Шахов Максим Анатольевич

Ген разведчика

Пролог

– Твою мать! – выругался Андрей и со злостью хлопнул ладонями по рулевому колесу, обтянутому кожаным чехлом, когда перед его «Рено» вылетел обшарпанный микроавтобус. – Ты где права получал?!

Вопрос был больше философский, чем практический. Какие водительские права могут быть в Египте, если здесь за рулем сидят те, у кого была возможность купить машину, или те, кто на транспортном средстве зарабатывает себе на жизнь?

И вообще, от Египта Андрей был не в восторге. Конечно, сюда можно приехать на отдых, погреть пузо под жарким солнцем, понырять с аквалангом или оттянуться в гостинице, где «все включено», а вот работать – адовы муки. Тем более что работа должна приносить не только доход, но и моральное удовлетворение.

Должность мелкого чиновника в посольстве Андрею Веретенникову, потомственному дипломату, не то что не приносила удовлетворения – она ему была противна. Порой парню казалось, что он просто спит и все происходящее не более чем неприятный сон.

Детства у Андрея как такового не было. За границей он проживал в дипломатических миссиях, друзей мальчику заменял спорт. В Корее изучал тэквондо, в Японии джиу-джитсу и кэндо. Когда отца перевели с Дальнего Востока в Европу, Андрей увлекся боксом и стендовой стрельбой. Со своими увлечениями он был белой вороной среди сверстников по дипломатическому поселку, те делали упор на гольф и большой теннис. Но Андрея чужие увлечения и мнения мало волновали. В лицо что-либо высказать ему никто не решался – в свои шестнадцать лет парень достиг роста метр девяносто и весил восемьдесят килограммов. Да и звания кандидата в мастера спорта по боксу, стрельбе и фехтованию также остужали пыл особо недовольных и заносчивых.

Когда после школы встал вопрос о дальнейшей Веретенникова судьбе, а МГИМО оканчивали почти все члены его семьи, Андрей решительно заявил, что будет поступать в Институт внешней разведки имени Андропова. Ведь у него, как он сам считал, есть все шансы на зачисление, кроме превосходной родословной – дед видный партийный функционер, отец дипломат, – спортивные разряды, в совершенстве владел пятью иностранными языками, да и интеллект имел выше среднего. Мать постаралась, все-таки дочь академика и искусствоведа с мировым именем.

Вполне возможно, все бы вышло, как он задумал – в конце концов, родители не возражали, – но тут вмешалась бабушка.

Элеонора Максимовна, женщина с внешностью и статью королевы, ко всему еще обладала и волевым характером, который не хуже кузнечного пресса гнул всех под нее. Ни отец в свое время, ни мать не смели перечить бабушке; та же участь не миновала и Андрея, которого она воспитывала до шести лет.

– Ты, потомственный дипломат, решил стать шпиком? – узнав о решении внука, в сердцах вскричала Элеонора Максимовна.

– Не шпиком, а разведчиком, – спокойно ответил Андрей, он всеми силами пытался противостоять гнету бабули. – Они мало чем отличаются от дипломатов.

– Может, я тебе должна быть благодарной за то, что ты выбрал карьеру лазутчика, который ради достижений каких-то мифических и сомнительных целей будет подслушивать, подглядывать, рыться в чужом белье и, вполне возможно, даже в отходах продуктов человеческой жизнедеятельности, а не, скажем, принял решение стать солдафоном, вечно гонимым по гарнизонам и «горячим точкам»? Воняющим портянками, перегаром, потом?! – От истерического крика лицо Элеоноры Максимовны угрожающе побагровело, в уголках некогда чувственного рта запузырилась пена. – Спасибо за великодушие, внучок! – Она попыталась отвесить низкий поклон, но, едва склонившись, кулем свалилась всем телом на ковер.

Врачи в ЦКБ[1]констатировали серьезный гипертонический приступ, и тогда Андрей впервые пошел на поводу у своей семьи, сдал документы в Институт международных отношений…

«Почему, ну почему я тогда смалодушничал и сейчас малодушничаю?» – уныло подумал молодой дипломат.

Площадь, через которую пролегал его маршрут, оказалась забитой плотным автомобильным потоком. Видимо, в очередной раз ишак с автомобилем не смогли разминуться.

– Это надолго, – вслух с досадой проговорил Андрей.

Время поджимало. Чтобы объехать пробку, он сдал назад и свернул в узкий грязный переулок. Следя за тем, чтобы не черкануть серебристым боком своего «Рено» угол дома или не задеть какого-нибудь зеваку-пешехода, молодой человек напряженно размышлял о своем.

…Действительно, первый раз Андрей поступился своими принципами и желаниями, когда скрепя сердце согласился стать дипломатом. Учеба давалась ему легко, поэтому, кроме увлечений спортом, парень мог позволить себе и маленькие человеческие радости – ночные клубы, вечеринки, женщин. Институт окончил с довольно высокими оценками. Распределение получил в посольство в Египте, хотя стажировку проходил в Норвегии.

– Это даже хорошо, что ты попал на Восток. Я тоже начинал с Востока, только Дальнего, а теперь, видишь, чего добился, – сказал ему отец не без скрытой гордости. Роман Семенович, со дня своего рождения полностью подавленный своенравной матерью, был человеком тихим и незлобивым. Ему было хорошо известно, что в Осло поехала дочка одного из заместителей министра рыбной промышленности, прыщавая дура, получавшая зачеты благодаря влиятельному отцу. – А теперь я возглавляю целый отдел в Министерстве иностранных дел, и мне не надо мотаться по миру, и вполне возможно, что со временем…

О том, что со временем он может стать заместителем или даже самим министром, старший Веретенников говорить не стал – это была его тайная, заветная мечта, которую Роман Семенович боялся спугнуть.

На слова отца Андрей ничего не ответил, ему было все равно – Египет, Конго или Парагвай, лишь бы подальше от Москвы, подальше от опеки родственников.

Каир встретил его жарой, а работа оказалась совершенно неинтересной. Но уже через месяц младший Веретенников адаптировался, перезнакомился с большинством сотрудников дипломатической миссии, узнал главный принцип своей должности – «не попадаться начальству на глаза, чтобы не делать чужую работу», и едва ли не главное нашел для себя – «предмет воздыханий». Вика работала референтом в секретариате посла. Высокая, длинноногая, с упругой грудью и глазами доверчивой телушки, она с удовольствием скрасила его унылое существование. Казалось бы, жизнь налаживается… Но не тут-то было. Через два месяца в Каир собственной персоной заявилась бабуля (при наличии денег это путешествие не сложно в любом возрасте) и, едва перешагнув порог, сразу же взяла ситуацию под свой контроль.

Жесткая и прямолинейная женщина, Элеонора Максимовна не стала ходить вокруг да около, а «ударила в лоб».

– Бобылем ты, Андрей, в дипломатии не сделаешь никакой карьеры. На Смоленской площади не любят людей, у которых ничего нет… Нет корней, скажем так.

– Так ты что, предлагаешь мне срочно жениться? – пытаясь скрыть рвущееся наружу раздражение, спросил внук.

– Не торопись. Как сказал классик, «жена не рукавица, за пояс не заткнешь и с ладони не стряхнешь». Партию следует подбирать тщательно; теперь профессорские дочки, как твоя мама, уже никому не нужны.

Андрей почувствовал, как раздражение перерастает в злость. Его мать, Елена Сергеевна, была высокообразованной и при этом тихой, никогда не перечащей свекрови женщиной. За что она ее так?

– Теперь приоритеты изменились: родители невесты должны быть либо очень влиятельны, либо очень богаты. Влияние – вещь ненадежная, в любой момент можно повторить в обратном порядке формулу «из грязи в князи». А вот богатство – это другое дело. Как говорится, «бриллианты – они навсегда».

– Бабуля, у меня нет на примете ни одной дочки олигарха или хотя бы его вдовы. – Раздражение внука достигло своего пика.

– Зато у меня есть, – с достоинством произнесла Элеонора Максимовна и с гордым видом подбоченилась, выкладывая на стол веер глянцевых фотографий, с которых на Андрея смотрела миловидная блондинка с большими карими глазами.

«Крашеная, немного полноватая, и нос птичьей формы. Но в целом на твердую четверку», – молча рассматривая снимки, молодой дипломат давал оценку претендентке в жены.

А бабушка тем временем с воодушевлением продолжила:

– Яна Негрицкая, единственная дочь Давида Негрицкого. Получила два высших образования в Сорбонне и Оксфорде, хотя не могу сказать, что она эрудированна и начитанна, как твоя мать.

– Так что же получается, она лет на пять старше меня? – сразу подсчитал разницу в возрасте внук.

– Семь, – нисколько не смутилась бабушка и поспешно добавила: – С учетом того, что женщины живут дольше мужчин, разница незаметна. Зато ее отец полновластный хозяин корпорации «Платина России». Ну, как, впечатляет?

– Бабушка, я сам буду решать свою судьбу. Можно?

– Ты хочешь сказать, что я мешаю тебе жить? Может, мне уже пора к дедушке в колумбарий? – ледяным тоном произнесла Элеонора Максимовна, ее лицо приобрело уже знакомый Андрею угрожающе-бордовый оттенок, и тогда он пошел на попятную во второй раз.

И началось знакомство почти вслепую. Бабушка регулярно высылала диски с видеозаписями о жизни «платиновой» принцессы. Несколько раз молодые люди созванивались, хотя особого удовольствия от этих разговоров Андрей не получил.

Теперь он смалодушничал в третий раз, направляясь в аэропорт, чтобы встретить прилетевшую в Египет потенциальную невесту…

«Рено» наконец проскочил лабиринт узких улочек арабского квартала и, свернув на проспект, влился в автомобильный поток. Пробка осталась далеко позади, теперь можно прибавить скорость, и Андрей нажал на педаль газа. Он уже был на окраине Каира, когда автомобиль нагло подрезал небольшой грузовичок с кузовом, закрытым полиэтиленовым тентом.

– Твою мать, верблюд трехгорбый! – в очередной раз выругался Веретенников, напрочь позабыв о дипломатической этике, как вдруг заметил, что подрезавший его грузовик не умчался, а, проехав немного вперед, прижался к обочине. Нога рефлекторно надавила педаль тормоза до упора. – Ну, козлина, держись, хоть одному я сейчас яйца оторву и заставлю сожрать!

Закипая от злости, он хлопнул дверью и широким шагом направился к водителю грузовика. Но, как только оказался у борта, из кузова выскочили трое мужчин. Лица их были прикрыты клетчатыми арабскими платками – куфиями, у одного в руке блестел длинноствольный револьвер, другой угрожающе сжимал черную бейсбольную биту, и только третий был не вооружен, зато здоровый, как Геракл.

Андрей резко обернулся на звук мягко спрыгивающих на асфальт людей – в лицо ему смотрел зрачок револьверного ствола. Правая нога дипломата взметнулась вверх и обрушилась на голову незнакомца с такой силой, что тот, отлетев, ударился о борт кузова и повалился на раскаленный асфальт.

Второй нападающий едва успел занести над головой свою биту, как получил ногой сокрушительный удар в пах, затем ему, уже согнувшемуся, в качестве довеска в голову полетела боксерская «двойка», обеспечивая надежный нокаут.

С третьим вышло намного сложнее – он был не только огромным, как медведь, но и быстрым, как дикая кошка. Налицо специальная подготовка. Мужчины сперва осыпали друг друга беспорядочными ударами, потом сцепились, как борцы на ристалище. В это время к грузовику неслышно подкатил угловатый черный внедорожник «Мерседес», из открытого бокового окна появилась рука, сжимающая пластмассовый предмет, похожий на пистолет. Это был «Taser», дистанционный электрошокер. Едва слышный щелчок – и в спину Андрея воткнулись две иглы, от которых тянулись тонкие, едва заметные провода. Мощный удар тока в пятьдесят тысяч вольт сбил дипломата с ног и надолго выключил сознание.

Распахнулась задняя дверца «Мерседеса», из внедорожника выскочили двое молодых людей, они проворно загрузили бесчувственное тело в машину, потом забросили оглушенных боевиков в кузов грузовика. Через минуту обе машины сорвались с места. У обочины остался стоять одинокий серебристый «Рено»…

Глава 1

Генерал-полковник Журавлев возглавлял антитеррористическую организацию, называвшуюся «Комитетом информации». Эта структура была во много раз секретнее ФСБ, СВР и ГРУ. Кроме того, «Комитет» подчинялся напрямую исключительно президенту России.

Едва генерал вошел в приемную своего кабинета, как из-за стола вскочил референт.

– Андрей Андреевич, вам звонили, – проговорил он, скосил взгляд на пухлый ежедневник и уточнил: – Некая Элеонора Максимовна Веретенникова. Просила, чтобы вы ей перезвонили, номер телефона я записал.

– Хорошо, занеси, – на ходу бросил Журавлев, открывая дверь кабинета. – Да, и заодно приготовь мне чай с лимоном.

Сев за свой стол, генерал включил компьютер, положил перед собой пачку чистых листов и ручку. Его лицо было бесстрастным, а действия механическими. Все это он проделывал, чтобы убить несколько минут ожидания.

Наконец в кабинет неслышно вошел референт, молча поставил на стол чай (стакан позвякивал в старомодном мельхиоровом подстаканнике) и положил прямоугольник картона, на котором аккуратным почерком был выведен номер телефона.

– Еще что-то? – спросил офицер, замерев истуканом напротив стола.

– Нет, – покачал головой начальник «Комитета информации». – Спасибо, вы пока свободны.

Оставшись в кабинете один, он мог дать волю своим эмоциям и расслабить мышцы лица. Сделав большой глоток чая, закрыл глаза. Именно такой напиток он любил – горячий, сладкий, с кислинкой.

Элеонора Веретенникова – это женщина, о которой он старался не вспоминать больше сорока лет. Старался, но так выходило только первые десять лет, когда лейтенант (позже капитан и даже майор), изрядно выпив по какому-либо случаю, вдруг набирался пьяной храбрости и, вспомнив о ней, рвался позвонить, ворваться в ее квартиру и похитить, а еще лучше вызвать мужа на дуэль. Но, слава богу, выдержка разведчика брала верх над пьяным угаром. Он ни разу ей не позвонил, не выламывал двери в квартире и тем более не требовал сатисфакции. Даже друзьям никогда об этой женщине не рассказывал.

Душевной ране предшествовало случайное знакомство на выставке голландцев в Художественном музее, внезапная вспышка страсти. А вот когда страсть переросла в настоящую любовь, женщина его предала. Ушла. Растаяла как сон, как утренний туман, без слез, без объяснений и обвинений.

Как же он тогда мечтал о подобной ситуации, когда жизнь внезапно их столкнет, и вот наконец… А теперь он сидел в своем генеральском кабинете и не знал, как поступить. Недаром же говорится: «Будьте осторожны в своих желаниях, иногда они исполняются».

В несколько глотков допив чай, Журавлев отодвинул на край стола стакан и, придвинув поближе телефон, набрал номер. Ответили почти сразу.

– Слушаю, – прозвучал в трубке до боли знакомый бархатный грудной голос, которой он сразу узнал даже через годы.

– Это Журавлев, – сухо представился генерал.

– Здравствуй, Андрей.

– Здравствуй, Элеонора.

– Мне очень нужно с тобой увидеться. Когда ты сможешь?

Она всегда была слишком прямой, как стрела, летящая к цели, говорила то, что думала, и терпеть не могла словесной шелухи.

– Давай сегодня в нашем ресторане, – непроизвольно вырвалось у Журавлева.

– Хорошо, я буду через два часа, – коротко сказала Веретенникова и отключила связь.

Андрей Андреевич с шумом отодвинул кресло и встал из-за стола. Его сердце билось, как в ту пору, когда он был мальчишкой-лейтенантом. Эмоции переполняли. Пройдя кабинет по диагонали, решил позвонить домой и вернулся к столу.

– Здравствуй, родная. Нет, ничего экстраординарного, просто служба. Буду задерживаться, позвоню позже. Ну, все, целую.

Для чего он это сделал, генерал не смог ответить даже себе самому. Но что сделано, то сделано. Он провел рукой по коротко стриженным волосам и толкнул дверь, ведущую в комнату отдыха. Следовало переодеться перед встречей…

Отдельный кабинет в ресторане «Прага», их любимом месте, Журавлев заказал заранее. Перед генералом стояла бутылка дорогого французского вина и ваза с фруктами, на уголке стола лежала пышная алая роза, а он, убеленный сединами государственный муж с грузом прожитых лет за плечами, ощущал себя молоденьким лейтенантом. Как будто не было прошедших – скорее, пролетевших – сорока с лишним лет… Сердце вновь учащенно забилось, ладони увлажнились.

– Здравствуй, Андрей.

Как ни ожидал он этой встречи, произошла она неожиданно. Возле стола стояла высокая, худая женщина, как всегда, со вкусом одетая. На ней был элегантный костюм, сочетавший черный и красный цвета, на голове каким-то чудом удерживалась миниатюрная круглая шляпка с вуалью, прикрывающей верхнюю часть лица. Но внутреннее состояние выдавали руки, теребившие ручки лакированной сумочки.

– Здравствуй, Эля, – Журавлев порывисто встал и протянул женщине розу.

И тут же напряжение прошедших нескольких часов бесследно исчезло – сердце успокоилось, дыхание восстановилось. Тот чарующий образ любимой, который генерал хранил все это время в памяти, стерся моментально. Время сделало свое дело – перед ним стояла пожилая женщина, которую можно было сравнить разве что с розой из гербария. Но показать свое разочарование он не мог (не так воспитан российский офицер).

– Прошу, – Андрей Андреевич галантно отодвинул стул, приглашая Элеонору присесть. Указывая на бутылку с французским вином, извиняющимся тоном произнес: – «Черного доктора» у них не оказалось, пришлось заказать «Пинофран».

– «Черный доктор»… как же давно это было… – Элеонора Максимовна подняла вуаль и грустно улыбнулась; ее темные глаза, обрамленные черными кругами, подернулись от воспоминаний поволокой. – Это вино у меня ассоциируется с Сочи, маленьким домиком на берегу моря, запахом цветущих магнолий… молодостью.

– Да, – сдержанно ответил генерал, – я помню. Мы пили вино под жареную барабульку, а по ночам закусывали фруктами из хозяйского сада.

Журавлев замолчал, взял бутылку и на треть наполнил бокалы рубиновым напитком.

Неловкая пауза затянулась, и Элеонора Максимовна решила разрядить обстановку:

– Андрей, мы с тобой расстались внезапно и не по твоей вине.

– Да чего уж там вспоминать, – генерал-полковник поднял бокал, пригубил, вино обладало оригинальным терпковатым вкусом.

– Нет, нужно вспомнить. Тогда я поступила с тобой подло, за это теперь, наверное, и расплачиваюсь.

– То есть?

– Ты помнишь, как мы познакомились?

– Да, в Художественном музее.

– Так вот, эта встреча не была случайной.

– Ты о чем говоришь?

– Мой супруг, Семен Яковлевич Веретенников, был старше меня на двадцать один год. Во время Великой Отечественной войны он был офицером по особым поручениям у секретаря Ленинградского обкома партии Андрея Александровича Жданова и всю блокаду провел рядом с ним. После войны окончил Военно-дипломатическую академию, работал в Европе, Индии, Австралии. Его первая супруга, Варвара, из Ленинграда не эвакуировалась, осталась с ним. В результате пережитое – голод, холод, лишения – подорвало ее здоровье, окончательно встать на ноги она так и не смогла, умерла в пятьдесят восьмом…

– Конечно, это очень интересно, но зачем мне знать историю твоей семьи, Эля? – попытался остановить излияния женщины Журавлев, но та выставила перед собой ладонь и упрямо склонила голову.

– Нет, Андрей, ты должен услышать все до конца, чтобы понять, что произошло. В шестьдесят втором меня познакомили с Веретенниковым, через год мы поженились. Прожили пять лет, но детей не было, по этому поводу Семен Яковлевич сильно переживал. Мы вместе обследовались в Центральной кремлевской больнице, я была полностью здоровой, а вот Веретенников… – Женщина замолчала, потом схватила бокал и, будто мучимая жаждой, совсем не в аристократическом порыве осушила его. – В сорок втором году Семен ехал по Дороге жизни и попал под артобстрел. Машина провалилась под лед, мужу и водителю чудом удалось спастись. И, как выяснилось позже, эта ледяная купель не прошла даром… Лечиться было бесполезно. Об искусственном оплодотворении в то время никто не знал, поэтому после долгих разговоров и мучительных терзаний мы решили, что я должна забеременеть от другого мужчины.

Уставившись на женщину округлившимися глазами, Журавлев машинально выпил до дна, казалось, даже не заметив этого, и вновь до краев наполнил оба бокала.

– Боевой товарищ Семена, тогда уже генерал-майор КГБ, отнесся к просьбе мужа предоставить список молодых офицеров армии и безопасности с пониманием. Мой выбор пал на тебя, Андрей. Ты был красив, образован, любил живопись…

Женщина взяла бокал за тонкую ножку, на этот раз едва смочив губы.

– Мы действительно познакомились в Художественном музее, если помнишь, ты мне долго рассказывал о творчестве своего любимого художника Ильи Репина. А потом завертелся наш дикий, безумный роман, который длился почти полгода…

– Без трех дней четыре месяца, – глухо произнес Журавлев, резким движением отодвинув бокал.

– Да, ты прав, четыре месяца, – эхом вторила ему женщина. – Когда мы вернулись из Сочи, врач определил три недели беременности.

– Моя миссия была выполнена. Как говорится, мавр сделал свое дело, мавр может уходить.

– Я родилась и выросла в семье потомственных интеллигентов, и для нас слово «долг» – не пустой звук. И не важно, долг родине или семье. По-другому поступить я не могла, за что теперь и расплачиваюсь.

Женщина подняла глаза и посмотрела на генерала полным муки взглядом, слезы блестели, как осколки бриллиантов. Но лицо Журавлева оставалось непроницаемым, как посмертная маска.

Элеонора Максимовна открыла сумочку и достала кружевной батистовый платочек, прижала к глазам, вновь пригубила вино.

– У нас родился сын, назвали его Романом. Когда он поступил в МГИМО, Семен Яковлевич скончался от обширного инфаркта. Но остались его друзья, коллеги, подчиненные и, как только Рома окончил институт, помогли ему с дальнейшей карьерой – он работал на Дальнем Востоке, потом в Бельгии, теперь в МИДе на руководящей должности.

Женщина вновь открыла сумочку, достала тонкую пачку цветных снимков и по одной стала протягивать генералу. С фотографий жизнерадостно смотрел ухоженный пухлощекий подросток, потом заметно подросший, модно одетый юноша, потом молодой человек с девушкой на фоне Эйфелевой башни…

Андрей Андреевич просматривал снимки с каменным лицом, складывая в аккуратную стопочку.

– А это мое счастье и моя радость…

Голос Веретенниковой дрогнул, горло сжал нервный спазм. С фотографии на Журавлева смотрел высокий парень. Чем-то неуловимо он был похож на сына Элеоноры, только внешне тот выглядел слишком уж мягким, в этом же, наоборот, чувствовались жесткость и воля.

– Внук? Тоже дипломат?

– Да. Андрей. Его родители по заграницам разъезжали, а я занималась воспитанием мальчика. Постаралась вырастить из него настоящего мужчину. Когда Андрей окончил школу и встал вопрос, куда идти учиться, он твердо решил поступать в Институт разведки, но я сумела настоять, чтобы он, как и его отец, поступил в МГИМО. По его окончании он работал в Каире…

Элеонора Максимовна прервала свою речь на полуслове, внезапно схватилась за сердце, судорожно раскрывая рот, будто ей не хватало воздуха.

– Эля, что с тобой?! Официант! – От неожиданности генерал-полковник вскочил, с грохотом упал стул. Но женщина его остановила:

– Не надо, все уже прошло.

– Да что случилось, Эля?

Только сейчас до Журавлева дошло услышанное. Ступор от предательства любимой женщины вдруг отступил, и все наконец встало на свои места. Сына звали Романом, внука – Андреем. Андреем… Возможно, это было совпадением, но генерал хотел думать, что мальчишку назвали в его честь. «Пацан хотел поступать в Институт разведки, простым совпадением это быть не может».

– Эля, соберись и расскажи, что случилось, – насупился Андрей Андреевич.

Чутье профессионала подсказало, случилось что-то страшное. Рука рефлекторно обхватила бокал с вином. Он выпил любимый напиток английской королевы, как обычную воду.

– Андрей выехал из посольства в аэропорт – он должен был встретить свою невесту, – и все, пропал. Машину обнаружили в пригороде Каира, больше никаких следов. Полиция и служба безопасности разводят руками, даже Рома по своим каналам ничего не смог прояснить. Я в полном отчаянии… – Элеоноре Максимовне изменила выдержка, и женщина глухо зарыдала, уткнувшись лицом в ладони. – Одна моя старинная подруга, жена того самого знакомого генерала из КГБ – теперь уже покойного, – знала о тебе и сказала, что ты занимаешь высокий пост в военной разведке. Андрей, если моего мальчика не найдут, мне незачем жить.

– Я уже давно не в военной разведке, – тихо произнес Журавлев, но, увидев, что Элеонора в отчаянии судорожно сжала руки, поспешно добавил: – Но имею определенные связи среди соответствующих служб и своего тезку обязательно найду. Пустобрехом я никогда не был, как сказал, так и будет…

Возвращаясь домой на служебной машине, Андрей Андреевич ненадолго погрузился в размышления, потом решительно достал мобильный телефон – средство связи для его личного пользования.

Войдя в базу, Журавлев отыскал фамилию «Донцов» и нажал кнопку вызова, через несколько секунд ему ответил бодрый голос:

– Донцов на проводе.

– Добрый вечер, полковник, это Журавлев. Помнишь такого?

– Так точно, здравия желаю, товарищ генерал-полковник, – по-военному откликнулся старший опер ГУБОПа Олег Донцов.

– Это хорошо, что вспомнил. Нужно встретиться.

– Где и когда?

– Завтра, запоминай адрес…

Глава 2

Солнце закатилось за линию горизонта, и последние уходящие лучи окрасили перистые облака на небосводе пестрыми цветами, придавая им сходство с хвостом бойцового петуха. День подходил к своему завершению.

Спортивный «Опель Кадет» бирюзового цвета с перламутровым оттенком на мгновение остановился перед полосатым шлагбаумом, закрывающим въезд в подземный гараж. Молодой араб в синей униформе охранника, едва заметив подъезжающий автомобиль, поспешно нажал кнопку подъемного устройства.

«Опель» заскользил по серпантину дороги на самый нижний уровень. Парковочную площадку заливал холодный белый свет множества люминесцентных ламп, большая часть этой подземной галереи была занята автомобилями вернувшихся домой жильцов.

Встав на свободное место, машина мигнула фарами. Из салона, опустив на асфальт стройные ноги, выбралась молодая высокая женщина. С заднего сиденья она подхватила небольшой портфель и походкой манекенщицы продефилировала к лифту. Вышла из кабины на девятнадцатом этаже и своим ключом открыла дверь, покрытую темно-вишневым лаком.

Просторная квартира, оформленная в стиле хай-тек, принадлежала коммерческому директору крупной туристической фирмы «Глобус-Тур» Зульфие Мехли.

Заперев двери, она небрежно бросила портфель на диванчик в холле, сняла плащ, размотала цветастый хиджаб. Взмах головы – и по спине заструились вьющиеся черные волосы.

В спальне Алена – а звали ее именно так – сбросила одежду и нагишом прошла в ванную, где почти час нежилась в теплой воде, наслаждаясь ароматом пышной пены. Нежно-персикового цвета стены, матовые светильники, рассеивающие неяркий свет, тишина и покой – что еще нужно человеку в конце длинного, выматывающего и насыщенного событиями дня? Накопившаяся за день усталость постепенно уходила, уступая место умиротворению и расслабленности. После контрастного душа девушка ощутила прилив сил. Она набросила на влажное тело легкий халат, соорудила на голове чалму и пристально вгляделась в зеркало на полстены.

«Как же давно это было», – горько улыбнулась своему отражению Зульфия и медленно прошла в гостиную, обставленную элегантной мебелью, с задернутыми тяжелыми портьерами на окнах – молодая хозяйка предпочитала в своем жилище полумрак. Пробежав взглядом по бутылкам в баре, остановила свой выбор на французском сухом вине «Романе-Конти». На треть наполнила бокал, уселась на диван и, подогнув по себя ноги, включила телевизор. Немного пощелкав кнопками пульта дистанционного управления, нашла музыкальный канал.

Пригубив, Зульфия прикрыла веки, наслаждаясь изысканным букетом вина.

«Штирлиц в день Советской армии ел печеный картофель и пил водку, вспоминая родные березки», – с невольной улыбкой подумала она. Русские березки, трескучий мороз и снежные, метровой высоты сугробы мало трогали Мехли – по сути, России она толком не знала. Родилась в военном городке на базе в Ливии – отец, специалист по электронной разведке, командовал станцией радиоперехвата; потом были базы в Йемене и Сирии. До достижения пятнадцати лет она жила под жарким восточным солнцем среди брутальных, но веселых головорезов из спецназа. Подруг не было вовсе, поэтому едва ли не с ползунков Алена проводила все свободное время то на стрельбище, то в спортгородке и общалась, соответственно, с теми, кто там тренировался. Вот и выросла отчаянной, бесстрашной, даже немного грубоватой – настоящий сорвиголова в юбке. Знания давались ей довольно легко. Уже в пятнадцать лет, когда развалился Советский Союз и их семья вернулась в Россию, девочка экстерном сдала экзамены за десятый выпускной класс. Мечтала стать кинозвездой, блистать на экранах телевизоров и лучезарно улыбаться с афиш, поэтому решила поступать в ГИТИС. Но ее судьбу решили другие люди…

Жарким летним днем Алена в праздничном настроении шла сдавать документы в приемную комиссию. Вдруг рядом, взвизгнув тормозами, остановилась черная «тридцать первая» «Волга» с тонированными стеклами. Распахнулась дверца, и из машины буквально вывалился широкоплечий «бультерьер» в строгом костюме и с непроницаемым лицом. Продемонстрировав девушке «краснокожее» удостоверение с золоченым орлом, пробасил:

– Гражданка Воронцова, вы проедете с нами.

Алена была девушкой умной, привыкшей к дисциплине, поэтому не стала качать права, не уточнила, какая спецслужба заинтересовалась ее скромной особой, а послушно забралась на заднее сиденье «Волги».

Через сорок минут она утопала в глубоком кресле в просторном кабинете в особняке, наверняка помнящем коронацию последнего русского императора. Ее собеседником оказался немолодой мужчина с добрым лицом.

– Здравствуйте, Алена Игоревна, меня зовут Леонид Ильич, – он церемонно представился.

«Как Брежнева», – машинально подумала девушка, вспомнив генсека, о котором слышала в детстве.

– Извините, что мы столь бесцеремонным образом вмешались в ваши планы, но это сделано не из самодурства, а исключительно в интересах государства. – Леонид Ильич неожиданно перешел на арабский язык. Только сейчас Воронцова обратила внимание на глаза собеседника – ничего не выражающие, на радушно улыбающемся лице они казались инородными, как будто принадлежали другому человеку.

Алене на мгновение почудилось, что она находится перед ученым мужем или заслуженным исследователем, а себя ощутила подопытным мышонком, которого вот-вот должны препарировать. Девушку от макушки до пят окатила волна ужаса, хотя раньше она была уверена, что ничего и никого не боится. Переборов страх, спросила:

– Вы уверены, что государству нужна именно я? – Непроизвольно Алена заговорила также на арабском.

– Абсолютно уверен. Наша служба умеет работать. Вы, Алена Игоревна, собираетесь в будущем посвятить себя Мельпомене. Конечно же, юную особу, особенно если она такая привлекательная, как вы, манит яркий свет софитов, завораживающий голос режиссера, отдающего команду к съемке, и как результат – популярность, слава, фанатичная любовь поклонников.

– А что в этом плохого?

– Ничего предосудительного, если не считать одного нюанса – какова будет реакция госпожи Фортуны? Ведь даже если вас заметит режиссер и предложит главную роль, нет никакой гарантии, что фильм получится удачным и зритель его достойно оценит. А ведь иногда достаточно одного раза, чтобы надолго, если не навсегда, выпасть из поля зрения сто€ящих режиссеров и до самой пенсии играть «кушать подано». – Леонид Ильич легко и непринужденно переходил с ливийского на сирийский и йеменский диалекты. – Можете поверить мне на слово: в своей жизни я встречал достаточно талантливых, одаренных людей, которым так и не предложили ни одной более-менее приличной роли.

– Вы можете предложить мне что-то более интересное? – спросила Алена. Замаячившая было перспектива влачить жалкое существование никчемной актрисульки еще больше ее напугала. О подобном пируэте судьбы она в своих грезах прежде не задумывалась.

– Можем, – с улыбкой подтвердил собеседник, на этот раз на французском языке, которым Воронцова также свободно владела благодаря матери-преподавателю. – Вы, Алена Игоревна, хорошо знаете Ближний Восток, обычаи, языки, находитесь в отличной физической и психологической форме. Как вы смотрите на Институт внешней разведки? Помните, как говорят американцы: «Ты нужен стране».

Леонид Ильич не сводил взгляда с Воронцовой, ожидая ее реакции, его глаза по-прежнему оставались холодными, оценивающими, а с лица не сходила полуулыбка.

– А страну не смущает, что кандидат слишком молод? Мне едва исполнилось шестнадцать лет.

– В Японии ниндзя готовят лазутчиков с рождения, а их кланы существуют не одну сотню лет. – Теперь собеседник степенно выражался на языке Шекспира, в котором Алена не была особо сильна. – Ко всему прочему, современная наука последние годы все больше и больше развивает тему «детей-индиго». Молва наделяет их сверхъестественными способностями, но наши эксперты считают – и не без оснований, – что эта категория детишек просто развивается быстрее сверстников. Они же (эксперты) и вас отнесли к этой категории. А процесс обучения в стенах наших учебных заведений долгий и кропотливый, экстерном проскочить не получится. Слишком много дисциплин, кстати, включая актерское мастерство по системе Станиславского. Ведь разведчик многолик и должен уметь молниеносно перевоплощаться. Так что к диплому вы уже сформируетесь как взрослый человек.

– Ну, хорошо, допустим, я соглашусь, но как на это посмотрят мои родители? – вынуждена была сдаться под таким напором Воронцова. – Вряд ли они согласятся. Да и как объяснить друзьям, знакомым, родственникам, где я учусь?

– С родителями вопрос мы решим, а для всех остальных вы учитесь за границей.

– Хорошо, я согласна…

Учеба действительно оказалась утомительно длинной и сверхнасыщенной. За пять лет Алена получила не только специальные знания, но и гуманитарные в полном объеме. Освоила актерское мастерство, искусство макияжа и грима, английское произношение довела до блестящего.

Последний год ее целенаправленно подводили под Египет. Алена учила язык, обычаи, заучивала расположение улиц Каира. Когда командование решило, что агент готов для внедрения, ее отправили на «холод». В Каир она прилетела из Парижа к «дяде»; по разработанной в СВР легенде, Зульфия Мехли вернулась на родину после трагической гибели родителей в автокатастрофе.

«Дядя» Саид Мехли, высокий мужчина лет пятидесяти с грубым, волевым лицом и копной густых седеющих волос, провел в Египте в качестве агента-нелегала больше двадцати лет, за этот солидный срок обзаведясь в столице обширными связями благодаря налаженному торговому бизнесу. Алене «дядя» внешне напомнил любимого киноактера Леонида Маркова. Вскоре именно она должна была сменить Саида на этом посту, но это «скоро» растянулось на долгих два года. За это время девушка не только акклиматизировалась в стране – она также обрела влиятельных знакомых, а «дядя» со временем стал ее любовником, открыв истинные радости секса. Через два года Саид Мехли «скоропостижно скончался» и после «погребения» без особых опасений за свою жизнь отбыл на родину.

Алена так и не успела начать свою работу на СВР – политическая ситуация стремительно менялась, и ее переподчинили «Комитету информации», а главной и основной задачей стала борьба с международным терроризмом. «Дядин» бизнес пришлось продать и переключиться на туризм, это позволило молодой женщине путешествовать по миру в случае необходимости…

За эти годы Зульфия приняла участие в нескольких серьезных операциях по ликвидации сепаратистов. Как правило, все эти смерти были закамуфлированы под естественные.

Весь последний год ее ни разу не задействовали, и Алена невольно ощущала себя парусником, попавшим в штиль. Это затишье ее настораживало; скорее, даже тревожило не на шутку. Она все чаще вспоминала высказывание «дяди», на подобный счет выражавшегося так: «Гроза зреет в тишине».

По мере приобретения и накопления оперативного опыта девушка не раз убеждалась в справедливости этих слов. И сегодня она почему-то снова вспомнила Саида. Женская интуиция, помноженная на знания и опыт, подсказывала ей: скоро о ней вспомнят.

Захотелось закурить. Одним глотком допив показавшееся безвкусным дорогое французское вино, Алена протянула руку к журнальному столику и взяла пачку сигарет…

Огромная жирная муха, поблескивая изумрудной спинкой, перебирая лапками, по-хозяйски расхаживала по оголенной груди пленника.

Андрей Веретенников с трудом разлепил веки, пытаясь определиться, где он находится. Несколько минут изображение плыло, как в сломанном телевизоре, но вскоре фокусировка восстановилась, и он смог разглядеть глинобитные стены и низкий потолок, небрежно сложенный из снопов сухого тростника, сквозь который золотыми стрелами выстреливали солнечные лучи. В углу виднелась узкая дверь, сбитая из покоробившихся от времени досок, из-за чего в ней зияли большие щели. Полом служил слежавшийся песок.

«Ясно, сарай или заброшенная сакля», – догадался пленник. Внутри было жарко, воздух спертый, дышалось с трудом. Андрей открыл рот, пытаясь вздохнуть полной грудью, и тут же ощутил резкую боль – от обезвоживания кожа на губах потрескалась и кровоточила, во рту появился острый вкус соли. Он хотел поднять руку, промокнуть раны, как вдруг понял, что его руки стянуты деревянными колодками, а вместо привычной одежды – какое-то домотканое рубище.

Теперь молодой дипломат все вспомнил: как ехал на первую встречу с невестой «по переписке» и как его подрезал грузовик, затем нападение трех арабов, а дальше провал…

Опираясь спиной о шершавую стену, Андрей попытался подняться. Это простое действие далось ему с трудом – от напряжения ноги дрожали в коленях, как у спортсмена-тяжеловеса, взявшего рекордный вес. Долго простоять не смог, медленно опустился и застонал, силы окончательно его покинули, и молодой дипломат впал в прострацию.

Сколько он так просидел, Веретенников точно сказать не мог, но мозг помимо его желания уже включился и пытался настроиться на рабочий режим.

«То, что я облачен в это тряпье, означает одно – меня ограбили. Забрали все – не только деньги, мобильник и часы, но и вещи. Значит, ребята алчные. А то, что не бросили там же, у дороги, подтверждает еще одну догадку – меня похитили». Что-что, а вот за логику Андрея хвалили преподаватели еще на первом курсе МГИМО, видимо, проявили себя качества, приобретенные в отрочестве в странах Дальнего Востока.

Похищение. Мозг дипломата пытался извлечь из своих глубин все, что было ему известно об этой разновидности преступного промысла. Сейчас Веретенников отметал всю шелуху, почерпнутую им из фильмов и книг, выуживая самую суть из инструктажа, который провел шеф безопасности посольства сразу по прибытии Андрея в Каир. Нападения на сотрудников дипломатической миссии не являлись редкостью.

«Как правило, похищают по одной из двух причин – либо для озвучивания каких-либо политических требований, либо ради выкупа, – уперев взгляд в щербатую дверь, размышлял пленник. – Политическим фанатикам алчность не присуща, все, что им причитается, они получат в раю от Аллаха. А вот те, кто меня спеленал, люди меркантильные. Вот и выходит, что взяли меня ради презренного металла».

Постепенно начала складываться более-менее правдоподобная картинка, теперь для ясности фона не хватало деталей.

«Судя по моему физическому состоянию, с момента похищения прошло несколько дней, – продолжал терзать свой мозг дипломат. – Сперва вырубили, потом накачали какой-то дрянью. Жара в сочетании с обезвоживанием способна ослабить самый выносливый и тренированный организм».

В результате начало приходить осознание происходящего – чувство, огромное, как накатывающая волна цунами, как страх после боя, как боль, которую не замечаешь в разгар драки. Андрей понял: если его похитили несколько дней назад, то об этом уже известили не только руководство МИДа, но и его родителей.

«Бабушка, наверное, совсем слегла», – промелькнула тут же отброшенная мысль, думать о фатальном совсем не хотелось. В глубине человеческого сознания живет множество первобытных суеверий, одно из которых – это страх смерти. Даже обреченные избегают о ней упоминать вслух, будто боятся раньше времени потревожить «костлявую» и тем самым обратить на себя внимание.

В голове окончательно прояснилось, и сам по себе возник извечный русский вопрос: «Что делать?»

«Если вы попали в руки бандитов или, не дай бог, террористов, – так говорил начальник службы безопасности посольства, наставляя новичка, как себя вести в этой экзотической стране, попав в экстремальную ситуацию, – выполняйте все, что вам приказывают похитители, не корчите из себя героев. На Востоке говорят так: «Живая собака лучше мертвого льва».

«Покорность забитого раба, безмолвного скота, с которым хозяева вольны поступить так, как им заблагорассудится. Захотят – убьют, продадут, а особо изощренные садисты забьют или спустят живьем шкуру».

– Я не скот, – заскрежетал зубами от бессильной злобы Андрей, потревожив сухой, как наждачная бумага, язык.

Перед ним возник образ учителя джиу-джитсу Нити Такимуры. Маленький сухенький старичок жил в борцовском зале, стены которого были увешаны древними доспехами и оружием самураев. Старик не только обучал своих воспитанников приемам универсальной борьбы, он вкладывал в их души и сознания психологию воинов, которой жили и руководствовались древние, истинные аристократы духа. Главный принцип этих учений заключался в одной короткой фразе: «Жизнь коротка, честь бессмертна». Именно эти иероглифы были вышиты на кимоно воспитанников Нити Такимуры.

«Я не уроню чести! – собрав все свои силы, пленник рванул тело вверх, зашатался, как молодое деревцо на ветру, но удержался. – «Человек изначально обладает огромным потенциалом и массой способностей». Этими словами, по-моему, начинается американский учебник по психологии. Зачем же я тогда столько лет изучал боевые искусства, тренировал тело и дух? Чтобы теперь стать покорной бессловесной скотиной, как будто до сих пор продолжается игра в дочки-матери? Нет, твари, я еще не сказал свое последнее слово».

С протяжным скрипом отворилась дверь, и пленник напрягся – наконец приблизился момент истины. Сейчас он встретится с глазу на глаз со своими похитителями. Почему-то в памяти вновь всплыли слова шефа безопасности: «Если похитители закрывают свои лица, у вас есть шанс на спасение. Если лица открыты, то похищенного скорее всего ликвидируют. Криминалитет свидетелей не любит».

В прямоугольнике дверного проема появилась массивная фигура. Пригнув голову, похититель шагнул внутрь. Андрей сразу узнал его по фигуре культуриста, несмотря на то что лицо араба по самые глаза закрывала куфия. В одной руке он держал ржавое ведро, над которым роились мухи, а в другой – медный длинношеий кувшин и черствую лепешку.

Вошедший несколько секунд не сводил с пленника пристального взгляда, видимо, пытаясь оценить его физическое состояние, потом зашвырнул в угол ведро, поставил у своих ног кувшин и лепешку и молча вышел.

Когда дверь со скрипом захлопнулась, Андрей оттолкнулся от стены и, пошатываясь из стороны в сторону, бросился к ярко блестевшему в солнечных лучах кувшину, не удержался на ногах, упал. Но все же ухватил длинную шею сосуда и, высоко запрокинув голову, жадно припал к живительной влаге.

Вода была теплая и солоноватая, но ничего вкуснее прежде Веретенникову пить не доводилось. За один раз молодой человек осушил едва не половину кувшина, потом откинулся на спину и, проведя ладонью по потному лицу, тяжело задышал. Вскоре дыхание восстановилось, и Андрей почувствовал дикий голод. Подняв с пола лепешку и стряхнув прилипшие песчинки, вцепился зубами в пресное тесто. Немного утолив голод и жажду, стал строить планы на побег…

Султану Дадышеву пришлось обживать столицу Ливана, Бейрут.

Под именем Сулеймана Гаджи он поселился в мусульманском квартале, вскоре арендовал спортивный зал и открыл детскую секцию китайского бокса «Саньда» (для мастера спорта по армейскому рукопашному бою это было несложно).

Год он жил тихо и неприметно, чтобы не попасть в поле зрения спецслужб и политических группировок, единственное, что «тренер» себе позволял, – это посещать по вечерам кофейню Кривого Юсуфа. Хозяин – старый балагур и неутомимый рассказчик – был местной знаменитостью, и в его заведении всегда было полно народу, особенно по вечерам не протолкнуться. Проследить здесь встречи Султана со связником в случае необходимости (третий четверг каждого месяца) практически было невозможно. Сегодня выпал как раз такой день…

После душа Султан зачесал назад и аккуратно уложил черные, густые волосы, оделся и, заперев спортзал, прямиком направился в кофейню. Не подозревая, что через несколько дней его жизнь снова круто изменится и в той самой кофейне он получит шифровку с сообщением, что его отзывают из резерва. Есть новое задание…

Глава 3

– Отлично выглядишь, Олег Сергеевич, – пожимая руку Донцову, проговорил генерал Журавлев.

И действительно, полковник выглядел свежо, бодро; костюм из тонкой шотландской шерсти без единой морщинки сидел на его подтянутой, атлетически сложенной фигуре.

Блондин равнодушно пожал широкими плечами и нарочито ворчливо ответил:

– Так уж и отлично. Возраст уже к полтиннику подходит, так сказать, к мужскому закату. В общем, прошла любовь, завяли помидоры…

– Ты, Олег, не красна девица, чтобы о возрасте да морщинах переживать. Мужик – он как коллекционное вино: чем старше, тем дороже.

Генерал и полковник встретились в одном из спальных районов столицы на конспиративной квартире «Комитета информации». Обычно эту точку использовал для встречи с агентурой начальник внутренней безопасности Зимогляд, но сегодня ее задействовал сам глава «Комитета». Неприметная, скромно меблированная «панелька» как нельзя лучше подходила для оперативных целей.

Своего гостя генерал Журавлев принимал на кухне за чашкой зеленого чая – возраст уже не позволял, как прежде, глушить кофе литрами.

– Слышал, вашу контору распустили? – спросил Андрей Андреевич.

Донцов молча кивнул. Управление по борьбе с организованной преступностью уже три месяца как упразднили. Долгие годы руководивший ГУБОПом старый опер, прозванный подчиненными за любовь к форме Генералом, ушел на заслуженную почетную пенсию. Остальные – кто перевелся в другие подразделения МВД, кто ушел на вольные хлеба.

Смакуя зеленый чай с мятой, Журавлев вновь задал вопрос:

– Ты-то как сам?

– Пока в бессрочном отпуске, как невеста на выданье, выбираю женихов. Есть два предложения – возглавить одну из оперативных бригад в МУРе или идти в чиновники в министерстве. Только кабинетная работа не по мне.

– А работа в МУРе живая, но в отношении карьерного роста тупиковая, – понимающе кивнув, закончил за сыщика генерал Журавлев. – Есть еще вариант: сейчас создается управление по защите свидетелей при Министерстве юстиции. Начальника уже подобрали, нужны заместители. Должность, как сам понимаешь, генеральская, год продержишься – получишь по большой звезде на погоны и лампасы на штаны. Да и работа не совсем кабинетная, по-настоящему живая. Ну, как тебе такое предложение?

– Да кто же откажется от штанов с лампасами, – мрачно усмехнулся Донцов, чашку с нетронутым чаем он отодвинул на край стола и пристально посмотрел на Журавлева. – А что взамен?

– Что, полковник, не веришь в бескорыстную мужскую дружбу? – насмешливо спросил генерал.

– Так ведь дружим-то не первый год.

Ответ был, что называется, не в бровь, а в глаз. Несколько лет назад старший оперуполномоченный ГУБОПа подполковник Донцов узнал о существовании сверхсекретной организации «Комитет информации». Тогда решалась его судьба – либо подписка о неразглашении и дальнейшая карьера участкового в далеком северном стойбище, либо подписка о сотрудничестве и работа не только на ГУБОП, но и на «Комитет». Решение оставалось за генералом Журавлевым. После личной беседы с Олегом он остановился на втором варианте. Потом Донцов участвовал в нескольких серьезных операциях, от результата которых зависели престиж и безопасность России.

– Молодец, не утратил хватки, – не скрыл довольной улыбки Андрей Андреевич, с доводом сыщика он был солидарен. Допил остывший чай и продолжил: – Верно, есть у меня к тебе дело. В Каире пропал сотрудник нашего посольства. Поиски по горячим следам ничего не дали. Так вот, Олег Сергеевич, мне очень бы хотелось, чтобы ты провел предварительное дознание. – Он протянул полковнику тонкую пластиковую папку. – Здесь все собранные материалы, фотографии пропавшего, список фигурантов по делу и удостоверение сотрудника Следственного комитета, чтобы меньше возникало бюрократических рогаток.

Донцов открыл папку. Сверху лежала красная корочка служебного удостоверения. В ее подлинности Олег нисколько не сомневался, зная возможности «Комитета информации». Рядом – фотография парня в смокинге и черном галстуке-бабочке.

«Типичный мажор. Вряд ли этот представитель золотой молодежи имеет отношение к спецслужбам», – вглядываясь в снимок, сделал первый вывод сыщик. Затем внимательно просмотрел список будущих допрашиваемых и убедился в правоте своего довода насчет «мажора».

– Серьезная клиентура, – произнес он вслух, постукивая указательным пальцем по столбику фамилий.

– Вот поэтому у тебя такая солидная ксива, – произнес Журавлев. – Сколько нужно времени на общение с этой публикой?

– С учетом свободного времени за три дня управлюсь.

– Вот и отлично. Через три дня встречаемся здесь в это же время…

Уже на следующий день генерал-полковник сидел в вагоне правительственного метро, направляясь на очередной доклад к президенту. Впрочем, мысли Андрея Андреевича были заняты не предстоящим докладом и тем, что «откопает» губоповский волкодав Олег Донцов. Часом раньше на его служебный телефон позвонила Веретенникова.

Элеонора Максимовна выражалась в свойственной ей манере – спокойным, лишенным каких-либо эмоций голосом, хотя генерал наверняка знал, что творится в ее душе. Но многие годы муштры не прошли бесследно для супруги сотрудника партийной номенклатуры и приучили ее к выдержке по системе «каменное лицо».

– Пока мне ничего не известно, но как только что-то прояснится, я тебе немедленно сообщу. – Это было все, что Журавлев мог сказать женщине, которую когда-то любил.

Президент принимал начальника «Комитета информации» в своем рабочем кабинете. Глава государства без особого интереса выслушал доклад, в котором ничего экстраординарного не было: учения на Севере проходили в штатном режиме, а западные наблюдатели ожидали ракетных пусков – они должны были стать апогеем флотских маневров. На Кавказе с переменным успехом шла борьба спецслужб с сепаратистским подпольем. В Ираке и Афганистане войска НАТО пытались навязать демократию, медиакомпании сообщали о серьезных успехах на этом поприще, но все уже давно догадались, что успехи эти сильно преувеличены… В общем, события текли в прежнем русле.

– У вас все, Андрей Андреевич? – устало спросил президент, когда генерал замолчал.

– Нет, – Журавлев открыл папку и извлек лист с ровными строчками, написанными от руки. Это был рапорт с просьбой увольнения в запас.

– А вы не поторопились?

Глава государства ощутил, что на лбу выступила испарина. Только в прошлую встречу он подумал, что одного из последних центурионов советской империи пора отправлять на покой, – и тут же тот сам подает рапорт об отставке. Как будто прочитал его мысли. От кого-то президент слышал, что в СССР разведчиков учили многим вещам, в том числе телекинезу и парапсихологии. Тогда еще подумал, что это одна из легенд новейшей истории. Сейчас он был готов в это поверить.

– Кого думаете на свое место? – после секундной паузы спросил президент. Он давно решил, что преемника на должность начальника «Комитета информации» для пользы дела должен предложить нынешний руководитель.

– Генерал-лейтенанта Крутова, начальника аналитического отдела в нашей конторе, – последовал немедленный ответ Журавлева.

– Почему аналитик, почему не ваш заместитель?

– Заместитель – профессионал высшей категории, отличный исполнитель, но у него напрочь отсутствует инициатива, умение принимать нестандартные решения, и он всегда будет вторым. Родион Крутов – боевой офицер, пришел в «Комитет» из военной разведки, он-то как раз к своим обязанностям подходит творчески, что является залогом его служебных успехов.

– Отлично, – испытывая чувство удовлетворения, кивнул президент и отложил в сторону рапорт. – Хорошо, передавайте дела преемнику, но особо торопиться не следует. Хозяйство сложное, и нужно, чтобы «Комитет» и впредь работал без перебоев. А то порой бывает, как в поговорке: «Где тонко, там и рвется». В большой политике такие сбои иногда чреваты весьма серьезными последствиями. Как только передадите дела, я представлю личному составу нового руководителя «Комитета информации».

– Разрешите идти? – Журавлев поднялся.

– Идите.

Разбитый пикап «Тойота» резко затормозил, поднимая плотное облако рыжей пыли. Дверь кабины, жалобно заскрипев, открылась, выпуская немолодого, худощавого и смуглолицего мужчину. На нем был просторный костюм неопределенного цвета, несвежая легкая рубашка, а голову прикрывала широкополая мятая шляпа. Даже невооруженным глазом было видно: подобный наряд ему непривычен. Выходец из каирских трущоб предпочитал одежду бедноты – шаровары, джинсы, кеды, кроссовки, просторные рубашки. То, в чем он чувствовал себя вполне комфортно – как в черте города, так и в пустыне. Учитывая род его деятельности, это было жизненно необходимо.

Звали мужчину Рамзай Аршараф, хотя об этом было известно разве что полицейским. Остальные же звали его Рамзай Сутулый. Этот человек был не просто преступником – он являлся представителем династии потомственных уголовников.

Аршарафы воровали еще со времен Османской империи; многим из них отрубили руки по законам шариата, но были и те, кто лишился за свою пагубную привычку головы. И все же они были мелкими жуликами-одиночками. Лишь их потомок Рамзай пошел дальше, поднявшись на ступеньку выше по иерархической лестнице местного криминалитета.

С расцветом туризма в Египте Сутулый сколотил небольшую, но эффективную банду и стал вовсю трясти заезжих зевак из Европы и Америки, воруя их вещи в аэропорту и гостиницах. Но аппетит приходит во время еды. Набив руку на кошельках, сумках и чемоданах, преступники решили расширить сферу деятельности. Теперь они нападали на одиноких ценителей древностей, которые отправлялись в пустыню созерцать вечные пирамиды и безносых сфинксов. Потом бедолаг продавали их родственникам за умеренную плату. Схема была отлажена, что называется, до идеала. Одни захватывали заложников, другие их содержали, а третьи вывозили и отпускали, когда выкуп был выплачен. Кроме того, существовала парочка бывших клерков, которые, потеряв работу, быстро переучились на посредников. Ко всему прочему был прикормлен человечек из полиции, регулярно получавший свою долю от этого предприятия. Так все шло до последнего случая. Теперь же своими силами им не обойтись, необходимы специалисты более высокого уровня…

В салоне пикапа остались сидеть два мрачных типа. Эти парни были личной охраной Сутулого и его ударной силой, если у конкурирующих банд вдруг возникали к ним претензии. Братья-близнецы виртуозно владели кинжалами, неплохо стреляли и, главное, всегда действовали слаженно.

Рамзай, прищурив левый глаз, окинул настороженным взглядом район, куда они приехали. Давно он здесь не был, но такое впечатление, будто это было накануне. По-прежнему взмывала ввысь стрела минарета, а на открытой террасе сидели степенные мужчины, ведя неспешные разговоры за чашкой ароматного, крепкого кофе. На небольшом рынке торговцы на разный лад громогласно расхваливали свой товар, среди лотков не спеша прохаживались покупательницы, приценивались, торговались, прикрывая головы цветастыми хиджабами.

А дальше – трущобы бедняков, ютившиеся по соседству с хоромами богачей. Район еще тот, настоящая клоака.

Сутулый достал из нагрудного кармана пиджака сигареты, поднес пачку к лицу и с наслаждением вдохнул аромат крепкого египетского табака. Он не выносил фабричные сигареты, отдавая предпочтение самодельным, которые в свободное время собственноручно скручивал. Прикурив от зипповской зажигалки (трофей времен начала криминальной карьеры), приказал своим «торпедам»:

– Ждите в кофейне, скоро буду.

Он пересек забитую транспортом площадь и оказался перед большим трехэтажным домом, обнесенным высоким каменным забором. В центре ограды изумрудным цветом поблескивали широкие автоматические ворота со встроенной дверцей. Сбоку на окружающий мир свысока смотрела немигающим глазом небольшая камера слежения, вблизи опытный взгляд мог разглядеть в воротах несколько замаскированных амбразур для стрельбы. Обитающий в особняке человек знал цену своей жизни и оберегал ее всеми средствами.

Остановившись перед этой преградой, Рамзай отшвырнул недокуренную сигарету и надавил черную кнопку звонка. Почти сразу прозвучал громкий щелчок открывающегося замка. Калитка беззвучно отворилась.

Шагнув внутрь, он оказался на открытой площадке, выложенной ажурной тротуарной плиткой и, как амфитеатр, окруженной еще одним забором. Военная хитрость: преодолей неприятели ворота, здесь они оказывались, как мишени в тире, на простреливаемой со всех сторон территории.

Сутулого встретили два охранника, вооруженные портативными автоматами «узи». Рамзай криво усмехнулся. При всей нелюбви арабских боевиков к Государству Израиль этому оружию они отдавали должное – как, впрочем, и русскому «калашникову». Один из бодигардов прикрыл калитку свободной рукой, а другой молча указал гостю направление.

Вторая ограда оказалась вполовину ниже основного забора. Выложенная из гранитных плит, она с легкостью могла выдержать выстрел гранатомета. В центре плиты были установлены внахлест, создавая довольно широкий проход. Пройдя за эту ограду, гость оказался в небольшом парке с невысокими деревьями, густыми кустами и прудиком, в темных водах которого плескались разноцветные японские караси.

Охранник провел Рамзая в особняк, в богато обставленный холл, стены которого украшали пергаментные свитки с древнеегипетскими рисунками и позолоченные маски почивших в бозе фараонов. Сутулый готов был голову заложить, что перед ним подлинники, а не тот ширпотреб, который в лавках продают доверчивым туристам.

Дальше тянулся скудно освещенный коридор, отделяющий мужскую половину от женской. Охранник прошел в самый конец и остановился, опустив ладонь на пластиковое цевье «узи». Указав на резную дубовую дверь, отошел в сторону.

Рамзай толкнул дверь и вошел в просторную комнату. Его ноги тут же едва не по щиколотку погрузились в ворс толстого цветастого ковра. В углу мерцал экран плазменного телевизора, в противоположном на вычурной подставке притягивала взгляд золоченая клетка, в которой вовсю жизнерадостно щебетала пара канареек. А в центре помещения на высоких подушках полулежал сам хозяин особняка.

Он был далеко не молод, толст, нижнюю часть его обрюзглого лица прикрывала аккуратная бородка, изрядно побитая сединой. Верхняя часть головы была лысой и блестела, как бильярдный шар из слоновой кости. На его большом животе едва сходился шоколадного цвета шелковый балахон, расшитый золотой нитью, грудь и частично шею скрывала повязанная черно-белая куфия, ставшая для всех мусульман символом сопротивления палестинского народа. Перед ним стоял включенный ноутбук. Рамзай уже знал, что с такой штукой можно решать многие дела, даже не вставая с места. Знать-то он знал, но как пользоваться компьютером, не имел ни малейшего представления.

– Салам аллейкум, уважаемый Омар Хаджи, – с почтением поздоровался гость.

– И тебе здравствуй, Сутулый, – нейтральным тоном ответил хозяин, не назвав по имени вошедшего, тем самым демонстрируя свое превосходство. – Проходи, садись, рассказывай, что тебя сюда привело. – Холеная рука с массивным золотым перстнем и крупным изумрудом на большом пальце указала на место на ковре возле подушек.

Рамзай проворно опустился, подогнув ноги на турецкий манер. На его поспешность хозяин отреагировал насмешливым и пренебрежительным взглядом – со стороны они напоминали матерого нильского крокодила и речную крысу. Впрочем, повадки гостя больше подходили злобному хорьку, чем безобидной крысе. А в остальном впечатление было верным. В мире криминала Сутулый даже со всей своей бандой не мог подняться выше пешки, в то время как шестидесятилетний Омар Хаджи на том же поле деятельности был козырным тузом.

Хозяин звучно хлопнул в ладоши, и в комнату вошла служанка. Стройный стан девушки окутывало длинное черное платье, лицо прикрывала полупрозрачная чадра. В тонких руках девушка держала поднос с двумя большими пиалами, наполненными клубничным шербетом. Опустив угощение на ковер, она неслышно ушла.

Напиток был сладким, ароматным и густым, с мелко колотыми кусочками льда. После жарких, вонючих улиц Каира в кондиционированной прохладе помещения шербет казался райским наслаждением. Взяв холодную пиалу, Рамзай сделал большой глоток и на мгновение зажмурился от удовольствия, но бдительный хозяин тут же громогласно вернул его на грешную землю:

– Так что же тебя привело в мой дом, Сутулый?

Действительно, знакомы они были почти семь лет, но виделись всего три раза, и все эти встречи проходили по требованию Омара Хаджи. В первый раз люди Рамзая ограбили грузовой терминал Каирского аэропорта, похитив оттуда указанный контейнер. В дальнейшем еще дважды им приходилось помогать контрабандистам, которые везли золото из Судана на побережье Средиземного моря. Ни сам Сутулый, ни его люди не задавали никаких вопросов, качественно и в срок выполняли порученную работу, за что с ними всегда честно рассчитывались.

Но теперь главарь ватаги мелких преступников сам пришел к Хаджи – значит, что-то в этом мире изменилось, и сейчас, глядя на сухую фигуру гостя, хозяин размышлял, какую выгоду он сможет извлечь из этой встречи.

– Вы знаете мой бизнес, уважаемый Омар…

При слове «бизнес» Хаджи громко расхохотался, задрав голову. Он давал понять, что вору и пустынному разбойнику не стоит так вести разговор с уважаемым человеком, а сами вещи следует называть своими именами.

– Я и мои люди знаем свою нишу и другим стараемся дорогу не переходить, – стушевавшись, все же продолжил Рамзай, на ходу подкорректировав речь. – Это приносило определенный доход, и все были довольны…

– Потрошить зазевавшихся туристов, приехавших в пустыню поглазеть на пирамиды, сифилитика-сфинкса и покататься на лишайных верблюдах, – хмыкнул Омар. По рождению палестинец, он не особо чтил историю страны, в которой жил уже не один десяток лет.

– Но так вышло, что в последний раз мои люди допустили серьезную ошибку. Заарканили не того, кого следовало.

– Печально, но не смертельно. Клюнувшую на крючок паршивую рыбешку выбрасывают.

Сутулый посмотрел на хозяина. Прошло не больше пяти минут с момента их встречи, а этот толстяк уже раздражал его, как старая сварливая жена.

– В моей команде люди, им нужно кормить свои семьи. Да и просто так его не выбросишь, может случиться большой политический скандал.

При последних словах Рамзая Омар уставился на гостя немигающим взглядом удава, он был явно заинтересован.

– Почему политический?

– Мои люди захватили дипломата. Можно попытаться снять с посольства неплохой куш, но это не уровень моих «клерков», они только еще больше все усложнят.

– Ты знаешь, какие комиссионные я беру за посредничество? – Толстяк запустил обе руки под балахон и звучно поскреб волосатую грудь.

– Двадцать процентов, – назвал ставку Омара Рамзай.

– Верно. Из какого посольства окольцованный птенчик?

– Из России.

– Русские! – привстав на подушках, вскричал палестинец, и его жирное лицо задергалось от нервного тика. В голове запульсировал неоперабельный осколок от советской авиабомбы, взорвавшейся возле его джипа, когда он вез партию оружия афганским моджахедам. И все же это была самая малая обида на русских…

Тридцать лет тому назад старший брат Омара, Сулейман, являлся одним из руководителей боевого крыла Организации освобождения Палестины, именующегося «Истинный джихад». Его боевики воевали в охваченном пламенем гражданской войны Бейруте с вторгшимися на территорию Ливана израильтянами и американцами. Бои шли с переменным успехом, и многие палестинские лидеры таким положением дел были недовольны, обвиняя в недостаточной помощи спецслужбы СССР и Сирии. А чтобы «союзники» были посговорчивее, похитили советского дипломата и офицера сирийской военной разведки. Их заперли в подвале одной из вилл в районе, контролируемом боевиками «Истинного джихада», но выдвинуть требования не успели. Советская разведка через свою агентуру выяснила место обитания пленников, после чего спецназ, облачившись в комбинезоны легких водолазов с аквалангами за плечами, через зловонный канализационный коллектор миновал позиции «джихадовцев» и, выбравшись на территории виллы, устроил кровавую баню.

Наутро выяснилось, что пленники исчезли, все, кто их охранял, были безжалостно убиты, а в обеденном зале в центре круглого стола была установлена голова Сулеймана Хаджи. Когда один из боевиков поднял голову за волосы, под ней оказалась взведенная граната. Раздался взрыв, и погибли еще двое главарей «Истинного джихада»…

– Я не буду работать с русскими, – немного успокоившись и отхлебнув освежающего шербета, твердо проговорил Омар.

– Но как же? – опешил Рамзай. Такого уровня посредника, как этот жирный палестинец, ему вовек не найти.

– Убей его или продай на органы. Конечно, заработаешь меньше, но хоть что-то…

– Нет! – Сутулый пружинисто вскочил на ноги. – Нет, я копт-христианин. Воровство и грабежи, конечно, грех, но их можно отмолить, а вот убийство – это грех несмываемый. А торговля органами вообще сродни людоедству.

– Какие мы нежные, – недовольно выпятил нижнюю губу хозяин дома, его глаза сощурились. – Зря отказываешься от денег, а то я мог бы помочь. Еще остались кое-какие связи.

Видя, что Сутулый ни под каким предлогом не согласится отправить русского дипломата на живодерню, палестинец мысленно просчитал все возможные варианты, которые устроили бы гостя и ему, Омару, принесли бы доход.

– Хорошо… – Он заметно помрачнел. – С русскими я дела иметь не буду, но тебе помогу. Правда, в этом случае моя доля составит пятьдесят процентов. – Видя недоумение в глазах просителя, поспешил его успокоить: – Все равно это будут большие деньги…

Когда Рамзай в сопровождении охранника ушел, палестинец достал из-под подушки массивную трубку спутникового телефона и набрал по памяти нужный номер.

– Посольство Соединенных Штатов Америки, – донесся из трубки мелодичный женский голос.

– Добрый день, мэм, – на вполне сносном английском поздоровался палестинец. – Не могли бы вы соединить меня с помощником атташе по культуре Бобом Грандом…

Эту ночь генерал Журавлев провел на даче. День выдался суматошным: сперва совещание у президента в Кремле, потом возвращение в «Комитет» и долгий разговор с Крутовым.

Сообщение о том, что вскоре ему предстоит встать во главе этой огромной секретной организации, Родион Андреевич выслушал вполне спокойно, как настоящий офицер, – его лицо не выразило ни радости, ни возражения. Так началась передача дел. Расчет генерала оказался верным: практически оставив службу, он мог по-прежнему использовать все ресурсы «Комитета»…

Дача генерала находилась в ведомственном поселке в сорока километрах от МКАД и когда-то принадлежала руководителю СМЕРШа. С того времени мало что здесь изменилось: та же казенная однотипная мебель, высокий глухой забор и заросший травой яблоневый сад. Семья Андрея Андреевича последнее время редко наведывалась на дачу, дети работали за рубежом, жена в силу возраста не любила выезжать за черту города. Лишь генерал изредка приезжал сюда, когда следовало сосредоточиться на работе.

Перекусив бутербродами, сооруженными заботливыми руками супруги, Журавлев выпил чашку крепкого чая и отправился в рабочий кабинет. Здесь было все необходимое для плодотворной работы – стены, сплошь заставленные книжными стеллажами, в углу современный телевизор с подключенным к нему видеомагнитофоном, на столе в режиме ожидания ноутбук. Но сегодня это генералу было ни к чему.

Задернув плотные шторы, Андрей Андреевич подошел к одному из стеллажей и вытащил толстую книгу, где на корешке золотом было выведено «Л. Толстой. Избранное». Сунув в образовавшийся проем руку, надавил кнопку, вмонтированную в книжную полку. Соседний стеллаж бесшумно отъехал вперед и в сторону, обнажив тайник. Вернее сказать, это был не столько тайник, сколько секретная комната размерами три на три метра. Здесь можно было пересидеть несколько дней – если придут брать люди из компетентных органов. Тайник достался генералу по наследству вместе с дачей. Случайно его обнаружив, Андрей Андреевич сперва не придал подобной находке значения, но позже, когда стал входить в десятку государственных «секретоносителей», свое отношение к тайной комнате изменил. И теперь, кроме топчана и сейфа, здесь хранился внушительный запас консервов и минеральной воды. Но тайник был не главным – основное находилось в сейфе.

Набрав код, Журавлев открыл дверцу. Внутри лежали несколько иностранных паспортов, толстая пачка рублей, дюжина кредитных карточек, небольшой автоматический пистолет с запасной обоймой и электронная записная книжка.

Знания умножают не только скорбь, но и дают богатую пищу для анализа, который впоследствии значительно упрощает жизнь. Поэтому Андрей Андреевич сейчас держал в руках три разноцветные корочки паспортов подданных Франции, Испании и Аргентины на разные фамилии и имена, а вот фото в них одно – генерала Журавлева. Также, готовя на всякий случай путь отхода, используя «вслепую» агентуру ГРУ, на островах Новой Каледонии он приобрел для себя ферму. В случае непредвиденных обстоятельств там, у черта на куличках, его никто и никогда не найдет.

Генерал отложил паспорта в сторону. Теперь наступила очередь кредитных карточек. Развернув их веером, Андрей Андреевич стал рассматривать, вчитываясь в красочные и многообещающие названия, будто видел впервые – «Америкэн экспресс», «Карт-бланш», «Виза»… На балансе каждого прямоугольного кусочка пластика лежала сумма в сто тысяч евро. Триста тысяч, которые можно было получить в любой цивилизованной стране. Еще десять миллионов лежали на счетах банков – это был излишек денег в различных операциях, изъятый у финансистов террористических организаций. Укрытые деньги не были украденными – это была своего рода «черная касса» «Комитета информации», предназначенная для финансирования операций, на которые руководство могло не дать официальное добро. Такие кассы есть у всех мировых спецслужб – только так можно избежать огласки и соответственно правительственной проверки. В электронном блокноте генерала были записаны номера счетов банков по всему миру, коды сейфов с секретными документами – всем тем, что обеспечивало бы Андрею Андреевичу безопасность и безбедность.

«Когда Андрей вернется домой, кредитки и блокнот нужно будет передать Крутову, теперь это его крест», – машинально отметил Журавлев и сунул в глубь сейфа записную электронную книжку. Его мысли уже переключились на внука. По сути, это был чужой ему человек, но при одной только мысли о нем сердце невольно начинало биться сильнее. Может, потому, что это был его старший внук, или потому, что Элеонора сообщила, что мальчишка едва ли не с раннего детства мечтал стать разведчиком (сказалась наследственность)…

– Что-то удалось выяснить? – спросил генерал у Донцова, когда они встретились на конспиративной квартире.

– Практически ничего, – испытывая неловкость, пробормотал сыщик и отвел взгляд в сторону. – В министерстве толком сами ничего не знают. Начальник службы безопасности сейчас в Москве в отпуске, сказал, что местная полиция не особо чешется. У них постоянно воруют туристов – целая индустрия, как у сомалийских пиратов. Думал, хоть что-то путевое сообщит невеста, все-таки парень ехал ее встречать… На самом деле оказалось, что они ни разу не виделись, а до этого был роман в электронных письмах.

– И что, никаких зацепок?

– Абсолютно никаких, – мотнул головой Донцов. Эта беседа, едва начавшись, его уже раздражала, да и не хотелось зачитывать генералу азбуку розыска. – Все, что я делал, напоминало мне анекдот, когда пьяный ищет под фонарем потерянный в конце улицы червонец. «Почему ищешь под фонарем?» – «А здесь светлее…»

– Значит, нужно перебираться на Ближний Восток, – озвучил логический вывод Журавлев.

Сидящий напротив милиционер развел руками.

– Для того чтобы эффективно проводить следствие, нужно знать не только язык, местность, но и иметь необходимые связи. В противном случае либо просто никого не обнаружим, либо сами пропадем бесследно.

– Верно, – подозрительно легко согласился генерал и продолжил с полуулыбкой: – Я тоже так думал, поэтому все необходимые условия будут учтены и соблюдены. Собирайтесь, Олег Сергеевич, в командировку в Египет. Скажу вам более того: сегодня я встретился с одним моим старинным знакомым, в прошлом офицером сирийской армии, и он мне дал адресок одного дельца в Каире. Тот в курсе всего происходящего в столице, часто выступает в роли посредника в разных темных делишках. Поручителя мы тоже подобрали солидного, но ты держи ухо востро, зря не рискуй. Сам знаешь, Восток – дело тонкое, и черт знает, что этим башибузукам в голову втемяшится.

– Да не в первый раз, – не стал возмущаться Донцов.

Он уже понял, что от этого «дела» ему не отвертеться, и принимал происходящее с буддистским спокойствием. Да и, сказать честно, засиделся он без дела, а тут впереди замаячила поездка в экзотическую древнюю страну…

Глава 4

Шакал затянул свою ночную бесконечную песню. Жуткую, разноголосую, от чего у путников, заночевавших в пустыне, бежали мурашки по коже.

Андрей Веретенников, уже привыкший к подобным концертам, арии шакала воспринимал как сигналы будильника. Открыв глаза, молодой человек поднялся с соломенного мата, принял позу лотоса и, положив руки ладонями вверх на колени, стал выполнять дыхательные упражнения.

Андрей уже полностью определился со своими мыслями и переживаниями. Он решил бежать от своих пленителей, но для начала все следовало основательно разведать и усыпить бдительность охранников. Пленник не проявлял ни малейшей агрессии, не устраивал истерик. Днем в основном спал, экономя силы, а по ночам, проснувшись, тренировался, восстанавливая по памяти хитроумные связки боевых искусств.

Похитители, которым с трудом удалось спеленать молодого дипломата, первое время смотрели на него с нескрываемой опаской, но со временем успокоились и даже стали выводить Андрея на улицу, чтобы он мог вынести ведро с испражнениями. За эти короткие минуты парень успевал вдохнуть полной грудью свежего утреннего воздуха, а заодно и осмотреться. Охранников было четверо, жили они в глинобитной хижине поблизости от хлева, в котором держали пленника. Из оружия при них была винтовка английских колонизаторов «ли-эн-филд» – знаменитый «бур». Она постоянно находилась под навесом, судя по треснувшему на жарком солнце прикладу, к оружию давно не прикасались. Кроме «бура», двое арабов были вооружены револьверами в потертых открытых кобурах, третий носил на поясе широкий охотничий нож с рукояткой из козьей ножки.

«Если выбрать удобный момент, то, пожалуй, положу всех четверых. Потом с винтовкой и парой револьверов нужно дождаться, когда приедут остальные, и захватить машину и проводника…» Мысли роились в голове пленника, мешая медитировать. Андрей набрал полные легкие спертого воздуха, потом сделал глубокий выдох и, словно подброшенный тугой пружиной, вскочил на ноги, затем нанес серию молниеносных ударов руками, присел, провел подсечку и даже обозначил добивающий удар локтем.

Встав в стойку, он собирался отработать новую связку, как вдруг снаружи донесся шум мотора приближающейся машины. Андрей припал к узкой щели между досками двери. Из-за бархана ударил сдвоенный свет фар, над хижиной вспыхнул прожектор, осветив небольшой грузовик с брезентовым тентом над кузовом. Автомобиль въехал во двор и остановился возле навеса, в скудной тени которого обычно коротали время охранники.

Из кабины выпрыгнул высокий худой мужчина и начал приказным тоном отдавать команды вышедшим из хижины охранникам, те лишь сонно щурились и терли кулаками глаза. Наконец Сутулый – а это был он – повелительно махнул рукой, и они нехотя побрели к грузовику, откинули задний борт и, вытащив наружу несколько больших кулей, небрежно швырнули их на песок. Кули зашевелились. Веретенников присмотрелся, и через мгновение ему стало ясно – это люди, плотно связанные широкими брезентовыми ремнями. Низкорослый араб вынул из чехла нож – в свете прожектора зловеще сверкнул широкий клинок. Остро отточенная сталь легко распорола ремни, освобождая пленников, а накачанный здоровяк по очереди поставил их на ноги.

Теперь Андрей смог рассмотреть своих товарищей по несчастью. Это были молодые люди – парень и девушка, типичные хиппари, длинноволосые, неопрятные. Оказавшиеся в потоке яркого света, они напомнили ему растрепанных птенцов, попавших в лапы хищников, – такие же жалкие и беззащитные.

Сутулый цепко ухватил девушку за подбородок и, приподняв, заглянул ей в лицо, потом что-то негромко сказал своим помощникам. Те загоготали. Главарь небрежным жестом приказал увести пленников. Верзила обеими руками схватил их за тонкие шеи и потащил за собой. Молодые люди не стали сопротивляться и послушно засеменили за своим тюремщиком.

Веретенников решил, что хиппарей ведут к нему, но ошибся. Здоровяк протащил пленников мимо хлева, а через несколько секунд раздался скрип открывающейся двери. Донесся густой запах пота – это прошел мускулистый араб с расправленными широкими плечами и выпяченным задом. Со стороны он напоминал молодого и самоуверенного английского бульдога. Эта ассоциация вызвала у Андрея невольную улыбку, но только на мгновение, а дальше напряженный мозг начал анализировать изменение ситуации. По логике вещей, новые пленники, кем бы они ни были на самом деле, сейчас его союзники, а значит, шанс на спасение увеличивается на порядок.

«Но сперва следует познакомиться, – решил молодой дипломат. Следуя его логике, выходило, что новичков посадили в сарай, пристроенный позади хлева. – Если нас разделяет общая стена, то пообщаться мы сможем уже сегодня».

Но спешить Андрей не стал. Сперва он дождался, когда арабы погасят свет и отправятся спать, оставив всего одного стражника караулить покой и сон остальных. Тот недолго нес службу – забрался на кошму под навесом и, щелкнув зажигалкой, закурил. Ночной слабый ветерок донес до хлева приторно-сладковатый аромат анаши.

«Хорош охранник, сейчас глюк словит и вырубится», – удовлетворенно хмыкнул Веретенников. Наступил удачный момент: можно попытаться выбраться наружу и, оглушив караульного, завладеть его оружием, ну а потом… потом видно будет, как поступить дальше.

Андрей, бесшумно ступая, прошел в дальний угол хлева. Стена из камыша, густо промазанная глиной, смешанной с верблюжьим пометом, только с виду казалась непробиваемым монолитом, на самом деле ее можно было пробить одним хорошо поставленным ударом. Но бить Андрей не собирался – еще не пришло время выбираться наружу; чтобы выяснить, услышат ли его за стеной, негромко одним пальцем выбил что-то вроде азбуки Морзе. Почти сразу последовал ответ – пять коротких ударов с равными промежутками.

– Кто вы такие? – приложив ладони рупором к стене, чтобы погасить звук, спросил Веретенников. Говорил он по-английски, решив, что этот язык наиболее распространен среди европейцев.

– Мы студенты из Мюнхенского университета, – прозвучал из-за стены слабый женский голос. – Я – Марта, а мой приятель – Пауль, приехали в Египет на каникулы. А кто вы такой?

– Турист, – расплывчато ответил Андрей и, чтобы перехватить инициативу, задал новый вопрос: – Как вы попали сюда? Решили полюбоваться пирамидами?

– Нет… – Девушка неожиданно замолчала, как бы размышляя, говорить или нет, наконец решилась и продолжила: – Меня Пауль повел в местное кафе-шоп, покурить кальян с настоящей анашой. Как туда зашли, я помню, дальше провал, затем мутная пелена… Очнулись уже связанные в кузове машины.

– Твою мать, – шепотом выругался Андрей.

Все внутри бушевало от ярости. Ничего не придумаешь хуже, чем брать в союзники и напарники наркоманов. Вывод последовал сразу и однозначно: «Уж лучше действовать в одиночку».

– Что с нами будет? – вновь донесся из-за стены голос девушки, похожий на мышиный писк.

– Вас похитили с целью выкупа, – ответил Веретенников первое, что пришло в голову, и наверняка оказался прав. Международный киднеппинг уже давно стал стабильной, хорошо оплачиваемой частью криминального бизнеса.

– У Пауля отец управляет одним из филиалов «Дойче Банка», а мать – владелица пивного ресторана.

– Тогда переживать нечего. Главное – дождаться, когда вас выкупят. Думаю, это произойдет скоро.

Больше говорить было не о чем, и Андрей отошел от стены. Распластавшись на тростниковой циновке, он вернулся к своим мыслям. И вновь рассчитывать ему приходилось только на себя, а значит, ждать и готовиться…

Молодой дипломат был бы сильно удивлен, узнай он, что в этот самый момент его судьба решается далеко от Египта, за тысячи километров, в кабинете директора всесильного и всезнающего ЦРУ, где также находился начальник отдела «Ближний Восток»…

Шеф разведки и его подчиненный между собой были давно знакомы. Оба окончили военно-морской колледж в Аннаполисе (правда, в разное время), оба начинали службу в разведке 6-го флота США; потом карьерная лестница подняла их до РУМО[2], и, наконец, вот она, вершина всего, – просторные кабинеты ЦРУ.

– Что у тебя? – спросил директор, подвигая поближе стеклянную чашку с рубиновым остывшим каркаде. За последние годы он сильно прибавил в весе, обрюзг, как следствие – частые скачки давления, грозящие однажды обернуться гипертоническим кризом. Поэтому врачи прописали этот напиток как естественный стабилизатор давления.

– Сообщение от нашего агента из Каира, – ответил руководитель ближневосточного отдела.

Директор догадался: если сам пришел, значит, что-то экстраординарное.

– Агент Лоуренс передает, что на него вышел посредник пустынных разбойников. Они похитили сотрудника российского посольства, теперь хотят его продать.

– Продать? – подняв набрякшие веки, поморщился директор. «Торговля людьми» – от этого веяло мрачным средневековьем, хотя за тридцать с лишним лет службы в разведке ему довелось видеть вещи куда страшнее и трагичнее.

– Информация проверена?

– Да, – подтвердил начальник отдела. – Русские действительно подали заявление в полицию об исчезновении второго секретаря посольства. Поиски идут ни шатко ни валко, а тут такая удача… Есть, как говорят военные, простор для маневров. Лоуренс считает возможной вербовку.

– Какие обязанности у этого идиота в Каире? – Лицо директора приобрело землистый оттенок, из чего подчиненный уяснил: идея агента шефу, мягко говоря, не особо пришлась по душе.

– Он отслужил по контракту в отряде «Дельта», потом прошел курс антитеррористической подготовки. Официальная должность в Каире – помощник атташе по культуре, неофициальная – дублер службы безопасности, противодействие атакам террористов.

Глава ЦРУ кивнул. Эти должности ввел еще его предшественник после взрывов «Аль Каидой» посольств в Восточной Африке.

– В экстренном порядке убрать этого кретина из Египта, пусть гоняет бедуинов по пустыне, раз не в состоянии работать в городе!

– Ну зачем же так круто? Мы можем выкупить пленника и собственноручно передать его русским. Так сказать, акт доброй воли и союзнической помощи. Ведь у нас с ними сейчас «перезагрузка»…

– Вот именно, – ухмыльнулся директор. – С молодых лет я запомнил одну восточную притчу. На холме сидели два беса – старый и молодой – и наблюдали, как по дороге бредет путник. Неожиданно тот споткнулся о камень и упал, а поднявшись, стал неистово ругать чертей. Тут молодой бес и спрашивает у старого: «Отец, за что он нас проклинает? Мы же сидим далеко от дороги». – «Далеко, – согласился с сыном старый бес, – но только возле того камня путник увидел мой хвост». Ты что, думаешь, после нашего союзнического акта в КГБ (российскую безопасность он называл по старинке) не разглядят хвост ЦРУ? И тогда получится перезагрузка «холодной войны» между спецслужбами.

– Значит, Лоуренса придется отправлять из Египта… – Начальник ближневосточного отдела сообразил, что патовая ситуация пресечена, что называется, в зародыше. В противном случае могла быть проведена зачистка причастных.

– Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Любая операция требует серьезной подготовки и обеспечения, и чем значительнее предстоящая акция, тем основательнее проводятся сопутствующие мероприятия. Операция, которую замыслил генерал-полковник Журавлев, ничем не отличалась от тех, что готовили государственные спецслужбы. Старый разведчик мысленно назвал ее «Внук». Сообщение Элеоноры Веретенниковой, мягко говоря, вышибло его из «седла», и как после ушиба приходит боль, так и на него накатывало осознание услышанного.

Андрей Андреевич побывал в МИДе – конечно же, инкогнито, – и посмотрел на своего биологического сына. Роман Семенович Веретенников не имел ничего общего с генералом. Типичный чиновник среднего ранга, ухоженный, румяный, стильно одетый, довольный жизнью, он больше смахивал на породистого кота при хорошем хозяине, чем на человека из плоти и крови, имеющего страсти и пороки, дышащего полной грудью. Веретенников-старший существовал в своем собственном мирке, куда не пробивались переживания за судьбу исчезнувшего сына.

«Этот человек не имеет ко мне никакого отношения, – решил генерал, покидая помпезное здание на Смоленской площади, – и к его жизни я имею отношение, как сказали бы прагматичные американцы, лишь в качестве спермодонора».

А относительно похищенного внука он нисколько не сомневался в словах своей бывшей возлюбленной, что мальчик с детства хотел стать разведчиком. В его официальной семье никто из потомков никогда даже не заикался о профессии бойца тайного фронта, они, как и Роман Веретенников, были стерилизованы сытой жизнью, и служение Родине для них заключалось в собственном благополучии. Совсем другое дело – этот молодой человек (Журавлев в глубине души все еще оставлял местечко для женского коварства), его тезка, Андрей. Этот едва ли не с пеленок видел себя рыцарем плаща и кинжала, а значит, был его духовным наследником. Даже если не по крови. Впрочем, что такое кровь? Одна из субстанций, несущая, кроме нумерации группы и резуса, еще ген наследственности. Хотя настоящая наследственность содержится не в крови, не во внешности, а в духе. Как часто случалось в истории, мастера передавали свое дело не бездарным потомкам, а талантливым ученикам.

«Андрюха – мой наследник, – пребывал в приятных размышлениях генерал-полковник, он ни на миг не засомневался, что юноша жив, только нуждается в помощи. – И я тебе помогу, внучок».

Пользуясь положением сдающего дела отставника, но все еще имеющего полномочия, власть и обширные влиятельные связи, к тому же помноженные на никем не учтенные финансы, Андрей Андреевич развил бурную деятельность. За рубежом задействовалась агентура, закупалось через посредников необходимое оружие, экипировка, оборудование. Подготавливались базы данных, арендовалось жилье, транспорт. Отрабатывались пути отхода в случае непредвиденных обстоятельств, также просчитывались и возможные варианты форс-мажора. Журавлев отслеживал каждое действие, каждый шаг подготовительных мероприятий; он, как неутомимый паук, ежедневно, ежечасно плел свою паутину для акции спасения. Но работа шла не только за рубежом, в самой России полным ходом шел подбор кадров для обеспечения плодотворной работы старшего оперативного сотрудника, полковника Донцова…

По итогам флотских учений группа Сергея Севрюкова, прозванного из-за его гигантского роста Сервантом, получила оценку «отлично», и это было первое место среди подразделений специального назначения. Вернувшимся в расположение диверсионным группам отдельного офицерского отряда предоставили три дня отдыха. На второй день в доме Виктора Савченко сработал зуммер служебного телефона. Звонил дежурный офицер.

– Срочно к командиру отряда.

– Кажется, награда нашла своего героя, – натягивая бушлат, пробормотал Стрелок.

В полковничьей приемной он столкнулся с командиром своей группы. Как всегда, выбритый до синевы, в идеально отглаженной форме, гигант Севрюков сидел в кресле, закинув ногу на ногу, проводил время ожидания в праздном трепе с адъютантом.

– Здорово, – диверсанты обменялись крепким рукопожатием.

– Начальство вызвало, чтобы за ушком почесать? – расплылся в ухмылке Сервант и машинально провел ладонью по выбритой голове.

– Мне бы как отличнику боевой и специальной подготовки хватило и десяти суток отпуска. – Савченко широко улыбнулся и мечтательно закатил глаза.

– Товарищи офицеры, командир вас ждет, – вставил свои «пять копеек» адъютант. Будучи одного роста с Савченко, на диверсанта он умудрялся смотреть по-лакейски, снизу вверх. Но такова планида штабных: истина древних римлян «кто рискует жизнью, главенствует над всеми» осталась неизменной и в наши дни…

– Здорово, головорезы! – Полковник Волин при виде офицеров вышел из-за стола, его левая рука в черной перчатке по привычке зацепилась за офицерский ремень. – Небось думаете, что после учений начну петь оду в вашу честь? – после приветствия диверсантов в шутливом тоне заговорил Железный Коготь. – Не дождетесь даже элементарной благодарности. У нас ведь как? Кто везет, того и погоняют. Так что впереди новое задание…

Оба диверсанта одновременно вздохнули, но ни слова не произнесли. Да и кто они такие? Командир это коротко, но доступно пояснил.

– В общем, ждет вас командировка, причем сегодня, – проговорил уже серьезно Волин, пристально вглядываясь в лица морпехов. – Едете в Москву.

Здесь Савченко не удержался – посмотрел на Севрюкова и многозначительно подмигнул. Сервант также не удержался от улыбки.

– Направляетесь в распоряжение генерал-полковника Журавлева.

Улыбки с лиц офицеров тут же сползли. Командировка явно обещала быть увлекательной…

Почти в то же самое время в Питер прилетел начальник внутренней безопасности «Комитета информации» генерал-майор Зимогляд. Главный «особист» прилетел в колыбель трех революций военным бортом. На аэродроме его уже ждала машина Областного управления ФСБ, которая доставила его в неприметную гостиницу «Теремок», спрятавшуюся среди бесконечных проходных дворов исторического центра города.

Расположившись в номере, генерал набрал номер телефона и коротко приказал:

– Привезите ко мне Христофорова и Лялькина из «Каскада».

Самая крупная охранная фирма Санкт-Петербурга «Каскад» была одной из конспиративных точек «Комитета информации», и полторы дюжины оперативников были скрыты в недрах детективного отдела «Каскада», прикрывшись «корочками» частных сыщиков. Большая часть времени отводилась оперативной работе (методы слежки и скоростного допроса, иностранные языки, практическая стрельба, рукопашный бой и экстремальное вождение). При необходимости «Комитет» выдергивал нужное количество специалистов и пускал их в дело, а после выполнения задания возвращал обратно в «Каскад». В служебных документах оперативники проходили под шифром «Пинкертоны». Все они в прошлом служили в органах госбезопасности и разведки и по разным причинам оказались на «свободных хлебах».

Среди этих законспирированных оперативников находились и двое бывших сотрудников ФСБ центрального аппарата полковник Христофоров и капитан Лялькин.

Невысокий, широкоплечий, с мощной шеей борца Владимир Николаевич Христофоров с начала девяностых служил в подразделении по разработке и внедрению в руководство организованной преступности. Когда подразделение расформировали, перевелся в контрразведку. Кирилл Лялькин – молодой человек спортивного сложения – попал в бригаду Христофорова с момента получения лейтенантских погон. Бригада участвовала в нескольких спецоперациях против террористов, неоднократно выезжала на Северный Кавказ, иногда приходилось отправляться за рубеж.

…Через час к служебному входу подкатила неприметного вида «девятка», из салона выбрались Христофоров и Лялькин.

– Номер триста тридцать три, третий этаж, – произнес мрачный тип, сидящий рядом с водителем. Оперативники не удостоили его ни ответом, ни взглядом.

По технической лестнице они поднялись на нужный этаж и, бесшумно пройдя бесплотными тенями по коридору, постучали в дверь.

– Входите, не заперто.

Входили по старшинству, первым Владимир Христофоров, за ним Кирилл Лялькин.

– Садитесь, – предложил Степан Алексеевич.

Оба офицера сели в кресла у журнального столика со стеклянной столешницей.

– В общем, поедете в Египет, – объявил генерал-майор.

– В Шарм-эль-Шейх! – едва не подпрыгнул на месте Лялькин, невзирая на предостерегающий жест генерала.

– Не зарывайся, сынок. Летите вы в Каир, там тоже есть на что посмотреть, – на стеклянную поверхность стола генерал выложил два загранпаспорта с вложенными внутрь авиабилетами. – Вылет завтра. Не забудьте выучить свои новые имена – на них в гостинице «Хилтон-Холл» забронированы номера.

– Пароли, явки? – спросил Владимир Николаевич. Матерый опер уже прикинул, какое путешествие им предстоит.

– На второй день после того, как поселитесь, пообедаете в ресторане «Парадиз», для вас будет забронирован столик. Все остальное узнаете на месте.

Зимогляд говорил с оперативниками открытым текстом, не боясь прослушки или чужих ушей: в гостинице «Теремок» со дня открытия посторонние не селились. Для них просто не было мест, а дезинфекцию против «жучков» и других электронных паразитов проводили каждый день.

– А пароль?

Генерал покачал седеющей головой и развел руками:

– Пароль не нужен…

Глава 5

– Кофе, сок, минеральная вода…

Приятный девичий голос бесцеремонно вырвал Олега Донцова из дремы. Он открыл глаза. В узком проходе стояла миловидная блондинка в белоснежной форменной рубашке и голубом жакете с вышитой на лацкане золотом эмблемой «Аэрофлота». Девушка толкала перед собой тележку с напитками, на пассажиров смотрела большими голубыми глазами пугливой, но чрезвычайно любопытной пичуги, при этом растягивая рот в неестественной улыбке и обнажая жемчужные зубы. Не дождавшись ответа, стюардесса добавила:

– Шампанское или чего-нибудь покрепче? В бизнес-классе это разрешается.

«Да, проводницы в авиации и на железной дороге – это небо и земля, вот уж действительно», – почему-то подумал сыщик, а вслух произнес:

– Нет, спасибо, ничего не надо.

Девушка двинулась дальше, а бывший полковник ГУБОПа продолжил настраиваться на рабочий лад. «Египет – арабская республика, денежная единица фунт (египетский, естественно), население шестьдесят три миллиона, территория… Климат от жаркого до очень жаркого, народу – тьма, болячек еще больше, и все экзотические… Языка не знаю, связей нет, куда я вообще лезу?!»

Действительно, до сих пор Олег даже самому себе не мог объяснить, как он согласился на стопроцентную авантюру. Приключение получалось в духе голливудского боевика и сперва его позабавило. Теперь, в самолете на высоте десяти тысяч метров, пришло осознание происходящего – нет никакой гарантии, что в этот раз порученное задание закончится хеппи-эндом. Понимая это разумом, старший оперуполномоченный тем не менее согласился. Почему? Может, подействовали убедительные речи генерала Журавлева? Опытный разведчик умел подбирать нужные слова, как хороший «медвежатник» подбирает нужные отмычки к замкам сейфа. Или, может, он, как стареющий бойцовый пес, решил сам себе доказать, что все еще полон сил…

«Вариантов множество», – подумал Донцов, вспомнив о деньгах – в боковом кармане его пиджака лежал бумажник с тысячей североамериканских долларов и кредитная карточка еще на десять тысяч, а в нагрудном – покоилась чековая книжка банка кипрского филиала HSBС на сумму куда более значительную, чем те крохи, которые он мысленно назвал «карманными деньгами». Два миллиона долларов были предназначены для выкупа похищенного дипломата. Обеспечивая сыщика финансами для его дальнейшей деятельности, генерал так и сказал: «Попытайся сначала выкупить парня, ну, а если не получится, тогда действуй по обстановке».

Олег машинально сунул руку под полу пиджака, и указательный палец коснулся золотого тиснения аббревиатуры «HSBC».

По долгу службы полковник бывшего Главного управления по борьбе с организованной преступностью хорошо знал – HSBC обозначало одну из старейших финансовых групп. Созданная в Лондоне во второй половине девятнадцатого века, она, как спрут, запустила свои щупальца по всему миру. Не было ни одной оффшорной зоны, где бы не находился филиал этой группы. Банкиры из HSBC как никто другой умели хранить финансовые тайны клиентов, поэтому именно их предпочитали как диктаторы[3], так и международные мафиози и коррупционеры всех мастей. И даже спецслужбы противоборствующих государств через эту финансовую группу обеспечивали средствами своих агентов.

Так что деньги генерала Журавлева были абсолютно непрослеживаемыми, а значит, чистыми. Деньги не только чистые, но и очень серьезные. Полковник Донцов на своей памяти не мог припомнить, чтобы государство за кого-то платило такие деньжищи. Разве что Березовский в Чечне за пленных солдат-срочников. Но это была не бескорыстная помощь: с каждого вложенного цента БАБ получал двойной подъем – во-первых, личные СМИ делали из него не просто героя, а прямо спасителя Отечества, во-вторых, бородатые абреки давали неплохой откат за каждую спасенную душу.

«А вот на генерала Журавлева это вовсе не похоже. В старом вояке нет торгашеской жилки, он прямой, как автоматный шомпол. А здесь вдруг засуетился, волну поднял, как Нептун за русалочку единокровную».

Олег отнес бы себя в разряд никудышных сыскарей, если бы не проверил основательно свою версию.

Отец пропавшего парня – мидовский чиновник среднего звена, типичный подкаблучник, этакий дамский угодник, такой выше нынешней должности прыгнуть не способен. Он живет в своем собственном мирке, как зашоренная лошадь, даже похищение сына его не особо тронуло – наивно надеется, что все образуется само собой.

Мать и бабушка тоже не в счет – пожизненные домохозяйки, и вряд ли они имели какое-то значение в определенных кругах, тем более такие деньги. Единственным кандидатом оставался покойный дед. «Сталинский птенец» еще со времен Великой Отечественной войны был близок к власть имущим, а после и сам обитал у кремлевского Олимпа. Как раз там-то и могли пересечься их жизненные пути с генералом Журавлевым. Но докопаться до истины было не по силам обычному менту – властители мира умеют хранить свои тайны даже после смерти.

«Все это хорошо, деньги деньгами, а вот действовать придется по-наполеоновски, – размышлял сыщик. – Еще Бонапарт сказал: «Главное – ввязаться в драку, а там посмотрим». Вот и мне ничего другого не остается…»

Аэрофлотовский «Ил» заложил вираж, заходя на посадку. В круглое оконце иллюминатора Олег с интересом рассматривал нагромождения построек древней столицы, с высоты птичьего полета казавшейся термитником.

Над пилотской кабиной зажглось табло с надписями на английском и арабском языках, хотя тем, кто регулярно летал, и так было ясно, что перед посадкой необходимо пристегнуть ремни безопасности.

Многотонная махина легко и неощутимо для пассажиров коснулась шасси бетонного покрытия и, постепенно гася скорость, побежала по посадочной полосе. Наконец лайнер утратил свою стремительность, плавно свернул на рулежке и подкатил к зданию аэровокзала. Сразу подали трап, и стюардессы отворили дверь. Пассажиры без суеты и спешки потянулись к выходу.

Египетский пограничник был немолодым, очень грузным и сильно загорелым. «Пережаренный», – почему-то подумал про него Олег.

Офицер перелистал паспорт сыщика, внимательно всматриваясь в каждую страницу, осведомился о цели поездки на неплохом русском, а услышав в ответ: «Отдых», – кивнул и, вернув документ, пожелал приятного времяпрепровождения.

Пройдя пограничный контроль, Олег оказался в общем зале, битком набитом гомонящим народом. Арабы, европейцы, загоревшие и веселые возвращающиеся с курорта туристы и блеклые, но ошалевшие от всеобщего веселья прилетевшие на отдых.

«Опарыши», – глядя на это людское море, мрачно констатировал сыщик. Дальше он должен умудриться не затеряться в этой кутерме и найти свою «путеводную звезду», которую обещал генерал Журавлев. Жизненный опыт подсказал Донцову: продвигаться следует в направлении центрального выхода – именно там обычно встречают прилетевших бизнесменов мелкие клерки и водители их партнеров.

Прижимая к себе дорожную сумку, Олег смело вклинился в людскую толпу, проложить путь через которую оказалось куда труднее, чем втиснуться в вагон московского метро в час пик. Разноцветная и разноголосая человеческая масса колыхалась, толкалась, шипела и ругалась. Все эти неприятные моменты Донцов воспринял стоически, орудуя локтями, он нагло ломился вперед, как ледокол через торосы. В конце концов все же пробился, преодолел всевозможные преграды, и возмущенная толпа выплюнула его как раз напротив широких стеклянных дверей. Дальше от них по обе стороны тянулись шеренги встречающих, которые держали в руках картонные таблички с начертанными фамилиями тех, кого они ждали.

Распрямив плечи и глубоко выдохнув, полковник двинулся вдоль строя людей, внимательно вчитываясь в надписи. «Мистер Донцов» прямо резануло по глазам – на белом фоне краснела жирная надпись, да еще на русском языке. Олег замедлил шаг и остановился. Перед ним стояла высокая молодая женщина в бледно-голубых, обтягивающих стройную фигуру джинсах и длинном лайковом плаще, голова была повязана хиджабом из китайского шелка яркой расцветки, глаза прикрывали солнцезащитные очки.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом девушка сняла очки и на русском языке с едва уловимым восточным акцентом произнесла мелодичным голосом:

– Добро пожаловать в Египет, Олег Сергеевич.

– Даже так, – усмехнулся полковник.

– Мне вас подробно описал Андрей Андреевич, тем более что встречать туристов – моя профессиональная обязанность, – с улыбкой ответила девушка и представилась: – Зульфия Мехли, коммерческий директор туристической фирмы «Глобус Тур».

– Выходит, я попал в надежные руки. Вперед, ведите меня, Ариадна.

Зульфия прыснула в кулачок и уставилась на походную сумку Донцова.

– А это что, все ваши вещи?

– Как говорили древние, «все свое ношу с собой».

– Ну, тогда следуйте за мной, великолепный Ясон, или, скорее, могучий Зигфрид. – Белокурому гиганту такое прозвище больше подходило…

Покинув кондиционированную прохладу здания аэропорта, они окунулись в липкую жару.

– Ну и пекло, – уже через десяток шагов, утирая выступившие на лбу крупные капли пота, пожаловался Олег. – После морозной Москвы здесь настоящая парилка.

– Вам еще повезло – сейчас зима. А вот летом на порядок жарче.

– Как только вы здесь живете, непонятно.

Девушка пожала плечами и бросила:

– Привыкли.

Они пересекли широкую привокзальную площадь и остановились возле новенького микроавтобуса «Фольксваген», на двери которого синел логотип фирмы «Глобус Тур». Зульфия подобрала полы плаща, заняла место водителя. Обессилевший московский гость развалился рядом. Как человек, часто бывающий в командировках, он привычно спросил:

– Едем обустраиваться?

– Нет. Сперва решим организационные вопросы, а бытовые – чуть позже. – Голос девушки звучал по-деловому, как показалось Олегу, даже жестко. Сразу чувствовалась хватка настоящей бизнес-леди. Современная штучка, у которой на первом месте работа и карьера, а эмоции и чувства – это дело десятое.

Микроавтобус завелся, плавно сдвинулся с места и, выкатившись со стоянки в сторону шоссе, набрал скорость.

Как заметил Донцов, его гид вела автобус уверенно. Несмотря на сумасшедшее движение на местных дорогах и внешнюю сосредоточенность, она успевала задавать вопросы и давать ценные указания.

– Как я поняла, вы в Египте впервые?

– Да, как-то раньше времени не было, чтобы вырваться в отпуск.

– Поэтому на ходу я проведу короткий предварительный инструктаж.

– Буду признателен.

– В первую очередь следите за своими личными вещами, ценностями. Город буквально кишит карманниками, снять с руки часы, подрезать бумажник или вырвать сумку для них дело одной секунды. И если уж это произошло, не тратьте время на погоню, бесполезно.

– Учтем, – кивнул внимательно слушавший девушку Олег, затем, не спрашивая разрешения, закурил.

– Второе: чтобы не подцепить какую-нибудь заразу, не пейте воду из-под крана и не покупайте никакой еды у уличных торговцев, как бы вы ни были голодны и как бы вас ни уговаривали. Питайтесь только в ресторанах, желательно с европейской кухней.

– Действительно, ценные советы. Как же местные до сих пор не передохли в этой клоаке?

– За сотни лет организм адаптировался к жаре и пищевым возбудителям.

– Нужно было бы нашим яйцеголовым ученым создать сыворотку из их крови для адаптации в этом аду. Мало ли в какую шнягу может попасть опер или шпион…

– Предложение, конечно, интересное, но не ко мне, – ответила девушка, на ее лице по-прежнему ничего не отражалось.

Наконец «Фольксваген», пролетев мимо забитых транспортом и людьми окраин, въехал в деловую часть Каира и направился в район бизнес-центров и различных контор. Вскоре микроавтобус остановился перед трехэтажным особняком, построенным в колониальном стиле конца девятнадцатого века. Над входом в солнечных лучах отливала золотом вывеска ресторана «Парадиз».

– Ну, вот мы и на месте, – произнесла Зульфия Мехли, глуша мотор и дергая на себя рычаг ручного тормоза…

Телефонный звонок вырвал Боба Гранда из плена сладкого сна. Он с трудом разомкнул веки, одной рукой подвинул поближе мобильник и взглянул на дисплей. Остатки сна мгновенно улетучились, будто секунду тому назад он и не спал вовсе. Офицер ЦРУ, работавший в американском посольстве «под крышей» атташе культуры, узнал номер своего непосредственного шефа, руководителя отдела «Ближний Восток».

Боб почувствовал, как от возбуждения по телу пробежали мурашки. Этого звонка он ждал и, откровенно говоря, боялся. С детства Гранд мечтал стать секретным агентом, зачитывался шпионскими романами, не пропускал ни одного фильма о похождениях Джеймса Бонда. Хотя на самом деле этот английский сноб ему не очень нравился, куда ближе по духу был персонаж Тома Клэнси, аналитик ЦРУ Джек Райан. Именно он стал для юного Гранда кумиром, на которого Боб старался походить. Окончив колледж, завербовался в антитеррористическое подразделение «Дельта», а отслужив, подал рапорт о поступлении в разведшколу. За время учебы прошел курс бойца антитеррора в Форт-Брэгг и даже получил офицерское звание. Но вот стать аналитиком ему было не суждено, тестирование показало недостаточный интеллектуальный уровень. В результате после полугодовых курсов агент Роберт Гранд получил назначение в каирское посольство для противодействия возможным террористическим акциям. Деятельность офицера безопасности дипломатической миссии оказалась далекой от киношно-литературной романтики – в общем, сплошная рутина.

Спустя полгода пребывания в Египте Гранд на свой страх и риск начал обзаводиться агентурой среди местного населения, используя те знания, что ему дали в разведшколе. Среди его знакомых в основном преобладали чиновники, младшие офицеры каирского гарнизона и полиции, несколько бизнесменов. Правда, информация, полученная от такой агентуры, мало чего стоила. Но Боб, как трудолюбивый каплун, продолжал рыться в этом навозе в надежде рано или поздно отыскать алмаз.

В конце концов библейская истина «ищущий да обрящет» подтвердилась в очередной раз. Палестинский коммерсант Омар Хаджи Нурин, которому он присвоил оперативный псевдоним «Данаец», долгие годы проживший в Каире, имеющий обширные связи не только в деловых, но и в криминальных кругах столицы Египта, неожиданно позвонил Гранду и сообщил о похитителях людей, которые ищут покупателя на плененного ими русского дипломата. Торговля людьми в двадцать первом веке, казавшаяся в цивилизованном мире киношной страшилкой, здесь была делом обыденным. Восток – место не только сказок из «Тысячи и одной ночи», но и тысячелетней истории настоящих чудес и ужасов.

Агент ЦРУ привычно поставил себя на место любимого Джека Райана – как бы поступил литературный супермен. Просчитав все возможные варианты, он составил подробный рапорт, отправил в Лэнгли и стал с нетерпением ожидать ответ.

Наконец этот день настал…

Влажной от нервного напряжения рукой агент ответил на звонок.

– Здравствуйте, шеф.

– Хэлло, сынок! – Обычно недовольно-глуховатый голос руководителя отдела «Ближний Восток» звучал вполне бодро, что наводило на позитивные мысли. – Спишь еще?

– Нет, сэр, собираюсь на работу.

– Отлично, еще ни свет ни заря, а ты уже готов пахать ниву… Похвально.

– Спасибо, – смущенно пробормотал Гранд, все еще не понимая, к чему патрон клонит.

– Да нет, сынок, это тебе спасибо. Я с твоим рапортом, в свою очередь, ознакомил САМОГО…

Сердце застучало со скоростью авиационного пулемета, его удары отдавались в мозгу агента громогласным набатом.

– И у него возник один вопрос, – продолжал шеф в том же духе. – Ты в каком отделе работаешь?

«Вот он, мой шанс», – молнией пронеслось в грохочущем мозгу Гранда.

– В отделе по противодействию терроризму! – на одном дыхании выпалил агент и замер в ожидании предложения, которого он жаждал с момента окончания колледжа.

– Так какого черта ты лезешь в дела внешней разведки?! – глава отдела «Ближний Восток» сорвался на визгливый крик. – Вообразил себя Джеймсом Бондом?

«Джеком Райаном», – вовремя сдержал Роберт уже готовый сорваться с языка ответ.

– Хочешь подставить фирму под международный скандал?

– Никак нет! – Бывший капрал «Дельты» непроизвольно распрямил плечи.

– Значит, так, – голос шефа зазвучал по-деловому сухо. – Про свою долбаную агентуру забудь, выбрось эту блажь из головы. Берешь билет на ближайший рейс в Саудовскую Аравию, там тебя встретят, и сегодня вечером докладываешь мне уже из Эр-Рияда.

– Кому сдать дела, сэр? – упавшим голосом спросил Роберт Гранд.

– Нет у тебя уже никаких дел, – обрубил агента шеф. – И еще: если тебе захочется поиграть в Лоуренса Аравийского, то следующее место службы будет среди повстанцев Южного Судана «под крышей» Армии спасения.

В динамике раздались короткие гудки.

В отличие от Христофорова с Лялькиным, которые летели прямиком из Питера в Каир, путь Стрелка с Сервантом был окольным. После соответствующего инструктажа у генерала Журавлева из Москвы они вылетели на Кипр. В Никосии их встретили «друзья» – сотрудники дипмиссии, в свое время завербованные «Комитетом информации». Сутки диверсанты провели на явочной квартире и уже на следующий день вылетели в Египет чартерным рейсом по кипрским паспортам…

Потребовав себе место у иллюминатора, Сергей Севрюков, вымотанный вчерашними возлияниями с дипломатами «за встречу», тут же заснул. Ему, воину по жизни и призванию, было все равно – куда направляться, с кем воевать и даже чем воевать. Эдакий Портос и самурай в одном флаконе.

К Савченко, в отличие от его похрапывающего напарника, сон не шел. Виктор поудобнее устроился в кресле, нацепил наушники и уставился в экран дисплея, настроившись на просмотр комедии из сокровищницы шедевров мировой классики. Несколько минут он честно смотрел, но вскоре понял, что никак не может ухватить логическую нить сюжета. Все мысли морпеха сейчас занимало предстоящее задание. Полный инструктаж в кабинете Андрея Андреевича длился не более пяти минут, четыре с половиной из которых заняло пояснение технических деталей, а сама суть сводилась к месту действия и короткой фразе: «Работать по-боевому».

Все походило на очередные учения. Но тон генерала подсказывал матерым диверсантам: это не так. И страна действия выбрана не особо удачно для учений. Хотя бы поэтому выходило – задача боевая, и о ней им ничего не известно.

Подготовиться к выполнению задания психологически – вот все, что оставалось Виктору. Откинувшись головой на спинку кресла, Стрелок закрыл глаза, усилием воли погрузив себя в глубокий сон. Самогипноз был одним из наиболее эффективных способов психологического настроя бойца…

Каирский таксист, тощий, темнокожий, с крючковатым носом и большими навыкате темными глазами с красными прожилками на белках, неплохо объяснялся по-русски. Узнав адрес, тут же заявил:

– Англичан не люблю, надутые, немцы жадные. Русский турист люблю, русский всегда дает хороший бакшиш.

Морпехи с усмешками переглянулись. Льстивые слова не ввели их в заблуждение – таким образом простаков во все времена элементарно разводили на жирные чаевые.

– Э-э, мастер разговорного жанра, – прошипел тому на ухо Сервант, – давай вези, а на месте будет видно, какой тебе накинуть бакшиш.

– О’кей, о’кей, – заюлил водитель, скаля редкие зубы и c опаской поглядывая в зеркало заднего вида. Его видавший виды «Мерседес» подпрыгнул на месте, затем издал какой-то звук, напоминающий звериный рык, и довольно резво сорвался с места.

Таксист действительно оказался настоящим асом в своем ремесле – не прошло и часа, как они проскочили расстояние от аэропорта до центра Каира. Взвизгнув тормозами, автомобиль остановился перед входом в ресторан «Парадиз».

– Молодец! Шумахер отдыхает! – одобрительно хлопнул по тощему плечу таксиста Севрюков – так, что несчастный араб едва носом не ткнулся в рулевое колесо. Поощрительным призом ему стала стодолларовая купюра, плавно спланировавшая на приборную панель. – Заслужил свой бакшиш.

Хлопнув дверцами автомобиля, офицеры прошли к центральному входу в ресторан. Едва они вдохнули прохладный воздух холла, как к ним подскочил метрдотель, высокий мужчина в элегантном костюме на гибкой фигуре и вытянутым лошадиным лицом.

– Чего желают господа? – поинтересовался он на английском языке.

– У нас в ресторане назначена встреча с деловыми партнерами, – ответил Виктор Савченко.

– Ваши фамилии, господа, – администратор сделал шаг в сторону, где у стены стояло нечто, напоминающее дирижерский пюпитр с пухлой тетрадью в кожаном переплете.

– Ставридис, Папарадис, – друг за другом ответили «киборги».

Метрдотель едва скосил глаза на последнюю страничку, как тут же расплылся в заученной улыбке:

– Вас ждут. – И, указав на широкую, отделанную белым мрамором лестницу, пояснил: – Третий этаж, терраса. Кабинет номер три.

Ресторан оказался действительно роскошным заведением, богато и со вкусом оформленным розовым мрамором, красным деревом и темно-вишневым бархатом. На стенах в золоченых рамах висели картины с изображением библейских сцен – яркие, красочные, невольно притягивающие взгляды посетителей. На каждом этаже перед входом в зал гостей встречали вышколенные официанты, как и метрдотель, облаченные в черные строгие фраки.

Третий этаж мало походил на террасу – скорее напоминал огромный аквариум, в центре которого был установлен большой фонтан, а кабинеты кольцом расположились вдоль стен. Над каждым таким уединенным уголком была установлена табличка с номером, а вход прикрывали занавеси из цветной, невесомой на первый взгляд, но плотной кисеи.

– Нам сюда, – Виктор направился к кабинету под номером «3».

Откинув занавес, морпехи оказались внутри. За большим круглым столом сидел крепкого сложения мужчина и с нескрываемым удовольствием наслаждался черным кофе. При виде вошедших он широко улыбнулся и на русском языке поприветствовал их:

– Салам, мужики.

Его внешность была незнакома, но голос диверсанты узнали сразу: им обоим довелось воевать с Варваром, командиром отряда чеченского спецназа «Конан» во время грузинской агрессии по отношению к Южной Осетии.

– Султан, бродяга! – Сервант по-медвежьи сграбастал Дадышева. – Что ты сделал со своей мордякой?

– Жизнь заставила личину сменить, – шутливо отмахнулся чеченец, больше на эту тему распространяться не стал, да и вопросов не последовало. Люди служивые, они понимали: если спецназовец подставил под скальпель пластического хирурга свое лицо, значит, возникла необходимость.

Едва старые знакомые расселись, в кабинет неслышно вошел официант, принял заказ на пиво с креветками гриль.

– Ну, что, витязь в камуфляже, колись, зачем звал? – обратился к Султану Савченко.

Тот развел руками:

– Сам в неведении.

– Ясно, – засопел Сервант, положив на стол пудовые кулаки. – Начальство не опаздывает, начальство задерживается. Значит, будем ждать.

Они успели опрокинуть по бокалу светлого пива и отдать должное королевским креветкам, когда из-за занавеса послышался голос: «Кто-кто в теремочке живет?» – и в кабинет шумно ввалился сияющий Кирилл Лялькин. Увидев за столом Стрелка и Серванта, оперативник тут же погрустнел и сказал кому-то у входа: – Николаич, кажется, командировка скучной не будет.

Бесцеремонно отодвинув парня широким плечом в сторону, вошедший Христофоров при виде знакомых лиц в знак согласия кивнул:

– Чего-то подобного я и ожидал.

Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями, и Сергей Севрюков коротко представил:

– Наш человек.

Для людей, не единожды вместе ходивших на острие смерти, большей рекомендации не требуется.

– Султан, – назвался чеченец.

В ответ так же скупо прозвучало:

– Владимир. Кирилл.

Оба оперативника стилем одежды не выделялись на фоне своих коллег – светлые брюки, неброских тонов рубашки с расстегнутыми воротами. Одним словом, дружеское застолье.

– Может, еще по пивку? – вопросительно посмотрел на собравшихся Савченко.

– А чего? Можно, и не по одной, – прогудел Сервант.

Официант получил новый заказ и проворно метнулся за занавес, чтобы уже через минуту притащить поднос с четырьмя запотевшими бокалами и целой горой пучеглазых креветок, обложенных дольками лимонов.

– Так я не понял, мы что, под вашей командой работаем? – приложившись к бокалу и не вытерев пенную полосу над губой, осведомился Сервант нейтральным тоном.

– Да нет, дружище, – покачал головой Владимир Христофоров. – Мы здесь сами на подхвате.

Диверсанты переглянулись между собой – затеянная генералом Журавлевым комбинация приобрела еще более туманные очертания.

– Значит, продолжаем ждать.

На этот раз пиво допить не успели – в кабинет вошли Зульфия Мехли и Олег Донцов.

Подняв очки на лоб, молодая женщина обвела собравшихся взглядом и констатировала:

– Все в сборе.

И снова объятия, рукопожатия, знакомство. Кроме Султана, с Зульфией остальные были знакомы. Христофорова и Лялькина она помогала вызволять из тюрьмы султаната Буктар, Сервант и Стрелок в этом деле стали ее надежными помощниками, причем каждый из мужчин в свое время находился с девушкой в более близких отношениях, чем допустимо для напарников по спецоперациям.

Знакомство Севрюкова с Донцовым напоминало встречу двух хищников.

– Сергей, – первым протянул широкую ладонь Сервант.

– Олег, – пожимая руку, так же скупо представился Донцов. Взгляды двух мужчин встретились, как клинки пересеклись, но ни один не проронил больше ни слова.

– Ты откуда знаешь этого мента? – когда все разместились за столом, Сервант наклонился к Стрелку.

– Олег Сергеевич, я бы так сказал, мой крестный отец по секретной службе. Я к нему попал после чеченского плена, – не стал уклоняться от правдивого ответа Виктор, вспомнив беседы с полковником во внутренней тюрьме ГУБОПа.

Сергей удивленно посмотрел на своего заместителя.

– Да ты еще тот фрукт! С чекистами братаешься, матерые ментовские волкодавы в крестных отцах у тебя ходят… Точно, та еще птичка. – Потом, вдруг вспомнив анекдот, который ему рассказал на Кипре знакомый дипломат, добавил: – Ну и покидала тебя жизнь, деточка.

Вошел официант, но Зульфия отправила его властным жестом и произнесла:

– Итак, джентльмены, перейдем непосредственно к делу.

Никто из собравшихся не напомнил ей о режиме секретности в таких делах. Все были профессионалами, и каждый понимал: эта и подобные операции организуются с учетом всех мер предосторожности, в том числе на начальном этапе.

– Здесь, в Каире, пропал, но, вероятнее всего, был похищен российский дипломат, – продолжила Мехли и кивком указала на сидящего рядом Донцова. – Олег Сергеевич как специалист в подобных делах прибыл для расследования. Ваша задача – обеспечить его эффективную работу.

Султан? – Взгляд девушки остановился на Ва€рваре. Тот глянул на нее исподлобья, в темных глазах чеченца угадывалась подозрительность недавно приговоренного человека. Ее он видел впервые. – Вы будете переводчиком с арабского и по совместительству телохранителем.

Дадышев полоснул Мехли взглядом, полным негодования, но девушка будто предвидела его реакцию.

– Необходимо прикрыть спину следователя в случае опасности, а с фронта он сам в состоянии отбиться.

Донцов только усмехнулся. Девица из центра получила не только его портрет, но и подробное досье – генерал даже здесь демонстрировал ему класс секретной службы.

– Вы, детективы, – теперь девушка обращалась к «зашифрованным» офицерам ФСБ, – обеспечиваете оперативную работу, если на то будет необходимость. Остальным остается силовое прикрытие, опять же в случае возникновения угрозы нападения.

Диверсанты тихо выдохнули. Теперь наконец-то все встало на свои места, да и работа им предстояла привычная.

– Один только вопрос, мадемуазель, – едва молодая женщина распределила обязанности, подал голос Кирилл. – Вам какая роль отведена во всем этом предприятии?

– А я буду вашим координатором. На меня возложена обязанность обеспечить группу всем необходимым – от информации до спецсредств и транспорта. Без согласования со мной ни единого шага. Это ясно?

– Предельно, – за всех ответил Христофоров.

– Значит, сейчас обедаем и переходим к следующей части марлезонского балета. Надеюсь, вы не против французской кухни…

Оказавшись в неволе, сын немецкого банкира целыми днями напролет рыдал и отвлекался лишь на еду и непродолжительный сон. Из-за тонкой перегородки глинобитной стены его плач больше напоминал жалобный скулеж брошенного щенка.

Его подруга оказалась куда выдержанней. Уже на следующее утро она постучала в стену и вызвала на разговор соседа по несчастью. В основном говорила Марта, а Андрей ее слушал, выходило, что это не разговор, а исповедь. Вскоре молодой дипломат знал о девушке все или почти все. Родители – клерки в небольшой консалтинговой фирме, младшая сестра – завистливая и прыщавая дура, сама Марта – студентка. Чтобы платить за учебу, подрабатывает официанткой в небольшом ресторане. Ее приятель (которого Андрей мысленно окрестил «плачущим Фрицем») оказался типичным мажором, не особо себя утруждающим продвижением по жизни. С Мартой они познакомились на дискотеке, и чтобы произвести на девушку впечатление, юнец предложил провести ближайший уик-энд в Египте, обещая показать «небо в алмазах». В результате вместо номера в пятизвездочном отеле они получили провонявший козьим навозом сарай, на завтрак, обед и ужин – черствые лепешки и затхлуюводу в глиняном щербатом кувшине.

«Типичное поведение зажравшихся щенков богатых родителей, – неприязненно подумал Веретенников. – Мажорство – как подлость, предательство и прочие человеческие пороки – не имеет национальности. Жлобы – они и в Африке жлобы».

Спустя три дня Андрей сообщил своей новой знакомой:

– Сегодня, когда меня выводили во двор, я слышал разговор главаря с бугаем и, как понял, отец твоего бойфренда согласился заплатить выкуп. Так что уже через пару дней вернетесь к своим любимым родителям и копченым сосискам с пивом.

– Я не люблю пиво, – с непонятным вызовом заявила Марта и добавила уже не так категорично: – И сосиски тоже. Хотя от большого куска жареной свинины с кислой капустой не откажусь.

Молодой человек подавил улыбку и лишь негромко хмыкнул, радуясь в душе тому, что девчонка не оказалась безбашенной наркоманкой и мажор не успел ее подтолкнуть к краю пропасти.

Со своей дальнейшей судьбой Андрей уже определился: действовать начнет, когда немцев повезут в город – по крайней мере количество бандитов уменьшится, и, вполне возможно, их силы сравняются…

Глава 6

– Нет, Элеонора, пока ничего не известно. Могу сказать одно – работа началась. Я не буду тебе больше звонить, свяжусь лишь в одном случае – когда станет известен окончательный результат. Да, можешь не сомневаться, также сообщу и самое страшное. Может, дать слово офицера? Хорошо, набирайся терпения и жди моего звонка.

Андрей Андреевич с облегчением опустил трубку на рычаг – разговор с Веретенниковой дался ему тяжело. Взглядом он отыскал пачку «Парламента», задвинутую на самый край стола. Закурив, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и с облегчением почувствовал, что к этой увядшей, некогда любимой женщине уже не испытывает любви, которая хранилась в его душе многие годы, тлела в памяти рубиновым огоньком, рассыпалась в прах, как гипсовая статуя на морозе. Недаром ведь говорится, что время – лучший доктор от любви. Только оно же и душу бередит, подкидывая все новые проблемы… Для генерала такой проблемой стал неожиданно объявившийся внук – вернее сказать, поиск пропавшего внука. Впрочем, в отличие от большинства пожилых людей он оказался в состоянии организовать розыск парня, родного по крови человека.

Генерал продолжал ходить на службу, «подбирая хвосты» перед уходом на заслуженный отдых. Это заключалось в подписях на документах, завизированных раньше. Преемник Родион Крутов заходил к нему редко. Толковый и опытный офицер, принимая «Комитет информации», предпочитал во всем разобраться самостоятельно и отвлекал вопросами Журавлева лишь в самых сложных случаях. На еженедельные доклады к президенту теперь ездил он.

Сигарета дотлела до середины, Андрей Андреевич затушил окурок и бросил в пепельницу, затем потянулся всем телом так, что заскрипело кресло, и собрался было взять папку с утренней сводкой, как неожиданно завибрировал мобильный телефон. Этот номер был «свежим» – Журавлев приобрел его недавно и сообщил всего нескольким доверенным людям.

– Добрый день, Андрей Андреевич, – узнал генерал голос египетского агента Зульфии Мехли. Девушка уже пять лет работала на «Комитет информации» и проявила себя как высококлассный профессионал. Кого назначить координатором в поиске младшего Веретенникова, вопрос для него не стоял.

– Здравствуйте.

– Туристы прибыли, программу экскурсий обсудили. Завтра начинается тур по достопримечательностям Каира.

– Хорошо. Если появится что-нибудь интересное, сообщите о первых впечатлениях.

– Обязательно, – заверила его девушка и, поняв, что разговор окончен, поспешно попрощалась.

Отключив связь, Журавлев сунул трубку обратно в карман, поближе подвинул папку и водрузил на нос очки…

Услышав в динамике короткие гудки, Зульфия также отключила телефон, небрежным жестом бросила трубку на кресло и в задумчивости посмотрела на мужчин, сгрудившихся у журнального стола. На нем расстелилась карта одной из базарных площадей египетской столицы.

Это был район, где проживал фигурант, которого должна разрабатывать группа Олега Донцова. Сыщика в отличие от остальных членов команды Воронцова не поселила в гостинице – для него она арендовала небольшую виллу в элитном районе. Двухэтажный особняк с подземным гаражом за высоким глухим забором, с полудюжиной камер слежения и сейсмодатчиками сигнализации был идеальным местом для основной базы.

Первый этаж был определен как жилой, на втором устроили что-то вроде штаба. Вдоль его стен стояли открытые пластиковые кофры, в которых были уложены портативные немецкие автоматы «хеклер-кох», австрийские пистолеты «глок», французские бинокли с инфракрасной подсветкой, приборы связи, направленного действия микрофоны, английские жесткие бронежилеты. А также снайперские винтовки, оружие скрытого ношения, полимерные стреляющие устройства, кинжалы из закаленного стекла, на которые не реагируют металлоискатели и которые не просвечивают рентгеновские лучи. Экипировка и оружие были поставлены на всевозможные случаи этой зарубежной экспедиции – от оперативной работы и до боевых действий.

Алена приблизилась к столу, над которым нависли мужчины, и громко произнесла:

– Ну, что ж, господа, давайте еще раз пройдемся по распределению наших ролей. Прошу, – молодая женщина указала на Христофорова.

– В девять ноль-ноль мы занимаем место на автостоянке возле рынка, – рука чекиста опустилась на игрушечную красную машину, стоящую на карте.

– Вы, – Воронцова перевела взгляд на Серванта.

Гигант слегка откашлялся, его толстый палец уткнулся в синюю игрушку напротив обведенной жирным красным маркером усадьбы фигуранта.

– Я занимаю позицию в девять двадцать.

– Вы, – настал черед Савченко.

– Я занимаю позицию в девять двадцать пять – девять тридцать.

– В девять пятьдесят мы с Султаном подъезжаем к вилле Нурина, – не дожидаясь приглашения координатора, заговорил Донцов. – Заходим внутрь, ну а дальше по мере развития событий.

– Все верно, – кивнула Алена. – Ваши машины стоят на гостиничных стоянках. В случае возникновения каких-либо непредвиденных ситуаций действовать по обстановке. – Отойдя в сторону, она включила проектор, который тут же высветил на противоположной стене карту Каира. – А сейчас обсудим маршруты экстренных отходов…

– О прошлой дипломатической халяве можешь забыть навсегда. Здесь нет ни приемов, ни фуршетов, сплошная работа. Тяжелая и рутинная.

Новый шеф Боба Гранда был худощавым афроамериканцем выше среднего роста, с большими темными глазами и абсолютно невыразительным лицом. Именно такая физиономия должна быть у сотрудника наружного наблюдения. Очки в толстой оправе сделают из него типичного гражданского – врача или нотариуса, а фальшивые усы и выгоревшая на солнце бейсболка выдадут в нем коренного жителя трущоб. В арабских одеждах он с легкостью растворился бы даже среди бедуинов.

Гранда шеф встретил в аэропорту и с ходу расставил все точки над «i».

– О тебе, парень, мне все известно, досье прибежало раньше тебя. Ко мне можешь обращаться просто Дак. Я пять лет служил в ФБР, боролся со шпионами, но последние десять лет занимаюсь исключительно террористами. Здесь, в Аравии, уже три года командую отделом.

– Много людей в нашем отделе? – упавшим голосом ради приличия поинтересовался Боб, сутуло сидящий в кресле «Понтиака» возле водителя. Впереди их машины катил внедорожник с тонированными стеклами, позади еще один, из чего молодой оперативник сделал вывод, что его новый патрон – большая шишка.

– В отделе пять подразделений, – начал словоохотливо вводить нового сотрудника в курс дела Дак, не отрывая взгляда от дороги. – Штабное подразделение, собственная безопасность, оперативная команда, к рядам которой ты, кстати, приписан, также радиоэлектронная разведка и группа быстрого реагирования. – Дак указал подбородком на джип впереди. – Самое многочисленное подразделение.

– Неужели все так серьезно?

– Сынок, мы находимся на переднем крае тайного фронта.

– Но Саудовская Аравия наш главный союзник в этом регионе. – Гранд не упустил возможности напомнить шефу, что они находятся в дружественной стране, на что тот лишь снисходительно усмехнулся.

– Официально – союзники. Еще бы им с нами не подружиться: мы главные экспортеры их нефти, и их деньги лежат в наших банках, а их дети получают образование в наших университетах. Но это официально, а вот неофициально… Главная религия аравийцев – ваххабизм, их кумир – Усама Бен Ладен, миллиардер и террорист, которого здесь все, от наследного принца и до безграмотных дехкан, считают истинным борцом с неверными. Так что нам приходится постоянно держать ухо востро. Аравийская пустыня – настоящее бескрайнее море, и, как всякое море, оно изборождено караванными путями, большая часть из которых – тайные тропы контрабандистов наркотиков и оружия. На этих бескрайних пустынных просторах, подобно разбросанным островкам, попадаются оазисы, где обитают религиозные отшельники и кочующие разбойники, также можно нарваться и на учебные лагеря террористов. Настоящий рассадник неприятностей, который нужно постоянно контролировать. Вот ты и войдешь в группу, которая этим занимается.

…Сотрудники отдела антитеррора расположились в дипломатической миссии США на территории большого и обжитого коттеджного поселка, обнесенного по периметру глухим бетонным забором. Кроме этого, безопасность янки обеспечивали полдюжины полицейских патрулей, курсирующих снаружи. Коттеджи издалека походили на игрушечные домики, спрятанные в тени гигантских раскидистых пальм.

– Ты будешь здесь жить, – сказал Дак, остановив свой «Понтиак» возле одного из коттеджей. – Внутри все необходимое для жизни на первое время; ну, а дальше сам разберешься, где супермаркет, где бар, ресторан. Как я тебе уже говорил, страна для нас небезопасная, если выпил, не вздумай выбираться за периметр. – Немного подумав, патрон напоследок вполне дружески посоветовал: – И вообще старайся один не покидать городок.

Боб Гранд внутренне возмутился и хотел напомнить, что он давно вырос из детских штанишек и успел поработать на Ближнем Востоке, но Дак его опередил:

– Сегодня отдыхай, а завтра я тебя представлю личному составу. Твой непосредственный начальник проведет инструктаж, объяснит служебные обязанности и ответит на возникшие вопросы. Главное, ни на секунду не забывай, что ты на тайной войне и постоянно находишься под прицелом. Одно неверное движение – и твои безутешные родственники получат конверт из звездно-полосатого флага[4]. Это ясно?

– Ясно.

– Все, парень, ты пока свободен.

Вытащив из багажника чемодан, Роберт Гранд уныло направился по идеально ровной, посыпанной крупным гравием дорожке в сторону небольшого двухэтажного коттеджа.

Внутри царила почти хирургическая чистота. От работающего кондиционера воздух был прохладным. Втянув носом, Боб уловил аромат хвои.

– Дом, милый дом, – опустив чемодан на выложенный плиткой пол, пробормотал он, оглядываясь по сторонам. За все годы службы Гранд так и не привык к казенному жилью.

– Роберт Гранд больше не работает в нашем посольстве.

Голос секретаря звучал сухо и бесстрастно, как механический автоответчик. Каждый рабочий день ей приходилось выслушивать массу вопросов и давать столько же ответов, тут поневоле очерствеешь.

– Как же так? – искренне возмутился Омар Нурин. Как было условлено с янки, он позвонил ему, чтобы обсудить время и условия продажи русского пленника. Он выполнил свою часть договора, а вот Гранд… – Мы же с ним договорились на сегодня. Куда же он подевался?

– Сожалею, сэр, но это конфиденциальная информация, – секретарь подвела черту под их диалогом.

Услышав в динамике короткие гудки, палестинец в сердцах бросил трубку.

– Шайтан, шармут[5]…

Несколько минут он выкрикивал витиеватые арабские ругательства и проклятия. Немного успокоившись и остудив свой гнев, стал анализировать ситуацию, в которой оказался. Последнее время его дела шли не особо гладко. Кое-где проглядывали огрехи, которые допускал посредник, и если к ним внимательно присмотреться, можно увидеть, что после Нурина многие дельцы либо попадали в лапы спецслужб, либо уничтожались. Вечно это продолжаться не могло, юркий, как ящерица, и хитрый, как змей, Омар Хаджи Нурин никогда не забывал об этом. Выход на американского дипломата, который был агентом ЦРУ (в этом палестинец был уверен), должен стать выходом из опасного окружения. Посредник был готов передать американской разведке все свои контакты среди криминалитета и террористических организаций Ближнего Востока в обмен на спокойную и тихую жизнь под программой «защиты свидетелей».

Внезапное «исчезновение» дипломата могло обозначать лишь одно – американцам он не нужен. Это был первый тревожный звонок. Будут ли еще предупреждения – неизвестно…

Омар Хаджи Нурин сунул в рот мундштук кальяна из слоновой кости и глубоко затянулся, прислушиваясь к мерному клокотанию воды в колбе. Чувствуя себя загнанной в ловушку крысой, палестинец лихорадочно искал выход, понимая, что самостоятельно ему не выжить. Позарез нужен влиятельный покровитель, и если это не Дядя Сэм, то кто же?

Среди сильных мира сего знакомых у Омара насчитывалось немного, если не сказать, что вообще не было. «Хотя… почему нет?» – пухлая рука посредника скользнула под рубаху, где на груди среди густых волос висел большой медальон из чистого золота – подарок Салеха Фейсала Аль-Кадиба, одного из аравийских эмиров. Человека не только влиятельного, но и своевольного, над собой не признающего никакой власти, кроме власти Всевышнего. Когда-то Омар оказал эмиру услугу, организовав покупку военного раритета. Аль-Кадиб остался доволен приобретением, за что не только беспрекословно оплатил все затраты, но и одарил посредника щедрым подарком в виде кулона, напоследок сказав:

– Если подвернется что-то по-настоящему стоящее, звони. Не обижу.

Его слова звучали в голове палестинца. Более того, Салех Фейсал Аль-Кадиб был известен не только как коллекционер вооружения Второй мировой войны: близкое окружение знало его как истинного шахида – борца за веру.

Прямой телефонный номер эмира палестинец сразу заучил на память и помнил не хуже, чем суры из Корана, которые он прилежно заучивал с раннего детства.

– Салам аллейкум, эфенди, – услышав голос наследного принца, с почтением поздоровался Омар Хаджи Нурин.

– Это ты, посредник? – К большому удивлению палестинца, эмир сразу узнал его, хотя виделись они первый и последний раз три года назад.

– Да, господин, это ваш преданный раб. Вы сказали, я могу вам позвонить в случае интересного предложения?

– Ты хочешь продать мне еще один танк или самолет? – В голосе принца звучала ирония.

– Нет, эфенди, это не танк и не самолет, это человек. Если неверного можно так назвать.

– Зачем мне неверный?

– Фантазия настоящего воина за истинную веру безгранична, – витиевато ответил палестинец, и эмир понял намек.

– Хорошо, посредник, сегодня же тебя навестит мой человек. Расскажешь ему все о своем предложении, а я позже решу, как поступить.

Едва Аль-Кадиб отключил связь, а посредник с облегчением бросил трубку и приложился к мундштуку кальяна, как вновь раздалась трель телефона…

Серый «Мицубиси Паджеро», взвизгнув покрышками на пыльной площади, развернулся и, сдав назад, остановился в сотне метров от ворот виллы Омара Хаджи Нурина. Сергей Севрюков потянул рычаг ручного тормоза и отключил зажигание. Посмотрев на сидящего справа Савченко, насмешливо произнес:

– Господа чекисты уже на месте.

Наискосок от внедорожника морских пехотинцев стояла припаркованная возле небольшого рынка грязно-зеленая «Вольво», которую сразу выбрали для себя Христофоров и Лялькин.

– Пока все по плану, – констатировал Виктор. Он был нетороплив, немногословен и сосредоточен, как будто экономил силы перед предстоящей акцией.

– Давай, теперь твой выход.

– Угу.

Не глянув на напарника, Сергей подхватил с заднего сиденья кожаную дорожную сумку и вышел из салона внедорожника, напоследок ощутимо хлопнув дверцей. Неторопливой походкой он направился к небольшой мечети, над которой величественно возвышалась узорная башня минарета.

Время намаза закончилось, и мечеть была пуста. Ставни на узорных окнах плотно закрыты, у входа не было обуви как верного признака присутствия молящихся. Виктор, конечно, осознавал, что это святотатство, но разуваться не стал и потянул на себя массивную ручку двери. Узкий луч света рассек темноту, осветив просторный зал, в котором совершались молитвы. Каменные полы были устланы дорогими коврами ручной работы.

Войдя внутрь, морской пехотинец сразу свернул вправо и по темному коридору прошел к входу в минарет. Натренированное зрение быстро привыкло к темноте, и вскоре Виктор благодаря скупо пробивающемуся сквозь щели ставен дневному свету смог разглядеть даже самые мелкие детали помещения.

Наконец он приблизился к черному провалу арки, ведущей непосредственно в башню, дальше тянулась вверх узкая винтообразная лестница. Стараясь не производить ни малейшего шума, осторожно поднялся по кованым ступенькам и оказался на небольшом балконе, окружавшем вершину минарета. С двадцатиметровой высоты вилла посредника была как на ладони.

Виктор огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Поправив под курткой кобуру с пистолетом, опустил на каменный пол сумку. Раздался металлический лязг. Закрепив над левым ухом гарнитуру с наушником, включил передатчик.

– Альбатрос в гнезде.

– Слышим тебя хорошо, – нетерпеливо отозвался Христофоров.

– Что еще скажешь? – следующим поддержал радиопереговоры Сервант.

– Высоко сижу, далеко гляжу. Пока все тихо, – доложил морпех.

– Ждем приезда основных.

«Основные», как их окрестил Сергей Севрюков, появились через четверть часа. К воротам виллы подкатило такси, из него выбрались Донцов и Султан Дадышев. Чеченец первым подошел к глухим воротам и надавил кнопку звонка.

– Тараканы засуетились, – доложил Стрелок, наблюдая, как из особняка появились четверо арабов. Двое из них держали на виду портативные автоматы. Одни встали у бойниц возле внутренней ограды, вторая пара приблизилась к воротам.

– Салам аллейкум, – первым поздоровался переводчик, увидев перед собой угрюмую бородатую физиономию с массивным крючковатым носом. – Мы к достопочтимому Омару Хаджи Нурину.

– Салам, – неприветливо бросила мрачная личность, окинув незнакомцев тяжелым взглядом, и после короткой паузы, будто взвешивая каждое слово, произнесла: – Проходите, хозяин вас ждет.

Олег Донцов, следуя за Султаном, незаметно изучал усадьбу изнутри. От наметанного взгляда сыщика не ускользнули ни автоматчики, ни вмонтированная в дверь рамка металлоискателя. Последнее его мало беспокоило, хотя в «гости» они шли не с голыми руками. В кармане его пиджака под видом безобидной шариковой ручки лежало стреляющее устройство, изготовленное из полимеров и оснащенное керамической пулей. Это устройство не могли обнаружить ни металлоискатель, ни рентгеновские лучи, как и кинжал из закаленного стекла в рукаве Дадышева.

Хозяин встретил гостей в просторном холле в европейском костюме-тройке, только голову прикрывала традиционная зеленая куфия – отличительный знак мусульман, совершивших хадж в Мекку.

После короткого приветствия Омар Нурин указал гостям на глубокие кожаные кресла, при этом с его лица не сходила приторная улыбка.

– Мой давний приятель, Азу Юсеф, вчера позвонил мне и попросил оказать помощь его партнерам по бизнесу. Я Азу многим обязан, поэтому буду рад оказать посильную услугу.

Донцов с вежливой улыбкой выслушал перевод Султана и степенно заговорил:

– Мы очень благодарны вам, многоуважаемый господин Нурин. Наш друг, господин Юсеф, сказал, что для вас в этой стране не существует тайн и вы можете решить любую конфиденциальную проблему. Что для нас, чужаков, весьма проблематично.

– Так в чем суть вашего дела?

Между толстыми пальцами палестинца змейкой заскользили костяшки четок. О чем пойдет разговор, он догадался, едва услышал русскую речь. Но Омар был слишком опытным дельцом в области посредничества и хорошо знал главное правило этого бизнеса – прежде чем сказать свое слово, сперва выслушай собеседника, вдруг услышишь что-то такое, о чем прежде даже не догадывался.

– Месяц тому назад пропал один молодой человек, сотрудник дипломатической миссии. Сперва его искали официальным путем, но вскоре стало понятно, что у властей слишком ограниченные возможности даже при материальном стимуле, – при последних словах Донцов демонстративно потер большой и указательный пальцы, что вызвало благосклонную улыбку Нурина. – Родители пропавшего юноши – довольно состоятельные люди, поэтому решили заняться поиском альтернативными методами, то есть лично выйти на похитителей.

– Вы отец? – Змейка из гладко отшлифованных кругляшей замерла в руке палестинца, его немигающий взгляд остановился на Донцове.

– Нет, – не стал испытывать терпение хозяина виллы Олег. – Я всего лишь помогаю этой семье на дружеской основе. Иногда, знаете ли, приходится выступать в роли посредника.

Омар Нурин понял: «гость» сказал все, что мог, теперь настало время делового диалога.

– От меня вы чего хотите?

– Как я говорил ранее, вас нам рекомендовали как человека, для которого нет тайн, поэтому наше предложение такое – вы, уважаемый Омар Хаджи, по своим каналам выясняете все о судьбе парня и, если он жив, входите в контакт с похитителями. Его родители в состоянии заплатить выкуп на их условиях…

– Мой интерес? – невежливо перебил переводчика посредник.

Конечно же, он мог довести эту беседу до логического конца, а потом через несколько дней позвонить этим неверным и сообщить, что их пацана нет в живых и даже тела нет, а затем спокойно завершить задуманное ранее. Но как гиена за десятки километров чует сладковатый запах падали, так и палестинец учуял реальную наживу. А кто же откажется от возможности урвать? Ведь денег лишних не бывает.

– Как пожелаете, на ваше усмотрение, – сыщик театрально развел руками. – Вы можете сразу назвать сумму за свои услуги, и она будет тотчас выплачена, не дожидаясь завершения нашей акции. Или…

– Я работаю от процентов с успешной, и только успешно завершенной, сделки. Кроме того, вы будете должны оказать мне ответную услугу.

– Если все выгорит, хоть две услуги, – горячо заверил палестинца сыщик.

Четки плавно перетекли из левой руки в правую ладонь. Омар Нурин изобразил на своем оплывшем лице некое подобие улыбки Будды, на мгновение прикрыл веки, а затем заговорил:

– Для того чтобы навести нужные справки, необходимо время.

– Как много? Ведь весь деловой мир живет по американскому принципу: «Время – деньги». Вот и мы стараемся не отставать, – заметно нахмурился Олег.

– Через четыре дня я вас жду. И захватите аванс. Ста тысяч евро для начала будет достаточно…

После ухода гостей палестинец не на шутку призадумался. Он проворно складывал имеющиеся у него данные – срочный отъезд американца и внезапное появление русских. Эти двое не были крючкотворами от юриспруденции, ищущими неприятности за барские гроши, – опытный глаз криминального посредника и доносчика секретных служб с ходу определил в гостях сотрудников таких же спецслужб.

«Когда-то это должно было произойти… – Математические действия с исходниками привели Нурина к совершенно неожиданному выводу. – А Азу Юсеф, оказывается, русский шпион».

Теперь все наконец встало на свои места, Омар Хаджи Нурин вспомнил, как босоногим мальчишкой он бегал с другом по лагерю палестинских беженцев в Йемене. Позже родители отправили его к дяде, который был богат и занимался торговлей в странах Северной Африки. Именно благодаря дяде Омар стал тем, кем сейчас являлся, – развил предпринимательское чутье, обзавелся влиятельными связями, нажил серьезный капитал, позволяющий воплотить в жизнь любой коммерческий проект.

С Азу они встретились спустя двадцать лет. Нурин был искренне удивлен, ведь прежде он был уверен: его другу детства, выходцу из многодетной семьи, одна дорога – в тренировочный лагерь ООП[6], ну а потом славная смерть – либо в перестрелке с израильским военным патрулем, либо от пуль агентов Моссада, которые охотились по всему миру за особо опасными палестинскими боевиками.

Но Юсеф не стал террористом и не влачил нищенское существование в лагере беженцев. Он умудрился окончить мореходную школу, несколько лет ходил штурманом на кипрском танкере, со временем дослужился до должности капитана небольшого судна, на котором контрабандой на Ближний Восток с Балкан доставлял стрелковое оружие и взрывчатку. Едва встретившись, друзья почти сразу решили объединиться, и вскоре подобная совместная деятельность стала им приносить хороший доход. Но после развала СССР Азу отказался от столь рискованного бизнеса и со своей семьей поселился в пригороде Дамаска, организовав рыболовную компанию.

Только теперь Омар понял, каким образом его приятель смог выбраться из трясины нищеты.

«Когда неверные убивали членов моей семьи, он брал у них деньги для того, чтобы выучиться на моряка. Потом возил оружие, из которого был убит мой брат в Бейруте».

Кровь прилила к лицу палестинца, требуя отмщения.

Сейчас все его мысли были заняты одним – как наказать Азу Юсефа и русских. Решение пришло совершенно неожиданно, само собой, как будто было заранее заготовлено в глубине его сознания. «Судьба мальчишки-дипломата определена, деньги, которые я получу от русских посредников, оплатят казнь друга детства и его семьи», – мстительно подумал Омар.

Представив на мгновение кровавую сцену расправы, Нурин неожиданно почувствовал внизу живота горячую волну возбуждения. «А с русскими я лично разберусь». Теперь, когда он решил бесследно исчезнуть из Каира, можно было не «мелочиться». Не глядя на застывшего за его спиной слугу, он распорядился:

– Позови Мустафу.

Через несколько минут в холл, шумно дыша, вошел Мустафа – двухметровый чернокожий детина весом под сто пятьдесят килограммов. Еще в юности он был продан Нурину и кастрирован, теперь служил в его гареме. Круглое лицо слуги было всегда выбритым и лоснящимся, напоминая бесстрастную маску.

Оказавшись перед своим хозяином, Мустафа сложил на могучей груди руки и замер в ожидании дальнейших распоряжений.

– Мустафа, для тебя есть работа.

Евнух никак не отреагировал на эти слова, а только кивнул, смиренно ожидая дальнейших распоряжений.

Глава 7

Пронзительный женский визг вырвал Андрея из плена беспокойного сна – за день крыша хлева накалилась, и внутри было жарко, как в духовом шкафу.

Несколько секунд Веретенников приходил в себя, стряхивая остатки сна. За время, проведенное в заточении, он кардинально поменял свои биологические часы – в самый разгар дневного зноя спал, оставляя более прохладное ночное время для активных действий и размышлений. Наконец, сориентировавшись, он вскочил на ноги. Крик. За стеной кричала Марта.

Что происходило по соседству, было не разобрать, но молодой человек понял, что сами по себе пленники не могли бы устроить весь этот шум; значит, внутри арабы. И рано или поздно они уйдут.

Андрей приблизился к двери и в щель стал рассматривать двор. Через несколько минут появились двое охранников. Оба араба на манер американских грабителей почтовых дилижансов закрывали нижнюю часть лица клетчатыми платками. Они волоком тащили за собой немца. Пауль не сопротивлялся, висел кулем, босыми ногами оставляя на песке две неровные борозды.

Парня похитители забросили в кузов уже заведенного грузовика. Один из арабов запрыгнул следом и опустил за собой брезентовый тент.

Сутулый главарь в мятом костюме, дымя самодельной самокруткой, что-то горячо говорил стоявшим перед ним троим бандитам. Из-за шума работающего двигателя Веретенников не смог разобрать ни слова, но было и так предельно ясно – немца увозят, а девушка остается. Скорее всего инструкции главаря касались Марты, ведь на него похитители уже давно не обращали внимания, считая, что дипломат психологически сломлен и не представляет опасности.

Арабы слушали старшего и лишь изредка послушно кивали, глядя себе под ноги. Закончив инструктаж, главарь сделал глубокую затяжку, щелчком отбросил окурок и проворно вскочил в кабину. Рыкнув, грузовик выбросил в разогретую и без того атмосферу клуб дыма и сорвался с места. Шум удаляющегося автомобиля вскоре смолк.

Теперь Андрей мог слышать, о чем между собой переговариваются арабы. Но те стояли слишком далеко, и молодой человек разобрал только отдельные слова. Пришлось догадываться, как в ребусе, тем более что это оказалось несложно. Выходило, что добропорядочные немецкие бюргеры согласились заплатить только за свое непутевое чадо, судьба девушки их нисколько не волновала. Марта теперь для похитителей стала одновременно и обузой, и призом. Если не получается содрать с родственников деньги за выкуп, то можно попытаться продать пленницу в бордель, коих на Ближнем Востоке огромное количество, или кочевникам, передвигающимся по пустыне. Живой товар в этих краях всегда пользовался спросом. Но, судя по оживившимся лицам бандитов, они сообразили, что, кроме денег, могут получить и бонус.

– Шакалы! – сквозь зубы выругался Андрей. Он понял, что задумали арабы, и его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Он сильнее вжался лицом в шершавые доски двери, до рези в глазах вглядываясь в происходящее во дворе.

Один из бандитов скрылся в доме, в котором они ночевали; двое других, оживленно переговариваясь, поспешили к хлеву, где оставалась в неведении относительно своей участи девушка.

Из-за стены сперва донесся невнятный крик, вскоре сорвавшийся на истеричный протяжный визг. Марта отчаянно сопротивлялась, но сил отбиться от двух взрослых, к тому же охваченных похотью мужчин не хватало. Ее без особого труда скрутили и, подхватив за руки и ноги, как жертвенную овцу, потащили под навес, где их уже ждал с початой бутылкой виски араб, то и дело прикладывающийся к горлышку.

Веретенников пальцами с побелевшими от напряжения костяшками впился в доски, всем телом навалившись на дверь. Та поддалась такому напору, но предательски заскрипела.

«Они заметят меня раньше, чем я добегу до них», – в последний момент сообразил Андрей. Тягаться одному с тремя, да к тому же вооруженными огнестрельным оружием, – акт суицида. Выиграть у бандитов он мог, лишь использовав фактор внезапности.

«Значит, пойдем другим путем», – решил молодой человек. Крики сопротивляющейся девушки создавали достаточный шумовой фон, чтобы скрыть его выход на свободу. Словно игрок американского футбола, Андрей разбежался и, вложив всю силу в выставленное плечо, ударился в торцевую стену. Глинобитная перемычка с костным хрустом вывалилась наружу, открывая проход в соседнее помещение. Как и предполагал Веретенников, здесь дверь была распахнута настежь. Прижимаясь к стене, Андрей осторожно двинулся вдоль строения и на расстоянии полуметра увидел небольшой гранитный камень.

«Хоть какое-то оружие», – подумал молодой человек, взвешивая булыжник в руке. Несмотря на небольшие размеры, довольно увесистый.

Шаг за шагом продвигаясь вдоль стены, Веретенников добрался до угла хлева. Теперь от бандитов его отделяло небольшое расстояние, а те так были увлечены предстоящей забавой с пленницей, что ничего вокруг не замечали.

Времени выжидать не было. Андрей бросил свое тело вперед и неожиданно для себя закричал длинно и протяжно, как боец, рванувшийся в атаку на кинжальный огонь вражеских пулеметов. Это был крик, извергавшийся из груди отчаявшегося и безрассудного человека.

Арабы бросили Марту, округлившимися глазами уставившись на бегущего к ним пленника. Секундное замешательство стоило им дорого.

– А-а!

Не прекращая орать дурным голосом, Андрей размахнулся и швырнул булыжник в ближайшего к нему врага. Удар пришелся точно в лоб бандита. Тот упал на спину и потерял сознание. Его напарники бросились к неподвижному телу, но спущенные до колен штаны мешали, сковывали их движения. Удар кулаком в висок второго араба Андрей продублировал ударом ноги в челюсть. Третий похититель все-таки успел натянуть и застегнуть штаны и даже попытался нанести боксерскую двойку, напрочь забыв про револьвер в кобуре, но Веретенников легко поднырнул, уходя от ударов, и с ходу засадил бандиту классический хук в печень, а как только тот согнулся, ухватил за обритый затылок двумя руками и от души саданул коленом в мясистый нос.

– Ты их убил? – собирая на груди разорванную кофту, всхлипнула Марта, полными ужаса глазами уставившись на окровавленные тела, будто мгновение назад не она молила всех святых о громе небесном, который поразил бы ее мучителей.

– Ни хрена им не будет, – по-русски буркнул Андрей, соображая, что дальше делать. Все предыдущие планы о побеге, которые он строил в своей голове, сейчас распались, как карточный домик на ветру, – слишком молниеносно и непредсказуемо развивались события. – Снявши голову, по волосам не плачут, – такими словами молодой дипломат успокоил себя, осознавая – только что для него прозвучал гонг, и времени на размышления и раскачку нет, надо бежать.

Первым делом следует обезопасить тылы. Связать трех бесчувственных бандитов оказалось делом несложным, веревок здесь хватало с избытком. После чего следовало позаботиться о запасе воды и продуктов, которые им понадобятся на время побега.

В доме Андрей обнаружил несколько пластиковых бутылей с водой, гору черствых лепешек и целую пирамиду каких-то консервов. Здесь же в углу пылилась пара выгоревших на солнце больших туристических рюкзаков. В быстром темпе он забросил в рюкзаки воду, продукты и, немного подумав, уложил сверху два верблюжьих одеяла. Кто его знает, как долго доведется добираться до цивилизации.

Внимательно осмотрев хлипкостенное пристанище бандитов, Веретенников решил немного приодеться, благо в этом логове находился солидный запас одежды бывших пленников. Для себя он выбрал джинсовый комбинезон, байковую вылинявшую рубашку и ветровку с капюшоном. К его радости, удалось подобрать подходящие по размеру высокие берцы на толстой каучуковой подошве. Уже одеваясь, мельком глянув в окно, Андрей увидел припаркованный за домом «Фольксваген Жук». «Если этот драндулет заведется, то мы вообще в шоколаде».

Марта продолжала неподвижно сидеть на столе, безучастно наблюдая за происходящим. Троица бандитов уже пришла в себя, но, связанные по руками и ногам, с кляпами во рту, они могли только извиваться, как гигантские дождевые черви.

– Собирайся, – нарочито грубо произнес Андрей, бросая девушке походную куртку армейского образца, обнаруженную среди вороха вещей.

Пока немка, путаясь в рукавах, одевалась, он изучил имеющийся в их распоряжении арсенал, состоящий из большого ножа и допотопной английской колониальной винтовки. Револьверы оказались муляжами. Огнестрельное оружие было бесполезным – затвор от ржавчины прикипел к казеннику не хуже, чем после электросварки, и теперь винтовку можно было использовать разве что как ударный инструмент, то есть дубину.

«Ладно, попробуем обойтись тем, что есть», – не стал расстраиваться молодой человек, а чехол с ножом прикрепил к поясу комбинезона.

«Жук», вблизи оказавшийся прадедом современной модели, завелся с ходу, двигатель работал негромко и ровно.

– Куда мы теперь? – сдавленным голосом спросила девушка, усевшись рядом с Веретенниковым.

– Пока подальше отсюда, а потом по ходу решим, – хмуро ответил Андрей, вдавливая педаль газа до упора…

– Альбатрос в гнезде, – включив рацию, доложил Савченко; он снова стоял на балконе минарета, ожидая приезда переговорщиков.

– Все мы в гнезде, – насмешливо отозвался Севрюков, – вот только гнездо наше пока что-то пустует; такое впечатление, что намечается серьезная драка.

Действительно, площадь перед мечетью была безлюдной. Даже базар, обычно шумный и гомонящий, возле которого припарковались Христофоров и Лялькин, казался вымершим.

– Всем быть наготове, – уже серьезным тоном приказал Сервант, его правая рука опустилась между сиденьями, где лежал портативный пулемет «хеклер и кох».

– Уже готовы, – отозвался Христофоров, тем временем Кирилл открыл кейс, в котором лежала пара автоматов.

Виктор извлек из своей сумки польский снайперский карабин «берилл» – оружие для морпеха привычное, внешне похожее на строевой «АК-47», только под натовский патрон, и вести из него можно лишь одиночный огонь. Но на дистанции триста метров это идеальное оружие для снайпера.

Стрелок установил откидной приклад, расчехлил оптический прицел и, передернув затвор, взял оружие на изготовку, мгновенно превратившись в машину для убийства.

– Наблюдаю движение, – сообщил по рации Лялькин.

К вилле подкатил автомобиль. Едва Дадышев выбрался из салона, Савченко захватил в прицел одного из боевиков, вставшего у амбразуры. Пока все шло как обычно.

– Первый пошел, – тихо произнес морской пехотинец.

– Второй следом, – в тон ему добавил Сервант, наблюдая, как Донцов входит на территорию виллы, переводчик следовал за ним, отставая на несколько шагов.

Переговорщиков провели в знакомый уже холл. Хозяин особняка на этот раз не встал им навстречу. После короткого приветствия он указал гостям на кресла. Двое охранников остались стоять у входа.

– Вы принесли аванс? – сразу перешел к делу Омар Нурин.

– Конечно, – после перевода утвердительно ответил Донцов. Сунув руку во внутренний карман пиджака, он достал конверт из желтой плотной бумаги и бросил на небольшой столик с мраморной столешницей.

Палестинец ловко подхватил бумажный прямоугольник, торопливо разорвал и достал две пачки пятисотевровых банкнот. На его лице появилась самодовольная улыбка.

– Отлично, вы выполнили свою часть договоренности, я – свою.

Хаджи хлопнул в ладоши. Где-то в глубине холла отворилась дверь, и, неслышно ступая по ковру, вошел незнакомец – темнокожий гигант с гладко выбритым лицом, выражение которого, мягко говоря, ничего хорошего не сулило.

– Это Мустафа. Именно его люди похитили русского дипломата, – указав на своего евнуха, сообщил переговорщикам Нурин.

Гигант в знак согласия кивнул.

– Отлично. Сколько он хочет за нашего парня? – подавшись вперед, спросил Донцов.

– Он не будет продавать пленника.

– Как это – не будет?! Мы же договорились…

– Мы договорились, что я наведу справки о похитителях. Я сделал даже большее – нашел их. Так что деньги свои заработал по праву. – Обе пачки банкнот исчезли в бесчисленных складках национального одеяния палестинца.

– Ну, и что дальше? – спросил Олег, краем глаза уловив, что охранники отошли от входа и почти вплотную приблизились к ним.

– А дальше, – Омар Нурин сделал театральную паузу, – а дальше вас просто убьют. Уж очень Мустафа ненавидит гяуров, особенно шурави.

– Но я не гяур! – неожиданно воскликнул Султан Дадышев, дернув головой от упершегося в затылок ствола пистолета. – Я такой же правоверный, как и вы, братья!

– Верблюжье дерьмо твоя родня! – гневно произнес Хаджи, от его былого радушия не осталось и следа. – Ты хуже неверных, потому что служишь им, как собака, верой и правдой.

– Подождите, подождите, – не понимая ни слова из сказанного, решил вмешаться в разговор Донцов. – Давайте договоримся, деньги у нас есть.

Фраза «давайте договоримся», четко произнесенная прямо в микрофон, для группы прикрытия обозначала боевую готовность. Олег бросил на стол чековую книжку и потянулся в нагрудный карман за ручкой.

– Мы заплатим, только скажите – сколько?

Деньги – это всегда соблазн, а большие деньги – просто огромное искушение. Чековая книжка с золотым тиснением на обложке на мгновение приковала взгляды арабов, чего было достаточно для начала действий.

Сыщик развернул ручку тыльной стороной и надавил большим пальцем на рычаг зажима. Тишину разорвал щелчок выстрела. На переносице Мустафы расцвел кровавый бутон, и евнух, не издав ни звука, повалился на спину.

Султан Дадышев рванулся в сторону, уходя с линии огня, выхватил из рукава стеклянный кинжал и ударил им ближайшего охранника в горло. Захрипев, тот выронил оружие и схватился обеими руками за зияющую рану.

Второй охранник рефлекторно развернулся к чеченцу и тут же получил локтем от сидящего перед ним Донцова в пах. Согнувшись от нестерпимой боли, он разинул рот в немом крике. Следом его шея попала в железный захват сыщика, рывок – и позвонки хрустнули, как сломанная сухая ветка.

Нейтрализация охраны заняла несколько секунд, но именно этого короткого отрезка времени хватило палестинцу, невзирая на его габариты, чтобы выскочить в примыкающее к холлу помещение.

– Черт! – слишком поздно заметил его исчезновение Олег. Он вырвал из руки мертвого араба пистолет, и вдогонку Хаджи Нурину в уже закрывающуюся дверь влетели две пули. Выстрелы в замкнутом пространстве комнаты прозвучали оглушительно, а на белой двери с золотым орнаментом появилась пара черных пулевых отметин.

– Береги патроны, – успел его предупредить Султан. Он также забрал оружие у второго охранника и прижался спиной к стене возле окна. Его предупреждение оказалось не лишним: в холл сразу с двух сторон ворвались несколько боевиков, зазвучали выстрелы.

Прежде чем раздался первый выстрел, Донцов успел рухнуть на пол, заваливая на себя массивное кресло.

Услышав в наушниках звуки перестрелки, Виктор Савченко стал действовать. Боевики, охранявшие внутренний двор от проникновения извне, ничего не успели понять – они были убиты двумя меткими выстрелами с минарета. Карабин дважды громко кашлянул и лязгнул затвором, выбрасывая наружу горячие гильзы.

– Выход чист, – доложил снайпер в микрофон портативной рации. – Сервант, ворота за тобой.

– Понял, сейчас устроим, – звенящим от предвкушения боя голосом ответил томящийся в автомобиле Сергей. Откинув покрывало, с заднего сиденья диверсант достал гранатомет, быстро привел его в боевое положение. Выбравшись из салона, гигант встал на одно колено и, вскинув на плечо РПГ, нажал клавишу пуска. Огненная комета, оставляя за собой едва заметный серебристый шлейф, врезалась в ворота. Мощный взрыв огненным кустом взметнулся вверх, и в ограде образовался огромный провал.

– К нам гости, – снова ожила рация голосом Лялькина.

На площадь, поднимая клубы густой бурой пыли, выскочили два темно-синих микроавтобуса. Виктор развернулся на шестьдесят градусов, поймал в перекрестие оптического прицела выпуклое лобовое стекло головной машины и плавно потянул спусковой крючок. В стекле, в том месте, где сидел водитель, образовалось пулевое отверстие, от которого в разные стороны потянулись тонкие лучики трещин. Голова шофера упала на рулевое колесо, микроавтобус резко вильнул в сторону и врезался в столб электроопоры. Сервант отшвырнул горячую трубу гранатомета, вскинул свой «хеклер и кох», длинной очередью ударил в подставившийся борт.

Автоматы Христофорова и Лялькина в упор стали дырявить второй микроавтобус. Автомобиль занесло, опрокинуло на бок, из-под капота появилось пламя, затем полыхнул настоящий пожар. Дверь с грохотом распахнулась, из салона попытались выбраться два бойца, но остаться в живых у них не было ни единого шанса – пули сразили их наповал. Огневой контакт захватил Виктора, как горный поток сорвавшегося путника, с головой увлекая в кровавую чехарду боя. Поймав в перекрестие прицела голову, он плавно надавил на спусковой крючок и почти сразу переключил свое внимание на следующую цель.

Боевики, которым посчастливилось покинуть салоны микроавтобусов, превратившихся в смертельную западню, с криками метались по площади, хаотично стреляя в разные стороны. Но как бы они ни старались укрыться, для снайпера, занявшего «господствующую» высоту, они были как на ладони. «Видеть всю картину боя до его начала – этим и отличается профессиональный военный от террориста», – подумал Савченко, упокоив на брусчатке базарной площади еще одного арабского боевика. Неожиданно боковым зрением он заметил неясное движение возле особняка. Ствол снайперского карабина мгновенно развернулся в этом направлении… и вовремя.

Двое террористов, вооруженные американскими штурмовыми винтовками, замерли по обе стороны от большого окна в виде арки, из-за которого раздавались пистолетные выстрелы. На фоне общей канонады они звучали не громче щелчков плети. В руке одного из боевиков Виктор увидел ядовито-зеленый шар ручной гранаты. Левой тот уже выдернул кольцо предохранительной чеки, затем занес правую для броска. Пуля «берилла» ударила его в затылок, забрызгав стену особняка сгустками крови и мозга. Граната упала и подкатилась к ногам второго террориста, который попытался бежать, но яркая вспышка взрыва подбросила его вверх. Выложенный плиткой двор забросало кровавыми обрубками.

– Мы выходим, – прозвучал в динамике рации сдавленный голос Донцова.

– Понял, встречаем, – отозвался Стрелок, сконцентрировав все свое внимание на входе в особняк.

Одновременно «Вольво» Христофорова сорвалась с места и с ревом гоночного болида пронеслась через площадь, зацепив одного из оставшихся в живых бандитов и отшвырнув уже бездыханное тело в костер пылающего микроавтобуса.

Взвизгнув тормозами, автомобиль встал у еще дымящегося пролома. С пассажирского сиденья как черт из табакерки выскочил Лялькин, сжимавший в каждой руке по портативному немецкому автомату, паля из них похлеще голливудских «ганфайтеров». Наконец из дома вывалились беглецы. Бывший полковник ГУБОПа кулем висел на Султане; чеченец одной рукой придерживал раненого, а другой сжимал разряженный пистолет.

На крыльцо особняка выскочил смуглолицый араб, державший в руках крупнокалиберный помповый дробовик. Расстояние, разделявшее его и беглецов, не превышало и десяти метров, а внутренняя бетонная ограда полностью закрывала Кириллу обзор. Донцов и Дадышев были обречены…

Савченко опередил террориста на долю секунды, всадив тому пулю чуть выше переносицы. Араб рухнул на спину, на последнем вздохе пальнув из оружия в небо прощальным салютом. За это время Султан успел затащить Донцова за бетонное ограждение, на помощь ему бросился Лялькин. Вдвоем они быстро уложили раненого на заднее сиденье «Вольво», визжа покрышками, автомобиль сорвался с места.

Но на этом перестрелка не закончилась, а, наоборот, разгорелась с новой силой. Увлеченный прикрытием парламентеров, Виктор на какое-то мгновение упустил из поля зрения ситуацию на площади, а там действие кардинально изменилось. Непонятно откуда появились полтора десятка боевиков, которые небольшими группками охватывали площадь.

Сергей Севрюков, укрывшись за своим внедорожником, бил по наступающим короткими очередями, мысленно сожалея, что вместо привычного мощного и безотказного РПК в его руках содрогается непривычный «хеклер и кох». Но вскоре ему стало не до стенаний на выпавшую планиду. Меняя ленту, он успел заметить, как несколько боевиков вплотную подбираются к мечети. Для снайпера они уже находились в мертвой зоне.

– Стрелок, к тебе гости! – включив рацию на передачу, рявкнул Сервант. – Я со своего места их достать не могу, они уже у дверей.

– Сколько их? – хрипло спросил Савченко.

– Вижу трех перцев, может, больше.

– Хорошо, встречу.

Заглушая выстрелы, издалека донесся нарастающий вой множества полицейских сирен. Это был сигнал для них, для группы прикрытия.

Как по команде огонь прекратился. Боевики Нурина проявили благоразумие и скрылись до приезда стражей порядка.

Самое время было «уходить» и Серванту. Он едва успел запрыгнуть за руль «Паджеро», когда на площадь с нескольких сторон влетели несколько полицейских джипов. Опытные водители пытались заблокировать периметр, но тщетно.

Вдавив педаль газа до упора, Сергей пошел на таран. Удар пришелся в бок полицейского автомобиля. Мощный японский внедорожник отшвырнул его и, набирая скорость, под завывание сирен понесся прочь. За ним устремилась погоня.

Морской диверсант был настоящим профи. Он мог не только хорошо стрелять, драться, водить автомобиль или закладывать взрывные устройства – главное, он умел думать, просчитывая с ходу все «за» и «против». А для того, чтобы сделать правильные выводы, нужен необходимый багаж знаний. Впрочем, информации никогда не бывает много, как правило, ее недостаточно. Отправляясь на очередное задание, бывший мичман старательно заучивал все, что имело хоть какое-то отношение к поставленной задаче, начиная с географии и заканчивая историей.

Сейчас Сергей рвался к Эль-Шатту – туннелю, прорытому под Суэцким каналом и соединяющему столицу Египта с городами на восточном берегу. Он должен был увести преследователей как можно дальше от основной группы – такая задача была поставлена перед диверсантом изначально.

Надо признать, дорожная полиция умела работать, и вскоре Сервант ощутил их мастерство на себе. Дорогу к туннелю заблокировали тяжелым грузовиком, возле которого в полной боевой готовности расположился десяток патрульных, готовых открыть огонь в любую минуту.

Препятствие морпех увидел за несколько сотен метров, но свернуть в сторону не было никакой возможности – вдоль дороги, подобно частоколу крепостной стены, шли постройки городских трущоб. Выход был только один – надавив педаль и сцепив зубы, Сервант переключился на заднюю передачу. «Паджеро» натужно зарычал и, набирая скорость, стремительно понесся навстречу мчавшимся на него машинам. У ближнего полицейского водителя сработал инстинкт самосохранения. Он попытался увернуться от столкновения и резко крутанул руль. В него сзади тотчас же врезался другой полицейский автомобиль, затем еще один и еще…

Настоящая куча мала из нагромождения металла.

Диверсант помчался к Нилу. С одной стороны раскинулась широкая лента реки, с другой тянулся бесконечный металлический забор складских помещений. Где-то позади, словно гончие за загнанным зверем, неслись полицейские машины. Стражи порядка не особо усердствовали, уверенные в своем превосходстве, тем более что беглецу скрыться было негде – впереди высилась громада припортового элеватора, кирпичную ограду которого можно снести разве что тяжелым танком.

Вскоре это понял и Сергей, увидевший впереди металлические колбы зернохранилищ из нержавеющей стали. Выход оставался один. Разогнав внедорожник до предела, Сервант резко повернул рулевое колесо влево. «Мицубиси Паджеро», выскочив на бетонный бордюр ограждения набережной, взвился, будто ставший на дыбы конь, на мгновение завис в воздухе – колеса продолжали беспомощно вращаться – и тут же рухнул, подняв каскад брызг.

Джип погружался в Нил, дырявый от пулевых отверстий салон быстро заполнялся мутной водой. Диверсант сидел неподвижно с закрытыми глазами, продолжая крепко сжимать руль и стараясь равномерно дышать полной грудью. «Паджеро» вскоре достиг дна, мягко ткнувшись колесами в ил. Едва вода добралась до подбородка, Сергей собрался с силами, поднапрягся и автоматом выбил лобовое стекло. Попав в привычную среду, боевой пловец выскользнул из салона и по течению поплыл вперед, усиленно работая руками и ногами, стремясь туда, где сквозь речную муть пробивалось дневное светило.

Сколько времени прошло – он не знал, всплыл только после того, как почувствовал, что углекислота огнем жжет легкие, разрывая их изнутри. Без малейшего всплеска над водой появилась голова боевого пловца. Оглянувшись, Сергей увидел, что высотные строения элеватора остались далеко позади. К протяжным звукам сирен добавился рокот приближающегося вертолета. Началась полицейская работа.

«К тому времени, пока они обследуют утонувшую машину, я буду далеко», – подумал Севрюков, заметив впереди причал прогулочных катеров – место вполне подходящее, чтобы выбратьсяна берег.

В новые обязанности агента Гранда теперь входил контроль работы саудовских военных наблюдателей. Вертолеты ВВС изо дня в день бороздили небо над Аравийской пустыней в поисках караванов контрабандистов и тренировочных лагерей террористов.

Служба для Боба началась уже через сорок восемь часов после прилета в Эр-Рияд, сразу после того, как шеф познакомил его с коллегами по работе. Таковых оказалось немного – всего семеро мрачных и неразговорчивых типов, подозревающих всех и вся, с недобрым прищуром темных глаз.

– Работа накладывает свой отпечаток, – пояснил старший, заметив вопросительный взгляд агента, тем самым как бы говоря: «Подожди немного и сам станешь таким же».

«Джеймсом Бондом здесь и не пахнет», – отправляясь на первое дежурство, уныло размышлял Гранд. Рассчитывать на скорую смену деятельности после каирской оплошности ему не приходилось.

Вертолетная база размещалась в пригороде столицы. Двенадцать вертолетов «Ирокез» стояли, как фигуры на шахматной доске, на квадратах бетонных площадок. Возле одного из них шеф остановил свою машину. Перед «Ирокезом» выстроился весь экипаж – двое пилотов, два бортстрелка и командир, невысокий, плотный мужчина лет сорока, с черными кайзеровскими усами, щегольски закрученными вверх. Все пилоты были одеты в серые комбинезоны с золотыми летными нашивками.

– Капитан Азиз, – представил шеф Гранду командира патрульного экипажа. – Он хорошо говорит на английском, так что недопонимания не будет.

Мужчины на европейский манер обменялись рукопожатием, и аравиец тут же поинтересовался:

– С районом патрулирования знакомы?

– Уже ознакомился, – кивнул Боб.

Он действительно потратил прилично времени, изучая по компьютеру зону своей ответственности. Кроме набора карт, начиная от обычной географической и заканчивая космической съемкой, в наличии имелась подробная инструкция, на что конкретно следует обратить особое внимание.

– О’кей, о’кей, – дружелюбно заулыбался командир экипажа и указал американцу на десантный отсек «Ирокеза», а когда тот забрался внутрь, отдал команду на арабском.

Летчики и стрелки заняли свои места согласно боевому расписанию. Капитан протянул Гранду шлемофон, после чего звуки снаружи исчезли для американца. Заработал вертолетный двигатель. Его шум едва пробивался сквозь звукоизоляцию. «Ирокез» оторвался от бетонного квадрата посадочной площадки и, тяжело покачивая бортами, стал набирать высоту.

Из-за спины бортстрелка, сидящего за турелью с крупнокалиберным пулеметом, Боб смог беспрепятственно рассмотреть раскинувшуюся внизу базу. С высоты птичьего полета постройки ангаров, коттеджи экипажей и вертолеты смотрелись как игрушечные, собранные из конструктора «Лего».

«Ирокез» заложил вираж и взял курс на пустыню. Этот маневр заставил с непривычки учащенно забиться сердце от нахлынувшего удовольствия, схожего с щенячьим восторгом.

Серо-желтая пустыня накатила на них, как гигантская волна цунами, внутри которой винтокрылая машина как будто растворилась и исчезла без следа в бескрайних песках. Только спустя несколько минут Гранд смог перевести дух и сполна насладиться раскинувшимся внизу эргом[7].

– Это и есть Аравийская пустыня, – в шлемофоне ожил динамик переговорного устройства. Говорил Азиз. – Великая и ужасная, хранящая в своей памяти битвы со времен царя Скорпионов, римских легионов и пророка Мухаммеда.

Боб Гранд выставил вверх большой палец. Он действительно пребывал в состоянии искреннего восторга от увиденного и даже на какое-то мгновение почувствовал себя частью всемирной истории…

– Господин капитан! – спустя сорок минут полета раздался голос левого пилота. – Наблюдаю группу всадников.

– Много их? – встрепенулся Азиз. Если это караван контрабандистов, то придется вызывать группу захвата из аэромобильных сил.

– Не больше десятка, – доложил пилот.

– Снижайся, посмотрим, кто это такие, – приказал командир экипажа. – Пулеметчикам быть наготове. – Потом посмотрел на американского наблюдателя: – А вы везунчик.

– Таков закон игры – новичкам всегда везет, – усмехнулся агент и, неожиданно нахмурившись, добавил: – Правда, недолго.

Вертолет снизился до сотни футов, подняв своим винтом облака песчаной пыли. Летчики оказались высококлассными профессионалами. Сделав полукруг, они стали заходить на всадников со спины.

Гранд был немного разочарован, он ожидал увидеть кавалеристов в отливающих золотом кольчугах и с яркими колышущимися от ветра султанами из перьев, сопровождающих верблюдов, груженных восточными богатствами – тончайшими шелками, коврами ручной работы, золотом, специями. Но вместо этого смог разглядеть лишь десяток всадников, как солдаты, одетых во все одинаковое – черные широкие плащи прикрывали их торсы, а головы венчали такие же черные тюрбаны. Зато лошади под ними были просто загляденье – арабские вороные скакуны.

Едущий впереди всадник поднял руку и приветственно помахал вертолетчикам. Азиз перевел взгляд на нового партнера, который из-за спины пулеметчика с нескрываемым интересом разглядывал кавалькаду.

– Муса, а ну-ка сделай еще один круг, – прозвучала следующая команда.

– Йес, сэр! – на американский манер браво гаркнул летчик, затем обернулся, зачем-то показал Гранду кольцо из большого и указательного пальцев и громко захохотал. В динамике янки его смех прозвучал как индюшачий клекот.

«Ирокез» заложил крутой вираж и пошел на второй круг. На этот раз всадников они не увидели, лишь их кони топтались на месте, ожидая команды своих хозяев.

– Шайтан, что это значит? – при виде подобного преображения не удержался от возгласа Азиз.

Роберт Гранд проследил за взглядом капитана и увидел того самого бедуина, что еще минуту назад приветствовал их, а сейчас стоял на вершине большого бархана, вознеся руки к небесам.

«Он что, молится?» – с недоумением подумал Боб. Эта одинокая фигура уже немолодого человека сейчас напомнила ему статую Спасителя в Рио-де-Жанейро. Выстрела он не услышал и сперва даже не понял, что по ним открыли огонь. Первая же пуля нашла свою жертву, швырнув пулеметчика на наблюдателя.

– Что это… – начал было возмущаться Боб, выбираясь из-под неподвижного тела, но тут же возле его лица в полу образовалось несколько пулевых отверстий с выгнутыми наружу острыми краями.

Вертолет все еще совершал разворот, когда взорвалось от попадания лобовое стекло, брызнув градом осколков в кабину. Один из пилотов, сраженный наповал, повалился набок, другой с животным воем схватился за окровавленное лицо. Потерявший управление «Ирокез» нырнул вниз и врезался в плоскую вершину бархана, потом завалился на бок. Сломанные лопасти винта разлетелись с неестественно громким хрустом, который было слышно даже сквозь звукоизоляцию шлемофона. Это походило на близкий взрыв, после чего сознание померкло, и только в мозгу, как на табло салона самолета, высветилось: «Это конец…»

– Боб, Боб!

Открыв глаза, янки увидел склонившегося Азиза. Тот стащил с него шлем и пытался привести парня в чувство.

Лишь спустя несколько секунд новоиспеченный наблюдатель спросил:

– Что случилось? Где я? – Рот наполнился стальным привкусом крови.

– Нас подбили. Нужно выбираться, пока вертолет не взорвался.

Гранд огляделся. Возле него в неестественных позах замерли мертвые, изуродованные бортстрелки. Не думая, что он делает, Роберт оперся на плечо одного из них и попытался подняться, но аравиец подхватил его и потащил через раскуроченную кабину. Едва они вывалились на песок, капитан вновь пришел Бобу на помощь и потащил по шершавому, как наждачная бумага, песку.

Они успели спуститься с подножия бархана, когда до их слуха донесся лошадиный топот. Из-за крайнего песчаного холма выскочили всадники. Тут же радостными возгласами они огласили пустыню. К небу грозно взметнулись изогнутые клинки сабель.

– Шайтан! – только одно слово и смог разобрать американец из потока арабских ругательств, которые выкрикивал Азиз. Капитан вытащил из кобуры пистолет и, схватив рукоятку двумя руками, прицелился и стал стрелять.

Конники стремительно надвигались, когда под одним из них с диким ржанием рухнул конь, следом, взмахнув руками, полетел на песок всадник. Расстреляв всю обойму, Азиз не успел достать запасную – подоспевший бедуин взмахнул саблей, и голова офицера покатилась по песку.

– Я гражданин Соединенных Штатов Америки! – срываясь на хрип, завопил Гранд, выпучив глаза на окруживших его всадников.

Самый молодой из бедуинов уже занес над головой несчастного наблюдателя блеснувший на солнце клинок сабли. Внезапно что-то гортанно выкрикнул старший – горбоносый араб с серебристой бородой. Физиономию молодого бедуина исказила гримаса недовольства, но он ничего не сказал и лишь с громким щелчком вогнал саблю в ножны…

Вой полицейских сирен нарастал, перестрелка на площади окончательно стихла. «Пора и мне линять», – решил Виктор. Он склонился над своей сумкой, когда над самой головой просвистела пуля. По винтовой лестнице, громко топоча ногами, бегом поднимались четверо боевиков, во что бы то ни стало решившие достать снайпера. Их даже не пугала приближающаяся полиция.

– Ну, суки, держитесь, – сквозь сжатые зубы процедил Савченко и дважды выстрелил из карабина от живота. Внизу кто-то громко закричал, и сразу же в ответ зазвучали отрывистые злые очереди.

«Берилл» еще трижды плюнул свинцом, отстреливая последние патроны. Все-таки морпех не готовился к полномасштабному бою, да и времени уже не оставалось. Отшвырнув в сторону бесполезный карабин, Стрелок достал из сумки моток альпинистского троса и с благодарностью вспомнил Алену Воронцову, которая посоветовала захватить с собой веревку. Перебросив через перила один край троса и завязав тугим узлом, второй сбросил вниз, затем ухватился за фал и, перебирая руками, стал быстро спускаться.

Один из боевиков рискнул продвинуться вперед, поэтому, держа перед собой автомат, рванулся вверх по лестнице. Выстрелов по нему не последовало, и остальные поспешили за смельчаком.

Виктор уже был в нескольких метрах от земли, когда раздались первые выстрелы. Диверсант разжал руки и рухнул вниз, привычно спружинив ногами, вскочил на ноги и спустя мгновение скрылся в подворотне ближайшего двора.

Обозленные боевики один за другим стали спускаться по тросу.

Вой полицейских сирен, резавший слух еще секунду назад, неожиданно стал удаляться – прорвавшийся за кольцо окружения Сервант заставил стражей закона броситься за ним в погоню.

Савченко пересек узкий кривой дворик, донельзя загаженный бытовым мусором, и ловко вскочил на забор, выложенный из дикого камня и скрепленный раствором из глины и верблюжьего навоза – особенности местной архитектуры. Ограда была высокая и достигала до самой крыши соседнего дома. Прыгать на противоположную сторону диверсант не стал, а перескочил на крышу – плоскую глинобитную площадку, над которой развевалось на ветру выстиранное белье.

Пригнувшись, Виктор, лавируя, проскочил сквозь гирлянды уже сухой одежды и бросился дальше. В этом районе дома больше напоминали большие, плотно прижатые друг к другу коробки, что позволяло беглецу двигаться без остановок и не спускаться на землю. Крыши, составленные из сплетенных соломенных матов и густо покрытые местным строительным раствором, пружинили под ногами, грозя при каждом шаге провалиться, поэтому Виктор бежал, стараясь держаться самого края и в глубине души надеясь, что кто-то из тяжело дышащих ему в затылок преследователей все-таки рухнет первым, а еще лучше, чтобы все разом провалились в тартарары.

Но арабы в этом отношении оказались «тертыми калачами», можно было подумать, что бег по крышам являлся для них делом повседневным и обыденным.

Наконец, казалось, нескончаемая череда крыш оборвалась, а дальше раскинулось гигантское кладбище из сотен причудливых строений для усопших – мавзолеи и склепы – в окружении тысячи обелисков и надгробных плит. Во всем мире этот район египетской столицы был известен как Город Мертвых, но давным-давно покой мертвецов нарушался шумными соседями – живыми. В шестидесятые годы здесь начали селиться беженцы из района Суэцкого канала, оккупированного израильскими войсками, а вскоре к ним присоединилась многочисленная когорта арабских нищих, стекающихся со всей страны в Каир в поисках лучшей доли. Прокормиться в этом людском муравейнике кое-как было можно, а вот найти жилье оказалось настоящей проблемой. Тогда-то и стали бездомные подселяться к покойникам, деля с ними квадратные метры их усыпальниц. Все-таки какая-никакая, а крыша над головой, да и соседи спокойные.

Виктор оглянулся – преследователи были от него уже в каких-то десяти метрах. Диверсант даже мог разглядеть лица своих врагов. Бородатые мужики (всем явно за тридцать), двое были вооружены чешскими мини-автоматами «Скорпион», а третий на бегу воинственно размахивал армейским «кольтом».

Бандиты не стреляли, хотя расстояние позволяло закончить гонку в их пользу с первого выстрела.

«Языка хотите взять, ну-ну», – понимающе усмехнулся морпех и сиганул с крыши вниз. Совершив переворот через левое плечо, вскочил на ноги и побежал, петляя среди могильных плит, между которыми были натянуты навесы из выгоревшего на солнце полуистлевшего тряпья, в их тени расположились торговцы различной мелочовкой. Возле этих примитивных прилавков толпились покупатели и просто ротозеи, с криками вокруг носились босоногие и чумазые ребятишки.

Все это Савченко успел засечь на ходу натренированным боковым зрением разведчика, ведь главное для него – преследователи. А те буквально наступали на пятки, двигаясь следом за ним.

Наконец диверсант выскочил за пределы торговой зоны. Впереди замаячили причудливые и вычурные строения склепов и мавзолеев. Стрелок прибавил ходу, разрывая расстояние с настигающими его бандитами. Как заяц, он петлял между гранитными, мраморными и каменными усыпальницами, но и арабы не собирались отставать. Их тяжелое сопение эхом отражалось от стен вечных убежищ.

Так долго продолжаться не могло – либо преследователи все же решатся в него стрелять, либо на эту погоню обратят внимание посторонние силы, и тогда ситуация вовсе выйдет из-под контроля. И «разгребать» будет еще сложнее.

«Будем рубить хвост по частям», – решил морпех. Тактический прием рукопашного боя именовался «спартанская защита», когда убегающий отбивается от преследователей, нейтрализуя их по одному, начиная с ближайшего.

Виктор неожиданно остановился и тут же бросился вправо, затем выскочил на параллельную аллею, где лоб в лоб столкнулся с одним из арабов. Высоко взмахнув ногой, он выбил из его руки «кольт», потом развернулся и ударил раскрытой ладонью в солнечное сплетение. Взрыв боли пронзил тело бандита, он замер на вдруг ставших ватными ногах и выпучил глаза. Задыхаясь, широко раскрыл рот, когда пальцы диверсанта цепко ухватили его за адамово яблоко. Крепко сжав кадык, Савченко рванул на себя, одновременно разворачивая руку по часовой стрелке и разрывая артерии. Бандит упал, захлебываясь кровью.

Виктор бросился в противоположную сторону. Оставшиеся двое арабов уже заметили его и не стали миндальничать, а вскинули свои «Скорпионы» и открыли огонь. Пули с противным визгом рикошетили от надгробных плит и стен склепов, треск выстрелов разнесся далеко по аллеям и перекресткам Города Мертвых.

Савченко метнулся к ближайшему мавзолею – пирамидальному строению из белого мрамора, вход над которым был украшен золотыми арабскими письменами. Внутри было сумрачно и прохладно; косые лучи дневного света били из похожих на стрелковые амбразуры продолговатых окон, расположенных под остроконечной крышей усыпальницы. В центре был установлен огромный саркофаг из черного мрамора с широкой плитой, на которой были выбиты витиеватые строки из Корана. Тут же вперемежку лежал чей-то скарб – поролоновые матрасы, лоскутные, потерявшие изначальный цвет одеяла, закопченные кастрюли, а в углу было устроено некое подобие мангала. Чувствовалось, что здешнее жилище мертвых уже давно облюбовали и обжили живые.

Виктор укрылся за саркофагом и стал ждать. Бандиты долго себя ждать не заставили – появились уже через мгновение, прямо как в сказке «двое из ларца…». Один остановился за спиной товарища, страхуя сзади, оба были готовы в любую сторону разрядить свои портативные автоматы, но искомой цели пока не видели. Впередистоящий поднял свободную левую руку и сделал круговой жест, указывая на короб саркофага. Его напарник понимающе кивнул и сделал шаг вперед. Бандиты стали осторожно обходить мраморный прямоугольник с двух сторон.

«Для профессионала огнестрельное оружие опасно только на расстоянии, когда очередью и слепой может срезать, а вот когда «глаза в глаза», тут уже не существует преимущества. В драке побеждает наиболее подготовленный, более быстрый, выносливый, сильный», – так учил морпехов из отдельного офицерского отряда инструктор, невысокий пожилой мужичок, худой и жилистый, как виноградная лоза. И этот на первый взгляд невзрачный «недомерок» на татами вязал морскими узлами за раз полдюжины молодых бугаев, которые одним ударом бычка-трехлетка с ног валили. До этого он успешно резал вражеских коммандос в Афганистане, Мозамбике и даже Никарагуа. Уж он-то наверняка знал, что говорит.

Когда до боевиков оставалось меньше метра, Савченко, словно клинок пружинного ножа, рванулся вперед. Ну, а дальше по накатанной, отработанной до рефлексов схеме – уход с линии огня, заход за спину. Одной рукой заблокировал оружие, а локтем второй ударил в затылок, вгоняя кости черепа прямо в мозжечок. Теперь, прикрывшись трупом, как щитом, бросился на врага, но тот все же успел надавить на спуск, и короткая очередь гулко отозвалась в замкнутом пространстве мавзолея, впрочем, сразу захлебнувшись. Носок ботинка врезался бандиту в висок, оружие, лязгнув, выпало из ослабевшей руки, и тело замертво рухнуло на землю.

– Фу, кажется, обошлись малым шумом, – выдохнул Стрелок, сунув руку под куртку и коснувшись кобуры с пистолетом. Дуэль могла быть не только громкой, но и занять значительно больше времени, а так все тихо и чинно – никто из обитателей этой клоаки даже не обратил внимания на погоню со стрельбой. Что, впрочем, в этих местах дело довольно обычное.

Трупы Виктор убирать не стал – жители Города Мертвых знают лучше, к кому подселять новых постояльцев…

Глава 8

«Фольксваген» на сто процентов оправдывал свое имя «жук» и благодаря установленным широким ребристым покрышкам легко бежал по пустыне, как гигантский скарабей, подставляя палящему солнцу покатую, похожую на панцирь, выгнутую крышу. Андрей вел автомобиль, ориентируясь лишь по небесному светилу, все дальше и дальше удаляясь на восток.

День быстро клонился к вечеру, вскоре небо приобрело серовато-сиреневый оттенок, который с каждой минутой обогащался свинцовым колером. Зажглись первые, а потому еще тусклые звезды. Наконец ночь окончательно вступила в свои права, и бархатно-черное покрывало усыпали миллиарды алмазных осколков. Вдруг мотор «жука» чихнул, потом еще раз и, напоследок фыркнув, заглох.

Андрей первый раз за все путешествие выругался, коротко и зло, ударив кулаком по рулевому колесу. Попытался завести двигатель, но тот лишь мелко вздрагивал и тут же замолкал.

– Бензин кончился.

– Что будем делать? – бледная, с заострившимися чертами лица Марта с испугом и затаенной надеждой во взгляде уставилась на него.

– По идее, следует захватить свое барахло и дальше продолжить движение пешком, – озабоченно сдвинул брови Веретенников, – но с учетом того, что ориентироваться по звездам мы не умеем, это будет лишь бесполезная трата сил. В лучшем случае мы будем просто наматывать круги, в худшем – вообще вернемся к тому месту, откуда начинали свое путешествие. По закону подлости так часто случается.

– И что нам остается?

– Переночуем здесь, а с утра продолжим путь на восток. Рано или поздно мы все равно набредем на человеческое жилье или выйдем к Красному морю, где по-любому людей найдем.Главное, что мы сбежали.

– Да, да, – поспешно закивала девушка. Сегодняшние события ее окончательно вымотали. Откинувшись на спинку кресла, Марта закрыла глаза.

В отличие от душных ночей под крышей глинобитного хлева в салоне «Фольксвагена» им было холодно. Сперва Андрей с Мартой жались друг к другу, но согреться не удавалось, и только когда достали из багажника верблюжье одеяло, молодым людям удалось заснуть без дрожи в теле. С первыми лучами солнца Веретенников проснулся и растолкал разметавшуюся во сне подругу по плену. Наскоро перекусив, они двинулись вперед, пока солнце не поднялось в зенит.

– Как думаешь, мы далеко оторвались от наших похитителей? – первой нарушила молчание немка.

– Не знаю, – пожал плечами Андрей. – Одометр на «жуке» не работал, но, по моим подсчетам, мы отмахали километров сорок. Будем надеяться, что за ночь наши следы занесло ветром.

– Будем надеяться, – закивала девушка. Даже рюкзак с одеялами оказался для нее тяжелой ношей – с каждым шагом идти становилось все труднее.

Обойдя большой бархан с пологой, похожей на лысую макушку вершиной, они увидели вдали бледно-голубую дымку речного тумана.

– Нил, – едва выдавил ошарашенный увиденным Веретенников, лихорадочно соображая, как далеко от столицы их забросила судьба-злодейка. Но, с другой стороны, теперь они в русле великой африканской реки, а значит, обрели путеводную нить, которая выведет их к людям, к цивилизации, к свободе.

Эта мысль придала молодому дипломату сил. Он посмотрел на притихшую Марту и ободряюще подмигнул:

– Скоро будем кушать штрудель, фройляйн.

Немка вымученно улыбнулась. Ее ноги еще больше заплетались от усталости, но девушка не роптала, продолжала идти.

Вскоре впереди появилась стена зеленых зарослей камыша, которые волнами ходили под порывами ветра.

«Скоро будем дома, скоро будем дома», – эта мысль, жгущая сознание беглеца, придавала ему сил. Сам того не замечая, он прибавил ходу и быстро вырвался вперед.

– Эй, подождите меня.

Выкрик Марты заставил Андрея вернуться в действительность и оглянуться. Он остановился. Девушка тащилась следом в сотне метров, едва передвигая ноги. Уже неподъемный для нее рюкзак сполз на поясницу. Издалека она походила на странное двуногое горбатое животное.

– Да, фройляйн, чувствуется, что в юности в туристические походы ты не хаживала. Да и спортом не занималась, – ворчливо встретил ее Веретенников. В их бегстве немка стала тормозящим фактором, что его начинало невольно злить. Но все же Андрей сдержался и даже изобразил на лице улыбку.

Над камышами вспорхнул большой белокрылый аист. Птица проклекотала что-то тревожное, затем несколько раз взмахнула крыльями и устремилась к противоположному берегу Нила.

– Я устала, я больше не могу, – приблизившись к Андрею, жалобно пробормотала девушка.

– Дойдем до берега и отдохнем, – пообещал Веретенников. Чтобы облегчить движение спутницы, он забрал ее рюкзак. Марта действительно не годилась для подобных «туристических» переходов по пустыне – что поделать, типичное дитя урбанизации.

Они прошли еще несколько сотен метров, и когда до волнующегося зелено-коричневого покрывала камышей оставалось рукой подать, неожиданно прозвучал выстрел. Сухой и негромкий. Веретенников оглянулся на короткий вскрик Марты. Девушка безжизненно валилась на бок, вместо лица ужасающая кровавая маска.

Андрей попытался сбросить с плеч рюкзаки и освободить руки, но тяжелый удар, обрушившийся на голову, отключил сознание.

Когда молодой человек пришел в себя, ему почудилось, что на голову нахлобучили ватный шлем, стягивающий череп; звуки были приглушенными, будто в уши вбили пробки. Открывать глаза Андрей не спешил. Где-то рядом находились люди, и он напряг слух, пытаясь разобрать невнятную речь.

– Отличный бросок, Бонифаций, – зазвучал голос главаря, которого мысленно Андрей окрестил Сутулым. – Ты владеешь пращой не хуже самого Давида.

– В нашей местности я с десяти лет был лучшим, – хвастливо ответил неизвестный Веретенникову голос. – За сотню шагов дыню разбивал.

Голоса отдалились, Андрей приоткрыл глаза и осмотрелся. Но увидеть ничего не удалось, только голубое небо, по которому медленно проплывали белоснежные перистые облака. Пришлось повернуть голову. В десяти шагах от него стояли четверо египтян. Они о чем-то оживленно переговаривались, а чуть в стороне виднелся распластанный труп немецкой туристки.

Зря Веретенников надеялся, что им удалось запутать следы и убежать. Аборигены оказались проворнее и в считаные часы выследили и настигли беглецов.

Андрей попытался пошевелиться, чтобы сейчас, когда на него не обращают внимания, броситься в драку. Но руки были плотно стянуты за спиной, а ноги до колен обмотаны широкой лентой скотча. Себе он сейчас напомнил муху, угодившую в путы паука.

– Что делать с дохлой девкой? – Арабы вновь приблизились к пленнику.

– Забросьте в камыши. Крокодилам тоже что-то нужно жрать.

– А с русским?

– Грузите в машину и смотрите за ним в оба глаза, чтобы опять чего-нибудь не выкинул. Он уже доказал, что под видом смирной овечки скрывается матерый волк.

Две пары крепких рук подхватили связанного парня, не миндальничая, раскачали и зашвырнули в кузов грузовика…

Зульфия Мехли припарковала свой автомобиль возле виллы, арендованной для московского следователя. Сам Олег Донцов, получивший в перестрелке с боевиками Нурина два ранения в грудь и ногу, находился в частной клинике, где его прооперировали, теперь он лечился и ждал выздоровления, чтобы вернуться домой. По словам Серванта, Олег уже был битой фигурой в этой игре, и теперь срочно требовался новый игрок.

Вечером позвонил генерал Журавлев. Все мировые телевизионные новости уже вовсю крутили сообщение египетского МВД, рапортовавшего об успешной операции полиции в Каире по уничтожению ячейки террористической организации «Аль-Каиды», и даже называли потери среди заговорщиков – полтора десятка убитых. Полиция же провела операцию без потерь со своей стороны. Опытному разведчику не нужно было долго складывать все пазлы общей мозаики, чтобы понять: это его команда «побеседовала» с посредником.

Алена Воронцова подтвердила догадку Журавлева.

– Старший туристической группы заболел, местный климат не подошел.

– Как он себя чувствует?

– Идет на поправку, недели через три-четыре сможет вернуться домой. Правда, потребуется какое-то время на реабилитацию.

– Реабилитируем, – ответил Журавлев и немедленно перешел к главному: – Что по поводу туристической программы?

– Продолжаем работать. Следующую экскурсию я проведу лично.

– Вы?! – В голосе генерала прозвучало недоумение, граничащее с недоверием.

Но резидент твердо стояла на своем.

– Я не только администратор в агентстве, но и опытный экскурсовод и смогу профессионально провести знакомство группы с местными достопримечательностями. А ждать нового экскурсовода займет много времени.

Это было действительно так – время играло против них. И Андрей Андреевич был вынужден дать добро.

Медленно пройдя по аллее, Зульфия Мехли поднялась по ступенькам и ступила в дом, затем прошла в гостиную, где сейчас собралась вся группа за исключением раненого Донцова.

Владимир Христофоров занимал дальний глухой угол, перед ним стоял метровый плазменный дисплей, экран которого был разбит на квадраты с изображением полудюжины замаскированных камер слежения, которые надежно прикрывали все подходы к вилле, теперь ставшей основной базой оперативной группы.

С противоположной стороны на мраморном подоконнике сидел Султан Дадышев. За поясом у него был заткнут «глок», на коленях лежал «хеклер и кох» с изогнутым магазином на тридцать пять патронов, а за спиной упирался в стену помповый дробовик «моссберг». Воинственный нохча был готов в любой момент ввязаться в самый ожесточенный бой.

В центре комнаты за журнальным столиком резались в покер Сервант, Лялькин и Стрелок. Морпехи, взятые для прикрытия оперативной группы, со своей задачей справились больше чем на сто процентов. Мало того что они огнем отвлекли на себя боевиков Хаджи, так еще и полицию направили в противоположную сторону – и оба умудрились остаться в живых.

Поздно вечером на виллу явился Савченко и вкратце поведал о своем путешествии по Городу Мертвых. После того как диверсант расправился с преследователями, он еще несколько часов безуспешно блуждал по лабиринтам этого гигантского кладбища. Неизвестно, как долго морскому пехотинцу пришлось бы оставаться в земном царстве Аида, если бы его не приметил один из местных мелких коммерсантов. Это был чумазый мальчуган лет двенадцати. Некоторое время он неслышно следовал за мечущимся среди склепов и надгробных плит незнакомцем, потом убедился, что тот заблудился, и смело приблизился к нему. Белозубо скалясь, он спросил:

– Руссо туристо?

– Облико морале, – с мрачным видом кивнул Виктор, в свою очередь удивляясь знанию иностранного языка в столь юном возрасте.

Дальше местный Гаврош еще больше удивил «туриста». На чистом русском, да еще с блатным прононсом, он произнес:

– Что, зашхерился на хрен?

Стрелок молча кивнул. В данном случае вопрос цены не стоял, и уже через полчаса Виктор оказался за пределами Города Мертвых. А местный сталкер обогатился на пятьдесят фунтов.

– Это ты, брат, переборщил, – с видом знатока сообщил Кирилл. – С такими деньжищами он в своем гадючнике стал богат, как Али-Баба после посещения пещеры Сим-Сим. Как бы за них ему башку не отвернули особи постарше.

Савченко развел руками, дескать, договор есть договор, а последствия – уже не его проблемы. После чего отправился спать.

А под утро на виллу ввалился Сервант, своим видом мало чем отличавшийся от попрошаек с местного каирского рынка Хан эль-Халили. Оказавшись на берегу, он на своих двоих пересек город, обходя стороной посты полиции, которых этой ночью было особенно много…

– А вот нам Иван Иванович рассказывал, что биологическое оружие применяли еще в восемнадцатом веке, – раздавая карты, неожиданно произнес Лялькин. – Сын Петра Великого – Петр II – в детстве не болел оспой, из-за чего с возрастом стал смертельно уязвимым, и когда молодой император оказался не угоден царедворцам, ему подсунули детей князя Долгорукого, которые как раз болели. Петр II заразился и через пару недель «склеил ласты». Самая естественная смерть, и никто официально не виноват. Биологическое оружие – это сила. Сперва царя заразили оспой, а теперь полмира можно запугать разными эпидемиями, начиная от птичьего гриппа и заканчивая чем-то пока неизвестным.

Морпехи, слушая контрразведчика, недоуменно переглянулись. Потом Сервант громко хмыкнул и сокрушенно покачал головой – то ли с осуждением, то ли с жалостью. Савченко, который не просто был диверсантом, машиной для убийства, а обладал энциклопедическими знаниями в этой области, хлопнул Кирилла по плечу и небрежно произнес с чувством легкого превосходства:

– Дружище, биологическое оружие применяли с незапамятных времен. Еще во времена вавилонского долгостроя обороняющиеся народы травили колодцы на пути наступающих армий тушами разлагающихся животных. После вкушения бульончика из тухлятины в рядах агрессора начинался мор, порой уничтожавший всех до последнего солдата противника. А вы, мон шер, говорите – восемнадцатый век…

– Мелко плаваешь, – глумливо добавил Севрюков и, довольный своей шуткой, громко засмеялся.

– Ну, да, куда там мне. Это вы, душегубы профессиональные, знаете тысячу и один способ умерщвления, а я оперативник, у меня другой профиль, – огрызнулся Лялькин и тут же услышал в ответ:

– Вот и занимайся своим делом, а не учи отца…

Заметив вошедшую Зульфию, Сервант оборвал фразу на полуслове. Владимир Христофоров отвлекся от созерцания монитора, развернулся лицом к молодой женщине и нетерпеливо спросил:

– Как прошла встреча с «барабаном»? Продуктивно?

– Продуктивно, – с легкой улыбкой ответила Мехли. Сев в ближайшее свободное кресло, она достала из сумочки сигареты, зажигалку и, только закурив, вновь заговорила: – Мой информатор нашел Хаджи Нурина. Тот с двумя охранниками и своим гаремом перебрался в Шарм-эль-Шейх, сейчас снимает люкс в гостинице «Приют бедуинов».

– Совсем, видимо, обнищал наш благодетель, раз полез в это стойбище, – буркнул Варвар, и левая сторона его лица нервно дернулась, как будто чеченец пытался оскалиться по-волчьи. После западни, устроенной спецназовцам Омаром, он день и ночь мечтал спустить шкуру с палестинца.

– Это не совсем так. За скромным названием скрывается один из самых фешенебельных отелей Египта. Там в основном останавливаются лица королевских кровей – шейхи, эмиры со своими гаремами и прочими домочадцами. В некоторых номерах даже предусмотрены помещения для любимых зверюшек сиятельных особ.

– Тогда Хаджи этот вояж обойдется в приличную копеечку, – вставил Кирилл. Проиграв очередную партию, он бросил карты на стол и заявил, что больше играть не будет.

– Он может себе это позволить, – ответила Зульфия, затянувшись дымом. – Омар сколотил себе серьезное состояние на различных противозаконных операциях. К тому же во время перестрелки он прихватил чековую книжку Донцова и попытался подделать подпись, чтобы снять все деньги. На чем и погорел – в банках HSBC слишком серьезная служба безопасности. Их сотрудники «пробили» нового клиента и выяснили, кто он и где обитает, потом связались с истинным владельцем денег – Кипрской юридической компанией, которая, естественно, не подтвердила факт передачи денег.

– А наш дружок не сбежит после этого? – поинтересовался Христофоров.

– Нет. Чтобы собрать нужную сумму, необходимо три дня, деньги-то нешуточные. Такова официальная политика банка, с этой стороны ничего подозрительного. Еще сутки у нас в запасе есть.

– А откуда все это стало известно? – спросил Султан, глаза его горели охотничьим азартом.

– После сообщения с Кипра служба безопасности банка поставила в известность Министерство внутренних дел Египта, а оттуда слил информацию мой «барабан».

Спрашивать, кто такой этот информатор, в среде спецслужб является дурным тоном, поэтому никто не стал задавать лишних вопросов. А источник у резидента Алены Воронцовой был очень серьезный – крупный чиновник из того самого МВД, он передавал информацию по личной просьбе госпожи Мехли, с которой у него были исключительно деловые отношения. Чиновник владел небольшой флотилией яхт и катеров, которые арендовало на весьма выгодных условиях агентство «Глобус Тур». За эти деньги и старался «барабан».

– Значит, Хаджи «под колпаком» у полиции? – спросил Христофоров, мысленно просчитывая возможные варианты их действий.

– Нет, его передали службе безопасности банка. Арестуют сразу после получения денег.

– А если этот боров ничего не знает о пленнике? – решил принять активное участие в общем «мозговом штурме» Лялькин.

– Не разбив яиц, не пожаришь яичницу, – вставил Савченко – он ухватил и правильно понял мысль Воронцовой.

В ответ молодая женщина одарила его благодарным взглядом и сказала:

– Как бы там ни было, мы должны это выяснить, а уж потом будем решать, что делать дальше.

– Значит, надо ехать, – подвел итог Сервант, глубоко вздыхая и поднимаясь с места, но Алена остановила его жестом.

– Поедут не все – не стоит после недавнего кровавого сабантуя привлекать к нам внимание. Поеду я, со мной Виктор с Кириллом, остальные остаются.

– Я тоже поеду, – во весь рост выпрямился Дадышев. – Я переводчик, как же без меня допрос вести?

– Арабским языком я владею в совершенстве. Вы остаетесь здесь на всякий пожарный случай, мало ли что…

Аргумент прозвучал весомо. Ни Христофоров, ни Севрюков языка вообще не знали, а значит, могли подставиться – и чеченец был вынужден согласиться. Он в сердцах бросил автомат на подоконник и отошел в сторону.

Все вопросы были обговорены, планы намечены, оставалось только действовать…

Остроносый рыболовецкий баркас проворно бежал по волнам, рассекая их, словно острый колун поленья. Теплые соленые брызги освежали лицо лежащего на дне рыбацкой лодки Андрея. За долгие часы неподвижного лежания тело молодого человека затекло, и он только мог поблагодарить судьбу за то, что руки перевязали из-за спины на грудь, а то за время поездки по пустыне они бы полностью потеряли чувствительность.

На корме у руля неподвижно сидел старый египтянин в широкой домотканой рубахе, выгоревшей на солнце, из-за чего ее цвет определить не удавалось. Седую голову прикрывала куфия, такая же выгоревшая. У старика была темно-коричневая дубленая кожа и длинная косматая седая борода. Его узловатые пальцы крепко сжимали тонкую, заглаженную до блеска балку руля. Рыбак напряженно всматривался в даль, время от времени бросая вопросительный взгляд на допотопный дизель, который натужно урчал, вращая ходовой винт.

На носу разместились пятеро охотников за туристами. Сейчас они были оживлены. Еще бы – ведь Рамзай сказал, что за этого проблемного пленника хорошо заплатят и они смогут некоторое время отдохнуть от трудов неправедных. Что еще больше придавало настроения – так это большая бутылка в плетеном футляре, которую пускали по кругу, закусывая коптскую самогонку сушеными фигами. Существовала вероятность наткнуться на патрульный катер, но чувство опасности, притупленное алкоголем, отошло на задний план, все пребывали в радужном настроении, окрыленные обещанным барышом, уже прикидывая, как дальше распорядятся своей долей. Бутылка еще не опустела, а выпивох сморил сон. По очереди они заваливались на дно лодки, заглушая своим храпом работу дизеля.

Проснулись разбойники к концу морского путешествия. С трудом поднявшись на ноги, Сутулый протер глаза и посмотрел вперед – старый рыбак уверенно вел свое утлое суденышко к скальной гряде, где только опытный глаз бывалого моряка смог бы разглядеть вход в небольшую бухту. Баркас обогнул одинокую высокую скалу, похожую на старинную сторожевую башню. За этой естественной преградой открылась небольшая заводь с широкой полосой песчаного пляжа, по краям загроможденного скалами. Бухта оказалась надежно прикрыта и со стороны моря, и со стороны берега.

Рамзай перебрался с носа баркаса на корму. Рыбак тем временем выключил мотор, и теперь большую лодку двигала к берегу сила инерции. В наступившей тишине лежащий у ног рулевого Андрей прислушался к разговору между главарем и старым египтянином.

А тем временем из тени скал на пляж прогарцевала небольшая группа всадников в черных плащах и тюрбанах, концы от которых закрывали их лица по самые глаза. Вперед вырвалась одна из лошадей; ее наездник убрал с лица черную повязку, при этом обнажилась коротко стриженная с проседью бородка и кривой глубокий шрам через левую щеку.

– Кто это? – спросил Рамзай, не сводя вопросительного взгляда с берега.

– Это Гафар Клинок со своими воинами, – откашлявшись, скрипуче ответил старик, потом с уважением в голосе добавил: – Все контрабандисты побережья платят ему дань.

– За что?

– За свою жизнь и свой товар.

Тяжелый баркас наконец ткнулся в песчаный берег.

– Иди к ним, – сказал старик, указав скрюченными пальцами на группу. – Только прояви уважение. Гафар это любит.

Рамзай вновь перебрался на нос, потом перемахнул через борт и, увязая по щиколотку в песке, направился к конникам. Его челядь последовала за своим предводителем, но дальше идти не стала, осталась на берегу возле баркаса.

– Салам аллейкум, уважаемый, – широко улыбаясь, поздоровался Сутулый, считая, что таким образом проявляет искреннее уважение к пустынным бродягам.

Клинок даже не удостоил его взглядом, только спросил:

– Пленника привез?

– Да, да. Он в лодке. – Лицо Рамзая искривила недовольная гримаса, он не рассчитывал на подобный прием.

– Покажи.

– Сначала я хочу увидеть деньги.

Всадник все же соизволил взглянуть на своего собеседника. Он не спеша повернул голову и, задрав воинственно левую, густую, как у филина, бровь, сверху вниз посмотрел на Рамзая.

– Пленника покажи. – В лице бедуина читалось брезгливое пренебрежение к стоящему перед ним гангстеру.

Не в силах противостоять тяжелому взгляду, Сутулый судорожно сглотнул и, отступив назад, жестом приказал своим помощникам вытащить на берег Андрея.

Трое бандитов забрались в баркас, и уже через минуту связанный по рукам и ногам Веретенников стоял перед бедуином, с двух сторон поддерживаемый разбойниками.

Гафар поднял вверх левую руку, по знаку из-за его спины выехали двое всадников. Один из них проворно ухватил пленника за ворот рубашки и одним мощным рывком поднял вверх, перебрасывая второму наезднику через круп лошади.

Только сейчас Рамзай заметил, что их пленник не первое приобретение бедуинов, – за седлом замыкающего всадника свисал сверток, напоминающий мумию. То, что там находится не покойник, было понятно по мерно вздымающейся ткани.

– Деньги! – почти выкрикнул Сутулый, сделав шаг вперед и дохнув на Гафара перегаром. – Или, клянусь распятием, тебе это будет дорого стоить. – Копт вытащил из-под рубашки шелковую нить с деревянным крестиком из тутового дерева.

Вид христианского символа привел бедуина в бешенство.

– На колени, собака! – скалясь по-звериному, заорал Клинок. Он откинул полу плаща, изнанка которого была обшита алым шелком, и обнажил рукоять сабли, инкрустированную серебром. – На колени, раб!

– Я не раб, я свободный человек, – сказал Рамзай, глядя прямо в глаза бедуина. – Это ты верный пес своего хозяина, готовый по первому требованию лизать тому пятки! – Неожиданно для себя разбойник осмелел.

Гафар одним движением выхватил саблю и занес ее над головой наглеца. Люди Рамзая в ужасе отпрянули к баркасу, на ходу выхватывая захваченные в морское путешествие револьверы. И, как выяснилось мгновение спустя, зря они это сделали. Тут же загремели оглушительные выстрелы. Четверо египтян-киднепперов не успели взвести курки оружия, как обагрили своей кровью влажный песок. Кони бедуинов, привыкшие к выстрелам, даже не дернулись, наоборот, присмирели. Из-под накидок бедуинов выглядывали увенчанные рифлеными цилиндрами пламегасителей стволы штурмовых карабинов «кольт-коммандо».

Пули прошли мимо Сутулого, и сейчас он стоял один против десятка вооруженных до зубов кочевников. Прежде обуявший копта страх не сломил его, наоборот, придал еще больше ярости.

– Шакал вонючий, ты ответишь…

Он бросился к Гафару, тот ударил своего коня шпорами под ребра. От боли животное с громким ржанием взвилось на дыбы, а остро отточенный клинок, со свистом рассекая воздух, обрушился на голову Рамзая. Крик оборвался на полуслове.

– Ты хотел денег, – даже не сказал, скорее процедил Клинок, протирая лезвие внутренней стороной плаща и загоняя саблю в ножны, – так получи. – Бедуин вытащил из-за пояса большой замшевый мешочек, туго набитый золотыми монетами. Подбросив его на ладони, будто оценивая, небрежно швырнул рядом с трупом.

Гафар уже подобрал поводья, чтобы развернуть своего скакуна, как внезапно его взгляд выхватил старого рыбака, каменным сфинксом сидящего на корме баркаса.

– Деньги можешь взять себе, уважаемый, – громко сказал бедуин, удерживая коня, который нервно гарцевал под ним.

– Мне уже заплатили, – с достоинством ответил старик, слегка склонив голову.

– Тогда возьми их как плату за похороны.

– Стар я уже, чтобы рыть могилы.

– Пусть море станет их могилой, акулы всегда голодные.

Кавалькада подняла облака песка и понеслась из бухты.

– Хорошо, я их похороню, – едва шевеля сухими губами, проговорил старик, глядя вслед удаляющимся всадникам. – Только денег не возьму, они прокляты. Кровь на них…

– Алло, Андрей. Добрый день. Я слышала в новостях, что в Каире был большой бой. – Мембрана телефона дрожала от пронзительного голоса Веретенниковой. – Скажи мне, это связано с похищением Андрюшеньки? Прошу тебя, скажи правду.

Генерал Журавлев замотал головой и скривился, будто от приступа зубной боли, затем глубоко выдохнул и заговорил:

– Успокойся, Эля, я уже все выяснил, там произошла обычная криминальная разборка. Полиция приехала к шапочному разбору, никого не поймала, зато объявила, что шла поимка чуть ли не самого Бен Ладена. Ну, а пресса уже развернула настоящее шоу, хотя информация не стоит и выеденного яйца.

– Но, Андрей, я же чувствую, он же мой родной внук, – не сдавалась женщина.

– В Ираке и Афганистане каждый день происходят перестрелки, это тоже из-за твоего внука? – слегка повысил голос генерал. Сейчас ему даже не приходилось изображать раздражение.

– Нет, нет, Андрюшенька не был ни в Афганистане, ни в Ираке, он пропал в Египте, а там была перестрелка. Вот мое сердце и не на месте.

– Эля, не рви зря свое сердце. Я же тебе русским языком сказал: идет работа, как только будет результат, сразу позвоню.

– Ладно, жду твоего звонка, – упавшим голосом ответила Веретенникова и отключила связь.

– Ты смотри, чувствует она все. Прямо ведунья какая-то, – проворчал Андрей Андреевич, но верность подозрений женщины вынужден был признать. Сразу почему-то на память пришли слова из известного советского кинодетектива: «Баба, она сердцем чует». Лучше и не скажешь.

Перестрелка в Каире стоила его группе опытного дознавателя и насторожила местную полицию, что значительно осложняло поиски похищенного молодого дипломата. Но главное заключалось в том, что не было никакой гарантии, что оперативники взяли верный след.

Алена Воронцова права: нет времени на отправку нового следователя, значит, выкручиваться за него придется ей. Опыта резиденту не занимать, только что они выяснят? Не потратили бы время зря. Впрочем, другого направления поиска ни у оперативной группы, ни у него не было, а палестинский посредник являлся для них точкой опоры, от которой можно было оттолкнуться в дальнейшем расследовании. Теперь все повисло на волоске. «Хорошо, что внутренней безопасностью в «Комитете» руководит старый боевой товарищ Степан Зимогляд, – подумал Журавлев. – Другой давно бы раскрыл мою самодеятельность и подвел не к почетному выходу в запас, а к тюремному клифту и каждодневным перекличкам. Да и ребятам не поздоровилось бы – выдернули из края высоких пирамид и телепортировали в район карликовых берез и вечной мерзлоты. И жизнь у всех круто поменялась бы».

Генерал достал из пачки сигарету, закурил и после первой затяжки почувствовал, как левую сторону груди сжала тисками боль.

«Я как солдат в окружении. Сдаваться нельзя, а отступать некуда. Приходится драться и ждать помощи извне… – Журавлев помассировал грудь и снова затянулся. – В моем положении остается уповать только на помощь свыше».

В данном случае командующий «Комитета информации» имел в виду не свое непосредственное начальство и выше. Закоренелый атеист, член КПСС и убежденный материалист, он подумал о том, кто стоит над всеми живыми и мертвыми, нищими и олигархами, президентами и королями. Сейчас он вдруг ощутил себя муравьем перед величественным Эверестом, который ему никогда не преодолеть. И все, что оставалось всесильному генералу, – это сломать собственную гордыню и попросить о милости.

День после телефонного звонка не заладился, и Андрей Андреевич провел его, занимаясь какой-то мелочовкой. Уже вечером, возвращаясь домой, он увидел вздымающуюся громаду храма Христа Спасителя. Коротко приказал водителю:

– Останови здесь.

Едва «Волга» припарковалась у кромки тротуара, молча вышел. Приблизившись к дверям храма, снял фуражку и трижды осенил себя крестом. Это действие было для него непривычным, а потому вышло угловатым и дерганым…

Глава 9

Оазис «Иншалла» если не был восьмым чудом света, то наверняка по праву считался одним из чудес Аравийской пустыни. В самом сердце безжизненной каменной возвышенности хамада[8], среди острых скал и потрескавшейся, твердой как гранит глины раскинулся каскад небольших озер, питаемых подземными источниками. Их берега густо поросли высокими пальмами и раскидистыми фиговыми деревьями, у основания которых росла сочная высокая трава. В прохладных водах озер плескалась рыба, а в кронах деревьев щебетали пичуги.

Здесь, среди раскаленного пустынного ада, действительно расположилось райское место, но попасть сюда мало кто мог – вход в оазис надежно охраняла древняя крепость Мадина Эмана, что с арабского переводилось как «Город Веры». Воздвигли ее более пятисот лет тому назад те, кто считал себя борцами за истинный ислам. Внешне фортификационное сооружение не особо впечатляло – пятиметровые глинобитные стены, угловатые невысокие башни, обитые ржавым листовым железом потемневшие от времени деревянные ворота. Но на протяжении сотен лет крепость была неприступной. Секрет был прост: вражеские армии были не в состоянии сюда дойти, а мелким бандам кочевников такая цитадель была не по зубам. Но за последние десятилетия Мадина Эмана заметно изменилась. Были построены солнечная электростанция и небольшой аэропорт, способный принимать не только вертолеты, но также частные одномоторные самолеты. Внутри крепости возвели несколько современных зданий, одно из который занял под свою резиденцию шейх Салех Фейсал Аль-Кадиб.

Высокий, подтянутый пятидесятилетний мужчина в белоснежном платке-куфии на голове, обрамленном двумя веревочными кольцами, свидетельствующими о его паломничестве к святым местам Мекки, в таких же белоснежных одеяниях, поверх которых был накинут плащ из тонкой верблюжьей шерсти, в окружении десятка телохранителей следовал на белом с золотистой гривой породистом скакуне от своей резиденции к посадочному полю аэропорта.

Над кавалькадой с едва слышным шумом пронесся небольшой гражданский вертолет. Совершив стремительный разворот, винтокрылая машина опустилась на бетонную площадку. Когда шейх подъехал, его уже ждал пожилой мужчина с мятым лицом, в очках с дымчатыми стеклами, в идеально отутюженном костюме серого цвета в косую белую полоску. В правой руке он держал тонкий кожаный кейс, левой – опирался на титановую трость. Его бледное лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, он бесстрастно следил за приближением всадников.

Подъехав к вертолету, Салех Фейсал проворно, словно подросток, соскочил с коня и на европейский манер поздоровался с гостем.

– Здравствуйте, доктор. Мы вас уже заждались.

– Я тоже рад вас видеть, герр Аль-Кадиб, – церемонно ответил прилетевший, пожимая унизанную перстнями холеную руку принца. – Надеюсь, ваш экстренный вызов того стоил?

– Стоил, – кивнул шейх. Мужчины вели разговор на немецком языке – хозяин благодаря родителю и маститым педагогам знал его так же хорошо, как арабский.

– Нам есть что обсудить, поэтому не будем тратить время на пустые разговоры. – Салех поднял руку, и тут же к ним подкатил кабриолет-электромобиль, за рулем которого сидел молодой аравиец-водитель.

Едва авто остановилось, он выскочил наружу и открыл дверцу. Шейх с гостем удобно разместились на широком сиденье, обтянутом тончайшей кожей. Чуть слышно хлопнула дверца, и электромобиль бесшумно тронулся с места. Мимо поплыли огромные ангары, выстроенные из листов гофрированного алюминия; торцевые стены некоторых, как бородавками, были увешаны коробками кондиционеров. С противоположной стороны ютились, нагромождаясь друг на друга, древние глинобитные дома с плоскими крышами и узкими, как бойницы, окнами. Мимо электромобиля пронеслись несколько всадников в черных одеждах, за их спинами крыльями гигантских ворон развевались плащи. Выглядели они ужасающими и величественными одновременно.

В Мадина Эмана слились воедино седая древность и новомодная современность, здесь бок о бок двигались арабские скакуны и электромобили, верблюды и грузовики.

– Желаете что-нибудь выпить, герр Мерк? – на правах хозяина гостеприимно спросил Салех, когда они с гостем вошли в его рабочий кабинет.

Бар был вмонтирован в стену и прикрыт шелковым гобеленом с горным пейзажем. Как истинный правоверный шейх не мог себе позволить открыто держать в помещении алкоголь, поэтому прикрыл бар картиной. Сам принц категорически не воспринимал алкоголь, Коран это запрещал. Однако он был не только верующим аравийцем, но и политиком, который знал, что в его ремесле приходится порой иметь дело с нужными людьми, и далеко не всегда они одной с ним веры.

– Можно немного бренди, – ответил гость. В приглушенном свете кабинета он мог себе позволить снять очки, затем сел в кресло и, аккуратно оттянув штанину выглаженных брюк, закинул ногу на ногу. Приняв из рук шейха бокал, сделал небольшой глоток, задержал во рту, наслаждаясь вкусом напитка. – Так зачем, принц, вы меня так экстренно вызвали?

– После провала с покушением на Бен-Кайефа вы, дорогой профессор, сказали, что нужно изменить подход к нашему проекту, и отправились творить в свою лабораторию на Мальту. Потом сообщили, что вам необходимы образцы для усовершенствования проекта. – Салех Фейсал даже в своей резиденции опасался вслух говорить о пленниках, которых ему вез Гафар.

Мерк с интересом посмотрел на принца, допил бренди и негромко спросил:

– Экземпляры подходящие?

– Лучшая комбинация с Востока и Запада. Если их правильно использовать, это легко взорвет не только здешние политические слои, но и весь Ближний Восток, и, возможно, Северную Африку.

– Интересно, интересно… – В глазах доктора появился нездоровый азартный интерес, всем телом он подался вперед. – Неужели вам посчастливилось добыть высокопоставленных янки и русского?

– Именно такая выпала комбинация.

– Одним махом взять два козыря… гм, как же вам это удалось?

Салех красноречивым жестом вознес руки к потолку, потом провел ладонями по аккуратно подстриженной бороде.

– Аллах всемилостив, и если одаривает нас, то сыплет свои дары из рога изобилия.

– У вас поэтический слог, принц. Не пробовали писать, скажем, короткие стишки? Например, как Омар Хайям?

– Нет, не пробовал, – без тени улыбки покачал головой шейх Аль-Кадиб и добавил: – Мне больше по душе творчество Хасана ибн Саббаха[9].

– Конечно, ну как же я мог забыть, на чем строится весь наш проект, – Мерк легко для своего возраста поднялся из кресла, прошел к бару и без позволения хозяина на добрую треть наполнил пузатый бокал бренди. Основательно приложившись, сказал: – Так хотелось бы поскорее увидеть эти замечательные образцы.

– Скоро их доставят в Мадина Эмана, – пообещал принц Салех Фейсал Аль-Кадиб…

Серебристый «Ситроен» свернул с главной дороги и заехал на парковочную площадку. Время было относительно раннее, солнце едва перевалило за полдень, и стоянка была полупустая.

Из остановившегося автомобиля выбрались три женщины – высокие, одетые в просторные черные хламиды, а лица их и головы прикрывали никабы – платки с повязкой, прикрывающей все лицо. И лишь для глаз оставалась узкая полоса.

Женщины выстроились цепочкой и гуськом двинулись в сторону гостиницы «Приют бедуинов».

Шарм-эль-Шейх, «царский залив», являлся настоящей жемчужиной Красного моря. Город-курорт, город – вечный праздник, застроенный как первоклассными отелями, так и более дешевыми, но также комфортабельными туристическими деревнями, разбросанными, как золотые россыпи, по берегам реки Наамы, утопающими в зелени тропических деревьев.

Покинув стоянку, женщины оказались на широкой улице, по обе стороны которой тянулись ряды дорогих магазинов. За их стеклянными витринами притягивали взгляды туристов ювелирные изделия, модная одежда, аксессуары, сувениры, атрибуты для активного отдыха, экипировка дайверов и любителей джип-сафари.

Неожиданно одна из мусульманок остановилась перед большой зеркальной витриной, несколько секунд пристально рассматривая себя в ее отражении, потом мужским баритоном по-русски проговорила:

– Если на Севере кто-то из хлопцев узнает, в каком камуфляже я здесь дефилировал, то до конца своих дней буду носить прозвище Наложница или того хуже…

– Зря ты так переживаешь, дружище, – рядом остановилась вторая «мусульманка». – Настоящий диверсант и разведчик должен уметь перевоплощаться. Вот японские ниндзя могли запросто маскироваться под гейш, чтобы добраться до намеченной жертвы. Правда, история умалчивает, доходило ли дело до интима или нет…

– Ты, разговорчивый, смотри не ляпни Серванту о нашей сегодняшней операции. А то придется остальным скидываться на некролог.

– Ой, капитан, никогда ты не станешь майором.

– Все, хватит языки чесать. Время у нас не резиновое, – остановилась возле «товарок» третья женщина. – Уже начинаете привлекать к себе внимание.

Это было не совсем так – в данное время дня район выглядел практически вымершим, лишь редкие группки туристов переходили от магазина к магазину, полностью увлеченные созерцанием и активным торгом приглянувшихся вещей.

Мусульманки вновь двинулись по улице, мелкими шажками семеня друг за другом. Следующий за Зульфией Мехли Кирилл Лялькин, которому тоже не особо нравилось щеголять в женской одежде, снова заговорил:

– Скажи, девочка, а нам действительно обязательно было так наряжаться? Ведь в случае чего позора не оберемся.

– Мертвые сраму не имут, – писклявым голосом отозвался замыкавший их колонну Савченко: морпех иные варианты, кроме гибели, не рассматривал. А на случай возможного пленения предусмотрительно соорудил себе «афганское ожерелье»[10].

– Я в очередной раз говорю, что это единственный для нас способ войти в гостиницу и сохранить свое инкогнито, – не оборачиваясь, с заметным раздражением произнесла Зульфия. – На женщин в мусульманских заведениях распространены особые правила – их нельзя окликать, разговаривать с ними и тем более касаться. Совершенно открыто мы пройдем по гостинице, оставаясь для всех бесплотными призраками. Еще раз спрашиваю, you understand me?

– Ферштейн, – буркнул Лялькин, но все же сдаваться не собирался. – А то, что две из трех наложниц под метр девяносто?

– В эти дни в «Приюте бедуина» проживает главный советник султана Брунея. Часть его гарема состоит из европейских девушек, в основном моделей Миланского модного дома, а там есть дамы баскетбольного роста. Служащие отеля к ним уже привыкли…

Отель, несмотря на незвучное название, мало походил на пристанище кочевников, а больше напоминал дворец Клеопатры, правда, выстроенный в стиле хай-тек – стекло, бетон и блестящие конструкции из нержавеющей стали, отполированной до зеркального блеска. На площади перед центральным входом высоко в небо бил большой фонтан, напоминавший своими струями гигантский цветок. Устремившиеся ввысь брызги воды играли алмазными искрами в солнечных лучах, их блеск отражался от стекол гостиничных номеров, создавая даже днем феерию света.

Возле входа в гостиницу толпились люди в основном в ярких восточных нарядах. На приближающуюся троицу никто не обратил внимания. В холле отеля также было многолюдно: постояльцев внутри разбавляли служащие гостиницы, одетые в атласные шаровары, малиновые жилетки и такого же цвета шапочки-фески.

В центре зала размещалась большая стойка под красное дерево, за которой без устали курсировали с полдюжины предупредительных и слащавых портье, обеспечивая туристов необходимыми услугами. В стороне под монотонный бой барабанов на высокой площадке кружился в танце «танура» дервиш, манипулируя разноцветными юбками своей одежды. Площадку плотно окружили зеваки, без особого интереса наблюдая за представлением.

Женщины миновали холл и направились прямиком к лифту. Через мгновение просторная кабина, отделанная позолоченным шпоном, остановилась. Бесшумно отошли в стороны дверцы.

– Седьмой этаж, – коротко распорядилась Зульфия, едва взглянув на лифтера, смуглолицего подростка с узким продолговатым лицом и тоненькой полоской черных усов. Юноша по-лакейски угодливо улыбнулся и потянулся к кнопке с цифрой «7».

Дверцы лифта плавно сомкнулись, через секунду кабина поплыла вверх.

Первым из кабины вышел Савченко, за ним Кирилл. Зульфия на мгновение замешкалась. Она открыла небольшую сумочку, украшенную стразами, которую держала в руках, и протянула «бою» пятифунтовую монету. Мальчишка поспешно спрятал деньги в карман и поклонился.

Коридор был широкий, по обе стороны его, как часовые на посту, тянулись темного цвета лакированные двери. Шли молча уверенным шагом, говорить было не о чем, да и ни к чему, все детали обсудили еще по дороге в Шарм-эль-Шейх, теперь оставалось действовать. Остановившись перед нужной дверью, вперед пропустили единственную в их компании женщину. Зульфия костяшками пальцев постучала в полировку.

План номера они получили благодаря Интернету – в рекламном ролике отеля были наглядно продемонстрированы все помещения для постояльцев. Диверсанты с закрытыми глазами знали, где находится женская половина, где – комната для челяди и где расположены апартаменты самого гостя.

– Кто? – прозвучал из-за двери грубоватый мужской голос.

– Уборка номеров, – кротким голосом ответила Мехли. Раздался щелчок замка, дверь распахнулась. С противоположной стороны стояли двое охранников Омара Хаджи. Это были крепкие ребята, явно увлекающиеся тяжелой атлетикой. На их могучих фигурах дорогие костюмы смотрелись, мягко говоря, нелепо.

Зульфия сделала шаг в сторону, уступая дорогу мужчинам. Первым двинулся Лялькин, вторым Савченко. Они остановились, встав прямо перед бодигардами, и оказались ростом выше бравых охранников, отчего те заподозрили неладное.

– Вы кто… – Один из охранников попытался вытащить из-под пиджака оружие, но Кирилл успел перехватить его руку и произвел молниеносный бросок из айкидо.

Большой шкаф громко падает. В этот раз вышло не совсем как в поговорке. Охранник, едва растянулся на полу, тут же ногой подсек Лялькина. Мужчины покатились по ковру. Картина, достойная кинокомедии, – мужик в дорогом костюме и женщина в мусульманском наряде, натужно пыхтя, нешуточно мутузили друг друга.

У Виктора все вышло куда проще: удар ребром ладони в висок, и «шкаф»-охранник, завалившись на стену, сполз, уставясь в одну точку стекленеющим взглядом.

В номер быстро вошла Воронцова и бесшумно прикрыла за собой дверь, потом указала Стрелку на катающихся по полу и сбивающих ковры поединщиков, произнесла:

– Заканчивай представление.

Тем временем араб изловчился и оседлал Лялькина, мощными коленями надавливая на грудь, он уже занес для удара кулак размером с глиняный горшок.

Оказавшись позади телохранителя, Виктор ухватил того одной рукой за подбородок, другой за мощный затылок и резко провернул.

– Долго возишься, – зло произнес морпех, оттаскивая в сторону агонизирующее тело.

– У меня другой профиль, – огрызнулся оперативник. Савченко не успел ему ответить. Дверь в глубине холла неожиданно широко распахнулась, и в помещение ворвался Омар Хаджи – шум привлек его внимание и разозлил не на шутку. Палестинец был полон решимости устроить самый страшный разнос своей челяди, но, увидев чужаков в женском одеянии, сперва замер, пораженный, потом сорвался с места, пытаясь скрыться в глубине лабиринта комнат номера люкс.

Виктор, подобрав полы своего одеяния, бросился следом, на ходу подхватывая увесистый пуфик, обтянутый бело-черной шкурой зебры, и, широко размахнувшись, метнул его вперед. Пуфик врезался Омару между лопаток и придал ему ускорение, от чего палестинец развел руки и во весь рост рухнул на живот, издав неприличный звук. Савченко в два прыжка преодолел все пространство комнаты, наклонился над арабом, но дальнейшая нейтрализация не потребовалась. Хаджи лежал без чувств.

– Тащите его в спальню, – распорядилась Алена.

Палестинца уложили на широкую кровать и привязали руки к спинке. Молодая женщина бросила сумочку на прикроватную тумбочку и обратилась к своим спутникам:

– А теперь оставьте нас одних.

– Это уже напоминает отрывок из немецкого фильма для взрослых, – оглядев с усмешкой тяжело вздымающийся живот посредника, проговорил Кирилл.

– Не тяни время, – сердито ответила Воронцова, натягивая на руки прозрачные латексные перчатки, потом достала из сумочки шприц-тюбик в пластиковой оболочке.

Лялькин пожал плечами и вышел, осторожно прикрыв дверь. Тем временем Виктор извлек из недр балахона АКМС и, передернув затвор, устроился в кресле, направив ствол десантного автомата на входную дверь. Просторная женская одежда позволила не только захватить с собой оружие, даже надеть «лифчик», набитый боеприпасами. Причем это не бросалось в глаза.

Кирилл внимательно смотрел на своего товарища, на автомат с откидным металлическим прикладом, стволом, как камуфляжем, покрытым пятнами сгоревшей краски от частой стрельбы, деревянное цевье с давно стертым лаком. Оружие, что называется, давно находилось в пользовании. Затем взгляд оперативника сместился на шею диверсанта – из-под балахона змейкой в уголок рта тянулся шнурок, конец которого тот сейчас зажимал зубами.

– Ну ты даешь, Стрелок, прямо к войне приготовился, – занимая соседнее кресло, с усмешкой констатировал Лялькин.

– Я к ней всегда готов, – не отрывая взгляда от входной двери, серьезно ответил Виктор.

«Время неумолимо и всех нас меняет до неузнаваемости», – затягиваясь крепким табаком, уже без тени улыбки подумал Кирилл. Действительно, десять лет тому назад, когда они познакомились с Савченко, он сам был совсем молодым оперативником госбезопасности, которого, кроме Христофорова, никто не хотел держать в своем отделе, что в любой момент могло вылиться в банальное увольнение с «волчьим билетом». А Виктор оказался бежавшим из чеченского плена срочником-морпехом. Теперь же, спустя годы, Кирилл Лялькин сам стал матерым сыскарем-«волкодавом», а ушастый срочник превратился в настоящего солдата.

Алена Воронцова вышла из спальни через сорок минут. Прежде чем прикрыть лицо повязкой, глухо бросила:

– Все, уходим, как договорились, по одному.

– А как же Омар? – невпопад спросил Кирилл, наблюдая, как его напарник прячет оружие под балахон.

– Он уже на пути к Аллаху, чтобы отчитаться за свои злодеяния.

Спрашивать, что делать с трупами охранников, и вовсе было глупо.

Покинув гостиничный номер, троица прошла по коридору в сторону лифта. На первый этаж спускались по отдельности. Едва оказавшись в фойе отеля, разошлись в разные стороны, смешавшись с разношерстной толпой постояльцев, и беспрепятственно покинули «Приют бедуина» через разные входы.

На парковке оказались одновременно. Воронцова молча села за руль «Ситроена», мужчины разместились на заднем сиденье. Машина неторопливо вырулила со стоянки. Стоящий на перекрестке полицейский скользнул по автомобилю усталым, отупевшим взглядом и уставился на другую сторону перекрестка. Через час, когда стало известно об убийстве в номере люкс «Приюта бедуина», страж порядка даже не вспомнил о «Ситроене» с тремя женщинами с закрытыми наглухо лицами. Впрочем, их столько мелькало перед ним за долгий жаркий день – и в чадрах, и в никабах, и в хиджабах, – что поневоле все сливались в одно нечто бесформенное.

– Ну, как, удалось выяснить что-нибудь по делу у нашего жадного друга? – первым нарушил игру в молчанку Кирилл, когда они остановились за городом, чтобы избавиться от мусульманских нарядов.

– Удалось, – едва кивнула координатор, обильно поливая бензином сброшенные в кучу хламиды и платки-никабы. – Вчера нашего пленника продали аравийскому шейху Салеху Фейсалу Аль-Кадибу. Сегодня должны привезти посреднику его долю.

– Не в коня, оказывается, будет корм, – проговорил Савченко, пряча автомат и боеприпасы под автомобильное кресло.

– Правильно говорил Донцов, – вставил Лялькин, злясь, что они так просчитались и все могло бы давно закончиться, если бы расследование начали не с переговоров, а с допроса, – переговоры редко дают нужный результат, а только затягивают временную петлю. Что ситуацию только усугубляет.

– Действительно, яйца, зажатые в тиски, куда эффективнее самых заумных и задушевных разговоров, – отряхивая руки, подтвердил Виктор и спросил у Алены: – Ну, а тебе-то как удалось этого таракана так быстро расколоть?

– Никакого насилия, исключительно новейшие технологии, – рассмеялась Воронцова, раскурила сигарету и бросила горящую спичку на комок вещей, которые тут же вспыхнули ярко-оранжевым пламенем. – Достаточно одного укола боевой химии, – в полыхавшее пламя полетел шприц-тюбик. – «Консервный нож» – последняя разработка натовских химиков, ее используют коммандос в «горячих точках» для скоростного допроса пленных террористов.

– Ну, значит, нам теперь будет что деду сообщить, – подтолкнув носком туфли подол чьей-то хламиды, заявил Лялькин.

Словоохотливый оперативник даже не мог себе представить, насколько попал в «десятку» с дедом…

Наложница была высокой, полнотелой брюнеткой лет двадцати. Упругое тело плотно облегал наряд из золотистой чешуи монет – короткая юбка и миниатюрный лифчик, едва прикрывавший пышную грудь. Девушка исполняла танец живота всего для одного гостя – доктора Карла Мерка, который сегодня прилетел в Мадина Эмана. Для скорейшей адаптации после райской жизни на вилле на Мальте здесь, в самом сердце Аравийской пустыни, по распоряжению шейха две смуглянки в прозрачных туниках омыли дорогого гостя в мраморной ванне, наполненной теплой, как парное молоко, водой с добавлением ароматного розового масла. Затем ему предложили кальян с гашишем, но от него доктор отказался.

А теперь наложница танцем возбуждала тело доктора. Девица действительно была великолепна, тело, казалось, излучало сплошную страсть и желание. Карл не мог от нее оторвать горящего взгляда, от ямочки пупка с большой розовой жемчужиной внутри, вокруг которого шла татуировка – черными лучами расходилась в разные стороны восьмилучевая звезда. Подобные наколки доктору прежде доводилось видеть у шаманов Южной Африки и на Филиппинских островах.

В момент, когда бой барабанов достиг пика, танцовщица завибрировала всем телом, как дрожащая натянутая струна. Позолоченная чешуя зазвенела в такт движениям и ультразвуковым импульсом обрушилась на сознание единственного зрителя, на его мозг, оставляя лишь одну осознанную мысль, одно желание…

Сорвавшись с места, Мерк, несмотря на свой тщедушный вид, легко подхватил танцовщицу на руки и понес на кровать под бархатным балдахином. Девушка в его руках продолжала извиваться, словно пойманная крупная рыба. Бросив танцовщицу на покрывало, он одним движением сдернул с нее одежду, рванул на себе халат и навалился сверху. Мгновение, и два тела – золотисто-смуглое и молочно-белое – слились воедино, словной густой черный кофе и взбитые сливки.

Карл, еще в студенческие годы увлекшийся занятиями йогой, впоследствии освоил индийские и китайские трактаты о любви. Ни одна женщина, даже самая холодная, не оставалась неудовлетворенной в постели с доктором. Вот и сейчас распаленная танцем и любовными ласками девушка вначале стонала, затем разразилась бурными криками, будто оказалась в руках безжалостного палача, но ее лицо светилось от удовольствия. Тело вздрагивало будто от ударов электрического тока при каждом прикосновении мужчины.

Через полчаса совершенно измотанная смуглянка была не в силах даже говорить. Она повернулась на бок и в следующее мгновение засопела, как младенец. Мерк провел ладонью по соблазнительному изгибу берда, набросил на плечи халат и вышел из спальни.

Миновав просторную гостиную, толкнул дверь, ведущую на балкон. Гостевой особняк, который отводили гостю во время его визитов в Мадина Эмана, находился рядом с резиденцией шейха Аль-Кадиба и выглядел как домик европейского буржуа средней руки на фоне сказочного дворца из «Тысячи и одной ночи» с золочеными куполами и башнями с зубцами, похожими на короны канувших в Лету монархов, с огромными окнами с цветными витражами.

«Даже самые великие из людей смертны, а реализованная идея бессмертна», – подумал Карл, оторвав взгляд от дворца шейха, и посмотрел в противоположную сторону, где в холодном свете луны темнела крыша тюрьмы. Если верить местным легендам, ее построили по приказу самого Хасана ибн Саббаха, создавшего в свое время тайный орден наемных убийц-ассасинов, державших в страхе страны Среднего и Ближнего Востока, а заодно магистров, возглавлявших крестовые походы за Гроб Господний в Иерусалиме.

«Старика давно нет в живых, а его дело живет до сих пор. Словно подводная лодка, то ложится на грунт истории, то всплывает на поверхность, чтобы угрожать действующим политикам. Но все это вчерашний день… – Доктор достал из кармана пачку с сигариллами, набитыми ароматным слабоникотиновым табаком. Это было одно из немногих удовольствий, которые мог себе позволить Карл, особенно после сексуальной разрядки. Щелкнув зажигалкой, он глубоко затянулся. – Я тот, кто вдохнет в устаревшую идею новую жизнь и увеличит ее силу в тысячу крат».

Теперь в старой тюрьме, где еще недавно нукеры шейха держали провинившихся, рубили головы и руки ворам и сдирали кожу с клятвоотступников, была обустроена лаборатория с самым современным оборудованием. Именно здесь, в этом самом месте, он будет воплощать в жизнь свое открытие, которое вскоре погрузит в животный ужас политический бомонд Среднего и Ближнего Востока, а с учетом современных транспортных возможностей – и весь земной шарик.

Карл Мерк мечтательно затянулся, глядя на поблескивающие под лунным светом отполированные за сотни лет пустынными ветрами камни. Он на себе ощутил исходящую от этого зловещего здания энергию, аккумулированную из ужаса и боли тех, кто находился внутри, кого там пытали и казнили самыми варварскими методами. Теперь смерть и боль будут питать мозг других.

«Мозг? – неожиданно задумался доктор Мерк. – Как раз исполнителям мозг нужен только вначале, как маршевая ступень у баллистической ракеты, потом он должен отключиться, едва сработает сигнал атаки».

Он изобрел абсолютное оружие, пострашнее ядерного и точнее любой, даже самой совершенной снайперской винтовки. По его щелчку, по одному нажатию кнопки будут создаваться человеческие организмы, способные рушить политические системы, разваливать государства, менять ход истории. Он вновь посмотрел на дворец шейха. Окна были плотно зашторены, наружу не пробивалось ни единого, даже самого тонкого лучика. Салех Фейсал Аль-Кадиб, мечтающий о троне всех саудитов и сам создавший армию безжалостных фидаев, больше всего боялся стать жертвой наемных убийц.

Дым с ментоловым ароматом приятно холодил нёбо. После принятой ванны с розовым маслом и сексуальной гимнастики мозг ученого работал, как сверхскоростной компьютер, – одна за другой в памяти всплывали химические формулы, математические расчеты, кодовые фразы. Аравийский принц, который считал себя образованным и религиозным одновременно, самым хитрым и изворотливым, на самом деле для Мерка был не сложнее инфузории-туфельки. Десять лет назад, когда они познакомились в Монте-Карло, шейх, распираемый гордостью, рассказывал ему, как делал из своих нукеров настоящих бесстрашных воинов. А готовил их по способу самого Старца Горы: сперва кандидата накачивали наркотиками, а потом, когда джигит приходил в себя, то оказывался в райском саду в окружении лучезарных дев, изысканных яств и напитков. Райский сад в оазисе за крепостными стенами ему устраивали голливудские специалисты по спецэффектам, а небесных гетер успешно изображали опытные путаны, которых вербовали в лучших борделях Европы. Все это в сочетании с ЛСД, как считал шейх, приводило к поразительным эффектам, и нукеры свято верили в то, что их ждет после смерти за своего господина. Поэтому готовы были погибнуть.

Все это верно. Но туповатые бедуины годились лишь для того, чтобы носиться по пустыне, собирая дань с контрабандистов, отстреливать несогласных с таким положением вещей и время от времени сражаться с правительственными патрулями. Такими методами мир не заставить содрогаться. Другое дело – он…

Для Карла Мерка наука всегда была не просто навалом различных дисциплин, а конкретным указателем на дороге для достижения обозначенной цели. Блестящий химик, он больше двадцати лет назад увлекся идеей воздействия и, главное, управления человеческим сознанием. До него подобными вещами занимались древние колдуны, шаманы, чуть позже алхимики и, наконец, ученые с университетским образованием. Мерк был далеко не первым, но собирался стать лучшим. Ведь он всегда и везде был лидером – и во время учебы в школе, в университете, и когда работал в научных центрах и секретных лабораториях.

Поиски оптимального варианта заставили ученого мужа поскитаться по миру. Он общался на Гаити с колдунами, изучая формулы эликсира воскрешения; на Филиппинах узнал, как при помощи с виду безобидной рыбки фугу можно создавать биороботов (живых мертвецов); на Ближнем Востоке знакомился с технологией подготовки «черных вдов». В Японии пытался разгадать феномен камикадзе, но вскоре понял, что «божественный ветер» – именно так дословно переводилось название бойцов-самоубийц – ему не подходит: ведь на смерть они шли добровольно и осознанно. Весь вопрос заключался в полученном с самого рождения воспитании, что для ученого не представляло ни малейшего интереса. Япония запомнилась ему баней, гейшами и саке. В отличие от многих алкогольных напитков, саке не забивало мозги, а давало веселящую легкость.

В конце концов пути ученого, которого еще во время учебы в университете однокашники за целеустремленность и фанатичность окрестили Сумасшедшим Профессором, и саудовского принца Салеха Фейсала Аль-Кадиба пересеклись. Познакомились они случайно на одном закрытом аукционе, где распродавались артефакты, прежде принадлежавшие бонзам Третьего рейха. Оба оказались поклонниками Адольфа Гитлера. Один с детства считал себя сверхчеловеком, в мыслях представляясь «Доктор Менгеле»[11], второй с младых лет от своего деда был напичкан рассказами о фюрере и фельдмаршале Роммеле, с которым тот был лично знаком, поэтому, едва достигнув подросткового возраста, искренне сокрушался, что войска последнего не дошли до Саудовской Аравии.

Познакомились поближе и вскоре выяснили, что у них куда больше общих интересов, чем тяга к нацистской истории. С этого дня все проблемы с финансированием изысканий доктора Мерка были полностью решены. Сумасшедший Профессор взялся за работу с удвоенной энергией. Сперва он, как маститый скульптор, отсек все ненужное – промывание мозгов и наркотики были примитивны, как дубина неандертальца в век электроники, слишком бросались в глаза. Он выбрал наиболее короткий путь к конечной цели – создал химическую инъекцию, но она оказалась ненамного эффективнее выброшенных на «свалку истории» наркотиков, которыми накачивают перед атакой шахидов.

К счастью, Сумасшедший Профессор вскоре нашел оптимальный вариант, объединив в одну систему все самое эффективное. Практические эксперименты подтвердили верность решения доктора Мерка – шейх нашел для него подходящие экземпляры, и он наконец сможет ему продемонстрировать свои возможности. «Добро пожаловать, принц, в мир теней, где я – их король…»

Тень от солнца, стремительно скрывающегося за горизонтом, последний раз пробежала по барханам и исчезла. Кавалькада всадников, едва одна за одной на небе стали вспыхивать звезды, остановилась на ночлег. Впервые за долгие часы перехода по пустыне пленников сгрузили с лошадей на еще горячий песок, ноги развязали. Лишь шеи по-прежнему сковывали широкие стальные ошейники с тяжелыми допотопными замками.

Бедуин, который вез на своей лошади Андрея, одним толчком сбил парня с ног и направился к остальным кочевникам, которые уже обустраивались на ночлег. Веретенников пристально рассматривал своих новых пленителей. Под плащами талии всадников стягивали широкие кожаные ремни, за которые были заткнуты кривые восточные кинжалы с рукоятками, богато украшенными позолоченным орнаментом. По бокам свисали сабли и пистолеты в старомодных брезентовых кобурах. Грудь каждого кочевника была перетянута подсумками с магазинами для штурмовых карабинов, которыми были вооружены поголовно все бедуины. Внешне они мало походили на растиражированный в кино и литературе образ кочевников – пустынных разбойников. Бедуины расседлали лошадей, подвесили к их мордам сумки с овсом, затем от общей массы отделились двое и по одним им известным ориентирам стали руками раскапывать песок. Вскоре они отрыли тростниковый мат, убрав который извлекли наружу несколько больших бурдюков. Развязав горловины кожаных мешков, стали разливать воду по флягам.

Андрей, по-прежнему во все глаза наблюдавший за кочевниками, вдруг осознал, что это для них, урбанизированных европейцев, жаркая пустыня безжизненна и непреодолима, а для ее коренных жителей это такой же обитаемый мир, как непроходимые леса для сибиряков. Аборигены давным-давно научились делать тайники, в которых прятали от безжалостного солнца запасы воды и продовольствия.

Первыми бедуины напоили лошадей, потом по глиняной плошке со спасительной влагой и куском черствой лепешки получили пленники. Вода была теплой, с запахом каких-то животных, но все же вкусной. Веретенников осушил свою плошку в один присест, хотя помнил наставления – во время жажды нужно пить маленькими, едва смачивающими нёбо глоточками. Только сейчас в его воспаленном мозгу пульсировала одна мысль: «К черту правила, к черту наставления, когда, возможно, уже завтра тебя убьют». Как ни странно, выпитая залпом вода утолила жажду, и Андрей заставил себя сжевать сухой корж, который порвал до крови его потрескавшиеся от обезвоживания губы. Как бы там ни было, это вернуло желание выжить во что бы то ни стало, и чуть позже, наблюдая, как усевшиеся на песке в кружок арабы не спеша пережевывают лепешки с полосками вяленого мяса, запивая их мелкими глотками воды, пытался по привычке анализировать свое новое положение.

«Попал, что называется, из огня да в полымя. Не нравилось сидеть в хлеву, так теперь валяешься на песке, как проданный баран». Впрочем, Андрей понимал, что даже его удачный побег ничего не изменил бы. Похитители слишком долго искали покупателя на их добычу. И нашли на свою голову. Сердце молодого дипломата учащенно забилось, когда он вспомнил расправу бедуинов над египетскими разбойниками. Но недавнее кровопролитие нисколько не убавило его желания бежать. Он скосил взгляд на своего очередного собрата по несчастью, которого «разместили» с противоположной стороны временной стоянки. Непонятно, кто он и как его занесло в эту «гостеприимную» компанию. Но даже с расстояния и в темноте было видно: парень подавлен, ни к воде, ни к пище не прикоснулся, неподвижно сидел, уставившись в одну точку. Мысль о совместном побеге исчезла в одно мгновение, а в памяти всплыла картина с убитой Мартой, ее обезображенное до неузнаваемости крупнокалиберной пулей лицо.

«Ну уж нет, хватит, теперь каждый сам за себя», – с непонятной жесткостью подумал Веретенников, мысленно переходя от минусов своего положения к плюсам. А плюс был всего один – его руки и ноги свободны, значит, можно попытаться захватить оружие и хотя бы дать бой. А еще лучше перебить гадов – несколько длинных очередей, и все будет кончено.

Утолив голод, кочевники стали готовиться ко сну. Спали они не так, как к тому привыкли европейцы, а по двое, полусидя, завернувшись в свои плащи, спина к спине. Отчего на серый песок в зловещем свете полной луны легли тенями черные наросты, похожие на гигантские термитники.

Песок быстро остыл, вначале приятно холодил разгоряченное за долгий жаркий день тело, но вскоре Андрей замерз и, чтобы сэкономить тепло, свернулся калачиком. А вспоминая из прочитанного в детстве наставления о выживании индейцев племени апачи, разогревал свои мышцы, то напрягая их, то расслабляя. Для себя он все решил: действовать нужно сейчас, сегодня, не откладывая в долгий ящик, пока он чувствует для этого достаточно сил.

Прошел час или около того, по прикидкам Веретенникова, бедуины должны были к этому времени крепко уснуть. Значит, пора. Пленник поднялся с холодного песка. Его индейская зарядка не прошла даром – мышцы были разогреты, и молодой человек чувствовал себя сильным и ловким хищником на охоте. Главное – подобраться поближе, потом в прыжке удар в основание черепа, вырвать автомат и не смалодушничать. Все абреки окажутся на расстоянии вытянутой руки, промахнуться невозможно.

Пригибаясь, он сделал несколько небольших шагов в сторону спящих. Под его ногами ничего не зашуршало, не хрустнула ни одна песчинка, только тяжелый замок ударился о металлические полосы ошейника, издав громкий и пронзительный звук, показавшийся пленнику погребальным набатом. Следом к этому звуку присоединился лязг оружия. Но ни один бедуин не сдвинулся с места, только из-под их плащей ощетинились короткие стволы американских штурмовых карабинов.

Полная луна, застывшая на небосводе, зловеще поблескивала на цилиндрах пламегасителей. Теперь все встало на свои места. Андрей понял, что видимая беспечность кочевников – не что иное, как ловушка для простаков. И счастье пленника, что его заметили так быстро. «В противном случае дырок наделали бы, как в некогда любимом мной швейцарском сыре», – упав плашмя на живот и отползая к своему месту, подумал Андрей. Подтянув колени к животу, он заставил себя уснуть.

Сон его, на удивление, был глубоким и без сновидений, даже ночной холод не мешал. Зато пробуждение оказалось довольно болезненным – от грубого толчка носком бедуинского сапога под ребра. Пленник открыл глаза и увидел над собой того самого кочевника, позади которого на лошади он совершил путешествие от берега моря к сердцу пустыни. Бедуин жестом показал пленнику, чтобы тот вставал.

С утра их кормить не стали, сунули в руки лишь плошку с водой, которая остыла за ночь и сейчас пленнику показалась слаще родниковой…

Глава 10

– Разрешите, Андрей Андреевич…

В кабинет Журавлева вошел генерал-лейтенант Крутов. Появление преемника в конце рабочего дня не могло быть случайным.

– Конечно, – устало улыбнулся генерал-полковник. – Проходите, присаживайтесь, Родион Андреевич. Что-то по службе?

– Именно по службе, – скупо ответил Крутов.

– Я весь внимание, – кивнул Журавлев. Его лицо внешне не изменилось, но Родион как профессионал с ходу отметил: у хозяина кабинета напряглись веки в ожидании, что же привело к нему преемника.

– Андрей Андреевич, вы сегодня подали в аналитический отдел заявку на возможное досье на аравийского шейха Салеха Фейсала Аль-Кадиба. – Крутов не стал ходить вокруг да около, сразу взял «быка за рога». Они достаточно долго и хорошо знали друг друга, чтобы юлить.

– Так точно, – ответил Журавлев. – А что, такого досье нет в наших анналах?

– Ну почему же, досье есть. Причем полное. С этим и связан мой визит.

– Что-то не так?

– Это я и хочу выяснить. Четыре дня назад в Каире произошла перестрелка – вернее сказать, небольшое, но кровопролитное сражение. По мнению наших экспертов, это напоминало классическую операцию, проводимую спецназом. С основной командой и прикрывающими их группами, автоматчиками, снайпером. Вмешавшаяся в эту разборку полиция смогла захватить только трупы. Ну и, естественно, дело выдали за успешную борьбу с происками мирового терроризма.

– Я слышал об этом инциденте, – не стал отрицать свою осведомленность Андрей Андреевич.

– Это еще не все. За две недели до означенных событий в глубинах нашего департамента произошли кое-какие изменения. Двое диверсантов из отдельного офицерского отряда получили неожиданный отпуск и вылетели на Кипр.

– После северных неудобств и лишений неплохо отдохнуть на фешенебельном курорте, – подвинув к себе пачку сигарет, проговорил Журавлев.

– Все вроде бы логично, – согласился Крутов, – только на месте их встретили наши агенты, передали документы греческих поданных, и оба диверсанта отбыли в Каир.

Андрей Андреевич промолчал, нарочито медленно прикуривая и выпуская кольца дыма. Он давал собеседнику время выложить все, что тот «накопал», что накипело.

– Одновременно с этими головорезами из Питера вылетели в столицу Египта два наших оперативника, прежде находившиеся «под прикрытием». В самом Каире в то же время был активирован находящийся на консервации марш-агент, в свое время переданный нашему «Комитету» СВР. Потом стало известно, что с арсеналом ушла партия спецвооружения и оборудования, причем ушла по дипломатическим каналам опять же в Египет.

«Железная у тебя хватка, Родион Андреевич», – дымя сигаретой, размышлял о своем преемнике генерал-полковник. Впрочем, ничего удивительного в этом не было – он сам с нуля создавал «Комитет информации», разработал лично систему информированности главы «Комитета», причем с дублирующими друг друга источниками. Вопрос этот рано или поздно был бы задан, только Журавлев не ожидал, что это произойдет так быстро. Хотя если бы не перестрелка возле виллы посредника…

– Вроде бы разрозненные факты, но в сумме они навели меня на определенные размышления, – монотонно продолжал Крутов.

Журавлев равнодушно курил. «Ты еще не знаешь о неучтенном финансировании и моем личном резерве, Олеге Донцове и Султане Дадышеве».

– С этим вопросом я обратился к начальнику собственной безопасности генералу Зимогляду. Тем более перед отъездом оперативников он встречался с ними в Петербурге.

– И что?

– Ничего. Просто проигнорировал мой вопрос и тут же в моем присутствии накатал рапорт на увольнение в запас, – Крутов нервным движением раскрыл папку, которую держал в руках, и выложил на стол лист бумаги, исписанный от руки корявыми строчками.

– Офицеров такого уровня в отставку даже после увольнения не отпускают, они, как бронепоезда, остаются на запасном пути, чтобы при необходимости их можно было бросить в бой.

– Это всего лишь красивый художественный эпитет, а меня интересует конкретика. Очень хотелось бы знать, что происходит у меня под носом.

На памяти Журавлева такое происходило впервые, чтобы обычно невозмутимый и хладнокровный Крутов, которого между собой подчиненные называли Стальным Родионом (по типу Железного Феликса), терял терпение.

– А после того, как вы, Андрей Андреевич, заинтересовались личностью Аль-Кадиба, я понял, что вы в курсе происходящего в нашем «Комитете», отголоски чего разносятся едва ли не по всему Ближнему Востоку. Я хочу знать, какое отношение к происходящему имеет этот шейх.

Генерал-полковник подошел к бару, достал початую бутылку «Мартеля», два пузатых фужера и плитку шоколада. Сев перед преемником, не сводящим с него вопросительного взгляда, спокойно задал вопрос:

– Так все же, что есть по шейху?

– Салех Фейсал Аль-Кадиб, великий и ужасный, каковым он себя считает, проходит у нас под оперативным псевдонимом «Царь Скорпионов», – дал первоначальную скупую справку теперь уже бывший руководитель аналитического отдела. – Ну, а вам-то он зачем?

– На днях этот шейх купил похищенного месяц тому назад в Каире сотрудника российского посольства Андрея Веретенникова, – откупоривая коньяк, заговорил Журавлев, в бокалы полился благородный напиток.

– Я слышал о похищении. – Крутов зажал в пальцах тонкую ножку бокала и поднес к лицу, с удовольствием вдыхая дурманящий аромат настоящего французского коньяка. – Исчезнувший – мелкая дипломатическая сошка, кажется, помощник секретаря посла или что-то в этом роде. Ни к государственным, ни к военным секретам не имеет ни малейшего отношения. Он не может нанести никакого ущерба имиджу страны или ее лидерам.

– Все верно, – с легкой улыбкой согласился с преемником Андрей Андреевич, подвигая поближе свой бокал.

– Тогда зачем он вам? В конце концов, это же не наш профиль!

– Все это верно, – уже со вздохом повторил Журавлев, одним махом опрокинул бокал, шумно выдохнул и добавил: – Есть только одна маленькая поправочка. Похищенный – мой внук.

Уже поднесенный бокал завис у самого рта Родиона Крутова, будто наткнулся на невидимую преграду. Генерал-лейтенант округлившимися глазами смотрел прямо в глаза своего бывшего шефа в надежде разглядеть в них насмешку над ним, новым начальником «Комитета информации». Но те были холодны и бездонны, как омуты.

– Не может быть, – едва слышно выдохнул Крутов, позабыв о коньяке.

– Сам недавно узнал.

Пространство кабинета как будто погрузилось в вакуум звенящей пустоты.

Шейх Аль-Кадиб, покинув здание тюрьмы, остановился в ожидании. Вскоре его догнал доктор Мерк. Только что они рассматривали новое приобретение принца, и Сумасшедший Профессор находился под впечатлением от увиденного.

– Что скажете, дорогой доктор? – спросил Карла шейх, когда тот обрел дар речи.

– Оба физически развиты, молоды, – начал перечислять Мерк, мысленно определяя все плюсы и минусы увиденного. – Правда, после длительного перехода по пустыне сильно измождены, но несколько дней отдыха и полноценного питания восстановят их силы.

– Хорошо, все это в наших руках, – проговорил Салех и, выказывая свою благодарность небесам, провел пальцами обеих рук по нижней части лица, будто омывая его. Затем звучно хлопнул в ладоши. Из здания будто ошпаренный выскочил старший тюремщик – маленький темнокожий мужчина неопределенного возраста, одетый в черные растянутые шаровары и короткую кожаную жилетку, едва прикрывавшую мускулистое, поджарое тело. В солнечных лучах на мочке уха заиграла огнем толстая серьга.

Встав возле Аль-Кадиба, тюремщик согнулся в поклоне едва ли не пополам. Шейх, не глядя в его сторону, отдал короткий приказ по-арабски, и мужчины проследовали в сторону дворца.

– Скажите, Салех, они действительно русский и американец? – задал Мерк вертевшийся на кончике языка вопрос.

– Да, это так, – с достоинством кивнул шейх. – Одного я купил у разбойников-коптов, а другого поймал мой Гафар Клинок. Я думаю, что последний – агент американской разведки, пытающийся вынюхать наши тайны. Он находился в патрульном вертолете, который сбили мои славные нукеры.

– Сбили? – спросил немного обескураженно доктор, заметно замедлил шаг и нервным движением руки поправил дужку очков. – Его не будут искать? Янки очень любят кичиться на весь мир заботой о своих гражданах. Чуть что, сразу высылают авианосцы, «Дельту» и прочих коммандос.

– Ну что вы, доктор, это всего-навсего обычный пропагандистский трюк. Он включается, как компьютерная программа, по политической необходимости, – успокаивающе произнес шейх, демонстрируя собеседнику свою осведомленность. – Но в данном случае им и в голову не придет искать своего агента. Вертолет был сбит, экипаж уничтожен, затем сожжен вместе с машиной. На месте падения остались лишь головешки, причем именно по тому количеству людей, что покинули базу.

Мерк вновь замедлил шаг и во все глаза уставился на принца. Тот лишь мягко улыбнулся в бороду.

– Гафар предал огню тело погибшего нукера. Истинный фидай и после смерти должен служить нашему делу.

– Очень хорошо. Ну, а что по поводу русского?

– Его похитили в центре Каира, как барана на пастбище. Схватили, запихнули в мешок и увезли. Министерство иностранных дел России посылало ноты протеста, но на них никто не отреагировал должным образом. Дело не политическое, а самое что ни на есть уголовное. И в этом случае можно довольствоваться стандартной отпиской: «Идет следствие, при получении результата сразу сообщим». Самый непобедимый механизм – это бюрократическая машина.

– Отлично! – Сумасшедший Профессор оживленно потирал сухие руки. – Ну, а если все-таки сведения, что пленника приобрел принц Аль-Кадиб, каким-то образом уйдут на сторону?

– Это исключено, – отрубил Салех. Его густые брови грозно сошлись на переносице, а в темно-карих глазах появились искорки нешуточного раздражения. Но шейх смог сдержать свой гнев и почти спокойно произнес: – Разбойники, продавшие пленника, мертвы – Гафар постарался, хотя я ничего подобного ему не приказывал. И посредник, как только что сообщил мой человек из Шарм-эль-Шейха, устроивший эту сделку, отправился на встречу с Всевышним.

– Вы все предусмотрели, принц, – не смог скрыть своего восхищения доктор, радуясь тому, что теперь он может полностью заняться экспериментом, не растрачивая энергию на мысли о возможных последствиях.

– Я здесь совершенно ни при чем, – скромно признался аравиец и быстро пояснил: – Омар Хаджи Нурин слишком долгое время находился в этом опасном бизнесе. Когда занимаешься посредничеством, всегда найдутся недовольные тобой или даже обиженные, и они никогда не станут твоими друзьями, скорее наоборот. Недругов, желавших Скарабею смерти, набралась целая армия, и каждый был готов голыми руками вырвать ему сердце при первой возможности.

Степенно беседуя, мужчины пересекли центральную площадь крепости, выложенную плоскими плитами, вытесанными из кусков горной породы. За ночь камни остыли и сейчас под лучами восходящего солнца отдали прохладу каплями влаги, искрившейся на стыках.

В центре площади раскинулась главная цитадель. Широкая и круглая, она походила на невысокий минарет, только вместо луковицы купола возвышались защитные зубцы с бойницами. В отличие от остальных строений она была возведена не из глины, а сложена из толстых гранитных блоков, которые не смогут пробить даже современные гранатометы. Впрочем, использовать это фортификационное сооружение по прямому назначению никто не собирался – теперь в цитадели обитали нукеры Салеха, когда возвращались из походов по Аравийской пустыне. Здесь же находился и главный арсенал, под которым располагались галереи подземелья, уходящего далеко от крепости, там, на другом конце оазиса «Иншалла», имелось все необходимое для удачного побега. Шейх Аль-Кадиб с самого раннего детства запомнил главное правило – в борьбе за власть нужно быть готовым к любым поворотам судьбы, в противном случае обязательно проиграешь.

Семенящий рядом с Салехом Карл Мерк был полностью погружен в собственные мысли. Теперь его идея обрела конкретную форму, как законченная картина мастера, и ему не терпелось скорее приступить к ее воплощению в жизнь…

Бутылка «Мартеля» вскоре опустела, плитка шоколада так и осталась нераспечатанной. Не до сладкого было.

– Вот при таких обстоятельствах я и узнал о существовании у меня взрослого внука, – наконец закончил свое повествование Журавлев.

– Мексиканское «мыло» отдыхает по сравнению с такими страстями, – только и смог сказать Крутов.

Только что услышанное больше напоминало сопливый бабский роман, чем реальную жизнь, тем более генерала военной разведки. Но не верить он тоже не мог, хотя бы потому, что перед ним сидел офицер, который знал цену каждому произнесенному им слову. «Да и развести, как приезжего лоха на вокзале, Журавлева тоже не могли. Андрей Андреевич еще тот реликт шпионажа, наверняка не один раз все перепроверил, пока признал пацана своим внуком, – подумал Родион Андреевич, наблюдая за своим фактически еще шефом. – Правы англичане, говоря, что у каждого припрятан свой скелет в шкафу. И он, как правило, вываливается наружу в самый неподходящий момент».

– Я хотел все провести цивилизованным путем, – закуривая очередную сигарету, продолжил Журавлев. – Отыскал влиятельного посредника и направил туда группу переговорщиков, соответственно обеспечив их прикрытие и отход в случае форс-мажорной ситуации.

«Ну естественно, – мысленно согласился со старшим товарищем Крутов, – по-другому вы поступить не могли. Ориентировка на месте, обеспечение путей отхода, позиций снайперов, мины-ловушки и прочее, прочее, что необходимо для спецоперации…» Но вслух сказал:

– Человек – существо эгоистичное. Мы можем долго и упорно, до хрипоты, до драки доказывать, что смертная казнь – это антигуманно, нецивилизованно и тому подобное, но это до тех пор, пока не коснулось лично нас, не погибли наши близкие или родные. Тогда весь гуманизм и цивилизованность слетают, как шелуха на ветру, и ты не просто хочешь возмездия, не по писаным законам, а по справедливости, как сказано в Ветхом Завете – «око за око, зуб за зуб». И большинство из нас сами готовы привести приговор в исполнение.

– Ты это о чем? – не сразу ухватил мысль собеседника Журавлев.

– Вот, – Родион Андреевич отодвинул от себя плоский прямоугольник палм-топа, – в Интернете рассказывают, что похищение людей – это вообще целая индустрия. По всему миру в год воруют до миллиона человек: кого-то для того, чтобы грохнуть и прикопать, кого-то – в рабство, еще кого-то – на органы. Причем людей похищают не только в диких краях вроде Ближнего Востока или Дальнего, но и в цивилизованной Европе, и в Америке. Это уже не говоря о «горячих точках», где вообще царит вселенский беспредел. Миллион – это огромная цифра, но на фоне шести миллиардов живущих на земном шаре не особо бросается в глаза. До тех пор, повторяюсь, пока тебя лично это не коснулось. А вот когда клюнет жареный петух, тогда начинаем суетиться, искать выход из этой ситуации… Сейчас вот только прочитал в информдайджесте: оказывается, примерно в это же время в Египте пропали двое немецких студентов – парень и девушка. Через две недели парнишка отыскался на границе с Израилем, там его и прихватили ожидавшие родители. Отец этого барчука, банкир, скорее всего смог заплатить выкуп за отпрыска, но дальше «но комментс». А девчушки до сих пор нет нигде, вроде как и не было, родители, видимо, небогатые и бакшиш не смогли собрать. Так что юная фрау уже в сексуальном рабстве – обслуживает либо зажравшихся туристов, либо, что того хуже, местных гастарбайтеров на какой-нибудь стройке. – Видя прежнее непонимание в глазах Журавлева, пояснил: – Это всего лишь мысли вслух. Окажись я в вашей шкуре, Андрей Андреевич, наверняка поступил бы точно так же, а еще вернее, сам бы рванул в тот благословенный край сровнять пирамиды с землей. Вернее, с песком…

– Ты моложе меня, – горько усмехнулся генерал-полковник. – Возможно, ты и сгодился бы для оперативной работы, а я бы только у парней под ногами путался.

– Детали, – отмахнулся Крутов.

– Да все в этой жизни детали, простые и сложные, – разница только в количестве этих самых деталей. Теперь о главном, – нахмурился Андрей Андреевич. – Зачем мне этот аравийский шейх? Сперва я хотел, чтобы все было цивилизованно. Нашел посредника, отправил людей на переговоры, но после предварительных договоренностей в свой следующий визит мои люди попали в западню. Естественно, со всеми вытекающими последствиями. Нападающие были уничтожены, спецы ушли на нелегальное положение, посредник, заваривший всю эту кашу, исчез. И только благодаря нашему расконсервированному марш-агенту в Египте его обнаружили в одном из отелей Шарм-эль-Шейха. Ну и, конечно, нейтрализовали, предварительно по-быстрому «выпотрошив». И что выяснилось? А то, что он знал, где находится Андрей. Но к тому времени парня уже продали шейху Аль-Кадибу, – генерал-полковник горестно вздохнул. – Вот и получается, что с первой же попытки я попал в «яблочко».

«Мастерство не пропьешь», – мысленно прокомментировал генерала Родион, с сожалением глядя на опустевшую бутылку «Мартеля».

– И если бы не миндальничал, не строил из себя институтку, а сразу взял палестинца в разработку, то смог бы перехватить парня, а теперь приходится разыскивать этого принца пустыни.

– Ну, это не сложно, – Крутов открыл свою папку и вытащил стопку листов, аккуратно скрепленных между собой пластиковой пружиной. – Салех Фейсал Аль-Кадиб – личность довольно загадочная и весьма любопытная. В поле зрения ГРУ попал в середине восьмидесятых годов, когда активно начал помогать афганским моджахедам. Потом всю информацию военные слили нам, а мы, естественно, благодаря суперобъемной памяти «Иван Ивановича» основательно дополнили… Итак, шейх Аль-Кадиб – это, кстати, имя седьмого меча пророка Мухаммеда – хозяйничает в пустыне благодаря летучим отрядам своих нукеров, защищает паломников, все остальные, особенно те, кто занимается незаконными делишками, платят ему мзду за безопасность. Один из реальных претендентов на трон короля Саудовской Аравии. Его официально поддерживает добрая треть кочевых племен бедуинов, а в случае открытого противостояния поддержит еще столько же фанатично настроенных аравийцев. Ведь не зря он носит имя оружия пророка.

– Чего же он не захватит Эр-Рияд и не провозгласит себя королем Саудовской Аравии? – с армейской прямотой спросил Андрей Андреевич.

– Силенок недостаточно. За нынешним королем Лига арабских государств, Евросоюз и, главное, армия и флот США.

– Тогда почему этого дебошира не сотрут в муку?

– Нет никакой гарантии, что после этого королевский двор не начнет вести свою собственную политику. А угроза замены – хороший стимул к сговорчивости.

– Политика сдержек и противовесов, – проговорил Журавлев, понимая, что его внук попал в котел с заваривающейся крутой политической кашей. А вот какая роль парню уготована, сообразить никак не мог.

– История эта началась больше ста лет назад, когда безземельный эмир Абдель Азиз ибн Сауд захватил столицу эмирата Неджд Эр-Рияд и объявил себя монархом. За десять лет он подчинил себе в эмирате все племена кочевников и организовал военно-религиозное братство ихванов (с арабского «братья»), по сути, это была хорошо обученная армия. В каждой ихванской общине возводилась мечеть, создавался военный гарнизон, а сами ихваны становились землевладельцами и воинами, которые по первому требованию короля выступали в поход. После чего издал указ, что племена и жители оазисов, отказавшиеся его признавать, будут признаны врагами короля. Еще через двадцать лет он объединил все земли в единое государство – Королевство Саудовская Аравия. Открытие в стране нефтяных запасов принесло большие доходы казне и еще больше укрепило власть Сауда.

Прадед Салеха, Хусейн Али ибн Зульфинар, считал, что он также достоин стать во главе государства, не признал власть Сауда и долго воевал против. Впоследствии ушел в глубь Аравийской пустыни, основав свою резиденцию в крепости Мадина Эмана, построенной еще сторонниками Хасана ибн Саббаха, основателя ордена ассасинов. Именно их тактику Зульфинар решил противопоставить действиям отрядов ихванов. Возрождением уже давно забытого ремесла наемных убийц-фанатиков мятежный принц занимался вплоть до самой смерти, потом передал дело своему единственному сыну Амир Саиду. Тот значительно преуспел на этом поприще – кроме возрождения ордена ассасинов, он умудрился выбраться на международную арену и даже встречался с самим Адольфом Гитлером, надеясь, что к власти его приведут штыки экспедиционного корпуса Роммеля. Не вышло. Но меч судьбы, обрушившийся на головы фашистских бонз, его все же миновал, и Амир Саид благополучно дожил до глубокой старости – даже пережил собственного сына, который скончался еще в молодые годы от неизвестной, а потому неизлечимой болезни. Зато правнук Зульфинара, внук Амир Саида, перещеголял всех своих пращуров – он получил не только религиозное образование, как его предки, но и блестящее светское в Европе. Обзавелся обширными связями в деловых и околополитических кругах (иногда советники и секретари министров куда влиятельней своих боссов). Он не так прямолинеен, как его прадед, и более изворотлив, чем дед, в новом походе за власть.

– Прямо монстр какой-то.

– Обычный политик без лоска телевизионных «юпитеров» и пудры лицемерия, свойственных современным деятелям. Он действительно очень опасный враг. Внешне – религиозный фанатик, никто из правоверных не удивится, если он вдруг объявит джихад «неверным», интифаду или даже холокост. Его прагматичный ум напичкан современными знаниями и технологиями. Это человек, которому безоговорочно верят массы на Востоке и на Западе и который знает, что при необходимости можно всегда договориться.

Несмотря на то что не один десяток лет Аль-Кадиб общается со многими лидерами различных террористических организаций, а некоторым по сей день оказывает солидную финансовую помощь, он до сих пор не внесен ни в один список разыскиваемых террористов.

– Для чего ему понадобился Андрей? Может, хочет начать переговоры? – с тревогой спросил Журавлев.

С чем-то подобным ему уже приходилось сталкиваться, и, как опытный шахматист, он уже мысленно разыграл знакомую комбинацию. Но на этот раз старый игрок ошибся.

– Не все так просто, – будто находясь в раздумьях, медленно проговорил Крутов. – Два года назад было совершено покушение на принца Бен-Найефа, возглавляющего секретную службу Саудовской Аравии. Его навестил один из личных осведомителей, влиятельный бизнесмен, который на деле оказался подрывником-смертником. Чтобы обмануть охрану и датчики, он поместил в свою прямую кишку взрывное устройство, триста граммов в тротиловом эквиваленте. При встрече с главой секретной полиции привел взрывное устройство в действие, но неудачно. Камикадзе разорвало, а принца лишь слегка контузило. По горячим следам ничего выяснить не удалось, и поэтому громогласно объявили о зловредных кознях «Аль-Каиды». Против такой формулировки американские спецы возражать не стали, но сделали экспертизу останков смертника. Ничего необычного не выявили, кроме головы, а вот в черепной коробке, как выяснилось при вскрытии, отсутствовал мозг. Вернее сказать, мозг был, но он усох до размеров куриного яйца и был твердым, как кожура грецкого ореха.

– Как это? – Андрей Андреевич невольно напрягся, остатки расслабленности от коньяка моментом рассеялись.

– Все натурально. Янки тоже заинтересовались таким феноменом и сделали химический анализ того, что осталось от мозгов. Оказалось, что бедняге ввели химический состав, по действию схожий с личинкой мухи-горбатки – их подселяют в головы огненных муравьев, и они высасывают у последних мозг, превращая в зомби. Проще говоря, химический коктейль высушивал осведомителю мозг, сохранив лишь те участки, которые отвечали требованиям данной диверсии (движения, разговоры, активизация взрывателя). Но что-то создатели этой живой бомбы не учли, и она сработала на приличном удалении от цели.

– Слушай, а чего ты мне такие экскурсы устраиваешь? Сперва в историю, теперь читаешь лекциюо биороботах…

– А вот к чему. – Уже мысленно сформировав свою дальнейшую речь, Крутов заговорил обычным деловым тоном. – После получения досье на Салеха Фейсала Аль-Кадиба наши аналитики решили, что в ближайшее время эта фигура может стать очередной головной болью, и взяли его в разработку.

«Разработка» на языке «Комитета информации» означала не только повесить фигуранту «хвост», также идут подробное изучение информации из открытых источников и плотная работа со смежными службами.

– Вскоре выяснилось, что среди близкого окружения его знакомых есть некто Карл Мерк. Его биографию подробно изучили, оказался ученым из Германии.

– Химик? – как охотничий пес, Журавлев сразу учуял дичь.

– Химик, – загадочно улыбнулся Крутов, – да еще какой… После окончания университета его пригласили работать во Францию. Трудился в научном центре изучения мозга, через пять лет его переманили в Штаты, работал в Форт-Детрике.

– Дальше все интереснее и интереснее, – покачал головой генерал. Форт-Детрик был главной лабораторией Пентагона по производству химического и биологического оружия. Чего-то подобного он ожидал, когда услышал о зомби-взрывнике, которому химией высушили мозги.

– Вот именно, интереснее. В Америке Карл Мерк работал ведущим химиком в блоке «Ц» (Центурион), где разрабатывались психотропные препараты, в основном на синтетической основе ЛСД. За время работы в лаборатории ученый умудрился окончить медицинский колледж и получить два диплома – по психиатрии и психологии.

– Вундеркинд какой-то.

– В ФБР он проходит под псевдонимом «Сумасшедший Профессор» – думаю, за маниакальную целеустремленность.

– Алхимик, твою мать! – выругался Журавлев.

Мысленно он представил этого задохлика, сделавшего собственные физические недостатки, из-за которых наверняка комплексовал в детстве, стимулом для развития интеллекта, чтобы при его помощи рассчитаться с теми, кто когда-то унижал его. Здесь не следовало изучать труды известных психологов, достаточно было жизненного опыта. Именно развитые в детстве комплексы порождают чудовищ, которые впоследствии заставляют содрогнуться мир.

– Получив медицинское образование, Мерк заявил, что теперь будет заниматься практической психологией, и уволился из Форт-Детрика, после чего долгое время путешествовал по миру, изучая страны, где в народе имеют вес колдуны и шаманы, – Гаити, Филиппины, страны Центральной Африки. Наконец пути-дорожки Мерка и шейха Аль-Кадиба пересеклись. К тому времени ФБР утратило интерес к Сумасшедшему Профессору, но зато он попал в поле зрения нашей агентуры. Шейх выделил ученому солидный грант, и тот смог поселиться на берегу тихой, а главное, пустынной гавани.

– Сложный химический состав – это его работа? – Генерал-полковник потянулся за новой сигаретой, но пачка оказалась пустой.

– Думаю, что да.

– Так это что же такое? Они что, собираются из Андрюхи сделать безмозглого смертника?! – Голос Журавлева дрогнул, профессионал спецслужб, он прекрасно отдавал себе отчет в том, что для достижения цели у террористов нет ни моральных, ни любых других ограничителей. А какие перспективы открываются перед ними, он даже думать не хотел. И так все шито белыми нитками.

– Это произошло два года назад, не исключено, что сейчас Мерк придумал что-то более изощренное.

– Где логово этого гада? – Андрей Андреевич исподлобья тяжелым взглядом посмотрел на Крутова, на что тот лишь безмятежно улыбнулся.

– Саудовский король тоже обращался с подобным вопросом к американцам. Те ответили: мол, не смогли обнаружить. Думаю, что при их технических возможностях это не совсем правда. Наша военно-космическая разведка нашла Мадина Эмана через две недели после получения задания.

Генерал-лейтенант достал из папки сложенный в несколько раз лист глянцевой бумаги, разложил. Перед Журавлевым оказалась «простыня» на полстола с фотографией, сделанной из ближнего космоса. – Вот она, крепость Город Веры, за последние пятьдесят лет преобразилась до неузнаваемости. – На снимке были отчетливо видны серые крыши старинных построек (цитаделей, фортов, башен, тюрьмы), серебром отливали металлические ангары, разными оттенками отсвечивали поверхности особняков. Здесь же ярко-красным маркером специалист по расшифровке космической съемки оставил свои комментарии.

– Наши арабские лазутчики нашли не только крепость, – с едва скрытой гордостью продолжил Крутов. – Они также отыскали дорогу к ней, проследив маршруты движения летучих отрядов шейха. А заодно провели спектральный анализ почвы вокруг Мадина Эмана и примыкающего к ней оазиса. Нам теперь известно, где расположены каменные завалы, пропасти, зыбучие пески. Информация, заложенная в память навигатора, поможет беглецам избежать коварства пустыни.

Водрузив на нос очки, Андрей Андреевич долго и внимательно изучал фотографию, делая упор на крепостную стену, сторожевые башни, расположенные по углам, и саму кляксу тюрьмы. Наконец, сняв очки, потер покрасневшую переносицу и спросил:

– Сколько там охраны и какой гарнизон?

– По нашим подсчетам, сто пятьдесят – двести активных штыков, вернее, сабель, – сам себя поправил Крутов. – Местные фидаи предпочитают дополнять современное вооружение саблями предков, которыми владеют по-настоящему виртуозно.

– Сто пятьдесят – это слишком много, – озабоченно наморщил лоб Журавлев, – даже для группы моих асов. – Перевел взгляд с космического снимка на своего преемника. – Родион, ты можешь подать на меня рапорт президенту о превышении служебных полномочий. Если хочешь, я собственноручно дам показания. Но сейчас мне кровь из носу нужна одна из штурмовых групп отдельного офицерского отряда – желательно та, которой командуют Севрюков и Савченко.

– При всем моем желании, – Родион отрицательно покачал головой, разводя руками. – Вы же сами знаете, что подразделения отряда используются только по прямому приказу Верховного главнокомандующего и никак иначе.

– Да, конечно, – опустил седую голову генерал-полковник, признавая правоту Крутова. Система, которую он сам разрабатывал, снова ударила по нему.

– Вы операцию «Шторм-333» помните? – неожиданно спросил Родион Андреевич.

– Изучал в Академии, но в то время находился на другом конце шарика, в Анголе бодался с «буффало»[12].

– Это не важно, главное – знать суть. А суть такова. Полсотни бойцов «Грома» и «Зенита» штурмом взяли дворец Амина Дар-уль-Аман, по сути, настоящую крепость, за стенами которой находилось больше тысячи бойцов, двести из них были головорезами из личной охраны Хафизуллы. Соотношение один к двадцати, и это при лобовом штурме. История войны такого еще не знала, не знает, и вряд ли кто-то подобное сможет повторить.

– Ты это к чему? – насторожился Журавлев.

– А к тому, что у вашей группы примерно такое же соотношение, только с той разницей, что им не нужно штурмом брать крепость, а достаточно лишь проникнуть за ограду, отыскать пленника и выйти обратно. Все! Для ваших асов, думаю, задача вполне по плечу. И если людьми помочь не могу, то технически обеспечу полностью. И не надо никаких рапортов и собственноручных показаний.

– А время? – с надеждой спросил Журавлев. – Даже при лучшем техническом обеспечении потребуется срок, чтобы подготовиться к проникновению в крепость.

– Зомбирование тоже не быстрое дело, даже личинкам мухи-горбатки, чтобы подчинить огненного муравья, требуется сорок суток. Так что, думаю, успеем.

Не верить на слово Крутову Андрей Андреевич не мог – еще во вторую чеченскую военную кампанию тот активно охотился на полевых командиров сепаратистов, используя продукцию спецлаборатории № 12[13], так что за свои слова отвечал…

Домой генерал-полковник возвращался далеко за полночь. Откровенный и одновременной тяжелый разговор с преемником снял с его души камень, но душу не облегчил, а скорее даже наоборот. Нужно было позвонить Элеоноре, сообщить, что наконец отыскался след внука. Но тут же возникал закономерный вопрос – а что дальше? Рассказать ей о зомби, смертнике-подрывнике, мухах-горбатках и их личинках, религиозных фанатиках, наемных убийцах и борьбе за власть арабского шейха? Ему, старому солдату, чего только не повидавшему за свою долгую жизнь, и то не по себе, а что будет с немолодой гражданской женщиной?

Нет уж, пусть лучше Элионора пока остается в неведении…

Олег Донцов открыл глаза и несколько секунд щурился, пытаясь сфокусировать зрение. Наконец он разглядел стоящую перед ним женщину в белом медицинском халате – высокую смуглолицую брюнетку с красивым греческим носом и выразительными карими глазами.

– Операция прошла успешно, скоро вы сможете подняться с кровати, – на хорошем русском языке приятным голосом произнесла смуглянка.

«Ей где-то под сорок, значит, опытная, – вяло отметил про себя сыщик. В старых дев от медицины он не верил. Эскулапы слишком хорошо знакомы с устройством человека, чтобы тратить драгоценное время на жеманство и лицемерие. – Смуглая, но не арабка. Черт возьми, где же я нахожусь?»

– Вы в Черногории, в частной клинике святого Пантелиймона, – будто прочитав его мысли, произнесла врач.

– Как я здесь оказался?

– Вас погрузили в искусственную кому и самолетом вывезли из Египта. Здесь прооперировали, и, как я уже сказала, теперь вы пойдете на поправку.

– Как вас зовут? – попытался приподняться с подушки Олег, но опустился обратно, как бы невзначай зажав в ладони узкую руку женщины. Та никак на этот жест не отреагировала и невозмутимо произнесла:

– Можете обращаться ко мне доктор Матревич.

– А имя у доктора есть?

– Есть, Ольвия.

– Поэтичное имя, – Донцов попытался изобразить на своем лице обворожительную улыбку, но, учитывая отсутствие реакции доктора, ему это плохо удалось. Чтобы не затягивать неловкую паузу, невпопад брякнул: – Вы хорошо говорите по-русски.

– Окончила Московский медицинский институт, потом еще три года проучилась в аспирантуре. Бывший муж – уроженец Ростова, во время войны в Боснии была врачом в русском добровольческом отряде. Ваше профессиональное любопытство удовлетворено?

– А почему профессиональное?

– В этих делах у меня глаз наметан, – просто ответила Ольвия и, освободив руку, вежливо добавила: – Выздоравливайте. Мы теперь с вами будем часто видеться.

– Очень хотелось бы на это надеяться, – только и успел выпалить Донцов, но дверь за женщиной уже закрылась.

Оставшись один, полковник задумался. Все, что он сейчас помнил, – это прилет в Каир, дальше сплошное белое марево, как утренний туман на болоте.

«Видимо, амнезия – следствие искусственной комы», – догадался Олег. О подобных вещах он знал, как знал и то, что подобные провалы в памяти временные и вскоре все восстановится. Ранение серьезное, встать с постели и позвонить хотя бы в Москву он не мог, оставалось одно – лежать и думать, осмысливать происходящее и делать выводы.

«Я ранен, вывезен в Черногорию, значит, задание не выполнил», – возникла в голове сыщика единственная здравая мысль. И утешить в этом положении его могло только одно: он находится в частной клинике на берегу Адриатического моря, а не на нарах в тюремной больнице Египта. Выходит, основное ядро группы уцелело и сохранило работоспособность.

Дверь в палату едва слышно отворилась, и появилось миловидное юное существо в белоснежном коротеньком халатике. Девушка толкала перед собой пластиковую тележку, покрытую марлевой салфеткой.

– Процедуры, – объявила она, приблизившись к кровати раненого. Ее речь звучала натянуто – видимо, недавно заучила наизусть несколько фраз.

– Давай, солнце, свои процедуры, – наигранно вздохнул Донцов, все же вполне дружелюбно улыбнувшись. Все, что ему оставалось, – это послушно выполнять указания врачей. Теперь его основная задача – как можно быстрее встать на ноги.

Глава 11

Военно-воздушная база «Чкаловский» была главной транспортной артерией, связывающей «большую землю» с базами, размещенными за пределами России. И если «при великом и могучем» борты отсюда летали в различные уголки земного шара, то теперь маршруты в основном пролегали в пределах бывшего СССР. Хотя иногда выпадали и заграничные командировки – как в этот раз.

Еще затемно началась предполетная подготовка транспортного Ил-76. Когда подъехал автобус с экипажем, бригада механиков и авиатехников выстроилась в шеренгу. Старший механик отрапортовал командиру экипажа о полной готовности самолета с бортовым номером «357». Выслушав доклад, командир кивнул и коротко приказал:

– Можете начинать погрузку.

Пока экипаж занимал свои места в кабине, к опущенной хвостовой аппарели подкатила пара тягачей «КамАЗ», таща на прицепах десантные платформы, на которых были установлены контейнеры в брезентовых чехлах. Поверх контейнеров были прикреплены тормозные парашюты в мешках, напоминающие невероятных размеров рюкзаки.

Инженер-техник по авиационно-десантному оборудованию, отвечающий за погрузку, только с недоумением покачал головой, но вслух ничего говорить не стал. Долгие годы службы приучили следовать главному принципу «приказали – исполняй». Он включил лебедку, и солдаты-срочники сразу приступили к погрузке – конец троса закрепили за фаркоп десантной платформы. Мерно загудел электромотор, и стальной трос стал наматываться на большой барабан. Контейнер медленно пополз по роликовой дорожке в темное чрево транспортника.

Едва освободившись от своей ноши, первый тягач не мешкая отъехал, и его место тут же занял второй. Работа у солдат спорилась.

Пока шла погрузка, летчики, рассевшись по своим местам, в холостом режиме тестировали работу оборудования и приборов.

– Какое у нас сегодня полетное задание, командир? – спросил первый пилот, обращаясь к командиру.

– Летим в Сирию. Тартус, военно-морская база.

– Последняя наша база за пределами России, – уточнил со своего места штурман, вгоняя в бортовой компьютер полетное задание. – Давно не мыл я сапоги в Средиземном море…

– А я помню еще Индийский океан, – вставил бортинженер: в экипаже он был самым опытным и помнил то время, когда быть офицером считалось почетным.

– К нам гости, – доложил штурман, заметив через блистер подкатившую к самолету черную «тридцать первую» «Волгу» с тонированными стеклами, из салона которой выбрался молодой поджарый майор в новеньком мундире и с бронированным кейсом в правой руке. От рукоятки чемоданчика тянулась тонкая титановая цепочка к браслету на кисти руки офицера.

– Точно, по нашу душу, – недовольно покачал головой командир экипажа, направляясь к выходу. Остальные продолжали заниматься своими делами, только бортрадист искоса поглядывал на самолетную стоянку, где остановилась «Волга».

Когда летчик выбрался из самолета, прибывший майор отдал честь, коротко представился, отпер кейс и протянул летчику большой конверт из плотной бумаги. После того как командир поставил на стандартном бланке размашистую подпись, майор опять козырнул, и они разошлись…

– Установи на навигаторе координаты, – войдя в кабину, приказал командир штурману. Тот проворно набил на клавиатуре комбинацию цифр, указанную на лицевой стороне конверта. Ничего необычного для военных: на учениях, как правило, именно таким образом ставится задача.

– Что, почтальон Печкин принес заметку про нашего мальчика? – усмехнулся правый пилот, щелкая тумблерами перед собой.

– Вроде того, – без тени улыбки ответил командир и сунул конверт в прозрачный пенал, специально для подобной корреспонденции установленный под левой рукой.

Дальше шла привычная штатная работа. Официально экипаж борта «357» входил в состав полка военно-транспортной авиации, за это шла выслуга лет, налет часов и соответственно жалованье. Неофициально экипаж входил в эскадрилью особого назначения – и, естественно, второе жалованье, премии за каждый такой рейс и солидная надбавка за молчание.

– Господин полковник, – в кабину ввалился инженер-техник по авиационно-десантному оборудованию. От него исходил аромат изысканного парфюма, смешанный с запахом машинной смазки и выхлопных газов тягачей, – эдакий современный гусар. – Погрузка закончена, платформы закреплены согласно инструкции по технике безопасности, хвостовая аппарель закрыта. Можем взлетать.

– Значит, летим.

Четыре мощные турбины, подвешенные под крыльями лайнера, завыли, набирая обороты. Стопятидесятитонная махина сдвинулась с места и поплыла мимо шеренги выстроившихся транспортников. Медленно, как бы нехотя, крылатый гигант развернулся на рулежке и встал в торце взлетной полосы. Из-за верхушек корабельных сосен, плотной стеной окружавших аэродром, появилась макушка восходящего солнца, отражаясь многоцветьем в кристаллах налипшего на длинные иглы деревьев снега.

– КДП, я борт «три-пять-семь», – вышел в эфир командир транспортника. – К взлету готов.

– Я башня, – откликнулась рация дежурного диспетчера. – Взлет разрешаю. Счастливого пути и мягкой посадки, ребята.

– Взлетаем, следующая остановка – Краснодар, на дозаправке.

– Дозаправиться – это всегда неплохо и для машины, и для экипажа, – тут же отреагировал бортрадист, молодой растущий организм которого был готов «дозаправляться» двадцать четыре часа в сутки.

– Поехали, – по-гагарински без пафоса произнес командир.

Ил-76, словно рысак на скачках, сорвался с места и стал стремительно набирать скорость.

Проводник был неопределенного возраста аравийцем, невысокого роста, сухим, с жиденькой бородкой. Он как влитой сидел на одногорбом верблюде, покрытом некогда красной, но теперь донельзя выгоревшей под лучами безжалостного солнца попоной. Верблюд был такой же старый, как и его наездник, бока животного облезли, и наружу выглядывала серая землистая кожа, из-под которой выпирали полосы ребер.

За проводником, покачиваясь в такт движению, медленно следовал караван из десятка таких же одногорбых «кораблей пустыни». В отличие от впередиидущего это были молодые и сильные животные с широкими, почти не проваливающимися в песок копытами и коричнево-золотистой шерстью.

Сразу за проводником ехала Алена Воронцова. Как истинная мусульманка Зульфия Мехли была облачена в светлый хиджаб, открывавший лишь лицо. За ней следовали мужчины, все как один облаченные в одежду местных кочевников. Оружия при них не было – границу Иордании и Саудовской Аравии они пересекали под видом геологической экспедиции, ищущей всевозможные полезные ископаемые за исключением нефти. Два верблюда из последних четырех как раз везли необходимое для этой цели оборудование.

За провизией и инструментом присматривали едущие замыкающими морпехи. Этим оружие на начальном этапе вовсе было ни к чему – они сами являлись оружием, причем самонаводящимся и высокоинтеллектуальным.

– Чем дальше от моря, тем неуютнее себя чувствую, – проворчал Сервант, вытирая со лба пот, и придержал немного своего верблюда, чтобы поравняться с Виктором.

– Да и мне как-то не по себе, – оглядываясь по сторонам, согласился с командиром Стрелок. – Действуем без плана, тычемся как слепые щенки, и все без толку, а время-то уходит… У кого пацан – знаем, и что дальше? Третий день мечемся по бескрайним пескам на этих «кораблях пустыни».

– Наше, Витек, дело – прямое, как дубина, на кого укажут, того и сокрушим, – добродушно усмехнулся Сергей Севрюков. – Донцов слился в тираж, и одеяло на себя «потянула» шамаханская царица, – диверсант указал щетинистым подбородком на Воронцову. – Значит, ее и слушаемся. А девка она толковая, справная.

К вечеру они достигли той точки, какую указала проводнику Зульфия Мехли. Разбив небольшой палаточный лагерь, после ужина на скорую руку разбрелись на ночевку. С наступлением утра аравиец не стал дожидаться завтрака, помолившись, он собрал верблюдов и подался восвояси.

– А что нам здесь делать? – угрюмо спросил у координатора Кирилл, глядя вслед удаляющемуся пыльному шлейфу от их недавних средств передвижения.

– Работать, – отрезала Алена, окинув сгрудившихся вокруг нее мужчин насмешливым взглядом. – У нас сегодня много работы.

Пока мужчины распаковывали баулы с оборудованием, она достала свой ноутбук. Привычно перебирая пальцами клавиатуру, набрала необходимую программу. На дисплее тотчас высветилась трехмерная картинка участка пустыни, раскинувшегося перед ней. На компьютере красным цветом обозначились вершины трех пологих барханов.

В баулах оказались металлические штыри, из которых собрали треноги с креплениями для передатчиков. Сами передатчики, похожие на скворечники, находились в небольших пластиковых контейнерах. Отдельно были уложены блоки питания.

– И что это за чудо техники? – достав один из передатчиков, ни к кому не обращаясь, спросил Лялькин.

– «Указка», – пояснил подошедший Савченко, но, поняв, что его уточнение для оперативников и чеченского спецназовца ничего не прояснило, решил объяснить поподробнее: – Навигационный узкоканальный радиомаяк. Отличное средство для наведения высокоточного оружия. Три «указки», – диверсант пальцем ткнул в футляры с передатчиками, – обеспечивают надежную сетку координат для ювелирного десантирования сил и средств как специального назначения, так и подразделений первого броска.

– Ну ты, брат, загнул, прямо как по писаному, – рассмеялся Лялькин и дружески толкнул Виктора в спину.

– Думаю, если бы я спросил, как прицепить фигуранту «хвост», ты бы растолковал не хуже, – не собираясь оставаться в долгу, съязвил морпех.

– Ну, что, оборудование уже собрали? – К мужчинам подошла Зульфия, держа перед собой включенный компьютер. Развернув к ним экран, сказала: – Маяки необходимо установить в этих точках.

Савченко с Севрюковым обменялись понимающими взглядами. Опытные диверсанты мгновенно выделили классический треугольник координат, внутри которого находилась ровная площадка размером с несколько футбольных полей. Теперь все непонятки рассеялись, как утренний туман с восходом солнца, и все встало на свои места… По крайней мере для них двоих.

Через два часа все три «указки», опираясь на тонкие щупальца треног, венчали вершины песчаных холмов. Не более пяти минут потребовалось марш-агенту, чтобы протестировать работу электронного оборудования. Убедившись в исправности системы навигации, Воронцова перевела ее в режим ожидания…

Наконец пленникам выпала возможность познакомиться. Их поместили в одну «камеру» – глубокое подвальное помещение, напоминающее большой колодец, стены которого были выложены каменными блоками, от них даже в самый палящий зной исходила приятная прохлада. На каменном полу лежали два старых ковра, а из мебели были только две деревянные бадьи, стоящие по обе стороны камеры: одна с холодной водой, другую оставили для отправления естественных надобностей пленников.

В первый день арестанты, вдоволь напившись воды, завалились вповалку на жесткие, вытертые ковры, провалившись на сутки в глубокий, без сновидений сон. Проснулись только во второй половине следующего дня. К тому времени в центре камеры был расстелен дастархан, на котором были расставлены блюда со свежими фруктами, пшеничными лепешками и кусками исходившей ароматом вареной баранины в пряном соусе. Именно запах этого соуса разбудил пленников, вызвав у них обильное слюноотделение. Андрей приподнялся на локте и стал спросонья тереть глаза, а Боб Гранд сорвался с места и, не разгибаясь, в два прыжка оказался возле дастархана. С проворством кухонного паразита он начал набивать рот едой.

Андрей наскоро умылся и присел напротив, сложив ноги по-турецки. При виде накрытого стола в желудке предательски заурчало, но здравый смысл все же взял верх, и он ограничился лишь парой бананов. Тщательно пережевывая тропические плоды, Андрей быстро утолил голод и теперь искоса наблюдал за товарищем по несчастью.

Тот также вскоре насытился, затем громко рыгнул и залег пузом кверху на своей лежанке. Но ненадолго. Через четверть часа он как полоумный вскочил на ноги и едва успел добежать до пустой бадьи, на ходу спуская обтрепанные штаны.

– Чего и следовало ожидать, – буркнул Веретенников, отворачиваясь было к стене, но вдруг за его спиной раздался громкий, почти истеричный смех.

– Что смешного?

– Да просто вспомнил, как в детстве в лагере скаутов бросались едой. Это было у нас самое любимое развлечение, – отсмеявшись, пояснил сокамерник, по его произношению дипломат узнал американца.

Про подобные развлечения подрастающих янки ему прежде доводилось слышать. Также Андрей помнил рассказы бабушки про своего деда, который во время Великой Отечественной войны служил в блокадном Ленинграде, где люди тысячами умирали от голода и холода, и эти рассказы вызывали ужас в его детской душе. И с возрастом детские воспоминания не исчезли и восприятие не изменилось, поэтому он только и смог сказать:

– Веселое у тебя было детство.

Вскоре американец вновь развалился на ковре и, блаженно постанывая, заснул. На самом деле Роберт Гранд не спал, а только талантливо, как ему самому казалось, имитировал сон. Все мысли агента занимала собственная судьба. Сперва его привела в ужас мысль, что бедуины безжалостно растерзают его – он видел, как те поступили со своими соплеменниками, которые находились на военной службе короля. Поэтому судьба гражданина Соединенных Штатов Америки, которые здесь, на Ближнем Востоке, невежественные массы считают едва ли не империей шайтана на земле, была предопределена.

Теперь же Гранда полностью занимали мысли о предстоящих пытках. Еще во время учебы в академии у них был целый факультатив под названием «Скоростной допрос в экстремальной ситуации», заматеревшие на службе оперативники называли этот метод проще и весомее – «Горячее потрошение». Рассказы о «презумпции невиновности», о «правах человека» и прочем были ширмой для прессы, общественного мнения и предвыборных программ политиков. На передовой линии борьбы с терроризмом это считалось «холостыми патронами», которыми никто не пользовался, – боевая химия типа «сыворотки правды» и элементарные пытки давали куда больший эффект.

В академии часто демонстрировали фильмы с комментариями, как использовать электричество, воду, шипы и тиски. Но одно дело, когда ты психологически готовишься пытать врагов демократии, и совсем другое – думать о том, что эти самые враги будут пытать тебя. Мысли о физических страданиях становились с каждой секундой все невыносимее.

Через полчаса американец не выдержал, открыл глаза, привстал и уставился на лежавшего у противоположной стены второго пленника.

– Ну, что, товарищ по несчастью, давай знакомиться. Я Боб Гранд, американский турист, – словоохотливо сообщил агент. Его служебная инструкция неукоснительно требовала, оказавшись в подобной ситуации, прежде чем раскрыться, выяснить, с кем довелось столкнуться. – Попал к этим дикарям во время сафари, отвлекся, куда-то заехал, и все – напоролся на пустынных разбойников. Водителя убили, а меня уволокли в плен. А ты, приятель, как оказался в этом аду?

– Андрей Веретенников, похитили в Каире, потом переправили сюда. – Молодые люди пожали друг другу руки.

Фамилия показалась агенту знакомой, он на мгновение задержал ладонь Андрея в своей руке, вглядываясь в его лицо, и спросил:

– Ты русский?

– Сотрудник российского посольства в Египте.

«Не может быть», – из груди Гранда едва не вырвался вопль. Перед ним в каменном мешке сидел тот самый египетский пленник, из-за которого он оказался в Саудовской Аравии, а теперь и сам стал… Судьба сделала оборот и сравняла молодых людей, сделав пленниками обоих. Воистину, пути Господни неисповедимы…

Под крылом транспортника раскинулись бирюзовые просторы Средиземного моря. Едва Ил миновал похожий на кляксу остров Кипр, как раздался сигнал звукового зуммера – самое время вскрывать конверт от «почтальона Печкина». Командир достал из футляра конверт, сорвал печать. Внутри оказался листок с инструкцией и микрочип с координатами «точки исполнения».

– Это тебе, – летчик передал чип штурману, он тут же установил его в навигационный компьютер.

Пробежав глазами инструкцию, командир объявил:

– Работаем по мизеру в режиме «невидимка».

Прозвучавшая фраза для постороннего человека могла показаться сплошным набором слов, но только не для экипажа, которому приходилось неоднократно участвовать в секретных операциях. Каждое слово в этом предложении являлось прямым указанием к тому или иному действию. «Мизер» означал полет на сверхмалых высотах, режим «невидимка» – уход от наблюдения наземных радаров.

Бортрадист, щелкнув тумблерами, отключил «черные ящики». Что бы там в будущем ни случилось с самолетом, никто не должен знать правду, куда и с какой целью летел борт.

Борттехник молча покинул кабину и направился в грузовой отсек. Правый пилот своим ключом открыл замок и убрал заслонку из-под приборной панели. Здесь размещалось управление секретным оборудованием.

Ил-76 создавался как многофункциональный самолет. Кроме того, что он мог быть транспортником, десантно-транспортным, летающим госпиталем, поисково-спасательным, топливозаправщиком для стратегических ракетоносцев и дальних истребителей-перехватчиков, также была предусмотрена возможность для бомбометания сверхтяжелых бомб.

Ко всем этим достоинствам борт «357» имел дополнительное оборудование, позволяющее выполнять секретные задания.

Через три минуты командир экипажа стал принимать доклады.

– Первый пилот к работе готов.

– Штурман к работе готов.

– Бортрадист к работе готов.

– Техник АДО[14]к работе готов.

– Приборы и механизмы работают в штатном режиме, – закончил доклад бортмеханик.

– Работаем, – коротко приказал командир и, крепко охватив штурвал, стал заворачивать его вправо.

Тяжелый «Ильюшин», накренившись на правую плоскость, заскользил вниз, выходя из зоны наблюдения. Как только самолет снизился на тысячу метров, командир выровнял машину и отдал очередной приказ правому пилоту:

– Включить УПП.

– Есть включить установку плазменного поля, – ответил второй пилот, щелкая тумблерами. Внешне, казалось, ничего не изменилось, но окутавшая лайнер плазма теперь поглощала радиолокационные лучи, делая огромный транспортник невидимым для систем ПВО Израиля, Иордании, Сирии и даже кораблей 6-го флота США…

Разогретый за день воздух с приходом ночи быстро остыл, и теперь пустыня дышала могильным холодом под светомузыку мерцающих высоко в небе мириадов крошечных звезд.

Алена Воронцова, запахнув короткую дутую куртку на лебяжьем пуху, сидела возле палатки на туристическом стульчике, положив на колени ноутбук. Таймер на дисплее отсчитывал последние секунды перед часом «Х». За ее спиной собралась вся группа. Мужчины, надев приборы ночного видения, вертели головами, наблюдая за небом. Как любопытные детишки, мечтающие увидеть живого Деда Мороза на Новый год, каждый хотел первым узнать, какой сюрприз им приготовило начальство.

На дисплее высветились четыре ноля – время «Х». Сработавшая компьютерная программа включила передатчик «указки»…

– Наблюдаю треугольник координат, – доложил штурман, следящий за экраном навигатора.

– Работаем по мизеру, – напомнил командир, и оба пилота синхронно стали давить на штурвалы.

Многотонная четырехтурбинная махина плавно пошла на снижение, и уже через пять минут, когда до поверхности земли оставалось двадцать метров, включился автомат огибания местности. Управление перешло к штурману, которому теперь нужно было вывести лайнер точно в центр треугольника координат, чтобы выбросить груз. Тем временем техник десантного оборудования опустил хвостовую аппарель и крепко сжал рукоятку стопора, не отрывая напряженного взгляда от лампочки сигнального светофора до тех пор, пока красную лампочку запрета не заменила желтая – подготовки…

– Вижу «толстого», – первым самолет заметил Сервант. – На десять часов.

– Матерь Божья, – непроизвольно вырвалось у Лялькина; сразу было видно, парень ошалел. Да и было от чего.

Через прибор ночного видения лайнер смотрелся жутко, напоминая какое-то мистическое явление. Похожий на серебристую гигантскую птицу с распростертыми крыльями, он стремительно несся над макушками серых барханов в ядовито-зеленом мареве…

– Сброс, – прозвучала команда штурмана. В грузовом отсеке вспыхнула зеленая лампочка.

Техник дернул на себя рычаг, тут же от крайнего контейнера прозвучал хлопок, и из-под хвостового киля Ила вырвался похожий на шапку гигантского гриба небольшой купол, который потащил за собой длинный фал, через двадцать метров распахнувший похожий на шатер купол тормозного парашюта. Зависнув в воздухе, он выдернул из нутра транспортника десантную платформу. Под ее днищем раздулась толстая воздушная подушка, значительно смягчившая удар о поверхность. Приземлившийся контейнер завибрировал, как гигантское желе.

Следом за первой платформой из лайнера «выпрыгнула» еще одна и так же плавно приземлилась.

– Курочка снесла яичко, – доложил борттехник, закрывая заднюю дверь.

Штурман передал его слова командиру.

– Уходим под купол, – последовал приказ.

Через сорок минут Ил-76 приближался к сирийскому побережью со стороны Кипра.

– Башня, я борт «три-пять-семь», прошу разрешения на посадку.

– Я башня, – отозвался диспетчер аэродрома военно-морской базы Тартуса. – Посадку разрешаю…

Глава 12

Работа спорилась, несмотря на глубокую ночь. Первыми убрали радиомаяки, потом собрали тормозные парашюты. К этому времени воздушные подушки окончательно сдулись, и теперь десантные платформы стояли на песке, опираясь на стойки. Наконец очередь дошла до контейнеров. Вооружившись ножами, Сервант и Султан Дадышев стали срезать брезент. Под плотной ядовито-зеленой тканью оказался пенопластовый короб.

– Неужели начальство расщедрилось, и нам прислали «плазму», чтобы в пустыне открыть автопати для бедуинов? – стаскивая с лица прибор ночного видения, шутливо проговорил Кирилл Лялькин и погладил шершавую поверхность короба.

– Ага, – поддержал его Савченко, также избавляясь от ПНВ. К этому времени восток окончательно посерел, пустыня медленно отходила от ночной спячки. – Прислали тебе лично домашний кинотеатр, чтобы отдыхал от трудов праведных.

– Не гундеть была команда, – прикрикнул на молодежь Сервант, сноровисто орудуя большим, как меч, десантным ножом. Он уже взломал пенопластовую стену, за которой скрывался огромный внедорожник с широкими ребристыми колесами и толстыми пуленепробиваемыми стеклами.

– Ого, монстр какой, – невольно восхитился при виде вездехода Султан Дадышев. Ему доводилось видеть множество крутых внедорожников, но вот такой впервые.

– Это не монстр, – поправил его Севрюков, он как диверсант из отдельного офицерского отряда изучал самые последние образцы вооружения. – Это «Комбат», боевая командирская машина. – Морпех нежно провел ладонью по лакированному крылу. – По сути, за элегантной обшивкой лимузина скрыт танк – как по бронированию и мощности, так и по вооружению.

– Мы такой пепелац тоже видели, – возле Серванта встал Христофоров. – Киря, помнишь «Хаммер» генерального директора «СеверНефти»?

– Разгонная тачка службы безопасности, – подтвердил Лялькин, с ходу выдавая подробную характеристику. – Настоящий бронированный носорог, десять тонн брони и мощи, оснащен самой современной электроникой, кроме того, имеет вмонтированные гранатометы для постановки дымовой завесы и даже установку «антиснайпер» – засекает оптику и ослепляет лазерным лучом.

– Ну, армейский вариант пожестче будет, – ревниво покосился на него Савченко.

Что такое «разгонная тачка», знал любой, имеющий отношение к спецслужбам. Головной автомобиль в кортеже VIP-персон, как правило, не отличается от стандартных машин представительского класса, только гораздо тяжелее и мощнее из-за брони и форсированного двигателя. Эти автомобили в случае экстренной ситуации действуют как таран, принимая на себя основной удар, также расчищают дорогу кортежу, снося все на своем пути. Армейский вариант имел другое предназначение – и соответственно обладал другими возможностями. Мужчины – они ведь как дети, их влечет все неизвестное. А для настоящих профессионалов любопытство является частью их образа жизни. Не прошло и пяти минут, как, споро орудуя ножами, диверсанты в щепки разнесли короб, обнажив посылку во «всей красе». «Комбат» желтовато-матового цвета буквально сливался с пустыней на фоне волнообразных песчаных барханов и внешне выглядел вполне безобидно, разве что напоминал инкассаторский броневик.

– Сейчас разберемся. – Владимир Христофоров открыл дверцу со стороны водительского места, Лялькин тут же запрыгнул на соседнее сиденье. Оба оперативника внутри вездехода почувствовали себя, что называется, в своей стихии.

Пока Владимир проверял работу двигателя на холостом ходу, Кирилл обратил внимание на перчаточный ящик, в простонародье «бардачок». Вот только вместо крышки оказался тонкий жидкокристаллический монитор, под которым размещалась компьютерная клавиатура.

Севрюков тем временем внимательно осмотрел салон автомобиля и авторитетно заявил:

– «Мутант».

– Что это значит? – уставился на него непонимающим взглядом Султан.

– Обычно выпускают две разновидности «Комбата» – универсал и пикап. В первом случае салон вездехода вмещает десять бойцов в полном индивидуальном вооружении плюс размещение необходимой аппаратуры для управления подразделением. Во втором случае салон вмещает пятерых бойцов, но есть кузов, на который можно устанавливать различные оружейные модули. «Мутант» – третья модификация «Комбата». Салон рассчитан на восемь бойцов; броня в отличие от предыдущей модели не из высоколегированной стали, а из керамических листов и кевларового амортизатора. Он с пятидесяти метров держит бронебойную пулю от «Владимирова»[15], а в кормовой части расположена система активной защиты. А это, – Сервант указал на компьютер, возле которого возился Кирилл, – БИУС – бортовая информационно-управляющая система, мозг боевой машины. Как говорил инструктор, «по сложности не уступает современным ракетоносцам».

– Плавали, знаем, – насмешливо проговорил оперативник, его пальцы уже забегали по миниатюрным кнопкам клавиатуры. Зная принцип, несложно осваивать и другие образцы.

Набрав нужную программу, он в течение нескольких минут изучил все возможные параметры «Комбата».

– Николаич, – Кирилл посмотрел на Христофорова, изумленно качая головой, – та таратайка, что мы изучали в Питере, – как велосипед братьев Райт против последней модели «Мазератти».

– Братья Райт изобрели аэроплан, а не велосипед, – наставительно проговорил сидящий рядом Христофоров.

– Да какая разница? Это же стопудовый «Мутант». Спутниковая связь, спутниковая навигация, спутниковая многофункциональная разведка. А вооружение этого «лимузина» хочешь увидеть? На, любуйся, – Кирилл вновь пробежался по кнопкам БИУСа, и тут же раздался шум раздвигающихся створок. Затем загудел электромотор, и в следующее мгновение над кормой вырос нарост боевой рубки, утыканной стволами огневых установок.

– Это что еще такое? – Христофоров и все остальные во все глаза уставились на коническую башню наподобие тех, что стоят на бронетранспортерах, только вместо стандартных пулеметов с раструбами наружу выглядывали четырехствольные станки разных калибров, а с правого бока башни примостился короткоствольный нарост.

– Судя по заявленным характеристикам, это авиационное вооружение, – глядя на монитор, сообщил Кирилл.

– Да, это тебе не броневичок дедушки Ленина, – с уважением произнес Христофоров.

А Сервант в своей обычной манере был предельно откровенен. Не спеша закурив, бывший мичман морского спецназа спрятал в согнутой ладони сигарету и с усмешкой процитировал, имитируя бесхитростную крестьянскую интонацию:

Пока у русского солдата

Есть спички, сало, самогон,

Пугайтесь нас, солдаты НАТО,

Дрожи от страха, Пентагон!

Все собравшиеся вокруг «Комбата» дружно рассмеялись, но Лялькин выставил вперед ладонь, требуя внимания.

– Не отвлекайтесь, господа офицеры, знакомство с супероружием продолжается. Вы уже видели форму – теперь узрите содержание.

Распахнулись двери салона. Первое, что бросилось в глаза, – это кресла. Не цельные диваны, а индивидуальные, похожие на летные, довольно удобные и в то же время установленные на небольшом пространстве. Между креслами были размещены металлические контейнеры, в каждом из которых оказался «джентльменский набор», состоящий из АКМа с подствольным гранатометом и пистолета «ГШ-18», мощного оружия, не уступающего по пробиваемости коллеге-автомату; рядом бронежилет с нашитыми подсумками.

– Кроме индивидуального арсенала, – с чувством собственной значимости продолжил Кирилл, когда диверсанты осмотрели оружие, – также есть и комплект тяжелого.

Из тяжелого вооружения в багажнике «Комбата» оказалась последняя модификация ротного пулемета Калашникова «печенег», трехзарядный ручной гранатомет «ГП-94» и снайперский автомат СВД-АС, в отличие от прародительницы, это оружие было более компактное, при необходимости могло стрелять очередями и имело мощный пламегаситель.

Также рядом находились боеприпасы, уложенные в трафаретные ячейки, пулеметная коробка на двести пятьдесят патронов, десять магазинов к снайперскому автомату и гигантский патронташ на пятнадцать зарядов к ГП-94. Сервант склонился к нише и извлек оттуда гранатомет, похожий на гигантское помповое ружье с откидным клюкообразным прикладом.

Кроме вышеописанного вооружения, в багажнике обнаружился большой алюминиевый кофр, доверху напичканный оборудованием, без которого невозможна современная разведка, – бинокли, приборы ночного видения, тепловизоры, дистанционные микрофоны, индивидуальные радиостанции и даже один лазерный целеуказатель.

– Вот это удружили, вот так снабдили! Ведь могут, если хотят, – наперебой восхищались диверсанты. И только до сих пор молчавший Султан Дадышев вдруг мрачно спросил:

– Мы что, должны спасти государя императора?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что оживление и смех тут же сменили недоумение и гробовая тишина.

Первым решился нарушить молчание неугомонный балагур Лялькин. Он спросил:

– Если такое богатство на первой платформе, то что же на второй?

Все синхронно повернули головы. На второй платформе в гордом одиночестве Алена, вооруженная штурмовым тесаком, с остервенением крушила пенопластовую стену контейнера…

Засов утробно гавкнул, потом противно заскрипел давно не смазанными петлями. Андрей и Боб Гранд непроизвольно уставились на дверь. Через секунду в камеру ввалились четверо арабов.

Их одеяние одеждой можно было назвать лишь условно – шаровары, подпоясанные широкими ремнями из плотной домотканой ткани, на ногах классические тапочки «а-ля дедушка Хоттабыч» без задников и с острыми, загнутыми вверх носками. На смуглых потных торсах угрожающе бугрились мышцы.

– Мы стриптиз не заказывали, тем более мужской, – вполголоса произнес Веретенников и встал, посчитав это самым рациональным в их положении. Американец последовал примеру собрата по плену, его треугольный кадык нервно подрагивал.

Арабы молча разделились на пары и медленно двинулись к пленникам. «Ох, и здоровые же, гады», – глядя на них, с тоской подумал Андрей. Больше мыслей не возникало, но молодой дипломат знал наверняка – без боя он не сдастся.

Боб Гранд, сцепив зубы, также напряженно наблюдал за тюремщиками. О том, что гражданство самой великой страны в этом диком крае ничего не стоит, он понял еще в свой первый день пленения. Растаяли и окончательно рассеялись последние надежды на то, что в его поисках над Аравийской пустыней сейчас без устали рыщут десятки вертолетов с авианосцев 6-го флота, то и дело взлетают самолеты, в напряженном ожидании команды на погрузку замерли в полном боевом облачении «морские котики», а президент на лужайке перед Белым домом с надрывом вещает на всю страну: «Держись, парень!» Все иллюзии окончательно растаяли, как сладкая вата на солнце, на их место пришло осознание: если хочешь выжить, то должен драться за себя. И теперь он был готов стоять до последнего, но при одном условии. «Я буду драться… если только русский начнет первым… Только бы он начал».

И Андрей начал. Едва первый араб оказался на расстоянии вытянутой руки, он рванулся вперед. Короткий обманный финт левой рукой… Идущий впереди тюремщик инстинктивно поднырнул и тут же налетел на хук с правой. Бравого араба отшвырнуло назад, но удар оказался недостаточно сильным, и Веретенникову пришлось схватиться с двумя. Продержались они около минуты, а может, и того меньше.

Боб одного из своих противников сбил профессиональной подсечкой, затем пытался достать второго ударом из тэквондо в голову, как вдруг лежащий подбил его опорную ногу. И все трое оказались на полу, образуя шевелящуюся куча мала. Вскоре удачный удар локтем в челюсть «выключил» американца.

Веретенников пропустил колено в солнечное сплетение. От острой боли и недостатка кислорода он согнулся с распахнутым ртом, тут же получил молниеносный удар кулаком в висок и потерял сознание.

Подхватив под руки бесчувственные тела, арабы вытащили их из камеры и поволокли по темному коридору. Голые ступни пленников подскакивали на квадратах древней брусчатки, но далеко тащить не пришлось. В этой тюрьме все было продумано еще до момента ее закладки, и на каждом этаже имелась своя пыточная.

Один из тюремщиков толкнул плечом тяжелую, обитую металлом деревянную дверь, но едва все шестеро оказались в темном помещении камеры пыток, будто по невидимой команде вспыхнул яркий свет. Арабы непроизвольно зажмурились, а когда открыли глаза, то их удивлению не было предела.

В камеру, куда они сейчас вошли, всему персоналу тюрьмы, кроме непосредственных работников, вход был строго воспрещен, а работала здесь дюжина европейцев, которые никак не пересекались с остальными. Привыкшие к затхлому полумраку камер арабы, сжившиеся со своим ремеслом, передаваемым из поколения в поколение, неожиданно попали в двадцать первый век – все пространство залито ярким светом, их окружали гладкие белые стены, везде сплошной пластик, хромированный металл и множество непонятных сияющих предметов, мигающее множество разноцветных крохотных лампочек… В центре просторного помещения размещались две установки, похожие на солярий или, скорее, саркофаг, впрочем, арабам было все равно – значение и первого, и второго для них оставалось неизвестным.

Между установками, широко расставив ноги и заложив руки за спину, стоял Карл Мерк в сером комбинезоне, поверх которого был повязан фартук из плотной резины. Взглянув поверх очков на замерших в почтительной позе арабов, он, грозно сдвинув брови, рявкнул:

– Все сделали, как я приказал? Не перестарались?

– Все выполнили, как было приказано, саиб, – сдавленно прохрипел один из арабов, видимо, старший, лет сорока, с перебитым носом, угловатым лицом и мутным, явно невидящим глазом. Судя по тому, что остальные на его речь никак не отреагировали, английским языком владел лишь этот кривой.

– О’кей, – выражая удовлетворение, кивнул Мерк и распорядился: – Ладно, укладывайте.

Кривой прикрикнул на своих подчиненных, те подтащили пленников к саркофагам и забросили на узкие лежаки.

Сумасшедший Профессор стал разминать кисти рук, обтянутые латексными перчатками. Приблизившись к установке, на которой неподвижно лежал Андрей Веретенников, он приподнял веко, внимательно всматриваясь в зрачок, потом сосчитал пульс. Еще раз с довольным видом, думая о чем-то своем, кивнул, затем перешел к Гранду и подверг американца такому же поверхностному осмотру. Обоими подопытными экземплярами он остался доволен – арабы их оглушили, но не искалечили. Став к тюремщикам вполоборота, приказал:

– Ждите за дверью, когда понадобитесь – вызову.

После жеста старшего, понимавшего язык, четверка послушно вышла из пыточной. Оставшись наедине с пленниками, Карл Мерк перешел в дальний угол камеры, где находился пульт управления. Замерев перед несколькими рядами клавиш под экраном дисплея, он вдруг почувствовал себя дирижером перед пюпитром.

– А почему бы и нет? – вслух произнес Сумасшедший Профессор. – Ведь я тоже творю.

Сложив пальцы в замок, он выгнул их, громко хрустнул суставами, затем застучал по прозрачной панели клавиатуры, набирая нужную программу.

С едва слышным шипением сдвинулись с места дугообразные крышки саркофагов, загудели набирающие мощь магнитроны. Эксперимент по изменению личности начался…

Разборка «подарков» с далекой родины, их изучение, а заодно скрытие следов от «оберток» затянулись до позднего вечера. Покинуть место своей стоянки диверсанты смогли, лишь когда тусклый шар солнца закатился за барханы.

Первым рванул «Лягуш», остромордый трехмостовый вездеход, созданный на базе колесного транспортера «Лопаска» – машины, которую вообще-то готовили для арктических исследований. «Лягуш» был более мощный и куда более вместительный и, как всякое земноводное, отлично подходил для любой среды. Превосходно плавал, как по асфальту, бороздил болотные топи и пески пустыни, даже ледяные торосы для него не были преградой. Машина не имела брони, но как военная техника была оснащена дополнительным оборудованием, способствующим удачному выполнению специальных операций. Для нынешней миссии грузовой отсек был загружен канистрами с топливом, питьевой водой, ящиками с сухими пайками, а на экстренный случай имелась медицинская аптечка вроде той, что космонавты используют на орбите.

За рулем «Лягуша» сидел Виктор Савченко, рядом – Алена, их лица были закрыты приборами ночного видения, оснащенными тепловизорными камерами, что позволяло вести транспортер, не включая фар. На экране тепловизора раскинувшаяся перед ними пустыня с ее холмами-барханами напоминала космический пейзаж ядовито-зеленого цвета, лишь кое-где мелькали оранжевые огоньки, обозначающие живых существ, чья температура тела была выше общего фона.

Сидя за рулем вездехода, Стрелок ощущал себя если не пилотом звездолета, то по крайней мере водителем лунохода, покоряющего неведомую доселе планету. Это впечатление еще больше усиливала приборная панель «Лягуша», мигающая множеством разноцветных индикаторов, да экран дисплея спутникового навигатора отливал матово-загадочным свечением.

Алена, некоторое время сидевшая в напряжении, немного расслабилась и откинулась на спинку кресла, ее правая рука легла на нишу, в которой лежал короткоствольный АКСУ, личное оружие экипажа вездехода. Несмотря на напряженность последних нескольких дней, сон никак не шел. Поерзав в кресле, Воронцова посмотрела на Савченко и вдруг тихо спросила:

– Витя, а ты вспоминал обо мне?

Несколько лет назад между молодыми людьми произошел военно-полевой роман без комплиментов, ухаживаний и романтических ужинов при свечах. Нахлынувшая страсть и утоление желания прошли быстро и с жадностью, а потом жизнь на острие развела их без надежды когда-либо вновь увидеться.

За те несколько лет, что они не виделись, Виктор принял участие в полудюжине секретных операций в зоне Средиземноморья и Африки, десантировался из космоса под воду, потом на одном из заброшенных греческих островов воевал с наемниками – отчаянными головорезами, специалистами в своем деле, которые должны были разжечь костер большой войны на весь Ближний Восток. Войну они предотвратили, но Савченко тогда получил пулю снайпера в грудь. Выжил и снова вернулся в строй. А женщины… за прошедшие годы их у капитана морской пехоты также было в достатке. Одни, как падающие звезды, лишь мелькнули однажды и навсегда исчезли, другие задержались чуть дольше, но вскоре тоже исчезли.

– У нас, диверсантов, Алена, жизнь слишком насыщена, чтобы останавливаться и задумываться, не то чтобы вспоминать, – честно ответил Савченко.

– Н-да, – Воронцова поджала губы и, отвернувшись, обиженно проговорила: – Спасибо за откровенность. Честно говоря, я ведь тоже не вела монашеский образ жизни.

– На войне как на войне, – не отрывая взгляда от дороги, произнес Виктор.

– Да, а ля гер ком а ля гер, – процитировала Алена расхожую фразу на французском языке и, свернувшись калачиком в кресле, мгновенно заснула.

– Ты смотри, как наш малыш рвет, прямо ас трафика Париж – Дакар, – наблюдая, как из-под мощных колес «Лягуша» вылетают клубы песчаной пыли, восхищенно проговорил Владимир, толкая в плечо сидящего рядом Лялькина.

Кирилл под аккомпанемент храпа спящих на заднем сиденье Серванта и Варвара с увлечением тестировал системы управления огнем «Комбата». Его руки как заведенные порхали над клавиатурой, перепрыгивая с одной программы на другую. Отвлекшись на голос командира, молниеносно отреагировал:

– Он давно, Владимир Николаевич, уже не малыш. Еще тогда, когда нас вместе с Аленой и этим костоломом, – Лялькин взмахом головы указал на спящего Сергея Севрюкова, – вытащил из буктарской тюрьмы. А теперь мы какого-то бедолагу едем выручать из душманского полона… Такую вот карту нам судьба сдала.

– И правильно. За одного битого двух небитых дают, а мы здесь, все собравшиеся, столько раз биты, что запросто заменим роту спецназа.

– А по огневой и технической оснащенности мы, может, и превосходим среднестатистическую роту специального назначения, – согласился со старшим товарищем Кирилл, проверяя количество боеприпасов в боевом модуле внедорожника…

Ночь сменил малиновый рассвет, наконец можно было избавиться от приборов ночного видения. Виктор положил ПНВ в нишу, устроенную под приборной панелью, потер уставшие глаза и посмотрел на экран навигатора. До дневки оставался еще час езды.

Маршрутное задание, заложенное в навигатор, было поделено почти на две равные половины – от места десантирования техники до крепости Мадина Эмана. Все было задумано строго по науке специальных операций – сперва организовать базу, а потом уже налегке разведывать объект предстоящей атаки.

Место для базы также было выбрано в центре по фотографии со спутников. В стороне от караванных путей, среди похожих на застывшие морские волны барханов, по вершинам которых беспрепятственно гулял еще не успевший раскалиться утренний ветерок, спряталась небольшая площадка.

Савченко повел вездеход к одному небольшому холмику. Из остановившегося поблизости «Комбата» выпрыгнули диверсанты и замахали руками, разгоняя кровь. Султан Дадышев выглядел бодрым и отдохнувшим, как человек, безмятежно проспавший всю ночь. Сервант недовольно зевал, широко разевая рот. Христофоров и Лялькин курили, оглядываясь по сторонам.

Когда из «Лягуша» выбрались Савченко и Алена, закипела работа – точнее, началась интенсивная подготовка диверсионной базы. Кирилл ловко забрался на крышу вездехода, где быстро разложил похожую на гигантский мобильник солнечную батарею, сложенную из множества зеркальных ячеек. Тем временем из грузового отсека извлекли связку титановых спиц и креплений и запаянный в пластик рулон материи мышиного цвета. Диверсантам потребовалось не больше часа, чтобы собрать скелет, напоминающий чум эскимосов, только без оленьих шкур. Каркас набросили на вездеход, затем вскрыли пластиковую упаковку и развернули маскировочную материю – камуфляжный чехол «Сахара». Ткань была пропитана специальным липким раствором, и уже через полчаса после того, как ее набросили на конструкцию, скрытый от посторонних глаз «Лягуш» слился с барханом, да так, что обнаружить тайник было невозможно, даже находясь рядом.

– Ну, вот, Алена Игоревна, ваше временное прибежище готово, – обратился к Воронцовой Христофоров. С самых первых минут, как только ему было приказано взять на себя командование операцией, он старался держаться с девушкой подчеркнуто вежливо, чтобы не ущемить ее самолюбие.

– Алена Игоревна, – раздельно повторила молодая женщина, будто пробуя свое имя на вкус. За то время, что они находились в пустыне, ее никто ни разу не назвал арабским именем, как будто госпожа Зульфия Мехли осталась в египетской столице.

– Все оборудовано в лучшем виде, – без тени улыбки продолжил Христофоров. – Связь установлена на прием, солнечные батареи обеспечат энергией установку климат-контроля. Так что ожидание среди дышащих зноем песков будет если не приятным, то вполне сносным. Продукты, вода, оружие – все на своих местах.

– Владимир Николаевич, – Алена резко повернулась к чекисту. – Разрешите мне идти вместе с группой. Я, как и все офицеры разведки, умею стрелять, знаю приемы рукопашного боя, участвовала в секретных операциях особой сложности…

– Н-да, старая песня о главном, – снисходительно улыбнулся полковник, что вызвало целую бурю негодования.

– В конце концов, я координатор группы…

– Алена Игоревна, координатором вы были в Каире, где ваша помощь была воистину неоценима. Здесь, в пустыне, проводится боевая операция, где будет не до реверансов разведки. – Разговаривая с девушкой, Христофоров в знак своего доверия опустил руку на ее плечо и склонился к уху Воронцовой, поясняя ситуацию. – Мы работаем в автономном режиме и не в состоянии рассчитывать на помощь извне. «Лягуш» – это наша база, наше топливо, продовольствие и вода. Без него в пустыне верная смерть. Я уже не говорю о том, что, если мы оставим вездеход без охраны, никто не сможет исключить вариант засады. Выжить в таком случае тоже крайне проблематично, особенно когда находишься в полной неизвестности относительно финальной точки нашей экспедиции. Кто оттуда вернется живым и какая может понадобиться помощь выжившим – кто его знает… А вы все-таки офицер разведки, умеющий стрелять, драться, обладающий опытом проведения специальных операций…

– Старая песня о главном, – высказалась Алена его же словами. Мужчины в очередной раз щелкнули ее «по носу», но обиды на «женоненавистников» она не держала, понимая всю правоту этих слов. – Я согласна, буду ждать вашего возвращения…

Сутки назад пришло сообщение из Сирии: «Посылка дотавлена». Летчики выполнили поставленную задачу на «отлично» – они смогли оторваться от контроля радаров, незаметно выйти в точку сброса и десантировать груз в треугольник координат.

С того момента, когда Андрей Андреевич Журавлев объяснился со своим преемником, ход операции по освобождению Андрея круто изменился.

«Круто изменился…» Генерал-полковник, сидя за своим рабочим столом, улыбнулся этому каламбуру. Его преемник Родион Крутов всегда умел работать с размахом, и сразу же стала видна разница между действиями частника и государства. Хотя в первом случае имелись серьезные связи и практически не ограниченное финансирование, а во втором использовалась лишь малая толика возможностей системы, «вершина айсберга».

Ночь Андрей Андреевич провел дома, а с утра привычно явился на службу. За внешним спокойствием генерала скрывались нахлынувшие чувства. Время шло, а он понятия не имел, что сейчас происходит на Ближнем Востоке. Лишь поздно вечером раздался телефонный звонок из разведотдела военно-космических войск.

– Слушаю, Журавлев.

– Здравия желаю, товарищ генерал, говорит оперативный дежурный майор…

– Слушаю, майор.

– Сообщение для вас, – четко доложил дежурный. – «Коробочки» начали движение в штатном режиме.

– Это все? – с трудом сдерживая волнение, как можно спокойнее спросил Андрей Андреевич.

– Так точно.

– Спасибо, майор.

Положив трубку на аппарат, генерал встал из-за стола и подошел к торцевой стене кабинета. Здесь за старомодной ширмой он повесил карту Саудовской Аравии. В век всеобщей электроники это был древний архаизм, но именно с такими картами он начинал свою службу в военной разведке.

Закурив, Журавлев отодвинул штору и из-под очков посмотрел на карту. На ней красными треугольными флажками были обозначены места выброски груза, зеленым помечена древняя крепость Мадина Эмана – резиденция шейха Салеха Фейсала Аль-Кадиба. Зажав в пальцах левой руки окурок сигареты, Журавлев выставил большой палец и мизинец правой руки и расставил их, приложив к карте от треугольника координат до логова современных ассасинов.

– Через сутки, в крайнем случае двое, все будет кончено, – вполголоса произнес Андрей Андреевич, – и я наконец смогу позвонить Элеоноре. Только вот что я смогу сказать любящей бабушке?

Думать о плохом не хотелось. Генерал резким движением задернул шторку и отошел от карты так поспешно, будто боялся накликать беду…

Глава 13

Благодаря мощной оптике крепость Мадина Эмана была видна настолько хорошо, будто на расстоянии вытянутой руки. Пятиметровая стена, выложенная из глинобитных кирпичей, две сторожевые башни по краям, южная и северная, десятиметровые прямоугольные строения под пирамидальными крышами, покрытыми позеленевшими от времени листами медной черепицы. В самом центре стены были установлены мощные деревянные ворота, сбитые из толстых досок, обитые стальными листами. По крепостной стене прохаживался патруль – четверо охранников, вооруженных автоматами.

– И как им не жарко в черном? – наблюдая за часовыми в бинокль, удивился Савченко.

– Они привыкшие, – ответил лежащий рядом Севрюков. – А вот крепость у них хиленькая, ничего особенного. И как это она столько веков считалась неприступной?

– Неприступность Мадина Эмана не в высоких стенах и мощном вооружении, а в том, что к ней нет подхода, – пояснил Кирилл. – Дорогу сюда знали лишь избранные, а потому войска, чтобы осадить крепость, не имели возможности добраться до этого места. В противном случае хватило бы отряда в несколько тысяч, чтобы взять крепость штурмом и вырезать без остатка весь гарнизон.

Действительно, найти саму крепость и дорогу к ней извне можно было только сейчас, в век космонавтики. Спутники-шпионы отыскали Мадина Эмана и неоднократно сфотографировали сотни квадратных километров вокруг нее, потом за дело взялись эксперты и «умная техника». При помощи увеличительной аппаратуры и спектрального анализа они расшифровали в хитроумном лабиринте скал и утесов проход, по которому могли пройти не только всадники или караван верблюдов, но и большегрузная техника. Также обнаружили скрытые провалы и зыбучие пески, служащие для непрошеных гостей ловушками.

Диверсанты добрались до крепости, практически не покидая «Комбата», после укрыли внедорожник в одном из закутков хитроумного лабиринта, оставив возле машины Христофорова. Остальные отправились к крепости в разведку. Наблюдательный пункт устроили на скале в километре от Мадина Эмана, накрывшись чехлом «Сахары» и став невидимыми для охраны крепости. Развернули аппаратуру. Морские пехотинцы изучали обстановку при помощи биноклей, а знаток арабского языка Султан Дадышев, оснащенный дистанционным микрофоном, слушал разговоры часовых. Кирилл Лялькин, имеющий коды доступов к спутникам-шпионам, проходящим над этим районом, теперь мог контролировать цитадель наемных убийц с космической орбиты. Наконец цепкая рука российских спецслужб ухватила за горло ассасинов и их главаря, возомнившего себя карающим мечом пророка Мухаммеда…

Сквозь оптику бинокля Виктор пристально вглядывался в расписанную разноцветным орнаментом башню минарета, с балкона которого на всю округу голосил муэдзин, призывая правоверных к очередному намазу. В стороне от минарета виднелись зубчатые крыши арсенала и тюрьмы, от которых даже издалека веяло мрачным средневековьем, а еще дальше поблескивали купола резиденции самого шейха Аль-Кадиба.

Затем Савченко перевел взгляд на раскинувшиеся металлические ангары сразу за дворцом принца. Несмотря на жару, жизнь за крепостной стеной бурлила: по узким улочкам бесконечной вереницей двигались вооруженные конные и пешие бедуины, бесшумно раскатывали груженые электрокары, тащащие за собой прицепы, загруженные доверху ядовито-зелеными ящиками армейского образца.

– Да здесь целая армия сосредоточена, – переводя бинокль на вертолетную площадку, где разгружали «Суперпуму», транспортный вертолет, внешне похожий на советский Ми-8, присвистнул Савченко.

– Чтобы взять эту крепость штурмом, здесь нужен хотя бы весь наш офицерский отряд, а еще лучше вся бригада «Барс», чтобы меньше возиться с этими чебуреками, – добавил Сервант, также пристально оглядывая крепостной двор и опытным взглядом отслеживая силы боевиков.

– Ломиться сломя голову много ума не нужно, – деловито заметил Лялькин, внося на свой ноутбук последние данные со спутника, пролетающего над Аравийской пустыней. – Главное сейчас – узнать, здесь наш пленник или опять мимо кассы.

– Да, – в один голос поддержали оперативника морпехи.

– Думается мне и чувствуется, что без «языка» нам не обойтись, – почесав затылок, озабоченно проговорил Сервант, опустил бинокль и вопросительно посмотрел на Виктора. Ведь пленного брать придется именно им, а вот допрашивать – «колоть» горемыку – будут опера. Главное, чтобы «язык» знающим оказался, что тоже в своем роде лотерея.

– «Языка» брать нежелательно, – запротестовал Лялькин, продолжая монотонно выстукивать клавишами ноутбука, – только насторожим этих пустынных хунхузов. Потом как бы самим не пришлось спасаться, а не то чтобы кого-то спасать.

– «Языка» не брать… А как же в таком случае выяснить, там дипломат или нет? – разозлившись, с вызовом спросил Сервант. – Что-то твой ящик не очень откровенничает…

Он хотел еще что-то добавить, но его жестом остановил молчавший прежде Султан Дадышев. Он снял с головы наушники дистанционного микрофона и сказал:

– Брать «языка» на самом деле не придется. Объект здесь, и не один. Часовые на стене судачили о пленниках, которым какой-то неверный лекарь сушит мозги.

– Что это значит? – морпехи и оперативники обменялись недоумевающими взглядами. За стеной древней крепости происходило что-то невероятное, неподвластное их знаниям, их опыту. А неизвестность обычно пугает даже самых бесстрашных.

– Да откуда я знаю? – пожал плечами чеченец и, указав на тарелку дистанционного микрофона, добавил: – Я как тот магнитофон – что услышал, то и воспроизвел…

– Полдень – самое жаркое время суток, – наставительно произнес Карл Мерк, добавляя в бокал с ромом порцию свежего сока лайма. – В испаноязычных странах его называют сиестой, что значит полуденный отдых, жизнь замирает на это время. А у вас, дорогой принц, люди могут отдыхать только во время сна и молитвы.

– Правоверным этого времени вполне достаточно, чтобы восстановить силы, – ответил шейх Аль-Кадиб. Он сидел за своим рабочим столом с прямой спиной, поигрывая парадным кортиком офицера люфтваффе. – Если в будущем правоверные хотят создать величайшую империю – халифат от Атлантики до Тихого и Индийского океанов, – им следует тщательно готовиться, а значит, много работать.

Сумасшедший Профессор выслушал эту напыщенную тираду с должным вниманием и почтительным выражением лица, хотя на самом деле шейха он рассматривал лишь как спонсора исследований, а политические планы будущего короля Аравии – это личное дело претендента. Приложившись к бокалу, он облизнул губы, Мерку нравились ощущения, когда ледяной напиток, скатываясь по пищеводу в желудок, разливается по телу неожиданно теплой волной.

– Переутомление – бич современного цивилизованного мира. Если вы собираетесь значительное время использовать своих людей, то нужно их хоть немного беречь. Другое дело – мои живые торпеды, эти изделия одноразового использования.

– И поэтому тюремщики их перед каждым сеансом зомбирования лупят, как упрямых ослов, – усмехнулся шейх и уставился на ученого вопросительным взглядом.

– Это не моя прихоть или, не дай бог, маниакально-садистская страсть. Так нужно для дела.

– Не понимаю. Вы вроде бы говорили о совершенно новой технологии подчинения воли. А я наблюдаю элементарную подготовку наподобие смертниц – «черных вдов». Сперва побоями подавляют волю, затем путем заучивания сур из Корана их настраивают на то, чтобы они принесли себя в жертву.

– А у вас неплохие знания относительно этой темы, принц. – Карл Мерк поспешно допил коктейль, пока лед окончательно не растаял. – Но они поверхностны. Побоями я не подавляю волю, просто мой метод требует погрузить подопытного в расслабленное состояние. После чего установка электромагнитных импульсов на его мозг накладывает сведения о новой личности. Ну, к примеру, как снимки проектора.

– А зачем нужен нокаут? – Неожиданно глаза Аль-Кадиба загорелись неподдельным интересом, шейх обладал живым и пытливым умом. – Ведь можно было просто его усыпить, а потом накладывать задуманное.

– Наркотики создают сюрреалистические галлюцинации, и во время работы установки электромагнитных импульсов одни картинки могут наложиться на другие, что, возможно, приведет к сбою поставленной задачи. И чем этот эксперимент закончится… – Карл красноречиво развел руками, давая понять, что последствия непрогнозируемые. – А так нокаут, или, проще говоря, сотрясение мозга, временно отключает сознание, а заодно и детектор ошибок, – ученый потер указательным пальцем по голове, где под черепом в правом полушарии размещался участок, ограничивающий сознание человека. – В результате мы получим новую личность, абсолютно вменяемую и уверенную в том, что единственная цель ее жизни – это выполнение поставленной задачи. И никакими методами человека невозможно вывести из этого состояния – ни гипнозом, ни другими психологическими приемами.

– Это как мина, установленная на неизвлекаемость, – высказал неожиданное сравнение шейх и со щелчком вогнал клинок кортика в ножны. – Можно уничтожить, но нельзя разминировать.

– Именно, – с легкой улыбкой одобрительно проговорил Мерк, ему понравилось такое сравнение его метода.

– А мозги им не отобьют раньше, чем «торпеды» осознают себя другими личностями? – задал интересующий его вопрос Салех Фейсал Аль-Кадиб. Несмотря на высказанное почти поэтическое сравнение, он всегда был циничным прагматиком до мозга костей, каким и должен быть истинный монарх.

– Нет, ничего подобного нашим подопытным крысам, или, вернее сказать, обезьянам, не грозит. Во-первых, бить их будут только на начальном этапе, потом они сами станут с радостью ходить на процедуры. К тому же сейчас я даю им время на отдых и адаптацию мозга.

– Все это хорошо… – Шейх отодвинул ящик стола и достал вороненый «парабеллум», изогнутая рукоятка пистолета удобно легла в ладонь Аль-Кадиба. Подняв оружие на уровень лица, принц свободной рукой оттянул затвор, досылая патрон в патронник. – Вот только когда эти безупречные животные «торпеды» будут готовы к действию?

– Два месяца на изменение личностей и еще месяц на установку главной задачи.

– Хорошо. Через сто дней в Аравии должен смениться верховный правитель…

Висящее высоко в небе солнце раскалило воздух пустыни до густого, колеблющегося от легкого ветерка марева. Из этого марева, словно призраки, выехала шестерка черных всадников. Лошади под ними были измотаны, шли, понуро опустив головы, с трудом перебирая ногами. Отряд всадников пустыни наткнулся на патруль правительственных войск.

Четыре внедорожника «Лендровер», набитые под завязку коммандос из территориальной службы, неожиданно выскочили из-за холма и открыли огонь из всех стволов без всякого предупреждения. После того как сбили патрульный вертолет, военные совсем озверели – и устроили настоящую охоту на всадников пустыни.

Потеряв половину отряда, бедуины позорно бежали, а коммандос долго и без устали их преследовали, пока следы не затерялись среди барханов. По дороге в Мадина Эмана старший погрузился в тяжелые раздумья, мучительно соображая, что же сказать шейху Аль-Кадибу по возвращении, как оправдаться.

– Саиб, – негромко окликнул главаря следовавший впереди всадник.

– Чего тебе? – мрачно отозвался тот.

– Посмотрите, – бедуин пальцем указал на песок перед своим скакуном, где отчетливо просматривалась глубокая борозда – след широкого автомобильного колеса.

Главарь пришпорил коня, и несчастное животное, несмотря на усталость, сорвалось в галоп. Подъехав к дозорному, старший ловко выпрыгнул из седла и, опустившись на одно колено, как опытный следопыт начал изучать борозду. Сначала он провел пальцем внутри этой колеи, там, где с трудом можно было разглядеть орнамент протектора, потом зачерпнул горсть песка и поднес к лицу, глубоко вдохнув. Наконец отряхнул руки и выпрямился, уставившись вдаль, но больше автомобильных следов не было.

– Здесь сутки назад проехала большая машина, – заговорил старший. – Это не военный вездеход, а геологи в одиночку не ездят, кто же тогда? – В глубине души он возликовал, что их находка окажется настолько важной, что шейх простит ему гибель доброй половины отряда. Бедуин буквально взмыл вверх, опускаясь в седло, затем поправил на боку саблю и дернул поводья. Конь затрусил в направлении бугрящихся барханов. Пустынные разбойники уныло поплелись следом…

Безделье – вполне серьезное испытание, особенно если ничегонеделание предстоит человеку деятельному, активному. Алене Воронцовой казалось, что она медленно сходит с ума от того, что ей приходится лежать и плевать в потолок. Внутри искусственного бархана царил полумрак, а в салоне «Лягуша» благодаря работе кондиционера разливалась приятная прохлада. Казалось, что еще может беспокоить в подобных условиях? Ешь да спи. Но аппетит у девушки давно пропал, да и сон не шел, всеми своими помыслами она была с диверсантами, то и дело представляя, чем они заняты в тот или иной момент. Радиостанция работала на прием, и Алена ни на секунду не расставалась с наушником – а вдруг парням потребуется ее помощь?

Неожиданно на приборной панели вспыхнула красная лампочка сигнализации – «Лягуш» был оснащен системой безопасности, реагирующей на колебания почвы в полусотне метров по периметру стоянки. Алена на предупреждение электроники среагировала мгновенно. Сбросив наушник, она вытащили из кобур, укрепленных на боку кресел, пистолеты и, отворив дверцу кабины, неслышно выскользнула наружу. Почти сразу послышались мужские голоса. Говорили по-арабски.

«Бедуины, – догадалась разведчица, и тут же у нее возникли другие вопросы. – Почему здесь, в стороне от караванных маршрутов? И сколько их?»

Ответов не было и быть не могло. В срочном порядке следовало принимать решение. Воронцова вернулась к вездеходу и достала из кабины прибор ночного видения. Опустив на глаза ПНВ, включила режим «тепловизора». Тонкая перегородка из материи камуфляжного чехла не могла быть препятствием для инфракрасного излучения, и Алена разглядела шестерых всадников. В объективе тепловизора контуры лошадей были золотисто-желтого цвета, люди на них отсвечивали красновато-оранжевым.

«Шесть, – еще раз пересчитала бедуинов разведчица и подняла пистолеты на уровень груди. – Все – или это только дозор?»

Главарь натянул поводья и привстал на стременах, вглядываясь в даль. Везде, сколько мог захватить его взгляд, простиралась пустыня под маревом раскаленного воздуха.

– Саиб, – к старшему подъехал дозорный, – больше ничего не обнаружил. Даже если здесь и была машина, то она давно уехала, а ветер занес все следы.

– Скорее всего так и есть, – уныло согласился главарь, надежда на реабилитацию перед шейхом исчезла. – Будем возвращаться.

– Саиб! – спешиваясь, неожиданно закричал едущий замыкающим всадник. – Я полный, как бурдюк! – соскользнув с коня, подбежал к бархану и, откинув полу длинного плаща, спустил шаровары.

Оранжевый силуэт встал во весь рост перед Воронцовой, сейчас их разделяло не больше метра. Тугая струя ударила в песок. От накатившего удовольствия бедуин зажмурился, но звук льющейся жидкости его насторожил. Аравиец открыл глаза и уставился в направлении падающей струи. Под тонким слоем песка обнажилась натянутая ткань.

– Саи… – всхлипнул бедуин.

Услышав в голосе кочевника панические нотки, Алена рефлекторно надавила на спусковой крючок. Выстрелы прозвучали на удивление громко, эхом разносясь над пустыней. Две пули угодили бедуину в грудь, отшвырнув назад.

– А-а! – над пустыней пронеслось разноголосье. Кричали напуганные внезапным нападением всадники пустыни, им вторили ржанием вздыбившиеся лошади.

Воронцова открыла по ним огонь – стрельбе «по-македонски» ее обучили еще в разведшколе, по этой дисциплине девушка была лучшей на курсе. Но это было так давно…

Когда она оказалась в экстремальной ситуации, дремлющий прежде инстинкт самосохранения извлек из глубин кладовой памяти, казалось бы, навсегда позабытые навыки, а натянутые до предела нервы заставляли девушку действовать как автомат, не допуская ни осечек, ни промахов.

Несмотря на мечущихся в панике лошадей, пули сбивали всадников одного за другим, точно разя их наповал. Несколько секунд – и, не успев оказать ни малейшего сопротивления, пятеро бедуинов были убиты. Чудом оставшийся в живых главарь был напуган не меньше остальных. Его единственным желанием было бежать, бежать без оглядки сломя голову. Он развернул коня и ударил шпорами под ребра, как вдруг в этот момент, словно черт из табакерки, из бархана выпрыгнуло существо с человеческой фигурой и черной одноглазой маской вместо лица. Чудовище вскинуло руки, из кончиков пальцев с грохотом вырвались языки пламени.

Две пули ударили главарю в спину, еще две взорвали его череп. Разжав руки и отпустив поводья, он слетел на песок. Конь, предварительно подбросив свою ношу, радостно заржал и во всю прыть помчался вслед за остальными. Вскоре его золотистый силуэт исчез с экрана тепловизора. Больше живые организмы не отсвечивали.

Алена стащила с лица ПНВ, невольно щурясь от яркого солнца, и огляделась. Недалеко от нее на песке, раскинувшись в разных позах, замерли шесть трупов в черных одеждах.

Девушка тяжело опустилась песок, не ощущая его жара, и горько заплакала, по-бабьи причитая:

– Это что же, мне одной теперь всех закапывать?..

С высоты в полторы тысячи километров крепость Мадина Эмана выглядела прямоугольником неправильной формы. С такого расстояния стена, окружающая Город Веры, напоминала темно-коричневые линии, а сторожевые башни были похожи на наросты. Постройки внутри стены также отличались друг от друга по цвету. Крыши древних строений были мрачно-серыми, резиденция шейха отливала позолотой, гостевые домики покрывала веселенькой расцветки черепица, а ангары, возведенные на задней части крепости, были явно новыми и поблескивали нержавейкой.

За Медина Эмана разлился зеленым озером оазис, со всех сторон окруженный частоколом скал. С этой высоты была видна и дорога, петляющая по хитроумному лабиринту.

Мощная оптика на спутнике-шпионе, информацию с которого снял Кирилл Лялькин, позволяла разглядеть как в общем картинку на половину Саудовской Аравии, так и детально. А увеличив нужный фрагмент до необходимого масштаба, можно было беспрепятственно рассмотреть не только вертолет или автомобиль, но и отдельно взятого человека. Чем последний час диверсанты и занимались, обосновавшись в салоне «Комбата».

Наконец Владимир Христофоров на правах старшего решил прекратить это занятие и командирским тоном произнес:

– Ну, что, хлопцы, перейдем к конкретике. Давай, Кирюшка, просвети нас.

– По собранным центром и нами данным, – начал с общего введения Лялькин, – на данный момент примерное количество рыл в крепости от двухсот пятидесяти до четырехсот. (Диверсанты даже не подозревали, что совсем недавно этот вопрос обсуждало командование «Комитета информации» – и ошиблось ровно в два раза, знай тогда они правду, возможно, операция «Внук» на том этапе и закончилась бы.) Основное вооружение – легкое стрелковое оружие типа американских штурмовых винтовок «М-16», наверняка есть и реактивные гранатометы. Кроме того, на сторожевых башнях, – стрелочка курсора указала на «северную» и «южную», – обнаружены АСП, автоматические тридцатимиллиметровые пушки, способные вести огонь как по наземным, так и по воздушным целям.

– Часто летают вертолеты, – размышляя вслух, добавил Виктор Савченко, увеличивая на мониторе картинку, на которой разгружали «Суперпуму».

– Да, – поддакнул Кирилл. – Возят оружие, видимо, шейх активно ведет дела с контрабандистами, используя наемников.

– Нам говорили, что эта тайная крепость мало кому была известна на протяжении не одной сотни лет, а что выходит на самом деле? Чуть ли не проходной двор, – скривился Севрюков.

– Секрет Полишинеля, – соглашаясь, закивал Христофоров.

– Чего? – не понял Сервант.

– Когда нужно, то говорят, что это тайна, никому не известная, а на самом деле она всем известна. Но так удобнее вести дела, которые называются теневой политикой. Или, как говорил Маяковский: «Если звезды зажигают – значит, это кому-нибудь нужно».

– Зато нам говорят, – улыбнулся Стрелок, перебивая Христофорова, – уходя, гасите всех, и зажженные кем-то звезды – не исключение.

– Ладно, не отвлекаемся, продолжай, Кирилл.

– Пленника держат в тюрьме, – стрелка курсора обвела серый квадрат каземата в районе центральной площади. – Не думаю, что у местного падишаха там «Бутырка» или «Кресты». Наверняка народу сидит немного, так что поиск нужного фигуранта много времени не займет.

– Хоть в чем-то везет, – проворчал Севрюков, но на его вечное брюзжание никто не обращал внимания.

– Еще что?

– Еще охрана, – Лялькин увеличил изображение крепостной стены. – В самих башнях размещаются по пять человек, двое наблюдателей и еще трое – расчет скорострельной пушки. Плюс два часовых на стене над главными воротами. На ночь охрана усиливается, выставляются часовые на северную и южную стены, а внутри курсируют сдвоенные патрули.

– Да, наш принц Флоризель не особо доверяет секретности своего убежища, – с усмешкой прокомментировал сей факт Стрелок, а Сервант с убийственной казарменной прямотой добавил:

– Лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Еще что у тебя? – спросил у Лялькина Владимир Николаевич.

– Да вроде все, – развел тот руками.

– Ну, раз вступительное слово подошло к концу, переходим к прениям. Какие будут предложения по освобождению нашего соотечественника?

– А чего здесь долго рассусоливать, – деловито заговорил Сергей Севрюков, подвигая к себе ноутбук. – Это же классика спецназовского жанра: ночью идти нельзя, слишком много вертухаев, и все они на цинке. Значит, действовать будем днем. Снайперским огнем, – курсор обозначил скалу, с вершины которой диверсанты на протяжении суток наблюдали за крепостью, – ликвидируется охрана, потом высокоточным ракетным оружием, – теперь курсор обозначил ангары, где тренировались боевики, – уничтожается основная масса гарнизона. Следом идут вертолеты, и высаживаются штурмовые группы, немного – пять-шесть на центральную площадь. Одна команда освобождает пленника, остальные зачищают уцелевших басмачей. На все про все десять-пятнадцать минут. В лучших голливудских традициях.

– Прекрасно, – Христофоров вяло захлопал. – Тебе бы, начальник, книжки-раскраски писать или, на худой конец, сценарии «мыльных опер», а не по пустыне с автоматом бегать, – саркастический тон полковника сменил жесткий командирский. – А теперь – оставить фантазии и говорить по существу, из расчета наших сил. Какие еще есть предложения?

– До «северной» башни больше полутора километров, на такой дистанции снайперский автомат не особо надежное оружие, – вдумчиво начал Виктор Савченко, словно взвешивал каждое слово, понимая, что даже самая незначительная ошибка не только провалит задание, но и может стоить жизни всей группе. – Но я могу гарантированно сработать и наблюдателей, и расчет на «южной», тем более что она упирается в дорогу. Через эту башню войдем в крепость, потом возьмем тюрьму и назад тем же макаром.

– Лихо получается. Только мы не знаем, сколько народа в этой самой башне, – заговорил озабоченно Севрюков. – Если завязнем, назад не вырвемся…

– А если сделать по-другому? – загадочным тоном предложил Лялькин, все взгляды обратились к нему.

– Это как?

– Не прятаться, а пойти внаглую.

– Ну-ка, ну-ка, – Христофоров не понял хода мыслей своего подчиненного.

– Ночью минируем ворота, Стрелок нас прикрывает со скалы и берет на себя наблюдателей и артиллеристов. Взрываем ворота, на полном ходу врываемся в крепость на «Комбате». Пока освобождают пленника из тюрьмы, прикрываем огнем и маневром, благо вооружения хватает. Создаем иллюзию полномасштабного штурма. «Духи» не успеют опомниться, как мы заберем заложника и сделаем ноги.

В салоне внедорожника воцарилась тишина, но не надолго.

– Авантюра, – первым высказал свое авторитетное мнение Христофоров.

– Да завязнем, стопудово, – махнул рукой Сервант, с недовольным видом качая головой. – Шквал огня будет не только с нашей стороны, но и по нам. И достаточно всего одной шальной пули в пленника, чтобы вся комбинация накрылась медным тазом. А если повредят «Комбат», то все – нам всем кранты, и никакого хеппи-энда.

– Еще варианты будут? – после короткой паузы спросил Владимир Николаевич. Больше вариантов не было. – Ясно. Как в песне: «А в ответ тишина…»

– Мы не учли еще один фактор, – произнес Дадышев, все время совещания не проронивший не слова, будто он отсутствовал, да и мысли его, казалось, витали далеко.

– Какой еще фактор?

– Религиозность. Правоверные мусульмане молятся пять раз в день. Причем молятся неистово, на коленях, обратившись в одну сторону – в сторону Мекки. И если использовать для нападения, скажем, время утреннего намаза, у нас будет полчаса. Пять-семь минут для подъема на стену, еще столько же для перехода через площадь к тюрьме. Думаю, Кирилл абсолютно прав: местный острог – это вам не «Бутырка» или «Кресты», значит, найдем пленника – и быстро обратно к стене. Спускаться всегда легче и быстрее, чем подниматься снаружи. Затем запрыгиваем в «Комбат» и уходим в отрыв.

– Погони не избежать, – проговорил Христофоров.

– В лабиринте устроим завал или даже несколько. Пока их будут разбирать, успеем добежать до иорданской границы, а там нам сам черт не брат. – Султан был уверен в своих предложениях, чувствовалось, что командир отряда чеченского спецназа, как опытный шахматист, продумал все ходы предстоящей партии.

Вопрос по поводу организации завала вообще не стоял – в арсенале их вездехода находился большой запас противотанковых ракет.

– Ну, как, другие предложения или возражения будут? – уже решив все для себя, ради проформы спросил Владимир Николаевич. И сам себе ответил: – Предложений нет. Значит, так и будем действовать…

Глава 14

– Алла… – выйдя на балкон минарета, заголосил муэдзин. Одетый в цветной халат и яркую чалму, с длинной клинообразной седой бородой, он походил на киношного сказочного звездочета.

Находящиеся в крепости боевики будто по невидимому сигналу достали свои молельные коврики, опустились на колени и, низко склонив головы и раскачиваясь, монотонно забормотали суры из Корана.

Вдруг песок под крепостной стеной зашевелился. Из-под него будто выросли три силуэта, облаченные в пустынный камуфляж, с лицами, покрытыми маскировочной мазью. «За забор», по меткому выражению Севрюкова, по общему согласию пошли трое – Варвар, Стрелок и Сервант. Христофоров остался за рулем «Комбата», ну а Лялькин с самого начала операции отвечал за огневую мощь вездехода.

Диверсанты шли «налегке» – кроме необходимого для подъема на крепостную стену альпинистского снаряжения, с собой они захватили лишь ножи, пистолеты, по паре ручных гранат и дымовые шашки.

Размотав бухты с нейлоновыми тросами, к концам которых были привязаны стальные «кошки», ловко забросили это нехитрое приспособление на стену. Когда стальные крючья зацепились за каменные выступы, стали проворно карабкаться наверх. Появления непрошеных гостей никто не заметил – фидаи, как истинные правоверные, неистово молились.

«Вперед», – жестом указал Сервант в направлении лестницы, ведущей на центральную площадь. Диверсанты бесшумно спустились с практически отвесной стены и быстрым, уверенным шагом пересекли открытое пространство площади. Тяжелая дверь, сбитая из толстых досок, изрядно потрескавшихся от времени, была не заперта.

Султан, идущий впереди, потянул ручку на себя. Дверь жалобно скрипнула и поддалась. Изнутри на мужчин дохнуло подвальной сыростью. Даже на нижнем ярусе четверо тюремщиков, стоя на коленях, старательно отбивали поклоны. Увлеченные молитвой, они слишком поздно заметили появление чужаков.

Виктор ухватил ближнего вертухая за волосы и, рванув его голову на себя, резким движением полоснул ножом по горлу. Издав булькающий хрип, араб повалился лицом вниз.

На второго всем телом навалился Дадышев. Левой рукой он заткнул ему рот, а правой ударил ножом под лопатку. Двое других попытались было вскочить, но их потуги ни к чему не привели. Ни один из надзирателей не успел издать ни звука, как все было кончено.

Сервант остался на «шухере», он стоял на верхней площадке, равнодушно наблюдая за резней. «Издержки диверсионной работы, – неожиданно поймал он себя на мысли. – Наверное, старею, раз подобная чушь в голову лезет…» Входная дверь заскрипела, Сервант отступил в тень дальнего угла. Левой рукой он расстегнул предохранительный клапан кобуры, а правую положил на рукоятку ножа…

Карл Мерк проснулся задолго до рассвета от распирающего его чувства. Ученый долго лежал, силясь понять, что это. Проанализировав прошедшие несколько дней, пришел к выводу, что плохого ничего случиться не может. Как каждый естествознатель, Сумасшедший Профессор был лишен каких бы то ни было эмоций и поэтому рассудил таким образом: «Если ничего плохого случиться не может, значит, нужно ожидать хорошее». Из предполагаемого хорошего выбор также был невелик – ведь ученый полностью посвятил себя переделке сознания пленников.

«Возможно, где-то я ошибся в расчетах, и процесс будет происходить вфорсированном режиме. Все-таки мозг – это загадочный орган, и до сих пор все его тайны не открыты наукой». От одной такой мысли по телу Мерка пробежала судорога, как от сексуального удовольствия, на лице выступил обильный пот.

Больше находиться в постели Сумасшедший Профессор не мог – его переполняла энергия, буквально бившая через край. Сейчас им руководило лишь одно желание – действовать. Вскочив с кровати, он прошел в душ.

После бодрящих водных процедур выкурил первую сигарету, наскоро выпил стакан охлажденного апельсинового сока и, пока фидаи предавались общению с Аллахом, отправился настраивать аппаратуру.

Почти выбежав из гостевого коттеджа, Карл, насвистывая мелодию «Милого Августина», пересек площадь по уже ставшему привычным маршруту. Приблизившись к мрачному зданию тюрьмы, потянул на себя дверь, ожидая услышать бормотание молящихся мусульман. Сделав шаг вперед, ощутил, как что-то сдавило горло стальной хваткой, а над ухом услышал чужое тяжелое дыхание. Затем хрипловатый голос на плохом английском спросил:

– Где русский, знаешь?

«Это чья-то глупая шутка», – промелькнула мысль в голове ученого. Он решил высказать свое недовольство, но хватка усилилась, и Карл с ужасом понял, что воздуха не хватает. Перед глазами поплыли разноцветные круги.

– Где русский?! – вновь раздалось над ухом шипение.

– Я знаю, я покажу, – едва смог сдавленным голосом прошептать Карл, вытягивая вперед руку. Хватка стала слабее, последовал грубый толчок в спину.

– Пошел показывать!

Они спустились по лестнице на нижнюю галерею, и первое, что увидел Мерк, – это трупы тюремщиков и двух стоящих диверсантов, один из которых невозмутимо стирал кровь со своего ножа об одежду мертвого вертухая. Оба головореза с интересом уставились на ученого.

– Варвар, теперь ты на «шухере». Вперед!

Новый толчок едва не сбил тщедушного доктора с ног, заставляя идти дальше. В сопровождении двух чужаков он прошел метров сто по плохо освещенной галерее и остановился перед глухой дверью с небольшим зарешеченным оконцем в верхней части. Не было ни врезного, ни навесного замка, запором служил лишь допотопный кованый засов, наверняка ровесник самой крепости.

– Здесь, – указав на дверь, с опаской посмотрел на диверсантов Карл.

Савченко протянул руку, не без усилий отодвинул засов, рванул на себя дверь и первым вошел в камеру. Внутри они обнаружили двоих сидельцев. Парни с опухшими от побоев и сине-зеленых гематом лицами безразлично посмотрели на вошедших незнакомцев.

Виктор сразу узнал молодого дипломата, которого они так долго искали.

– Андрей Веретенников? – Вопрос был задан на русском языке.

– Да, это я, – ответил Андрей, совершенно сбитый с толку прозвучавшей в стенах древних казематов загадочного Востока русской речью.

– Вставайте, мы за вами.

– Андрей, – забормотал Гранд, жалобным взглядом уставившись на собрата по неволе, сообразив, что мрачные типы, явившиеся в камере как призраки, как обитатели потустороннего мира, не кто иные, как команда спасателей, и сейчас Андрея уведут, а он останется во власти этого ненормального. Неизвестность пугает даже самых бесстрашных. – А как же я?

– Это Боб, такой же лузер, как и я, только из-за океана. – Веретенников указал на американца.

Савченко посмотрел на Серванта. У того недовольно дернулся левый глаз, но сказал он другое:

– Хорошо, он идет с нами, места всем хватит. – Он за шиворот ухватил Мерка и вытащил его вперед. – Это кто?

– Ну, падла, фашист! – вырвалось у Андрея, бешенство овладело обычно сдержанным парнем. – Выпаривал нам мозги, как крысам лабораторным. Убью паскуду!

Молодой дипломат дернулся, но его перехватил Стрелок, а Севрюков отрицательно покачал головой.

– Не стоит, подобные мероприятия должны проводить профессионалы.

Карл Мерк из этого диалога ничего не понял; он даже не успел испугаться, когда его шея с хрустом сломалась и голова с жиденькими, редкими волосами упала набок. Подхватив свободной рукой тщедушное тело мертвого ученого, Сервант швырнул его на ближайший лежак.

– Все, уходим…

Уйти по-тихому все же не удалось. Едва они успели пересечь площадь, когда с минарета вновь заголосил муэдзин. Он сорвался на истеричный фальцет и швырнул в диверсантов своей клюкой.

– Твою мать… Ходу! – крикнул Севрюков, подталкивая в спину Гранда, и на бегу выхватил из кобуры пистолет. Сохранять секретность уже не имело смысла.

Защелкали сухие, как удары плетки, выстрелы, им ответили звонким лаем автоматы часовых. Пули свистели со всех сторон, с противным звуком рикошетя от брусчатки. Виктор вскинул пистолет и дважды выстрелил в ближайшего боевика. Тот гортанно что-то выкрикнул и, выронив оружие, полетел со стены.

– Шашки! – вновь прозвучала команда Сергея.

Он первым зубами выдернул чеку из пластикового цилиндра и швырнул его в сторону «южной» башни. Затем последовал второй. Стрелок и Дадышев привели в действие остальные шашки. Площадь в считаные секунды заволокли густые клубы ядовито-желтого дыма, плотной пеленой отгораживая диверсантов от боевиков.

По каменным ступенькам лестницы они бегом поднялись на стену, с высоты которой было видно, как к крепости, оставляя за собой длинный шлейф пыли, несется «Комбат».

– Живее, хлопцы, живее! – стараясь перекричать грохот выстрелов, по-медвежьи ревел Сервант, подталкивая недавних пленников к альпинистским тросам.

Первыми по тросу спустились Андрей Веретенников, Боб Гранд и Султан Дадышев, а следом, почти одновременно, едва не свалившись им на головы, скользнули Севрюков и Савченко. Действительно, спускаться быстрее, чем карабкаться вверх.

Надрывно заскрипев тормозами, возле них остановился армейский внедорожник. Дверь пассажирского салона распахнулась, и раздался нетерпеливый голос Лялькина:

– Прошу занимать места согласно купленным билетам!

Последним в салон, на ходу захлопывая дверцу, ввалился Султан. Христофоров уже до упора вдавливал педаль газа. Мощный трехсотсильный двигатель заревел так, словно под капотом действительно находился целый табун взбешенных арабских скакунов.

Внедорожник понесся вдоль стены, а когда автомобиль оказался у главных ворот, полковник одновременно надавил на педали тормоза и газа, бешено вращая рулевое колесо. Теперь к реву двигателя добавился вой тормозных колодок – «полицейский разворот», один из приемов профессионального вождения. Пятитонный бронированный монстр в считаные секунды развернулся на «пятачке» и понесся в обратном направлении.

Когда до поворота оставались какие-то полсотни метров, с «южной» башни загрохотала скорострельная пушка, и перед «Комбатом» возникла стена песочных фонтанов.

Христофоров всем телом вдавил в пол педаль тормоза. Внедорожник встал как вкопанный, по инерции швырнув вперед всех, кто находился внутри.

– Назад! – срывая голос, заорал сидящий рядом с водителем Лялькин.

Владимир Николаевич включил заднюю скорость, и внедорожник, пятясь, сорвался с места, и тут новая очередь взрыхлила песок в том месте, где еще секунду назад находился «Комбат».

К огню «южной» башни присоединился лай с «северной». Следующий каскад взрывов сорвал песчаный покров уже позади внедорожника. На этот раз реакция Христофорова была моментальной: крутанув руль, он по-прежнему кормой вперед помчался по широкой полосе горного плато, а вокруг то слева, то справа возникали кусты взрывов из огня, песка и осколков скальной породы.

Наконец «Комбат» выскочил из зоны досягаемости скорострельных пушек.

– Тормози, Николаич, – тронул полковника за плечо Сервант. – Не хватало еще, чтобы после того, как мы ушли от пушек, сорвались в пропасть.

Внедорожник остановился. До края плато оставалось несколько сотен метров…

Шейх Салех Фейсал Аль-Кадиб, как все правоверные мусульмане, совершал намаз. Он уже заканчивал утреннюю молитву, когда со стороны центральной площади донеслись звуки выстрелов.

– Что происходит? – принц поднялся с колен и вопросительным взглядом уставился на дверь, откуда вышел невысокого роста, щуплый слуга. – Разберись, – недовольно произнес Салех, и тот исчез.

Из кабинета шейха было видно, что площадь и часть крепостной стены заволокли клубы дыма. Вскоре к звукам выстрелов стрелкового оружия добавился грохот автоматических пушек. Это уже походило на полномасштабный штурм крепости.

«Но как? Кто такие?» – Аль-Кадиб быстро подошел к рабочему столу и достал из ящика «парабеллум». В такой ситуации оружие придает уверенности, хотя если это действительно полномасштабная армейская операция, то его не спасут все находящиеся в крепости ассасины. Но об этом думать не хотелось.

Дверь с шумом распахнулась, в кабинет ворвался слуга и сразу с душераздирающим воплем плюхнулся перед шейхом на колени:

– Кафиры сбежали!

– Как сбежали?! – Кровь отхлынула от лица Салеха, брови вздыбились, словно взбешенные жеребцы, а рот искривился в злобном оскале.

– Убили тюремщиков…

– Что, сами убили?!

– Нет, господин, их убили другие кафиры… – Жалобно скуля, слуга уперся лбом в пол, ожидая привычного пинка принца, а то и вовсе приказа казнить.

– Какие такие другие? – Аль-Кадиб опешил. До сих пор он был уверен, что о его Городе Веры никто не знает, а не то чтобы дорогу сюда найти.

– Они преодолели стену и проникли внутрь тюрьмы, убили стражников и освободили пленников. А когда уходили, их заметил муэдзин. Началась перестрелка, но кафиров за стеной ждала машина… – Глухим голосом выдавливая слово за словом, слуга мысленно прощался с жизнью и был готов к тому, что с минуты на минуту за доставленные плохие вести шейх прикажет его обезглавить.

– Так они сбежали? – переспросил Салех, направляя ствол своего «парабеллума» в затылок бормочущего слуги.

– Нет, наши артиллеристы их обстреляли, и неверные были вынуждены бежать на Скалу Судьбы. Они там до сих пор.

– На Скале Судьбы, – эхом вторил шейх и со вздохом опустил пистолет.

Плато, которое между собой диверсанты назвали «трамплин», еще со времен Старца Горы Хасана ибн Саббаха именовалось Скалой Судьбы. Именно здесь с момента основания Мадина Эмана казнили пленных крестоносцев, сподвижников, плетущих интриги против Старца Горы, заговорщиков, лазутчиков шаха, которые пытались выследить логово предводителя ассасинов. Чаще всего им рубили головы или живьем сдирали кожу, бросив несчастных умирать под палящим солнцем, но иногда (когда Хасан ибн Саббах находился в хорошем расположении духа) обреченным предоставляли шанс с честью умереть в бою – вернее сказать, в поединке. Им давали оружие и в качестве противника выставляли таких же приговоренных. Тогда Скала Судьбы из эшафота превращалась в ристалище. Сам глава ассасинов наблюдал за поединком с высоты крепостной стены. Это было поистине великое развлечение для фидаев. Теперь появилась возможность возродить древнюю традицию.

Слуга, так и не дождавшись дальнейших распоряжений и заметив, что принц погрузился в какие-то размышления и даже улыбается своим мыслям, решился доложить самое ужасное.

– Еще, господин, эти собаки убили вашего гостя.

– Мерка?! – Улыбку будто губкой стерли с лица Салеха.

– Да. Он, видимо, оказался там в тот момент, когда в тюрьму ворвались неверные…

Закончить слуга не успел. Оглушительно грянул выстрел, и пуля угодила ему в живот. Несчастный тяжело завалился на бок, схватился за рану двумя руками и неистового закричал. Сквозь пальцы на пол просочилась алая кровь. Шейх переступил через своего верного слугу и вышел из кабинета.

Через десять минут он был в тюремном каземате. Двое слоноподобных телохранителей провели принца в камеру, где содержали подопытных пленников. Сумасшедший Профессор напоминал сломанную марионетку. Он лежал на животе, ноги согнуты в неестественной позе, а голова с вытаращенными остекленевшими глазами и вывалившимся изо рта фиолетовым языком смотрела куда-то за спину.

«А ведь только вчера мы обсудили с ним окончательный сценарий переделки личности», – глядя на бездыханное тело, мрачно подумал Салех. Пленники должны были превратиться в суперагентов Интерпола, которые получили бы задание уничтожить гнездо терроризма (все многочисленное королевское семейство Саудитов в день празднования восхождения последнего монарха на трон). Все было продумано и учтено, даже оплата общественного мнения. «Почему же все рухнуло?» – поймал себя на мысли Аль-Кадиб. Хотя со смертью ученого ничего не изменилось. Можно отсрочить покушение, но отменить – НИКОГДА! Электромагнитная установка смонтирована в Мадина Эмана, все проводимые Мерком опыты записаны на видео, также в его распоряжении будут личные записи Сумасшедшего Профессора. Для того чтобы возобновить опыты, ему предстоит найти и склонить к сотрудничеству новых ученых, а в ученом мире полно таких нищих и непризнанных гениев. А желание разбогатеть и прославиться напрочь затмевает все моральные аспекты. Небольшая заминка оставалась за пленниками, но при достаточном количестве денег это и вовсе не проблема. «Выходит, что со слугой я погорячился», – мельком подумал шейх, но тут же забыл и о мертвом ученом, и об убитом им лакее…

В сопровождении телохранителей шейх поднялся на крепостную стену. Здесь, кроме часовых, находилась дюжина гранатометчиков. Вооруженные китайскими РПГ-7, они из-за сумок с реактивными гранатометами, которые, как колчаны со стрелами, выглядывали из-за их спин, походили на древних лучников. Десятник вытянулся перед принцем, но тот отмахнулся и, встав у бордюра, уставился в сторону Скалы Судьбы. На фоне плато автомобиль наглецов выглядел неопределенным размытым пятном. Салех протянул руку. Один из телохранителей, предугадав желание хозяина, подал массивный бинокль.

Мощная оптика сократила расстояние, и теперь шейх мог рассмотреть машину до мельчайших деталей. Это был большой и наверняка мощный внедорожник незнакомой Аль-Кадибу марки – угловатый, с толстыми пуленепробиваемыми стеклами в широких титановых экранах.

«Аллах ведет нас по жизни одному ему известной дорогой, – машинально подумал шейх. И тут внезапно его осенило, что он принял поспешное решение низвергнуть монарха и самому взобраться на трон. Сперва он должен возродить традиции древних, чтобы его люди почувствовали себя настоящими фидаями, готовыми жертвовать жизнью за своего сюзерена. – Аллах направил этих беглецов ко мне не зря, значит, пусть будет так».

Опустив бинокль, Салех отдал десятнику приказ:

– Сделай два выстрела, – и указал рукой на Скалу Судьбы.

Десятник продублировал команду, и двое гранатометчиков, стоящих по краям цепи, вскинули на плечи трубы РПГ с ребристыми булавами реактивных гранат.

Пара выстрелов прогремела дуплетом. Одновременно из стволов гранатометов вырвались обратные снопы реактивного огня, выбрасывая вперед гранаты. Пролетев четыре сотни метров, они взорвались яркими вспышками.

– Вот так, – удовлетворенно проговорил Салех. – Теперь неверные знают, что их ждет, если попытаются прорваться.

Когда принц спустился со стены, внизу его уже ждали всадники пустыни. Вся центральная площадь до отказа была заполнена бедуинами на лошадях, впереди стояли десятники, главари летучих отрядов. При виде шейха они опустились на правое колено и положили ладони на рукоятки сабель.

– Господин, мы сейчас бросим головы этих шакалов к вашим ногами, – сказал за всех Гафар Клинок, остальные десятники в подтверждение его слов склонили головы.

– Не торопитесь, – проговорил Аль-Кадиб голосом, полным поистине королевского достоинства (в будущем так и случится). – Головы неверных кафиров будут еще до заката надеты на пики и водружены над крепостными воротами на горе нашим врагам. Поднимайтесь на стену и смотрите, как я с ними расправлюсь.

Лошади под всадниками пустыни фыркали и нервно подрагивали, звенели сабли, ударяясь о металлические части подпруги.

Салех Фейсал Аль-Кадиб поспешил к своему дворцу, телохранители едва за ним поспевали…

Гранаты взорвались, не пролетев и трети расстояния, отделяющего «Комбата» от крепости.

– Что это было? – недоуменно спросил Севрюков, наблюдая за двумя дымными облачками, оставшимися после взрыва реактивных гранат.

– Демонстрация силы, – буркнул Христофоров и усмехнулся: – Психическая атака.

– Объясняют, что будет, если мы попытаемся прорваться, – сказал Кирилл, разглядывая крепостную стену при помощи увеличения на видеокамере. – Цугцванг[16].

– Живьем хотят взять, – вставил Савченко, а его рука непроизвольно легла на грудь, где были подвешены ручные гранаты.

Султан Дадышев по обыкновению сохранял невозмутимое спокойствие. Сидящие рядом только что освобожденные пленники некоторое время пребывали в прострации от всех свалившихся на них событий.

Первым адаптировался Боб Гранд. Он ни слова не понимал по-русски, но быстро сообразил: положение принимает форс-мажорные обстоятельства.

– Нужно срочно связаться с посольством США, – авторитетно заявил агент ЦРУ. – Здесь достаточно сил, чтобы спасти нас.

– Чего он там бормочет? – недовольно глянул на него Сервант, у которого не было времени вникать в чужую речь, да и желания также не было. Мозг диверсанта был занят анализом ситуации.

– Говорит, мол, нужно звать на помощь Супермена или, на худой конец, Бэтмена, – с серьезной миной ответил Савченко.

– А Чип и Дейл его не устроят? – обернулся Христофоров. Бездеятельность в таком положении выводила оперативника из себя, но изменить он ничего не мог.

– Прямо по классику детской литературы Гайдару, – вставил Лялькин, делая попытку немного разрядить обстановку. – Летят самолеты – привет Мальчишу, летят вертолеты – салют Мальчишу, а придут «зеленые береты» – тюрьма Мальчишу. После чего нам Гуантанамо обеспечен.

– В тюрьму не хочу, – дернулся Сервант, мгновенно отреагировав. – Я там уже был, и мне там не понравилось.

– Все мы там были, – мрачно изрек Варвар.

И это была чистая правда. Так на самом деле и было – сам Султан прошел через фильтрационные лагеря федеральных войск в Чечне и изолятор ФСБ в Ростове. Сервант как-то провел полгода в СИЗО родного города Черноморска. Христофоров и Лялькин были осуждены на пожизненное заключение в султанате Буктар за ликвидацию одного из самых одиозных чеченских лидеров Заурбека Галиперова, к чему они не имели никакого отношения. Виктор Савченко оказался в плену сепаратистов, а когда он один уничтожил диверсионную группу, то угодил во внутреннюю тюрьму ГУБОПа, после которой даже довелось отведать баланды в «Бутырке», откуда он в конце концов бежал. Про освобожденных пленников и говорить не приходилось – их одежда издавала густой запах сырости подземных казематов.

– А ведь выход у нас остается один, как ни крути и ни верти, – сказал Кирилл.

– Ты это о чем? – резко спросил Владимир Николаевич.

– Прорваться на «Комбате» у нас нет ни единого шанса. Броня выдержит любую пулю, но достаточно одного бронебойно-зажигательного снаряда АСП в бак или боеприпасы, и мы превратимся в погребальный костер. Я уж не говорю о противотанковых гранатометах.

– И какой же выход ты видишь?

– Выход, как вы уже слышали, один, а именно – собрать все альпинистское снаряжение и спуститься в пропасть, откуда уже уходить на своих двоих.

Ущелье тянулось от «трамплина» на добрых два десятка километров, это действительно был шанс вырваться из западни, куда они угодили.

– А как же потом подняться? – тихо спросил Савченко.

– Свяжемся с мадемуазель Мехли, пусть выезжает навстречу, в «Лягуше» есть комплект альпинистского снаряжения. Так что с подъемом проблем не будет.

– Можно подумать, что «духи» нас так просто и отпустят, – тяжело вздохнул Сервант. – Наверняка кинутся следом.

– Конечно, кинутся, – согласился с морпехом Кирилл, – поэтому кому-то одному придется здесь остаться и прикрыть отступление остальных.

Кто должен остаться, молодой специалист говорить не стал, а опустил руки на клавиатуру бортового компьютера, который управлял вооружением «Комбата».

– Авантюра, чистой воды авантюра, – покачал головой Севрюков.

Закончить он не успел: распахнулись массивные крепостные ворота, и до беглецов донесся грохот тяжелого двигателя…

Подойдя к ангару, пристроенному к восточному крылу дворца, шейх властным жестом приказал телохранителям открыть входные ворота. Пока те тянули в разные стороны засовы и гремели запорами, вошел внутрь, в одно мгновение переместившись из адского пекла в кондиционированную прохладу. Внутри ангар заливал белый свет дюжины люминесцентных ламп. В центре огромного помещения, словно макет мамонта в музее естествознания, возвышалась махина немецко-фашистского тяжелого танка.

Это была гордость шейха. Три года назад он приобрел этот раритет за сто тысяч евро у одного арабского торговца стариной.

Танк «Тигр» под заводским номером «семь» входил в десятку экспериментальных машин, направленных в Северную Африку фельдмаршалу Роммелю для испытаний в боевых условиях. Сколько на счету этого великана американских «Шерманов» и английских «Черчиллей», теперь уже никто не скажет, но этот танк пережил Вторую мировую войну и совсем недавно был обнаружен на заднем дворе тунисского купца. Когда старик отошел в лучший из миров и танк перешел к его наследникам, те недолго думая решили избавиться от многотонной игрушки. Салех, едва услышав, что ему предлагают, в нарушение всех восточных традиций не торговался ни секунды, и сделка была заключена в тот же день. А еще через неделю танк доставили в Мадина Эмана, и шейх немедленно подобрал «Тигру» экипаж боевиков, в свое время отслуживших в танковых войсках, себя же назначил командиром. Позже ему доставили тренажер-симулятор, сконструированный по его личному заказу и один в один копирующий «Тигр».

Три года они отрабатывали на тренажере по многу часов в надежде, что рано или поздно подвернется случай, чтобы продемонстрировать свое мастерство. Наконец этот долгожданный час пробил.

Увидев внезапно появившегося принца, танкисты, смотревшие телевизор и вслух комментировавшие последние события, поспешно вскочили и выстроились в шеренгу. Салех на мгновение скосил глаза на экран, про себя подумав: «К сожалению, о сегодняшних событиях никто за пределами крепости не узнает». Он не был лишен честолюбия, как всякая личность, стремящаяся к вершинам власти.

– По местам, – едва разжав губы, приказал Аль-Кадиб и, пока экипаж рассаживался по штатным местам, облачился в черный комбинезон танкиста войск СС с эмблемой дивизии «Мертвая голова» (тоже приобретенный раритет), подпоясался ремнем с массивной «парабеллумовской» кобурой, а на голову водрузил изрядно выгоревшую на солнце офицерскую фуражку с защитными очками над козырьком. Личный головной убор кумира шейха Эрвина Роммеля. Фуражка была ему немного тесновата, но Салех на подобную мелочь не обращал внимания. Проворно вскочив на броню, ловко запрыгнул в люк и занял свое командирское место. Затем надел гарнитуру связи и коротко скомандовал:

– Вперед!

«Тигр» зарычал, выбросил огромное облако дыма и бодро двинулся вперед, хищно лязгая по брусчатке стальными траками. При виде бронированного чудовища лошади под всадниками пустыни испуганно заржали, некоторые пытались встать на дыбы, и бедуинам пришлось приложить немало усилий, чтобы их усмирить. Шейх выглянул в люк и засмеялся. Именно такие чувства должен вызывать настоящий монарх у своих подданных.

Проехав через площадь, тяжелый танк неуклюже развернулся в сторону распахнутых ворот и двинулся дальше. Салех бросил последний взгляд на собравшихся фидаев и исчез в проеме люка, захлопнув за собой тяжелую крышку. Фуражка стала ему мешать; шейх развернул ее козырьком назад, сам же припал к резиновому наглазнику артиллерийского прицела. Для полноты картины ему предстояло поразить жестянку неверных с первого выстрела…

– Это еще что такое? – удивленно спросил Христофоров, когда из крепостных ворот выполз огромный квадратный танк с широкими гусеницами и длинной пушкой, увенчанной мощным пламегасителем.

Танк, оказавшись за крепостной стеной, развернулся, демонстрируя пассажирам «Комбата» черный тевтонский крест, жирно наведенный на квадратной башне.

– Немецкий тяжелый танк времен Второй мировой войны Pz-VI, он же «Тигр», – продемонстрировал свои энциклопедические знания Лялькин.

– Лобовая броня двести миллиметров, пушка калибра восемьдесят восемь миллиметров, полуавтоматическая. Прошивала нашу «тридцать четверку» с двух километров, – машинально добавил Савченко.

Проехав сотню метров, «Тигр» на мгновение остановился и, подняв клубы темно-коричневой пыли, развернулся, встав к внедорожнику лоб в лоб.

– Ну, допустим, двумя километрами нас не испугаешь, – пальцы Кирилла забегали по кнопкам бортового компьютера. За спинами диверсантов раздалось жужжание поднимающегося огневого блока. Через несколько секунд звонко щелкнула вставшая на боевой взвод противотанковая ракета, и на дисплее появилась черная паутина прицела. – Наш «Конкурс» любой лоб прошивает на дистанции до четырех тысяч метров. – Черное перекрестие уперлось в серый корпус «Тигра» между курсовым пулеметом и люком механика-водителя.

– Аста ла виста, бэби, – с театральным пафосом произнес Лялькин, и его большой палец с силой опустился на клавишу Enter. Над головой диверсантов раскатистым громом прозвучал выстрел, и в сторону стального раритета, вращаясь вокруг своей оси, понеслась противотанковая ракета…

Прицельная шкала прыгала, не давая шейху зафиксировать оружие на внедорожнике неверных. Все это неимоверно бесило Салеха, он не желал опростоволоситься перед сотнями своих подданных, которые во все глаза наблюдали за ним. Утешало принца лишь одно – внедорожник не мельтешил, не дергался, а оставался на прежнем месте.

«Видимо, Аллах лишил этих шакалов мужества, и сейчас они молят его о быстрой смерти». Самодовольная ухмылка появилась на лице Аль-Кадиба, он уже решил для себя не рисковать, а стрелять по автомобилю с гарантированной дистанции. Включив переговорное устройство, приказал заряжающему:

– Снаряд.

Тот подхватил длинный, похожий на гигантский карандаш боеприпас и с силой вогнал его в казенник. С лязгом встал на свое место замок пушки. Салех на мгновение отвлекся, наблюдая за четкими действиями танкиста, а когда снова прильнул к панораме, то увидел несущуюся им навстречу огненную комету. Ни закричать, ни испугаться принц не успел…

«Конкурс» врезался в лоб «Тигра», вспыхнув гигантским огненным шаром, на мгновение скрыв от диверсантов контур танка. Мощная кумулятивная струя прожгла тугоплавкую двухсотмиллиметровую крупповскую броню, как картон, и взорвалась внутри, уничтожая в пламени адского огня экипаж и боеприпасы.

Взрывная волна от сдетонировавших снарядов сорвала башню, подбросив ее высоко вверх, словно это был не многотонный кусок стали, а пинг-понговый мячик. В этот момент сработал ударник артиллерийского замка, и раздался выстрел, снаряд улетел в сторону скальной гряды. А башня, получив ускорение от отдачи выстрела, подобно гигантскому спортивному молоту, понеслась в сторону крепости. Перелетев через стену, врезалась в башню минарета…

От удара вершина минарета взорвалась градом каменных и деревянных осколков, засыпавших площадь. Всадники пустыни, подгоняя своих скакунов, бросились врассыпную подальше от рушащегося на их глазах строения. Площадь в очередной раз заволокло густыми клубами – на этот раз уже строительной пыли. Когда облако немного осело, бедуины, к своему ужасу, увидели развалины мечети и минарета, над которыми, словно монумент, возвышалась башня взорванного танка, задравшая вверх длинный ствол с толстым набалдашником.

– Братья! – с надрывом в голосе закричал Гафар Клинок. – Наш господин шейх Салех Фейсал Аль-Кадиб исполнил данное нам обещание – он первым отправился в райские сады на встречу с нашим отцом небесным. Будем достойны памяти нашего господина!

Голос десятника звучал искренне, со слезой, отчего брал за душу каждого из этих суровых людей, не знавших жалости ни к врагам, ни к себе.

– Уже сегодня до заката солнца головы неверных псов будут нанизаны на острие наших пик, как этого хотел Аль-Кадиб! – закричал кто-то из толпы всадников пустыни, и остальные поддержали его громкими возгласами.

– А куски от тел кафиров мы разбросаем по всей Аравии! – заявил один из десятников, что вызвало еще больший галдеж среди бедуинов.

Он выхватил из-под плаща штурмовой карабин и бросил его наземь, следом полетели подсумки с запасными магазинами, кобуры с пистолетами. Остальные последовали его примеру, и площадь заполнили звон и лязг стали. Всадники пустыни, как их пращуры-ассасины, выходили против своих врагов только с холодным оружием, тем более что последних была жалкая горстка.

В одно мгновение вся масса лошадей и наездников пришла в движение, Гафар Клинок взлетел на своего коня и поскакал к распахнутым воротам…

Растерзанный взрывом «Тигр» пылал огнем. Уже обгорел толстый слой краски, и, как гниющие язвы, лопались пузыри цементной пасты, которой немецкие конструкторы покрывали броню танков, чтобы враги не могли прилепить к ним магнитные мины. Обнажился черный обугленный остов.

На исполняющие фантастический танец длинные языки оранжевого пламени диверсанты смотрели как завороженные, слишком быстро и практически без усилий все прошло. Решить, что делать дальше, они не успели – из крепостных ворот появились полные решимости всадники пустыни.

– А вот и кавалерия пожаловала, – первым среагировал Лялькин. Благодаря камере слежения и монитору он все хорошо видел, будто находился на расстоянии вытянутой руки.

А всадников все прибывало и прибывало, они ехали, выстраиваясь ровными шеренгами. Теперь и диверсанты могли разглядеть лошадей – большинство вороного цвета, остальные белые, пегие и даже в яблоках. Наездники также отличались друг от друга одеянием: бедуины были в черных тюрбанах и черных плащах, у их предводителей подкладки плащей отливали алым цветом, будто были испачканы только что пролитой кровью.

– Не понял, мы что, попали во временной континуум? – невесело поинтересовался Христофоров. – Сперва фашистский танк, теперь кавалерия пророка Мухаммеда… Что будет дальше? Армия царя Скорпионов?

– Да не переживай ты так, Николаич, я эту «первую конную» быстро прорежу, – попытался успокоить старшего товарища Кирилл, набирая нужную программу. На дисплее, как в компьютерной игре, высветились образцы штатного оружия – пара четырехствольных пулеметов и автоматический гранатомет. Под каждым из них счетчик количества боеприпасов, все было заряжено под завязку. – Вам даже не придется выбираться наружу, обработаем их в автоматическом режиме.

– А я не буду сторонним зрителем, – заявил Савченко. «И вся королевская конница, и вся королевская рать…» – сейчас пульсировали в мозгу обрывки стишка, который в детстве разучивал с бабушкой. Человеческая душа – потемки, и, собираясь на смерть, человек извлекает из глубин подсознания только ему понятное, приятное и близкое, то, что будет его сопровождать до последнего вздоха.

– Это еще почему? – Сервант сердито посмотрел на своего заместителя.

– Хотя бы потому, что достаточно одной гранаты в салон, чтобы мы повторили судьбу любителей военных раритетов, – открывая дверцу, сказал Стрелок.

– А что, аргумент, – одобрительно закивал Севрюков, также распахивая дверцу со своей стороны.

С доводом морпеха, бесспорно, были согласны Христофоров и Дадышев. Едва четверка диверсантов покинула «Комбат», свое слово сказал Андрей:

– Я пойду с вами. В институте у нас была военная кафедра, к тому же у меня разряд по стрельбе.

– Это твой выбор, малыш, – ничего не выражающим тоном произнес Христофоров, придерживая тяжелую дверцу внедорожника. В этой экспедиции он был старшим, а значит, и вся ответственность ложилась на него.

Когда Андрей выбирался из салона, его окликнул встревоженный Боб. Он не понимал, что происходит вокруг, и это его сильно волновало. Едва услышав суть проблемы, тут же залопотал по-английски:

– Я тоже хочу драться, я офицер резерва армии США, прошел контртеррористическую подготовку в Форт-Беннинге (в качестве кого он проходил подготовку, Гранд благоразумно промолчал).

– Эх, молодость, молодость, – то ли с осуждением, то ли с непониманием прицокнул языком Дадышев.

– Нас водила молодость в сабельный поход, – подмигнул непонятно кому Сервант.

– Давай, только быстро, – Владимир Николаевич взмахом руки дал знак янки выходить. – У нас хватает стволов и бронежилетов, так что добро пожаловать в общий окоп.

Диверсанты стали быстро извлекать из багажника «Комбата» оружие и боеприпасы. Султан и двое недавних пленников вооружились «калашами» с подствольниками, полковник забросил свой АКМ за спину, а из багажника достал противопехотный гранатомет ГП-94 и патронташ с зарядами к нему. Савченко вооружился снайперским автоматом Драгунова, а Серванту достался «Печенег». Бывший мичман деловито расставил сошки пулемета, подсоединил коробку с лентой и, передернув затвор, дослал патрон в патронник.

Пока со стороны диверсантов шли приготовления, из крепости выезжали новые конники, ехали не торопясь и так же не спеша выстраивали шеренгу за шеренгой.

– Сколько же их? – набирая программу автоматического управления огнем, тихо произнес Кирилл, перед ним разворачивалась настоящая армия.

Разобрав оружие, диверсанты, как охотники, встали на «номера». На правом фланге с пулеметом залег Сергей Севрюков, в десяти метрах от него, сжимая похожий на древнюю ручную бомбарду гранатомет, встал Христофоров. Андрею досталось место недалеко от «Комбата». С противоположной стороны замер в ожидании Боб Гранд, за ним Султан Дадышев, самым крайним был Стрелок. Встав на колено, он расчехлил оптику и теперь через прицел отмечал необходимые ориентиры.

Услышав птичий клекот с высоты, американец поднял голову и увидел большую птицу. Он со смехом что-то крикнул Андрею, на что незамедлительно отреагировал Варвар:

– Что сказал этот янкес?

– Говорит, что перед битвой Александра Македонского с персами ястреб в небе предсказал полководцу победу. У нас так же выходит…

– Это не ястреб, – перебил Веретенникова чеченец. – Это стервятник, он чувствует, что скоро его ждет роскошное пиршество.

Пока все шло чинно и спокойно, как перед сражением в глубокой древности, когда воинам были известны такие понятия, как «честь» и «благородство»…

Когда Гафару, горделиво сидящему на благородном скакуне во главе передней шеренги всадников пустыни, сообщили, что построение закончено, он выхватил из ножен саблю и высоко поднял ее над головой. Остальные последовали примеру вожака. В ярком свете замершего в зените солнечного диска блеснули сотни изогнутых клинков, словно осколки разбитого троллями сказочного зеркала.

– Аллах акбар! – закричал Гафар, его поддержали сотни луженых глоток, вскоре клич превратился в разноголосый, леденящий кровь звериный вой. И под этот аккомпанемент всадники пустыни ринулись в атаку. В одно мгновение строй был сломан, и прежде прямые ровные шеренги превратились в длинную дугу, вытянутое пятно, кишащее всепожирающей саранчой. Не зря кавалерийскую атаку в старину называли лавой – она, как вытекающая из жерла вулкана раскаленная магма, была безжалостна и несокрушима.

Кирилл Лялькин прильнул к лобовому стеклу, не отрывая взгляда от разворачивающейся перед ним картины. Он следил за стремительно надвигающейся на них массой скачущих всадников. За ними, словно силы зла, поднималось вязкое облако плотной степной пыли. Почему-то сейчас в его голову вкралась подлая мысль о внезапном отказе электроники, от чего сердцу в груди стало неуютно и холодно, казалось, даже биения не было слышно.

На расстоянии в три тысячи метров от внедорожника в поверхность плато упиралась розовая точка лазерного луча, по которому совсем недавно на танк наводилась ракета «Конкурс», и как только первый всадник ее проскочил, сработал фотоэлемент в системе управления огнем. Первым отрывисто залаял автоматический гранатомет «Пламя». Гранаты летели прямой наводкой, взрываясь яркими вспышками и рассыпая искрящиеся осколки. В разные стороны валились убитые и раненые, с диким ржанием падали лошади, но темп атаки только нарастал.

Вслед за гранатометом загрохотал крупнокалиберный пулемет, с ревом вращая счетверенными стволами. Едва он смолк, включился третий, последний пулеметный блок. Шквал огня за считаные секунды изрядно проредил кавалерийскую лаву, но остановить не смог. Невозможно испугать близкой смертью того, кто о ней мечтает.

– Наш черед, – процедил сквозь зубы Сервант, с силой вдавливая приклад «Печенега»; его указательный палец потянул скобу гашетника…

Система управления огнем, отстрелявшись «до железки», теперь благодаря лазерному дальномеру могла лишь фиксировать расстояние между противоборствующими силами. Вот всадники пустыни проскочили тысячеметровую отметку, теперь дальномер работал как таймер: 980… 950… 900…

Уже ощущалась дрожь земли от синхронных ударов копыт скакунов, а слух диверсантов резал нарастающий вой:

– Алла… Алла… а… у… а…

Будто в отчаянии, загрохотал длинными очередями ручной пулемет морпеха. Ему вторили автоматы, гулко бухала ручная мортира ГП-94, швыряясь в рвущихся в атаку кавалеристов термобарическими и зажигательными зарядами. Лошади с предсмертным ржанием валились одна за другой, поднимая каскады песка, во все стороны разлетались окровавленные внутренности, по плато с душераздирающими криками метались живые факелы.

Виктор Савченко, стоя на правом колене, сосредоточенно расстреливал по всадникам магазин за магазином. Сперва он пытался выцеливать десятников по алым подкладкам их плащей, но почти сразу отказался от этой затеи. В несущейся на них лаве все смешались в единую массу, и теперь мишенью могли служить только черные тюрбаны наездников. Движения опытного снайпера были скупы и расчетливы. Поймав в перекрестие прицела очередную цель, он жал на спусковой крючок, а когда враг слетал с коня, переключался на следующего. И так, пока магазин не пустел. Потом отстегивал, бросал на песок и вгонял на его место полный. И вновь выбирал очередную цель.

Рядом стреляли Султан Дадышев и Боб Гранд, чередуя очереди с выстрелами из подствольников. Владимир Христофоров, отстреляв боеприпасы объемного взрыва, поспешно загонял в магазин заряды с картечью. Он дважды выстрелил, сбив нескольких бедуинов. Но вот уцелевшие всадники пустыни достигли «Комбата». Завязалась рукопашная свалка…

Виктор успел переключить свой СВД-АС на автоматический огонь и очередью от бедра сбил одного всадника. Но оружие предательски замолчало – десять патронов слишком мало для автоматического огня.

Второй кавалерист вздыбил коня и занес над его головой саблю для удара. За его спиной распахнулся плащ, обнажив кроваво-красную подкладку. Савченко только и успел, что схватить снайперский автомат двумя руками и выставить перед собой. Остро отточенный дамасский булат, помноженный на силу удара и массу опускающегося коня, рассек оружейную сталь, словно шелковый платок, оставив в руках снайпера две абсолютно бесполезные половины. Следующий удар должен был поразить Стрелка, но тот успел упасть на спину и рвануть из кобуры пистолет. В азарте боя бедуин радостно скалился, рубленый шрам на его щеке искривился, принимая форму молнии. Он прильнул было к шее своего коня, чтобы клинком достать лежащего перед ним врага, но тут же получил пулю прямо в лицо. Выронив саблю, всадник свалился на песок. Вскочив на ноги, Виктор, держа двумя руками свой ГШ-18, уже бил влет, поражая размахивающих саблями кавалеристов…

Султан сам кинулся навстречу всаднику пустыни, зажав в левой руке цевье автомата, раскрытую ладонь правой обрушил на морду гнедого жеребца, а сам всем телом бросился на его грудь. Конь потерял равновесие, попятился, потом упал на бок, придавливая своего седока. Бедуин выронил саблю, стараясь освободить зажатую ногу, но его попытка была тщетной – наскочивший на него Дадышев ударом приклада автомата размозжил ассасину череп.

Едва жеребец с жалобным ржанием встал на ноги, чеченец уже сидел в седле, с победоносным видом сжимая в руке арабскую саблю. Пришпорив коня, он бросился на всадников пустыни…

Когда «Печенег» сожрал последние патроны, Сергей Севрюков проворно вскочил и, схватив обеими руками пулемет за контурный приклад, занес его над головой, словно двуручный меч времен Средневековья. И, как объятый яростью берсерк, принялся крушить раскаленным стволом и лошадей, и всадников, не давая ни единого шанса на спасение.

Это была свалка, настоящая свалка людей, желающих смерти друг другу. Христофорову и Веретенникову достались безлошадные – те всадники, что потеряли своих коней, но сами пока были живы. Были живы, но искали смерти, потому что смерть в бою, смерть за веру обещала им райские кущи, волшебный дастархан и гаремы из прекрасных девственниц, каких только можно пожелать.

Возле застывшего постаментом «Комбата» разгорелось настоящее побоище, в котором саблям и кинжалам бедуинов диверсанты противопоставили разряженное оружие, ноги, руки и боевое мастерство.

Один из ассасинов рассек Андрею руку выше локтя, но Веретенников умудрился ударом пустого магазина сломать тому шею, потом второго, пытавшегося зайти за спину Христофорову, сбил ударом ноги в висок. Тем временем полковник приемами рукопашного боя положил еще троих…

Последняя граната из подствольника Гранда угодила в брюхо белоснежного скакуна. Бедное животное разорвало на две части, взрывная волна подбросила высоко вверх наездника, силой инерции сорвав с него плащ и вырвав саблю. Совершив замысловатый кульбит, бедуин рухнул на плато, но неожиданно вскочил и, выхватив из-за пояса кривой восточный нож, бросился на американца. Сойдясь в рукопашной, они покатились по земле, Бобу удалось прижать тяжестью своего тела араба, заблокировав его руку своими. Рассвирепевший после всего пережитого Гранд с размаху ударил головой бедуина в лицо, отправив того в нокаут. А потом на бесчувственное тело обрушился настоящий град ударов кулаков, превращая физиономию врага в кровавое месиво…

– А-а-а! – подгоняя скакуна, неистово орал Варвар. Жизнь порой выполняет самые, казалось, несбыточные желания. Об этом дне Султан Дадышев мечтал всю жизнь, еще с детства заслушиваясь рассказами старших о своем прадеде Джохаре Дадышеве, который в Первую мировую воевал в «Дикой дивизии» на румынском фронте и за проявленную храбрость был награжден золотым георгиевским оружием. В Гражданскую есаул Дадышев воевал в составе корпуса генерала Шкуро, потом с войсками барона Врангеля эвакуировался в Стамбул, откуда вернулся в середине двадцатых, а умер в пятидесятом в глухом казахском кишлаке. Лошади и сабли были любимыми забавами будущего полковника чеченского спецназа, но о таком он даже мечтать не мог.

Пришпоривая благородное животное, Султан напал сразу на нескольких конников. Взмах сабли – и один бедуин с рассеченной грудью полетел с лошади. Еще взмах и… острая боль обожгла правую руку Варвара, он скосил взгляд и увидел, что вместо кисти, сжимающей саблю, культя, из которой льется кровь.

– Б… – вовсе не по-вайнахски выругался Дадышев, пытаясь левой дотянуться до кобуры с пистолетом, но не успел… Подлетевший сзади всадник пустыни обрушил на голову чеченца свой клинок.

– Суки! – срывая голос, заорал Христофоров, увидев, как вокруг лежащего на земле Султана торжествующе гарцуют несколько всадников пустыни.

Он подхватил с земли гранатомет, передернул затвор и дослал в казенник последний заряд с картечью. Выстрелил от живота, почти не целясь. Два десятка стальных шариков, разлетевшись большим бесформенным облаком, хлестанули по наездникам и их лошадям, вырывая из плоти кровавые клочья. Эта была последняя капля в накале боя, сломавшая воинственный пыл ассасинов.

Десятка полтора уцелевших бедуинов развернули своих коней с воплями:

– Шайтан-бала! Шайтан-бала![17]– и понеслись прочь, обратно к крепости.

Савченко подскочил к сидящему на трупе бедуина Гранду, схватил автомат и, выдернув из его подсумка полный магазин, вставил в «калаш». Вскинул оружие. Короткая очередь – и последний из беглецов вылетел из седла, но его нога застряла в стремени, и лошадь поволокла труп за собой.

– Вот так как-то. – Опустив автомат, морпех только сейчас заметил, что лицо американца в крови, а левое ухо держится на «честном слове».

– А чего они так орут, как пострадавшие? – удивленно спросил Сервант. С головы до ног забрызганный чужой кровью, он напоминал античного воина. Отшвырнув искореженный пулемет, подошел к сидящему возле «Комбата» Андрею. – Ты чего, малый?

Термин «малый» слабо походил к человеку, возле которого лежали три изуродованных тела и растекалось кровавое пятно.

– Да так, зацепило малость, – невольно морщась, проговорил Веретенников, пытаясь рукой прикрыть рану.

– Сейчас мы тебя заштопаем, – Христофоров постучал в дверь внедорожника и крикнул: – Эй, бортстрелок, вылезай и тащи аптечку, будем раненых чинить! – и поморщился, опуская руку на правый бок – один шустряк рубанул саблей. Бронежилет удар выдержал, но тело болело. – Кажется, ребро сломал, сука…

«Зализывание» заняло около получаса. Раны продезинфицировали, зашили (кому-то что-то пришили), потом вкололи по большому коктейлю, состоявшему из инъекций болеутоляющего, противовоспалительного и тонизирующего. Восстановив силы, диверсанты занялись самым неприятным. Изрубленное тело Варвара уложили в чехол «Сахары» и, завернув, положили в багажник.

После перекурили, окидывая взглядами плато, усеянное трупами людей и животных. Ветер доносил до них приглушенные стоны раненых, еще не отошедших в райские кущи и пока страдающих под палящим аравийским солнцем. Жалобно ржали недобитые животные, что резало слух, заставляя даже матерых диверсантов невольно морщиться.

– Картина, достойная кисти Верещагина, – глядя на усеянное черными плащами плато, проговорил Христофоров, глубоко затягиваясь.

– Или камеры Тарантино, – добавил Савченко, почему-то вспомнив голливудского «хулигана», который смерть представлял перед зрителем этакой развлекалочкой, щекочущей нервы.

– Ладно, эстеты-киноманы, лучше скажите, как будем отсюда выбираться, – прогудел Сервант и кивнул на сидящих в салоне внедорожника недавних пленников. Оба парня от пережитого и потери крови даже после бодрящих уколов выглядели далеко не лучшим образом. – Пацанам вон совсем худо, а хозяева не особо настроены отпустить нас восвояси.

Все посмотрели в сторону крепости – ворота Мадина Эмана были наглухо закрыты, и со стороны она выглядела мрачной и неприступной, готовой в любой момент взорваться шквалом огня и металла. Добавлял изрядную долю нервозности навязчивый клекот парящих в небе стервятников, которых с каждой минутой становилось все больше.

– У меня на этот счет идея, – неожиданно объявил Кирилл. После боя он чувствовал себя кем-то вроде труса, отсидевшегося в тылу, когда его товарищи рисковали жизнью, и теперь всеми силами старался себя реабилитировать.

– Что предлагаешь, бортстрелок?

– Мы уже показали свою силу, – Кирилл кивнул в сторону раскуроченного «Тигра». Груда металла уже не горела, а лишь слабо чадила, черный корпус издалека напоминал чей-то гигантский обугленный труп. – Теперь нужно дать им почувствовать ее на собственной шкуре. Тем более есть чем.

– Вот и ладненько. Не будем затягивать агонию и тянуть время, – по-быстрому подвел итог военного совета Владимир Николаевич.

Диверсанты забрались в салон внедорожника, и Лялькин первым делом поставил на боевой взвод противотанковую ракету из оставшихся трех. Сидящий за рулем Христофоров несколько секунд разминал пальцы, потом на мгновение прикрыл уставшие веки и глубоко вздохнул. Каждый из находящихся в «Комбате» в эти секунды отдавал себе отчет в том, чего можно ждать из-за крепостной стены. Достаточно одного попадания, чтобы все они превратились в жалкую кучку пепла.

Прежде чем полковник включил зажигание, Лялькин негромко предупредил:

– Когда я скажу остановиться, сразу тормозите.

– Руководи, штурман, – скупо кивнул Владимир Николаевич, проворачивая ключ в замке зажигания.

Армейский вездеход сорвался с места, рванув в обратном направлении. Кирилл уперся напряженным взглядом в счетчик, отмеряющий расстояние до крепости. Едва они достигли отметки в «три тысячи», звенящим от волнения голосом скомандовал:

– Стоп!

Христофоров обеими ногами вдавил педаль тормоза, и внедорожник послушно встал. Это было то самое расстояние, где против «Комбата» были бессильны как скорострельные пушки, так и реактивные гранатометы. Зато «Конкурс» долетал до цели с гарантией.

Кирилл развернул сперва прицел в направлении «северной» башни. Перекрестие быстро пробежало по кирпичной кладке и замерло над черным прямоугольником амбразуры. Большой палец наводчика утопил клавишу Enter. Выстрел – и вращающаяся огненная комета понеслась в сторону башни. Взрыв – и огненный куст вырвался языками пламени из амбразур, разбрасывая во все стороны обломки строения.

– Есть контакт, – закусил губу Кирилл, разворачивая башню с новой ракетой теперь уже в южном направлении. Следующий взрыв оказался еще более мощным – видимо, внутри сдетонировали боеприпасы, часть крепостной стены обвалилась, образовав огромный провал.

– Ну, а теперь, как говаривал когда-то великий Микеланджело, «еще один штрих для завершения всей композиции», – объявил Лялькин, когда последняя ракета встала на боевой взвод, а прицел уперся в центр крепостных ворот.

Из Мадина Эмана не донеслось пока ни единого выстрела, крепость казалась брошенной, что в принципе было недалеко от истины. Суицидный угар у оставшихся в живых после недавней бойни ассасинов испарился бесследно, и они бежали вон из крепости, надеясь найти укрытие в оазисе «Иншалла» или хотя бы спрятаться в расщелинах скал, окружающих плато. Сейчас сопротивляться, а тем более воевать никто из воинов истинной веры не хотел.

Взрыв третьей ракеты сорвал тяжелые створки ворот, арка над ними обрушилась, рассыпавшись на сотни кирпичей, и завалила проход в Город Веры. Все было кончено. «Комбат», подняв за собой пыльный шлейф, вихрем пронесся мимо разрушенной крепостной стены и, не снижая скорости, свернул на дорогу лабиринта.

– Нужно срочно связаться с Аленой, пусть готовится к отъезду, – проговорил Христофоров, обращаясь к напарнику.

– Сейчас все устроим, – с готовностью откликнулся Кирилл.

Сергей Севрюков некоторое время смотрел на экран монитора камеры наблюдения заднего вида, где были видны дымящиеся развалины, потом задумчиво произнес:

– Вот была крепость, лет, наверное, пятьсот стояла – и все как новенькая. А мы приехали и в один день устроили… гибель Помпеи.

Савченко, полулежащий в кресле, не открывая глаз, неожиданно выдал:

– Вот за это наших туристов нигде и не любят!

Первым истерично расхохотался Боб Гранд, которому высказывание Стрелка перевел Андрей. Его поддержали остальные, психологическое напряжение от пережитого требовало разрядки, а смех – первый признак возрождающейся жажды жизни…

Эпилог

Лето в этом году в Москве выдалось серым и дождливым. Солнце лишь на короткое время едва проглядывало из плотного покрывала дождевых туч, затем пряталось, и на землю обрушивались потоки холодной воды, как будто кто-то наверху забыл завернуть небесный кран.

В такое время особо не погуляешь на свежем воздухе, не поваляешься на пляже и не посидишь на берегу речки с удочкой. Максимум – беседка с видом на Истринское водохранилище, которое сейчас облюбовали фанаты парусного спорта. Донцов после возвращения из Черногории три месяца провел в санатории высшего комсостава Министерства обороны, восстанавливаясь после тяжелого ранения. Чем закончилась их экспедиция на Ближний Восток, он не знал. В санатории его никто не навещал, хотя по отношению к нему медперсонала Олег мог с уверенностью сказать – без генерала Журавлева здесь не обошлось.

Наконец настал день, когда лечащий врач объявил – его выпишут к концу недели. Донцов едва дождался, когда сестра-хозяйка выдаст его вещи, и с удовольствием сменил надоевший за много недель спортивный костюм на свою повседневную одежду. Забросил все в дорожную сумку, поблагодарил и, попрощавшись с врачами и медперсоналом, заспешил к проходной, где дежурили два немолодых вахтера, явные отставники.

– От вас можно заказать такси до Москвы?

– Зачем тебе такси? – удивленно встопорщил усы один из сторожей. – Тебя на стоянке уже час как ждут.

– Странно, а я ничего не знаю, – удивленный Донцов забросил за плечо сумку и на прощание кивнул вахтерам.

На стоянке перед проходной стояли десятка два легковых автомобилей самых разных марок и моделей – от грациозных «БМВ» до ставших уже привычными для глаза «Тойот» и «Мазд» отечественной сборки.

Едва Олег покинул территорию санатория, как серая «Шкода Октавия» несколько раз приятельски мигнула фарами.

«Интересно, кто бы это», – замедляя шаг, подумал сыщик – ни у одного из его знакомых такой модели не было, – но все же направился к машине. Едва приблизился, как правая дверца открылась, и сыщик увидел улыбающегося Журавлева.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – Олег был немного разочарован, но виду не подал.

– Был генерал, да весь вышел, – пожимая сыщику руку, ответил Андрей Андреевич. – Я уже две недели в запасе, как тот бронепоезд.

«Ясненько, – подумал Донцов, – значит, мое «блатное» назначение плакало крокодильими слезами». Почему-то стало обидно, хотя, говоря по совести, он понимал, что с порученным заданием не справился. Похищенного парня не нашел, да еще сам умудрился пулю поймать, из-за чего сколько с ним потом пришлось возиться. Впору к самому счет предъявлять.

Бывший начальник «Комитета информации» ювелирно вывел машину со стоянки и, плавно развернувшись, взял курс на Златоглавую.

– Чем закончилась наша одиссея? – первым не выдержал Олег, любопытство – профессиональная черта настоящего сыщика.

– Штатно, – коротко ответил Журавлев, перестраиваясь из одного ряда в другой. Завершив маневр, рассказал более обстоятельно: – Молодого дипломата нашли и освободили – правда, не в Египте, а в Саудовской Аравии. В этой операции погиб Султан Дадышев, в тот же день ребята похоронили его по мусульманскому обычаю, до захода солнца. Так что теперь его враги могут спать спокойно, Султан уже не вернется, чтобы отомстить. Зульфия Мехли отправилась в Каир, занимается своим туристическим бизнесом, остальные прилетели в Москву и после обстоятельного доклада разъехались к местам службы.

Рассказывать о Бобе Гранде Андрей Андреевич не стал – сыщик ничего не знал об американце, и незачем было его грузить лишней информацией.

Американец уже спустя сутки стоял у ворот посольства США в Аммане (Королевство Иордания), обессиленный, с разбитым лицом и грубо пришитым хирургической ниткой ухом. Для своих коллег он был пришельцем с того света. О гибели патрульного вертолета в Аравийской пустыне с агентом ЦРУ на борту были оповещены все американские дипломатические миссии, и тут на тебе… такой финт. В тот же день Гранда отправили за океан, потом его долго лечили, реабилитировали и еще дольше допрашивали, выясняя все обстоятельства произошедшего. Но Боб мог рассказать только то, чему был сам свидетель, что знал наверняка, а знал парень совсем немного. В конце концов его оставили в покое, и, как позже стало известно Андрею Андреевичу, Гранд занялся «кабинетной разведкой» – перебирал материалы из открытых источников для одного из аналитических отделов ЦРУ.

Смерть аравийского шейха Салеха Фейсала Аль-Кадиба, тайного претендента на трон короля Саудовской Аравии, как и вся его жизнь, прошла для мира незамеченной. Лишь в Госдепартаменте его имя вычеркнули из списка действующих фигур на игровом поле большой политики.

– Так что, выходит, с парнями я не увижусь? – с искренним огорчением спросил Олег.

– Ну почему же не увидишься? – лукаво улыбнулся тот. – Христофоров и Лялькин в Питере, причем на абсолютно легальном положении. Севрюков и Савченко тоже прибудут туда принимать новую технику. Так что ничто не помешает вам встретиться и вспомнить этапы большого пути.

– А я? – едва не закричал Олег. В этом возгласе было все – и отчаяние, и объяснение того, что он офицер и служит в Москве, а не в Питере, и нет никакой гарантии, что он сможет вырваться в ближайшее время.

– Ты? А ты, Олег Сергеевич, – не отвлекаясь от дороги, невозмутимо ответил Журавлев, – получил назначение на должность заместителя начальника Департамента юстиции по защите свидетелей по Ленинградской области. Должность генеральская, хотя и слишком шебутная, но, думаю, ты сможешь выкроить пару часов на встречу с боевыми друзьями.

Донцов был поражен – генерал выполнил все, что обещал, и даже более того.

– Спасибо, Андрей Андреевич, – только и смог сказать сыщик и уставился в окно, как тут же услышал по-солдатски прямое обращение:

– Ладно тебе расшаркиваться, как институтке, лучше скажи, куда тебя везти. А то у меня завтра серьезное мероприятие, нужно основательно подготовиться…

Нынешний день для семейства Веретенниковых выдался особенным. Гостей не приглашали, решив отметить маленький семейный праздник в тесном кругу. Женская половина суетилась с самого утра, хлопоча на кухне, а позже, когда все было готово, по такому случаю Элеонора Максимовна вырядилась в свое любимое вечернее платье и надела семейные драгоценности. В гостиной накрыли стол, застелив накрахмаленной до хруста белоснежной скатертью, на блюдах из саксонского фарфора были разложены деликатесы – тонко нарезанные янтарные ломтики осетрового балыка, украшенные черными маслинами и лимоном, крабовый салат, пармская ветчина и баварская буженина. Тарталетки с черной и красной икрой оттеснили рыбные расстегаи, авокадо с морепродуктами, и самое главное – в центре стола стоял длинношеий графин с фирменным напитком – «Гжелкой», настоянной на кедровых орешках и корне женьшеня. А на кухне в духовке томилась мраморная телятина в сливочном соусе…

Три с половиной месяца назад примерно в это же время в их квартире раздался звонок. Элеонора Максимовна открыла дверь и едва не лишилась чувств – перед ней стоял бледный, осунувшийся, в поношенном солдатском бушлате с чужого плеча, но целый и невредимый ее внук Андрей. Потом месяц его лечили от головных болей, накатывающих удушающей волной каждый вечер, долго не проходили множественные гематомы и ушибы по всему телу и страшная рубленая рана на левой руке, которую какой-то невежда-коновал зашил кривым грубым стежком. Еще полтора месяца Андрей писал объяснительные и ходил на допросы к дознавателям ФСБ, отвечавшим за безопасность дипломатических миссий за рубежом. Но зацепиться чекистам было не за что – «легенду» для внука разработал лично Андрей Андреевич Журавлев, а следствие негласно курировал Родион Крутов. Тайна причастности «Комитета информации» к операции спасения была сохранена.

Но ничего этого в семье Веретенниковых не знали. Мать Андрея, Елена Сергеевна, даже не задумывалась о произошедшем – она просто, как заботливая квочка, опекала своего сыночка. Отец, Роман Семенович, находился в полной уверенности, что вновь восторжествовало международное право и российская дипломатия одержала очередную блестящую победу. Сам «виновник торжества» также пребывал в уверенности, что спецназ действовал, защищая представителя государства. И только один человек в этом счастливом семействе знал истину, но рассказать правду не решился бы даже на исповеди.

Журавлев так и не дал о себе знать. Через неделю после возвращения внука Элеонора Максимовна сама позвонила генералу на службу и получила ответ, что Андрей Андреевич уволен в запас по достижении пенсионного возраста. Домой Веретенникова звонить не решилась.

Месяц назад Андрей сообщил, что решил получить второе высшее образование. На этот раз он решил поступать в Институт службы внешней разведки им. Андропова. Родители не стали возражать, в душе радуясь, что их чадо еще пять лет будет под их крылышком. Даже бабушка не стала противиться – «раз так угодно провидению, значит, не стоит идти наперекор». Хотя здесь она немного лукавила – один знакомый спец в этой области объяснил, что после недавних злоключений оперативная карьера ее внуку не светит. Тем более что у мальчика завязывались романтические отношения с дочкой олигарха Негритского. На беглеца из арабского плена Яна, дочь платинового короля, смотрела с немым обожанием.

Вступительные экзамены Андрей сдал шутя.

Телефонный звонок, которого все так ждали, прозвучал совершенно неожиданно.

– Слушаю вас, – голосом, полным собственного достоинства, произнесла Элеонора Максимовна, невольно выпрямляя и без того ровную спину.

– Привет, бабуля! – донесся восторженный голос младшего Веретенникова. – Только что прошло торжественное построение зачисленных курсантов. Теперь твой внук – стопроцентный кадет.

– Поздравляю тебя, мальчик мой.

– Это еще не все. Тут нас поздравляли почетные гости, и меня познакомили с генерал-полковником Журавлевым. Представляешь, он хорошо знал моего деда, тебя помнит и просил при встрече передать от него поклон.

– Спасибо, Андрюша. Тут твои родители горят желанием поздравить тебя. – С этими словами Элеонора Максимовна протянула трубку Роману и отошла к окну.

За стеклом по широкой ленте Кутузовского проспекта неслись машины, куда-то торопились прохожие. Но Веретенникова ничего этого не видела. По строгому, немолодому лицу женщины скатывались прозрачные, будто льдинки, слезы…

Примечания

1

ЦКБ – Центральная клиническая больница, известная в народе как «кремлевская», обслуживает высших чинов государства и их семьи.

2

РУМО – разведывательное управление Министерства обороны США.

3

В Гонконгском филиале HSBC находится один из вкладов бывшего главы Чили генерала А. Пиночета – девять тонн золота на сумму сто шестьдесят миллионов долларов.

4

Военный погребальный ритуал в США. После того как гроб опускают в землю, флаг, которым он был накрыт, складывается треугольным конвертом и передается родственникам.

5

Шармут – грязное арабское ругательство.

6

ООП – Организация Освобождения Палестины.

7

Эрг – песчаная равнина с дюнами.

8

Хамада – каменная пустыня.

9

Хасан ибн Саббах – друг детства поэта Омара Хайяма, интриган, рвущийся к власти. Объявив себя новым «мессией», он создал религиозную секту фидаев («жертвующие собой»), из которых впоследствии было создано движение ассасинов – религиозных фанатиков, наемных убийц. В историю Хасан ибн Саббах вошел под прозвищем Старец Горы.

10

Во время афганской войны советские летчики вкладывали в нагрудный карман ручную гранату, привязав к чеке шнурок, переброшенный через шею. В случае, если самолет сбивали и катапультировавшийся летчик получал ранение и терял способность выдернуть чеку руками, можно было избежать плена, выдернув ее зубами.

11

Йозеф Менгеле – фашистский преступник, в концлагере Освенцим проводил чудовищные эксперименты над детьми.

12

«Буффало» – в армии ЮАР элитное подразделение спецназа, состоящее из европейских наемников. Принимало участие в войне против Анголы.

13

Спецлаборатория № 12 создана в 1921 году, специализировалась на изготовлении ядов, при помощи которых в свое время был ликвидирован лидер украинских националистов Степан Бандера, якобы болгарский диссидент Г. Марков и террорист Хаттаб, «Черный араб».

14

АДО – авиационно-десантное оборудование.

15

КПТВ – крупнокалиберный пулемет танковый Владимирова, калибр 14,5 мм, стоит на вооружении современных БТР и сторожевых катеров.

16

Цугцванг – когда каждый следующий ход усложняет положение (шахматный термин).

17

Шайтан-бала – дети дьявола (араб.).

Content

Шахов Максим Анатольевич
Ген разведчика

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Примечания