проволока тебя не спасет.

— Но я должна остаться, потому что тебе плохо.

Он приложил палец к ее губам. Гибсон не хотел этого слышать. Он не хотел слышать о чувствах, которые, как он догадывался, она к нему питает. Ей нельзя оставаться у него, она заслуживает лучшего будущего. Встретить честного человека, довольного жизнью, счастливого. Зачем ей разбитый циник, который, возможно, никогда уже не сможет работать?

— Ступай домой. Тебе ведь не нужна любовь на одну ночь, а я, откровенно говоря, на большее не настроен.

Чистейшая ложь, но без нее не обойтись. И хотя ему было больно видеть обиду и потрясение, отразившиеся на ее лице, это была цена, которую они оба должны были заплатить.

— Если не уйдешь сейчас же, твоей репутации придет конец. Завтра с утра отправляйся к шефу. Скажи, что ты готова.

— Но я не…

— Да, готова, Мими. Ты сильная девушка, и не только физически. И если это и вправду то, к чему ты стремишься, я желаю тебе удачи.

Мими безучастно смотрела на него.

Впервые с тех пор, как переступила порог этого дома, она не знала, чего хочет. Единственное, в чем она была уверена, — это то, что ей не хочется покидать его.

Приняв молчание за выражение упрямства, Гибсон продолжил:

— Прежде чем войти в горящий дом, спроси себя, хватило бы у тебя силы воли оставить ту женщину, не сомневаясь в том, что она погибнет? И осталась бы ты пожарным? И смогла бы после этого считать себя героем?

Отвернувшись, не желая, чтобы ее слезы разжалобили его, Гибсон зашагал на второй этаж и, оказавшись в спальне, плотно закрыл за собой дверь. А потом дождался, когда захлопнется входная дверь, стихнут ее шаги на тропинке, и зашумит мотор машины.

Тогда он лег на кровать и уставился в потолок. Лишь полчаса спустя Гибсон сообразил, что забыл включить свет. Казалось, с ее уходом в доме стало темнее.

* * *

— И все-таки тебе лучше сдать этот экзамен, — заключила бабушка Нона.

Вернувшись домой, Мими застала бабушку в постели с детективом и коробкой шоколадных конфет. Однако все было моментально отложено в сторону, как только Мими начала изливать горе, рассказывая о том, что произошло.

— Сдать экзамен? Но я не хочу становиться пожарным. Если не обманывать себя, я прекрасно знаю, что вовсе не гожусь для этой работы, даже если мне этого очень хотелось когда-то.

— Я тоже считаю, что это не для тебя. И всегда была в этом убеждена. Я просто говорю, что нужно пройти испытания.

— Зачем?

— Если ты этого не сделаешь, твоей репутации конец. — Бабушка снова откинулась на подушки. — Ты же практически была его рабыней: ходила в бакалею, косила газон, готовила обед, пришивала пуговицы на рубашки. Все это, конечно, имеет объяснение, но если ты откажешься от экзамена, кто поверит, что вы также не делили постель?

— А даже если и так? — устало ответила Мими, сознавая вдруг, как ей надоели эти городские сплетни.

Бабушка подняла брови.

— Мне нечего стыдиться. Сегодня он практически выставил меня за дверь. Я бы осталась, но он сказал «нет».

— Значит, он порядочнее, чем я думала, — ядовито заметила та. — И все же в твоих интересах позаботиться о том, чтобы люди не истолковали все превратно.

— А зачем? Кому есть дело до того, спали мы с Гибсоном или нет?

— Дорогая! Посмотри на себя! Ты так привлекательна, что мужчины восхищаются тобой, а женщины зеленеют от зависти. Ты блондинка от природы. Ты следишь за собой, и красишься, и делаешь маникюр, хотя, конечно, в последние несколько недель ты явно не дотягивала до своего прежнего уровня. Но все равно твоя внешность рождает множество слухов. А теперь твоя личная жизнь обсуждается всеми в городе. Все сочтут, что ты состояла в связи с мужчиной и он тебя выгнал. Что поделаешь, Грейс-Бей — маленький городок. Надеюсь, ты не хочешь для себя такой доли?

— Поэтому ты думаешь, я должна пройти испытания?

— Да, и ты должна это сделать успешно. Показать всем ту работу, которую проделала. А потом, по-моему, тебе стоит уехать из города.

— Уехать?

— Женщины в твоем возрасте обычно обнаруживают, что им хочется чего-то большего от жизни. Уезжай в большой город. Выходи замуж, роди ребенка, сделай меня наконец прабабушкой. Борис — замечательный человек, и с ним приятно работать, но пришло время что-то менять. Кроме того, — добавила она с легкостью, — этот дом будет слишком большим для тебя одной.

— Бабушка, надеюсь, ты не говоришь о…

— Нет, я не говорю о смерти. Всего лишь о пансионате для пожилых людей в Клермонте.

— Нет, бабушка! Ты же говорила, что ни за что на свете не захочешь там оказаться.

— Да, говорила. Но, Мими, у меня там будет компания. Половина членов моего клуба живет в Клермонте. Там есть бассейн, видеозал, парк и кегельбан. А кроме того, рейсовый автобус до города. Готовить самой не надо, а жить можно в отдельной комнате. А уж мужчин моего возраста больше, чем в клубе бинго.

— Но ты не будешь счастлива.

Бабушка Нона строго взглянула на нее.

— Я буду еще менее счастлива, сознавая, что моя внучка не смогла устроить свою жизнь из-за меня.

Глава двенадцатая

В полночь в небольшой квартирке над супермаркетом раздался телефонный звонок.

Минут десять спустя позвонили в дверь.

— Входите, — Арно Швайрон поспешно запахнул махровый халат. — Пожалуйста, заходите. Сэр, я хотел сказать, мистер Сент-Джеймс, для меня это честь.

Тяжело вздохнув, не в силах взглянуть в лицо убитого горем человека, Гибсон вошел в тускло освещенную комнату. На полу стояли коробки и собранные чемоданы. На раскладном стуле громоздилась целая кипа книг.

— Простите, я, кажется, разбудил вас, — проговорил он, указывая на смятое одеяло и подушку на стареньком диване.

— Что вы, в последнее время я вообще мало сплю, — отвечал Арно. — Сварить вам кофе? Может, чаю? У меня здесь есть вино. Сладкое, из деревни в Германии, где я родился.

— Нет, нет, благодарю вас. Я зашел ненадолго, — Гибсон смущенно помялся. — Мими сказала, что вы… вы хотели поговорить со мной. Я пришел поговорить, но, боюсь, времени выпить у меня нет.

Прими он приглашение, пришлось бы остаться надолго. А Гибсон все еще не был уверен, выдержит ли. И вдруг он увидел ее — в углу комнаты. Помимо его воли эта вещь привлекла его внимание.

Колыбель была старая, вся перевязанная какими-то тесемками. На матрасике спал ребенок, одетый в голубую махровую кофточку. Он лежал на животике, раскинув ножки, так что его попка в подгузнике казалась выше головы. Лобик был нахмурен, и Гибсону показалось, что это выражение печали. Он уже было отвернулся, когда крохотный ротик открылся и принялся с жадностью сосать палец.

Малыш улыбнулся.

— Он быстро растет. — Арно стоял у него за спиной. — И у него хороший аппетит. Приходится вставать по два раза за ночь, чтобы дать бутылочку. Доктор считает, он вырастет большим.

— Он похож на вас.

— Нет, он похож на…

Гибсон отвел глаза. Арно замолчал.

— Когда вы уезжаете? — спросил Гибсон.

— Через несколько дней. Мы едем в Бонн, там живет моя сестра. У нее тоже есть дети, и ее муж пригласил меня пожить с ними и поработать у него на ферме. Джастин будет расти вместе со своими двоюродными братьями и сестрами.

Гибсон кивнул.

— Хотите взять его на руки, мистер Сент-Джеймс? — предложил Арно. Гибсон помотал головой и отшатнулся от кроватки. Комната показалась вдруг маленькой и темной, а воздух в ней — удушливым и горячим.

Ему захотелось выйти. Кажется, Арно что-то сказал, но Гибсон думал только о том, как бы поскорее выбраться отсюда, и не ответил.

Уже у выхода он вспомнил о Мими. Ее образ промелькнул перед ним, словно он опять ощутил ее тело в своих объятиях, почувствовал ее нежный запах, услышал жизнерадостные песенки, которые она напевала, когда делала что-нибудь по дому.

Это из-за нее он здесь, хотя и поклялся никогда больше ее не видеть. А Гибсон был не из тех, кто нарушает клятвы. Он обернулся и пристально вгляделся в стоявшего перед ним человека.

Что бы сделала Мими? Она бы утешила его, взяла на руки малыша, сказала, какой он красивый, позволила бы Арно излить душу, и тому стало бы легче от одного лишь ее присутствия.

Но Гибсон — не Мими. Он не умеет утешать. Он не умеет нянчить детей, не может отличить красивого младенца от уродливого. Ему не изливают душу. И, насколько он мог припомнить, никому еще не стало легче только оттого, что он рядом.

Однако он чувствовал происшедшую в нем важную перемену. В чем-то они с Мими были похожи.

Она не нашла бы в себе сил уйти. И он тоже не мог.

Она бы выслушала Арно. И он его выслушает.

— Мне кажется, я должен кое-что рассказать вам о вашей жене, — запинаясь, выговорил он. — Она была… она героическая женщина. И я бы хотел побольше узнать о ней и о вашем сыне.

Арно тяжело опустился на кушетку.

— Да, мне необходимо выговориться. — Он закрыл глаза.

Гибсон посмотрел на него, затем перевел взгляд на спящего мальчика. Раздался тихий, гортанный звук, и лишь минуту спустя он сообразил, что Арно плачет.

— Я сварю вам кофе. — Гибсон направился в темную незнакомую кухню. — Нам о многом нужно поговорить, так что ночь будет долгой.

* * *

Шеф откинулся на спинку кресла, словно на заказ сделанного специально для него. Изящно послюнявив палец, перелистал лежавшую перед ним кипу бумаг, среди которых был и письменный экзамен Мими.

— Не пытайся читать вверх ногами, — посоветовал он. — Испортишь глаза.

Виновато пробормотав извинения, Мими уселась на место. На ней были удобные черные леггинсы и футболка с лозунгом: «Без упорства не достичь славы». На всякий случай она захватила с собой куртку от тренировочного костюма, повязав ее вокруг талии.

Если с письменной частью все в порядке, ей разрешат пройти полосу препятствий.

— Ну и как?

— Что ж, ты справилась блестяще. Всего два неправильных ответа из ста. Надо подучить радиоактивные взрывчатые вещества, хотя мы не так уж часто имеем с ними дело.

— Значит, я сдала?

— Да, хотя и уступила второму претенденту, — невзначай обронил шеф. — Придется постараться на практическом испытании. Начнем немедленно.

— Я не знала, что будет кто-то еще.

— Это сын Бена Джонсона, Билл, — ответил шеф, скрепляя бумаги зажимом. — Он приходил ко мне вчера и подал заявление. Сказал, будто это ты предложила ему попробовать. Очень способный механик. Наверное, потому что работает в магазине отца.

— Это же здорово! — воскликнула Мими. — Должно быть, он поговорил с Соней. Как хорошо, если он будет работать у вас.

— Он и правда говорил что-то о женитьбе и что работа в пожарной части пришлась бы очень кстати. Лично мне кажется, он еще слишком юн, и не знаю, как это воспримет старый Бен, но тем не менее Биллу пора становиться мужчиной.

— Послушайте, шеф, я хочу кое-что вам предложить. Что, если мы просто решим, что я старалась пройти испытание, но Билл оказался лучше?

— Не надо, — строго предупредил шеф. — Что?

— Ты меня слышала. Даже не думай об этом, — он погрозил ей пальцем. — Я тебя знаю: ты уже замышляешь, как бы помочь Биллу и его девушке. Но поверь, ты не окажешь парню услугу, если умышленно проиграешь. Так же как ни тебе, ни нашей части лучше от этого не будет. Так что ступай и покажи, на что ты способна.

— Но, шеф, я тут поразмыслила обо всем этом…

Он резко встал из-за стола, так что кресло откатилось к стене, как бильярдный шар.

— Послушай, Мими. Тебе необходимо пройти практическое испытание, а после мы поговорим, ладно?

Мими вскочила.

— Но я…

Он распахнул дверь кабинета. Однако команда, которую он уже приготовился прокричать своим людям, словно застряла в горле. Шеф беспомощно разинул рот. Мими высунулась из-за его плеча и заглянула в депо.

— О, Господи! — прошептала она.

— Да уж, сестренка, — отозвался шеф.

Пожарное депо представляло собой всего-навсего большой гараж. Только вместо обычных двух автомобилей и инструментов в этом самом большом гараже Грейс-Бей стояли четыре пожарных машины. Одна из них — покрытый ржавчиной джип, снабженный радиоустановкой, откуда шеф отдавал приказания команде.

Как правило, с утра в четверг здесь редко бывало больше четырех человек: кто-то спускал воду из баков, кто-то возился с мотором, устраняя неполадки двигателя, еще двое обсуждали недавний футбольный матч.

Но сегодня все было иначе.

Все жители Грейс-Бей, наделенные хотя бы долей любопытства и имеющие в своем распоряжении хоть секунду свободного времени, были здесь. Люди стояли вдоль стен, сидели на складных стульях, толпились у дверей. Они достали стулья, которые обычно использовались для занятий, а кое-кто из ребятишек уже висел на лестнице пожарной машины, несмотря на отчаянные приказы матерей немедленно слезть.

— Цирк какой-то, — мрачно пробормотал шеф. — Тоже мне, развлечение.

Мими попятилась назад и рухнула в кресло. Затем медленно помотала головой.

— Наверное, мне на роду написано быть официанткой, — выговорила она. — Я туда не пойду!

— Послушай, это не я хотел, чтобы ты проходила испытания. И все твои разговоры о женском равноправии мне тоже не слишком по душе, — проворчал шеф. Но люди, которые так легкомысленно относятся к пожарной части, мне решительно не нравятся.

— Я хочу домой.

— Нет уж, Мими. Придется тебе блеснуть, а иначе ни ты, ни я больше не посмеем поднять глаза на кого-нибудь в этом городе.

— Я могу незаметно выскользнуть через черный ход.

— Ты пойдешь, даже если мне придется тащить тебя за волосы.

— Вы можете сказать, что не примете женщину в команду.

— Такого я никогда не говорил. Я только сказал, что это будет непросто. Вперед!

— Я не могу. Мне в жизни не пройти этого испытания. Глупо пробовать. Я ведь даже не уверена, зачем мне все это.

— Мими, это, конечно, не мое дело, но чем ты занималась у Гибсона все это время?

Влюблялась, мрачно подумала Мими. Именно к такому выводу она пришла в ту долгую бессонную ночь, когда ушла от Гибсона.

Как бы Мими ни представляла свою жизнь: замужество, дети, карьера, — ей и в голову не приходило, что ее настигнет безответная любовь. Казалось, она была слишком чувствительна, слишком практична, слишком расчетлива, чтобы попасть в такую ловушку. Но она жестоко заблуждалась.

— Ходят разные сплетни, — продолжал шеф. — Вас называют «горячая парочка». Болтают, что ты не столько тренировалась, сколько… ну, ты понимаешь.

— Мне все равно, что люди говорят.

— Тебе, может, и все равно, а вот мне — нет. И как начальник я приказываю тебе приступить к экзамену через тридцать секунд. Возьми себя в руки. Хочешь ты или нет, но мы докажем, что женщинам тоже есть место в пожарной части Грейс-Бей. Вам не выставить меня дураком — ни тебе, ни кому бы то ни было.

Он вышел, в сердцах хлопнув дверью.

Мими глубоко вздохнула. Дверь снова открылась.

— Шеф! — радостно воскликнула девушка, в надежде, что он передумал.

Но это был не он. Это был Гибсон.

Он подошел к ней, притянул к себе за воротничок и поцеловал. По-настоящему, лаская ртом ее нежные губы.

Это было все, чего она так желала, о чем мечтала и в чем все это время себе отказывала.

Но поцелуй оказался слишком коротким. Гибсон разорвал объятия.

— Я не хотел влюбляться в тебя, — отрывисто проговорил он. — Я не хотел влюбляться и не хотел, чтобы ты в меня влюбилась. Но я люблю тебя — и чувствую, что ты тоже меня любишь.

Сердце Мими наполнилось радостью. Он любит ее. Он ее любит! Теперь все наладится.

— Я поцелую тебя, — предупредил он. — А потом ты выйдешь туда и выдержишь испытания. После этого одному из нас придется уехать.

Слова обожгли, как пощечина.

— Нет!

— Так будет лучше, — у него перехватило дыхание. — Со мной у тебя нет будущего.

— Ты можешь вернуться на работу.

— Я не вернусь.

— Тогда найди что-нибудь другое.

— Все остальное — не для меня. Я пожарный. Мой отец был пожарным, пока не погиб, а до него мой дед.

— Я смогу содержать нас обоих.

— Ради Бога, я не настолько современный мужчина.

— Мы могли бы…

— Пожалуйста, пойми, во мне что-то умерло, — он указал на сердце. — Во мне нет больше чувства уверенности, оптимизма, убежденности, что все образуется.

— Но так и будет!

— Нет, Мими, не будет. И я не могу этого вынести.

— Вдвоем мы справимся. Мы должны быть вместе. Одному тебе нелегко. И я сомневаюсь, что смогу и дальше жить одна. Теперь, когда в моей жизни появился ты.

— Мими, красавица моя, ты так невинна, что не можешь поверить в существование людей, которые утратили чистоту и цельность. У тебя все будет в порядке, поверь. Из нас двоих ты всегда была сильнее.

— Нет, это не так.

— Еще один поцелуй, Мими, только один. А потом иди.

Она хотела было возразить, но Гибсон закрыл ей рот поцелуем. Он целовал ее со всей страстью прощания.

Дверь кабинета распахнулась.

— Я дал тебе тридцать секунд… О! — шеф нахмурил брови.

Они посмотрели на него, затем, вспомнив, что драгоценное время не продлится вечно, повернулись друг к другу.

— Горячая парочка, так оно и есть, — пробормотал шеф. — Вас прозвали горячей парочкой, и теперь я вижу почему.

Глава тринадцатая

Два сорокафутовых каната свисали с потолка. Позади был устроен целый лабиринт из тракторных шин, планок, мешков с песком, оранжевых дорожных конусов и лестниц, приставленных к стене под различными углами.

— Вы должны забраться на канат и спуститься вниз меньше чем за десять секунд, — скомандовал шеф. — Ставлю балл не раньше, чем услышу хлопок по потолку. Затем — полоса препятствий. Вначале берете мешки с песком. Предупреждаю — начинаем прямо сейчас.

— Боишься? — шепотом спросила Мими.

— Еще бы, — ответил Билл. — Я же говорил, что от природы труслив.

Мими подавила желание обнять и подбодрить его.

— Почему ты все-таки решился?

— Соня сказала, что пойдет за мной куда угодно, согласится жить в любых условиях, сделает все, чтобы нам быть вместе. Мне кажется, у нас это серьезно. Как думаешь?

Любовь… Замечательно, что кому-то она помогает преодолеть все препятствия.

Мими огляделась. В своем лучшем выходном розовом платье и шляпке бабушка Нона устроилась на раскладном стуле. Борис, в темном костюме и с зачесанными назад набриолиненными волосами, занял место рядом с ней. Чуть поодаль сидела девушка в выцветшем сарафане. Мими еще ни разу не встречалась с Соней. Но теперь она увидела, что Билл нашел девушку не только смелую и верную, но и красивую. Темные волосы падали на ее выразительные глаза и почти скрывали высокие славянские скулы, но было заметно, с каким напряжением она следит за Биллом.

— Нет, не думаю, что это детское увлечение, — согласилась Мими.

Шефу удалось выставить из помещения всех, кроме тех, чье присутствие было, по его мнению, необходимо, но у него не хватило смелости попросить выйти Бориса и этих двух женщин.

Очутившись на улице, большинство зевак отправились по домам. Некоторые еще постояли, прижавшись носами к окнам, но первое же задание — пятьдесят отжиманий, сто приседаний и подъем пресса с нагрузкой, вдвое превышавшей вес Мими, — оказалось не более волнующим и занимательным, чем игра в гольф воскресным вечером, так что даже самые ретивые сплетники вскоре утратили интерес и ушли.

Полчаса спустя после начала экзамена двое дежурных уткнулись в «Нью-Йорк таймс», третий ушел в душевую. Собака, жившая при пожарной части, свернулась калачиком и задремала. Бывалым пожарным было совсем неинтересно наблюдать, как Билл и Мими, взвалив на плечи по мешку с песком, бегут через депо.

Но Соня ни на минуту не спускала глаз с любимого, так горячо она желала, чтобы он нашел себя в этом ремесле. Не менее пристальным был взгляд бабушки Ноны, наблюдавшей, как ее внучка восстанавливает свое доброе имя.

— Готов? — спросил шеф.

— Да, сэр, — отозвался Билл.

Гибсон, которого, несмотря на препирательства, заставили считать набранные баллы, подошел к ним и вручил Биллу баночку талька.

— Потрите этим ладони. Они не будет скользить.

Ни взглядом, ни жестом — он ничем не выдал, что с Мими у него более близкие отношения, чем с кем-либо, проживающим в Грейс-Бей. Для Мими, привыкшей выражать свои чувства честно и открыто и требовавшей того же от других, это было настоящей пыткой.

Но Гибсон оставил ее в кабинете шефа и ушел, даже не оглянувшись. И сейчас эта подчеркнутая вежливость ранила ее больше, чем оскорбления. Он знал, что они не могут быть вместе. И лишь полный разрыв мог излечить его болезнь, имя которой было любовь.

— Десять секунд, — он вынул из кармана секундомер. — Давай, Мими. Ты справишься. Это не выше, чем тот дуб у меня во дворе. А на него ты забиралась всего за восемь. Билл, тебе понятно, что от тебя требуется?

Билл высыпал ей на руки немного талька, и Мими растерла его в ладонях.

Вдруг спящая в углу собака поднялась и, нервно втянув носом воздух, тонко, пронзительно взвыла.

— Только не это! — крикнул шеф.

Спортивные страницы газеты полетели на пол — двое пожарных уже натягивали сапоги. Шеф сорвал с вешалки плащ и шлем.

— В чем дело? — Мими потянула Гибсона за рукав. — Что случилось?

— Сигнализация, — ответил он, глядя на готовую к выезду машину, — собаки всегда слышат ее первыми.

И тут все началось.

Под оглушительный вой сирены распахнулись автоматические двери, пропуская летевшую на полной скорости машину. Пожарный выбежал из комнаты отдыха, на ходу натягивая комбинезон и хватая с полки шлем. Второй шлем он бросил Гибсону. Недоверчиво взглянув на Мими, тот передал его Биллу.

— Поздравляю, Билл, ты только что прошел испытания! — крикнул Гибсон. — Давай на выход, пора тушить пожар. Мик, где горит?

— Сарай на ферме у Мейфилдов на сороковом шоссе! — закричал Мик в ответ. На его щеке поблескивали остатки мыльной пены. Он на ходу вскочил в грузовик. Бросив испуганный взгляд на Соню, Билл последовал за ним. Грузовик уже разворачивался, Мик протянул ему руку и помог взобраться в кабину.

— Ты едешь? — стараясь перекричать шум, Гибсон повернулся к шефу. — Или собираешься оставить команду без командира?

Сунув руку в карман пиджака, шеф не спеша извлек оттуда связку ключей и протянул Гибсону.

— Самое время для меня уйти на пенсию.

Гибсон с трудом сдержал гнев.

— Никогда! — резко сказал он.

— Ты достоин этого места, а я заслужил отдых.

В ответ Гибсон разразился бранью, услышав которую кто угодно залился бы краской. Но шеф лишь пожал плечами.

— Вы что, собираетесь проспорить так весь день, в то время как бушует пожар? — бабушка Нона выхватила ключи из ладони шефа. — Садись за руль, Мими. Эти два упрямца могут ругаться и по дороге. Как можно затевать ссоры из-за таких пустяков, когда Мейфилдам нужна помощь! — Она бросила на них уничтожающий взгляд.

— Конечно, мэм, — ответил шеф. — Обещаю, мэм, мы займемся этим сейчас же, мэм.

Гибсон кинул на заднее сиденье джипа пару запасных шлемов и плащей. Шеф нырнул внутрь. Дверца еще не успела захлопнуться, когда Мими нажала на газ, и машина стрелой вылетела на мостовую. Уже издали до них донеслись крики Сони и бабушки Ноны, умолявших их быть осторожными. Однако времени на прощание уже не осталось.

— Поверни налево, а дальше первый поворот на улицу Вязов, — командовал с заднего сиденья шеф. Он сдвинул шлем на затылок. — Гибсон, это всего лишь совет, но, возможно, ты захочешь установить радиосвязь с командой.

— Нет, — отрезал Гибсон, протягивая руку к рации. Он дернул ее так сильно, что сорвал с панели, и попытался сунуть в руки шефа. — Я не вернусь. Это твой пожар и твои люди.

— Знаешь, я никогда по-настоящему не доверял человеку, не пережившему сильного потрясения, — с олимпийским спокойствием произнес шеф, словно ведя философскую беседу. — Каждый пожарный должен это пережить, потом он становится другим человеком, лучше. И честнее служит людям. Ты теперь понял, что в одиночку огонь не одолеть, но команде это по силам. И этот урок сделает тебя…

— Шеф, — перебила Мими, прибавив скорость. — Не хочу вмешиваться, но куда ехать дальше?

— Сверни направо к перекрестку. Гибсон, поставь-ка мигалку на крышу.

— Это вовсе не означает, что я согласен, — проворчал тот. Вытянув из-под сиденья красную сигнальную лампу, он высунул руку из окна и прицепил лампу сверху. Завыла сирена. Другие машины стали уступать дорогу.

Все время, пока Гибсон спорил со своим шефом, Мими не переставала жать на газ, и вскоре машина выехала из города на проселочную дорогу. На востоке над горизонтом поднималась дымовая завеса, и девушке уже не надо было спрашивать дорогу.

— О Господи! Вот это пожар! — воскликнула она. — Сарай сгорит. Может быть, даже дом!

— Да, похоже, Гибсону придется связаться с другими городами, — произнес шеф.

— Вам это не понадобится, — язвительно заметил Гибсон. — У Мейфилдов за домом проходит водопровод, шланги можно наполнить прямо на месте.

— Вызов твой, — пожал плечами шеф.

— Это не мой вызов, — поправил Гибсон.

— Первая машина. Проверка связи с командиром, — раздался голос из радиопередатчика. — Какие будут указания?

Мими на мгновение перевела взгляд с нависавшего дымового облака на Гибсона. Увидев страдальческое выражение его лица, она чуть было не бросилась к нему, чтобы ободрить, утешить. Но Мими была за рулем, и она должна была доставить их на место.

— Они ждут, Гибсон, — проговорил шеф.

— Я не могу.

— У тебя есть выбор?

Гибсон резко обернулся, их взгляды встретились в молчаливом поединке.

— Первая группа ждет указаний. Шеф, ответьте.

— Гибсон, — голос Мими задрожал. — Надо что-то делать.

Она затормозила в пятидесяти футах от первой машины. То, что предстало их взорам, было ужасно. Сарай Мейфилдов превратился в бурлящий, пылающий огненный шар. Сквозь него кое-где виднелись черные деревянные балки, еще поддерживающие провисшую, скрипящую крышу. Искры плясали в дрожащем воздухе подобно рою светлячков. Испуганные лошади в панике кидались в разные стороны.

Пожарные достали оборудование и уже надели газовые баллоны, но пока не двигались с места. Попытаться ли спасти сарай или же помешать огню перекинуться на дом — это должен решать командир, а не они.

Гибсон отключил сирену и убрал с крыши мигалку.

— Что вы предпримете, шеф? Можно подождать подкрепление или начинать качать воду.

— Это твой вызов, Гибсон.

— Я не могу. Я хотел, это было делом моей жизни, но теперь я больше не могу.

— Но какой у тебя выбор? — Шеф наклонился вперед, указывая на Мейфилдов. Они прижались друг к другу, скованные страхом, в ужасе взирая на свой сарай. Шок был так силен, что они не могли ни отойти в сторону, ни позвать на помощь.

— Гибсон, ты нужен им, — прошептала Мими.

— Гибсон, ты пожарный, это у тебя в крови, — сказал шеф. — Я учился с твоим отцом. Вместе нам через многое довелось пройти. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Поэтому и подослал к тебе Мими. Твой отец сделал бы то же самое, мир его праху.

— А, черт! — Гибсон надел шлем.

Распахивая дверцу, он встретил напряженный взгляд Мими.

— Иди сюда, — приказал он. Притянув к себе ее голову, он крепко прижался губами к ее губам. Затем выпрыгнул из джипа и, больше не оглянувшись, пошел к остальным.

Откинувшись на спинку сиденья, шеф глубоко, удовлетворенно вздохнул.

— Что случилось? — Мими потерла припухшие губы.

— Слава Богу! Гибсон снова становится самим собой. — Он накинул на плечи пиджак. — Пойду к Мейфилду: надо отогнать лошадей на дальнее поле, чтобы Гибсону было попросторнее.

— А что делать мне? — поинтересовалась Мими.

Шеф вернулся и заглянул в окно машины.

— Мими, я никогда этого не скрывал: я не верю, что из тебя выйдет пожарный. Но это не значит, что у тебя нет способностей. Видишь этих людей? — он махнул рукой в сторону хозяев: застывший в молчании старик, рыдающая жена, их охваченные отчаянием сыновья со своими женами и перепуганные внуки, о которых все позабыли.

Сердце Мими устремилось к ним.

— Ты всегда умела разговаривать с людьми. В этом твой главный талант. Иди, успокой их.

— Конечно.

— А потом на обратном пути кое-что мне напишешь.

— Напишешь?

— У меня был разговор с помощником губернатора. Довольно долго он надоедал мне с медалью для нашего героя. Я убедил его, что было бы неплохо выделить деньги и создать место социального работника при пожарной части. По-моему, это как раз для тебя.

— Но у меня же нет высшего образования.

— В том-то все и дело. Заполни бланк, и тебя бесплатно пошлют на учебу. Тебе не кажется, что это получше, чем бороться с огнем?

— Думаю, вы правы.

— Не знаю, может ли женщина стать пожарным, но я убежден, что такие способности, как у тебя, не должны пропадать даром. Если бы не весь этот цирк в депо, я бы сказал тебе раньше.

— Спасибо, шеф.

— Бывший шеф, — поправил он, шутливо грозя ей пальцем. — Сегодня мой последний день на службе.

— Ну хорошо, спасибо, бывший шеф.

— Вот еще что. Надень шлем и плащ. Теперь тебе нужно выглядеть более официально.

— Но… но…

— Что — но?

— А если Гибсон решит уехать из Грейс-Бей?

— Он этого не сделает. Он создан для этой работы. Просто какое-то время после шока он был в растерянности и не мог прийти в себя.

— А что, если придется уехать мне?

Глаза шефа сузились.

— Тогда потрудись предупредить новую официантку, что мне нужно подавать кусочек торта побольше. И непременно с лимонным кремом.

Надавив на непривычную ручку, Мими выбралась из джипа и, повернувшись в сторону сарая, поискала глазами Гибсона. Интересно, где он сейчас, так же ли ему страшно, как и ей. В одном она была твердо уверена: он справится с огнем.

Она пробежала глазами оставленные на заднем сиденье бланки. Соблазн велик. Но как это шефу удалось понять, что ей нужно? Ведь всю жизнь Мими только и делала, что разливала кофе и подавала ему сладкое.

Социальный работник.

Это же совсем другое дело! Она будет помогать тем, кто будет нуждаться в ней. Это дело ей по плечу, она справится и принесет пользу людям.

Но Гибсон нужен городу больше, чем она. Если он по-прежнему будет настаивать, что один из них должен покинуть Грейс-Бей, это придется сделать ей.

— Я заставлю его передумать, — произнесла она вслух. — Придется заставить.

Вот только как?

Однако ей дали поручение, и его нужно было выполнить.

— Здравствуйте, миссис Мейфилд, — поздоровалась она. — Я вам так сочувствую!

Худощавая женщина не сразу узнала ее. Но потом ее лицо прояснилось.

— Мими, это ты! Я… я…

— Все хорошо, миссис Мейфилд, не нужно ничего говорить. — Мими крепко обняла ее.

Кто-то потянул ее за плащ. Это была Элис, пятилетняя внучка Мейфилдов.

— Мими, ты — пожарник?

Мими уже собиралась сказать «нет», затем передумала.

— Сегодня я им помогаю. Но это превосходные пожарные, они спасут ферму твоего дедушки.

— Им это удастся? — озабоченно спросила миссис Мейфилд.

— Будем надеяться. Они постараются даже сохранить сарай. Как бы то ни было, командует Гибсон, а он профессионал.

— Он знает свое дело, — согласилась женщина. — Он лучше всех, правда?

— Да, — ответила Мими. И повернулась к детям. — Мы поможем им, если не будем мешать и плакать. — Она взяла Элис на руки. — Пойдем, по-моему, у шефа в машине есть детские шлемы и книжки-раскраски про пожарников.

Но даже занятая малышами, в глубине души Мими не переставала волноваться и молиться за Гибсона.

— Только бы он вернулся невредимым, — шептала она, глядя на оранжевые языки пламени и черный столб дыма на холме. — И мы будем вместе. Я этого добьюсь.

Глава четырнадцатая

Гибсон Сент-Джеймс знал, что вид у него сейчас не из лучших.

На потном лице лежал такой толстый слой сажи, что вряд ли кто поверил бы, что еще сегодня утром он брился. Слипшиеся пряди волос торчали во все стороны. В перепачканных грязью мокрых джинсах было холодно, плащ тоже промок насквозь, на него налипли трава, сено и все, в чем только можно было вымазаться на ферме.

А мышцы ныли и болели. Пожалуй, все-таки придется сходить к врачу, чтобы он осмотрел его ребра. Поездка на ферму Мейфилдов явно не пошла на пользу его здоровью.

Он опустился в кресло — одно из серых кресел с откидными спинками и давно просевшими пружинами. Надо будет их сменить. Это первое, чем он займется завтра с утра. Если только сможет подняться на ноги.

Он дернул ремешок своего шлема, и тот со стуком скатился на пол.

Сараем пришлось пожертвовать, зато на этот раз удалось спасти дом. Никто не погиб, а члены команды отделались обычными в таких случаях ссадинами и ушибами.

Пожар тушили более пяти часов, и жители Грейс-Бей оказали большую услугу, не тревожа ложными вызовами из местной школы, а также звонками по поводу кошки, взобравшейся на дерево, или сломанного заграждения на автостоянке возле бакалеи.

Однако впервые за последнее время Гибсон чувствовал, что с него довольно и этого.

Все же внутри копошилось ощущение, что чего-то не хватает.

— Прошу прощения, Гибсон, вы не видели моего сына?

Приоткрыв один глаз, Гибсон вопросительно взглянул на Бена Джонсона.

— Вы что, хотите забрать его домой? Сегодня он показал себя молодцом. Он бы мне и здесь пригодился.

— Даже не знаю, что мне делать. Но с ним ведь ничего не случилось? Он не ранен?

— По-моему, он ободрал коленку, когда вскочил на ходу в машину. А так ничего.

— Слава Богу!

— Папа! — Билл вышел из комнаты отдыха. Он только что принял душ, побрился и переоделся в чистые брюки и голубую рубашку, которые шеф (бывший) отыскал в запасном шкафчике. На погонах рубашки были даже нарисованы сигнальные трубы, означавшие, что Билл теперь настоящий пожарный.

Бен появился вовремя. Ибо сейчас вид у его сына был намного презентабельнее, чем после возвращения команды в часть.

— Сынок, я пришел поговорить.

Билл скрестил руки на груди.

— Пригласи отца в кабинет, — предложил Гибсон. — По-моему, там сейчас никого. Вам не будут мешать.

Бен бросил на него благодарный взгляд. Интересно, что с ним будет после разговора с сыном, подумал Гибсон. Этим вечером стало совершенно ясно, что Билл Джонсон вряд ли будет счастлив, если его заставят отказаться от этой работы. Так же как и от Сони. Успел ли он сам осознать это?

Тем не менее Гибсон понимал и то, как тяжело будет Бену смириться с мыслью, что сын не продолжит его дела и не женится на богатой девушке.

— Эй, шеф! — окликнул кто-то из ребят, бросая ему на колени бумажный пакет. — У нас для тебя подарочек по случаю твоего назначения.

Неожиданно Гибсон осознал, что с этого дня он здесь начальник. И останется им навсегда. Человек, чьим преемником он только что стал, подавал ему знаки из кабинета, где его прижала к стенке Дорис Синклер, тележурналистка из Милуоки.

Дорис угрожающе размахивала какой-то бумагой. Ее спутник нервно переминался с ноги на ногу, держа камеру наготове — мало ли что. Значит, мэру уже надоело отбиваться от них.

Дежурные окружили Гибсона.

— Мне правда очень приятно, парни, — недоверчиво проговорил он. Гибсон и сам довольно часто вручал такие «поздравления».

В пакете оказалась коробка конфет под названием «Горячая парочка». Раздался дружный хохот.

— Это еще что? — мрачно спросил он.

— Гибсон, у тебя ведь всегда было чувство юмора, — удивился Мик. — Это же шутка. Вы с Мими «горячая парочка». Я и не помню, кто первый это придумал. Но это же шутка. Понимаешь — ради смеха!

— А, — воскликнул стоявший рядом с Миком крепкий парень, — привет, Мими, рады тебя видеть.

— Привет, Мими, как дела? — поздоровался другой.

Мими вошла с улицы. Глядя на ее цветущее, свежее личико трудно было поверить, что она тоже была с ними на ферме. Стянув желтый плащ, она повесила его и шлем на крючок.

Парни дружно сглотнули.

— Что это у тебя, Гибсон? — поинтересовалась она.

Он показал ей коробку.

Увидев название, Мими залилась краской, обвела взглядом стоявших вокруг мужчин, и их головы поникли.

— Извини, Мими, — произнес кто-то.

— Да уж, прости, — попросил Мик.

— Я вам вот что скажу, — Гибсон испытующе посмотрел в глаза каждому из своих подчиненных. — Никогда, слышите, никогда больше не смейте проявлять неуважение к моей жене.

— Жене? — воскликнул хор голосов.

— Жене? — переспросила в свою очередь Мими.

— Да. — Внезапно Гибсон осознал, чего именно ему не хватало для полного счастья. Этой женщины рядом с ним. Всегда и всю жизнь. — Моей жене.

— Это так, по-твоему, делают предложение? — Мими скрестила руки на груди, воинственно вздернув подбородок.

— Да, по-моему, так. Послушай, Мими, в городе нужны мы оба. Будь все иначе, одному из нас пришлось бы покинуть Грейс-Бей, а я не хочу уезжать.

— Я — тем более.

— Тогда единственный способ спасти нашу репутацию — это узаконить отношения, — подмигнув ей, он открыл коробку с конфетами и с самодовольной ухмылкой положил одну себе в рот. Парни зашумели, засвистели, подталкивая друг друга.

— Можешь забыть об этом, — Мими резко повернулась на каблуках, чтобы уйти.

— Постой, куда же ты? — закричал вдогонку Гибсон. Он хотел было подняться на ноги, но ребра нестерпимо болели. — Ты меня не любишь?

— Разумеется, люблю.

— И ты знаешь, что я люблю тебя.

— Вообще-то я не так в этом уверена, — строго проговорила она. — Мы обсуждали это лишь однажды, да и то когда ты сказал, что кому-то из нас придется уехать. Такого признания мне недостаточно. И не знаю, стоит ли выходить за тебя.

— Я, кажется, понял. Ты хочешь, чтобы все было как полагается, чтобы я встал на колени.

— Именно.

— Что ж, коли так, мне остается только одно, — и он проглотил еще конфету. — Помогите-ка, ребята.

Мими хотелось броситься к нему, подать руку, сказать, что ей вовсе не нужно никакого официального предложения. Она любит его и рядом с ним хочет провести свою жизнь. Этого вполне достаточно. Но женская интуиция подсказывала ей, что упрощать не надо.

Парни помогли ему подняться.

— Все в порядке, приятель? — спросил Мик.

— В жизни не чувствовал себя лучше, — заверил Гибсон. Неровными шагами он приблизился к Мими и опустился — или, точнее сказать, рухнул — на колени. — Мими Пикфорд, окажи мне честь, стань моей женой.

— С какой стати? — она топнула ножкой, словно у нее и без того было полно забот. На самом деле ни одна сила в мире не заставила бы ее сейчас уйти.

— Потому что я люблю тебя, — он притянул ее к себе и страстно поцеловал, вызвав целую бурю восторга со стороны пожарных.

И когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Мими улыбнулась друзьям своего суженого.

— Знаете, это не единственный повод относиться ко мне с уважением.

— Правда, а какой что? — спросил Мик.

— Он хочет сказать: какой еще, миссис Сент-Джеймс, — поправил Гибсон.

— Не знаю, кто из вас сегодня дежурит по столовой, но только мы с Соней заглянули в пиццерию.

Все одобрительно загудели.

— На заднем сиденье моей машины лежат пять коробок с пиццей и двенадцать упаковок колы, а Соня пытается сейчас затащить все это в кабинет. Кстати, Борис только что взял ее на работу. Через час у нее начинается смена. Билл, ты не поможешь ей?

Билл только что вошел вместе со своим отцом.

— Знаешь, — Бен похлопал сына по плечу. — Пойдем-ка поможем Соне с этими коробками. По-моему, мне пора познакомиться с будущей невесткой.

— Значит, я могу рассчитывать на Билла? — спросил Гибсон.

— Ничего не имею против. Я уважаю выбор своего сына. В конце концов, важно не то, пойдет ли он по моим стопам. Главное, что я люблю его. Береги его, Гибсон. Я вручаю тебе самое дорогое, что у меня есть.

— Сделаю все, что от меня зависит, — пообещал тот.

— Ну, что же вы стоите? Прошу к столу, — пригласила Мими.

Повторять приглашение ей не пришлось.

Как только помещение опустело, Гибсон повалился на пол и со стоном растянулся на спине. Каждая клеточка тела болела.

— Тебе здорово досталось сегодня, — сказала Мими.

Он схватил ее руку, притянул к губам и покрыл поцелуями.

— Вот что мне нужно. Понимаешь?

— Думаю, да.

— Мне необходимо любить тебя. Даже если ты упрямишься и споришь…

— Прошу прощения, — раздался женский голос. — Я Дорис Синклер с телестанции Милуоки.

— Нам известно, кто вы.

Женщина стояла прямо над ними.

— У меня разрешение на интервью в трех экземплярах, — чеканя слова, она стучала по полу длиннющим каблуком. — Оно подписано мэром, на нем даже есть городская печать. С ленточкой и золотой звездой.

— И все это только чтобы поговорить со мной? — удивился Гибсон.

— Да, но ваш шеф утверждает, что мои документы не имеют силы, потому что он ушел в отставку и больше не является начальником пожарной части.

— Так оно и есть.

— И что вы — новый начальник.

— Верно.

— Так как насчет этого?

— Насчет чего?

— Интервью! — Миссис Синклер нетерпеливо топнула ногой. — Я уже чуть ли не месяц гоняюсь за каждым поганым бюрократом в этом захолустном городишке, и мне-таки удалось заполучить разрешение. Все, чего я хочу, — это сделать передачу о вашем героическом поступке и вернуться в цивилизованный мир. Здесь нет даже приличного ресторана!

— А заведение Бориса?

— Отвратительная кухня!

— А что, если я вам скажу, что официально отклоняю вашу просьбу? — осведомился Гибсон.

— На каком основании?

— Вы неуважительно отзываетесь о моем родном городе. Это совсем не захолустье. Жители Грейс-Бей ничуть не хуже других.

Журналистка яростно выругалась и развернулась на каблуках.

— Пошли, — скомандовала она оператору.

Секунду спустя их машина уже исчезла из виду, оставив позади лишь облако пыли.

— Здорово я ее! — сказал Гибсон.

— Разве тебе не хочется поблистать в ее передаче? — поддразнила Мими.

— Ничего подобного. Ты же знаешь, я человек совсем другого склада. Мими, если мы отпразднуем нашу помолвку лежа на полу, пока мои кости не перестанут болеть, ты будешь очень недовольна? Хотя, пожалуй, надо было придумать что-нибудь поромантичнее.

Мими легла рядом, опустив голову ему на плечо. Ее место было здесь, рядом с ним. Вот только слишком много времени понадобилось, чтобы понять это.

— Гибсон, по-моему, пожарная часть — самое романтичное место для празднования нашей помолвки.

— Я люблю тебя, Мими.

— И я люблю тебя, Гибсон.

— Хочу попросить кое о чем. Обещай мне, что никогда не будешь называть меня героем, даже когда мы поженимся.

— Обещаю, — сказала она, понимая, как много это значит для него, но в глубине души зная, что для нее он навсегда останется героем. Ее героем.

Они лежали бок о бок, уставшие после отлично выполненной работы, вслушиваясь в доносившиеся из столовой веселые голоса пожарных, у которых был праздник и которые не считали себя героями. Они просто делали свое дело.

Content

Вивиан Либер
Горячие сердца

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая